Охота на охотника (СД#4)

Пролог

Цикл триллеров о женщине-киллере «СВЕТЛЫЙ ДЕМОН»:

1. СВЕТЛЫЙ ДЕМОН

2. ДАМСКИЙ ВЫСТРЕЛ

3. ЗЕРКАЛЬНАЯ МЕСТЬ

4. ОХОТА НА ОХОТНИКА (новинка!)

ПРОЛОГ

Я на позиции. Кирпичная водонапорная башня с окошками в виде бойниц — идеальное место для снайпера. По внутренней винтовой лестнице с обломанными ступенями я забралась сюда еще затемно. С тех пор наблюдаю и жду. Умение затаиться и выжидать — главное в работе снайпера, на это уходит большая часть времени. Следующее по важности — отход. Для быстрого спуска я подготовила веревку и пояс с пожарным карабином. Внизу прикрывает напарник с позывным Крюк. Стрелок сосредоточен на цели, помощник следит, чтобы никто не подобрался с тыла.

Между ожиданием и отходом секунды точной работы: поймать цель, учесть расстояние, ветер, отклонение пули, затаить дыхание и плавно спустить курок между ударами сердца. В решающий момент главное обуздать нервы. Отключить чувства, превратиться в бездушное спусковое устройство снайперской винтовки. Выдержка, внимательность и хладнокровие — сущность характера снайпера. Нервные киллеры долго не живут. А у меня двадцатилетний стаж и имя почти легендарное и полумифическое — Светлый Демон!

Правда, больше года я не работала и вернулась в профессию ради спасения пропавшего мужа, Кирилла Коршунова. Его ранили и задержали 7 февраля 2014 года во время открытия Олимпиады в Сочи. Мы перешли дорогу парням из ФСО. Другого способа победить высокопоставленного врага не было. С тех пор я ничего не знала о судьбе Коршунова, пока недавно в сентябре 2015 не получила шифрованное сообщение. Заказ для киллера!

И вот я на позиции. Я снова Светлый Демон, соблюдающая два главных принципа. Если беру заказ, то обязательно исполняю его. Это первый. И второй: работаю без сопутствующего ущерба, а по-простому, без лишних жертв. Дай бог, чтобы так случилось и сегодня. Чтобы спасти Коршунова мне нужно ликвидировать особого клиента. Одного из тех молодчиков вне закона, у кого «крыша едет» от безнаказанности, кто считает себя всесильным и неуязвимым. Моя цель — командир украинского националистического батальона «Сечь» с позывным Чеснок.

Для встречи с ним мне пришлось приехать на Украину. Сначала через Минск прилететь в Киев. Затем на поезде добраться в Харьков. Оттуда на автомобиле в поселок Манефа. Чем меньше город, тем сложнее остаться неприметной мышкой вне подозрений. Но выбора нет. Выполнение заказа — главное условие освобождения мужа.

Предварительно я собрала информацию о клиенте. Футбольный фанат Максим Наливайко, он же Чеснок, быстро выслужился перед новой властью в Киеве. Его группа устраивала провокации с «Беркутом» на Майдане, жестоко подавила протесты антимайдановцев в Харькове. Сам Чеснок действовал настолько безжалостно и эффективно, что в двадцать пять лет стал командиром специально созданного батальона «Сечь». Показательные расправы «сечевцев» в Донбассе вознесли их на пьедестал главных патриотов Украины. Сейчас, после Минских соглашений, когда горячая фаза конфликта закончилась, Чеснок руководит охраной новейшей биолаборатории, работающей на американцев. И готовится к новой войне.

Секретный объект расположен в Манефе на территории бывшей свинофермы. С высоты водонапорной башни я вижу несколько строений за металлическим забором с воротами и будкой проходной. Над проходной развевается «жовто-блакитный прапор» батальона «Сечь» с черными нацистскими символами. Лучшей подсказки для меня не придумать. По силе и направлению ветра я рассчитываю траекторию и отклонение пули.

В ближайшем переоборудованном свинарнике располагается рота охраны. Самое яркое здание — столовая, покрашенная тяп-ляп желтой и голубой краской в цвета украинского флага. Рядом спортплощадка с самодельными тренажерами. Многие бойцы в хорошей физической форме, но мышцы не защищают от пули. Наоборот, чем крупнее боец, тем проще в него попасть. Я жду. Через ворота должны проехать машины с командиром. С высоты старой башни двор передо мной как на ладони. После рассвета солнце слепило в глаза, теперь идеальное освещение. До цели четыреста метров. Чеснок выйдет — и я не промахнусь!

В ожидании цели наблюдаю за охраной. Новенькая военная форма, штатные автоматы Калашникова, легкие бронежилеты и даже кевларовые шлемы. Снабжение на высоте, а боевая подготовка явно хромает. Бойцы сбиваются в стайки, болтают, курят. На территорию входит девушка, стройная, ярко одетая, явно посторонняя. И что охрана? Облизывающие взгляды, шуточки и сальные улыбки.

Светловолосая девушка в обтягивающем спортивном костюме идет к спортплощадке. Охранники пялятся на точеную фигуру, а я замечаю в ее руке белый пакет с чем-то тяжелым. Наверное, бутылку с водой принесла.

Девчонка садится на скамью для жима штанги. Неужели будет тягать железо? Нет. Пакет опущен между колен, взгляд скользит по рыжим хризантемам в кольцах старых шин, отгораживающих спортплощадку. Стертые покрышки тоже раскрашены в патриотические цвета украинского флага, как многие будки и заборы в этой стране. Типичный дизайн провинциальных поселков девушку не радует. Она кажется безучастной, хотя плечи напряжены. Поглядывает на ворота, словно кого-то ждет. Рука ныряет в пакет — жажда замучила.

Я тоже глотаю воды через трубочку из гидратора в рюкзаке за спиной и продолжаю наблюдение.

Но девушка не пьет, нервно прощупывает пакет и вынимает руку. Забыла воду, передумала? Или в пакете что-то другое?

Гадать некогда. Внимание! — приказываю я себе.

К объекту подъезжают два глухо тонированных черных джипа, охранники бросают окурки и разбегаются по постам. Открываются ворота, машины внутри. Из автомобиля сопровождения вальяжно выходит личная охрана с укороченными автоматами. Значит, командир в первой. Оптический прицел моей винтовки ощупывает темные стекла. С пассажирского сиденья ловко выскакивает бритый светловолосый качок и открывает заднюю дверцу. А вот и Чеснок! Он занят разговором по телефону, остается в салоне и захлопывает дверь.

Что ж, подождем. Один точный выстрел и я выполню заказ. А лучше два — в грудь и контрольный в голову! Чтобы спасти Коршунова я готова на всё.

Краем глаза замечаю движение девушки. Она встает и идет к машинам. Наблюдаю. Семенит с каменной отрешенностью на лице. Куда она? Только бы не загородила цель! Но нет, ее внимание сосредоточенно на бравом парне, светловолосом качке. Их взгляды встречаются. Девушка изображает улыбку, которая дается ей с великим трудом. Парень скользит взглядом по ее фигуре, девчонка ему явно нравится. Мелькает мысль, смелая одежда девушки для отвлечения внимания, пока ее рука опускается в распахнутый пакет. Я различаю предмет в пакете — это не бутылка с водой!

Меня окатывает холодный пот.

Память переносит в прошлое. Центральная площадь родного города на Урале. Я такая же юная, такая же отрешенная, топчусь с подобным пакетом в ожидании своего врага. Шурша широкими шинами, подкатывает роскошный лимузин мэра. А вот и он сам. Я изображаю улыбку, хотя это трудно. Жизнь разучила меня смеяться. Сквозь целлофановый пакет нащупываю рукоять пистолета. Предохранитель заранее снят, затвор взведен. С такого расстояния в крупного дядьку даже новичку не промахнуться. Я поднимаю руку. Надо сделать два выстрела. Сначала в грудь. Потом в голову…

Этот эпизод перевернул мою жизнь. Из девочки сироты Светланы Демьяновой я превратилась в хладнокровного киллера Светлого Демона. Тогда я стреляла в безоружного мэра и смогла уйти. Сейчас безрассудная девчонка в другой ситуации. Закрытый двор, полный боевиков с оружием. Да, они расслаблены, нападения не ожидают. Но даже если дурехе удастся удачно выстрелить, ее изрешетят автоматной очередью на месте.

Я вижу решительность и отчаяние в ее глазах: перешагну или нет, упаду в пропасть или перепрыгну? Нет, девочка, ты обречена. Это самоубийство! Спасти тебя может только крутой поворот в виде моего вмешательства.

Выходи, Чеснок! Я обнулю тебя, и девчонка останется жива! Давай же, быстрее!

Но Чеснок задерживается. А девушка уже сжала пистолет. Бравый парень, к которому она подошла, меняется в лице. Кажется, он понял ее замысел. Тогда конец, она не успеет даже выстрелить. И я не успею, мой план сорвется. При любом заварухе охрана прикроет командира.

Чеснок, появись! — молю я. Но черная дверца не открывается. Рука девушки, опущенная в пакет, начинает подниматься. У меня секунда, чтобы спасти хотя бы ее. Легкое движение корпуса вправо, руки твердо держат винтовку, прицельный выстрел — и боковое автомобильное зеркало разлетается от моей пули.

Охрана в панике: кто спрятался, кто присел. Однако стоявший рядом качок мгновенно определяет откуда выстрел. Все мечутся в непонимании, тупо водят стволами автоматов, а он смотрит на водонапорную башню. Я вижу его сосредоточенное лицо и узнаю. Неужели! Как тесен мир. Особенно для представителей моей профессии. Судьба вновь столкнула меня с опасным противником, наемным киллером с позывным Могила.

А что с девушкой? Она в шоке. Пальцы разжались, пакет с пистолетом упал на землю.

«Запомни раз и навсегда, случайной смерти не бывает», — втолковала мне когда-то настоятельница монастыря. Я бы дополнила: — «Тем более случайного спасения. На всё воля божья».

Спускаясь по веревке, я думаю о случившемся. Что это было: моя роковая ошибка или подсказка свыше? План ликвидации провален. И всё из-за тебя, отчаянная дуреха! Кто ты? Я даже не знаю твоего имени.

Часть 1. ЕВА

Глава 1.

Три недели назад

— О, да ты Ева! — прочел в паспорте охранник на проходной и игриво улыбнулся: — Тебе Адам не нужен?

Скучающему боевику батальона «Сечь» понравилась разгоряченная блондинка с растрепанными волосами до плеч, ловко соскочившая с питбайка. Девушка рассмотрела долговязого парня с игривыми глазками. Он улыбался, по кроличьи выпячивая верхние зубы, отчего выглядел смешным и несуразным.

Ева ответила, не скрывая иронии:

— Ха-ха-ха! Ты часом не с «Квартала 95»? Здесь моя мама в лаборатории работает. Открывай!

Улыбка сползла с лица охранника, парень насупился:

— Шо в рюкзаке? Показывай!

— Взрывчатка, наркотики и прокладки! — сверкнула глазами девушка, бросила рюкзак к ногам охранника, выдернула из его рук свой паспорт и шагнула через проходную. — Где туалет, Адам? Я с Харькова еду.

Оторопевший боец цапнул ртом воздух и за неимением слов выпучил глаза.

После ветра в ушах и рокота мотора девушка говорила громко. На нее обратил внимание атлет, тягавший гири на спортплощадке. Он тренировался в армейских ботинках, камуфляжных штанах и с голым торсом. Мускулистые руки украшала опоясывающая татуировка. Чугунная гиря бухнулась о землю. Мужчина выпрямился, расправил плечи и спросил командирским тоном, глядя на девушку:

— Фамилия?

— Ева Сидоренко, — ответила гостья, осадив собственную наглость.

— Пропусти! — распорядился старший по званию, видимо офицер.

Ева подхватила рюкзак и направилась к офицеру, который оказался бритым молодым человеком лет на пять старшее ее. Она невольно залюбовалась его мускулистой фигурой с широкой грудью и выступающими мышцами. Особенно ей понравились кубики на животе. Поймала себя на мысли: вот бы пальчиком провести сверху вниз по рельефным бугоркам. И покраснела.

Атлетичный парень с интересом рассматривал дерзкую девчонку и молчал. Еве пришлось заговорить первой:

— Извините, я не думала, что маму так охраняют. Я ей звоню, не отвечает. Вы командир?

— Почти.

— И как мне найти Софию Сидоренко?

— В лабораторию тебя не пустят. Телефоны сдают при входе. Лучше дождись конца смены.

Девушка прошла мимо атлета на спортплощадку, провела рукой по грубому металлу самодельных тренажеров и обернулась:

— Я тоже фитнесом занимаюсь.

Он скользнул взглядом по ее стройной фигуре и похвалил:

— Результат налицо.

— А у тебя на животе, — не удержалась Ева. К ней вернулась былая уверенность, и она смело перешла на «ты».

— Можем вместе попробовать… — начал было офицер, но громкий окрик заставил обоих обернуться.

— Могила, я твою футболку погладила!

Низкорослая фигуристая женщина с пышной грудью, тугими бедрами и бутылочными икрами подошла и протянула офицеру с пугающим именем чистую футболку цвета хаки. Улыбка ярко накрашенных губ стала шире. Она была одета как буфетчица: тесное черное платье, белый кружевной передник и ободок на голове поверх зализанных черных волос. Пока Могила натягивал футболку на мускулистую грудь, обе представительницы женского пола наблюдали за его движениями. А потом смерили взглядом друг друга.

«Толстуха в поиске», — оценила Ева женщину чуть за тридцать.

«Выскочка-вертихвостка», — мысленно припечатала гостью буфетчица.

— Это Ева Сидоренко, к матери приехала, — представил девушку Могила. — А это Ганна Бульба, главная на кухне.

— Анна? — переспросила Ева и тут же осознала ошибку.

— Ганна! — твердо повторила грудастая, напористо отстаивая свое украинское происхождение.

— А по отчеству? — уколола Ева.

Холодок, пробежавший между женщинами, усилился. Ганна сделал вид, что не расслышала, тронула Могилу за руку и угодливо заглянула в глаза:

— Сегодня солянка, биточки курячи и пирог с капустой, як ты любишь. Заходь до меня.

Могила кивнул, переводя взгляд с одной женщины на другую, и сказал с намеком:

— Ева в туалет хотела.

Ганна ухватилась за предложение увести непрошенную вертихвостку и жестом указала следовать за ней.

— Дякую! — кинула ей в спину Ева, подняла рюкзак и обратилась к офицеру: — Я лучше к бабушке, она недалеко живет.

Могила проводил взглядом грудастую подружку из столовой и прищурился на Еву:

— Адрес бабушки?

— Совхозная 12. Я у нее в детстве летом гостила.

— А сейчас ты уже взрослая? — сдерживая улыбку спросил Могила.

— Студентка.

— Вечером загляну, студентка.

— Зачем это?

— Режимный объект. Сведения о родственниках и всё такое.

По игривым искоркам в любопытных глазах Ева догадалась, что к ней подкатывают, и засмеялась:

— Всё такое? Теперь это так называется.

Она уходила, ощущая мужской взгляд на талии и маленькую победу в душе. За ней наблюдают. Ну что ж, любуйтесь! Широким движением ноги девушка оседлала питбайк. Под ровный стрекот мотора запрокинула голову, глотнула воды из туристической бутылки, смахнула капли с влажного подбородка, чуть наклонилась вперед и газанула с места. Десятки километров позади, осталось всего-ничего!

Поселок Манефа с городскими зданиями и православным храмом в центре расползался к окраинам деревенскими домами с огородами и палисадниками. Ева знала короткий путь к дому бабушки. Заложив вираж на углу забора, она ускорилась по тропинке вдоль огороженной территории бывшей свинофермы. Но тут же сбросила газ и невольно ахнула, увидев устрашающую табличку с черепом и перекрещенными костями.

Глава 2

Услышав рокот мотора под окнами, Мария Павловна Власова, энергичная женщина под семьдесят с оплывшей фигурой, вышла на порог деревенского дома. Увидела внучку на маленьком мотоцикле и всплеснула натруженными загорелыми руками:

— Ева, сумасбродка ты этакая! Почему не на автобусе?

— Бабуль, я устала. — Ева загнала питбайк под навес во дворе.

— Ты себя видела? — продолжала возмущаться бабушка. — На этой тарахтелке ты превратилась в форменное чучело!

Сколько Ева себя помнила, бабушка любое недовольство усугубляло словом «форменное». Как будто «бесформенное чучело» лучше «форменного».

Ева прошла на веранду, дощатый пол которой был завален кабачками. Обошла стол, где громоздились закатанные банки. Потрогала спутанные волосы перед зеркалом в старой раме с заткнутыми в угол семейными фотокарточками и поморщилась:

— Горячая вода есть?

— Титан включу, — засуетилась бабушка. — Там оладушки на кухне под полотенцем. Из кабачков. Всего четыре куста посадила — и на тебе! Разрослись окаянные!

София Сидоренко, мать Евы, пришла с работы, когда помывшаяся и переодевшаяся дочь с мокрой головой лениво отбивалась на кухне от наставлений бабушки.

— Вот как ты мои закрутки в город довезешь? Поешь хотя бы здесь.

— Бабуль, ты хочешь, чтобы я превратилась в такую как ты?

— Сначала доживи! — отрезала бабушка. — И мамка твоя нос воротит, фигуру бережет. Соня, ты видела, на чем Ева прикатила? Форменное безобразие — лисапед с мотором! Я кабачковой икры накрутила — и куда?

Маму беспокоило другое:

— Ева, как ты доехала? У тебя же прав нет.

— Ой, да кому нужны наши права. И закрутки ваши.

— Ездить на таком опасно!

Ева отмахнулась от родительских назиданий и выложила главное, ради чего приехала к маме:

— Я в Европу собралась.

— Турпоездка?

— Учиться. А потом работать, жить, отдыхать, как белые люди.

— Белые. А здесь мы кто?

— Ну, мам. Какие у меня здесь перспективы? Ишачить за гривны. А там!

— Далась всем эта Европа. Здесь тоже есть достойная работа, — возразила мать. — Видела, как прежнюю свиноферму переделали?

— Я видела стенд с черепом на заборе. «ОСТОРОЖНО скотомогильник! Африканская чума! Проход запрещен, охраняет батальон «Сечь», — процитировала Ева.

— Скотомогильник — то давно, когда я в ветпункте на ферме работала. Свиньи от африканской чумы полегли по всей области. Приняли решение скот тут захоронить, а ферму закрыть. Зато теперь…

— Что теперь? Скотомогильник же остался.

— Таблички для острастки, чтобы всякие дурни не совались. Африканская чума для людей не заразна.

— Почему тогда «Сечь» охраняет?

— Потому что американцы сюда деньги вложили. Современное оборудование завезли, биолабораторию открыли. В Харьковском институте ветеринарной медицины таких приборов нет и в помине. И платят здесь больше. Поэтому я сюда и переехала. Моя зарплата лаборантки здесь, как старшего научного сотрудника там!

