Охота на Тигра. Книга восьмая. Зимняя война

Глава 1

Событие первое

В кафе двое посетителей заказывают чай.

- Мне, пожалуйста, в чистой чашке — добавляет один.

Официант приносит две чашки и спрашивает:

- Кто из вас заказывал в чистой?

По дорожке из жёлтого кирпича шёл, опираясь на красивую трость с серебряной рукоятью в виде головы орла, довольно высокий человек, в полувоенном кителе из хорошей светло-серой хлопковой джинсовой ткани. Человек никуда не спешил, шёл по новой, ещё местами не облагороженной, дорожке и вертел головой, то ли недостатки, выискивая, то ли любуясь высаженными с интервалом в десять метров молодыми кедрами. Между кедрами были установлены деревянные шпалеры, которые, не спеша тоже, оплетал маньчжурский виноград. Человек остановился возле, как раз не облагороженного, участка, где на куче щебня валялась, ну не лежала же, положить аккуратно можно, красивая скамейка с чугунными литыми ножками и спинкой. Покачав головой на этот выбивающийся из общей красоты анклав беспорядка, путешественник оглянулся на следующих за ним на расстоянии пяти - шести метров двух девиц лёгкого поведения. Не, не, не в том смысле, в другом. Девицы своим поведением отвлекали человека от мыслей полезных, то смеялись, то громко рассказывали друг дружке чего-то на дикой смеси нескольких несмешивающихся языков. Эдакое Эсперанто с восточным уклоном. Латынь в смеси присутствовала, польские словечки проскальзывали, корейские, были и русские слова, а вот мат был китайский. Когда прохожий первый раз услышал слово «Хуй», вылетевшее из уст девиц, то прямо чуть не подпрыгнул. Состояние здоровья не позволило. Скрипнул зубами и промолчал, а потом это, с позволения сказать, слово ещё несколько раз вылетало из прекрасных коралловых губок девиц. Человека это вывело из себя, и он остановился и спросил у распутниц, какого, мол, чёрта.

Ну, тут ему и самому пришлось покраснеть. Оказалось, что девицы эти лёгкого поведения обсуждают красивую китайскую ткань, из которой сшит полувоенный китель у него. «Хуй» – это серый по-китайски. Пришлось ещё и целую лекцию про это слово выслушать. Объяснили матершинницы, раз сто повторив это самое слово, что в зависимости от интонации оно в китайском имеет четыре значения, и не одно из них не похоже на русское. Может означать - сожаление. Ну, я, мол, сожалею. Если же чуть возвышенно произнести, то это и не эрекция совсем, а отнюдь – возвращение. Типа «Айл би бэк» (I'll be back) , а если быстро произнести, то это вообще – собрание.

Человек боясь дослушать, как тогда это самое слово звучит по-китайски, махнул рукой на девиц и даже чуть быстрее пошёл, хоть рана в боку и покалывать начала. Девицы лёгкого поведения при этом шаг тоже добавили и продолжили материться. Пришлось прислушаться. Ну, китайских слов в разговоре двух матершинниц было не сильно много, тем более что пусть хреновенько, но владел им прохожий по дорожке из жёлтого кирпича. Он вот точно знал, как «чёрт побери» по-китайски, и ни разу это на мироновское «шьорт побьери» не похоже. Ченг-чанг. Вот как это будет. А если сказать наоцань, то это целый «идиот» получится. Если надо кого послать в ж…пу, прямо приспичило, то надо направлять прямиков в «пигу». А если вам надоело, то, что мелет собеседник, то смело говорите ему: «Фэй хуа!». Не мели, мол, «чушь».

Зато человек нормально знал немецкий, английский тоже немного, выучил команды и опять же мат на испанском. И снова мат на польском, и снова мат на японском. Нет, по-японски и ещё чего мог сказать, как, впрочем, и по-китайски и по-корейски. Да, твою же налево, целый плагиатор получается. Тьфу. Полиглот.

Шёл высокий человек … Ну, как высокий. Пётр Первый с Филипом Киркоровым повыше будут. А вот арестованный не так давно Николай Иванович Ежов на голову пониже. Ко всему прочему, из прошлого досталась прохожему привычка - носить казачки с довольно высоким каблуком, и здесь, заказывая у обувщика переделать себе яловые форменные сапоги, он обговаривал, что каблук нужно сантиметра четыре, не меньше. А с учётом того, что собственный рост пешехода был метр семьдесят шесть, то сейчас в человеке, от жёлтых кирпичей дорожки до русых вихров на голове, было метр восемьдесят, что для 1939 года вполне себе – «высокий».

Шёл человек не сам по себе и не куда глаза глядят. Приглашён был на открытие … Наверное, это заведение можно назвать кафе-мороженное. Только мороженного там не подавали. Только начали ещё строить завод по производству холодильного оборудования. Подавали несколько сортов газированной воды. Эка невидаль! Так и есть. В Приморье это были первые газированные автоматы. Во-первых, сами автоматы нужно изобрести, а во-вторых нужен для этого дела сжатый до приличных атмосфер углекислый газ. Газ этот углекислый сжиженный стали получать недавно. На деревоперерабатывающих заводах товарища Дворжецкого полно опилок и щепок оставалось. Посоветовался Матвей Абрамович с нужными людьми и замутил гидролизный заводик, стал спирт делать. Его же полно в бензин теперь добавляют в 9-й мотоброневой бригаде. Много нужно. А когда спирта стали прилично выпускать, то прохожий по дорожке из жёлтого кирпича вспомнил, что самый дешёвый способ получения жидкой углекислоты и сухого льда, как раз из отходящих при брожении газов. Там его до 98%. Так что пришлось строить параллельно с гидролизными заводиками цеха по производству углекислоты. Ну, а где углекислота, там и газировка. Так в городе Спасске-Дальнем и его окрестностях появился и заводик по производству газированных напитков. С лимонами в 1939 году во Владивостоке не просто всё, потому стали делать «Тархун» и всякие прочие напитки на природных травах и ягодах. Даже уж совсем дорогие и экзотические - на китайском лимоннике и женьшене, что с того же китайского переводится как «корень жизни».

Так про кафе. В этом кафе построенном совсем недавно, этим летом, продавались именно газированные напитки из разных трав и ягод Приморья. Кафе находилось на полдороге от воинской части до города Спасск-Дальний. В пяти километрах от обоих поселений. Сначала построили кафе на лесной полянке, рядом с ручейком. Потом создали небольшую плотину, и ручеёк теперь впадал в чистое хрустальное озеро, а низвергался с полутораметровой высоты шумным водопадиком. Красота, сидишь на открытой веранде и слушаешь, как журчит вода, попиваешь настоящий, а не химический «Тархун», маленькой ложечкой закусываешь его свежайшей пироженкой и слушаешь, как на скрипке Ванесса Мей играет, бегая по сцене, «Шторм» Вивальди. Хотя, может и не Ванесса, уж больно экзотическое имя для кореянки, а возможно и не Мей. Пак, там, или Ким, а то и Цой. Но что играла именно «Шторм» и именно господина Вивальди, так тут не спутать. Слушаешь «Шторм» и смотришь, как подплывают к плотинке молоденькие разноцветные карпы кои, тычутся усатенькими мордочками в крупную желтоватую гальку и уплывают, не дождавшись червячков или хлебных крошек от посетителей. Жадины-говядины.

Так про кафе. Одно дело, когда тебе ситро всякое из бутылки наливают, и совсем другое, когда сам подходишь к газированному автомату, суёшь туда двугривенную монетку, а оттуда выпадает на подставочку стеклянный стакан, подставочка вздрагивает и принимается он сам собой опускаться, где-то на полдороге в стакан из сопла начинает бить зелёная пузырящаяся жидкость, распространяя вокруг ароматы леса и свежести. Кибернетика. Мать её. Вражеская лженаука.

Почему не в городе? Там выручка больше. А чтобы был повод прогуляться эти пять километров по лесу, по красивой дорожке из жёлтого кирпича, вышагивая. Ребёнка там за руку вести и отвечать ему на тысячу почему. «А почему слепни так больно жалят?» Как-то так.

- Иван Яковлевич, что же вы пешком. А как же рана? – Дворжецкий встал с одного из столиков кафе и поспешил навстречу человеку с тросточкой орлиной.

Событие второе

- Что-то ваш муж давно не заглядывает в наше кафе?

- Видите ли, он умер...

- Слава Богу - а то я думала, что мы его чем-то обидели...

Брехт устал. И здоровому пять километров пройти не сильно просто, а тут, можно сказать, месяц валялся на больничных койках. Неделю так в прямом смысле этого слова. Потом его погрузили в летающую лодку МП-1 и, наплевав с большой высоты, на границы, напрямик, через территорию Маньчжоу-Го, доставили в госпиталь, в военный городок 9-й мотоброневой бригады. А здесь уже совместными усилиями советской и китайских медицин почти поставили на ноги за три недели. Почти, потому, что с лёгким левым пропоротым японским штыком-кортиком пока было всё не очень хорошо. Нападал кашель время от времени. И это даже от усталости не зависело, вот сейчас, пусть и медленным шагом прошёл пять километров, а кашля нет. Ноги устали с непривычки, и в пот пробило, а кашля нет. А бывает, сидишь в скверике в госпитале рядом с женой, и никакой усталости, и вдруг кашель как привяжется, хоть отвязывай.

Китайцы, взявшиеся теперь всерьёз, и оттеснившие отечественную медицину, заставляют, и пить всякие элеутерококки, и есть всякую дрянь, явно из скорпионов сушёных сделанную, и натираться всяким медвежье – барсучьим салом, и даже притащили гераневое масло из своего Китая. Ходит сейчас и благоухает, как невеста не первой свежести на выданье. Хотя чего жаловаться. Пять км отшагал, значит, китайская у-шу с дерьмом летучих мышей помогает.

- Решил прогуляться, Матвей Абрамович, посмотреть, как деньги выделенные расходуются. Почему скамейки не стоят, а валяются на куче щебня. Почему около деревьев нет палочки, к которой кедр привязан, почему, как договаривались, в жёлтую дорожку не вкраплены красные кирпичики. Вы вообще поставили туда управляющего, с которого спросить можно. – Не, работа проделана грандиозная, только всегда нужен и кнут, кроме пироженки.

- Эх, Иван Яковлевич, - Дворжецкий перестал быть худым, сутулым, вечно голодным евреем. Он теперь стал полным, сытым и прямоходящим евреем. Обнял Брехта и к пузику прижал, хорошо, хоть по спине стукать не стал, так, чуть приобнял. – Эх, Иван Яковлевич, как вашей руководящей и направляющей длани не хватало. Вот у меня тридцать один заместитель. Так вы говорите, что нужно нанимать тридцать четвёртого. И не денег на зарплату жалко, и даже не денег на новые нарукавники и сапоги, жалко, что хорошие руководители перестали на дороге валяться. Поставлю, конечно, надзорный орган за стройкой века, но сильно сомневаюсь, что дела пойдут быстрее.

- А из отбывших наказание? Там всякие главные инженера, директора, начальники цехов перевелись? – Брехт вытащил из кармана двадцатикопеечную монетку и подошёл к газированному автомату. Сунул в щель монетку, заиграл какой-то бравурный марш и на подставку с бортиком сеточкой с лёгким звоном спланирован стеклянный гранёный стакан изготовленный по эскизам товарища Мухиной. Подставка развернулась, освобождая для руки возможность взять потом стакан, и плавно пошла вниз. Раз, два, три и из трубочки вверху хлынула упругая струя газированного тархуна, обдавая покупателя мельчайшими брызгами воды и аромата. Брехт дождался, когда газировка прекратит литься и взял стакан, отпил глоток светло-зелёного шибающего в нос пузырьками напитка.

- Вкусно? – подался чуть вперёд Дворжецкий, вдыхая аромат леса.

- Угу. - Иван Яковлевич, сделал ещё пару маленьких глотков, - Матвей Абрамович, я звякну, сегодня Шмидту Петру Петровичу, он теперь во Владивостоке в НКВД большим начальником стал, подберёт вам десяток управленцев, которые в ближайшие дни освобождаются из мест не столь отдалённых и согласятся тут остаться. Готовьте жильё товарищам. Для начала что-то типа санатория с уходом и кормёжкой, люди не на курорте были, отощали, подкормим. Да, вы туда Мессинга нашего поселите, как бы под видом тоже лечащегося, пусть поработает с людьми, выявит сломавшихся, тело поправить можно, душу сложней. Научены уже горьким опытом. Отбили у некоторых людей желание руководить коллективами, неуверенность появилась, а начальник, боящийся рабочих, это уже не начальник. Ладно. С этим решили, давайте новости выкладывайте. Что-то больно таинственно вы по телефону про личную встречу говорили, вон даже недостроенное кафе решили открыть, чтобы встречу залегендировать. Или ошибаюсь?

Событие третье

Подъезжая к дому, у ворот Штирлиц увидел Мерседес.

— Шестисотая — подумал Штирлиц, и пригласил девушку в кафе.

Матвей Абрамович Дворжецкий, который даст сто очков вперёд всем Фордам с Билами Гейтсами вместе взятыми, а по напору и удачливости по крайне мере равный Илону Маску, имел один сурьёзный недостаток. Хотя, для СССР тех времён, может, это и достоинство. Он был великим конспиратором. Дай ему возможность, так вообще на нелегальное положение перейдёт и бороду, как Карл Маркс отрастит. Постоянно Брехту приходилось его останавливать. При этом человек вполне заслуженно имел два ордена «Трудового Красного Знамени» и даже вручал ему их сам товарищ Калинин. Первый за радиолампы. В смысле, за налаживание производства этих ламп и за выход на международную арену. Артель «Маяк» продавала более половины своей продукции за рубежи нашей необъятной и приносила стране приличную валютную выручку. Второй орден тоже за завоевание мирового рынка. На другой его артели «Глас» производили радиолы, без сомнения лучшие в мире и девяносто процентов их поставляли в САСШ, тоже доллары полноводной речкой вливая в государственные карманы. А сейчас Штерн и Брехт направили письмо Калинину с просьбой наградить товарища Дворжецкого орденом Ленина за освоение радиостанций для армии. Войнушка с Японией на реке Халхин-Гол показала, что радиостанции артели «Глас», вещь незаменимая в современной войне и с их помощью громить врага гораздо сподручнее, чем без них.

То есть, правительством трудовой подвиг Матвея Абрамовича был замечен и оценён, но сам Дворжецкий, этого правительства опасался. Оно и правильно, наверное, вон у него десятки подчинённых тоже из милости в немилость лихо залетели.

Дворжецкий тоже бросил в газированный автомат двадцатикопеечную монету, дождался газировки с малиновым сиропом и воровато оглядевшись, поманил Брехта к дальнему столику, под большущей сосной.

- Я там генератор радиопомех поставил на дереве мощнейший, - шепнул он на ходу Брехту.

- Однако! – Иван Яковлевич сел на неудобную скамью и не преминул сообщить об этом конспиратору.

- Ваша правда. Нужно спинку повыше и угол другой. Звоните быстрее Шмидту, на самом деле помощников не хватает. Тридцать артелей, только бухгалтеров проверять и хватает времени.

- Сказал же, сегодня обязательно позвоню. Что случилось, Матвей Абрамович? – Брехт поднял руку, подзывая официантку.

- Прибыл пароход «Кашпировский» из Америки.

- Ого! – Иван Яковлевич и сам оглянулся.

Понятно, что такого названия просто так у корабля возникнуть не могло. Выходит, Василий Блюхер полностью освоился в Америке и начал действовать по обговорённому плану. А план был такой: нужно было купить корабль средних размеров в Штатах, обозвать его «Кашпировский» и начать поставлять в СССР для артели «Глас» всякие нужные вещи, а отсюда увозить радиолы и радиолампы. Хватит давать возможность зарабатывать на этом всяким Ротшильдам. Но деньги это не главное, главное, то, что Василий должен поставлять в СССР.

- И что в трюмах? – Иван Яковлевич мысленно руки потёр, предчувствуя удачу.

- Тридцать тонн алюминиевого листа и двигатели автомобильные и самолётные, и, - Дворжецкий перешёл на шёпот, - заколоченные и обшитые тем же самым алюминиевым листом большие ящики с грузом, который помечен как – «сельхоз инвентарь».

- Молодец Васька. Давайте так, Матвей Абрамович. Я прямо, как вернусь, позвоню Шмидту. Теперь точно без него лучше не лезть к этому грузу, мы с Василием договаривались, что под таким названием он отправит разобранный новый самолёт Сикорского «S-42 Clipper». Пусть НКВД охрану и скрытную разгрузку этого «Клипера» обеспечит.

- Тут надо подумать Иван Яковлевич, как это с финансовой точки зрения выглядит. Я понимаю, что это груз для вас, но ведь он пойдёт через артель «Глас» и мне же потом финансовые документы предоставлять.

Нда! Брехт, как-то этот аспект выпустил из виду. Вообще, минусы у социалистической экономики были. Все эти строгие бухгалтерские отчётности порой не позволяли быстро развернуться лицом к нуждам армии в «лице» Брехта. В принципе, он организовал производство радиостанций, и он же в основном их и спроектировал, но получить для бригады изготовленные, долго не мог. Дворжецкий их произвёл, потратил материалы, платил людям зарплату и просто так передать армии не мог, нужна официальная покупка, а это куча бумаг и согласований, и даже удар кулаком по столу товарища Мехлиса дело не сильно ускорил. Еле-еле успели получить их к отправке бригады в Монголию. Хорошо, что Брехт закупил несколько штук на свои деньги и люди успели их освоить. Без надёжной радиосвязи в этой войнушке пришлось бы очень туго. Что в Реальной Истории Жуков и доказал.

И вот теперь новая проблема. Там в трюмах парохода «Кашпировский» лежит разобранная огромная летающая лодка «Клиппер», которая могла бы помочь в «Зимней войне». Вообще, война будет кровавой. Брехт точные цифры до человека там не помнил, так сотнями тысяч в мозгах осталось. Но именно в этих сотнях тысяч там наши потери и считались. Воевало около 420 тысяч солдат и командиров с нашей стороны, из них 120 с лишним тысяч погибло или умерло от ран, и почти 270 тысяч раненых, обмороженных, больных. То есть, если эти две цифры сложить, то к марту 1940 года, когда война закончилась, вся армия, которая начала эту войну и пополнялась в последствии, была перемолота финнами, которых было в два раза меньше, и которые понесли потери в десять раз меньше. Пиррова победа, да и вообще - победа ли.

Глава 2

Событие четвёртое

Больница. Медсестра — врачу (шёпотом):

- Доктор, у меня там больной — тот, что новенький, в какую-то пищалку крякает. Может, психиатра позвать?

Доктор:

- Не, не надо. Это профессиональный охотник, он так утку просит.

Мерседес зелёный стоял рядом с кафе. Сто раз смотрел на него Иван Яковлевич и сто раз поражался, умеют же немцы машины делать. И воевать умеют. Не умеют аппетиты обуздать. Всё на мировое господство замахиваются. Всегда и все, кто замахивается на мировое господство, плохо заканчивают. Даже Александр Сергеич, который Пушкин, уж на что не политик, а и то это понял. Сказку про Золотую рыбку написал. Плохо, что у немцев в Германии её в школе не преподают, как и у американцев тоже, растудыт их в качель.

Ну, это их беда и проблема. Машина стояла возле кафе. Ну, и хорошо. Устал. Брехт, пропустив на заднее сидение Вальку с Малгож… с Марией, сам кряхтя, как столетний дуб водрузил седалище на сидение и спросил Ваньку – Хуана, кто, мол, карету прислал, откуда дровишки. Думал, Катя позаботилась. А оказалось - хренушки. Нет, жена бы, сто процентов, тоже послала Хуана за болезным, но в этот раз не понадобилось. Послал начальник. Прилетел, пока он тут ситро дегустировал, сам командарм 2-го ранга, Герой Советского Союза - Штерн Григорий Михайлович.

Телефоны же есть, а так же всякие радио и телеграфы, а тут вдруг большой начальник и без предупреждения. Плохо. Наверное. Правильно пешком пошёл. Поближе к кухне, подальше от начальства.

Дома был Содом и Гоморра. Э-э, не в доме, где, Брехт жил, там всё чинно - благородно было. В части, в военном городке. Бегали полуодетые красноармейцы, пытались мётлами пыль разогнать. Ползали отклячив зады новобранцы, паребрики подбеливая. Но Иван Яковлевич считал этот военный городок, собственноручно, можно сказать, построенный домом и в речь это тоже заползло.

Смешно это прихорашивание смотрелось. Ну, во-первых, и так порядок поддерживали на должном уровне и не для начальства, а для себя, а во-вторых, прихорашивают часть перед приездом начальства, а не во время. Перебор. Чего это командир 64-й роты связи капитан Евстигнеев Борис Ефимович, сегодня дежурный по штабу, решил устроить наведение порядка на глазах у командарма? Тем более что сам только вчера выписан из госпиталя, ранен был в Монголии в ногу и доставлен в Спасск – Дальний тем же самолётом МП-1, что и Брехт со Светловым. Хромать должен степенно, а тут беготня, суетня.

Штерн нашёлся у Брехтов дома. Сидел себе сиднем на кухне на конапушке и наливочку дегустировал. Точно не порядок проверять прилетел. С наливочки порядок проверять не начинают.

- Товарищ командующий … - начал комбриг, но Штерн ему рукой махнул, указывая на стул напротив диванчика.

- Садись, Иван Яковлевич.

- Что-то случилось, Григорий Михайлович? – Брехт напряг память. Ничего существенного пятого августа случиться не должно было. Никак этот день 1939 года в отечественной истории не зафиксирован. Вот 25 это да. Пакт?! Сместилось всё. Хотел, чтобы позже.

- Как здоровье, Герой? – начальство наливочку отставило.

- Божьей …, тьфу, вашими молит…, тьфу, ещё раз, стараниями представителей братского китайского народа иду на поправку.

- А наши медики не справляются? – Штерн с сожалением глянул на недопитую наливку, махнул рукой, и стакан снова взял, отхлебнул, - Вкусно, что это?

- Арония или черноплодная рябина. Мичурин вывел недавно. Добыл себе кустик. Так что случилось, Григорий Михайлович?

- Ну, много всего. Давай с плохого начну. Не командир ты больше в 9-й мотоброневой бригаде. – Но рожа не скорбная и усики гитлеровские топорщатся, смех сдерживая.

- Ах, я несчастный. Полк хоть оставят? – попробовал подыграть начальству Брехт.

- Ладно, хреновый из меня гонец, приносящий дурные вести. На самом деле вести всё больше хорошие, а одна так себе, но и не плохая. Оставим её на потом. Начнём, как ты выражаешься, с плюшек. Тебя наградили орденом Ленина. И раз ранен в бою, то я ещё и вписал тебя в список награждённых медалью «За боевые заслуги». Утвердили. Две награды сразу получишь.

- Служу Советскому Союзу! – чуть не подскочил Иван Яковлевич, но про рану вспомнил и поднялся степенно.

- Хорошо служишь, комдив. Это вторая новость. Сразу, чтобы не вскакивал.

- Служу Советскому Союзу.

- Всё, садись. Дальше тоже хорошие, но кричать не надо.

- Раз вы сюда сами прилетели, Григорий Михайлович, то плюшками не обойдётся. Угадал?

- Не, не сбивай. Всё узнаешь. По порядку пойду.

- Правильное решение, - улыбнулся новоиспечённый комдив.

- Шутишь, значит, точно на поправку пошёл. Решено 9-ю мотоброневую бригаду развернуть в 9-автобронетанковую дивизию. Так, что скоро принимать пополнение будешь. Я вот список привёз. Это награждённые в бригаде. Всего около пятисот человек. Двоих представили к званию Героя Советского Союза. Капитана Дуборезова – лётчика, что девять самолётов сбил у японцев и Карамдина Савву Ивановича – командира 191-го стрелково-пулемётного батальона. Стоп. Забыл. Ста восьми твоим бойцам и командирам ещё и монголы свой орден вручать будут. Тебе, кстати тоже. Орден называется – «орден Красного знамени за воинскую доблесть». Там разъяснение интересное есть по льготам, что вместе с орденом положены: дети награждённых орденами МНР освобождаются от платы за обучение и им предоставляется преимущественное право при посылке для учёбы за границу, а ещё награждённым предоставляется право бесплатной охоты и рыбной ловли на всей территории МНР. Собирайся, в общем, на рыбалку.

- У меня уже есть орден МНР, так я вот недавно там отлично поохотился. Но плату за охоту сурьёзную взяли. Здоровьем.

- Да, вот и подошли к самому важному. Бригаду срочно прямо из Монголии приказал лично Ворошилов перебросить в Белоруссию. Уже тронулись к Чите.

Событие пятое

Летит самолёт, и вдруг пилот истерично захохотал.

— Что случилось? — спрашивает стюардесса.

— Представляю панику в сумасшедшем доме, когда узнают, что я сбежал...

Ого, вона чё! Белоруссия! Не на границе ли с Польшей эта братская республика находится. Именно в начале осени 1939 года СССР решит восстановить историческую справедливость и оттяпать у Польши кусочек по линии, что ничтоже сумняшеся лорд Керзон Джордж Натаниел на карте карандашом чиркнул. Всё на мази было и не влезь Ленин, Троцкий, Тухачевский и прочие бооольшие начальники в разнонаправленную авантюру и Англия заставила бы Польшу саму эти земли Советам отдать. Ну, вот, через двадцать лет срастётся.

Вообще, жаль лорд этот рано помер, будучи министром иностранных дел Великобритании, он проделал одну замечательную вещь. Взял и лишил Турцию всяких привилегированных прав на Черноморские проливы, «Линию» ещё эту на карте нарисовал. Одни плюсы были от человека. А всё ругают.

Ладно. С проливами потом. Раздел Польши между СССР и Германией гитлеровской и естественно скрываемый от народа после войны пакт Молотова – Риббентропа. Нда, а теперь ведь нет Гудериана с Манштейном. А Брехт есть. Нужно поспеть на эту войнушку. Нужно вдарить немцам так, чтобы они подумали сто раз в 1941 прежде, чем «Перейти границу у реки». Плохо, что бригаду или теперь дивизию отправили в Белоруссию, про этот кусок польской компании Брехт не знал ничего, ну, кроме того, что какая-то сволочь решила Вильно и огромный кусок территории отдать Литве. Зато про Львов слышал на экскурсии, будучи в Трускавце на лечении в Реальной истории. Там РККА схлестнулись с Вермахтом и при этом не очень удачно. Правда, дипломаты потом договорились. А ещё помнил из рассказа экскурсовода, что сначала РККА заняла кое-где большую территорию и потом в конце сентября получила приказ отойти, пока там шли переговоры с немцем об установлении границ. А вот в Белоруссии вроде наоборот. Там немцы торжественно передадут СССР Брест-Литовск и даже парад совместным проведут, который при коммунистах тщательно скрывали, а при … Ну, в дальнейшем, просто не афишировали. Нечем гордиться – совместный парад с гитлеровцами. И именно Гудериан передавал город и прилежавшие земли. Теперь «быстроходного Гейнца» нет. И Брехт со своей бригадой, если его пошлю именно на Брест, то может опередить немцев без Гудериана и этого позорного факта не случится. Или не сможет? Нужно точно вспомнить? Нда, надо было историю лучше учить. Ладно, на месте разбираться придётся.

И дальше если посмотреть. А что если наступать будет не мифическая РККА совершенно не обученная и без техники, а его мотоброневая бригада. Да он немцев до Варшавы догонит, при этом перебив их столько, что мира может и не получиться. Хрен в 1939 году немцы, имея за спиной сотню французских и английских дивизий против своих тридцати, а то и меньше, решатся на войну на два фронта, как миленькие пардону запросят. Так ещё и потрепали недавно французы немцев, выбив у них танков преизрядно, и англичане потопили приличный кусок флота. Ох, по-другому может История вильнут, не встать потом ей уже на свои прежние рельсы.

- Ало, комдив, что заснул, - выплыл из воспоминаний о будущем Иван Яковлевич, получив лёгкий толчок в плечо. Хорошо хоть в правое, им был повёрнут к командарму.

- Считаю, товарищ командарм.

- Не поделишься? – Штерн допил наливочку и с сожалением повертел в руках пустой стакан.

- А вы надолго к нам, Григорий Михайлович?

- Переночую, если угол выделишь, - продолжал вращать стакан, наверное, на что-то намекая, командующий 1-й отдельной Краснознамённой армией.

- Кать. Тащи бутылочку с наливкой. И детей выгони на улицу, нам с Григорием Михайловичем пошушукаться нужно.

- Нет. – Жена упёрла руки в боки, ну, фигурально.

- Как так, нет? – опешил хворый Герой.

- У меня уже борщ сварился. Сейчас спокойно вам со сметанкой наложу по большой тарелке, хлебушек свежий Ванька принесёт, за «Бородинским» послала, и поедите, как положено, и выпьете не спеша. Наливка только кажется слабой. Я готовила, знаю, там больше двадцати градусов. Обязательно закусывать надо.

- Что, Григорий Михайлович, будете борщ? Катя знатный готовит. Травы всякие таёжные добавляет.

- Ну, если таёжные. – Пошевелил гитлеровскими усами, как кот командарм, - Да со сметаной. Тогда ладно. Тогда да.

Борщ удался, а чего, осень скоро, все ингредиенты уже поспели. Даже перец, якобы болгарский. Из Испании семена ведь привёз Брехт. Теперь Дворжецкий ему немного от щедрот выделяет.

Поели. Добавки попросили. Опять поели. Брехт продемонстрировал командарму новое изобретение артелей Дворжецкого – тостер. Так гитлероусый командарм всё селёдочное масло в доме приговорил. Пришлось его вытаскивать из-за стола чуть не силой.

- Григорий Михайлович, а при чём тут я? – когда они остались втроём в кабинете у Брехта с бутылочкой наливки ещё.

- Ну, бригада или дивизия без тебя – это бригада или дивизия. А с тобой, это сила. Там ведь явно что-то намечается, поговаривают, что осенью демобилизовывать красноармейцев не будут.

- Поговаривают?

- Поговаривают. Но считай, что так и будет. - Штерн показал пальцем на потолок. Там здоровущая муха сидела. Вот, как не закрывай окна всякими тюлями и занавесками, а эти гадские гады, один чёрт, просочатся. Брехт на муху посмотрел, интересно, кого это имел в виду командующий, на неё указывая?

- Одному ехать?

- Дам танковый полк …

- Щедро, конечно, Григорий Михайлович, но не надо. Обуза будет. Не обучены, движки угроблены, ходовая ни к чёрту. Мне бы лучше те самолёты и лётчиков, что были с Рычаговым на Халхин-Голе. Бомбардировщиков не надо. Нужно пару эскадрилий истребителей, но только на И-16.

- Поговорю с Рычаговым.

- А, нет. Один бомбардировщик нужен. Мою тушку перевозить и Светлова Ивана Ефимовича. Тоже ещё хромает, но… Подождите, товарищ командарм. Ещё ведь капитан Евстигнеев есть, и военврач Колосков Пётр Петрович выздоровел, да и среди новобранцев десяток охотниками оказались. Давайте три бомбардировщика и две эскадрильи «Ишачков» новых.

- Иван Яковлевич, только ты поаккуратнее там.

- Естественно, товарищ командарм, буду бить аккуратно, но сильно.

Событие шестое

Услышав аплодисменты в салоне после посадки авиалайнера, польщённый командир экипажа поднял самолёт в небо и исполнил несколько фигур высшего пилотажа.

Чуть не забыл позвонить в тот день Брехт во Владивосток Шмидту. Там же корабль с запоминающимся именем «Кашпировский» во Владике, в порту, стоит и разгрузки ожидает. А что, есть ещё время до отлёта все ништяки переправить в военный городок и раздать всем сёстрам по серьгам, в смысле, алюминий лётчикам, разобранную летающую лодку тоже им, а движки механикам. Он Ваську просил посмотреть дизельный двигатель хороший. В Харькове Кошкин работает над Т-34, но скорее всего у Владимира Марковича Дорошенко, что уже десять месяцев трудится у него в Шарашке, настоящий хороший танк быстрее появится. Он уже две Арматки сделал, так это без хороших двигателей с ужасной коробкой передач, а сейчас есть коробка с зацеплением Новикова, есть фильтр масляный Васькой же от американского танка добытый. На части танков в Штатах устанавливается дизельный двигатель «Гайберсон». От него фильтр и добыл. Посмотрим, как себя в деле покажет. Для движка В-2, с его мощью в 500 лошадок, масляный фильтр оказался маловат, но сейчас вся шарашка пытается по образу создать фильтр больше, даже с запасом, чтобы хватило и на форсированный В-2, доведённый по мощности до 800 лошадей. Васька в письме написал, что добыл какой-то трёхсотсильный дизель и вышлет вместе со всеми фильтрами с пароходом. Вот теперь Брехт надеялся, что имея кучу разных фильтров и немецких, и американских, и советских, инженеры из его закрытого КБ сумеют изготовить рабочий, который не будет убивать движок на песчаных и пыльных дорогах Европы.

Пётр Петрович Шмидт – заместитель начальника НКВД во Владивостоке побурчал, но пообещал помочь и с секретностью разгрузки и с оформлением документов в кротчайшее время.

На следующее утро Штерн улетел, пообещав как можно быстрее отправить самолёты и лётчиков в Спасск-Дальний. Брехт считал, что у него минимум месяц есть и он успеет и все движки перебрать и подшаманить на истребителях и бомбардировщиках, и, имея приличный запас бензина, лётчики освоятся с новым бензином с более высоким октановым числом. Ещё желательно за этот месяц дисциплину хоть какую наладить. Помнил же, как при его появлении в ОКДВА, в 1933 году, комиссия из Москвы не нашла ни одного исправного самолёта и ни одного трезвого лётчика. Конечно, после этого и чисток несколько было и Рычагов появился, но подозревал Иван Яковлевич, что партизанщину из лётчиков не так-то просто вытравить. Тут не комиссии и наскоки Рычагова нужны и даже не чистки Люшкова. Тут нужна ежедневная скрупулёзная неблагодарная работа, которой ассам типа Рычагова просто не по чину заниматься. Они же Герои и лучшие в мире. Наверное, так и есть. Вот только в эскадрилье пятнадцать самолётов с прошлого года, а Рычагов один. А до тридцать восьмого вообще самолётов было сорок шесть. Сейчас хоть более управляемые эти подразделения стали. Истребительная эскадрилья насчитывает на сегодня 15 самолётов и состоит из пяти звеньев. Так опыт Халхин-Гола пока и не привёл к тому выводу, что нужно летать двойками или парами, а не тройками.

Бомбардировочная авиационная эскадрилья состоит из четырёх звеньев по 3 самолёта (12 самолётов). Одно лучшее звено в 1-й отдельной Краснознамённой Штерн обещал выделить. Итого в его пока непонятно дивизии добавится тридцать три самолёта. И это уже к имеющимся двадцати девяти. Прямо целый авиаполк. Ну, а чего, почему в дивизии не был авиаполку.

Теперь более правомочными становятся и несколько трофеев, что пытался у него Жуков отжать, типа не положено. Брехта уже не было, и комдив наехал на полковника Бабаджаняна, но тот через Штерна всё же протащил трофеи в бригаду. Это пять 150-ти мм пушки и семь тоже 150-ти мм гаубицы. Амазасп Хачатурович помнил, что Брехт мечтал иметь мощные дальнобойные орудия. Всё допытывался, зачем они в мотоброневой бригаде. Брехт тогда чем-то «отбрехался». Не скажешь ведь будущему маршалу, что впереди не ходи к семи гадалкам линия Маннергейма.

Глава 3

Событие седьмое

Художники отличаются от фотографов тем, что у них птичка вылетает очень медленно.

Когда бригаду перебрасывали в Монголию, Брехт сумел доказать Штерну, что тех ребят, что призвали весной, отправлять вместе со старичками и сверхсрочниками на Халхин-Гол не стоит. Только обузой будут. Григорий Михайлович несколько раз Ивана Яковлевича посылал куда подальше. Раз присягу дал, значит, настоящий красноармеец, тогда какого чёрта. На третьем или уже на четвёртом заходе командующий сдался, в результате почти девятьсот новобранцев остались в Спасске-Дальнем. Красноармейцев гоняли в хвост и в гриву немного оставшихся контрактников. При этом оставили лучших. В Монголии справятся, а смену должны готовить те, кто сам что-то умеет. Первым делом проверили на меткость и выделили роту снайперов, которую стали готовить уже по другой методе. Меньше бегать и копать, больше стрелять.

А вскоре часть начала пополняться техникой. Трофейной.

