Охота на паузы

Такт I| Глава 1. Когда придет время

Я вижу странные слова на обгорелом обрывке, и вижу я путь, по которому не хочу идти и по которому пойду, пока глаза умирающих не станут спокойными или пока темный ужас не выжжет и мой взгляд.

© Генри Лайон Олди

Центральная улица деревни Скрытого Листа, сияя фонарями, широким лучом врезалась в скопища зданий. Между закусочными и магазинами медленно бродили прохожие. Прохладный вечер своим спокойствием внушал им лживое ощущение безопасности.

Фугаку стоял на крыше Резиденции Хокаге и прислушивался к далеким едва слышным раскатам грома.

— Фронт сместился ближе, — сказал Данзо.

Как всегда, его спокойный старческий голос нагнетал тяжелое предчувствие.

Сандайме не курил трубку. Сложив руки за спиной, он глядел на чистое ночное небо. Некогда могучий воин, сейчас он, казалось, усох от времени. Облысевшую голову больше не покрывала ни шляпа Хокаге, ни шлем.

— И все-таки… — хрипло сказал Третий. — Все-таки мы совершили ошибку.

Фугаку проглотил это обвиняющее «мы». Сандайме сразу предлагал замять дело, отыскать альтернативу: малокровную для всех и унизительную для Листа. Решение не уступать принял Фугаку, однако Третий все равно посчитал должным разделить с ним бремя ответственности.

— Это они совершили ошибку, — ответил Фугаку. — Когда после перемирия попытались похитить наследницу Хьюга.

Над стеной вдалеке замерцала яркая вспышка, будто пыталось вернуться солнце, давно уползшее за горизонт.

Хирузен аж подался вперед.

— Быть не может!..

— Хачиби, — в бесцветном голосе Данзо мелькнуло нечто похожее на удивление. — Он же был захвачен?

— Так близко к Конохе… Ничего не поделаешь. Его нужно запечатать немедленно, — сказал Третий. — Любой ценой. Даже если он не достанется ни нам, ни Облаку.

— Хирузен…

Данзо осекся. Знакомое чувство ужалило его старое сердце. Чувство, что друг снова на шаг впереди. Каждый раз со стороны Хирузена это был шаг к смерти. И Данзо чувствовал, что на этот раз действительно пришло время: их, не Тобирамы-сенсея.

— Я использую технику Минато, — твердо сказал Хирузен. — Хачиби не возродится. Так у Листа появится шанс.

Нахлынувший ветер принес звон цепей Рашомон.

Порыв воздуха всколыхнул тюль на окне. Карин сжалась на полу, притянула колени к груди. Она глотала этот жуткий звон цепей, и он оседал в легких, опадал в желудок и продолжал ворочаться на дне, откликаясь под кожей мурашками.

Где-то совсем рядом творилось зло. Карин не понимала его природу, не могла охватить пределы зла, и оттого оно казалось еще более страшным. Близким. Вездесущим.

Мама всегда приходила из госпиталя к ужину, но в последние дни задерживалась допоздна. И с каждым днем все тревожнее становилось от незримого присутствия зла, вышагивающего за стенами деревни в кандалах.

Дом содрогнулся от грохота. Что-то со свистом пролетело в небе.

Карин подскочила и прильнула к окну. Все те же дома напротив и полоса звездного неба вверху. Дом задрожал вновь. Она выбежала на открытую лестничную площадку. Щеки и волосы обдул ветер с запахом теплой грозы. За скалой с лицами Хокаге сияло голубое зарево.

Взвыла сирена.

— Внимание! Внимание! Жители восточного сектора, немедленно проследуйте в убежище «Би». Внимание!..

Карин охватила паника. Не хотелось идти ни в какое непонятное убежище. Нужно было дождаться маму. Или пойти ей навстречу…

Она спустилась и побежала к госпиталю.

— Эй!

Перед ней вдруг вырос мужчина в белой звериной маске. Он был в сером нагруднике, за плечом — меч.

— Куда бежишь? Убежище «Би» в другой стороне!

Все вокруг вновь содрогнулось от взрыва. Разом погасли окна домов и уличные фонари. Мужчина в маске вдруг схватил Карин на руки и взмыл. Под ногами мелькнули крыши. Шиноби с легкостью перескакивал между домами, скользил по проводам.

Внезапный удар выбил ее из рук мужчины. Карин ударилась плечом и покатилась по грохочущей черепице.

— А-а… а-а-а!

Тапок улетел с ноги. Она уперлась ступнями в водосточную трубу. Позади со звоном сталкивался металл — кто-то сражался. Вжимаясь спиной в крышу, Карин смотрела на почерневшую деревню под звездным небом и боялась дышать. Яркой вспышкой разорвало стену на западе. Взрыв расцвел пышными клубами пламени.

Позади шибануло электрическим током. Шиноби в белой маске вскрикнул. Охваченный белыми разрядами, он зацепился пяткой за водосточную трубу и канул вниз. Карин резко обернулась. Смуглый мужчина замахнулся на нее мечом. От шока боль ошпарила с секундной задержкой — разорвала резью грудь и живот. Карин задохнулась от боли, захлебнулась кровью, и мир покатился, холодная черепица оборвалась легкостью невесомости.

Тело соскользнуло с края крыши.

Шиноби Облака проводил его взглядом.

— Ханта! Чего застыл! — рявкнула напарница: светловолосая, стриженная под парня. — Добей! Снеси ей башку, черт возьми. Это ж гребаная Узумаки! Йх-х…

Она приняла удар на скрещенные иглы-мечи.

Ханта глянул вниз. Дома были сшиты деревянными балками — еще мгновение назад никаких балок не было, он мог поклясться. Малая с распоротым брюхом повисла на одной из таких на уровне третьего этажа. Ее тощие руки безвольно свисали, очки держались на одной дужке, зацепившейся за ухо.

Он метнул в девку кунай. Его сбило чужим.

Ханта пробежался по балке, в прыжке отразил мечом сюрикены и приземлился на ярус ниже, ближе к девке-джинчурики. На пути возник малорослый Анбу. Узоры рисовали на его белой маске очертания лисьей морды. Мелкий Анбу взмахнул руками, и ночь прошило залпом огненных сюрикенов. Ханта отступил. Сюрикены просвистели над головой, парочка впилась в балку. Он заметил, что тело девчонки уволакивает прочь оживший древесный побег. Коноха все еще надеялась спасти умирающую джинчурики.

«Не уйдешь», — злобно подумал Ханта, сунул меч в ножны и быстро сложил печати.

Райтон…

Анбу материализовался перед ним. Ханта разомкнул незавершенную комбинацию печатей и едва успел увернуться от взмаха танто. Лезвие выбило искры со щитка на предплечье и резануло плечо.

— Падла!

Целой рукой Ханта дернул рукоять меча и напал. Мелкий уворачивался от атак телом: намеренно не касался лезвия своим танто, чтобы не получить разряд райтона. Ханта тщетно рубил воздух и начинал звереть. Проклятый шкетяра как будто знал, куда он ударит в следующий миг, и просто отступал.

Несомненно. Перед ним был Учиха.

Ханта перешел к комбинации «желтая хризантема». Щенок прогнулся назад и колесом прокатился по балке. Ханта больной рукой сложил печати и ударил мечом в балку. Разряд райтона раздробил ее в щепки, и Учиха сорвался. Его разорвало на клочки. Каждый черный лоскуток выпростал крылья, и все они организованной стаей устремились к Ханте. Мир заволокло птичьим клекотом и шуршанием крыльев.

Шиноби Облака скрылся в вихре вороньей стаи.

Тензо выглянул из-за водонапорной цистерны и сомкнул руки в замок. Чакра прокатилась по сердцевине деревянной балки и выстрелила новыми почками. Побеги обвили конечности диверсанта из Кумо. Меч выпал из его рук и со звоном ударился о мостовую.

Вороны разлетались, теряя интерес к обездвиженному противнику.

На краю крыши появился Учиха Итачи. За ним — Какаши-семпай. Перекинув через шею руку раненого Икая, он волок его на себе.

— Как она?

Тензо перевел взгляд на девочку. Та распласталась на крыше в рваной домашней футболке, босая. Содрогнулась в конвульсиях. Ошметки внутренностей выпали из раны на животе, и края плоти с шипением за ними сомкнулись.

— Поразительно, — вымолвил Тензо. — Это сила Кьюби?

— Кто знает… — ответил Какаши.

Голоса выныривали где-то на границе тьмы и утопали в ней вновь.

«…сила Кьюби?»

Холодные пальцы щекотно прошлись по животу.

— …следы недавней регенерационной активности во всех тканях, — сказал женский голос, более громкий. — Странно. Я думала, она унаследует эпимутацию Ашитабы.

— Возможно, она успела себя укусить?

Карин снова увлекло в манящий покой небытия.

Она проснулась от дикой жажды. Горло скребло. Шершавый язык размазывал по нёбу привкус крови и голода.

Битком забитую палату заливал дневной свет. Раненые мужчины и женщины дремали или беспокойно ворочались на койках и в постелях на полу. Пахло кровью, гноем и лекарствами.

Карин сползла с койки. Босые ноги коснулись холодного пола. Она оттянула рваную футболку. Сквозь косую дыру свободно проглядывались живот и грудь. Обняв себя руками, Карин вышла из палаты.

В коридорах тоже лежали раненые. Она пробралась между тушами забинтованных мужиков к питьевому фонтану, нажала на педаль и припала губами к холодной струе.

Тихо отъехала дверь одной из палат, вышла медсестра.

— А… — Карин потянулась к ней рукой и снова прижала кулак к груди.

Медсестра заметила ее.

— Вы не видели мою маму?

— Ты… Узумаки Карин, верно? Твоя мама в пятнадцатой палате. Но к ней пока нельзя. — Медсестра тронула ее за плечо. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— М-м… — Карин покачала головой. — Простите.

Девушка скрылась за дверью очередной палаты. Карин прокралась по коридору, разглядывая номера палат, и отодвинула створку нужной двери. Задернутые шторы нагоняли серого полумрака. В ленивом ритме пищали аппараты. Разделенные ширмами, люди на койках спали, и от их сна веяло жуткой пустотой.

Карин остановилась в дверях. Она привыкла чувствовать маму еще до того, как та показывалась на глаза, и присутствия мамы сейчас не ощущала. Может, медсестра ошиблась и мама уже ушла?

Карин все же прошлась по палате. Поглядывала на странных людей и пыталась понять, почему они ощущались такими пустыми. На спинках коек в ногах больных висели бумаги с медицинскими картами. Карин вылавливала в обилии незнакомых символов редкие знакомые, самые простые.

Поле.

Дерево.

Красный.

Середина.

Она добрела до пятой койки. Солнце, прилипшее к боку луны — иероглиф «светлый». За ним еще одно солнце, уже одинокое. «Светлый» и «солнце» — «ашита», значит, «завтра». Опять незнакомый символ… Карин пропустила его, поправила очки, и с колотящимся сердцем вчиталась в слоги азбуки.

У-зу-ма-ки.

Теперь она вспомнила. Тот незнакомый символ после солнца — «лист».

Узумаки Ашитаба.

Очень странно. Мама приходила в больницу, чтобы лечить других. Ее имя никогда не писали на спинках кроватей.

Карин метнулась к койке и отдернула одеяло. Короткие красные волосы женщины рассыпались по подушке, жутко-бледные губы были чуть приоткрыты. На ней не было прозрачной маски с трубками, она не была привязана проводами к пищащему аппарату. Мама лежала тут, такая же пустая, как и другие спящие. И совсем-совсем не ощущалась мамой.

Карин взяла ее за руку, едва теплую. Мамина рука была покрыта синяками и следами укусов, и всю ее затянуло вереницами черных рисунков. Карин закатала рукав больничной пижамы. Синяки и черная вязь взбирались к плечу. Хвосты вязи виднелись и на шее.

— Мама… — Карин потрясла ее за руку, с трудом сдерживая слезы. — МА-МА!

****

Обугленные, изломанные деревья вмяло в почву. На месте векового леса в одну ночь образовалась усеянная трупами котловина. Она напоминала гигантский разоренный муравейник: шиноби сновали с носилками; белыми точками шевелились медики; опираясь на товарищей, выбирались раненые, и посреди этого тошнотворного месива валялась туша огромной темно-синей жабы.

Холодное солнце в мутной облачной дымке уже стояло высоко, но Учиху Фугаку все никак не отпускало предрассветное ощущение состоявшейся трагедии. Желудок давила голодная резь, а в голове было ясно, несмотря на бессонную ночь. Саске и Наруто взобрались за ним, увязая в рыхлой земле, и уставились на ужас открывшейся котловины.

— Сегодня мы выстояли, — сказал Фугаку.

Сыновья были в том возрасте, когда только начинали осознавать понятия жизни и смерти. Стоило подготовить их к бытию шиноби уже сейчас. Чем раньше они поймут, в каком мире им предстоит существовать, тем вероятнее выживут.

Дрожащий Наруто попятился, но Фугаку ладонью придержал его за спину и подтолкнул к краю.

— Не отворачивайся. Здесь лежат герои, отдавшие жизни за деревню. Почти их подвиг благодарностью.

Саске не пытался сбежать. Окаменев от ужаса, он во все глаза глядел на ошметки человеческих тел, раздавленных, разорванных на куски, думал о своем собственном организме, еще живом, и внутри его существа рождались вопросы. Шиноби в знакомых одеждах Конохи бросились в смертельный бой, чтобы защитить свой дом. Они не могли иначе. А вот другие…

— Отец, зачем они пришли?

— Чтобы уничтожить нас. Забрать наши земли, ресурсы.

«Ресурсы», — Саске мысленно повторил незнакомое слово.

Он все еще не понимал до конца. Врагам полагалось быть злыми. Но ведь они знали, что здесь им причинят боль. Что же побудило их творить зло?

— Тут даже жабка лежит… — дрожащим голосом выдавил Наруто. — Совсем-совсем не двигается. Почему они не могли просто не лезть, даттэбайо?! Мы их не трогали!

Фугаку положил ладонь ему на мягкую макушку. Он мог бы сказать ему, что всегда есть ради чего лезть и за кого мстить. Что иногда нужно ударить первым, чтобы тебя не застали врасплох. Он мог очень много сказать, но понимал, что сейчас все это будет лишним.

— Они больше не смогут есть рамен, — с ужасом осознал Наруто. Он схватился за голову и теснее прижал ладонь отца, словно пытался защититься. — Зачем все это делать, а? Можно было просто сидеть у себя дома и ничего этого не делать. И все было бы хорошо, даттэбайо! Всегда хорошо…

— Наруто. Не бывает всегда хорошо. Время, когда ты можешь расслабиться и поесть рамен — это просто передышка. Восстанавливать силы нужно. Но рано или поздно ты снова отправишься в бой.

— Я не хочу, ттэбайо!

Наруто снова попятился, как будто его отправляли в котловину прямо сейчас. Фугаку стиснул его крошечное дрожащее плечико. Тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

— Пока вы слабы, о вас заботится семья. Но так будет не всегда. На следующей неделе вы пойдете в Академию — это будет ваш первый шаг на пути шиноби. Вы — будущее Конохи. Вы должны стать сильными. Когда уйдет наше время и придет ваше, вы будете теми, кто защитит деревню и покой новых поколений.

Фугаку сжал так же плечо Саске, но тот даже не заметил ободряющего прикосновения. В то время как Наруто выплескивал вскипевшие эмоции, Саске молча переживал все в себе. Глухую пробку непонимания и попыток отрешиться от ужаса жизни пробила очевидная мысль:

«Мы тоже будем так лежать, — понял Саске. — Когда придет наше время».

Он не видел лиц новых поколений. Вместо них, еще не существующих, Саске представлял себя на этом поле, где-то рядом с оплавленной кожей гигантского змея. Среди груды тел ему виделась неподвижная спина мамы. Заплыли кровью соломенные волосы Наруто, глаза пусто пялились в никуда. Этот Наруто из видения не дышал, не замечал никого вокруг и, что казалось особенно важным, не мог есть рамен.

Губы задрожали, и Саске зажмурился, глотая горечь призрачной боли. Она разгоралась в груди теплом, жарким щекотным потоком прижигала изнанку глаз. Голова закружилась, но крепкая рука отца удержала его за плечо.

Саске открыл глаза. Жаркая боль просочилась наружу слезами.

Глава 2. За стенами темных домов

Свистел чайник.

Карин повернула ручку. Голубой цветок горящего газа исчез. Чайник выдохнул пар, и кипяток зажурчал по лапше в картонном стакане.

Карин положила подбородок на сплетенные руки и стала ждать.

Когда мама уходила в госпиталь, в квартире всегда становилось тихо и тишину пронизывало ожидание. Сейчас тишина была просто пустой. Первые дни Карин еще ждала, что вот-вот щелкнет замок и зайдет мама, но надежда таяла с каждым днем безуспешных ожиданий. Место надежды занимала пустота.

У пустоты был вкус лапши быстрого приготовления…

…пустота срывала розовые лепестки и тащила их по пыльным дорогам. Обнимала плечи теплым воздухом. Пустота вещала голосом Пятого Хокаге — сурового мужчины в красно-белой шляпе с символом огня — и сама себе отвечала аплодисментами родительской толпы. В этой толпе должна была стоять мама.

Сглатывая слюну с привкусом рамена, Карин поднялась по лесенке аудитории и протиснулась за парту, поближе к окну. Площадка, где проводили церемонию поступления, опустела. Аудитория понемногу заполнялась детьми. Карин смотрела на них отстраненно, словно класс тоже был за окном. Новоиспеченные одноклассники как будто чувствовали ее отчуждение. Рассаживались куда угодно, но не к ней. Одна девочка, задумавшись, хотела было примоститься рядом, но тут заметила Карин и отшатнулась, перебралась на центральный ряд.

— Саске-е! — заорал взъерошенный светловолосый мальчишка. — Саске, полезли наверх?

— Заткнись. Я сяду спереди.

— Да полезли, крутяк будет, даттэбайо!

Эти двое были в одинаковых темно-синих футболках с высокими воротниками. Темноволосый мальчик уселся на первую парту, и на спине футболки показался клановый герб: веер с красным опахалом и белой рукоятью.

Второй стащил через голову рыжую сумку и завалился на галерку.

— Ну и сиди себе, ттэбайо!

Одноклассницы сзади зашептали:

— Учиха… сыновья Пятого, ага…

Карин вспомнился суровый мужчина в шляпе Хокаге.

— Прошу прощения, — позвали робко.

Рядом остановилась странная девочка. Глаза у нее были огромные, с белесой радужкой, совсем без зрачка.

— Не позволите занять свободное место?

Карин заторможенно кивнула. Девочка села и стала выкладывать из сумки принадлежности.

Дверь со стуком задвинулась — зашел учитель.

Сенсей носил очки и был уже в годах. Пушистые черные волосы у лба начала подъедать лысина. Он пристально обозревал класс узкими глазками и молчал.

Все притихли. Как будто боялись, что сейчас они не понравятся учителю, тот передумает и уйдет.

Дети не знали, что отступать ему некуда.

Наметанный взгляд педагога выловил в поголовье учеников будущее формирование Ино-Шика-Чо, стихийно рассеявшееся по аудитории. Первую и последнюю парту замыкали наследники Годайме Хокаге, непохожие друг на друга, как только могут быть непохожи капля чая и капля нефти. У окна сидела девочка Узумаки — джинчурики Девятихвостого Лиса, а рядом с ней — принцесса главной ветви Хьюга.

Силы, стоящие за этими ребятами, могли размолоть оступившегося учителя в пыль. Среди занятых по горло опытных коллег и неоперившихся новичков такой класс мог принять только он — матерый наставник, едва выпустивший на поле войны свежую партию генинов, и все это взрывоопасное сырье уже представлялось ему глиной, из которой он слепит будущих шиноби.

В тишине сенсей неторопливо подошел к кафедре и положил на нее папку.

— Меня зовут Итару Кайо. Приятно познакомиться, ребята.

Он добродушно улыбнулся.

Учеба упрямо не лезла в голову. Из первого дня в академии Карин уносила с собой пустоту — все ту же пустоту, которая ходила за ней по пятам уже неделю.

Ребята сбивались в группки по двое или трое и покидали Академию вместе. Хьюгу Хинату — соседку по парте со странными глазами — забрал такой же белоглазый мужчина.

— Ну, ма-ам! — голосил у ворот Наруто. — Мы уже взрослые, даттэбайо!

Карин прошла мимо, незаметно косясь на них. Мама у братьев Учиха была красивая, с длинными темными волосами. Больше похожа на Саске.

— Сейчас опасно, дорогой, — сказала она, поправляя Наруто ворот, примявшийся под шлейкой сумки. — Идет война.

Наруто помрачнел.

— Да знаю я…

Втроем они ушли в другую сторону.

Вдалеке на лесах у внешней стены перемещались рабочие: чинили пробоину.

Карин добралась до госпиталя, миновала залежи больных на полу в вестибюле и направилась в палату коматозников. К ней уже привыкли. Не задерживали и не задавали лишних вопросов.

В пятнадцатой палате, как всегда, было серо и все так же пищали аппараты. Карин дошла до нужной кровати за ширмой, уже привычно не чувствуя присутствия мамы. И вдруг поняла, что и тела мамы не видит. Застеленная кровать пустовала. Даже табличку с именем сняли.

Карин застыла в паническом ступоре. Разглядывала складки на одеяле и боялась позволить себе предполагать.

«Мама…»

Она зажмурилась.

Сердце больно колотилось. В животе снова зашевелился проглоченный звон цепей. Хотелось бежать, искать… Но она даже не представляла, куда ей бежать и где искать маму. Хотелось очутиться сразу везде. Отчаяние копилось и закипало, переполняло ее до краев. Неиство рвалось наружу. Карин выплеснуло за пределы комнаты. Кругом бушевал океан чужого присутствия. Очаги наплывали друг на друга, ярко сияли или горели едва-едва. И среди всех этих людей не было мамы. Голова закружилась в мелькании. Колени задрожали. Спину окатило холодным потом, звон цепей поднимался к горлу тошнотой. И тут где-то вдали пробилась искорка знакомого тепла.

Карин открыла глаза. Словно вынырнула из другого измерения обратно в серую комнату с пустой кроватью. Превозмогая головокружение и тошноту, она бросилась на первый этаж в западное крыло — искра ощущалась где-то там.

Мигала красным лампа над входом в операционную. Тяжело дыша, Карин привалилась щекой к двери.

— …держать поток! — пробился командный голос Цунаде-самы. — Переходим на третий узел! Сейчас!

Карин спиной сползла по стене.

Маму пытались спасти.

Из операционной то и дело доносились голоса. Менялись номера узлов. Звучали непонятные термины. Карин казалось, что это тянется бесконечность. Вся ее жизнь до словно бы длилась меньше, чем ожидание под дверями операционной.

В какой-то момент отсветы коридора мигнули с красных на зеленые.

Дверь открылась.

— Ты… — выдохнула Цунаде-сама на грани усталости.

Она наклонилась и жалостливо потрепала Карин по щеке.

— Мама?..

— У нас перерыв, — объяснил взрослый мальчик в круглых очках — тоже врач. — Операция в процессе. О результатах можно будет говорить только завтра.

— Отдохни, Карин, — сказала Цунаде-сама. — За тобой есть кому присмотреть?

Карин машинально кивнула, хоть это было и не так.

Врачи удалялись. Цокот каблуков Цунаде-самы эхом разлетался по коридору. Из-под чепца мальчика-медика выбивались серые колючие волосы, собранные в хвост.

— Цунаде-сама, — позвал он негромко. — Она дочь Ашитабы-сан? Возможно, она унаследовала ту же способность. Сейчас было бы кстати…

— Забудь.

— Но у нас слишком много раненых.

— Ей шесть, Кабуто. Ты только что видел, что происходит при перегрузке очага…

Они скрылись за углом коридора.

Мама вела ее в школу. Лепестки сакуры метались в пыли, снова читал речь суровый отец Саске и Наруто. На этот раз все было правильно, и Карин было смешно от самой себя: тот одинокий день в Академии с привкусом дешевой лапши оказался просто кошмаром.

Виды солнечной академии растрясло. День разбился, осыпался болючими осколками, и голова отяжелела, словно набилась свинцом. Крепкая теплая рука вновь потеребила ее плечо.

Карин открыла глаза.

Перед ней на корточках сидел жуткий дядя. Бандана с символом Листа прикрывала его череп, лицо рассекали свежие шрамы.

Она отшатнулась, вжалась в стену.

— Вы…

Этот дядя — тот самый, что приходил к маме с букетами. Ибики-сан. Карин он не нравился. Чувствовалась в нем какая-то запрятанная опасность.

— Идем домой, Карин.

Она яростно замотала головой. В панике глянула на двери операционной. Фонарь мигал красным. Операция продолжалась. Мама все еще была там. И знакомые врачи тоже были там. Некому ее спасти.

— Уже поздно, — дядя попробовал добавить голосу мягкость. Получилось неуклюже. — Тебе завтра в школу.

Карин поднялась, давя его волчьим взглядом. Будто взглядом можно было отодвинуть.

— Я сама пойду домой. К себе домой.

Она перекинула через плечо сумку.

— Я тебя провожу.

Дядя шел за ней. Приближаться не решался: взгляд сработал.

Деревня лежала во тьме. По темным улицам шарились тени. Карин сжималась и впивалась пальцами в ремень сумки. Даже мамин шрамированный ухажер уже казался каким-то привычным злом, и потому не таким страшным.

— Держи, — сказал он, когда они остановились у дверей ее квартиры.

Она взяла сложенные купюры.

— Спасибо, — ответила машинально, без должной благодарности.

Карин вставила ключ в замочную скважину и напомнила дяде:

— Идите к себе домой.

Чтоб не привыкал. Может сколько угодно провожать и давать денежку… Это только их с мамой дом.

Она захлопнула дверь и осталась одна в темной пустой квартире.

Где-то внутри заворочалось зло.

****

В коридоре послышался шорох. Наруто навострил уши. Отец звучал не так. Он всегда врывался в дом решительно, дверь громко стукалась, и сразу становилось понятно: вернулся хозяин — глава семьи, клана Учиха и всей деревни Скрытого Листа.

Итачи возвращался, тихо шелестя. Наруто знал: брат мог бы приходить вообще беззвучно, если бы захотел, как неслышно крался по роще, когда они играли в прятки. Звуки он издавал специально. Деликатно оповещал о своем прибытии и одновременно не хотел никого разбудить.

Наруто просиял и метнулся в прихожую.

— Нии-ча-ан!

Его на ходу сбило с ног. Саске, спрыгнувший с лестницы, не успел затормозить и врезался ему в плечо.

— Х-х… хэ-э! Куда прешь, ттэбайо-о!

Наруто обиженно потер ушибленную ногу и поднялся с пола. Саске уже ускакал вперед и обнимал разувающегося брата.

— С возвращением!

— Вы еще не спите?

— Мы уже ученики Академии, — сказал Наруто. В его небрежном тоне прозвучало снисходительное величие.

— Нии-сан, ты должен стать судьей нашего состязания, — сказал Саске.

— Итачи только с миссии, он устал, — отрезала мама. — Можете состязаться сами!

Наруто рыкнул от досады. Добрая и ласковая мама иногда вела себя даже суровее отца. Ну неужели непонятно, без судьи — это все тренировки! Состязание — оно только тогда, когда можно показать свое мастерство перед судьей!

— Все в порядке, — Итачи улыбнулся. — Я побуду вашим судьей после ужина.

— Йе-е!

Саске отлип от старшего брата, и они с Наруто стукнулись кулаками.

— Ты уверен, Итачи? — с сомнением спросила мама. — Миссия…

…миссия правда была больше суток. Итачи вымотался. Но младшие были такие забавные. Он смотрел на них, счастливых, и чувствовал, что впервые за день уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. Тепло этих светлых созданий по капле оседало в усталом сердце.

Он сидел после ужина на энгаве и следил, как братья в саду терзали сюрикенами деревянную мишень. Счет выбитых десяток колебался то в пользу Саске, то в пользу Наруто, но в общей сумме оставался почти равным.

— Ты попал в девятый круг! — крикнул Саске. — Это не считается.

— Считается, ттэбайо! Гля-гля, оно на са-амом краю. Это еще десятка!

— Это девятка.

— Нии-с-чан! — выпалили они одновременно и уставились на него.

— Запишем на счет спорных моментов, — дипломатично предложил Итачи.

Братья продолжили состязание. Дрожали огоньки масляных фонарей на столбах. Сюрикены вонзались в дощечку.

Итачи прислонился виском к шершавой опоре навеса. Моргал все протяжнее: каждый раз, как веки смыкались, он зависал в счастливом безвременье и мысли утопали, словно в вате. Только здесь, в кругу семьи, он мог позволить себе расслабиться, приоткрыть спину. Непростительная для шиноби безответственность, но почему-то сейчас не осталось сил ей сопротивляться.

На плечи мягко опустился плед.

Глава 3. Причина раздора

Дом Хьюга с ночи был наполнен тяжелой атмосферой глубокой печали. Хината мало что понимала в делах взрослых, но чувства окружающих различала очень тонко. Еще и тренировки на рассвете не было.

Хината мышью прокралась к жилищам побочной ветви. За приоткрытой створкой седзи готовили к погребению мертвых. Их было трое: двое мужчин и девочка-подросток. С трудом активировав глаза, Хината не различила в их телах ни капли чакры.

Что-то творилось за могучей стеной деревни. Люди уходили туда и возвращались уже неживые.

— Хината-сама…

Она вздрогнула.

— Неджи-нии-сан… — Хината отпустила бьякуган и прижала кулачок к груди. Поколебавшись, решилась спросить: — Все, кто уходил… Они погибли?

— Не все. Как я слышал, Хиби-сан ранен. Он в госпитале. Другие все еще на войне. Идемте. Вам не стоит на это смотреть.

— Нет. Это все моя вина.

— Вы здесь ни при чем, Хината-сама.

Хината горько улыбнулась и покачала головой. Она ведь слышала. Война началась из-за нее.

Три года назад ее пытались похитить. Хината помнила и сейчас тишь притихшей морозной ночи, руки чужого мужчины во тьме, желтую ослепительную луну, на которую наползала туча. Она не понимала, что происходит. Просто испугалась внезапности, темноты, чужого человека и лежащей впереди неизвестности. Отец убил похитителя — посланца чужой деревни, и Скрытое Облако объявило Конохе войну.

В клане Хьюга ее, старшую дочь главы, всегда ценили очень высоко. Хината же не чувствовала в себе ничего особенного. Более того: она совершенно ясно осознавала, что ее персона не достойна такого уважения, а ее крошечная никчемная жизнь не стоит жизней всех этих людей, павших на войне.

Неджи-нии-сан не знал, и она не стала раскрывать ему правды. Ей было стыдно и страшно. Если бы он узнал правду, его отношение к ней изменилось бы навсегда.

****

На каталке мимо провезли раненого, всего в кровавых бинтах: пострадали и конечности, и половина лица. Раненый мазнул по Карин пустым взглядом. У него были белые глаза без зрачка.

Карин выдохнула и постучалась. Обеими руками откатила дверь палаты, не пятнадцатой, какой-то другой. Люди здесь точно так же спали, разделенные ширмами, прикованные нитями капельниц к прозрачным пакетами с жидкостью. Вот только пустыми они не казались. И среди них была мама.

Мама спала. Карин присела рядом с ней, поднырнула под безвольную руку, заплывшую синяками, и прижалась щекой к простыни. Мамина ладонь была теплой. Уже несколько дней Карин вот так проводила у маминой постели все утро, пока не приходила пора идти на занятия. За все время мама ни разу не проснулась, но ощущение ее присутствия успокаивало.

Пальцы шевельнулись. Карин затаила дыхание. Рука сползла с ее макушки.

— Карин?

Она подскочила. Мама смотрела на нее, едва приподняв веки. Измученное бледное лицо матери расплылось в накативших слезах. Карин стянула очки и вытерла глаза футболкой.

— С возвращением, — всхлипнула она.

— Воды…

Мама с трудом привстала, и Карин подала ей стакан.

— Какой сейчас день?

— Сейчас вторая неделя апреля.

Глаза мамы округлились от ужаса.

— Как же ты?! Ты все это время одна?

— Я пошла в Академию. Как мы договаривались.

Мама погладила ее по щеке. Карин перехватила ее ладонь обеими руками и зажмурилась.

— Скорее поправляйся. Мама… Ты все время лечишь этих людей. Почему ты так же не вылечишь себя?

Мама слабо улыбнулась.

— Боюсь, я отдала слишком много чакры. В этом моя болезнь. — Она неловко провела по синякам на предплечьях. — Это мелочи. Восстановлюсь, и все быстро залечится.

Карин уставилась в пол. Из головы не лез тот разговор медиков…

— Мама. У меня тоже есть такая способность? Лечить других.

Мама почему-то молчала. Карин подняла на нее взгляд и закончила:

— Если так, я смогу тебя вылечить.

Она протянула руку. Нежная кожа — без единого синяка. Но один укус от мамы того стоил.

Мама опустила ее руку и мягко накрыла своей. Покачала головой.

— У тебя нет такой способности, — нарочитая твердость прозвучала неубедительно — так показалось Карин. — А если бы была, я бы запретила тебе ее использовать. Раз начнешь…

Мама показала свою руку.

— Можно лечить близких, — возразила Карин. — Только тех, кого хочешь. Не обязательно всех!

— Те, кому ты действительно важна, не станут желать твоей силы. А другие… Нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Нужно приносить пользу. Моя способность полезна в госпитале: только поэтому нам позволили остаться в Конохе.

— Мы можем уйти в другое место.

— Будет ли там лучше? — мама грустно улыбнулась.

— Если я не могу… Если у меня нет способности лечить, какую пользу принесу я? Или меня выгонят?

Мама сжала ее плечо.

— У тебя еще есть время. Учись, развивай свои способности. Твой собственный путь понемногу прояснится. Кстати, как дела в Академии?

— Э-э… — Карин почесала шею. — Не то чтобы я что-то поняла… Зато теперь я знаю немного новых кандзи.

****

Черная краска присохла к бумаге кривыми мазками. Вчерашние листки с иероглифами висели на экспозиции в задке класса. Две девчонки любовались своими работами и посмеивались над чужими.

Братья Учиха пришли одновременно. Саске скинул сумку и сел за свою первую парту. Наруто подошел к нему, небрежно сцепив руки на затылке и глядя в потолок.

— Знаешь, я тут подумал…

Перед ним незаметно промахнула Яманака Ино и уселась на свободное место рядом с Саске.

— Хэ-э?! — заорал Наруто. — Я хотел здесь сесть, ттэбайо!

— Я сижу на первой парте с Саске-куном уже две недели. Проваливай на свою галерку!

Саске усмехнулся.

— Стало скучно на верхах?

— И-и-и ничего не скучно! — Наруто сжал кулаки. — Это тебе здесь скучно, да! Потому я и хотел сюда сесть. Замутили б чего…

— Саске-куну не скучно, — отрезала Ино.

— Эй ты, он, вообще-то, мой брат, даттэбайо!

— Ну и налюбуешься на него дома.

— Р-р-р… Слышь!..

В дверях прокашлялся Итару-сенсей.

— Можете отложить территориальные споры до следующей пары. Сейчас занятия во дворе.

Наруто столкнулся взглядом с Ино, и пространство между ними едва не заискрило.

****

Ученики скопились кучей на учебном полигоне перед полосой препятствий. Вереница вколоченных в землю бревен разной высоты перетекала в лесенки с гимнастическими кольцами, сетками и тарзанками.

— Начали! — скомандовал сенсей.

Первые ребята из кучи полезли на бревна.

Карин в предвкушении облизнула губы. Вся первая неделя учебы прошла словно бы мимо, в серости, пустоте, постоянном страхе и напряжении. С пробуждением мамы жизнь заиграла новыми красками. Карин чувствовала: ее собственный путь начинался здесь. Что-то вокруг должно было подсказать ей, в чем она будет полезна.

Последний одноклассник перед ней сорвался с места. Карин не помнила его имени и даже лица. Только лохматый каштановый затылок маячил перед носом. Одноклассник бесстрашно скакал с бревна на бревно и быстро очутился у горизонтальной лесенки.

Карин тоже влезла на бревно. Перепрыгнула на следующее. И еще на одно. С расстоянием промежутки между бревнами увеличивались. Она останавливалась, чтобы как следует подготовиться к прыжку и не промахнуться.

Учитель хлопал в ладоши.

— Быстрее, быстрее!

Она подпрыгнула с последнего бревна и схватилась за планку. Кожу ладоней больно стянуло под весом тела. Раскачавшись, Карин зацепилась за новую планку. Еще за одну. Руки болели. Пальцы соскальзывали, а в затылок уже дышал кто-то из ребят. Конец лесенки, затянутый сеткой, казался предательски далеким.

Карин зажмурилась от напряжения, пытаясь понять, что же ей делать.

«Не могу. Я не…»

— И-йи! — взвизгнули позади.

Кто-то шлепнулся вниз. Карин попыталась обернуться и тоже сорвалась. Земля ударилась в ладони и стопы. Позади сидела на земле девочка и потирала ушибленную ногу. Ее лицо утонуло в розовых волосах.

— Вы… вы в порядке? — спросили сверху с искренним беспокойством.

Соседка по парте — Хьюга Хината.

— Не тормози, глазастая, — девочка позади пнула Хинату по ягодицам.

— Про… простите.

С неожиданным проворством перебирая руками, Хината во мгновение ока добралась до сетки. Девочка попыталась за ней угнаться, но выдохлась и спрыгнула вниз.

— Шиноби — те, кто терпят, — сказал сенсей. — Развивайте не только мышцы, но и выдержку. Цепляйтесь до последнего. Выжимайте из себя все. Только тогда вы сможете продвинуться дальше.

— Ха-ай, — протянули ребята с разных этапов полосы препятствий.

— Карин, Сакура, Фукико! Возвращайтесь на старт, — приказал учитель.

Тренировка на свежем воздухе выжала мышцы до предела. Карин плелась в класс, едва волоча ноги, и с успокоительным злорадством отмечала, что на последнем издыхании не только она. Грядущее занятие в аудитории уже представлялось отдыхом. Только аппетит проснулся волчий.

Все лениво расползались по местам. Яманака Ино, не в пример бодрая, поскорее заняла первую парту рядом с Саске и все поглядывала на двери, готовясь отстаивать территорию, но Наруто потерялся где-то между полигоном и классом.

— Будешь? — Хината робко подвинула Карин бенто.

— А? — Карин опешила. — Спасибо…

Не менее робко, она вытянула из коробочки онигири. Непривычно было идти на контакт с ровесниками. Все прежние тесные знакомства Карин ограничивались мамой и ее коллегами. Ну и еще маминым ухажером. Она как-то интуитивно поняла, в каком тоне его нужно оттеснять от их семейного гнезда.

— Их-хихи!

Девчонки заверещали.

Наруто втащил подмышками жирнющих крыс, взобрался на последнюю парту и усадил рядом с собой. Крысы скрылись под столом. Одна из них вынырнула, явила острую мордочку, и стало понятно, что это не крыса.

— Тануки! — крикнули с парты позади Карин.

— Ты не совсем прав, Киба, — сказал другой мальчик, в черных очках для плаванья. — А потому не прав, что длина лап и строение их не енотовидной собаке отвечают. Вернее будет назвать…

— Ты че, ошалел, дурачье? — перебил Киба, будто и не заметил речь очкастого товарища по парте. Он хлопнул ладонью по столу и заржал: — Сенсей тебе ща таких пиздюлей пропишет.

— Завались! Это мои кореша, даттэбайо!

— Че, обзавидовался, что братца обсели тянки?

— Было б чему! Мои кореша получше. Зырь какой мех…

Наруто показательно приласкал тануки между ушей.

— Хэ-э? Дай потрогать…

Киба полез к нему на галерку.

Сенсей незаметно проник в аудиторию, немного выждал и окликнул класс.

Наруто показательно прилежно сложил руки на парту. Из-за стола показалась пара меховых ушей. Наруто вжал уши обратно. Учитель вроде бы не заметил, потому что ничего не сказал и начал урок.

— Всю прошлую неделю вашим домашним заданием были практики ручных печатей и концентрации чакры, не так ли? — сенсей улыбнулся. — Чакра составляет основу любой техники шиноби, и сегодня мы начнем учить первое дзюцу.

По классу прокатился восторженный вздох.

Карин смущенно спрятала руки под стол. Никакие печати на неделе она не практиковала.

Учитель зашуршал мелом по доске.

— Это «Хенге» — техника превращения.

Он повернулся к классу.

— Каркас техники превращения задается тремя печатями. — Сенсей по особому сплел пальцы. — Это «собака»…

В центральном ряду завизжали девчонки. Тануки выполз между ними, выбрался на стол и разорвал своими почти человеческими ручками упаковку батончика.

— Мой обед! — воскликнул Чоуджи.

Он потянулся к тануки, но тот агрессивно зашипел на него и вгрызся в батончик.

— Менма, вернись, ттэбайо!

Учитель метнул куски мела в Наруто и толстяка.

— Уй-й…

Притихшие ребята потирали лбы.

— Куда важнее техник для шиноби умение концентрироваться, — сказал Итару-сенсей. — Несмотря на внешние раздражители.

С первой парты выстрелила рука.

— Да, Ино?

— Сенсей, нельзя ли избавиться от животных на уроке? Они мешают воспринимать материал.

— Ты че там вякнула? — вскочил Наруто.

Итару-сенсей жестом приказал ему умолкнуть.

— На миссиях условия будут разные. Вас будут отвлекать непогода и голод, боль от ран и усталость. Неприятель может намеренно организовать ложную активность, чтобы отвлечь вас на несущественное. Вы же должны оставаться сосредоточены на своей цели. Учитесь этому уже сейчас. Итак…

Класс погрузился в тишину ожидания. Тануки дожирал батончик и облизывал пальчики.

— …печати следующие: «собака», «кабан», «овца».

Карин пискнула: что-то меховое скользнуло по ногам, наверное, второй «кореш» Наруто. С трудом она заставила себя не обращать на это внимания.

— Хенге используют, чтобы сменить внешний облик. Это дзюцу в ходу у шиноби всех рангов. Техника простая, но очень полезная в деле. Мы начинаем учить ее уже на второй неделе, однако вам, скорее всего, понадобится несколько лет, а то и все годы обучения в Академии, чтобы довести ее до сколько-нибудь приличного вида.

Сенсей распечатал с запястья пачку крекеров, помял ее, пошуршал.

— Первым делом вы должны решить, какая именно маскировка вам необходима. Нужно ли незаметно слиться с толпой? Притвориться в быту другим человеком? Превратиться в животное или предмет?

Один из тануки выполз к доске, привлеченный шуршанием. Итару-сенсей подхватил его за шкирку и усадил на кафедру.

— Когда вы приняли решение, в кого собираетесь обращаться, приходит время следующего этапа: сотворения образа. Допустим, вам нужно превратиться в енота.

Он погладил животное.

— Значит, нужно соблюсти размер. Форму тела, — сенсей поводил у зверя перед носом пачкой крекеров. Енот повернулся к классу в профиль, в анфас. — …морды, ушей, лап. Текстуру шерсти. Основная сложность Хенге — в достоверности. Если допустить промашку, враг мигом раскроет вашу маскировку. Итак, вы продумываете свой будущий образ, закрепляете концепт в воображении и складываете в печати. Воображение, подкрепленное волей, создает форму, и с помощью чакры вы воплотите эту форму в себе.

Учитель умолк и осмотрел класс.

— Что-нибудь поняли?

Ребята нестройно замычали.

— Сейчас и проверим. Вот ваша модель на сегодня. — Итару-сенсей отдал еноту на кафедре пачку крекеров. — По легенде, лисы и тануки любили оборачиваться людьми. Мы развернем их оружие против них: сегодня люди будут превращаться в тануки.

— Не тануки это, — занудно промычал голос с задней парты.

— Изучайте сколько угодно. Где-то по аудитории ползает еще одна модель. Можете исследовать ее вблизи.

— Тамаго-чан! — взвыл Наруто.

Карин поправила очки и вперилась взглядом в енота. Максимально изучить его… Это было понятно.

В первом ряду послышался хлопок. На месте Яманаки Ино появилась здоровенная меховая скотина и опрокинула пузом парту. Между непропорциональных ушей, сидевших почему-то по бокам морды, как у человека, красовался голубой бант — такой же, как был у Ино.

Ребята заржали.

— Прекрасно, Ино, — с улыбкой похвалил сенсей. — С первого раза. Осталось поработать над размерами.

Ино прервала технику и пристыженно раскраснелась.

Карин прикинула в воображении енота, сложила печати.

Собака. Кабан. Овца.

Она открыла глаза. Ничего не произошло. Не раздался хлопок, не опрокинулась парта. Карин посмотрела на свои руки. Это были все еще ее руки, не енота.

— Запомните: главное четко зафиксировать детализированный концепт, — наставлял Итару-сенсей. — Воля без воображения создаст расплывшуюся неубедительную массу. Воображение без воли просто не воплотится. Важно и то, и другое. И, конечно же, грамотная работа с чакрой.

Карин закрыла глаза и снова представила енота. Образ в воображении обрастал мелочами. Уши растянулись и заострились. Шерсть вокруг черной маски порыжела, глаза твари налились красным, пробился тонкий зрачок. Морда, уже скорее лисья, приподняла дрожащую губу, обнажая белоснежные клыки. И вдруг клацнула челюстями у самого носа.

Карин вскрикнула и раскрыла глаза, обливаясь холодным потом. Угасающий животный рык напоследок откликнулся звоном цепей.

****

Из ставней дома Годайме Хокаге пробивался свет. В тишине застыл у крыльца распахнутый зонт. Первые капли ударились о черепицу, скатились на шубу енота, который околачивался у порога и скребся в дверь.

Дождь сорвался ливнем, забарабанил по каменной дороге. Темными потеками заплывала штукатурка с красно-белыми веерами — гербами клана Учиха.

Еноты сбились кучкой под зонтом. Грелись, прижимаясь друг к другу боками. Потоки воды журчали вокруг них, стекая с зонта. Не замечая их, мимо пробежали полицейские, и улица вновь опустела.

Две фигуры неторопливо приближались к дому Пятого Хокаге. Старший держал прозрачный зонт. Маленькая девочка подле него шла в круге относительной сухости.

— Мы пришли.

— Большое спасибо. Дальше я справлюсь сама.

— Может, хотя бы теперь скажете, зачем вам это, Хината-сама?

— Ко-сан, вам не нужно стоять под дождем. Вы можете подождать меня в той кондитерской за углом. Хорошо?

— Хината-сама…

Она постучала в дверь.

Заслышав стук, Микото полотенцем вытерла руки и вышла в прихожую. На пороге стояла дочь главы Хьюга: крошечная, нежная и большеглазая.

— Добрый вечер. Простите за неудобство…

Она поклонилась.

— Добрый вечер. Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Ты пришла к Наруто и Саске?

— На самом деле… — Хината замялась. — Я бы хотела поговорить с Хокаге-сама… Если это возможно.

Микото оторопела. Это было что-то новое.

— К сожалению, мой муж еще в Резиденции.

— Вот как… Тогда прошу прощения.

Она снова поклонилась.

— Постой! Постой. Годайме человек занятой. Вряд ли у тебя получится с ним так просто пересечься. Но я передам ему все, что ты хочешь сказать.

— Спасибо большое!

— Заходи, выпей чаю, отогрейся с дождя.

— Благодарю.

Хината разулась и прошла на кухню за Микото.

Дом словно дремал в уютном спокойствии. За стенкой журчала вода — кто-то мылся. Никто не кричал. Здесь не было животных. Даже не верилось, что дом, в котором обитает Наруто-кун, может быть таким правильным и тихим.

Микото пустила в чайник холодную воду.

За стенкой Наруто взвизгнул и отшатнулся от хлынувшего из крана кипятка.

—А-ата-та-та… Горячо!

Он выждал, с опаской провел рукой по струям и вновь нырнул под потоки воды. Смыв остатки мыльной пены, он закрутил кран, вытерся мягким махровым полотенцем, натянул штаны и, перекинув полотенце через шею, вышел из ванной.

— …так о чем ты хотела поговорить с Годайме?

— Я…

Наруто остановился. Знакомый голос. Похоже, кто-то из одноклассниц. Почему одноклассница пьет чай с его мамой?!

— Меня беспокоит война, — выдавила девочка жалобным голосом. — Люди умирают. Мои соклановцы…

Наруто, затаив дыхание, вжался спиной в стенку коридора.

— Всех нас это беспокоит, Хината, — печально сказала мама. — Ничего не поделаешь.

— Эта война… — Хината глотнула воздуха, собираясь с духом. — Она началась из-за меня. Из-за меня отец убил того человека из деревни Скрытого Облака.

Полный несправедливости мир вдруг раскрылся, глубоким коридором устремился в прошлое. Глядя на устеленную трупами котловину, которую показал им отец, Наруто все никак не мог понять: зачем? Эта девочка, Хината, принесла ответы на вопросы. Все время, что он не замечал ее, она носила эти ответы в себе, и, как Наруто мог судить от отчаянному голосу, эти ответы поедали ее изнутри.

— Ты много знаешь, — сказала мама. — Об этом ты хотела сказать Годайме?

— Я хотела сказать… Может, и сейчас можно договориться? Если обменять мою жизнь на жизнь того человека, которого убил отец, все снова станет по-честному. Я готова отправиться в Облако.

— Ты представляешь, что может ждать тебя в Облаке?

— Я знаю, что там будет плохо.

— Тебя могут убить.

— Знаю. Только… все эти люди, они не имеют к этому отношения. Они не должны страдать, Микото-сан.

Наруто представил эту незаметную девочку со странными глазами лежащей на дне котловины с трупами, и ему захотелось выпрыгнуть из укрытия, остановить ее. Не пустить в это самое Облако!

— Я очень ценю твою решимость и смелость, Хината, — сказала мама. — Однако, к сожалению, это ничего не решит. Те люди хотели завладеть силой твоих глаз, секретами клана Хьюга. И захватив тебя, они бы использовали обретенную силу против Конохи.

— Я не думала об этом…

— Хината, ты не виновата в том, что родилась в семье Хьюга и владеешь редкими способностями. И в том, что другие люди захотели похитить тебя и развязать войну. Это их вина, не твоя.

— Простите, что отняла ваше время… — пролепетала Хината.

— Пустяки. Мне было приятно побеседовать, — невидимый мамин голос обволакивал теплом. — Береги себя.

Послышались шорохи: мама и Хината вставали из-за стола. Нужно было поскорее смыться, но Наруто так и прирос к стене, не дыша, все еще влажный после душа, в одних штанах и полотенце.

Хьюга Хината прошла мимо. Вздрогнув, замедлила шаг и покосилась на него. Наруто смотрел в ее чистые глаза, и впервые за все время они показались ему невероятно глубокими. Где-то там тяжелым грузом копилась правда. Где-то там, внутри, билось израненное сердце, полное сострадания, и вызревала искренняя готовность жертвовать собой ради других. Наруто казалось, он смотрел на нее минут десять, когда Хината отвернулась и пошла дальше, не сказав ни слова. Тогда он понял, что на самом деле прошло не более пары секунд.

Он не заметил, как мимо него промелькнула мама. Стянув с шеи полотенце, Наруто так и стоял на месте и смотрел, как Хината обувается, затем кланяется маме и скрывается за темной стеной дождя.

Глава 4. Срезанный росток

Под ноги спланировал кленовый лист. Такой же ярко-красный, как волосы Карин. Осень была их с мамой временем. Они прогуливались по теплому влажному парку и играли в свою игру.

— Ну что, где сейчас пекарь? — спросила мама.

Карин закрыла глаза. То чувство «выплескивания», по которому она когда-то нашла маму в операционной, стало обыденным для этой игры. Пекарь ощущался совсем не так, как мама. Его чакра имела свой, особый оттенок, и Карин пыталась настроиться и уловить его отголоски.

— Он… На девять часов…

— Мимо.

— Тц. Подожди, еще попытка. Дяденька-пекарь, он… Он на три часа, метрах в ста.

— Семидесяти.

— Ну попала же!

— Почти.

— Попала-попала! Давай следующую жертву.

Мама, призадумавшись, потирала подбородок.

— Вон та парочка ребят.

С аллеи на мелкую тропку свернули мальчик и девочка. Они были постарше, с повязками шиноби и в футболках с высоким воротом, как у Наруто и Саске.

— Учиха?

— Попасем их немного.

Они с мамой вышли из парка и загнездились в кафе за столиком на террасе. Карин уплетала дайфуку, запивая молочным коктейлем. На душе было спокойно и весело. Подперев щеку, мама наблюдала за прохожими. С окончанием войны ее стали меньше звать в госпиталь. Она поправилась, выглядела выспавшейся и здоровой. Следов синяков совсем не осталось.

Карин смотрела на маму и пыталась запомнить получше все ее черты: едва заметные веснушки на носу и щеках; короткие красные волосы, заправленные за ухо; искаженный складками рисунок на платке, которым мама прикрывала плечи. Тяжелые недели апреля остались в прошлом, но в душе Карин поселился страх, что однажды все повторится опять и с мамой что-то случится. Хотелось сохранить для себя этот момент, когда они вместе были счастливы. Солнечную улицу. Нежно-клубничный вкус дайфуку. Запахи осени и тихий гомон толпы. Сохранить, чтобы потом, когда она все-таки останется одна, можно было доставать это воспоминание и согревать им сердце.

— Ну что же, наши жертвы отошли достаточно, — сказала мама. — Давай, ищи.

Карин отвернулась и проморгалась, пока влага с глаз не отступила. Опустила веки. Очаги на площади отвлекали. Их было слишком много, и у Карин появилось подозрение, что мама взяла ее в кафе, чтобы усложнить задачу, а не чтобы покормить вкуснятиной.

В океане чужих огней откликнулись вибрации двух далеких очагов.

— На западе. Метрах… в ста двадцати.

— На северо-западе. В ста тридцати семи.

— Ну… да.

Мама вздохнула и отпила от ее коктейля через вторую трубочку.

— С ощущением чакры у тебя лучше, чем с географией, Карин.

****

Два очага на северо-западе держали путь к кварталу Учиха.

Парк Сенджу перетек в задворки деревни, и цветастое разнообразие осенней листвы сменилось сочностью вечнозеленых сугиСуги — дерево семейства Кипарисовые. Растение называют также японским кедром..

Молчание Изуми все больше внушало Итачи настороженность. Он шагал с ней в ногу и подбирал слова, которые прозвучали бы уместно.

«Ты в порядке?» — слишком общий вопрос. Итачи уже представлял, как Изуми выныривает из забытья, небрежно отвечает: «А… Да, все хорошо». И ничего ровным счетом не меняется, кроме укрепившейся между ними стены отчуждения.

— О чем ты молчишь?

Изуми очнулась. В ее глазах шевельнулась затаенная боль.

— Думаю о своей команде. Я ведь… единственная выжила на той миссии.

Бремя потерь отпечаталось во взгляде Изуми давно. Итачи помнил его еще с той поры, когда они впервые встретились в Академии. Изуми потеряла отца и пробудила шаринган раньше самого Итачи и раньше любого в клане за последние несколько поколений. Какое-то время, отчаянно балансируя на грани, она все еще принадлежала к миру беззаботного детства. Итачи наблюдал за ней с замиранием сердца, опасаясь, что однажды она сорвется. И сейчас он чувствовал, что Изуми навсегда вышла из светлого безопасного мира, в котором он был не прочь созерцать ее как можно дольше.

В своем молчании она стояла на пороге новой реальности: жестокой, несправедливой и полной боли. Стояла и, как и многие до нее, пыталась разобраться, как в ней жить, ради чего и стоит ли вообще.

Итачи хотел спросить ее: «Ты все еще хочешь быть шиноби?» Но сопоставил этот вопрос с другим, уже однажды заданным, и понял, что формулировку нужно менять. Обидится.

— Что дальше?

— Меня обещали перегруппировать с другой командой. Когда я восстановлюсь.

— Ты этого хочешь?

Изуми промолчала.

— Может, лучше пойдешь в Военную Полицию? Я могу поговорить с отцом.

— А сам чего не пошел, Итачи-кун?

Итачи отвернулся.

«Для меня это слишком мелко», — подумал он.

Но не сказал. Эти слова прямой тропкой вели к его мечте: избавить мир от войн. Итачи не был готов делиться этим. Он не боялся насмешек, да и не думал, что Изуми станет смеяться. Почему-то она всегда в него верила. Именно поэтому он промолчал. Не хотелось внушать ей ложную надежду. До воплощения его мечты было еще очень далеко, и Итачи сам еще не до конца понимал, как со всем этим справиться.

— Вот, — ответила Изуми на его молчание. — Я не хочу себя ограничивать.

Итачи с удивлением посмотрел на нее.

— Хочу стать сильнее, — сквозь зубы прошептала Изуми. — Мне надоело!

Злость исказила ее лицо. В красной радужке прорезались три томоэ.

Итачи понимал. Ему тоже надоело. Надоело, что гибнут товарищи; что война размалывает обычных людей, не имевших к ее истокам никакого отношения. Из гордости и жадности, из страха люди затевали опасные игры и спохватывались, когда становилось слишком поздно. Сейчас он не мог на них повлиять. Мало кто внимал гласу разума, если этот разум не был подкреплен силой. Силой, способной заставить слушать. И слышать.

— Я понимаю тебя, — сказал Итачи.

Изуми смотрела на солнце. У кромки ее ресниц проступали слезы.

— Спасибо.

— У тебя три томоэ. Ты уже можешь использовать шаринган?

— Немного. Только благодаря этому мне удалось выжить.

— Я рад, что ты выжила, — сказал он от чистого сердца.

У Изуми по коже пробежал жуткий холодок.

Итачи-кун как будто провел черту и выделил ее среди всех остальных — это было лестно. Но за чертой остались другие, чьи смерти он воспринимал с каким-то обреченным философским спокойствием. И Изуми было жутко от того, что когда-то она сама находилась за этой чертой и если переступила ее сейчас, то совсем чуть-чуть.

Только одно радовало: война закончилась. Для многих из них смерть временно отступила на пару шагов дальше.

