Охота на некроманта

Пролог

1998 год. Раевское кладбище

«Первая форма — начало вашей работы. Тело. Оно может дать ответы, оно может убить, оно может стать просто прахом. Все зависит от вас и от того, откуда у вас растут руки. И где находятся мозги.

Вторая форма — склад памяти. Там нет личности, души и прочего. Вторая подконтрольна, но никогда не упустит шанс вас угробить. Не теряйте контроль. Память дает второй форме возможность манипулировать вами. Помните: единственное, чего они хотят — согреться. Утратите контроль — станете грелкой сами.

С третьей формой еще никому не удавалось договориться. Если произошел выворот и вы упустили контроль — бегите. У третьей формы нет памяти, личности и жалости. Только инстинкт: уничтожить того, кто когда-то навредил исходному телу. И она задавит всех, кто встанет на пути. Обычно первым на ее пути попадается некромант. Запомните! Третья форма на свободе — это ваша четвертая форма. И правило тут одно: ноги в руки и звать на помощь.

Ну и четвертая форма. Самое приятное. Она постоянна. Четвертая форма не отвечает, не способна на передвижение и подвержена распаду.

Четвертая форма — это ваша хорошо проделанная работа.

Ну, или плохо проделанная работа, если в четвертой форме вы сами».

Отрывок из лекции Петровского «Введение в основы некромантии»

***

От облупившейся трубы колонки, из крана которой капала ржавая вода, до ворот было ровно тридцать два шага.

Егор уже пять раз прошел туда-обратно и теперь прикидывал, сколько сантиметров в его шаге. Ну, чтоб потом пересчитать все в метры и предъявить этому полудурку Роме за каждый.

Гребаное солнце еще не село и даже не собиралось — казалось, так и зависло над горизонтом. Последних лучей как раз хватало, чтобы плечи знатно жгло под темной формой, а по спине струями сбегал пот.

Пекло сегодня с самого утра стояло адское. Для мая и здешних мест — необычное. Кликуши по местным каналам немедленно принялись орать про конец света, скорый потоп, метеорит и казни египетские. Особенно уличные проповедники. Эти были самые громкие. Правда, завидев Егора в форме, они затыкались, но стоило ему пройти мимо, как за спиной снова слышалось «Покайтесь!».

На завтра по телику опять обещали тридцать шесть, а значит, нагревшийся асфальт точно округлит до сорока. Но завтра хотя бы можно отсидеться дома или, плюнув на все, укатить с Серегой купаться на озера — тот давно звал с собой, вроде у него как раз выходные по нечетным.

Егор еще раз дошел до ворот и обратно и уселся на низкую кирпичную кладку, отделявшую колонку от аллеи. Вода в натекшей из крана луже отчетливо воняла канализацией, и запах напрочь отбивал желание освежиться.

Рома опаздывал на час, и Егор даже предполагал, что могло задержать этого мудака. Наверняка тот никак не мог распрощаться с Катькой. Еще бы! Если б Егору привалило такое счастье, он бы ее на службу с собой брал, чтоб не отрываться, или вовсе бы уволился. Но ему не свезло, хотя он старался, да! Катя долго мялась, а потом выдала натужное про друзей и «хорошего человека». Как будто ему легче должно стать от того, что он хороший. Хотя, может, так и есть — у него даже разозлиться на Катю не выходило.

Зато добрые люди вчера рассказали, кому удача привалила.

Егор сначала не поверил — все переспрашивал, как дебил: мол, точно видели, не перепутали? На что его сочувственно хлопали по плечу и клялись мамой, что да, своими глазами, по Новаторов шли, за руки держались.

Егор к Роме ходить не стал. И звонить — разговаривать тоже. Чего тут ходить и о чем говорить? Был друг — теперь нету. Была любовь — теперь тлен.

Напился вчера, конечно, до белых глаз. Вроде как до полночи с кем-то разговоры тер, но проснулся почему-то дома — с тяжелой, как чугунное ядро, башкой и желанием вылакать если не Онзу, то два ее притока точно. До смены, правда, пришел в себя, даже побрился не порезавшись. И на Раевском стоял ровно в семь.

Один, как идиот, стоял, а Ромы не было. Потому что тот наверняка торчал у Катьки на кухне и пил чай, который она заварила. С мятой. Она всегда делала мятный чай, и это единственное, что не устраивало в ней Егора. Мяту он не любил.

Зато теперь чай ему не грозил — весь чай был готов выхлебать Ромыч. Удобный парень.

Часы на запястье пиликнули, отмеряя очередной час.

Егор пятерней зачесал назад светлую челку и открыл папку с разнарядкой.

И дел-то было — всего ничего: поговорить с уже почившим свидетелем. Сам мужик помер от цирроза пару месяцев назад, поболтать с ним надо было про налет на ювелирный, тоже несвежий — двухгодичной давности. В управе очередное перетряхивание старых папок — начальник сменился, лютует.

Егор проверил шнуровку на берцах, не выдержал — стянул форменную куртку и остался в майке. Все равно никто не увидит, дураков нет — в такую жарищу по погосту шляться.

Рома тоже не дурак — вот, не пришел.

Егор снова прогулялся до ворот, в очередной раз убедился в отсутствии присутствия напарника и, сплюнув в пыль, зашагал к указанному в разнарядке месту.

Разнарядка была простая, и второй некромант требовался только для галочки и соблюдения техники безопасности. А какая тут безопасность, когда хочется Ромку под ближайшую плиту подсунуть и домкраты выдернуть?

Лучше уж Егор сам, потихоньку, не торопясь…

На нужной могиле торчал покосившийся временный крест с табличкой, под которым стояли в трехлитровой банке почерневшие гвоздики.

Егор уселся на низкую соседнюю оградку, повесил на зубцы куртку, автомат поставил рядом и постарался целиком поместиться в реденькую тень от куцей березки. В глубине кладбища тени были куда гуще, перспективней и даже на вид значительно прохладней, но работа, к несчастью, лежала с краю — на обочине главной аллеи, на самом солнцепеке.

Уже потянув молнию на сумке, Егор понял: просто сегодня не будет. От жары все заготовки расплавились, и теперь вместо дежурных покрышек в сумке катался единый глиняный ком: жирный и липкий с одной стороны и крошащийся в рыжую пыль с другой.

— Твою ж в доску…

Что такое «не везет» и как с ним бороться?

Сейчас еще по закону подлости Рома припрется и по вечной своей привычке начнет смеяться. Всегда смеется сам и других смешит. Катьку вон насмешил.

До горизонтального состояния. Козел.

Гвоздики отправились догнивать в дорожную пыль, а остаток воды из банки помог привести глину в нужное состояние. Не идеал, конечно, но идти до колонки было лень.

На верхнюю покрышку Егор потратил больше пяти минут — так долго он не возился даже на первом курсе училища. Злость здорово мешала, еще больше мешал пот, который тек со лба на глаза. Вышло криво — в идеале глиняная основа под печать должна быть ровной и красивой, но на деле с ними особо никто не возился — энергетический контур помогает формировать, и хорошо.

С нижней покрышкой промучился еще дольше. Хорошо хоть солнце окончательно скрылось за деревьями.

Жаль, духота никуда не делась.

Егор проверил раскладку, раскрыл пробирки с раствором. На минуту прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться.

Клиент лежал уже два месяца и говорить через рот точно не мог. Значит, станет мысленно орать — они все орут с непривычки, пока поднимаются во вторую форму, а потом у бедного некроманта будет раскалываться голова.

По чесноку, в такую погодку, с такими дерьмовыми покрышками, остатками похмелья в башке и отвратным настроением работать в одиночку не стоило. И будь сегодня в напарниках кто другой — Егор бы дождался. Наорал бы за опоздание, однако дождался.

Но человек предполагал, а бог располагал: дежурный, как обычно, впаял ему в пару Рому. Друзья же — не разлей вода. Напарнички!

Егор еще раз сплюнул горькую слюну, резко выдохнул и открыл верхнюю покрышку.