В конце июля прибыл в военный городок первый эшелон с трофеями. Брехт лежал в госпитале и приёмкой занимался командир 64-й роты связи капитан Евстигнеев Борис Ефимович, оказавшийся на тот момент старшим командиром в бригаде из дееспособных. Нет, был майор Ким, командир колхозного теперь уже батальона. Был Помкомандира бригады по тылу интендант 1 ранга Сафронов Илья Александрович и даже, схвативший перед самым отправлением в Монголию испанку, бригврач Колосков Пётр Петрович, но не колхозника же старшим в бригаде оставлять и не врача, еле вкарабкавшегося с того света, а зам по тылу сидел в Хабаровске и выбивал патроны для «Арисак», «Браунингов» с «Эрликонами» и прочих нестандартных и импортных пушек и пулемётов, так что приёмку трофеев осуществлял капитан Евстигнеев. Первым же эшелоном пришли 150-ти мм пушки и гаубицы японские. Калибр не наш. И Евстигнеев пошёл к Дворжецкому, смогут ли проточить эти два миллиметра на механическом заводе. Оказалось, что это только название 150 мм, а на самом деле калибр 149,1 мм и советские 152 мм тоже не точно 152 мм, а 152,4, выходит, нужно в стволе длинной три с половиной метра проточить три с лишним миллиметра, да ещё нарезы сделать. Дворжецкий с инженерами переговорил и те отказались, не по силам. Пришлось вместе идти в шарашку.

И первый же вопрос обескуражил «точильщиков».

- Обычно стволы через сотню выстрелов раздувает, вы измеряли точно диаметр?

Померили и выяснили, что на самом деле стволы раздуло, но не во всех местах одинаково. Кое-где и точить ничего не надо. В шарашке изготовили приспособу и сейчас медленно по миллиметру в день стволы на гаубицах Тип-96 перетачивались.

Брехт осмотрел это действо и рукой махнул, ну не успеют и ладно. Они для польской войны не нужны, нужны для «Зимней» и к зиме точно успеют переточить. Там ему Светлов и рассказал, почему гаубица называется Тип-96. До этого как-то не задумывался. Ну, типа презерватив резиновое изделие номер два. Почему? Потому, что противогаз - номер один. Оказывается в Японии, хоть и перешли на Григорианский календарь шестьдесят лет назад, но своё летоисчисление тоже не забыли, а 1936 год, когда приняли на вооружение эти гаубицы по японскому летоисчислению 2596, вот по двум последним цифрам и назвали. Разница в 660 лет.

Вместе с гаубицами пришли и пушки этого же калибра. Это просто монстры, с длинной ствола в шесть метров и массой почти в одиннадцать тонн. Назывался монстр 15-сантиметровая пушка Тип 89. Ну, и понятно, что 89 это год принятия на вооружение в 2589 году японского календаря (1929). Стреляла пушка на двадцать километров и для преодоления линии Маннергейма была просто необходима.

Инженеры обещали проточить и эти под наш калибр, но не раньше, чем через три месяца. Война с Финляндией в ноябре, нужно успеть. Брехт переговорил со всеми, наняли ещё рабочих учениками. Такую сложную операцию доверить им нельзя, но хоть позволят отдыхать основным специалистам. Прикорнуть возле пушки, под мерный скрежет резца.

Следующим составом с разницей в два дня пришло пятнадцать платформ с битыми японскими самолётами. Грудой всё это там навалили, разбирайтесь, дорогие командиры, сами. Брехт даже про болезни забыл. Самолёты оказались всё теми же Ки-21, Ки-32 и Ки-27. Всего было сорок самолётов в разной степени угробленности. Брехт их в первую очередь приказал по классам разделить. Потом с Рычаговым, приехавшим на это посмотреть и заодно пригнавшим обещанные тридцать три самолёта, походили, покачали головой и решили, что пять тяжёлых бомбардировщика восстановить не сложно, тем более есть алюминий листовой. Три лёгких бомбардировщика Kawasaki Ki-32 тип 98 вообще нуждаются в косметическом ремонте. И семь армейских истребителей Ки-27 или тип 97 тоже можно за месяц привести в порядок. На этом и остановились. От остальных пока тоже окончательно не отказались. Бабаджанян со Скоробогатовым отобрали машины, движок у которых был в порядке, а всё остальное нуждалось не в особо серьёзном ремонте, но время. Сначала нужно восстановить, то, что может успеть к польской компании.

Танки Брехт даже смотреть не стал. Дал команду вынимать движок и отдавать их механикам, пусть аэроплоты и паромы делают. А вот три бронетранспортёра, вернее бронеавтомобиля Со-Мо или Тип 91 нужно отправить на переделку срочно. У японца при остальных вполне сносных характеристиках и при весе в восемь почти тонн стоял 6-цилиндровый бензиновый двигатель мощностью всего 40 л. с. Поставили разогнанный наш в сто с лишним лошадок и дебильный японский пулемёт 6.5-мм заменили на спарку ШВАКов. Убойная вещь получилась. Называлась раньше эта машина в Императорской армии - «Сумида». Не, не красиво. Переименовали. Теперь на борту красовался цветок сирени и название соответствующее крупными сиреневыми буквами на белом фоне.

Надо не забыть, отметил себе Иван Яковлевич, добыть побольше белой краски, всю технику между польской и финской компанией нужно будет перекрасить в белый цвет.

Событие восьмое

Хочешь узнать, что я о тебе думаю?

Купи мне литр водки… Садись поудобней… И слушай …

Лётчики, которых прислали Ивану Яковлевичу, практически все были в Монголии или Испании и практически все были награждены. У кого орден «Красной звезды» у кого «Красного знамени». Несколько человек с медалями. И все партизаны и алкоголики. Брехт пришёл на построение и ужаснулся. Один товарищ в тапочках вышел на построение. Все в нечищеных сапогах. Штаны почти у всех в пятнах масляных. Пуговицы верхние не застёгнуты. У двоих козырёк на фуражке сломан.

Иван Яковлевич даже ругаться не стал. Ругать можно одного, ну, в назидание другим, а тут все. И они ещё и не поймут, чего этому ушастому комдиву надо. Лучших со всей армии ему прислали. Вон, все в орденах.

К следующему построению Брехт подготовился. Взял с собой Светлова, попросил того в самом парадном виде быть со всеми орденами и сам надел всё свои ордена и медаль, даже глядя в зеркало головой помотал. Как в будущем, у корейских генералов, хоть на штаны цепляй. Когда уже колодки придумают?

Ну, то, что он Герой Советского Союза в 1-й отдельной Краснознамённой знали все. Не так много в стране Героев. Но когда увидели на Брехте настоящую кольчугу из орденов, то присвистнули даже некоторые. Да, ещё майор сзади с лицом не сулящим ничего хорошего и тоже весь в орденах. Даже попытались по стойке смирно встать. Брехт прошёл вдоль строя почти вплотную. Перегар от всех. А у троих, не просто перегар, а прямо свежачком попахивает, да и улыбка блуждающая на роже лица. Глазки мутноватые и блестящие.

И что делать? Или плюнуть? Воевали же, даже били немцев в Испании и японцев в Монголии.

- Товарищи командиры. - Брехт сделал паузу, давая лётчикам успокоиться. Впечатлились увидев двоих героев с кучей орденов, в том числе иностранных. – У нас есть месяц. После этого мы вылетим в Белоруссию. Там будет война, не говорите никому. Может, я ошибаюсь. Но, исходя из того, что пишут в газетах и говорят по радио, войны не избежать. Вы ведь пошли в лётчики не для того, чтобы водку пить, а чтобы летать и бить врага. И что я вижу. Вы все с глубочайшего похмелья, все в ненадлежащем виде. Да, вы по моей просьбе Рычаговым отобраны, как самые умелые лётчики, но … - Брехт развёл руками, - но я отправлю любого назад и сообщу Рычагову, что с пьяницами никуда не полечу, лучше молодых и трезвых возьму. Теперь сделайте вывод и идите, приведите себя в порядок. Завтра в восемь построение. Движки на ваших самолётах будут форсированы, оружие заменено на более мощное и бензин заменён на более совершенный с октановым числом близким к ста. Истребитель будет вести себя по-другому, выше скорость, больше высота, скороподъёмность выше. Считайте, это другой самолёт и на этих новых самолётах нужно научиться летать. И воевать по-новому. Тройками даже отрабатывать не будем бой. Будем работать парами: ведомый – ведущий. Всё. Разойдись. Повторюсь. Завтра построение в восемь утра.

Эх, надежды юношей питают. Так чтобы пять десятков мужиков, которые употребляют почти каждый день и вдруг бросили пить и сами себе штаны постирали, нет, на это и не рассчитывал Иван Яковлевич. Но хоть чуть что-то должно произойти. Говорил же. Хрена с два! Ну, пятеро прошлись сухой щёткой по сапогам. Двое побрились и наодеколонились. Хотя, может, просто перегар заглушая запахом «Тройного». Только Брехт не юноша, четвёртый десяток пошёл. Взял с собой снова Светлова и двоих красноармейцев. Обошёл строй выявил двоих с самым сильным перегаром и помятыми мордами лица, при этом у одного даже фингал назревал под глазом, под утро, значит, получил.

- Выйти из строя. Отправляетесь в Хабаровск. Я с вами отправлю рапорт на имя командующего армией с предложением понизить вас в звании за дискредитацию красного командира. Увести, - бойцам кивнул.

Тот, который с фингалом открыл, было, рот перегарный и возражать полез, даже чего-то ручонкой махнул, и тут же был пойман Светловым на болевой, заломил палец, согнул забияку в три погибели и так, задницей кверху, и повёл вдоль строя к общежитию, где присланные лётчики расположились временно.

Брехт подождал пока уведут буйных. Высоцкий, по его мнению, был прав на сто процентов. Сколько уже руководил различными коллективами и везде одно и то же. Есть буйные лидеры. Ну, характер такой у людей. И как в песне дальше:

«Мы не сделали скандала –

Нам вождя недоставало:

Настоящих буйных мало –

Вот и нету вожаков».

Сейчас двоих удалил буйных, а остальных нужно напугать. До пряника ещё очень далеко, пока нужен кнут.

- Послушайте меня, товарищи командиры. Завтра со мной на построение придёт представитель НКВД. С этого момента вам выход за пределы части запрещён. Если кто будет хоть с намёком на запах, пеняйте на себя. Сегодня сходить в баню, побриться и постирать одежду. Завтра быть при полном параде. Нерях выгоню и тоже напишу рапорт о снятие звания Штерну. Одеколоном пользоваться перед построением запрещаю. Да, просьба есть. Пришли самолёты трофейные, нужны будут лётчики, составьте список людей, которые, по вашему мнению, достойны попасть в 9-тую автобронетанковую дивизию имени товарища Сталина. Надеюсь, никто больше не опозорит имя вождя мирового пролетариата. Разойдись.

Событие девятое

Настроение под ноль? Здравствуй, крепкий алкоголь.

Лётчиков следующих привёз сам Рычагов. А вместе с ним приехал новый командующий армией. Брехт был знаком с ним шапочно. Всё время приходилось иметь дело либо со Штерном, либо с кем пониже, а вот новый начальник штаба 1-й Отдельной Краснознамённой армии Попов Маркиан Михайлович всё время не входил в сферу его интересов. Штерна отозвали в Москву на награждение очередное и после этого отправили командовать 8-й армией в Северной Карелии. Брехт ни на секунду не сомневался, что как только польская компания закончится Григорий Михайлович попытается его дивизию заполучить в свою армию.

Но до этого дожить надо. Новая метла появилась на Дальнем Востоке, нужно как-то поладить с новым командующим. Самое интересное, что у Попова звание было комдив. То есть, практически равны. И ни одного ордена и медали. Как там: чистые погоны – чистая совесть. Чистая грудь? Ну, тоже ни кого умирать не отправлял.

Брехт ему и Рычагову рассказал о воспитательном процессе, и о желании воссоединиться с дивизией имея и эти тридцать три самолёта и плюсом восстановленные японские машины. Механики обещали пятнадцать самолётов поставить на крыло в течение двух – трёх недель.

- А с чего ты Иван Яковлевич взял, что там война будет? – попивая чай в штабе в кабинете у Брехта зыркнул так на него командующий. Ну, понятно. Брехт вечно в любимчиках у кого-то, то у Тухачевского с Блюхером, потом у Штерна с Мехлисом. Слухи разные ходят про его бригаду. Опять же непонятная и очень подозрительная шарашка под боком. И снабжение бригады, вообще, не лезло ни в какие рамки. «Эрликоны», «Браунинги», «Арисаки». «Катюши» непонятные. Авиационное подразделение в мотоброневой бригаде. Да, один снайперский батальон чего стоит. Додуматься же надо семьсот человек снайперов. Солить их, что ли? И при этом всё начальство потакает всем запредельным просьбам этого лопоухого молодого немца. И самое неприятное было командующему, что он закончил академию имени Фрунзе, а у этого Брехта вообще военного образования нет. Институт в Свердловске. Загадка. И вот очередная выходка этого сумасброда, выгнал из части и рапорт накатал на лучших лётчиков в армии. Так-то бы надо построить и велеть не дурить, но за плечом этого лопоухого стоял, ощерившись, Мехлис. Стоял Лев Захарович, поглаживал, эдак, по-отечески, Брехта по блондинистой голове, и укоризненно смотрел на командующего, которого назначили пять дней назад. Потом запустил зам наркома пятерню в волнистые свои чёрные волосы, склонил голову на бок, губы поджал и говорит … Тьфу, привидится же.

- Маркиан Михайлович, - Брехт даже оглянулся, комдив куда-то за плечо ему смотрел. – Товарищ командующий, я практически уверен, что через месяц начнётся война Германии с Польшей. И чтобы защитить наших белорусских и украинских братьев мудрый товарищ Сталин решит ввести войска в те области, что проклятые польские интервенты отобрали у нашей страны двадцать лет назад. Хватит братскому белорусскому и украинскому народу терпеть угнетение польских империалистов, католиков всяких. Есть такой термин полонизация, то есть, превращение наших братьев в поляков. Им запрещают писать и читать на родных языках. Даже в школах запрещают преподавать детям на родном языке. Этого дальше терпеть нельзя, и товарищ Сталин, я уверен, этого не допустит. Есть месяц. Я, могу заняться перевоспитанием пьяниц и разгильдяев, но после того, как эта война закончится. Сейчас за месяц не успеть. А пьяный лётчик в бою, неадекватно оценив обстановку, вы же знаете поговорку: «Пьяному море по колено», так он не только себя погубит, а ведь на его обучение государство много денег и ресурсов истратило, он ещё и товарища может подвести, и лишит армия и своего самолёта и самолёта напарника.

- Нда, - Попов, после такой речи отставил даже жасминовый китайский чай. - Про пьяных - правда. Сам не люблю, когда командир в части пьяница. Нда. А вот про войну …

- Ну, если войну начнут немцы, а я сталкивался с ними в Испании, то они поляков быстро разгонят. Нам будут противостоять уже деморализованные подразделения, и не лучшие. Лучших отправят на запад.

- Так у СССР договор с Польшей. – Не сдавался Попов, явно в эту войну не веривший.

- А не будет Польши. Правительство сбежит в Англию к своим покровителям, а раз нет правительства, то и договора нет.

- Интересная логика. Ладно. Раз Рычагов на твоей стороне, то и я пока на ней побуду. Месяц, говоришь?

- Не позднее пятого сентября. До зимы закончить эту компанию нужно Гитлеру.

- Добро. Подожду. Рычагову команду дам подобрать тебе новых. А те, что остались? Перевоспитать думаешь? – вновь взял стакан с чаем комдив.

- Чего тут думать. Трясти надо.

- Трясти? – Попов свёл брови.

- Анекдот такой есть про студента. – Иван Яковлевич рассказал анекдот.

- Трясти надо. Смешно. Запомнить нужно. Частенько у нас так и поступают. Всё. Бывай, Иван Яковлевич. Я проездом во Владивосток. Флот ведь тоже на мне, вот, знакомиться еду.

Глава 4

Событие десятое

Правдивые истории никому не нужны, они звучат скучно и нелепо.

Это тенденция. Нет, тут другое слово. Это – природой так заведено. Характер? Нет. Всё же характеры у людей разные, а вот это свойство у всех одинаковое. Собираешься, собираешься, а в последний момент, то забудешь чего, то вдруг наоборот вспомнишь и оказывается, что хрень эта в полный чемодан не лезет. И приходится по новой собираться.

Брехт к перелёту в Белоруссию готовился целый месяц. Вымотался сверх всякой меры. Остановился бы на двух истребительных эскадрильях и проблем почти нет. Тридцать лётчиков перегоняют самолёты, а тридцать механиков за ними на поезде едут. И сам с ними на поезде, пивко в вагоне-ресторане попивая. Но ручонки загребущие останавливаться на этом не захотели. Надо больше. Вон ту большую таблетку от жадности. Пусть будет звено бомбардировщиков. Они быстрее всех перевезут, не надо на поезде трястись.

Дали. Нате. Прислали звено или три штуки бомбардировщиков ДБ-3. Самолёт не новейший уже три года как принят на вооружение. Экипаж три человека. То есть сразу девять человек добавилось и механик не один, а четверо. Большая птичка. Максимальная взлётная масса 9 тонн. Может тащить до двух с половиной тонн бомб. Чуть слабоваты двигатели. Их два стоят на крыльях. М-85 – мощностью 760 лошадей. Но это для плохого бензина и при хреновых механиках. Подшаманили, поработали над карбюратором, поставили нагнетатель, заменили топливо. Специального стенда нет, но максимальная заявленная скорость была у земли 320 км в час, а стала почти четыреста.

На них и решили и сами лететь вместо бомб и с собой ещё кучу народу прихватить. Это ведь тот самый самолёт, что 27—28 июня 1938 года лётчик Коккинаки со товарищи совершил беспосадочный перелёт по маршруту Москва — город Спасск-Дальний протяжённостью 7580 километров. Брехта не было в этот день в городе. В Хабаровске был. Всю веселуху пропустил.

Только тот самолёт собирали в Москве, а этот в Комсомольске-на-Амуре, под боком. В части над ними серьёзно поработали. Кроме смены карбюраторов и вооружение сменили. «Эрликонов» и «Браунингов» нет, но доведённые до ума три штуки пулемётов ШВАК поставили. Зубастая птичка получилась.

А потом пришли японцы. Три лёгких бомбардировщика Kawasaki Ki-32 тип 98, семь армейских истребителей Ки-27 или тип 97 и пять тяжёлых бомбардировщика Ки-21 или тип 97 за месяц привели в порядок. И если на истребитель нужен один пилот, на лёгкий бомбардировщик пилот и стрелок, то вот на тяжёлый бомбардировщик это такой же монстрик, как и ДБ-3 нужно пять человек экипажа. В результате, лётчиков набралось восемьдесят три человека и механиков семьдесят два, тоже человека, хоть и вечно чумазые как чушки.

Потренировались и опытным путём установили, что могут бомбардировщики взять с собой сто тридцать человек с лёгким стрелковым оружием. Если командиров и механиков вычесть, то получилось, что снайперов можно прихватить два взвода. В финской войне, где снайпера-кукушки финские перебили несчётное число красноармейцев, два взвода снайперов это хорошее подспорье, посмотрим, чьи охотники лучше - финские или забайкальские. Кто больше раз белке в задницу попадёт?! И что лучше «Арисака» переработанная в снайперскую винтовку или финская переделка трёхлинейки, которую прозвали «Пистикорва» — по породе финского шпица из-за мушки в виде «ушек».

И не все ещё самолёты. Брехт думал, что занятые переделкой советских и японских самолётов механики, слесаря с завода и работники шарашки, собрать изготовленную, а потом разобранную в Америке, и в виде конструктора привезённую в СССР, летающую лодку Сикорского «Клиппер» (Летающая лодка Sikorsky S-42 Clipper - Амфибия, четырёхмоторный цельнометаллический моноплан-парасоль) собрать не успеют. Но ошибся, за два дня до отлёта, то есть, двадцать пятого августа, в день подписания пакта Молотова – Риббентропа самолёт-амфибия взмыл в небо, оторвавшись от серой воды озера Ханка. Пришлось забивать трюм этого огромного самолёта ещё целым взводом снайперов.

Путь у неё был другой. В смысле, этому самолёту нужны были озёра или крупные реки для посадки, а вот бомбардировщикам тяжёлым специальные подготовленные аэродромы. Брехт полетел на «Клиппере», а над остальной огромной перелётной стаей старшим вызвался стать сам Рычагов. Всё же он начальник ВВС 1-й отдельной Краснознамённой армии. Ну и проще, имея такого командира, решать мелкие и крупные проблемы, что обязательно возникнут во время перелёта.

Лететь через всю страну. В настоящее время 9-я автобронетанковая дивизия находится в ста пятидесяти километрах южнее города Минска в деревне Вишнёвка Старобинского района. Брехт на карту посмотрел - до Бреста или сейчас Брест-Литовска это по прямой двести семьдесят километров. Понятно, что танки по прямой не ездят, там, наверное, болота и леса сплошные, ну, пусть будет триста пятьдесят. Херня. Просто обязаны там оказаться раньше остальных подразделений РККА, чтобы разобраться с немцами, если их пошлют в ту сторону. Был, ведь, и другой вариант, что дивизию на север, Вильно брать, отправят. Вот про этот кусок польской компании Брехт ничего не знал. А значит, ничего интересного и не было. Нет, нужно напроситься именно на Брест наступать.

Событие одиннадцатое

В человеке всё должно быть прекрасно — погоны, кокарда, исподнее, иначе это не человек, а млекопитающее.

Вот бегал, готовился, вечно не успевая, Брехт, а когда садился в «Клиппер», то почувствовал, что не вылечился до конца. Всю дорогу кашлял. Всё же лёгкое левое ещё до конца не восстановилось. Может, зря он туда, в эту Польшу, рвался. Там всё и без него вполне хорошо закончилось. Нахватали почти триста тысяч пленных поляков. Немцы потом сами отдадут ту территорию, которую, переусердствовав, забрали. Всего три вещи можно поправить. Одна из категории немыслимых, вторая из категории ну, очень трудно выполнимых, тем более что действо будет чуть позже происходить и в Москве, а третье …

Третье – это парад совместный гитлеровских войск под руководством ныне покойного Гудериана и наших красноармейцев в Брест-Литовске при передаче этого города СССР, согласно договорённостям Молотова с Риббентропом 25 августа. Сам захват немцами Бреста предотвратить нельзя. Они его 14 сентября захватят, а воска СССР перейдут границу и даже вступят в боестолкновения с польскими пограничниками только ночью 17 сентября. То есть, Брест уже три дня будет под немцами. Этого не изменить!

Этого не изменить?

Оставим на потом. Про первые два. Нет, про второе. Даже месяца не пройдёт с момента ввода войск в Польшу, как наши замутят сложную интригу с Литвой. Там у Литвы и Польши есть спор длинной в два десятилетия - чей город Вильно и весь Виленский край. И как не упирался министр иностранных дел в Москве ему Сталин Вильно и все эти земли всучит в обмен на ввод в Литву 35 тысяч наших войск. Но ведь они уже были там. Зачем белорусские земли отдавать Литве? По мнению Брехта сам себя Сталин переиграл. Можно ли это поправить и оставить Вильно и весь Виленский край Белоруссии? Ну, можно попробовать. Думал Брехт эту думу и, по его мнению, можно попробовать. Правда, для этого нужно оказаться в Москве до 10 октября. Когда этот договор всё же подпишут.

Теперь первое злодейство. 16 сентября польский золотой запас пересечёт границу Румынии. Но сейчас он ещё в Варшаве и даже двигаться не начал. Там, на Западной Украине, предпринимать, что либо, уже будет поздно. Но запас этот золотой вместе с правительством проедет через Брест-Литовск. Числа двенадцатого, ну, не раньше десятого и не позже четырнадцатого, когда немцы уже захватят Брест. Можно попробовать?

Эх, самому здоровья не хватит. Но как история изменится, если эти три точки бифуркации уничтожить. Выдавить три пусть небольших, но гнойничка. Пока ни к чему хорошему его вмешательство в Историю не приводило. Покряхтев, та снова вставала на свои рельсы. Так, может происходит накопление? Нужно сталкивать и сталкивать её с рельс, и в очередной раз упрямая тётка не сможет на них залезть.

Хоть один этот фурункул выдавить нужно. Вот потому, больной и полез в самолёт.

- Ну, что Вань, полетели? – Брехт приземлился на скамью рядом со Светловым. – Как нога? Всё спросить некогда.

- Сволочь, ты, Иван Яковлевич, я же старый и больной. А ты даже поболеть спокойно не даёшь. Поспать до обеда.

- Кто долго спит, то на завтрак видит только сладкие сны, а не блины с мёдом.

- А будет мёд?

- Надеюсь.

Перед самым отлётом сидел Иван Яковлевич и на бумаге чиркал, вспоминая, всё ли взял с собой, да все ли задачи остающимся роздал. Новый танк к финской войне должны сделать. Вроде решили проблему с фильтрами. И коробку передач вполне рабочую создал Дорошенко, и танк на чертежах получается почти на метр ниже, чем Т-34 будущий, а что-то цепляло Брехта, не отпускало. Какой бы танк низкий не был, а прогрызть ими линию Маннергейма не получится. Все пожгут финны, стреляя из своих двухэтажных бункеров прямой наводкой. А ещё огромные минные поля, а надолбы бетонные, по которым танки не пройдут. Тут нужны беспилотники с приличным зарядом.

Стоять! Бояться! Беспилотники. Нет, сейчас уже за эти пару месяцев ничего не успеть сделать. Есть другой вариант. У гитлеровцев в середине Великой Отечественной появится радиоуправляемая танкетка. Она будет очень низкая. Подъезжать будет к позициям врага к дотам, и сбрасывать там приличного размера фугас, тоже взрываемый дистанционно, по радиосигналу. Васька Блюхер прислал кучу двигателей маломощных, да ещё Бабаджанян по его команде с подбитых японских броневиков и танкеток поснимал. Иван Яковлевич все раздумывал куда их применить. А что если сделать эту телетанкетку, как её будут называть немцы или Sd.Kfz.301 Ausf.B – официальное название - "Телетанкетка", раньше немцев на три года. У него лучшие в стране специалисты радиодела, что простейшие механизмы поворота направо – налево не придумают. Да он сам это за пять минут на листке накарябает. Сел накарябал, сходил к Дорошенко, в Шарашку и объяснил идею. Никакой особой брони не надо, обычная противопульная. Ночью эта невысокая танкетка подъедет к доту и оставит там ящик. Сама вернётся, а ящик лежит себе. И тут атака и прямо за секунду перед ней. Взрывается этот фугас. Часть его это свето-шумовая бомбочка, чтобы ослепить пулемётчиков и артиллеристов. А часть настоящая взрывчатка. Если и не разрушит дот, то точно контузия тем, кто у бойниц был, обеспечена. Ну, а дальше дело техники.

Владимир Маркович Дорошенко, хоть и бы советской властью репрессирован, задор не потерял и пообещал такой простой механизм к середине ноября сделать, и при этом не в ущерб настоящей «Армате».

Событие двенадцатое

Чтобы воспитывать другого, мы должны воспитать прежде всего себя.

Николай Васильевич Гоголь

Лагерь 9-й автобронетанковой дивизии находился в лесу. Между ним и деревней Вишнёвкой была пахота, и сейчас там, на лошадях средней упитанности, а то и вовсе с выпирающими рёбрами, колхозники пахали поле и сеяли озимую рожь. Почти закончили уже, подбирались к самому лесу. На военных посматривали искоса. Нет, те их не объедали, и даже в деревню вообще не заходили, за этим Вальтер смотрел пристально.

- Так, тут все кулаками - единоличниками были. Восстания несколько раз поднимали, в город соседний Слуцк сбегали, а их вылавливали красноармейцы, на это дело выделенные, и назад возвращали, - пояснил нелюбовь местных крестьян к Красной армии приехавший специально пообщаться с Рычаговым и Брехтом дивизионный комиссар Шлыков Фёдор Иванович член Военного Совета Бобруйской армейской группой в Белорусском военном округе.

Брехт, когда прилетел, первым делом выяснил, кто тут главное начальство.

- Комкор Чуйков Василий Иванович. – Доложил полковник Бабаджанян, с радостью передавая Ивану Яковлевичу виртуальную булаву управления дивизией.

Брехт посмотрел карту, на которой очень приблизительно были отмечены части РККА расположенные в Белоруссии, и понял, что попал как раз туда, куда и хотел. Именно эту Бобруйскую армейскую группу через несколько дней переименуюют в 4-ю армию и именно она будет наступать на Брест.

- А кто соседи наши, Фёдор Иванович? – с соседями стоит пообщаться. Они тут давно и знаний о местности у них должно быть больше.

- 29-я бронетанковая бригада РККА комбрига Кривошеина. Недавно его назначили, до этого в Киевском военном округе командовал 8-й отдельной танковой бригадой.

- И как звать? - Знакомая фамилия. Брехт попытался вспомнить, где про этого комбрига слышал, но пока в мозгах не перещёлкивалось.

- Семён Моисеевич, да вы может в Испании встречались. Он там танковой группой при обороне Мадрида командовал. – Подсказал комиссар.

Нет. Брехт Мадрид не оборонял и про Кривошеина в Испании не слышал, тот видно там раньше отметился. Вспомнил Брехт, где фамилию эту слышал. Клеймили его всякие укро-поляко-нацисты, что именно комбриг Семён Моисеевич Кривошеин в городе Бресте организовал совместный парад войск РККА и гитлеровской Германии. Стоял рядом с Гудерианом на трибуне и махал проходящим внизу фашистам.

Нет. Вот, за это его Брехт точно не осуждал. А вот предотвратить этот парад нужно.

Проводив начальство, Брехт прогулялся до артиллеристов.

- Сколько лошадей у вас Иван Самойлович? – поздоровался он со стриженным под Котовского начальником артиллерии бригады. Ага, теперь уже дивизии.

- Сорок шесть. Две прихрамывают, при разгрузке из вагона, когда по сходням сводили они чего-то испугались и спрыгнули и себя покалечили и трёх бойцов, – как всегда подробно и в красках ответил майор Волков.

- Пойдём майор до деревни Вишнёвки этой прогуляемся, поговорим с председателем колхоза. Хочу предложить им помощь нашими лошадками в пахоте.

- На продукты поменять? – расцвёл Волков.

- Ты посмотри, Иван Самойлович, на их лошадёнок, они ноги протянут скоро. Просто поможем. Не доедаете что ли? Мне Амазасп Хачатурович сказал, что продуктами полностью бригада, тьфу, всё забываю, дивизия, обеспечена. Хотя, есть у меня интерес к этой деревушке, но это точно не продукты. Поехали. Выделишь мне смирную лошадку, не хочу тут застрять на технике.

Председателя в деревне не было. Был секретарь местной парт ячейки - хромоногий, заросший сивым волосом абориген со смешным произношением. Всё дзенькал. Словно специально русские слова коверкал.

- Помочь хотим вам Тарас Игнатович, - отказавшись от чарки начал разговор Брехт.

- Нету продуктов. Плохой год. – Сразу прямо вскинулся секретарь.

- Нету – это плохо. Можем и продуктами чуть помочь, допустим, детишек пришлёте, мы их раз в день до пуза будем из полевой кухни кашей с мясом кормить. Не нужно мне продуктов. Не переживайте. Другое нужно.

- Детишек? Детишек пришлём. Чего не прислать. А что нужно? – но набыченности не растерял.

- Проводник до Брест-Литовска. На пару неделек. Может, даже больше. Только проворный, не больной и не дурак. – Брехт кивнул на ногу самого Тараса Игнатовича.

- В Испании воевал? – кривоватым пальцем ткнул в звезду Героя Советского Союза руководитель местных коммунистов. Дождался кивка от Брехта и продолжил. - Я в Германскую ранен в ногу. Есть у нас проводник. Учитель из Бреста. Он там с властями не поладил. За местных против поляков встрял, ну те его арестовали, а он ночью из узилища убег. Так к нам и прибился. Только учёба у детишек скоро начинается. Как они без учителя?

- И что он преподаёт? Какой предмет?

- Математику. Счёту детишек учит.

- Найдём вам математика. Не профессора, конечно, но до ста считать умеет. Пойдёмте знакомиться. Не кота в мешке же покупать.

Математик на народного заступника походил слабо. Во-первых, он был еврей, нет никакой предвзятости, но зачем еврею вступаться за белорусов? Во-вторых, он был худ, мал ростом и на голове что-то энштейновское. Нет, не похож на заступника.

- Добрый день, - нашли учителя в школе.

- Добры дзень, - и руку сразу вырвал.

- Ладно, товарищи, вы свободны все, погуляйте, о совместном использовании лошадей договоритесь, а мы с Абрамом Самуиловичем пообщаемся тет-а-тет.

Глава 5

Событие тринадцатое

Человек проверяет пробу золота, а золото — пробу человека.

Томас Фуллер

Сидели, пили противный невкусный чай с сахарином. Точнее, учитель пил, Брехт попробовал, подавил в себе желание выплеснуть эту отраву на лохматую голову учителя и отставил только стакан. Наблюдал Иван Яковлевич, как мелкими глоточками попивает «смакуя», видимо, вприкуску с жирными тёмно-коричневыми оладушками, Абрам Самуилович эту гадость и делал вид, что интересна ему карта древней Греции, что на стене в учительской висела. Интересный выбор, не картина какого Петрова-Водкина, а карта Эллады. Минуты через две-три сообразив, что наслаждается напитком один, хоть и не в одиночестве, математик отставил недопитый чай и с вызовом глянул на комдива.

- Слухаю вас, таварыш камандзір.

- Слухай. Товарищ Ошеровский, мне сказали, что вы из Бреста сюда перебрались. Да, вы не бойтесь. Я не из НКВД и мне дела нет, как и зачем вы это сделали. Меня совершенно другое интересует. Вот смотрите, - Брехт достал карту, - Это деревня Свислочь, а вот это Хайнувка. И вот тут озеро. Названия нет. Бывали в тех мест. – Брехт показал на зелёный лесной массив в сорока примерно километрах к северу от Брест-Литовска.

- Я родился в Свислочи, - даже не глядя на карту кивнул лохматый математик.

- Здорово как. Насколько там густые леса и что это за озеро, насколько оно велико.

- Няма, лісцяныя лясы, кустоў амаль няма. (Нет, леса лиственные, кустов почти нет). – Учитель посмотрел на сморщившегося Брехта, прорубающегося через незнакомый язык, и, хмыкнув, перешёл на почти чистый русский, так чуть сыпя иногда. – Озеро примерно верста или километр на полверсты. Неглубокое. Берега заболочены. На рыбалку собрались, так на Припяти не хуже рыбалка. Там только карась да ротан. Сожрал он всю остальную рыбу.

- Абрам Самуилович, нам проводник нужен по тем местам. Через десять примерно дней там бой будет немцев с поляками. Поляки нам не друзья и даже враги. И немцы тоже не друзья. Пусть дерутся. Только у немцев танки, и они легко сметут польские пехотные подразделения. Я хочу шансы уровнять. – Брехт снова ткнул пальцем в карту, показывая дорогу из Белостока на Брест, - Вот здесь в районе Черемхи. Тут по карте дорога через лес проходит.

- На танках туда?! Да там болота по дороге непроходимые! – Замахал руками товарищ Ошеровский.

- Нет. Нам танки не нужны. Я хочу на летающих лодках забросить туда десант, и они перестреляют немецкие танки, а польская пехота пусть сражается на равных с немецкой пехотой. А мы посидим, понаблюдаем и немного поможем тем, кто проигрывает, кем бы они не были.

- Дьявольский план, а зачем это? – математик, наконец, удосужился глянуть на карту. - Постойте, но не пушки же вы повезёте на самолётах?

- Нет. Пушек тоже не будет. У нас свои методы уничтожения танков. Мы их крестным знамением. Вас, товарищ учитель это волновать не должно. Так сможем мы там спрятать примерно сто - сто пятьдесят человек?

- Крестным. Больно мало вы на епископа похожи, товарищ камандзір. А спрятать будет не легко. Там грибные места, скоро грузди пойдут. А за ними народ в лес пойдёт. Сто пятьдесят человек, да с крестами, это ведь и костры и разговоры. Нет, кто-нибудь да наткнётся. Если только? Вот смотрите, товарищ камандзір, здесь местечко Каменюки. Оно со всех почти сторон озёрами мелкими, даже, скорей болотами, окружено. Если расположиться в этих Каменюках, то чужие туда не ходят. А селяне недельку потерпят ваше присутствие, если вы их уговорите.

- Замечательный план. Разведка? Товарищ учитель, если я вам денег прилично отмусолю, вы на пару десятков человек сможете нас местной одеждой обеспечить. Скрываться сильно не надо, но и бегать кричать, что бойцы РККА срочно нуждаются в местной одежде тоже не надо. На вопрос «зачем?» просто важно щёки надувайте. За надом. Естественно ваша работа будет оплачена. А по результатам нашей акции, возможно даже наше командование по моему ходатайству наградит вас орденом или медалью.

- Лучше не надо. – Как-то стушевался учитель.

Ну, понятно, что-то всё же с документами или прошлым не так.