— Я все еще не понимаю, кто победил, — призналась Изуми.

— Каждая из сторон потеряла слишком много, чтобы говорить о победе.

Вокруг зеленели нетронутые рощи тренировочных земель Учиха. Солнце искрилось в озере, и вдалеке на вымостке маленькая фигурка пыталась выдыхать пламя. Это спокойствие жизни, которое удалось защитить от разрушения…

— Однако нам удалось не потерять всё, — добавил он тише. — Это тоже по-своему победа.

Вынужденный выходной, по мнению Итачи, был полон обычной для выходных тягучей бесполезности. Шисуи пропадал на миссии, с ним не потренироваться. Изуми у госпиталя он уже встретил. Итачи с удовольствием посвятил бы выходной младшим братьям, но Саске замечательно покорял катон сам по себе, и Итачи с тихой улыбкой решил не отвлекать его от тренировки.

На приветственный оклик дом ответил молчанием. Только из сада доносился стук сюрикенов.

Наруто босиком скакал по траве и молотил мишень.

— Я думал, вы с Саске тренируете Огненный Шар вместе, — сказал Итачи.

Наруто молча швырнул в мишень еще один сюрикен.

— Что-то случилось?

— У меня совсем-совсем не получается этот шар, ттэбайо!

— Метать сюрикены у тебя тоже не получалось.

— Это другое!

Итачи присел на край веранды. У Наруто закончились сюрикены, и он беспомощно опустил руки.

— В сюрикенах-кунаях-то это… все ж понятно. Нужно просто попасть. И если не попал, можно швырнуть еще раз и уже точно попасть, ттэбайо! А тут… Я все делаю так же, как Саске, но у него получается огонь, а у меня нич-че не получается!

Младший брат, пошатываясь от небрежности раздолбайского настроения, подошел к нему, накренился назад под тычком пальцев, но все же уселся рядом и обнял Итачи за бок. Наруто был очень тактильный. Саске с возрастом начал демонстрировать независимость, а Наруто так и лип обниматься. Итачи приобнял его в ответ.

— Я думаю, дело в предрасположенности к преобразованию природы чакры.

— Че… чего? — Наруто шевельнулся у него подмышкой и вытаращился, смешно наморщив брови.

— Все люди разные, Наруто. У каждого из нас свои сильные и слабые стороны. Саске тяготеет к природе огня, потому Огненный Шар у него уже получается. Очевидно, твоя связь с природой огня слабее. Тебе нужно найти свою связь. Это может быть вода, земля, ветер или, может быть, молния.

— Отец сказал, что Учиха становится взрослым, когда осваивает Огненный Шар, — буркнул Наруто. — А Саске сказал, что я просто маленький.

— Отчасти он прав. Мало кто из генинов способен освоить техники такого уровня. Для Огненного Шара нужно много чакры. Ты еще даже не генин, но у тебя чакры достаточно, Наруто. Просто нужно найти свою сильную сторону и развивать ее.

— Смысл…

— Что?

— Какой смысл, если без Огненного Шара я все равно не стану взрослым Учихой, даттэбайо?! — в голосе Наруто звенело подлинное отчаяние.

Отец вернулся домой, когда вся семья уже спала. Итачи сел перед ним на колени.

— Как твой выходной? — спросил отец.

Он вымотался, но был в хорошем расположении духа.

— Благодарю. Я отдохнул.

— Отдохни еще. Ты и так делаешь большие успехи.

— Слушаюсь.

— Ты хотел о чем-то поговорить, Итачи?

— Я хотел поговорить о Наруто.

Он еще не сказал ничего конкретно, но отец уловил тяжесть его тона и сам посерьезнел.

— Что-то случилось?

Итачи посмотрел ему в глаза.

— Я считаю, что Наруто имеет право знать правду. О своем происхождении.

— С чего ты решил, что он должен узнать ее именно сейчас?

— Наруто — не Учиха. Он уже отличается. Со временем эти различия будут все более и более заметны и для него, и для окружающих. На мой взгляд, ему изначально не стоило навязывать ложных иллюзий.

Отец тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— Мы приняли Наруто, как родного сына. Пока он считает себя частью семьи и пока мы с матерью признаем его своим сыном, он — Учиха. И никто не посмеет возразить.

— Ему будет тяжело.

— Не менее тяжело человеку расти в обществе, которое его отторгает. Я это сделал, чтобы защитить Наруто. Когда он окрепнет и повзрослеет, он сам примет решение: останется ли он Учихой, возьмет ли фамилию своего отца или причислит себя к остаткам клана, из которого происходит его покойная мать.

— Я понял.

Итачи склонил голову.

Отец удачно сыграл на ментальности их общества. В момент усыновления ребенок входил в семью так же естественно, как если бы рождался в ней изначально. Мастер мог усыновить сироту без рода, целиком передать ему свое ремесло и завещать имущество.

Однако их клан — другое дело. Для них важен был кеккей генкай. Примкни Наруто к клану Сарутоби или Сэнджу, он имел бы шансы раствориться в нем с головой. Но только не среди Учиха.

Учиха испокон веков ценили сильных воинов и снисходительно презирали даже своих по крови, не пробудивших шаринган, не освоивших техники пламени. Они отторгли бы даже Хатаке Какаши, обладавшего шаринганом покойного Учихи Обито.

У Наруто не было шансов.

Отец не мог не понимать этого. Просто решил оттянуть момент горькой правды и защитить детство Наруто.

Итачи всегда ценил благородство отца и матери. Вступив в должность, отец словно перенял все обязательства Йондайме Хокаге: и ответственность за деревню, и заботу о его сыне. И все же где-то внутри себя Итачи ощущал зародившееся зерно протеста.

Он знал как никто другой, каким страшным оружием могут быть иллюзии.

****

Меж гор рекой текли облака. Растягивались в волокнистые полотна, рвались, напоровшись на тонкие пики.

С трудом преодолевая порывы стылого ветра, пара кикайчу держала путь к улью. Жуки пролетели сквозь ветви хилой горной сосенки, и потоки воздуха затянули их в расщелину. Улей был совсем близко. Кикайчу уже чувствовали вибрации роя. На площадке между пластами расколовшейся скалы ждали три человеческих существа. Человек в черном плаще и круглых очках, скрывавших глаза за темными стеклами, протянул к ним руку.

Он и был ульем.

Кикайчу приземлились на ладонь Абураме Шики. Прогулялись, повертели брюшками в схематическом танце и с чувством выполненного долга уползли через поры в недра улья.

— Два часа, пятнадцать километров, семьсот двадцать метров.

— Хизаши-сан, дотянетесь? — спросил Учиха Шисуи. — Или нам переместиться поближе?

— Сделаю.

Вены вздулись на висках Хизаши, глаза напитало током чакры. Фокус бьякугана пронзил скалу и во мгновение ока одолел пустоту над облачными реками. На исходе пятнадцатого километра горный массив оборвался в море. Стараясь не терять фокус, Хизаши плавно опустился ниже и обследовал побережье.

Отчаливало одинокое судно.

Он просканировал палубу, матросов и обнаружил на борту десяток шиноби.

— Я нашел их. Судно держит курс на северо-восток.

— Что они перевозят? — голос Шисуи прозвучал непривычно близко. Сам Хизаши в это время ощущал себя в полутора десятках километров на побережье.

Он проник взглядом в трюм.

— Контрабандные отсеки пусты. В трюме — провизия, горючее, медикаменты. Ничего особенного.

— Опять пустышка, — разочарованно сказал Учиха.

Хизаши продолжал всматриваться в начинку судна. Раз уж они засекли эту группу, он собирался просканировать их до последней гайки. Перед его взором предстали организмы шиноби Кумо. Шевелились, наивные, не подозревали, что уже давно под прицелом чужого взгляда. Сокращались в ритмичной дрожи чужие сердца, неслись по артериям ручейки крови. Сеть кровеносных сосудов переплеталась с яркими голубыми нитями системы циркуляции. Хизаши не видел тенкецу, кроме самых крупных узлов — восьми врат. Добиться хоть бы и такой детализации на расстоянии шестнадцати километров не мог более никто в клане, кроме него и брата.

— С ними ребенок. Лет пяти-семи.

— С чего бы им транспортировать морем дитя? — спросил Шики.

Хизаши присмотрелся к девочке. Тонкая, хилая, как и полагается ребенку пяти лет. Ничего в ней не было особенного. Обычные глаза, обычные кости, маленькие легкие и крошечное сердце. Обычная система циркуляции для отпрыска шиноби, умеренно богатый очаг и развитые чакро-узлы. Но интуиция подсказывала ему, что дело в девчонке. Она единственная выбивалась из картины обыденной повседневности шиноби Кумо, отчаливших в плаванье.

— Мои кикайчу чуют присутствие шиноби.

— Пора сматываться, — сказал Шисуи.

— Погодите. Дайте мне немного времени.

— Нам нельзя попадаться. Если нас заметят… Это может стать поводом для новой войны.

— Ты полагаешь, я настолько глуп, что мне нужно объяснять очевидные вещи? — ледяным тоном осведомился Хизаши.

Юнец Учиха сухо стушевался.

— Простите.

Хизаши обследовал организм девочки. Спустился вдоль вереницы крупных узлов чакры к очагу. Вдруг на одном из слоев Хизаши заметил печать. Она слабо мерцала, пропуская по пять-десять ударов сердца. Мерцание перетекало то в один край, то в другой.

— На девочке фуин «Футамата».

— И о чем это должно нам сказать? — осведомился Шики.

Этот разбирался в фуиндзюцу не глубже уровня взрывных свитков и запечатывания поклажи. В отличие от Шики, Хизаши имел стимул зарыться в искусство фуиндзюцу куда глубже: обрел его в тот самый момент, как на лоб легла клановая печать Хьюга.

— Я уже видел такую у Югито. Это особый стиль Облака. Печать двухфазная, разработана специально для удержания Ниби. Другая бы не подошла: Ниби из них вытекает, как жидкость.

— Поверить не могу, — горько вымолвил Шисуи. — Новый джинчурики?

— Этого следовало ожидать, — сказал Шики. — Сандайме запечатал навек одного Хачиби. Ничто не препятствовало Облаку вновь прибрать к рукам Двухвостую.

Хизаши прервал технику. Активировал бьякуган и осмотрел окрестности. По скалам взбирались пограничники Кумо. Целая дюжина.

— Нас окружили.

— Позвольте мне, тайчо, — вызвался Шисуи.

— Иди.

Юный Учиха упорхнул с платформы. Хизаши вернулся к наблюдению за периметром. По западной стороне поднимались трое. Свечение чакры в их системе циркуляции сбилось, залихорадило. Стопы отклеились от скалы, и противники сорвались в пропасть. Хиаши проводил их взглядом до самого дна, исследовал лопнувшие головы, похожие на разбитые дыни. Позвоночники павших разбило на куски, ребра проткнули внутренности. Их чакра медленно угасала. Никто не выживет.

Лязгнул металл.

Учиха Шисуи сражался на вершине с двумя противниками. Поддавшиеся гендзюцу уже лежали внизу. Только эти двое успели развеять его иллюзию. Один был легкий, светловолосый, с прозрачными голубыми глазами. Другой — покрепче — отличался густым загаром, однако волосы его были еще белее, чем у напарника.

Шисуи поднырнул под меч и с разворота съездил темнокожему пяткой по роже — тот споткнулся и завалился на ярус ниже. Левая щека уловила близость электричества. Шисуи одной рукой сложил печать и встретил удар своим танто. Столкнувшись, клинки вспыхнули молниями. С надрывным рыком он оттолкнул от себя светлого мечника, присел и обернулся на пятке, подсечкой повалил подлетевшего второго. В шею едва не вонзился меч. Шисуи заблокировал удар и поймал взгляд противника: прозрачные глаза светлого помутились иллюзией. Шисуи пустил на клинок чакру ветра и одним взмахом снес врагу голову. Все случилось вмиг. Темнокожий едва успел перекатиться с лопаток на стопы. Шисуи отправил танто в ножны, молниеносно сложил печати и в упор выдохнул в него Огненный Шар. Врага отшвырнуло потоком пламени. Огонь разбился, и вместе с ним о скалу ударился обгоревший противник, сполз на землю, постанывая.

Шисуи медленно подходил к нему. Враг приоткрыл опаленное веко и с мукой посмотрел ему в глаза. Шисуи по привычке поймал его взгляд. Вибрации чужого сознания откликнулись в нем самом, тревожа давнюю боль, запечатанную в панцире цинизма.

Сам Шисуи ничего не имел к этому парню. Его не обязательно было убивать. И этот темнокожий парень тоже ничего не имел лично к Шисуи. Но за каждым из них стояла деревня; люди, которых нужно было защитить; причины, по которым все это заварилось давным-давно, задолго до их вступления в ряды шиноби или даже рождения. Причины, давно не важные, ведь поверх них в течении лет накопились новые.

«Мы могли бы друг друга понять, — думал Шисуи. — Все это прекратить и больше не начинать. На самом деле ни тебе, ни мне это не нужно».

Чакра обожгла сетчатку. Он был в шаге от того, чтобы активировать Мангеке. Так ли много нужно, чтобы заронить в чужом сердце зерно навязчивой идеи? Иллюзия была тем крепче, чем глубже удавалось вогнать ее в подсознание. Шисуи чувствовал: силой Мангеке он может продавить любую идею до самого дна, до основ личности этого парня. Эта идея будет тихо ждать в самом сердце вражеской деревни, вызревая. Она пустит корни и однажды, когда никто не будет ожидать ее появления, пробьется к свету мощным зеленым ростком!

Воздух рассек кунай. Парню пробило череп.

Шисуи резко глянул вверх. На краю каменного выступа стоял Хьюга Хизаши.

— Нас уже видели. Нельзя оставлять живых, — сказал он.

Пальцы мелко задрожали. Шисуи сжал их в кулак и, стиснув зубы, заставил себя сохранить лицо. Сердце затапливала горечь существования.

Такт II| Глава 5. Границы

Хината сидела на энгаве рядом с дядей и старейшиной и с наслаждением ощущала потной кожей касания ветра. Сегодня она не пошла в Академию, и дорога туда была закрыта навсегда. Ее класс выпустился. Ребят ожидало распределение: новые команды, миссии. Дальнейшая судьба Хинаты же отныне лежала в пределах клана Хьюга.

Ханаби и Неджи-нии-сан плясали в пыли и шлепках хлестких ударов. Брат действовал мягко и аккуратно. Ханаби, напротив, скакала вокруг него, яростно налетала в прыжках, растрепавшиеся волосы хлестали ее по щекам.

— В Ханаби куда больше запала, чем в тебе, — сказал старейшина.

Хината судорожно сглотнула.

— Прошу прощения.

Она уловила во взгляде старейшины тень неодобрения.

— Извинения ничего не стоят. Ты должна оправдать оказанное тебе доверие.

Он поднялся и ушел в дом.

Хината опустила плечи и уставилась на свои побитые руки, сжатые в кулаки. Хотелось разреветься, но она знала: слезами доверие не оправдает. Сделает только хуже.

— Такова судьба Хьюга, — сказал дядя. Он улыбался краем губ. — Одаренный редким талантом бьется в клетке побочной ветви. В то время как ты вынуждена влачить бремя, которого не желала.

Дядя Хизаши говорил опасные вещи. Пусть это была чистая правда, скажи он такое в присутствии отца или старейшины, его бы обязательно наказали.

К счастью, никто кроме нее не услышал.

Только зачем он это говорил? Чтобы сделать ей больно?

Дядя посмотрел на нее. Внешне он походил на ее отца, но при всей схожести черт, было в его образе нечто свежее, смешливое. И еще пугающее.

— Подумай, что стало бы для тебя свободой, Хината. Стремись к этому, и когда-нибудь границы падут.

Сердце Хинаты затрепетало.

— Хорошо.

Дядя сказал что-то важное. Хината знала, что будет еще долго думать об этом, чтобы постичь все глубины, но одна, самая главная важность, была понятна ей уже сейчас. Именно она заставила сердце трепетать.

Дядя все-таки не ненавидел ее.

****

С мелодичным звоном покачнулись бусины на прическе, когда советница Кохару наклонилась над столом Хокаге. Пятна солнца вылавливали из вороха бумаг лица детей на фотографиях, обрывки текста с характеристиками и табели успеваемости.

Учиха Фугаку, потирая подбородок, медитировал над разложенными документами. Наконец он выбрал три личных дела. В столе уже неделю лежали прошения от кланов Яманака, Нара и Акимичи объединить их молодняк в одну команду.

— Формирование Ино-Шика-Чо, — объявил он. — Хотя бы с этими все понятно.

Кохару развернула их дела к себе и выписала на листок имена и номера.

Вспомнив о прошениях, Фугаку отложил в сторону еще одно личное дело.

— Хьюга Хината не будет работать генином.

— Хьюга все-таки определились? — сказала советница. — Досадно. Мы рассчитывали на их колебания. Вокруг бьякугана можно было собрать специализированную команду выслеживания.

— Соберем из оставшихся.

Кохару окинула взглядом анкеты, читая текст вверх ногами. Указала карандашом на листок.

— Инузука подойдет. Кого бы еще…

Фугаку положил рядом с личным делом Инузуки Кибы документы Абураме Шино.

— Для тонкой разведки хороши насекомые.

— Хм. Больше детей с определенной специализацией нет, — сказала Кохару. — Если только…

Она взяла с края стола стопку листков и добавила к Инузуке и Абураме. Фугаку пробежал глазами по личному делу Узумаки Карин и остро глянул на Кохару.

— У девочки отличные показатели в сенсорике, — не смутилась советница. — Она не уступит Ашитабе.

— Пусть мы и готовим команду по выслеживанию, собирать всех генинов с поисковыми навыками в одной команде — неразумно, — отрезал Фугаку. — Нужен баланс. К тому же вы прекрасно знаете: ее основная роль в команде будет совсем другая. Джинчурики нужна мощная поддержка.

Фугаку отложил дело Карин и добавил к нему анкеты сыновей.

— У Наруто не лучшая успеваемость, — сухо заметила Кохару, продолжая изучать текст вверх ногами. — И проблемы с командной работой.

— Но хорошие показатели в тайдзюцу и владении оружием. Он с детства соперничает с Саске — это стимулирует его развиваться.

— У него великие родители, — согласилась Кохару. — Значит, ты считаешь, что твои сыновья достойны стать поддержкой джинчурики?

— Шаринган Саске будет страховкой.

— Саске уже пробудил шаринган? — скептически уточнила Кохару.

— Он имеет потенциал.

— Потенциал не гарантирует наличия.

— Инузука и Абураме его не имеют вовсе.

Кохару призадумалась и нехотя согласилась:

— Так и быть. Дадим время твоему сыну. До тех пор нужно дополнительно подстраховаться. Предлагаю назначить наставником команды джинчурики Тензо из Анбу. Он обладает мокутоном. Это поможет сдержать Кьюби в случае непредвиденных обстоятельств.

Фугаку поймал ее жесткий взгляд.

Совет всегда пытался держать Учиха на расстоянии от Кьюби. К сожалению, не без оснований. Вина за тот инцидент с Девятихвостым лежала на отступнике их клана — Учихе Обито. Прошло уже больше двенадцати лет, но внутренняя безопасность в лице Данзо все еще тайком присматривалась к Учиха. Особенно к рядам правых. И сейчас Совет решил отхватить свой кусок влияния.

Тензо провел ранние годы в Корне. Пусть сейчас он числился в составе основного корпуса Анбу, Фугаку знал: тот, кто вышел из-под крыла Данзо, навсегда останется связан с его тьмой.

— Для страховки Тензо — идеальная кандидатура, — признал Фугаку.

Старуха удовлетворенно кивнула.

— Однако… — продолжил он. — Сейчас речь идет в первую очередь о наставниках для молодого поколения.

— Что ты имеешь в виду?

— Тензо превосходный оперативник, но вся его жизнь прошла в тени Анбу. У меня вызывают сомнения его педагогические данные.

Советница сощурилась и сжала морщинистые губы.

— Тогда возьмем Хатаке Какаши. Он уже брал команды генинов. Имеет опыт наставничества.

Фугаку презрительно фыркнул.

— Хатаке Какаши никогда не раскроет потенциал чужого глаза. Он не сможет подавить Кьюби.

— Значит, Тензо, — уперлась старуха.

— У меня есть вариант получше.

Фугаку давно вел бои с Советом, и этот раунд он твердо намеревался оставить за собой.

****

Каменная лестница, прорезая зелень, взбиралась на верхние ярусы парка. Карин сидела на холодной ступеньке и щупала шероховатости, перебирала подушечками пальцев узоры лишайника.

— Слышь, Саске, это точно здесь? — не унимался Наруто.

— Да.

— Он сказал, на третьем подъеме.

— Это третий подъем.

Наруто надулся.

— А мне кажется, это пятый подъем, даттэбайо.

— Считая с юга, бестолочь.

— Он не говорил про юг.

— Счет всегда идет с юга, — терпеливо отвечал Саске.

— Это с чего это?!

— Потому что там главные ворота. Уймешься ты наконец?

— Не говори со мной, как с младшим, ттэбайо!

— Но ты младший.

— Саске-е! — Наруто зарычал.

Сенсей не пришел забрать их из Академии, и братья Учиха — новоиспеченные сокомандники Карин — притащили ее в эту глушь. Уже знакомые с наставником, они знали, где именно состоится встреча. У них была своя атмосфера, и рядом с ними Карин чувствовала себя не в своей тарелке.

— Йо, ребята!

Она едва не подпрыгнула на ступеньке. Еще мгновение назад лишнего присутствия не ощущалось, а сейчас на широком парапете лестницы стоял шиноби. Он был в стандартной униформе, за правым плечом его проглядывалась рукоять меча. Короткие темные волосы ершились на макушке. Шиноби улыбался, и черты его лица, немного неправильные, от этой улыбки казались неожиданно приятными.

— Шисуи-нии-чан! — радостно воскликнул Наруто.

Шиноби жестом остановил его.

— С сегодняшнего дня я Шисуи-сенсей.

— Тп-х-х… Подумаешь, важный стал, ттэбайо.

— Как раньше уже не будет, Наруто, — с улыбкой сказал Шисуи. — Теперь мы — команда. Так что давайте представимся и узнаем друг друга получше.

Он посмотрел на Карин, единственную, кто еще не знал его.

— Мое имя — Учиха Шисуи. Я буду вашим джонином-наставником до тех пор, пока вы не оперитесь и не выпорхнете в чунины.

Очки Карин блеснули, скрывая выражение глаз.

— Еще один Учиха, — сказала она могильным голосом.

— Да уж, не очень-то теплый прием, — безрадостно заключил Шисуи.

— Эй, ты что-то имеешь против Учиха? — воскликнул Наруто.

— Мне все равно. Но теперь вас слишком много. А ты, — она ткнула в него пальцем, — слишком шумный!

Шисуи присел на корточки.

— Ваша очередь.

— Толку? — спросил Саске. — Ты и так нас знаешь. А с Карин мы учились в одном классе.

Шисуи смотрел на свою разношерстную команду и чувствовал, что просто не будет. У Саске с возрастом стала прорезаться независимость. Прошло то время, когда он, робея, обращался к нему «Шисуи-сан». Саске-кун чувствовал, что взрослеет, и пробивал себе путь в клановой иерархии. Наруто всегда был буйноватым и непредсказуемым. Благо хоть с Саске сработался. Девочка Узумаки на контакт идти не торопилась и яростно оберегала свои границы.

— Толку? — серьезно спросил Шисуи. — Как думаешь, Саске-кун, зачем вас троих объединили в команду?

— Для эффективного выполнения миссий.

— Ага. И еще для более эффективного выживания.

Он обвел их взглядом.

— Мало просто ходить втроем на миссии. Вам нужно понимать друг друга, выгодно комбинировать преимущества и взаимно прикрывать слабости. Нужно всечь образ мышления товарищей: это позволит вам понимать друг друга в бою без слов. Если вы считаете, что в представлениях нет необходимости, я это принимаю. Тогда давайте. Опишите друг друга, знатоки.

— Наруто не имеет предрасположенности к катону, — без заминки начал Саске. — Успешно развивается в кендзюцу и техниках ветра. Слабости: вспыльчивый, шумный, недальновидный.

— Саске, мудила! Сам ты вспыльчивый и недальновидный!

Саске ухмыльнулся.

— Принято, — кивнул Шисуи. — Что скажешь насчет Карин?

— Карин… слаба в сюрикендзюцу и тайдзюцу. Сильных сторон не заметил.

У Карин вновь блеснули стекла очков. Ее кипящее недовольство протекло легким яростным ки.

— По крайней мере это было честно, — сказал Шисуи. — «Не заметил», а не «не имеется». Что скажешь ты, Наруто? Может, ты заметил сильные стороны Карин?

Оттопырив локти, Наруто сцепил руки в замок на затылке.

— Она неплохо била морды.

— Но ведь Саске-кун сказал, что она слаба в тайдзюцу?

— Это потому, что она не смогла набить морду Саске. Пф-ф, ну так ему только я могу набить морду, ттэбайо!

Шисуи помолчал. Давал им время задуматься и осознать.

— Поняли теперь?

Подопечные не ответили. Упрямились, заталкивали поглубже растерянность, но она все равно угадывалась в их взглядах.

— А теперь еще раз, — жестко сказал Шисуи. — Представляемся.

****

Вечер наступил рано. Тучи пылали в ядовитом свете, пока закатное солнце совсем не скрылось за чертой гор. Все вокруг сразу стало серым и сумрачным. Природа затихла. Почернел дикий лес.

В пределах круга крепостной стены Коноху рассекали огнями сети улиц. Люди стекались к центральным кварталам, оживленно галдели и хохотали. На улицах пахло жареным мясом. В тылах узких переулков воняли мусорные баки и дрались бродячие коты.

Шисуи плыл сквозь толпу неторопливо и бесцельно.

— Шуншин! — на плечо бахнулась рука.

Кто-то по-свойски встряхнул его. Учиха Текка.

— Давно не виделись, — Шисуи выдавил улыбку с привычной естественностью.

— Айда с нами! Мутим участком в «Кагуре»Кагура (яп. 神楽, かぐら, Божья радость) — древние ритуальные синтоистские танцы, сопровождающиеся игрой на барабанах и флейте. Этот термин можно также перевести как «развлечение для ками (божеств 神)»..

— Я ж не из полиции, Текка.

— Ладно тебе, Шисуи, — подоспел Яширо. — Ты свой парень.

— К тому же, тебе ничто не мешает стать одним из нас.

Они вечно склоняли его примкнуть к силам военной полиции. Шисуи чувствовал, что их рьяные увещевания по большей части объясняются убежденностью: ни в какую полицию он не вступит. Сейчас они, офицеры, были лучшими из лучших, но стоило в рядах полиции появиться Шисуи, и лучшим стал бы уже он. Никому не хотелось нажить себе столь мощного конкурента.

Такова была цена таланта. Цена силы.

Шисуи хотел бы их осудить, но где-то внутри него все еще была жива тень того мальчика, который тоже завидовал и зашел гораздо дальше: убрал конкурента с дороги. То была тень его самого из далекого прошлого. Крупица сущности, ненависть к которой некогда пробудила в его глазах силу Мангекё.

— Боюсь, мешает. Мне дали команду генинов.

— Так ты теперь сенсей? — сказал Яширо. — И не впадлу тебе возиться с мелюзгой?

— С сыновьями Годайме?

— Оу, — Текка похлопал его по плечу. — Недалеко упорхнул из гнезда.

Они увлекли его с собой. Шисуи не стал возражать. Дома все равно ловить было нечего. Он осиротел еще на войне и с тех пор жил один.

Заведенье «Кагура» располагалось с тыльной стороны штаба полиции. Его держал Учиха. В такой близости от органов правосудия другие дельцы обосноваться не рискнули, а своего полиция не трогала. Местечко было небольшое. На грубом деревянном фасаде фонари высвечивали иероглифы в белой рамке: «синтоистское божество» и «приятный».

— Вечер, молодежь, — окликнули их два пожилых соклановца.

Они дымили длинными трубками, развалившись под окнами на ящиках. У их ног терся белый кот.

Окна заведения прикрывали ставни из тонких вертикальных планок. «Лови выгоду!» «Скидка на второе блюдо 30%!» — кричали надписи с рекламных бумажек на ставнях.

Яширо откатил створку двери.

В «Кагуре» было душно, шумно. Воздух пропитали запахи еды и выпивки. Шисуи с Яширо и Теккой примкнули к компании полицейских на диванах. Шисуи здесь были рады. С энтузиазмом расспрашивали его о миссиях и генинах. Насытившись скупыми новостями, Учиха вернулись к обсуждению полицейской бытовухи.

Шисуи плотно поужинал лапшой с тушеным мясом, закусил маринованными овощами и, уловив момент, когда хозяин начал подносить выпивку, по-тихому убрался, скрылся за полотном с узором волн.

Никто не обратил внимания. Все были поглощены выпивкой.

Шисуи не любил притуплять реакцию. Отравленный алкоголем мозг не даровал ему удовольствия, достойного богов, которым соблазняла посетителей вывеска «Кагуры». От пьянства становилось только хуже. С потерей реакции он уже не мог позволить себе так же четко контролировать обстоятельства вокруг себя, и опасный пустой мир начинал казаться еще более опасным. И еще более пустым.

Лестница вывела его на балкон. Шисуи навалился на перила, густо заросшие лианами. Легкие наполнил свежий воздух апрельского вечера. Рядом завис красный бумажный фонарь с загадочной надписью «икэдзуми» — «тлеющие угли».

Людные улицы остались по ту сторону «Кагуры», а здесь, на балконе, царила атмосфера запустения. Даже фонарь не горел.

Когда-то Шисуи мечтал о таком. На войне он успел прочувствовать силу и ценность мелочей: тепло пищи, ласковые прикосновения ветра к волосам, неземное удовольствие от глотка свежей воды. Обещал себе, что, когда все закончится, он будет ловить эти моменты и наслаждаться в их безмятежности.

Шесть лет назад страны Огня и Молнии заключили мир. И вот он стоял на балконе, глотал влажный весенний воздух, радость искрами осыпалась в пустоту его души и тут же гасла, так и не оставив после себя ни капли тепла.

Шисуи знал: война никогда не заканчивается. Она просто впадает в спячку. Он слушал далекий гул родной деревни, и ему казалось, что это война дышит во сне, ворочается, сонно шлепает губами и вновь погружается в дрему.

Был ли он генином, чунином, джонином — прежде это не имело значения. Все равно он был просто листком, подхваченным бурей. Листок не мог остановить ураган. Но эти ребята: Узумаки Карин, Саске и Наруто… Они даже не представляли, что именно на них сходились узлы грядущих событий. На них и на нем, ведь он был их джонином-наставником.

Грань, на которой балансировал хрупкий мир — сейчас Шисуи подобрался к ней как никогда близко. Именно его ошибки могли повергнуть мир шиноби в новый хаос. И если былая беспомощность давила отчаянием, то нынешнее положение ужасало бременем ответственности. Ошибаться всегда было так просто.

В соседнем здании отворилась дверь. На смежный балкон вышла женщина в полицейской униформе. Ее черные волосы были собраны на затылке в тугую строгую прическу. В чехле у плеча она носила нож, а бедра ее прикрывала шефская полуюбка.

— Добрый вечер, Хибачи-сан, — поздоровался Шисуи и уважительно склонил голову.

Глава полиции молча кивнула в ответ. Одной рукой она сложила полупечать тигра и легко дыхнула на кончик сигареты — тот занялся рыжим огоньком.

В движениях Хибачи не было ни женственной грации, ни мужиковатой расхлябанности. Лишь безликая солдатская четкость движений и еще едва уловимая тонкость, отличающая профессионала.

— Не отдыхаете со всеми? — спросил Шисуи.

— Кто-то должен работать, — спокойно ответила Хибачи и затянулась куревом.

Она могла себе позволить задерживаться хоть до полуночи, хоть после. Оба ее сына погибли на войне. Дома ее никто не ждал, как и Шисуи.

****

В прихожей громко стукнулась дверь, и в такт ей откликнулось сердце Саске.

— Я дома, — оповестил голос отца.

Еще с официальной церемонии выпуска из Академии Саске не видел его. Отец просто торжественно поздравил всех, никак не выделив их с Наруто из толпы одноклассников. Лишь на миг они с отцом сцепились взглядами, и Саске отчаянно хотелось различить в его глазах признание и гордость. Но взгляды тут же разомкнулись. Саске так и не понял: гордился ли отец, признавал ли его? Или он действительно был для отца просто одним из многих? Не то что старший брат…

В коридоре звучали голоса родителей:

— Дорогой, ужин готов!

— Я подойду. Саске! Наруто!

Сердце пустилось в пляс. Саске выглянул в коридор.

— Зайдите ко мне, — сказал отец и скрылся за створкой двери кабинета.

Немного погодя они с Наруто сидели на коленях перед отцом. Разбушевавшееся предвкушение опасливо осело в желудке, как будто их вот-вот должны были наругать. С отцом вечно было вот так. Его лицо хранило печать суровости. Улыбался он редко, хвалил еще реже. Успехи считал чем-то самим собой разумеющимся. А вот отчитывать был готов всегда.

— Теперь вы шиноби, — суровый взгляд отца потеплел, губы дернулись в легкой улыбке. — Я поздравляю вас.

Он вынул из нагрудного кармана жилета свиток и расстелил перед собой. Обеими руками ударил в пол. Из печати в облачке явилось оружие в чехле. Небольшой меч — танто.

— Этот клинок сделан на заказ из сплава чакропроводящего металла. Вы понимаете, что это значит.

Его взгляд остановился на Наруто.

Наруто сглотнул. Он вроде бы догонял, но привычно опасался, что его догадки окажутся ерундой. Тогда отец опять закроет глаза и разочарованно вздохнет, а он почувствует себя идиотом.

— Наруто, ты делаешь успехи в кендзюцу и техниках ветра, — отец взял меч двумя руками. — Мастер, сотворивший этот клинок, нарек его «Кофуунаги». Он твой.

Наруто застыл, чувствуя в руках внезапную слабость. Не мог поверить, что это действительно происходит с ним. Пристальный взгляд отца побудил его шевельнуться. Наруто подобрался ближе, сел на колени и обеими руками принял подарок.

— Спасибо, отец!

Саске смотрел со стороны на ошеломленного брата и не мог понять: радуется он за него или испытывает жгучую обиду за себя? Саске привык считать Наруто младшим. Они состязались, и Наруто иногда даже побеждал. Но все же Саске делал большие успехи в Академии и Огненный Шар освоил, когда Наруто еще не представлял, что ему предстоит связать свою судьбу со стихией ветра.

Фуутон раскрывал свою силу в паре с годным клинком. Уж это Саске понимал. Наверняка это и было причиной, почему одарили именно Наруто.

Но тут отец откатил свиток и вновь ударил ладонями в татами.

Еще один меч.

— Саске.

На деревянных ногах он подошел ближе и опустился на колени.

— Имя этого клинка «Шорайба». Пусть он хорошо послужит тебе.

Саске ощутил в ладонях вес своего меча.

— Благодарю, отец.

Он поклонился.

— Только… — сказал и прикусил язык.

Ему оказали такую честь, какие могут быть «только»?

Отец изогнул бровь.

— М-м?

— Саске ж это, не умеет в ветер. Как он будет?.. — начал Наруто, но оробел и умолк.

Отец прикрыл глаза.

— Шорайба и не ждет ветра. В его корне сущность молнии.

И тут Саске понял. Это «рай» в имени танто — не «шелест ветра» и даже никакое не «будущее». Это — «молния». Когда-то давно бумажка показала у него сродство к райтону. Вот только Итачи владел катоном, фуутоном и суйтоном, потому помогал Саске с техниками огня, а Наруто — с освоением ветра. С райтоном все эти годы у Саске не складывалось.

Но отец все равно запомнил.

— Шисуи владеет элементом молнии. Он поможет тебе в освоении райтона. Постарайтесь, Саске, Наруто. Я возлагаю на вас большие надежды.

Саске почувствовал, что на щеках выступил румянец.

Именно этого момента он и ждал все прошлые годы.

Напряжение и торжественность отцовского кабинета осталась за спиной. Они с братом сидели на веранде в ночном саду и любовались своими подарками.

Меч Наруто с шелестом выскользнул из ножен и вспыхнул голубой чакрой: аккуратной и острой, не такой бушующей, как прежде вокруг кунаев.

— Кароч… — Наруто прервал ток чакры. — Предлагаю забрать у этих ребят «ко» и «шо» из погонял.

— Их нарек мастер. Чего тебе удумалось все менять?

— Понимаешь, отец вроде как признал нас взрослыми. Потому и подарил их. Но это «ко» — все время будет напоминать мне, что мой меч — малыш. А значит, и я, — Наруто состроил кислую рожу. — Мне обидно за нас с ним, даттэбайо! Мы взрослые, и эти чуваки тоже, я так считаю.

Он помолчал, снова пустил чакру на клинок. Усмехнулся, любуясь голубым покровом, и зарумянился от удовольствия.

— Фуунаги и Райба. Неплохо ж звучит, а, Саске?

Саске был с ним согласен. К чертям эту приставку «маленький». Пусть будет просто «Коса Ветра» и «Клинок Молнии».

Только вертелась в голове мысль: как зовут танто Итачи? И был ли он тоже «маленьким»?

Глава 6. Полезность

Карин жмурилась до пляшущих точек перед глазами, приседала и плавно рассекала руками воздух. Одних только сплетений пальцев было мало. Мама говорила, что задать чакре нужный настрой можно только если пустить в движение все тело. И Карин колдовала над собой, выполняла этот дико неуклюжий танец. Где-то внутри дремала сила цепей Несокрушимой Блокады. Их-то она и пыталась выудить.

В танцующих искрах среди черноты закрытых век ей являлся Девятихвостый Лис. Гигантские огненно-рыжие хвосты извивались как плети, с домов пылью слетала черепица и щепки досок… И тут ночь пронзали золотые цепи! Они стремительно обвивались вокруг шеи чудовища, сковывали могучие лапы и притягивали его к земле. Мама была потрясающей. В одиночку она сумела удержать Кьюби до прихода Йондайме Хокаге, и тот запечатал зверя навсегда.

Вот только время героев прошло. Мамин подвиг и героическая жертва Йондайме остались там, на дне минувших лет. С самого детства Карин выполняла привычный ритуал в надежде подцепить эту силу внутри себя хоть бы кончиками пальцев. И у нее не получилось уже столько раз, что Карин успела поверить: никаких цепей она не унаследовала. Как и силы исцелять других.

В последнем мама ее разубедить не пыталась, но вот с цепями пристала так пристала: каждое утро выгоняла на тренировку, подбадривала. Привычная похвала капала горечью в пустоту. Ничего не было там, внутри. Никаких цепей. Никакой Блокады. Иначе за двенадцать лет они бы откликнулись.

Карин прервала танец и открыла глаза.

— Что такое? — спросила мама.

— Может, хватит? — раздражение рвалось наружу, и Карин стиснула его в кулаках. — Нет у меня этой силы.

— Конечно, есть. Ты же моя дочь.

— Я — не ты! Это ты — последняя Узумаки. А я уже… не пойми что, — она задыхалась от ярости. — Сколько можно меня заставлять?!

— Карин…

— Отстань от меня!

— Карин! Ты куда?

— У меня миссия! — огрызнулась Карин и выскочила на дорожку.

Ашитаба смотрела ей вслед, придерживая на плече сползающую шаль. Непривычно было наблюдать в дочери не просто ребенка, а подрастающую девушку. За последние пару лет Карин как-то незаметно вытянулась, ее движения стали уверенней. Милые футболки и бриджи сменились приталенной рубашкой и шортами. Коленки и бедра, некогда голые, затянуло сетчатыми колготами — обычными для куноичи. В придачу к мелочам, неуловимо вызревавшим все эти годы, у Карин стал портиться характер. Ашитаба чувствовала, что отчасти тому поспособствовала она сама. В ушах звенел голос дочери, полный отчаяния: «Нет у меня этой силы!»

И впрямь… Была ли? Сила Несокрушимой Блокады вливалась в цепи ДНК их рода, но передалась ли она Карин? Йондайме Хокаге, избравший новорожденную малышку в сосуды для Кьюби, не знал наверняка. Не знал и Годайме, ежемесячно требующий доклад о том, как у джинчурики продвигается освоение клановой техники. Никто не знал. Однако все они отчаянно хотели верить.

Пусть Ашитаба не была сильна в фуиндзюцу, даже ей было очевидно: стиль Восьми Триграмм, который использовал Минато, уязвим в точке люфта между печатями Четырех Символов. Зазор между печатями был необходим: он позволял чакре биджу смешиваться с чакрой Карин. Но со временем щель расшатается и Кьюби получит больше свободы.

Карин пока что ничего не знала. Ашитаба, как могла, старалась уберечь ее от правды, ведь хрупкая психика ребенка не вынесла бы соседства с чудовищем. Но время утекало, печать ветшала. Близок был день, когда Карин столкнется с Кьюби один на один, и только цепи блокады могли помочь ей самостоятельно удержать его под контролем.

****

Тени деревьев стекали по спинам лошадей и шапкам брезента над телегами, невесомо щекотали стенки фургона. Под цокот подков обоз лениво полз на запад. В прожаренном солнечном воздухе стояла пыль. Пахло специями и лошадиным потом.

— Си-ранг, си-ранг, — мурлыкал Наруто, сплетя пальцы в замок на затылке. — Хе-хе, отец понял, что мы тут не просто так генины, даттэбайо!

Карин плелась в хвосте и переваривала жгучее раздражение.

Сбежав с тренировки, она долго болталась у зала раздачи миссий и искала себе оправдания. Не нужны ей эти цепи. Четвертый Хокаге запечатал Девятихвостого. Она никогда не будет как мама… да и не сможет. Ее удел — простая жизнь. В конце концов, кто-то же должен выполнять мелкие задания? Мама всегда говорила, что нужно приносить деревне пользу. Карин ее приносила.

«Меня и так все устраивает», — убеждала она себя.

И тут как назло, впервые за полтора месяца работы генинами, им дали миссию более высокого ранга.

Торговец Каяку-сан прибыл в Коноху со своим товаром из восточного порта Страны Огня. Он вез пряности, морскую соль, алкоголь и лекарственные травы, а их команда вынуждена была сопровождать его всю следующую неделю до Макиба — мелкого городишки где-то на северо-западе.

— Стоя-ать!!! — взорал Наруто.

Он очутился на крыше фургона и широкими взмахами разметал кунаи по кустам. Мужики натянули поводья. Телеги остановились.

Карин с колотящимся сердцем прислушивалась к своему чутью. В окрестностях никого не было.

— Эй! — крикнула она. — Слезай оттуда, придурок!

Наруто посмотрел на нее сверху вниз.

— Че это «придурок»? Я видел, как кусты шевелились, ттэбайо!

— Нет там никого!

— Наруто, слезай, — приказал Шисуи-сенсей.

Скорчив вредную рожу, Наруто спрыгнул. Карин ухватила его за воротник и приложила спиной о фургон.

— Если я сказала, что в кустах никого нет, значит, нет! Я контролирую периметр, — она ткнула себя большим пальцем в грудь. — Это моя ниша полезности. Усёк, идиот шилозадый?

— Че-чего? Полезности?

— Ее роль в команде, — пояснил Шисуи. — Кажется, ты забыл наше базовое построение.

— Ну подумаешь, — буркнул Наруто. — Как тут не забыть. Последние миссии она только навоз гребла.

— Че-е?! — Карин подтянула его за воротник двумя руками. — Как будто ты не греб, скотина!

Из окошка выглянул Каяку-сан: сухенький желтоватый мужик в шапочке. Его бородка, заплетенная в косу, зацепилась за оконную раму, но все же выпорхнула наружу вслед за подбородком.

— Я сразу подозревал, что меня соизволили одурачить, — торговец потряс худым узловатым пальцем. — На маршруте работорговцы сети, небось, готовят. Деньги уплочены за полноценное сопровождение, а мне подсунули зелень недорощенную.

— Эй! Слышь, ты, дядь! — взвился Наруто. — Думаешь, мы не начистим рожи кому надо? Сомневаешься в моей силе? — Он ткнул себя пальцем в грудь, совсем как Карин. — Я ващет стану следующим Хокаге после отца, ясно тебе?!

Шисуи цепанул его за ухо и оттащил от окошка фургона.

— Ты сейчас пойдешь и соберешь свои кунаи. Бросай привычку засевать ими кусты.

— Уйю-у! Нии-чан, пусти, ттэбайо-о!

Освободив ухо, Наруто рванул было к кустам, но Шисуи перехватил его за шкирку.

— И не лезь больше на крышу. Ты был удобной мишенью.

— Ага, ага…

— Не уходите от вопроса, — торговец уже высунулся из окна по пояс, чтобы разглядеть Шисуи за фургоном. — Я требую компенсации!

— Пока что вам не за что требовать компенсации, Каяку-сан. Ваш товар, люди и жизнь в полном порядке.

— То ли еще будет, — проворчал он.

Но все-таки заткнулся.

Обоз вновь тронулся в путь. Карин ответственно прислушивалась к окрестностям. После такой пламенной речи нельзя было угодить впросак и проворонить работорговцев. Если желтомордый дед, конечно, не бредил.

К вечеру ноги гудели. Солнце пропало за стеной леса, воздух над дорогой незаметно затягивало сумерками. Карин все ждала когда же дадут сигнал к привалу. Прикрыв веки, она анализировала поле присутствия, когда на периферии мелькнул слабый очаг.

Карин резко открыла глаза и прижала кнопку передатчика.

— Саске, Наруто!

«М-м? Че-е?» — вяло хрипнул голос Наруто в наушнике.

Последние пару часов он шел впереди процессии.

— В лесу кто-то есть.

— Шиноби?

Карин слышала голос Саске даже без наушника. Он прикрывал правый фланг, и сейчас их разделяла телега.

— Не похоже. Присутствие слабое.

— Сколько их?

— Двое спереди по дороге и еще трое там же, правее. Двое крадутся с четырех часов, они дальше всех. Один на семь часов, далеко. Самый близкий, метрах в пятидесяти слева.

— Девять, — подвел итог Саске.

«Приготовиться к построению «шесть», — приказал в наушнике Шисуи-сенсей.

— Есть! — откликнулись они в один голос.

«А… это какое?» — спросил Наруто.

— За тобой перед! — сказал Саске.

— Эй, — опасливо позвал мужик с телеги. — Что вы обсуждаете? Щас чет будет, что ли?

Впереди хрустнуло дерево. Толстый ствол, с треском ломая ветви, обрушился на дорогу. Скрип колес прервался, испуганно заржали лошади.

Закрыв глаза, Карин чувствовала, как стягивается кольцо противника.

Где-то слева механически щелкнуло. Она дернулась на звук. Бедро пробило резкой болью. С протяжным «дзвон-н-н!» в борт телеги вонзился дротик. Третий распорол брезент.

— Карин!

Саске перепрыгнул через телегу. Он отбил новый дротик, опустил танто в ножны за плечом и выдохнул огненный шар. Лес охватило гудящим пламенем.

Рядом очутился Шисуи-сенсей.

— Я прикрою. Иди на свой фланг, Саске!

Сенсей обрубил конец дротика и вытащил его из ноги. Карин сползла на землю, зажимая залитое кровью бедро и подвывая. Рана болела, чесалась и жарко пекла изнутри.

— Сбежал от пожара, — сказал сенсей, разглядывая лес вполоборота.

Тянуло гарью. В ветвях плясал огонь.

— Ты была права. Не шиноби.

Он вновь повернулся к ней, и Карин дернулась от неожиданности. Радужка сенсея в сумерках отсвечивала алым. Вокруг зрачка отпечатались три черные запятые. Необычные глаза Карин уже встречались: бьякуган Хинаты, блеклый, невыразительный. В глазах Шисуи-сенсея горело что-то демоническое. Они напоминали жуткие звериные глазища с тонким зрачком, которые иногда виделись Карин в кошмарах.

— Я догоню их. Не зевай, — сказал сенсей.

И скрылся в телесном мерцании.

Карин мелко дрожала от шока. В локоть дышал мужик, схоронившийся под телегой. Боль в ноге слабела с каждым толчком крови, и Карин отвлеклась от нее. Чутье подсказывало: противники, которые подбирались с четырех часов, уже здесь.

Она высунулась из-за телеги.

Двое парней в холщовых рубашках, один вооруженный серпом, другой — широким ножом, примерялись к Саске. Первым решился парень с ножом. Учиха огрел его пяткой по уху. Тот приложился виском о дерево и стек на землю. Второй поймал момент и атаковал с тыла. Саске развернулся, ловко избегая серпа, и врезал ему локтем под дых.

Ни один из парней не встал. Им хватило.

«Я и сама б им надавала», — с обидой подумала Карин.

Она помассировала зудящее бедро. Кровь вроде бы остановилась. Да и болело несильно. Жар внутри уже отдавал приятным теплом.

Волны горячего воздуха от костра разгоняли вечернюю сырость. На огне кипел котелок. Один из мужиков пытался играть на расстроенном сямисэне. То и дело мелодия обрывалась и он подкручивал колки.

Наруто протиснулся в круг рабочих со стаканом заварной лапши.

— Эй, дядь-дядь, плесни-ка мне?

Один зачерпнул ему кипятка.

— Держи, шкет. Заслужил!

— Хе-хе! — Наруто потер нос, давя довольную лыбу. — Санкю, даттэбайо!

Саске ошивался вдали от костра: там, где к толстому стволу были привязаны девять пленников.

— Видал, Саске? Я завалил пятерых! А ты всего двоих, хе-хе.

— В твоем секторе их было больше, — флегматично ответил Саске.

Пленники пристыженно заворочались. Все — молодые парни, подростки. Самый мелкий выглядел немногим старше самого Наруто.

Саске зачерпнул кончиками пальцев белый крем и обработал ожог одного из пленных. Наруто узнал запах: это была мамина мазь. Саске часто пах ею. Особенно в ту пору, как изучал Огненный Шар.

— Сам обжег, сам и лечишь? — с горькой усмешкой спросил пленник.

Смуглый, черноволосый. Небрежно лохматый.

— У меня нет причины оставлять тебя мучиться.

— Я же преступник.

— За это тебя будут судить.

Саске закрутил баночку и молча встал.

— Тип, блахародный, — сказал другой, отхаркался и далеко сплюнул. — Шиноби. Откуда вы нарисовались на наши задницы.

— Ага, блахародные! — гордо ответил Наруто. — Это вы сами откуда нарисовались! Нечего людей грабить, даттэбайо!

— Жрать захочешь и не на то пойдешь, пиздюк гребаный! — огрызнулся самый младший.

— Че-е?! Себя видал, личинус? Да ты…

Наруто глотнул побольше воздуха, чтобы достойно ответить, и пустил слюни от запаха заварившегося рамена.

— Погодь… Погодь, ты же жрать, наверное, хочешь, да?

— Да неужели, — фыркнул мелкий. — Дошло.

Наруто с жадностью посмотрел на свой распарившийся рамен.

— Ну…

Он присел на корточки подцепил палочками лапшу, сунул ко рту мелкого. Тот недоверчиво скосил глаза, словно боялся, что его дразнят, и рывком дернулся, заглотнул лапшу, как голодная псина.

— Только это… У меня там всего пачек шесть осталось… — извинился Наруто. — Всем по полной не получится.

Пленники зашевелились, потянулись к нему, насколько позволяла веревка.

Саске ухмыльнулся и оставил кормежку пленных на брата.

От костра уже потянуло съестным, но его влекло не туда. В ветвях над их лагерем засел Шисуи, с высоты созерцал подступы. Саске взобрался к нему и тут же почувствовал себя особенно. Жизнь обычных людей осталась внизу. Там, у костра работяги варили ужин, пила лечебный чай Карин. Там неподалеку паслись кони, а Наруто кормил малолетних грабителей. А они с Шисуи были выше. Они были мудрее и сильнее и защищали эту обычную жизнь с высоты.

Взберись Саске на любую другую ветку сам, он ощутил бы лишь давящее одиночество. Но на ветке был Шисуи и своим присутствием пропитывал их дозор особенной атмосферой.

Какое-то время они молчали. Как двое взрослых мужчин, понимающих друг друга без слов. Саске понимал из безмолвия Шисуи не так уж и много, но ему казалось, что в этом их взаимном молчании было что-то зрелое. Далеко не сразу он решился его нарушить.

— Рана Карин.

— М-м? — Шисуи заинтересованно шевельнулся.

— Часа не прошло, а от нее и следа не осталось. Так вообще бывает?

Шисуи усмехнулся.

— У каждого из вас своя сила. В твоей крови есть след шарингана. У Карин, по-видимому, нечто другое.

— Это ее кеккей генкай?

— Может быть, — уклончиво ответил Шисуи. — Все-таки Карин — Узумаки. Члены этого клана обладали мощнейшей жизненной силой.

Он умолк. Мелодия сямисэна больше не прерывалась. Мужики внизу хохотали и подпевали куплетам, не попадая в ноты. От костра веяло запахами ужина. Саске в который раз сдержался и остался на ветке.

— Ты хорошо сработал, — сказал вдруг Шисуи. — Молодец, что прикрыл Карин.

Саске не стал прятать легкую улыбку.

— Ее реакция оставляет желать лучшего, — сказал он беззлобно.

— Да. Однако она — сенсор. В этот раз враги были просто сельской ребятней. Они задели Карин случайно. Но в будущем противник еще не раз возьмет в прицел именно ее. Как бы ни выросли способности Карин, имейте это в виду: первым делом всегда пытаются вывести из строя сенсоров и медиков.

— Понятно.

Шисуи отклонился от ствола и присел на корточки.

— Кажется, ужин готов. Идем!

Он спрыгнул с ветки, и атмосфера, в которой радостно купался Саске, упорхнула вслед за ним.

Глава 7. Струны

В тени остролистного дуба пустовал штаб правопорядка города Макиба, со стороны смахивающий скорее на хлев. Глава с синей повязкой на рукаве поправил соломенную шляпу в символическом жесте.

— Благодарю за содействие!

Шисуи козырнул ему в ответ. Дверь хлева-штаба захлопнулась, отрезая толпу пленников от свободы летнего дня. Наруто пролез сквозь заросли сорняков, на цыпочках заглянул в окно, перетянутое бамбуковыми решетками, и вернулся к команде приунывший.

— Что теперь будет с чуваками?

— Судить будут, — ответил Саске. — Не делай такое лицо. Они заслужили.

— Та они неплохие ребята, даттэбайо! Просто это…

— Они мне ногу пробили, — напомнила Карин.

— Ну так мы им тоже наваляли!

Шисуи задумчиво наблюдал за кружащей птицей. Ворон наконец заметил его и спустился, по-свойски уселся на плече.

— Как бы там ни было, задание мы выполнили, — сказал Шисуи, почесывая птице грудку.

— Хэ-э? Уже?! Этот дяденька дальше не поедет?

Саске с усталым вздохом сплел руки.

— Бестолочь. Он нанял нас только на участок опасного маршрута.

— Верно, — кивнул Шисуи. — А мы отдохнем и выдвигаемся домой завтра на рассвете.

— Хе-хе, тогда давайте поищем победный рамен!

— Только не рамен… — могильным голосом отозвалась Карин.

Вкус и запах специй заварной лапши навевал ей жуткие воспоминания из детства. Те недели, которые пришлось жить одной в напряженном ожидании: вернется ли мама?

Однако свежеприготовленный супец в местной раменной оказался не так плох. Поверх распустившегося клубка лапши аккуратными ломтиками лежали кусочки курицы. Пялилась желтым глазом половинка яйца. Ароматный пар поднимался сквозь кучку кудрявых нежно-зеленых побегов, едва вылезших из семян, а Карин всё сглатывала слюну в предвкушении и ждала, когда рамен чуть остынет.

Они с командой сидели на высоких стульях за стойкой. Карин досталось место в самом конце, у решетки, заплетенной лимонником. Напротив крутилась между кастрюлями хозяйка.

Карин машинально теребила бедро в том месте, где не так давно побывал арбалетный дротик. Выполненная миссия казалась одним из ночных кошмаров: тех реалистичных и пресных, от которых просыпаешься в холодном поту, но быстро отходишь. Так и сейчас: прошлое осталось позади, воспоминания выветрились и поблекли, а реальный вес имели только запах рамена и лист лимонника, щекочущий локоть.

— Победный ра-амен! — Наруто разъединил палочки и зажал в ладонях. — Итадакимас!

Шисуи исписал карандашом огрызок бумаги и скатал его в крошечную трубочку.

— Вы приступайте. Я сейчас, — сказал он и вынырнул из-под полотна вывески.

С козырька плюхнулся ворон и умостился у него на предплечье. Шисуи опустил записку в микрофутляр на лапке птицы, защелкнул пуговицу.

— Давай, лети в Коноху, дружище.

Ворон разогнал крыльями воздух и вспорхнул с руки. Раменная с бочкой на крыше, серебристо-зеленые заросли олив — все осталось внизу. Ворон поймал поток, поднялся над домами и взял курс на юго-восток.

С другой улицы полет птицы проводила взглядом пара внимательных глаз. Их обладатель, утопая носом в высоком вороте, обозревал небо сквозь стекла темных очков и терпеливо выслушивал беседу товарищей.

— Ну, и где твоя псина? — спросила Сакура.

— Акамару уже верняк нашел их, — Киба осклабился с задором волчьего альфы. — Да я и отсюда чую: засмердело Учиха.

— Грубо это, Киба, — пробубнил Шино в воротник.

— Действительно, — Сакура брезгливо отвернулась. — От самого псиной несет. Учиха чистоплотны.

— На кой нам ващ-ще эти лузеры? — рыкнул Киба. — Мы — команда ищеек. Сами найдем тех мудил!

— Полторы недели уже ищем, — напомнил Шино. — А потому так долго, что опыта нам…

— Да плевать! С моим нюхом и твоими жуками мы их отроем за денек другой.

Прерванный на полуслове Шино погрузился в тяжелое обвиняющее молчание, но никто из товарищей этого не заметил.

— Не будь идиотом. Нам стоит объединить усилия с командой Саске-куна, — Сакура подняла указательный палец. — Карин — хороший сенсор.