Мертвец откликнулся мгновенно — заорал как неисправное радио, да так, что Егор схватился за виски: почти уснувшая головная боль разом воскресла и засверлила затылок.

— Кто тут?! — надрывался клиент, и ему вторило басовитое гудящее эхо — словно пчелиный улей азбуку учил. — Почему ничего не вижу?! Ты где, падла? Я тебя щас достану, гнида... Щас-с-с глаза протру и достан! Почему ж так темно-то! Слышишь меня, урод…

Клиент ревел белугой, не давая вставить ни звука, и Егор решил переждать — должен же этот блатной рано или поздно выдохнуться?

Странное эхо перестало делиться на звуки, менять тональность и превратилось в монотонное мычание.

Егор с таким раньше не сталкивался, но у клиентов бывали особенности.

В прошлом месяце свежего самоубийцу не смогли поднять даже силами всего отдела — покойник фонил, звенел, как комар, но не вышло.

А недавно в морге ЧП случилось: дед-ветеран, от инфаркта померший, сам пошел во вторую форму выворачиваться — оказывается, там диагноз с психиатрией был, и вторая личность решила, что его глава собеса отравила, чтоб квартиру отнять.

Этот вот, уголовник, дополнительно фонил, как трансформатор. Лучше бы вообще только гудел, а не орал — цены б ему не было.

Клиент в голове завопил особенно пронзительно, и Егор сильнее прижал руки к вискам. Что-то щелкнуло, и с запястья исчезла привычная тяжесть японских часов. Батя подарил их на совершеннолетие, и они жутко раздражали всю семью ежечасным тонким писком.

Вслед за щелчком раздался треск и звон — пронзительный и режущий. Тяжелые часы, падая, угодили точно в центр рабочей раскладки и ударили по краю верхней покрышки. От толстой, в пять сантиметров, глиняной печати отломилась разом треть. Егор успел подумать, что нормальная покрышка такое бы точно выдержала, а значит, это он сам облажался, когда лепил. Да Винчи недоделанный.

Голос клиента стал нестерпимо громким, а потом резко оборвался, точно его ножом обрезало, и Егор осознал: пять минут назад день был еще не таким дерьмовым. А вот сейчас наступил полный звездец.

Счет шел на секунды.

Куртку натянуть он уже не успевал — схватил только автомат и передернул затвор.

Вовремя.

Временный крест подлетел вверх, словно его пнули снизу, врезался в березу и рассыпался щепой. Впрочем, его и пнули. Хорошей такой лапой, толщиной с две человеческих ноги. Времени определять, передней или задней, у Егора не осталось — мертвец показался целиком.

Скорость выворота была безумной, видимо, сказалось хреновое настроение клиента и жара. Встал, зараза, как по учебнику, будто рядом топтался наблюдатель от книги рекордов Гиннесса и фиксировал время.

Третья форма. Вставший на ноги клиент. Или просто — вставший.

Егор пересчитал лапы — восемь. Арахна. По-простому — паук. Жаль, что простого в нем — только название.

Тварь выбиралась сосредоточенно, быстро и молча. Почему молча — Егор сразу разглядел: человеческая часть, росшая из паучьей спины, башку себе оставила, а вот рта в ней не прорезала — вместо него белела полированная кость.

Зато что-то вроде пасти разместилось ниже, как раз на паучьей части, там, где положено быть хелицерам — кривая щель со смещением под брюхо. Тонкие передние лапки, растущие по бокам от нее, с огромной скоростью стригли воздух. Здоровущие серповидные когти на концах основных опорных лап взрывали рыжую землю, загребая под себя.

Глаз у вставшего снаружи не наросло: видимо, сидели глубоко под броней, а на человечьей башке их затянуло ороговевшей кожей. Но зрение твари было без надобности: Егора она учуяла мгновенно и рванулась из могилы, осыпав все вокруг комками глины, песком и мелкой гнилой щепой от гроба. Зацепилась лапой за синтетическую тряпку, которая была когда-то частью похоронного декора, затормозила, выпутываясь, но еще больше намотала ткань на себя и начала заваливаться на бок.

Ни рабочих сторожевых печатей, ни готовых покрышек в запасе не имелось: первых Егор не прихватил, а вторые испортила жара. При себе оказалась только слабая печать на удачу в ладанке на груди — ее Егор сразу пульнул твари на задние лапы, стягивая их между собой. Оставалось только стрелять, рассчитывая на стандартные печати, вложенные в патроны на заводе, лишать клиента подвижности и делать ноги.

Вставший с тканью разобрался быстро, выправился, распределяя вес на оставшиеся шесть лап.

Первая очередь легла удачно — ровно по животу человеческой части, почти оторвав ее от паучьего основания. Печати срабатывали с небольшой задержкой, но исправно.

Со второй не повезло: с виду мягкая и вроде бы не покрытая костяной броней, паучья бочина оказалась твердой и многослойной — пули увязли в ней с глухими чавками и пробить не смогли. Раскрывшиеся печати сожгли только верхний слой мертвой плоти, не достав глубже. Даже дискомфорта не доставили: клиент увлеченно старался выпрямить поврежденный торс и заращивал свежей броней дыру.

Повторно стрелять в панцирь Егор не стал — проще разнести верх, где располагалась основная чуйка, потом заняться лапами, а там уже ноги в руки — и до ворот. К машине и рации.

На охрану кладбища надеяться не приходилось. Контора на Раевском стояла вдали от основных аллей, у северной части ограды, мордой на проспект, и с таким прикупом на хвосте добираться до нее — дело гиблое.

Егор угадал.

Чуяла и слышала арахна человекообразным верхом: после третьей очереди в упор клиент заметался, потерял ориентиры, натыкаясь на ограды. Но потом предсказуемо перестроился, завалил бесполезный корпус на паучью спину, передвинул что-то внутри себя, нарастил — и молниеносным скользящим движением ушел влево, обходя Егора по кривой и выбираясь на открытое пространство аллеи.

Перекрывал самый простой путь к отступлению, тянул время.

И отпускать не собирался.

Егор попятился, прикидывая, куда бы еще врезать, и тоже пошел по дуге, стараясь оставить между собой и клиентом хоть пару оград — авось лапами зацепится, даст лишнюю долю секунды.

Вставший полз гигантским крабом: не спешил, двигал пластины брони под плотной как брезент кожей, и так увлекся укреплением себя с фасада, что про брюхо забыл. Егор вскинул автомат, поблагодарил собственное предвидение за то, что прихватил расширенный магазин, и задержал дыхание, выцеливая.

Но в четвертый раз выстрелить не дали: сбоку мелькнуло, осыпало землей, запорошив глаза, и тут же вслед за этим, пока он протирал зенки, врезало со всей дури по ногам.

Боли почти не было — так, отголосок от удара. Только стоять почему-то сразу стало невозможно, и Егор упал ничком на пыльную дорогу, едва успев выдернуть автомат из-под живота.

Сзади защелкало, хрустнуло, и левое плечо пробило насквозь костяным шипом.

Кажется, Егор заорал, потом захрипел, когда расширяющийся к основанию шип двинулся дальше, разрывая мышцы и разрубая с хрустом кость.

В голове сквозь пелену боли всплыло то самое гудение и вспомнились слова одноногого лектора, который читал им в учебке вводную в некромантию:

— На погосте должно быть тихо. Тогда там порядок. Есть звук — есть клиент. Прохлопал звук — считай, помер. В учебниках про это вам не напишут, это слышать надо. Ушами, которые под ребрами. Не услышал — сдох. Ну, или как я…

Прав был умный одноногий лектор. А двуногий Егор — нет. Отвлекся, проморгал, прослушал.

И вопил первый клиент не просто так — глушилкой, гад, сработал. Закрыл второго, замаскировал, паскудина костяная.

Выходит, Егор, как лох из гражданской СПП, на одну печать двоих цепанул — под новой могилой лежало еще тело. И встало.