- Нет, так нет. Вот вам пять тысяч рублей. Размеры вот здесь на листочке. Первая цифра рост, вторая размер плеч. Остальное не важно. Подгоним. Обычная одежда селянина или горожанина, что за этими самыми груздями и вышел на тихую охоту. Да, вместо вас в школе пока поработает человек из нашего подразделения. Он Кембриджей с Оксфордами не заканчивал, но старшина Катышкин человек хозяйственный, считать деньги и красноармейцев умеет. Я его сегодня вечером к вам пришлю. Пообщаетесь. Программы ему покажите. Не переживайте, товарищ Ошеровский, - видя, что потенциальный проводник решил ещё чего повозражать остановил его Брехт, - Иван Кузьмич Катышкин работал раньше преподавателем, даже доцентом был в университете, физику преподавал в МГУ. Уж с первоклашками справится.

- Чего же он старшиной …

- А вам надо?! Я же вашим прошлым не интересуюсь, хотя жизнь свою и сотни своих людей вам доверяю. А вы мне поверьте. Всё пройдёт хорошо. Я, к сожалению, сам, скорее всего в Каменюки эти не пойду. Ранен был недавно тяжело. По болотам ползать пока не готов, но людей дам вам лучших. И командир у них будет Герой Советского Союза, прошедший Испанию и Халхин-Гол.

- Всё. Или ещё чего не сказали, - Стал решительно подниматься лохматый математик.

- До Свидания. В семь вечера к школе подойдёт ваш сменщик. Покажите ему программы и что считаете нужным.

Событие четырнадцатое

Такая гора золота — билет в морг прямой. Без пересадок.

Шопперт Андрей

Давным-давно, только третий или четвёртый курс института был. В той начинающей забываться почти мирной и спокойной жизни. Летом после производственной практики, получив немного денег, Брехт решил с будущей женой съездить к её родственникам в Минск. В том числе и свадебный костюм купить. Кто-то из родственников в торговле работал. Решили и решили. Купили билеты на поезд из Свердловска до Минска и поехали. Дорога была не скучная, в соседнем купе ехали молодые люди, и всю дорогу просидели у них, играя в карты и рассказывая о своём житье - бытье. В Минске тоже никаких приключений. Отвели в магазин и одели, как и обещали. Брехт потом долго в этом костюме чёрном ходил. Однако жили родственники вчетвером в трёхкомнатной квартире, и лишних кроватей у них не было. Спали на полу гости, на брошенных одеялах и всяких разных пледах, и конкретно стесняли минчан. Но билеты назад в Свердловск были куплены заранее, и поменять их на более ранние вряд ли удастся – лето сезон отпусков, и потому Иван Яковлевич с радостью уцепился за предложение, якобы случайно пришедшее в голову родственников, съездить посмотреть Брестскую крепость. Сели в автобус и поехали.

Это был писец. Ужасно было. Даже так – ужас ужасный. В автобусе жара, и открытые форточки от этой жары толком не спасают, только пыль и выхлопные газы заносят в салон. А ехать почти четыреста километров. И асфальт кое-где совсем плохой, яма на яме. С огромным облегчением вышли они тогда из этой душегубки все мокрые от пота и грязные от пыли. Добрались до гостиницы и сразу в ванну. А там только холодная вода. Опять ужас ужасный. Да ещё, раз не расписаны, то вместе не поселили и Ивана сунули в комнату с тремя мужиками. Компания. Весь вечер водку пьянствовали, а потом чуть не разодрались и до утра куролесили. Весёлая, в общем, вышла поездка. Так почему о ней сейчас комдив с благодарностью вспомнил. А потому, что на экскурсии интересную информацию гид выдал. Настолько интересную, что вот сейчас вспомнилась и прямо загорелось Ивану Яковлевичу ею воспользоваться.

Одним словом, дело было так.

Надо отдать должное Пилсудскому и вообще полякам. Всего за пятнадцать лет они сумели создать вполне себе процветающее государство. Созданный в 1924 году Банк Польши к началу Второй мировой накопил 95 тонн ценностей стоимостью около 87 миллионов тогдашних долларов США. Около 20 тонн резерва было депонировано за рубежом — в основном во Франции, Англии, Швейцарии и США. Но те далёкие деньги нас не интересуют. А что с теми произошло, что на 1 сентября 1939 года были на территории Польши?

24 марта 1939 года гитлеровская Германия предъявила «бедной, несчастной» Польше ультиматум с требованием передачи Данцига и строительства через территорию Польши экстерриториальной автострады и железной дороги в Восточную Пруссию, так называемого «Данцигского коридора». Восточная Пруссия ведь была отделена от основной территории Германии. Эти действия партайгеноссе Гитлера всерьёз озаботили польское правительство, и оно решило рассредоточить половину золотого запаса в восточных воеводствах. 37 тонн было перевезено из Варшавы в крупные города на востоке, читай в Западной Белоруссии в региональные отделения Банка Польши. В центральном хранилище в Варшаве осталось около 38 тонн золота. В Бресте золото разместили в казематах пятого форта Брестской крепости. А 28 апреля 1939 года Германия денонсировала германо-польский договор о ненападении 1934-го года.

После нападения Германии на Польшу и, наблюдая быстрое продвижение немецкой армии к Варшаве, вопрос о золотом запасе и иных активов банков приобрёл особую остроту. 4 сентября 1939 года польское правительство приняло решение срочно эвакуировать из Варшавы весь оставшийся золотой запас. Вывоз поручили министру финансов. Он набрал грузовиков и автобусов кучу, загрузил в них ящики, мешки и даже чемоданы и, посадив за руль друзей и даже собственную жену, погнал со всем этим к румынской границе. Прямо как Остап Бендер. Кроме золота, в мешках были обычные бумажные польские деньги, которые в Румынии потом просто сожгут. Кому они нужны, если нет государства. Но были и облигации и акции иностранных компаний, в том числе и в Англии и США. Были бумаги Швейцарии и Швеции, нейтральных стран. Главное же, конечно, десятки тонн золота, в основном в монете. Это были золотые 10 и 20 злотые монеты с портретом Владислава Храброго.

Брехт точно запомнил дату. 9 сентября стало понятно, что немецкое наступление не удержать, и все эти сокровища решили вывозить за границу. Запомнил из-за того, что жена будущая верила во всякие красивые сочетание цифр в дате. После экскурсии она и говорит. Смотри сколько девяток в этой дате. О9 09 1939 года. И вывод. Через десять дней десятки тонн золота и целые мешки с ценными бумагами повезут через Брест на юг. Совершенно без охраны. Специально без охраны, чтобы не привлекать к перевозке внимание. В Реальной Истории это министру финансов удалось, не потеряв ни одной машины, ни одного автобуса 13 сентября под самым носом у немцев золото въедет на территорию Румынии. И румыны потом не поступят с ним как в "Золотом Телёнке", после войны всё вернут.

Но почему в этой Истории части золота и самое главное ценных бумаг не потеряться на бескрайних просторах Речи Посполитой. Она ведь большая от можа до можа. «Можат» и потеряться десяток машин и автобусов.

Между прочим, гид тогда показала, где хранились тонны золота в Брестской крепости.

- В Бресте золото разместили в казематах пятого форта Брестской крепости! – И пальцем ткнула себе под ноги, - Вот тут лежало восемнадцать тонн золотых монет и слитков.

Ещё одну интересную вещь тогда тётечка рассказала. Все знают про подвиг героев Брестской крепости. Оказывается, немцы два раза штурмовали эту крепость, в первый раз именно в сентябре 1939 года. И тогда гарнизон, состоящий в основном из белорусов, тоже долго оборонялся и нанёс дивизиям Гудериана серьёзные пощёчины. Только тяжёлой артиллерией и смогли выбить, потеряв десятки танков и тысячи солдат убитыми и ранеными.

Событие пятнадцатое

Твой План подозрительно напоминает ту штуку, что периодически вываливается у меня из задницы.

Стивен Кинг, из книги «Долгая прогулка»

Полковника Бабаджаняна Иван Яковлевич посвящать в две предстоящие операции не стал. Если Светлов уже привык к посещающим Брехта видениям из будущего, ну, а как иначе некоторые его действия оценить, то вот, будущего маршала ещё в это вовлекать было бы перебором. По этой причине заседали вдвоём. Сидели в штабной палатке, отправив остальных её обитателей по самым что ни на есть срочным-пресрочным делам. Комдив заготовил две карты. На одной нарисовал примерные действия по засаде на рвущийся к Бресту стальной кулак немецкий из двух дивизий XIX-го моторизованного корпуса, который входил в 4-ю армию под командованием Ганса Гюнтера фон Клюге. Сама же 4-я армия была в составе Группы армий «Север» и командующий у неё был сам генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. Разница была именно в руководстве XIX-го моторизованного корпуса по сравнению с Реальной Историей. В отсутствие невинно убиенного Хайнца – Гейнца Гудериана корпус возглавлял генерал-лейтенант Фердинанд Шааль, а дивизию 10-ю, что будет наступать на Брест оберст или полковник граф фон Штауфенберг – один из покусителей на жизнь Гитлера в 1944 году. Вообще, насколько Брехт помнил рассказ гида в Брестской крепости, дивизия только называлась танковой. На самом деле в ней было всего восемьдесят танков, то есть, всего один танковый полк, скорее всего, были ещё моторизованный полк, и, тут надо отдать немцам должное, в составе таких подразделений всегда была артиллерия. Вне всякого сомнения, и тут будет, не меньше пары дивизионов, ну и тут тоже немцев за дурачков считать не надо будут разведчики на мотоциклах и на машинах, не меньше батальона.

- Смотри, Иван Ефимович, вот здесь лес с двух сторон подходит к дороге. Нужно заминировать дорогу. Поедут мотоциклы и по противотанковым минам спокойно проедут. Потом с небольшим зазором пойдут несколько машин из того же разведывательного батальона с пехотинцами. На машину, тем более, если это будет гономаг, мина сработает. Нам и нужно, чтобы она сработала. Солдатики повыскакивают и будут занимать позицию по обочине дороге. Вы должны быть с пулемётами с обеих сторон, и обочина дорога должна быть хорошо видна. Пехоту нужно положить, а грузовики зажигательными пулями в бензобаки поджечь. Эта работа для пулемётчиков. В это время танки остановятся и будут ждать. Вот тут наступит очередь противотанкистов. Берёшь с собой сотню, в расчёте двое, получится, два пишем три на ум пошло - пятьдесят стволов. Вот, по двадцать пять рассредоточиваешь ружья по обеим сторонам дороги. Пусть стреляют, пока танки не загорятся. Бить в бензобаки. Бить в гусеницы. Десяток выстрелов и отходят. Примерно полкилометра перпендикулярно дороге, а потом около километра назад. Там тоже могут в арьергарде быть менее мощные танки и танкетки с броневиками. Но главное, там машины с пехотой. Десяток выстрелов и отходите полностью к местечку Каменюки. По дороге обязательно поставьте несколько сотен растяжек. Будете знать по взрывам, где немцы. Но они должны видеть, куда вы отходите. Они должны идти по вашим следам. Там вход в деревню по каменистой гряде, учитель наш говорит, в вокруг болота. Как догонят, нужно пулемётным и снайперским огнём большую часть уничтожить. Пошлют не больше батальона. Вам на один зуб. И как только остатки будут отходить, вы выходите из деревни этой и по дуге снова возвращаетесь к застрявшей дивизии. Как только выжившие вернутся, начнётся чехарда у них и разные построения, вот тут их снова нужно обстрелять из всего, что есть и опять уходить, ставя растяжки. Только уходить не в деревню, а к озеру, где вас и будут ждать самолёты, что бы вернуть сюда.

Как план?

Светлов с курвиметром к карте не полез. Посмотрел, покивал. Почесал… Затылок потом тоже почесал. И вопросительно глянул на Брехта.

- Ты, Ваня не темни. Зачем тут нужны одежды пахарей. Тут как раз нужны наши защитные маскхалаты, «лешии», а штатские тряпки тут не нужны. Не темни. Явно есть ещё один план. И раз ты сказал, что будет и мёд, то постесняюсь предположить, что поляки будут золото эвакуировать?

- Ну, вот, что ты за человек, хорунжий, не интересно с тобой. Я тут, понимаешь, хочу радостной новостью поделиться с апломбом, а ты всё портишь. Ладно, чего уж теперь. Это план на десятое или одиннадцатое число, а на девятое сентября есть другой план.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Извините за опоздание, я заблудился на дороге жизни.

Наруто

Брехт не стал в этот день план по экспроприации рассказывать. Смешно получится, если он тут всё нафантазировал, а немцы войны не начнут.

- Давай, Иван Ефимович, мы пару дней подождём. Вдруг всё пойдёт не по плану. Готовиться будем, но с детальным планом погодим. Есть ещё время.

Тридцать первого августа Иван Яковлевич вместе с Вальтером и Бабаджаняном поехал представляться новому начальству. Кстати и узнать, а начальству ли. Приказ о передислокации бригады 9-й мотоброневой есть. Приказ о формировании на базе этой бригады 9-й автобронетанковой дивизии есть, а приказа о вхождении дивизии в Бобруйскую армейскую группу, которую вроде должны через несколько дней переименовать в 4-ю армию нет. Может, Чуйков и не начальство совсем.

От Вишнёвки до Слуцка, где расположился штаб комкора Василия Ивановича … (Нет не Чапаева – Чуйкова) километров тридцать по ужасной грунтовой дороге. По этой дороге ни разу за всё время её существования не проходил грейдер. По ней ни разу не проходила ремонтная бригада, чтобы колеи засыпать. Как во времена какого-нибудь Сигизмунда проложили, так она и существует без пригляду. Колеи в метр, лужи от можа до можа, тем более что недавно дожди прошли. И самое противное, что с обеих сторон либо овраги, либо лес, либо, вот, как у Вишнёвки, поля. То есть, проехать рядом с этой дорогой и вырыть новые колеи нельзя, только по ней грязь месить. После первого же километра Брехт приказал возвращаться. Поехали на бронетранспортёре БТР-1, том самом который японцы умудрились подбить на Халхин-Голе. Оказалось, что ничего страшного. Многослойная броня выдержала основной удар, и людей больше контузило, чем покалечило, всего одного человека и убило. Дыру в полевых условиях залатали, присверлив заплату, а уже здесь в Вишнёвке подключились к проводам и заварили все три слоя железа. Подсыпали песочка, благо он здесь не дефицит и даже покрасили вновь в камуфляж наподобие украинской цифры. Если не знать, что вот тут была дыра, то и не заметишь из-за свежей краски. Главное, двигатель цел остался. Проехали всего километр, и Ивана Яковлевича так растрясло, что ему конкретно поплохело. А ведь ехать тридцать километров по этим кочкам и ухабам, да ещё и возвращаться. Хрен им. Самолёты же есть.

Вернулись. Брехт вызван командиров 44-й роты боевого обеспечения и 294-й ремонтно-восстановительной роты.

- Так, Иосиф Артурович, - обратился он к командиру 294-й роты капитану Геловани. Нужно сварить на танки десяток ножей отвальных. Нет, тех трёх не хватит, - остановив он вскинувшегося свана, - десять. Нужно за пару дней дорогу до Слуцка пройти и привести в божеский вид. Или вы решили командира угробить?! Так не дождётесь. Дальше. После этого разворачивайтесь на юг и прогредерите дорогу до … Брехт посмотрел в карту, - до посёлка Микашевичи. Это шестьдесят километров на юг. По ней дивизии предстоит вскоре марш. Ну, неделя у вас есть. Разойдись. Да, как у классика? Раззудись, плечо! Размахнись, рука! Ты пахни в лицо, ветер с полудня! Он даже направление вам подсказал. Все вопросы к начальнику тыла.

- Так он в Спасске?

- Тогда вопросов нет. Приступайте.

Самолёт никуда не полетел. Дождь. Ну, не лошадях же добираться. Тридцать километров это на целый день на лошади путешествие, да в холодный, почти уже осенний, дождь. Нет. Дурачков немае. Пришлось срочно вызвать военврача Колоскова Петра Петровича и заболеть.

А первого числа поступил срочный вызов всё же в Слуцк. Ну, значит, История твёрдо встала на свои прежние рельсы, и немцы начали Вторую Мировую. Пока нет. Пока Англия и Франция войну Германии не объявили. Они это через пару дней сделают. И начнут так называемую «Странную» войну. Хотя может на этот раз Франция более активно ввяжется, у них же появился опыт войны с немцами и при этом нельзя сказать, что неудачный, несколько сотен танков немецких пожгли.

Выехали под продолжающийся дождь. За сутки танкисты успели пройти и заровнять только две трети дороги, и последние десять километром пришлось тащиться опять по ямам колеям и ухабам. Брехт даже выходил пару раз и шёл медленным шагом вслед ускакавшему на триста метров вперёд БТРу. Потом снова трясся. Приехали в городок больше на деревню похожий, только в центре несколько двухэтажных каменных зданий, да ещё церкви и храмы католические каменные. В одном из каменных зданий на улице Ленина и нашли штаб Бобруйской армейской группы. Интересно, почему она Бобруйская, если командование находится не в Бобруйске, а в Слуцке?

Чуйков - молодец, выбрал под штаб будущей 4-й армии самое лучшее и высокое здание Слуцка, бывшее коммерческое училище. В нем целых два с половиной этажа и ещё сверху чего-то мансардное прилеплено. Кабинет командующего находился на втором этаже. Это раньше явно был кабинет директора этого училища. Даже портреты Пушкина и Карамзина не сняли со стены. Прикольно они смотрелись рядом с портретами Карла Маркса, Ленина и Сталина. А чего – все писатели. Ленин, вроде как, в графе профессия указывал – литератор.

Чуйков, насколько помнил Иван Яковлевич, из какого-то документального фильма про войну носил среди красноармейцев прозвище – «Генерал Штурм». Весь его путь Иван Яковлевич не помнил, но вот что он будет участвовать в обороне Сталинграда это точно. Тот документальный фильм заканчивался завещанием маршала, чтобы его прах похоронили на Мамаевом кургане в Сталинграде, «где был организован мной 12 сентября 1942 года мой командный пункт. … С того места слышится рёв волжских вод, залпы орудий и боль сталинградских руин, там захоронены тысячи бойцов, которыми я командовал …».

Сейчас живой, бровями похожий на раннего Брежнева сорокалетний здоровый такой дядька, с медвежьим рукопожатием.

Событие семнадцатое

Финляндия и Польша одинаково мне дороги, как и все прочие части моей Империи.

Александр II

Новостей было немного. Даже так, их не было вообще. Про начавшуюся войну в Европе СССР был официально уведомлён в 11 часов дня сегодня - 1 сентября 1939 советником германского посольства в Москве Хильгером. Именно по этому поводу Чуйков и вызвал Брехта. Ну, и показал, наконец, приказ о вхождении 9-й автобронетанковой дивизии в состав Бобруйской армейской группы Белорусского особого военного округа.

- Василий Иванович, а что с тем кусочком моей дивизии, что осталась в Спасске-Дальнем? Там у меня почти две тысячи человек. Там казармы, там дома офиц… командиров с жёнами и детьми, там ремонтные подразделения, там даже целый колхозный батальон.

- Колхозный, - фыркнул Чуйков, но задумался. – Я свяжусь сегодня с командующим войсками Белорусского Особого военного округа командармом 2-го ранга Михаилом Прокофьевичем Ковалёвым. Он в Минске, связь телефонная нормальная. Только, думаю, быстрого ответа ждать не стоит. Да и в целом ситуация не ясна. Куда тут на зиму глядя колхоз твой размещать и женщин с малыми детьми.

- Хотелось бы всё же определённости. Да, Василий Иванович, хотите совет, вы отмените все отпуска командирам и кого можно отзовите. Я уверен, что Иосиф Виссарионович и остальные руководители нашей страны проявят мудрость и вмешаются в эту войну, пора вернуть СССР земли населённые белорусами и украинцами, которые прокляты польские империалисты оторвали от нашей Родины. – А чего, пусть умным считает начальство.

- Думаешь? - Чуйков закурил сигаретку «Новость» оставил её во рту, а сам, морщась от лезущего в глаза дыма, стал что-то карябать карандашом на листе бумаги, что перед ним на столе лежала.

- А вы бы как поступили? Немцы легко справятся с Польшей. Поляки только кричать мастера, а воины никакие.

- А как же 1920 год? – продолжая писать, и загнав сигарету в угол рта, просипел комкор.

- Просто недооценили. Головокружение от успехов. Ну и Тухачевский не смог вовремя оценить обстановку.

- Ладно. Давай так, комдив, ты найди в городе, где заночевать. Уже вечер, я подниму твои вопросы перед командующим. Попробую сейчас позвонить, но если не застану, то оставлю вопросы заместителю. Утром ответит Михаил Прокофьевич. Часам к десяти подходи, заодно поприсутствуешь на совещании тыловиков. Тебя же кормить надо, горючим снабжать.

- Василий Иванович, мне спирт нужен. Много. Цистерну, лучше парочку. – Брехт самолёты-то пригнал и даже лётчиков научил летать на бензине сотке, а где его теперь в Белоруссии брать.

- Это ещё зачем? – даже сигарету, наконец, командующий вынул.

- В бензин добавлять. У меня полк целый авиационный.

- Ну, там и обговорим. В десять подходи. Всё, свободен. Иди жильё ищи, а то темнеет уже.

Как найти жилое помещение для десятка человек в совершенно незнакомом городе. Идти стучаться в каждую дверь и спрашивать, а не возьмёте ли в вашу халупу десяток человек пожить неопределённое время. Да, ещё ведь козе понятно, что в этом помещение будут разные насекомые. Клопы будут? Будут. Тараканы будут? Очень приятно проснуться утром по причине пробегания по твоей морде лица шустрого насекомого. Так ладно, эти с тобой не переберутся, предпочтут с хозяевами остаться. А вот вши и блохи. С ними сложней. Они если уж на тебя переберутся, то останутся с тобой надолго. Брехт с ними в Спасске справился. Десятки прожарок, ежедневный осмотр, бритьё налысо и какой-то китайский бело-розовый порошок. И карантин, естественно. Любой вновь прибывший в часть, на карантин с прожарками, любой вернувшийся из отпуска туда же, хоть у тебя звание полковник, как у Бабаджаняна. И сейчас подцепить вшей всяких разных очень не хотелось.

Потому Иван Яковлевич сделал ход конём. Остановил первого попавшегося на улице мальчонку лет десяти и спросил, а где братан школа в которую ты ходишь.

- Zal s geyn, militerish mentsh, es s nit veyַt. Ikh vet geyn ir oys. (Пойдёмте, дяденька военный, тут недалеко. Я вас провожу. – Идиш). – А Брехт всё силился вспомнить, что он знает про город Слуцк. Вот, теперь вспомнил. Город в сорок первом захватят, понятно фашисты и всё двадцатитысячное население уничтожат, по той простой причине, что они евреи. Слуцк – сейчас город, в котором девяносто процентов населения составляют евреи. – Хадзем дзядзечка ваенны. – Поправился пацан.

- Хадзем. Садись на броню, прокатим на броневике. А ты руками махай – куда рулить.

В школе, скорее барак напоминающей, оказалось полно учителей. Отмечали начали нового учебного года. Брехт за помощь продуктами для учеников легко договорился, что им выделят для ночёвки старый каретный сарай, в котором сейчас доживала свои дни древня, времён круля Сигизмунда, поломанная мебель.

- Иванушкин, - осмотрев это богатство, подозвал Брехт лейтенанта, что теперь выполнял роль его охраны, - пока я завтра буду по начальству ходить. Разбиритесь здесь. Посмотрите, что починить можно. Нужны инструменты, сгоняй на рынок купи, гвозди тоже, клей казеиновый. Помочь нужно детишкам. Они там по четверо за одной партой сидят. Сам видел.

- Сделам, Иван Яковлевич, не сумлевайтесь, - здоровущий, опять рыжий, сибиряк даже продемонстрировал, как он рукава закатывает. – Чего рябятам не помочь.

Событие восемнадцатое

„С Польшей следует обращаться, как с колонией. Поляки станут рабами Великой Германской империи.“

Ганс Франк - Генерал-губернатор оккупированной Польши в 1940 – 1945 году

Утром ничего нового ему в штабе Бобруйской армейской группы не сказали. Дивизия переходит в распоряжение Белорусского особого военного округа, а что делать с тылами и той части 9-й тогда ещё бригады пока не решили. С этим Брехт и поехал восвояси. Ну, хоть спирта цистерну добыл. Сорок тонн. Не жирно, но для операций «Золото партии» и «Империя наносит ответный удар» хватит. После обеда договорившись, о том, как и, где получать довольствие, и как, и откуда забрать спирт, Иван Яковлевич распрощался с командованием будущей четвёртой армии и отбыл к себе в Вишнёвку.

Погода неожиданно наладилась, тучи почти разогнало, и в образовавшиеся прорехи брызнули солнечные лучи, подсушивая землю и испаряя мрачные мысли. Танкисты успели пройти и заровнять всю дорогу, и бронетранспортёр, урча дизелем, плавно шёл по почти ровной поверхности.

В части о начале войны уже все были в курсе и на совещании по итогам поездки сразу командиры атаковали Брехта, почему наше руководство в Кремле молчит. Нужно ударить по Польше и вернуть себе Западную Белоруссию и Западную Украину.

Что можно сказать? Брехт отлично Сталина понимал. Во-первых, сейчас Польша со всех восточных воеводств, как раз из этих самых «западных» Украины и Белоруссии, перебрасывает войска на свой запад и пытается ими защитить Варшаву. Чем больше войск покинет будущую советскую территорию, тем лучше. Вообще, не понятно, как в плен к русским попало почти двести пятьдесят тысяч польских солдат и офицеров, чего они метнулись, храбрецы эдакие, сдаваться в плен своему извечному врагу России, а не оказались на пути немецких войск. А точно! Если наши подписали пакт Молотова – Риббентропа только шесть дней назад, то похожий пакт «Пакт Пилсудского – Гитлера», подписан ещё в 1934 году. И это подписание на корню подрубило все попытки советских дипломатов создать европейскую систему коллективной безопасности, направленную на предотвращение угрозы, исходившей от пришедших к власти германских нацистов. Хитрые прехитрые «воинственные поляки» в будущей мировой бойне отводили себе особое «место» — рядом с «великим фюрером», который, воюя с СССР, поможет полякам оккупировать всю Украину. Как сказал министр иностранных дел Польши Юзеф Бек в беседе с министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом: «Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Чёрному морю».

И ведь помогли немцы сначала. Позвали Варшаву расчленить Чехословакию, «откусив» от неё Тешинскую область.

Ну, скажи мне кто твой друг…

А теперь получили от немцев по сусальнику, не получили помощи от союзников и бросились, как побитые собаки, сдаваться в плен к русским, которые вроде и войны не объявляли. И врагами, наверное, их белых и пушистых великополяков не считают.

Так про Сталина. Сейчас он просто ждёт. Что будут делать Англия и Франция? Эти две союзницы Польши объявят войну Германии только третьего сентября, то есть, завтра, и ещё пару дней будут ожидать у моря погоды, а потом в Реальной Истории начнут «Странную» войну, когда Франция на несколько километров войдёт с незаряженным, по приказу своих СТРАТЕГОВ оружием, на территорию Германии, не получая никакого сопротивления, потопчется там, и назад уйдёт.

Сталина понять можно. Начни он вторжение на территорию Польши вместе с Германией, и он становится союзником Гитлера и захватчиком, но Иосиф Виссарионович подождёт, и, не объявляя войны Польше, так как Правительство её уже сбежит из страны и объявлять войну будет некому, войдёт в Западную Белоруссию и Западную Украину для защиты братских народов. И сделает это заявление публично, несмотря на ругань со стороны Гитлера и Риббентропа. Молодец.

Ничего такого Брехт своим командирам говорить не стал.

- Не спешите, товарищи, давайте не будем подсказывать товарищу Сталину, как страной управлять. У него свои дела, а у нас свои. Проверьте технику, проведите ревизию оружия. А то даст товарищ Сталин «приказ ему на Запад», а у вас пулемёты не смазаны. Да, как только доведёте дорогу до приличного состояния на юге до посёлка Микашевичи, не останавливайтесь. Двигайтесь по дороге к границе. Я уверен, что товарищ Сталин получает сейчас со всей страны просьбы вернуть захваченные Польшей в 1921 году земли назад в СССР и вскоре даст приказ ввести войска в Польшу, так надо готовиться, по хорошим дорогам это делать удобнее и быстрее. Всё. Все свободны. А вас майор Светлов я попрошу остаться.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Ты слышал про золотое правило? У кого золото, тот правила и устанавливает.

Цитата из мультфильма «Аладдин»

- Иван Ефимович, нам нужно подготовиться к одному мероприятию. В ночь с девятого на десятое сентября из Бреста отойдёт поезд, состоящий из трёх - четырёх вагонов. Нужно этот поезд захватить, охрану перебить полностью. И каким-то образом переправить груз сюда. Груз большой. Не менее шестидесяти, а то и семидесяти тонн. Это золото. Плюсом там будет почти целый вагон польских злотых - бумажных денег, их можно и запалить. Всё богатство дымом в трубу вылетит. И, вот, самое главное, там на несколько десятков миллионов долларов будут ценные бумаги. Обязательства казначейств Америки и банков Англии и Швейцарии, акции различных прибыльных предприятий. Вот эти бумаги нужно обязательно доставить сюда, даже если с золотом не получится. Это всего несколько мешков и чемоданов бумаги. Не сильно и тяжело. Конечно, золото бы получить тоже хотелось, но я понимаю, что два вагона золота – это не иголка, и не пряник тульский, в сумке не унесёшь. Эвакуировать нашими летающими лодками не вариант. Ну, может взять на борт «Клиппер» пусть даже три с половиной тонны и по две, предположим, возьмут МП-1, с минимальным запасом топлива и на очень низкой высоте. Итого: за раз можно вывезти семь, ну, даже, семь с половиной тонн. Это в десять раз меньше, чем повезут на поезде. - Иван Яковлевич закончил и, опустив плечи, сдувшись, посмотрел на главного диверсанта.

- МР-5 тоже полтонны возьмёт. Уже восемь. – Светлов, постучал пальцами по столу. - Да, пусть, пару рейсов с погрузками и разгрузками за ночь можно сделать. Шестнадцать. Если для человека, то запредельно много. Завод в Штатах приличный купить можно, а если для государства, то так себе. Семьдесят тонн выглядят солидней. И ведь, что паршиво, на поезде на нашу сторону не переедешь. У нас колея шире. Задачка. Не для первоклассника.

- Я тоже не знаю способа доставить золото на нашу сторону целиком. - Брехт карандашом провёл по карте вниз от Бреста до Львова. – Повезут, конечно, по этой железной дороге. Сразу, как город кончится, нужно напасть. И одновременно захватить ближайшую стрелку. Смотри, вот тут есть дорога на Ковель и дальше на наш Новгород Волынский. По дороге этой железной нужно будет пересекать несколько притоков реки Припять. Там должны быть нормальные мосты, раз дорога железная, а не деревяшки всякие. А что если на одном таком мосту остановиться, перегрузить в наши лодки летающие эти восемь тонн золота, лучше в слитках. Монеты больно приметны польские. И потом остальное золото затопить. А поезд пустить дальше и после следующего моста взорвать рельсы и пустить состав под откос. Искать, конечно, будут, но семнадцатого - восемнадцатого числа будет уже поздно. У поляков есть всего неделя, и это при том, что немцы на них с запада прут. Пока они будут искать у места крушения, пока пытаться поднять этот поезд из болота или из реки. Время и уйдёт. А если всё же додумаются предыдущий мост посмотреть, то там можно и диверсионную группу оставить, чтобы она особо ретивых отправила в места вечной охоты, ну, а потом подойдёт Красная Армия. И мы им расскажем, где затонуло золото партии. Пусть с водолазами поднимают.

Светлов склонился над картой. Повозил по ней пальцем, потом линейкой.

- Проводник туда тоже нужен. Точно знаешь про семнадцатое? – пристально так поглядел на Брехта гляделками.

- На девяносто процентов. Тут, ещё ведь и про ту первую операцию нужно не забыть, она ровно через день после золотой будет. Выходит, нужно или создавать две группы, или шустренько с золотом всё обделать и без сна и отдыха отправляться на самолётах к Бресту. – Напомнил про засаду на дороге Светлову Иван Яковлевич.

- Не переживай, Ваня. Будет тебе две группы. Что я зря их пять лет гонял?! Если нужно можем и третью создать. Нет больше интересных целей? Картинную галерею, скажем, в Варшаве захватить. Нет? – а сам над картой склонился и с линейкой.

- Проблема?

- Ну, так. Самому охота в обеих операциях поучаствовать. На тебя с твоим здоровьем надежды никакой, остаётся капитан Семёнов. Отличный командир, но не нашего уровня. Боевого опыта нет. Чёрт его знает, как поведёт себя, если всё пойдёт не по плану.

- Ну, можно плюнуть на те полтонны золота, что малая летающая лодка перевезёт. А ты конкретно на МР-5 туда-сюда летай. – Предложил Брехт.

- Жалко. Не, так и поступим. Семёнов пусть, командует, а я с Инакиевым отдельно на МР-5 прилечу, что там до дороги от озера, километров тридцать. Успею.

- Подожди, Иван Ефимович, мне тут мысль интересная сейчас в мою бестолковку пришла. Как проверить профпригодность капитана.

- И?

- Ну, смотри, нам бы для захвата поезда польская форма не помешала. Давай, завтра его с парой взводов снайперским и диверсионным отправим к ближайшей польской пограничной заставе. Пусть там всех вырежут и форму, всю какая есть, и оружие сюда доставят, тогда и он в бою побывает, что ему не повредит. И мы уже спокойней будем планировать операцию по захвату золота партии. – Брехт вновь склонился на карте, разыскивая видимый ранее значок погранзаставы. – Вот смотри. Близко совсем к реке. Подбросят их летающими лодками.

- А поляки шум не поднимут? – посмотрел на палец Брехта Светлов.

- Им сейчас не до такой мелочи, как пограничная застава, там немцы с огромной скоростью к Варшаве рвутся с Запада и с Севера к Белостоку. Да, может, это немецкие парашютисты сотворили. Нет тела - нет дела. А своих тел мы там оставлять, точно, не будем. Стоп. И их тел тоже. Перенесём на нашу территорию и в братской могиле захороним.

- Согласен. На завтра планируем?

- На завтра.

Событие двадцатое

Учитель в школе спрашивает Вовочку:

— Вовочка, скажи, кто такой Василий Иванович Чапаев?

— Предводитель негров.

— Почему?

— Так он против белых воевал.

Капитан Семёнов Семён Карпыч, как и сказано в фильме «Чапаев», в первые ряды не полез. Ну, стрельнёт какой малахольный полячишко из допотопной фузеи и останется отряд без командира. Кому, спрашивается, от этого будет веселей? Да только проклятым польским захватчикам. Капитан в маскхалате «леший» двигался во второй волне диверсантов. Погоды стояли замечательные. Дожди и всякие ветра холодные отменил кто-то. (На небе?) Не, не - бога нет. Но кто-то отменил. И весь день солнышко настоящее, тёплое, летнее траву сушило. А в ночь на совершенно безоблачное небо выкатилась такая, на три четверти чуть обгрызенная, луна и куча звёзд от самой Бетельгейзе, до невезучей Полярной, которая под хвостом «Медведицы». Ну, не попёрло бедняжке, не нашлось более достойного места на небосводе. Словом – светло. Ясно, как на ладони, всю польскую заставу видно. Вон, опущенный шлагбаум полосатый перегораживает дорогу в Царство Польское, вон, будочка, точно такая, как на картинках рисуют про городовых царских. Держимордах проклятых. А вот и несчастный польский пограничник, вместо того чтобы спать, присев у будочки, бдит себе. С ноги на ногу переминается, руками чего-то машет. Не иначе, как зубную фею отгоняя. Она же во сне приходит.

Он при нападении на погранзаставу должен первым умереть смертью храбрых, и ценой свой жизни успеть поднять заставу по тревоге. Как там любит комбриг повторять? Да, блин! Как там любит комдив повторять? «Наивный албанский юноша». Капитал поднял руку и Мишка Чувак, встав на колено за кустом, метрах в пятидесяти от будочки натянул лук.

Дук. Стук о будочку, даже с такого расстояния слышно было. Или это потому, что все шесть чувств напряжены. Стоит. Пограничник стоит. Твою же налево, через направо. Ешки – матрёшки. Ложки – поварёшки. Промахнулся тувинец! Стоит проклятый интервент белопольский.