Способности Карин были отличным аргументом, но Сакура выдавила их из себя без капли искренности. Исключительно с корыстным намерением.

Окажись Карин в любой другой команде, Сакуре было бы плевать на нее, как было плевать всю Академию, но сейчас… Она представляла, как Карин встречается с Саске-куном на миссиях: вот их пальцы соприкасаются в неуклюжей попытке дотянуться до рисового колобка; вот они спят спина к спине в одном спальном мешке, и искра за искрой между ними зарождаются робкие чувства…

Внутри Сакуры восстало разъяренным титаном второе «я» и погрозило кулаком:

«Это было мое место, черт возьми! Стерва очкастая! Загребла себе Саске-куна, шаннаро-о!»

Атмосферу затапливал мощный дух агрессии. Киба ощетинился, опасливо покосился на Сакуру. Та шла рядом все с тем же безмятежно-любезным лицом, но душок от нее протекал, как от разъяренной течной суки.

Киба знал по опыту: злобные суки дерутся до смерти.

Он стряхнул дрожь с плеч и пропустил вперед Шино. Хотелось чем-то прослоить пространство между собой и Сакурой. Вакуум чугунного молчания Шино подходил как нельзя лучше.

В ногу Карин ткнулся влажный собачий нос. Половинка яйца выскользнула из палочек и плюхнулась в тарелку, очки забрызгало супом.

— У-вяф, вяф, — тявкнул щенок.

— Спасибо, теть! — Наруто покончил с бульоном и сыто вытер ладонью рот. — О-ой! Гляньте-гляньте, какой щеночек! Совсем как у Кибы, даттэбайо!

— Это и есть его псина, — сообщила Карин, протирая салфеткой очки.

Под ткань пролез Киба.

— Йо!

В его присутствии ощущалось что-то хозяйское, надменное.

— Свали!

Отброшенный Киба треснулся плечом о решетку с лимонником, та скрипнула в пазах и перекосилась.

— Ч-черт… — прошипел Киба.

На его месте стояла Сакура и мирно прижимала к груди кулачки.

— Добрый день, Саске-кун! Возле тебя можно присесть?

Саске коротко глянул на нее.

— Это место Шисуи.

— Эй-эй, Сакура-а! Рядом со мной есть место, даттэбайо!

— Наруто! — Сакура просияла. — Ты уже поел!

Он предлагал ей сесть слева от себя, но вместо этого Сакура оттеснила со стула самого Наруто. Все-таки заняла место рядом с Саске.

Карин с мрачным видом дернула решетку, возвращая в прежнее положение. Восьмая команда только появилась, а ее уже было слишком много.

— Вы чего здесь забыли? — спросила Карин.

— Да миссия. — Киба одним ударом вколотил решетку в пазы. — Уже неделю ищем одних отморозков.

— Хе-хе, вы опоздали, даттэбайо! — Наруто гордо выпятил грудь. — Мы уже переловили всю шайку до вас.

— Ха? — Киба насторожился. — Какую шайку? Мы ваще вынюхиваем мудил-работорговцев.

— Так мы их уже… — начал Наруто и почесал в затылке. — Хотя… У наших пойманных… У них самих чувак пропал…

Киба ухмыльнулся.

— А уже распетушился. Поймали они, ага.

— Ну мы и правда поймали, даттэбайо! Сволочь, не веришь?!

— Угомонись, — приказал Шисуи.

Он уже вернулся, причем не один. Вместе с ним пришла женщина. Ее лицо тонуло в лохматых вьющихся волосах. Красная радужка и тонкие губы, подведенные алой помадой, хищно контрастировали с бледной кожей. Как и все зрелые шиноби, женщина носила жилет. Безрукавка под горло и штаны униформы на ней были темно-красные, как спелая вишня.

— Наши планы меняются, ребята, — сообщил Шисуи. — Из Конохи пришло распоряжение: мы присоединимся к восьмым и поможем им с поисками.

— Коне-ешно, вы ж одни не справитесь, — Наруто снисходительно похлопал Кибу по плечу и сжал кулак. — Великий Учиха Наруто спасет вашу миссию, даттэбайо!

— На самом деле, не на твою помощь мы расчитывали, Наруто, — рядом с женщиной появился Абураме Шино. — Вы, Учиха, на техниках ближнего и среднего боя специализируетесь, тогда как Карин выдающимися способностями в сенсорике обладает. А потому именно ее навыки были бы полезны в нашей миссии.

Карин всмотрелась в черные стекла очков. Похвала этого занудного парня звучала вдохновляюще приятно. Все же другие так редко выделяли ее полезность…

****

Сквозь дыры в плотной листве пробивался ослепительно-белый свет. Шисуи летел птицей. Проскальзывал между ветвей и пытался ловить ориентиры в однообразии леса. Вот поваленное дерево. Чуть дальше — сосна в мясистых трутовиках. Обычный лес, распахнувшийся до ушей в искаженной цветовой гамме птичьего зрения. Ни следа человека.

Шисуи пролетел над сочной прогалиной, заваленной камнями. Стало светлее, совсем ненадолго, и он снова нырнул под покров листвы. В зарослях на краю поля зрения тонко блеснула струна. А он мчал дальше, увлекаемый памятью ворона, и все силился обернуться, разглядеть… Что это было: паутинка, растяжка?

Вскружило голову. Поле зрения схлопнулось: боковой сектор скрылся из виду, теперь Шисуи глядел лишь прямо перед собой. Ворон на его руке отряхнулся, сбрасывая остатки зеркального гендзюцу, сухо каркнул.

— Ты в порядке? — спросила Куренай. — У тебя глаза разъезжаются.

Шисуи глубоко моргнул. Листья снова стали привычно зелеными, с них пропали странные цветовые пятна, видимые лишь глазом птицы.

— Это скоро пройдет.

— Что-то нашел?

— Километрах в пятнадцати. Хочу взглянуть яснее. Сейчас проверю, может, еще кто-то из моих пролетал тем маршрутом, и вернемся к ребятам. Присмотришь за мной еще разок?

Куренай кивнула.

Он прижал наушник.

— Эй, все! Проверка связи.

В ухо наперебой откликнулись седьмые и восьмые.

— Есть зацепки? — спросил Шисуи.

«Нет, — откликнулась Карин. — Пусто».

«Ниче нового», — сказал Киба.

— Если нападете на след, сразу доложите, — напомнил Шисуи. — Не пытайтесь в одиночку захватить цель. Ваше дело — разведка. Захватом займется команда чунинов.

— И не отходите далеко, — добавила Куренай. — Держитесь в пределах радиуса связи. Мы с Шисуи скоро догоним.

Ее голос прошил пространство с волнами передатчика и трескуче ворвался в ухо Карин. Карин поморщилась и отняла палец от кнопки включения микрофона, чтобы ее дыхание и копошение не зудело в ушах товарищей.

День остался позади и где-то снаружи, за шатром листвы. Седьмой командой они все глубже и глубже пробирались сквозь сумрачные заросли.

Наруто запрыгнул на покосившееся дерево и взбежал по стволу на самый верх.

— О-ой! Зырьте, зырьте, тут чьи-то яички. Саске, подь сюда!

— Не шуми. Это разведка, бестолочь.

Саске щурился, высматривая поврежденные листья и следы на мхе, тогда как Наруто почти сразу надоели эти игры в следопытов и он просто шатался по лесу, пытаясь хоть чем-то себя развлечь. Саске цыкнул и оторвался от очередного следа.

— Всего лишь вепрь.

Над папоротниками тянулся зябкий туман. Солнца давно не было видно. Сквозь влажность, прохладу и сумерки неслышно подступал вечер.

В тиши леса громко заурчал желудок. Наруто похлопал себя по брюху.

— Время вечернего ра-амена! Животик хочет сказать, нам на сегодня хватит.

— Нужно допроверить квадрат, — ответил Саске.

Карин поднялась на корень и закрыла глаза. Теплое присутствие Наруто и Саске растаяло. Зашвырнув чутье подальше, она впитывала; пустота леса большими глотками вливалась в нее, проходила насквозь и оставляла после себя такую же пустоту, когда вдали промелькнуло нечто: гнилое, отдающее привкусом сырой плесневелой земли.

Карин вздрогнула и потеряла концентрацию. Дальние стволы смазывались во влажной дымке сумерек. Она оперлась на дерево, сглатывая приступ тошноты. Нужно было снова просканировать местность, понять, что это было… Но так не хотелось вновь ощущать эту промелькнувшую гадость!

— Карин? — позвал Саске. — Что-то есть?

— Да.

Она прижала кнопку наушника и сообщила сенсею:

— Мы что-то нашли. Проверяем.

— Ес-с! — Наруто сжал оба кулака. — Мы молодцы, даттэбайо!

Саске жестом показал ему захлопнуть пасть. Карин повторила:

— Прием. Шисуи-сенсей!

Наушник все так же лежал в ухе немым грузом. Она вздрогнула от шороха. С куста сорвалась птица и пролетела, распластав здоровые крылья. Один из воронов сенсея?

— Связь не ловит, — сказал Саске. — Вернемся.

— Хэ-э? Че возвращаться! — Наруто преисполнился азарта. — Давайте сами найдем этих чуваков, даттэбайо! Покажем Кибе и остальным, хе-хе!

Он довольно потер нос.

— Наруто! — прикрикнул Саске. — Ну-ка, скорей спускайся.

Карин быстрым шагом направилась в ту сторону, откуда они пришли. От ощущений в поле сенсорики было как-то не по себе. Она сжалась в напряжении. Вновь попыталась связаться с наставниками.

— Сенсей! Прием.

Тленное присутствие дохнуло в затылок.

Острая боль пронзила плечо и протянулась сквозь мышцы раздирающим эхом. Вперед вырвалась огромная игла. Карин с криком споткнулась, но колени не коснулись земли. Что-то удерживало ее за плечо на весу, не давало упасть. От дикой боли потемнело в глазах.

Протяжную ноющую боль сбило вспышкой новой — пробило предплечье. Игла скользила беззвучно. Прошила бедра, вонзилась в живот. Карин дернулась с места, но леска мучительно натянулась в ранах. От ужаса затрясло. Тошнотворная тьма навалилась, окатила холодным потом. Где-то во мраке раздался далекий голос Саске, зовущий ее по имени.

Леска оборвалась, левая рука свободно обвисла. Сквозь зернистую темень проступило лицо Наруто.

— Карин! — заорал он.

Взмахнул танто, и лопнули другие нити. Карин уперлась ладонями в мокрый мох, дрожа всем телом. Хотелось сжаться в комок и защититься от новой боли.

— Карин? — голос Наруто подломился. — У тебя… Ты вся в крови!..

Он заслонил ее и огляделся в поисках врага. Туман незаметно загустел, поглотил деревья и Саске. Наруто глотнул воздуха, сложил печати и выдохнул ветер. Слабый порыв тут же рассеялся. Туман разогнало совсем чуть-чуть, даль все так же скрывалась в пелене.

— Слева! — воскликнула Карин.

Из влажной дымки вынырнула белая маска. Наруто оттолкнулся от бревна и прыгнул навстречу врагу: высокому, метра под два. Сквозь рукоять Фуунаги хлынула чакра, потоки схлестнулись на острие клинка, высекая лезвие ветра. Преисполненный злости за Карин, Наруто налетел на врага и рубанул забинтованное горло.

— Получай, скотина!!!

Горло… Мертвые дядьки в котловине. Опухшие шрамы на шеях. Стеклянные глаза и синие губы. Окоченевшие грязные руки в запекшихся бурых потеках.

…рукоять едва не выпала из ослабевших пальцев Наруто. Клинок затормозил у шеи врага, но покров ветра все равно врезался в бинты.

— Не та-ам!!! — взвыла Карин.

Растерявшийся Наруто ничего не понял. Махнул ногой, пытаясь оттолкнуться от грудной клетки долговязого, но пятка провалилась в пустоту. Противник рассеялся туманом.

Иллюзорный клон?

Наруто даже не успел стукнуться об землю, когда спину и грудь пронзило тонкой болью. Его подсекли и потащили назад. Пятки волочились по траве и бились о корни. Меч выпал из рук. Наруто трепыхался, пучками выдирал траву и с разгону приложился затылком о дерево. Судорожно глотнув воздух, закашлялся. Отхаркнул вязкую слюну, соленую от железа.

Карин в ужасе таращилась на скорчившегося Наруто. Тленная плесень долговязо металась вокруг и обматывала его, точно пленную муху. Белая узкоглазая маска то выныривала из тумана, являя колючие соломенные патлы, то вновь терялась.

Издали пробился отчаянный голос Саске:

— Карин! Наруто!

— Здесь! — хотела крикнуть Карин, но слова вырвались слабым всхлипом.

Туман осветило заревом. Огненный шар разорвал пелену и разбился о деревья.

Огонь выжег дымку, оставил за собой шлейф ясности, но лучше видеть Саске не стал. Зрачки сузились от яркой вспышки, и чувствительность к полутонам сумрака на время отказала.

Щиколотку резануло. Саске споткнулся и ударился ладонями в землю. Запутался в сетях лески. Она натягивалась, зажимала ноги с разных сторон и все глубже врезалась в рану. Саске полоснул мечом, но лезвие беспомощно проехалось по леске. Голый металл такую не брал. Очевидно, враг укрепил ее чакрой. С мучительным стоном Саске вогнал тонкий клинок между ногой и леской и как мог ослабил затяжку, высвободил стопу.

Конечности прошило новыми ударами. Плечо. Предплечье. Второе предплечье. Бедра, голени. Плоть болюче натягивалась. Саске затрепыхался. Руки и ноги не слушались. Повинуясь дрожи нитей, они выписывали странные движения и разрывали мышцы. Разум тонул в мучительной рези. В желудке разгорался пожар.

Нестерпимо было болтаться беспомощной марионеткой в чужой власти, когда где-то там оставались Карин и его брат! Саске зарычал от боли и ярости. Бешено рванулся в путах и захлебнулся от болевого шока.

Могучий порыв ветра всколыхнул его, провисшего на леске.

Туман смело одним махом.

Нити оборвались, и Саске шлепнулся на землю без чувств.

Шисуи быстро окинул взглядом поле боя. Под фильтром шарингана леска сияла тонким голубым свечением. Нити скрещивались над землей, сияли в ветвях паутиной.

Пришитый к дереву Наруто задыхался. Его ауру лихорадило. В районе восьмого узла — возле сердца — чакра неритмично пульсировала, все больше теряя в яркости.

Шисуи стиснул зубы так, что те едва не хрустнули. Он прекрасно знал эти симптомы подступающей смерти. Сами собой они не рассасывались. Обернуть их вспять мог лишь ирьенин, но ни в седьмой команде, ни в команде Куренай медика не было.

Он разогнал чакру по телу, разогревая мышцы, связки.

Терять товарища всегда было нестерпимо больно. Это случалось уже много раз, и каждый раз Шисуи не мог до конца поверить, что это действительно происходит. Однако неотвратимость боя не оставляла ему времени на сожаления. Шисуи вытолкнул себя из котла эмоций.

Противник спрыгнул на землю, перекатился на длинных ногах. Под колючей челкой виднелась маска Анбу Киригакуре. В руке долговязый держал утраченный артефакт: меч-иглу Нуибари. Давным-давно, когда Шисуи еще ходил в генинах, человек с похожим описанием и внешностью фигурировал в книге Бинго под именем Куриараре Кушимару.

— Один из семерки… — произнес Шисуи. — Ты уже пятнадцать лет как должен быть в могиле.

Кушимару в ответ разразился сухим каркающим хохотом.

Шисуи сомкнул пальцы и выдохнул огненный шар. Мечник пролетел на леске, как на тарзанке, обогнул пламя и приземлился у него за спиной. Шисуи отбил летящий меч-иглу. Кушимару потянул за леску, и Нуибари вернулся к нему в руки.

Напитав чакрой мышцы, Шисуи сорвался в атаку.

Смазываясь в шуншине, они с мечником метались кругом. Их присутствие то тут, то там отмечали вспыхивающие искры сталкивающегося оружия.

Карин завороженно вертела головой, наблюдая за ними, когда ощущение утекающей теплой чакры Наруто вырвало ее из оцепенения. Она вытянула из ран обрывки нитей и похромала к товарищу, распластавшемуся на дереве в сетях лески.

Наруто мычал, запрокинув голову и закатив глаза. Он был бледен. С посиневших губ струйками стекала кровь.

— Сейчас…

Карин попыталась разрезать нити кунаем. Леска рассекала пальцы, они жгуче болели и скользили от крови. Ни одна нить не лопнула. Кунай их не брал.

В лицо ударили щепки. Ствол насквозь пробили сюрикены, сдобренные чакрой ветра Шисуи-сенсея. Леска наконец ослабла, и вместе с ней сполз на колени Наруто. Карин придержала его, дрожащими пальцами высвободила из ран нити.

Наруто наконец удалось вдохнуть, и он осоловело уставился на нее.

Карин вспомнился шумный, бесячий дурак-Наруто, которого она трясла за ворот. Раздолбай, умилявшийся птичьими яйцами. Хваставший перед Кибой. Наруто, спасший ее из плена нитей. Кормивший пленных лапшой. Наруто, орущий «итадакимас!» у тарелки с горячим раменом…

Этот Наруто перед ней был другим. В его глазах, усталых, измученных, поселился страх смерти и одновременно желание, чтобы все поскорей закончилось.

Карин представила завтрашний день, в котором Наруто уже не будет. Опустевшую команду.

— Эй… — она схватила его за плечи, еще теплые. — Не смей!

Слезы катились по щекам, пыльцой оседали на стеклах очков. Если бы только мама была здесь! Надежная сильная мама, которая могла остановить Кьюби и вылечить полумертвого.

Карин сунула Наруто под нос руку. Сунула с усилием, словно мамин запрет, засевший в подкорке, сдерживал ее движение.

— Кусай!

— Че… чего? — выдохнул Наруто. — Зачем… Тебе ж…

Его глаза опять закатились. Карин сунула свою руку ему в рот. Горячий мокрый язык щекотно проехался по коже, щекотнул слабый прикус зубов. Ничего не происходило. Карин сразу знала, что не сработает. Знала, но сейчас так хотелось, чтобы эта сила ей все-таки передалась!

— Кусай, черт возьми!

От злости она сдавила свободной рукой челюсть Наруто. Все сильнее вгоняла в руку его зубы, как будто боль от укуса могла загасить злость, а с ней — ненависть к беспомощной себе. Внешние звуки остались где-то далеко, за чертой, будто она нырнула от них под воду. Карин не слышала ни треска пожара, ни сухого истерического смеха тленной плесени, ни звона клинков. И не видела сенбонов, которые летели ей в спину и сбивались с траектории сюрикенами сенсея.

Рука уже немела, когда в каплях слез на очках заиграли зеленые блики. Вокруг укуса замерцало облачко чакры.

Получилось!

Карин ликовала в болезненном торжестве. Она едва дышала и боялась шевельнуться, чтобы целебный поток не прервался.

Фон чакры Наруто понемногу стабилизировался. Шисуи заметил это краем глаза и с чистой душой отдался бою.

Вверх ногами он приземлился на паутину нитей, извернулся, пропустил под мышкой Нуибари. За мечом-иглой протянулась леска. В десятке метров безоружный Кушимару держал в пальцах конец нити. Удобная мишень: в воздухе ему трудней увернуться. Шисуи оттолкнулся, налетел на противника и рассек ему череп.

Перевернувшись через голову, примагнитился к дереву.

Ошметки плоти пеплом кружились в воздухе, восстанавливали очертания колючего стога на голове мечника. Шисуи уже давно понял: с Кушимару что-то не так. Мало того, что вылез из какой-то бородатой эпохи, так еще и вибрации чакры чем-то неуловимо отличали его от обычных людей. Будто двоились. Шисуи убивал его уже не раз, но Кушимару восстанавливался снова и снова. И знал, что восстановится. Не пытался уворачиваться от очевидных атак, если ему не хотелось.

Шаринган считал картину изменившегося ландшафта. Нить, прошившая поле боя после неудачной атаки — еще один элемент паутины.

Шисуи не мог убить Кушимару, но и мечник в бою с шаринганом не имел преимущества: туман рассеялся, Шисуи считывал траектории атак и каждый раз успевал увернуться. Они все так же гонялись друг за другом, пытались задеть сюрикенами и сенбонами, скрещивали мечи, но бой уже давно перешел на более глубокий уровень.

Уровень паутины.

Другой бы не углядел этих тайных слоев, но благодаря шарингану и развитым аналитическим способностям Шисуи разглядел каждую нить, прочитал все узлы и взаимосвязи. Потянуть за одну, оборвать другую — и паутина придет в движение. Она уже много раз менялась. Кушимару правил ее. Нити лопались, ловушки затягивались. Шисуи выскользнул из каждой.

Этой неудавшейся атакой Кушимару просто готовил новую ловушку.

Шисуи тоже не терял времени. Система нитей для контратаки была почти готова. Остался решающий штрих — гендзюцу. Однако глаза врага скрывали узкие щели маски. Выйти на линию зрительного контакта не получалось, а на «классику» нужно было время.

Шисуи прыгнул навстречу стреле Нуибари. Встретил полет иглы своим танто, круговым движением обернул клинок вокруг вражеского и отшвырнул Нуибари. Новая нить устремилась за ним хвостом. Меч-игла рассек ключевой узел. Паутина пришла в движение. Натянулись неучтенные струны, и руки мечника отрубило.

Кушимару сухо расхохотался. Уже давно вошел в азарт состязания в глубинных маневрах.

Пока пепел неторопливо восстанавливал его обрубки, Шисуи присел на ветке. Раз загипнотизировать врага зрительно не получалось, оставалось только прочувствовать вибрации его чакры. Шисуи сосредоточился и, поймав нужную частоту, придал своей чакре тот же ритм. Их с Кушимару чакры вошли в резонанс. Шисуи начал плести иллюзию. Через хрупкий мост синхронизации она передавалась прямиком в мозг врага, а тот и не замечал.

Выпустив из печати на запястье сюрикены, Шисуи зажал их между пальцами, напитал чакрой ветра и одним махом разметал по паутине. Нити рвались, паутина опять менялась. Ничего не подозревающий Анбу подтягивал к себе Нуибари, когда бесчисленные нити сомкнулись на нем. Зафиксировали конечности, шею, туловище. Меч-игла сорвался и вонзился в землю.

Шисуи выдохнул. Впервые он сталкивался с противником, которого нельзя было убить. Шисуи подумал, что будь с ним Хизаши-тайчо, Кушимару удалось бы остановить печатью, но сам он был не настолько силен в фуиндзюцу.

Он оценил состояние подопечных. Наруто без сознания лежал в корнях сосны. Карин дрожащими руками выпутывала его из остатков лески. На ее руке красовался след от зубов.

«Все-таки унаследовала дар матери», — с облегчением подумал Шисуи. Медика их команде не хватало с самого старта.

Пропитанные чакрой нити сбили синхронизацию чакры, и гендзюцу на Кушимару развеялось. Надрывно рыча, он рванулся в путах. Нити вреза́лись в тело, рвали его на куски, а он все продолжал выдираться, не обращая на это внимания.

«Плохо!» — смекнул Шисуи.

Леска провисла без ноши узника. Сухо хихикая, Кушимару собирался из ошметков пепла.

Внезапно ток его чакры смешался.

«Гендзюцу?» — подумал Шисуи и обернулся.

Куренай сплела пальцы в печати. Она всегда работала «по классике» и входить в резонанс с жертвой наловчилась куда быстрее него, полагающегося на глаза.

— Откуда это ископаемое? — спросила Куренай. — Его вычеркнули из книги «Бинго», еще когда я была девочкой.

— Самому интересно, — мрачно ответил Шисуи. — Скотина. Чуть не угробил моих ребят.

Он вытянул из подсумка плотную веревку и связал пленника. Тот оклемался от иллюзии и затрепыхался. На этот раз тщетно: веревка не леска, в плоть она не врезалась.

— Дерьмо! — выпалил Киба. — Что за срань здесь приключилась?

Акамару заскулил и спрятался у него под курткой.

— Саске-кун! — завизжала Сакура.

Она подлетела к Саске, приподняла его и похлопала по щекам. Сглотнув, прощупала пульс и припала ухом к груди.

— Для начала обработать его раны стоит, — сказал Шино. — А потому стоит, что истечет кровью Саске до того, как сознание к нему вернется.

Сакура трясущимися пальцами обработала глубокий порез на ноге Саске и замотала бинтом.

— Сколько же их…

Саске шевельнулся и застонал. Вцепился в ее запястье до побелевших костяшек, словно это могло унять боль.

— Саске-кун!

Карин на ватных ногах подошла к ним и опустилась на колени. Сакура странно на нее взглянула, не решаясь ни оттолкнуть, ни принять. Чувствовала: не та сейчас ситуация для любовных разборок.

— Карин? Наруто… — выдохнул Саске.

— Он в порядке.

Карин протянула ему руку.

— Кусай.

— Что?! — Сакура дернула Саске к себе. — Что за извращения!

— Завались, идиотка! — Карин со всей накопленной яростью толкнула ее в плечи. — Ты только тискаешь его, а я могу вылечить!

— Затолкав ему в рот свою руку?!

— Сакура, — позвала Куренай. — Позволь ей.

Сакура удивленно вылупилась на сенсея.

— Что… правда?

Куренай кивнула.

Карин закатала рукав и сунула Саске целую руку. Учиха отвернулся и процедил:

— Глупости.

— Давай.

— Тебя саму потрепало.

— На мне зажило, — Карин продемонстрировала ему дыру в сетчатых колготах. Былую рану затянула нежная кожа. — Это моя сила. Я могу ей делиться.

Саске сглотнул, все еще сомневаясь. От боли он готов был снова откинуться в бессознательность, но какой-то стержень внутри тормозил его, мешал вцепиться зубами в спасительную плоть. То ли гордость и стыд… То ли жалость.

— Давай уже! — Карин решительно сунула руку к его губам.

Саске глубоко вздохнул и прикусил ее предплечье. Карин передернуло. С Наруто боль совсем не ощущалась, а вот сейчас место укуса пронзила тянущая боль. Немеющие пальцы покалывало. И снова засияло облачко зеленой чакры.

— Вау… — вымолвила Сакура. — Прости, я не знала…

Шисуи вздохнул с облегчением. На этот раз обошлось без жертв.

— Ну что ж, допросим наш улов, — сказал Шисуи. Не до смеха ему было, но привычка подбирать вместо скучной фразы более забавную все равно прорезалась.

Активировав шаринган, он присел на корточки перед Кушимару и потянулся снять с него маску. Мечник затрепыхался в путах. Пальцы Шисуи коснулись маски, и та отломилась. Кушимару весь разлезался. Кожа сползала с него пластами и рассыпалась пеплом.

Веревки ослабли. В кучи пыли повалился мертвый парень. На нем не было ни протектора, ни формы, ни оружия, только холщовая рубаха до колен, но Шисуи сразу понял, откуда он родом. Уже не раз видел таких: темнокожих, с пухлыми губами и белесыми волосами.

Они с Куренай понимающе переглянулись.

Глава 8. За масками

Пара непроницаемых черных очков — это было первое, что увидел Наруто, вынырнув из небытия.

— Э-э?!

Он подскочил и отполз с неожиданной энергией. Кольнуло в груди. От привкуса крови на языке замутило, и содержимое желудка неумолимо хлынуло к горлу. Испачкав мшистый корень, Наруто вытер сопли и слезы и почувствовал себя как никогда разбитым и жалким.

Парень в черных очках заботливо протягивал ему флягу.

— Спасибо…

Наруто сполоснул рот, глотнул свежей воды. Огляделся словно впервые. Саске разрабатывал голеностоп и стягивал с щиколотки окровавленные бинты. Сакура сидела подле него на коленях, утонув плечами в розовых лохмах. Карин стояла в рваных колготах, закрыв глаза и сложив печать концентрации. Прощупывала местность.

На земле в кучах пепла валялся мертвый темнокожий.

— А где… Где этот… — спросил Наруто.

— Сенсеи его уничтожили, — ответил парень в очках.

— А-а-а… А это что за чувак?

Парень в очках посмотрел на труп.

— Это — то, что от него осталось.

Наруто, прихрамывая, подошел поближе к трупу.

— Не-е, тут чет не то. Я про того: долговязого. Тот дядька был больше…

Сказал и обомлел.

— Постой… — он опасливо завертел головой. — Так значит, он еще где-то рядом, даттэбайо! Эй, все!

— Не стоит кричать тебе, Наруто. А потому не стоит, что обнаружит нас враг, если он и правда поблизости.

Наруто обеими ладонями захлопнул себе рот.

— …и, скорее всего, так и есть, — добавил Шино.

По его пальцу прогуливался возвратившийся с разведки кикайчу. Один. Мало что могло выкосить всех его насекомых. Шино пытался вспомнить, из какой линии происходила выжившая особь.

— Я чувствую двоих, — сказала Карин. — В пятистах метрах на северо-западе.

Все напряглись.

— Я пойду за ними. Куренай-сан… Присмотрите за ребятами?

— Не геройствуй, Шисуи. Нам лучше отступить.

— Думаете, они нам позволят?

— Шисуи-сенсей, — откликнулся Шино. — Я тоже пойду.

Шисуи взглянул на него, собираясь с ходу возразить, но прищурился на миг. Этот парень из Абураме отличался от всех присутствующих генинов. Не красовался, не отвлекался на ерунду, как Киба и Наруто. В нем не ощущалось наивности Карин и мечтательности Сакуры. В серьезности ему уступал даже Саске: тот хотя бы был понятным малым. А за аутичной сосредоточенностью Абураме Шино скрывалась какая-то таинственность. Если такой парень решил пойти с ним, значит, у него в самом деле была причина.

— Ладно. Идем.

— Что? — поразилась Куренай. — Шино!

— Должен проверить я кое-что.

Не дожидаясь новых возражений, они с Шисуи взлетели на ветви.

Лес утонул в ночном сумраке. От быстрых прыжков в ушах свистел ветер.

— Что ты задумал? — спросил Шисуи. — Раз уж я взял тебя с собой, хотелось бы узнать это до того, как мы столкнемся непонятно с чем.

— Кикайчу мои обнаружили противника. Знаю я, кто это.

Шисуи остановился на ветке.

— И кто же?

— Наши.

Шино бесстрашно упорхнул вперед. Шисуи качнул головой и бросился следом.

В ветку у них на пути вонзились кунаи, зашипели ярлыками. Шисуи с Шино отпрыгнули. Дерево разнесло взрывом. Дым рассеивался. Впереди в ветвях дуба засели двое в черных плащах и белых масках. Анбу Скрытого Листа. Отнюдь не Тумана.

— Не прикасайтесь к правому, который пониже, — предупредил Шино. — И не позволяйте ему коснуться вас. Даже сквозь одежду.

Шисуи кивнул. Все встало на свои места. Не просто так Шино навязался идти с ним. Видимо, он лично знал одного из безликих. И знал очень хорошо, раз сумел назвать его опасные свойства.

Только одно не укладывалось. Если это все-таки свои…

— Не очень-то теплый прием, — заметил Шисуи.

Левый Анбу поднялся на ветке в полный рост.

— Дальше вам идти не стоит.

Недоброе предчувствие, доселе танцевавшее у порога, поглотило Шисуи целиком. Анбу действовали внутри своей системы приказов и государственных тайн. Но все-таки прикрывали своих. Могли делиться информацией и объединяться с земляками против внешней угрозы. Сейчас был как раз такой случай.

— Поделитесь, какого черта тут происходит?

— Это не твоя забота, Учиха.

— Еще как моя! Что бы это ни было, оно чуть не угробило моих генинов.

— Теперь все под контролем. Возвращайтесь в деревню. Ваша миссия на этом окончена.

— Это решать не вам.

Анбу в ответ сменили стойки, готовясь к бою. Шисуи активировал шаринган. Шино стимулировал чакрой кикайчу, и они разлетелись кругом черными тучами.

— Не думал, что еще встречу тебя, — сказал он, гипнотизируя животную маску. — И что такой эта встреча будет.

Анбу промолчал. Гасил любую возможность зацепиться за личность и былые узы. Однако что-то человеческое в нем все-таки взяло верх, и он ответил бесцветным голосом:

— Уходите. Нам не обязательно вступать в бой.

«Все настолько серьезно, что они готовы остановить нас силой, — подумал Шисуи. — Но драться и впрямь нет смысла. Эту зацепку можно раскрутить и другими путями».

Он погасил шаринган и показательно расслабился.

— Ладно. Мы уходим.

Анбу молча ждали их отступления. Шино приказал кикайчу возвращаться. Развернулся вполоборота, напоследок посмотрел на маску, скрывающую лицо Торуне, и сквозь стекла очков она казалась ему серой.

****

Спину Карин согревало тающим теплом костра. Уже в который раз сменялись дежурные, а сна было ни в одном глазу. Вторую ночь подряд. Голова отяжелела с недосыпа, но засыпать было хуже. Плавились границы между сном и явью. Стоило забыться на время, и ее утягивало течениями бредовых кошмаров. Карин выныривала из них и крепко сжимала кулаки, пытаясь успокоить непослушное тело, сотрясаемое приступами нервной дрожи. Цеплялась за каждый звук. Пыталась удержаться, не потеряться вновь за этой размытой границей реальности и жутких иллюзий.

Тихо приминая траву, к ней приближались шаги.

— Эй, — шепнул Шисуи-сенсей и потряс ее за плечо.

Почти ласково.

Карин сильнее сжалась. От своей душевной хилости было противно. И тем более не хотелось раскрывать ее окружающим.

— Все равно не спишь.

— Хотите, чтобы я подежурила за вас? — огрызнулась Карин.

— Ну… Ты сенсор. С тобой будет удобнее, — согласился сенсей.

Карин привстала, и голова показалась еще более тяжелой. Вопреки кошмарам, от спальника отрываться не хотелось.

Шисуи-сенсей присел рядом, обхватив руками колени. Он смотрел на костер. Потирая голые руки, Карин тоже уставилась на угли, завороженная их переливами. Вокруг спали ребята. И как только спалось им? После всего.

Карин провела пальцами по следам зубов на руках. Сейчас они были едва заметны.

— Ты молодец.

Карин спрятала укусы и неуютно обняла живот.

— Прости меня. Я не должен был оставлять вас.

— Куренай-сенсей все правильно сказала, — глухо выдавила Карин, силясь удержать накопившийся в горле ком. — Мы уже шиноби и сами виноваты, что не уследили за связью. Вы не можете вечно нас нянчить.

Ее затрясло в новой волне дрожи и она уткнулась лбом в колени.

— Конечно, виноваты. Вы полные идиоты, — беззлобно сказал Шисуи-сенсей.

Плечи накрыло теплой крепкой рукой.

— Но я отвечаю за вас, — добавил он. — Так что мы к чертям облажались все вчетвером.

Карин зажмурилась и сцепила зубы. Шисуи-сенсей привлек ее к себе, и она нехотя уткнулась щекой в его жилет. Глубоко вздохнула. Очки съехали, слезы текли по щекам, и Карин тихо сглатывала рыдания, чтобы сенсей не заметил.

— От этого всегда хочется отдалиться. Уйти работать в архив. Или в полицию…

Карин подняла на него глаза. Лицо сенсея, снизу подсвеченное догорающими углями, с этого ракурса выглядело непривычно. Она ничего не сказала ему о своих мыслях, значит, он говорил это все, опираясь на собственный опыт и чувства.

— Или вообще бросить все и податься в какую-нибудь торговлю. Но знаешь… Беспомощность рано или поздно настигнет везде. Лучше уж бросать ей вызов здесь, в самом аду. Чем сильнее закалишься, тем от большей беды сможешь защитить себя и близких.

— Если не сдохну, — буркнула Карин.

Теплые пальцы сенсея крепче сжали ее плечо.

— Куда ты денешься, — сказал он шутливо. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты правда большой молодец, Карин. Если б не ты…

Он повернул голову, и она проследила за его взглядом. Распластавшись на спине в своем спальнике, у костра сопел Наруто в ночном колпаке с помпоном.

«Наруто с нами сейчас уже не было бы», — поняла Карин.

Мысль придавила ее дикой усталостью. Не хотелось опять представлять себе вероятности; другое будущее, в котором их команда возвращалась бы домой в меньшинстве.

Карин прислонилась виском к боку Шисуи-сенсея и, лениво моргая, на миг сомкнула веки. Поднять их сил уже не нашлось. От выплаканных слез по телу разливалась слабость.

****

Лес оглушал щебетом птиц. Солнце пучками пробивалось и терялось, не достигая его глубин. Густой воздух похолодел от свежести, пропитался запахом мокрой земли и травы, влажной коры. Здесь, внизу, дождь будто и не кончался. Капли срывались с верхних ярусов и осыпались в кусты, падали на волосы, сползали за шиворот.

Прозрачный ручей журчал и пенился, облизывая скользкие камни. Память ворона вела Шисуи вверх по течению. Он преодолевал разведанный путь уже не на птичьих крыльях, а на своих двоих.

Меж стволов сновали две шустрые тени, смазывались в мельтешении. То тут, то там с кратким звоном сталкивались мечи.

Шисуи по привычке активировал шаринган. Лес прорезался ясностью. Движения теней четко отпечатывались в сознании: виртуозные приемы тайдзюцу, порхание клинков. Он разглядел руки и голени, прикрытые защитой униформы Анбу. Текучую зыбкую чакру. Все в ее сущности говорило о подвижности, временно замороженной в единую форму.

Водные клоны.

Итачи сидел на камне, поджав к груди колено и устроив на нем локоть. Расслабленная кисть небрежно свисала. Только глаза его жили: активированный шаринган метался вправо, влево, вверх, вправо… Потрясающая скорость реакции, доступная чаще животным, чем людям. Шиноби были исключением среди людей. Учиха — исключением среди шиноби. Итачи был исключением среди Учиха.

Он подрос. Талант и не по годам глубокий ум уже не так парадоксально вязались с его внешностью, и Шисуи даже немного скучал по временам, когда все это богатство воплощал в себе мелкий мальчишка.

— Я погляжу, без меня ты совсем обленился? — Шисуи широко улыбнулся.

Итачи опустил веки.

— Со стороны проще прочитать свои ошибки.

С плеском обрушилась вода: потеряли форму водные клоны.

— Как прошла миссия?

Шисуи тяжело вздохнул. Всю дорогу в деревню он терзался виной. По его недосмотру оба брата лучшего друга едва не распрощались с жизнью. Пусть Куренай-сан говорила, что они шиноби и на миссиях случается и не такое, Шисуи не понаслышке знал, как меняет сердце каждая новая потеря. Лишиться ребят и для него самого было бы страшным ударом. Но еще более сильным ударом это стало бы для Итачи. У того было не так много слабостей, и Шисуи знал их все. Одним из тончайших мест в броне его сердца были младшие братья.

— Все живы, — он решил зайти с главного. — Но прошло все хреново.

Итачи открыл глаза. Его взгляд стал острым и хищным.

— Это был один из семерки мечников, — сказал Шисуи. — Покойный.

— Покойный?

— Куриаре Кушимару. Юркая и хитрая сволочь. Я едва остановил его.

— Покойный, — повторил Итачи.

— Да. Это был не просто Кушимару. Это было что-то… похожее на Кушимару, наросшее на другом человеке — жертве. Его невозможно было убить. Он восстанавливался от всех ранений. У него не текла кровь.

— Как тебе удалось остановить его? — в голосе Итачи мелькнула нотка уважения.

— Я обездвижил его. Но он рассыпался, как только я попытался подцепить его маску.

— Совпадение ли?

Шисуи приблизился и негромко сказал ему в ухо:

— Труп был кумовский. И мы наткнулись на наших Анбу. Они не пошли на контакт и потребовали, чтобы мы убрались к черту. Один из них, кажется, связан с кланом Абураме. Генин Куренай узнал его.

Итачи впал в молчание.

«Человека из Облака использовали как расходный материал, — подумал он. — Вряд ли с ним это сделали Кумо. Скорее жертва была из той партии военнопленных, которых не выдали при обмене и списали на пропавших без вести».

И еще одна деталь настораживала. В корпусе Анбу Хокаге не было представителей клана Абураме. Но из собственных частных расследований Итачи знал, что как минимум один числился в Корне.

Свободно свисающая кисть мягко сомкнулась в кулак, выступили побелевшие костяшки. Лицо Итачи осталось таким же бесстрастным. Шисуи понаблюдал за его молчаливой реакций и спросил:

— Что-то знаешь об этом?

Итачи отрицательно покачал головой.

— Я с таким не сталкивался. Но все указывает на то, что это наша разработка.

Шисуи горько ухмыльнулся. Выслеживали работорговцев, делали благое дело. А людей похищала сама Коноха. Потрясающе.

— То есть Годайме… твой отец в курсе.

— Не обязательно.

— Если разработка наша, — мрачно сказал Шисуи, — то какого черта он напал на нас?

— Вырвался из-под контроля?

— И аккуратно вернулся под контроль, как только его схватили, — съязвил Шисуи. — Знать бы, какая… псевдораспиздяйская тварь за этим стоит.

Итачи пропустил ругательство мимо ушей и вновь нырнул в размышления.

«Человек достаточно опытный и талантливый, — подумал он. — Циничный. Охотно берущийся за эксперименты. Имеющий дела с Корнем Анбу, который связан с господином Данзо».

— Несомненно, это один из Троих.*

— Один из Троих… Кажется, я понял, о ком ты, — Шисуи безрадостно ухмыльнулся. — Не думаю, что из-под его контроля можно было вырваться настолько просто.

Итачи заметил страх в глазах друга. Скользким ужом промелькнул он по дну души и вновь канул в омут.

* 三人 [sannin] три человека, трое

****

Затхлый, пропитанный гнилью воздух наполнял подземелья. Звуки шагов эхом разносило по коридору, освещенному холодными лампами. Не сбавляя твердого шага, Фугаку скосил глаза на вентиляционные крышки. Что-то едва заметно промелькнуло за тонкими отверстиями. Анбу Корня. Свои бы открылись, припали на колено в поклоне, а не скрывались в шахтах.

Все это было неправильно. Фугаку уже двенадцать лет собирался с духом избавиться от Данзо и его автономного подразделения Анбу: пережитка двойственного аппарата власти Третьего Хокаге. Как Годайме, он имел полное право распустить Корень, но понимал, что корни организации проросли слишком глубоко. Данзо успел наладить обширную сеть разведки и контрразведки, это здорово помогло Конохе пережить один кризис за другим. Попытка избавиться от автономии Данзо приведет к теневой междоусобной грызне. Она будет скрыта от глаз, но все это рано или поздно приведет к краху деревни и Страны Огня.

Фугаку чувствовал, что планы Данзо взаимны. Они оба лелеяли мечту избавиться друг от друга и выжидали подходящий момент. И оба раз за разом наступали себе на горло во имя покоя Скрытого Листа. Они сформировали холодный союз и все ждали. Ждали, пока деревня оправится после катастрофы Кьюби и уляжется вопрос Учиха. Ждали, когда закончится война с Облаком. Когда Коноха и Страна Огня восстановятся от послевоенной разрухи. Теперь готовились к новой войне. И нужда толкала их, пронизанных неприязнью друг к другу, на все новые и новые сделки.

Перед ним выросла железная дверь, помеченная этикеткой с отклеившимся уголком: «Исследовательский кабинет». Фугаку откатил железную дверь вбок и ступил в каменный зал. Перед ним приземлились Анбу в черных плащах. Правый, в маске медведя, был низким, по грудь Фугаку. Второй, повыше, скрывал лицо птичьей маской.

— Стоять, — сказал второй.

Фугаку плотно сжал губы. Нет, с этим безобразием определенно надо было что-то делать.

— Это же ваш Хокаге, — медовым хриплым голосом откликнулся Орочимару. — Пропустите же его.

Анбу Корня расступились и припали на колени, пропуская Фугаку в недра лаборатории. Видимость уважения по приказу: за ним не было ни капли истинной преданности Хокаге.

На полированном каменном полу плясали блики желтых ламп. В рабочем кабинете Орочимару не было аппаратуры, только несколько гудящих морозилок. Шнуры от них извивались по полу и уходили за шкафы с книгами и свитками.

За отдельным столом сидел ассистент Якуши Кабуто и устало массировал глаза. Его круглые очки валялись поверх развернутых свитков фуин. На пальцах остались следы чернил. Видимо, он переписывал содержимое свитков.

Орочимару безмятежно лил себе в стакан минералку из пятилитровой пузатой пробирки. Он был в стандартной униформе Листа. Его жилет висел на спинке кресла.

— По отчетам моих джонинов я сделал вывод, что ты успешно освоил Эдо Тенсей, — сказал Фугаку.

— Об успехе говорить еще рано. Мы стоим на полпути к цели, — Орочимару приподнял стакан, словно говорил тост, и пригубил воды.

— Воскрешенный тобой мечник чуть не угробил моих сыновей и джинчурики! — рявкнул Фугаку. — Как это понимать?!

Орочимару развел руками.

— Я прошу прощения. Это несчастный случай. На испытаниях воскрешенный вырвался из-под контроля.

— У тебя достаточно людей, чтобы удержать эксперименты в пределах своих подвалов. Еще одна утечка, и я закрываю этот проект!

— Если бы ты четче контролировал поток заказов, то не направил бы генинов в этот квадрат, — тек приглушенный шипящий голос Орочимару.

— Я не держу на контроле мелочевку.

— Тогда не жалуйся.

— Ты забываешься, Орочимару!

Они молча сверлили друг друга взглядами. Ассистент протекал каплей пота от их фехтования давящей энергетикой.

— Раз уж я здесь, — процедил Фугаку, — можешь продемонстрировать мне результат прямо сейчас.

— Если ты настаиваешь… — Орочимару обернулся на ассистента. — Кабуто, будь добр, приведи основу.

— Слушаюсь, Орочимару-сама.

Побледневший Кабуто вежливо поклонился Фугаку и вышел из зала. Немного погодя он появился вновь, ведя за веревку босоногого пленного в холщовой рубашке. Темнокожий, с отросшими до пояса рыжими волосами, тот выглядел изможденным, отчаявшимся и дурно пах.

Фугаку поморщился.

«После эксперимента проинспектирую тюремный загон», — подумал он.

Еще со времен руководства штабом полиции он привык, что все должно быть по определенному стандарту, в том числе и условия содержания арестантов.

Орочимару присел и расстелил на полу свиток.

— Кабуто, будь добр, подай образец Четвертого. Какой-нибудь из тех, после амплификации.

Кабуто достал пробирку из холодильника. От морозного стекла шел пар. Орочимару насыпал частички пыли из пробирки в центр фуин на свитке. Быстро сложил печати. Тигр. Змея. Собака. Дракон. Он хлопнул ладонью в пол, и фуин расползлась по камню, захватила в тиски безучастную жертву. В кругах вязи прорезались иероглифы «скверна» и «земля».

Фугаку с предвкушением ожидал.

Он испытывал искреннюю благодарность к Минато, но вот согласен был далеко не со всеми решениями. Запечатать в джинчурики лишь половину Кьюби — ошибка на грани катастрофы. И с последствиями этой ошибки приходилось разбираться ему. На носу была новая война. Им удалось избавиться от Хачиби. Облаку досталась лишь двухвостая Кошка. И сейчас пришло время получить перевес в силе: распаковать вторую половину Кьюби и создать для себя еще одного джинчурики.

Жертва в печати тряслась от страха. А символы фуин один за другим исчезали, пока вся система не разлезлась и не испарилась. Орочимару скривился и свернул свиток.

— Ну вот. Я же говорил.

— И как это понимать? — строго спросил Фугаку.

Орочимару развел руками.

— Не вышло.

— Может быть, дело в амплификации? — осторожно предположил ассистент.

Орочимару улыбнулся.

— Нет. Другие амплифицированные образцы сработали как надо. Проблема в Минато. Вы же помните условия его кончины. Он принес жертву Шинигами.

— Ты думаешь, одна техника конфликтует с другой?

— В системе «Кучиёсе: Эдо Тенсей» налажен канал между бренным миром и чистым. Если душа покойного миновала ДжодоЧистый мир, канал не проложится.

— Ты уже пробовал, — понял Фугаку.

Орочимару хищно осклабился.

— Разумеется.

Фугаку прищурился. Не было никаких гарантий, что Орочимару правильно провел технику. Может, все это было априори фальшивой демонстрацией, чтобы выбить дальнейшее разрешение на эксперименты. Но проверить это было никак нельзя.

— Реши эту проблему. И поскорее.

— Слушаюсь, — Орочимару улыбнулся.

Когда Пятый Хокаге закончил инспекцию их исследовательской станции, Кабуто вернулся в зал. С отвращением посмотрел на недописанные свитки. С сомнением — на начальника, засевшего за материалы. И все-таки рискнул озвучить свои мысли.

— Орочимару-сама, — он поправил очки. — Тот инцидент доставил нам проблемы. Я… прошу прощения.

— Твоей вины в этом нет, Кабуто, — с мягкой слащавостью ответил Орочимару. — Это ведь был просто эксперимент дальности контроля.

Орочимару откинулся на спинку кресла. Вспоминалось прекрасное молодое тело Учихи, сильнейшего в своем поколении. Как запросто выдержал он это испытание. Насколько широки были его пределы…

Такт III| Глава 9. Щит

Плеск воды звонко дробил тишину утреннего сада. Итачи сидел на коленях, окунувшись во мрак опущенных век. В ладони ему передавалось тепло чаши. Шлепанье босых ног за стеной — предвестник конца спокойствия. Но по-своему элемент гармонии.

Наруто откатил раздвижную дверь.

Старший братец ожидаемо нашелся здесь, на энгаве. Сидел окаменевший и не замечал ни остывающий чай, ни солнечный сад, ни енота, полощущего орехи в пруду. Мама всегда говорила, что в такие часы Итачи трогать не стоит, но после медитаций брат всегда уходил, а Наруто распирало от вопросов. Он не мог ждать ответов еще целую миссию.

Усевшись на пол, он поерзал, стараясь создать побольше шума. Брат не обратил внимания. Остался неподвижным, как статуя.

— У тебя чай остыл, — буркнул Наруто.

— Еще нет.

— А-а?! Так ты все слышишь?

— Слышу. Ты хотел что-то спросить?

Наруто подпер щеки ладонями.

— Там, ну… На миссиях у тебя часто бывает такое, как у нас? В смысле… — он глубоко вздохнул. Собрать воедино разбегающиеся мысли было сложно. — Ты их убиваешь, нии-чан?

— Иногда приходится.

— И тебе это нормально? Ты просто берешь меч и протыкаешь их, и…

Плечи Итачи приподнялись на вдохе. Он разомкнул веки.

— Предпочитаю, чтобы до этого не доходило.

— Звучит, как дерьмо, ттэбайо…

— Это наш мир. Ты всегда это знал.

Наруто уныло провел пальцем по щелям в досках. Лохматые светлые волосы, клановая футболка с высоким воротником. Итачи и сам не заметил, как это мягкое, теплое и полное энергии существо превратилось в подростка; как через плечо перекинулись шлейки ножен и налобной повязкой стянуло пшеничные пряди.

Генин — это уже не ребенок. Генин — тоже шиноби, а значит, убийца.

Наруто не был убийцей. Внутри него все еще жило детство, и Итачи чувствовал, что это детство опасно надломилось. Наруто замер на перекрестке своего жизненного пути. Итачи стоял подле него и принимал мучительное решение.

Он мог бы помочь Наруто пройти этот кровавый путь инициации. Внушить ему, что чувства нужно уметь отключать, потому что шиноби — всего лишь инструмент, и превыше всего — миссия. Даже если цель этой миссии — лишить кого-то жизни.

Таким он хотел видеть Наруто? Нет, отнюдь.

Однако если поощрить в нем мягкотелость и излишнее милосердие, то, при отсутствии должного могущества, младший брат падет жертвой кровавой реальности.

Невозможный выбор. Каждое решение в нем несло свою каплю горечи.

— Тебе придется искать баланс, — наконец вымолвил Итачи. — Когда дело касается твоей жизни, выбирать не приходится. Если на нее посягают, ты должен себя защищать. Любой ценой. Даже если ты ранишь кого-то или убьешь… С тобой ведь пытаются сделать то же самое.

Наруто кивнул. Итачи пригубил теплый чай.

— Однако с каждой новой кровью становится все проще потерять человечность. Человеку бывает больно и страшно. Человек может мучиться чувством вины. Может казаться, что стоит выдавить его, и наконец станет спокойно на душе, но это путь слабых. Сильный останется верен себе и будет искать баланс.

— Баланс-баланс… Чего за баланс, даттэбайо?

— Баланс света и тьмы.

— И ты его нашел, нии-чан?

— Его нельзя просто взять и найти. Вся жизнь проходит в поисках баланса.

Итачи поднялся.

— Если тебе тяжело наносить вред другим, не уповай на свой меч. Ищи другие способы остановить врага, не раня его и не убивая без нужды. Попробуй гендзюцу.

— Для этого нужен шаринган, — проворчал Наруто.

— Нет. Гендзюцу можно освоить без шарингана. Обратись к Куренай-сан. Если хорошо попросишь, она объяснит тебе основы.

Итачи ушел в дом, оставив его одного на энгаве. Наруто притянул колено в груди и уткнулся в него подбородком.

— Фуунаги… малыш, — протянул он горестно.

****

Наруто помнил Куренай-сенсей, ту тетеньку с яркими губами и глазами, похожими на шаринган. По правде, он даже не представлял, чего от нее ожидать и как она станет учить его гендзюцу. Но прежде, чем ожидать, нужно было хотя бы найти ее!

В поисках Куренай-сенсей Наруто облазил полигон за полигоном. Мимоходом распугал тануки, подъедающих с мусорки. Купил фруктовый лед на палочке, слопал обе половинки и заблудился в дубовой роще. Он уже успел отчаяться, что Куренай-сенсей со своей командой на миссии, когда листва зашелестела и над ним в полете промахнул Киба.

— Давай, Акамару-у!

Щенок тявкнул в ответ. Зазевавшегося Наруто окатило россыпью дождя. Он отряхнулся, посмотрел на ясное голубое небо и понял:

«Это не дождь, ттэбайо!»

Изогнувшись, он с отвращением обнюхал мокрые плечи.

— Киба-а-а! Ах ты скотина!

Наруто яростно ломанулся по следу шуршащей листвы. Он перепрыгивал с ветки на ветку, прорывался сквозь колючие заросли, пока роща не оборвалась полигоном. Трава пестрела проплешинами. Занимались тут часто. Слева искрился на солнце рукав реки Нака. В тени у поваленного дерева Наруто разглядел Куренай-сенсей, Сакуру и того загадочного парня в темных очках. К ним неторопливо приближался Киба в своей мохнатой капюшонистой кофте, щенок как ни в чем ни бывало плелся за ним, помахивая хвостом.

— Эй ты! Ссыкливая псятина! — заорал Наруто издали.

Он затормозил рядом с Кибой и яростно указал пальцем в щенка.

— Ты че наделал, падла?

— Эй, — Киба расправил плечи. — Отвалил от Акамару, а то ща я тебе ребра сломаю!

— Ващет он обоссал меня, даттэбайо!

— Сам виноват! Нечего тут шастать. Это наш полигон!

— Слы-ышь!

Сакура отчаянно пыталась сконцентрироваться на контроле чакры в жуках, но ор этих дебилов переполнил ее чашу терпения до краев. Вены на висках вздулись. Она прервала печать концентрации и сжала кулаки.

— Наруто! Свали отсюда, шаннаро!!!

— Чего это я должен валить?! Я ваще не к вам пришел, а к Куренай-сенсей, ттэбайо!

— Ко мне? — поразилась Куренай. — Шисуи просил что-то передать?

— Не-не… Я хотел это…

В голове словно щелкнуло. Он хлопнул руками по швам и низко поклонился. Четко под выверенным углом, как учила мамуля для таких случаев.

— Прошу, возьмите меня в ученики, пожалуйста!

Куренай оторопело уставилась на его взъерошенный белобрысый затылок и проглядывающийся кусочек символа Учиха на спине.

— В ученики? Тебя разве не обучает Шисуи?

Наруто выпрямился.

— Ну… братец сейчас немного занят. А Итачи-нии-чан сказал, что вы можете научить меня, это… гендзюцу, — он растерянно почесал затылок. — Почему-то именно вы.

— Гендзюцу? — поразилась Сакура. — Ты же Учиха.

— Ну и что, что Учиха? — буркнул Наруто. — У меня еще нет шарингана. Я хочу учиться уже, ттэбайо!

— Гендзюцу дается не всем, Наруто, — предупредил Шино. — А потому не всем, что сложный это пласт техник. Много условий соблюсти требуется.

— Ну так и я ж тоже не лошара какой-то!

«Учиха…» — мысленно повторила себе Куренай.

Эти дети, Сакура, Шино, конечно же не знали, но она-то была прекрасно осведомлена, что в Наруто нет ни капли учишеской крови. Когда-нибудь его клановые сверстники пробудят шаринган, станут бешеными темпами развиваться и запросто освоят сложнейшие этапы гендзюцу просто на инстинктах. А Наруто останется позади.

Вот почему Итачи направил его к ней. А раз так, стоит дать ему шанс.

— Ты можешь присоединиться к нашей сегодняшней тренировке, — решила наконец Куренай. — Практика покажет, твоя ли это ниша.

— Е-ес!

— Хорошо. Тогда повторю еще раз основы.

Наруто примостился на задницу и приготовился внимать. Голос Куренай-сенсей тек спокойно и мелодично. Она вся была такая женственная, изящная. Не похожая на обычных сенсеев.

— Как вы знаете, гендзюцу — это управление чакрой в мозгу противника. У техник гендзюцу есть несколько этапов, и каждый по-своему сложен. Большинство новичков не заходит дальше первого. Какой первый этап, Сакура?

Та подняла палец вверх, изображая примерную ученицу.

— Контакт.

— Верно. Самое главное — установить контакт между собой и целью. Есть разные подходы. Кто-то налаживает связь с помощью звука, кто-то с помощью зрительного контакта, например, Учиха, — она выразительно взглянула на Наруто. — Проще всего это сделать с помощью чакры. Если ты способен передать цели частичку своей чакры, ты сохраняешь возможность управлять ею на расстоянии. Разумеется, у каждого из этих способов есть недостатки. К примеру, шаринган будет бесполезен без визуального контакта.