— Про вашу лабораторию всякое болтают, — с упреком сказала бабушка.

— Кто? Тетки на базаре? Завидуют!

— Про вирусы, про форменную заразу, — настаивала Мария Павловна.

— Мам, кого ты слушаешь? Чесать языком всякий горазд. Мы изучаем болезни животных, ту же африканскую чуму, прочие вирусы. Создаем вакцины!

— Ты лаборантка, пробирки моешь и белых мышек для опытов разводишь.

— Каждый занят своим делом. Процесс контролируют двое ученых из Америки, Стив Блаут и Джон Харви. Они главные в лаборатории, такие вежливые, культурные, к ним запросто можно по имени. И зам министра здравоохранения Марьяна Сапрун к нам приезжает. Она доктор из Америки! Представляешь, насколько важную работу мы делаем.

— Великая Америка, — передразнила бабушка. — И на кой им наших хрюшек лечить?

— Для общей безопасности.

— Чтобы их свинки за океаном не чихали? — съязвила Мария Павловна.

— Хватит, мам! Ты лучше Еву образумь. Европу ей подавай!

Бабушка села рядом с внучкой и заглянула в глаза.

— Ева, ты же на Майдан ездила. Скакала там, кричала: «Украина цэ Европа!» Ну вот!

Ева помнила, как рвалась в зимний Киев, чтобы своими глазами посмотреть на нарядный Крещатик. Ехала, как на праздник, а увидела сгоревший Дом профсоюзов, Европейскую площадь с коптящими покрышками, облезлой елкой и мутными типами в балаклавах с битами в руках.

— Ой, не начинай, бабуль! — Ева картинно закатила глаза. — Я хочу жить в настоящей Европе, а не совковом укранате!

— Опять про совок! — всплеснула руками бабушка. — А что плохого было в Советском Союзе? Жили дружно, а теперь даже на рынке тычут: чому не державною? Не на той мове, видишь ли, я размовляю!

— Я английский учу, — отмахнулась внучка.

— За границу она собралась, — проворчала бабушка, взяла кастрюлю с плиты и загремела ложкой. — У них форменные пестициды в полях, а у нас кабачки без химии. Я сегодня шесть банок закрутила, осталось ни туда ни сюда. Еще теплая, доедайте.

Она шмякнула на тарелку кабачковую икру. Ева наморщила нос, склонилась к матери, перешла на просительный тон:

— Мам, чтобы в Европу ехать, деньги нужны. Давай квартиру продадим.

— Нашу в Харькове?

— У тебя же здесь хорошая работа, хорошая зарплата. И жить есть где.

— Быстро ты за всех решаешь.

— Мам, получим деньги — половина тебе, половина мне, — упрашивала дочь, загружая объявления в телефоне. — Вот посмотри, почем такие квартиры продаются.

София отпихнула протянутый телефон.

— А про отца ты забыла? Эту квартиру Игорь от завода получил. Он там прописан.

Ева поняла, что разговор не удался, и возмутилась:

— Такое забудешь! Меня про отца в институте спрашивали. Они знают, что он в Донецк к ополченцам умотал. А я твержу: бросил семью, никаких контактов. Из-за него меня могут отчислить!

— Не могут. Это не по закону.

— Мам, какие сейчас законы?

— Ты поэтому хочешь уехать? Слушай сюда, помнишь тетю Алену? Они продали квартиру — и в Россию всей семьей. Неплохо устроились.

Ева скривилась:

— Рашка — это большая деревня. Их санкциями задушат, а мы скоро будем жить как в Европе.

— Вот и живи!

— Да не хочу я ждать! Хочу в Европу, а лучше в Америку. Там круто!

— Нет! Квартиру продавать не буду! — отрезала мать.

— Ну мам. Я освоюсь на Западе и тебя к себе заберу.

— Ева, ты не понимаешь. Квартира — это родной дом, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

— Заладили: завтра и завтра! — разговор перешел на высокие ноты. — Я хочу жить сегодня! Пока молодая.

— Хочу да хочу! А меня кто-нибудь спрашивает, что я хочу!

— А что ты хочешь?

— Чтобы как раньше: ты, я и папа. Мы вместе в той самой квартире.

— И чтобы кругом кабачковая икра и закатки! — вспылила Ева и оттолкнула тарелку.

Стекла на веранде зазвенели от стука. Кто-то прошел вдоль дома, и стук повторился в освещенное окно на кухне. Настойчивый, требовательный. Три пары женских глаз разом повернулись и разглядели сквозь белую ажурную занавеску темный силуэт военного.

Раздался грубый возглас:

— Хозяева, открывай! Проверка документов!

Глава 3

Бесцеремонная интонация Еве не понравилась, но голос она узнала.

— Это ко мне, — выпалила девушка напрягшимся родственникам и метнулась к двери.

Могила был одет в военную форму, ладно облегавшую его фигуру. Он знал, что форма ему идет, и задержался в светлом проеме, давая возможность себя разглядеть. А сам рассматривал босую девчонку в широких штанах и короткой футболке, оголявшей пупок.

Сохраняя строгость на лице военный спросил:

— Ева Сидоренко, ваш возраст?

— Двадцать один.

— Замужем?

Ева отрицательно мотнула головой.

— А парень у тебя есть? — продолжал расспросы Могила.

По дрогнувшей улыбке на каменном мужском лице Ева сообразила, что перед ней не военный с проверкой, а самоуверенный парень, желающий познакомиться. Она вальяжно облокотилась на косяк, отчего футболка задралась еще выше, и притворно возмутилась:

— Что за подкат, офицер!

— Я же говорил, сведения о родственниках.

— Я вообще-то не причесана. — Девушка склонила голову и посмотрела на гостя сквозь спутанные влажные волосы.

— По мне так норм. — Могила расплылся в улыбке.

— Ева, это кто? — высунулась из кухни мама.

— Да так, знакомый.

— Общий знакомый, госпожа Сидоренко. — Могила кивком поздоровался с сотрудницей лаборатории.

София кисло улыбнулась. Ей не нравились националисты из «Сечи», контролирующие биолабораторию, как военный объект. Но сталкиваясь с боевиками она предпочитала сдерживать эмоции.

Зато бабушка была не столь обходительна и крикнула из кухни:

— Ева не стой на сквозняке. Марш в дом!

Команда взрослых сработала в точности наоборот. Ева сунула ноги в резиновые шлепанцы и вышла, прикрыв за собой дверь. Молодые люди отошли в палисадник к старой осыпавшейся яблоне. Могила поднял два красных яблока, ловко пожонглировал ими одной рукой и протянул плод девушке:

— Спелые. Почему не собираете?

— Бабуля с кабачками бьется.

— Не завидую кабачкам, — усмехнулся парень и посмотрел в глаза девушки: — Ева, ты здесь надолго?

— Как деньги будут, сразу в Европу.

— Я про этот поселок.

— Пока маму не уболтаю квартиру в Харькове продать.

— Хорошо, что она несговорчивая, — с хитринкой в глазах заметил парень.

— Ты что, москаль? — неожиданно спросила Ева.

— С чего взяла?

— Язык не коверкаешь, по-русски правильно говоришь.

Могила хрустнул яблоком и признался:

— Да, я из России.

— И почему с этими? — Ева ткнула в шеврон батальона «Сечь» на рукаве офицера. — Видела их в Харькове. Кричали, что приехали русню бить.

— И как?

— Били. Митингующих на площади. Без разбору, до крови.

— Не одобряешь?

— Наоборот! А то устроили бы нам совковый Донбасс — ХэНээР! — Ева с издевкой произнесла аббревиатуру, и оба улыбнулись. — Так почему ты с нашими нациками?

— Обстоятельства, — неопределенно ответил военный. — Ты по-русски тоже справно гутаришь.

— Далась эта мова! У всех вдруг родным стал украинский. Как так? Родной тот язык, на котором научился говорить. Если я родилась девочкой, так и буду девочкой.

— Не скажи, в Европе сейчас по-разному. — Могила лизнул глазами бархат кожи на животе девушки.

— Европа, — мечтательно произнесла Ева и крутанулась на месте.

Шлепанец соскочил с ноги, и девушка потеряла равновесие. Могила подхватил ее, не дав упасть. Она высвободилась не сразу, с волнением ощущая сильные руки уверенного в себе мужчины. Мечтательно посмотрела в звездное небо.

— Я английский учу. Хочу в Англии жить или в Америке.

— Если все красивые девчонки уедут…

— Ты не пропадешь. Лови!

Девушка швырнула офицеру яблоко. Он поймал свободной рукой. Ева сверкнула глазами:

— Отнеси своей мамуле, она шарлотку испечет.

— Какой мамуле?

— А Ганна разве не твоя мамочка? — Ева изобразила изумление: — У-у, любишь постарше. Я ж говорю, не пропадешь!

Могила смутился:

— Я вообще-то с бойцами в располаге живу. Но иногда поесть домашнего, постирать и всё такое.

— Ну конечно! И что больше нравится: еда или всё такое? — Ева изобразила руками большую грудь и рассмеялась.

Парень подбросил яблоко высоко вверх. Девушка невольно задрала голову. Он поймал ее рукой за талию, притянул к себе, приблизил лицо и шепнул:

— Мне нравится твой смех.

Яблоко шлепнулось на землю.

— Руки! — резко отреагировала Ева. — Я уже не смеюсь!

— Такая ты мне тоже нравишься.

— Отпусти! У нас не свидание!

Могила на секунду припечатал девушку к себе и ослабил хватку. Он хотел еще раз продемонстрировать, что она полностью в его власти, но запищал зумер рации. Пока офицер вытаскивал рацию из кармашка на груди, Ева отпихнула парня.

— Могила, вызывает Чеснок! — вещал командир батальона.

— Могила на связи.

— Завтра в Мжанку на зачистку.

— Принято.

— Понадобится грузовик с тентом.

— Грузовик? — удивился Могила.

— Черные пакеты не забудь. Те самые!

— Есть, — уже без эмоций ответил подчиненный и некоторое время стоял в задумчивости, опустив рацию.

Ева, слышавшая разговор, ехидно спросила:

— Ты что, уборщик?

Военный пожал плечами:

— Можно сказать и так.

— Могила, что за имя такое?

— Это позывной.

— И что он означает? — спросила Ева и сразу спохватилась: — Не говори, мне страшно!

— Вообще-то меня Андреем зовут. Андрей Могилевский.

Он попытался поцеловать девушку, на этот раз без наглого напора. Ева позволила ему коснуться губами щеки и тут же вывернулась. Одарила дерзкой улыбкой и поспешила к дому, бросив через плечо:

— Гудбай, Могила! Привет мамочке Ганне!

Она взлетела на крыльцо, прекрасно зная, что сильный мужчина с красивым телом наблюдает за ней. И радуясь, что без труда завоевала его внимание.

Глава 4

Деревня Мжанка в двадцать с лишним дворов расположилась в тесной излучине реки Мжа. Мост через реку рухнул под груженым КрАЗом лет пятнадцать назад, на новый денег не нашлось, с тех в деревню вела всего одна дорога, и жители постепенно разъезжались.

— Тупик! — с видимым одобрением произнес Чеснок, когда его головной джип, поднимая клубы пыли, въехал в Мжанку.

— То, что Доктор прописала, — кивнул его заместитель Рябина.

Крепко сбитый Рябина был на пять лет старше Чеснока, имел окладистую бороду, в отличие от жиденькой щетины командира, и выглядел солиднее. Но в звании и должности всегда уступал дерзкому побратиму и в тайне считал такой расклад несправедливым. Еще их отличали глаза. Взгляд Чеснока всегда ледяной и колючий соответствовал приказам и мыслям командира. Обманчивые глаза Рябины с ленивыми припухшими веками таили скрытую опасность.

— Что за митинг? — обратил внимание Чеснок.

Внедорожник остановился перед единственным в деревне двухэтажным белокирпичным домом с балконом. Дом осаждали трое разгневанных мужчин, размахивая топором, молотком и лопатой. Они уже ворвались во двор, забили пса на привязи и угрожали хозяину на балконе — полному цыгану с круглой седой бородой. Перед взломанной калиткой голосила женщина, оплакивая покойника, скрюченного в багажнике легковушки. С окрестных дворов, вторя бабе, жалобно брехали собаки.

Из второго джипа, хлопая дверцами, выскочил Могила с вооруженными боевиками. Сзади встал тентованный грузовик. При виде вооруженной братвы погромщики затихли. Чеснок заглянул в багажник легковушки, разглядел синюшное лицо мертвого парня и брезгливо поморщился:

— Кто?

— Тарас, мой сын. Сынка любимого уморил, изверг!

— Тарас из Мжанки, получается. А ты?

— Он его, он! — тыкала пальцем в цыгана женщина. — И сыночку, и невестку. Узнали, приехали. А тут… Цыгане всех потравили паленой горилкой! Всю деревню!

Женщина заголосила с удвоенной силой. Командиру боевиков ответ понравился. Он покивал, будто сочувствовал, зашел во двор. Задержал взгляд на большом белом японском внедорожнике, стоявшим под навесом, и выплеснул возмущение на цыгана на балконе.

— Цыгане наших хлопцев водкой травят! А сами жируют, черти!

Получив неожиданную поддержку, нападавшие перешли к активным действиям. Погромщик с лопатой стал бить окна первого этажа, распаляясь от звона стекол. Второй с топором лупил по железной двери, пытаясь ее открыть, а третий с молотком побежал к внедорожнику. Порча автомобиля не входила в планы Чеснока. Он чуть сморщился, и Рябина, знавший мимику командира, подставил подножку излишне прыткому громиле. Тот грохнулся, выронив молоток.

Рябина поднял упавшего за шиворот и указал на дом:

— Сжечь поганых чертей!

Испугавшийся было погромщик сообразил, что от него требуется. Он сорвал сушившуюся во дворе одежду, подпалил тряпки и стал бросать горящие комки в разбитые окна. Вспыхнули занавески, из комнат повалил сизый дым.

Цыган с перекошенным лицом метнулся в дом и выскочил на балкон с двустволкой.

— Убью! Порешу! Прочь! — срывая голос, вопил хозяин дома.

Чеснок приказал Могиле, вооруженному автоматом:

— Осади черта.

Дорожка из пуль по фасаду дома охладила пыл цыгана. Бедолага опустил винтовку. Притихшие погромщики ждали решения командира боевиков. За разбитыми окнами металась женщина, тушившая огонь, слышались детские крики. Пламя между тем разгоралось.

Чеснок сплюнул под ноги и бросил колющий взгляд на цыгана.

— Эй, ром, вышел сюда, пока я добрый. С выводком!

Автоматная очередь над балконом сломила волю цыгана. Железная дверь открылась. Цыган появился на пороге с женой, сыном-подростком и тремя девочками в пестрых платьях, жавшимися вокруг мамы. Опьяненный вседозволенностью погромщик ринулся на них с топором. Девочки завизжали.

Могила, хорошо читавший жесты командира, выстрелил погромщику под ноги. Тот выронил топор и замер от страха и непонимания. Подошедший Чеснок развернул его лицом к воротам, пнул под зад и визгливо крикнул:

— Исчезли! Вон отсюда!

— Нам бы цыгана. За сына, — робко попросил старший из нападавших.

Чеснок, не терпевший неповиновения, процедил, обращаясь к своему телохранителю с позывным Талер:

— Талер, за тридцать секунд не уедут — всех в расход!

Крепыш с ледяным взглядом и свастикой, выколотой на толстой шее, поднял ствол автомата и передернул затвор. Неразговорчивый телохранитель тупо исполнял любые команды командира, этим и нравился Чесноку. Главный погромщик нутром почувствовал жуткую непреклонность Талера и попятился, ускоряя шаг. За ним поспешили остальные. Они захлопнули багажник, запихнули воющую женщину в салон легковушки и втиснулись сами. Машина сорвалась с места и скрылась в клубах пыли.

Все взоры обратились на цыганскую семью. Глава семейства бил себя в грудь и оправдывался:

— Пан командир, то не я. Не моя горилка! У нас правильная. Хотите, при вас выпью. — Он то и дело оглядывался на дом, где в комнатах разгоралось пламя.

— Жить хочешь, ром?

— Дом. Там всё, что у меня есть. Всё добро сгорит. — Цыган бросился к бочке с водой, зачерпнул ведром, засеменил к дому.

Чеснок выстрелил из пистолета в ведро. Струйка воды оросила утоптанную землю двора. Чеснок с видимым равнодушием нацелил пистолет на жену хозяина.

— Выбирай, ты или она?

Грохнулось ведро, у цыгана опустились руки. Командир кивнул заместителю. Рябина отнял сумку у цыганки, разворошил содержимое, забрал ключи от машины и пачки денег. Золотые украшения, оставшиеся в сумке, бросил под ноги плачущей цыганки.

— А ты брехал, шо всё добро в доме, — упрекнул цыгана Чеснок. Его голос стал жестким: — Вот вам задание, ромы. Обойти дворы, запаковать трупы в пакеты.

— Это не я, не моя водка, — затряс головой старый цыган.

— Хочешь жить — приступай! — со сдержанным бешенством произнес Чеснок.

Цыган закивал и поплелся с семьей со двора. Из грузовика им сбросили пластиковые мешки для трупов. Чеснок приказал бойцам в грузовике:

— Следовать за ними, жмуриков в кузов. Перчатки и маски надеть, дурни!

— Собак пристрелить? — спросил боевик, прислушиваясь к вою голодных животных.

— Мы не изверги. Псов отвязать, скотину выпустить.

Через час грузовик вернулся. За ним плелась цыганская семья и притихшие бойцы с потными лицами под сбившимися медицинскими масками. Задний борт грузовика был опущен, открывая неприглядную груду черных мешков. Из крайнего неплотно прикрытого пакета свисала тонкая рука, явно детская.

Озадаченный Могила спросил командира:

— Я что-то не въехал, дети тоже горилки нажрались?

— Нанюхались, — отмахнулся Чеснок и прикрикнул на уставших бойцов: — Прикрыть дерьмо!

Борт захлопнули, тент опустили.

— В скотомогильник всех, — дал команду Чеснок.

— Почему не похоронить по-человечески? — удивился Могила.

— Много вопросов задаешь, солдат. Ты должен исполнять мои приказы! Ясно?

— Ясно, — промолвил Могила, хотя ранее был старшим лейтенантом в российской армии, и в украинский нацбат его приняли в том же звании.

— Так точно! Устав не знаешь?! — рассвирепел Чеснок.

— Так точно, — повторил подчиненный.

Рябина, освоившийся за рулем цыганского внедорожника, подкатил к командиру и спросил вполголоса:

— Ромов в расход?

Чеснок хотел было дать команду исполнительному Талеру, но уловил настроение бойцов. Хлопцы были подавлены неприятной работой. А это только половина дела.

Рябина знал, что внешне флегматичный Чеснок звереет при виде крови, будь то в процессе драки или от трупов в бою. Безудержная ярость продвинула его сначала в главари футбольных фанатов, а затем и в командиры националистического батальона. И эта ярость за неимением врагов могла обрушиться на своих. Лучшее лекарство от неконтролируемого срыва — истязание девушки. Без суеты, неспешно, с нарастающей жестокостью.