Капитан зло глянул на старшего лейтенанта. А говорят, вообще не промахивается из своего лука. А тувинец встал и пошёл к будочке. Семёнов мотнул головой. Сейчас сорвёт всю операцию. Нет. Часовой продолжал стоять по стойке смирно. Да, что такое. Семёнов перебежками – перекатами бросился к шлагбауму. Подоспел одновременно с Мишкой и замком Фёдоровым. И тут увидел, что тувинец не промахнулся, из глаза поляка торчала чёрная Мишкина стрела. Она в этот глаз вошла, пробила черепушку часового с той стороны и пришпилила его к деревянной будочке, как бабочку или жука-носорога какого. Потому и стоит, что пришпиленный. Да, не зря сказки про этого Мишку Чувака рассказывают. Вот одной он теперь сам свидетелем оказался. Будет что внукам – правнукам рассказать.

Первая часть плана, разработанного отцами – командирами, выполнена на пять. Теперь осталось дальше так же уверенного его в цель претворить. А дальше была смешная с точки зрения Семёна вещь. Но комдив сказал, что сработает, а ему капитан привык доверять.

- Давай, Василий. – Кивнул Семёнов подползшему командиру отделения диверсантов.

Васька махнул рукой и двое диверсантов, сняв поляка со стрелы, уложили на траву и быстренько раздели. После чего Василий нацепил на себя поверх гимнастёрки шинельку пограничника и водрузил на голову его фуражку. Пригибаясь, отделение диверсантов подбежало к самому таможенному посту и рассредоточилось у окон и дверей.

Васька поднял руку, давая команду снайперам и своим приготовиться, а потом распахнул дверь, сделал шаг внутрь, потом развернулся и прокричал:

- Szybko za mną! Tam jest coś takiego! (Скорее за мной! Там такое!)

Через тускло освещённые окна было видно, что четверо поляков подорвались с лавок, на которых сидели за столом, играя в дурака, наверное, и выскочили за Васькой на крыльцо. Раз, и один из диверсантов хватает поляка за руку и рывком разворачивает к себе. Два, и натренированным ударом диверсант попадает со всей силы кулаком поляку в Солнечное сплетение. Три, и второй диверсант за горло запрокидывает голову пограничника, который пытается сделать вздох. Четыре, и четырёхгранная игла мизерикордии впивается в расширенный глаз поляка. Пять, и безжизненное тело проклятого оккупанта аккуратно укладывается на землю, так, чтобы если кровь из глаза, и пойдёт, чутка, то чтобы мундир не испачкала. Не за жизнями же поляков пришли. Кому их жалкие белопольские жизни нужны?! Пришли за одежонкой, пусть поделятся. Нам нужнее. Только командиры подозревали, что делиться поляки могут не захотеть. Потому и не оставили им выбора. С мёртвыми договориться о взаимопомощи легче. Ты нам форму, а мы тебе неглубокую могилу.

- Не спать, раздеваем быстрее и дальше. Ещё казармы.

Событие двадцать первое

Гаишник — водителю.

— Дыхните.

— Пожалуйста.

— Ещё раз.

— Зачем?

— Запах нравится!

Казармы погранзаставы были в полукилометре примерно, чуть в стороне от дороги. Прятались за довольно высоким деревянным забором, даже покрашенным в бело-красные польские цвета, среди огромных дубов. Выглядело немного вызывающе, но это их поляков дело, а дело капитана Семёнова - тихо без выстрелов зачистить заставу и до утра вынести всех мертвяков на территорию СССР, будто нам своих трупов не хватает. Трупы, конечно, не главное, нужно добыть как можно больше польского обмундирования. Вот его и нужно доставить на нашу территорию, а трупы только досадный довесок.

Подкрадывались, соблюдая все меры предосторожности. Неизвестно про эти казармы было ничего. Только с воздуха сфотографировал самолёт. Видно большое вытянутое здание. Ну, тут гадать не нужно – казарма для солдатиков польских. А напротив этого здания располагалось три поменьше. В сумме как раз по длине этой казарме и равны. Светлов, командир их батальона сделал вывод, что это штаб, дом для офицеров и столовая. Чуть в стороне находился небольшой домик, который по широкой протоптанной к нему тропинке назначили сортиром, а в противоположной стороне квадрата, что забор создавал ещё два здания. Одно побольше, а второе, понятно, поменьше.

- Где-то должны пищу готовить? - Разглядывая фотографию, ткнул пальцем комдив, присутствующий на планирование операции в это «побольше» здание. - Ну, и склад должен быть. Вот тут у них может тоже форма лежать. Забрать надо всю. Чем больше, тем лучше. Да, Семён, в штабе по кабинетам пройдись, все бумаги забери. Мало ли, чего интересное потом прочитаем. И это, - командир чуть запнулся, - медали и ордена с одежды сними, чтобы не потерялись.

Понятно, чего не понятного. Все в Штабе коллекцию орденов и медалей видели, что товарищ комбр… Тифу, что товарищ комдив собирает. Сурьёзная коллекция. Китайские награды, японские, испанские, немецкие, итальянские и ведь всех бывших хозяев этих наград Иван Яковлевич лично отправил, как он выражается, в «царство вечной охоты».

Теперь их черёд коллекцию польскими наградами пополнять. Командира-то ранили серьёзно на Халхин-Голе. Ничего, выходили китайцы, повоюет ещё. А награды захватим, чего не захватить. Лишь бы были «герои» среди поляков.

Ворота в пограничную часть были закрыты. Заперлись поляки на клюшку и спят. Фёдоров подставил руки Ваське и тот легко взлетел на забор. Через пару минут спрыгнул назад и прошептал:

- На воротах такая же будочка и часовой. Не спит, ходит вдоль ворот.

- Мишка, твоя опять работа. – Нашёл глазами Семёнов тувинца.

Сложности оказаться на устойчивой опоре для выстрела в часового не было. Всё же авиаразведка с фотографией объекта – это огромный плюс. Забор на фотографии был виден и даже по косвенным признакам, а именно, по длине тени, приблизительно определили его высоту. А потому двое бойцов несли с собой раздвижную лестницу двухметровой высоты. Поставили недалеко от дерева, что ближе всех подкрадывалось к забору с нужной стороны и установили более-менее ровно, и остались поддерживать двое красноармейцев. Монгуш Сувак медленно, стараясь не потерять равновесия, согнувшись, поднялся на первую ступеньку, выглянул, вытянувшись во весь рост, пусть и не знаменитый «Дядя Стёпа». Нет, видно только самый верх будочки, где стоит часовой. Ещё одна площадка, снова быстрый осмотр. Нет. И сейчас только фуражка поляка видна. Мишка Чувак ступил на последнюю площадку. Ну, вот - другое дело. Теперь часовой виден по грудь. Монгуш принял лук, поданный Васькой, и наложил стрелу. Мысль мелькнула, нужно будет, как снайпера на цевье винтовки, счёт убитым врагам СССР вести. Конечно, на луке зарубки делать нельзя, а вот на колчан прикрепить табличку небольшую деревянную и на ней чёрточки вырезать, это вполне нормальная идея. Хотя, быстро закончится. Уже сейчас, с учётом Испании, счёт за три десятка перевалил, а вот сегодня ещё двое.

Монгуш натянул тетиву, прицелился, потом чуть сместил влево, ветерок небольшой поднялся. Вжик. Дук. И этого точно в глаз. Ну, дальше не его работа. Он только на стрёме постоит, если из казармы через окна начнут поляки выпрыгивать.

- Пошли, парни! – Увидев, спускающегося со стремянки тувинца, скомандовал Семёнов.

Тоже сто раз отрабатывали преодоление примерно двухметрового деревянного забора. Чуть сложнее, чем каменного, нет площадки наверху, чтобы руку подать товарищу, который помог тебе забраться на забор, но в этот раз таких хитростей и не требовалось. Всего десяток диверсантов заскочили на ту сторону, а потом, страхуя от не вовремя проснувшегося чудака, просто открыли калитку в воротах.

Первым делом часть диверсантов просочилась к туалету, мало ли, вдруг, у кого проблема ночью образовалась. Но нет, воняло преизрядно, а людей не было. Потом несколько человек ткнулись на кухню, но она оказалась запертой на огромный висячий замок. Вот ведь гадские поляки, сами у себя видимо подворовывают, и по крупному, раз повару пришлось такой крупный замок повесить на дверь. Всё это время на территорию части продолжали просачиваться красноармейцы. Снаружи осталось только четверо снайперов по одному у каждого угла забора.

В штабе, тоже запертом, как и в туалете, было пусто. Ну, теперь только два помещения - дом для офицеров и казарма. Судя по размерам казармы, там даже в два яруса если кровати, то больше пятидесяти человек не могло находиться. Капитан поставил под окнами людей, а сам с отделением, Васькой и Фёдоровым подошёл к двери домика. Опасался, что и здесь закрыто, но здравый смысл у поляков присутствовал. Вдруг тревога, а тут дверь заперта. Вошли, две комнаты, не двери, занавески разгораживают. В одной три кровати, в другой одна. Иван Яковлевич сказал, что если получится, командира заставы можно и живым доставить, для вдумчивого разговора, вдруг он чего интересного знает. Ну, а про офицериков команды не было. Семёнов мотнул головой и трое диверсантов зашли за навеску, секундная возня, и они уже выходят. На командира заставы набросились впятером. Двое ноги держат. Двое руки. Васька ему первым делом мокрое полотенце в рот запихал. Потом спеленали запасёнными верёвками и в мешок специальный, для переноски, сунули. У мешка четыре лямки. И его сам комдив Брехт разработал для переноски на приличное расстояние пленных или своих раненых. Две жерди вырубаются, к ним пленника или раненого приматывают, и в мешок. Удобно нести.

Оставалась казарма. Стали просачиваться по одному и распределяться между двухъярусных нар. Плохо, что два яруса, с верхним проблема. Как его бесшумно ликвидировать? Нужно же чтобы, как и в прошлом году в Японии, на полу и кроватях следов крови не было. Придут поляки, обеспокоенные молчанием заставы, а там никого и только записка на столе у командира, естественно, на чистом польском языке написанная, что не могут они отсиживаться в тылу, когда коричневая чума заползает на Ржечь Посполитую. Все до единого ушли на фронт. Не поминайте лихом.

- Начали, - Свистящим шёпотом скомандовал капитан Семёнов, убедившись, что бойцы заняли свои позиции и посверкивают в лунных лучах иглами кинжалов.

Глава 8

Событие двадцать второе

Временно советую назначать своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты.

Владимир Ильич Ленин

Брехт смотрел на польские ордена и медали и не ощущал того зуда коллекционерского, который раньше появлялся при виде наград. Жалко, что ли, поляков стало? Да, не так чтобы и жалко. Знает ведь, что эти братья – славяне устроят после развала СССР. Что станут самыми рьяными русофобами мира. Нет, не радовался смерти пятидесяти восьми человек, но и не переживал. Умерла, так умерла, меньше детей воспитают в русофобском духе. А нет, вот об одном в этой ненужной смерти переживал. Эти пятьдесят восемь хреново подготовленных солдат и офицеров могли бы на западном фронте убить десяток тоже хреновенько подготовленных немецких солдат и офицеров. Вот и отправить бы их туда …

Мать вашу, Родину нашу! Стоять! Бояться! Какая мысль хорошая. Прямо – хорошая – хорошая. Так. Так. Подумать надо. Если товарищ Берия узнает, то в распыл пустит. Или нет? Кто-то же придумал, как начать войну с Финляндией? Почему не в НКВД? Нет. Знать товарищу Берии об отличной мысли, пришедшей в лопоухую голову, не надо. А можно утаить? Почему нет. Попробовать-то точно можно.

- Иван Яковлевич, - Брехт повернулся к рассматривающему те же ордена и медали из-за плеча Вальтеру, - сделай доброе дело, позови сюда Скоробогатого и поставь у палатки метрах в десяти охрану, чтобы она никого, даже Чуйкова, сюда не пускала. Даже Бабаджаняна. А сам с Сашкой возвращайся, есть мысля.

Собрались через полчаса. Брехт выглянул из палатки и в душе посмеялся. Вальтер выполнил всё дословно. Вокруг штабной палатки стояли плотной цепью красноармейцы с приткнутыми кортиками к Арисакам и щетинились острым металлом наружу. Там уже пытался пройти через препон бригврач Колосков Пётр Петрович, если по новым званиям, что через год введут, то целый генерал-майор медицинской службы. Брехт старичка уважил, вышел.

- Что-то случилось, Пётр Петрович?

- Сколько мы будем жить в палатках, скоро осень, дожди, холода? – ну, вопрос справедливый. Осенью, а особенно зимой, жить в палатке, так себе удовольствие.

- Меньше двух недель. Холода ещё не начнутся.

- Вы точно знаете, Иван Яковлевич, - нахмурился, на небо взглянув, бригврач. Солнышко. Травка зеленеет, листья на деревьях даже желтеть не начали.

- Точно.

- Хорошо. В роте первой танкового батальона понос. Будем надеяться, что не дизентерия.

- Изолировали? – только дизентерии и не хватает, - Выясните, чем питались, если ходили к местным за продуктами, расстрелять.

- Расстрелять? – выкатил глаза главный доктор дивизии.

- Ну, выпорите, только перед всей бри… дивизией.

- Вы серьёзно. Какие-то царские порядки.

- Уговорили. Заставьте копать пятьдесят ям объёмом пять кубометров для толчков. И воду посмотрите, где брали. Если в реке, то нужно вдоль реки выставить ограждение и отправлять на губу каждого, кто полезет к реке за водой.

- А вот с этим согласен. Может, в город послать интендантов, пусть попробуют закупить большие кастрюли и вёдра, воду кипятить.

- Хорошая мысль. Возьмёте на себе. Честное слово, Пётр Петрович, сегодня мне будет не до этого. – Брехт мотнул головой, показывая на оцепление.

- Ох-хо, сделаю. Потом себе дороже выйдет, если чего инфекционное подхватим.

Брехт, кивнул Колоскову и вернулся в палатку к заговорщикам.

- Александр, вот скажи мне, дураку, чего это твои асы учения не проводят?

- Учёного учить - только портить. Шучу. Проводим учения и бои разбираем на земле. Рации новейшие осваиваем. Все учатся на «Клиппере» летать. Не переживайте, товарищ комдив, идёт учёба, - Скоробогатов почесал кончик носа и продолжил, пальцем на полог палатки махнув, - Там, раз охрану выставили, то разговор предстоит секретный. Задание получили, товарищи комдив?

- Александр Семёныч, сколько у нас японских самолётов, не считая тяжёлых бомбардировщиков?

- Три лёгких бомбардировщика Kawasaki Ki-32 тип 98, семь армейских истребителей Nakajima Ki-27 или тип 97 – это которые новые. Десять выходит и в прошлый раз позаимствовали у самураев четыре Ки-32 и четыре Ки-27. Восемнадцать штук получается.

- А боевой радиус у истребителей? – что-то в голове мелькнуло у Брехта, но он эту мысль отложил на потом.

- До модернизации было около шестиста километров, чуть больше, теперь с новыми карбюраторами, нагнетателями и на нашем бензине за семь сотен и скорость с четырёхсот сорока к пяти сотням приблизилась. Хорошие самолёты получились.

- Угу. Отсюда до Белостока двести восемьдесят километров. Сможем мы долететь и пострелять немного, хватит бензина назад вернуться?

- Двести восемьдесят, - Скоробогатов склонился над картой. - Ну, на пределе. Можно назад на Минск лететь, тогда точно хватит, а туда на паре бомбардировщиков подвезти горючее, чтобы сюда вернуться.

- Замечательно. Уже план, а то я сомневался. – Брехт выглянул из палатки и, убедившись, что охрана бдит, вернулся к заговорщикам. – Немцы сегодня – завтра дойдут до Белостока. Там встретят серьёзное сопротивление поляков. Нужно чуть помочь им. Полякам, не немцам. Вылететь всеми нашими мелким птичками, отлететь чуть к границе, перекрасить звёзды наши красные на белых орлов польских, дозаправиться по самую пробку и слетать к Белостоку. Пройтись по дорогам, пострелять в немецкую технику, малые бомбардировщики пусть сбросят бомбочки на немцев и если вдруг там окажутся немецкие самолёты, то пострелять и по ним. Доказать, что вы лучшие истребители, чем они. У немцев на вооружение поступили новые самолёты - Мессершмитт Bf 109. Нужно понять можем ли мы с ним соперничать в небе на равных.

- Не так, Иван Яковлевич! – Прервал Брехта Скоробогатов. – У поляков не орлы на хвосте и крыльях нарисованы, а клетки шахматные красно-белые и вокруг белых клеток ещё полоски красные, а вокруг красных белые. А во всем остальном мне идея нравится. Только ещё одно дополнение. Тогда нужно горючее подвести под Минск на всех наших бомбардировщиках. Нужно заправиться и не домой лететь, а ещё раз на те же позиции, они там копошиться будут, вылезут из щелей, чего-то с дороги стаскивать подбитое будут, ремонтировать, что можно, и тут снова мы. Добьём недобитое. Ага, значит и боеприпасы подвезти нужно на Ки -21. Патроны, бомбочки двадцатипятикилограммовые.

- Мне нравится, - показал большой палец Вальтер.

- Да, красивый у тебя палец, только ноготь отгрызен. – Брехт, показал свой с аккуратно подстриженным ногтём. – Тут, раз решили, что идея рабочая, нужно о конспирации подумать. А то лётчики прилетят и как давай всем рассказывать, куда они летали.

- Это не проблема. Я их буду вызывать по одному, и заставлять писать бумагу о неразглашении государственной тайной под страхом расстрела. Люди военные - будут молчать.

- Пойдёт. Давайте готовить операцию. Как назовём.

- Шах и мат! – поднял другой палец Вальтер.

- Красиво. Только не палец. Вон сумка в углу. Сверху ножницы лежат.

- Стоп. Ещё можно взять с собой и Су-2. Он от японцев почти не отличается. Немцы наши истребители в принципе могут спутать с польскими PZL P.11, у них тоже шасси не убираются, а малые бомбардировщики могут перепутать с польскими бомбардировщиками PZL-37 «Лось». – Опять нос поскребя, добавил подполковник Скоробогатов.

- Всё. Так и решили. Вылет завтра, готовьтесь.

Событие двадцать третье

Я ненавижу тренироваться, но проигрывать я ненавижу ещё больше!

Мурасакибара Атсуши

Полковник Александр Скоробогатов летел на головном истребители Ки-27. Всего в группе истребителей, что сопровождали, если так можно сказать, лёгкие бомбардировщики Ки-32 было одиннадцать машин. Все уже привыкли летать парами, и пять пар и было создано. Ну, а для него пары не было, и он летел чуть выше эскадрильи, вдруг кому помочь надо. Бомбардировщики шли двумя группами по четыре самолёта, правда, во второй четвёртым был Су-2, тоже все перепутано из-за того, что нужно взять максимальное количество машин. Эти лёгкие бомбардировщики Александру не нравились, нет, в скорости они даже истребителям не уступали, но вот назвать их бомбардировщиками язык не поворачивался, на подвеске они могли нести всего четыреста пятьдесят кило бомб. Правда, после модернизации и скорость возросла, и бомбовую нагрузку подняли до шестисот кило, но всё одно, стоили ли такую большую тушу городить из-за такой смешной бомбовой нагрузки. И шасси не убираются. В общем, не нравились и всё.

Государственную границу пересекли, даже не заметив её, там леса и тут леса, небольшие пятна озёр и болот, и иногда тонкие полоски речек. До самого Минска вверх подниматься не стали, чуть выше Слуцка поднялись, заправились на организованном там аэродроме подскока и полетели на запад к Белостоку. Наверное, зря, по карте выходило, что выиграли всего около тридцати – тридцати пяти километров. Зато внимание лишнее к себе привлекли, но Иван Яковлевич, вечером вчера выслушав это возражение, махнул рукой:

- Не будем уже ничего менять. Приняли решение и приняли. Тем более, мало ли, вдруг именно горючего на эти семьдесят километров и не хватит. Летите уж.

Полетели. Торопиться некуда, да и бензин нужно экономить, шли на крейсерской скорости в триста пятьдесят километров в час. Белосток увидели издали, ни с чем не спутаешь. К нему с разных сторон десятки дорог подходят. Да, и без дорог не промахнуться. Немцы уже подошли к городу с севера и с запада и взяли его в полукольцо. Поляки вырыли окопы. Перекопали дороги, что с той стороны города, даже противотанковые ежи поставили, баррикады из мешков с песком и стволов деревьев понаделали. Есть артиллерия. Бьют по немцам. Но и те активно отвечают, подтянули тяжёлую артиллерию, танки и бьют по городу и по баррикадам, что западную дорогу перекрывают.

- Атакуем, - передал Скоробогатов команду бомбардировщикам, а сам отлетел чуть западнее ещё и повернул на север, авиации противника не было видно.

Ки-32 сделали заход, сбрасывая бомбы на танки и артиллерийские позиции, оттуда попытались с грузовика ответить зенитно-пулемётным огнём, но одна из бомб попала прямо в грузовик и разнесла его в щепки. Вторым заходом бомберы, как их Брехт называет, прошли над лагерем противника, тоже одно очень удачное попадание было, явно в палатку, где хранились артиллерийские снаряды, бахнула так, что ему на его полутора километров слышно было.

Александр уже было приказал пройтись по немцам пулемётами, когда с севера показались немецкие истребители. Мессершмитты. Три двойки. Ну, ну. Смелые парни. Его эскадрилья разбилась на пять пар и атаковала немцев снизу с набором высоты. Так атаковать сейчас не принято, нужно обязательно повыше залезть, чтобы воспользоваться преимуществом в скорости. Но им этого делать не надо было. «Эрликоны» и «Браунинги», установленные на японцах, сводили все преимущества немцев к нулю. Они просто не долетели, всё выходили на линию прицельного огня, а когда вышли, то просто были разорваны в клочья крупнокалиберными пулемётами и пушками. Даже и половину боезапаса не истратили, а у самого Александра все пятьсот патронов на месте.

- Заходим с пикированием на позиции немцем, огонь по авто и бронетехнике, - передал он по рации и первым свали свой Ки-27 в пикирование.

Уходили назад на полной скорости. Нужно быстрее заправиться, пополнить боекомплект и вновь лететь к Белостоку. Странное чувство овладело командиром авиаполка. Как раз об этом там ещё на Халхин-Голе говорил Иван Яковлевич. Они переподготовились. Их самолёты, их умение воевать, их оружие, в смысле пулемёты и пушки, на голову выше, чем у противника. Это всё равно, что ты на танке едешь против гусар, ну, красивые у них лошади и сабельки острые, и что они могут танку сделать. Вот так и тут, они немецкие самолёты просто не подпустили с их мелким пукалками к себе.

Переподготовились.

Событие двадцать четвёртое

Если человек знает меру, он знает все.

Томас Карлейль

Никто не хочет думать. Этот лётчик – налётчик вышел на связь по рации и предложил остаться на аэродроме подскока, а назавтра пройтись ещё раз по немецким позициям.

- Александр, ты же понимаешь, что Германия – это большая страна с мощной армией и сотнями самолётов. Ты надеешься всю её уничтожить двадцатью устаревшими машинами? Давай, там, не дури.

- Ну, товарищ комдив, нам же нужно приобретать боевой опыт. – Заканючил командир авиаполка.

- Ладно. Высылай бомберы, отправлю тебе патроны с бомбами и бензин. Только полетите не на Белосток, там вас и самолёты и зенитки будут ждать. Полетите в другое место. Я сейчас по карте посмотрю и вместе с боекомплектом приказ пришлю. Отдыхайте пока. И тихо там. Охранение выставь. Никому не надо знать, что у вас на крыльях нарисовано.

Брехт Вальтеру рассказал об этом ненасытном вояке. Посмеялись и склонились над картой с циркулями. По словам Скоробогатого, есть резерв примерно в сотню километров. Для бомберов вообще не проблема, они и до Варшавы и обратно спокойно слетают, но без прикрытия же истребителей не пошлёшь. У немцев здесь, в Польше, сотни самолётов. Причём, это далеко не все. Иван Яковлевич помнил, что большая часть самолётов была Гитлером переброшена к границе Франции, опасался, что они в спину ударят. А те потоптались и ушли. Чего им за каких-то поляков малахольных – шакалов Европы свою голубую кровь проливать. Так Сашке и двух десятков Мессершмиттов может хватить. Увлечётся, а расстояние предельное. И тогда такой международный скандал будет, когда немцы разберутся, кто на них напал, что Брехт и до границы добежать не успеет. Так ещё и семья в Спасске. Нет, аккуратней надо.

В сотне километров от Белостока есть несколько посёлков или деревень. Которую выбрать. Немцы точно наступали по дорогам. Брехт посмотрел. В принципе, нет разницы. Пусть будем Помжа. Ничего не слышал об этом селение. Ну, не найдут там немцев, пусть назад летят, боевое слаживание прошли. Успеют ещё, навоюются. Две войнушки и одна большая война впереди.

Вернулись летуны восьмого сентября побитые. Ну, блин блинский, кто бы сомневался. Прямо чувствовал Иван Яковлевич, что операцию «Шах и Мат» нужно сворачивать. Одно дело налететь и пощипать немцев, чтобы к семнадцатому Сентября они ещё Брест-над-Бугом (Польское название Бреста с 1921 по 1939 год) не взяли, а другое дело воевать с ними. Три раза ха, двумя эскадрильями. В общем, назад прилетели все и даже все живы, но один самолёт потерял почти управление из-за попадание в хвост и в землю почти врезался, переломав шасси и повредив крылья, а ещё два с кучей дыр в плоскостях. Чудом не развалились. Да здравствует японское качество.

Дело было так. Под Помжей этой наткнулись на огромное скопление танков, гономагов и прочей грузовой техники. Не иначе это и была 10-я танковая немецкая дивизия. Бомбы сбросили и тут с запада вынырнули из набегающих облаков больше десятка немецких самолётов. А эскадрилья на части разбита, половина прикрывает штурмующие немецкую технику малые бомбардировщики Ки-32, и только две пары и сам Скоробогатов остался в стороне, контролируя ситуацию.

Вот впятером на двадцать Мессеров и бросились. Удача и выучка были на стороне самолётов с польскими клеточками на крыльях и хвостах. Почти сразу было два золотых, так сказать, выстрела, два Мессершмитта с чёрным дымом отвалили из строя. Потом с оторванным крылом закувыркался вниз ещё один. Но и мелкие немецкие пульки попадали в «поляков». Пришлось герою Советского Союза капитану Дуборезову выйти из боя и повернуть с огромным трудом назад к аэродрому подскока. Самолёт руля почти не слушался, и заваливался на левое крыло.

Оставшаяся четвёрка воспользовалась преимуществом в скорости и оказалась сверху и позади немцем. Ещё два попадания. Но тут и самого командира полка ранило, и его в руку и самолёт в плоскость. Пришлось Сашке передать управление капитану Короткову, а самому тоже выходить из боя. Хорошо, что к делу подключились четверо истребителей прикрытия, у немцев сдали нервы, и они отвернули. Это позволило «полякам» спокойно вернуться домой. Так и добрались до аэродрома подскока севернее Слуцка покоцанные, но не побеждённые.

Как оценивать эти три вылета. Сбита куча самолётов немецких, при этом не всякую шваль сбивали, а именно хвалёные Мессершмитты Bf 109 – «Бруно». Одиннадцать штук завалили. Потеряли один. Скорее всего, его здесь не восстановить. Погнуты крылья, сломаны шасси. Нужно отправлять в Спасск-Дальний. Полностью терять самолёт не хочется. Только это же не посылка. А так всё кончилось не плохо. На территорию врага самолёты не упали. Так, что СССР никто не заподозрит. Разменяли один на одиннадцать и куча танков, артиллерии, грузовиков немцам побили. А теперь хватит рефлексировать и пора начинать операцию «Золото партии».

Глава 9

Событие двадцать пятое

Блестящим планам везёт на проектировщиков, скверным планам везёт на исполнителей.

Веслав Брудзиньский

Поезд двигался как-то рывками. Всего-то четыре вагона. Что уж паровоз вытянуть не может? В первом вагоне они и находились. Обычный спальный вагон, пассажиры только не спали. За столом в первом купе сидел бывший руководитель польской разведки полковник и бывший министр финансов Игнатий (Игнаций Гуго Станислав) Матушевский, напротив – тоже бывший – бывший министр промышленности и бывший подполковник Хенрик Флояр-Райхман.

У двери, откинувшись на мягкую спинку дивана, сидела, чуть прикрыв глаза супруга Матушевского, первая олимпийская чемпионка в истории польского спорта, обладательница золотой медали на ІХ Олимпийских играх в Амстердаме в 1928 году Халина Конопацка. Их дочь осталась в Варшаве, и женщина переживала, теребя в руках красный берет. На родине, в Польше, её больше знали не по имени, а по прозвищу.

Халина не только в метании диска отметилась в спорте. Много чем занималась,

выступала за команды Студенческого спортивного союза в соревнованиях по лёгкой атлетике, теннису, плаванию, баскетболу, обладала навыками верховой езды и вождения автомобиля, была узнаваема и на горнолыжных склонах в Татрах. Из-за приверженности спортсменки к красному цвету одежды появилось её прозвище Czerbieta, что является сокращением от польского kobieta w czerwieni — «женщина в красном».

И сейчас в купе этого поезда оказалась по той простой причине, что помогала мужу вывозить из Варшавы золотой запас Польши, сама сидела за рулём банковского специального автобуса.

Пока всё шло на удивление удачно, рассредоточенный по восточным воеводствам золотой запас, бумажные деньги и ценные бумаги девятого числа свезли в Брест-над-Бугом, и туда же приехала их колонна автомобилей и автобусов из Варшавы, которая привезла на вокзал тридцать восемь тонн золота.

Погрузкой золотого запаса занимались в основном офицеры гарнизона Брестской крепости. Кроме того ценные бумаги упакованные в чемоданы носили работники банка и даже они с мужем. Сама Хелена десяток тяжеленых чемоданов перенесла в бронированный вагон. Муж - тоже хороший спортсмен и даже член Международного олимпийского комитета, не отставал, таская мешки с деньгами и даже помогая носить ящики с золотыми слитками.

Теперь всё это позади и поезд уже набирает ход, двигаясь на юг в сторону Львова и дальше к румынской границе. Муж Хелены снял шляпу и тоже откинулся на спинку дивана:

- А что, товарищи, не выпить ли нам по бокалу шампанского по поводу окончания самого сложного этапа нашей операции. Едем же! И даже машинист перестал дёргать паровоз.

- И то правда, я вся извелась, - согласилась с мужем Czerbieta.

- Доставай, Хенрик. - Матушевский кивнул на медицинский саквояж, что стоял рядом с подполковником.

Бывший министр промышленности хлопнул себя по коленям, улыбнулся, наверное, впервые за этот самый длинный день в его жизни и стал расстёгивать коричневый, толстой кожи, саквояж, когда поезд дёрнулся опять и стал замедлять ход.

- Да, что такое?! - Матушевский качнулся и ударился локтём о столик, - Матка Бозка, что опять случилось? – Он встал и решительно вышел из купе в коридор, открыл дверь тамбура. Там дежурил его друг полковник Сапковский. – Что случилось, Юзеф?

- Не знаю, паровоз останавливается. Не нравится мне это. Но не могут же здесь быть немцы?!

- Нет, не должны, мы в сотнях километров от фронта. Выгляни, узнай, что там, - бывший начальник польской разведки отступил вглубь тамбура и достал из кармана пиджака маленький «Вальтер».

Сапковский открыл дверь тамбура, высунул в неё свою щекастую физиономию и долго вглядывался в темноту, наконец, не выдержал и, откинув лесенку вагона, стал спускаться. Игнаций Матушевский занял его место, выглянул, сжимая оружие, наружу. У паровоза в свете, пробивающейся сквозь тучи временами, луны и, отражённым от леса, свете паровозных огней копошились люди. Люди были в форме, криков и стрельбы не было, и полковник успокоился. А вскоре вернулся и Сапковский.

- Что там, Юзеф?

- Да, не понятно, ничего. Там пограничная стража. (Straż Graniczna). Поручик (Porucznik) Блащиковски говорит, что дальше ехать нельзя, Советы прорвали границу и перерезали железную дорогу. – Выпалил, не поднимаясь в вагон, Сапковский.

- Советы? Русские? Тут, в двухстах километрах от границы? Ерунда какая, не могли они за один день пройти двести километров. Вчера вечером, когда мы выезжали из Варшавы, ходили слухи, что Москва может напасть на нас, но не могли же они, в самом деле, пройти за день двести километров, и в Бресте ничего об этом не известно. Позови сюда этого поручика.

- Он требует главного? – Кисло усмехнулся полковник.

- Требует? Куда катится мир. Поручики требуют у полковников, - бывший начальник разведки Польши спустился по лесенке, сунул пистолет назад в карман и стараясь не наступать на большие камни стал пробираться к паровозу вслед за Сапковским.

Поручик этот Матушевскому сразу не понравился, даже при тусклом свете было видно, что он не поляк, а еврей. Еврей и офицер пограничной стражи?

- Представьтесь! – Зыркнул Игнаций на стража.

- Янек Блащиковски …

И тут острая боль обожгла затылок полковника, и даже тот тусклый свет, что давала неполная луна исчез.

Событие двадцать шестое

Полагать, что задуманное будет развиваться по заранее намеченному плану, - все равно, что качать взрослого человека в люльке младенца.

Эдмунд Бёрк

Майор Светлов зашёл в купе того вагона, где расположились … Как бы их назвать? Пусть будут охранники. Десяток польских офицеров, кто в штатском, кто в форме. Живым был нужен один и этого субчика уже связали и упаковали. Сюда его вызвал лейтенант Абросимов. В вагоне оказалась женщина. Так-то планировали всех отправить к их польскому богу, но стрелять в женщину лейтенант не решился, а ему – Светлову, теперь, что с ней делать. В купе дёргался, связанный по рукам и ногам, тип, что назвался здесь старшим, и сидели с задранными вверх руками двое, пожилой, далеко за сорок, лысеющий мужчина и молодая красивая панёнка. Высокая, плотная и явно уверенная в себе. Бой – баба.

Польский язык майор не знал, и знать не хотел, а эти двое с угрозами в голосе сразу на него накинулись. Опшекали всего, в смысле оплевали. С такой яростью, давно майор не сталкивался, да ещё от женщины. Светлов обернулся, позади в форме поручика пограничной стражи стоял маленький неказистый учитель математики из Вишнёвки, после того, как его подстригли, он стал совсем беззащитным каким-то и кроме жалости ничего не вызывал, форма пограничника шла ему как Светлову балетная пачка.

- Чего паны и пани хотят? - спросил Иван Ефимович у Абрама Самуиловича Ошеровского, рукавом утираясь, не, ну, вдруг, что важное.

- Чего хотят? Отпустить их приказывают и карами всякими грозят. – В это время поезд дёрнулся и стал потихоньку набирать ход. Светлов качнулся и дёрнул рукой, восстанавливая равновесие, с зажатым в ней «Люгером» артиллерийским. Прямо перед носом у кричащих поляков. Те попадали на диваны и замолкли, впечатлились, видимо, огромным револьвером. Вот и хорошо.

- Скажи им, что мы немцы и нам на их угрозы плевать. Сейчас их свяжут, а попытаются бежать пристрелят. – Говорил на немецком, а не на великом и могучем, еврей, знавший идиш, понял.

Светлов мысленно плевался. Плохо, майор ещё раз оглядел пленных. Ну, не жирные, конечно, но в сумме на сто тридцать кило тянут, а значит, на сто тридцать кило золота придётся меньше взять. Самолёту всё равно живой груз перевозить или золото. Но не стрелять же, в самом деле, эту девицу. А при ней не хотелось стареющего и лысеющего некрасиво проплешиной пана ликвидировать. Судя по шампанскому в купе – это одна компания. Ну, чего теперь, всё одно золото передавать правительству. Будет у СССР на сто тридцать кило золота больше. К тому же чем чёрт не шутит, окажутся важными шишками и в НКВД интересные вещи расскажут.