— Но нии-чан ловил меня в гендзюцу, даже когда я не зырил ему в глаза… — Наруто задумчиво почесал затылок, все еще влажный.

— Итачи, значит, — сказала Куренай-сенсей, словно пробуя имя на вкус.

— Он что? — насторожилась Сакура.

— Это большая редкость. Такой подход называют «голый контакт». Или «резонансный». Им владеют единицы. При голом контакте не используются вообще никакие вспомогательные средства: ни додзюцу, ни звук, ни передача чакры. Пользователь чувствует ритм чакры цели и вводит свою чакру в резонанс с ней. Резонанс и становится контактом.

Наруто перестал чесаться и брезгливо понюхал ладонь. Воняло псячьей мочой.

— Этот способ… используете вы, сенсей? — робко спросила Сакура.

— Да. Моя семья специализируется на резонансном контакте. — Куренай заметила, что новый ученик уже не слушает: — Все хорошо, Наруто?

— А… Сорян-сорян, даттэбайо! Я ща!

Наруто подорвался и опрометью бросился к реке, на ходу стягивая с себя футболку. Киба заржал ему вдогонку. Наруто разделся до трусов и плюхнулся в реку. Он вынырнул, остервенело почесал пальцами голову. Снова ушел под воду.

Немного погодя Наруто вернулся босиком по траве. Мокрые волосы облепили голову, разом потеряв в объеме. Свежие капли стекали по худощавому тренированному тельцу. Трусы съехали, чуть обнажив тонкую полоску беленькой кожи. Наруто сбросил у бревна шмотки.

— Теперь я точно готов, даттэбайо! — сказал он и показал Куренай большой палец.

Сакура наотмашь врезала ему по уху.

— Ты чего перед девушками вытворяешь! Шаннаро!

— И-ий, больно же! Сакура-а, мудила!

Он вытянул руку и указал на нее пальцем.

— Я против, чтобы ты подкатывала к моему брату! Ясно?! Ты небезопасная женщина, даттэбайо!

— Что-о-о?!

Наруто увернулся от очередного взмаха Сакуры и нырнул в папоротники за спиной Куренай-сенсей.

Акамару возмущенно тявкнул.

— Думаю я, что дружелюбнее стоит относиться к Наруто, — пробормотал Шино в высокий ворот. — Если с тренировки нашей он уйдет с сотрясением и пропитанными уриной вещами, нехорошее впечатление у него о нашей команде сложиться может.

****

Пейзаж пустыни утомлял однообразием. Бледный волнистый песок, гряда седых скалы на востоке. Никакой растительности или живности в поле зрения. Только виляющие полосы на песке — следы змей.

Какаши и Тензо шли по следу вторые сутки. Шиба — серый чубатый нинкен — держал темп с рассвета. Какаши замечал, что последний час пес колеблется. Шиба замедлился. Время от времени останавливался, поджимал хвост и ловил ушами звуки. Паузы становились длиннее. Шиба все больше посвящал себя не преследованию, а сомнениям: стоит ли двигаться дальше?

Чутью нинкенов Какаши привык доверять. По пути сюда Паккун уже раз учуял песчаную бурю и они спокойно успели найти укрытие загодя.

— Что такое? Ты чувствуешь шторм?

— Чет вроде, — ответил Шиба.

Его хвост вновь подогнулся, стыдливо прикрыл зад. Нинкен делал это неосознанно. Что-то там, за горизонтом, дразнило его чутье, и собачьи рефлексы запускались сами собой.

— Похожий диапазон, — со знанием дела поведал пёс. — Но это не буря. И на землетрясение тож не похоже. Чет искусственное.

— Может, ветряные турбины? — предположил Тензо.

Какаши молча развернул карту. До пересечения с маршрутом Казекаге оставалось всего ничего. Совпадение ли?

— Ветер не чувствуется, — сказал он. — Что-то мне подсказывает, что нет здесь никаких турбин. Тензо. Сотворишь нам беруши?

— Что?..

— Основы гендзюцу, — лениво процитировал Какаши.— Шаг первый: установить контакт.

— Семпай, вы думаете…

— Да. Кто-то пытается подцепить нас, причем коварно.

Тензо выдавил из пальца пару деревянных втулок ему на ладонь.

— А мы все думали, у кого хватило наглости караулить Казекаге-доно, — сказал Какаши.

Шиба ехидно осклабился.

— Исподтишка и блоха медведя завалит.

— Поторопимся.

Какаши заткнул уши. Впереди лежала неизвестность, пронизанная инфразвуком. Сердце кольнуло сомнением: справятся ли они вдвоем с Тензо? Стоило ли отпускать Итачи?

Но сомнения мигом смело порывом решимости. Они обязаны справиться. Потому что если «блоха» действительно завалит «медведя», все они по уши окажутся в дерьме.

****

Паккун притормозил у водохранилища: огромных изъеденных сухой ржавчиной цистерн, слитых в двойную батарею. Волна дрожи прошла по его тельцу. Он помотал щеками, разбрызгивая пенистые слюни, отряхнул бока и мелко потрусил задом.

Итачи укрылся в щели цистерн. Паккун попятился и тоже вписался в нишу. Доложил низким басом:

— Он зашел в ту пивнуху.

Нападать в людном месте было бы глупостью. Итачи решил подождать, пока их цель, удовлетворив свои гастрономические нужды, вновь ни покажется снаружи.

Казекаге отправился с визитом в столицу Страны Ветра, и все время путешествия к его персоне проявляли интерес неизвестные. Команда Ро присматривала за ними. Полдня назад нинкены вышли на новый след. Пришлось разделиться. Какаши и Тензо продолжили преследовать основную группу, а Итачи с Паккуном пошли по свежему следу, который привел их в Ма́суду — мелкий пустынный городок.

Итачи видел словно наяву, как над головой Казекаге сгущаются тучи. Раса не ослаб, не был болен и не терял бдительности. Просто оказался в петле политического капкана.

Все годы войны пустынная Страна Ветра страдала от продовольственного кризиса. Свежий альянс с Огнем позволил ей вновь занять регион Йокудо: плодородные земли на спорных территориях. И этот же альянс непременно должен был стать Райкаге костью поперек горла.

Эй никогда не заявлял об этом напрямую, но Итачи хорошо представлял силовые линии этой политической партии между Конохой и Кумо. Уже не первый десяток лет конфликт перетекал от остроты к выжиданию и непременно вновь выстреливал остротой. Союз с Суной означал, что в случае войны Коноха выступит против Облака не одна. И Итачи был уверен, что за всеми этими выслеживаниями и подкрадываниями к Казекаге стоит именно желание Кумогакуре разрушить их альянс.

Рваная ткань у входа в пивнушку всколыхнулась. Паккун тронул Итачи лапой за ногу. Вышел преследуемый. Итачи запечатлел в памяти приметы, чтобы не потерять в толпе свою цель.

Волосы короткие, каштановые, растрепанные. На шее болтается платок — типичная для жителей пустыни деталь экипировки. Футболка просторная грязно-небесного цвета, подпоясана кожаным ремнем. Локти забинтованы. Темные штаны до щиколоток. Исключительно обычный человек.

— У меня заканчивается время, — сказал Паккун. — Удачи тебе, малыш.

— Благодарю.

Мопс исчез в облачке дыма. Вяло почесав грудь сквозь футболку, цель отправилась бродить по городку. Итачи шел по пятам, перемещаясь из тени в тень, пока преследуемый ни скрылся за дверью постоялого двора.

Притаившись на соседней крыше между водонапорной бочкой и дымоходом, Итачи сотворил теневого клона. Тот с помощью хенге обратился неприметной пустынной птицей и спикировал к гостинице, укрылся за ящиками у входа. Немного погодя из-за ящиков выскользнула мышь, просочилась в дом. Наблюдатель к цели был приставлен.

Итачи проверил передатчик. Сигнал так и не появился: Какаши и Тензо отошли слишком далеко.

Он расположился удобнее и стал ждать.

Наблюдал за тенями, ползущими по крышам, а мысли блуждали от вариантов захвата цели, до воспоминаний о доме. Сердце щемило от нежности. Как далеко был этот заметенный песками нищий городок от Конохи и семейной усадьбы; от теплого чая и лучей солнца, играющих в листве; от смеха Наруто и строгого голоса Саске, временами наливающегося теплом.

Итачи и не думал о том, чтобы навсегда остаться в этом раю. Его долг — быть щитом. Чтобы их родная деревня никогда не стала такой, как это забытое богами место. Чтобы было куда вернуться, стряхнуть песок и вымыть из мышц усталость. Чтобы кто-то ждал…

Лучи солнца плавно меняли угол. Пустыня вдалеке за городом наливалась предзакатной рыжиной. Улочки тонули в тенях.

Сознание вдруг наполнилось образами.

Вот над ним, крошечным, схоронившимся у плинтуса, нависает комната, утонувшая в полумраке. Человек в грязно-голубой футболке лежит на кровати. Видны лишь его спина и затылок. Спит.

Крошечный он, сбросив хенге, поднимается и вырастает. Неслышно подступает к цели и приставляет кунай к смуглой щетинистой челюсти. Жертва переваливается на спину, распахивает глаза от ужаса. У самого лезвия нервно вздрагивает кадык.

Он хочет знать всё. Связи, имена, явки, планы.

Жаркий поток чакры оживляет шаринган. Сквозь канал контакта в зрачки цели вливается иллюзия. Разум человека не столь покорен, как разум птицы. Человека придется пытать, чтобы тот выложил информацию. Яд галлюцинации растекается, перепрошивает ток чакры в мозгу; подбирается к болевому центру, падает глубже в подсознание…

Жертва закатывает глаза и изгибается, позабыв про кунай у горла. Смуглый лоб покрывается каплями пота. Взбухают вены на шее и предплечьях. Руки беспорядочно мечутся, расцарапывают грудную клетку.

Он слишком поздно понимает, что это не эффект пыточной иллюзии.

Мужчина в последний раз вздрагивает и замирает. Из его уха стекает капля крови. Вот оно что: защита разума. Он отнимает кунай от горла мертвеца. Заслышав щелчок за спиной, в порыве инстинкта бросается на пол.

Шпынь-шпынь! Шпынь!

В стену вертикальной очередью вонзаются иглы. Рука тянется к рукояти меча.

Дверцы шкафа распахиваются, на пол кубарем выкатывается грохочущий деревянный скелет. Иглы рассекают темень, со звоном отлетают от мелькающего лезвия танто. Ногу жалит отголоском едва ощутимой боли: впилась игла. Все же пара метров — слишком малая дистанция для реакции. Даже с шаринганом…

…воспоминаниями клона окатило, как ведром льда. Итачи вновь осознал себя в укрытии на крыше и попробовал сфокусироваться на деревянной черепице, трещинках и пятнах птичьего помёта.

Скелет из шкафа — кукла-марионетка. Искусство пустынных народов. Интерес к Казекаге проявляет кто-то из своих. Хорошо, что на разведку отправил клона. Если иглы были отравлены, из Масуды он бы уже не выбрался.

Итачи колебался. Уйдет сейчас — потеряет нить. Останется — может потерять жизнь. Противник в этом городке засел не один. И среди них отыскался кто-то весьма искусный, чтобы наложить фуин-защиту самоуничтожения на разум пешки.

Воздух рассек тихий свист.

Итачи на инстинктах отклонился. Водонапорную бочку пробило кунаями: как раз там, где мгновение назад была его голова. Ручейки драгоценной воды, хлюпая, заструились по крыше.

Атаковали со здания напротив.

Итачи выхватил кунай и активировал шаринган. Вдали, у крыши постоялого двора, всколыхнулся сумрак. Додзюцу за долю секунды считало движение и передало сигнал в мозг. Итачи кувырком выкатился из-под удара. Кунаи врезались в черепицу и бочку. Он изогнулся, ювелирно пропустил новый залп мимо тела и колесом перемахнул на другую сторону крыши. Стоило показаться из-за бочки, как по его следам отпалили иглы. Уже с другой стороны. Враг атаковал с разных позиций.

Итачи сполз на смежный скат крыши. Тот располагался под удачным углом: барабанило по бочке, дырявило черепицу, но его пока что не задевало.

Стая призывных воронов взметнулась кругом, и сквозь мельтешение черных крыльев он вдруг разглядел, как за край крыши схватилась перебинтованная рука. За ней вытянулась еще одна, уперлась локтем в черепицу. Итачи машинально поймал линию взгляда и пустил больше чакры на шаринган: установить контакт, протолкнуть иллюзию…

Контакт сорвался.

Птицы упорхнули, и голова показалась целиком. Из-за бинтов, скрывающих нижнюю половину лица, с ходу было не разобрать, человек ли это, но шаринган не зафиксировал полыхания чакры в черепной коробке, и Итачи понял: перед ним кукла.

Марионетка оттолкнулась и прыгнула на него. Из-под накидки выстрелили длинные руки. Итачи прокатился по крыше. Подниматься в полный рост было опасно: воздушное пространство все еще простреливалось. Сквозь бинты на руках куклы прорезались длинные острые лезвия. Удар за ударом они кромсали крышу, а Итачи извивался между ними, уворачиваясь. Он выхватил танто и заблокировал удар, метящий ему в грудь. Клинок напитался чакрой. Потоки на острие схлестнулись в лезвие ветра. Он отсек марионетке несколько рук. Обломки опали на крышу с деревянным стуком.

В груди нависшей над ним куклы открылось окошко. Итачи зацепился пяткой за край крыши и подтянул себя, проехался на спине между ног марионетки. В черепицу за его макушкой вонзились иглы. Междуножие куклы промелькнуло над ним, и он увидел вечернее небо. Сквозь густую синеву проступали первые звезды, и на фоне звезд шаринган узрел тонкие сияющие нити чакры.

Итачи взмахнул мечом. Оборванные нити на глазах истаяли.

Руки марионетки опустились. Кукла покачнулась, потеряла равновесие и с грохотом обвалилась вниз.

Скат крыши изрешетило иглами: противник атаковал с нового угла.

Итачи перепрыгнул на соседнее здание, на бегу отмечая по траектории атак места, где засели враги. Додзюцу фиксировало в их движениях нечто особое. Взмахи руками и шаги, наклон корпуса, углы поворота суставов — все это неуловимо отличалось от обычного, людского.

Куклы не торопились приближаться. Поняли, что в ближнем бою у него преимущество, и предпочли атаковать издали. Итачи застрял на крыше одного здания, отбивался от игл и кунаев и незаметно рассекал воздух атаками фуутона: лезвие ветра на резком взмахе слетело с клинка и устремилось в полет. Марионетку на далекой бочке разрубило незримым воздушным серпом. Половинки свалились на крышу, но тут же перегруппировались и стали атаковать сами по себе. У другой куклы отнялась рука: лезвие ветра задело нити чакры.

Среди дождя снарядов мелькнули хвосты взрывных печатей. Итачи одной рукой запустил четыре куная. Подбитые вражеские пролетели мимо. Громыхнули взрывы у соседних домов. Одну из марионеток разнесло в щепки: отбитый кунай, несущий взрыв-печать, вонзился прямо в нее.

Итачи вздрогнул — один из кунаев с хвостом печати совершил неестественный вираж и устремился прямо к нему. За ним мельнула едва заметная нить чакры — противник решил выцеливать его вручную. Итачи попытался сбить его, но вражеский кунай петлей ушел от столкновения и впился в крышу у его ног. Печать разорвалась, и взрыв лилового дыма поглотил Итачи с головой.

Марионетки, засевшие на дальних крышах, обозревали искусственными глазами клубящееся облако ядовитого газа. Мальчишка из Листа попался. Дымка сбивала его зрение, так что внутри лилового облака он был беззащитен, а все выходы были под прицелом. Выпрыгнет дезориентированный и попадется.

Жертве нужно было не так уж много, чтобы крепко влипнуть: один вдох яда, одна царапина. Стоило отдать должное этому Анбу Конохи, до сих пор он хорошо держался.

Марионетки зарядили в облако взрыв-печатями. Крышу здания разорвало яркими вспышками. В грохоте взрывов и черно-лиловом дыму заметалось воронье, в панике устремилось к спасительному небу. Несколько птиц упали на крышу с искалеченными крыльями или замертво рухнули в песок.

Марионетки стали сползаться к жертве. Ядовитый газ и дым от взрывов рассеялись, показалось раскуроченное здание. Анбу Конохи на нем не было.

Переваривая воспоминания от вороньего клона, с которым поменялся местами, Итачи вжался в стену переулка.

Ситуация хуже некуда. Врагов много, они на своей территории. Гендзюцу — основное его оружие — бесполезно против кукол. Пусть ему удавалось вести бой все это время, но шаринган потреблял много чакры, а марионетки и их управляющие благоразумно держались от него на расстоянии.

Итачи набросил хенге кота. Переметнулся на другую улицу. Мелкими перебежками он одолел квартал за кварталом, временами замирая у мусорок, чтобы не вызывать подозрения.

Улицу прошило дробью. Итачи покатился кубарем. Хенге слетело. Он поднялся на ноги в своей настоящей форме, и клинок танто запорхал, отражая мелкие снаряды — сгустки железного песка.

На фоне зарева далекого пожара воспарила фигура в лохмотьях. Новая кукла. Вокруг нее кружились встревоженные вороны.

Итачи скопил в животе чакру, одной рукой сформировал полупечать тигра и выдохнул пламя. Гигантский сгусток огня с гулом пронесся по улице и ударился в марионетку. Занялись тканевые навесы ближайших домов.

Огонь рассеялся, и на фоне луны показался щит железного песка. Марионетка укрылась за ним. Щит медленно разрушался, сливаясь в острые железно-песчаные колья, а шаринган анализировал странную технику.

«Он управляет песком с помощью электромагнетизма, — понял Итачи. — Будь со мной Какаши-тайчо, пробил бы защиту Чидори».

Итачи склонности к природе молнии все еще в себе не открыл.

Колья выстрелили. Он ломанулся в лобовую атаку. Пропустил один снаряд над плечом. Перебросил тело в сторону и в кувырке призвал воронов. Хлопочущие крылья заслонили его от града кольев. Кукла была близко. Итачи без печатей махнулся местами с птицей за спиной марионетки. Внутренности охватила невесомая легкость падения. Перед лицом мелькнули нити чакры. Взмахнув танто, он рассек их разом, перевернулся и приземлился на ноги. Дернулся на звук за спиной. Небо рассекло на ромбы — на него летела сеть с грузами. Итачи отбился лезвием ветра. Сеть распалась на подлете, и он отскочил от ее ошметков.

Позади грохнулась обездвиженная марионетка и с шелестом опали тучи железного песка.

Итачи хотел было развернуться к ней, но подоспевшие куклы атаковали вновь. Он жестом напустил на них воронов и под прикрытием птичьей стаи зарядил огненным шаром в неподвижную марионетку — опаснейшую из всех. Одновременно с крыши прыгнула одна из перебинтованных кукол и скрылась в потоке пламени.

Сквозь огонь прострелили ростки железного песка. Стремительно разрослись, прошили всю улицу. Итачи, уклонился от одного ростка, от другого. Побеги выстреливали новыми, сплетаясь в путанную сеть. Итачи уперся спиной, дернулся в сторону и с ужасом осознал, что двигаться больше некуда. Плечо и бедро распороло новыми отростками, конечности сдавило. Еще один отросток удлинился и уткнулся ему в горло. Итачи стиснул зубы, лихорадочно соображая, с чем можно поменяться местами. Чакра без печатей направилась нужными путями, и он выскользнул из пут, очутился на крыше ближайшего дома. В клетке песка забился ворон.

Итачи сглотнул горькую слюну, прогоняя сухость во рту. Руки тряхнул легкий тремор, холодеющие пальцы покалывало на концах. Шаг, и пятка вдруг соскользнула. Он прокатился по крыше, едва успел сгрупироваться и шлепнулся на землю. Выбило дух. Внутренности и мозг будто подпрыгнули внутри, ударились о ребра и черепную коробку. Заныли ушибленные кости.

— Черт…

Где-то, чадя едким дымом, догорал пожар.

Глава 10. Цикл

Карин сонно разглядывала лакированную деревянную стену с темными пятнами сучков. Один походил на рожу с выпученными глазами, другой — на кривого зайца… Знакомые очертания древесных рисунков сливали это утро с десятками других, в которые она так же просыпалась и рассматривала стену, думая о чем-то своем. Прежние мысли казались бесконечно далекими. А ведь прошлая она, которой эти мысли когда-то приходили в голову, существовала совсем недавно. Это она уходила на миссию С-ранга. Вернулась же какая-то другая.

Карин погладила сучки на досках, запустила руку под теплую пижаму и провела по животу и груди. Машинально перебрала пальцами следы укусов. Новая она уже вытеснила старую, но еще не явила себя целиком. Она была чужой, неисследованной и оттого пугающей и неуютной.

— …подойти к делу с другой стороны, — долетел с кухни мужской голос. — …в конце концов, печать стазиса спасла вам некогда жизнь, Ашитаба-сан.

Карин бесшумно откинула одеяло и босиком прокралась по полу в коридор.

— Мы были бы очень признательны, если бы вы поделились своими знаниями о принципах фуиндзюцу Узумаки с нашим научным центром.

Мама, невидимая за стенкой, усмехнулась в смущении.

— Я была бы счастлива, Кабуто-кун. Но, к сожалению, мне было всего шесть, когда пал Водоворот.

— И все же… Вы могли бы дать какую-то наводку…

Карин вышла из укрытия. К ней повернули головы.

— Доброе утро, — мама улыбнулась.

Легко развалившись на стуле, она теребила ручку кружки. Ее любимый платок небрежно свисал со спинки. Собеседник сидел напротив, сплетя пальцы в замок и упираясь локтями в стол. Карин помнила этого человека. Бесцветные колючие волосы, забранные в хвост. Нелепые круглые очки. Мамин коллега из больницы.

— Давно не видел тебя, Карин, — сказал Кабуто. — Ты стала совсем большая.

Карин с демонстративным молчанием прошла к холодильнику и выставила пачку молока.

— С характером, — деликатно отметил Кабуто.

Карин насыпала в миску хлопьев, намеренно громко сотрясая пачкой. Кабуто дождался, пока она перейдет к молоку, и продолжил:

— Так что, Ашитаба-сан…

— Тебе бы лучше проверить архивы госпожи Мито. Возможно, что-то осталось там?

— Благодарю за совет. Я обязательно к нему прислушаюсь. Однако наше совместное сотрудничество…

— Ты зря теряешь время со мной.

Мама была любезна, но непреклонна. Карин давилась хлопьями и завидовала. Она так не умела. На месте мамы она бы уже послала этого Кабуто к черту. А если б он не пошел, вытолкала за порог силой. Сложно было разыгрывать дружелюбие, когда хотелось вломить под дых!

Где-то в глубине квартиры мама с Кабуто обменялись последними прощаниями, и входная дверь наконец закрылась. Немного погодя мама показалась в проеме кухни.

— А ты не торопишься. Разве у тебя не тренировка с командой?

Карин вытерла с губ молоко.

— Толку. Шисуи-сенсей на миссии. Наруто вообще игнорирует тренировки.

— И Саске?

— Да, — соврала Карин.

На самом деле Саске приходил на тренировки регулярно, но наедине с ним было как-то не по себе. В конце концов, она и сама может потренироваться. Когда и как ей хочется!

Мама наверняка прочитала ее очевидную ложь, но лишних вопросов задавать не стала. Вместо этого предложила:

— Давай прогуляемся. Я тебе кое-что покажу.

Карин с сомнением поправила очки. В детстве ее можно было подкупить какой-то диковинкой. Статуей каменной жабы в парке. Летающими муравьями. Новой лавкой со сладостями. Тогда мама днями и ночами пропадала в госпитале, и время, проводимое с ней, Карин воспринимала с восторгом.

Но все это осталось в прошлом. Война закончилась, мама стала чаще оставаться дома, а отлучалась уже Карин: вначале на занятия в Академию, теперь на миссии и тренировки. Мама же пыталась обращаться с ней по-прежнему, все с тем же ласковым снисхождением, и все никак не могла принять, что она, Карин, уже взрослая. Она больше не будет пищать от восторга из-за какой-то ерунды или клянчить сладости. Прежние ценности обесценились.

Путь заплело хмелем и ползучей мятой. Разбитая дорога обрывалась ямами, камни вывернуло корнями, и во влаге и тени они щедро обросли мхом.

Дорога вильнула за угол, спустилась ступеньками и повела прямиком к тории. Замшелые каменные врата, украшенные толстым канатом, пропустили их безропотно. Впереди поджидали вторые. Даже несмотря на годы запустения, эти вторые тории остались ярко-красными, какими Карин помнила их с детства. На верхней перекладине отдыхали мелкие птицы.

За последними вратами путь стал ровным. Рассекая буйство дикой зелени, дорога вливалась в ступеньки деревянного двухэтажного здания с могучей крышей. На портике завивалась резная спираль Водоворота.

— Наш храм. Это я видела, — скучным голосом оповестила Карин.

— Не вредничай. Идем.

Подобрав юбку, мама поднялась по ступенькам и прошла мимо старых колонн, изрезанных трещинами.

Храм встретил их холодным душным воздухом, ветхими полотнами и паутиной. Рисунок пламени на деревянной стене казался черным в полумраке. Над ним проступали жуткими рожами ряды белых масок. Когда-то они использовались для ритуалов, но сейчас это старье просто пылилось здесь бестолку.

Мама чиркнула спичкой и зажгла лампадку, подвешенную на цепях на столбе. За ней другую.

— И что мы делаем? — спросила Карин. — Будем вытирать пыль с театрального хлама?

— Хватит ёрничать.

Карин прикусила губу. Мама прощала ей многое, но, судя по всему, черта ее терпения проходила где-то здесь.

— Это древние артефакты. И ими скоро точно кто-то заинтересуется. Они не должны попасть в чужие руки.

В памяти всплыл утренний визит Кабуто. Фуиндзюцу Водоворота… Архивы госпожи Мито… Маму не просто пытались привлечь к новому проекту в больнице. Кабуто позарился на что-то серьезнее?

Карин повозила носком по пыльному полу и буркнула с плохо скрываемым любопытством:

— Мы их перепрячем?

— Запечатаем.

— Ты ж… Ты сама говорила, что в Водовороте тебя ничему не научили в фуиндзюцу.

— Это так, — легко согласилась мама. — Меня научили здесь.

Карин нахмурилась. Как это «здесь»?

— Уцелевшие артефакты переместили в этот храм, — объяснила мама. — Это удобно, потому что в наши святилища нет доступа посторонним. Сюда могут войти только Узумаки по крови, а настраивать систему храма способны лишь потомки жрецов. Госпожа Мито перед своей смертью обновила защиту. Теперь это нужно сделать нам. А когда-нибудь… Если рядом не будет меня, это придется сделать тебе, Карин. Так что запоминай!

Мама отсчитала шаги от алтаря и остановилась в центре зала. Она неторопливо сложила печати: все по порядку, от «крысы» до «кабана», — и хлопнула ладонью в пол. Янтарный свет ударил из-под ее руки. По полу змейками пробежали импульсы во все двенадцать направлений, и вспыхнул круг символов. Мама продолжала держать руку в полу. За первым кругом проступил еще один, крупнее. Символы последнего круга налились светом, и вязь сияющих узоров пронзила весь храм: изрезала пол, взобралась по колоннам, заполнила потолки…

— Защиты хватает на два двенадцатеричных цикла. Через двадцать четыре года она начнет угасать.

— Чего не запрограммировать ее навсегда? — Карин скривилась и добавила чуть тише, чтобы не сердить маму: — Сделали б уже по-нормальному.

— Это чтобы не обмануть самих себя, — мама улыбнулась.

Она все еще держала руку на полу, и Карин чувствовала тихий ток чакры от нее к печати. Храм питался маминой чакрой. Символы зажигались и гасли один за другим по кругу: внутреннему и внешнему.

— Родственники имеют подобный паттерн чакры. Наша с тобой чакра похожа, Карин. Защиту настраивают таким образом, чтобы чужие не проникли в храм. Однако поколение за поколением кровь разбавляется, меняется чакра. Если бы в храмах все еще действовала защита древних, кровные потомки не смогли бы в них проникнуть. Двадцать четыре года — срок, в который созревает новое поколение. И по истечению двух двенадцатеричных циклов в матрице печати принято обновлять шаблоны. Раньше это делали главы всех семей, которым позволен доступ в храм. Сейчас остались только мы.

Она грустно улыбнулась.

— А если после нас защиту никто не обновит? Если больше не останется Узумаки…

Символы вспыхнули все разом.

— Тогда нам уже будет все равно, — ответила мама и отняла руку от пола.

Все погасло. Храм вновь окунул их в полумрак, подсвеченный дрожащими огнями лампадок. От масла воздух пропитался горьковатым ароматом.

— Гаси их.

Карин послушно опустила крышки лампад.

Таинство прекратилось, но до конца не отпустило. Отпечаталось где-то в сердце. Карин мысленно повторяла про себя: «В центре зала… Сложить двенадцать печатей по порядку лицом к алтарю. Приложить ладонь…»

Они вышли из святилища. Теперь, когда Карин увидела, как оживает храм, учуяв знакомую чакру, все вокруг: и дорога, и зелень, и тории, прежде казавшиеся пустыми заброшенками, — словно напитались какой-то магией.

— В эпоху Водоворота храмы часто использовали как укрытия. Пока действует барьер, святилище не разрушить, — сказала мама. — В нашем храме два круга. Границу каждого отмечают тории. Каменные врата — предупреждение. Они отпугивают чужаков. А вот граница деревянных врат для чужих смертельна.

Карин неуютно потерла плечи и остановилась перед тории внутренней границы, красными, как свежая кровь.

— Наша чакра… точно похожа?

Ашитаба рассмеялась.

— Разумеется. Ты же моя дочь!

Карин робко пересекла черту тории и опустила руки, расправила плечи, словно с них наконец-то свалился груз сомнений.

С улыбкой наблюдая за ней, Ашитаба распустила чутье по округе. Отныне храм был под защитой, но не последовал ли за ними Кабуто?

На приличном отдалении ожидали двое наблюдателей из Анбу. Карин как джинчурики Кьюби была под присмотром с самого детства. Отчасти это нарушало чувство приватности, но все же Ашитабе так было спокойнее. Один раз Анбу уже спасли жизнь ее дочери.

В сети сенсорики вдруг попался еще один мужчина. Он притаился в глубине рощи за каменным бордюром, метрах в семиста. Знакомый паттерн, тоже один из Анбу. Трое наблюдателей? В последние годы было двое. Если охрану решили усилить, значит, что-то произошло.

Ашитаба не подала виду, но на сердце стало неспокойно.

****

Солнце утонуло в сиреневых тучах подступающей бури много часов назад. Остались лишь темень и беззвездное небо. Ветер раскачивал провода, рвал молодую листву и сдувал пыль с дороги.

Анбу приземлился на крышу и укрылся за выступом вентиляции. Голубые разводы на его маске даже отдаленно не напоминали рысью морду, и все же именно таков был его позывной: «Рысь» из команды «Чи».

Зашторенное окно в многоэтажке напротив погасло несколько часов назад. Джинчурики и ее мать легли спать.

Анбу подогнал чакру к левому глазу. От изменившегося поля зрения на мгновение вскружило голову. Фокус бьякугана, словно в болото, провалился в тонкие стенки зданий, предметы и организмы. Он нацелился на обитель джинчурики. Одна стенка, другая… Шкаф, набитый шмотьем. Завалившись на бок, на тахте спала мать: превосходный сенсор и целитель, однако бойцом эта женщина была никаким. Тем лучше.

Взгляд просочился сквозь перегородку в соседнюю комнату. На коробке у кровати валялись очки. Девочка-джинчурики спала, свесив руку с кровати. Вторая рука ее покоилась на груди, медленно приподнималась на вдохе и так же спокойно опускалась.

Заныло сердце. Эта девчонка напоминала его сына. Такой же тонкий подросток, уже немного тренированный, но все еще хрупкий.

Голубые сети системы циркуляции размывало от дальнего фокуса. Ни следа присутствия Кьюби. Скотину запечатали надежно. Где-то там, в теле девчонки, наверняка была печать. Он напряженно фокусировался, стараясь отыскать ее, но тщетно.

Глаз резануло накопившейся болью. Чакра схлынула. Он подождал, пока уймется болезненная пульсация, и активировал бьякуган снова. Отыскал своих коллег. Заняв разные позиции, дежурные Анбу держали под наблюдением подступы к дому, где обитала джинчурики.

Он сверил часы. До связи со штабом наблюдателям из Анбу оставалось полторы минуты. Это время можно было потратить с толком.

Кохината Мукай снял рысью маску и вынул из-за пазухи флягу. Щиплющая горечь окатила глотку, стекла по пищеводу, заряжая тело теплом и боевым задором. Он сглотнул привкус алкоголя, спрятал флягу и, налепив маску, сотворил теневого клона. Клон отправился к дальнему наблюдателю — Барсуку, а сам он метнулся в телесном мерцании к ближнему.

Незаметно подкрасться не вышло. Бдительный Ёж привстал и удивленно окликнул:

— Рысёныш? Че стряслось?

Мукай в ответ лишь развел руками. Неторопливо сблизился в два шага и резко ударил Ежа ладонью. Мощный импульс чакры прошил грудную клетку и закупорил Врата Боли. Ёж рвано глотнул воздух, вздрогнул в судорогах и завалился на спину. Мукай придержал его и тихо уложил на крышу. Спрятал бесчувственное тело за водонапорной цистерной.

Чакры прибыло, а с ней — воспоминаний. Оба наблюдателя были выведены из строя. Обратный отсчет пошел.

Он едва успел подобраться к дому джинчурики, когда плечо обожгло татуировкой. Как и ожидалось, Координатор среагировал мгновенно. Забил тревогу сразу, стоило погаснуть на свитке кадров сигналам от команды «Ми». Его клич дошел даже до Мукая, а ведь отряд «Чи» сегодня даже не был дежурным. Через пару минут здесь будут Анбу. План с бесшумным убийством идет к чертям. Сейчас важны только скорость и результат.

Прыжками отталкиваясь от стен домов, Мукай спустился к четвертому этажу и выбил ногами окно.

Сон разлетелся звенящими осколками. Вяло шевелясь в нагретой постели, Карин запоздало осознавала, что никакой не сон, а только реальность может так отчетливо остро звенеть и хрустеть стеклом.

Тьму рассекла щель распахнувшейся двери. Карин не успела даже испугаться. Золотая плеть смела тень, почти подлетевшую к ее кровати, пробила стену и вышвырнула из комнаты в кухню. Карин закашлялась от пыли с привкусом штукатурки. Утянула с коробки очки. Кругом, металлически звеня, расползались золотые змеи. Мамина техника Несокрушимой блокады. Самой мамы видно не было, она осталась где-то за разрушенными стенами: там, куда устремлялись хвосты цепей.

В пробитой дыре, в клубящейся пыли обломков кухни поднялась тень. Карин увидела широкую мужскую ладонь, упершуюся в пустоту, и страх сковал горло ледяным спазмом. Незнакомец пыталась ступить за границу, очерченную цепью, и не мог.

— Барьер, — сказал он, будто сам себе. — У каждого барьера есть слабость.

Его колени подкосились. Он отвел ногу назад и широко развел прямые руки. Карин уже видела такую боевую стойку. Так сражалась Хьюга Хината — ее одноклассница и соседка по парте.

— Ма-ам… — дрожащим голосом позвала Карин.

Мужчина резко ударил пальцами в барьер. Раз-два, раз-два-раз-два!.. Все быстрее и быстрее. Пустота искрила и отбрасывала его, а Карин мелко дрожала, сжимая себя за плечи. Эта пустота казалась настолько тонкой, почти не существующей. Сколько еще она могла сдерживать его?!

Бомбардировка оборвалась. Тень исчезла. От барьера отскочил кунай с шипящим ярлычком взрыв-печати, и Карин ослепило взрывом. Она зажмурилась, вжалась в стену. Громыхнуло еще раз. Дом бешено встряхнуло. С гудящим грохотом и скрипом посыпались обломки.

Карин медленно открыла глаза. Оборванный островок ее комнаты уцелел ровно по черте цепного барьера. Сквозь провал отсутствующей кухни Карин увидела маму. Та стояла у тахты в пижаме, отведя руку в сторону ее комнаты, словно этот жест помогал ей контролировать технику. Из ее груди тянулись золотые цепи.

В незримый купол сверху уперлись рифленые подошвы. Противник развел было ноги, готовясь к новой атаке… и неожиданно сменил стойку. Упорхнул прочь.

Карин ждала. Высматривала, где он появится снова. Переборов сковывающий чутье панический ужас, закрыла глаза, как следует сконцентрировалась и распустила сенсорику. Убийцы поблизости уже не было. Только очаги других шиноби неподалеку. К ним пришли на выручку.

Горстки Анбу стягивались к развалинам дома. Боковые секции четырехэтажного здания уцелели, но в центре зияла дыра на несколько этажей — взрывом зацепило газ. Внутри провала сверкали золотом цепи.

Барс из отряда «Чи» прыгнул на уцелевшую секцию, прилепился к стене и, подобравшись поближе, обратился к женщине внутри барьера.

— Ашитаба-сан, ситуация под контролем. Можете снимать барьер.

Она коротко глянула на него. Короткие волосы растрепались. В свете золотых цепей ее лицо лоснилось от пота.

— Я не могу вам доверять.

— Я свой. Вы можете считать сигнатуру моей чакры.

Ашитаба облизнула сухие губы. Чакра утекала сквозь цепи, и все ее существо пронизывало твердое ощущение незыблемости барьера. Нет. Нападавший тоже был из Анбу. Нет никаких гарантий…

— Я буду говорить только с Хокаге, — хрипло сказала она.

****

Вдали за слоями бушующей листвы маячили огоньки чакры. Молоденький собачник-нюхач с командой Анбу вышли на след. Благодаря бьякугану Мукай обнаружил их раньше. Преимущество было на его стороне. Пока что. Завалить эту троицу, убраться до дождя, и вода смоет запахи. Он выберется живым. Для начала хватит и этого.

Отряд преследователей ступил в полосу наспех заложенных ловушек. Нинкен, поглощенный запахом, задел растяжку.

— Ст… Сто-ой! — воскликнул Инузука.

Он кубарем прокатился, уворачиваясь от кунев из ловушки, и прикрыл собой пса. Кунай царапнул жилет. Над головой звякнул металл — кто-то из Анбу прикрыл.

Все стихло.

— Вон он! — крикнул Анбу.

Они оба смылись шуншином.

Инузука выпустил мягкое мускулистое тело нинкена. Пес поднялся на лапы и отряхнулся, виновато скульнул.

В ушах быстро стучала кровь.

«Вся эта внезапная атака — это ничего, — думал он. — Затравленный беглец просто огрызнулся в отчаянии. Сейчас все закончится. Его вот-вот схватят».

И все же стоило быть настороже. Инузука подогнал чакру к барабанным перепонкам. Скривился. В порывах надвигающейся бури шум листвы проглатывал все важные звуки.

Уши нинкена дернулись. Он сорвался с места быстрее, чем его хозяин успел повернуть голову.

Мукай ударил пса ладонью в грудину. Нинкен взвизгнул от боли и свалился в заросли. Инузука запустил кунай. Мукай поймал его двумя пальцами у самого лица. Медленно подошел. Мальчишка-собачник обнажил меч. Мукай перебросил кунай в ладонь. Клинок скрежетнул вдоль лезвия меча. Мукай юлой поднырнул под локоть и ужалил парня в тенкецу предплечья. Зарядил в бок мягким кулаком.

Инузука запнулся о подножку и упал на колени.

Ужаленная рука немела. Пальцы еще сжимали меч, но смыкались в хватку с дрожью. Внутренности ломило от удара в бок. Он откатился и привстал, не в силах разогнуться полностью.

— Сорь, пацан. Ниче личного.

Мукай согнул колени в стойке мягкого кулака, и Инузука содрогнулся от серии ударов. Внутренние органы резануло сильнейшей болью. Он выронил меч, ударился спиной о ствол дерева, и его вырвало кровью.

Мукай отшатнулся от него, шипя от боли. Грудь и руки ощетинились иглами: кто-то атаковал его из тени. Он отпрыгнул назад, уворачиваясь от свистящих сюрикенов. Фокус бьякугана потерялся в листве и стволах, в течении жизни бушующего леса.

Кто? Те двое Анбу точно ушли за теневым клоном. Воспоминаний не пришло, они еще на крючке.

Он с рыком выдернул иглы из груди и встал в стойку. Виденье бьякугана размазалось сферой на все триста шестьдесят градусов и стало четким. Девчонка в маске кошки выпрыгнула из ветвей и выдернула из-за спины два меча. В корпусе Анбу Хокаге такой умелицы не было.

«Корень», — понял Мукай.

Девчонка налетела на него с разбега. Он отступал, двумя кунаями отбиваясь от ее мелькающих мечей. На его стороне было физическое превосходство. На стороне девчонки — длина клинков и его раны. Мукай пятился, едва успевая отводить атаки, и все примерялся: как бы проскользнуть и заблокировать ей тенкецу, но девчонка была на порядок умелей и проворней собачника. Да еще эти раны. Вроде и плевые, но от боли тело странно тормозило с реакцией. Конечно же, яд.

Руку стянуло тугими холодными путами. Змеиная голова вырвалась из-под локтя и зашипела ему в лицо. Еще одна змеюка обвилась вокруг ноги. Кошка из Корня прижала к его горлу один меч, а второй протянула в сторону, будто угрожая кому-то.

— Он наш.

— В зад себе сунь, — ответил дерзкий девичий голосок Митараши Анко. — Хокаге приказал доставить его на допрос.

Мукай шевельнул пересохшим языком.

«Нет… Нельзя здесь остаться. Иначе все кончено».

Он отчаянно дернулся в путах. Рука, оплетенная змеей, казалась чугунно-тяжелой.

Анко возникла у него за спиной и стукнула в шею ребром ладони.

— Добегался. Хватит.

Мукай завалился на колени, удерживаемый лишь хваткой змеи. Кошка из Корня отправила оба меча в ножны за спиной и скрылась в тени.

Глава 11. Сквозь стены

Хината присела на колени подле отца. Пятна приглушенного света отражались в полированном деревянном полу зала. Суматошная ночь.

Перед ними опустилась молодая девушка из побочной ветви. Изуродованный печатью лоб скрывала белая повязка. Темные волосы были забраны в узлы из кос на затылке. Ее звали Шока. Она работала в госпитале.

— Какие новости? — спросил отец.

— Доставили раненых Анбу. Они живы, но… Хиаши-сама, у них поражения внутренних органов из-за блокировки центральных узлов тенкецу. Я посчитала, что вы должны знать.

— Спасибо, — бесстрастно ответил отец. — Можешь идти.

Девушка низко поклонилась и покинула зал.

«Блокировка тенкецу, — думала Хината. — Неужели…»

— Это… — начала она робко и умолкла, страшась своих предположений.

— Хьюга. Предатель. Ты понимаешь, что это значит, Хината?

Она понимала. Проступок предателя бросал тень на весь клан. Так когда-то было с Учиха. В академии не распространялись о предпосылках жуткой трагедии Кьюби, но Хинату готовили к роли будущей главы, потому из рассказов отца и старейшины она знала больше других.

Отец поднялся.

— Идем. Мы должны вмешаться в расследование до того, как они выйдут на кого-то из наших.

****

Карин сжалась на скамье, притянув колени к груди. Их с мамой притащили в это место прямо в пижамах. Да и где было переодеваться? Половину их дома разнесло взрывом.

Мама стояла у стены, скрестив руки и прикрыв глаза. Наверняка сенсорно наблюдала за чем-то далеко отсюда. Рядом ожидал Годайме Хокаге — мужчина с суровым лицом — а из глубин коридора эхом разлетался стук деревянной палки. К ним медленно приближался одноглазый дед. Морщинистое лицо старика стягивали бинты, подбородок был отмечен крестообразным шрамом. Годайме наблюдал его приближение с недовольством.

Одноглазый остановился напротив Хокаге.

— Предатель внутри корпуса Анбу, — произнес он спокойным обвиняющим голосом. — Это серьезный промах. По твоей недальновидности мы едва не лишились джинчурики.

Лицо Годайме осталось каменным.

— У команды «Ми» повреждена система циркуляции. По ним отработали мягким кулаком. Среди моих Анбу нет Хьюга.

«…к сожалению», — добавил он мысленно.

Фугаку бы не отказался от бьякугана в Анбу. Однако немногочисленные члены главной ветви не стремились посвящать себя служению в тени Хокаге, а члены побочной были запечатаны и находились под контролем главной. Нельзя было допустить, чтобы члены элитнейшего и преданнейшего власти спец-корпуса контролировались извне.

— На самом деле есть, — невозмутимо ответил Данзо. — Не Хьюга, но тот, в ком течет их кровь. Кохината Мукай.

Единственный глаз Данзо ехидно кольнул взглядом, словно смакуя реакцию.

— Я знаю Мукая. Его предки отделились от клана Хьюга много поколений назад, — Фугаку остро взглянул на Данзо. — Без бьякугана невозможно нанести такой урон системе циркуляции. Разве что случайно. Но он повторил это дважды и не промахнулся.

— Тем не менее, двое твоих Анбу лежат в госпитале с травмой системы циркуляции. А Кохината Мукай, насколько я знаю, так и не пришел на общий сбор по тревоге.

— Вы хорошо осведомлены. Удивлен, что ваши люди не предотвратили это нападение. Вы еще давно проявляли заботу о джинчурики. Что ж так?

— Прошу прощения за вторжение, — прозвучал холодный голос Хиаши.

Глава Хьюга явился в отдел допросов посреди ночи как ни в чем не бывало: бодрый и властный, в белых одеждах и темной накидке. С ним пришла и старшая дочь.

— Поскольку под подозрением владеющий стилем мягкого кулака, с вашего позволения, клан Хьюга присоединится к расследованию, — оповестил Хиаши тоном человека, который в разрешениях привык не нуждаться.

— Вы заинтересованная сторона, господин Хиаши, — возразил Данзо. — Это весомый повод держать вас на расстоянии от расследования,

— Мы не станем выгораживать предателя, замаравшего имя клана, доверие Хокаге… и моё доверие, — твердо сказал Хиаши. — Если в преступлении повинен Хьюга, он понесет наказание.

Карин переводила взгляд с Хокаге на отца Хинаты, с него на старого Данзо. Во всех этих людях было слишком много внутренней силы. Их воли невидимо схлестывались в воздухе, а она, сидящая на перекрестье, сжималась от холода и впитанной ледяной ярости присутствующих.

Карин вздрогнула: на плечи опустился плед. Над ней склонился мамин ухажер. Узкие глаза, утонувшие в смуглом, изъеденном шрамами лице, смотрели на нее с неожиданной теплотой. Карин рвано укуталась в плед и поежилась. Этого еще здесь не хватало.

Он ободряюще тронул ее за плечо.

— Не бойся. Здесь вы в безопасности.

Карин дернула плечом, стряхивая его руку, и уткнулась носом в колени.

Ибики незаметно вздохнул. Сильные мира сего выясняли отношения, позабыв о ребенке, который едва не расстался с жизнью по их вине. Никто из них не сумел защитить ее, когда это было действительно необходимо. И он не смог. Это бремя пало на плечи женщины, которую он любил всем сердцем.

Ашитаба стояла с закрытыми глазами, опустив голову. Ее лицо прикрывали короткие красные пряди. Утомилась. Босая, в теплой кремовой пижаме с рисунком листьев, она казалась беззащитной и мягкой, и все такой же молодой, как годы назад. В этой женщине скрывалась редкая сила. Столько лет она в одиночку противостояла опасностям, которые угрожали ей и ее дочери здесь, в этой чужой для нее деревне. Все еще чужой, в этом Ибики был уверен.

Он хотел бы стать для нее опорой; стать тем, кому она могла бы довериться. С кем смогла бы по-настоящему расслабиться. И каждый раз убеждался в том, что она опять справилась сама, а он так ничего и не смог для нее сделать.

Ашитаба открыла глаза.

— Они здесь.

Немного погодя в коридор ввалились двое Анбу. Они тащили под руки пленника: высокий скуластый мужчина едва держался на ногах; его грудь в местах, не прикрытых пластинами серой брони, пестрела бурыми кровоподтеками. Он был без маски. Русые пряди растрепались и лезли ему в лицо. Ибики помнил его другим. Уверенным, с гордо расправленными плечами и аккуратно собранными в хвост волосами.

Ибики вышел навстречу, перехватил предателя за шиворот и встряхнул перед Ашитабой.

— Этот напал на вас?

Она кивнула.

— Идем, ублюдок, — прорычал Ибики. — Сейчас ты все выложишь.

Вымотать из него вместе с информацией всю душу — хотя бы это он умел превосходно.

— Я и так всё те расскажу, — предатель снисходительно ухмыльнулся. — Мне ж лучше.

— Пошел!

Все последовали за Ибики. Карин, преисполнившись любопытства, потянулась было тоже, но Данзо остановил ее взмахом трости.

— Генины остаются здесь. Вашей дочери это тоже касается, Хиаши-сама.

— Верно, — согласился Хокаге. — Допросная комната — не место для экскурсий.

Хината скромно склонила голову.

Дверь за ними закрылась. Карин глубже укуталась в плед и прикрыла глаза. Очаги и эмоции всей компании ощущались в соседней комнате. Информации от них, к сожалению, было немного.

Хината присела рядом с ней.

— Я… — начала она неловко. — Мне очень жаль, что на тебя напали.

— А-а. Не понимаю, какого черта ему от меня понадобилось.

— Возможно, это из-за твоих способностей?

— Пф-ф. Было б ради чего стараться. У тебя вот способности…

— На меня тоже как-то напали. В детстве…

Карин прикусила язык. Они были знакомы давно, но знала она о Хинате не так много. Робкая одноклассница вообще говорила мало, а о себе так и вовсе ничего не рассказывала. Казалось, что где-то там, в загадочно великом клане Хьюга, она ведет непримечательную серую жизнь, о которой и рассказать-то толком нечего.

— Хокаге-сама и этот… Данзо говорили о неком «джинчурики», — вспомнила Карин. — Ты не знаешь, что это?

— Джинчурики… Что-то связанное с… боевыми позициями? — предположила Хината. — Хотя «джин», скорее всего, «человек». Или «божество». Или «клинок»… — ее голосок взлетел до ноток отчаяния и растерянно угас.

— И «чуу» вообще может быть что угодно, — буркнула Карин. — Хоть «насекомое».

— Зато «рики» наверняка обозначает «силу».

— Сила божественного насекомого… Черт. Как это все загадочно.

— Возможно, они будут говорить об этом?

Хината сложила печать. Вены на ее висках вздулись.

— Надеюсь, нам за это не отвесят. — Карин шаловливо поболтала ногами. — Ну чего там?

Взор бьякугана проник сквозь тонкие стенки допросной.

В комнатушке за стеклом скопились наблюдатели. В саму допросную вошел только мужчина со шрамами на лице. Прикованный к стене предатель провис в цепях, уронив голову на грудь.

— Кажется… Кажется, этот человек потерял сознание, — сказала Хината.

Фугаку налёг на выступ у затемненного стекла. Ибики еще даже не начавший разворачивать свой пыточный арсенал, склонился перед Мукаем и прощупал пульс под челюстью.

— Что с ним? Был приказ брать живым! — рявкнул Фугаку.

— Это не мы, — ответил Анбу. — И не Анко. Он столкнулся с Корнем.

Фугаку развернулся было к Данзо, но тот, неторопливо постукивая палкой, уже входил в допросную. Доковыляв, этой же тростью он отодвинул с пути Ибики, закатал рукав водолазки пленника и вонзил шприц в вену.

«Противоядие», — понял Фугаку.

Минута за минутой Мукай медленно приходил в себя.

Он разлепил тяжелые веки. Комната расплывалась, силуэт Ибики троился. Боль от ран в груди тянула пульсацией в онемевшем теле. Хвала богам, он все еще был жив…

— Ибики… — прохрипел Мукай. — Семья…

В глазах потемнело. Губ коснулся стакан, и прохладная вода освежила спекшийся сухой рот. Мукай припал было к воде, но стакан садистски отобрали.

— Данзо-сама… — стальной голос Ибики выдавал подспудное недовольство.

— Ты что-то сказал про семью, — небрежно отметил Данзо. — Продолжай.

Хищники. Они все. Данзо вцепился в его семью и дал ему напиться просто потому, что подхватил уязвимую точку для шантажа. Ну и пусть… Ему терять нечего.

— Моя семья ни при чем, — сказал Мукай. — Они не знали.

— Допустим, — согласился Данзо.

Мукай почувствовал, что это просто слова. Все, что он скажет, не будет иметь никакого веса. Его исповедь станут анализировать, выискивать правду и ложь, крупицы ценной информации; прогонять через круги допросного ада его близких, сверять показания…

Он посмотрел в единственный глаз Данзо.

— Я знаю, что не в праве просить…

Холодный взгляд советника не дрогнул. Мукай отвел глаза.

— Спасите моего сына. Он никак связан… — он сглотнул вязкую слюну.

Вошел Хокаге.

— О чем ты?

— Заказ на джинчурики… — Мукай задохнулся и покраснел от натуги, на его висках проступили сосуды. — Этот заказ от…

Он осатанело дернулся в цепях.

— Дерьмо!

— Закладки, — сказал Ибики.

Данзо кивнул.

— У них мой парень, старшой, — Мукай порывисто дышал, раскачиваясь. — Я б сказал… Я правда пытаюсь сказать, где… Отведите меня на нормальный допрос. Пусть Яманака размотает мою память, черт возьми! Снимите эти гребаные тормоза. Вы все увидите!

Фугаку обернулся.

— Он не врет, — ответила застывшая в дверях Ашитаба. — Или врет, но убедил даже себя самого.

Мукай взглянул на нее исподлобья.

— Прости уж. И не пяль так. За свою малую ты б и не на такое пош…

Ибики ударил его. Головая Мукая стукнулась о стену, звякнули дрогнувшие цепи. Предатель, откашливаясь, повернулся. Подбородок его заливала кровь из разбитой губы и носа.

— Годайме, прикажете подготовить ментальную допросную? — осведомился Ибики.

Один из Анбу шагнул в комнату.

— Если он не будет сопротивляться, я могу просканировать его прямо сейчас.

— Давай, братец… — сказал Мукай. — Скорей!

Анбу в маске с фиолетовым рисунком опустил ладонь на его лоб. Мукай прикрыл трепещущие веки. Быстро лизнул разбитую губу и выдохнул, расслабляясь.

— Когда тебе поставили ультиматум? — спросил Данзо. — Так будет проще перейти сразу к нужному пласту твоей памяти.

— Два дня назад.

— Расслабься еще, — сказал Анбу.

Разум Мукая сопротивлялся подсознательно. Вспучиваясь темным клубящимся туманом, отгораживал драгоценные воспоминания от вторженца. Анбу метался вслепую, на голом опыте отыскивая нужное направление. Наконец показался чистый розовенький мозг — так техника чтения разума визуализировала закрома чужого сознания.

Анбу протянул руки. Розовая масса заворочалась. Выплюнула торец свитка. Мозг тут же прожгли черные символы, слились в ленты и врезались в извилины. Где-то снаружи во внешнем мире Мукай замычал от боли. Анбу быстро сложил печати и погрузил ладони в мозг Мукая. И кто бы мог подумать, что здесь встретятся не просто закладки?

— Первоклассная защита, — сказал Анбу. — Вторжение в его разум автоматически запустило программу самоуничтожения.

— Мы не можем его потерять, — Данзо занервничал. — Нам нужна информация.

— Отмени самоуничтожение! — приказал Хокаге.

— Так точно.

Анбу попытался выдавить из мозга ядро техники. Мукай взвыл. Пережатые извилины разбухали. Ядро все никак не показывалось. Оно словно осело одновременно везде. Тончайшая работа мастера фуин. Анбу вновь сложил печати. Из чертогов разума вырвались цепи и обвились вокруг лент фуин, оттянули их с искалеченных извилин.

Анбу вспотел от натуги. Вязь фуин все равно стягивалась с неумолимостью отпущенной пружины.

— Я не могу, — процедил Анбу. — Могу только задержать.

— Посмотри… — Мукай уже хрипел. — Посмотри время и место… Скорей.

Струйка свежей крови стекала из его носа по губам и подбородку.

Анбу сцепил пальцы в замок, удерживая своей техникой вражескую печать самоуничтожения. Одновременно, повинуясь его воле, распахнулся свиток памяти…

…темный лес летел на него. Мелькала листва. Скрипели ветки под весом прыжков. Лес казался бесконечным…

Свиток завертелся быстрее.

…щелчок зажигалки. Бородатый парень в бандане прикурил от его огонька и расслабленно откинулся на спинку стула. Они были в тихой забегаловке. Вонь курева поедала запахи сакэ и маринованной редьки.

— Спасибо за информацию, — сказал бородатый. — Но ты знаешь, какое сейчас время. Одной только информации мало, дружище.

Бородатый неторопливо затянулся, с влажным хлопком отлепил губы от сигареты и выдохнул дым. Белые клубы завораживающе таяли.

— Ты о чем?

— Цель нужно убрать.

— Исключено, — отрезал Мукай.

Бородатый неприятно ухмыльнулся и вновь припал к сигарете.

— Я раскрою себя. Вы больше не сможете получать информацию.

— Это ничего. Если джинчурики не станет, информация о ней нам будет уже не нужна.

— Я отказываюсь.

— Ты еще не понял? Ты не можешь отказаться.

Бородатый вытянул из-за пазухи фотографию. Поле зрения сжалось до деталей одного мятого снимка. В кадр с нелепым растерянным лицом смотрел мальчик. Спутанные русые пряди свешивались над протектором на его щеки. Рубашка выбилась из-за пояса, приоткрыла грудь в сетчатой майке.

— Если выполнишь задание и сможешь выбраться, получишь со своей семьей политическое убежище как союзник Кумогакуре. Если откажешься… Я знаю места, где за свежее мясцо дают хорошие деньги.

Бородатый подмигнул.