Рябина заметил, куда смотрит Чеснок. Он откровенно разглядывал старшую дочь цыгана, девочку лет пятнадцати с черными угольками глаз под сросшимися бровями и формирующимся женским телом под пестрым платьем.

— Девочка созрела, — услужливо шепнул Рябина.

Чеснок посмотрел на догорающий дом, перевел взгляд на цыганскую семью, сжавшуюся вокруг отца. Заплаканные лица девочек были темны от пыли, яркие платья измазаны грязью. Дети, пришибленные увиденным, не молили о пощаде, они ждали своей участи.

— Ром, как зовут твою старшую? — спросил Чеснок, пожирая глазами сжавшуюся девушку.

— Ася, — пролепетал цыган.

— Ася поедет со мной. Ты будешь молчать, и она вернется в семью. А проболтаешься… — Чеснок бросил выразительный взгляд на грузовик с черными мешками.

— Нет! — заголосила цыганка, загораживая дочь.

— Она еще девочка, пощадите, — присоединился папа.

Чеснок взвился:

— Тридцать секунд! Девка со мной или вся семья в кузов. Принести шесть мешков!

Лязгнули затворы автоматов. Цыганка рухнула на колени в умоляющей позе. Седобородый цыган сжал веки и закрыл лицо руками, чтобы скрыть слезы. Талер вырвал девушку из объятий семьи и потащил в машину. Плачущая мать успела накинуть дочери на плечи большой черно-красный платок, словно покров защиты.

Чеснок ощерил зубы в предвкушении жестокой услады и выкрикнул:

— По машинам!

Затопали армейские ботинки, захлопали дверцы. Могила сунулся во внедорожник к Рябине:

— Я с тобой.

— Зараз заценим! — ухватился за руль Рябина, довольный дорогим трофеем.

Они проехали мимо командирского джипа, куда запихнули Асю. Уголок цыганского платка с черной бахромой торчал снаружи под захлопнутой дверцей. Могила кивнул:

— На кой она командиру?

— На той! — радостно откликнулся Рябина — В школе одноклассница его до крови расцарапала и покусала, но не дала. Вот Чеснок и отыгрывается.

Глава 5

Ева Сидоренко в обтягивающих лосинах и спортивном топе отрешенно тренировалась на спортплощадке рядом с биолабораторией. После пленительных движений разминки под взглядом охранника, прозванного Адамом, она взвалила на плечи штангу с малыми блинами, широко расставила ноги и сделала несколько глубоких приседаний. Обалдевший Адам выпятил кроличьи зубы.

За этим занятием Еву застала Ганна Бульба. Заведующая столовой вышла из кухни с лейкой, чтобы полить хризантемы в кольцах из старых автошин в облупившейся «жовто-блакитной» раскраске. Ганна опустила носик лейки, да так и застыла у первой мини-клумбы.

Штанга звякнула на держатели стойки. Ева положила руки на талию, прогнулась грудью вперед, задом к охраннику и вытянула лицо к солнцу, восстанавливая дыхание. Уязвленная Ганна проворчала:

— Штанга для мужикив.

Ева небрежно скосила взгляд, словно только что заметила грудастую кухарку, и кивнула:

— Согласна. — Она похлопала себя по попе. — Упражнение для ягодиц. На задницу мужики прежде всего и пялятся.

Ганна обнаружила, что вылила всю лейку под один куст, отдернула ногу от ручейка, вытекшего из-под шины, и разозлилась:

— Да ладно!

Обладательница пышного бюста раздвинула вырез декольте, смерила приплюснутые эластичном топом грудь девушки и глубоко вдохнула. Она стояла в профиль к охраннику. Адам с отвисшей челюстью переключил внимание на нее. Ева приняла вызов.

— На грудь тоже есть упражнения. Бери гантели.

— На шо це мне?

— Чтоб не обвисли.

Грубый аргумент хоть и разозлил Ганну, но подействовал. Заведующая столовой оставила лейку, выбрала гантели. Ева командовала:

— Я продолжу приседания со штангой. А ты наклонись вперед и разводи руки в стороны. Чувствуешь, как напрягаются мышцы груди.

На территорию объекта въехал белый внедорожник. Сидевший за рулем Рябина хотел прикрикнуть на нерасторопного охранника, но проследил за его взором и затормозил у спортплощадки. Могила на пассажирском сиденье опустил стекло. Уставшая Ганна выронила гантели. Мужчины этого не заметили. Оба уставились на Еву, качавшую ягодицы спиной к ним. На суровых лицах проступили глумливые ухмылки.

Ганна пнула пустую лейку, метнула обиженный взгляд на обернувшегося Могилу и ушла, виляя бедрами назло всему свету. Делала она это неумело, чуть не споткнулась, отчего разозлилась еще больше.

— Хороша сучка, — процедил Рябина.

Он с вожделением смотрел на Еву, что задело Могилу. Он осадил приятеля:

— Студентка из Харькова. Скоро уедет.

— Студентка… — осклабился Рябина, дав волю фантазиям.

Его мечты тут же рассыпались, во двор въехал джип командира и грузовик. Несмотря на затянутый тент от грузовика веяло неприятным запахом. Чеснок выпрыгнул из джипа, метнул взгляд на расслабленных офицеров в цыганском внедорожнике и стал командовать.

— Могила, предъяви американцам наш груз. Рябина, организуй яму в скотомогильнике и проконтролируй.

— Шо я-то, вон Петро… — напомнил о своем статусе Рябина.

Чеснок по привычке сплюнул и рыкнул:

— Выполнять!

Когда командир отвернулся, чтобы дать указание Талеру отвести юную цыганку в его покои, Могила толкнул локтем Рябину и визгливым шепотом передразнил Чеснока: «Я начальник, ты дурак». Глаза Рябины мстительно сузились.

Грузовик с трупами загнали за здание лаборатории. Оттуда вышли двое американских ученых Стив и Джон, неразличимые в костюмах химзащиты. Они отдавали распоряжения на английском и объясняли жестами. Самым понятным словом было часто повторяемое: «biomaterial».

Три пакета с телами сбросили на землю и расстегнули. Ученые стали орудовать как мясники. Аккумуляторная пила крушила кости, хирургические инструменты кромсали плоть. Могила, зажав нос, наблюдал, как вырезанные органы и ткани складывают в термоконтейнеры. Главным образом американцев интересовали органы дыхания и пищеварения. Кажется, их радовали внешние признаки повреждений, они что-то обсуждали и спешили подтвердить первичные выводы лабораторными исследованиями.

Дверь в лабораторию за американцами закрылась. Бойцы брезгливо запаковали распотрошенные тела, грузовик поехал к скотомогильнику. Кровавые пятна на земле замыли из шланга.

Могила вернулся к главному въезду и наблюдал, как Чеснок встречает представительский лимузин с киевскими номерами. В биолабораторию пожаловала заместитель министра здравоохранения Марьяна Сапрун. Пятидесятилетняя сухощавая женщина с длинными неухоженными волосами крашенная под блондинку взглянула сквозь очки в тонкой оправе на командира батальона и потребовала:

— Наливайко, доложите результаты.

— За пять дней слегли все жители деревни кроме цыганской семьи. И померли. Цыгане с виду здоровы.

Тонкие губы Сапрун растянулись в довольной улыбке:

— Результат положительный. Что люди говорят?

— Мы пустили слух про паленую горилку. Сработало.

— Деревню следует зачистить.

— Тела прибрали, бесхозное добро без нас разберут.

— Мародеры? — брови Сапрун поползли вверх.

— Справные хозяева, — возразил Чеснок. — Они и дома спалят, чтобы их ни в чем не заподозрили. Алкаши сами себя подожгли.

— Сами себя, — пробормотала Сапрун и одобрительно закивала: — Всё забываю, куда я вернулась.

Она направилась в биолабораторию. Чеснок шел рядом. Ему не давал покоя вопрос:

— А цыгане почему не загнулись?

— Другая раса. Мы воюем не с ними.

Чеснок задумался про расу, рассуждая на ходу:

— Деревня наша, в смысле украинская. А воюем мы…

Сапрун, вспомнив что-то, остановилась на пороге лаборатории и осекла командира:

— Цыгане остались в деревне. Зачем?!

— Приказ был собрать тела.

— Выживших тоже надо исследовать.

— Одну цыганку я привез, — сознался Чеснок.

— В лабораторию на вскрытие! — распорядилась Сапрун.

— Вскрытие? Она живая.

Очки блеснули от резкого поворота головы Сапрун. Она говорила с назиданием, как учитель школьнику:

— Мы исследуем внутренние органы. Так проще и эффективнее. Это понятно?

Чеснок замялся. Упоительные мечты уже будоражили его организм, ему не хотелось их разрушать. Хотя бы до утра. Он пообещал:

— Завтра получите тело.

— Вот и договорились. Сегодня у Стива и Джона достаточно работы, — согласилась Сапрун. — Биоотходы закопать и засыпать хлоркой.

Чеснок не сразу сообразил о каких отходах идет речь.

— А, ну да! Уже работаем. И все же про расу, украинцы не москали…

— Выполняйте инструкции и ждите дальнейших распоряжений! — повысила голос Сапрун.

Чеснок нехотя смирился:

— Так точно, госпожа зам министра.

Он отошел по-прежнему озадаченный. Его перехватила Ганна:

— Пан командир, начальство з Америки обидати буде? У мене для пани Марьяны отдельна посуда.

— У тебя сколько хлорки в столовой? — спросил Чеснок.

— Мишок е.

— Хлопцы заберут. Еще закупишь.

Чеснок скрылся в командирской квартире, пристроенной к столовой. Он ночевал здесь нечасто, но сегодня предстоит особая ночь. Талер уже отвел туда Асю.

Могила подошел к тренирующейся Еве, скользнул взглядом по гибкой фигуре и обратил внимание на фитнес-браслет.

— И что показывает умный браслет?

— Дурак он! — по-детски обиделась девушка. — Больше часа корячусь, а браслет пятнадцать минут тренировки засчитал.

— Может, не так корячишься? Я подскажу.

— В тренеры набиваешься? Ты же уборщик. Вонючий грузовик прикатил. — Ева смешливо сморщила губы и шумно фыркнула носом. — Где-то хрюшки сдохли?

Могила посмотрел в направлении скотомогильника и ответил не сразу:

— Сдохли.

— Дерьмовую вакцину делаете, — пошутила Ева.

Офицер неожиданно согласился:

— Дерьмовую.

Ева рассмеялась. На звонкий смех обратила внимание Марьяна Сапрун, вышедшая из лаборатории. Довольное выражение на ее лице сменилось начальственным гонором:

— Посторонние на территории!

Могила поспешил объяснить:

— Это дочь лаборантки Сидоренко.

— У нас закрытый объект!

Ева отошла к бутылке с водой, поглядывая на злую мегеру. Сапрун отвлекла выскочившая из кухни Ганна:

— Пани Марьяна, прошу до столу!

— Некогда. Уезжаю.

Ганна расстроилась, но тут же придумала, как услужить начальнице.

— Я пирожки соберу в дорогу! Трохи почекайте.

Могила увел Еву от суровой чиновницы и шепнул:

— Тебе надо уйти.

— Девчонке-цыганке можно остаться, а мне нельзя?

— Она с Чесноком.

— Удочерить хочет? — съязвила Ева.

— Забудь про цыганку! Ты сможешь заниматься спортом, но со мной, — заверил офицер, косясь на чиновницу из столицы.

— Это ваша американская начальница? — спросила Ева.

— Марьяна Сапрун из минздрава.

— Страшная.

— Не попадайся ей на глаза.

Ева усмехнулась:

— Толстая кормит и всё такое, страшная командует. Не жизнь, а сказка!

Могила железной хваткой сжал плечи задиристой девушки, опалил злым взглядом, но высказался мягко в форме совета:

— Давай без гонора, девочка. Здесь другие порядки.

— Отпусти! Мне больно, — заныла Ева. — Синяки будут.

Он разжал пальцы. Она хотела по привычке бросить ему в лицо что-то дерзкое и язвительное, но осеклась. С суровыми мужчинами при оружии студенческие шуточки не проходят. Это в Харькове она легко манипулировала ботанами-однокурсниками. Поманит, даст надежду и оттолкнет со смехом. Воздыхателя Димку подпустила ближе и раскрутила на питбайк, чтобы сгонять к маме. Он с радостью одолжил мотоцикл на пару дней, но подождет и десять. А будет возмущаться, она улыбнется, пристыдит или жутко обидится — сообразит по обстоятельствам. Здесь, среди военных, образ капризной девочки не работает. Лучше уйти гордо, не оборачиваясь.

Так и сделала. Подхватила рюкзак на плечо, задрала носик к небу — и модельной походкой заскользила между клумбами-покрышками. Смотри и облизывайся, грубый вояка! Однако услышала английскую речь со словом «смерть» и чуть не споткнулась. Шнурок на кроссовках был развязан.

Марьяна Сапрун говорила по телефону, расхаживая туда-сюда около лимузина, на котором приехала. Запыхавшаяся Ганна принесла ей пирожки, глупо улыбалась и ждала, пока большая начальница закончит разговор и соизволит принять угощение.

Заинтригованная Ева присела за автомобилем киевской чиновницы. Пальцы медленно затягивали шнурки, девушка подслушивала разговор на английском, всё понимала и хвалила себя. К переезду в Европу она готова!

Глава 6

Дома за ужином Ева решила вернуться к разговору о харьковской квартире. Начала с намека.

— Мам, я английский подтянула до продвинутого уровня. Свободно понимаю разговор настоящих американцев! Не про покупки-погоду, а даже на профессиональную тему.

— Расхвасталась.

— Не веришь? Сегодня ваша облезлая американская тетка Сапрун болтала о вирусе по телефону. Я всё поняла!

— В вирусах она разбирается, — с усмешкой покачала головой мама. — Каком еще вирусе?

— Смертельном. Смертельном вирусе избирательного действия.

— Что значит избирательного?

— По этническому принципу! — вспомнила Ева. — Американка сказала, что испытания прошли успешно.

Улыбка сползла с лица Софии.

— Реальные испытания?

— Real-life human trials, реальные испытания на людях, — уверенно повторила Ева. — Сапрун еще спросили: вирус проверили на русских? А она: на местных. И добавила: украинцы — те же русские! Представляешь, ляпнула. Нашей украинской нации пять тысяч лет! А русским, ну сколько? Не больше тысячи.

— А что ж ты в Америку рвешься. Им двести пятьдесят всего, — заметила бабушка и театрально завздыхала: — Ой, отсталые.

Ева резко отодвинула крынку с кабачковой икрой:

— Бабуль, дальше своего огорода ты ничего не видишь.

— Да все я вижу! Если за пять тысяч лет ума не нажили, то после Майдана остатки растеряли. Глаза б не смотрели, форменное помешательство.

— Вот и не смотри!

Задумавшаяся было София пресекла спор:

— Уймитесь обе! Ева, что еще американцы говорили про вирус?

— Латентный период два дня, кажется, — лениво отвечала дочь. — Затем в течение суток летальный исход.

— Летальный это смерть? — нахмурилась бабушка. — А проверяли на хрюшках?

— Да погоди! — София остановила маму и продолжила расспрос дочери: — Что говорили про симптомы?

— Симптомы холеры, ботулизма. — Ева мучительно вспоминала сложный разговор: — Смерть выглядит естественно, как при отравлении.

Бабушка весело хлопнула рукой по столу:

— Ты попробуй свинью отрави! Я держала холеру ненасытную. Всё жрет, даже помои! — Мария Павловна поймала укоризненный взгляд Софии и смутилась: — Или вы не про хрюшек.

— Проверили на русских, — повторила услышанное Ева и задумалась: — Мам, на свиньях из России? Я видела, как большую машину направили в скотомогильник.

Женщины замолчали. София уткнулась носом в сцепленные руки. Бабушка встала, загремела грязной посудой в раковине. Спросила через плечо со скрытым укором:

— Соня, чем вы занимаетесь в биолаборатории? Люди не просто так болтают?

София мучилась сомнениями:

— Сегодня Джон и Стив исследовали биоматериал, зараженный вирусом. Американцы были довольны: тестовый результат оправдал ожидания. Завтра ждут незараженные образцы. Биоматериал приказали утилизировать. Мне показалось… Внутренние органы свиньи и человека похожи, но… Это были не свиньи!

— Мам, что ты такое говоришь. Я могу спросить у Могилы, офицера Могилевского. Он ездил на эту, как его, зачистку или уборку. Он видел и расскажет.

— Он не расскажет, — покачала головой София. — Никто ничего не скажет. Не для того нас стережет «Сечь».

Ева фыркнула:

— Еще посмотрим. Могила с виду грубый, а на самом деле…

Мать вцепилась в плечи дочери:

— Ева, зачем ты с ним? Это опасно. Зачем ты сюда приехала?

Ева высвободилась, ощущая синяки, оставленные Могилой.

— Мам, я же говорила про квартиру. Дай мне доверенность на продажу, и я…

— Что еще говорила Сапрун?

— Мам, ты слышишь меня?

— Вспоминай!

— Это допрос? Я уже всё рассказала!

— Тестовый результат для чего?

— Ну, в самом конце Сапрун о чем-то спросили. Она ответила: готовим большую партию для отправки в Донецк травить колорадов.

София побледнела:

— В Донецк?! Ты не ослышалась?

— Мам, название города и на английском звучит так же.

— Я про колорадов?

Волнение матери отчасти передалось дочери. Колорадами называли несогласных с новой властью, носивших георгиевскую ленточку в знак протеста. Ева кивнула, глядя в расширенные глаза мамы:

— Про «колорадов» она сказала по-нашему.

София поджала губы. Затем задумчиво пробормотала под нос:

— Неужели доктор из минздрава решится на такое?

Еве американка не понравилась сразу.

— Мам, эта мегера точно доктор?

София вспомнила однажды слышанное прозвище Сапрун, которое сочла преувеличением злопыхателей:

— Доктор Смерть.

Губы Евы дрогнули. Она ждала реакции мамы, чтобы рассмеяться вместе. Но мама не шутила. Дочь фыркнула и уткнулась в телефон, отгораживаясь от проблем взрослых. София мучительно размышляла, катая пальцем хлебную крошку. И неожиданно протянула руку.

— Ева, дай твой телефон.

— Зачем?

— Позвонить отцу. Мой проверяют.

За связь с донецкими, даже ближайшими родственниками, можно было легко вылететь с работы. Мама осуждала отца, убежавшего к сепаратистам. И Ева тоже, ведь жили в Харькове нормально.

«Это ненадолго, — убеждал отец перед расставанием. — Донецк и Харьков будут как Крым».

Прошло больше года. Крым русский, Харьков украинский, а Донецк, как говорили в новостях, прозябает под властью бандитов. Там живут не люди, а сепары, колорады и ватники, которых надо гнать, травить и уничтожать. Ева пропускала новости мимо ушей. Она будет жить в Европе, там райский сад, а не дикие джунгли.