Решили страховаться, так страховаться, на стрелке железнодорожной на выезде из Бреста свернули на Ковель и, проехав десяток километров, взорвали рельсы за собой. Заряд заложили небольшой, чтобы в городе не услышали. После этого шли с максимальной скоростью. Первый мост появился километров через тридцать. Река называлась Рита. Мост за собой тоже взорвали. Если их и преследуют, то теперь точно не на поезде, а после того, как они этот мост уничтожили, то и на машинах это будет проблематично. А через пять километров выехали к цели. Здесь речка Рита разливается и создаёт озеро достаточное для того, чтобы принять летающие лодки. Прождали их не долго, ещё взрывая мост дали радио шифрованное, что всё прошло штатно и операция «Золото партии» выходит в завершающую стадию. Затолкали пленников штабелями в малую лодку МР-5 и стали грузить на старую, самую первую их, амфибию МП-1 чемоданы и мешки с бумагами. Всю её и заняли. Потом на новую МП-1 загрузили несколько ящиков золота. Когда грузили уже «Клиппер» неожиданно пожаловали гости на дрезине. Оказались белорусские железнодорожники. Двое. Ехали узнать, чего это там бахнуло. Вот что людям спокойно не живётся? И опять у майора не поднялась рука этих двух усатых дядек убить. Белорусы же - не враги. Прихватили их с собой. Догрузили «Клиппер» и тронулись дальше. Подходящее место увидели у населённого пункта, который на карте обозначен, как Доманове. Там озерцо заболоченное подходило прямо к железнодорожной насыпи. Туда и стали сбрасывать ящики с золотом. Тяжёлая это работа - золото кидать в болото. До самого утра не разгибая спины трудились. Озерцо оказалось не сильно глубоким и пришлось не просто скидывать ящики с насыпи, а спускаться с этими тяжёлыми, хоть и небольшими ящиками и обходить озеро, рассредоточивая груз по всему периметру. Когда считали на бумажке, планируя операцию, то всё гладко выходило. Тонна золота, если это в объёмы переводить, то это всего пять вёдер. Семьдесят тонн, если на пять умножить получится всего триста пятьдесят ведер. У них пять ящиков со светошумовыми бомбами «Заря – 3» столько места занимают. Казалось, проблем не будет, в любой луже утопить можно. Как всегда гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Золото в слитках было упаковано в специальные ящики, и эти ящики сами по себе занимали объём гораздо больше, чем находившееся в них золото. Сам ящик, да стружек воз целый в каждом ящике, чтобы золотым слиткам было мягко лежать. Ну, и переоценил Иван Ефимович глубину этого то ли озера, то ли болота. Вот и пришлось бегать вокруг озера и рассредоточивать ящики.

Тронулись, когда уже почти совсем рассвело, ну и ехать осталось не долго. В двадцати километрах уже была река Припять, мост через которую с затоплением поезда и решили взрывать. Мост охранялся, но из снайперских винтовок троих часовых сняли и стали минировать мост. И опять с той стороны увидели дрезину. Не судьба, белорусы там или поляки, сняли тоже из снайперок, не нужны свидетели. Река не очень широкая. Потому, весь состав под воду не ушёл, но в целом получилось удачно, паровоз и вагон с охранниками, убиенными, оказался на берегу, а вот два вагона с грузом покоятся на дне реки, скрытые её мутными водами. Пусть поляки поднимают. Тратят время. Его у них, если доверять Брехту, всего несколько дней осталось.

После того, как Светлов оценил проделанную работу по взрыву моста и затоплению «золотого поезда», всем отрядом, прихватив с собой двух пленников - железнодорожников, пошли вверх по берегу Припяти. На Север. Майор дал очередную шифровку, что всё снова прошло по плану, и их нужно забирать с Припяти в районе населённого пункта Комарово.

А что, в целом операция прошла на твёрдую четвёрку. Вымотались? Зато увидели, как выглядят семьдесят тонн золота. Не много на свете людей, которые столько удосужились «перетаскивать». Будет что внукам рассказать.

Событие двадцать седьмое

Перед сражением каждый план хорош, после сражения каждый план плох.

Владислав Гжещик

Брехт сидел напротив Светлова и медленно погружался в уныние. Как в болото. Стараешься не двигаться, не барахтаться, так ведь учат всякие спасатели. Им-то виднее. Тонули, наверное, в болоте и не раз. Только вот, стоишь в том болоте и стараешься следовать этим умным советам, а тебя засасывает. Засасывает и засасывает. Медленно, по сантиметрику в минуту. Но час и шестьдесят сантиметров. Было по пояс, а стало по горло. Можно и дальше не шебуршаться, тогда ещё двадцать минут у тебя есть. На что есть? Мысленно с жизнью и близкими попрощаться. Стоит оно того? Может, лучше бултыхаться, борясь за жизнь. Быстрее потонешь, возможно, но хоть с осознанием, что боролся до конца, а не как овца безропотно шёл под нож, осознавая, что если адреналин не впрыснут надпочечники, то шашлык вкуснее будет.

Вот, Брехт сейчас погружался. Растудыт - растак, что за невезуха. Тётка эта проклятая, да ещё, как оказалось - целая олимпийская чемпионка и девочка у неё десятилетняя в Варшаве. Так бы, как и задумали, допросили, главного, узнали, не зарыли ли где ещё золотишко на территории Польши, и в расход. А теперь пани Халина Конопацка, её муж, и по совместительству главный разведчик Польши и бывший министр финансов. И третий лысый чёрт, что чуть Брехта не укусил, тоже бывший министр – этот промышленности, да ещё двое белорусских железнодорожников. ИХ, мать их, нельзя по-тихому грохнуть. Они кучу пользу принесут стране, если их НКВД сдать. У этих двоих выход на агентуру в СССР и в Германии. У них выход на банковские счета в Англии, у них явки и пароли на оставленное в Польше подполье. Нет. Они нужны живыми.

Железнодорожники? Ну, этих тупо запугать можно, взять расписку, да и отправить чуть попозже домой. Перед самым наступлением. Вечером, шестнадцатого числа. А панов и пани придётся вести в НКВД. А они там точно скажут… Скажут, пся крев, сколько было денег и ценных бумаг. И всё, генуг гегенубер, придётся всё нажитое непосильным трудом отдавать. Может, даже наградят. Посмертно. А скорее всего запытают до смерти. Выискивая правду, откуда ты товарищ Брехт узнал про польское золото? Ах, подслушал разговор в лесу двух белок. Ох, и интересный ты человек, гражданин Брехт. То у тебя Мерседесы под кедрами находятся, то теперь вот семьдесят тонн золота. Стой, а откуда ты беличий язык знаешь. А, ну, забываю, ты же сказал уже, в школе вам учитель преподавал. Умер? Ну, можно было догадаться. И на тебе паяль… А нет. И на тебе молотком по пальцам, как Михалкову. Бр. Жалко пальцы. А у Михалкова сейчас, что – протезы? Научились же делать. От настоящих не отличить.

- Иван Ефимович, ты, что по этому поводу думаешь?

- Я не думаю. Ты, Вань затеял всё это, ты и думай. Советовать тебе, поступить, как планировали, не буду. Сам виноват. Ну, в смысле, я виноват. Шлёпнуть лысого и панёнку надо было. Размяк. Виноват.

- А с золотом и с бумагами, что делать?

- С бумагами, думаю, ход конём можно, мол, знать не знали ни про какие бумаги. Брали золото. Там, на дне, бумаги. Там же в вагоне деньги бумажные остались, наверное, и бумаги среди них были. Так и поляки ещё за неделю возможно чего поднимут. Все следы запутают. Не, с бумагами вообще не печалься. Не брали.

- А люди?

- А люди бумаг не видели. Чемоданы. Стой. Мысль пришла. Нужно будет, как наступление начнётся, в какой-нибудь банк по дороге наведаться и грошей добыть. И в эти чемоданы сунуть. Потом вместе с золотом отдать. Мол, думали, что ценное, а тут деньги несуществующей страны. Хоть сортиры обклеивай.

- А паны?

- Так, мы же не брали. Наверное, поляки сами подняли. Или размокли совсем, в негодность пришли. Знать не знаем и ведать не ведаем.

- Нда, ну, это как спрашивать будут. Допустим. А с золотом?

- Хм, с золотом. Семь тонн. Семь миллионов долларов. Много можно полезного через Ваську приобресть. Думать нужно. Может, грохнуть панов к чёртовой матери?

- А явки, пароли, шпионы польские в СССР и в Германии?

- Ну, ты определись. Представляешь сколько всего можно на семь миллионов полезного купить?! Одних самолётов с тысячу, наверное. Двигатели. Алюминий. Станки. Несколько заводов станкостроительных.

- Вот, что ты за искуситель такой, Иван Ефимович?!

- А может, там, на дне, не подняли. Топь? – Светлов просительную рожу состроил.

- Нет, хорунжий, там вычерпают всё болото это. Отдавать придётся.

- А на сколько в Штатах эти ценные бумаги тянут?

- Ну, сейчас война начнётся, кто его знает, как все эти бумаги себя поведут. Могут, если что военное, то подскочить, могут упасть. Про казначейские обязательства вообще ничего не знаю, там, кажется, фиксированная цена. Будем считать на двадцать миллионов долларов американских.

- В смысле - американских?

- Вот, где светлый, раз Светлов, а где тёмный, раз хорунжий. Канада, Австралия, и ещё десяток стран. Много где доллар.

- Точно, про Канаду слышал. Двадцать миллионов. Так и хватит. Нефиг жадничать. Всё сдадим государству.

- Сдадим, так сдадим, - Брехт согласно кивнул, а про себя кисло улыбнулся. Осталось малость - придумать правдоподобную версию, откуда он узнал про золотой поезд. Да, ещё и маршрут и время. И что без охраны. Может грохнуть панов и панёнку?

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Иногда приходится иметь дело с дьяволом не потому, что хочешь, а потому что иначе он найдёт себе другого.

Лорел Гамильтон

Кукушка куковала. Брехт, утречком вылезший из палатки, послушал и понял, что это знак. Кстати, в отличие от множества жителей в СССР, да и в России тоже, Иван Яковлевич знал, шо кукует не кукушка, а совсем даже кукух. Он так самку подзывает. Подлетит к нему, к кукуху, самка – кукушка, от её откукушет, и та улетит яйцо своё горихвостке какой подкидывать, а кукух дальше себе кукует, следующую подзывает. Следующая подлетает, он и её откукушет, и снова кукует …Полигамия. А та откукушенная кукушка, первая, что в гнездо чужое своё яичко отложила, летает себе по лесу, гусениц поедает, пользу приносит, а потом услышит очередного куковальщика, и к нему летит за новый откукушиванием. А это уже называется не блядством вовсе, а полиандрией. Согласитесь, гораздо красивее.

Брехт послушал кукуха и понял, что это подсказка. И не про финских снайперов, что на соснах или ёлках устраивали себе лёжку, и оттуда наших красноармейцев убивали. Про финских кукушек был у Ивана Яковлевича план, как их снимать с насиженных гнёзд. План, правда, на практике не испытанный, но готовились к его осуществлению, просто жалко было … Ладно, потом про финнов, скоро и до них время дойдёт. Пока Брехт, услыхав кукушку – кукуха, понял, пока ему в НКВД кукушку не стряхнули, что надо сделать с высокого полёта поляками.

А поняв, Иван Яковлевич, велел позвать переводчика, а ему и говорят:

- Так, товарищ командир, он ведь с диверсантами два часа назад на диверсию улетел.

Точно ведь, сегодня утром Светлов и две роты: диверсантов и противотанкистов отбыва… Ну, часть уже отбыла, часть ещё отбудет на операцию «Империя наносит ответный удар». Как говорил генерал, которого Жжёнов Георгий Степанович, кажется, играл в «Горячем снеге»: «Танки, главное было выбить у них танки». Вот и тут нужно, во-первых, потренироваться ружьями Симонова выбивать у немцев танки, а во-вторых, задержать продвижение немцев к Бресту-над-Бугом. Его должна взять Красная Армия. Не надо нам совместных парадов с нацистами. Было ещё и в-третьих. А ну как, потеряв целую танковую дивизию, гитлеровцы, позже начнут воевать с Францией. А там и с СССР. Пока Брехту свернуть историю с рельс не получалось. Знаковые события происходят потом в том же месте и в то же время. Ну, может, соломинки всего и не хватает. Вот не будет у Гитлера танковой дивизии и Гудериана … Улетели летающие лодки. А с первой партией и переводчик, он же проводник, он же учитель математики, он же - Абрам Самуилович Ошеровский. За раз две роты не перевезти. Ничего, время есть.

Так про кукушку. Нужно было срочно искать переводчика. Уж больно интересный план родился. Пришлось вновь наведаться в Вишнёвку. На этот раз встретили почти хлебом солью. Так было за что, и пашню под озимые помогли вспахать колхозникам, и детей уже две почти недели кашами с мясом до икоты кормят, и в школе вместо скамеек поставили свежесколоченные парты, и дороги привели в человеческий вид. На время, понятно, снова ям понароют и колеи протопчут, но пока просто красота. И даже вишенка есть на торте, списанные шмотки отдали женщинам, пусть лоскутных одеял понашьют. Думали так, а на следующий день все мужчины в Вишнёвке уже в зелёных штанах хиповали.

- Нужен переводчик на польский с русского, - пожимая рука секретарю парторганизации высказал желание Брехт.

- Надолго? – Стал чесать макушку хромоногий, заросший сивым волосом абориген со смешным произношением.

- Нет, Тарас Игнатович, на пару часиков. – Вот ведь жмот.

- А мозит мальца?

- Пацана?

- Да.

Брехт задумался, разговор крайне секретный и с пацана можно взять «честное пионерское», не расскажет никому, а если и расскажет, то кто пацану поверит.

- Оптимальный вариант. Ведите.

Пацан тоже был в зелёных штанах. При этом сшиты они были из кусков. С выдумкой. Карлуша Лагерфельд от зависти сдохнет.

- Как звать тебя толмач? – протянул ему руку комдив.

- Болек.

- Замечательно. Пойдём, Болек, мне с тётечкой одной поговорить нужно. А она глупая, русского вообще не знает.

- Пойдём. Точно глупая.

Пошли.

Причём тут кукушка? А при том, что вспомнил Брехт поговорку, что ночная кукушка дневную всегда перекукует.

Халина Конопацка сидела в отдельной палатке, времена сейчас не рыцарские и брать с поляков честное слово, что они не убегут, не стали, а потому на всякий пожарный ноги были связаны у пани чемпионки олимпийской, и рядом с ней находилась одна из медсестёр.

Брехт девушку отправил носик попудрить, а сам уселся на мат, скрестив ноги, напротив Czerbietы и начал искушать. Пацан переводил с круглыми глазами, но вопросов не задавал.

- Пани Халина, немцы, сами понимаете, Польшу завоюют. Они введут оккупационные войска, начнут истреблять в прямом смысле этого слова евреев и бывших руководителей страны. Поляки народ свободолюбивый и они вечно будут поднимать восстания, а немцы их за это будут тысячами убивать и даже, когда им это надоест, то разрушат Варшаву. Денег у правительства в изгнание теперь нет, а на подачки из Лондона можно только с голоду не умереть. Вторую часть Польши, а именно Западную Украину и Белоруссию вернёт себе Советский Союз. Ключевое слово - вернёт. – Брехт посмотрел на пацана и заменил «Ключевое» на «Главное», - Да, можете не зыркать на меня глазами. Думаете, зря тут моя дивизия стоит. И таких дивизий на границе сосредоточено десятки. А сейчас у вас все боеспособные части отправлены на Запад. Осталась пограничная стража и ополчение, может. А тут стоит полумиллионная армия. Мы бы и без немцев с вами справились. А с немцами и тем паче. Вы же понимаете, что Польши уже почти нет, и правительство не зря бежит из страны, и не зря решило эвакуировать золотой запас.

- И что у вас есть план, как это исправить? – и красивыми своими глазками дырки в Брехте прожигает. Лазеры прямо. Но в голосе слёзы. Патриотка.

- Нет, конечно. Нет выхода из той ситуации, куда ваше правительство вас загнало. Есть выход для вас и вашего мужа. Ну и третьего вашего товарища.

- Стать предателями? – лучемёт ещё мощнее стал. Гигаваттами полыхает.

- Наоборот. Возглавить правительство Польши в изгнание. Встать во главе. Только не того правительства, что в Лондоне, а того, что будет сидеть в Москве. Скажу вам по секрету, что после Польши настанет черёд Франции, а потом и остальных европейских стран, всех Гитлер поработит и устроит настоящий геноцид во многих странах, а потом нападёт и на СССР. И СССР пусть не быстро и с большими потерями, но Германию победит и освободит всю Европу и, конечно, не даст воцариться в Польше никакому правительству в изгнание, прятавшемуся всё это время в Лондоне. К власти придёт то правительство, которое будет ждать этой победы в Москве, и не только ждать, но и помогать. Создаст «Войско польское», которое вместе с Красной армией будет сражаться против гитлеровцев. Так, вот, ваш муж может возглавить это правительство, а вы вполне можете стать министром по делам молодёжи и спорта, а этот лысый товарищ …

- Подполковник Хенрик Флояр-Райхман - бывший министр промышленности, - фыркнув пока, произнесла будущая «министра».

- Точно. Пан Хенрик так и станет министром промышленности или министром финансов.

- Вы просто командир дивизии, то что вы предлагаете, не зависит от вас, пан генерал. – Умная, блин.

- Ещё как зависит. У меня есть дьявольский план.

Событие двадцать девятое

Русалочка приплыла к отцу:

- Папа, я доброе дело сделала. Люди привязали верёвкой какое-то животное и опустили в воду, а я верёвку обрезала - пусть живёт на воле!

- Молодец, доченька! Но больше так не делай. Это было не животное, а водолаз...

Брехт Иван Яковлевич рассказал панёнке свой дьявольский план и оставил её в одиночестве думу думать. Сам пошёл, позавтракал, потом связался по рации с аэродромом подскока. Там шла неполная разборка автомата Калашникова, в смысле, истребитель Ки-27 разбирали, чтобы отправить на ремонт в Спасск-Дальний. Там почти закончили. С пепелаца уже сняли два крупнокалиберных Браунинга. И превратили в транспортнопригодный вид. Сейчас упаковывали в ящики фюзеляж отдельно, крылья отдельно, чтобы можно было спокойно это дело перевезти на обычной платформе.

Потом немного гимнастикой У-шу позанимался, в основном на дыхательных упражнениях сконцентрировавшись. По сравнению с первой неделей после ранения явный был прогресс, но сказать, что выздоровел окончательно, так нет.

После обеда вернулся в палатку к пани Конопацкой.

- У меня есть условие, - прямо с порога обрадовала его олимпийская чемпионка. Раз условие, это ведь, значит, что в принципе согласна. Осталось только условия и обговорить.

- Всё что в моих силах.

- Вы вытащите из Варшавы мою дочь, мать и младшую сестру.

- Нда. Там бои идут.

- Это моё условие, - вскочила со стула. Ноги связаны, не удержалась. Пришлось Брехту её поймать и к себе прижать, чтобы вдвоём не завалиться. Высокая, с него ростом. Красивая, упругая. Эх. Где там семнадцать лет?

- Хорошо. Только наоборот, - Брехт посадил пленницу назад на стул, - сначала согласие вашего мужа и подполковника этого с двойной фамилией, а потом мы будем рисковать жизнями, чтобы вытащить ваших родственников.

- Справедливо. Отведите меня к мужу.

- Конечно. Да, ноги я вам развяжу. Только по дороге бежать не пытайтесь. На вышке снайпер. Представляете, насколько мне было бы проще вас всех троих убить. Тогда все мои проблемы бы кончились. Нет, я с вами вожусь. Поэтому осторожнее, с попытками побега, я дал команду снайперу стрелять в голову. – На самом деле ничего такого Брехт никакому снайперу не говорил, но кто эту бешеную полячку знает.

Совещались поляки долго. Брехт с Болеком сходил попил чай со свежеиспечёнными ватрушками, потом проверил, как идут дела с выздоровлением у Скоробогатого. Ранили в руку Сашку легко – навылет, и он уже храбрился, пытался сбежать из госпиталя.

- Александр Семёныч. Лежи уж. Я думаю, что ещё около недели у нас есть. Лежи и попукивай, кашей заправляйся. Как наступление начнётся, не боись, про тебя не забудем.

Всё, надоело Брехту туда-сюда ходить и время тратить. Развернулся и решительно в палатку, где поляков держали, направился.

- Чем сердце успокоилось? – увидев их кислые рожи, поинтересовался комдив.

- Коммунисты убьют тысячи поляков.

- Ц. Вот какого чёрта. Вы сколько красноармейцев убили в 1921 году, сколько Гитлер убьёт поляков, в том числе и коммунистов. Война. На войне убивают. Более того. По моим прикидкам в плен к нам попадёт более двухсот тысяч поляков и соответственно, даже если считать, что один офицер на десять солдат, то больше двадцати тысяч офицеров. Это несколько армий. Вы сформируете из них «Войско Польское» и будете вместе с нами бить Гитлера и освобождать вашу Польшу, или вы все погибнете в лагерях. А гитлеровцы будут насиловать полячек в вашей стране, убивать миллионами евреев и поляков. Мы все для них унтерменши, славяне, низшая раса. А когда победим Гитлера, то вы сможете построить в Польше равноправное общество, общество всеобщей справедливости, где не будет бедных, где бесплатная медицины и образование, где … Чего я вас по второму разу агитирую. Соглашаетесь или нет? Да, представляете. Это созданное вами «Войско Польское» будет воевать, а значит поляки там будут гибнуть. Тысячами гибнуть. Это война.

Поляки переглянулись. Поляки тяжело вздохнули и кивнули головами.

- Пан генерал, расскажите о вашем плане поподробнее.

- Так нечего тут рассказывать. Вы втроём решили, что польское золото лучше передать не предавшим вас англичанам, а товарищу Сталину, чтобы он на эти деньги вооружил «Войско Польское» и оно будет вместе с нами, после того, как Гитлер нападёт на СССР, воевать против немцев. Русские и поляки вместе будут бить фашистов, освободят вашу Родину и провозгласят в Польше строительство Социализма. Это ваши планы. Вы перебили охрану, которая отказалась вам подчиняться, взорвали мост, потом спрятали золото в болоте и, для отвлечения внимания, взорвали мост через Припять, вместе с составом, а сами пешком вышли в расположение моей части. Вы согласны сотрудничать с НКВД и выдать известных вам шпионов в СССР и других странах. А также рассказать о подполье оставшемся в Польше. Вы поймите, без этого вам не поверят и запытают в подвалах НКВД до смерти. А так будете формировать настоящее польское правительство в изгнание. Всё, вот и весь план.

- А где ценные бумаги и деньги? – блин как вовремя вопрос прозвучал, Брехт не знал, как перейти к этому самому щекотливому нюансу его «дьявольского» плана.

- А там были ценные бумаги? Вот блин, плохо то как. А мои люди взяли только золото. При этом торопились, и часть золота осталась в вагоне. Не успевали. Уже рассвело, побоялись дальше там оставаться. Мог кто случайно заметить. Но большую часть золота затопили в болотце одном. Я вам потом на карте покажу.

- Да, там же ценных бумаг на двадцать семь миллионов долларов минимум. Вы утопили двадцать семь миллионов!!!??? - схватился за голову бывший министр финансов.

- Кто же знал.

- Чёрт с ними с бумагами, вы вывезите нашу дочь из Варшавы? – рыкнула на мужа «красная женщина».

- Если мы договорились.

- Мы договорились, - опять лазарными лучами обожгла.

Брехт перевёл опалённые ресницы на мужчин.

- Мы договорились.

- Мы договорились.

- Ну, и замечательно, рассказывайте, где можно найти ваших родственников?

- Я пойду с вами! – Халина вскочила с раскладного стула.

- Это возможно.

- Когда.

- Завтра скажу точно, - Брехт кивнул панам и вышел. Гора с плеч. И золото легализовано, и не надо объяснять, как он про него узнал. И с бумагами вроде получилось. Двадцать семь миллионов плюс семь миллионов в слитках. Вот Васька Блюхер развернётся.

Стоп, надо теперь к ним Ивана Вальтера послать. Он с методами НКВД знаком, пусть выработают в деталях, чтобы на допросах не запутаться нормальный план с кучей всплывающих подробностей. Типа, а Галка ещё оступилась и в болоте том по пояс оказалась, на кикимору похожа стала.

Другой вариант от мужа: «Халина ещё оступилась и упала в то озеро, а там по пояс вода, и тина. Вылезла и на наяду похожа или на прекрасную зеленоволосую русалку».

Событие тридцатое

Терпенье одолеет все дела,

А спешка лишь к беде всегда вела.

Алишер Навои

Светлов настолько оторвался от жизни с этим непонятным Брехтом, что некоторые вещи, когда он с ними сталкивался, просто в тупик его ставили. В Спасске-Дальнем не было проблем с продуктами, не было вообще проблем, нужно что-нибудь тебе, взял деньги сходил в магазин и купил. В отпуск Иван Ефимович никуда не ездил, предпочитал по тайге шастасть, если летом выпадал, ягоды собирать, грибы, а то и женьшень попадался, рыбу можно на озере половить. Не только чтобы ухи сварить, просто посидеть с удочкой о жизни подумать, птах малых чириканье послушать. Вот, почитай, шесть лет нигде не был, ну, разве в Монголию слетал, но там он в деревнях не был, да и нет никаких деревень в Монголии.

Оторвался от действительности. Потому деревня Вишнёвка свей бедность, почти нищенством и голодом вывела майора из состояния равновесия, а секретарь парторганизации местной ещё хвастал, что они ещё более-менее живут, соседи мол, похуже. Куда уж хуже, усмехнулся тогда горько бывший хорунжий.

И вот теперь увидел - куда. Деревня или хутор, как его называли местные, Каменюки, вот это на самом деле бедность. Люди живут в земляках почти. Три наката всего над землёй, и маленькое окошко, ну, хоть стеклом, а не бычьим пузырём закрыто. Земляной пол, скотина вместе с хозяевами в доме живёт. Нда, тут больше слово «обитает» подходит.

Первые тридцать пять диверсантов с ним во главе летающие лодки домчали до болот или мелких заиленных озёр, между которыми располагалось деревушка из десятка неказистых домишек, за час, выгрузили их и тут же не стопоря даже двигатели, назад улетели. Если по тридцать пять человек возить, а планировали двести человек доставить для нападения на немцев, то это минимум шесть рейсов делать надо. Да ещё в шесть-то и не уложатся. Нужно и пятьдесят противотанковых ружей привезти, а это приличный вес, и пулемёты, и гранаты, и тысячи и тысячи патронов, так что потом ещё минимум два рейса нужно будет боеприпасы возить. А если на рейс туда и обратно будет по два часа уходить, то на эти восемь рейсов чуть не сутки уйдут.

Местные встретили их насторожённо. Забились по своим землянкам и сидели там, как мыши. Только несколько собак без привязи бегающих по деревне попытались вступить с русскими в диалог, но Светлов через переводчика Ошеровского Абрама Самуиловича попросил хозяев собак убрать и те загнали их в свои землянки. Тишина наступила. Даже петухи не кричат.

Светлов во все стороны дозоры разослал и сам тоже прогулялся на километр вдоль этой каменной гряды или перешейка, что тянулся от Каменюки до нормального леса. Прямо хоть неприступную крепость строй. Справа и слева болота эти, перешеек местами до сотни метров сужается, поставь в этом самом узком месте пяток пулемётов и защитников этого полуострова можно будет только тяжёлой артиллерией взять.

Через два с половиной часа прибыла вторая партия диверсантов. Плохо, если так по два с половиной часа и будут доставлять следующие партии, то до темноты не успеть. Придётся ещё и утром последние самолёты принимать, а, значит, на рейд до дороги и подготовку к бою останется меньше суток. Плохо. Эх, ещё бы один «Клиппер», и все проблемы бы были решены. Не мог Васька два прислать.

Глава 11

Событие тридцать первое

Пришёл незваный, ушёл драный

На незваного гостя не припасена и ложка

Званый — гость, а незваный — пёс

Светлов сплюнул вязкую горькую слюну и поудобнее расположился на толстой ветке большой вековой, наверное, сосны. Всегда, из детства ещё запомнилось, как на хвойное дерево залезешь, так во рту вот такое творится. Словно защищается дерево. Не лезь на меня, Иванушка.

Проводник сгустил краски, лес этот описывая. Или, наоборот, разбавил краски. Он, что сказал, что редкий лиственный лес, кое-где деревцами-кустиками черёмухи и рябины разбавленный. Просматривается, мол, на километр, пусть на версту, всё по старорежимному вёрстами мерит. Ошеровский ошибся. И сосны есть и другие хвойные, должно быть, это пихта, иголки мягкие.Кусты тоже есть. А вон целые заросли лещины, и орешки уже созрели, повыпадали некоторые из розеточек своих.

Иван Ефимович поднёс к глазам бинокль, дорога просматривалась нормально, временами только исчезала, скрытая высокими дубами, но потом снова появлялась. Сосна росла на небольшом холмике, который дорога огибала, нормальная позиция для наблюдения. Залезая на эту сосну, майор в сотый или тысячный раз убедился, что у Брехта голова работает не так, как у всех остальных людей. Вечно какой выверт придумает. Потом только головой качаешь, почему сам до такой простой вещи не додумался. Так и сейчас. Нужно залезть на дерево и там наблюдательный пункт устроить. Верёвку хотел Светлов взять, а Ваня и говорит:

- Верёвку возьми. Только я сейчас в деревню пошлю Болека, пусть до кузнеца добежит и штук двадцать заострённых арматурин длинной сантиметров сорок закажет кузнецу. Вобьёшь в дерево в сорока сантиметрах один над другим. Настоящая лестница получится, а то ещё свалишься, вся операция насмарку.

Так и сделали. Принёс кузнец заказ, и с ним сюда и пришли, выбрали эту сосну, Светлов, забросил за спину уоки – токи и стал кувалдой вбивать колья, всего десяток и потребовался, потом нормальные живые толстые ветки пошли.

Немцев не было. Диверсанты и противотанкисты расположились на позициях, как запланировали. Пулемёты на треноги установили, оборудовали запасные позиции, если немцы начнут огрызаться. Минут через десять по рации доложили сапёры, что дорога заминирована. Тут решили первоначальный план чуть усложнить, получилось, что не день в запасе есть, а целых два. После налёта наших истребителей на эту дивизию под местечком Помжа немцы два дня очухивались. Перебрасывали из Кёнигсберга резервные танки и автомашины. На истребителях снова парни Скоробогатого слетали чуть южнее, но не чтобы напасть, а на разведку, убедиться, что гитлеровцы двигаются по дороге на Брест. Двинулись. Через два дня. И всё время теперь над ними, прикрывая, истребители кружат. На молоке обожглись, теперь на воду дуют. Ну, пусть, как это им в лесу поможет.

Так про план. Раз появилось немного больше времени, для подготовки, то решили мин взять побольше. Когда ещё их использовать, как не в этой операции. Тем более что успели очередную задумку Брехта в металле воплотить. Ничего особо нового не изобрёл Ваня, но кто себя сейчас в целом мире ударит левой пяткой в правую грудь, как тот же Брехт говорит, и скажет: «Да у нас этих радиоуправляемых мин, как у дурочка махорки». Мины теперь поджигать не надо, никаких шнуров бикфордовых заметных тянуть не надо, так тот шнур ещё и погаснуть может. Стоит радиовзрыватель, при этом у каждой мины чуть на другой частоте, чтобы каждая взрывалась, когда именно на неё сигнал пошлют. Мин привезли с последним рейсом летающей лодки МП-1 целых две тонны. Их успели привезти только вчера со Спасска-Дальнего, много привезли. Дворжецкий эти радиовзрыватели теперь, как пирожки печёт.

Вот и заминировали всю дорогу от этой сосны и на два почти километра на север. Теперь осталось только эту 10-ю дивизию дождаться.

Светлов обвязал взятую всё же верёвку с собой вокруг сосны и привязался к концу, ну, если можно не падать с двадцати метров, то чего судьбу искушать. На этой высоте почти из одного места выходили две приличные ветки. Можно даже сесть на них и посидеть, кто их этих немцев знает, ещё привал устроят, стой тут стоймя, ожидай их. Нет в ногах правды.

- Первый, я пятый, получил радио из центра, немцы в пяти километрах, - заскрипела уоки-токи. Очередная разработка Дворжецкого. Как ведь тоже просто всё. Чтобы радиостанция доставала на сотни километров она должна быть мощной и потому получается тяжёлой. А зачем все радиостанции делать мощными? Зачем сотни километров? Вот в таком бою максимум нужно полтора километра. И сделали. Получилось около двух кило. Повесил её на ремне через плечо и забыл. На голове у тебя наушники, как у лётчиков, под подбородком микрофон. И не надо ничего нажимать, просто разговаривай, как будто прямо рядом с тобой лейтенант Петровский, он же пятый. А вот у лейтенанта – командира роты связи прикомандированного к их отряду, мощная рация, которая на сотни километров и достаёт и ему сейчас парни Скоробогатого сообщили, что немец, наконец, нашёлся, и он в пяти километрах. Добро пожаловать гости дорогие, заждалися. Поторапливайтесь. Пельмени остывают.

StuG III Т-35

Событие тридцать второе

Звонок в дверь. Хозяин открывает, на пороге — гости.

— Да вы хоть бы предупредили.

— Да хотелось вас дома застать…

- Номерам со второго по десятый приготовиться, противник в пяти километрах. План прежний. Номерам с одиннадцатого по двадцатый, работать после отхода противотанкистов. - Майор предупредил командиров отделений, так хотелось, как на прежних радиостанциях нажимать рычажок, переключая приём и передачу. Сейчас не надо ничего этого делать. Всё время можно говорить и всё время слушать. Ещё не успели привыкнуть.

План почти не поменяли. Противотанкисты занимают место с обеих сторон дороги, располагаются в шахматном порядке, получается с одной стороны между лёжками по пятьдесят – шестьдесят метров всего от первого до последнего номера около полутора километров. Напротив каждого номера в землю зарыта мина и у второго номера расчёта с собой коробочка, для подрыва мины, необходимо нажать на тумблер, подождать около десяти секунд пока прогреется лампа и зарядится конденсатор и нажать кнопочку. Всё сигнал ушёл к мине. Бах и нет танка. В прямом смысле, пятьдесят кило весит мина - здоровенная дура, Светлов видел в Спасске, как их испытывали. Сломанный и списанный трактор, обложенный камнями, чтобы вес получился в районе пятнадцати тонн, взлетел на воздух на пару метров и рухнул в пяти метрах. Если там будет пехота или грузовик с пехотой в радиусе этих пяти метров, то и им хана, даже хоронить некого будет.

Чуть позади противотанкистов расположены пары снайперов, как раз в промежутках между ними. И есть ещё четыре расчёта с крупнокалиберными пулемётами Браунинга. Один майор поставил по ходу колонны в том месте, докуда она должна доехать, один через полтора километра, это если кому из гитлеровцев придёт в голову в окружение поиграть, и по одному на небольших возвышенностях с обеих сторон дороги. И у него ещё - улучшенный ДШК с пятью сотнями патронов, на ветке, примерно на уровне его груди приторочен. Вдруг пригодится. Так сказать, подправить, если что пойдёт не так.

Вот до этого самого момента Светлов не задумывался, где-то было на самом краю сознания, но не допускал всерьёз об этом думать, и вот сейчас нахлынуло. Как там Брехт говорит – сыкотно. Так и есть, чуть больше двухсот человек на десять тысяч. Да, танки, десятки, а то и сотни пулемётов. Мурашки по коже пробежали, или это просто холодный утренний ветерок, что резвится тут на высоте двадцати метров.

Танки? Ну, с танками они должны справиться. Как раз, выбить танки - основная цель. С пехотой пусть потом поляки бодаются. Им с десятком тысяч не справиться. С минами и ружьями Симинова с бронетехникой справятся. Сложнее с тысячами пехотинцев. Танки без мотопехоты действовать практически не могут, разве что совсем уж какие-то особые приказы выполняя. В бою танки обеспечивают пехоте возможность следовать вместе с ними, уничтожают вражеские бронированные цели, тяжёлое оружие пехоты, и проникают глубоко в боевые порядки противника для уничтожения его артиллерии, командных пунктов и снабжения. А в это время пехота обеспечивает действия танков, защищает их от противотанковых орудий, от энтузиастов с противотанковыми гранатами или коктейлями Молотова, занимает важные пункты, прикрывает фланги и защищает танки во время отдыха и пополнения припасов. Так это когда идёт наступление по фронту и пехотинцы спешены и рассредоточены за танками. Тут всё по-другому. Немцы народ богатый и технически подкованный, понаделали гономагов, грузовиков, мотоциклов и пешочком пехота, прикрываясь танками, сейчас не идёт, она в общем строю по узкой извилистой дороге, которую проложили во времена Довмонта или Свидригайло, пылит. На это и весь расчёт. Пока они спешатся и ринутся на обочины. Танки нужно уничтожить. Этим противотанкисты и займутся. У него пятьдесят ружей Симонова, а танков всего восемьдесят. Пусть ещё двадцать самоходных гаубиц sIG 33 установленных на шасси танки Panzer I и как передали лётчики совсем уж пяток экзотических самоходных установок - штурмовые орудия «штурм гешютц» (StuG). Это полностью бронированные безбашенные машины с короткой 75-мм пехотной пушкой, установленной в корпусе от танка Panzer III.

Да в принципе, что танки, что эти самоходки. Пусть их сотня, и они идут по дороге, подставив свои самые незащищённые броней места, борта и корму. А там ещё и бензобаки. Пусть на каждую машину нужно пять патронов. Мало ли что пойдёт не так. У него пятьдесят бронебойщиков. Десять выстрелов. Чуть больше минуты от первого выстрела до последнего. И в это время ещё вторые номера выбирают момент, когда на мину что интересное наехало и нажимают кнопку.

Не, не сыкотно, это просто ветер тут здесь наверху холодный.