Вот почему аверс лопнул — на двойной подъем совсем другой запас прочности нужен, да и категории у Егора не хватало — тут требовалась стабильная пятая, а он только месяц назад шестую получил. С испытательным сроком.

И теперь станет он со своей условной шестой стабильным покойником — ни поднять, ни уложить.

Самый важный вопрос сейчас: в кого вторая тварь вывернулась? Если встала на четыре лапы или на восемь — еще есть шансы. Четырехлапый хоть и сильный, но спросонок медлительный: закогтить может, но размажет не сразу, будет долго собираться, вес наращивать. Да и паук к четырехлапому близко не подойдет — будет держать дистанцию. Не любят они рядом стоять.

Егор нащупал курок и приготовился к рывку: шансов было с гулькин хер, но скопытиться вот так, по собственной глупости — да пошло оно все! Он еще Роме морду не набил. Только ради одного этого стоило побарахтаться.

Шип двинулся обратно и вышел с мерзким чавканьем.

Егор заорал, дернулся вперед, рванулся и, уже падая на спину, почти не глядя, наугад выпустил очередь в темную тень перед глазами.

Тень качнулась, наклонилась и потянула автомат на себя, ухватившись прямо за ствол.

Металл застонал, заскрежетал.

Егор снова нажал на курок, уже обреченно, заранее зная — бесполезно. Такую патроном на пять сорок пять не успокоишь. Эту заразу вчетвером берут, на измор. С высшей категорией.

У тени на голове ветвилась корона, прорастая сама в себя. Острые зубцы находились в беспрерывном движении и напоминали змей, сновали туда-сюда, подныривали друг под друга, изгибались. На тонком скуластом лице застыло выражение полнейшего удивления. Голубые, кислотно-яркие глаза смотрели с детской обидой. Короткая, закрытая броней шея немного портила общую картину — словно вставшая клиентка сильно замерзла и изо всех сил втягивала голову в плечи.

Не четыре и не восемь. Две ноги. Дама в полном вывороте.

Определенно, сегодня самый дерьмовый день. Дерьмовей не придумаешь. Зато перед смертью у Егора есть все шансы полюбоваться на один из самых редких видов вставших. Правда, опытом поделиться будет не с кем.

Вторая пара когтистых рук, не обращая внимания на плюющееся свинцом оружие, ухватила Егора за бедро и рванула вверх, подбрасывая.

Полет был коротким и закончился прямо у паучьего брюха.

Автомат остался лежать там, у ног твари.

Дама оказалась высоченной, под два метра, и шестирукой, как индийская богиня на обложке книжки с мифами. Две руки — анатомически верные, две росли из живота, там, где у нормальных людей печень, и еще одна пара — мощные и короткие — по бокам на поясе. Все шесть заканчивались конусами шипов, один из которых был уже бордовым от крови.

Обычные пули для такой гадины — что щекотка, и заводские печати ее даже не замедлят.

А ведь Рома носил с собой бронебойку… Все хвастал: мол, у меня на все случаи, хошь на даму, хошь на короля. Гребаный придурок, не мог прийти вовремя!

Зато пришла боль.

Егор даже сначала не понял, что это она — словно молотом ударило в открытую рану, мгновенно перекрывая дыхание. Перед глазами потемнело, затошнило, а потом все внезапно прекратилось. Боль осталась, но из безумной стала терпимой, только под переносицей зачесалось, точно туда пуха засунули, и под задницей стало мокро.

Егор сплюнул кровь в серую дорожную пыль.

Паук зашелестел броней, переступил лапами, пятясь, будто тоже опасался дамы. Как оказалось, правильно: она бесшумно и молниеносно возникла сбоку, и Егор сквозь муть увидел второе редчайшее зрелище за сегодняшний вечер — как вставший размазывал вставшего.

Дама управилась быстро, секунд за двадцать. От бывшего блатного клиента остались только куски панциря и куча пульсирующей слизи, которую все равно следовало упокоить. Но делать это предстояло явно не Егору.

Потому что его схватили и швырнули еще раз, опять на живот. Сверху зашелестело, заскрипело, раздался легкий неритмичный стук, и следом за ним в уже развороченное плечо снова ударил шип.

Егор захрипел и выгнулся. Почему-то никак не удавалось потерять сознание. Или он уже потерял его, и ему все мерещилось? Ресницы слиплись, их залило чем-то густым. С трудом получилось раскрыть глаза, но мир оказался перевернут. Откуда-то из невообразимой дали к нему по аллее бежал Рома и, похоже, что-то орал.

Это он зря силы тратит, отвлечь не выйдет. На то она и дама. Целеустремленная сука.

Рома, не притормаживая, сдернул с плеча автомат. Бежать ему оставалось метров пятьдесят.

Со звуками творилось странное, уши словно ватой заткнули. Егор слышал, как бьют тяжелые ботинки Ромы по гравию, поднимая пыльные облачка, как со свистом дышит напарник, как со скрежетом меняется стандартный рожок с патронами на тот, особенный, с синей печатью, а вот крика не слышал.

Что-то сильно ударило сзади по плечам.

Опять стало очень-очень больно, а потом темно.

И все закончилось.

Глава 1. Лука

Заснуть не удавалось.

Грыз назойливый червяк беспокойства. Не проходило ощущение: где-то что-то случилось, или скоро случится, или случается прямо сейчас. Что-то фатальное и непоправимое, после чего небо покажется с овчинку, а жизнь с фитилек.

А он тут пьет, вместо того чтобы разруливать.

Лука снова плеснул себе на два пальца коньяка в чайную чашку и нажал кнопку включения на пульте телевизора. Топать через полквартиры до бара за бокалом было лень. В таком возрасте и статусе можно себе позволить пить коньяк из чего угодно, хоть из блюдца — репутации не испортишь.

На экране замелькали яркие кадры рекламы. Звук Лука включать не стал. От голосов тошнило. Начальство сегодня так качественно вытряхнуло из него все нервы, что даже напиться теперь по-человечески не получалось.

Павел, директор ЗАО «Служба Последнего Пути», вызвал его с раннего, по рабочей мерке, утра — около трех.

И начал компостировать мозг с абсолютно несвойственной ему европейской педантичностью. Сначала порешали стандартные вопросы по поводу снабжения. Потом сверили графики отпусков, чем сроду не занимались. А уж когда дошли до обсуждения заказа канцелярии для бухгалтерии, Лука не выдержал. Встал из неудобного, но модного кресла, открыл дверь, проверил, на месте ли секретарь и не топчется ли кто на пороге, и захлопнул замок. Дошел до единственного в кабинете окна, осмотрел стекла и рамы, потом достал из кармана подаренную приятелями коробочку «с шумом», включил, развел руками и сказал:

— Уж извини, вентиляцию проверять не полезу, но вроде с этим нас никто не прослушает. Излагай. Ты чего дерганный? Конкуренты? Хреновый заказ? А то я не понял — ты работу обсуждаешь или завещание пишешь?

Лука уселся обратно, приняв вид доброжелательной акулы.

Павел, напротив, из своего директорского кресла выполз и залез в сейф, который служил по совместительству баром. Ибо ценнее коллекционного виски в кабинете директора коммерческой СПП ничего не водилось: важные документы хранились в бухгалтерии, доклады работников — в виртуальном учетнике, деньги — на счетах в банке. Еще ценным было содержимое головы Павла, но оно хранению в сейфе не подлежало по причине постоянного использования.

— Кажется, чисто в вентиляции . Никто не слушает.

— А чего ты мне тогда уже сорок минут солому в уши пихаешь? Давай еще расход мыла и туалетной бумаги на каждого сотрудника посчитаем. Тоже дело. А то чего у нас подтирание задниц на квадратный метр рабочего времени не посчитано.

— Да прах его знает. Ощущения поганые, — признался Павел и пригладил волосы.