София с телефоном дочери вышла в спальню и прикрыла дверь. Начало разговора Ева не расслышала, но голос матери становился громче, и от последнего возгласа вздрогнула даже бабушка:

— Этот вирус породит эпидемию и за считанные дни выкосит треть славян!

Притихшая Ева и встревоженная бабушка во все глаза смотрели на вернувшуюся Софию. Она села за стол, вернула телефон. Ева осмысливала услышанное:

— Мам, про вирус это правда? Он правда смертельный?

— Сегодня были не животные, а люди.

— В грузовике? — не сразу поверила Ева и стала искать оправдание: — Кто? Сепаратисты? Русские?

— Какая разница: русские, украинцы! — вспылила мать. — Для вируса мы одинаковые.

Морщины на лице бабушки прорезались глубже:

— Соня, тебе за это деньги платят?

— Я не знала! — всплеснула руками мать. — Мне говорили про научные исследования. Я здесь ради вас, ради семьи, чтобы мы жили, как люди.

— Мы жили, а те… — пролепетала бабушка. — Форменное паскудство.

Зазвонил телефон Евы. Она увидела номер и ответила:

— Папа!

— Я поговорил с Комбатом, — выпалил отец и осекся: — Доча, как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Ну… Потом поговорим. Дай трубку маме.

Ева знала, что Комбат — один из главарей сепаратистов, которого ненавидят киевские власти. Что же получается: она подслушала разговор киевской чиновницы, рассказала маме, и вот ее слова уже передали в Донецк самому Комбату. Она шпион, агент сепаратистов? Да нет же, она ни при чем! Она приехала ненадолго по семейным делам. А зачистка кого-то где-то, вонючий грузовик, скотомогильник и непонятный вирус ее не касается!

— Принято решение, эту дрянь, ваш вирус на корню уничтожить! — с жаром вещал папа в трубку.

— Как?

— Вместе с биолабораторией. Сколько у нас времени?

— Пока синтезируют крупную партию… Думаю, пару недель.

— Успеем. Нужны координаты объекта, фото здания, территории, постов охраны. Сможешь?

— Игорь, это опасно.

— Опасно ждать и ничего не делать. Нас уничтожают!

«Меня не трогают! — хотелось крикнуть Еве. — Я сама по себе, а не с сепаратистами, как ты, папочка».

София внимательно посмотрела на Еву и пообещала:

— Мы попробуем.

Ева дождалась окончания разговора и возмутилась:

— Мы?! Мама, ты сказала «мы попробуем». Что?!

— Доча, у тебя телефон хороший. И вообще, девочки вечно себя фоткают.

Ева поняла намек, но осталась непреклонной:

— С чего я буду сепарам помогать?

— Они такие же люди.

— Они москали!

— Там твой отец.

— Приехали! Дети за отца не отвечают.

В разговор вмешалась бабушка. Ее голос был неприятно резким:

— Ева квартиру хотела. Дай ей! Пусть катится в холеную Европу.

Разговор затих. Три поколения одной семьи смотрели друг на друга с осуждением. Наконец София произнесла:

— Бог с ней с квартирой, забирай, доча. Я дам доверенность. Если сделаешь фото.

Ева сдержала победную улыбку и выдавила:

— Сразу бы так, мамочка.

Глава 7

Утром Ева натянула лосины с волнистым рисунком и розовый кроп-топ, открывающий живот. Прогнулась перед зеркалом туда-сюда, наклонилась — расширяющиеся к верху волны визуально увеличивали попу.

— Форменная стыдоба! — прокомментировала бабушка. — И куда ты в таком виде?

Ева расплылась в задумчивой улыбке:

— На задание.

Сфотографировать подходы к биолаборатории снаружи труда не составило. На фоне ворот и проходной Ева сделала несколько жеманных селфи. Знакомый охранник заметил ее активность и окликнул:

— Ева, ты чого тут?

Девушка радостно улыбнулась бойцу, словно только что его заметила:

— Адам, сними меня в полный рост, а то не получается.

Солдат бросил взгляд по сторонам, начальства нет, и с кроличьей улыбкой сфотографировал девушку. Потом попросил:

— А на мой телефон можно?

— На шо тебе, хлопец? — игриво спросила Ева.

— Ну, это… Ты такая… — хлопец сглотнул улыбку и покраснел.

Ева решила быть гордой.

— Я к офицеру Андрею Могилевскому, — строгим голосом объявила она.

— К Могиле, — разочарованно протянул боевик и посторонился. — Проходь.

Вызванный охранником офицер вышел навстречу девушке. Ева ткнула пальчиком Могилевскому в грудь:

— Привет, Андрей! Ты обещал совместную тренировку.

Могила оценил ее смелый вид, снял с себя военную куртку, стянул футболку.

— Я по-простому, — сказал он, обнажив накачанный рельефный торс и сильные руки, покрытые эффектными татуировками.

Ева заметила шрам у него на плече.

— Ты был ранен? Воевал в Донецке?

— Отметина из России.

— Ах-да, ты же москаль. Поэтому не трезубец? — Ева указала на рукав куртки и шеврон с изображением взлетающей птицы.

— Трезубец — это упрощенный рисунок пикирующего сокола. А я птица вольная, лечу вверх. Такой шеврон только у меня!

Он в прыжке схватился за перекладину и взлетел вверх, сделав выход силой. Стремительно обернулся вокруг перекладины на поясе и ловко спрыгнул на обе ноги вплотную к девушке. Ева оценила мощные плечи, выпуклые бицепсы, опустила взгляд и не удержалась, провела пальчиком по фигурным кубикам на животе.

— Как ты этого добился? Какие упражнения?

Он коснулся ее живота.

— Тебе не нужно. Перекачаешь пресс, исчезнет талия, превратишься в бревно.

— Сам ты бревно! — фыркнула Ева. — Без тебя обойдусь.

Она отвернулась. Могила забеспокоился:

— Ну ладно, всё сделаю. Садись на скамейку, я подержу ноги. Руки за голову, и наклоны назад. Посмотрим, на что ты способна.

Ева соизволила сесть, офицер пристроился у ее коленей. Откинувшись назад, Ева заметила Ганну, наблюдавшую за парой на спортплощадке. Губы поджаты, взгляд злой.

— Ще не надивився? — бросила Ганна Могиле, когда тот, мельком взглянув на нее, снова уставился на Евин пупок.

Ева, как ни в чем не бывало, продолжила упражнения и призвала:

— Ганна, мы только начали. Присоединяйся!

Когда она поднялась со скамейки, о Ганне напоминал громкий стук захлопнувшейся двери в столовую. Еще одна маленькая победа — приятно, не более. Ева помнила главное, зачем она пришла, — за квартирой! Для этого нужны фотографии биолаборатории и постов охраны. Для сепаратистов. Ну и пусть! Как донецкие поступят со снимками, ее не касается. Она мечтает о Европе.

Ева переходила от тренажера к тренажеру и просила Могилу сфотографировать ее с разных ракурсов. И улыбалась, будто делает одолжение. Как же легко управлять мужчинами. Возбужденный качок видит только ее гибкую фигуру, но в кадры попадают здания, дорожки, посты охраны и даже любопытные боевики. Еще бы задворки поснимать.

После ряда упражнений Ева скосила недовольный взгляд:

— На нас пялятся.

— На тебя, — подтвердил Могила, прекрасно понимая, чья фигура интересует молодых боевиков.

— Пойдем отсюда. Не на улицу. Там тоже будут пялиться.

— Накинь это. — Могила предложил девушке свою куртку, сам натянул футболку.

Ева охотно облачилась в военную куртку, прикрывшую ее живот, подвернула рукава и направилась вглубь территории. Офицер шел рядом. За зданием лаборатории Ева покрутилась на носочках, любуясь камуфляжной формой, и попросила себя сфотографировать.

— Вернусь в Харьков, девчонкам покажу — обалдеют!

Офицер снимал на телефон и спрашивал:

— Девчонкам? А парень у тебя есть?

— Да так, студент.

— И что у тебя с ним?

Ева стиснула на груди полы куртки и посмотрела сквозь опущенные ресницы:

— Научил гонять на питбайке и одолжил технику, чтобы сюда приехать. Я ему дала за это.

— За питбайк?

— Обещающий взгляд, дурачок.

Девушка рассмеялась, отбежала подальше и снова приняла жеманную позу.

— Ты что, заснул? Фоткай!

Могила щелкал, посмеиваясь:

— Провела студента. Похлопала глазками, улыбнулась и получила колесную технику.

— Еще чмокнула, в щечку и не только, — призналась Ева и подзадорила фотографа: — А тебя даже чмокнуть не за что. Что ты умеешь?

— Я стрелок. Лучший стрелок.

— Так уж и лучший? Только честно!

— Ну… — Старший лейтенант посерьезнел и вернул девушке телефон. Она случайно задела больной нерв его души. — Есть один снайпер, кому я уступил.

— На соревнованиях?

— В жизни. Она оказалась чуть-чуть быстрее.

— Она?! Ты говоришь про женщину?

Могила не ответил. Поверх плеча девушки он посмотрел на выступающий прямоугольный бугор скотомогильника, огороженного канавой. Там офицеры развлекались стрельбой по бутылкам. И предложил:

— Могу научить тебя стрелять.

— По-настоящему? — заинтересовалась Ева.

— Из пистолета. За поцелуй.

— В щечку! — мелькнув улыбкой, согласилась девушка.

— Тогда только теория.

Он достал из кобуры пистолет, отщелкнул магазин с патронами, вставил обратно, протянул Еве:

— Теория закончилась. Практика интересует?

— Один поцелуй, — нарочито строго предупредила Ева.

Ему захотелось поразить упрямую красотку.

— Минутку подожди, я подгоню машину.

— Зачем?

— Увидишь, — с тайной улыбкой пообещал офицер.

Он вернулся на белом цыганском внедорожнике. Распаковал упаковку с пивом и поставил на крышу автомобиля пять банок в ряд. Отошел на десять шагов, достал пистолет, снял с предохранителя, взвел затвор, прицелился и нажал на спусковой крючок. Хлопнул выстрел, пробитая банка подпрыгнула и опрокинулась, брызнув пенной струей.

Онемевшая Ева была в шоке от рискованного трюка.

— Теперь ты. — Он протянул пистолет.

— Я?! Машина дорогущая.

— Девушке всегда есть чем расплатиться.

— Нет. Я не смогу!

— Бери! Стрельба без риска — для сопляков.

Ева с опаской взяла пистолет. Офицер стоял сзади и направлял ее руку:

— Забудь про оружие. Представь, что указательный палец — это ствол. Укажи на банку, задержи дыхание и…

Ева на секунду оглохла от выстрела, увидела пробитую банку и запрыгала о радости:

— Я попала!

— С первого раза, — удивился бывалый снайпер.

Следующим выстрелом возбужденная девушка пробила боковое стекло автомобиля и со страхом посмотрела на наставника. Он улыбнулся:

— Два поцелуя. Продолжаем?

— Да.

— Отключи эмоции. Любые! Ты бездушная машина, — учил Могила. — Спокойно укажи на цель, спокойно нажми на крючок спуска.

Ева прицелилась, и третья банка брызнула пеной. Девушка сверкнула глазами, ожидая восторг учителя, но услышала прохладное:

— Работай по остальным.

Это работа, работа без эмоций, — уяснила Ева, переходя к следующей мишени. Тремя пулями, одна из которых прошла выше, она покончила с банками. Могила поднял одну из банок и глотнул пиво из пулевого отверстия.

— Не ожидал. Ты способная!

Довольная Ева щурилась на солнце:

— Еще пару уроков и ученица превзойдет учителя.

— Размечталась!

— Ты же проиграл женщине, — напомнила Ева.

— То была легенда, профессиональный киллер Светлый Демон.

— Женщина-киллер? Странное имечко.

— Можно просто — Светлая. Светловолосая, как ты. Работала в особых случаях и всегда выполняла заказы.

— И как ты ей уступил?

Могила отшвырнул смятую банку и помрачнел, словно на его лицо легла тень.

— Мы смотрели друг на друга в прицелы снайперских винтовок и выстрелили одновременно. Но ее пуля оказалась быстрее.

— Быстрее, но ты жив.

— Она перебила мне ключицу. — Могила потрогал левое плечо: — Теперь здесь титан.

Ева поежилась:

— Я видела шрам. Рядом с шеей. Тебе повезло, она промахнулась.

Снайпер покачал головой:

— Я не был целью, заказали другого. Светлый Демон работает без лишних жертв.

— Благородная? И что с ней сейчас?

— По слухам, отхватила миллионный куш и отсиживается за границей.

— Киллеры много зарабатывают?

— Но долго не живут! — усмехнулся Могила и быстро подавил улыбку. — Плохие киллеры. Светлая уже лет двадцать в деле.

Ева уловила нотки зависти и обожания в его голосе.

— Могила, ты часом не влюблен в Светлого Демона?

Он посмотрел вдаль и признался, будто говорил сам с собой:

— Я хочу ее… Хочу победить и стать лучшим. — Офицер порывисто обернулся. — А кое-кто задолжал поцелуй. Два!

Он притянул девушку к себе и властно поцеловал в губы. Ева не упиралась и даже обняла его. Целеустремленный мужчина крутой специалист в своем деле привлекает женщин. Но когда его руки проникли под ее топ и стиснули грудь, ловко вывернулась и рассмеялась:

— Но-но, я не Ганна. Вот когда станешь лучшим...

За спиной послышался предупредительный кашель:

— Кхе-кхе! Я гадаю, кто здесь патроны переводит?

Подошедший Рябина заметил банки на крыше автомобиля, оспину от пули в пробитом стекле и возмутился:

— Ты шо творишь?

— Рука дрогнула. Заменю.

Ева оценила благородный жест и положила ладонь на плечо Андрея. Рябина ленивыми глазками ощупал парочку, задержал взгляд на возбужденной девушке. Пошутил:

— Могила, ты шо бессмертный? У Ганны тяжелые половники.

Могила нахмурился, шагнул к заместителю командира, загородив Еву.

— Рябина, чего тебе?

— Есть приказ. Отправить группу за ленточку.

Могила пнул смятую банку.

— Легко Чесноку приказы раздавать.

— Приказ с Киева.

— Значит задание не простое. Чеснок выслужится, а мы с тобой сбоку припеку.

— Группу поведешь ты.

— Куда?

— В Донецк.

Могила напрягся. Опасность его не пугала, а пьянила. В главное логово сепаратистов с его снайперской квалификацией на разведку не посылают. Значит предстоит опасная работа.

— Ликвидация?

— Массовая, как в Мжанке.

— Чего?

— Десять дней на подготовку! — отрезал Рябина, сел за руль внедорожника и напомнил: — С тебя стекло.

Ева вполуха прислушивалась к разговору военных и думала о своем. Ей нравился спортивный парень по имени Андрей Могилевский, а киллер с позывным Могила ее пугал. Хотя сегодня он научил ее стрелять. И не в тире, а из настоящего оружия. Это круто! Такого от студентов не получишь. А еще он помог сделать снимки на закрытом объекте. Точнее, она его раскрутила, как студента. Если снимки подойдут отцу, мама согласится на продажу квартиры. А там уже и Европа!

Ева сделала вид, что ей скучно и уткнулась в телефон. Незаметно сфотографировала сетчатый забор и запасной выезд с решетчатыми воротами, замотанными проволокой. Никакой охраны в отличие от проходной.

За спиной послышался скрип несмазанного колеса. Угрюмый Талер катил строительную тачку к скотомогильнику. Рябина развернул внедорожник и съехал на обочину, чтобы пропустить тачку. Поверх тачки лежала лопата, а под ней что-то пестрое окровавленное.

— Что это? — не веря своим глазам, ужаснулась Ева.

— Не смотри! — отдернул ее Могила.

— Зато Чеснок на время успокоится, — меланхолично прокомментировал Рябина.

Еву затрясло. В окровавленных лохмотьях она разглядела истерзанное тело юной цыганки, которую вчера видела живой. Живот скрутило, перепуганная девушка ринулась к запасному выходу.

Могила нагнал ее и грубо дернул за куртку, чуть не сбив с ног:

— Куда, дура!

— Ты больной?! — возмутилась Ева, подавив с трудом рвотный рефлекс.

— Жить надоело? Как пришла, так и уйдешь! — не на шутку волновался Андрей.

Ева обмякла, словно лишилась сил. Он обнял девушку за плечи, потянул назад вслед за уехавшим внедорожником и уже спокойнее приговаривал:

— Не суйся сюда без меня. Пропадешь.

— За что? Почему? — лепетала Ева, слыша, как Талер орудует лопатой.

— Забудь. Она никто. А ты со мной. Ты моя. Моя!

Потрясенная Ева улавливала лишь интонацию: он за нее переживает.

Глава 8

Ева проснулась среди ночи от сдавленного мужского голоса:

— Это я, не включай!

Свет под дверью погас. Ева спала в комнате с бабушкой, голос слышался из соседней комнаты, где жила мама. Бабушка в ночной рубашке уже сидела на кровати и успокоила внучку:

— То твой батька.

— Из Донецка? — не сразу поверила Ева.

— Тихо, — цыкнула Мария Павловна.

Родители перешептывались. Мама беспокоилась:

— Игорь, тебя никто не видел?

— Мы краем леса шли. Я местность знаю, взяли проводником, у меня и позывной Таксист. Вывел наших — к тебе.

— Куда вывел?

— К запасному выходу биолаборатории. Он не охраняется.

Ева слышала, как отец обнял мать и задохнулся в поцелуе. Возбужденно выдохнул:

— Рюкзак мешает.

Поклажа шлепнулась на пол и покатилась под кровать. Мама продолжала тревожиться:

— А твои что?

— Заминируют американскую заразу и взорвут. К утру управятся. У нас час, София.

Новые объятия и путающиеся шаги закончились тихим вздохом старой панцирной кровати с горкой подушек. Неловкую нежность прервал мамин голос:

— Да погоди, Игорь. Взрывать нельзя!

— Ты же сама рассказала про смертельные вирусы. У нас приказ Комбата — уничтожить! Что не взорвется, забросают гранатами.

— Вирус — это микроскопические частицы биоматериала. В пробирках вирус не активен, но от взрыва частицы разлетятся, попадут на людей и начнут размножаться. Заболеют все вокруг!

— Наши ребята, моя семья? — туго соображал папа.

— Весь поселок!

— А если надеть маски.

— Не поможет.

— Что же делать?

— Сжечь! Чтобы сразу всё вспыхнуло.

— Огнеметных систем у нас нет.

— Бензина побольше в крайнее окно первого этажа в левом крыле. Там бокс хранения.

Кровать снова скрипнула, отец встал.

— Я пойду, предупрежу.

— Игорь, будь осторожнее, — молила мама.

Отец вышел из дома, шаги за окном стихли. Ева отвернулась к стене и сжалась калачиком. Ее фотографии сработали. Она помогла сепаратистам, это жутко опасно, если националисты узнают. Нет, не так! Она не за сепаров, не за нациков. Она помогала себе и только себе! Каждый в этой жизни сам за себя!