Модель sIG 33 на базе Panzer II

Событие тридцать третье

Дорога, которая раньше была почти непроходимой, теперь кажется легкой: все препятствия, однажды преодолённые, нам уже не страшны.

Бернар Вербер

Светлову ужасно хотелось самому спуститься с сосны и принять участие в уничтожении немецких танков. Всё хорунжим себя ощущал, вынуть шашку и намётом на узкоглазых. Ну да, у немцев нормально всё с глазами. Было. Ещё минуту назад.

Колонна шла именно так, как они с Брехтом и Вальтером и планировали. Словно услышали эти немцы тех немцев и решили, да, так правильно будет. Danke комрады. Первыми ехали мотоциклисты. Много. Не менее двадцати двухколёсных с одним седоком и почти столько, может, чуть меньше, трёхколёсных с люлькой - коляской, на которой был установлен пулемёт. В Испании им один аппарат такой попался. Мотоцикл BMW R-11 с коляской, хорошая машина - 18 лошадок, двухцилиндровый четырёхтактный двигатель, и скорость может больше сотни развивать.

И этот немецкий мотоцикл с боковой коляской представляет собой довольно серьёзную боевую единицу. Сидит в каждой коляске пулемётчик с ручным пулемётом MG-34 и он может вести огонь на ходу, в направлении наступления. И даже чуть со своего правого бока фланг захватить. А с левого фланга его поддержит огнём из автомата остановивший мотоцикл водитель. Вон, на груди их кургузые автоматики болтаются. По сравнению с улучшенными автоматами Шпагина, что сейчас у них, хрень, конечно полная. Что там этот маломощный пистолетный патрон может? Пленных расстреливать.

Мотоциклисты всем своим кагалом проехали мимо последнего поста противотанкистов и на заминированную часть дороги въехали грузовики с пехотой. Немного - пять машин, если отделение в каждом, то пулемётчикам крайним на один зуб. На одну ленту.

- Второй, грузовики пропустить. Подрывай первый танк.

Первым за грузовиками ехал новенький с иголочки, так сказать, даже краска ещё блестела под стоящим в зените солнцем, Панцер III (Panzerkampfwagen III, Pz.Kpfw.III).

Приезжал специалист по немецкой технике к ним в часть и лекцию прочитал про танки и другие бронемашины немецкие, из Москвы специалист, специально Брехтом у Павлова выпрошенный. Так тот их называл: «Sonderkraftfahrzeug 141 — машина специального назначения 141», мол, немцы их так у себя называют.

Боевая масса - 15 тонн. Экипаж пять человек. Что их туда под давление запрессовывают, и что там пятый человек делает? Марши поёт? Нет, тут гитлеровцы перемудрили. Тем более что броня хлипкая лобовая, гроб для пяти человек, специалист московский говорил, что немцы сейчас работают над усилением брони до 50 мм, но в серию эти танки ещё не пошли. Вся остальная броня тоже пятнадцатимиллиметровая. Нет шансов против прямого попадания из ружья Симонова. Насквозь пробьёт. И из находящейся внутри пятёрки только механик водитель может выжить.

И вооружение игрушечное, стоит недомерок 37 миллиметровый. Пукалка. Снарядики по шестьсот грамм, зато напихали их туда аж сто пятьдесят штук. Наивные албанские юноши, кто вам даст выпустить сто пятьдесят снарядов, если только этот танк в оборону поставить и по самую башню в землю закопать. Тогда, может и удастся потратить боекомплект. Такими орудиями, как будут немцы против наших танков воевать? Правда, специалист, что Павлов прислал, говорил, будто пробуют немцы поставить на свой пятиместный танк пушку 50-мм KwK 38. Пятисантиметровую. Интересно, почему во всём мире калибр в миллиметрах, а немцы, как всегда, своей сантиметровой дорогой идут? Но этот танк, что ползёт во главе колонны бронетехники, с пукалкой ещё. А, уже нет. Бабах. Прямо под ним взрывается радиоуправляемая пятидесятикилограммовая мина. Танк побрасывает, переворачивает и швыряет на едущий следом гономаг. Кердык и ему.

И загрохотало. Всей дороги Светлову видно не было, только около полукилометра, потом она загибалась вправо и была скрыта деревьями. Но и тут событий хватало. После взрыва грузовики с пехотой встали, и серые человечки посыпались с бортов, устремляясь в лес. Хорошо выучены. Только в данном случае в лесу их ждал крупнокалиберный пулемёт Браунинга – М-2, ещё и чуть подправленный Шпагиным. Стало удобнее ленту перезаряжать. Та-да-дах. На фоне взрывов, неслышен почти американец, а выстрелы снайперов и вообще не услышать, только видно, как тряпичными куклами отбрасывают пули калибром 12,7 мм людей прямо на бегущих следом или на стволы деревьев. Та-да-дах. Всё, никто уже никуда не бежит, и пулемётчики перенесли огонь на грузовики. Те радостно вспыхнули. Отмучились, сколько можно их насиловать на ужасных польских дорогах. Возродятся теперь снова в фатерлянде, и будут счастливые бегать по автобанам.

Мотоциклисты чуть-чуть не успели к возгоранию грузовиков, но тоже не плохо получилось, они теперь отрезаны от бойни стеной огня. Вот этих майору видно очень хорошо. А что, как там, у Чехова, раз висит, ружжо, то бабахнет. Ну, а раз у него есть пулемёт, то чего не испытать в бою новое советское оружие.

Та-да-дах. Нет, не Браунинг, нет мощщщи, даже из рук не вырывается. Первой же очередью Светлов скосил пяток бросивших одноколёсные мотоциклы гитлеровцев и даже зацепил один из трёхколёсных агрегатов, попал удачно в бензобак и тот вспыхнул. Пламя вместе с бензином перекинулось на сидевшего в коляске пулемётчика, и тот попытался выбраться из маленького индивидуального гробика. Рука сама видимо сжала рефлексивно спусковой крючок и очередь прошла по спешивающимся с одноместных машин гитлеровцам, а потом ствол задрался вверху, и пули просвистели прямо над головой Ивана Ефимовича.

- Эй, аккуратней, камрад, - прошептал майор и второй очередью успокоил горящего пулемётчика и, продлив её, до щелчка затвора, показывающего, что в барабане кончились патроны, сбрил ещё несколько мотоциклистов. Пока перезаряжал, на дороге продолжали ухать взрывы, а в ушах стояли крики первых номеров, снабжённых такими же радиостанциями.

- Отходим, - этот приказал Второго Светлов услышал. Всё, значит, противотанкисты свои десять патронов отправили куда положено и теперь могут отойти во второй эшелон и взять лежащие там снайперские винтовки и автоматы Шпагина.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

Вчера вечером Я освободил от должности командира дивизии сообщившего, что русские отбили его атаку, сражаясь молотками и лопатами...

Из донесения фон Бока 21 ноября 1941 года.

Светлов наконец смог перевести взгляд с мотоциклистов на избиваемую немецкую колонну с авто и бронетехникой. Взрывов больше не было. Нет, чуть не так, не было мощных взрывов противотанковых мин, зато время от времени хлопали воспламеняясь бензобаки автомашин и танков. Теперь пулемёты крупнокалиберные играли сольную партию. У Браунинга фактически только один недостаток. Это не сильно простая замена ствола. Замена разогретого ствола требовала работы двух бойцов в течение нескольких минут, а новый ствол необходимо было ещё и регулировать.

Но в этой операции этого не требовалось. В коробке находилось двести пятьдесят патронов, а коробки было всего четыре, то есть, предстояло в не очень и большом темпе, прицельно выпустить всего тысячу патронов короткими очередями. Зато точность стрельбы и бронебойное действие пули соответствовали всем требованиям - на дальности 100 метров пробивался стальной лист толщиной 25 миллиметров. Да, броня у танков подвергается закалке и цементации и там хромо-никелевые сплав, а не мягкое железо, но при прямом попадании с пятидесяти метров 15-миллиметровая танковая броня «Браунингу» не преграда. И если ещё и оставались целые танки, бронетранспортёры или САУ, то сейчас пулемётчики их добивали.

Одна за одной вспыхивали машины с пехотой. На том участке, что просматривался с сосны, майору было видно, что целых уже не осталось, никто никуда не ехал. Вокруг машин валялись десятки трупов в серой немецкой форме, а мечущиеся ещё в этом шквале огня солдатики и офицеры падали один за одним от метких выстрелов снайперов. Кажется, что такое сто винтовок?! Пережиток прошлого по сравнению с тем же пулемётом или автоматом Шпагина, но это сто винтовок в руках ста снайперов, минута и выпущено десяток небольших свинцовых пуль из Арисак, но сто если умножить на десять и добавить к этому, что снайпера почти не промахиваются – это почти тысяча убитых немцев.

Светлов прямо видел, как кончаются гитлеровцы. Не в смысле умирают, хотя, конечно, умирают, кончаются, в смысле, заканчиваются, просто не в кого больше стрелять и вот уже, не прошло и пяти минут, как стрельба почти стихла, даже стоны раненых слышны.

Как там сказал король Ягайло после битва при Грюнвальде: "Ужели здесь лежит весь Орден?" и ответил ему Подканцлер Миколай, который знал пророчество святой Бригитты: "Пришло время, и выбиты зубы их и отсечена правая рука!!"

Эх, блин, нет рядом никакого подканцлера, такая замечательная фраза пропадает.

- Второй, отходим. Всем номерам, отходим! Воздух! – Прокричал через несколько секунд майор. Ему отлично видно было, что немцы вызвали авиацию или это просто совпало, передавали же лётчики Скоробогатого, что почти постоянно Мессершмитты немецкие кружат над побитой один раз уже 10-й дивизией. Берегут. Не судьба. В прошлый раз не уберегли и в этот опоздали, нет больше в девятнадцатом механизированном корпусе 10-й танковой дивизии. Дивизию-то, наверное, можно воссоздать, набрав необученных штатских шпаков, но восьмидесяти танков и прочих «Штуг» уже нет. Теперь немецкой промышленности напрячься надо.

Светлов, обжигая руки о верёвку, слетел с сосны. Блин, чего перчатки не додумался надеть. Пулемёт мешал и спускаться, всё время цепляясь за ветки, и теперь бежать, стучал стволом по ногам, но не бросишь ведь. Во-первых, вещь дефицитная - штучная, а во-вторых, попадись она немцам и те уж сделают выводы, кто на них напал, хотя на этом именно экземпляре никаких серийных номеров и эмблем тульского или какого другого завода не было. Этот был произведён в Спасске-Дальнем, на опытном механическом заводе у Дворжецкого. Зато патроны были серийные. Ну и в-третьих, и самых главных, такую вещь нельзя показывать врагу. Тут столько новинок Шпагин применил вместе с инженерами из Шарашки, что немцам за десятилетие не придумать. Нельзя такие подсказки дарить.

Майор мчался, петляя, как заяц между соснами, а позади прочёсывали мессеры частым гребнем своих пулемётов лес вокруг дороги. Нет, ребята, поздно! Они успели отойти. В наушниках только тяжёлое дыхание и короткие команды, менялись люди, что уносили от дороги «Браунинги».

- Всем номерам, точка сбора плоский камень. – Передал Иван Ефимович и, сверившись с компасом на руке, чуть левее забрал. Увлёкся, видимо, дубы огибая безразмерные, и немного ушёл с курса. Камень и, правда, был приметным. Эдакий здоровенный плоский валун, словно, увеличенная в сотни раз плоская галька, что мальчишкой кидал в море у Владивостока Ваня Светлов. Сколько лет-то прошло. Сорок семь лет уже стукнуло, а тут носишься, как пацан, да ещё с тяжеленным пулемётом. Пора завязывать. В начальники штаба какого полка попроситься.

Прибежал не первым, у места сбора уже отдыхивались два десятка снайперов. И со стороны дороги группами небольшими набегали остальные. Пара минут и все двести восемнадцать человек на месте, даже хватающийся за сердце проводник.

- Командирам отделений, проверить людей и доложить.

Оказалось, что двоих нет, майор уже было хотел отправить людей на поиски, но тут парочка показалась.

- Почему отстали, - подлетел к пропаже лейтенант, но улыбающийся во все тридцать два зуба старшина тряхнул пустым мешком:

- Так растяжки ставили, тащ майор. Сюрприз будет.

- Всё, движемся к Каменюкам, Я в арьергарде, Семёнов и Карпов со мной. Зря ставили растяжки, Евгений Ильич, не до преследования гитлеровцам, драпают, должно быть, на север. Ну, те, кто остался в живых.

И словно накаркал, позади раздался узнаваемый хлопок гранаты Ф-1.

- Ходу. Темп максимальный. Маршрут запасной. Старшина, ставь подарки дальше. Возьми мешок у Славкина, потом отступаете по основному маршруту, догоняете нас. Пошли.

Событие тридцать пятое

Хорошо защищён тот город, который окружён стеной из мужчин, а не стеной из кирпича.

Ликург Спартанский

Иван Яковлевич отправил в ставку к Чуйкову отделение связистов и теперь спокойно получал новости, так сказать, онлайн. Всё в стране шло, наверное, по тому сценарию, что и в реальной истории. Частичная мобилизация, переброска войск к границе, переименовали Бобруйскую армейскую группу Белорусского особого военного округа в 4-ю армию. Теперь осталось получить приказ на выступление и на полной скорости двигаться к Бресту.

Его план сработал, почти на пять. Немцы подошли к городу и к крепости не двенадцатого сентября, а только пятнадцатого – вчера. И подошли практически без танков и артиллерии. И поляки подсуетились. От Белостока, отступая, части подошли, ополчение, которое тут называется - батальонами Народной Обороны собрали и вооружили, даже силы Корпуса Охраны Пограничья (КОП) подошли со всей Западной Белоруссии, или, если с той стороны смотреть, то с восточных воеводств. Народная Оборона и жители города нарыли окопов, деревьев навалили на дорогах. Всё это Брехту тоже, можно сказать, онлайн докладывали лётчики Скоробогатого. Они двойками вылетали к Бресту-над-Бугом и сразу смывались, если натыкались на немецкую авиацию, а если мессеров не было, то проводили детальную разведку с фотографированием обороны поляков. Опознавательные знаки на крыльях пока не перекрашивали, и поляки, активно поливающие немецкие самолёты огнём зенитных пулемётов, по «своим» пролетающим буквально над позициями не стреляли, даже руками махали. Один раз всё же схлестнулись и немцами «Сталинские соколы». Герой Советского Союза капитан Дуборезов прозевал появление пары мессеров, те вынырнули из облаков и сразу огонь открыли по «полякам» - бякам. Это они зря. Брехт дал чёткую команду вступать в бой, только, если нет возможности этого боя избежать. Капитан решил, что момент именно этот. Повторили тот же приём, что и под Помжей. Зашли снизу и на дальней дистанции, пользуясь тем, что «Эрликон» бьёт точнее и дальше немецких пулемётов расстреляли сто девятые. Только обломки брызнули во все стороны. Вспыхнул бензин и горящие облачка стали падать на землю. Действия происходило на глазах у роющих окопы поляков и те долго прыгали и махали руками, кричали, наверное, про то, что «щё Польска не сгинела». Может, и хорошо, что видели поляки? Злее драться будут. Можно, значит, бить супостата. А раз можно, то и нужно.

Комдив даже сомневаться стал, правильно ли он поступил. Если в Реальной Истории город немцы, потеряв кучу народу и техники, взяли, а потом просто передали русским, то тут придётся воевать с поляками за немцев. Успокаивал себя тем, что польский главнокомандующий генерал даст приказ или уже дал с русскими в боестолкновения не вступать и огрызаться, только если те будут пытаться их разоружать. А так прорываться нужно в Литву и Румынию. Вот, если бы Брехт мог советы Сталину давать, то один бы дал, пусть бравые польские воины с оружием, все до единого, вместе с беженцами и техникой движутся в Литву. Те их там потом интернируют, а в сороковом Литва войдёт без боя в состав СССР с этими озлобленными на литовцев и немцев поляками, оборванными и голодными, кто же захочет в маленькой нищей Литве кормить сотни тысяч военных от пуза. А у поляков уже никуда выхода не будет. С одной стороны Германия, с другой СССР. И можно будет легко создать Войско Польское, которое будет не за страх, а за совесть воевать с немцами. Кто там, в Реальной Истории, будет Прибалтику захватывать – Манштейн? Нет теперь. Пусть будет Федька фон Бок. Но гениального Манштейна не будет. А будет целых несколько польских армий. Если СССР захватил двести пятьдесят тысяч пленных, это сколько же можно армий сколотить?

Вызов в ставку 4-й армии пришёл в восемь утра шестнадцатого сентября. Брехт дал команду срочно подготовить «Фанеру» и стал собирать карты и фотографии.

- К Чуйкову? – увидев сборы комдива, поинтересовался Вальтер, - Прихвати сердечных капель.

- Думаешь, понадобится. – Брехт продолжил запихивать карты в портфель.

- Ему точно. Так-то команды пересекать границы никто не давал.

- Смешно. А ты чего не собираешься, или бедному собраться – только подпоясаться.

- А я зачем? – Вальтер пожал плечами.

- Ты - комиссар дивизии, команда была прибыть с комиссаром дивизии и начальником штаба. Бабаджанян уже собрался.

- Приказ может и был, но я не комиссар дивизии.

Тут Иван Яковлевич, который Вальтер, был прав. С дивизией был полный бардак. Комиссара никто не прислал, после того, как ещё на Халхин-Голе убило прежнего. Брехт Громову об этом напомнил и тот выпустил приказ о назначении Вальтера исполняющим обязанности, только не дивизии, а бригады 9-й мотоброневой. Потом был приказ о развёртывании на базе бригады дивизии, а про комиссара ни слова. Здесь уже был приказ о временном зачислении 9-й автобронетанковой дивизии в состав сначала Бобруйской армейской группы Белорусского особого военного округа, а потом 4-й армии, а ни приказа об утверждении комиссара, ни даже о том, что делать с несколькими тысячами людей, что остались в Спасске-Дальнем, так и не появилось. С трудом Брехт уговорил Чуйкова Василия Ивановича издать приказ о временном зачислении авиаполка в состав дивизии и постановке его на довольствие.

Наверное, такой бардак сейчас не только у него, а по всей стране, из-за внезапного нападения Германии на Польшу. Вся неповоротливая махина РККА пришла в движение и, насколько Брехт помнил из прочитанного про это время, беспорядка и различных накладок хватало. Ну, как бы и чёрт с ней со всей страной. Ему надо не в стране порядок наводить – носом не вышел, да и лопоухий к тому же. Ему надо в дивизии наладить снабжение и порядок навести, а то воевать завтра, а комиссара нет. Как и начальника Особого отдела, кстати. Чужих на эти должности точно не хотелось, уж больно специфическая у него дивизия.

- Собирайся, полетишь со мной. Раз Чуйков теперь командующий армией, то у него есть, наверное, право хотя бы исполняющим обязанности комиссара дивизии тебя назначить.

Событие тридцать шестое

Любой приказ, который может быть понят неправильно, будет понят неправильно.

Законы Мерфи.

В кабинет командующего 4-й армии все прибывшие не влезли и пришлось переносить на десять минут совещание, пока носили стулья в пустой совершенно Красный уголок, и газеты на пол раскладывать. Там ремонт шёл. Самое время нашли, накануне войны.

Чуйков вошёл в зал первым, за ним командиры и комиссары с начальниками штабов потянулись. Пахло вкусно масляной краской, олифой и свежим деревом. Брехт такой запах стройки любил, он его все последние шесть лет сопровождал. Куда не приедет или куда не поставят рулить, вечно только стройкой в основном и приходится заниматься.

Комкор Чуйков встал у стола на сцене и стал бумаги перебирать. Волосы явно длинноватые для военного, зачёсаны волнами назад. Любая мамзель такой шевелюре волнистой позавидует. Брови чуть подгуляли, эдакие косматые брежневские, да ещё как-то так вывернуты, что выражение лицу предают угрюмо-насупленное.

- Товарищи командиры! – все встали, задвигали стульями. Командир 28-го стрелкового корпуса - комдив Василий Степанович Попов уронил стул. Бабаджанян полез поднимать и уронил свой, Брехт сидевший крайним во втором ряду, поймал Вальтера за руку, который решил в этой свалке поучаствовать и бросился поднимать стул будущего маршала.

- Вань. Не кипишуй.

Встали. Разобрались со стульями. Василий Иванович усмехнулся и махнул рукой, усаживая на места подчинённых.

- С картами потом разберёмся. Я вам сейчас хочу вкратце напомнить, что происходило за последние две недели. Многие, как комдив Брехт, вон, живут в лесу, в палатках, и даже газет не получают. Так я сейчас восполню эту потерю. Напомню, что в СССР происходит. Про немцев не буду. Не моего ума дело, только то, что нас непосредственно касается.

Брехт, собираясь на совещание это, решил кроме двух орденов Ленина и Звезды Героя больше никаких наград не надевать, в прошлый визит к Чуйкову неудобно себя чувствовал, припёрся при всех регалиях, места свободного на груди нет, а у Чуйкова только два стареньких ордена Красного Знамени. Такое ощущение, что специально вот надел людям пыль в глаза своими наградами пущать.

Блин задумался и пропустил начало речи командующего.

- … 2 сентября пограничные войска получили приказ об усиленном режиме охраны советско-польских границ. В этот же день СНК принимает постановление № 1348—268сс от 2 сентября 1939 года, в котором указывается, что с 5 сентября следует начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1 тысяче человек для каждой из 76 вновь формируемых дивизий, а с 15 сентября и для всех остальных округов. Газеты вы все читали, там это было. Для лесников, - Чуйков глянул на Брехта и Бабаджаняна, - потом зайдёте подшивку полистаете. В тот же день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о продлении на месяц службы в РККА для красноармейцев и старшин, отслуживших свой срок и подлежащих демобилизации. Так, – командующий перелистнул страницу, - ну, это вас не касается. Это для меня. Вот. Дальше пойдём. 9 сентября из управления МВО согласно приказу Генштаба выделялось управление 10-й армии (командующий — комкор Иван Григорьевич Захаркин), передававшееся в состав Белорусского Особого военного округа (БОВО), куда оно передислоцировалось 11—15 сентября. Ага. Вот, нас непосредственно касается. 11 сентября в Белорусский и Киевский особые военные округа поступил приказ о развёртывании полевых управлений округов в Белорусский, командующий — командарм 2-го ранга Михаил Прокофьевич Ковалёв и Украинский, командующий — командарм 1-го ранга Семён Константинович Тимошенко, фронты. И самое главное, что нас уже непосредственно касается - 15 сентября Витебская, Минская и Бобруйская армейские группы Белорусского особого военного округа были развёрнуты, соответственно, в 3-ю, командующий — комкор, тоже Василий Иванович, Кузнецов, 11-ю, командующий — комдив Никифор Васильевич Медведев и 4-ю - нашу, командующий я, армии. Все трое Васильевичи. Значит, дело пойдёт…

Брехт никого из названных военноначальников раньше не знал, если они сейчас армиями командуют, то что-то у них дальше пойдёт не так, раз войну маршалами не закончили. Только про Тимошенко и слышал. Он как раз и станет маршалом. Ещё один рядом сидел, но пока только полковник.

- Вот, тоже сегодня получил из Москвы депешу, - продолжал перебирать бумаги, явно не любивший это дело, Чуйков. - Это про немцев. Вчера - 15 сентября губернатором восточных земель бывшей Польши назначается Ганс Франк.

- А по наступлению что, товарищ командующий? - не выдержал Попов.

- Завтра.

Значит, ничего не изменилось. Как ни бился Брехт, а историю прёт всё по тем же рельсам и ни на минутку даже отставать не собирается. Прямо руки опускаются.

Глава 13

Событие тридцать седьмое

— Как это вам с такими манерами и дикцией удалось попасть на телевидение? Блат, наверное?

— Какой блат? Сестла!

Ничего нового для себя Брехт на этом совещании не узнал. Правда, сам через каждое слово влезал в команды, что Чуйков выдавал. Во-первых, убедил командующего всё же, что 9-й автобронетанковой дивизии нужно именно на Брест-над-Бугом или Брест-Литовск наступать. Хотели отправить на Белосток. Так как даже планов наступления ещё не было, то поменяли. Теперь на Белосток будет двигаться 29-я отдельная танковая бригада с командиром комбригом Кривошеиным Семёном.

А вот вместе с Брехтом будет наступать на Брест 52-я стрелковая дивизия. Смешно. Лошади, немного машин, а основной транспорт это собственные ноги. Ну, пусть наступают. Двести с лишним километров, когда подойдут, даже если будут по сорок – пятьдесят километров в день делать, то война уже закончится. В той истории 23-го, если память не изменяет, разграничили захваченные территории, а сейчас мало что изменилось, кроме того, что немцы Брест не взяли. Иван Яковлевич в душе всё же надеялся, что и ему с боем брать не придётся. Не поляков жалко, да и его дивизии было бы полезно повоевать, опыта набраться, ведь совсем чуть осталось до Зимней войны, а там сражаться придётся не понарошку. Там десятками тысяч будут люди гибнуть.

Не хотелось воевать по той причине, что знал о приказе Главнокомандующего Войском Польским маршала Эдварда Рыдз-Смиглы, который тот отдаст уже завтра вечером 17 сентября по радио с румынской границы:

«Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию».

Именно так бы и хотелось, чтобы всё произошло. Зачем из поляков врагов делать, и так они никакой братской славянской любви к русским не испытывают, но ещё и ожесточать не стоит. Надеялся всё же Брехт, что его авантюра с золотом сыграет.

После совещания, когда Бабаджанян с прочими начальниками штабов ушли уже конкретные планы разрабатывать, Брехт поймал вышедшего покурить Чуйкова и поведал ему кратко заготовленную версию, несколько раз с Вальтером переделанную и заученную уже высокопоставленными поляками.

- Василий Иванович, ко мне сегодня в расположение совершенно случайно вышли три польских, назовём их, товарища. Два бывших министра Польши при Пилсудском. И жена одного из них. Они пока у меня. Измождены. Двести километров пешком по болотам шли. В нашу сторону. Тот, который министр финансов бывший, он после того возглавлял ещё и польскую разведку. Много чего знает. Я бы передал их особисту и всех делов, но во-первых, у меня так и нет назначенного начальника Особого Отдела, а во-вторых, я думаю, что их надо передавать не НКВД, а лично товарищу Мехлису. Очень интересную информацию они принесли. Мне нужна связь со Львом Захаровичем.

- Ты, это серьёзно, комдив, прямо вот накануне наступления тебе самого заместителя Наркома подавай, - даже смеяться не стал Чуйков впечатлившись наглостью этого лопоухого мальчишки.

- Ещё как серьёзно, товарищ командующий.

- Так говори.

- Не нужно вам знать, Василий Иванович, поверьте моему опыту. Ну, да смешно звучит, тридцатилетний мальчишка вам про опыт рассказывает. Ладно, потом не говорите, что я вас не предупреждал. Они говорят, что спрятали на территории Западной Белоруссии семьдесят тонн золота – весь золотой запас Польской республики. И готовы передать его нам для создания на территории СССР Войска Польского, которое будет бороться с врагами СССР наравне с РККА.

- Мать твою, Брехт. Не говорил, ты мне ничего. Не слышал я ни про какое золото. Мехлис, говоришь. Я так понимаю, вы знакомы, про твои шашни с Тухачевским и Блюхером я в курсе, но вот стоишь передо мной, а не расстрелян. Мехлис, значит. Ну, добро, пойдём, попробуем связаться. Понятно, что не с Мехлисом. Кто мне позволит через голову командующего фронтом прыгать. Командующий у нас — командарм 2-го ранга Михаил Прокофьевич Ковалёв. Ему пока и позвоним, про золото говорить, естественно не будем. Скажем просто про двух министров. Думаю, он проникнется и свяжет нас с Мехлисом. Ох, и в блуду ты, комдив, залез. Точно ведь без головы останешься и меня за собой утянешь.

- Именно поэтому и Лев Захарович Мехлис. Скажем кому другому, и тут же на Лубянке окажемся.

Не быстрое это дело дозваниваться до заместителя народного комиссара обороны — начальника Главного политуправления Красной армии. Два с половиной часа Брехт с Чуйковым провели у телефона. Наконец, на том конца провода прозвучал знакомый чуть картавый голос.

- Слушаю.

- Лев Захарович, это комдив Брехт.

- В Белоруссии сейчас, сказали с Белорусского фронта звонок?

- Так точно, Лев Захарович. Вам нужно сегодня же, край завтра, с надёжной охраной прибыть в Слуцк.

- Вот как, команды значит мне раздаёшь, может к тебе ещё и Ворошилова привезти. - Но засмеялся, хоть чувствовалось, что не настоящий смех.

- Лев Захарович, я не могу говорить, но это того будет стоить. Клянусь.

- Клянётся он. Не намекнёшь?

- Нет, Лев Захарович.

- Весело. И сколько народу с собой брать?

- Взвода достаточно. Я выделю свою роту диверсантов.

- Часов через шесть встречай. – Трубка забибикала.

- Иван Яковлевич, ты кто? Можешь вот так самого Мехлиса оторвать ото всех дел и сюда вызвать? – не верил услышанному Чуйков.

- Шашни у нас, как вы выразились, товарищ командующий.

Событие тридцать восьмое

Клоуны в цирке существенно отличаются от клоунов в жизни — в них серьёзности и ответственности больше.

Пётр Квятковский

Решил чуть подправить ситуацию Иван Яковлевич и снова связался с Москвой, передал другие координаты для самолёта, на котором Мехлис прилетит. Прямо рядом с Вишнёвкой, а то потом ещё от Слуцка целый час трястись.

Большой самолёт. Брехт стоял на поляне приспособленной под аэродром. Для мелких истребителей особого такого уж огромного поля с твёрдым покрытием не надо, но у Брехта и «Фанера» есть и несколько тяжёлых японских бомбардировщика Ки-21. А их уже на кочковатое поле не посадишь. Это «Ишачку» двести метров может хватить, а громадины такие метров по семьсот бегут. Потому была выбрана большая, даже не поляна, а покос местных крестьян. Длинной это поле километра полтора и шириной с полкилометра. Прошлись несколько десятков раз по нему с катком, найденным в Слуцке, броневикам ездить. Нормально утрамбовали. Свои-то бомбардировщики взлетают и ничего, но тут целого начальника Главного политуправления Красной армии привезут, не дай бог, авария случится при посадке. Если заместитель наркома костей не соберёт, то и Брехт тоже.

Потому, Иван Яковлевич с некоторой опаской смотрел, как американский Дуглас заходит на посадку.

Рядом стоял командир авиационного полка Скоробогатов и отвлекал рассказом на тему, что это за самолёт. Ну, Иван Яковлевич и сам знал в основном, но Сашка несколькими интересными фактами всё же отвлёк.

- В 1935 году государственная комиссия под руководствомсамого Туполева закупила в США самолёт Douglas DC-2-152. Я как раз в ЦАГИ тогда пилотом служил, много налетал на нём, а конструктора его по винтикам разобрали потом, всё измеряя. А в марте 1936 года Советом труда и обороны было принято решение о приобретении лицензии на производство самолёта в СССР. Летом того же года в США прибыла специальная комиссия под руководством начальника ЦАГИ товарища Харламова. Я тоже как пилот в САСШ ездил. К покупке был выбран более совершенный самолёт DC-3. Потом был подписан договор с компанией Douglas Aircraft Company на сумму 340 000 рублей, сроком на три года. По договору не только купили лицензию и готовый самолёт, но и о стажировке советских специалистов на заводах фирмы договорились. Чуть позже, в рамках этого договора, в 1937 году у фирмы было закуплено ещё 18 самолётов DC-3. Этот точно американец – личный, можно сказать, самолёт Ворошилова. Наши Ли-2 немного, но отличаются.

Интересно, Брехт, когда его отправили в Туву, про свой полк и не получал почти никаких известий, а вот Александр, оказывается, успел и в ЦАГИ послужить и даже в Америке побывать, а потом всё же снова в родной полк вернулся.

Мехлис вышел из самолёта первым, следом повыпрыгивали командиры в форме лётчиков. Лев Захарович оглядел встречающих и, махнув рукой Брехту, пошёл куда-то вбок. Там никого не было. Укачало что ли замнаркома? Брехт почесал затылок. Блин, вона чё, приспичило товарищу. Там стояли три новеньких туалета типа сортир, и даже с буквами «ЭМ» и «ЖО». Два мужских и чуть в стороне женский. Тут в ста метрах и госпиталь походный развернули, специально невдалеке от взлётно-посадочной полосы, чтобы раненого тяжёлого, которому операция нужна, не волочь далеко. Лёгких на месте санитарки с медбратьями обиходят, а сюда будут тяжёлых возить, если дойдёт дело до столкновения с поляками и эти раненые появятся.

Мехлис вышел из кабинки с буковкой «М», заметил рядом щит с десятком рукомойников, ополоснул руки и, вытерев полотенцем, которое меняли каждый час, пошёл, чуть раскачивающимся шагом, в сторону Брехта и Скоробогатого. Вот и все встречающие. И этих бы не было, дивизия уже выдвинулась к границе, от неё до Вишнёвки больше семидесяти километров, если по дорогам добираться, а не лесами. По приказу наступать нужно в пять утра, тогда зачем терять несколько часов на выдвижение к границе, если можно выдвинуться вечером, а утром прямо в пять нуль-нуль уже пересекать границу. Брехт, вот, остался, рота диверсантов и лётчики, а ну, и основной медсанбат, понятно, где хирурги. Пленных поляков ещё пять особистов охраняло. Странная ситуация с Особым отделом дивизии. Симонова – батальонного комиссара, который до этого был старшим лейтенантом ГБ, сразу после Халхин-Гола вызвали в Москву на учёбу в Академию, а взамен пообещали прислать другого. Два с лишним месяца прошло, а место всё ещё пустует. Тем более что теперь и не бригада уже, а целая дивизия. Несколько раз Брехт хотел своего человечка пропихнуть, но цыкали сверху. Потерпи, получишь начальника. Как там, в песне у Дениса Майданова, было? «Пуля летит медленно, медленно». Подождём.

- Выздоровел? - Мехлис легонько Брехта по плечу стукнул.

- Нормально, Лев Захарович. Не дождутся, враги. И черви.

- Правильно. Ладно, говори, надеюсь, не из-за ерунды какой позвал, всё равно бы в Минск полетел, но завтра, Готова дивизия?

- На марше уже. Ровно в пять пересечём границу. Лев Захарович, пойдёмте в палатку, вон, тут специально для этого разговора на отшибе разбили. Больно секретная информация.

- Ох, не нравится мне вся эта возня, ну, пойдём, раз прилетел.

Пришли, в десятиместной обычной армейской палатке стоял на полу по центру небольшой свежесколоченный жёлтый ещё пахнущий деревом столик, на котором лежала сиротливо карта, и с двух сторон к столику приставлены такие же два новеньких табурета. Вот и все мебеля.

Брехт уселся на дальний табурет, не спрашивая разрешения, дождавшись, когда, осмотревший всё, Мехлис, плюхнется на противоположный табурет, начал.

- Лев Захарович, тут беда на мою голову свалилась. Вот, хочу с больной головы на здоровую её перебросить. Вам может и удастся выпутаться. – И он рассказал подготовленную с Вальтером и поляками историю про золото, про блуждание министров бывших по болотам и выход их вчера в расположение его части, где они и были задержаны.

Заместитель Наркома слушал молча, покусывая прихваченную в поле травинку. Только услышав цифру присвистнул. Когда Иван Яковлевич закончил и ткнул пальцем в точку синюю на карте, Мехлис согнулся над столиком, повертел карту в руках, и вздохнул тяжело.

- Умеешь, ты комдив непонятки всякие притягивать. Так вот с кондачка и не знаю, что делать теперь. В Москву срочно лететь надо. Теперь не до Минска. Раньше Берии нужно к Самому попасть. Может Лаврентий Палыч знать о золоте?

- Очень маловероятно. Нет, что золото пропало, наверняка знает. Если не знает, то хреновые у нас разведчики в Польше. Да, нет, что пропало - должен знать и даже то, что в поезде его и министров не оказалось, тоже должен знать, а вот, где золото, знать не должен.

- Ох, тяжко будет тебя из его лап вытаскивать. Разве Сам запретит ему тебя трогать. Где поляки?

- В лагере. Их диверсанты мои охраняют.

- Можно то золото случайно найти? – ух ты, а вопрос провокационный. Брехт ведь знать не знает, как там это болото выглядит.

- Понятия не имею.

- Ну, да. Ну, да. Ладно, Ваня, полетел я, давай гони сюда своих поляков. Повезу их знакомить с товарищем Сталиным. Ты мимо этого озера будешь наступать?

- Нет. Я севернее на Брест буду …

- Сверни. Диверсантов этих своих пару рот отправь. И сам будь там.

- А Брест? – нет, справятся, конечно, но так хотелось с поляками самому переговорить.