Толку от этого было чуть — короткий белобрысый ежик как стоял вертикально вверх, так и остался. Внешность у директора была совершенно противоположной должности. Такому бы не в кресле сидеть, а лет двадцать назад в трехсотом мерсе дела решать — широкий, с шрамованной переносицей, почти отсутствующей шеей и ломанными ушами боксера. Парадоксально было то, что к внутреннему содержанию внешность не имела никакого отношения. Павел, кроме армейской службы и КМС по боксу, имел еще две вышки — по некромантии и юриспруденции — и второй упокойный разряд. То есть стоял на шажочек позади начальника местной некроментуры.

— Вроде и говорить нечего. Я ж не баба — делиться с тобой дурными предчувствиями. Дорогой, мне приснилась красная лошадь...

— Не баба однозначно, не перепутаешь даже в темноте, — Лука демонстративно показал руками директорский размах плеч. — Заканчивай душу ковырять, директор. Не первый год работаем. Что за лошадь тебе покоя не дает?

Работали вместе действительно долго — двенадцать лет.

Павел родился тут, потом рванул учиться в столицу, а спустя девять лет вернулся. Вернее, его «вернули». Отсадили блондинистого широкомордого крокодила от золотых рыбок. Во избежание.

Одна из тамошних СПП, размером с градообразующее производство, не выдержала веса его дарования. Придя туда после армии, Павел планомерно сожрал всех начальников отделов, доказав в сжатые сроки их некомпетентность. Где нахрапом, где шантажом, где интригами. Некромант он был прирожденный, из университета на службу уходил с третьим разрядом, из армии пришел со вторым: мог хоть Пушкина поднять на беседу, хоть Гоголя. Лежал бы потом на откате пластом месяц, но поднять бы поднял. Стал замдиректора в двадцать четыре, хапнул медных труб и развернулся. Прогнул под талант всю административную часть.

И зря.

Как руководитель Павел был плох. Всех мерил по себе, гениальному, совал в зубы девятой категории задания для пятой, а пятую мог отправить бумажки перекладывать. От предложенных им новаторств затрещала традиционная схема работы. Пошли срывы у сотрудников, а следовательно — косяки на работе. Раз косяк, два косяк, и сразу закопошились и подняли уши коллеги из полиции. Этим только дай повод: вроде и не конкуренты, а руку вмиг откусят и свою родную лапу на место отгрызенной прикрутят.

Владелец прикинул, что к чему, и настоятельно рекомендовал Павлу уволиться. В других СПП о нем уже были наслышаны и резюме разворачивали на подлете под благовидным предлогом. Столица сделала морду кирпичом, и Павлу пришлось вернуться на историческую родину, в Усольск. Вроде и город-миллионник, и СПП крупная, и место — сразу директорское, выше по здешним меркам только силовики, которым гражданские дела до лампочки, а все-таки глушь и провинция — не особо развернешься.

Самое любопытное, что развернуться согласно натуре Павел попытался и тут, но уперся в Луку, который стал на его пути если не железным занавесом, то бетонной стенкой точно. Луке-то было одинаково положить что на столичные заслуги Павла, что на его же столичные грехи.

После первой же пачки новаторских распоряжений Лука, бывший тогда начальником смены, недолго думая взял Павла за шкирятник и отвозил носом по всему кабинету, как кутенка. Без травм, но предметно. И это несмотря на директорское богатырское телосложение, армейский опыт, разряд и ежедневное посещение навороченного спортзала. Потом усадил в кресло, напоил виски и планомерно объяснил: где, что и как пойдет под плиту, если эти новаторства пустить в ход.

Павел, при всем гоноре, дураком не был, усвоил с первого раза. Да и изгнание из столичного рая даром не прошло — отложилось. Подумал, выпил. Луке налил. Еще подумал. И стал с Лукой не то чтобы дружить, скорее, приятельствовать. И прислушиваться. Поставил на пост второго заместителя и даже выбил у владельца тройной оклад.

А два года назад отказался подписать Луке увольнение — тот хотел карьеру закрыть и уйти в полные частники. Вместо этого снял с общей работы, пихнул в офис и навесил должность консультанта с правом отказа. Проще говоря, все дела о подъеме, которыми занимались в СПП, сначала проходили одобрение у Луки.

И завернуть он мог кого угодно — даже золотую клиентуру, если ему там померещилась пакость.

Сначала Лука смеялся: мол, Павел его талисманом держит.

Директор покивал, сказал «угу» и подкинул пару новичков, чтоб дела помогали сортировать. На обучение премудростям. Сотрудники выли и желали Луке четвертой формы, но через три месяца стали человеками.

Лука вновь написал заявление.

Павел снова угукнул, пожал плечами, потыкал пальцем в потолок, намекая на давление обстоятельств и происки высших сил, дал еще два оклада сверху, неограниченные полномочия и назначил заместителем директора.

Как он протаскивал все почести через хозяина конторы — Лука не знал. Но в результате рядовые работали, старшие смены контролировали, Лука отбирал, кого, где и почем поднимать.

И пока еще ни разу не ошибся.

Заполненный третий бланк с заявлением ждал своей очереди в ящике стола. Не дождался — Павел оказался хитрей: добавил свободный график последним кирпичиком. Просто сладкий сон некроманта третьего разряда. От такого не отказываются. Пришлось остаться.

— Говорю ж, не знаю. Предчувствие. Вроде все по мелочам. Тут сплетня, там шепот, — Павел по въевшейся столичной привычке тянул гласные, отчего речь становилась обманчиво ласковой.

Красноречиво забулькало.

Лука от предложенного стакана отмахнулся, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Пить с утра — хуже не придумаешь. Но у Павла были свои привычки и особенности. К примеру, долго и нудно излагать горы пустяков и выдать тайну вечного двигателя в последнем предложении. Навострился на совещаниях в штирлицев играть. И Луку втянул. Удобно тренироваться: усадил зама в кабинете и полируй навыки.

— Мне недавно Полинка рассказала… — тут директор замялся, а Лука насторожился.

Кому Полинка, а кому — Полина Семеновна, видная женщина средних лет, весом в сто двадцать кило. Под ее килограммами стонал, но работал как атомные часы весь упокойный секретариат МВД. Ее собственный начальник — Каин, полицейский некромант первого разряда — Полины Семеновны откровенно побаивался, как капитан Флинт корабельного кока Сильвера. К ее пухлым цепким ручкам прилипали все сплетни, витавшие в родной структуре. Кто, где, с кем и зачем, почем купили и когда развод, будет ли приказ на повышение и премия — Полина знала все, но делилась картой зарытых сокровищ только с избранными. К Павлу она благоволила, почему — тот не рассказывал. И правильно делал: секрет хорошего отношения «Полинки» на черном рынке мог по цене составить конкуренцию чертежам новейшей боеголовки.

— Говорит, статистику перекосило за последние два месяца. Не парадную, сам понимаешь. Реальную. Выворот в третью форму. Несанкционированный, разумеется. И город, и область. Динамика прет по кривой и не останавливается.

Лука поморщился от казенной формулировки «несанкционированный выворот в третью форму». Будто клиент, прежде чем вывернуться, разрешения спрашивает! Потом прикинул отчеты по отделам и заметил:

— На нас не отразилось. Покрышки ребята стабильно приносят. Можно в учетник глянуть, хотя я тебе и без него скажу: две несданных покрышки за это время. Самоубийца, которому приятель помог, но по воле покойного. Тут скорее эвтаназией пахнет: у мужика рак в четвертой стадии нашли. Заказ на подъем был как раз от приятеля — чтобы невиновность доказать. И второй случай — действительно криминал: муж супругу порешил и в бега подался. Скорая след от инъекции не заметила, решила — сердце. Родственники что-то заподозрили, к нам пришли за день до похорон. Я заказ взял, потому что платили по-царски, да и бабка надвое сказала — криминал или нет. Чистиков клиента поднимал, я страховал, при свидетельстве патологоанатома. Тот мужик опытный, оформил как надо. Законсервировали, аверс в прокуратуру, все чин-чинарем. Дальше парни Каина работали — если там клиентка и встала, то я не слышал. У нас чисто. Может, напутали девочки из отдела статистики? Там не сильно умненькие цыпочки работают. Пятым размером на клавиатуру легли — цифры и скакнули.