Ева лежала с закрытыми глазами, но в звенящей тишине ожидания спать было невозможно. Бабушка продолжала сидеть на кровати и, кажется, молилась. После кровавого Майдана все вдруг стали набожными, обзавелись крестиками и иконами и просили защиты не у власти, а у небесных сил. Босая мама вошла в спальню, наклонилась над постелью Евы и поправила одеяло и села рядом, как в детстве.

А вскоре все трое подскочили от громкого взрыва и сбились в мамину комнату, окно которой выходило в сторону биолаборатории. Оттуда слышалась беспорядочная автоматная стрельба и взрывы гранат.

София прилипла к окну и переживала:

— Дурак! Почему сам. За что мне все это?

Непрерывная стрельба рассыпалась на отдельные перестрелки. Автоматная стрелкотня расползалась по поселку. Очереди стали реже, но отдельные звуки громче. Смертельная погоня приближалась к их дому.

Женщины переглянулись.

— От окна! — приказала бабушка, оттягивая домочадцев вглубь комнаты.

— А если это Игорь? — сопротивлялась мама.

— Я посмотрю! — вызвалась Ева.

С колотящимся сердцем она выбежала во двор и высунулась на улицу. За калиткой на нее налетел и повалил на землю страшный громила в камуфляже. От него пахло порохом и мужской раздевалкой. Ева визжала, прижатая к земле, пока не разглядела лицо военного.

— Куда ты, дурочка? — спросил разгоряченный Могила.

— Что это? Кто это? — испуганно причитала Ева.

— Сепары на наши мины напоролись у запасного выезда. Ловушка для дураков.

Ева вспомнила, как фотографировала эти ворота, а Могила грубо отдернул ее, чтобы туда не совалась. Как же она не догадалась! А теперь из-за нее папа…

— Не трясись, мы их добили, — успокоил Могила.

— Всех? — ужаснулась Ева.

— Никто не уйдет. Одного у твоего дома уложили.

Ева поднялась. Ночная мгла размывалась предрассветной серостью. В десяти метрах под забором чернело тело.

— Ватник хотел к вам перемахнуть. Я его снял! — не без гордости отчитался Могила.

Тело девушки окаменело, в висках застучало: папа? Она вцепилась в руку Могилы, боясь узнать правду, а еще больше остаться в неведении. Наконец решилась:

— Можно посмотреть?

— На труп? Не струсишь?

— Я уже видела на Майдане и… — Ева вспомнила убитую цыганку.

Он понял, о ком она, и кивнул:

— Ладно, пойдем.

Могила подвел девушку, осветил убитого фонариком, похвастался:

— Точно в голову. Я же снайпер!

У Евы скрутило желудок, но от сердца отлегло. У забора лежал незнакомый парень с кровавой дыркой в голове и распахнутыми в последнем удивлении глазами. Она отвернулась, потрясенная жуткой действительностью.

— И как это, убивать?

— Никак! Стрелять надо без эмоций.

— Как по пивным банкам? — насупилась Ева.

— Для меня противник безликий. Был и не стало — обычная работа. Вот если убьешь знакомого. Личного врага! Тогда настоящий адреналин. Ты кого-нибудь убивала?

— Сдурел!

— Не зарекайся. Время сейчас такое.

— А ты многих? — со скрытой злостью спросила Ева.

Могила не распознал ее настроения, зато разглядел, что на девушке только пижама.

— Ха! Я же говорю, запоминаются только знакомые. А еще после боя так хочется тепла, душевного, телесного.

Он сграбастал девушку в объятия, прижал к себе. Ева вывернула лицо, попыталась оттолкнуть:

— Фу! От тебя пахнет казармой. Я домой!

И вдруг она увидела за штакетником глаза. Испуганные глаза своего отца прячущегося под кустом. Могила, хотя и с сожалением, готов был отпустить девушку. Но если он повернется, он тоже увидит отца. И что тогда? Меткий выстрел без эмоций?

Ева обвила шею снайпера руками, прикрыла глаза и распахнула губы. Боевик впился в нее жадным поцелуем. Объятия были долгими, мужские руки жадными. Его холодные ладони проникли под ее пижаму, гладили спину, спускались ниже.

Ева бросила взгляд сквозь штакетник. Под кустом было пусто. И стала отбиваться:

— Хватит! Пусти! Тут опасно.

По улице с автоматами наперевес шли боевики с шевронами батальона «Сечь». Из-за их спин появился Чеснок в бронежилете, увидел труп под забором.

— Двухсотый? — спросил он Могилу.

— Ну так, — ухмыльнулся снайпер.

Офицер уже выпустил Еву. Девушка забежала в дом.

— Хоть бы одного в плен взяли, — выразил недовольство командир.

— Они наших троих положили!

— А ты думал мы свиноферму охраняем. — Чеснок перевернул ногой убитого. — Обыскали? Какого ляда он сюда бежал? Чей дом?

— Наша лаборантка живет. София Сидоренко с мамкой и дочкой.

— Заглянем, — решил Чеснок. — Обыщите двор.

Ева, вернувшись в дом, успела шепнуть маме:

— Папа жив.

В дом уже вламывались с проверкой.

— Осмотреть! — приказал Чеснок и обратился к Софии, закутавшейся в одеяло. — Ты чужих рядом видела?

София мотнула головой:

— Мы проснулись от выстрелов, испугались.

В комнату вернулся боевик, осмотревший жилище.

— Кроме баб никого нема, — доложил он. — И во дворе пусто.

Чеснок скользнул взглядом по Софии, как бесполезному предмету, но что-то вспомнил и решил:

— Сидоренко, живо в лабораторию! Проверить, что испорчено.

— Я лаборант, знаю не всё. А американцы Стив и Джон…

— Они под охраной, пока не разберемся.

По рации Рябина доложил командиру:

— Чеснок, взяли сепара! Раненный.

— Говорить может?

— Заставим. Но долго не протянет.

— Иду! — воодушевился главарь националистов.

Встревоженная София быстро оделась и поспешила вслед за «сечевцами». Во дворе лаборатории Чеснок допрашивал тяжело раненого ополченца, криво привалившегося к забору. Окровавленное лицо пленника освещали фонариком. София пригляделась и выдохнула: это не Игорь, она его не знает.

— Кто вас послал? — требовал Чеснок.

— Комбат.

— Какое задание?

— Я рядовой, в детали не посвящен, нес взрывчатку, — хрипел ополченец.

— Сколько вас в группе?

— Восемь, — выдохнул раненый и прикрыл глаза.

Рябина доложил командиру:

— У нас семь трупов вместе с этим.

— Не дай ему сдохнуть! — потребовал Чеснок.

Пленнику вкололи обезболивающее. Он открыл глаза. Чеснок склонился на ним и приставил пистолет к виску:

— Где восьмой? Кто еще был с вами?

— Был проводник. Довел — и в сторону.

— Кто такой? Ну!

— Вроде с Харькова. Кличут Таксист... Он знает кого-то из местных, — из последних сил выговорил раненый.

— Кого?!

Глаза раненого закатились, он перестал дышать и обмяк.

София охнула, сжалась и посеменила в лабораторию. За спиной раздавались рявкающие приказы Чеснока:

— Устроить облаву! Проверить дома, искать чужака. Найти Таксиста!

Глава 9

Бронированный джип без номеров въехал на охраняемую территорию заброшенной шахты. За ним следовал пикап с личной охраной. Из головной машины, тяжело хромая на левую ногу, вышел командир ополченцев с позывным Комбат. Он опирался на костыль. Тридцатипятилетний мужчина с неуемной энергией тяготился вынужденной немощностью от осколочного ранения после подрыва мины на дороге. Его сопровождал рассудительный заместитель с позывным Нитрон старше командира лет на десять.

К начальству подбежал невысокий юркий командир взвода с позывным Дукат.

— Комбат, из Манефы вернулся только один.

— Кто?

— Таксист.

— Остальные?

— Или убиты или… — Дукат не договорил. Скривившееся от досады лицо подчеркнуло провал операции.

— Таксиста ко мне! — распорядился командир, преодолевая две ступеньки в двухэтажную постройку из красного кирпича.

В душной комнате с длинным столом и забитыми досками окнами Комбат опустился на стул в торце стола лицом к двери. Справа от него сел Нитрон. Оба закурили. Сквозь клубы дыма они придирчиво разглядывали прибывшего Таксиста. Тот замер в понуром ожидании у противоположного конца стола.

Наконец Комбат ткнул окурок в пепельницу и спросил:

— Таксист, я вижу, ты цел. Почему?

— Отлучился к жене. Она предупредила, что биолабораторию нельзя взрывать. Я побежал к нашим, но было поздно.

— Что случилось?

— Наши вошли на объект и напоролись на мины. И началось…

— Что с хлопцами?

Таксист склонил голову:

— Они отстреливались, потом всё стихло. Я ждал в условленном месте. Никто не вышел.

Комбат отшвырнул прислоненный к стулу костыль, закурил новую сигарету, посмотрел исподлобья.

— Твоя жена прислала нам фото. Забор, здания, пост охраны и ни черта про мины!

— Телефон жены под ежедневным контролем. Дочь Ева снимала, где могла. Девчонка, что она понимает.

— Где были мины?

— Наши зашли через запасной выезд. Ночь, не углядели.

Комбат тихо выругался. Нитрон спросил об услышанном в начале:

— Почему американскую лабораторию нельзя взрывать?

— Взрыв распылит вирус. Эта дрянь создана против русских, убьет всех.

— Русских? — переспросил Нитрон.

— Так задумали американцы.

Нитрон посмотрел на Комбата. Тот понял его взгляд: хочет обсудить что-то важное.

— Свободен! — указал Комбат Таксисту.

Оставшись вдвоем, Нитрон сказал:

— Комбат, надо звонить в Москву. Вирусы, биолаборатория, американцы — это не в нашей компетенции.

Комбат докурил, щурясь от дыма. Тщательно примял окурок в переполненной пепельнице и, со словами: «Хлопцев жалко», набрал номер куратора из главной спецслужбы России.

Уже на следующий день заместитель директора ФСБ генерал-лейтенант Богданов возглавил руководство операцией с кодовым названием «Чума». В его кабинете на Лубянке помимо руководителей отделов присутствовали генерал войск радиационной, химической и биологической защиты Игнатов и командир спецназа полковник Матохин.

Игнатов, демонстрируя наглядные материалы, докладывал:

— В любой войне поражение терпит тот, у кого заканчиваются ресурсы: деньги, вооружение или люди. Профессиональные военные самый ценный ресурс. В продолжительной войне наибольшие потери армия несет не на поле боя, а от болезней. Возьмем Наполеона. Во время отступления от Москвы безвозвратные потери французов составили триста тысяч человек. Некоторые умерли от голода и холода, но больше всего — от инфекционных болезней. Вирус — вот главный враг любой армии.

Богданов пошевелил седыми бровями, показывая, что теории ему достаточно, и спросил:

— Что нам известно об американских биолабораториях на Украине?

— Лаборатории по вывеске гражданские, но финансируются Пентагоном. Это само по себе показательно: военное ведомство — главный заказчик. А заказывают они разработку смертельных вирусов избирательного действия. Против славянского этноса: русских, украинцев, белорусов. По сути это биологическое оружие нового типа. Только представьте: стремительное распространение в городах миллионниках и высокий процент летального исхода, которое можно списать на неизвестную эпидемию.

— Насколько американцы продвинулись в разработке?

— Трудно сказать. Но на примере вируса Эбола смертность среди черных африканцев девяносто процентов, в десятки раз больше, чем у белых. Что характерно, лихорадка Эбола затронула те страны Африки, где в избытке полезные ископаемые.

— Меня интересует Украина.

— В последнее время на Украине зафиксированы вспышки инфекционных заболеваний, в том числе тех, которых не было долгие годы. Что характерно: фиксируется высокая смертность, но есть и выжившие. На наш взгляд, это испытания как вирусов, так и вакцин против них. Заразили — подлечили. На основе полученных данных разрабатываются новые более опасные штаммы вирусов.

— Мы можем с этим бороться медицинскими методами? Прививки, вакцины.

— Если враг нас атакует и застигнет врасплох — нет. Времени просто не будет.

— Какой видите выход?

— Требуется захватить образец вируса или полную документацию биолаборатории. Тогда появится шанс разработать вакцину.

— Как лучше уничтожить биолабораторию?

— Лучше всего термобарическим снарядом. Пламя в две тысячи градусов уничтожит любой вирус.

— Легко сказать! — подал голос Матохин. — Как я подгоню огнеметную систему в тыл противника? Ее радиус действия несколько километров.

Богданов переключил взгляд на командира спецназа.

— Что предлагаете?

— Операция сама по себе крайне опасна. Скрытно проникнуть, нейтрализовать охрану из мотивированных националистов, захватить объект, найти там то, не знаю что. А тут еще вирус! Если мои бойцы заразятся — вакцины нет! Мне придется пожертвовать группой? Это элита спецназа. И время на подготовку всего-ничего. Из всех вводных — только фотографии.

Матохин веером рассыпал снимки на столе и с сомнением прокомментировал:

— Девушка, снова девушка, какой-то качок и мельком объекты на заднем плане.

Богданов потянулся, придвинул снимки к себе.

— Вы зря так. Это смелая девушка, она нам помогает.

— Но в оружии и минах не разбирается. Я слышал, были потери.

Генерал-лейтенант разглядел на снимке парня с голым торсом и уверенно постучал пальцем:

— Я его знаю. Старший лейтенант Могилевский, служил у нас снайпером. Стал исполнителем заказных убийств по кличке Могила. После объявления в розыск скрылся на Украину.

Матохин заинтересовался:

— Товарищ генерал-лейтенант, его можно задействовать для наших целей? Расположение мин, смена караула. Возможно, бывший офицер оступился и хочет смыть вину.

Генерал с сомнением помотал головой:

— Могилевский враг, служит украинским националистам. Хотя мысль интересная. Оступился…

Богданов вспомнил противостояние двух киллеров: Светлого Демона и Могилы. Светлый Демон работала на Контору под кураторством Кирилла Коршунова. Подполковник Коршунов отличный офицер, но оступился. Отсиживает срок. Вот кому можно дать шанс на реабилитацию.

Хозяин кабинета дал распоряжение помощнику, и его оперативно соединили с колонией, где отбывал срок Коршунов. Генерал-лейтенант в общих чертах обрисовал суть сделки по возможному освобождению.

Заключенный выслушал предложение Богданова и первым делом спросил о жене:

— Я прошу разговора с супругой, Светлым Демоном.

Генерал ответил холодно:

— Проект Светлый Демон закрыт. Агент покинула страну и ни в чем не нуждается. Ни в деньгах, ни в мужском внимании.

— В каком смысле?

— Сейчас речь не о ней, а о тебе, Коршунов. Ты готов выполнить задание? Отвечай здесь и сейчас!

— Не подведу, товарищ генерал-лейтенант. Дайте шанс!

— Считай, уже дал. Сегодня сформируем группу, ты будешь главным. Детали в процессе подготовки.

О результатах разговора Богданов объявил собравшимся на совещании:

— Решение найдено. На опасное задание пойдет группа бывших офицеров во главе с осужденным подполковником Кириллом Коршуновым. Он служил под моим началом, я ему доверяю. Сейчас он и трое других оступившихся отбывают наказание за разного рода проступки. В случае успеха они будут помилованы.

Матохин усомнился:

— Четверо. Не маловато?

— Сколько есть. Ополченцы дадут проводника. Предлагаете добавить кого-то из ваших?

Матохин проглотил каверзный вопрос и заявил с жаром:

— Товарищ генерал-лейтенант, я возьму на себя обеспечение вооружением и подготовку группы.

— Тогда за дело! Времени в обрез. Сегодня же группу доставят из колонии в ваше распоряжение. И еще, Коршунов знаком с Могилевским. — Богданов придавил пальцем фотографию мускулистого киллера. — Сыграет это в нашу пользу или нет, пока не ясно.

Глава 10

Чеснок, Рябина и Могила ужинали в армейской столовой за отдельным столиком, над которым красовался портрет Степана Бандеры. Их обслуживала Ганна Бульба.

— Ще мяса курки? — предложила она, заметив опустевшие тарелки.

Рябина вытер жирные губы и приказал:

— Горилку тащи.

Сам посмотрел на командира. Чеснок не возражал. После нападения сепаратистов на объект на командира посыпались звонки из Киева. Звонили из СБУ, администрации президента и американского посольства. Марьяна Сапрун примчалась лично и сорвалась на визг, требуя полной безопасности американских разработчиков, иностранного оборудования и уникальных патогенов. Патогенами она называла пробирки и бутыли в боксе хранения.

— Это секретное оружие победы против донецких террористов, — шипела она в лицо Чесноку и бесцеремонно командовала: — Сроки прежние. Головой отвечаете!

Чеснок публично отчитал Рябину, как начальника охраны объекта. Тот накричал на боевиков, чтобы смотрели в оба. Бойцы выпятили грудь и выпучили глаза. В итоге Чеснок усилил охрану и чаще бывал на объекте, держа бойцов в тонусе. Стресс запивал водкой вместе с Рябиной.

Ганна разлила горилку по трем стопкам и с милой улыбкой, будто хотела рассказать веселую историю, промолвила:

— Я за таксиста згадала. У Софы Сидоренко из лаборатории муж в Харькове працював таксистом.

Все уже знали, что батальон прочесал поселок в поисках диверсанта из Донецка с позывным Таксист. Чеснок опрокинул стопку и вопросительно посмотрел на кухарку.

Ганна продолжила:

— Ее муж митинговал за Русскую весну с колорадской лентой, а писля утек до сепарам в Донецк.

Чеснок жестом показал, чтобы налила еще. Снова выпил, зажевал коркой хлеба и приказал Могиле:

— Возьми трех хлопцев. Проверим дом нашей лаборантки.

— Уже проверяли, — напомнил Могила.

— Но не допрашивали.

Чеснок отодвинул стул и потопал на выход из столовой. Рябина и Могила торопливо глотнули водку и поспешили за командиром.

Во дворе военные столкнулись с двумя полицейскими. В новой форме, в фуражках с кокардами в виде восьмиконечной звезды и такими же звездочками на погонах, они были похожи на американских копов. И явно этим гордились.

Пухлощекий капитан полиции шевельнул рукой, словно останавливал провинившегося водителя:

— Мне шо, за вами бегать, коллеги? За стрельбу в поселке треба отчитаться.

— Коллеги? — скривился Чеснок. — Мы с сепарами воюем, а вы с бабками на базаре.

— Бумага где? Третьи сутки отчета жду, — набычился полицейский.

— В сортире для тебя бумага. Проводить до параши?

— Полегче, хлопцы! Поступило заявление от цыгана с Мжанки. О похищении несовершеннолетней дочери Аси и краже автомобиля «тойота».