- Дурак, ты, комдив. Это в сто раз важнее любого города. Да и есть там у тебя кому командовать. Справятся. Или плохо замену себе готовишь, кто начальник штаба и комиссар?

- Полковник Бабаджанян и полковой комиссар Вальтер.

- Не слышал. Справятся?

- Должны.

- Вот и загорай на берегу озера. Сам к нему не лезь. Простынешь, сентябрь уже. Ха-ха. – По-настоящему смеялся, отпустило товарища. - Всё, полетел. Сволочь ты, Брехт. Чуть не сутки в самолёте по твоей милости болтаться. Сволочь. Хоть и есть временами польза от тебя. Пошли за поляками. Переводчик есть?

- Толмач. Болек. Пацан десятилетний.

- Цирк. Ну, Болек, так Болек. И его давай.

Событие тридцать девятое

А в жизни совсем всё не так, как в кино.

Вдруг кажется: вот оно!

И тут — засада …

Болото оно и в Белоруссии болото. Как получается? Бил из земли родник или речка текла, а потом свернула допустим речка, а если родник, то илом забился. Цветёт себе вода, и отмёршие эти водоросли сине-зелёные всё ложатся на дно и ложатся. Всё мельче и мельче оно, рогос или камыш берега захватывает, потом дальше и дальше, вот болото и готово. Из ила трясина целая накопилась за века, мелкое если было озеро, то и трясина теперь не глубокая, а если была порядочная глубина, и ила больше скопилось, то и потонуть можно.

Именно это болото было из разряда первых. Не шибко глубокое. Брехта с тремя десятками диверсантов гидросамолёты доставили в шесть утра на ближайшую к этому месту точку на реке Припять. Решили, что можно из-за золота, тем более что это прямой приказ заместителя народного комиссара обороны, пожертвовать сотней диверсантов и за три рейса быстро доставить их к месту затопления золотого запаса Польши. Получалось нужно топать больше двадцати километров. Группы снабдили рациями и мощными и уоки-токи и сделали практически самостоятельными. Каждая добирается до места самостоятельно и в случае встречи с польскими военнослужащими в бой не вступает и старается донести до братского славянского народа, что Красная Армия пришла на помощь славянам в борьбе с гитлеровцами. Почти, ведь, правда.

Брехту этот трёхчасовой переход дался тяжеловато. Не бежали с полной выкладкой, но очень быстрым шагом двигались. Старший лейтенант Коровин взял всё снаряжение комдива, распределил по бойцам и Иван Яковлевич только с М1911 в кобуре шёл. Даже шинель и то красноармейцы несли. Однако, бок закололо уже через пару километров, и остальные эти самые километры Иван Яковлевич шёл на силе воли и на нежелании показывать бойцам, что всё, сдулся их командир, не тот уже. Пора на штабную работу.

Перед самым выходом к железке что-то совсем плохо стало и Брехт решил ход конём сделать.

- Привал мужики. Старлей, двоих отправь на разведку на полкилометра, пусть остановятся и осмотрятся, потом двоих ещё ближе к железной дороге, пусть по рациям поддерживают связь всё время.

- Сделаем, Иван Яковлевич, не беспокойтесь. Вы присядьте, вон, на камешек у дерева, нагрелся уже, наверное. Да, я вам вот шинелку и вашу и свою постелю. Отдыхайте. Сейчас отправлю ребят на разведку.

Повезло. Повезло, что здоровье слабенькое ещё. Может, ещё бы километр прошли и тогда вляпались бы в засаду. Поляки вычислили, где спрятали золото, отправили туда пограничную стражу поднимать, выуживать из болота золото. А пограничники люди привыкшие всякие засады и секреты ставить. Они и разбросали по обеим сторонам железной дороги эти секреты. На один такой чуть не наткнулись посланные на разведку диверсанты. Спас опыт и то, что сорока на пограничников раскричалась.

- Товарищ командир, третий передал, что второй обнаружил засаду. – Подошёл к Брехту Коровин.

- Чудненько. Мать их, польская. Нашли.

Глава 14

Событие сороковое

По замашкам генерал, по промашкам дурень

„Молись Богу — от Него победа. Бог наш генерал, Он нас и водит.“

Александр Васильевич Суворов

Брехт собрал красноармейцев. Мало, шестеро в дозоре, пусть там и будут. Сколько поляков неизвестно, но не пять человек точно. И точно больше, чем вот эти тридцать человек, что вокруг него собрались. И как передали наткнувшиеся на засаду диверсанты - поляки в форме пограничной стражи, а, значит, воины умелые. На нашей стороне только внезапность.

- Ребята. Нужно выманить на себя их основные сила. Из дичи в охотника превратиться. Никаких пленных. А вот раненые желательно, куда-нибудь в плечо, чтобы оружием пользоваться не могли, а на помощь звали. Да, чего я вас учу, вы всё это лучше меня знаете и умеете. Я обузой стану, не то здоровье. Командуй, Коровин.

- Епифанов останешься с комдивом.

- Отставить. Не нужно никого со мной оставлять, я же не совсем беспомощный. Автомат мне оставьте. Всё, не обсуждается, старлей. Двигайтесь. Время на них работает. Я по рации буду наводить на вас вторую группу. Как они высадятся, а это через двадцать – тридцать минут будет, дам команду на всех парах сюда двигать. Через два часа здесь будут. Теперь точно всё, командуй, Пётр.

Брехт смотрел вслед растворяющимся между деревьями красноармейцам и мысленно себя поаплодировал. Жёлто-серо-зелёная украинская цифра работала на пять баллов. Раз и нет людей. Иван Яковлевич тяжко вздохнул, как там они без него и без Светлова, а потом …

А потом, как залепил себе оплеуху, опять, понятно, мысленно. Вот, что за характер, вечно самому всё сделать надо. Ну, для батальона нормально, даже для полковника лезть во все дыры и вникать в каждую малость, и народ, так сказать, за собой вести – это нормально. Но уже не батальон под рукой и не полк совсем. Дивизия!

Брехт даже сам себе выговор прочитал вслух, обескуражив белок с чёрными хвостами, что с ветки этого дуба за ним наблюдали:

- Иван Яковлевич, ты ведь комдив, мать твою. Через полгода, когда генеральские звания введут, станешь генерал-майором. Генералом! Отвыкай по лесу с наганом бегать. Должен в штабе сидеть и по рации или через вестовых приказы отдавать. «Первая колонна марширт». Как там, у товарища графа Толстого? «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert...» (С немецкого: Первая колонна марширует, вторая колонна марширует... Слова немецкого генерала на русской службе Пфуля, который в романе составляет план кампании 1812 года.)

Вот как надо. А в бой с нагом пусть герои анекдотов идут. Раз вестовых нет, то придётся по радио руководить операцией «Золото партии-2».

Иван Яковлевич, открыл крышку радиостанции и, настроив частоту, вызвал Скоробогатого. Могла не достать. Могла. Но достала, помех прилично и не все слова разобрать, но связь была.

- Александр, поднимай истребители и лёгкие бомбардировщики в воздух. Польские квадратики ещё не закрасил?

- Сейчас красят.

- Отставить. Назад разукрасьте. И вылетайте к точке, что на карте у меня в палатке синей точкой и цифрой «семьдесят» помечена. Пройдитесь вдоль железной дороги. Я тут недалеко. Сам вылети с нормальной радиостанцией. Возьмите полный боекомплект. Как долетите, доложи, что видишь. Да, максимально ускорь отправку летающими лодками сюда диверсантов. Там у них же разные скорости у амфибий этих. Пусть старые наши вместе летают, а быстроходный «Клиппер» отдельно. Не спать, не есть, если нужно меняй экипажи. Горючку не жалей. Лететь на форсаже. Как понял?

- Вас, понял. Вылетаю. Пахомову команду дам. До связи. Отбой.

Ага, Пахомов это новоиспечённый начальник штаба новоиспечённого авиаполка. Ну, теперь только молиться. Хорошо было царским генералам. Вынул образок, помолился. Толстый поп тебя кадилом окурит, веником обрызгает водой не кипячёной, и как заново родился. Всехвраговсокрушатель. А сейчас ни воды, ни кадила, даже толстого батюшки и то нет.

И в это время впереди в километре примерно защёлкали выстрелы. Чуть не ломанулся туда будущий генерал. Огромным усилием себя остановил.

Сам дал команду открыть огонь и вытащить на себя золотоискателей. Нужно час до прилёта Скоробогатого парням продержаться. Там видно будет, если что, то с воздуха поохотятся на этих золотоискателей, помогут Коровину, а там и Красная Армия подойдёт. Нужно только час продержаться и ночь простоять. Вот с ночью?! Ну, хотя. К тому времени тут рота будет диверсантов, и они обучены воевать ночью.

Брехт сел к рации и уставился на неё, спрашивая железяку, что ещё можно сделать. Развернуть сюда дивизию? Даже не смешно. По лесам, по бездорожью. Несколько дней. Опять затрещали выстрелы. Стоять. Бояться. А ведь наступает Красная Армия по всему фронту сейчас. Значит, и из Новограда-Волынского тоже. Выходит, железнодорожная станция на этой стороне границы, как уж там она называется не важно, где меняют поляки наши колёса на свои, уже захвачена. И там есть паровозы и вагоны с нормальными европейскими осями. Не имеет значение, кто там наступает. Какая-то армия Украинского фронта. Могут же они батальон посадить на платформы или в вагоны распихать, и через Ровно и Ковель сюда примчаться. Не быстрое занятие. Но ведь пока не известно, сколько поляки прислали войск за золотом, а если здесь дивизия, то его роте тяжко придётся. Нужно всего лишь пару дней выиграть. Связать поляков боем, а потом уже основные силы подойдут. Вся компания за пару недель кончилась. На этом направлении Украинский фронт может и ускориться.

Брехт уже потянулся к тумблеру, когда жаба задавила. Это же придётся славой делиться и самое главное - опять засветиться. Нет. Нужно дождаться Скоробогатого Сашку. Один час ничего не решает. Брехт взглянул на часы, по привычке потянулся к кармашку за брегетом сначала, но вспомнил, что раритет дома оставил, а сюда обычные швейцарские ручные часы взял, что Васька Блюхер ему из Америки прислал. Прошло всего пятнадцать минут.

Выстрелы отдалялись, как раз в сторону железки. Можно сделать вывод, что ребята зачистили засады и теперь движутся к основным силам. Коровин выйдет на связь через десять минут.

- Нет, не создан, ты, Иван Яковлевич, для штабной работы. – Констатировал комдив снова вслух, опять белок в ступор вогнав, с кем этот зелёный лопоухий разговаривает. Почему они этого собеседника не видят?

Событие сорок первое

Нет никакого толку знать что-то, не зная, как с этим быть.

Три часа назад было больше чем два… или меньше?

Первым на связь вышел не Коровин, а младлей Ищенко, что возглавил группу диверсантов только что прилетевших на Припять.

- Товарищ командир …

- Отставить. Иван, бегом, слабых, если будут, бросить. На полной скорости сюда. Отставшие пусть по вашим следам позже подойдут. Время дорого. Бой идёт.

- Не будет отставших. Приказ понял, выдвигаемся. Конец связи.

Ну, чуть легче. Двадцать километров, чуть больше часа. Ладно, лес, местность незнакомая, полтора часа. Зря их, что ли, годами тренировали?!

Ещё через пять минут вышел на связь Коровин. Уоки-токи уже не добирала, потому вышел по танковой рации, что с собой прихватили. Тоже не сверхмощная, дальность двадцать километров, но уже вес всё же побольше. Эта семь кило весит. Блин-блинский, когда уже транзисторы изобретут и производство наладят?

- Товарищ командир дивизии, оба польских дозора ликвидированы, ранен Афанасьев. В ногу. Самостоятельно после перевязки движется в вашу сторону. К железке выйти пока не получается, поляков много, не меньше полка. Есть пулемёты. Прощупываем подходы, пытаемся выманить в лес. Есть новые указания?

- Нет. Задание прежнее, выманивать на себя поляков. Попытайтесь их задержать. Отправь человека на пару километров к западу. Пусть гранатой рельсу подорвёт. Как понял.

- Вас понял. Отбой.

Полк, значит! Брехт вытащил карту из планшета. Нет, помощи от Украинского фронта не дождаться, даже и пытаться не стоит. Вся надежда на Скоробогатого. А чего? Почему не поднять тяжёлые бомбардировщики? Пусть разбомбят железку на запад основательно. Не пешком же поляки собрались семьдесят тонн золота выносить. Хоть как по железке, а, следовательно, нужно эту дорогу перерезать в том направлении, ну, а на юго-восток, пусть едут.

Начал Иван Яковлевич от нетерпения кругами вокруг дуба ходить, окончательно белок развеселив. Чего ходит? Потерял что? Орехи? Жёлуди? И застрекотали на него. Предупредили, чтобы на чужое не зарился.

Самолёты он услышал. Даже раньше, чем надеялся, на десяток минут. Лес в этом месте довольно густой и посчитать не удалось, только началась осень, не то что опадать, ещё и желтеть листва не начала.

Сделали Сталинские Соколы круг и на втором заходе полковник Скоробогатов вышел на связь.

- Первый, я седьмой, как слышно?

- Седьмой, я первый, слышу хорошо. Передай что видишь. - Брехт примерно ожидал, но тут прямо перебор.

- Бронепоезд. Как слышно.

- Нормально. Седьмой, бей из всего, что есть, по нему. До последнего патрона. Отбой.

- Есть. Отбой.

Грохнуло через минуту. А потом загрохотало, завыло, вскоре клубы чёрного дыма можно было видеть и от дерева, под которым Брехт расположился.

- Тащ командир! – Блин, так и оконфузиться можно. Брехт забыл совсем, что к нему раненый в ногу красноармеец Афанасьев шкондыбает.

Дошёл. Смастерил костыль себе. Ранен в бедро. И жгут наложен и прямо поверх камуфляжа бинт намотан. Не бросили пацана товарищи, оказали первую медицинскую помощь. Давненько ведь, нужно снять жгут и нормально перевязать. Рану обработать.

- Как тебя звать Афанасьев?

- Михаил. Ой, блин, дёргает.

- Садись, Михаил, вон, на шинели. И портки сымай. Будем тебя перевязывать по-настоящему. Хотя, отставить, сам же не сможешь. Просто садись. Потом внукам будешь рассказывать, что генерал с тебя штаны снимал.

- Так вы же не генерал, тащ командир.

- Ну, какие мои годы. Потерпи, сейчас больно будет. – Брехт перерезал жгут и стал разматывать бинт.

Не, не на вылет, пуля в ноге. Плохо. Брехт, достал аптечку, залил ногу йодом разбавленным и наложил новую повязку. Потом подумал и две таблетки новальгина американского выделил Михайле.

- Всё, товарищ Афанасьев, лежи на той шинелке, я тебя своей укрою, о невесте думай.

- Нету.

- Тогда финку тебе красивую найдём. Нравятся рыжие?

- Не знаю.

- Понравятся. Отдыхай.

Пока Михайлом занимался, в доктора играл, и время пролетело. Нет, слышал, что на юге грохотало и дыма чёрного всё больше, но рации обе молчали. А только закончил и обе заверещали. За которую хвататься? Прямо ослик Буриданов. Читал, кстати, Иван Яковлевич, что товарищ Жан Буридан скоммуниздил у Аристотеля увековечившую его дилемму.

Нет, самолёты важней.

- Первый, я седьмой. Выхожу из боя, боекомплект израсходован полностью. Бронепоезд горит, паровоз уничтожен. Какие приказы.

- Домой двигай. Заправиться, пополнить боекомплект и сюда. Ни один поляк живым уйти не должен. Все целы? Что с зенитками у поляков? Нет бронетехники?

- Все целы, зенитные пулемёты на платформе уничтожены. Бронетехники нет. Возвращаюсь. Отбой.

Теперь можно и вторую рацию схватить.

- Второй, доложите.

- Тащ командир. Бронепоезд горит, поляки уходят вдоль железки.

- Обогните и ударьте навстречу. Всех поляков уничтожить, пленных не брать, раненых добивать.

- Приказ понял. Наши не подошли?

- С минуты на минуту, я их на противоположную сторону дороги пошлю. Отбой.

- Тащ командир. Наши, - окликнул его Афанасьев.

Мать твою! Ваши!? Из леса выходили польские пограничники.

Событие сорок второе

Странный люд пошёл нынче. Гадости делают друг другу, а прощения просят у Бога…

Мысль метнулась к пистолету, а тело метнулось за дуб. Всё, как в замедленном кино. Он увидел поляков первым, на секунду раньше, но первым. До дерева пара метра. Тело, забыв про раненый бок, ушло в перекат. И ведь ни какой боли. Вторым кувырком комдив оказался уже за стволом большущего дуба, вдвоём не обхватишь. Глаза при этом своей собственной жизнью жили, поляки увидели в это время и его и раненого, что под дубом лежал, потянулись к висящим на плече винтовкам. Не, не винтовки – карабины Маузера. Вернее, похожие на них. Примкнутый штык-нож, так вообще, делал их почти неотличимыми. Специалисты из Москвы, приехавшие в часть, на учёбе для командиров рассказывали про эти винтовки и карабины польские интересную историю. Поляки не покупали их у немцев, а организовали его собственное производство. Даже лицензию не купили. Так что с поляков взять. Им же все всегда должны. Организовать это производство своих посконных Маузеров полякам удалось потому, что в 1921 году в соответствии с Версальским договором немецкие заводы фирмы «Маузер» передали Польше в счёт репараций около тысячи своих станков. Практически все. Часть из них были установлены на оружейном заводе в Варшаве, и с 1923 года варшавский завод начал массовое производство этого оружия. Качество вот только было не немецкое.

Погранцы польские медленно, уставившись на раненого Афанасьева, стягивали с плеча «недомаузеры», а Иван Яковлевич, встав на колено, лихорадочно расстёгивал кобуру. Поляков было трое, а нет четверо, один или подотстал или страховал, теперь тоже вышел на небольшую полянку, окружённую зарослями лещины, вокруг дуба организовавшуюся.

Первым же выстрелом Брехт в него и попал. В заднего. Пограничник даже карабин снимать ещё не начинал, но именно в него Брехт выстрелил первым, он ближе всех был к кустам и мог в них нырнуть, играй потом с ним в кошки-мышки в незнакомом лесу.

Бах. Вторым выстрелом Иван Яковлевич метил в уже передергивающего затвор сержанта или как там у них звания называются – капрала погранцов. Но тот, почувствовав опасность, бросился на землю и пуля пролетела мимо, хоть и не пропала даром. Ударила в руку стоящего за ним поляка. Тот винтовку выронил и завыл. Неожиданно повёл себя третий пограничник, он перехватил винтовку и бросился в штыковую атаку на лежащего под дубом раненого Афанасьева. Хрен вам. Тут уж Брехт не промахнулся. Бах. И ученик Суворова скорчившись, пуля попала в живот, свалился рядом с Михайлом. Тот ему сапогом здоровой ноги удачно в пятачок попал.

Закончилось всё плохо. Капрал этот успел таки в кусты нырнуть. Брехт ему все патроны вслед расстрелял, до клацанья затвора, но по треску веток понял, что пограничник жив и игра в догонялки по лесу ему обеспечена. Про золото, вернее про то, что оно попало к русским полякам лучше не знать. У них же правительство в изгнании в Лондоне. Такой вой подымут. Англичане почти не осудившие СССР в реальной истории, тут из-за золота могут много пакостей Советскому Союзу понаделать.

- Мишка, ты как? – Вышел из укрытия Иван Яковлевич.

- Нормально.

- Лежи спокойно. – Брехт перезарядил пистолет и двоих раненых отправил догонять первого. В их польское Чистилище. "Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius.» (Убей их. Господь знает своих). Как верно заметил аббат Амальрик во время крестового похода перед резней в Безье.

- Мишка, держи автомат. Мне с пограничником переговорить надо. – Иван Яковлевич положил рядом с раненым автомат, а сам, огибая кусты, двинулся за поляком.

К счастью, геройствовать не пришлось. Тада-дах. Раздалось с той стороны, и вставший за ствол дерева Иван Яковлевич увидел, как из леса стали появляться диверсанты в цифровом камуфляже знакомой серо-жёлто-зелёной расцветки.

- Товарищу командир, выходьте, свои. – Послышался сбоку украинский говорок младшего лейтенанта Ищенко.

Вот эти, матка бозка, точно свои. Ох, а бок-то как болит. Не, всё, на штабную работу. Чем он хуже Жукова? Ну, да – ушами.

Глава 15

Событие сорок третье

– Доктор, у меня звенит в ухе!

– А вы не отвечайте.

- Иван Яковлевич! Товарищ командир! Ну, товарищ командир, - кто-то тряс его за ногу. Брехт ногой дёрнул, но по сволочи этой не попал. Ловкий гад, увернулся.

- Schweinehund, (Свинособака – любимое выражение Гитлера). Я двое суток не спал, что случилось?! - Брехт даже и не думал подниматься.

- Иван Яковлевич, а шо таке швайнехунд? – чумазая физиономия младшего лейтенанта Ищенко вся перемазанная сажей влезла в палатку.

- Ругательство Бравого Солдата Швейка, означает - пёс паршивый. – Брехт сел и помотал головой пытаясь проснуться.

- Кого это вы так, а товарищ командир?

- Лейтенант, твою дивизию, чего будил. Лингвист хренов. Я двое суток не спал.

- Так радио, товарищ командир. – Мотнул головой Ищенко.

- Чего радио? Вызывают? - как бы ещё глаза открыть.

- Не, передали …

- Иван, доложи толком! – во, левый глаз открылся и не закрывается сразу.

- Докладаю. Тильки передали, шо к вам с Москвы большие начальники шибко торопятся.

- И?

- А! Командующий приказал вас будить. А вам с ним связаться.

- Когда? – о, и правый открылся, вместе с ротом.

- Зараз.

- Всё, Ваня, проснулся я. Давай ведро воды, буду умываться.

На самом деле Иван Яковлевич двое суток не спал. То поляков по лесам гоняли, то из сгоревшего поезда золото выковыривали. Польские пограничники и ополченцы успели золото из болота достать и в четыре маленьких вагончика запихать все ящики. Ещё бы чуть и расстрел Брехту обеспечен был. А так успели. Недооценил комдив поляков, они вычислили куда дели похитители золото и, отыскав, вытащили на свет божий. Подогнали вагончики маленькие и стали в них грузить. И тут на счастье Брехта и на несчастье товарища Владислава Сикорского, который вскоре станет премьер-министром польского правительства в изгнании (в Париже, а потом в Лондоне) и главнокомандующим польскими вооружёнными силами, прилетели сталинские соколы и сожгли к чертям собачьим и бронепоезд, к которому вагоны были прицеплены, и сами вагоны, чего останавливаться.

Золото было в деревянных ящиках, они тоже частично сгорели, даже немного слитки оплавились, так знатно полыхало. Монеты ещё и рассыпались все и просыпались через сгоревший пол вагона на железнодорожную насыпь. Так что - работы было хоть отбавляй. Часть диверсантов по лесам отлавливала проклятых партизан, а часть просеивала угольки, чтобы монеты все до единой собрать. Со слитками проще. Он большой и тяжёлый плюхнулся на землю и лежит блестит, как там поговорка – «грязь к золоту не пристаёт». Насчёт грязи не известно, не проводил такой эксперимент Брехт, а вот сажа точно пристаёт. Каждый приходилось мыть и оттирать. Умаялись. Партизан почти всех выловили и умножили на ноль. А может всех даже, неизвестно же, сколько их первоначально было. Полно обгоревших вдоль бронепоезда и в нём валялось. Часть умудрилась в этом мелком болоте потонуть. Есть же поговорка: «кто хочет утонуть, тот и в луже утонет». Сделали все дела, и только Брехт, принимавший непосредственное участие в «отмывании денег», лёг спать, как проклятый младлей его разбудил.

- Кто вызывал? Чуйков? – Иван Яковлевич умылся сначала холодной водой, а потом, чувствуя, что не проснулся до конца, взял и вылил себе оставшуюся половину ведра на голову.

- Вин, - подал ему полотенце Ищенко.

Брехт прошёл в командную палатку. Палатки сбросили с бомбардировщиков на весь их отряд. Самолёты и сейчас довольно часто кружили над местом расправы с бронепоездом. Прилетали в такую даль, делали несколько кругов и назад. Время от времени Скоробогатов выходил на связь и сообщал что вражеской силы ни в каком виде, ни в пешем, ни в танково – автомобильном поблизости не наблюдается. Железную же дорогу разбомбили на несколько десятков километров, и пробраться быстро никто не сможет. Хотя вон поляки какие упёртые оказались, за несколько дней мост взорванный восстановили и бронепоезд пригнали. Но теперь уже это не просто сделать. Правительство из страны в Румынию сбежало вместе с главнокомандующим (храбрые польские парни) и отдавать приказы больше некому.

- Соединяй с командующим, - Иван Яковлевич принял от Коровина жестяную кружку с горячим чаем и, обжёгшись всё равно, сделал малюсенький глоток. Вот всем хороша война, только нет кофе в фарфоровых кружках. А ну, да, много ещё чего нет. Грязь вот есть и неистребимый запах поджаренных живьём поляков. Блин, всё желание пить чай и то отпало.

- На связи.

- Здравия желаю, Василий Иванович. Что-то случилось? Когда смена будет?

- Привет, комдив. Будет тебе смена, из Москвы звонили, вылетели в Ковель большие начальники, скоро у тебя будут. - Хреновенько слышно. Ну, так где тот Слуцк.

- Новости из Бреста от моих есть? – чёрт бы с ними с начальниками. Что с дивизией?!

- Есть, не переживай. Поляки после того, как Бабаджанян зачитал им письмо временного правительства Польши в Москве, разделились. Часть решила уходить в Литву, часть в Румынию, а часть просто сдалась и стала записываться в Войско Польское. Таких больше половины. Единственно не сдались пока засевшие в Брестской крепости. Требуют показать им это правительство.

- И что?

- Носом не вышли. Сейчас им твои рацию доставили. Ту, самую мощную. Пытаются с Москвой со своими договориться. Вроде условия обговаривают. Что у тебя?

- Спокойно всё, Василий Иванович. Ждём гостей. Кто хоть будет?

- Не знаю. Увидишь, - как-то хитро сказал Чуйков, точно знает, но канал открытый не шифрованный. Не может, должно быть, говорить.

- Понял. Жду.

- Ну, жди, Всё отбой.

- Отбой.

Так-так, судя по оговорке про большое начальство, не иначе - сам Мехлис. Да и понятно. Такую жирную пирожинку, любому захочется товарищу Сталину самому преподнести.

Событие сорок четвёртое

- Ленка, иди, к тебе ухажёры пришли!

- Уже? А уха ещё не готова!

Иван Яковлевич посмотрел на часы. Потом посмотрел на карту. Если большое московское начальство прилетит на самолёте в Ковель, то от Ковеля ещё до этого места не менее восьмидесяти километров. По ужасным разбитым дорогам. Спокойно можно ещё два часа набросить. Там часов восемь до Минска от столицы нашей прекрасной Родины, да тут два получится. Полночь получится. Хрень полная, что это за начальство, которое по вражеской территории по ночам передвигаться будет. Не существует такого начальства. Сначала начинаем. Восемь часов до Ковеля, потом там ночуют, а вот часов в восемь - девять выедут и не в полночь, а в полдень завтра будут у горы золота. Стоп. Они ведь должны привезти смену, наверное. Значит, пойдёт воинская колона. Ещё часик можно свободно набросить.

Воспользоваться надо. ЧЕМ? Легко предугадать, что приедут после путешествия по таким дорогам усталые, злые и голодные. Усталость - это не лечится. А вот сытый человек сразу добреет. Вывод. Нужно готовить вкусный сытный обед.

- Иван, Ищенко! – Брехт выглянул из палатки, куда в задумчивости зашёл, пока время прибытия высоких московских гостей считал.

- Слушаю … - и рожа такая счастливая. С чего бы?

- Лейтенант. Тебе кто звание присваивал? Слушаю?! Понабирут по объявлению.

- Точно так, товарищ командир. Я по объявлению, добровольно пришёл записываться. А звание вы мне присваивали после окончания курсов.

- Погорячился. Вопрос у меня к тебе, Ваня, есть. Много вопросов. Но почему у тебя такая счастливая рожа, сначала расскажи?

- Так мужики прошли с бредешком по реке этой Рите и рыбки наловили. Нормально, так. Теперь знатную уху сварим.

- Во, ты у меня второй вопрос с языка снял. Нужно завтра обед для большого начальства из Москвы приготовить. Сможем там двойную или тройную уху организовать.

- Та немае проблем. Сробим. Сделаем. Скильки?

- А я знаю? Пусть будет пять человек вместе со мной.

- Сделаем. Краше не бывает. Товарищ командир, вы завтракать будете. Хлопцы картошку в костре испекли и зайца Харламыч подстрелил.

Поел и спать завалился. Чего ещё на этом пикнике делать. Купаться Чуйков запретил. Да и так себе водичка, больно много в ней покойников плавает.

Всё точно Брехт рассчитал. Дозор доложил в двенадцать пятнадцать на следующий день, что по грунтовке движется большая колонна. Будут через десять минут.

Брехт оглядел штаны и гимнастёрку, нет, стирка не помогла без «Тайда». Весь в чёрных, теперь серых пятнах от сажи. Не хочет отстирываться эта пакость.

Первым из леса вынырнул броневик, за ним ГАЗ-АА с солдатиками в кузове. А потом тоже ГАЗ, но крытый. Смешно. Брехт мысленно себе очередную оплеуху дал. А что должно быть? Где тут в Западной Белоруссии «Паккард» для большого начальства найти? Вот и довезли на грузовике.

Никто же в том будущем, что покинул Иван Яковлевич, знать не знает и ведать не ведает, так эта аббревиатура врезалась в народную память, что первые, сошедшие с конвейера полуторки, назывались НАЗ-АА. Серийное производство этого грузовика началось 29 января 1932 года в Нижнем Новгороде, на построенном здесь Нижегородском автомобильном заводе имени товарища Молотова. И только 7 октября того года Нижний Новгород был переименован в Горький в честь «первого пролетарского писателя». В 1932 году в СССР масштабно с фейерверками и плясками отмечали 40-летие с начала его творческой деятельности. Вслед за городом переименовали и завод. Вот только после этого ГАЗ-АА и стал ГАЗом. И ведь парадокс, город назад обозвали, а завод забыли. Так ГАЗом и остался. Это, наверное, потому, что многие «Газели» на природный газ переводят. Отвлёкся, блин.

Оба-на. Гевюр цузамен. А солдатики-то в форме войск НКВД. Фуражка приметная - тулья василькового цвета и краповый околыш. Есть интересная особенность по ношению этих фуражек. Брехт этой дурости не понимал, но тем, кто это придумал, двигало же что-то, кроме желания, чтобы все руководство НКВД сдохло от менингита. Высший, старший и средний начсостав носил фуражку круглый год, а рядовой и младший начсостав - только в летнее время. Зимой шапки – будёновке, что всё же теплей. Правильно, зачем рядовых мучать. А вот классно, наверное, Ежов выглядел в своей фуражке в сорокаградусный мороз, когда на севере Беломорканал строил.

Помяни чёрта. Нет, Ежов Николай Иванович сейчас в подвалах Лубянки признаётся в гомосексуальных связях с театральным деятелем Боярским-Шимшелевичем, и дивизионным комиссаром Константиновым. Не он спустился по лесенке из кузова ГАЗа. Спустился товарищ Берия. Брехт уже запаниковал, но следом на грешную землю, перескакивая через ступеньку, орлом спланировал и Лев Захарович Мехлис. Может, и не сразу расстреляют. А может и наградят… Посмертно.

Выдохнув, Иван Яковлевич промаршировал к наркому.

- Товарищ …

- Брось, нэ крычи. Устал, как собака. Оглох. Мотор рэвёт и рывёт. Брехт? Иван Яковлевич?

- Так …

- Опят крычиш? Спэциално.

- Товарищ Народный Комиссар, тут бойцы тройную уху сварили, может перекусите с дороги, вон у меня в палатке стол уже накрыт. Сейчас уху принесут.

- А, Лэв Захаровыч. Смотри, какой умный. Знает, что началство устало. Пойдём, перекусим?

- Я сейчас слона бы съел, - поддержал Берию Мехлис.

Чего описывать? Потом внукам расскажет, как с Берией и Мехлисом из одного котелка уху хлебал. Шутка. Почти. Каждому дали по миске жестяной. Но наливали всё же из одного котелка.

После обеда прошедшего почти в полном молчании, так один раз поинтересовался Берия, где дивизия. Иван Яковлевич не стал в подробности вдаваться ответил коротко, в Бресте мол. Переговоры начальник штаба ведёт о сдаче гарнизона Брестской крепости.

- Хорошо. Перговоры. Хорошо. Людей беречь надо.

Всё заканчивается. Даже тройная уха. После обеда большие гости из Москвы вышли из палатки и двинулись к куче золота. Брехт, когда его отмывали и собирали по железной дороге и откосам, решил вот к этому моменту приготовиться и дал команду «ложить» и класть, как можно более хаотично и объёмно, так сказать, чтобы от вида дух захватило. Ну, так себе получилось. Не гора до неба, но всё же кубов шесть, горка. И это впечатляет, когда понимаешь, что это семьдесят миллионов долларов, а самолёт десять тысяч стоит. Семь тысяч самолётов!

- Ох, ешки! – сдёрнул с себя фуражку Мехлис. – Мать их польскую. Вот награбили у трудового народа. У нашего белорусского и украинского народа!

- Да, товарищ Брехт, молодэц, ты. Вовремя успэл. – Берия указал на обгоревшие остовы вагонов и закопчёный лежащий на боку бронепоезд.

- Служу Советскому Союзу.

- Товарищ Сталин говорит, что тебя наградить надо орденом «Знак Почёта». Сейчас выжу, что правильно рэшил Иосиф Виссарионович. Молодэц ты, товарищ Брехт. – Берия отвернулся от кучи золота с трудом. - Награждать в Москве будут. Можэт, правительство, что сейчас поляки создают в Москве тэбя за спасение своего золотого запаса тоже наградят. Собырайся, с нами назад полетиш.

Событие сорок пятое

Учитель: "Те, кто будет учиться на 5 и 4 попадут в рай, а те, кто на 3 и 2 - в ад"

Голос с задней парты: "А живыми закончить школу шансы есть?"

Москва встретила дождём. Вроде Брест, который над Бугом, не сильно южнее Москвы, если вообще южнее, но там по существу лето продолжалось, а тут все признаки осени, даже листья уже на деревьях желтеют. Брехта выгрузили на аэродроме военном, посадили в чёрный лимузин импортный и сгрузили через час у гостиницы Метрополь.

- Тэбя предупрэдят, - раздалось из машины, и дверь захлопнулась. Ни тебя до свидания, ни даже поинтересоваться забыли, а есть ли денюшки у вас, дорогой товарищ комдив. А, проблемы негров шерифа не волнуют.

Оказалось, зря на наркома бочку накатил. Только вошёл в вестибюль, как подлетел молодой человек со знаками различия сержанта ГБ и не вопросительно, а утвердительно предположил всё же, наверное, лёгкий такой вопрос в предложении присутствовал.

- Товарищ Брехт? – Хотя, может, вопрос этот относился к слову «Товарищ», а не к слову Брехт. Кто его знает, товарищ ли этому сержанту сейчас комдив?

- «Я есть Грут». – Так хотелось ответить. - Язык не повернулся. – Я есть Брехт.

- Пройдёмте, товарищ Брехт. – И рукой, как Владимир Ильич, путь в светлое будущее указал.

Лифты езьдют. Цивилизация. Скрипит, правда, но цивилизация. Из зеркала в лифте на Ивана Яковлевича смотрела небритая лопоухая рожа коричневая от загара и копоти, наверное. А ещё шрам от виска над одним ухом лопоухим. Рожа помятая после сна в самолёте и противная до невозможности. Фуражка на тулье от сажи отмылась плохо. Серый китель, который должен быть стальным вылинял и местами тоже в пятнах. Вот одна только Звезда героя поблёскивает, так как уже говорилось к золоту грязь не пристаёт.

Поселили комдива на третьем этаже в двухместном номере. На второй кровати валялась лётная форма полковника. И тоже с героем на груди. Два Героя в одном номере, не частое должно быть явление для любой гостиницы.

Человека не было. В смысле - Героя. Усвистал куда-то.

- Товарищ комдив, сейчас обед, умойтесь и спускайтесь в ресторан. Товарищ Скробогатов уже там.

Вона чё! Ёксиль – моксель. Понятно, почему два героя в одном номере. Видимо Сашку за спасение золота тоже решили наградить. И правильно. Жаль нельзя рассказать, сколько немцев и немецкой техники он в сентябре отправил в их немецкую Валхаллу из нашего бренного Мидгарда (человеческого мира). Ещё на одного Героя явно тянет. А ведь нет. Он больше восьми сотен человек отправил, а в Асгард (город богов) валькирии с лебедиными крыльями забирают только восемьсот самых отпетых негодяев, которые покрошили кучу врагов в капусту. А куда девались оставшиеся? Спросить нужно у специалистов. Он ведь тоже немец и врагов нашинковал прилично, должны пропустить его через мост Биврёст после «досмотра» бога-стража Хеймдалля.