— Осторожнее надо. Нас пока не коснулось, потому что на отрубленную топором голову СПП не позовут. Мы ж коммерческий сектор: наследство, страшные семейные тайны, богатые, но мертвые идиоты и толпы жадных родственников. А там все случаи прямые: огнестрелы, ножевые, имитация самоубийств. Начинают с клиентами работать — а они в третью. Каин забеспокоился.

— Может, просто увеличение общего количества, вот и по третьей статистика скакнула? Типа больше зерен — больше плевел? Районы кто-то делит, а это эхо.

Лука не понимал, к чему клонит Павел. То, что покойники с насильственной смертью в анамнезе сами встают во вторую форму — знают даже дети. То, что вторая без контроля выворачивается в третью — тоже всем известно. А рост статистики означает одно: некроментов в училище стали учить совсем плохо, если у них вторая форма без контроля болтается.

— Лука, вот ты тут живешь чуть ли не с десяти лет, а все как чужой. Если бы бандиты войны устроили — Каин бы первый знал. К нему бы все конкурирующие стороны по очереди бегали, тряслись в приемной и ботинки целовали. А те, кто до Каина не успевал — у нас бы на пороге торчали с чемоданом денег. И катался бы ты на работу на феррари, прямо по купюрам. Тут уже двадцать лет тихо, как в лесу. Кому надо, чтобы во время разборок свежий покойник вдруг встал — ну хотя б костяным валетом? И порешал бы все территориальные споры одним махом. Это на твоей исторической родине такое нормально. Горячая южная кровь — крестные отцы, виноградники, и у каждого клана свой упокойник первой категории на прикорме на всякий случай. А у нас СПП только в девяностых появились, до этого одна некроментура и была.

— Ну ты-то у нас свой, везде был, все знаешь и послать тебя некуда, — Лука не любил, когда ему тыкали в «неместность». Это пахло последним доводом гопника. Родной южный город он помнил смутно: вернуться сначала не позволяли обстоятельства, теперь к обстоятельствам прибавилась работа и печать о невыезде, как у всех некромантов. Но все чаще мечталось рвануть туда, где солнца и моря поровну, а воздух такой прозрачный, что аж звенит. — Так объясни мне, собаке иностранной, с чего народ друг дружку режет в таких количествах, что полиция не успевает под контроль брать?

— Без понятия. Мое дело — предупредить. Кстати, если б не Полинка, я б про это не знал. За чутких женщин надо выпить, — Павел отсалютовал стаканом, приложился и продолжил. — Лука, ты старый кобель третьего разряда. В некроментах походить успел, в частниках тоже. У тебя опыт, связи, знакомства. На каждом кладбище в три могилы тебя если не сторож, то бабка-плакальщица привечает и пирожков дает. Поспрашивай. Мне меньше всего хочется, чтобы наши офисные незабудки под раздачу попали. Им на всех одного клиента в третьей форме хватит — сразу контору прикрывать можно... Пить-то будешь?

— Нет. Мне еще разнарядки давать. Хочу перетасовать. А то девочки засиделись — когти на рабочем месте мажут, не продохнуть от вони. Пусть в область едут.

— Они тебе этими когтями глаза и выцарапают. Область… Ладно, я в твою кухню не лезу. На мне решение вечных задач — буду думать, куда ушли мамонты, — Павел потер шрамованную переносицу — память об армейской службе — и махнул рукой. — Иди, правь народом железной рукой, товарищ диктатор.

— А ты будешь мыслить?

— Пить я буду. А потом документы готовить — ежегодный отчет.

— Кстати, а кривая раскрываемости тоже вверх ползет? — спросил Лука, вставая.

— Нет, глухари — птички певчие. Еще немного такого хорового пения, и нашего Каина дернут в столицу на пару с Авелем. Будут учить сольфеджио.

Лука с сомнением покачал головой и отправился раздавать задачи.

Но поселившееся после разговора внутри беспокойство не дало в полной мере насладиться воем тройки фурий, мановением начальственной руки посланных на сельский погост, до которого час на электричке и еще два километра пешком.

Пришлось браться за телефон и ворошить старые связи. Со связями выходило интересно: все что-то ощущали, но без конкретики, на каком-то метафизическом уровне.

Стопроцентно плохие новости удалось добыть из двух мест. Неожиданных.

Первая птичка прилетела из Ельска, областного городка-спутника. Забавно, что городок был официальным побратимом известного университета. Откуда у заграничной альма-матер это позорное родство, никто не знал, но факт оставался фактом.

В ельском морге работал Степан. Фамилию его Лука запамятовал. Парень был пару лет как после вуза. Очень хотел из медиков уйти в некроманты, но талант подкачал. Полный ноль.

Когда Лука по договору привез в морг новичков на стажировку, Степан ему только что ковры не постелил. Поил кофе, таскал пироги. Стажеры ржали, что за их старшим решили приударить: свободу свободным отношениям! Лука подначки пропустил мимо ушей, спокойно, как удав, стрескал подношения, выпил годовой запас кофе и в качестве оплаты нарассказывал Степану пачку баек из жизни некромантов и собственного боевого опыта.

Степан смотрел на него глазами влюбленной таксы и мотал на ус. Потом пару раз звонил, консультировался по поводу подозрительных случаев. По пустякам не беспокоил. Толковый парень, хоть и фанат. Жаль, что бездарный.

Как оказалось, Лука не зря его приручал — интуитивно подстеленная соломка внезапно сработала.

Степан звонку и пошлому вопросу «не вставало ли у вас что?» не удивился, а сразу спросил, надежно ли говорить об этом по телефону. Лука, прикинув счет к расходу, сказал подождать минуту. И перезвонил с запасного телефона, зарегистрированного на одну мимолетную, но приятную знакомую. И дальше только матюгался вполголоса, слушая новости.

С месяц назад в Ельске случилось ЧП. Такое, какого лет двадцать не видывали.

Порешили пятерых — троих выпотрошили, двоих застрелили. Все местные, не старше тридцатника. Нашла их пацанва в яме, на заброшенной стройке, в километре от закрытых шахт. Полиция, срочный транспорт, привезли к Степану в морг.

Подумали на аборигенные разборки: у всех пятерых и алкоголя в крови больше, чем самой крови, и репутация так себе. Двое уже по тройке лет отмотали за кражи, остальные шли к отсидке семимильными шагами.

Из центра срочно вызвали упокойника, хотя все пятеро пока лежали тихо и во вторую форму не торопились. Полицейский некромант приехал час спустя в компании двух судмедэкспертов. Степана вежливо попросили погулять, пока взрослые дяди будут работать. Степан был понятливым, а после знакомства с Лукой — еще и не обидчивым: взял чаек и ушел в вестибюль почитать книжку.

Через час его аж подкинуло от грохота — в подвальной комнате, где, собственно, и располагался морг, кто-то играл столами в боулинг. Степан спустился вниз вместе с прибежавшим на шум дежурным санитаром.

Вовремя.

Очень вовремя.

Там как раз пятеро покойников в третьей форме уже оприходовали некроманта и добивали второго эксперта. Первый успел не только умереть по причине разорванного горла, но и встать. В компанию к остальным. Как он сумел в течение нескольких минут из первой формы войти в третью — Степан объяснить не мог, но по его описанию глаза у первого эксперта были уже как фонари и ног насчитывалось четыре.

Опознал его Степан по остаткам халата.

Санитар, с разбегу влетевший в комнату, получил на излете когтями и сполз по стенке.

Степан остатками сознания сообразил, насколько близок к собственным торжественным похоронам, дрожащими руками захлопнул двери и задвинул засов в приваренные снаружи толстые скобы, оставив внутри шестерых полноценно вставших в третьей форме, размазанного по стенам некроманта, одного потенциального вставшего и еще живого, но по сути уже мертвого санитара.

Благо, в подвале морга двери ставили еще по общим городским нормам — глухие и металлические, с запорами на всю ширину. Как раз на случай такого ЧП.