Лейтенант полиции, крутивший головой, радостно указал на белый внедорожник:

— Вот он! И номера сходятся.

Капитан не смог сдержать победной улыбки:

— За це тоже треба отчитаться.

Чеснок склонил голову, будто сожалеет, и исподлобья посмотрел на полицейских. Рябина хорошо знал этот ледяной взгляд перед взрывом эмоций.

— Раз нашли, забирайте. И цыганку прихватите, — спокойно отреагировал Чеснок.

— Где она?

— Да там. — Чеснок указал на бывшую котельную, которую приспособили под батальонную тюрьму.

Полицейские бодрым шагом направились к одноэтажному зданию с решетчатыми окнами. Рябина коснулся кобуры и посмотрел на командира, как бы спрашивая: я правильно понимаю? Чеснок кивнул. Трое военных сопроводили полицейских до тюрьмы.

Капитан полиции остановился на пороге. Чеснок распахнул железную дверь и сделал приглашающий жест:

— Добро пожаловать, коллега.

Как только полицейские вошли внутрь, военные прижали их к стене, разоружили и впихнули в камеру. Чеснок негодовал, размахивая пистолетом:

— Ты кто такой! Фуражку нацепил и думаешь, всё можешь? Я тут власть! Я! Шо прикажу, то сделаешь. Никак не наоборот. Ясно? — Он сбил фуражку с капитана и приставил ствол к его лбу. — Не слышу ответа!

— Да, — промямлил смертельно бледный полицейский.

— Шо, да? Как обращаешься к старшему!

— Так точно, пан командир.

— И запомни, ряженый коп. Внедорожник изъят на нужды ВСУ по закону! А цыганку свою пусть в таборе ищут. Ясно?

— Так точно, пан командир.

— Еще раз сунешься сюда без спроса, навек здесь останешься.

— Так точно, пан командир.

Чеснок направил пистолет с одного полицейского на другого и потребовал:

— Шо-то тихо лопочешь, я не слышу. Вместе, хором!

— Так точно, пан командир! — громко повторили полицейские.

— Вот, так-то лучше, — Чеснок пнул фуражку в проем двери и рявкнул: — Проваливайте! Ноги в руки, пока не передумал.

Униженные полицейские мелкой рысцой засеменили к выходу, на ходу подбирая фуражки и брошенные им вслед табельные пистолеты.

Глава 11

София Сидоренко разговаривала по телефону с мужем, когда к дому подъехали две машины батальона «Сечь». Она звонила с телефона дочери, чтобы убедиться, что с Игорем все в порядке. Он благополучно вернулся в Донецк и считал себя героем. Сразу стал спрашивать: как усилилась охрана лаборатории, где новые посты, заграждения, мины?

— Зачем тебе? — успела спросить София, видя как из внедорожника выходит Чеснок в сопровождении боевиков.

— Скоро будет новая группа, настоящие спецназовцы.

— Выжил и забудь! — отрезала жена.

Она спешно вернула трубку дочери и предупредила:

— Папу ты здесь не видела.

Неожиданный визит националистов не сулили ничего хорошего. Так и случилось. Тяжелые ботинки протопали по веранде. Боевики под руководством Могилы принялись обыскивать дом. София, прижимая руки к груди, выдавила жалкую улыбку. Чеснок пихнул ее в комнату и приказал Рябине:

— Обыщи бабу!

Тот нашел телефон, проверил список вызовов.

— Чисто. Мы трубки сотрудников каждый день проверяем.

— Где твой муж? — допрашивал Чеснок.

— Мы расстались. Он в мае ушел к донецким.

— Воюет против нас. Его позывной Таксист?

— Не знаю. Игорь в Харькове работал таксистом.

— Он тебе звонил?

— Нет, — выдавила София.

Чеснок заложил руки за спину и обошел вокруг женщины, сверля глазами. Почувствовал ее нарастающий страх и молча кивнул Рябине. Тот резко ударил лаборантку под дых. Она согнулась и рухнула на колени. Рябина схватил женщину за волосы, вывернул лицом вверх. Чеснок наклонился и шипел:

— Когда и где ты видела Таксиста?

— Давно, еще в Харькове.

— Не ври!

Рябина вывернул руку женщины и с хрустом сломал мизинец.

— А-а! Палец! — запищала София.

— Ноги переломаю.

— Не бейте. Пожалуйста.

— Не будем, если расскажешь. Усади ее на стул, — приказал Чеснок.

В соседней комнате Мария Павловна обхватила сжавшуюся на диване Еву и приговаривала:

— Не бойся, они уйдут. Не бойся.

Могила, руководивший обыском, посмотрел на девушку. После страстного поцелуя в ночь нападения сепаратистов их отношения не развивались. Он звонил Еве, предлагал встретиться. Она обещала, но не пришла. Оправдывалась, что куча времени уходит на оформление доверенности на квартиру. Потом сказалась больной. Ожидание злило. Девчонка вертелась на спортплощадке, строила глазки, подарила обещающий поцелуй, а теперь динамит! Слишком долго ломается, еще и уехать может.

Могила отодвинул внучку от бабушки, отобрал телефон, зажатый в руке девушки. Проверил содержимое. Звонок «папе» на номер ДНР. Только что!

Его глаза яростно вспыхнули. Ева затрясла головой:

— Это не я.

Могила пролистал фотографии в телефоне. Селфи у проходной. Девчонка на территории охраняемого объекта, на спортплощадке, на фоне строений. Биолаборатория со всех сторон. Черт! Он сам делал эти снимки. Чеснок узнает, не отвертишься. Подставила, сучка! За такое ее придушить мало. Безумно мало, мысленно повторил Могила, представив, как сжимает пальцы на девичьей шее. Сузившиеся глаза прощупали девушку сверху вниз. Под белокурой челкой блестят угольки испуганных глаз, плечи ссутулены, руки прикрывают грудь, словно ее застали голой, коленки сжаты, босые ноги перекрещены. Девичья беспомощность возбуждала.

«Отработает! Заставлю отработать!» — решил Могила.

Боец принес рюкзак армейского образца:

— Подивитесь, шо нашли под кроватью.

Могила заглянул внутрь рюкзака и хмыкнул — то, что надо! Он вошел в комнату, где допрашивали лаборантку. Показал Чесноку телефон:

— У Сидоренко вторая трубка для связи с сепаратистами. Последний звонок мужу в ДНР сегодня.

— Сегодня, — эхом повторил Чеснок и повернулся к лаборантке, сидевшей на стуле посередине комнаты. — Ты врала мне, тварь. Мне!

Он ударил женщину кулаком в лицо, она рухнула навзничь, ломая стул. Могила продемонстрировал рюкзак и вытряхнул содержимое на пол:

— А вот еще. Нашли у нее под кроватью. Армейский наборчик.

Внутри рюкзака оказалась тактическая аптечка, походная еда, фонарик, нож, батарея для рации, мужское термобелье, носки, перчатки, вязанная шапка.

Лицо Чеснока исказилось, он оторвал ножку от сломанного стула и замахнулся.

— Ах ты сука! Таксист был здесь!

Последовали жестокие удары по сжавшейся женщине. Чеснок бросил палку, Рябина подхватил ножку от стула и продолжил. Он пинал женщину, приподнимал, бил и делал паузы, чтобы командир мог задавать вопросы.

Чеснок брызгал слюной в лицо предательницы:

— Отвечай! Ты дала наводку? Что рассказала? Что передала Таксисту?

София уже не могла кричать в голос, она стонала, из разбитого рта сочилась кровь. Дверь в комнату осталась приоткрытой, крики и стоны слышались во всем доме. Ева вздрагивала, зажимала уши и стискивала веки. Только бы не слышать, только бы не видеть этого кошмара.

Мария Павловна не выдержала душераздирающих криков и прибежала спасать дочь:

— Отпустите, пожалейте. Да что ж вы творите, изверги!

Удар кулака опрокинул бабушку на пол.

— Кто тебе помогал? Мать? Дочь? — допытывался у Софии Чеснок.

Жуткие удары и крики напомнили Еве разгон митингов в Харькове. Тогда ей не было страшно, наоборот, в груди щекотала нездоровая радость: она на стороне сильных.

Одна часть толпы на площади скандировала:

— Харьков русская земля. Смерть укрофашистам. Да здравствует Советская власть! В России наши братья! В Европе мы рабы!

Другие неистово кричали:

— Украина — понад усе! Слава Украине! Героям слава! Слава Украине! Смерть ворогам!

А потом на площадь ворвались боевики с арматурой и битами. Они безжалостно избивали первых. Чужая боль, кровь и слезы, хоть и происходили на глазах Евы, но казались вынужденными и даже справедливыми. Они сами виноваты, цепляются за старое, не верят в светлое европейское будущее. Так им и надо!

А сейчас стоны матери сотрясали Еву. Мама тоже виновата? Но ведь это не мамин телефон, а ее. Она фотографировала лабораторию, но не предполагала, что за невинными кадрами последует вооруженное нападение. Она позволила папе незаметно уйти не потому, что он сепаратист, а потому, что он ее папа! Если она признается, что поступила так, чтобы уехать в Европу, ее поймут и маму пощадят.

Ева бросилась в соседнюю комнату, распахнула дверь и натолкнулась на мамин взгляд. Мама всё поняла. «Уйди! — кричали родные глаза. — Молчи! Ни слова!» Разбитые мамины губы, сглатывая кровь, торопливо признавались Чесноку:

— Я сама… сама…

— Что сама? — торопил Чеснок.

— Это я…

Мама держалась на ногах, потому что в нее сзади вцепился Рябина. Сбитая с ног бабушка приподнялась на колени да так и осталась в просительной позе со сложенными у груди ладонями. Над бабушкой возвышался Могила, готовый пресечь любое движение. Мама взглядом отталкивала дочь: «Уйди! Уйди, пожалуйста», — и продолжила быстро, захлебываясь кровавой слюной, чтобы Ева ее не перебила:

— Игорь звонил, спрашивал, а я… Я послала снимки. Потом он пришел ночью… Муж проводник, как таксист... Только я его видела… И помогла уйти.

— Что еще ты знаешь? О чем говорили сегодня? Отвечай! — Чеснок приставил пистолет к виску женщины. — Будешь молчать — пристрелю! Считаю: три, два, один…

Ева отшатнулась за дверь, плюхнулась на кровать и закрыла руками глаза.

— Будет вторая группа, — выдавила мама. — Игорь так сказал.

— Когда? Сколько?

— Скоро. Настоящие спецы.

— Какие еще спецы?

— Больше он ничего не сказал. Я больше ничего не знаю.

Мама хрипло закашлялась.

— Добей! — приказал Чеснок.

Послышался мягкий удар, охающий стон и жуткий крик бабушки. Новый удар, падение тела и тишина. Пугающая тишина длилась недолго. Ева услышал распоряжение Чеснока, и стало еще страшнее.

— Грузи их в машину. И в скотомогильник.

— Трое ко мне! — крикнул Могила.

Под ногами солдат заскрипел дощатый пол. Сквозь пальцы Ева видела, как двое протащили за ноги тело бабушки. Шагнули на веранду, пнули мешающие кабачки. Голова бабушки стукнулась на выступающем пороге, а потом заколотила по ступенькам. Третий боевик также за ноги тащил тело мамы, оставляя на полу кровавый след. Ева рухнула лицом в подушку и забилась в истерике.

Чеснок прошел через комнату, на пороге обернулся и приказал:

— Девку тоже в расход.

Запыхавшийся боевик осклабился:

— Дюже гарна. Чеснок, мы чутка потешимся и того!

Чеснок оценил девчонку: тонкая, гибкая, в его вкусе. Но цыганка была моложе, он порезвился на славу, ему пока достаточно. Командир нацбата безразлично кивнул и вышел вместе с Рябиной.

Боевики шагнули к сжавшейся в калачик девушке. Один придавил ее руку, стиснул пальцами подбородок, другой вцепился в колени, дернул на себя, навалился и захрюкал в предвкушении. Ева завизжала от ужаса.

Глава 12

Неожиданно хватка солдата ослабла. Могила отшвырнул бойца, лапавшего Еву. По-командирски прикрикнул:

— Вам приказано на скотомогильник. Я разберусь с ней.

— Нам Чеснок разрешил, — возразил второй.

— Пошли вон! — разразился гневом Могила и для убедительности взялся за пистолет.

Боевики попятились и исчезли. Загудела отъезжающая машина.

Могила взял девушку за плечи, она плакала и тряслась. Он отвел ее на кухню, где на полу не было кровавого следа, усадил за стол. Нашел водку, щедро налил в стакан и протянул:

— Выпей. Водка поможет! Пей!

Ева обхватила трясущимися руками стакан. Он помог ей донести до рта, чтобы не расплескала. Она выпила и разрыдалась, подпирая голову руками. Вдруг замерла и попросила в надежде на чудо:

— Врача. Мама выживет.

Могила плеснул ей и себе водки.

— Пей. Отпустит.

Выпил сам, ей влил насильно. Ева закашлялась и простонала:

— За что? За что маму с бабушкой?

— Они сами виноваты, — убежденно сказал Могила. — Идет война! У тебя отец служит сепарам.

— Война? Мир подписали, — недоумевала Ева.

— Какой еще мир? Минские соглашения? Это передышка перед новой войной. Ты врубись, глупышка, если бы не я, то и тебя тоже…

— За что? Я за Украину. Я в Европу хочу.

— Вот же заладила! Твой телефон у меня. Ты фотографировала режимный объект, помогала сепаратистам. От их нападения у нас трое погибли, еще трое ранены. Одно мое слово Чесноку… Он и так приговорил тебя. Но я могу попытаться исправить, если ты...

Офицер стиснул голову девушки ладонями и жадно припал губами к ее губам. Ева не ответила на поцелуй, но и отбиваться не стала. Когда он ее отпустил, отдышалась и спросила:

— Это ведь ты мою маму? Ты?

Он молча налил себе водки, выпил без эмоций. Ева указала на нож в чехле рядом с кобурой:

— Зачем тебе нож, ты же стрелок?

— По уставу.

— Покажи нож. Если не ты, то кто?

— Дался тебе этот нож! Ева, ты жива, я твой защитник — это сейчас главное.

Офицер быстро снял ремень с оружием, разделся до пояса, рывком усадил девушку себе на колени, приложил ее ладошки к мускулистому торсу.

— Трогай, тебе нравилось. Трогай меня везде. И я тоже.

Он стал ее целовать в губы, в щеки, шею. Прижимал к себе, жадно тискал грудь, запустил пальцы под трусики и сопел в ухо. Ева жалобно ныла и отбивалась:

— Отстань! Не могу.

— Ну что ты, как маленькая. Мы подходим друг другу.

— Потом. Не сейчас, — просила девушка.

Могила сорвался:

— Сейчас! Сию минуту!

— Нет!

Он отпихнул ее, встал, подошел к окну и отдернул занавеску:

— Или я — или отдам тебя тем троим. Решай!

По яростным движениям, жадному блеску в глазах и непримиримому тону Ева осознала, кокетство закончилось. Игры наивной девочки закончились еще раньше после первого удара и крика мамы. С той минуты ее жизнь покатилась в ад, и дна не видно. Еще недавно она флиртовала со студентом и всегда контролировала ситуацию: приблизит — оттолкнет, пообещает — рассмеется, а если одарит, то по ее правилам. Могила другой, он не заигрывает, а напирает. Он берет свое. Если надо, то силой! И не будет ждать. Это не сон и не бред, это решение ее судьбы. Окончательное, здесь и сейчас.

Она вытерла слезы и пошла к кровати. Стянула трусики, упала на постель и отвернулась к стене. До сих пор у нее был только Дима, бойкий, но неопытный сокурсник. Он забавлял ее смешными историями и глядел преданными глазами. Она поддалась ему из любопытства, любовь в кино так красива. Но первый раз почувствовала только боль. Перетерпела. Наделась, что в следующий точно случится как в кино. И снова разочарование. Зато ощутила себя жутко взрослой и стала дерзкой. Строишь из себя взрослую и дерзкую и постепенно превращаешься в нее.

Могила взял ее грубо, как голодный зверь желанную добычу. Безучастное смирение девушки его бесило, он рычал от вожделения и ждал ответных стонов. Не получив их, стал грубо лапать, сдавливать ладонями, скручивать кожу крепкими пальцами, пока не услышал криков боли. И разрядился, словно всадил нож. После истязания удовлетворенно откинулся и захрапел.

Ева выплакала все слезы в подушку и забылась в кошмарном сне. Проснулась одна, с опаской выглянула из-под одеяла — в комнате никого. Мелькнула надежда — ей всё приснилось: убийства родных, ужасы, изнасилование. Страшный сон позади, да вон же — кабачки на полу. Она вернулась в прежнюю жизнь.

— Мама, — тихо позвала Ева.

И тут появился он. Могила вышел из туалета с безупречным голым торсом и сильными руками в замысловатой татуировке. На спортплощадке от его фигуры веяло мощью и теплом, а теперь ужасом и стальным холодом.

Он встал перед кроватью, тронул щетину на подбородке и сказал просто по-домашнему, ища одобрения:

— Надо бритву принести и зубную щетку.

Вера в прежнюю жизнь осыпалась горкой пепла. Ева пролепетала:

— Ты будешь жить здесь.

Она подтянула колени, закуталась в одеяло, почувствовала на бедрах свежие синяки. И поняла, страшный сон лишь слабое отражение реального кошмара. Маму и бабушку убили прямо здесь, почти на ее глазах. И возможный убийца сделает с ней, что захочет. Ему мало вчерашнего изнасилования, он не исчезнет, он будет рядом, силой навязывая свою садистскую любовь.

Могила чувствовал себя прекрасно. Он сел на кровать и потянулся, чтобы поцеловать девушку. Ева забилась в угол. Он выразил сожаление:

— Зря ты так, Ева. Пока ты со мной, тебя никто не тронет.

— И ты не тронешь. Я уеду в Харьков, — вырвалась спасительная мысль.

— Никуда ты не уедешь, — со скрытой угрозой предупредил он.

— Я не твоя раба!

— Конечно нет, ты моя любимая.

Он сцапал девушку сильными ручищами и подтянул к себе вместе с одеялом. Прижал так, что дергаться было бесполезно, только новые синяки заработаешь. Ева вспомнила его профессию: лучший снайпер, киллер, у которого безликие жертвы не вызывают эмоций. Другое дело знакомые, говорил он. Она могла сопротивляться только словами. Кольнула взглядом и спросила:

— И как это — убивать знакомых? Адреналин зашкаливает?

— Это не я. Твоя мать сама виновата.

— А бабушка? Она ничего не сделала. Только говорила, говорила, что думает.

— Поэтому ты молчи! Со снимками в телефоне я тебя прикрыл, но если ты будешь болтать…

Он оттолкнул ее, встал и начал одеваться, продолжая наставления:

— Ева, я за тебя впишусь перед Чесноком. Впредь ты не должна давать ни малейшего повода.

— А думать мне можно? — огрызнулась она.

— Думай, как все! Ты же за Майдан, против русни, за Европу.