А чего - нормально. Рубись на мечах с равными утречком, потом пей медовуху, которая стекает почему-то из вымени козы, а потом к нему в чертог завалится толпа голожопых девиц и будет ублажать до утра. Вот умеют же некоторые себе рай представлять. А то в Христианстве он какой-то безликий непонятный и не желанный вовсе. Кнут в виде ада с чертями и сковородками есть, а пряника нет. Что в том раю христианском делать, вести философские беседы? Ни тебе рубилова, ни пьянок, ни голожопых девушек. Нет. На такой рай с философскими разговорами Брехт был не согласен. Ни разу он не философ.

- Товарищ комдив, - вырвал его прямо с дороги в Вальхаллу чекистский сержант. – Обед скоро закончится.

- Иду.

Люстры хрустальные - бронзовые, колонны мраморные, полы,кстати, тоже, скатерти накрохмалены до такого состояния, что из них крылья самолётов делать можно. Мужики все в орденах или галстуках. Вон, двое даже с шашками. Будёновцы, мать их, Первая конная. Скоробогатова не видно в этом вертепе. Тётки тоже нарядные за столами в платьях с рюшками и воланами. Заповедник коммунизма.

- Пройдёмте, товарищ комдив. – Опять оторвал его чекист. Вот, ведь няньку приставили, а в туалет он тоже его водить будет.

- Как вас звать, товарищ сержант Госбезопасности?

- Сержант Госбезопасности Ильиных.

- Пройдёмте, на самом деле есть хочется, товарищ сержант Госбезопасности Ильиных.

Глава 16

Событие сорок шестое

Наша нация приходит в упадок. Великие мужи перевелись. Уже столько времени ни одного торжественного погребения!

Карел Чапек

Не интересное награждение. Зря только деньги тратил на новую гимнастёрку с бриджами. И, вообще, пребывание в Москве затянулось. Сшил Иван Яковлевич всё у того же лучшего портного Арбата. Спросил, не заказал ли ему френч Сталин, на что ответа не получил. Получил подёргивание уха. И взгляд эдакий. Вот и думай.

Награждал Калинин Михаил Иванович – староста всесоюзный. В Свердловском зале Кремля. Однако Сталина не было. Не очень парадно. Наградили Брехта, как и обещал Лаврентий Павлович, орденом «Знак Почёта», при этом Скоробогатого наградили орденом «Ленина». Обошёл командира.

А вот дальше было чуть интересней. Поляки присутствовали на награждении. Много, не только трое захваченных вместе с золотом. Ещё куча кроме них. Наверное, коминтерновцы, хотя Брехт читал в газетах примерно год назад, что 16 августа 1938 года Исполком Коминтерна в Москве объявил Коммунистическую партию Польши «вредительской» и распустил её. Значит, какую-то новую структуру создали.

Так вот, дальше товарищ Игнатий (Игнаций Гуго Станислав) Матушевский ставший, как объявил Калинин, премьер министром правительства Польше в Изгнании, вместе с женой Халиной Конопацкой вручили Брехту и Скоробогатову ордена Польши. Полковнику Александру Семёновичу Скоробогатову вручили орден с названием «Крест Храбрых», Брехту же аж главный орден Польши - Орден «Белого орла». Оказалось, что это ещё та награда. Это не просто висюлька на груди. Орден носится на ленте через левое плечо. Лента голубого цвета, шелковая, муаровая, шириной 100 миллиметров. Только это не всё. Висюлька тоже есть. Прямо, как у царских генералов в кино. Есть ещё и звезда ордена «Белого орла». Звезда эта носится на левой стороне груди. И выглядят они совершенно по-разному.

Матушевский награду выдал, а когда Брехт на своё место сел, то Мехлис, присутствующий на этом мероприятии, шепнул Брехту, что эти два ордена товарищ Игнатий снял с собственной груди, так как понятно, никто ещё производство новых орденов в СССР не развернул.

После банкета, на котором, награждённый вместе с ними, полковник артиллерист всё пытался Брехта споить, Иван Яковлевич улучил минутку и спросил Мехлиса, когда ему назад двигать. И был огорошен.

- Не торопись. Сам товарищ Сталин хочет с тобой переговорить. Я ему про твои рации рассказал и про спирт, что ты в бензин добавляешь. Он заинтересовался. Сказал, что скоро вызовет.

Иван Яковлевич не то чтобы обрадовался, можно будет Сталину кучу советов про командирскую башенку и алмазы в Якутии надавать, наоборот пакостно на душе стало. Блюхер был любимчиком Вождя и где сейчас? Скоро ещё одного любимчика - Рычагова грохнут. Как там про избави бог от барской любви? Вслух, понятно, ничего не сказал, спросил, а что с дивизией.

- С дивизией? – Мехлис как-то долго и тяжело переключался, - А что с дивизией?

- Куда её пошлют после окончания польского дела? – не отставал Брехт.

- А это? Домой, наверное. Понятие не имею. А что?

- Лев Захарович, а можно отправить её в Петрозаводск. Прикомандировать к 8-й армии.

- В Петрозаводск? Вань, ты не темни. Говори прямо, я пока не пойму ничего. – И чёрными глазами смотрит.

- Хочу служить под командованием Штерна. Он сейчас назначен командующим 8-й армии, а руководство армии в Петрозаводске в Карелии.

- Вот как? – Мехлис подозрительно поглядел на Брехта, отошёл даже. - Значит, знаешь. Нда. Неожиданно. Хреново у нас с секретностью. Повоевать захотелось. Всё не навоюешься. Вон, ордена уже все на грудь не вмещаются.

- Повоевать не хочу. Хочу проверить дивизию в деле. Вы же в курсе, сколько всего у нас нового внедрено. Нужно все эти новинки в деле проверить. Может, не туда идём.

- А Халхин-Гол и Польша – это не проверка. – усмехнулся заместитель наркома в ордена новые ткнув пальцем.

- Нет, конечно. Это избиение младенцев. Нужен настоящий сильный соперник. Поляки вообще не воевали. Сдаются десятками тысяч в плен. Разве это война?

- А финны?

- Финны будут драться насмерть, и они будут биться на своей земле, а против нас первый раз будет генерал Мороз. Всё время был на нашей стороне, а теперь на противоположной. Если в наркомате есть шапкозакидательские настроения, и кто-то вам сказал про лёгкую прогулку, расстреляйте его сразу. Причём, на Красной площади и с объявлением, за что. Это наш главный враг. Шапкозакидатель.

- Развоевался. Ладно, комдив, я тебя услышал. Про Петрозаводск подумаю. Ещё есть вопросы и просьбы? – поскучнел заместитель наркома.

- Есть. Мне нужен Начальник Особого отдела в дивизию нормальный, не дурак. Третий месяц нет. И нужно отправить с Дальнего востока вторую часть дивизии. Там почти две тысячи человек. Колхозники и прочие не боевые части не нужны, а вот остальных нужно отправить в Петрозаводск, если, конечно, дивизию пошлют туда.

- Особист и пополнение. Хорошо. Я переговорю в наркомате с генштабом и Ворошиловым. Думаю, сильно никто против не будет. Твоя дивизия хоть и молодая, но из лучших. Ладно, Ваня, дела, празднуйте тут. Сильно не напивайся. Вдруг Сам прямо завтра вызовет.

Событие сорок седьмое

Зритель любит детективные фильмы. Приятно смотреть картину, заранее зная, чем она кончится.

Берегись автомобиля

Сидеть в номере гостиницы, особенно после того, как Скоробогатов отбыл в Западную Белоруссию, не хотелось, и Брехт решил, воспользовавшись тем, что в столице нашей Родины образовалось бабье лето, прогуляться. Вообще, если награды не надевать, то комдив РККА не так бросается в глаза, как генерал в будущем со своими лампасами на брюках. Стальная гимнастёрка, синие бриджи в сапоги заправленные, чёрные петлицы с танчиками и обычная фуражка со стальной тульей под цвет гимнастёрки. Ну, правда, рукава выдавали принадлежность к высшему командному составу. Имелись два шеврона из золотого галуна, нашиваемые на оба рукава выше обшлага. В Москве военных хватает, так что если на Брехта и оборачивались, то разве девушки. Душка военный идёт. Высокий и красивый. Ну, чуть лопоухий, так уши в этом деле не главное. Иван Яковлевич доехал на такси до Арбата и, увидел большую синюю тележку с мороженным. В тележке этой, среди битого льда, стояли бидоны с розовым, зелёным и кофейным мороженым. Его сухая похожая на повзрослевшую Гурченко женщина в белом халате намазывала на формочку и зажимала в две круглые вафельки. На вафельках красовались имена: Коля, Зина, Женя... При желании, можно было добавить самые разнообразные посыпки на эту кругляшку мороженного. Брехт купил себе розовую земляничную порцию и шёл, облизывая её, млея от удовольствия. Даже и не заметил, как ноги свернули чёрте куда, и он, спустя какое-то время, оказался возле своего двухэтажного домика, из которого его и повезли убивать. Стоял смотрел. Нет, никаких тёплых чувств. Просто старый обшарпанный сейчас дом с неухоженным газоном рядом. Даже скамейки, чтобы присесть нет. Нет ностальгии. Либо кончилась, либо ничего хорошего и не было. Одинокая старость, чему завидовать.

Постоял, забросил обёртку с подтаявшим мороженным в урну и пошёл прочь и, проходя уже мимо обнесённого забором здания, вдруг был остановлен незнакомой речью. Глянул на вывеску.

Твою же налево. Это не могло быть случайностью. Это происки Судьбы. Он ведь думал, что можно чуть подправить историю предотвратив передачу Вильно и части Виленского края Литве. Все в будущем рисуют карту Украины и рассказывают, что вот это Хрущёв подарил Незалежной, вот это Сталин, вот это Ленин с Троцким. Так и есть, взяли и собрали из русских земель, да ещё на этих землях провели просто драконовскую украинизацию. Сталин провёл. Людей с работы выгоняли в Донецке и Одессе, если языка не знаешь. Да, много чего делали. Не об этом. Литву точно так же по кускам собирали. Причём, за некоторые части платили немцам сумасшедшие по тем временам деньги. Так в январе 1941 года за малюсенькие Сувалки СССР заплатил Германии семь с половиной миллионов долларов. Интересно, между прочим, почему долларов, а не рублей или марок?! Но пока только 1939 год и 10 октября, то есть через неделю Сталин подпишет с Министром иностранных дел Литвы Юозасом Урбшисом договор о передаче Литве Вильно с приличной территорией в обмен на размещение на территории Литвы двадцати тысяч советских военнослужащих для защиты Литвы от вражеского вторжения. Первоначально Сталин требовал ввод пятидесяти тысяч, но литовцы упёрлись и только когда Сталин пригрозил, что и без договора всякого и передачи Вильнюса введёт войска и особенно после того, как начались политические митинги, организованные в Вильнюсе с требованием включения города в состав Белорусской Советской Социалистической Республики, литовцы пошли на этот договор.

10 октября, а сегодня четвёртое. А что если 9-го числа министра застрелить в Москве и, с кем он там ездит, с послом вместе. Как на это дело отреагирует президент Литвы Антанас Сметона?! Может ведь взбрыкнуть? Почему нет? И тогда Сталин выполнит свою угрозу и введёт войска без передачи земель и Сувалки тоже купит для Белорусси, а не для Литвы.

Брехт присел на лавочку в паре домов от посольства и стал смотреть на него и на народ, что вокруг ошивался. Милиционеры есть, а вон та парочка, которая изображает читателей газеты, это явно товарищи из НКВД. Понятно, охраняют и заодно присматривают за литовцами. На дом, что стоит напротив посольства, не забраться. И вид оттуда не даст нормально прицелиться. Так удачно, как во Франции получилось, не выйдет. Да ещё и уйти потом не просто будет. И милиционеры и читатели сразу дом окружат. К тому же, у него нет снайперской винтовки. Вообще, никакой винтовки нет. И сомнительно, что её можно просто достать в Москве. Ружьё может и можно купить, но там документы необходимы. Нет. Только пистолет остаётся. У него в кобуре, к счастью, вполне себе необычный пистолет. Кольт М1911. Это не ТТ. Могут ли сейчас провести баллистическую экспертизу, не известно, но вот с М1911 у сыщиков из МУРа точно ничего не выйдет. Нет у них на этот пистолет картотеки. Он подпольно ввезён через китайских контрабандистов. Оружие очень распространённое. Не за что будет зацепиться.

Брехт, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимание «читателей», прошёл мимо посольства по другой стороне улицы и подошёл к очередному ящику с мороженным. Погода начинала портиться, подул прохладный ветерок, и мороженного не хотелось. Но к ящику стояла приличная очередь и можно было довольно долго наблюдать за входом во двор посольства не привлекая внимания.Почти уже подошёл Брехт к мороженщице, когда ворота открылись, и из них выехала машина с флажком на капоте. Opel Super Six. Или «Опель Супер шестой». Чёрный, квадратный такой - брутальный. Красивая машина.

На ней министра и повезут в Кремль через шесть дней.

Событие сорок восьмое

Hinter dem Gitter schmeckt auch Honig bitter.

За решёткой и мёд горек. (немецкая поговорка)

Что главное, когда «идёшь на дело»? Главное – назад уйти. Брехт, уже три покушения удачных организовавший, это отлично понимал, все три раза хоть и ушёл, но на тоненького. И это было за рубежами нашей великой Родины. Там его никто не знает, и там выйти на него не просто было. Здесь мог случайно подвернуться прохожий, который в газете видел фотографию героя. Или служил на Дальнем Востоке, да мало ли где могли пересечься. И вот такой неучтённой детальки вполне хватит, чтобы довести до цугундера. «Кабаки и бабы доведут до цугундера» — как сказал Горбатый в фильме «Место встречи изменить нельзя». А тут ни кабаков, ни баб, но угодить туда можно. Кстати, как-то пересматривая фильм, уже после появления интернета, Иван Яковлевич решил посмотреть, а что такое, этот самый страшный - престрашный «цугундер», коим Джигарханян пугал. На немецкое слово смахивает. Но он такого не знал. Посмотрел. Оказалось, что и правда – немецкое, но не слово, а выражение. В XVII-м веке — в давние – былинные времена в германской армии «цугундером» называлось телесное наказание, представляющее собой палочные удары. Ударов полагалось ровно сто — и на немецком языке приговор к сотне ударов звучал как «zu hundert», то есть, «цу хундер». Потом русские, внедрив у себя «передовые методы воспитания патриотов» исковеркали, как всегда.

Не хотелось на Лубянке получить сотню ударов. Первым делом Брехт пошёл в ателье и купил готовый плащ приличный. Сугубо гражданский – коричневый. Потом ботинки. Чего выделяться – тоже коричневые. Икона стиля. Потом …Деньги кончились. Рубли. Зато в околыше фуражке имелось три монетки золотые по двадцать злотых. Урвал из горы золота. Когда от много берут немножко …

Осталось только их превратить в настоящие деньги. В ломбард и прочие антикварные магазины Иван Яковлевич идти побоялся. Пошёл к зубному врачу. Отсидел очередь под стоны настоящих больных, прикрывая мнимый флюс платочком, как в плохих детективах. Доктор торговаться и еврейские пляски с бубнами устраивать не стал, отсчитал названную сумму червонцами серо-голубыми и пожелал крепкого здоровья. Монета вытянула на четыре грамма, три монеты по двадцать рублей за грамм принесли двести сорок рублей. Не густо. Ну, хоть налоги платить не надо. В очередной - тысячный раз покоробил вид денег современных. Один червонец так и назывался. И на нём цифра не десять значилась, а единица.

Иван Яковлевич сходил в очередное ателье, при этом - другое, чтобы не примелькаться и купил, наконец, штаны и пиджак с карманами.

Куда дальше во всех детективах отправляются шпиёны. В театр за гримом. Бородку чеховскую прикупить и усы будёновские. А, ещё бакенбарды пушкинские.

Не, когда у тебя пятьдесят рублей осталось, то по гримёрам ходить глупо. Пришлось сидеть в гостинице и перед зеркалом обычным чёрным и красным карандашом над физиономией изголяться. Самое обидное будет, если за пару дней до экса вызовут к товарищу Сталину и тут же в дивизию или в Петрозаводск отправят. Но нет, день проходил за днём и никто Ивана Яковлевича не беспокоил. Добавляли пару раз соседа в номер, и каждый раз всё тот же сержант ГБ отводил его на завтрак, обед и ужин в ресторан. Хоть тут повезло, а то бы с голоду помер. Деньги по аттестату получала в Спасске-Дальнем жена, а он, сорванный Берией прямо с железнодорожной насыпи, остался без денег практически. Раньше бы можно было сходить к Ваське Блюхеру, а теперь тот далеко. А вот, интересно, он ведь дом не продал, врагом народа не объявлен, что сейчас в доме или кто. Но проверять не стал. Вдруг за домом наблюдение поставлено.

Десятое число всё же наступило, а к Сталину Брехта так и не вызвали. Сразу после завтрака, Иван Яковлевич вернулся в номер, взял портфель со штатской одеждой, вышел из гостиницы и, пройдя по улице немного, зашёл в подъезд небольшого двухэтажного дома. Там переоделся и, выйдя на улицу обычным советским коричневым человеком, пошёл в сторону Арбата.

С неба сыпал мелкий нудный дождь. Настоящий - осенний. Иван Яковлевич стоял на выходе у проезжей части на Воздвиженке и караулил чёрный опель. Если История несмотря на все его усилия продолжает гнуть свою линию, то сейчас машина должна проехать - именно тут кратчайшая дорога к Кремлю. Он перед этим прошёл по улице и убедился, что машина находится за железной решёткой. Милиционеры стояли на своих местах, а вот чекистов видно не было. Это хорошо. Рана в боку уже зажила окончательно, но прыжки через заборы и бегание по подворотням пока не приветствовалось.

Посольский Опель появился в сопровождении нашего ГАЗ-А. Менять, что-то было уже поздно и Брехт сделал несколько шагов к перекрёстку, нащупывая в кармане пальто пистолет. Тонированных стёкол ещё не изобрели и прикрывали не желающих любоваться красотами Москвы обычными гофрированными шторками. Она чуть приоткрыта была, и Брехту, под небольшим углом, отлично видно было, что на заднем сидении немецкой, сверкающей чёрным лаком, машины сидят двое.

Опель поравнялся с перекрёстком и остановился, уступая дорогу едущему грузовику. ГАЗ-А стал его обгонять. Всё, Брехт сделал пару шагов к машине, дёрнул на себя ручку двери и в образовавшийся проём высадил все семь пуль из Кольта. Дзинь, звякнул рамой М1911.

Глава 17

Событие сорок девятое

Донесение. Развивая наступление, мы сожгли ещё несколько деревень. Уцелевшие жители устроили нашим войскам восторженную встречу.

Карел Чапек

— На «МиГ-3» как в газовой камере. После 30 минут полёта во рту целый день стоит запах выхлопных газов поршневого двигателя. На «И-16» всё терпимей, в кабину попадают не все выхлопные газы, а только от двух цилиндров.

Сашка Скоробогатов рассказывал. Чего вспомнил. Так угорел почти. Преследовали его или нет Иван Яковлевич не знал. Не до разглядывания. Маршрут отступления намечен. А раз намечен, то нужно ему следовать. Маршрут заканчивался в котельной во дворе дома соседнего с посольством Литвы, скорее всего посольство тоже от этой котельной тепло получают. Брехт её приметил в первый же день рекогносцировки. Потом отбросил мысль. А потом вернулся. Дверь не закрыта, точнее, закрыта, но на крючок обычный. Понаблюдав за кочегаркой Иван Яковлевич окончательно убедился, что это здание именно то, что ему и нужно. Истопник днём почти не появлялся, где-то может в другом месте работал, или как Виктор Цой в ансамбле играл. Приходил только вечером, там и ночевал. Днем отличное убежище получалось и очень сомнительно, что там прямо в пятидесяти метрах от посольства будут злоумышленника искать.

Всё как всегда. Все планы хороши только до начала операции, а потом все они рушатся. Только Брехт заскочил в котельню, попетляв по дворам и на платочек уселся, чтобы не замарать одежду, как за дверью послышались шаги, брякнул крючок и в свете дверного проёма нарисовался кочегар. На Цоя он был не похож. Рыжий и мелкий. Брехт успел шмыгнуть в проём между стеной и стенкой, за которой котёл находился. Узкий такой тупик пять метров длинной и около метра шириной заставленный железными листами ржавыми и ломиками всякими.

Мужик, напевая песню, про «всё выше и выше», стал разводить огонь в топке. Что-то пошло не так. Не было его тут днём всю неделю и вот опять … Чертыхнулся пару раз Герострат, не получалось, видимо, разжечь огонёк, плесканул керосинчику, запах не перепутать, и загудело в печи. Сначала было терпимо, даже приятно Ивану Яковлевичу стоять за листами жести этой. На улице и намок и продрог, ожидая машину с литовским министром иностранных дел. А тут тепло вскоре от стены или перегородки этой пошло. Согрелся, просох, даже дремать стоя стал комдив. Но потом лепота закончилась. Пародокс, но печь забирала кислород из воздуха, а через всякие щели выдавала в непосредственной близости от Брехта газы угарные. Дышать стало тяжело. И лучше не становилось. Потом ещё и жарко стало. Прямо по-настоящему жарко, как в пустыне Калахари в полдень. Иван Яковлевич, понял, что ещё десяток минут и не побывает он никогда в той пустыне. Здесь скончается от удушья и жары. Пришлось выходить на свет божий. Мужика валить было жалко, но себя-то в разы жальче. На счастье увлечённый подкидыванием в топку угля рыжий товарищ стоял к этому отнорку спиной и Брехт его убивать не стал, огрел рукойткой "Кольта" по плечу и поймав на захват провёл обычный удушающий приём из дзюдо. Герострат обмяк и бы почти бережно «покладен» у стеночки поближе к выходу.

Иван Яковлевич выглянул во двор дома. Тишина. У выхода из двора стояли и разговаривали две женщины, но до них было далеко и выхода было два. Брехт достал из портфеля форму, переоделся, оодежду запизал в портфель и бросил его в топку. Снова глянул во двор. Ничего не изменилось. Комдив проверил пульс на шее кочегара. Жив курилка. Взял в руки лопату его большущую, снял пока фуражку и вышел из котельной. Не оглядываясь, дошёл до подворотни, оставил там лопату, надел фуражку и вышел на улицу. Тишина и спокойствие, словно на соседней улице и не убили час назад целого министра не братской Литвы.

- Ваня, - прямо вздрогнул, так вздрогнул. Рука сама дёрнулась к кобуре, огромных усилий стоило Ивану Яковлевичу, чтобы не выхватить "Кольт" и не выстрелить на голос. Вместо этого остановился и медленно натягивая на физиономию улыбку повернулся. Оба-на! Гевюр цузамен! Перед Брехтом стояло два больших воинских начальника. Одного Брехт знал, второй был тёмной лошадкой. В смысле, был черняв, Брехту не известен и шашку носил, то есть в кавалерии служил.

- Григорий Михайлович, какими судьбами? Рад видеть! - Рядом с кавалеристом стоял командарм 2-го ранга Штерн Григорий Михайлович.

- За тобой приехал. Шучу. Но не совсем. Мне Ворошилов звонил на днях, хотят твою дивизию из Польши к нам под Петрозаводск перебросить. А мы с … Знакомься, это командир 18-й стрелковой дивизии - комдив Черепанов Иван Николаевич.

- Здравия желаю.

- А это, Иван Николаевич, тот самый комдив Брехт, про которого мы только с тобой говорили. Лёгок на помине.

- Рад встрече, прямо чудеса товарищ командующий про тебя рассказывает. – Протянул руку тощий чернявый кавалерист.

- А чего с шашкой? - полюбопытствовал Брехт, услышав, что комдив этот совсем не кавалерийский начальник, а совсем даже командир стрелкового корпуса.

- Так наградная, лично товарищ Сталин награждал, когда я в Первой конной воевал.

- Понятно.

- Ваня, а ты чего в саже, вон весь локоть чёрный и одет не по погоде, в гимнастёрке, не лето на дворе.

- Я тут недалеко в гостинице "Националь" поселился. Мехлис сказал ждать, мол товарищ Сталин хочет со мной пообщаться.

- Заслужил. Я Ворошилову вот два дня назад про спирт твой рассказывал. Да, мы же тоже в "Национале" поселились, пойдём, чего мокнуть, отметим встречу.

- С радостью, Григорий Михайлович, только я чуть. Вдруг к Самому завтра вызовут.

- Да и мы упиваться не будем, так, согреться. Завтра назад в Карелию убываем. Так, чего в саже?

- Это грязь. Машина застряла помогал толкать.

- Ясно, как всегда в каждой бочке затычка, - загудел командующий.

- Горбатого могила …

Событие пятидесятое

Когда кажется, что весь мир настроен против тебя - помни, что самолёт взлетает против ветра.

Генри Форд

Газеты молчали. Не убивал никто посла с министром. На полях интернета тоже было не густо информации. Может это от того, что самого интернета ещё нет, как, впрочем, и микросхем, а без них какой интернет. Лет через… Через много лет СССР будет гордиться ЭВМ занимающей целое здание и … умеющей брать интеграл. Ещё через много лет сволочь одна американская с помощью компьютера лишит прогрессивное думающее человечество мечты – Теорему Ферма почти решит. Но пока лампы огромные и приличный расход электричества, целую электростанцию для ЭВМ надо. Нет интернета. Никто в «Одноклассниках» не выложил, что министра иностранных дел Литвы Юозаса Урбшиса белорусский патриот расстрелял в центре Москвы за желание оттяпать исконно Белорусскую землю с бывшей столицей этой земли – городом Вильно.

Из номера Брехт почти не выходил. Опасался, выйдет погулять, а в это время приедут звать его к товарищу Сталину. Вот не повезёт.

Ожидание и непонятки закончились пятнадцатого октября. Пришёл тот самый сержант ГБ Ильиных и вручил конверт, в котором оказался приказ подписанный Ворошиловым. Товарищу Брехту надлежит прибыть в город Петрозаводск и доложить о прибытии своему новому непосредственному начальству командарму 2-го ранга Штерну Григорию Михайловичу. Дивизия уже начала передислоцироваться в деревню Юргилица на северном берегу Ведлозера, которое находилось в тридцати километрах от границы с Финляндией.

Нда, не будет разговора с Вождём, кто ему расскажет про якутские алмазы и золото в индийском храме каком-то. Ещё бы вспомнить, где этот храм. А про нефть в Башкирии? Хотя, если по книгам судить, то попаданцев полно, кто-нибудь другой расскажет.

Начало Зимней войны Брехт знал точно – 30 ноября 1939 года, там ещё все из кожи вон лезть будут командиры, чтобы ко дню рождения Иосифа Виссарионовича чего захватить у финнов. Выходит, на подготовку у него есть полтора месяца, а у дивизии с учётом скорости передвижения войск в этом времени пару недель. А что нужно приготовить? Брехт в этот же день дозвонился до Спасска-Дальнего и Хабаровска. Командующий 1-й армией - Громов пообещал переброску всего, что потребуется дивизии организовать, а в Спасске доложили, что ватные телогрейки и штаны белым материалом обшитые и валенки, тоже белые, отправят с первым же эшелонам. Следом пойдёт эшелон с тулупами. Звучит довольно смешно – эшелон с тулупами. Но так и есть. Нужно десять тысяч тулупов, в вагон влезает около тысячи и это при очень аккуратной упаковке. Получаем десять вагонов. Почти эшелон по нонешним временам. Третьим эшелоном пойдёт спирт. Четвёртым двигатели. Моторесурс современных танковых и самолётных двигателей измеряется сотнями часов. В Польше и израсходовали весь. Двигатели нужно ремонтировать, а самолётные так проще и разумнее просто заменить. А старые на капремонт отправить.

Из Спасска и хорошие новости озвучили. Собрали второй «Клиппер», присланный Василием Блюхером, отремонтировали Ки-27 и кроме того Громов выделил в дивизию дополнительно пять новых истребителя И-16 тип 24 с новейшим двигателем М-63 выдающим по паспорту 1100 лошадок.

Этим усовершенствования не ограничились. Внедрены два подвесных бака на 200 литров (кроме основного на 254 литра), то есть дальность полёта увеличилась вдвое, как минимум. Обшивка этого центроплана была сверху из листов бакелитовой фанеры толщиной 2,5 мм, спереди и снизу из листов дюраля. Фанеру в Шарашке заменили на алюминий, а четыре ниочёмных пулемёта ШКАС заменили на два усовершенствованных Шпагиным крупнокалиберных ШВАКа. А ещё под крыльями у истребителя появилось шесть ракет РС-82 - реактивный снаряд, калибра соответственно 82 мм — неуправляемые авиационные боеприпасы, достигающие цели без коррекции траектории в процессе полёта, оснащённые реактивным двигателем на бездымном порохе. Про эти снаряды первые реактивные, которые применили пока один раз на практике на Халхин-Голе, Брехт слышал от Скоробогатова, что хрень, попасть ими в самолёт невозможно. Слишком медленные, но вот по колоне бронетехники или по скоплению финских солдатиков стрельнуть можно.

Брехт уже совсем было собрался идти на вокзал Ленинградский билет по брони забирать и тут песню по радио о самолётах запели. И ведь так все и думают в СССР, что Сталинские, мать их, соколы лучшие в мире. А это совсем не так. На самом деле они худшие в мире. Даже назвать страну, у которой есть авиация и у которой подготовка лётчиков хуже чем у СССР невозможно. Ну, может, тот один единственный лётчик в королевстве Бутан хуже Рычагова летает. Все остальные в разы лучше. И Халхин-Гол это отчётливо показал. Пока не прислали асов испанских и китайских, японцы наших соколол пачками сбивали. И что, потом пришли эти товарищи побывавшие в боях, заменили устаревшие И-15 на устаревшие И-16, чуть подучились и всё одно проигрывали японцам.

Тоже самое будет и в финской войне. Потери финнов будут в десять раз меньше. Они несколько сотен наших самолётов насбивают. При этом треть «подранков» приземлится на их территории, и горячие финские парни их превратят в свои.

Надо бы как то на это повлиять. Ещё есть время. Можно сделать тоже самое, но не после начала войны, а до. Сейчас собрать всех повоевавших и даже лучших из тех, кто не воевал и отправить в те армии, которые примут участие в Зимней войне. Кто может принять такое решение. Только Ворошилов. Ну, до Ворошилова ему не добраться. Опять Мехлис Лев Захарович. Тот самый от упоминания имени которого у всяких командармов поджилки трясутся. Вот сейчас Брехт осознал, что всё не так, как описано в будущем про зверства Мехлиса. Он просто белый пушистый душка. Снимать и расстреливать высших военноначальников нужно ровно в десять раз больше. Настолько низкий уровень подготовки войск, что если убрать всех командиров страше майора, то он только возрастёт. Они не учат подчинённых, разве что маршировать. Чем занимаются - неизвестно. Водку пьянствуют, да штаны просиживают. И ведь ничему Халин-Гол не научил. И самое интересное, что в реальной Истории и Зимняя война толком ничему не научила. Так Великую Отечественную и встретят совершенно не готовые к войне части. Лётчики не умеют летать. Танкисты стрелять, красноармейцы обучены только в штыковую атаку ходить. Вспомнился маршал Кулик со своим высказыванием накануне Зимней войны. А сказал маршал Георгий Иванович Кулик - заместитель наркома обороны следующее: «Автомат — это для американских гангстеров, а нашему красноармейцу нужна винтовка с длинным четырёхгранным штыком». И хотя есть уже автоматы и их не мало. На финскую войну пойдут именно с этими винтовками бойцы, против автоматов финских. Вот расстреляют же потом. Почему не сейчас?

Нужно идти к Мехлису. Вдруг хоть чуть можно сдвинуть неповоротливую эту махину?

Событие пятьдесят первое

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,

И назовёт меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн … поныне дикий

Легко сказать, попасть на приём к Мехлису, не записываясь за много-много дней вперёд. В Наркомате Обороны удалось Брехту, не смотря на весь свой геройский вид, пробиться только до Михаила Маховера - секретаря Льва Захаровича. Что говорить этому товарищу?

- Михаил Иосифович, мне нужен именно Лев Захарович. Вам я ничего сказать не могу.

- До свидания. - Сучонок. Даже бровью не повёл.

- Давайте в игру сыграем, Михаил Иосифович. Вы говорите товарищу Мехлису два слова: Финляндия и Брехт, и он потом вам спасибо скажет, что пропустили меня. Или я потом ему говорю, что вы меня не пустили и посмотрим, что будет.

- Ты мне угрожаешь? – вскочил, глазами сверкает. Расстрелял бы. Может и расстреляет. А может и его, в интересное время живём.

- Я подожду.

Товарищ Маховер наклонил голову на бок и впервые с интересом посмотрел на Ивана Яковлевича.

- Хм. В игру, значит. Ну, добро. Что с твоей стороны на кону?

Куда попал? Это точно наркомат Обороны. Не Привоз? Это точно приёмная заместителя наркома?

- Я прокукурекую тут у вас под столом.

- Проку-ку-курекаешь? – глаза маслинные чёрные выкатил.

- Прокукарекаю.

- Хм. Заманчиво. Ладно, удивил ты меня комдив, такого ещё не слышал. Пойду доложу Льву Захаровичу. – Маховер собрал со стола бумаги, положил в папку красную и ещё раз подозрительно на Брехта глянув, опасаясь, наверное, что лопоухий комдив прямо сейчас под стол полезет кукарекать, улыбнулся загадочнее самой Джакондихи и скрылся за дверью с красной табличкой.

Вернулся Михаил Иосифович не скоро, были видны и другие дела. Что-то же понёс в красной папке.

Минут через пятнадцать вышел, опять оглядел Ивана Яковлевича с головы до ног, под стол глянул, и мотнул головой:

- Лев Захарович сейчас поедет на обед. Те … Вас с собой возьмёт.

Мехлис появился ещё минут через пятнадцать.

- Прокукарекаешь значит. Ладно, не будем заставлять Героя Советского Союза позориться. Пойдём, мне в одно место надо, но по дороге заедем к тебе в гостиницу пообедаем. Там и поговорим. Или ты когда ешь, глух и нем? – И у этого глаза маслиновые, но искорки пробегают, рыжие. Рыжие - они весёлые все. Ну, может не все убил же один дедушку лопатой. Савковой, должно быть? Кочегарской. Она тяжелее.

- Я приспособленец.

- Ха-ха-ха. Молодец, Ваня. Пойдём. Миша, - он повернулся к секретарю. – Сегодня буду уже после восьми. Если кому назначено, то переноси.

Мехлис слушал невнимательно, Брехт рассказывал про то, что лётчики обучены плохо, что можно, по крайней мере, на одном участке собрать всех лучших лётчиков страны, что так никто в стране и не добавляет спирт в бензин, про …

- Ваня, ты чего паникуешь. Это Финляндия. Фитюлька. А у нас там полумиллионная армия. У нас армия больше, чем всё их население. – Заместитель наркома, отрезал от антрекота приличный кусок и принялся вдумчиво пережёвывать розовое внутри мясо.

- Лев Захарович, вам же это не сложно сделать. Хотя бы со стороны Ленинграда.

- Подумаю, посоветуюсь с людьми, более осведомлёнными, чем ты.

- Спасибо.

- Да. Нашёл я тебя нормального особиста - старший лейтенант госбезопасности Шорохов Павел Фёдорович. И с пополнением твоим решили. На днях начнут перебрасывать. Всё, Ваня. – Мехлис вытер салфеткой губы. – Пора мне. Важная встреча. До, Свидания. В начале декабря я там появлюсь. Бывай.

- Одну секундочку, Лев Захарович. Я же жадный, можно ещё раз вашей добротой воспользоваться, - Мехлис, уже вставший из-за стола, дёрнул шеей, типа, ну пойдём, и говори по дороге.

- Лев Захарович мне нужен финн ненавидящий финнов в дивизию. Переводчиком. В Интернационале, может, есть такие.

Мехлис остановился. Отдал честь проходящему военному, к пустой голове руку вскинув, на автомате, сам смотрел себе в мозжечок внутренним зрением.

- Молодец, Ваня. Правда, молодец. Всё-таки ты умнейший человек из тех, кого я знаю. Разве до товарища Сталина ещё не дорос. – Усмехнулся. - Почему только тебе? Всем начиная, вот, как ты, с командира дивизии. И именно ненавидящий, пострадавший от них. Молодец. Будет тебе интернационалист. Тебе лучший будет. Всё извини, Вань, опаздываю. Сегодня вечером к тебе в номер подойдёт. Самый главный финн подойдёт. Обговорите кандидатуру.