Закрыв третью дверь и активировав охранную печать, Степан вспомнил про рассказы Луки и пробежался снаружи здания, развесив слабые дежурные печати на подвальные продухи: через них, конечно, крупной твари не пролезть, но третья форма бывает разная. Червем выворачивается, правда, редко, но береженого бог бережет.

Лука хмыкнул, мысленно погладив себя по интуиции — не зря он этому вчерашнему студенту упокойницкие байки травил. Парень — молоток, сделал все правильно. Хорошо, что коллегу не принялся сдуру вытаскивать — и сам бы не выжил, и вставших запереть стало бы некому. Раскатали бы пару домов точно!

Потом Степан хряпнул спирта и под скрежет когтей и грохот таранных ударов в металлические двери дозвонился в МВД. А дальше пил и молился, чтобы двери, засовы и печати выдержали до приезда помощи.

Из города прибыла уже полная штурмовая бригада с начальником. Шесть точно вставших и один предположительный — это тревога областного масштаба.

Судя по краткому описанию главного — молчаливый, около шестидесяти, седина пятнами, — на место выезжал лично Каин.

Зачистили быстро, за полчаса. В газеты и интернет про бойню ни звука не просочилось, только короткая заметка в полицейской сводке про найденные на пустыре тела.

Со Степана взяли пачку подписок о неразглашении, похвалили за сообразительность. Откуда взялась такая грамотность в экстренной ситуации, выяснять не стали: то ли знали про знакомство с Лукой, то ли местечковый анатом мало кого волновал.

Скорее, второе.

Под подпиской про двойную бойню в Ельске он мог рассказать только кому-то с допуском. У Луки такой допуск был. С тех самых времен, о которых сегодня почему-то вспоминалось все чаще.

Вторые хреновые вести пришли от тети Лиды, которая на добровольных началах присматривала за погостом в деревне Шушенки.

Деревня была большая: жилых домов штук десять плюс дачи — этих в три раза больше, но чем холоднее, тем реже там появлялись жильцы. Еще столько же пустующих покосившихся домов, чье население уже давно обреталось поровну в двух местах — в городе и на кладбище.

Лука тамошний погост знал как свои пять: портреты древних старушек, помнивших еще ужасы царизма и принципиально докоптивших до ста лет, чередовались с фотографиями мужиков лет тридцати-сорока, которых сжил со свету зеленый змий. Погост как погост, да и Шушенки были знамениты среди знающих людей не этим. А тем, что за местным кладбищем, через полкилометра жиденького овражистого леска, лежала знаменитая Рассоха.

Место было бедовым. И получать подтверждения директорским предчувствиям с той стороны не хотелось совсем, однако пришлось.

Тетя Лида жила в Шушенках круглый год, к Луке относилась с доброжелательным кокетством — приметила его еще давно, когда их вывозили на Рассоху с первым курсом ментовского училища. Тогда на обратном пути отпаивала его и Егора сначала чаем, а когда куратор с группой уехал — самогоном. Потом устроила ночевать в чердачной комнате, где пахло валерьяной.

Наутро устроила экскурсию по погосту, подробно рассказав о каждом покойнике как о местной достопримечательности. Надо отметить, через некоторое время это здорово помогло. Лука, уже работая в СПП, поднимал там мертвеца годичной давности по наследственной тяжбе — что-то там его дети не поделили. Сплетни от тети Лиды оказались кстати: покойник послушно пробудился, услышав знакомые имена, пришел в хорошее настроение, подробно все расписал и мирно перешел в четвертую форму. Всегда бы так.

Потом тетя Лида отпаивала уже подопечных Луки из СПП, которых он серыми выводил с Рассохи и подпихивал заботливой тетке под крыло. Правда, в отличие от полицейских кураторов, имел совесть и приют своих стажеров оплачивал. Хотя имелось у него подозрение, что постой полицейских курсантов тоже был не бесплатным, а за ставку. Тетя Лида там явно не просто так жила.

Зато звонку обрадовалась, деловито сообщив, что сама собиралась позвонить на днях, потому что на кладбище стало худо. Где? Да в Шушенках. На Рассохе? Нет, туда не ходила, а за лесом не видно. Когда? Так два месяца назад и стало, но ей все не до того было — спина подвела. Прихватило здорово, пришлось в больницу ехать. Неделю назад выписали. А на погосте неспокойно, да. Светится погост. Некрасиво светится, зеленым. И вчера светился. Нет, сама не пошла и бабкам местным запретила, они пуганные. Дачники все уже уехали, только в коттедже семья, но они фасадом в поле стоят — им не видно. Батюшке, который из волостной церкви, рассказала. Он вроде передать должен был куда надо. Статус гособъекта с Рассохи-то два года назад сняли, стажеров не возят, охраны нету — пожаловаться некому. Думала, батюшка рассказал, пока в больнице лежала, а он забыл, наверное, закрутился.

Тетя Лида, чувствуя за собой вину, примолкла.

Пришлось утешать и строго-настрого запрещать туда соваться.

— Лидия Петровна, дорогая, пожалейте свой радикулит. В третьей форме он, конечно, пройдет, будете там бродить молодая, здоровая и зубастая. А мне вас потом упокаивать.

— Так светится ж, Рома. Всегда в разное время. Мигает. Ладно я — не дурная, не полезу. А дачники эти из коттеджа? Дочка у них, сразу видно, шебутная, как попугай. И ухажер у нее вида бандитского — вдруг решит поглазеть, что да как… Вот прокляну я этого склеротика, а еще рясу надел, пузо отрастил…

Лука терпеливо дослушал весь диагноз, поставленный местному батюшке, попрощался, нажал отбой и постарался припомнить, какая из многочисленных пословиц подходила к ситуации. Мозг транслировал только мат.

Лука выглянул в коридор и затребовал у секретаря Инги кофе, мельком отметив, что большая часть некромантов, разобрав заявки, расползлась по кабинетам творить отчеты за вчерашние подвиги, а отдел сбора заказов уже скинул добытое в учетник и собирался домой.

Илона, Вика и Слава роились в конце коридора, поджидая Луку на расправу.

Роение предрекало нарушение мирного пакта о субординации и тяжелые, но бесполезные залпы флирта. Тройка фурий наперегонки пыталась забраться в его постель с самого начала совместной работы. Наверное, поспорили друг с другом.

Иллюзий об обалденной привлекательности сорокалетнего мужика для вчерашних студенток он не испытывал — к такому возрасту верхний мозг думал быстрее спинного. Сегодня оставалось только порадоваться своему внутреннему кодексу, запрещающему служебные романы. Кодекс был написан давно, не столько кровью, сколько нервами, но соблюдался свято.

Нет служебным романам. Категорическое.

Шашни были под запретом давно.

Сразу того, как еще в полиции за ним закрепилась говорящая кличка «Ромео». Не так чтобы совсем незаслуженно. Ну, почти.

Помер владелец одного из авторынков. Фигура знаковая для города: спонсировал мэра и активно участвовал во всем, что приносило доход. Естественно, некроментуре дали заявку на проверку — тут хоть сто патологоанатомов скажут, что у мужика инфаркт от роскошного образа жизни и никакого следа криминала, а поднять все равно требуется. Чтоб сам покойный во второй форме подтвердил.

Совсем зеленого тогда Луку назначили на подъем ассистентом.

К несчастью, покойник был женат на молодой и красивой, а от предыдущего брака у него еще и дочка была, тоже весьма миленькая. Дочке Лука приглянулся, и та начала флиртовать — названивать вечерами, обещая море удовольствия. За нужное экспертное заключение, разумеется.

Вдова, тоже не промах, пользуясь своей очаровательной внешностью, задурила Луке голову за пару якобы случайных встреч, а потом позвала к себе домой. Чтоб между делом получить и удовольствие, и новости. И все было бы славно, если бы не одно «но» — в ту самую квартиру в самый интересный момент заявилась дочка покойного.