— Но не за это! — С горечью в глазах она показала на засохшую кровь на полу.

Он равнодушно пожал плечами:

— Без крови революции не бывает.

Ева вспомнила высокопарную фразу, которую вбивали в голову с телеэкрана, и заныла от бессилия:

— Революция гидности, гидности…

Могила не оценил иронии:

— Приберись тут. И без соплей!

Он нацепил пояс с оружием, оправил форму, заметил отсутствие шеврона на рукаве, пробормотал под нос:

— Зацепился где-то. — И уже громко перед выходом предупредил: — Рот на замок и думай тихо. Вечером приду.

Глава 13

Чеснок и Рябина завтракали вдвоем. Ганна грубо плюхнула перед ними тарелки с яичницей и сосисками. Ушла на кухню. Ни приветствия, ни дежурной улыбки. Чеснок покосился на недовольную женщину.

— Шо это с ней?

— Перину в одиночку мяла. Наш киллер девку пощадил, себе оставил.

— А я гадаю, почему он опаздывает. Завидуешь?

— А ты бы от такой отказался?

— Глупо оставлять свидетеля, — неопределенно ответил Чеснок.

Год назад командир боевиков принял Могилу в свой нацбат в качестве штатного киллера. Грязной работы много, зачем мараться, если ее может выполнить беглый русский спецназовец. В Россию дорога ему заказана, а здесь, чтобы отличиться, придется стать свидомым украинцем. Могила воспользовался шансом. Помимо меткости и жестокости он проявлял военную смекалку, давал дельные советы и со временем дорос до командира отделения.

В столовой появился Могила, подсел к командирам. Чеснок свел брови.

— Почему не выполнил приказ?

— Ты про Еву Сидоренко?

— Она дочь убитой волчицы и может оскалить клыки.

— Ева нам пригодится.

— Нам? Значит мне тоже можно, — осклабился Рябина.

Могила и глазом не повел, смотрел только на командира.

— Таксист не должен знать, что лаборантка София Сидоренко раскрыта и ликвидирована. И когда он позвонит жене, Ева ему ответит под моим контролем.

Могила выложил на стол телефон и сделал знак рукой высунувшейся из кухни Ганне, но та не спешила нести завтрак. Могила постучал пальцем по дисплею.

— Я изучил фото, которые слили в Донецк. Группа захвата проникнет на объект с тыльной стороны скотомогильника.

— Почему?

— Потому что они не шахтеры-ополченцы, а бойцы спецназа. Я сам оттуда и знаю их методы. Про заминированный запасной выезд они уже знают, в лоб штурмовать не рискнут. Что остается? Скрытные складки местности.

— Какие еще складки?

— Они будут двигаться ночью вдоль канав скотомогильника.

— Где именно?

— Слева или справа, нам без разницы. Первые метры они будут проверять тщательно, там будет чисто. Мы установим растяжки в середине канав, а на углах скотомогильника оборудуем скрытые лежки для автоматчиков. И будем ждать в гости!

Чеснок поскреб жидкую бородку. План ему нравился, но хвалить подчиненного командир не спешил.

— Допустим. Но ожидание может затянуться, хлопцы расслабятся, и кто-нибудь сам попадется на растяжке.

— Гостей мы поторопим. Они придут в ночь с субботы на воскресенье.

Чеснок и Рябина переглянулись и уставились на Могилу.

— С чего это?

Могила кликнул Ганну:

— Милая, мне пожрать бы! Соскучился по вкусненькому. — Он сделал ласковый взгляд и виновато улыбнулся.

Женское сердце оттаяло. Вскоре офицер кромсал вилкой горячую яичницу и объяснял:

— В субботу мы едем в Харьков на свадьбу. Ты, я,все командиры.

— К кому? — удивился Рябина.

— Твой однополчанин женится. Рябина, ты что забыл? — Могила хитро улыбнулся, откусил сосиску и продолжил: — Имя сам придумай и всем растрепись.

До Чеснока дошло первым. Он понизил голос:

— Мы, якобы, обезглавим батальон. Враги воспользуются моментом и сунутся в ловушку. Так?

— Так точно, командир.

— Но как сепары узнают про свадьбу?

— Для этого нам и нужна Ева. Я соображу, как закинуть наживку. А пока пусть узнают свои.

Могила набрал телефон Рябины и убрал трубку в карман. Подмигнул:

— Рябина, ответь. Тебя однополчанин на свадьбу приглашает.

Рябина отвесил было бородатую челюсть, но быстро сообразил, поднес телефон к уху и радостно забасил на всю столовую:

— Привет, Богдан! Да ты шо — свадьба! Поздравляю! И когда?.. В субботу. Приеду, конечно. И Чеснок тоже. Погуляем. Жди!

Вскоре все в батальоне знали о предстоящем отъезде командиров на свадьбу в Харьков.

Глава 14

Ева спустила ноги, вцепилась руками в край кровати, сгорбилась в позе уставшей птицы. В груди было пусто, в душе выла вьюга, на сердце скребло битое стекло. Родной дом бабушки, ставший вдруг жутким, давил гнетом трагической безысходности. Еще вчера здесь пахло кабачковой икрой и теплыми оладьями, а сегодня воняло казармой, потом насильника, засохшей кровью и заплаканной подушкой, в которую она вгрызалась зубами. Она не может здесь быть ни минуты. Надо бежать!

Ева вскочила с постели, наспех оделась и собрала рюкзак. С опаской выглянула на улицу. Никого. Питбайк ждал ее под навесом. В баке мало бензина, но при выезде из поселка есть заправка. Только бы вырваться!

Ева прошмыгнула под навес, оседлала мотоцикл. Привычным движением раскрыла кармашек рюкзака, где хранился ключ зажигания. Пусто. Сняла рюкзак, проверила все отделения — ключа зажигания не было. Пальцы дернули молнию кармашка для документов, раскрыли портмоне. Ева скривилась от пугающей безысходности. Ни денег, ни банковской карты, ни паспорта. Исчезли ключи от Харьковской квартиры и доверенность на продажу, которую успела оформить мама. В надежде на чудо Ева нажала кнопку стартера. Тишина. В отчаянии ударила ногой по заводной лапке стартера. Питбайк молчал.

Проклятый Могила всё предусмотрел!

Ева вернулась в дом. Глаза смотрели в пол. Прошла по кровавому следу к разломанному стулу. Здесь пытали маму. Здесь ее зарезали, а рядом убили бабушку. Думать об этом было невыносимо.

Ева вернулась в комнату с ведром и шваброй. Плеснула на пол воды, стала растирать. Выдавливала швабру в ведре, выплескивала воду, наливала чистую. И снова драила пол. Когда кровавые следы затерлись, собрала обломки стула. Длинная палка хранила кровавый потек. Приложила к ней короткую, получился крест. Крест, пропитанный кровью мамы. Смотреть на кровь уже не было сил.

Ева подняла глаза. Увидела фотографию на стене: мама обнимает бабушку. Глаза обеих лучатся от счастья. Это она их фотографировала, давно, еще до Майдана. У нее также светились глаза. И папа был рядом.

Ева пошла в сарай, где хранились инструменты, и сколотила крест из обломков стула. Она знает, куда его поставит. С самодельным крестом у груди она пришла к биолаборатории. Охранник на проходной недоверчиво посмотрел на девушку, позвонил Могиле и пропустил. Ева направилась к скотомогильнику.

Свежевырытую землю искать не пришлось, там рылась собака. Ева отогнала дворнягу, заглянула в ямку, где та рылась, и шарахнулась с прижатым к груди крестом. Пробормотала что-то невнятное, похожее на молитву, хотя ни одной молитвы не знала, и снова заглянула в ямку. Из земли торчала старческая ладонь, рука бабушки. Сквозь слезы в глазах внучка заметила, что в пальцах бабушки что-то зажато. Потянулась и забрала — шеврон.

Сзади послышались шаги. К скотомогильнику, по-хозяйски оценивая обстановку, подходил Могила. Ева спрятала шеврон, сгребла руками землю, сформировала холмик и воткнула самодельный крест.

За спиной раздался голос насильника:

— Ты чего здесь?

Ева прикрепила к кресту фотографию мамы с бабушкой. Долго вглядывалась, прощаясь, потом обернулась и спросила:

— Кто их убил? Ты, Рябина, Чеснок?

Могила, смотревший на снимок, отвел взгляд.

— Пойдем отсюда.

Он потянул девушку за плечи.

— Кто? — требовала Ева, глядя ему в глаза.

— Твой отец! — выкрикнул Могила. — Если бы Таксист не привел донецких ничего бы не было! Привел, а сам смылся, как трус.

— Папа не трус! — выкрикнула Ева и зарыдала.

Могила обнял трясущуюся девушку, притянул к себе, приговаривая:

— Идем. Успокойся. Я договорился о тебе. Ты со мной. Ты моя!

Он обнял Еву и насильно поцеловал в сомкнутые губы. Повел обратно, стискивая за плечи. Дорожка шла мимо помойки. Ганна, заметившая молодую вертихвостку, специально вынесла кастрюлю с отходами. Убедилась, что Могила не скрывает любовных отношений. Проводила парочку ревнивым взглядом и процедила вслед:

— Ты сдохнешь, сучка!

Могила довел Еву до проходной, велел идти домой. Она вышла и поплелась по улице, отряхивая грязные руки об одежду. Биолаборатория со страшным могильником давила в спину и заставляла двигаться быстрее. На перекрестке Ева свернула не к дому, а в центр поселка и побежала к церкви, откуда отправляются междугородние автобусы. Утренний автобус до Харькова она проспала, но будет еще один дневной. Только бы успеть!

Автобус с пассажирами стоял на площади. Грузный водитель глотнул воды из полуторалитровой бутылки и завел двигатель. Ева запрыгнула в переднюю дверцу, прошла между кресел, юркнула на свободное.

— Оплачиваем проезд! — буркнул ей вслед водитель.

Ева вспомнила, что у нее нет ни гривны, виновато улыбнулась и попросила:

— Я потом заплачу, в Харькове.

— Оплачиваем, не задерживаем, — требовал водитель.

Пассажиры посмотрели на Еву с брезгливым осуждением.

— Одолжите, пожалуйста. Я верну, — попросила Ева соседку.

Та фыркнула и повернулась к окну.

Водитель объявил:

— Безбилетников не возим. Дивчина, покиньте автобус.

— Я позвоню, меня встретят. Дайте, пожалуйста телефон. Хоть кто-нибудь. Всего один звонок.

— Да поезжай уже! По пути разберемся! — махнул водителю пенсионер, сидевший через проход от Евы, и протянул ей телефон. — Звони, но недолго.

Рука водителя легла на рычаг переключения передач, ноги выжали сцепление. Автобус тронулся, покинул площадь и вскоре выехал из поселка.

Ободренная Ева набрала номер сокурсника Димы. Он любит ее и поможет спрятаться. Она свободна!

— Дима, это я Ева. Звоню из автобуса, встреть меня в Харькове. У меня ничего нет, надо за проезд заплатить.

— Ты на автобусе. А где мой питбайк?

— Дима, я уже еду, через час встречай.

— А что с квартирой? Мамка согласилась?

— Мамы и бабушки больше нет, — тихо сказала Ева.

Дима не понял и переспросил:

— Квартира твоя? Мы собирались в Европу.

— Мне нельзя на квартиру. Он знает адрес и найдет! — сорвалась Ева.

— Что ты натворила?

— Я?! — возмутилась Ева. — Это он со мной! Он из батальона «Сечь». Мне надо скрыться.

— «Сечь»… — промямлил Дима и умок.

— Что ты молчишь? Поможешь?

— Питбайк верни, потом поговорим.

— Дима…

Ее первый парень, клявшийся в любви, оборвал звонок. Ева сжалась и захотела снова стать маленькой, когда не было проблем, и о ней заботились взрослые. Наивную мечту прервал возмущенный голос водителя. Он шумно выругался на идиота на дороге. Автобус вильнул вправо и резко затормозил.

Ева увидела, что дорогу перегородил белый внедорожник с простреленным стеклом. Ругань шофера оборвалась на полуслове. Из наглой машины вышел бородатый военный с шевроном нацбата «Сечь». Его взгляд уперся в толстяка за рулем, а пальцы красноречиво тронули кобуру с пистолетом.

Другой боевик выскочил с пассажирского сиденья и зашел в автобус. Ева узнала Могилу, пригнула голову, вцепилась в спинку переднего кресла. Не помогло. Могила сдернул Еву за волосы, растоптал телефон, который она сжимала, и потащил по салону. Девушка кричала, просила о помощи, но никто не заступился.

Около онемевшего водителя Могила остановился:

— Еще раз пустишь ее в автобус, получишь пулю в пузо! И другим передай.

Он вытащил Еву на улицу. Перепуганные пассажиры вздохнули с облегчением. Все знали, против нацбата даже полиция бессильна. Автобус тронулся под одобрительный гул пассажиров.

Могила запихнул Еву на заднее сиденье внедорожника. Рябина за рулем с любопытством наблюдал за сценой. Могила назидательно тыкал пальцем:

— Выбирай: тебя здесь пристрелить или дома посадить на цепь?

— Я больше не буду, — скулила Ева.

— Уясни раз и навсегда. Ты, Ева Игоревна Сидоренко, пособница сепаратистов. Наши тебя и в Харькове достанут, и в Киеве, и во Львове. Привезут ко мне, и тогда… Рябина подтвердит.

— С Могилой шутки плохи, — осклабился Рябина, разворачивая машину обратно в поселок.

— Я больше не буду, — жалобно повторила Ева.

Могила взял девушку за подбородок, заглянул в глаза.

— Я же люблю тебя, дурочка. Люблю так сильно, что ты или будешь со мной, или тебя не будет.

— Да-да, — закивала она.

— Поняла?

— Да.

— Вот и договорились. Рябина свидетель.

Около магазина внедорожник притормозил. Могила дал Еве денег и распахнул дверцу:

— Будь хозяйкой, купи продукты и сообрази на стол. Вечером приду с другом выпить.

Ева некоторое время смотрела вслед уехавшему боевикам, осознавая безвыходность положения, несмотря на кажущуюся свободу и деньги в руке. И пошла в магазин.

Вечером уже захмелевшие Могила и Рябина завалились в дом к Еве, копошившейся у плиты. Могила грохнул на стол бутылки с горилкой, потянул носом:

— Вкусно пахнет. Ева, что у нас на ужин?

— Курица, жаренная картошка и салат.

— Хозяйка, — похвалил Рябина. — Садись с нами. Прикажи ей!

Мужчины выпили, шумно закусывая. Ева ела мало, к водке не притронулась. Захмелевший Могила достал из кармана ее телефон.

— Ева, твой мобильник разрядился. Где зарядка? Поставь здесь, чтоб у меня на виду. А то…

Ева метнулась за зарядкой, он хлопнул ее по заду. Поднял наполненную стопку и пьяно предложил:

— Рябина, за твоего кореша Богдана!

— За него в субботу в Харькове на свадьбе погуляем. Давай за тебя, шоб ты тоже женился.

Они выпили, поковыряли вилками в тарелках. Рябина бросал сальные взгляды на Еву. Когда она отошла с грязной посудой, он лег грудью на стол, зашипел:

— Слухай, Могила, у тебя есть Ганна. Отдай мне Еву.

— Что, нравится?

— Ха! — выдохнул Рябина.

— Может отдам, но потом. Если будет что отдавать.

Оба заржали. Им казалось, что говорят тихо, но Ева прекрасно слышала каждое слово. Рябина настаивал:

— Ну а пока тест-драйв. Это же дело! Вдруг мне деваха не подходит, шо тогда ждать.

— Как это не подходит? Каким это местом?

— Вот я и попробую разные места.

— Не-е, — пьяно ответил Могила.

Рябина подлил ему еще, сам наблюдал за Евой, которая уже не решалась подходить к столу. Она нарочито долго возилась с посудой, прислушивалась к пьяному разговору о свадьбе в Харькове. Потом заметила, что Могила уронил голову и задремал за столом. Рябина толкнул приятеля — нет реакции. Пригладил бороду и пошел к Еве. Его похотливый взгляд не оставлял сомнений в пошлом намерении.

Ева загородилась тарелкой:

— Не подходи!

— Мы по-быстрому. Он не заметит. — Рябина обхватил девушку. — Шо ты ломаешься.

Ева грохнула тарелку об пол и завопила:

— Андрей!

Могила вскочил, потряс головой, сообразил, что происходит, и ринулся в схватку:

— Девка моя!

— А с другом поделиться? — вяло отбивался Рябина.

— Вали отсюда!

— Я у нее про подружку в Харькове спрашивал. Мы же там в субботу…

— Вали!

Рябина ушел. Могила вернулся к столу, выпил водки и поковылял к кровати, с трудом ворочая заплетающимся языком.

— Ева, ты где? Помоги раздеться. Сюда…

— Осколки приберу. И со стола.

Ева смела с пола разбитую тарелку, заглянула в спальню. Могила лежал на кровати лицом к стене и равномерно сопел. Она потопталась в нерешительности. Бежать? Националисты найдут ее в любой точке Украины, СБУ закроет погранпереходы. Да и денег на побег нет. Обернулась на телефон. Папа! Он там, где они бессильны. Ева с минуту думала и решилась. Прикрыла дверь, вернулась к телефону, украдкой позвонила папе.

Сердце билось так гулко, что когда он ответил, Ева зачастила громче, чем рассчитывала:

— Папа, маму убили, бабушку тоже, — сразу сообщила она и зашмыгала носом, едва сдерживая слезы. — Они знают, что ты Таксист, выпытывали про тебя.

— А с тобой что?

— Папа, забери меня отсюда. Забери к себе в Донецк. Мне страшно… Я слышала, что в субботу все командиры уезжают на свадьбу в Харьков.

— В эту субботу? — переспросил отец.

— Да.

— Ева, доча, я приду за тобой. Дождись.

— Папа, их убили. Зарыли в скотомогильник, как животных.

— Доча, мы отомстим. Только будь осторожна.

Ева положила телефон, вытерла слезы. Вновь схватила мобильник, удалила папин номер из списка вызовов, протерла дисплей и вернула на прежнее место. На цыпочках подошла к двери в спальню, заглянула, прислушалась. Ее мучитель дрых в той же позе. У девушки отлегло от сердца. Скоро она будет свободна, папа ее спасет.

Она не видела раскрытых глаз Могилы и его кривой усмешки. Офицер был доволен, нехитрый план с телефоном сработал.

Глава 15

В субботу после полудня Могила явился в дом к Еве с двумя букетами роз. В одной руке он держал белые розы, в другой красные.

— Выбирай, любимая! — с гордой улыбкой заявил он, протягивая оба букета.

Ева, приученная к бесцеремонному насилию, растерялась:

— Это мне?

— Один тебе, другой невесте. Я же на свадьбу сейчас еду.

Ева взяла красные розы и отвернулась в поисках вазы. В голове стучало: наконец-то суббота, сегодня придет папа и заберет ее. Кошмар закончится. Она избавится от ненасытного садиста.