Образ собеседника и забегаловки с деревянными стенами заглушило наплывом тьмы. Анбу отвлекся на технику самоуничтожения и влил больше чакры для ее удержания.

— …три дня. Встретимся на развилке за тем подвесным мостиком.

— Каким, мать его, мостиком? — процедил Мукай.

— В пяти километрах к северу отсюда, — Бородатый затушил сигарету об стол. — Ты разве не по нему добирался? Ах да. Не пытайся сбрехать. Наш человек поймет. Если принесешь еще и тело, будет неплохо.

Бородатый пустил чакру на фуин-ярлык и спрятал его за пазуху. Исчез барьер, скрывающий от чужих ушей их беседу…

Забегаловку и бородатого засосало во тьму. Анбу попытался перехватить контроль над техникой сдерживания, но голова закружилась, и его потянуло во мрак следом.

Ибики подхватил его, сомлевшего.

Мукай взвыл. Глаза на раскрасневшемся лице закатились. Из горла вырвался глухой скрипучий скулеж. Он раскачивался в цепях, словно это могло помочь ему избавиться от техники, сжирающей мозг, несколько раз ударился затылком об стену и безвольно обвис в цепях. Из уха вытекала струйка крови.

— Жизнь покидает его, — сказала Ашитаба.

На висках Хиаши проступили вены.

— Чакра угасает.

— Ты что-то узнал? — спросил Данзо.

— Прошу прощения… — выдавил очнувшийся Анбу. — Я выяснил не так много, но знаю время и место встречи. Там была фотография ребенка. Возможно, это сын Мукая. Если мне покажут фото, я могу опознать.

— Скорее всего, сын действительно ни при чем, — сказал Фугаку. — Мы отправим команду.

— Обязательно, — поддержал Данзо. — Мукай обладал бьякуганом. Не исключено, что глаза передались наследнику.

— Семья Кохината давно отделилась от Хьюга, — тяжелым голосом произнес Хиаши. — Их глаза не защищены печатью «Птицы в клетке».

Данзо смерил его внимательным взглядом. Вслух сказал:

— Пока что сосредоточимся на возвращении мальчика.

— Позвольте мне принять участие, — вызвался Анбу. — Я визуально понял местность и могу прочесть память захваченных.

— Не возражаю, — кивнул Фугаку. — Только восстановись. Ты на ногах не стоишь.

— Это временно. Просто расщеплять разум на две задачи — чертовски сильная нагрузка.

Карин пыталась угадать, что происходит внутри, но чувствовала только гаснущий очаг убийцы. Хината уже долгое время молчала, сосредоточенно вглядываясь в стену и продолжала машинально читать по губам редкие реплики. Фокус метался от одного человека к другому, а в голове навязчиво бились немые слова отца и ответ старого Данзо.

«Их глаза не защищены печатью…»

«Пока что сосредоточимся…»

Пока что.

Она была еще неопытна во взрослых интригах, но будущее семьи Кохината представлялось ей весьма четко.

Все члены побочной ветви, не имеющие бьякугана, получали печать «Птицы в клетке» наравне с остальными. Из этой жесткой иерархической структуры вырваться было невозможно. Случай отделения Кохината был уникальным в общей истории их семей. Все нынешние Кохината были потомками Хьюга, уже много поколений не наследовавших додзюцу. Генетические отбросы, они не представляли ценности для укрепления бьякугана. Старейшины свободно одобряли их браки с внешними, и кровь с каждым поколением разбавлялась все сильнее. Когда они вышли из клана, в их глазах даже внешне не оставалось ни капли сходства с бьякуганом. Хьюга в них больше не нуждались.

Став свободными людьми, бывшие отбросы унесли с собой традиции, основы стиля тайдзюцу и два фамильных иероглифа.

Хината понимала, почему Мукай скрывал додзюцу. Хьюга ревностно оберегали секрет бьякугана. Если давно отделившиеся потомки все еще сохраняли шанс пробудить додзюцу, значит, они должны были находиться под контролем Хьюга. Инцидент с Мукаем провел черту в независимости семьи Кохината. Скоро этим займутся.

Хината уже представляла перепуганные лица этих людей, которых ставили бы на колени перед отцом и порабощали печатью. Совсем как брата Неджи! Если бы она была главой, она бы не стала. Но ее время еще не наступило. Сейчас все решали отец и старейшины.

…как не решал ничего отец на фоне Хокаге.

«Идем, — откликнулся в голове голос отца. — Мы должны вмешаться в расследование до того, как они выйдут на кого-то из наших».

Хината погасила бьякуган.

— Они собирают команду, — сказала она. — Хотят спасти сына этого человека. Его захватили в заложники, чтобы заставить… — она несмело покосилась на подругу, — чтобы заставить его отца убить тебя.

Карин поежилась. Как-то слишком было много интереса к ее персоне.

— Говорили про это «божественное насекомое»?

Хината прижала к губам согнутый палец.

— Тот человек что-то сказал про «заказ на джинчурики».

— Он пытался убить меня и при этом они все время упоминают «джинчурики», — со злостью выпалила Карин. — Как это, черт возьми, связано со мной?!

— Может быть… ты спросишь их?

Карин фыркнула и обняла себя за живот.

— Они не взяли нас на допрос. Не хотят, чтобы мы знали.

— Похоже на государственную тайну, — деликатно заметила Хината. — Я…

Карин взглянула на нее, смущенную.

— Что ты?

— На самом деле… Я хочу попроситься в эту команду, — призналась Хината. — Получается, что отец этого мальчика погиб. Он где-то там один в заложниках, и в Конохе его тоже не примут. Он сын предателя. Ему понадобятся союзники.

Сын убийцы представлялся Карин нечетким размытым образом с чертами отца. Она не могла до конца понять, как относится к нему, но какая-то часть ее распространяла неприязнь к отцу на сына. Хотя она понимала, особенно на фоне речи милосердной Хинаты, что это, наверное, совсем неправильно.

Дверь отворилась. Вышел Хокаге, за ним и другие.

Карин смотрела на их уверенные заматеревшие фигуры. Все они несли в себе тайны. Тайны о джинчурики. О мотивах убийцы. И где-то в глубине души Карин чувствовала, что эта таинственная «рики», обозначающая «силу» в нерасшифрованном слове, имеет отношение непосредственно к ней.

Она покосилась на решительную Хинату.

«Попроситься в команду, значит?»

Глава 12. Грозовое облако

От бетонных стен веяло холодом. Кохината Сэйко сжал в кулаках ледяные металлические прутья. Однообразные внутренности комнаты уже надоели до тошноты. Битая плитка на полу, вся в черно-синих геометрических рисунках, притягивала глаз, и Сэйко снова и снова прогуливался взглядом вдоль осточертевших линий и углов.

Во всем теле ощущалась какая-то странная тяжесть и пустота.

Он остервенело встряхнул решетку: та скрипнула и качнулась в петлях. Слишком слабо.

Дверь отворилась. По лестнице спустился лысоватый мужчина в простой темной одежде. За ним последовали смуглый узкоглазый доктор и двое парней. В дверях показался ребенок, стриженный под горшок. Румяный и худенький. Он прижался щекой к дверному проему и провожал делегацию любопытным взглядом с высоты.

Один из парней снял с пояса связку ключей. Сэйко облизнул губы, гипнотизируя его жилистые руки.

Щелкнул замок. С пронзительным скрипом отворилась решетка.

Сэйко прыгнул кошкой. Ладонь отточенным жестом выстрелила в солнечное сплетение конвоира. Тот даже не крякнул. Так и остался стоять скалой. Укол мягкого кулака вышел слабым, каким-то холостым.

— Ах ты паскуда!

Чугунный удар отбросил Сэйко к решетке.

— Полегче, — спокойно сказал доктор. — А то нам придется делать скидку. В любом случае, будем считать это демонстрацией. Как видите, он владеет стилем мягкого кулака. Если изволите брать, глазки будут готовы через двадцать минут.

— Эй, пацан! — крикнул лысый покупатель. — Покажи бьякуган.

Сэйко тяжело присел, держась за голову.

— Нет у меня бьякугана, — процедил он. — Я уже говорил!

— Как это понимать, сенсей?

Доктор ухмыльнулся.

— Смышленый парень. Не хочет лишиться глаз.

— Заставьте его активировать бьякуган. Я не стану платить за пустышку.

— Покажи его, — приказал жилистый конвоир, вытягивая из-за пояса кнут.

Сэйко сжался на полу. Кнут жгуче хлестнул по голым рукам, обжег локти. Палящим языком дотянулся до ребер.

— Давай, гребаный пиздюк!

Сэйко лишь стискивал зубы, давясь болью.

— Довольно, — бросил лысый. — Мне все ясно.

Удары прекратились. Сэйко медленно открыл глаза и выглянул из-за кулаков.

— Вы пожалеете, — холодно ответил доктор. — Это сын человека, совершенно точно владеющего бьякуганом. Уверяю вас, желающие найдутся быстро.

Клетка захлопнулась. Все поднялись по ступенькам вон из подвала.

Сэйко прижался к решетке спиной и обнял себя за плечи: мышцы, несмотря на тугость, сейчас они почему-то казались худыми и жалкими. В мускулах больше не было силы. Руки и ребра исполосовало кнутом. Сэйко поскреб по груди, пытаясь вызвать привычное чувство смешения чакры — зарождения толчка свежей силы.

Пусто. Систему циркуляции заблокировали.

«Отец не придет», — билось в мозгу. Так сказали те отморозки, которые притащили его сюда позапрошлым вечером.

Отец не придет. Он уже мертв и не придет. Сэйко мелко раскачивался, сидя на холодном полу, все туже обнимал себя за плечи и пытался понять, что пугает его сильнее: грядущее расчленение или смерть отца.

Отец бы простил его слабость. Спас отсюда и простил. И пусть все это было чертовски стыдно, Сэйко уже пообещал себе, что переживет эти минуты или даже часы стыда. Только бы выбраться!..

И все ж кроме отца он никому нужен и не был. Далекая родня держалась особняком. Не так уж много их осталось, Кохинат. Единство их было сильно в эпоху до сепарации, сейчас же связи разъело временем и безразличием.

А Хьюга…

У Сэйко мурашки пошли по коже. Из рассказов отца клан Хьюга являлся в воображении величественным в своем благородстве и пугающе деспотичным. Представляя главную семью в белых одеждах, белоглазых, длинновласых, Сэйко чувствовал себя недостойным и каким-то грязным.

Хьюга были слишком жестоки, чтобы он мечтал о них. И слишком выше его, чтобы они снизошли до его спасения.

****

Карин застегнула пуговку высоких шортов, натянула поверх сетчатой футболки короткий топик и сорвала с гладильной доски теплую оливковую рубашку. Мама наблюдала за ее сборами молча. Карин чутьем впитывала ее недовольство и страх, однако ощущение причастности к тайному движению за кулисами деревни отсекало всепроникающую мамину тревогу и заряжало Карин незнакомой доселе уверенностью. Источником этой уверенности неким образом оказалась тихая Хината.

Сама Карин бы и не подумала проситься на миссию такого уровня, но Хината пошла, и ей даже позволили. Значит, и она может пойти. Все будет в порядке. Они помогут отряду Анбу как сенсоры, она узнает кой-какую полезную информацию. А в бой вступать совсем не обязательно.

Оставив рубашку распахнутой, Карин тщательно обмотала бинтами запястья, закрепила на бедре футляр для кунаев, на поясе за спиной — сумку.

Ашитаба нервно теребила бахрому платка на плечах. Глупо было останавливать Карин. Шиноби всегда уходили на миссии, и эти миссии нередко шли об руку со смертью. Это каждый раз было тяжело, но сейчас, на утро после нападения, когда она едва не потеряла дочь, это было просто невыносимо.

Она заставила себя улыбнуться.

— Удачи тебе.

Карин отряхнула с рубашки невидимые пылинки и посмотрела ей в глаза, серьезная и решительная.

— Простите за опоздание! — задыхаясь, выпалила Карин.

У западных врат ждала Хината и двое вчерашних Анбу в темных плащах с капюшонами.

— Ты не последняя, — ответил Анбу. — Мы ждем пятого.

Она не успела отдышаться, как за спиной мелькнуло присутствие.

— Не… Неджи-нии-сан? — проронила изумленная Хината.

Прибывший тоже принадлежал клану Хьюга. Он был чуть выше Хинаты. Бледные руки — все в бинтах и синяках.

— Не того пятого, — проворчал Анбу в фиолетовой маске. — Ты не был заявлен на миссию.

— Я получил разрешение от господина Хиаши и Годайме.

Он протянул Анбу записку. Карин скривила рот, провожая взглядом волосы Хьюги, густым шоколадным потоком стекающие к пояснице. Едва сдержалась, чтобы не оправить свои колючие патлы.

— Неджи-нии-сан… — смущенно бормотала Хинаты.

— Простите, Хината-сама. Вы еще не бывали на таких миссиях. Вам нужна страховка.

— Не бывала на миссиях? Ну и ну, — Анбу в медвежьей маске повернулся к товарищу. — Нам точно нужно брать с собой желторотиков? Ты и сам неплохой сенсор.

— Приказ есть приказ. К тому же…

Хлопнул подол светлого плаща. Между ними свалилась женщина и уперла руки в бока. Воскликнула бодро:

— Сколько вас ждать, тормоза?

— …с нами идет она, — закончил Анбу.

Карин искоса рассматривала сетчатые шорты на мускулистых ногах женщины и полные груди, обтянутые сетчатой футболкой. Голени ее прикрывали щитки.

Женщина оглянулась на генинов.

— Кто еще не в курсе, мое имя — Митараши Анко! — она ткнула себя большим пальцем в грудь и оскалилась улыбкой. — К вечеру мы должны быть у места встречи. Выдвигаемся!

****

Заросли рассекало гибкое змеиное тело. Раздвоенный язык с тихим шипением смаковал воздух и исчезал в пасти. Пахло землей и собратьями. Пригибались под брюхом глянцевые листки почвопокровных растений. Покачнулся перистый лист папоротника. Змей собрал свое тело кольцами и затаился в кустах. В десятке метров от него копошилась пара человечьих особей.

Высокий скуластый мужчина качнул головой.

— Все кончено. Девчонка мертва.

На него в ответ слепо таращилась белая маска с жуткими провалами глаз.

— Почему не принес тело?

— Это не было обязательным условием. Верни моего сына! — Мужчина в ярости махнул рукой. Хвост стегнул его по плечу и вновь улегся на красную спираль в спине жилета. — Ты привел его? Отвечай!

— Кохината Мукай. Я не чувствую в тебе истины, — бесцветно произнес голос из-под маски.

Земля зашипела.

Взрывы бахнули быстрой очередью.

Трое генинов наблюдали с высокой сосны за клубами черного дыма.

— Ты была права. Они отправили клона, — сказал Неджи.

Карин поправила очки, с трудом заставив себя сдержать самодовольную улыбку.

Полчаса назад они засекли противника, околачивающегося неподалеку от места встречи. Хьюга даже разглядели спрятанные под землей слои взрыв-печатей, которые враг заботливо прикрыл мхом и живой зеленью. Они были уверены, что этот человек и есть их цель. Но пределы взора бьякугана проигрывали широте ее сенсорного чутья. Карин раскинула сети сенсорики дальше и учуяла еще три очага. Один из них подозрительно совпадал с тем первым, ожидавшим у ловушки взрыв-печатей. Несомненно, ловушку готовил теневой клон.

Они в ответ тоже не поскупились. На встречу с теневым клоном у ловушки пришел замаскированный под предателя Мукая змеиный клон Анко-тайчо. И по идее он должен был потянуть время…

Карин прикрыла глаза. В черноте ощущения вспыхнули очаги: Анко-тайчо и двое Анбу широким кольцом смыкались вокруг засевшей в засаде троицы врагов.

Враги не суетились. Спокойно смаковали победу, не подозревая о подступающем противнике. Не представляя, что их очаги ласкают своим мерцанием сенсорику выжившей девочки, а издали за ними наблюдают две пары всепроникающих глаз.

— Он точно сдох? — спросил один из них.

— Хочешь полюбоваться на его обгорелый трупак?

— Все еще мозгую, не лажанули ли мы с этой подставой. У крысы из Листа был бьякуган… — он оттянул нижнее веко, демонстрируя товарищам свое воспаленное глазное яблоко. — Я б не отказался от апгрейда.

— В том-то и беда, Дейдо. У него был. Гребаный. Бьякуган. Всекаешь?

— Он не уложил бы нас троих, — отмахнулся Дейдо и неуверенно рассмеялся.

— Если верить отчетам, — сказал третий, — он уложил бы и больше.

— Ладно, — Дейдо поднялся. — Идем проверим. Может, глазик-то уцелел?

— Для начала еще раз убедимся, что нет хвоста.

Сенсор скрестил ноги, сомкнул кулаки в медитации. И подскочил на месте, как ошпаренный.

— Фак!

— Проблемы?

— Трое. Мы окружены.

— Им же хуже, — ухмыльнулся Дейдо. — Окажем им теплый прием.

Сенсор поднялся.

— Готовы? Построение: «Сандакураадо»!

Они синхронно сложили печати.

Лес незаметно замыливался, забивался холодной облачной дымкой.

Их яркие силуэты утонули за разводами слабо сияющей чакры. Хината сосредоточенно удерживала печать, впиваясь бьякуганом в далекие очаги.

— Неджи-нии-сан… Ты тоже заметил?..

— Да.

«Отряд сенсоров! — откликнулась в голове мысль Анко-сан. — Как там дела?»

Один из Анбу — тот, в фиолетовой маске — владел техниками разума и перед началом операции установил между всей их командой сеть ментальных каналов.

«Чакра тонким слоем распределяется по воздуху, — мысленно ответил Неджи. — Радиус: около пятидесяти метров и продолжает расти. Будьте осторожны. Это какая-то техника».

«Поняли», — подумала Анко и вытряхнула из мыслей отзвуки чужих голосов.

Она пробежала еще немного, резко затормозила.

Стволы деревьев терялись в густом тумане. Граница облачной дымки рассеянно перетекала в обычный воздух. Даже и не понять было, где в самом деле начинается тот тонкий слой чакры, о котором говорил Хьюга. Может, она уже внутри вражеской техники?

«Здесь чакра очень рассеянна», — подсказал Неджи.

«Дальше двигаться опасно, — заключил Медведь. — Пока мы не поймем, как работает их техника».

«Беру это на себя», — ответила Анко.

На призыв явились змеи. Свились в живые клубки и посветлели, обрели ее внешность. Две Анко, закинув руки назад, бегом ворвались в туман. Они успешно продвинулись метров на пятнадцать в глубину, когда дымка вспыхнула лиловыми отсветами. Змеиных клонов ошпарило электричеством, и те рассыпались прямо внутри облака.

В обрывистых воспоминаниях клонов Анко померещились шары сгущенного электричества, пронзающие туман ветвистыми отростками.

«Они создали среду для райтона», — мысленно передала она.

И нервно прикусила палец. Сраные крысы из Кумо все-таки перехватили преимущество. Теперь вокруг них была площадь неприступного тумана.

Анко запрокинула голову. Деревья, качаясь на ветру, почесывали макушками серое небо.

«Я разберусь с этим».

Из рукава выпал толстый питон, по ее воле обвился вокруг ствола и проворно пополз к вершине дерева.

«Эй, Анко! — окликнул Яманака, словно очнулся от роли безмолвного передатчика. — Не рискуй!»

«Все под контролем, ребятки».

Анко прыжками взобралась на сосну. Впереди лежало дымное озеро вражеской техники. Верхушки деревьев выглядывали из него, но сами кроны и стволы утопли и напрочь скрылись от глаз.

«Хьюга, где вражины?»

Мысли малявок наперебой потекли в голову. Анко сопоставила их координаты со своим отточенным ощущением расстояния.

— Готов?

Питон свился пружиной, готовясь к толчку. Анко спрыгнула с верхушки и уперлась ногами в его плотное тело. Змей распрямился. Ее пулей вышвырнуло в воздух. Анко с выдохом обрушила на лес поток пламени. Огонь ударился в облачное месиво. Оскалился огненной драконьей пастью, ударил по земле хвостом.

Туман всколыхнулся, расступаясь перед ней.

Анко потянуло к земле. Мимо промахнули заросли. Она выбросила из рукава змею: та обвилась вокруг ветки дерева, и Анко вздернуло вверх. Как на тарзанке, она пролетела вокруг ствола, оттолкнулась от ветки и приземлилась.

Тумана как не бывало. Где-то вверху чадила листва.

Припав к дереву, сенсор наблюдал за ней из укрытия. Бешеная баба так внезапно разбила их строй… Лодыжку ужалило, и он зашипел, попытался стряхнуть с ноги змеюку. Гадина в него впилась мясистая, болотного цвета вся в крупных коричневых пятнах. Оторвавшись от ноги, она мигом скрылась в папоротнике. Место укуса жглось, словно открытую рану засыпало солью. Нога странно немела.

— Эй! — шепнул он, заприметив неподалеку товарища.

Дейдо не услышал. Принялся вдруг колошматить мечом папортник.

В агонии зашипела змеюка. Дейдо оставил ее подыхать в траве и наотмашь отбил мечом кунаи. Грудастая сука в плаще свалилась на него быстрее, чем он опомнился. Меч высек искры из ее куная. Лезвие скользнуло вдоль клинка. Баба вильнула вправо и стукнула его пяткой в колено, сбила равновесие. Дейдо пригнулся, пропустил над ухом удар кунаем. Поставил подножку. Баба ловко переступила его ногу и встретила скрещенными кунаями новый удар меча. Дрожащими руками оттолкнула от себя клинок, отпрыгнула назад.

Дейдо принял удобную стойку и перешел в атаку. Баба вскинула руку. Из рукава плаща вырвались оскаленные змеиные пасти. Дейдо на миг растерялся. Рубанул змеюк. Одна голова тяжело упала ему под ноги, но в плечи и шею уже впились ядовитые зубы уцелевших.

Анко самодовольно ухмыльнулась.

«Сзади!» — взорвалась безликая мысль Хьюги.

Анко нырнула в сторону. Клинок распорол плечо и задел хвост. Опали срубленные волосины. Анко с разворота метнула кунай и пнула свежего противника в колено.

Первый, борясь с болью и онемением от яда, завершал комбинацию печатей.

«Черт!»

В лицо ей ударил плевок грязи. Анко одним мазком сбросила с век ошметки густой теплой жижи. Перекинулась и в несколько прыжков разорвала дистанцию. Грязь зашевелилась на лице, словно рой насекомых. Устремилась к ушам, ноздрям.

Свежий противник перелетел через поваленное дерево и бросился на нее с мечом. Анко слабо отбила меч кунаем. Черви набивались в нос. Анко сгребла с лица грязевых червей, судорожно глотнула воздух.

Клинок врага заискрился покровом фиолетовой молнии.

Она запоздало прогнулась в спине. Болью ошпарило грудь и живот. Меч глубоко распорол тело. Анко споткнулась, задыхаясь. Прижала локоть к раненой груди. Захрипела бурлящей в легких кровью и откатилась в сторону. Меч ударился о камень, выбил электрические искры. Противник вновь замахнулся.

И время остановилось.

Враг так и стоял в неестественной позе, не завершив удар. Анко хрипло дышала через рот, с ужасом ощущая, как черви закупоривают трахею, и черты лица убийцы сами собой запечатлевались в ее сетчатке.

— Анко! — воскликнул Яманака.

Он спрыгнул с дерева, в ужасе обозревая едва живую Анко, и застывшего над ней палача, скованного Кагешибари.

«Это техника другого человека, — тронул мысли нежный голосок девочки Хьюга. — Он отравлен, но все еще в сознании. Слева от вас!»

Анбу подлетел к коленопреклонному противнику, увязшему в змеином клубке, и вырубил его ударом в шею.

Анко с судорожным воем втянула воздух.

Плененный тенями противник повалился на землю: Медведь слегка придушил его техникой Кагекубишибари.

Яманака протянул руки над Анко. Зеленое облачко чакры проникло в легкие. Медленно заросла пробоина. Анбу отвел одну руку, силой воли скапливая в точке концентрации своей чакры кровь из легких и затекшие в бронхи частички грязи, и повел их вдоль дыхательных путей к глотке.

Анко согнулась, закашлялась. Выплюнула багровую от крови грязюку.

Анбу протянул обе руки над раной на животе. Глубоко врезался, скотина. Распорол нежную жировую ткань грудей и легкое. Спасибо, что не желудок…

Не было упреков. Он просто молча лечил, а Анко облизывала губы, грязные от земли и крови, и ее рваное дыхание понемногу становилось спокойным.

Объявились генины.

— Анко-сан! — воскликнул парень Хьюга.

— Все под контролем, — ответил Медведь.

Карин оглядела побоище. Двое бесчувственных противников. На них не было ни протекторов, ни боевой амуниции: всё бедняцкое тряпье и соломенные сандалии. Лишь оброненный меч и вонзившиеся в землю сюрикены выдавали, что здесь был бой шиноби.

Она мельком глянула на Анко-тайчо и схватила себя за локоть.

«Сейчас меня могли заставить… Если бы знали».

Хорошо, что этот Анбу в фиолетовой маске умел лечить. Не хотелось вновь представать пред дилеммой: сохранить свой секрет целительства или жизнь человека. Эта Анко была ей чужой, но Карин признавалась себе, что смотреть за ее агонией и ничего не делать было бы невыносимо.

****

Анко плотоядно облизнулась и провела у самой губы кунаем. Очнувшиеся от змеиного яда связанные пленники побледнели. Хината тоже. Она представляла, как эта женщина будет хладнокровно терзать тела пленных, упиваться их муками и капля за каплей выдавливать информацию. Ценнейшую информацию о том, где сейчас Сэйко — старший сын Кохинаты Мукая. И с каждой новой картиной истязаний, всплывающей перед ее мысленным взором, Хината невольно распахивала глаза все шире и шире.

На плечо опустилась ладонь Неджи-нии-сана.

— Хината-сама…

Она качнула головой.

— Нет. Все в порядке.

Анко присела перед центральным пленником. Бледный лоснящийся от пота лоб врага прорезали глубокие морщины. Анко играючи прокрутила кунай на пальце, опустила к ногам пленного и аккуратно уперла острие в скрытые под одеждой гениталии.

— Это ведь ты пытался меня придушить, говноед? Думаю, от одной половинки мы избавимся для профилактики.

— Анко, — сдержанно окликнул ее Анбу.

— Чего тебе?

— В этом нет необходимости.

— Я вижу явную необходимость.

Он оттеснил ее, положил руку на лоб пленного.

— А, ну да… Ты ж читаешь мысли, — проворчала она разочарованно.

Яманака выразительно заглянул в глаза допрашиваемому.

— Не советую сопротивляться. Если я не добуду нужную информацию, ее добудет она.

Он кивнул на Анко. Та оживилась. Подмигнула вражине.

Карин поежилась. Мир взрослых шиноби был каким-то жутким. Смертельно опасным. Болезненно-мучительным. Садистски веселым. Или дело было только в этой Анко?

Анбу молчал долго. Карин уже разлеглась в корнях дерева и вкушала рисовый колобок, когда он вдруг заговорил:

— Парень больше не у них. Его продали… на черный рынок.

— По частям?

— Анко-сан! — прикрикнул Неджи.

— Чего-о? — протянула она, как нашкодивший ребенок. И тут же придавила его ки. — Это жизнь, стажеры!

— Где точка? — спросил Медведь.

— В Такехоку.

— Не слыхала о такой.

— Отвечаю на твой прошлый вопрос: нет, не по частям, — сказал Анбу-менталист. — Продали целиком. Поскольку он сын Мукая, он был при продаже заявлен как потенциальный носитель бьякугана.

— Тогда почему…

— Да потому что потенциальный, — не выдержал один из пленных. — Толку продавать глаза, которые никогда не станут бьякуганом? А в пацаненке могут еще и раскрыться.

— Эй! — окликнул его товарищ.

— Та брось. Толку тихушничать по такой мелочевке. Они и так уже все прочли из башки Дейдо.

Карин поднялась со своего насиженного места в корнях и подошла ближе к пленным, взращивая в себе уверенность задать вопрос.

— Вы дали Мукаю заказ на джинчурики, — сказала она грозно: так ей, по крайней мере, казалось.

Пленный молча уставился на нее.

— Что такое это… «джинчурики»? — припечатала она тем же тоном.

Пленный вдруг заржал.

— Карин! — окликнул Медведь.

Карин оскорбленно оглянулась на Анбу.

— Что?! Мы их тоже поймали. Все могут спрашивать! Я ж не режу ему…

— Погодь-погодь… Так ты правда не в курсах? — пленный все еще подхихикивал.

Карин растерялась.

— В таком случае, тебя, видать, и убивать смысла не было, — рассуждал он с веселостью. — Ненатасканный джинчурики — все равно что мертвый.

Давно зародившееся осознание понемногу разворачивалось внутри Карин тугими свежими лепестками. Она схватила мужика за потные волосы и приставила к горлу кунай. Ее очки зловеще блеснули на солнце.

— Ты слишком веселишься как для связанного, — сказала она могильным голосом. — Отвечай на вопрос, мудила!

— Анко… — сокрушенно выдохнул Медведь. — Чему ты научила детей?

Анко пожала плечами, уплетая свои онигири:

— Добывать информацию?

— Эй, хватит уже! Карин, — окликнул Медведь.

Карин глубже вжала лезвие в горло пленного. Мужик с вызовом уставился ей в глаза.

— Это ты. Ты — сосуд проклятого Девятихвостого Лиса.

Позвоночник заледенел от неприятного холодка. Карин сглотнула. Разжала онемевшие пальцы и отняла кунай.

— В каком смысле… сосуд?

****

Нож с мягким стуком опускался на доску. Бело-желтые ломтики яйца ложились друг на друга.

— Кушай, кушай.

Внук стянул кусочек.

— Так чего, дедуль? А если он правда без этого пьякунгана. Может, его…

Он несколько раз стукнул ребром ладошки по столу, словно нарезал воображаемое яйцо.

— Как всех?

Дед рассмеялся, очищая новое яйцо от скорлупы, посмотрел на него поверх узких очков. Лоб его собрался жирными морщинами.

— Это было бы позорно бездарной тратой ресурса, малыш.

Он отложил яйцо. Собрал руки в замок.

— Запомни. Любое додзюцу стоит на несколько порядков дороже обычных потрошков.

Внук утянул влажный стебелек лугового лука и закусил им яйцо.

— Даже если парень не пробудил глазки, он все равно несет в себе потенциал их пробудить. Его можно оставить до тех пор, пока они не проклюнутся. Или, — он развел руками, — за хорошую цену продать тому, кто поверит в его эксклю… эксклюзорность.

Дверь выбило с петель. Доктор подскочил на табурете и панически пошарил ладонью по столу, нащупывая нож. Рука застыла в параличе. Он попробовал повернуть голову и посмотреть на руку, но шея закостенела, не двинулась.

Сияющий дневным светом дверной проем заслонял силуэт в плаще.

Анбу Конохи.

Мимо него проскользнули двое. Глаза их, сплошь белые, не имели зрачков. Бледные виски вспучились венами. Доктор разинул рот, провожая их взглядом, покуда пускало поле зрения. Бьякуган. Чистейший. Уже пробужденный. К такому бы не возникло никаких вопросов!

Деловой мозг, отринув опасность и страх за внука, уже сложил цену за каждый глаз. От баснословности насчитанной суммы закружилась голова.

— Ха! Ха!

Смуглый человек в красной майке вздрогнул и захрипел. Хината серией ударов перекрыла ему часть тенкецу. Столкнулась спиной с Неджи-нии-саном. Там, позади, опал другой враг. Неджи-нии-сан наверняка сумел воплотить вдвое больше ударов, чем она…

— Хината-сама!

— Да!

Она тоже видела. Слева — холодильные ячейки с мертвыми телами. Среди них не было Сэйко. За дальней стенкой — ход в подвал. И там, за прутьями решетки, сжимался, обнимая колени, живой мальчик.

Неджи-нии-сан выбил дверь. Часть треснувшего косяка отлетела вместе со створкой.

Сэйко вскочил, машинально принимая бесполезную стойку мягкого кулака. И обомлел.

Он узнал ее сразу, эту скромную девочку в мягкой толстовке. Хьюга Хината — драгоценная наследница главной ветви. Вены на ее висках исчезли. Неловко споткнувшись на отколотой плитке, она подбежала к решетке.

Такт IV| Глава 13. В глубине души

Врата А-Ун дышали в спину прохладным вечерним сквозняком. Карин свернула с главной аллеи и углубилась в сверчание темных зарослей. Она шла спокойно, не пыталась обнять себя за плечи и согреться. Хотелось раствориться. Оставить деревню с ее тайнами; бесполезные тренировки; людей, которым не было до нее дела; навязчивые мысли о страшном… Просто стать частью тьмы и прохлады, у которых нет ни мыслей, ни страхов, ни значимости.

Бетонная многоэтажка, поглотив вернувшихся жильцов, сияла теплыми окнами и излучала сытую утомленность. Подниматься наверх не хотелось, однако ноги сами несли Карин по ступеням. Так же машинально она открывала дверь и здоровалась с мамой, сбрасывала с себя на пол одежду и ныряла под душ. Потоки облизывали ей веки и шелестели в уши, а она жмурилась и ловила губами прохладную воду.

Сосуд проклятого Девятихвостого Лиса.

Сомнения и страхи развеять было так легко! Просто спросить у мамы, и все стало бы ясно раз и навсегда.

Искупавшись, Карин шлепнула по выключателю и в темноте плюхнулась на кухонную кушетку — свое новое спальное место. Она чувствовала затылком, как молчаливо постояла в проходе мама и ушла в комнату.

Карин прижала колени к груди и стиснула зубы. В глубине души она чувствовала и без маминого ответа: пленник сказал ей правду. Если спросить маму, страхи не исчезнут — впечатаются в реальность окончательным подтверждением.

Она закрыла глаза. Сквозь тьму сомкнутых век прорезались два красных глаза с тонкими звериными зрачками. Кошмар ее детства.

****

Наруто съехал по стволу кедра и отряхнул ладони.

— Готово, даттэбайо!

Саске стиснул зубы. Наруто развесил мишени так, что с базовой техникой сюрикенов попасть в них было попросту невозможно. Одну спрятал за скалой. Другую закрепил на обратной стороне ствола. Неудобно. Сложнореализуемо. Однако… Саске сам попросил брата создать ему препятствие.

— Хе-хе, — Наруто довольно потер нос. — В эти ты точно не попадешь, ттэбайо! Это абсолютно… — он рассек воздух ладонью. — …абсолютно невозможно!

Саске ухмыльнулся.

— Посмотрим.

Разумеется, Наруто ошибался. Ничего невозможного в этом не было. Итачи бы справился. Он с ходу вычислял траектории бросков, на глаз просчитывал углы промежуточных столкновений. Саске же приходилось оттачивать попадание в каждую мишень часами.

«Ладно. Начнем с того за камнем», — решил он.

Наруто отошел в сторонку, куда не долетали бы срикошетившие сюрикены, и пошуршал пакетом с орешками.

— Иди-иди сюда, ено-отя!

Енот подполз к нему, влез на колени и потянулся ручками к пакету. Обнаглел, откормился меховый. Привык, что пахнущий раменом человек — безопасная кормушка.

Наруто сжал в кулаке орех. Пока зверек хватал его за пальцы, слюнявил и прикусывал руку, чтобы добраться до лакомства, он положил еноту ладонь на мягкую голову. Закрыл глаза. Попробовал отвлечься от ощущения крошечных лапок и зубов. Чакра устремилась к ладони и потекла в мозг енота.

Цепкие пальчики ослабли. Вместо ладони енот принялся вылизывать ему запястье. Наруто поднатужился, пытаясь сохранить хрупкую нить концентрации. Но горячий влажный язычок, так щекотно ласкал кожу, что он не выдержал и захихикал. Поток чакры сбился.

Подопытный мигом очнулся. Выскреб из кулака орешек, потер в лапках и схрумкал.

— Слишком просто отвлекаешься, — упрекнул Саске.

Два сюрикена столкнулись в воздухе. Один отбил кусок коры с дерева. Другой улетел в кусты.

Наруто показал ему язык.

— Бе-е, бе-бе! Сам по моим непопадаемым мишеням попасть не можешь, даттэбайо!

Саске отер со лба пот.

— Уже темнеет. Пора.

Собрав оружие, они вернулись в клановый квартал. На столбах уже зажглись фонари. Мимо быстрым шагом прошли двое офицеров. Грубо выражаясь, они обсуждали какие-то свои полицейские дела.

Благоухала ароматной выпечкой булочная. За стеклами вывесили рукописную табличку: «До конца дня скидка 20%!»

Со всех ног пронеслись мимо трое малышей. Один юркнул в переулок. Другой спрятался за бочкой. Третий полез было на балкон по деревянному столбу, долез до половины и беспомощно соскользнул на землю. Наруто наблюдал за ними с добродушной ухмылкой.

За ставнями родного дома горел свет.

В прихожей у порога обнаружилась пара мужской обуви. Они с Саске переглянулись.

— Отец?..

Дома с отцом пересекались редко. Тот возвращался поздно. Они привыкли сквозь сон ощущать его приход стуком дверных створок и приглушенными разговорами родителей. Если отец пришел раньше, это означало только одно: сегодня собрание клана.

Родители ужинали.

— С возвращением! — мама поднялась. — Вода еще греется. Садитесь пока поужинайте.

Они опустились рядом за стол. Глотая слюни, Наруто смотрел на пиалу, которую отец держал в широкой руке, и слушал, как палочки глухо стучат о керамические бортики.

Отец опустил пиалу и поочередно взглянул на них с Саске.

— Как тренировки?

Наруто распирало от гордости.

— Я учусь гендзюцу, ттэбайо!

Отец одобрительно кивнул.

— Мы готовы к новым миссиям, — сдержанно сказал Саске.

— Шисуи занят. Ближайшие недели ему будет не до вас. Если подвернется подходящая миссия, вы пойдете с другой командой и их наставником.

Мама выставила перед ними пиалы. Рис с тушеным мясом и овощами. Блюдца с соусом.

— Карин уже может ходить на миссии? — спросила она.

Потянувшись было к палочкам, Наруто встрепенулся:

— Хэ-э? А чего-эт она не может? У нее нога на прошлой миссии прям сразу прошла!

Саске прищурился. Карин давно прогуливала совместные тренировки. У нее были какие-то особые занятия с матерью. Однако их мама, очевидно, знала что-то, чего не знали они.

— В доме Карин взорвался газ, — объяснила она, подметив его замешательство.

— Что? Так тот взрыв…

— Это что, был дом Карин, даттэбайо?! — Наруто вскочил и уперся руками в стол. — Эй-эй, она жива?..

Мама кивнула.

— Сядь спокойно, — распорядился отец.

— Простите… — Наруто стушевался.

Что-то в ауре отца всякий раз придавливало его, так что хотелось прикусить язык и забиться под стол. Внутри клокотала тревога за Карин и злость на родителей. Почему не сказали сразу?! Это ж их подруга, в самом деле!

— Карин в порядке, — ответил отец. — Даже была в состоянии взять миссию.

— Что?!

— Думаю, сегодня вечером они должны вернуться.

— Почему мы ничего не знали? — холодно спросил Саске. — Почему не взяли нас? Мы одна команда!

Всегда хотелось, чтобы отец заметил его и оценил. Но сквозь трепет пред отцом с каждым годом все решительнее пробивала себе путь гордость. Саске чувствовал себя оскорбленным безразличием. Особенно сейчас.

— Нужны были сенсоры, — отчеканил отец. — А об остальном… — Он остро взглянул на Саске: — Обычно товарищи по команде узнают такую информацию первыми из первых. Не думал, что я должен вас оповещать.

Саске стиснул зубы и сжал кулаки.

Отвратительнее всего было то, что отец прав. Они с Наруто привыкли держаться вместе. Карин всегда была как-то особняком. Не особо делилась с ними. Они даже не знали, где именно она живет. Несколько раз проходили мимо разрушенного дома, который разбирали строители, и даже не подумали…

Он поднялся.

— Ты куда? — спросила мама. — Ужин…

— Саске, сядь, — приказал отец. — Мы не закончили.

Тянуло развернуться и уйти просто в знак протеста, однако взгляд отца настолько потяжелел, что Саске пробрало холодным потом. Скрывая дрожь в коленях, он опустился обратно за стол.

— Сегодня ночью собрание клана. Вы генины, а значит, имеете право присутствовать. Я представлю вас.

Онемевшее сердце Саске гулко забилось в груди. Его принудили остаться не для того, чтобы отругать. Напротив, отец протянул им с Наруто руку, чтобы вытянуть на новую ступень. Увенчать статусом полноценных членов клана Учиха, имеющих доступ к сердцу клановой жизни. К собраниям.

****

Сэйко обтерся грубым полотенцем и облачился в одежду, оставленную прислугой. Неловко собрал в хвост мокрые волосы. У выхода из душевой его ожидала девушка в переднике горничной.

— Будьте добры, следуйте за мной.

Сэйко разулся у энгавы и пошел за провожатой по галерее поместья. За стеклом в саду горел большой каменный фонарь на четырех ножках. Горничная отодвинула створку седзи и запустила его внутрь. Поднимаясь по широкой лестнице, Сэйко вдыхал запах этого дома: аромат благовоний и старого дерева. Девушка остановилась перед бумажной дверью и жестом указала ему зайти в комнату.

На полу сидел мужчина в черной одежде. Рядом с ним — парень, который вместе с госпожой Хинатой спас Сэйко из плена. Его звали Хьюга Неджи.

Сэйко опустился на колени и низко поклонился.

— Благодарю вас за спасение и гостеприимство.

— Ты все еще не можешь использовать чакру. Ведь так?

Вздрогнув, Сэйко поднял голову. Активированный бьякуган мужчины в черных одеждах прошил его насквозь. Не отрываясь от созерцания, Хьюга произнес:

— Неджи, блокаду можешь снять ты.

— Прости меня, отец. Я не настолько хорош в фуиндзюцу.

— Присмотрись внимательно. Печати подобного рода часто организованы таким образом, чтобы питаться чакрой узника-носителя. Ты можешь не знать фуин, но все равно увидишь ключевые питающие тенкецу. Они единственные активны.

На висках Неджи набухли сети сосудов. Сэйко смутился и подавил глупый порыв прикрыться: уже две пары глаз сканировали его тело.

— Я вижу, отец.

— Если разом оборвать подпитку, печать рассеется. Попробуй.

— Слушаюсь.

Неджи поднялся и попросил:

— Встань, пожалуйста.

Сэйко подчинился. Неджи принял стойку, отвел назад руку и вдруг больно впечатал пальцы в его тело. Раз-два! Раз-два, раз-два! Сэйко запутался в ногах и стукнулся лопатками в дверь. Сердце колотилось. Внутри словно набухли пульсирующие узлы.

— Готово.

— У тебя получилось, Неджи. Осталось подождать, пока печать без подпитки рассеется.

Сэйко тяжело выдохнул и стек на колени. У него больше не осталось сил выносить атмосферу этого места.

— Простите, — выдавил он через силу. — Благодарю вас за все. Мне нужно домой.

— Боюсь, дома тебя никто не ждет, — сказал отец Неджи. — Твоя семья уже несколько дней на допросах.

Сэйко онемел от шока.

«На допросах?»

— Погодите, что значит…

Он не успел закончить. Откатилась дверь и вошел старый Хьюга в белых одеждах.

— Кохината Сэйко, ритуал пройдет завтра. Выспись как следует.

— Вы не поставите ему печать, — перебил отец Неджи.

— Как это понимать? — ядовито уточнил старик.

— Отец… — выдохнул Неджи и стиснул в кулаках шорты.

— Я не перечу вашей воле, господин старейшина. Мой долг — защищать главную семью и дом Хьюга. И все это окажется под угрозой, если сейчас пойти против воли Хокаге.

— Хокаге не имеет власти над делами клана Хьюга. Не вмешивайся, Хизаши!

— Мальчик не Хьюга. Вы не можете запечатать Кохинату, словно он один из наших. Даже если он унаследовал бьякуган.

— Я не… — начал было Сэйко.

Старейшина жестко перебил:

— Он не просто Кохината. Он — сын предателя. Хьюга оказали честь этому ребенку, взяв над ним протекцию.

Искренняя злость за отца прошибла Сэйко, разогнав онемение в теле и испепелив суеверный трепет перед главной семьей.

— Да как вы смеете! Мой отец — шиноби Конохи. Он был рожден свободным. Не смейте оскорблять его!

— Твой отец предал Коноху. Он скрыл существование бьякугана, пытался убить генина нашей деревни. И тень его предательства влачить предстоит не одному лишь тебе, а и твоей матери, и твоему брату. И всем остальным Кохината.

Сэйко окаменел от ужаса и гнева.

Это не могло быть правдой. Его отец бы никогда не стал…

Старейшина повернулся к отцу Неджи.

— Я понимаю истоки твоей солидарности, Хизаши. Но принимать решение не тебе. Хиаши уже говорит с Хокаге. Это в интересах Конохи: удержать бьякуган в стенах деревни. Будь покоен, все пройдет как надо.

****

Хината уже бывала на этой кухне когда-то в детстве. Помнила запах жасминового чая и обволакивающее присутствие жены Годайме. Сейчас даже стыдно было вспоминать, при каких обстоятельствах.

Отец с Хокаге заперлись в кабинете. Хината сгорала от любопытства, но все же была рада, что ее на такие переговоры пока что не брали. Воли опытных глав были слишком могучи. Хината не чувствовала в себе силы противостоять их схлестываниям.

— Слу-ушай-слушай… — Наруто раскачивался напротив, ухватив себя за пальцы ног. — А ты с кем в команду попала?

— Меня не распределили в команду. Я помогаю отцу и учусь у него.

— Прикол! А тебе ну… — Он подался к ней и прошептал, прикрывшись ладонью. — Не скучно? Не стремно? Твой папаня выглядит жутеньким дяденькой.

Хината робко улыбнулась.

— Твой отец, Наруто-кун… тоже выглядит серьезным.

Наруто уперся руками в пол и запрокинул голову.

— Да-а, оба они хороши, даттэбайо!

Хината пригубила чай.

Где-то в глубине коридора резко откатилась дверь кабинета Хокаге.

— Я разочарован нашей беседой, — послышался голос отца. — Последствия не заставят себя ждать, Годайме-сама.

— Не нужно угроз.

— Прошу меня простить.

Хината торопливо поднялась.

— Думаю, мне пора, Наруто-кун… Благодарю за чай!

— Передам мамуле! Приходи еще, даттэбайо!

Он белозубо улыбнулся ей на прощание.

Хината вышла с отцом на улицу. Секции забора с гербами Учиха плавно проплывали мимо. Отец был в скверном расположении духа. Хината уже поняла: Хокаге отказал Хьюга в прошении вернуть под их контроль семью Кохината. В глубине души она радовалась этому. Хината видела, как страдал под гнетом неволи дядя Хизаши. Как переживал за сына. Люди имели право на свободу.

— Всех Кохината уже собрали в главном зале, — глухо произнес отец. — Мы должны были объявить им, что они возвращаются под ответственность Хьюга. А теперь…

Хината покосилась. Отец крепко сжимал кулаки, наверняка чувствуя, как сквозь пальцы утекает секрет бьякугана.

— Отец Сэйко-куна — исключение, ведь так? — робко заметила Хината. — Скорее всего… ничего страшного не произойдет?

— Как видишь, Хината, для катастрофы достаточно и одного исключения. Так что все эти проблемы нам предстоит решать, не имея никаких рычагов реальной власти.

— Может быть, есть шанс договориться?

— Кохината прекрасно знают, от чего избавились. По своей воле они ни за что не вернутся в клан.

— Их можно понять…

Спохватившись, она испуганно прижала кулак к губам.

— Разумеется, — ответил отец.

Хината удивленно покосилась на него. Отец остановился и посмотрел вверх. Давно истаяла лазурь солнечного дня. Звездный шатер распахнулся пугающей глубиной.

— Мы все узники долга. Да, побочная ветвь живет под контролем главной, но нам не легче. Мы обязаны принимать решения наперекор сердцу и нам некого винить, кроме самих себя.

— Так ли нужно беречь узы долга… — прошептала Хината.

— Да, — жестко ответил отец. — Потому что слишком многое стоит на кону. Бьякуган — сила. Сила должна быть под контролем. Если она попадет не в те руки, враг мигом обратит ее против нас. Против наших семей. Нашей деревни. Наших близких. Слишком многое стоит на кону, Хината.

— Я понимаю, отец. Они тоже поймут. Поговори с ними так, как ты говоришь со мной, и мы можем разделить ответственность все вместе.

— Люди эгоистичны, Хината. Они послушают наши речи, согласятся с нашей правотой, но и себя в жертву приносить не станут.

Блестящая влажная брусчатка мелькала под ногами. Хината шла, опустив голову, и ей являлись охваченные голубой чакрой сердца людей, до которых нужно было достучаться.

Отец был прав… и неправ. Все-таки что-то они делали неверно. Отец принуждал подчиняться своего брата, мучая его печатью. Но Неджи-нии-сан всегда заботился о ней добровольно. Он защищал ее как брат, не как раб печати.

Если все дело в физическом уничтожении бьякугана после смерти владельца, можно разработать новую печать, заточенную именно под это. Кохината согласятся, если печать не затронет их свободу. А верность при жизни…

«Мы можем связать сердца любовью и заботой, — думала Хината. — Страх и угроза боли совсем не обязательны».

Отец и старейшины не приняли бы ее путь. Хината была уверена: они посчитают его наивным и ненадежным. Но все же ей предстояло встать во главе клана Хьюга. И готовить основу под свои планы можно было уже сейчас.

— Отец, — позвала Хината. — Прошу, позвольте мне провести эти переговоры.

****

Вокруг замшелого каменного фонаря бились ночные мотыльки. Хиаши и старейшина сидели на энгаве, обратив свои взоры на собрание в большом зале.

Хината не сказала ни слова о «Птице в клетке». Она предлагала сотрудничество. Совместные тренировки и помощь главной семьи. Техники подготовки к пробуждению додзюцу за столько поколений Кохината почти утратили. Хината обещала с этим помочь.

— Ты рискуешь, Хиаши, — сказал старейшина.

— Без поддержки Хокаге эта затея обречена изначально. А открытой наивности Хинаты они могут довериться.

— И толку, если мы не сможем их запечатать?

— Фугаку не хочет брать на себя ответственность за слияние кланов. Однако тесное сотрудничество с Кохината повысит нашу осведомленность. Нам нужны конкретные случаи пробуждения бьякугана. Тогда предложение Хокаге можно будет поставить иначе. Защитить секрет бьякугана — в интересах всей Конохи.

Глава 14. След ворона

Воздух пропитался горелым маслом и запахом людских тел. Билось в гипнотическом танце пламя в корзинах по обе стороны скрижали. Искаженные тени расползались, затмевали клановые гербы на стенах.

Изуми сидела на коленях в заднем ряду. Народу в подвал храма набилось много, Годайме привел даже младших сыновей. Только Итачи-кун так и не появился.

Отношения с ним напоминали какую-то странную игру. Они с Итачи балансировали на грани отдаленного знакомства, но время от времени пелену редких встреч и вежливых разговоров рассекало вспышками неожиданной искренности. И эти вспышки пробирали до самого сердца.

Изуми всегда садилась рядом на собраниях клана и несколько часов могла ощущать близость Итачи: искоса рассматривать его профиль и бледные руки, сжатые в кулаки, впитывать глубину его голоса, если он вдруг решал сказать свое слово. Она любила возвращаться вместе домой и говорить о простом, которое в простоте своей незаметно оборачивалось пугающей глубиной.

Сегодня она пришла сюда за этим. За новой вспышкой, от которой быстрее забьется сердце. И если Итачи-кун не явился этой ночью, значит, ее пребывание здесь утрачивало смысл. Изуми не волновали дела военной полиции и политические разборки. Она механически выхватывала из клановых обсуждений ошметки фактов, дополняла ими свою картину мира, а собрание текло своим чередом, изредка разбивая поток ее мыслей голосом Годайме.

— …вопросам военной полиции мы с Хибачи прошлись в четверг. Если кому-то есть что сказать в частном порядке, я готов выслушать.

Прошел ропот. Поднялся Яширо — пожилой офицер.

— Молодняк Учиха не идет в полицию. Нам нужны опера.

— У вас хватает стажеров, — отрезал Хокаге.

— Хватает, — встрял новый голос. — Но все левые!

— Не гони, — ответил другой. — Парни толковые. С допросами и слежкой разбираются на раз.

— Я хочу донести до вас мысль, — негромко надавил Яширо. — Что «Военная полиция Учиха» понемногу перестает быть Учиха и становится просто военной полицией.

Его поддержали редкими бодрыми возгласами.

— Не лезь в это, Яширо, — сказала Хибачи. — Мы с таким трудом проломили полосу кризиса не для того, чтобы вся эта срань всплыла снова.

— Все в меру, тайчо, — ответил кто-то из офицеров. — Я как бы тоже не против, чтоб нам помогали внешние. Но мы дошли до того, что среди стажеров Учиха почти нет. Да и натасканная молодежь стремится свалить.

— Мы рвались к вершине для того, чтобы защитить наши права, а не спустить их по ветру, — твердо сказал Яширо. — Военная полиция была во власти Учиха со времен Второго. Вы же, как глава деревни, Годайме… Почему не направите в полицию своих сыновей?

— Ха-а?! — Наруто подскочил. — Эй, я не пойду в полицию, дядь! Я иду в Хокаге, даттэбайо!

— Заткнись, малой! — Яширо обернул к нему гневное лицо. — Впервые на собрании и уже условия ставишь? Для начала шаринган пробуди!

— Яширо! — рявкнул Хокаге.

— Да я… Я еще как пробужу, ттэбайо!!!

По залу прокатились добродушные смешки.

— Сядь, Наруто, — осадил его отец. — Сейчас говорят старшие.

Насупившись, Наруто плюхнулся на задницу.

— Не вмешивай моих сыновей в свои амбиции, Яширо. У Наруто и Саске своя задача. В остальном я не стану принуждать молодежь. Если хотите привлечь больше Учиха в полицию, все в ваших руках.

Саске едва заметно нахмурился.

«Своя задача?» — подумал он и покосился на брата. Тот дулся, все еще оскорбленный нападками Яширо. Как всегда, не уловил главного.

Ветер сквозил свежестью в черной шелестящей листве. Изуми замешкалась у тории, пропуская мимо толпу. Подловить бы братьев, расспросить, что там Итачи-кун…

— Нэ-нэ, Изуми нээ-чан! — Наруто сам выпрыгнул на нее из потока соклановцев. — Ты ж пробудила шаринган, да? Нии-чан говорил, ты прям очень-очень рано его пробудила. Еще до академии. Да?

Сердце сжалось в теплом толчке. Итачи-кун говорил о ней.

Наруто воровато огляделся по сторонам и, прикрывшись ладонью, зашептал:

— Подкинь секретик, пожа-алуйста! — он молитвенно сомкнул руки. — Как это сделать, а?.. Мне срочно надо, даттэбайо!

Саске остановился поблизости. С виду безразличный, скучающий, но Изуми была уверена: он тоже внимательно ждет ее ответа.

Вот только ответить было нечего. Воспоминания о первой пекучей рези в глазах влекли в осколки мрачного детства и ноющего чувство пустоты от утраты отца. Итачи-кун тоже как-то спрашивал про шаринган, давно, еще в академии. И точно так же она растерялась.

— Нет никакого секрета. В какой-то момент это просто происходит.

— Э-э… — Наруто приуныл.

— На самом деле, — раздался позади знакомый голос, — секрет есть.

К ним медленно подходил Касей — ее старый знакомый. Высокий, зрелый, после собрания он казался удивительно посвежевшим, как будто эти душные сборища подпитывали его, а не утомляли. Касей прошел через тории, и лунный свет осветил косой шрам на его лице, редкую поросль на подбородке.

— Сильная кровь. Вот и весь секрет.

— О чем ты? — недовольно уточнил Саске.

— Если кровь сильна, кеккей генкай пробудится рано. Как это вышло с Изуми. И как это вышло со мной.

Его радужка сверкнула алым.

— А у Учиха слабой крови шаринган может не вызреть вовсе.

Саске скривил рот.

Шаринган был таким же мерилом зрелости, каким была техника Огненного шара. Он овладел катоном. Стал генином. Получил допуск на собрания. И все так же никто не воспринимал всерьез ни его, ни Наруто.

Шаринган был близко и в то же время словно бы за стеклом. Саске не представлял, как разбить это стекло; как проломиться и вырвать из недр своего существа силу, принадлежащую ему по праву.

Пока внутри хладнокровного с виду Саске кипела буря подросткового бунта, Наруто занимали вещи более поверхностные.

— А-а… Слышь, дядь. А че у тебя с рожей? — он поводил пальцем от щеки к переносице, имитируя маршрут шрама.

— Лицо часто страдает. Враг ведь стремится первым делом вывести из строя шаринган. Как видишь, со мной им это все-таки не удалось.

Касей самодовольно ухмыльнулся. Глаза его потемнели: шаринган угас.

— Идем домой, — скомандовал Саске.

— Эй-эй, не распоряжайся тут, слышь! — Наруто ткнул в его сторону пальцем. — Я тебе не пиздюк, ясно?!

Саске цыкнул.

— Не ори, бестолочь.

Краснея от возмущения, Наруто до пухнущих вен сжимал кулаки и глядел вслед удаляющемуся брату.

— У-а-а! — выпалил он наконец и схватился за голову. — Достал, ттэбайо!

Изуми хотела было окликнуть его, но Наруто уже сорвался догонять Саске.

— Не парься, они все равно не в курсе.

— О чем ты?

— Вряд ли малые знают, когда он вернется.

Изуми дернула плечами. Она никогда не обсуждала с ним свои чувства, но проницательный Касей все равно пытался подцепить тему и вывести ее на разговор.

Они пошли домой вместе. Свернули с главной дороги в тропинку суговой рощи. Касей взлохматил влажные от пота волосы. От него приятно пахло ношенной одеждой и веяло теплом. Изуми присмотрелась к его униформе. На рукаве больше не красовался герб военной полиции.