Чтобы разнять драку, пришлось вызывать наряд. А наряд затребовал объяснений. В итоге Каин, пользуясь тем, что он начальник, ржал аки конь, а «Ромео» к Луке приклеился намертво.

С тех пор Лука крайне осторожно относился к женщинам с работы, работе с женщинами и прочим конструкциям, которые содержали оба этих слова вместе. Только вот боевая офисная тройка об этом не знала, и попыток своих пока не оставляла.

Ну, не все коту масленица: пусть фурии прогуляются в область. Там, конечно, и скучно, и распутица, и чаевых от родственников с гулькин хрен, зато хоть какая-то практика и шанс на мелкие неожиданности. А то девицы благодаря своей внешности с выпускных экзаменов, считай, тяжелее своей смертью ушедшего богатого дядюшки никого не поднимали.

Надо признать, с клиентами мужского пола фурии работали филигранно — что с живыми родственниками, что с уже почившими. Первые выбирали самые дорогие услуги по прейскуранту, вторые охотно болтали с милыми девочками о семейных тайнах. Вот и верь после этого церкви, что души внутри первой формы нет… Хотя, может, и нету — сплошная память и рефлекс на красивых баб стойку делать.

Секретарша сочувственно брякнула чашкой с кофе по столу и предложила бежать через пожарную лестницу. Лука отмахнулся. После разговора со Степаном и тетей Лидой офисные фурии становились меньшей из проблем.

— Павел у себя?

Секретарь Павла — Инга — своим существованием нарушала все профессиональные стандарты: пухленькая, с пирсингом и татуировками на оголенных частях тела и с феньками на всем остальном. Как работник она была золотом настолько высокой пробы, что Павел простил ей даже два месяца хождения на службу с ирокезом, выкрашенным в изумрудный цвет. Тем более редкие посетители пугались, и в приемной Павла всегда царила уважительная тишина. На данный момент прическа у нее была, как у пони из мультика — чистая радуга. И заколочки с какими-то котиками. Чувство юмора у Инги было странное, с уклоном в такой цинизм, что ее шутки Лука расшифровывал через раз.

— Минут десять, как уехал. Куда — не сказал. Зато перепоручил вас мне. Приказал беречь, холить и не допускать покушений. Поэтому предупреждаю — сидеть вам тут еще с полчаса, пока вражеская конница не угарцует, — поставила в известность Инга.

В восемь по офису пронесся дробный топот — коллектив разбегался по заявкам. Многообещающе злобно процокав каблуками мимо кабинета Луки, унеслась выполнять неприятное тройка девиц.

Стукнув два раза для приличия, в дверь заглянул старший смены Чистиков — ему сегодня для разнообразия перепало тихое Скворцовское кладбище, а в морг на обычное обслуживание уехали четверо других, с седьмым разрядом. Пусть берут количеством.

— Лука, есть что поверх? — привычно спросил Влад.

— Кроме дурных предчувствий — ничего, — честно признался Лука. — Мне тут нервы накрутили будь здоров. Так что осторожней.

Влад удивился, но кивнул, приняв к сведению. Из-за его плеча высунулась Настя Князева и неуверенно уточнила:

— А мне точно на Раевское? Там же девочки обычно.

— Точно. Перетопчутся девочки.

Все-таки не самый лучший из него руководитель, прикинул Лука. Фурий в пригород отправил он, а отольются кошкины слезы Насте. Загрызут девку. Жалко.

А девка, в отличие от этих, цокающих, хорошая: тест на скорость соображалки — фишку с псевдонимами у высших некромантских разрядов — прощучила сразу, и первым же делом спросила настоящее имя. Фурии, к примеру, до сих пор думали, что он Лука по паспорту. Ну, правда, ноги у них от этого хуже не становились, мда.

А Настя была милой, симпатичной и неуверенной в себе. Как все хорошие люди. С крепким седьмым разрядом, с видом на шестой — лет через пять. После Влада Чистикова — самой надежной, а уж у Влада опыта и самообладания было как у сенбернара.

Настю обычно заказывали к пожилым клиенткам. Старушек скромная Настя не раздражала, и шанс получить нужный результат вырастал разом вдвое. А отправь, к примеру, Илону к такой вредной бабке, которая по забывчивости завещания не оставила или по слабоумию переписала все на ушлую сиделку, — так тут родственники рискуют вообще с пустыми руками остаться, а СПП гонорара лишится.

В одиннадцать вечера, так и не надумав ничего путного и не дозвонившись до Павла, Лука выбрался из конторы и удалился в сторону дома, где и остался: с коньяком в чайной чашке и с клубком хреновых предчувствий под сердцем.

Телефон молчал. Павел как под плиту канул.

Когда к двум часам ночи от принятого на грудь клубок не только не расплелся, но и начал обрастать колючей проволокой, пришлось пойти навстречу своей паранойе и открыть программу учетника на планшете.

Программа была толковой, особенно если учесть, что сделала ее государственная контора. Но, видимо, фактор «Memento mori» сработал — напряглись и для некромантов смастерили прилично, просто и надежно.

Таблица учетника фиксировала привычное. Но… не для этого времени суток. Лука на всякий случай бросил взгляд в угол планшета, где мигали системные часы — они отмерили четверть третьего.

Сейчас большинство сотрудников должны были закончить работать на месте и настрочить краткий отчет, а такие как Чистиков или Князева — уже отоспаться в конторах и ехать домой.

Учетник же показывал дурное: все заступившие на смену двадцать человек из Правобережной ССП еще не закончили первый подъем.

Кто-то начал в девять, кто-то в начале одиннадцатого, Настя почему-то позже всех — в полпервого, но графу никто из них не закрыл.

А это значило, что дело плохо...

У Луки судорогой свело предплечья, и он с трудом отлепил пальцы от планшета — так и раздавить технику недолго. Выдохнул, размял руки.

Перезагрузил программу, надеясь, что это ее заглючило, быстро создал новый профиль и ввел данные на три подъема и укладки. Данные учетник сожрал и послушно показал новую строку, в которой отчитался за хорошо проделанную работу только что созданный анонимный некромант. Остальные строки остались в прежнем состоянии: словно вся СПП в полном составе, пробудив первого покойника, послала работу лесом и разъехалась по домам.

Лука заблокировал планшет, закинул его в тревожную сумку, которая всегда висела на вешалке у входа. И вопреки законодательству содержала в себе не только усиленный набор для некромантской работы, но и готовое к употреблению оружие: терять время на открытие сейфа в экстренных ситуациях было чревато. Да и на нарушения такого плана в полиции смотрели сквозь пальцы. Свой же. Хоть и бывший.

Лука по-армейски за тридцать секунд нырнул в старую военную форму и разгрузку, схватил с вешалки теплую куртку, а с тумбочки ключи от машины и, перепрыгивая через пять ступенек разом, ссыпался по лестнице на улицу.

Глава 2. Настя

Согласно древней грамоте, хранящейся под стеклом в запасниках Центральной библиотеки, «шептуна народного и мертвяков держащего» Симеона задрали на Опольном погосте. В одиннадцатом веке, с утра пораньше.

По берестяным воспоминаниям современников, Симеону не стукнуло еще тридцати весен, когда его размазала третья форма. Очень сомнительно, что в процессе размазывания, а также по окончании, Симеон был счастлив.

А еще был такой Федул, стрелец на государевой службе.

Прославился тем, что в одиночку упокоил растревоженный стараниями коварных врагов сельский жальник. Тридцать мертвецов разом, правда, во второй форме, не в третьей, но тут уже количество перешло в качество. Тридцать первый мертвяк затянул-таки Федула под крышку и отогрелся. Зато стрельца наградили по-царски: и золотом, и соболями, и женой. Но посмертно.

А вот в третьей Арктической экспедиции помощник контр-адмирала упокойник первой категории лейтенант Дубровин ухитрился поднять померших сотню лет назад северных аборигенов.

Вечная мерзлота здорово помогла, сохранность — будто вчера на моржа ходили. И не только поднял, но сумел разговорить, перевести и расшифровать их речь. Лингвист прирожденный.