Могила обхватил девушку сзади за грудь, когда она наливала воду в вазу.

— Я на ночь в Харькове задержусь. Ты тоже будешь скучать?

— Да, конечно, — покорно ответила она.

— А хочешь со мной на свадьбу? — неожиданно предложил он, с силой прижимая девушку к себе.

Ева испугалась не унизительного насилия, которое наверняка сейчас последует, а крушения надежды. Она лихорадочно придумывала причину для отказа:

— Я не готова. Платья нет, надеть нечего.

— Заедем к тебе на квартиру в Харькове. Я помогу выбрать, — уговаривал Могила.

Вожделенная квартира, деньги от продажи, райская жизнь в Европе казались Еве глупой детской мечтой, сродни кукле Барби. Сейчас она мечтала об одном — никогда, никогда больше не видеть жестокого монстра, любовь которого ее убивает.

— Я там никого не знаю, — пролепетала она. — На свадьбе будут твои друзья, ты поезжай.

— Мои друзья могут стать твоими.

Ваза переполнилась водой, выскользнула из влажных рук, хлопнулась о дно раковины.

— Криворукая! — чертыхнулся Могила.

— Плохо себя чувствую, — оправдывалась Ева.

— Зато я прекрасно.

Он завалил ее грудью на стол, сдернул трусики и изнасиловал. Быстро, напористо, жестко до синяков сдавливая руками. Ева могла бы, стиснув зубы, снести боль, но насильнику требовались женские крики. И она кричала, чтобы садист быстрее получил удовлетворение.

Громогласно простонав, он вцепился в нее железной хваткой и замер на несколько секунд. Затем оттолкнул, выпил воды, оправил форму и приказал по-хозяйски:

— Из дома не высовывайся! Приеду, будет сюрприз.

Ева нервно кивала, глядя, как уходит Могила с букетом белых роз. Дверь захлопнулась. Она опустилась на стул, приложила влажное полотенце к новым синякам. С надеждой посмотрела на часы. Быстрее бы ночь. Ночью придет отец и спасет ее. Они сбегут из поселка, покинут страну, уйдут в Донецк. Она станет свободной. Свободной от Могилы.

Старший лейтенант Могилевский тем временем вернулся на охраняемый объект. Рябина встретил приятеля около блестящего только что вымытого белого внедорожника с новым стеклом. Хмыкнул в бороду:

— Только цветов нам не хватало. Белые розы, белые розы…

— А ты, я гляжу, машину надраил.

— Ну так на свадьбу едем, — усмехнулся Рябина.

— Пошумим, погуляем, — согласился Могила и положил цветы под лобовое стекло внедорожника. — Мою винтовку взял?

— Зацени!

Рябина приоткрыл багажник, где кроме снайперской винтовки с прицелом ночного видения имелись автоматы, а также изрядный запас патронов и гранат.

Киллер одобрительно кивнул.

— Посты распределил?

— Согласно твоей схеме. Как стемнеет, хлопцы займут точки.

— Выдай им допинг, чтоб не дрыхли.

— Уже! И нам не помешает. — Рябина достал из бардачка таблетки «Теофедрина», готовый поделиться. — По одной сейчас и две ночью.

— Я всегда на адреналине, — отказался Могила.

Он вызвал по рации командира батальона. Чеснок вышел из жилой пристройки к столовой в сопровождении Талера. Одобрил взглядом букет белых роз на видном месте и громко объявил:

— Погнали на свадьбу. Гульнем до утра!

Два джипа с командирами батальона покинули охраняемый объект и выехали на харьковскую трассу.

Глава 16

Ева с вечера собрала рюкзак, взяла самое необходимое, чтобы бежать налегке. Как стемнело, обула кроссовки, накинула куртку с капюшоном и устроилась на веранде у окна. Скоро придет папа. Он обещал! Он заберет ее и спасет от одержимого насильника. В Донецке Могила ее не достанет. Да, так и будет! — убеждала себя Ева. Она обретет свободу! А напоследок продемонстрирует монстру свое отношение к нему.

Ева метнулась в комнату, швырнула подаренные розы и растоптала бутоны. Красные лепестки разлетелись по полу как пятна крови. Вот так! Он поймет.

Наступила ночь. Ева погасила свет и сидела у окна. Глаза привыкли к темноте в комнате. Темно было и снаружи. Улица без фонарей поможет уйти незаметно.

И вдруг раздались выстрелы. Интенсивная перестрелка со стороны биолаборатории сначала напугала Еву, потом обнадежила. Это отец! Ее смелый папа. Он пришел, как в тот раз, с боем, только теперь они уйдут вместе. Ну же! Быстрее. Где ты? Ева вытянулась, уткнулась носом в стекло.

А затем прогремел взрыв. Яркая вспышка высветила черные крыши домов. Стекло дрогнуло, Ева отшатнулась. После раскатистого взрыва сделалось тихо. Ни выстрелов, ни криков. Жители поселка, подобно Еве, прильнули к окнам и гадали, что произошло? А она знала и верила, что отец выполнил задание и сейчас придет за ней.

Время шло, нетерпение девушки нарастало. И вот, наконец, она заметила движение в темноте — кто-то открыл калитку. Папа! Ева накинула на плечи рюкзак и выбежала в палисадник. Два радостных прыжка, и она в объятиях сильного мужчины. Он обхватил ее и спросил:

— Ты куда?

Ева услышала голос, разглядела Могилу и от шока потеряла дар речи.

— Взрыва испугалась? — подсказал он.

Она затрясла подбородком.

— Не бойся, я с тобой.

— Что это было? — с трудом выдавила девушка.

— Гости из-за ленточки. Мы их ждали и уничтожили.

— Всех? — вырвалось у Евы.

— Я цел. Не дрожи.

— А свадьба? Ты говорил про свадьбу, — чуть не плакала Ева.

— Я говорил про сюрприз. Это тебе.

Ловким движением фокусника он вручил ей букет белых роз. Тот самый — для невесты. Ева закрыла лицо бутонами, чтобы скрыть отчаяние.

— Пойдем в дом. — Могила потянул растерянную девушку.

Переступив порог комнаты, он включил свет и увидел растоптанные бутоны красных роз. Мрачно спросил:

— Это что?

— Белые лучше, — промолвила Ева, выдавив жалкую улыбку.

Его глаза сузились. Резким движением он выбил из ее рук букет. Белые розы рассыпались по полу.

— Топчи и эти. Топчи, неблагодарная тварь! Что стоишь? Танцуй. Вот так!

Пристукивая каблуками он прошелся по бутонам. Поднял стебель с шипами, сунул ей в ладонь и стиснул снаружи сильными пальцами. Ева подавила крик и зажмурилась от боли. Из закрытых глаз катились крупные слезы.

— Думаешь, я не понял, что ты ждала не меня? Не дождешься!

Глаза Евы распахнулись от немого вопроса. Могила глумился:

— Ты ждала своего папочку, ждала Таксиста. Мы тоже его ждали и встретили первыми.

— Что с ним?

— Какая боль! — Могила зажал ее руку сильнее. — За себя переживай, дура. Ты жива благодаря мне.

— Папа жив?

— Опять ты виновата. Ты убиваешь своих родителей одного за другим.

— Нет!

Он разжал ее руку, выдернул стебель с окровавленными шипами, дождался, пока на подушечках раненых пальцев выступит кровь, и уткнулся в ее ладонь лицом так, что на губах осталась ее кровь.

— Думаешь, это я кровавый киллер. Нет, это ты источник крови. Это твоя кровь на всех!

Он потерся влажными от крови губами о ее щеку. Ева дрожала, боясь шелохнуться. Его губы сдвинулись и обхватили ее рот. Она терпела, пересиливая тошноту, пока Могила сам не отстранил ее. Он держал девушку за плечи, смотрел ей в глаза и шептал:

— Ты позвонила в Донецк. Сама! Без принуждения. И твой отец привел диверсантов. Привел в мою ловушку. Их кровь — твоя кровь!

У Евы подкосились ноги. Могила отпустил ее, и она осела на пол. Он схватил ее за волосы, ткнул лицом в свои грязные штаны. С минуту прислушивался к внутренним ощущениям и оттолкнул девушку:

— Я устал. Извозился на лежке. Форму постирай.

Он скинул камуфляж ей под ноги, ушел переодеваться. Вернулся в спортивных штанах и футболке. Она всё также сидела на полу, но уже не плакала, а разглядывала его форму. Заметила потемневшие пятна на правом рукаве и определила — это въевшиеся капли крови. Чужой крови от удара ножом.

Ева подняла пустые глаза:

— У тебя шеврон оторвался.

— Зацепился где-то, — безразлично сказал он.

Ева украдкой разжала пальцы. В ее ладони лежал шеврон, который она вырвала из руки убитой бабушки, а разглядела минуту назад. «Взлетающий сокол, только у меня», — хвастался Могила. Ева сглотнула ком в горле и промолчала.

— Что сидишь? Мне форма к утру понадобится, — поторопил Могила.

Ева сгребла форму и ушла в ванную. Могила достал коньяк, пригубил из горлышка, погонял во рту, наслаждаясь терпкой горечью, и улыбнулся. Сложная операция прошла даже лучше, чем он задумал. В его руках важный пленник. Не сепаратист из ДНР, а офицер из России. Перспективный для разработки, как говорят профессионалы.

Могила прокрутил в голове детали первого допроса, с которого он только что вернулся.

Глава 17

Плененного диверсанта приволокли в бывшую котельную свинофермы, окатили ведром воды и усадили на стул. Контуженый диверсант очухался и с трудом вращал глазами.

— Документы при нем есть? — спросил Чеснок.

— Нема. Только фотка бабы, — показал Рябина.

Чеснок не заинтересовался фотографией, а Могила перехватил карточку и рассмотрел:

— Я ее знаю! Это тебе не баба.

— А кто же: леди-миледи? — хмыкнул Рябина.

— Это Светлый Демон.

Услышав необычное имя, пленный окончательно пришел в себя. Дернул скованными руками, пошевелил телом и поморщился, но не от боли, он даже не ранен, а от досады и позора. Он провалил операцию и попал в плен.

А ведь всё шло по плану. Таксист довел его группу до объекта и показал, где ополченцы ранее напоролась на мины. Они пошли другим путем. Перекусили проволочное заграждение, заползли на территорию бывшей свинофермы. Цель близка, за скотомогильником виден двухэтажный силуэт биолаборатории. Он выполнит задание, и будет реабилитирован. Обещают даже в звании восстановить.

Четверо спецназовцев во главе с ним скатываются в канаву. Таксист остается ждать у забора. Канава неглубокая, но глухая ночь позволяет передвигаться не ползком, а чуть согнувшись. Он идет первым. Взгляд вперед, влево-вправо и под ноги. Осторожно отмеривает каждый шаг. И вдруг щелчок! Мгновенно понимает: он зацепил ногой проволоку. Граната на растяжке, задержка взрывателя три-четыре секунды.

Срабатывает инстинкт: прыжок вперед, кувырок через голову. Сзади взрыв. И тут же перекрестная стрельба из двух точек. Он стреляет в ответ. Удачно. Одну точку подавил. Что с ребятами? Такими же как он, опытными оступившимися офицерами, рискнувшими ради помилования.

Шедший за ним лежит без движения лицом в землю, на спине рюкзак с термобарическим зарядом для уничтожения лаборатории. Двое других отстреливаются, но, кажется, оба ранены. Надо забрать рюкзак и оказать помощь ребятам.

И тут трассирующая пуля бьет точно в рюкзак. Яркий взрыв до белизны в глазах, взрывная волна толкает в грудь — и полная темнота.

Женское имя возвращает ему ясное сознание. Светлый Демон! Светлая, Светлана — его любимая женщина, его жена. Имя произнес крепкий светловолосый боевик, держащий фотокарточку. Он вглядывается ему в лицо и восклицает:

— Коршун! Тебя же посадили.

— Ты его знаешь? — интересуется Чеснок.

— Еще бы! Подполковник ФСБ Кирилл Коршунов.

— Крутая шишка! Получим за него крупный выкуп или обменяем.

— Разжалованный и осужденный. Спишут в расход и забудут, — качает головой светловолосый. — Коршун, ты из колонии сразу в бой? Забыл навыки. Сунулся, очертя голову, думал, здесь деревенщина. А здесь я!

— Могила, — выдохнул Коршунов.

— Признал, — обрадовался снайпер. — Это моя пуля нашла вашу бомбу.

Чеснок толкнул пленника:

— Какое было задание? Отвечай!

Коршунов молча смотрел в пол. Могила скривился:

— Можешь не говорить. Пообещали свободу, если уничтожишь нашу биолабораторию. Ты клюнул. А Таксист был у нас на крючке. Привел вас в капкан! И вот результат — ты один выжил.

Чеснок заинтересовался:

— Рябина, ты говорил, что Таксиста мы взяли.

— Взяли, но подстрелили. Думаю, не жилец.

Рябина приставил пистолет к виску пленного:

— Если он зэк, то на обмен не сгодится. Какой с него толк? Кормить, охранять — проще пристрелить.

— Не горячись, Рябина. Есть вариант, — остановил Могила.

На него вопросительно посмотрели командир батальона и заместитель.

Могила, не выпускавший фотографию Светлого Демона, лихорадочно думал. Когда-то женщина-киллер унизила его как снайпера. Все это время он жаждал реванша. И вот шанс настал. Он победит ее и прославится. Здесь, в украинском нацбате, он всем всё доказал — он лучший снайпер. Но там, в большой России другой зачет, как в высшей лиге. О его победе расскажет Коршун, которого придется отпустить.

Могила показал фотографию.

— За пленного впишется баба-киллер Светлый Демон. Лучшая в своем деле.

— Лучше тебя? — не поверил Рябина, но все-таки убрал пистолет.

— Она была первой. Теперь я!

Чеснок сообразил, к чему клонит подчиненный, и принял решение. Он встал перед Коршуновым.

— Смотри на меня! И слушай. Пусть твоя баба-киллер убьет Комбата, командира сепаратистов в Донецке. И я тебя отпущу.

— Звони ей! — Могила протянул телефон.

Коршунов ответил не сразу:

— Я не знаю, где она.

— Не ври! Ты ее Куратор.

— Бывший.

— Бывших не бывает. У Куратора всегда есть в запасе канал связи.

Коршунов понуро молчал.

— Упертый. Упертый и глупый ватник, — процедил Чеснок. — Слушай сюда, у тебя время до утра. А шоб понятней было, увидишь шо будет с тобой. Могила, Таксиста в расход! На его глазах! А мне пора докладывать в Киев.

Чеснок ушел, предвкушая похвалу начальства. Он не в тылу, а на боевом посту. Только что предотвратил коварную атаку русского спецназа на объект государственной важности. И взял в плен кэгэбэшника! Неважно что осужденного, ведь бывших не бывает. А если за его жизнь расплатятся жизнью Комбата, он назначит новую цену. У сепаров хватает видных командиров.

Глава 18

Ева унесла грязную форму, включила стиральную машину. Глаза смотрели на пенную круговерть за стеклянной дверцей. Там на миг показался шеврон Могилы. И исчез, словно бабушка снова сорвала его с руки убийцы.

Ева склонилась над раковиной, плеснула холодной воды в лицо. Голову сдавливала боль: это Могила убил маму и бабушку. Для этого ему не понадобилась снайперская точность, зарезал ножом. Сорванный шеврон и капли крови на рукаве — доказательство. А ей сохраняет жизнь не великодушие убийцы, а его неудержимая похоть.

Она жестоко ошиблась, заигрывая с боевиком как с обычным студентом. Повелась на красивое тело и мужественный вид. Подзадоривала гибкой фигурой, уверенная, что способна осадить ухажера в любой момент. Еще больше она ошиблась, позвонив отцу. Хотела спастись сама, а погубила его. Погубила всех ради мечты о Европе. Маму и бабушку Могила зарезал. А папу? Что он с ним сделал?

Ева услышала, как кто-то пришел в дом. Заглянула в комнату и увидела Рябину.

Тот нахваливал приятеля:

— Могила, ты голова! Такое придумал!

— И сделал.

— Голова! У нас всего один трехсотый. — Рябина заметил Еву, уставился на разбросанные розы и ухмыльнулся: — Вы шо тут на лепестках кувыркались, как в песне?

Ева хлестнула взглядом гостя и принялась подметать пол. Наивная она когда-то мечтала о лепестках роз и красивом ухаживании. А получила издевательство до слез.

— А шо у бабы под глазами мокро? Кулаком воспитываешь? — веселился Рябина.

— Она за меня переживала.

— Только за тебя? А меня ей не жалко.

Могила налил коньяк приятелю. Рябина выпил, не отрывая взгляд от девушки с веником. Могила заметил мужское искушение и по-хозяйски прикрикнул на Еву:

— Ева, ступай! Ложись спать уже поздно.

Совок брякнул о мусорное ведро, Ева ушла в спальню. Офицеры нацбата «Сечь» остались вдвоем. Снова выпили. Рябина побродил взглядом по столу без закуски и спросил:

— Могила, шо Таксиста не задвухсотил?

— Он к утру сам откинется.

— Не-е. Чеснок велел показательно перед Коршуном.

Могила скривил губы:

— Чеснок велел, Чеснок приказал. Вечно ты у него на побегушках.

— Я заместитель командира батальона!

— Заместитель… — Могила наполнил рюмки, выпил свою залпом, лег грудью на стол: — Всё хочу спросить. Ты старше Чеснока, а младше по званию. Как так получилось?

Рябина выпил, крякнул в кулак и ответил хмуро:

— На Майдане Чеснок первым в «Беркут» стрелял. Отличился.

— Первым стрелял я вместе с грузинскими снайперами.

— Да знаю, вы в тех и других палили с гостиницы. И началось! Мы на площади были, а ты ничем не рисковал.

Могила не стал спорить о былом. Как перебежчик из России он прошел тест на Майдане, стал снайпером-провокатором.

— Сегодня мы с тобой жизнью рисковали. Чеснок в машине отсиживался, а теперь в Киев докладывает о своем геройстве.

Рябина хмуро пожал плечами:

— Так уж заведено.

— А справедливо? И янки только с Чесноком общаются. Он выслужится перед американцами, ого-го как взлетит!

— Повсюду америкосы, но это временно, — согласился Рябина и бухнул кулаком по столу: — Украина понад усе!

Могила кивнул и продолжил гнуть свою линию:

— Нас Чеснок в Донецк посылает. Почти на смерть. Мы выполним задание, а вся слава ему. Генералом станет.

— Генералом, — зло процедил Рябина.

— Не, со мной вопросов нет, я москаль без перспектив. Но ты с таким опытом — и как мальчик на побегушках.

— Могила, на мозоль не дави. Шо я могу сделать?

— Ну да. Голова-то я.

— Так придумай!

— Уже, — интригующе прошептал Могила.

— Шо? — с интересом придвинулся Рябина.

Могила откинулся на спинку стула, разлил остатки коньяка.

— По крайней рюмочке, и до завтра. С важной мыслью надо переспать.