Вспомнилось собрание, чей-то голос: «натасканная молодежь стремится свалить!»

— Не думала, что ты уйдешь из полиции, — она едко ухмыльнулась. — Мне казалось, для тебя это важно: развивать и укреплять величие клана Учиха.

— Это важно Яширо. Ключ к величию Учиха лежит не в полиции, Изуми.

— А в чем?

— Ты поймешь, когда в твое лоно падет зерно новой жизни.

Изуми вспыхнула. Мельком глянула на товарища и отвела взгляд.

Знакомство с этим человеком застало ее в далеком прошлом: Касей нашел ее, десятилетнюю, когда она до обморока загоняла себя тренировками в лесах кланового квартала. Мама шаринганом не владела, в академии не учили основам додзюцу. Обуздать эту силу в одиночку оказалось непосильной задачей для Изуми. Касей взял над ней шефство, научил правильно распределять чакру и концентрировать внимание, чтобы не терять сознание. Изуми привыкла к нему, как к старшему брату. Все это время она думала, что он для нее такой же товарищ, как Шисуи для Итачи-куна.

Однако в последнее время Касей вел себя раздражающе странно.

— Учиха должны размножаться, — проповедовал он упоенно. — И не пустышки, которых Яширо стаскивает в полицию. А такие как мы. Ранние. Те, в ком сильна кровь Учиха.

— Тебе двадцать семь. Ты можешь размножаться уже лет десять.

— Я все еще в поисках своего цветка.

Изуми прикрыла глаза, медленно выдохнула. Ее преследовало навязчивое липкое чувство, что «цветок» Касей уже себе присмотрел.

— Погуляем завтра? — спросил он.

— У меня другие планы.

— Э-э нет. Я ведь угостил тебя в прошлый раз, верно? В этот раз должок за тобой. Ты не можешь отказать мне в такой мелочи. Если хочешь, можем потренироваться. Проработаем атаки из слепых зон.

Сжатый кулак потеплел от прилившей чакры: та уже начала оборачиваться природой огня. Изуми остановилась. Касей удивленно обернулся на нее.

— Слушай… — процедила она. — Мы с Итачи вместе, понятно?

Касей пожал плечами.

— Он-то об этом знает?

Отвернулся. Мягко прыгнул на ступеньку из корня.

— В любом случае. Разве это мешает нам погулять? Нет.

Изуми с беззвучным рычанием стукнула кулаком в ствол. Из-под костяшек брызнули искры гаснущего катона. Она разжала пальцы и коснулась шершавого влажного ствола суги.

Сквозь лохматые ветви проглядывалась яркая пыльца звезд.

****

Под холодным светом луны дремала пустыня. Отбрасывал тени волнистый песок.

В мертвенной тишине по желобкам песка пробиралась саранча. Длинные усы подергивались, осязая холодный воздух. Недоверчивая. Жизнь в дикой природе каждую секунду была исполнена смертельной опасности.

Зарывшись в песок, ожидал скорпион. Терпел. Не шевелился, пока жертва опрометчиво не ступила лапкой около его логова.

Бросок!

Игла пробила хитиновый панцирь, и в тело саранчи хлынул смертельный яд. Под клешнями хрустнули крылья и тонкие ноги. Скорпион подтянул поближе добычу, еще живую, вгрызся в нее хелицерами. Саранча беспомощно затрепыхалась.

Пустыня все так же безмолвно лежала под звездным небом. Ни одна живая душа не наблюдала этого торжества жизни и смерти.

Жизнь кипела не здесь, а глубоко внутри: под слоями песка, где в самых недрах желудка пустыни копошился людской муравейник. Там на кухне в больших казанах кипел ужин; рождалась энергия в подземной станции. Вертелись в узких ходах винты вентиляции.

Крутилась отвертка, увлекая за собой во вращение головку болта.

Сасори затянул поршень в своей новенькой механической руке и на пробу сжал пальцы. Гладко, без единого скрипа они сомкнулись в кулак. Сасори полюбовался на обновку и отложил магнитную отвертку.

Главная слабость кукловода — живое тело из плоти и крови. Чем дальше от себя он способен удержать врага, тем больше у него шансов выжить. Стратегия трусов. Скрываясь в недрах пустыни, Сасори ненавидел эту стратегию и разрабатывал другую. Он мечтал сделать крепостью собственное тело.

Будь у него больше времени, все было бы готово уже давным-давно. Вот только подпольное противостояние с Расой сжирало время практически полностью. Разведка и альянсы. Подготовка базы, на которой смогли укрыться верные ему повстанцы. Разработка нового оружия, сотен боевых марионеток…

Да еще Коноха. Анбу Листа удалось подобрался к нему слишком близко.

— Прошу прощения, Сасори-сама…

В лабораторию заглянул глава сектора контрразведки: лысый мужчина в просторных серых штанах и жилете, подпоясанный белым тряпьем.

— Антидот наконец сработал. Пленник в сознании. Не желаете осмотреть?

— Конечно. Идем, Гимон.

Они поднялись на третий ярус и прошли в западное крыло. Коридоры в убежище были из плотной прессованной породы. Под сводами тускло мерцали полосы подсветки.

Гимон отворил железную дверь и почтительно пропустил Сасори вперед. Комната была такая же землисто-скалистая, как и коридор. И вся в беспорядке. Пол усеяли инструменты и осколки стекла, больничная койка завалилась на бок. Трое подчиненных скопились вокруг пленника: голый по пояс, он обвис в кандалах на стене. Даже загнанный в угол, едва вышедший из комы попытался огрызнуться.

Сасори поймал себя на мысли, что сейчас их не разделяли километры пустыни. Если пленник совершит удачный выпад…

Учиха Итачи поднял голову и сквозь опавшие на лицо пряди тяжело взглянул на него. Глаза мигнули красным. Учиха задрожал, покрылся потом, и радужка его вновь налилась обычной чернотой.

Сасори выдохнул, отгоняя призрак накатившего было страха. Остатки яда еще действовали. Самое время перестраховаться.

Он воспроизвел длинную серию печатей и обеими руками зарядил пленнику в грудь. Учиха ударился затылком о стену. Вязь печати прорезала его бледную кожу, ошейником стянула горло, заползла на самые щеки и угасла.

— Он больше не доставит вам неудобств. Можете спокойно работать.

— Сасори-сама… — начал Гимон. — Этот юноша, похоже, владеет кеккей генкай. Претендует ли он на то, чтобы стать материалом для вашего нового шедевра? Насколько сильно мы можем его… повредить?

Сасори приподнял лицо пленника за подбородок. Оценивающе осмотрел правильные черты. Особое внимание обратил на область глаз: густые ресницы, выпуклые от глазных яблок веки и синяки под глазами — следствие тяжелого отравления и комы.

Он еще никогда не работал с таким экземпляром. Венец его искусства — марионетка на базе Третьего Казекаге — заработала благодаря ловушке чакры. Кеккей генкай Сандайме — способность управлять железным песком — была завязана на чакру.

Редкой силой Учихи Итачи был шаринган. Глаза — уязвимая живая ткань, которой нужно питание: кислород и органические вещества, поставляемые кровотоком. Если заменить живое тело искусственным, ловушки чакры будет мало. Он потеряет шаринган.

Была и другая проблема. Само по себе додзюцу, скорее всего, работало на ресурсах мозга. Именно через мозг реализовывалась обратная связь между восприятием и мгновенной реакцией.

Тело Учихи выглядело цельной системой, и шаринган, отделенный от всех компонентов, был не более чем шариком плоти, пусть и имеющим хорошую цену на черном рынке. Деньги не интересовали Сасори. Как бы ни нуждалась в финансировании его политическая деятельность, он не стал бы продавать то, что может увенчать новую ступенью его мастерства.

Он глядел в угасшие глаза Учихи Итачи, и запах лекарств и химии казался ему на редкость вкусным. Дышалось легко, как в юности. Новый ребус. Задача, с виду невыполнимая: создать марионетку с шаринганом. Увековечить это хрупкое человеческое тело в новом шедевре.

— Не повредите глаза, мозг и жизненно важные органы, — распорядился Сасори. — Я еще не продумал концепцию. А в остальном он ваш, Гимон. Анбу должен быть хорошо осведомлен о тайнах Листа. Выясните, что он разузнал. Успел ли передать информацию своим.

— Есть!

****

Шисуи вытолкнуло из дремы чувство присутствия — домашнего, привычного, но все же несколько неожиданного. Он давно жил один. Никого рядом с ним быть не должно. Усталое тело тяжело шевельнулось в нагретой постели. Шисуи перевернулся на другой бок, с трудом разлепил веки. И увидел Изуми. Как ни в чем не бывало, она лежала рядом с его футоном на полу и смотрела ему в лицо.

— Ты… ты чего? — Шисуи протер пальцем липкие со сна глаза.

Изуми отвернулась и сложила руки в замок на животе. Уже несколько часов она с опасением ждала этого вопроса, но так и не придумала, что ответить. Даже самой себе.

Густую влажную прохладу раннего утра заливало птичьими трелями. Шисуи сел на краю энгавы и от души потянулся. Засмотрелся на золотой рассвет, разгорающийся над деревьями и крышами. До выхода на новую миссию оставалось еще пару часов.

Изуми опустилась на веранду и прислонилась лопатками к его теплой широкой спине. После вечерней прогулки с Касеем присутствие Шисуи ощущалось глотком свежего воздуха. С ним можно было позволить себе фамильярность, от него можно было впитать немного тепла и не пробудить в ответ ненужных порывов.

В то время как Шисуи созерцал сад и небо, перед Изуми лежала полутемная традиционная кухня. Белыми пятнами бросилось в глаза скопление развешанных на стене тарелок. Черные горизонтальные линии перетекали из одной тарелки в другую, и на них, как на проводах, расселись черные птицы.

Уже давно их с Шисуи, почти чужих друг другу, связывало нечто большее, чем просто фамилия. И в этот самый момент, глядя на пустую кухню, Изуми неожиданно поняла, что их связывало даже нечто большее, чем привязанность к Итачи и призыв одной стаи.

— В твоем доме так пусто. Почему ты не заведешь себе девушку?

Спина Шисуи дернулась от смешка.

— С каких пор ты загорелась желанием меня сосватать?

— Показал бы, как нужно строить отношения. С кого еще Итачи-куну брать пример?

— Боюсь, что и я не лучший пример, Изуми.

Голос Шисуи, исполненной светлой печали, передавался ей в позвоночник низкими вибрациями.

— Да и Итачи… Ты ведь любишь его именно таким, какой он есть. Неужели правда хочешь, чтобы он стал как все?

Изуми прижалась макушкой к его затылку.

— Я просто хочу верить, что у нас есть шанс на что-то большее.

— Он есть, — твердо ответил Шисуи. — Пусть Итачи не лучший пример социализации… Но суть его личности простая и искренняя. Он умеет любить.

Внутри что-то сладко сжалось. Изуми отклонилась и обернулась. Чуть сгорбившись, Шисуи сидел на краю веранды в обычной темной футболке с высоким воротом. Большой, добродушный. По-приятному проницательный. И одинокий. Совсем как она.

Изуми поднялась.

— Я сделаю тебе омлет.

****

Фугаку смотрел сверху вниз на коленопреклоненного Анбу из отряда Какаши. Давно он не испытывал такого страха: до леденеющих мышц, тошноты и холодного пота. Еще с юности, когда не вернулся из боя его отец. Со времен молодости, когда гибли на войне товарищи и сетчатку впервые опалил огненной чакрой пробудившийся шаринган.

— Нинкены берут след, заходят в пустыню и теряются, — доложил Тензо. — Нужны хорошие сенсоры, Хокаге-сама. Какаши-тайчо продолжает поиски, но с таким подходом… шансов немного.

Фугаку всегда знал, что рано или поздно такое может случиться. Его сын — шиноби, один из спецотряда Анбу. Любая миссия могла стать последней.

И все же…

Это был его сын.

Его первенец.

Мысли бродили в мутном хаосе. Сквозь набат разрывающегося сердца накатывали обрывки видений: маленький Итачи, тянущий его за руку. Такой открытый и невинный, еще не тронутый тьмой мира шиноби. И тут же воображение рисовало другую картину: холодное истерзанное тело, уже не ребенка — юноши; пряди черных волос, налипшие на окровавленное лицо с пустыми глазницами.

— Хокаге-сама?

— Разыщи Шисуи. Если он еще в деревне, его миссия отменяется. Пусть проверит по своему каналу связи, не оставил ли Итачи зацепку.

— Есть.

Тензо скрылся в телесном мерцании.

Как закаленный шиноби, руководитель деревни и клана, Фугаку прекрасно представлял расклад. Но как отец не мог принять мысль, что его сына больше нет.

Тензо добирался сюда три дня. Еще сутки они с Какаши потратили на поиски. Пока подмога доберется до Масуды, пройдет еще три дня. Шансов найти Итачи живым почти нет. А даже если сейчас он все еще жив… Человека и за пару часов можно запытать до смерти. Что говорить о неделе?

****

Пятна солнца тепло ласкали щеки и плечи. Сквозь дрему, исполненную суматошных фантасмагорий, Изуми ощущала себя лежащей на энгаве и чувствовала упирающиеся в ребра твердые доски.

— Эй. Где Учиха Шисуи?

Она подскочила. Реальность обрушилась на нее тяжестью в голове и ослепительно яркими красками сада.

Перед ней стоял Анбу.

— Шисуи на миссии, — пробормотала Изуми. — Ушел еще утром.

— Дерьмо.

Они всегда были невозмутимы, эти безликие. Значит, стряслось что-то из ряда вон выходящее.

— Я могу помочь?

— Только если вернешь Шисуи в Коноху в пределах часа.

— Я… — Изуми замешкалась спросонья, но быстро нашлась: — Я могу послать к нему ворона.

— Постой. Ты владеешь призывом воронов? У тебя есть свой канал связи с Учихой Итачи?

Мысли, словно набитые ватой, прорезало ясностью.

— Я могу призвать его связного.

Изуми прикусила палец, быстро сложила печати, удерживая в мыслях идею о конкретной птице, и шлепнула ладонью по дощатому полу. В развернувшейся печати с хлопком белого дыма явился ворон, прыгнул ей на колени, словно пытался что-то сказать. Изуми нащупала на лапке крошечный свиток, подцепила ногтем и развернула.

— Это… Итачи-кун… — начала было Изуми, но ее оборвали.

— За мной. К Хокаге.

Анбу растворился в вихре листвы.

****

Смуглая, обтянутая венами и дряблой кожей рука потянулась к клочку бумаги, который сжимали белые пальчики Изуми. Данзо поднес записку поближе к единственному глазу.

«За Казекаге охотятся люди песка. Искусство марионеток и фуин-уничтожение разума».

Весточка от Итачи переворачивала политический ландшафт с ног на голову.

Совсем недавно пал жертвой печати разума Кохината Мукай. Данзо прекрасно представлял себе ювелирную сложность подобной фуин. Мало какие шиноби осваивали фуиндзюцу до такого уровня. Это могло быть совпадение, однако интуиция шептала ему, что умелец в обоих случаях один и он что-то замышляет не только против нынешнего Казекаге, но и против Конохи.

— Почерк торопливый и рваный, — сказал Данзо. — Это писали во время боя. Скорее всего, клон.

Хокаге молча пересек комнату. Он напитывал воздух таким напряжением, что даже Данзо стало душновато.

— В записке множественное число, — произнес наконец Фугаку. — Будь противник один, Итачи бы справился. Скорее всего, он имел дело с группой шиноби.

— Они на своей территории. Мы посылаем поисковый отряд в ловушку.

Изуми уловила это мимолетное колебание. Пусть речь шла о сыне Хокаге, никто не сбрасывал со счетов ценность жизней других шиноби: тех, кого еще можно спасти, не отправив на безнадежную миссию. Даже сам Годайме.

Прямо сейчас, пока решимость отказа не закрепилась в умах этих людей, нужно было взять на себя ответственность. Поставить на кон свою жизнь. Добровольно.

— Годайме-сама! — выпалила Изуми. — Позвольте мне принять участие в поисковой миссии.

Хокаге ответить не успел.

— Исключено, — отрезал Данзо.

Замедленный мир налился бордовым, и тело старика запылало голубым огнем. Глазные яблоки прошпарило огненной чакрой.

— Почему?!

— Вот поэтому. Личная эмоциональная вовлеченность заслоняет внимание. Толкает людей на неоправданный риск. Ты погибнешь сама и подставишь команду.

Фугаку понимал, что Данзо совершенно прав. Отправлять ее на миссию было слишком рискованно. Изуми обернулась, ощутив его пристальный взгляд. В ее слезящихся глазах горел шаринган.

Кого бы они ни набрали в команду, никто бы не выложился ради спасения его сына так, как эта девочка. Разве только он сам или его жена. Но он, Хокаге, пойти не мог. А Микото уже больше десяти лет не выходила в поля.

Фугаку коротко кивнул.

— Рассчитываю на тебя.

Изуми качнула головой в ответ, завороженно, словно все еще не веря, что получила добро. Данзо взглянул на него исподлобья. Его старческий организм интенсивно заполнял кабинет атмосферой недовольства, немого упрека.

В дверь затарабанили. Ворвался потный Текка.

— Я от Хьюга.

— Кого они дали?

— Никого.

— Что? — Фугаку опешил. — У них есть свободные джонины, черт бы их побрал!

— Хиаши-сама сказал… — Текка замялся.

— Ну, говори!

— Он сказал, что вы во власти эмоций и готовы на любые жертвы ради того, чтобы вернуть сына… Хокаге-сама.

Фугаку мельком бросил взгляд на Данзо. Тот взирал с философским молчанием, и где-то в глубинах этого молчания ютилось согласие со словами Хиаши.

— Как отец он понимает ваши чувства, — продолжал Текка. — Но, по словам Хиаши-сама, ушедшие на эту миссию гарантированно не вернутся. Он ответственен за своих людей и не может пойти на такое. Это… цитата.

— Что-то еще? — ледяным тоном уточнил Фугаку.

— Я… не совсем уверен, что имелось в виду. Однако Хиаши-сама сказал, что пойдет вам навстречу, если вы пойдете навстречу ему.

Данзо хитро сощурил глаз. Он понял посыл ультиматума.

Хиаши рисковал. И каким бы рискованным выпадом это ни было, Данзо одобрял его позицию. Нельзя было допустить утечки бьякугана. Кохината должны быть под жестким контролем Конохи, чтобы инцидент, подобный случившемуся с Мукаем, больше не повторился. Сейчас был удачный момент подловить Фугаку. Выжать из него разрешение, пусть и нажив навек врага.

— Ни за что, — отчеканил Годайме. — Мы найдем замену бьякугану.

— Ты не можешь взять Ашитабу или Карин, — быстро вмешался Данзо. — Мы уже потеряли Итачи и не можем позволить себе лишиться еще и джинчурики или ее наставницы.

— Я знаю! — рявкнул Фугаку. — Текка. Пойдешь ты.

— Есть! Только… Годайме, я не настолько хорош, чтобы ощущать за пять километров…

— Альтернатив нет. Тебе придется выложиться на полную.

Данзо холодным мозгом наскоро прикидывал шансы.

Текка трезво оценил свои силы. Обнаружить скрытый лагерь повстанцев в пустыне шансов и впрямь было немного. Еще меньше шансов было, разворошив осиное гнездо, убраться оттуда целыми. А если не убраться целыми, Коноха лишится еще двух с половиной пар драгоценных глаз. Да еще мокутона в придачу.

Спорить же с Фугаку было бесполезно. Он держался на удивление трезво, как для Учихи, но Данзо прекрасно понимал, что стоит сейчас возразить, и весь гнев Хокаге обрушится на него.

— Нужно проработать пути отхода, — сказал Данзо. — Я добавлю в команду своих кандидатов.

Глава 15. Молчание

Онемевшее тело, мокрое от ледяного пота, просачивалось холодом. Стоило качнуть головой, взглянуть под другим углом, и свет искусственных ламп растягивался, выстреливал новыми лучами. Голоса прорывались к барабанным перепонкам словно сквозь толщу воды, их искажало, размазывало, они гудели неразборчивым бубнежом. Опущенные веки заволакивало чернотой, и Итачи казалось, что нужно стремиться туда, в эту темень. Там будет покой. Там, за чертой, копила яд эйфория последнего вздоха. Но стоило потянуться к ней в ответ, как плечо прожигало раскаленным железом — оживала татуировка. Тело прошибало импульсом жизни. Итачи судорожно глотал воздух и задыхался от тяжелого биения сердца, внезапно ускорившегося.

В вялом разуме натужно рождалась мысль, что именно так выглядит граница между жизнью и смертью.

Толща воды истончилась. Голоса разбились на членораздельные звуки.

— …занимаетесь этим несколько суток.

— Прошу прощения, Сасори-сама. Мы старались не повредить тело.

Сасори прогулялся вдоль стены, скептически осмотрел пленника. Нагое тело лоснилось от пота. Запястья опоясало кровоподтеками. Учиха Итачи побледнел, синяки под глазами проступили контрастнее. Он угасал на глазах.

— Что за препарат вы использовали?

— «Саботэнзай восемнадцать».

— И все еще ничего не узнали? — Сасори изогнул бровь.

Он сам выделял эту дрянь из кактусов рыжего карьера. Работал яд отменно. Жертва впадала в пограничное состояние полусна, и между залежами памяти и системами ее защиты образовывался разлом. Задавая правильные вопросы, можно было вытянуть много ценных сведений.

Лысый Гимон беспомощно пожал плечами.

— Он не входит в транс, Сасори-сама. Как только приближается к нужной точке, само собой ускоряется сердцебиение, и эффект препарата сбивается.

— Анбу Конохи, — Сасори кивнул сам себе. — Как и ожидалось. Они озаботились защитой и в этом секторе.

— Какие будут распоряжения?

— Переходите к более простым методикам. Не забудьте выждать часов пять. Под действием препарата он все равно ничего не почувствует. — Сасори напоследок провел пальцами по белой щеке пленника, полюбовался. — Только испортите материал.

****

Пустыня плавилась в лучах полуденного солнца.

Собаки тяжело дышали, вывалив языки. Две крупных все еще вынюхивали упущенный след, наматывая круги по песку. Паккун сел на задницу и покачал головой. Здесь всё.

Шиноби приняли новость молчанием. В безнадеге всматривались они в пустые дюны и облизанные ветром скалы.

Генма перекатил сенбон по губе, прижал зубами.

— Такое чувство, что он улетел по воздуху, — сказал он.

— Тогда мы его не найдем, — Райдо пожал плечами. — Он может быть где угодно.

Взгляды скрестились на Текке. Когда со следа сбились нинкены Какаши, пришла очередь сенсора команды.

Текка быстро сложил печати и ушел в себя. По лоснящемуся лицу стекла капля пота и упала в жерло стоячего воротника. Он хмурился. Закрытые веки лихорадочно подрагивали. Впитав до остатка откат сенсорной волны, Текка открыл глаза.

— Ничего. Пустота.

Сердце Изуми больно сжалось.

— Попробуй еще раз!

— Без толку. В своем диапазоне я прочувствовал всё. Кто бы здесь ни шлялся, он уже далеко.

— Как-никак прошло трое суток, — сказал Тензо.

— Н-да, — отозвался Иваши — чунин в бандане и с мелкой острой бородкой. — Дерьмово. Если б на этом парне была наша метка, мы бы уже ворвались и расколбасили их гнездо.

«Метка», — откликнулось в голове Изуми.

Нужна метка. Какой-то сигнал. Что-то, что протянуло бы связь между ней и Итачи.

Ветер горячими порывами покалывал лицо. Песок лип на мокрую кожу. У горизонта дрожали ртутные разливы миражей, и память сплетала их с лужами голубых озер.

…она поднималась по щербатым камням, поросшим желтым лишайником. Вершину холма обдувал свежий ветер. Итачи-кун остановился, уперевшись ногой в валун. Изуми поравнялась с ним.

Тени облаков плыли по долине. Перетекали с зеленых полей на островки леса; наползали на озера, и небесно-голубая вода в них темнела.

Глаза Изуми слезились от ветра и рвущегося на волю чувства.

— Так мирно, — сказала она.

В молчании они впитывали спокойствие природы. Кровь погибших и раненых давно ушла в землю. Воронки взрывов заросли травой. На участках сожженных рощ поднималась свежая поросль. Будто ничего и не было.

— Мы погрязли в плодах чужих ошибок, — с тяжестью в голосе произнес Итачи.

Широко раскрыв глаза, он глядел вдаль, и ветер ласкал темными прядями его щеки.

— Мало кто помнит, но в основе искусства шиноби лежит древняя религия. Она называлась «ниншуу».

— Ниншуу…

— Древние использовали чакру, чтобы объединить свои сердца. Все пошло не так, когда эту силу единения стали использовать как оружие. Мир шиноби должен возвратиться к истокам…

По разгоряченному лицу щекотно сползали капли пота.

Изуми открыла глаза. Перед ней все так же плыла пустыня. Вяло переговаривались товарищи.

«Метка».

Использовать чакру, чтобы объединить свои сердца. Изуми чувствовала в себе жаркий поток энергии, но если б она только знала, как потянуться им сквозь пространство!..

«Сомкнуть две конечные точки…» — откликнулся голос Итачи.

Из памяти вынырнули его руки. Он развернул перед ней свиток, весь в чернильных узорах фуиндзюцу, и быстро набросал продолжение кода.

— Ты должна оставить след своей крови. Это скрепит контракт.

— Ты сделал это сам, Итачи-кун?

— Нет. Это работа Шисуи.

— А он не против, что я…

— Я бы не стал предлагать тебе присоединиться к контракту, не получив его разрешения, — серьезно сказал Итачи.

Изуми закусила губу и, поколебавшись, надсекла подушечку пальца кунаем.

Кровь.

Призыв. Вот что еще объединяло их с Итачи.

Он мог призвать птиц, и она могла. Стая воронов смыкала их сквозь пространство сообщающим звеном. Вот только призвать все еще можно было только птиц. Не друг друга.

На плечо опустилась ладонь Текки.

— Ты в порядке, Изуми?

Она покачала головой и дернула плечом, сбрасывая его руку.

Никогда бы Изуми не позволила себе наглости влезть в сердце разработки Шисуи. Предать оказанное ей доверие. Но сейчас выбирать не приходилось. Она прикусила палец и вдохнула в клич чакры зов к хранителю.

Из-под рук вспорхнула птица. Заплясала на песке. Выдохшиеся было нинкены оживились.

— Эй, эй, парни, — окликнул их Паккун. — Придержите аппетиты. Вы еще не заслужили.

Изуми опустилась перед вороном.

— Дай мне договор, прошу.

Ворон мигнул черными пленками глаз. Склонил голову. Тогда Изуми коснулась его груди и напитала ладонь чакрой, как когда-то делал Итачи.

Птица отпрянула, словно ужаленная. Заметалась в песке, захрипела, широко разевая клюв. Тельце ворона в судорогах сократилось. Горло разбухло, пропуская через себя толстый предмет. Наконец в глотке появился заслюнявленный торец свитка.

Изуми вытянула его из задыхающейся птицы, дрожащими руками развернула. Свиток расстелился по песку бесконечным полотном фуин.

— Ого, — Текка неподдельно изумился. — Это ваш призывной контракт? А Шуншин постарался.

Свиток все катился, являя новые и новые строки кода, пока в конце у полосы голого пергамента не явились бурые отпечатки пальцев, окаймленные кольцами фуин.

Генма присел на корточки рядом со свитком.

— Грубо, но креативно, — вынес он вердикт.

— Это могло бы стать маяком? — с надеждой спросила Изуми. — В этом договоре есть чакра и кровь Итачи-куна…

Генма пробежался пальцами по коду.

— Маяком — нет. — Задумчиво глядя в песок, он пожевал сенбон, перегнал к другому концу губы. — Но хороший мастер фуин с этой игрушкой вытворил бы нечто не менее интересное.

Он вытянул изо рта иглу и, словно зубочисткой, указал ей на массив кода.

— Самое ценное — вот этот движок пространственно-временного проброса. И ты, и Итачи имеете доступ к одному звену. Тут нужно немного поколдовать и перезамкнуть конечные точки. Накинуть зеркало на… — он перекатился с одного колена на другое и ткнул в блок печати с отпечатками крови.

Сердце пустилось в пляс.

— Вы можете это сделать?

Генма покачал головой.

— Нет, я не настолько хорош. Я могу прикинуть принцип, но не воплотить его в дело.

— Может, в дело воплотит умелец, который наваял этот код? — предложил Иваши.

Изуми рывками смотала свиток и затолкала в пасть несчастной птице. Она вновь чувствовала в себе силу и решимость действовать.

Раскрутились томоэ шарингана, отразились в черном глазу птицы. Память хранителя выплеснулась на Шисуи искаженным птичьим видением: тянущиеся к небу высокие люди, в которых он узнавал знакомых шиноби Конохи. Нахмуренное лицо Изуми, нинкены Хатаке Какаши.

Он моргнул, и голову чуть вскружило, мир вернулся к обычным краскам.

— Тайчо? — шепнул чунин из его команды, молодой парень с мохнатой челюстью. — Когда начинаем операцию?

Шисуи неторопливо открутил флягу и смочил пересохшее горло. Мысли унесло прочь от проработанного плана операции.

«Обратный призыв. Вот что предложил Генма».

Мастерство фуиндзюцу уровня виртуозов. Это уже не шаблонный контракт призыва. От него ожидали буквально взлом пространства.

Ворон-хранитель смотрел на него, доверчиво наклонив голову. Шисуи глядел на него в ответ, холодея от беспомощности. Вариант был только один. И эта надежда стоила времени.

Стопы синхронно ударились о землю. В пыли и хлопках ткани взмахи руками перетекали в плавные движения корпуса.

— Прочувствуйте чакру в своем теле каждой клеткой. Нащупайте каждый узел ее напряжения.

Голос Неджи тек спокойной прохладой, и десятки детей, юношей и девушек внимали ему.

— В каждом из вас есть кровь Хьюга. А значит, есть и потенциал обратить любой узел напряжения в узел высвобождения.

В нем не было надменности и презрения. Лишь лаконичная уверенность в своем мастерстве. Он обволакивал, вдохновлял и увлекал за собой. Вражда семей Кохината и Хьюга на время отступила под натиском этого голоса.

Сэйко повторял движения тайдзюцу синхронно с группой соклановцев. Пытался прочувствовать те самые клетки, но взгляд сам собой срывался в сторону энгавы, где с идеально ровной осанкой сидела на коленях Хината-сама.

Он завершил комбинацию, обернулся вокруг себя и заметил, что Хината поднялась. Она направлялась к нему. Сердце Сэйко забилось быстрее.

Приближаясь к группе учеников, Хината своими глазами видела, как пульсирует это сердце. Подмечая деталь за деталью, она училась читать людей изнутри, как это умел Неджи-нии-сан.

— Сэйко-кун, — мягко позвала она, очутившись рядом.

Тот прервал комбинацию и уставился на нее. Дернулся щитовидный хрящ на горле — признак замешательства. Хината просканировала его систему циркуляции и деактивировала бьякуган.

— Тебе стоит больше сосредоточиться на внутреннем. Войти в полную гармонию со своим телом и чакрой. Тогда тренировки дадут плоды.

— А… да. Конечно.

Он почесал шею. Еще один признак.

Голос брата подозрительно стих. Неджи-нии-сан глядел на небо.

Над двором кланового поместья кружил черный ворон. Немного погодя птица спустилась, пролетела по галерее и забилась в окно.

— Хината-сама… Прошу, продолжайте тренировку вместо меня, — попросил Неджи.

— Конечно.

Он разулся у порога и взбежал на второй этаж к отцу.

Тот уже разворачивал перед собой свитки. На балконе за открытыми седзи прогуливался ворон.

— Позволишь присутствовать?

Дождавшись кивка, Неджи опустился на колени.

— Что это?

— Контракт призыва.

— Ты решил сотворить нам контракт?

— Вздор. Собственное тело и чакра — куда более мощное оружие, чем свора воронья. Это призывной контракт Учихи Шисуи.

Хизаши набросил внахлест на него полотно чистого свитка.

— Попробуем добавить к нему новый блок.

— Отец… — Неджи замялся.

Практическая ценность определенных печатей была безусловна. Однако отец целыми днями мог работать над проектами, в которых Неджи не видел абсолютно никакого смысла. Это время можно было потратить на шлифовку тайдзюцу и раскачку очага.

— Почему ты столько времени тратишь на фуиндзюцу?

На балконе сухо закричал ворон. Путь до Конохи отнял у него полдня. Стоило подкрепиться и вдоволь напиться после долгого перелета, пока ценный свиток вновь не затолкают ему в глотку. Захлопав крыльями, он упорхнул восвояси.

Хизаши проводил его взглядом.

— Потому что это путь к свободе.

Он ткнул сына в лоб. Палец клацнул по пластине протектора. Где-то под ней скрывалась въевшаяся в кожу проклятая печать.

****

Итачи безжалостно швыряло в океане боли. Тело — некогда ценный инструмент — пытались обернуть против него же. В воображении вставали увечья: разорванные мышцы, острые осколки разбитых костей. Сердце раздирало досадой. Чакра неистово билась в границах очага и не находила выхода. Звенья фуиндзюцу под кожей наливались огнем. Злость внутри поднималась клокочущей лавой. Вырваться! Разметать мучителей, разорвать этот мрак, пронизанный лучами белого света!

Звякнули окровавленные щипцы, легли на железное блюдо.

— Молчишь…

Мучитель утер рукавом взмокший лоб. Он тоже устал.

— Тогда попробуем вот так.

Нервы Итачи пронзило выстрелом новой боли. Изможденное сознание вновь толкнуло к отчаянию: крупицей информации вымолить себе утешение от этой пытки — хотя бы скорую смерть. Шагнуть наконец за черту, за которую ушли другие: те, кто некогда пал от его рук; те, чьи опустевшие оболочки созерцал он в четыре года, когда впервые предстал перед ликом войны.

Порыв малодушия накатил бешеной волной и разбился о стержень светлой уверенности. Пусть его тело отныне бесполезно, пускай его навыки не могут принести пользы, но было еще кое-что, что он все-таки мог сделать, несмотря на боль и беспомощность. Оградить семью и родную деревню стеной своего молчания. Похоронить в этом молчании тайны Конохи.

****

День таял за кромкой песчаных холмов. На время утомленных путников окутало спасительной прохладой, но очень скоро она обернулась холодом. Ветер шумел в ушах, застревал в зубах скрипучими песчинками.

Шаг за шагом ложилась на песок вереница следов. Время от времени один из команды, джонин с обожженным лицом, оборачивался и небрежно взмахивал мечом. Порывы ветра расходились вихрями, подхватывали песок и поземкой укрывали с глаз следы. Пустыня за спинами шиноби Конохи оставалась притворно нетронутой.

Шаг за шагом…

Ритмичные вибрации впитывались в толщу песка.

Мигнули захороненные в глубинах цепи сигнальных фуин. Мигнули и ожили. Прокатились импульсом сквозь подземные жилы в самые недра подземной лаборатории. Щекоткой прошлись по нервам.

Сасори захлопнул книгу.

За километры от него Какаши едва не споткнулся о своего нинкена: Паккун резко остановился. Вислые уши дернулись. Он принюхался к ночному воздуху и пробасил:

— Какое-то движение.

Песок кругом зашелестел, растекся. Шиноби сбились спина к спине.

Из песка восстали человеческие фигуры. Десятки темных силуэтов окружили отряд спасения.

Воздух пробили иглы. Генма на инстинктах припал к земле и сполз под откос дюны. Какаши завертел мечом, отражая атаки. Древесные побеги вырвались из песка, переплелись вокруг ног пары противников, и те увязли, так и не сдвинулись с места.

Текка опалил сумерки огненным заревом. Поток пламени смел полдесятка врагов, но один все же прорвался сквозь огонь и налетел на Изуми. Она легко ушла от атаки. Врезала врагу локтем в лицо. Его голова с хрустом запрокинулась, неестественно обвисла. Изуми было выдохнула, но противник вдруг ринулся на нее; взмахнул рукой, обросшей лезвием. Изуми прогнулась назад, спасая горло от удара. Врага оплело древесными побегами. Он тянулся до последнего, выдирался из пут, пока его окончательно не раздавило в щепки.

— Мой дальний! — с воплем Райдо ворвался в ряды неприятеля.

Черный клинок запорхал в ночи. Парой ловких финтов Райдо выбил оружие из вражьих рук и глубоко вонзил меч ему в сердце.

— Берегись! — его сбил с ног Текка.

Над макушкой пропела игла. Райдо ударился в песок.

Противник так и застыл с разинутой пастью. Изуми налетела на него сверху, в кувырке увернулась от залпа новых игл и впечатала кулак ему в грудь. Импульс сжатой чакры сорвался с костяшек и влетел внутрь механизма. Марионетку отбросило. Она ударилась и разорвалась изнутри пламенем. Обломки заиграли веселыми языками.

С хрустом раздавило Мокутоном еще несколько кукол.

Упала тишина.

Разгоряченные, все напряженно вслушивались, озирались, ожидая новых атак.

Какаши сорвался с места. Пробежал немного и остановился, словно потерял след.

— Что там? Что ты видел? — спросил Генма.

— Чакронити.

— Верно, — кивнул Текка. — Я тоже заметил. Нити тянутся на северо-запад.

Они взобрались на вершину далекой дюны. Пустыня кругом застыла в мертвенной тиши. Даже ветер унялся.

— Ну нет, — Иваши развел руками и хлопнул себя по бедрам. — Так не бывает. Марионетками кто-то управлял. Где-то этот бездарь должен ныкаться.

— Выжидает, — процедил Генма.

Паккун вытянул морду, смакуя воздух пустыни. Текка присел на колено, закрыл глаза и коснулся ладонью холодного песка.

— М-м, — отозвался он немного погодя. — Чувствую… какие-то далекие колебания.

В сопровождении Анбу он спустился с песчаного холма и вновь окунулся в сенсорику.

— Может, я перегрелся на солнце, — заговорил он, не размыкая глаз. — Но мне кажется, я ощущаю целое озеро чакры. Там, внизу…

Он замолчал. Какаши и Тензо выжидающе напряглись. Текка открыл глаза и указал направление.

— …тонким ручьем течет с севера.

Райдо опустил меч в ножны и сбежал к ним с гребня дюны.

— Вперед. Время — деньги.

Глава 16. Сердце пустыни

Холодный ночной воздух напитался запахом стылого песка. Пустыня дремала под звездным небом, и лишь горстка шиноби нарушала своим движением покой ее дюн.

— Эти ручьи чакры в песке… Похоже на кейракукей пустыни, — жмурясь, выдавил Текка. — Боюсь представить, какое пространство оно покрывает.

Хатаке Какаши задумчиво вгляделся в полосу свету на горизонте и сказал:

— Кто бы ни управлял этим, он ждет на перекрестке.

Изуми опустились в колючий песок. Поверх свитка с контрактом призыва накрест лег новый — подоспевший ответ от Учихи Шисуи. Генма присел рядом и невесомо пробежал пальцами над кодом. Ухмыльнулся.

— Потрясающе. Это может сработать.

Заряд его восторга с вибрациями голоса передался Изуми, упал в сердце и растекся по телу, глухим ускоренным пульсом застучал в ушах и в горле.

— Сделаем это, — сказала она.

— Дистанция призыва эквивалента объему чакры. Чем ближе мы подберемся, тем больше ресурса для боя у тебя останется.

От нервного возбуждения Изуми колотило. Рациональность вышибало мыслью, что все может решиться сейчас: она увидит Итачи-куна или столкнется с фактом, что его больше нет в живых.

— Все равно. Я сделаю это сейчас.

Генма вытянул из-за пазухи клочок бумаги с фуин-меткой и протянул ей.

— Держи. Это маяк. По нему мы сможем переместиться к тебе.

Изуми сунула в карман метку. Глотнула воды из фляги, поправила подсумки с оружием и, сделав глубокий вдох, опустила ладони на заготовленное место в печати, от которого расходились стрелки. Чакра потекла в свиток. Черные символы замерцали голубыми переливами, волна распространилась сквозь один свиток, перетекла в другой… Схлынула. Символы вновь стали черными.

Изуми судорожно вдохнула. Ее кожа заблестела от холодного пота.

— Слишком далеко, — заключил Генма.

Она стиснула зубы. Грубо свернула оба свитка, закинула в подсумок и ступила на край дюны.

— Эй-эй, не горячись, — окликнул Тензо.

— Куда? — Изуми с яростным лицом оглянулась на Текку. — Куда ведут эти чертовы ручьи чакры?

Текка изящным жестом указал направление.

— Идем!

— Изуми, и правда. Придержи коней. Этот кукольный театр может объявиться в любой момент.

— Знаю!

Она спустилась по склону дюны и понеслась вперед: туда, где над горизонтом растекалось зарево угасшего дня.

Топ. Топ-топ. Топ.

Поступь бегущих шиноби передавалась легким ритмом в подземные сети чакры. Мало кто заходил дальше первого блокпоста Сасори. Великолепная реакция, аналитика, чуйка — среди этой группы Листа были умельцы, подобные его пленнику. Выходцы из клана Учиха.

Прямо по курсу их следования пульсировал еще один узел чакры. Очередной блокпост.

Дальше второго блокпоста Сасори не заходил никто.

Паккун затормозил, шерсть его вздыбилась.

— Стоп! — крикнул Какаши.

Вся группа резко остановилась, подняв тучи песка. Шиноби настороженно оглядывались, стараясь держаться спиной к спине.

Дюны зашевелились.

— Учиха, валите! — воскликнул Райдо. — Живо!

Генма метнул сенбоны — сбил горсть вражьих игл, и Изуми с Теккой проскользнули наружу из кольца марионеток.

Изуми на бегу рассекла ладонь кунаем, бросила в песок оба свитка и уперлась ладонями бумагу.

— Валяй, прикрою! — крикнул Текка.

В пыли и вспышках, звоне металла, шел бой. Их команда отвлекла десяток марионеток, но одна все же вырвалась в сторону беглецов.

Текка метнул сюрикены — те вошли в суставы марионетки. Кукла споткнулась, но лихо извернулась и зарядила в него кунаями. Текка сбил их огненным шаром. Не успело пламя развеяться, как марионетка пальнула в него катоном в ответ. Он упал на грудь.

— Берегись!

Изуми оглянулась, и надвигающийся залп пламени дыхнул в лицо жаром.

Кончики пальцев похолодели. Чакра прополза лабиринт фуиндзюцу, закружилась в череде изогнутых стрелок и напитала «зеркало».

Огонь прошел сквозь исчезнувшее тело Изуми и ударил в свитки. Бумага с вязью черных узоров растаяла в треске пламени.

Упал мрак пустой и душный. Неестественно тихий. Привычный мир, полный красок и звуков, растворился в этой всепоглощающей немоте, и Изуми поняла, что на самом деле ее не существует и не существовало никогда. Настоящий мир был таким: черным, безмолвным и бездонно пустым. Угасающим остаткам ее сознания в нем не было места. Их неумолимо сжимало в ничто, выдавливало…

И наконец выдавило.

Чугунной тяжестью навалился вес собственного тела. Пальцы проехались по каменной стене, под ними звякнули холодные цепи. Сознание дурил запах лекарств и крови.

Изуми подняла голову и увидела лицо до боли родное и в то же время чужое. Веки разомкнулись. Черные глаза Итачи взглянули на нее той самой пугающей пустотой, которая только-только выплюнула ее в реальность.

Голову встрезвил приток адреналина. Она дернулась. Чакра хлынула к шарингану, и тут же острая боль вспорола спину, скользнула с оцарапанного плеча. Изуми развернулась, нырнула под локоть врага и сшибла его ударом в пах. Лысый мужчина повалил столик, инструменты разлетелись со звоном.

Статику бордового мира пробил скальпель в голубом покрове чакры. Изуми увернулась. Атаковали с другого угла комнаты: там мерцали два очага. Шаринган мигом считал положение тел, движения мышц: один собирался прыгнуть влево, другой присел, чтобы укрыться за койкой. Рука сама чувствовала, как поправить бросок.

Изуми швырнула кунаи.

Правому пробило глаз. Он ударился головой о стеклянный шкаф и съехал по нему, оставляя затылком на дверцах кровавый след. Другому кунай вонзился в горло. Парень всхрипел, схватился за рукоять и завалился на пол, захлебываясь кровью.

Лысый откатился с осколков и метнул в нее пузырек. Изуми пригнулась. Стеклянный флакон разбился о стену.

Волна прошлась от лопаток до таза лысого: он перекатом вскочил на ноги и налетел на нее с кунаем. Сокращения его мышц определяли движение. Противник резанул воздух. Изуми шагнула назад и отвела удар кунаем. Пяткой вломила врагу в подбородок. Голова мужика запрокинулась, он пошатнулся, ошарашенно развел руками. Изуми подалась вперед и вогнала кунай ему в солнечное сплетение. Тот рухнул на пол замертво, стукнувшись напоследок затылком о перевернутый столик.

В комнате стало тихо.

Изуми разглядывала помещение. Неровные каменистые стены. Врезанные в них пустые кандалы. Медицинские шкафчики и койки. Яркие лампы, направленные ей в лицо. И три еще теплых тела.

Она обернулась, ливанула чакры в окровавленный кунай и ударила в стену. Камень откололся, выпустил конец цепи, и рука Итачи тяжело опала. Ноги его не держали, он так и провис на второй руке, которой был еще прикован к стене: обнаженный по пояс, залитый потеками спекшейся крови, заплывший лиловыми гематомами. Сквозь мертвецки бледную кожу проступали ребра, слабо вздымалась от редкого дыхания грудная клетка. Изуми выбила из стены вторую цепь и подхватила его. Голова Итачи завалилась ей на плечо.

— Итачи-кун?..

Сердце выпрыгивало из груди. Руки дрожали от напряжения. Изуми за затылок тесней прижала Итачи к плечу, ощущая холодный, мокрый от пота лоб и мягкие волосы. Испуганно оглянулась на дверь.

Где же ребята? Скорей!

Водный залп ударил в гребень, разлетелся песком и брызгами.

Генма отскочил, проехался на пятках по крутому склону дюны. Райдо напрыгнул на марионетку сзади и обрубил нити чакры. Конечности и голова куклы беспомощно обвисли, осыпались щепками под ударами черного клинка.

В ложбине меж дюн затихарился раненный Иваши. Неподалеку от него, будто оживший мертвец, вылезала из песка новая марионетка. Генма на бегу сложил печати и выплюнул струю пламени. Марионетку смело огнем прямо в прыжке.

— Иваши!

Друг обсасывал рану на плече. Сплюнул ручеек крови и, сцепив зубы, распорол царапину. Кровь щедро хлынула, заливая руку. Генма оглядел его с сомнением.

— Ты как?

— Яд, чтоб его… Пальцы чуть немеют.

— Хирайшин потянешь? Ты нам еще нужен.

— Берегись! — Иваши зашвырнул в воздух кунай с взрыв-печатью.

Обгорелая марионетка в воздухе увернулась. Печать с шипением разорвалась, и куклу все же отбросило взрывом.

— Черт. Они все лезут и лезут, — процедил Генма, вставляя в зубы свежий сенбон. — Без прикрытия мы не завершим технику.

Он оглянулся. На фоне ночного неба в воздухе плясала фигура в лохмотьях — марионетка Третьего Казекаге, а кругом взвивались побеги мокутона и вспыхивали фиолетовые искры райтона.

****

Слух разодрало воем сирены. Вздрогнули трубы в вялом сумраке потолка, ожили шипящие жиклеры и впрыснули в воздух облачка фиолетового дыма.

— Яд, — выдохнул Итачи, едва шевеля губами.

Изуми перекинула его руку через шею и оттащила ближе к выходу. Отворила дверь — в нее тут же впились кунаи. Перемазанными в крови пальцами Изуми сложила печати. Призвать воронов, объединить в вороньего клона…

Ничего не произошло.

— Не работает, — прошептала она в панике. — Наш призыв. Не работает!

Она оглянулась на Итачи. Тот тяжело приподнял веки.

Облака яда рассеивались по комнате.

Времени нет. Придется действовать самой.

Изуми активировала шаринган и едва не завалилась на пол от слабости. После обратного призыва чакры осталось немного: слишком большое расстояние пришлось покрыть!

Собрав остатки сил, она выпрыгнула в коридор. Шаринган мельком считал положение врагов: один силуэт в песчаных одеждах засел слева, другой — справа. У самого носа мазнули ветерком сюрикены. Изуми увернулась и вскочила на коридорную стену. Запустила кунай в левого, в долю секунды уловила, как дернулась фигура врага, и швырнула еще один наперерез. Ее кунай и кунай врага разминулись в воздухе. Противник ойкнул и подкосился. Изуми крутанулась на пятке. Вражеский кунай пролетел мимо ее плеча и угодил в ногу правому врагу: за ее фигурой он не видел снаряда и не успел увернуться. Изуми добила его контрольным в голову и спрыгнула на пол.

Шаринган не считывал больше движения и чакры. Коридор был пуст.

Она скривилась и вложила остатки чакры в теневое клонирование. Эта техника сжигала на сотворение формы куда больше чакры, чем воронье клонирование — той самой чакры, которую можно было бы потратить на додзюцу — но делать было нечего. Тащить раненого и одновременно сражаться она не могла.

Изуми-клон вернулась к Итачи, подхватила его на плечо и выволокла в коридор.

Зашипели трубы под потолком коридора, распыляя яд уже здесь.

Изуми в отчаянии стиснула зубы.

****

Какаши в телесном мерцании пронесся сквозь дождь железного песка. Шаринган ныл от перегрузок и жадно сжигал чакру.

«Третий Казекаге… Ну и ну».

В отличие от живого, этот Казекаге имел слабое место: крепления чакронитей. И его хозяин был об этой слабости прекрасно осведомлен.

Шаринган уловил, как сменились потоки чакры. Железный песок во мгновение ока слился, выстрелил во все стороны побегами. Какаши споткнулся и прокатился по песку. Не увернуться! Побеги вмиг доросли до него и едва не прошили тело насквозь — рассыпались в магнитном поле райтона.

Какаши тяжело поднялся, сжимая запястье: в ладони плясало слепящее ядро Чидори. За миг до столкновения он успел повысить радиус. Разряды прошивали воздух кругом, окутывая его спасительным электрическим коконом.

В глазах помутилось от слабости. Чакры оставалось на одну атаку.

Какаши взмахнул рукой. Железно-песчаные сети поблизости осыпались. Он решительно ломанулся вперед, проминая своим магнитным полем заросли вражеских сетей.

Из песка впереди вырвались побеги мокутона. Прихватили марионетку за ногу. Колено отщелкнулось. Третий Казекаге сбросил свою голень, как ящерица хвост, и взмыл выше.

— Тензо!

Какаши под ноги выстрелил древесный столб. Он оттолкнулся и прыгнул на следующий — повыше. И еще один. Тензо прокладывал ему путь по воздуху к проклятой марионетке. До нее оставалось всего метров пятьдесят.

Казекаге взмахнул рукой в лохмотьях. Железный песок стекся к нему, уплотнился в гигантский черный щит. Какаши стиснул запястье и ужал радиус охвата. Разряды райтона угасли. Вся сила молнии сконцентрировалась вокруг его пальцев и вспыхнула ярко-белым. Он оттолкнулся от последнего бревна и впечатал руку в щит. Железный песок взорвался. Какаши проломился сквозь пробоину.

В голубых вспышках Райкири ему померещилось лицо умирающей Рин. Округлившиеся в агонии карие глаза, которые смотрели на него и не видели.

Вспышка!

Вместо Рин на него слепо вытаращилась маска Казекаге. Впервые он узрел ее в такой близи: золотую радужку и челюстные швы, тянущиеся к ушам, охватывающие подбородок. Не человек — инструмент. Рин можно было убить пронзающим ударом в грудь. Этого — нет.

Какаши кунаем отвел выстрелившее из куклы лезвие и в последний миг увеличил радиус. Ладонь в покрове молний врезалась в грудь марионетки. Тело Казекаге прострелило разрядами, и чакро-нити вытолкнуло из чучела приливом райтона.

Они вместе рухнули вниз. Какаши сгруппировался и кубарем прокатился по дюне. Марионетка хлопнулась в объятия мокутона, и ее расплющило в щепки древесным прессом.

Вдали вспыхивал огонь, слышался далекий звон оружия. Команда Генмы отбивалась от марионеток и все никак не могла собраться в формирование «Летящего бога грома».

— Скорей. К ребятам.

Какаши подорвался, закинув руки назад. С ним поравнялся Тензо.

Древесные побеги выстрелили из песка и обвили оставшихся марионеток. Под прессом мокутона хрустнули деревянные скелеты.

— Иваши! Райдо! — воскликнул Генма.

Они выстроились вокруг Текки. Раненый Иваши с трудом поднял немеющие руки. Какаши и Тензо с разгону влетели в центр их формирования, и в тот же миг исчезли, все пятеро.

Ветерок проволок поземку песка меж изломанных марионеток, вросших в кривые стволы. Пустыня под звездами затихла.

****

Воздух стал мутным, лиловым. Изуми затаила дыхание, но яд все равно просачивался в организм. Глаза пекли, словно их драло песком. Случайные мышцы в теле подергивались, ныли в судорогах.

Сквозь дымку выступили фигуры в противогазах.

Изуми из последних сил метнула кунай, другой. Мимо. Рядом повалился на пол Итачи — поддерживающий его теневой клон развеялся. Залп кунаев впился в тело Изуми, боль пронизала руки, грудь, живот, бедра… Она всхрипела на выдохе и захлебнулась кровью.

Люди в противогазах оказались рядом. Изуми брыкнулась, но ее схватили и заломили руки. Один из врагов за волосы поднял Итачи. Тот слабо дернулся, получил пинок в солнечное сплетение и обмяк.

Коридор вздрогнул. Всколыхнулись пары яда. Клинки с хлюпаньем вошли во внутренности врагов, кто-то закричал. Руки Изуми отпустили. От яда, боли и потери крови, перед глазами все плыло. Колени подкосились, и она обвалилась на чью-то грудь.

— Следующая остановка: Коноха, — где-то с ухмылкой процедил Генма.

Ядовитый воздух вмиг заполнил образовавшуюся пустоту.

Резанул белый свет, и веки вновь сомкнулись, утянули в спасительный мрак. Звуки расплывались, перетекали друг друга и путались; слабо сочились сквозь толщу ваты и долетали до слуха неразборчивым бубнежом.

«…всех в стазис! Живо!..» — булькнул женский голос и вновь разлетелся, размазался…

Расплавился в судорогах, кольнул сердце, едва бьющееся в подступающем мраке.

****

Песок сухо хрустел под ногами. В подступающем рассвете прояснялись следы на песке, обломки марионеток, редкие капли крови, обрывки сгоревших свитков с остатками фуин. В неподвижном воздухе стоял запах озона и гари.

Сасори прошелся по полю битвы, с сожалением созерцая ошметки своего искусства. Поднял голову марионетки Третьего Казекаге, вгляделся в пустые золотые глаза. Чакра покинула его лучшее творение. Он стиснул пальцы до боли, скрипнул зубами. Сломалась кукла, но Сасори чувствовал себя так, словно это он своими обломками усыпал песок.

Так оно бывает, когда вкладываешь душу в сотворенное.

И когда тебя обводят вокруг пальца.

Сасори лихорадочно просчитывал вероятности. Шиноби Конохи побывали в сердце его повстанческой базы, в отравленном коридоре. Яд сложной формулы полностью парализует дыхательные в течение восьми минут. Формула редкая, сложная. Только единицы могут изготовить противоядие. Его секреты уйдут в могилу вместе с улизнувшими шиноби Конохи…

«При лучшем раскладе», — отрезвил он себя.

И кинул взгляд на обгоревшие свитки. Эта кучка диверсантов у него под носом провернула сразу две высококлассные пространственно-временные техники. Искусство, которое, как он думал, ушло в небытие с гибелью Йондайме Хокаге.

«Нет. Их нельзя недооценивать».

— Приберите тут, — приказал он своим. — А потом пакуйтесь. Мы уходим с этой базы.

****

Обливаясь лучами утреннего солнца, каменный лик Четвертого наблюдал за деревней. Расцветали красками яркие крыши, озарялись слепящей белизной стены домов. Шелестела в дуновениях ветра зеленая пена у крепостной стены.

Великий покой наполнял эту деревню.

Жизнь на поверхности лениво текла своим чередом, пока в ее тени терпели, страдали, умирали другие — те, на чьих плечах она покоилась, эта тихая жизнь.

В операционных госпиталя Конохи, за дверями с мигающиим красными лампами, сочился из пор умирающих яд и скапливался в прозрачных левитирующих пузырях; останавливались и вновь оживали сердца, запущенные руками медиков.

Пропускало удары сердце Пятого Хокаге: он то горбился на лавке в мучительном ожидании, то вскакивал и мерил шагами коридор.

За этой дверью ирьенины боролись за жизнь его сына и команды спасения. Как отец он не мог заставить себя уйти и как ни в чем ни бывало вернуться к работе. А как Хокаге все равно перебирал эту ситуацию и думал… Как долго союзники будут оставаться союзниками? Как скоро ударит новая война?

Лихорадочные мысли Годайме то и дело возвращались к образу девчонки Узумаки — еще слишком маленькой и слабой, чтобы сыграть свою роль.

Этажами выше — над пропахшими лекарствами палатами — на выгретой солнцем водонапорной бочке стояла Карин и смотрела на скалу Хокаге.

«Четвертый Хокаге спас деревню…»

«…навсегда запечатал Девятихвостого Лиса».

Она обняла себя за плечи.

Налетевший ветер разметал ее волосы.

Такт V| Глава 17. Спираль

Снопы света пробивались сквозь листву, и все, чего касались солнечные лужи, становилось ослепительно ярким: растения напитывались изумрудной зеленью, дорожные камни казались теплыми.

Кабуто шел сквозь эту дикость, и никому не было до него дела. Стены Конохи защищали разваленный храм Узумаки от незваных гостей извне, но кто помешает ему изнутри? Он не пытался скрывать торжествующую ухмылку. Если Ашитаба не хочет делиться секретами, он раскопает их сам.

Показались первые врата — каменные, поросшие мхами и желтым лишайником, украшенные толстым канатом. Граница святых земель.

Кабуто смело ступил сквозь врата.

Задохнулся.

Сотни игл впились в тело, накачали мышцы свинцом. В глазах потемнело, загудело, голову сдавило до тошнотворного писка. Кабуто жадно хапнул ртом воздух и покачнулся назад — за границу.

И тут же окунулся в окрыляющую легкость. Боль спадала толчками облегчения.

Врата могуче возвышались над ним с таким невозмутимым видом, словно были ни к чему непричастны, а истязания привиделись ему в бреду.

Гримаса боли на лице Кабуто исказилась в гримасу злобы.

Могущество Узумаки истлело, но дело их все еще жило.

Храм не впускал его.

****

Остановившись на крыше, Анбу в маске медведя издали обозревал новенькую многоэтажку. После неудавшейся попытки покушения Узумаки переехали куда-то сюда.

Он стоял на крыше совсем один и был уверен в этом факте, как в самом себе, потому всплеск чакры за спиной едва не вогнал его в панику. Совсем близко!

Анбу обернулся. Рука не дотянулась до подсумка — запястье обвило золотой цепью, отбросило назад и пригвоздило к стене. Он захрипел — новая цепь сдавила горло.

— Какого…

Анбу распластался, распятый цепями на стене, как насекомое в булавках. В паре шагов от него стояла Ашитаба.

— Да ты рехнулась!

— Мне не нравится твой интерес к моему дому.

— Я — Анбу!

Медведь дернулся — руки и шею стянуло туже. Цепи чакры подстраивались под его шевеления.

— Двое уже дежурят, — сказала Ашитаба. — Тебя здесь быть не должно.

— Вот оно что. Кохината Мукай. Потому ты настороже.

— Я всегда настороже.

— Я был на миссии с Карин. Той, последней. Хотел перекинуться с тобой парой слов.

Ашитаба настороженно замерла. Немного погодя, цепи рассеялись.

Анбу отлип от стены, одернул нагрудник и подошел к ней.

— Честно говоря, я не шарю, как вы там ладите. Знаю только, что все это держалось в секрете. Но, так или иначе, твоя дочь уже в курсе, что она джинчурики.

Слова хлестнули Ашитабу, словно кнутом. Ей показалось, что она разбилась на десять тысяч осколков. Крыша, Анбу в медвежьей маске замылились, смазались.

Воспоминания клона каплей упали в колодец ее памяти и откликнулись эхом:

«Ты посмел ей рассказать?» — «Она сама выпытала у пленного».

Приняв память клона, Ашитаба вновь осознала себя стоящей дома в дверях кухни. Сглатывая сухость во рту, она пыталась собрать осколки себя.

В прозрачном сквозняке надувался тюль.

Карин, навалившись животом на подоконник, глядела в окно. Все эти дни она знала правду о своей сущности. Знала и не подавала виду, не пыталась завязать разговор. Утопила это знание в себе.

— Карин, — окликнула Ашитаба.

И облокотилась на дверной проем, словно в поисках поддержки. Полжизни она шла к этому невыносимому разговору, и так и не придумала, как станет говорить об этом. Как начать?.. «Дорогая, нам нужно поговорить». Нет. «Карин, я знаю, что ты знаешь…»

— Карин, я…

«…все хотела тебе рассказать. Думаю, время пришло».

«Двенадцать лет назад на деревню напал демон-лис, и так вышло…»

Дочь обернулась и посмотрела ей в глаза, решительно и угрюмо, словно бы на миг вынырнув из каких-то глубин. Между ними разрасталась пропасть молчания.

— Чего? — спросила она наконец.

Ашитаба набрала в легкие воздуха.

— …я сегодня снова в госпиталь, — голос сорвался. — Но мы давно не проводили нашу тренировку. Давай, быстренько завтракай и…

— Опять чертовы цепи?! — Карин яростно отпихнула подоконник. — Никуда я не пойду. Забудь!

Она сорвала со стула свою оливковую рубашку.

— Эти цепи — сила нашего клана, Карин. Они очень тебе пригодятся, поверь мне, — Ашитаба цеплялась за привычные увещевания и мысленно проклинала себя за малодушие.

Снова увела тему. Не нашла в себе сил завести разговор о главном.

Карин гневно уставилась на нее сквозь стекла очков.

— Мне плевать на эту клановую силу. На все плевать. Отвали!

Отпихнув ее, Карин вышла в коридор, быстро обулась и вылетела за дверь.

Ашитаба прикусила губу. Вскипевшее в груди отчаяние сдавило горло, вырвалось парой судорожных всхлипов, прокатилось по щекам слезами. Вскружило голову.

Знакомая слабость.

Сквозь шум в ушах Ашитабе казалось, что она вновь сидит на коленях и упирается в пыльную дорогу, а силы из нее тянут цепи и брыкающийся в них Девятихвостый. Вновь бился в голове далекий собственный голос — даже не крик, истерический визг — когда Кохару передавала на алтарь Минато маленькую Карин.

Минато глядел печально, но непоколебимо.

Ашитаба дернулась к дочери. Всего на миг потеряла концентрацию — и цепь ослабла. Кьюби замахнулся и снес башню дома. Кто-то из шиноби выпрыгнул вперед. Прикрытие. Их окатило градом кирпичей, окутало облаками терпкой пыли. Ашитаба зажмурилась, закашлялась, и все же направила остатки сил в цепи.

Она оказалась в ловушке. Дернется на помощь дочери — Кьюби передавит их всех. Останется недвижна — его запечатают в Карин.

Капкан обстоятельств, политических решений и стихийного бедствия. И все же это было предательство, бремя которого она несла на плечах всю жизнь. Которое ничем не могла искупить и для которого не могла подобрать слов извинения. Все еще, даже спустя двенадцать лет.

****

Карин бежала прочь от дома, стиснув зубы, задавливая вглубь рвущуюся истерику. Пойти потренироваться цепям. Х-ха! Какое… лицемерие.

Карин все думала, думала, мостила друг к другу ошметки фактов: легенду о Четвертом Хокаге, две попытки убийства, показания свидетелей. Враги не стали бы размениваться по мелочам, гоняться за какой-то обычной девочкой. Нет, с такой самопожертвенной настойчивостью выцеливали стратегически важные ресурсы. И выходит она — этот самый ресурс. Сосуд Кьюби. Все складывалось в четкую картину, и только один факт все никак не укладывался.

Мама.

Вновь Карин ощущала это удушающее одиночество, как много лет назад, когда мама очутилась в больнице. Только сейчас мама была здорова. Тогда, двенадцать лет назад, мама сковала цепями Кьюби, чтобы Четвертый Хокаге смог его запечатать и спасти деревню от уничтожения. Почему-то до сих пор Карин никогда не задумывалась: запечатать куда? Она представляла, как в воздухе разворачивается огромная печать и Девятихвостый просто схлопывается, исчезает из бытия.

Но выходит, все это время она сама была там, одним из участников. И эта гигантская разъяренная демоническая туша не просто схлопывалась, а всасывалась в нее. И мама была там, услужливо держала эту тварь, чтобы Четвертому было удобнее. А сейчас говорит, идем, Карин, поучишься снова проклятым цепям.

К черту цепи!

К черту всех.

Карин вспотела и, затерявшись в глубинах далеких рощ, немного сбавила шаг. Она сама во всем разберется. В конце концов, еще остались люди, которые не успели ее предать.

Хината ждала ее в заведеньице на окраине деревни.

Местность эта, отрезанная от леса крепостной стеной, казалось необитаемо-дикой. Старое здание из темного дерева встречало Карин пустующей террасой и истлевшими вывесками. Старушка, облаченная в традиционной наряд, поливала травы в подвесных горшках.

— Доброе утро! — крикнула Карин издали.

Хозяйка не обернулась.

Карин подошла поближе и поздоровалась громче. Бабка сосредоточенно перешла к горшку с шалфеем. Карин похлопала ее по плечу. Старушка вздрогнула. Суетливо и все так же молча закивала, то ли здороваясь, то ли извиняясь, отставила лейку и жестами увлекла Карин в дом.

Они прошли через зал с пустыми столами и тусклыми светильниками. Здесь пахло едой и чаем. Зал сменился другой террасой, с видом на рощу. В тенях багрянника и камфорного дерева томились круглые валуны. В землю вросли каменные фонари и приземистые вытесанные из камня столики.

За одним из столиков на подушках сидела Хината — единственная гостья этого забытого места. На столе уже стояли две порции завтрака. Хината жестами что-то показала старушке, та кивнула и ушла.

— Прости, я осмелилась заказать завтрак и для тебя, — призналась Хината. — Ничего?

Карин кивнула и навалилась на холодный шершавый стол.

— Бабка глухонемая, да?

— Угум.

— Хороший выбор места.

Хината покраснела и отвела глаза.

— Я не имела… Тут просто так тихо. И у Сабико-сан так мало посетителей, что я подумала…

— Ага, что здесь нам не помешают…

— …что ее бы порадовали посетители, — проронила Хината и затихла.

После недолгой паузы все же спросила:

— Похоже, с присутствием тех людей на три часа к северу нам придется смириться?

Хината говорила о парочке Анбу, которые последовали за Карин в окраинную глушь и деликатно остановились метрах в ста. Карин их тоже чувствовала. Как бы Хината ни убеждала ее и саму себя в том, что место она выбрала из милосердия, аккуратный расчет в этом выборе все равно чувствовался. Иначе зачем она просканировала место встречи бьякуганом?

— Ничего не поделаешь, — проворчала Карин. — Думаю, эти двое и так всё знают. А с тем типом на два часа к югу нам тоже придется смириться?

— А… это Ко-сан, — оправдалась Хината. — Он обещал не читать по губам.

— Сделаем вид, что поверим. Так что? Ты поможешь? Посмотришь, ну… в меня? — голос дрогнул.

— Ты хочешь… прямо сейчас?

Карин покосилась на завтрак. Сглотнула.

— Ладно уж, для начала поем.

Хината разъединила палочки.

— Ты точно не хочешь поговорить со своей мамой? Вряд ли с тобой могли что-то сделать без ее ведома. Я имею в виду… Она должна быть осведомлена куда лучше нас…

Карин угрюмо утопила футомаки в соусе. Спросить маму. Почему-то от этой мысли ей становилось стыдно, и она все никак не могла понять: за маму или за себя?

— И почему его нельзя было запечатать в каком-то камне, — буркнула она, сердито косясь на зеленеющие валуны. — Как он вообще в меня поместился?!

— Запас кунаев тоже помещается в свиток, — робко ответила Хината. — И взрыв.

— Но это… существо. Оно ведь намного-намного больше, да? Слушай, посмотри уже, а? — Карин отложила палочки. — Не могу есть. Все равно об этом думаю.

— Хорошо.

Хината сложила печать. Вены вздулись на ее бледных висках. Пустыми глазами она сосредоточенно смотрела в никуда.

— Ну как? — едва слышно выдавила Карин. — Видишь что-то?

— Я вижу… спираль.

— Спираль?

Карин показалось, что завтрак всколыхнулся где-то внутри и отдал тошнотой. Кожа покрылась липким потом — накатило ощущение из недавнего сна.

…вновь она поднимается. Шаг за шагом вверх. Голова кружится от однообразия. Вправо не уйти — стена. Влево не уйти — перила и провал: глубокий колодец, по стенкам которого вьется спиральная лестница. А на дне колодца — символ водоворота — и глаза всё следуют за гипнотическим узором по спирали, виток за витком к центру. Символ ее клана — Узумаки.

Голос Хинаты вернул ее в реальность:

— Это какая-то печать. Я вижу символы фуин, а посреди них — спираль.

— А Кьюби? Его ты видишь?

Хината покачала головой.

— Наверное, он спрятан в измерении печати. Если все это ну… действительно правда.

Карин навалилась локтями на стол и прижала ладони к пылающему лбу. Хината мягко тронула ее за руку.

— Это все страшно звучит, но я не думаю, что для тебя хотели чего-то плохого. Твоя мама бы точно не хотела для тебя плохого. Так что… Возможно, мы просто не все знаем?

— Ничего плохого?! — вскипела Карин. — Это чертов гигантский демонический Лис, который разрушил деревню! И он торчит во мне! Ничего плохого?!

— Прости, я…

Хината пристыженно убрала руки и отвела взгляд.

— Они просто воспользовались тем, что я была мелкой! Ссыкливо затолкали его в меня. Нет, чтобы в себя? Почему Четвертый Хокаге не запечатал в себя эту проклятую лисицу?!

Карин выдохнула. В глазах расплывалось от накативших чувств. Они сидели в тишине леса, и их обволакивали крики птиц и шорохи листьев на ветру.

— Мне кажется, мы все запутались в узах долга, — тихо сказала Хината. — Даже господин Йондайме.

****

Мерный писк кардиоприборов и крики медиков пробивались сквозь закрытые двери. Фугаку сделал глубокий вдох и вошел в комнату. Перед огромным стеклом стояла девушка в темной одежде. Два каштановых хвоста по-детски спадали ей на лопатки. Уже по знакомым хвостам Фугаку понял: не девушка — женщина.

— Хазуки, — окликнул он.

Женщина не обернулась. Фугаку подошел ближе.

За стеклом на полу операционной в огромной печати стазиса лежала Изуми. Волосы, спутанные от крови, разметались по вязи фуин. То тут, то там над ее телом светились зеленые облачка — трудились медики.

— Почему не привлекли ту женщину? Узумаки. Она бы вылечила ее вмиг, — спросила Хазуки.

— Все дело в яде. На этом этапе сила Ашитабы только усугубит ее состояние.

— Как Итачи?

— Уже перевели из интенсивной реанимации, — сказал Фугаку.

И вдруг почувствовал себя виноватым за это, попытался объясниться:

— Медики обнаружили в его организме несколько видов яда. Сказали, что один яд замедлил процессы. Итачи реже дышал и не мог сражаться, а потому меньше наглотался второго. Изуми сражалась.

Карие глаза Хазуки блестели дрожащей влагой.

— Я надеялась, что она не пробудит шаринган, как я.

— Хазуки…

— Клановая гордость. Все только и мечтают о шарингане, — она едко усмехнулась сквозь слезы. — Даже твой младший мечтает. Кто бы мог подумать. Но я знаю, какой ценой он достается, шаринган. И до чего доводит. До вот этого. Я ненавижу наш клан.

Фугаку прикрыл глаза. За эту откровенность Хазуки растерзали бы на собрании, да и у него самого на сердце потяжелело. Но он понимал: это вспышка отчаявшейся матери. Сейчас Хазуки наверняка казалось, что тихая жизнь неудачников где-нибудь в стороне — лучше, чем дочь на операционном полу, отравленная, растерзанная врагами.

— В истории нашего клана было много темных пятен, Хазуки. Но когда я смотрю на твою дочь, я вижу тот чистый огонь, который сделал нас великими. — Фугаку скупо сжал ее плечо. — Ее вытащат. Как вытащили Итачи. Она вернется.

****

Из сада в кабинет Фугаку долетал стук бамбукового фонтана шиши-одоши. Дом дремал в тихом утреннем покое. Стоило Фугаку задуматься о том, как выверенным беспощадным словом он разобьет этот покой, так на сердце тяжелело. Пришло время правды. Он ощущал и в жене эту натянутость, ожидание неизбежного. А вот в сыновьях пока что нет.

— Двенадцать лет назад нашу деревню постигло бедствие.

— Кьюби? — спросил Саске голосом бывалого ветерана.

— Да. Девятихвостый Лис. Для вашего поколения это уже почти легенда, но старшие помнят, как все было в ту ночь. И лишь немногие знают, куда после той ночи делся Кьюби.

— Так его ж это… Запечатал Четвертый Хокаге! — блеснул эрудицией Наруто.

— Верно. Куда?

— Э-э… куда?

— Запечатывание — не уничтожение, Наруто. Запечатанное не уходит в ничто, оно хранится под замком печати. И даже может быть распечатано.

Лица сыновей тронула тень страха. Фугаку выдержал паузу, давая им время полноценно осознать свои слова, и добил:

— Кьюби запечатан в человеке.

Страх в глазах сыновей вымело ужасом. Наруто открыл было рот, но от шока едва мог подобрать слова:

— Как это… почему в человеке?.. Это же…

— Кьюби — не просто стихийное бедствие. Это существо ужасающей силы. Человек, в котором запечатан Кьюби — джинчурики — может научиться управлять ею. Все великие деревни и даже некоторые малые обладают джинчурики. Коноха не исключение.

— Обладают, — повторил Саске с брезгливостью. — Но этот человек конечно же живет отшельником. Где-то в Стране Огня?

— Нет. Этот человек живет в Конохе.

— Что?.. — Саске дернулся, привстал. — Кьюби все еще в деревне?!

— Да.

— То есть катастрофа в любой момент может повториться.

— Нет. Кьюби надежно запечатан, а джинчурики под круглосуточной защитой и наблюдением Анбу.

— Справятся ли Анбу? Тогда Кьюби пытались обуздать всей деревней!

— Ты критикуешь мои решения, я верно понял?

— Да! — запальчиво воскликнул Саске.

— Дорогой, успокойся, — сказала Микото. — Сядь.

Взмокший Саске сел и невидящим взглядом уставился в татами.

— Простите.

— Как вы понимаете, я рассказываю вам все это не просто так, — сказал Фугаку. — Джинчурики до сих пор не имел понятия о своей природе и силе. Но время пришло. Тайное становится явным. Деревне нужна сила Кьюби, и джинчурики предстоит ее обуздать.

Его слова тяжело оседали в умах сыновей. Каждый из них думал о своем, но оба — Саске и Наруто — все равно не могли отпустить колючую мысль…

«Джинчурики не знал».

— Это… То есть этот чувак просто живет и не подозревает, что в нем сидит Девятихвостый? — ошарашенно спросил Наруто. — Как если б мы… Погоди, ттэбайо!.. Это ведь не мы?! Не кто-то из нас? Правда?

Отец молчал мучительно долго. Как будто зачем-то позволял в полной мере ощутить эту потенциальную вероятность.

— Нет. Это не вы.

Наруто выдохнул. Покосился на Саске. Тот старался не подавать виду, но все равно было заметно, что он немного расслабился.

— Понадобится специальная команда, которая обеспечит защиту джинчурики и, что немаловажно, контроль. Кьюби уязвим к влиянию шарингана. Поэтому в эту команду войдут Учиха. В том числе вы.

— Но у нас еще нет шарингана! — сказал Наруто.

— К тому же у нас уже есть команда, — нахмурился Саске. — Что будет с Карин?

Фугаку молча смотрел на него. Смотрел долго, пока замешательство в глазах Саске не сменилось пониманием.

— Вы знали. Вы сразу знали! — сказал Саске. — Вы собрали команду сразу.

— Что? Что? Ты о чем? — закудахтал Наруто.

— Мы не войдем в команду джинчурики, — сказал Саске. — Мы уже вошли.

— Как это вошли?

— Этого не может быть, — Саске все еще не мог оправиться от осознания. — Джинчурики — Карин?

— Ка-арин? В ней… эт в ней сидит Лис?! Мы все это время… Мы рядом ходили на миссии, в академии, и вот это все, и все это время с нами училась… Лисица?!

— Дорогой, — сказала мама. — Я понимаю, ты напуган. Потому это и держалось в секрете. И будет впредь. Но я хочу, чтобы ты понимал. И ты, Саске. Судьба джинчурики очень тяжела. Джинчурики обречены на одиночество, просто потому что люди боятся их и избегают. Карин не сможет рассчитывать ни на кого, кроме вас. И я бы очень хотела, чтобы несмотря на новообретенное знание вы по-прежнему видели в ней человека, а не Девятихвостого.

— Конеш… конеш мы видим! — воскликнул Наруто. — Просто… Это так ужасно, даттэбайо! Почему она должна… Но мы конеш поможем! Загипнотизуем этого монстра внутри Карин, да, Саске? — он с энтузиазмом шлепнул кулаком в ладонь.

Микото отвела глаза. Фугаку прикрыл веки.

— Что?.. — Наруто разочарованно отек задницей на мат. — Я опять не так чет сказанул?..

— Ты не сможешь пробудить шаринган, Наруто.

Наруто вздрогнул. Ласковая жалость в голосе отца не смягчила жестокий приговор.

— Что?.. — повторил он иступленно.

— Шаринган — наследие крови, — отец многозначительно заглянул ему в глаза.

— Ну так…

Наруто растерянно обернулся на брата.

— Ты наш сын, дорогой, — мягко сказала мама. — Мы очень тебя любим. Но между нами нет кровной связи.

Наруто показалось, что тропа под его шагом вдруг обернулась пропастью. Он еще не понимал, что мамуля пытается показать ему на дне, но уже чувствовал, как привычный мир переворачивается с ног на голову.

— Но если я ваш сын…

— У тебя были другие родители. Те, которые дали тебе жизнь.

Наруто скомкал в кулаках штанины и покачал головой в отупении.

— Какие еще другие родители! О чем ты говоришь, мамуль?! Мне не нужны никакие другие родители, даттэбайо!

— Не говори так, Наруто, — мягко сказал отец. — Твои родители — герои. Величайшие шиноби. Ценой своих жизней они защитили Скрытый Лист от Кьюби.

Наруто пробила дрожь. Подвиг незнакомых родителей не тронул его сердце — настолько потрясла его новость. Он хлопнул себя по лицу, помял пылающие щеки.

Это все ерунда была какая-то.

— Ты не мой отец, — сказал он уверенно.

Отец кивнул. Наруто вскочил и вперил в него палец.

— Мой отец бы так не сказал. Он не говорит таким вот мягким голоском, как ты сейчас сказал! Он суровый холодный брутал, даттэбайо!

— На… Наруто, — растерялась мама.

Псевдо-отец тоже немного ошалел.

— Кто ты и как попал в наш дом?! Мамуль… Нет, погодь, ты тоже не моя мамуля! Ты ему поддакивала! Саске-е-е! Гасим их!

В глазах отца вспыхнул шаринган. Голову перетряхнуло легкостью гендзюцу. Иллюзия отекла, и Наруто, вновь прочувствовав тяжесть мира, пошатнулся, осел на пол.

— Это… это что ж, все взаправду?

Мама тихо кивнула.

Предательство такой феноменальной глубины, что он не мог отыскать в себе мужества поверить в него всерьез. Но стоило потянуться навстречу, и сквозь крошечную щель допущения водопадом хлынули воспоминания. Проклятый огненный шар, который все никак не получался. Собрание в храме Нака.

«Пробуди вначале шаринган!» — насмехались над ним соклановцы.

Уже не соклановцы.

— То есть я не отсюда, — пробормотал он нетвердым голосом. — Я не Учиха.

— Ты волен сам выбирать, кем тебе быть. Мы с матерью считаем тебя своим сыном, пусть по крови мы и не родня. Но если ты пожелаешь…

Наруто не слушал. Ему казалось, что его расплющивает стенами лжи: то ли теми, которые двинулись на него сейчас; то ли теми, в которых его прятали до сих пор.

Он переводил взгляд с ошалевшего Саске на родителей и впервые обращал внимание на то, что брат такой же темноволосый и черноглазый, как они. И братец Итачи. А он, Наруто, совсем другой.

Имя Учиха. Дом Учиха. Квартал Учиха. Кровь Учиха. Ничего из этого не имело к нему отношения. На самом деле у него все это время не было ни родителей, ни братьев.

Он поднялся на подкашивающихся на ногах.

— Наруто… — позвала мама — не его мамуля.

Наруто босиком выбежал в сад…

— Наруто! — крикнул отец. Не его отец.

…заметался среди деревьев и стен с гербами. Перепрыгнул на улицу и помчался по теплой мостовой. Хотелось сбежать от этого удушающего чувства, но проклятое чувство бежало с ним в ногу.

Вместе они пронеслись мимо булочной, едва не сбив с ног бабульку, вырвались на набережную у озера. В легкие ударило влажной свежестью и простором суговых рощ.

Подавившись эмоциями, Наруто остановился, согнулся, чтоб продышаться.

Никогда еще мир не казался ему таким необъятно огромным. Возможно, потому, что впервые за всю жизнь Наруто оказался с этим миром один на один: не чувствовал рядом Саске, руки отца на плече, запахов ужина, который готовила мама.

Он сбежал из дома, и давящее чувство отпустило, но дальше бежать было некуда. Его нигде не ждали. И Наруто просто пошел по дороге.

Глава 18. Перекресток

Дорога вывела к центру деревни. Очутившись на шумной улице, в толпе, Наруто почувствовал себя еще более одиноким. Чужая жизнь неслась мимо бурлящими потоками: запахами, разговорами, обсуждаемыми на ходу делами. И во всем этом не было для него места.

— Эй, Наруто! — приветливо помахал ему дяденька Теучи. — Куда ты так спешишь, что аж сандалии потерял?

…или было.

Смахнув кулаком слезы, он залез под покрывало.

— Эй, да ты никак не в духе?

Наруто глотнул было воздуха, чтобы поделиться с дядей своей бедой, но беда канула в глубину его сердца и не захотела выглядывать.

— Да так…

— Думаю, двойная порция свининки развеет твою грусть, — подмигнул дяденька Теучи.

Наруто полез к кошельку и нащупал пустые штаны. Приуныл еще больше.

— Кажись, я посеял не только сандалии, даттэбайо… — пробормотал он, сползая со стула.

— Эй, куда ж ты! — забеспокоился Теучи.

И в тот же момент на плечо Наруто хлопнулась рука. Сверкнули на свету круглые очки.

— Я угощаю.

За его спиной стоял учитель — все такой же, с лысинкой и черными пушистыми патлами над ушами. Стоял и дружелюбно улыбался.

— Итару-сенсе-ей?!

— Ну что, каково быть генином?

Наруто пожал плечами.

— Сенсей… А вы знали?

— Что знал, Наруто-кун? — сенсей, кряхтя, взгромоздился на свободный стул.

Наруто собрался с духом и выпалил:

— Что я не Учиха! Знали?

Губы сенсея тихонько дрогнули. Он глянул Наруто в глаза: по-доброму, но проницательно.

— Знал, — сказал сенсей. — Многие знали. Просто хотели тебя уберечь до поры.

Наруто сглотнул и отвернулся. Посмотрел на дяденьку Теучи, на Аяме. Они тоже не удивились. Глядели с теплым каким-то сочувствием и уже выставляли миску с горячим раменом. Сестрица Аяме на ходу докладывала ломтики мяса.

Наруто разломал палочки. Запихал в рот половинку яйца, сосредоточенно прожевал. Язык ласкало солоноватым бульоном, и от этого вкуса безграничный мир понемногу обретал крупицы смысла. Смысл плавал где-то внутри чаши рамена с двойной порцией свинины.

Сенсей молчал, позволяя ему вариться в своих мыслях.

Перекинувшись парой коротких фраз с дяденькой Теучи, оплатил ему добавку.

Подкрепившись, они вышли из Ичираку и вместе побрели по улице.

— Так что, ты знаешь, кто твои настоящие родители?

— Мои родители — герои, — повторил Наруто немного растерянно и почувствовал первую каплю гордости за этих незнакомых людей.

А с ней — первую каплю жалости. Они остались где-то там, в прошлом, за толщей разделяющего их времени. Он никогда не познакомится с ними. Не услышит их голосов. Не увидит их лиц.

— Всю свою жизнь ты прожил, считая, что ты сын Годайме. Истина была близко. Ты и в самом деле сын Хокаге. Только не Пятого.

Наруто сбавил шаг и оторопело глянул вперед. Проспект вел прямиком к резиденции Хокаге, а над ней величественным монументом нависало лицо Йондайме и смотрело на него слепым каменным взглядом.

У Наруто вышибло дух.

— Мой папаня… Четвертый Хокаге?..

— Да.

Итару-сенсей ободряюще тронул его за плечо.

— Я удивлен, что Хокаге-сама не упомянул их имен, — сказал Итару-сенсей. — Особенно если учесть тот факт, что вскоре тебе может представиться редкая возможность познакомиться с Йондайме.

Очки сенсея вновь блеснули на солнце.

****

Храм Узумаки затерялся в дальних рощах — в той части Конохи, куда Наруто за всю свою жизнь как-то и не забредал даже. В тени деревьев почивала сочная зелень, да и сами деревья были старые-старые, толстые — не обхватишь и с тремя клонами. Их широкие стволы опоясывали симэнавы.

Он заблудился. Дороги здесь не было. А может, и была, но давно скрылась в зарослях.

— Итару-сенсе-ей… Мог бы и со мной сходить, ттэбайо… — пробурчал Наруто, остановившись на ветке старого камфорного дерева.

Он вдохнул прохладный воздух. Волна великого покоя разлилась по округе и накрыла его с головой: тишина нетронутой глуши, далекие вскрики птиц. На душе стало странно спокойно.

Наруто вздрогнул: что-то зашевелилось вдали, за деревьями. Захрустели отламывающиеся стебли. Такие ритмичные четкие звуки издавали люди, а не животные.

Он прыжками перебрался поближе. Хоть у этого парня дорогу спросит, в самом деле!

В зарослях травы показалась темная макушка, спина в голубой курточке.

— Хэ… Хината! — просиял Наруто.

Она отвлеклась от трав и выпрямилась.

— Наруто-кун, здравствуй!

— А ты че тут в глуши шаришься?

— Шарюсь?.. — растерялась Хината. — Я…

Наруто спрыгнул к ней, заглянул в лукошко.

— Ой, травки набрала…

— Они хорошо здесь растут. А почему ты босиком, Наруто-кун?

Он почесал в затылке, глупо улыбаясь.

— Та долгая история… Хината-а, а ты не знаешь, где тут храм?

Немного погодя, Наруто уже шлепал босыми ногами по заросшей брусчатке. Рядом неслышно и чуточку косолапо ступала Хината, а он украдкой разглядывал ее и любовался. Мягкие волосы Хинаты, попадая на солнце, отливали синевой. Отросшие пряди выбивались из хвоста и рассыпались по плечам.

— Наруто-кун… Йондайме-сама… — Хината замялась. — Я хочу сказать, разве он не погиб в ту ночь?..

Наруто сбавил шаг и прислушался к шелесту деревьев, пытаясь заново прочувствовать реальность, убедиться в ее стабильности.

Два часа назад он думал, что он Учиха.

Час назад он думал, что никогда не увидит своих настоящих родителей.

Полчаса назад граница жизни и смерти взмыла в воздух серебряной монетой и прямо на глазах обернулась другим боком: «никогда» сменилось на «когда».

— Итару-сенсей сказал, ученые придумали су-упер крутую технику, Хината! Я смогу увидеть папаню, того, изначального. Только это… Я им должен помочь. В общем, там в храме Узумаки лежат сокровища. И они очень нужны дяденькам-ученым. Эй, ты чего, не веришь?

— Я… Наруто-кун, — на миг ему показалось, что лицо Хинаты тронуло тенью, но тень быстро сменилась улыбкой. — Это было бы прекрасно, если бы ты смог увидеть своего настоящего отца!

— О да!

— Просто…

— М-м?

— Жизнь и смерть… Неужели они станут подвластны человечеству? Я имею в виду… Я никогда не думала, что эту границу удастся сломить.

— Ой, мне и самому не верится. Но мы не можем не попробовать, правда же? Уй-уй!..

Наруто зашипел, запрыгал на одной ноге: голые пальцы обожгло хмелем. Наруто навалился спиной на каменный столб и почесал ужаленую пятку.

Хината тихонько засмеялась. Наруто запрокинул голову и увидел перекладину тории.

— О, вот и вход, даттэбайо!

Хината шагнула было к нему — и вдруг охнула, скрючилась.

— Эй! Эй-эй! Хината!

Бережно прихватив за плечи, Наруто отвел ее от ворот и помог присесть у каменного бордюра.

— Ты как? Ты чего? Что-то болит?

Бледненький лоб Хинаты покрылся мелкими каплями.

— Такое… сильное чувство, — выдавила она. — Как будто все тело иглами колет. Ты ничего не почувствовал, Наруто-кун?

— Только ногу ужалил. Больше нич… уа-а! А-а! Ты кто?!

Рядом очутился взрослый Хьюга, будто из-под земли вырос.

— Хината-сама. Нам лучше вернуться.

— Ко-сан, все в порядке, — Хината улыбнулась. — Правда. Все уже прошло.

Хьюга взглянул на каменные тории, и вены набухли на его висках — ожил бьякуган.

— Храм давно заброшен. Не думал, что кто-то раскинул здесь барьер. И тебя он пропустил, Наруто.

— Может, это потому что моя мамуля — настоящая мамуля — Узумаки? Храм Узумаки, я — чуть-чуть Узумаки… Так сказал Итару-сенсей, ттэбайо!

Глаза Хинаты расширились от удивления.

— Наруто-кун, ты… Ты что же, родственник Карин?

Наруто почесал затылок.

— Ну, вроде как, получается, что да?..

— Как неожиданно… Может, тебе бы стоило поговорить об этом с Карин и ее мамой?

— Ну вроде как, может, и стоило, — пробурчал Наруто. — В любом случае, сначала папаня, даттэбайо!

— Понимаю. Тогда, боюсь, дальше тебе придется идти одному, Наруто-кун. Барьер принимает только тебя.

— А вы… — он тоскливо взглянул на нее. — Уже уходите?

— Нет-нет. Мы будем здесь. Подождем.

Наруто расцвел. Улыбнулся и показал ей большой палец.

— Я скоро вернусь, ттэбайо!

****

Отец посчитал мудрым дать Наруто пару часиков остыть, но Саске не дождался исхода второго часа. Наруто всегда чувствовал слишком сильно. Даже клановая муштра с трудом удерживала в берегах его вулкан эмоций.

Саске постучал в аудиторию и приоткрыл дверь.

— …концентрируете вот таким образом, — говорил Итару-сенсей, сложив пальцы в печать, и тут заметил его: — Саске-кун?

— Прошу прощения…

Сенсей вновь повернулся к классу.

— Повторяйте. Каждый попробуйте сделать эту печать.

Он вышел в коридор и задвинул дверь, отрубив легкий шум оживившего класса.

— Что-то случилось, Саске-кун?

— Я ищу Наруто. В Ичираку сказали, вы час как вместе обедали. Не подскажете, куда он направился?

— Обознались, должно быть. Я с самого утра веду занятия. Обедал в учительской.

Саске растерялся.

— Вот как… Простите за беспокойство.

— Все в порядке. — Учитель дружелюбно похлопал его по плечу. — Удачи в поисках!

Он снова исчез в кабинете, и Саске остался тупо смотреть на дверь.

Странно. Хозяин Ичираку четко назвал имя.

Так или иначе, оставались еще места, куда мог податься расстроенный Наруто. Саске выбрался из Академии и взял курс на полигоны.

На любимом месте Наруто не оказалось.

Саске цыкнул и решил проверить их обычное место для тренировок с Шисуи. Уже издали он расслышал стук металла о дерево. На сердце потеплело. Наконец-то, в самом деле.

Он выскочил на полигон.

Деревянные столбы терзала Карин. Растрепанная, взмокшая, она зашвыривала их кунаями с яростными воплями. Спиной учуяв Саске, Карин сделала перерыв. Уперлась в колени — отдышаться — и даже не обернулась.

«Она уже знает? — подумал Саске. — О том, что джинчурики».

Жалость и страх тронули его сердце, но он не подал виду.

— Ты решила все-таки прийти на тренировку с командой. Как раз в тот день, когда нас нет.

— Отвали, — огрызнулась Карин.

Саске отогнал новый прилив страха и ступил ближе.

— Ты нужна мне. Помоги найти Наруто.

— И как вы справлялись все годы до…

— Это важно, — перебил Саске. — Он не в себе.

Карин пристально поглядела на него, будто бы вынырнув на миг из каких-то своих глубин. Выдохнула и закрыла глаза.

— Ладно.

Она нахмурилась, сосредотачиваясь.

Взгляд Саске невольно задержался на ее худых бледных руках. Очках — такой простецкий элемент школьного быта. Карин казалась обычной девчонкой. И вся эта хрупкая обычность странно не вязалась с тем фактом, что где-то там внутри нее был упакован Девятихвостый.

Тело покрылось мурашками.

Брови Карин дрогнули.

Саске опомнился и поглубже затолкал свой страх. Превосходный сенсор — она бы и его учуяла.

— Ч… что?! Какого… Ид-диоты! — Карин резко открыла глаза. — Туда нельзя!

****

За вратами идти стало проще: сюда колючая хмельная гадина не добралась. Густая роща в лучах солнца казалась праздничной. Воздух притих и вроде бы даже потеплел. Наруто шел по заброшенной дороге, и странное чувство прорастало в нем: словно храм, еще не видимый за поворотом тропы, принимал его в объятия.

Наконец показался и он сам — деревянный, старенький.

Храм казался одиноким.

Наруто остановился перед ним, посмотрел на двери, на спираль под крышей, и сглотнул. Еще вчера Учиха, он хорошо знал, что такое жизнь в клане. Множество людей с гербами на спинах. Братство и тайные ночные собрания. Оживленные улицы, запахи еды.

На мгновение Наруто представилось, как всего этого нет: как пустеют улицы квартала Учиха, корни деревьев выламывают плиты на дороге в храм Нака, щели между ними густо зарастают травой и колючим хмелем; а деревня продолжает жить, и никому нет дела, как сейчас нет дела до этого храма Узумаки. Как не было дела ему…

Ступени скрипнули под его шагами.

Деревянная стена внутри зала проступила очертаниями черного пламени, но внимание привлекало совсем не пламя, а жуткие рогатые рожи — театральные маски, рядами вывешенные на стене.

Наруто разочарованно огляделся.

Пылящийся пол. Лампадки на цепях. Никаких тебе свитков. И что из этого поможет ученым? Он прошелся по всему залу, потопал по доскам. В храме Нака под одним из татами был вход в подвал. Может, и здесь?..

Входа в подвал не нашлось, и Наруто вернулся в алтарю масок. Все как одна жуткие, рогатые, какие-то — вдобавок еще и клыкастые. Одни маски скалились злобно, другие — ехидно. И чем дольше Наруто смотрел на них, тем больше ему казалось, что это не он изучает маски, а они изучают его.

Он рассердился. Нахмурился и скорчил злобную рожу в ответ, придвинулся носом к одной маске, к другой.

— Че лыбитесь?

Наруто поморщился, ощутив на себе жгучий взгляд. Поискал глазами и зацепился за одну маску. Она гипнотически манила к себе, и он бесцеремонно снял маску с алтаря.

— Только мордами вашими врагов пугать, ттэбайо… Если б наши Анбу в таких ходили, все враги б обосрались, — сказал он маске.

Наруто развернул маску к себе внутрянкой и приложил к лицу. Холодная поверхность приятно легла на щеки и лоб. Наруто моргнул в темноту. Щелей для глаз в маске не было.

— Ну и зачем эта-а… а-ах!..

Грудь скрутило жутким спазмом. Он упал на колени, судорожно хапнул ртом воздух, но грудную клетку словно заклинило. Щеки и лоб пекло. Он попытался содрать с себя маску, и в тот же момент она стала жечься сильней, словно пыталась вплавиться в кожу.

Тьма разбилась цветными вспышками. Голову вскружило, мышцы охватила легкость, как будто пол храма разверзся бездонным небом и он в него рухнул. Что-то жгучее, плавящее сочилось сквозь кожу, сквозь ноздри и горло к нему в грудь.

****

— Наруто-кун!.. — Хината дернулась в хватке Ко.

За сотни метров они оба ясно видели все, что происходит в храме. И даже больше.

Внутренний слой маски светился. Система циркуляции чакры Наруто-куна бесновалась, как будто в нее протекало нечто невидимое. Врата Жизни лихорадило сильнее всего, чакра мелькала в них редкими всполохами. Волнение чакры по каскаду крупных тенкецу спускалось сквозь Врата Боли и уже пробивало Врата Предела.

— Мы не можем туда войти, Хината-сама, — сказал Ко. — Поспешим за пом…

Решение Хинаты было молниеносным. И движение. Колено подогнулось, она развернулась на пятке и ударила в тенкецу — прямо в солнечном сплетении. Ко обмяк, повалился на нее тяжелым теплым телом.

— Простите меня…

Бежать за помощью было некогда. Нужно было действовать сейчас.

Хината сложила печать концентрации, замесила чакру и направила ко всем тенкецу, а затем решительно шагнула в тории.

Голову сжало невидимыми тисками и вновь тело пронзило иглами. В глазах потемнело, бросило в пот, но Хината поднатужилась и удержала ток чакры к защитному покрову. Заставила себя сделать шаг. За ним другой. И третий.

Острые листья хмеля приминались и шуршали под подошвами. Каждый хруст казался оглушающим. Каждый шаг — крошечным. Мало-помалу Хината продвигалась вперед в полнейшем неведении: может уже поздно?

Мало-помалу среди солнечных зарослей прорезалась ярко-красная перекладина следующих врат.

****

Карин на бегу перескочила через распластавшегося Хьюгу и со всех ног влетела в каменные тории.

— А-ах! — захлебнулся Саске, пошатнулся на самой границе врат.

— Не ходи за мной, а то копыта отбросишь, усек?!

Мама не соврала: врата работали против чужаков. А значит… значит, Хинате и Наруто сюда ни в коем случае нельзя. Особенно ко вторым вратам!

Сердце бешено колотилось. Карин вылетела из-за поворота. Кровавые тории прорезались сквозь сочную зелень, и Хината вдалеке медленно но верно шагала прямо в них.

— Нет! Стой! — заорала Карин.

Хината не среагировала. На пределе мук продираясь сквозь храмовую защиту, она тонула в своей боли и концентрации: удержать поток чакры, отсечь хотя бы часть игл, вонзающихся в нервные клетки. Голос Карин звучал для нее где-то за пределом досягаемости, и Хината занесла ногу для следующего шага.

— Сто-о-ой!!!

Карин отчаянно вскинула руку, потянулась к Хинате всей душой, всей своей сутью. Душа звякнула, вырвалась из грудной клетки и прошила золотом воздух — вошла в спину Хинаты между лопаток.

Хината вздрогнула и раскинула руки — застыла на какой-то мучительно долгий миг. Сердце Карин сжалось от ужаса. Тяжелые удары пульса гулко бились в ушах.

Колени Хинаты подкосились. Она рухнула на землю, будто замертво.

Золотая цепь растаяла.

— Хината!

В глазах мылилось от шока. Карин уже не чувствовала чакру. Она подлетела, проехалась на коленях по брусчатке и дрожащими руками ощупала Хинату. Очки запотевали. Пальцы нащупали слабый пульс в мягкой шее.

Жива.

Карин с трудом поднялась на ноги. Она успела секунда в секунду. Граница внутренних врат начиналась через шаг от того места, где рухнула без чувств Хината.

Но оставался еще Наруто.

— Черт возьми. Как он вообще прошел! — заорала сама себе вслух Карин и влетела в тории.

Она поднялась в храм, перепрыгивая через ступени. Вышибла плечом хрупкую перегородку.

Наруто лежал на полу. Пальцы его подергивались в конвульсиях, а вместо лица хищно скалилась уродливая маска. Карин вцепилась в нее руками. Маска не отлипала. Выскальзывала из рук. В ее гладкости не за что было зацепиться! Карин схватила ее за рога, и голова Наруто приподнялась вслед за маской — и вслед за маской опустилась, стукнулась затылком об пол.

— Черт. Черт-черт.

Карин схватила его за волосы и приложила маской об пол. Та глухо стукнула, но удержалась. Карин попробовала вновь вытянуть из себя цепи. Руки дрожали и не слушались. Цепи не лезли. Она сглотнула и положила обе ладони на маску, заслонила ее глаза и одновременно закрыла свои.

Чутье вернулось.

Под руками ощущался сильнейший ток энергии. Карин сделала несколько глубоких вдохов и направила чакру к ладоням. Чакра не хотела проникать сквозь маску, обтекала ее по контуру.

Карин отогнала нарастающий панический пульс в ушах, вновь выровняла дыхание. Нащупала в груди тот живой сгусток чего-то, который некогда потянулся к Хинате, и плавно повела его по рукам вслед за током чакры, подогнала к ладоням.

Что-то звякнуло на краю сознания. Чакра вокруг маски вспыхнула желтым разрядом, обожгла руки.

Карин вскрикнула и отскочила.

Голова Наруто откинулась на бок. Маска свалилась с нее и сама собой стала подниматься с пола. Карин вскочила и отопнула ее ногой подальше.

Наруто хрипло вдохнул и закашлялся. Глаза его закатились. Он обмяк и распластался на полу без движения. Карин все еще ощущала в нем жизнь: просто лишился чувств.

Она вцепилась в волосы, лихорадочно пытаясь осознать, что только что произошло. Шок постепенно спадал. Кожу холодил остывающий пот. Пульс успокаивался. Дыхание — судорожное, рваное — тоже выравнивалось. Карин сидела на коленях в храме и слушала теплую тишину.

За покосившимися седзи дышала шелестом одичалая природа.

Рогатая маска лежала на полу поодаль и скалилась ехидной улыбкой.

****

Тьма вытолкнула его в кружение — легкое, болезненное и жаркое, как во время горячки. Он заново ощущал свое тело: сухость и горечь во рту, ноющие глаза.

Не успел Наруто прийти в себя, как его сгребли за грудки и приподняли из уютного небытия, встряхнули. Веки разомкнулись, и в щели реальности заглянула очкастая рожа Карин.

— Какого черта?! Ты как сюда влез?

— Ох-хо…

Наруто отпихнул Карин, сослепу заехав ей ладонью куда-то в лицо. Встал на четвереньки, встряхнул головой и огляделся. В воздухе парили пылинки. На полу валялась маска. Остальные — с ехидным злорадством пялили на него с алтаря.

— Падлючие, зырят, ттэбайо… — прохрипел он.

Горло будто наждаком драло. Вспышками захлестывали смутные воспоминания. Тьма и яркие всполохи, боль в груди и кислород, оказавшийся словно в другой вселенной от него.

— Че это было ваще?

— Ты идиот! Это древние артефакты, — надменно процедила Карин. — Ты чего их хватал? Еще и напяливал! Эта гребаная маска чуть не прикончила тебя, придурок!

— Ладно-ладно!

Наруто, покачиваясь, встал. В голове поселилось странное ощущение, как будто кто-то заглянул туда и все переставил местами. Оно обволакивало, пропитывало его все глубже, и Наруто кидало от этого в панику и холодный пот.

Спотыкаясь, он выбрался на крыльцо и вдохнул полной грудью.

Чувство не ушло.

Он спустился по ступенькам и побрел по дороге, надеясь, что странное состояние останется в храме, но оно пошло с ним. Более того, к нему прибавилось новое.

Наруто чувствовал, что на него кто-то смотрит. Нет-нет, не Карин, Карин-то понятно! Кто-то глядел из шевеления листвы и переливов ярко-зеленого света, из утопших в хмеле древних камфорных деревьев, опоясаных симэнавами. Не одна пара глаз, и не две. На него глядели отовсюду.

— А ну-ка стой, — цедила Карин, преследуя его по пятам. — Я все еще не понимаю. Ты не можешь здесь находиться! Первые врата — предостережение. Вторые врата убивают…

Они дошли до красных тории, и Наруто увидел на дороге бесчувственное тело. Ни секунды ни раздумывая, он проскочил сквозь тории.

— Хината!

Он потормошил ее за плечи, нежно похлопал по щеке. Ни толики прибывшего сознания в ней не мелькнуло. Наруто прощупал пульс на шее и с облегчением выдохнул.

Что же это она… Все видела своим бьякуганом? Пошла за ним в храм? Несмотря на то что ей было больно?..

— Ты вообще должен быть уже мертв! Дважды, — продолжала Карин, грозно остановившись под красными вратами. — Сюда могут зайти только Узумаки!

Наруто бережно поднял Хинату, с нежностью глядя на ее лицо, и обернулся на Карин.

— Я — Узумаки.

Глава 19. Брат

Карин остановилась перед дверью, посмотрела на свои трясущиеся руки, стыдливо спрятала их за спину и вновь вытянула по швам. Толку прятать. Мама и так все учует. Сделав глубокий вдох, Карин провернула ключ и шагнула в тишину новой квартиры.

Мама вышла навстречу, кутаясь в платок.

— Уже вернулась?

Карин упрямо посмотрела ей в глаза.

— Я готова продолжить тренировки.

— Все-таки… — мама как будто выдохнула с облегчением, но тут же напряглась. — Что с тобой?

— Ничего.

Тело все еще колотил нервный озноб. Карин отвела взгляд и попыталась увернуться от маминых рук.

— Карин…

— Маски, — выпалила Карин, вжавшись спиной в дверь. — Что они такое? Они живые?

— Ты была в храме?

— Просто ответь. Я не понимаю!

— Маски — это врата, — серьезно сказала мама. — Каждая — путь к богу.

— И что будет если… надеть?

— Их нельзя надевать! — мамин голос резанул твердостью. — Карин, ты ведь не пыталась надевать маски?

— Я? О нет, я не пыталась, — протянула она с истерическим сарказмом.

Веснушки на мамином обескровленном лице проступили отчетливее.

— Карин. Что происходит?

Жесткость в интонациях странно отрезвляла. Редко мама была настолько суровой. Карин сглотнула.

— Наруто пробрался в наш храм. Свободно прошел через все тории. Сказал, что он Узумаки! Что его мама Узумаки!

В голове собирался и разбирался немыслимый паззл. Она мамина дочь. Мама Наруто — из клана Узумаки, его отец — Четвертый Хокаге. А она сама ничего не знает о своем отце.

— Мам, он же… — Карин скривилась. — Не мой брат, правда?..

Мама рвано выдохнула и умыла лицо ладонями. Алая челка зацепилась за ресницы.

Карин с замирающим сердцем ждала приговора.

— Боги… Что за вздор!

— Ну мало ли! Ты уже столько всего скрыла от меня. Просто еще одна очередная… гигантская тайна, подумаешь.

Мама вздрогнула. В ее упрямых глазах прорезалось такое исполненное боли отчаяние, что Карин почувствовала, как внутри что-то надломилось: стена, которую она так тщательно выстраивала из кирпичиков подозрений, обид и гнева. Она смотрела на маму, и отчетливо понимала: что бы там ни произошло в ту ночь двенадцать лет назад, мама не могла ее предать.

Эмоции как-то разом выпорхнули из сердца, и Карин пристыженно отвела глаза.

— Наруто пытался надеть маску?

— Не просто пытался. Надел! — Карин вновь захлестнул прилив благородной ярости. — Эта гребаная маска чуть не задушила его. Я едва ее отлепила! Что с этим идиотом теперь будет?

Мама мрачно уставилась в пустоту, и ее взгляд утонул в прозрачном воздухе.

****

Наруто ворочался на кушетке. Зеленое облачко сканирующей медицинской техники Шизуне прошлось вдоль его тела, задерживаясь на жизненно-важных органах, добралось до груди и спустилось назад к животу.

— Ще… хи-хи…

— Не дергайся.

— …щекотно, ттэбайо-о!

Шизуне прервала технику.

— Все в порядке. Поток ровный. Повреждений внутренних органов нет. Еще посмотрим анализы, тогда можно будет сказать совсем точно.

Кабуто стянул жгутом руку Наруто и вонзил в вену шприц.

— Уй! Ла-ан, лан. Все хорошо, сестренка. Не парьтесь, со мной порядок, даттэбайо! А с Хинатой-то? С Хинатой что?

— Хината пришла в себя, но ей нужен покой. Навестишь ее завтра, Наруто-кун.

Наруто вздохнул. Освободившись от внимания медиков, он вышел из палаты. Там его поджидал Саске: брутально прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

— Спрошу еще раз, какого черта это было?

— А че это я должен отчитываться, — проворчал Наруто. — …захотел и поперся в этот храм. Вот так!

— Просто так захотел и пошел в храм, о существовании которого мы не знали до сегодняшнего дня, — металлическим голосом процедил Саске. — Наруто. Кто сподвиг тебя на это?

— Да отстань, ттэбайо! «Кто сподвиг», «зачем пошел». Я тебе не пиздюк. И ваще ты не мой брат!

Саске схватил его за грудки и толкнул на стену.

— Мне срать, что там наплели родители! Ты все равно мой брат!

Наруто задохнулся от удара и нахлынувших противоречивых чувств. В растерянности, он оттолкнул Саске и отвернулся.

Опять бежать! Но куда бежать?.. В груди тепло ныло, тянуло вернуться домой: в тот дом, который он все эти годы считал своим. Что же внутри него все еще сопротивлялось?

Наруто, словно пьяный, проваливался в свои эмоции, а Саске смотрел брату в спину: прямо в герб Учиха, примостившийся у лопаток, словно насмешка.

— …тачи, замените капельницу, — пронесся в коридорах шепоток медсестер.

Саске встрепенулся.

Итачи? Или показалось?

Он пошел на звук шагов в той стороне, откуда слышался голос.

У одной из палат интенсивной реабилитации дежурил полицейский — скуластый смуглый парень с острой бородкой. Подозрительно. Полиция обычно не дежурила у палат.

Медсестра, обменявшись кивками с дежурным, вошла в палату.

Саске подлетел и успел заглянуть в закрывающуюся дверь: среди белых больничных простыней мелькнул профиль старшего брата.

Горло сдавил спазм.

— Саске-кун! — полицейский придержал его за плечо. — Туда нельзя.

Саске оттолкнул его руку.

Полицейский схватил его запястье и завел руку на болевой. Пока мышцы и связки не свело болью, Саске успел пнуть его в голень — не попал: нога столкнулась со стопой полицейского, тот выставил блок. Саске развернулся и зарядил локтем в солнечное сплетение. Полицейский перехватил его предплечье и взял на болевой уже обе руки.

— Черт. Пусти!

— У меня приказ не пускать посторонних.

— Я не посторонний! Там мой брат!

— Для тебя нет исключений в приказе. И прямо сейчас ты оказываешь сопротивление военной полиции!

Из-за поворота вылетел Наруто:

— Э-эй! Пустил брата, падла! — и тут же взял разгон.

— А ты куда! — взвыл полицейский.

Он отопнул подлетевшего Наруто ногой. Наруто стек по стене с ехидной ухмылкой. Полицейский ощутил характерное покалывание на лодыжке: активировалась печать, которую налепил сорванец. Громогласным пердежом вырвалась вонь скунса. Полицейский от неожиданности выпустил Саске. Тот отпрыгнул и закрыл сгибом локтя нос. Наруто налетел на полицейского.

— Давай, Саске!

— А ну прекратили! — рявкнул отец.

Наруто так и застыл, повиснув на полицейском, с ватными тампонами, торчащими из ноздрей.

В коридоре стояли родители.

— Что вы устроили, — возмутилась мама. — Это госпиталь!

Саске яростно сцепил зубы.

— Почему вы не сказали! — он отнял было руку от носа и мигом закашлялся. Глаза слезились от вони. — Сколько можно скрывать от нас правду?!

Отец вздохнул и прикрыл веки.

— Моеру, мы зайдем все вместе. Наруто, приберись.

Наруто сполз с полицейского. Вновь что-то внутри него потянулось возмутиться. В конце концов, это не его отец! Чего он раскомандовался!

В затылок дыхнуло уже знакомое необъятное одиночество. На миг Наруто показалось, что он вновь бредет один по набережной у суговых рощ.

Он сложил печати и хлебнул едкий воздух. Фуутон прокатился по коридору, выметая вонь скунса. Где-то вдали распахнулась форточка.

Наруто отдышался и вытер слюни.

— Порядок, даттэбайо…

Теплые руки обняли его за плечи. Мамуля. Наруто очень захотелось расслабиться и остаться в маминых объятиях.

…но это ведь была не его мама.

Саске отодвинул дверь и первый вошел в палату.

— А куда вообще… — начал было Наруто.

Поднялись полицейские, дежурившие у кровати. Наруто прошел мимо них вслед за Саске и увидел Итачи. Братец лежал на кушетке без сознания. Медсестра меняла прозрачные пакеты с лекарствами на шесте, от пакетов тянулись к венам Итачи многочисленные трубки.

— Братец! — Наруто подлетел к кровати.

Сердце мучительно колотилось.

Братец лежал, словно неживой. Это было так странно и страшно. Итачи всегда был недостижимым идеалом. Умным, предусмотрительным, сильным, искусным. Наруто даже не допускал мысли, что братец вот так вот может возлечь.

Саске стоял рядом с бледным лицом и стискивал добела дрожащие кулаки.

— Почему…

— Мы ждали, пока Итачи переведут из интенсивной реанимации, — сказала мама. — Не хотели, чтобы вы так же, как мы, мучились в неведении.

Медсестра повесила последний пакет с лекарствами и вышла из палаты.

— Братец, — позвал Наруто.

Может, это что-то вроде медитации? Надо только подоставать вопросам, и Итачи спокойно скажет: «Слышу, Наруто. Что ты хотел спросить?»

Он подступил к самой кровати.

— Братец, ты слышишь? Я хочу спросить!

Губы Итачи не шевельнулись. Лицо осталось неподвижно, расплылось, смазалось от заволокших зрение слез.

— Я так много еще хочу спросить! Ты не можешь просто так лежать, ттэбайо! Вставай, слышишь!

— Он поправится, — сказал отец. Одной рукой он приобнял Наруто, другой — Саске.

Наруто чувствовал на плече руку отца, вспоминал, как когда-то они стояли так втроем перед котловиной с мертвой жабкой, и его сознание раскалывалось.

Не его семья…

…но отец обнимает его за плечо.

Не его старший брат…

…но он, Наруто, считает Итачи старшим братом!

И они сейчас вернутся домой…

…не его дом и не его клан.

Он чужой…

…но его любят и ждут.

И все же он — не тот, кем считал себя всю жизнь. Не Учиха. Он кто-то другой. Узумаки. Он не отсюда.

Наруто поднял дрожащие руки и вцепился в волосы.

Мир перед глазами плыл и расслаивался. За двойным… уже тройным окном с тройным подоконником таяла в белоснежном свете сосна. Вспышка света вырвалась из оконной рамы и вся комната провалилась в нее.

Наруто хлопнулся в обморок.

Фугаку успел удержать за плечо обмякшее тельце, и Саске поскорей схватил брата, перекинул через шею его руку.

— Наруто! Эй!

Голова Наруто безвольно свесилась на грудь.

Саске посмотрел на родителей. Мама с жалостью глядела на Наруто. Отец выглядел растерянным и виноватым.

— Ему нужно время, дорогой, — сказала мама и тронула отца за руку. — Мы всегда знали, что это будет непросто.

— Да. Ты права, — ответил отец.

Кулак его сжался до набухших вен.

****

Дверь отъехала, и в палату вошли Учиха: офицер Инаби и два оперативника.

Хината привстала, но Ко надавил ей на плечо.

— Хината-сама, лежите.

Он стоял, чуть присогнувшись от боли, держался прохладно и церемонно. Все еще обижался.

— Господа, прошу вас покинуть палату, — обратился он к полицейским.

Инаби проигнорировал его претензию и остановился у койки.

— Ты — ценный свидетель, — сказал он, глядя Хинате в глаза.

— Вы провоцируете межклановый конфликт, — ответил Ко. — Хината-сама — наследница главной ветви.

— Слушай, Хьюга, — Инаби наконец посмотрел на него. — Дело серьезное, усек? Мы можем арестовать вас и допросить в камере. Или побазарим тут, че больше по вкусу?

— Ко-сан, все в порядке, — Хината мягко тронула руку, сжимающую ее плечо. — Мне уже лучше. Я поговорю с этими господами. Ты тоже присядь, нет нужды…

— Я в порядке, — отрезал Ко.

— Вы сегодня были у того храма, — сказал Инаби. — Что ты знаешь? На кой вы с Наруто вообще туда поперлись? Только честно. Сказки мне плести не надо, я пойму.

Хината сглотнула и робко начала рассказ.

****

По жилам департамента военной полиции текла жизнь: грубый говор, шелест бумаг, запахи кофе и курева. Фугаку шел, подхваченный этим течением, и чувствовал себя так, словно вернулся в отчий дом. Все вокруг было знакомо до боли и когда-то строго подчинялось ему. Он сохранил власть над полицией как Хокаге, но это была совсем не та власть, которой располагала сейчас Учиха Хибачи.

Мимо пронесся волкодав, и за ним Инузука, на ходу застегивающий жилет. Завидев Фугаку, он подтянулся:

— Добрый день, Хокаге-сама!

Фугаку кивнул ему и завернул в допросную.

Скрестив руки на груди, здесь стояла Хибачи. За стеклом вел допрос один из офицеров, а в наручниках перед ним сидел учитель академии Итару Кайо — один из самых опытных, старая гвардия. Разбитая губа его в уголке подтекла запекшейся кровью.

— …и я снова повторяю, это какое-то недоразумение, — бормотал Итару. — Кто-то намеренно вводит вас в заблуждение. Я уже перечислил по часам, что делал весь день. Есть свидетели, они могут подтвердить.

— Не морочь мне голову, — рыкнул офицер. — Действовать мог теневой клон.

— Но как я это докажу?! Хотите, прочтите мою память!

Офицер в сомнении покосился на зеркальное стекло. Хибачи поймала его взгляд, крепче сжала предплечья.

— В чем дело? — сказал Фугаку. — В штате есть Яманака.

— Зелен еще. Ему не хватает квалификации.

— Исправляйте это. Военная полиция Учиха должна быть полноценным независимым департаментом.

— Лучшие из лучших Яманака не идут в полицию, — огрызнулась Хибачи. — Даете санкцию на развертывание памяти, Годайме?

— Да. Свяжитесь с командой аналитики.

— Есть.

Хибачи опустила руки и фыркнула.

— Кто бы мог подумать, что детские шалости дойдут до такого.

Дверь открылась.

— Годайме, Хибачи-тайчо! — воскликнул Инаби.

— Докладывай, — распорядилась Хибачи. — Что по свидетелям?

— Девчонка Хьюга сказала, что малой… то есть ваш уважаемый сын, Годайме, что-то плел про ученых и новые техники. И про то, что сможет увидеть… — Инаби замялся.

— Ну, говори! — прикрикнул Фугаку.

— …своего настоящего отца, — выдавил Инаби.

Фугаку словно током ужалило. Паззл сложился.

— Инаби, собирай отряд, арестуйте Якуши Кабуто. Он не должен уйти.

— Е… есть!

— Живо!

— Что вы поняли? — Хибачи прищурилась.

Фугаку молча направился к двери.

— А что с этим? С Итару, — вдогонку крикнула Хибачи. — Разматывать?

— Мотайте. Нет гарантий, что он невиновен.

Дверь захлопнулась.

Фугаку злобно шел по коридору. Эти игры зашли слишком далеко. И слишком часто стали касаться его детей.

****

Подземелья встретили Хокаге безразличием. Они молчаливо дремали во мраке, но чутье нашептывало Фугаку, что безразличие это было лживое.

— Осмотрись, — приказал он одному из телохранителей.

Анбу опустил руки. Из рукавов неслышно выплыли стайки кикайчу и рассеялись в темноте подземелий. Новобранец. И все же именно его Фугаку решил взять с собой.

Они спустились на третий ярус.

Фугаку время от времени активировал шаринган, и мосты с коридорами являлись ему в совсем иной плоскости. Никто не поджидал его в вентиляции, и это тоже настораживало.

Анбу отодвинули железную дверь с надписью «Исследовательский кабинет» и первыми проникли внутрь.

Лаборатория притихла в привычном покое. Все так же гудели холодильники, валялись на столе исчерканные бумаги.

— Орочимару, — позвал Фугаку.

Лаборатория не ответила.

— Я чувствую его, — сказал второй Анбу. — Он там, дальше.

Они прошли в недра лаборатории, осторожные и напряженные. Швы плит, измазанных незнакомыми фуин, забились тухлым пеплом. Круглые белые лампы на стенах ритмично подрагивали от скачков напряжения. В огромных прозрачных цистернах пузырилась голубая жидкость и отбрасывала блики на пепельный покров — с каждым шагом он становился толще. Сколько пленников рассыпались здесь пеплом после Эдо Тенсей?

Фугаку переступил через пучок кабелей, мельком активировал шаринган. Под пеплом вспыхнули налитые чакрой символы: еще одна фуин, уже другая. Живая, в отличие от предыдущих. Додзюцу быстро обработало код, и знакомые паттерны откликнулись в памяти смыслом. Ловушка.

Фугаку провокационно остановился прямо в центре печати.

Жилет Конохи висел на спинке стула. Орочимару сидел за рабочим столом и спокойно написывал что-то в свитке.

— Орочимару, — повторил Фугаку, давясь злобой.

Саннин обернулся на всплеск его кровожадности. Блеснула серьга на белом ухе — завитушка-магатама.

— Вы сегодня не в духе, Хокаге-сама, — промурлыкал он.

— Я закрываю этот эксперимент.

Орочимару отложил кисть и развернулся к нему полностью.

— Конохе больше не нужен новый джинчурики?

— У нас был уговор. Ты его нарушил. Все наработки будут запечатаны в секретном архиве, а это помещение освобождено.

— И что же я сделал не так?

— Полез к моему сыну.

Орочимару фыркнул.

— Уже просочилось. Однако это ведь был ваш приказ, Годайме. «Решить проблему поскорее».

— Ты мог пойти легальными путями.

— То, чем я занимаюсь тут, само по себе несколько нелегально, — золотые глаза Орочимару гаденько блеснули. — К тому же Ашитаба не пошла нам навстречу. Вы бы принудили ее? Запытали мать джинчурики, чтобы она впустила нас в святую святых? Или, может, загипнотизировали?

Орочимару вальяжно откинулся и подпер кулаком щеку.

— А может, ты просто боишься, что у меня получится? Что мне удастся призвать Минато и он не останется здесь, в подвалах моего исследовательского кабинета. Увидит последствия твоей политики. Встретится с сыном. Со своим сыном.

— Довольно.

От ледяного голоса Фугаку даже Анбу покрылись мурашками. Орочимару выдержал волну убийственного ки и хищно осклабился.

— Скоро подует ветер перемен.

— Кончай заговаривать мне зубы, — процедил Фугаку.

— Я всего лишь…

Оживший шаринган испустил импульс чакры. Веретенца зрачков в золотых радужках Орочимару разбухли и вновь вытянулись в тонкие щелки. Он умолк на полуслове.

Фугаку уловил смену атмосферы за долю секунды: ожила печать-ловушка под пеплом. Он сконцентрировал чакру в пятке — та как раз удачно стояла на блоке ретранслятора. Печать взбрыкнула, щекотнула воздух слабым резонансом чакры и заглохла.

И в тот же миг Орочимару очнулся от гендзюцу. Из его рук вырвались питоны, голова змеиным броском сорвалась с плеч и очутилась у самого уха Фугаку. Фугаку разминулся с ней на сантиметр — поднырнул под тугую шею. Краем глаза заметил, как за его спиной из питоньих колец разлетаются жуки и листы бумаги: Анбу ушли от змей заменой тела.

Воздух рассекли их кунаи, сдобренные чакрой ветра.

Тело Орочимару пригнулось. Кунаи пробили навылет стол и стену.

Фугаку коснулся запястья, и в руке с хлопком возникла рукоять танто. Орочимару клацнул зубами совсем рядом. Фугаку увернулся от очередного выпада и рассек ему шею. Голова Орочимару покатилась по полу, пачкая в пепле волосы и вываленный язык.

Шаринган считывал странное бурление чакры саннина. Шиноби умирали не так.

— Назад!

Фугаку прыгнул на потолок. Анбу уже сидели там.

Тело Орочимару расплылось, как белое тесто, разлезлось полчищами белых змей. Пролетающие над останками кикайчу сбились с полета и попадали в белую жижу.

— Яд, — понял второй Анбу.

Он швырнул в гущу змей круглую бомбочку. Куукидама клацнула по полу, и бумаги на полу зашевелились от сквозняка: атмосферная ловушка втягивала в себя ядовитый воздух.

— Берегите дыхание, — успел сказать Анбу.

Потолок содрогнулся от землетрясения.

Фугаку вопросительно глянул на подчиненных: на одного, на другого. Абураме жестами дал ему знать:

«Заминировано неприятелем». «Семнадцать взрыв-печатей разминировано». «Больше не успели».

Фугаку мысленно выругался и показал жест:

«Отступаем».

Они перебрались по потолку в соседний отсек лаборатории, расшвыривая мечами редких змей. Все вибрировало от взрывов.

— Берегись!

Второй Анбу толкнул Фугаку на пол. Обвалился потолок. Цистерны лопнули, и голубая жидкость разлилась по полу, смывая пепел с безжизненных фуин.

В пыли и обломках бетона из вентиляционной шахты кикайчу доедали парочку взрыв-печатей. И еще лежало тело — член Корня. Черный плащ его извозился в пыли, только маска так же крепко сидела, скрывая лицо.

— Жив, — сказал сенсор. — Должно быть, яд. Но лежит, давно.

— Почему не убил? — спросил Абураме.

— Печать перестанет подпитываться чакрой. Координатор поймет, что дежурный мертв.

— Забираем его и уходим, — приказал Фугаку.

Сенсор подкрался к агенту Корня, прощупал для верности пульс и взвалил тело на плечо.

Они выбежали из лаборатории и окунулись в темный колодец подземелий. Колодец гудел. Эхо взрывов отражалось от его стен и разлеталось по коридорам. Мостики ходили ходуном, на них высыпали поднятые по тревоге члены обоих корпусов Анбу: и Хокаге, и Корня. Постукивая палкой, энергично приковылял Данзо.

— Что происходит? — бросил он Фугаку вместо приветствия.

— Орочимару ушел.

— Он не мог уйти. Мои люди наблюдали за ним круглосуточно.

Сенсор скинул Данзо под ноги его подчиненного.

— Вместо Орочимару работал змеиный клон, — ответил Фугаку. — Он заминировал всю лабораторию и отравил твоих людей. Ты просчитался.

— Ты тоже.

— Мы оба, — жестко согласился Фугаку. — Что тебе известно? Куда он подался?

— Мои люди возьмут след.

— Он что-то плел про ветер перемен. Как бы он не присоединился к Сасори.

Фугаку глядел в единственный глаз Данзо и чувствовал, как, несмотря на все противоречия, резонирует их общая паника. Они оба были по уши в дерьме и думали об одном и том же.

****

Дождь барабанил в капюшон, квасил следы и размывал запахи. Мутные лужи дрожали от капель. Потоки дождевой воды журчали тут и там, облизывали со скал жидкую грязь и шлифовали их до чистой каменной скорлупы.

Влажная дымка проникала в отверстия плаща. Одежда отсырела, но Кабуто терпел дискомфорт с привычной шиноби стойкостью, и этой стойкостью ему стоило запастись еще на долгое время.

Ощутив прилив фантомных воспоминаний, он остановился и обернулся. Где-то там команда преследования из Конохи угробила его теневого клона. И пусть. Вполне достаточно, чтобы потянуть время и догнать Орочимару-сама.

Глава 20. Игры реальности

«Братец!»

Итачи дернулся во тьме.

«Братец! Братец, я хочу спросить!» — спотыкаясь, подбежал маленький Наруто и заглянул в лицо. За его спиной в пруду плескалось солнце. Каждый звук врезался в плоть. Каждый цвет сводил судорогой мышцы. Бамбукова трубка фонтана ударилась в виски хрустом костей.

Итачи отвернулся.

Очередной фантом. Болезненная насмешка: он больше никогда не вернется домой. Его путь окончен. Он проиграл. Все, что он может, — сбежать от боли, уйти во тьму, уменьшить свое существование до крохотной точки и запечатать в себе информацию. Уберечь от врага.

Тук! — кунай впился в сердцевину мишени.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Новые кунаи нашли свои цели.

«Великолепно», — голос Шисуи.

Рука взъерошила волосы на макушке Итачи. Мир вновь проникал в него, наплывал зеленой рощей под сомкнутые веки.

— Могу поспорить, в классе нет никого, кто бы мог сравниться с тобой, — продолжал Шисуи, совсем юный.

— Не нужно.

— М-м? — друг озадаченно склонил голову. — Ты чего?

— Толку. Я все равно проиграл.

— Не верю своим ушам. Ты точно Учиха Итачи?

Итачи промолчал. Он был уверен в том, что он — это он. Вот только сосуд его стремительно менял объем и форму, и он сам уже сомневался, что стоит за этим именем: «Учиха Итачи».

Фантомно накатывали обрывки битвы. Болезненное поражение навсегда отпечаталось в памяти и даже сквозь темную толщу небытия жалило эго.

— Мне не хватило райтона.

— Скверно, — сказал призрак Шисуи. — Он сыграл на твоих слабостях. Но все же допустил ошибку.

Холод и горечь всколыхнуло теплом легкого интереса.

— Какую?

— Не убил тебя. Ты выжил и учтешь этот опыт. Станешь сильнее.

— На этот раз нет. Все кончено, Шисуи.

— Эй! Это уж совсем не похоже на тебя. Ты слишком рано сдаешься.

— Я объективно оцениваю реальность.

— Реальность — понятие относительное. Тебе ли не знать?

— Моя реальность состоит из тьмы и отсутствия времени. Потому что за ее пределами враг, который терзает мое тело.

— Так было. Но ты давно дома, Итачи.

Нет. Просто насмешка подсознания.

— Шисуи. Не надо.

— Ты слишком долго пытался защитить свой разум от боли. Настолько долго, что теперь боишься вынырнуть наружу.

— Я не боюсь. Ты говоришь то, что я бы жаждал услышать. Но ты — просто фантом. Тебя не существует. Реальности из твоих слов не существует.

— Я существую, — в черных глазах Шисуи вспыхнули жар и твердость.

— Лишь в моем разуме.

— Не слишком ли я самобытен для фантома в твоем разуме?

— В моем разуме слишком много тебя, — парировал Итачи. — Есть откуда черпать.

Шисуи выругался.

— Идем со мной.

Итачи промолчал.

— Любой другой шиноби на твоем месте лишился бы рассудка, а ты все такой же невыносимый, — досадовал Шисуи. — Идем!

— И не подумаю.

Шисуи притянул его за грудки и стукнулся с ним лбами. Лязгнули протекторы.

У Итачи вышибло дух: густое теплое присутствие друга затопило его сердце. Зеленые краски кругом плавились и стекали. Тьма ухнула куда-то вниз, а его с неистовой силой потянуло вверх. Легкость и эйфория остались позади, в пучинах мрака. Тяжестью и застоявшейся резью в мышцах, оглушительным набатом на него навалилась реальность. Свет распорол тьму ослепительно-белой щелью.

— Шисуи… — шепнул Итачи одними губами.

Приникший к его лбу друг отодвинулся. Ощущение связи угасло. В зрачки остро врезались очертания палаты и силуэт Шисуи, сидевшего на кровати.

— С возвращением.

Итачи устало прикрыл веки, и приятно опустившаяся тьма больше не попыталась утянуть его на дно. Это и впрямь была реальность. Настоящая реальная реальность, а не фантом подсознательных желаний. Слишком яркая, слишком резкая и тяжелая, слишком стабильная. Совсем не такая, как марево обрывочных видений.

Он и впрямь вернулся. И рядом сидел настоящий Шисуи.

— То, что ты сделал… — прошептал Итачи.

— Просто создал контактное гендзюцу.

— Нет, — он с трудом наскреб языком капли влаги. — Это больше, чем гендзюцу. Это ниншуу.

— Пусть будет так. — Шисуи усмехнулся и сжал его плечо. — Главное, что ты снова здесь.

— Который день?

— Двадцать второе июля.

Мышцы щек натянулись в невольной улыбке. День рождения братьев. Итачи сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Если он в Конохе, значит, про базу Сасори отцу уже известно.

— Как меня нашли?

— Твой отец послал команду спасения. Ну и еще мы провернули одну сумасшедшую авантюру с обратным призывом. Правда, наш контракт… В общем. Нужно создавать новый.

— Кто…

— Твои сокомандники из Анбу. Троица бывших телохранителей Йондайме.

Итачи усиленно рылся в памяти, но не отыскал ни одно из лиц в мареве видений из плена.

— И парочка наших, — приберег на десерт Шисуи. — Текка и Изуми.

Тяжелую яркость реальности прошибло: потемнело в глазах. Итачи вновь провалился в ад своих мыслей. Тьма и резкий свет хирургических ламп. Стеклянный шкаф. Столик с инструментами. Лысый Гимон, выбирающий скальпель.

И внезапно — лицо Изуми.

Звон перевернутого столика и разбитого стекла. Крошево камня, окатившего уши и плечи, когда Изуми выбивала цепи из стены. Резь в мышцах: не держали ноги. Свист кунаев и пропитанный ядом бесконечный коридор…

Зернистая тьма перед глазами вновь проступила больничной палатой.

— Потери? — спросил он глухо.

— Парней откачали. Изуми…

За те пару секунд, что друг подбирал слова, Итачи ощутил, как внутри разверзается бездна.

— …состояние тяжелое. Она жестко наглоталась яда во время боя…

Шисуи впился в него взглядом каким-то излишне понимающим. Он часто смотрел так, как будто осознавал его чувства лучше, чем Итачи осознавал их сам, но сейчас не было сил ни сопротивляться, ни разгребать эту путаницу чувств и иллюзий о чувствах.

— Для твоего выздоровления, конечно, было бы полезнее соврать во благо, но…

Итачи покачал головой.

— Так только больнее.

****

Наруто вяло ковырял палочками в рисе. Омлетный рулет тамагояки, заботливо нарезанный мамулей, игриво откинулся одним ломтиком на край тарелки и глядел на него как будто с упреком: чего не ешь, бессовестный?

Мама сегодня постаралась его порадовать. Даже на рисе выложила зеленью полосочки, совсем как у него на щеках, и огуречные глазки.

Наруто вздохнул и подпер щеку ладонью. Чувства притупились, остались где-то за стеной глухого многочасового сна, и ему впадлу было до них докапываться. Он лениво завтракал и слушал пустоту в голове.

Саске пришел с тренировки мокрый, сердитый и сел обедать. То и дело он отрывался от супа и кидал на него настороженные взгляды. Наруто интуитивно чувствовал, что это не просто потому, что он проспал утреннюю тренировку. Настороженность брата была непривычная, как будто Саске видел в нем что-то странное, от этого ворочалось и все никак не могло улечься внутри ощущение неуюта.

Саске осушил миску супа.

— Чего зыришь? — проворчал наконец Наруто. — Ну проспал тренировку…

— Ты проспал больше суток.

— Хэ-э!

Наруто проморгался. Он пропустил целый день? Как это…

— Как ощущения? — спросил Саске.

— Да… никак. Хорошо выспался, ттэбайо!

Брат одарил его еще одним настороженным взглядом, и сменил тему:

— Я был у Итачи вчера. Сегодня пойду еще раз.

— Я с тобой! — Наруто вскочил из-за стола. — Как он? Очнулся?

Мама ласково, но напористо надавила Наруто на плечи и заставила вновь сесть за стол.

— Сначала — завтрак!

— Но я…

— Ты нездоров. — Мамины руки потрогали его затылок и лоб, взъерошили волосы. — Не ел целые сутки. Тебе нужны силы. Поешь, дорогой.

Наруто со вздохом взялся за палочки.

Над головой проплыла темно-синяя ткань стягов с клановыми гербами. Брусчатка ложилась под ноги, Наруто в ступоре втыкал в нее и прислушивался к пустоте в голове.

Саске шел с ним в ногу. Спешить было некуда. Разумеется, они могли бы пуститься бегом, срезать путь по фасадам и крышам, но хотелось оставить себе какой-то запас. Быть может, за это время Итачи очнется?

Пустоту в сердце Наруто вдруг кольнуло ощущением присутствия. Он встрепенулся и заозирался.

— Эй. Ты чего? — спросил Саске.

— Ща, погодь-ка…

Наруто, прищурившись, всматривался в окрестности. Вдоль дороги, ведущей из кланового квартала почивали толстые ветвистые деревья. И что-то из этих деревьев на него пялилось. Он дернулся: теперь пялились с другого дерева.

— Тамаго-чан?..

— Опять твои еноты? — проворчал Саске.

Наруто перевел взгляд на гингко и успел заметить, как по толстому канату симэнавы пробежалось что-то крохотное и беленькое на двух ножках.

— Э-эгэ-эй!

Он прыгнул на дерево и прогулялся по пологим веткам. В листве шелестел ветер. Сквозь щели пробивались прозрачные солнечные лучи. Присутствие не исчезло.

— Наруто! — позвал Саске. — Ну-ка, спускайся! Идем.

— Ладно-ладно…

Наруто в последний раз оглянулся кругом и спрыгнул на землю.

На регистратуре как раз сменялись тетеньки. Наруто и Саске прошли мимо них, номер палаты они знали. Отец разрешил им посещения Итачи, так что дежурные полицейские должны были их пропустить.

— Привет-привет, парни! — крикнул Наруто издали.

Саске напротив, не вынимая рук из карманов, сухо бросил:

— Мы к Итачи.

Полицейские остались стоять, слепо глядя в пустоту.

— Эй! — крикнул было Наруто, но Саске схватил его за предплечье.

— Стой. Гендзюцу.

Он припал к стене и приоткрыл дверь палаты. Вытянул зеркальце из подсумка, аккуратно просунул краешком в дверной проем и краем глаза оценил обстановку: разметавшиеся простыни, валяющихся на полу дежурные.

«Итачи. Его нет», — понял Саске.

Он жестом показал Наруто: «заходим», — и резко распахнул дверь. С кунаями наготове они влетели в палату.

Капельница рассыпалась по полу оборванными жилами и ошметками пластырей. Ветер развевал занавески.

— Э-э?! Братец? — опешил Наруто, завидев пустую кровать. — Братца похитили?!

— Дерьмо.

Саске лихорадочно соображал. Из госпиталя Конохи посреди бела дня из-под охраны похитили сына Годайме! Немыслимо. Насколько же хорош…

Саске поглядел на валяющихся дежурных.

«Постойте-ка…»

Он присел на колено и прощупал пульс одного. Жив. Без сознания. Саске переполз к другому, приложил палец к артерии на шее. Пульс дежурного быстрыми толчками отдавался в пальцы, глазные яблоки бешено двигались под веками.

Гендзюцу.

Дежурных вырубили весьма бережно. Враг не стал бы церемониться. Ладно те, что снаружи, — их могли оставить для прикрытия, чтобы не поднимать шумиху. Но внутри… Эти двое лежали бы в лужицах крови.

— Это не враг, — сказал Саске.

****

Итачи с трудом сделал пару шагов, придерживаясь за ширму. Ноги с непривычки отказывались держать тело, а он все пробирался вперед, нащупывая заново эту реальность светлых коридоров, палат и больничных запахов.

Остолбенела от гендзюцу еще пара дежурных.

Он беспрепятственно вошел в палату.

У койки дочери сидела Учиха Хазуки. Итачи глянул на нее мельком, и все его внимание поглотила Изуми, безжизненно лежащая в белых простынях, оплетенная капельницам. Лицо и руки ее покрыли фуин. Подле кровати мучительно медленно пищал прибор.

Итачи и сам не мог объяснить себе, для чего пришел сюда. То ли чтобы убедиться в реальности своих воспоминаний, отделить их от варева иллюзий, порожденных воспаленным сознанием. То ли чтобы просто проверить: точно ли жива еще Изуми? Не шагнул ли он за эти полчаса в новую реальность, где ее уже нет?

Досада от поражения и ноющая ущемленная гордость уступили в его душе место новому чувству. Он снова недооценил Изуми. Не разглядел, сколько на самом деле в ней было жизни, столько решимости и пыла, сколько сил бороться.

— Думаешь, это было справедливо? — сказала Хазуки. — Ее здоровье, ее жизнь… За твою.

— Это был вопрос границ, а не справедливости.

Хазуки зло глянула на него через плечо, но Итачи уже сфокусировался на бесчувственном теле Изуми.

Она и впрямь вышла за пределы своего сосуда. Если б еще отыскала дорогу назад… Дотянуться бы до ее сознания, как это сделал Шисуи. Но куда она вернется? В разбитое тело, которое медики никак не реанимируют от яда?

— Сюда, — раздался в коридоре голос Ашитабы.

В палату ворвались задыхающиеся медсестры.

— Что вы… Что за самоуправство! — заорала старшая. — В таком состоянии… Учиха Итачи! Немедленно в кровать!

Не было нужды пререкаться. Итачи кинул последний взгляд на Изуми.

— Нии-чан! Нии-чан! — Наруто сиял.

Он наваливался на кровать, все порываясь обнять Итачи, но его отодвигали сердитые медсестры, которые пытались восстановить капельницы.

— Ну ты и отмочил, Итачи, — проворчал один из дежурных, явно ущемленный, что его отправил в отключку едва выползший из комы больной.

— Я уже очнулся, — сказал Итачи. — В охране нет нужды.

— Это приказ Годайме. Я не могу оставить пост.

Итачи устало опустил веки и промолчал.

Саске недобро покосился на полицейского. Им с Наруто хотелось побыть с братом наедине. Особенно Наруто. И свидетели им были не нужны.

— Нии-сан, — бросил Саске небрежно. — Может, загипнотизируешь его еще раз?

— Эй! — огрызнулся полицейский.

— Оставьте нас, — распорядился Саске. — Иначе я расскажу отцу о вашем провале.

— Ты, мелкий засранец, — полицейский оскорбился не на шутку. — Только и можешь, что прикрываться своим старшим братом и великим отцом!

Саске сцепил зубы. Полицейский ударил по больному.

— Пойдем, — бросил один дежурный другому. — И так, и так схлопочем. Я там автомат видал у регистратуры. Кофейку навернем под хенге.

Полицейские с хлопками обернулись в медсестричек и вышли в коридор. Все-таки словесная оплеуха стоила свеч.

— Нии-чан! — Наруто сполз на колени и прижался щекой к ладони Итачи. — Ты как? Тебе болит?

— Все в порядке, Наруто, — солгал Итачи. Перебирать свои болячки сейчас хотелось меньше всего.

— Братец! Точнее… — Наруто сбился и жалко пробормотал: — Ты не совсем мой братец… Ты знал?

Итачи многозначительно промолчал. Наруто нехотя разжал пальцы и отринул от его руки.

— Могу я все еще называть тебя «нии-чан»?

— Наруто… Сейчас ты глядишь на все в новых плоскостях и осознаешь, что все время был слеп. Но отчасти ты все еще слеп. Ты слишком цепляешься за новое и не замечаешь, что многое вокруг тебя осталось неизменным.

— Нии-чан… то есть не-нии-чан… Я не понимаю, ттэбайо!

— У тебя все еще есть семья, которая тебя любит. И у тебя все еще есть братья.

— Но я ведь не твой брат. Твой брат только Саске! Я другой. У меня другие родители. Я никогда не пробужу шаринган. Я… — Наруто потянул себя за волосы. — Я не черный!

Итачи с трудом поднял руку и запустил пальцы в пшеничные лохмы Наруто.

— В день твоего появления на свет родители приняли решение усыновить тебя и с тех пор они не делали различий. Они утаили от тебя истину, чтобы этих различий не видел и ты сам.

— Тогда зачем сказали… — выдавил Наруто, сдерживая ком в горле. — Зачем рассказали сейчас.

— Потому что посчитали тебя достаточно взрослым. Прошло время, когда можно было тешиться иллюзиями. Ты узнал новую грань реальности. Увидел, куда уходит корнями твоя история. Прошлое, предшествовавшее твоему появлению на свет; люди, которые этому способствовали, — все это поможет тебе лучше понять себя и найти свой путь в будущем.

Наруто зажмурился, сконцентрировался на ощущении ладони брата на макушке. Ладонь была холодная, однако огонек, который он бесплодно пытался заново разжечь в груди все эти дни, как будто разгорелся вновь. С новым запалом Наруто открыл глаза и посмотрел в окно, пытаясь высмотреть за ним свой, этот самый, путь в будущее.

На ветке сосны шевельнулось что-то беленькое.

— Хэ-э! Опять этот чувак!

Наруто выскользнул из-под руки Итачи и навалился животом на подоконник.

Беленькое болтало крохотными ножками. У него была непропорционально большая треугольная голова и глазки — черные бусинки. Заметив наблюдение, существо вскочило.

— Стапэ! — заорал Наруто. — Чувак, погодь, ттэбайо!

И выпрыгнул из окна. Сосна заколыхалась от удара.

Саске сдержанно выдохнул.

— Я никого не заметил, — признался Итачи. — К кому он убежал?

— В последние дни он не в себе.

— Родителям не стоило скрывать от него правду.

— И от меня, — Саске посмотрел на брата со всей многозначительностью, которую сумел в себе наскрести.

— И от тебя, — согласился Итачи.

И зажмурился: вновь одолел упадок сил.

Реальность подхватывала его и утягивала в привычное русло новых эмоций и новых проблем, а он едва-едва выскребал из своей памяти ошметки проблем старых, нерешенных.

Как для первых часов после пробуждения от комы он был слишком активен.

****

Вода бежала между скользких валунов, пузырилась и журчала, закручивалась в крохотные водовороты. Карин остановилась на камне. Наруто энергично перебрался на другой берег и уже нагонял сенсея.

— Эй-эй, Шисуи-нии-чан! А куда эт мы идем тренироваться?

— Шисуи-сенсей.

— И все ж? Куда?

— Увидишь, Наруто. Хочу кое-чем с вами поделиться.

— А чем это, чем?

Карин прищурилась. Наруто как Наруто. Ничего необычного. Но мама сказала приглядывать за ним. Мало ли, когда и как вздумает проявить себя маска?

— Идешь? — спросил Саске.

— Угу.

Карин перебралась на другой берег ручья. Лес встречал их серым небом, застывшим неподвижным воздухом в ожидании назревающего дождя. Всё — даже небо — ощущалось Карин каким-то новым. Столько поменялось с тех пор, как Шисуи-сенсей ушел на миссию и возвратился. Только сам сенсей остался прежний, и эта его стабильность быстро возвращала их разболтавшейся команде ритм и собранность. Внутри как-то стало спокойнее, теплее.

— Кхра-а-а! Кх-рр-а-а! — сказал ворон на сосне.

Шисуи-сенсей остановился и посмотрел на птицу так, как будто она сказала ему что-то толковое.

На ветку приземлился еще один ворон.

— Кх-р-ра-а!

— Пожалуй, мы пришли.

Сенсей облизнул губы, сунул в рот два пальца, и лес разорвало диким свистом. Зашелестели деревья. Борясь с головокружением, Карин уперлась в колени. Шисуи-сенсей уже отнял пальцы от губ, а свист все долетал и долетал издали волнами эха.

Плеча Карин коснулся Саске. К голове вернулась ясность.

— Гендзюцу, — сказал он и посмотрел наверх. — Не ведись. Это для них.

Карин проследила за его взглядом. Дождливая небесная серость едва не утонула в мельтешении черных крыльев. Над лесом кружила стая воронов.

— Крутя-ак! — протянул Наруто.

Шисуи-сенсей стоял в центре поляны серьезный и спокойный, и весь этот океан птичьего клекота и хлопанья крыльев подчинялся ему. Он вытянул из нагрудного кармана свиток и швырнул на землю. Свиток расстелился на всю длину: уже исписанный вязью фуин.

— Это будущий контракт призыва.

— У тебя ведь есть, — сказал Саске.

— Был. Он уничтожен. Сейчас я свяжу эту стаю новым контрактом.

— Каким образом? — спросила Карин. — Их целые полчища, этих птиц.

— Стая состоит из множества отдельных особей. Но они чувствуют друг друга. Стаю пронизывает ритм, взаимоосознанность. Благодаря этому члены стаи могут синхронно менять направление, выписывать в воздухе фигуры. Мой свист задал ритм. Контракт свяжет призывом всех воронов, чакра которых сейчас резонирует.

Шисуи прикусил подушечку большого пальца и коснулся кровоточащей ранки поочередно каждым пальцем, а затем хлопнул ладонью в чистое пространство свитка.

Символы вспыхнули голубым. От ладони Шисуи и до самого конца свитка прокатилась цепная реакция. В небо выстрелила воронка прозрачного голубого света. Вороны пронзительно заорали. Карин завороженно наблюдала, как в лучах голубого сияния планирует вниз черное перо.

На висках Шисуи-сенсея выступила влага. Жесткие кудрявые волосы шевелились от энергии, струящейся рядом. На пустом пространстве среди сплетений фуин проявился знакомый иероглиф: «ворон».

Свет погас. Идеально отлаженное кружение птиц мигом сбилось. В возмущенном клекоте они стали разлетаться восвояси.

— Саске, Наруто, Карин. Оставьте рядом с моим отпечатки своей крови.

— Шисуи… — поразился Саске. — Ты делишься с нами своим контрактом?

— Да.

Карин затаила дыхание. Она не до конца понимала глубину сокровенности происходящего, но по тону Саске чувствовала, что они шагнули куда-то далеко за границы доверия.

— Я хочу иметь с вами связь. Во что бы то ни стало.

— Кла-асс, контракт! Наконец-то и мы, даттэбайо! — Наруто радостно влепил свой отпечаток на свиток.

— Я не умею свистеть, — сказала Карин.

Шисуи усмехнулся.

— Позднее вы научитесь управлять птицами, но сейчас хватит и просто вороньей почты. А свистеть я тебя научу.

Он широко улыбнулся и дружески хлопнул ее по плечу. Внутри всколыхнулось тепло.

Карин надрезала подушечку пальца, размазала кровь. Рядом с разлапистым отпечатком ладони Наруто уже красовался аккуратный отпечаток Саске. Она прижала ладонь к свитку.

Такт VI| Глава 21. Развилка

Дрогнуло пламя свечей в круглых стеклянных колбах. По полированным доскам энгавы скользнули тени.

Шаг вправо, пригнуться…

Меч атакующего увяз в скрещенных танто. Маленькая мечница шагом сместила точку равновесия. Противник споткнулся о подножку, получил локтем по затылку и застыл: в горло ему упиралось острие танто. Она с ноги зарядила в челюсть второму. Тот поднялся было, но увидел заложника и застыл.

— Моя взяла, — сказала она.

— Ладно-ладно… — чунин-заложник поднял руки. — Взяла так взяла.

Второй со вздохом кинул к ее ногам свой вакидзаси.

Она спрятала парные танто в ножны на пояснице и плюхнулась на энгаву, потянулась с наслаждением.

В колбу с теплым воском скользнул черный кот и свился клубком. Она погрузила пальцы в эту пушистость. Стекло завибрировало: колба отозвалась урчанием.

Второй чунин подобрал свой меч и вдруг напрягся, поднял палец, будто ловил ветер.

— Что случилось? — спросил первый.

— Пересечение барьера.

Она вскочила.

— Где?

— Со стороны правого порта. Эй, Фуки! Ты не рвись, тебе туда не…

Навстречу ей уже мчали туманные джунгли. В недрах ревело гигантское островное зверье, а она лавировала в этой зловещести, интуитивно выбирая свободные тропы.

На полусогнутых ногах Фуки проехалась по ребру дохлого ящера и вскочила на один из шипов над океаном. Ветер растрепал ее короткие волосы, мощным толчком толкнул с обрыва. Фуки удержалась. Подогнав чакру к стопам, она прокралась к самому кончику шипа и выглянула.

Вдали светились окна корабля.

Пока судно швартовалось, Фуки успела просочиться вдоль берега к порту и спрятаться за катушками просмоленных канатов.

Откинулся трап. Делегация сошла на берег.

В окружении свиты первым двигался смуглый лысый мужчина. Даже несмотря на укрывшие остров сумерки, темных очков посланец не снял. Было нечто в его походке и осанке, что выдавало ранг джонина.

— Джей-сама… — ее давнишние спарринг-партнеры низко поклонились.

— Где джинчурики?

Чунин-сенсор замешкался.

— Ам… это… — он полуобернулся в сторону катушек.

Фуки отшатнулась. Схватилась за мечи и одновременно заозиралась, куда бы улизнуть. Воздух за спиной запоздало всколыхнуло чужое присутствие. Джей стоял над ней.

— Фудзивара Фуки, твое обучение закончено. Завтра ты отправишься на континент.

Она опустила дрожащие руки.

****

Карин окунулась в себя, подцепила теплое живое чувство и выдернула наружу. Цепь выстрелила в Саске.

Тот кувыркнулся вперед и ударил мечом. Карин удержала клинок скрещенными кунаями. Локти задрожали: Саске давил сильно. Он пнул ее в голень, впутал в подсечку, и она с воплем повалилась на землю. Падая, выбила ногой танто из его руки.

Меч перевернулся в воздухе и воткнулся в бревно рядом с Шисуи-сенсеем: тот безмятежно отклонился за секунду до.

Саске замахнулся кулаком.

Карин сложила печати и поменялась с бревном. Шисуи-сенсей крякнул, потеряв равновесие.

Саске яростно выдернул из бревна под носом свой меч.

«Черт! — подумала Карин. — Надо было меняться с другим!»

Времени выцеживать цепи не было. Недолго думая, она стянула танто из ножен сенсея. Как раз вовремя: Саске шуншином очутился рядом и вновь атаковал. Карин неуклюже отбивала удар за ударом. Саске скрестил с ней клинки, надавил под особым углом, и рукоять танто выпала из руки Карин. Он тут же приставил острие к ее горлу.

Карин со вздохом подняла руки.

Саске ногой подкинул меч наставника, перехватил и вручил подошедшему Шисуи-сенсею.

— Ты же хотела потренировать цепи, — сказал сенсей, пряча танто в ножны.

— Я не успеваю так быстро, — буркнула Карин.

— Еще раз? — предложил Саске.

— Сделаем перерыв, — сказал сенсей. — Наруто! А ты давай-ка верни бревно на место.

— Ха-ай! — Наруто бережно снял с колен ворона. — Погодь, малыш, папане тут нужно разобраться с бревном, ттэбайо!

Ворон запрыгал по земле, заинтересованно наклоняя голову то в один бок, то в другой.

Наруто подтянул штаны, схватился за бревно и поднатужился.

— М-м… у-уф. Тяже-елый, даттэба… Эй, Саске!

— Это твое задание.

Саске сел в тени уцелевшего тренировочного бревна и жадно присосался к фляге.

Наруто набычился и показал ему язык.

— Ну тогда…

Он сложил печать теневого клонирования. Рядом появилось два клона.

— Ребята, покажем ему, ттэбайо-о!

— Йе-е-е! — хором откликнулись клоны.

Кряхтя, они подняли бревно и, как муравьи, потащили к яме.

— Пустая трата чакры, — прокомментировал Саске.

— Наруто может себе позволить, — с улыбкой ответил Шисуи. — У него большой запас. Как и у Карин.

Карин вздрогнула. По пищеводу скатилось ледяное ощущение ужаса. Она покосилась на сенсея в сомнении. Быть может, рассказать ему?.. С мамой как-то начистоту обсудить всю эту тему с Девятихвостым не получалось. Слова застревали в горле.

Или он и так все знает?..

— Кстати, Карин.

Она отвернулась, пряча глаза за отражением света в очках. Шисуи-сенсей подошел ближе.

— Ты совсем не используешь стихийные техники.

— В академии этому не учили.

— Какая у тебя стихия?

— Э-эм… Цепи?

— Это хиден — тайная традиция. Или даже, возможно, кеккей-генкай, — сенсей потер подбородок. — Как шаринган.

— Тогда… не знаю.

Шисуи порылся в подсумке и протянул ей зажатую в двух пальцах бумажку.

— Проверим?

— Что это?

Карин повертела в руках листок.

— Направь на него немного чакры.

Она послушалась. Бумажка рассыпалась. Карин растерянно взглянула на горстку трухи в ладони.

— Земля, — вынес вердикт Шисуи-сенсей. И усмехнулся, качнул головой, будто ему поручили сложную задачку. — Надо же…

— Это плохо?

— Само по себе — нет. Земля — очень практичная стихия, особенно в плане поддержки и защиты. Если ты освоишь дотон, то сможешь создавать стены, тоннели, перемещаться под землей… К тому же, земля часто идет в паре с водой. И воду вы сможете комбинировать с райтоном Саске.

— Если ты меня научишь, — встрял Саске.

— Но что-то все-таки плохо, — не отступала Карин.

— Плохо то, что земля — одна из двух стихий, которыми я так и не овладел, — сенсей почесал в затылке, немного смущенно.

— Но нии-ч-чан, — прокряхтел Наруто.

На пару с клонами он погружал бревно в яму.

— ….у тебя есть шаринган! — добавил один из клонов.

— Ты наверняка скопировал мно-ого-много техник, даттэбайо! — встрял еще один.

— Шаринган — не панацея, Наруто… Я могу воспроизвести техники только тех стихий, которыми владею. Ладно. Чего сдаваться раньше срока. Давай попробуем. Хм-м… Вот что. Как насчет Земляной Стены?

Карин пожала плечами.

— Пускай.

— Используем землю, которая под ногами. Запоминай печати, — сказал Шисуи-сенсей и сплел пальцы для демонстрации. — Тигр. Кролик. Свинья. Собака. Собака. Бык. Змея. И ударяешь в землю. Вот так.

Карин повторила печати и хлопнула ладонями по траве.

Ничего не произошло.

— Не те печати, — сказал Саске. — Ты сделала одну собаку, а надо две.

Карин цыкнула и повторила комбинацию.

Хлопок по земле!

Почва вокруг ее ладоней вспучилась крошечной кротовьей норкой.

— Мда… — Шисуи-сенсей разочарованно почесал в затылке. — Что-то не пошло.

— У меня точно земля?

— Точно. Но вышла определенно не стена…

— Не те печати?

— Что-что, а печати я скопировал шаринганом.

— Какого ранга это техника? — спросил Саске.

— Кажется… В?

— Может, начать с чего попроще? — буркнула Карин.

— Эм… Попробуй еще. Направляй чакру в землю. Пытайся ее уплотнить, сдвинуть с места.

Карин насупилась и снова сложила печати. Тигр. Кролик. Свинья…

— Шисуи-сенсей! — заорали издали.

Харуно Сакура издали помахала рукой и, изящно двигая локтями, подбежала поближе.

— Сенсей, вас вызывают в резиденцию Хокаге!

— Спасибо. Карин, продолжай в том же духе, — сенсей козырнул ей двумя пальцами, и исчез, только листья да травинки остались плавно оседать.

Сакура с любопытством осмотрела поляну, установленное на место кривое бревно, троицу Наруто и взгляд ее зафиксировался на объекте обожания.

— Привет, Саске-кун!

****

— Вызывали?

— Есть работа, — Годайме поднялся из-за стола.

Ни плаща, ни шляпы Пятый Хокаге не носил. Сменив должность, он остался верен обычной экипировке Учиха.

— Даю твоей команде миссию С-ранга.

— С-ранга… лично? — Шисуи оторопел. — Годайме, это не одна из тех миссий?..

— Да. Проблемы у наших подопечных.

Фугаку подошел к карте на стене и указал на побережье.

— Инухакка-мачи и окрестности.

— Кошки не справляются?

— Не только кошки. Я уже отправил туда Касэя, и ему понадобится твоя помощь.

— В чем замес?

— Рудник, — Годайме растопырил два пальца и ткнул в два крупных острова между странами Огня и Молнии, — все еще за пиратами и они пробираются дальше. До Фунато дошло за шесть лет, что торговать качественным чакропроводящим оружием выгоднее, чем рудой.

— Только не говорите, что…

Годайме со вздохом прикрыл веки.

— Да. Они захватили Каджи Токо.

— Старину Токо!

— Ваша с Касэем задача: вытащить Токо и перекрыть утечку информации.

— Радикально?

— Да. Токо может задурить им голову, но он… не Итачи. Он не вытерпит пытки и шантаж. За его семьей тоже приглядывайте.

— А что с ребятами?

— Кошки сообразят вам для прикрытия какую-то мелочь. Тот С-ранг, за который в казну пойдут деньги. Джинчурики хоть и член твоей команды, но не Учиха. Ей ни к чему знать подробности.

— А ваши сыновья, Годайме?

— Они пусть втягиваются. Должны понимать наши внешние источники и обязательства.

— Есть.

— Команда пусть срабатывается. Я рассказал Саске и Наруто про Карин и миссию по поддержке и защите джинчурики.

— Вот как… Ребята при мне это не обсуждали. Полагаю, что и с Карин.

— Им нужно время. Присматривайся. На сборы час.

— Слушаюсь.

****

Дорога вновь увлекала вперед, на миссию. Они бежали быстро, то срезая через лес, то вновь возвращаясь на дорогу. На этот раз их не тормозил никакой обоз.

Впереди двигался Шисуи-сенсей, справа и слева Саске и Наруто. Все та же команда. Но Карин отмечала, что чувствует себя среди этих ребят уже как-то иначе. Страх бесполезности больше не душил. Карин и не заметила, в какой момент он оставил ее. И Учихи больше не казались отдельной компанией, в которой ей не было места. Она стала «своей».

Впрочем, они еще не знали…

Карин сглотнула, припоминая события прошлых недель. Но в конце концов, Хината приняла ее! Если смогла она… Если ее не испугало присутствие Девятихвостого Лиса… Перед глазами всплыло, как, мужественно превозмогая боль, продвигалась Хината по дороге к храму Узумаки.

Карин тряхнула головой.

Нет. Хината очень сильная. Таких, как она, мало.

Да и настоящие родители Наруто погибли в день атаки Кьюби. Сумеет ли он принять ее потайную сущность?

Наруто резко затормозил на перекрестке.

— Вы слышите?!

Карин вышвырнуло из мыслей. Она тоже остановились. Бросило в холодный пот, будто Наруто подслушал ее мысли!

— Чего там, Наруто? — спросил Шисуи-сенсей.

Наруто огляделся, будто что-то посеял в пути.

— Кто-то мучает котика! Слышьте, мяукает?

Саске с Карин переглянулись.

— Слышишь?

— Неа.

Наруто перебрался на другую тропу развилки.

— Где-то… где-то там…

— Наруто, нам направо, — напомнил Шисуи-сенсей.

Но тот уже закинул руки за спину и припустил налево.

— Наруто!

— Что там слева? — спросил Саске.

Сенсей извлек из кармана жилета сложенную карту и щелкнул по ней пальцем.

— Прямо по курсу каньон. Справа местность скалистая и лесистая, дорога долго петляет, но там есть подвесной мост. Слева деревня. К каньону ближе. Значительно. Но там придется спускаться и подниматься по отвесной стене. Вам будет трудно.

Карин прикрыла веки и сосредоточилась на сенсорике.

— В километрах пяти-восьми много людей. Возможно, это и есть деревня.

Саске поправил лямки рюкзака и свернул налево.

— Куда это ты? — спросил Шисуи.

— Пока мы смотрели карту, Наруто одолел с полкилометра. Если ты хочешь идти направо, он тебя не услышит.

****

В ноздри набивались запахи смолы, бензина и дыма. У обрыва гремела стройка: стучали молотки, бензопилы с визгом вгрызались в древесину. Сосны трещали и падали на землю. В свете закатного солнца они казались красными.

Наруто углубился в лес, остановился на ветви и все пытался расслышать в этом галдеже мяуканье. Оно то исчезало, сливаясь с визгом пилы, то в минутки тишины начинало мяукать вновь. Совсем как котенок.

— Сюда, сюда! — мужик похлопал по стволу сосны, на которой как раз стоял Наруто.

Мяуканье опять где-то потерялось. Наруто закрыл глаза и весь ушел в слух. Нервы вдруг прошибло страшной болью. Визг взорал в голове.

Наруто пошатнулся и вскрикнул.

Сосна дрогнула.

Из дупла возле его растопыренных пальцев выскочило маленькое белое существо, пробежало по его руке, как по мосту, и затерялось где-то на плечах.

Пила взревела, впилась в ствол, и боль с новой силой ударила Наруто по нервам. Сосна накренилась. Потерявшись в боли и криках внутри своей головы, Наруто спрыгнул и вмазался щекой в соседнее дерево, ободрав ладони и лицо, съехал по стволу и свалился на землю.

— Черт возьми! — заорал кто-то над ухом. — Откуда ты взялся? Не видно ж ни хрена!

Наруто глотнул воздух и вскочил. Что-то щекотно сползло под одеждой и спустилось по ноге в траву. Тот самый беленький малыш. Существо подбежало к упавшей сосне и в отчаянии опустило ручки. Наруто вновь услышал жалобное мяуканье. На этот раз совсем близко. Ему вторили другие голоса, откуда-то сверху и с других сторон. Он ошарашенно заозирался.

В последних лучах солнца он видел на ветвях сосен других человечков. Беленькие, с маленьким ручками и ножками и черными провалами вместо глаз на больших головах, нараспев они жалобно выли.

— Слышь, ты как, в порядке, малой? — на него надвигался дяденька с бензопилой. — Ты чуть не убился!

Наруто сжал кулаки.

— Эй, дядь! Зачем ты спилил это дерево?

— Что знач, зачем… Тут лесопилка, парень! Стройка!

— Но ты что не видишь, что тут жил чувак?! Ты спилил его дом, даттэбайо!

Мужик глянул на него искоса, как-то настороженно и немного пугливо.

— И этого чувака… И этого! И вон того! — Наруто схватился за голову.

— Я вижу, что ты башкой стукнулся, когда с сосны падал.

— Или схавал чего по пути сюда, — сказал другой, дымящий сигаретой. — Иди к ребятам, они тебе угля дадут и щеку помажут. Не путайся под ногами!

Он хлопнул рукой по стволу.

— Давай эту еще.

Из дупла на верхушке выглянул белый малыш. Наруто вновь услышал мяуканье. Отпихнув курящего мужика, он заслонил собой сосну.

— Не трожь, ттэбайо! Тут живут!

У мужика с губы упала сигарета.

— Слышь, пацан, не нарывайся!

Он потянулся взять его за шкирку, но Наруто перехватил его руку и завел за спину на болевой.

— Эй ты ч…

— Он шиноби!

— Наруто! — прикрикнул подоспевший Шисуи. — А ну прекрати!

Наруто отпустил мужика. Тот, спотыкаясь, отбежал подальше.

— Ты что устроил? — напустилась Карин.

— Эти чуваки пилят сосны!

— Ну и что? — спросил Саске. — Они строители. Это их работа.

— Но тут живут чуваки, даттэбайо!

Саске с Карин настороженно переглянулись. Шисуи подошел к нему, приподнял за подбородок и поглядел на ободранную щеку.

— Нии-чан…

Шисуи вытянул из его волос ветку и листья, потрепал по макушке.

— Солнце зашло. Сделаем привал.

Небо за лесом на другом берегу все еще отливало красным. Над каньоном простерся черный скелет здоровенной конструкции.

— Ого! Тут тоже мост! — сказала Карин.

— Недоделанный, — фыркнул Саске.

— Но перебраться мы по нему сможем, — заключил Шисуи-сенсей.

Он все еще придерживал Наруто за плечо. Тот плелся рядом с ним, растерянно озираясь.

У моста горели фонари. Строители уже сворачивались с работой, звуки молотка стихли. Оживленно переговариваясь, все стягивались к костру…

Ударил страшный грохот! Леса у моста обвалились. Люди бросились врассыпную, кто-то страшно закричал…

Все стихло.

Всей командой они бросились к месту аварии. Помогли рабочим откинуть обломки досок и вытянули из-под завала строителя.

— Дядь, ты в порядке? — обеспокоился Наруто. Он глянул на верхушку моста, откуда свалились леса, и заорал: — А-а-а! Опять они, даттэбайо-о!..

— Наруто! — крикнул Шисуи-сенсей.

Тот уже умчался на арку моста.

Саске откинул последнюю доску и помог раненому высвободить ногу. Кто-то подсветил фонарем. Разбитый лоб раненого заливала кровь.

— Но… нога… Не могу!.. — орал рабочий.

Он дергался, но нога лишь безвольно волочилась. Саске расколол кунаем обломок доски и взялся накладывать шину.

Рабочий выл и рыдал. Карин обработала голову раненого и помогла завязать шину. Саске поглядывал на нее внимательно и как-то выжидающе.

Карин мельком посмотрела на свою руку. На предплечье, в том месте, где некогда были укусы, не осталось и следа. Она взглянула на рабочего: его щетинистые щеки, потрескавшиеся губы, между которых натягивались ниточки густой слюны.

Подступила тошнота.

Карин затянула узел и встала. Саске проводил ее взглядом и ничего не сказал.

— Посторонись, ребята!.. — к ним пропихивались строители с самодельными носилками. — Держись, брат. Сейчас снесем тебя в деревню!

Суета вокруг аварии понемногу улеглась. Раненого унесли.

Все собрались у костра. Дежурный нашлепывал в миски рис и поливал карри. Их команду тоже пригласили к ужину.

— Извините за вторжение, — сказал Шисуи-сенсей, присаживаясь среди рабочих. — И простите за Наруто. Он просто переутомился. Мы завтра уйдем и не будем вам мешать.

Рабочие, забыв о своих тарелках с карри, глядели в сторону леса, где все еще носился неугомонный Наруто.

— Он не выглядит уставшим, — сказал один из строителей, указывая на Наруто палочками.

— Как ты его только терпишь?

Шисуи-сенсей неловко улыбнулся и почесал в затылке.

— Он не так давно узнал, что сирота, — сказал Саске. — И это дается ему тяжело.

Строители понимающе замолчали. Больше вопросов о Наруто не возникало. Даже когда у моста посыпались инструменты, и Наруто поволок в лес целую катушку веревки.

— Опять леса завтра колотить…

— Да уж, из графика выбиваемся уже на месяц.

— Проблемы? — спросил Шисуи-сенсей.

Рабочие вразнобой пожали плечами.

— Да так, по мелочи. Всякая чепуха.

— Позавчера кто-то спер у главного инженера план…

— …нашли погрызанным глубоко на лесопилке.

— Да то деревенская шпана!

Карин отложила миску и ушла от костра. Арка моста на фоне звездного неба казалась черной. Под ней к другому берегу тянулись голые балки. По дну каньона текла мелкая речка с проплешинами мелей, а где-то за поворотом каньона журчал водопад.

Мир дышал ей в затылок непостижимым и от этого стремно сосало где-то под ложечкой. Из лесу долетало шуршание: то ли лесное зверье, то ли возня Наруто.

Карин обернулась на лагерь и обняла себя за плечи.

От костра к ней направлялся Саске. Когда он подошел, Карин кивнула на лес и спросила:

— Что он там делает?

— Не знаю. У него проснулся какой-то нездоровый интерес к деревьям.

Они помолчали.

— Думаешь, дело в этом? — спросила Карин. — В том, что он узнал, что приемный?

— Есть варианты?

Она поежилась. Снова перед глазами вставал храм Узумаки и то, как сама собой, словно живая, поднялась с пола маска.

«... это врата, — сказал в голове голос мамы. — Путь к богу…»

— Я склоняюсь к варианту, что у него едет крыша, — беспощадно заключила Карин.

****

Редколесье затянуло влажной предрассветной дымкой. Наруто лежал в мокрой траве и тихо сопел во сне. Первые лучи солнца струнами пронизали туман, подсветили стволы молоденьких красных сосен и искрами блеснули в каплях росы.

Из дымки воплотилась маленькая белая ручка, за ним тельце и большая голова. Кодама тихонько подбежал к руке Наруто и заинтересованно наклонил голову. Голова резко дернулась и затрещала, как заевший механизм. Кодама потрогал распростертую перед ним гигантскую руку. Пальцы Наруто дернулись во сне.

Еще один кодама скатился по травинке вместе с каплей росы. Коснулся волосинок на макушке. Попытался сплести из них симэнаву.

Все новые и новые кодамы окружали Наруто. Они трещали, кивая головами. Трогали его и бегали кругом.

Наруто поморщился от щекотки и трескотни. Разлепил глаза и увидел в просвете сосен голубое небо. Голова раскалывалась. Тело ощущалось тяжелым и усталым после сна на холодной земле. Наруто поглядел на свою руку. На пальцах как раз расселись трое мелких кодам.

— Я-йа-а-а!!

Он подскочил.

Полчища белых человечков испуганно отпрянули.

— Вы… вы че… — Наруто захлебывался. — Погодьте, вы те самые чуваки!

Он ошалело оглядел кодам, деревья кругом: стволы, перевязанные толстыми веревками наподобие симэнав и бумажки с криво нацарапанными иероглифами «Не трожь!».

Самый смелый кодама робко подобрался и погладил его по штанине.