Благодаря указаниям мертвецов корабли «Чабрец» и «Цесаревич Николай» смогли вырваться из ледяного плена и первыми пройти ранее неизвестным проливом. Был ли лейтенант Дубровин счастлив от того, что пролив назвали его именем — кто знает? Аборигены своего не упустили.

В сравнении с поучительными историческими примерами Настя была вполне счастливым некромантом. Ну, как минимум — живым.

Но тут, как в пошлом анекдоте, имелись нюансы.

Потому что самой Насте казалось, что несчастнее ее никого не найдется.

Началось все с внезапно заклинившего движка у безотказной старой «Вольво». Настя бестолково пропрыгала около машины примерно час, пытаясь воскресить сдохший движок. Не вышло. Машина признаков жизни не проявила. Еще час пришлось потратить на поиск эвакуатора, поездку в сервис и переговоры.

Там кричали, что они ей не некроманты — такой хлам чинить. Настя послушно кивала, делала большие печальные глаза и особенно четко ощущала, как в кармане джинсов колет уголком удостоверение некроманта-упокойника седьмой категории. В итоге тачку удалось пристроить в надежные руки только к девяти вечера. И то — без гарантий.

Еще тогда стоило включить мозг и позвонить Луке. Придумать благообразную причину для отгула — протекшую батарею отопления, проверку счетчиков, пожар, в конце концов. Или прямо сказать: машине кирдык, на улице пакость, а я не железная. Лука бы вздохнул, но смирился. В конце концов, отработать завтра четыре подъема за пропущенные сегодня — ну нет проблем!

Но Настя же порядочная, у нее же — ответственность, ей же больше всех надо!..

За первым знаком судьбы был дан второй. Лужа сразу по выходу из сервиса, по которой проехалось колесо КамАЗа, окатив куртку грязной водой.

Но Настя не вняла: отряхнулась и пошла работать. Не в область же ехать, а на Раевское. В черте города, недалеко. Успею просохнуть!

Зря!

Дальнейшее только подтвердило общую тенденцию. Судьба как могла предупреждала в открытую, но Настины твердолобость и трудоголизм перевесили чашу весов.

После грязевого душа несчастья пошли кучно, обстрелом. Зонт, как оказалось, Настя забыла в машине. Потом порвались лямки у рабочего рюкзака — сначала левая, потом правая. Пришлось тащить тяжеленного монстра за короткую петлю, которая тоже угрожающе потрескивала.

Заказ на такси сорвался: таксист перепутал район и двадцать минут промурыжил, заставляя бродить в поисках мифической машины, которая на деле в это время находилась в другом конце города. Телефон устал от общения с таксистом и сел.

Хорошо, подошел автобус, который так спешил закончить последний рейс, что едва не прищемил ее дверью.

А на задней площадке ехала пивная компания, с наслаждением обсудившая Настю и ее жалкий вид. Выводы были неутешительные: шмотки — фуфло, прическа — отстой, и сама она страшная. Очень хотелось вынуть корочки и нагрубить в ответ, но компания в такой степени подпития могла и не распознать удостоверение, а бить стали бы не по пропуску, а по морде. А у Насти отлично работал инстинкт самосохранения. Как у всех некромантов.

Пришлось терпеть молча. Но от обсуждений настроение окончательно свалилось куда-то автобусу в выхлопную трубу.

У ворот кладбища дебелая тетка, торговавшая пластиковыми цветами и уже паковавшая товар в большую клетчатую сумку, хмуро сообщила: ночной сторож ушел. То ли к приятелю, то ли в магазин. Когда вернется — не сказал. И ключа тоже не оставил. И вам, девушка, конечно, видней, но на вашем месте я бы не торчала тут, как береза во степи, а ехала бы домой. Вам еще рожать.

На массивных чугунных воротах злорадно поблескивал новый синий замок. С печатью на боковинке.

Настя в красках представила себе ближайшее будущее.

Последний автобус тю-тю, телефон разряжен, значит, такси не вызвать. Добраться до дома — часа полтора. Зарядить телефон, позвонить Луке и сообщить, что всю работу заперли на замок, цена которому — три рубля в базарный день. Получить нагоняй за то, что не позвонила раньше, разнос за невыполненный план, выговор за нерешительность, а под конец контрольным выстрелом прозвучит тоскливое: «Анастасия, я же на тебя так рассчитывал…».

Последнее было самым страшным. От такого сердце позорно капитулировало в желудок, а самой Насте хотелось провалиться под землю. И не на стандартных два метра, с которых ее любой стажер поднимет, а километра на полтора, чтоб с гарантией.

Разочаровать Луку или получить воспаление легких от ноябрьской холодрыги — это не выбор. Выбор — он между односторонней и двухсторонней пневмонией.

В результате Настя проигнорировала теткино бурчание и спряталась под узким жестяным козырьком ворот.

Положенную по закону крытую остановку, в которой убитые горем или алкоголем граждане могли бы прятаться от непогоды, городская управа зажала.

Раевское кладбище не относилось к элитным, располагалось хоть и в городской черте, но на окраине: аккурат между мусороперерабатывающим заводом и серыми лентами гаражей. Не до остановок тут.

Тетка шумно откашлялась, взвалила на плечо сумку и побрела по лужам в сторону жилого квартала. Видимо, жила неподалеку.

Настя завистливо вздохнула. Нет, она не мечтала торговать красными синтетическими гвоздиками, но жить рядом с работой для любого некроманта было сказкой. Недостижимой. Потому что люди категорически не хотели хоронить своих в одном месте, а упорно расползались по всей обширной географии.

Кладбищ в городе насчитывалось шесть плюс крематорий, плюс больничные морги, где шла основная работа, и периферийные могильники. В области каждый населенный пункт, имеющий на балансе три избушки — три старушки, тоже считал долгом иметь собственный погост.

Упокойников туда звали, понятное дело, из города. В сельской местности некроманты не приживались. Даже те, кто работал с ВИП-клиентурой и мог себе позволить прикупить там поместье за месячный заработок. Стоило пожить неделю-две в местах, где мало людей — начинались помехи. Талант сбоил. Сначала усиливался, так что могила лесника в трех верстах от дома звенела, спать ночами не давала. Потом приходили головные боли. Заканчивалось все срывами и долгим лечением.

А вот жить в городской толкучке — было самое то. Масса живых срабатывала глушилкой, не давала впадать в рабочую концентрацию.

Но на день-два природа не мешала. Напротив, на любом погосте, кроме уж совсем новых и лысых, природы было — хоть ногами отпинывай: деревья, кусты, грибы, ягоды, крысы лесные и городские, мыши, белки, ласки, коты бездомные и домашние, стаи собак особой кладбищенской рыже-серой масти. Словом, полная пищевая цепочка с некромантом на вершине. Правда, некроманты предпочитали жевать на работе бутерброды.

Настя за город выезжала чуть ли не через день. И на выходные, на дачу к друзьям, тоже выбиралась без всякого дискомфорта и со здоровой головой. Лука как-то упомянул, что это связано с категорией, но подробности зажал. Настаивать на ответе показалось неудобным. Не хотелось выглядеть в его глазах дурой.

Ведь если бы не Лука, то она сто лет как ушла бы с этой работы — в архивы, в экспертизу, в музей или еще куда-то. Туда, где мозги и знания требуются каждый день, а умение разговаривать с почившими бабками — никогда.

Но Луки в архивах не было, он был только в Службе Последнего Пути.

Мелкий дождик, притихший было на полчаса, зарядил опять, постепенно усиливаясь.

Настя подождала, пока тетка растворится в осеннем сумраке, порылась в рюкзаке. Как назло, складной нож провалился на дно, да еще зацепился продетой в рукоятку веревкой за какую-то мелочевку. Пришлось разгружать рюкзак, а потом складывать успевшие намокнуть вещи обратно.

Могла и не заморачиваться — с замком не повезло. С печатью разобралась без проблем — та была рассчитана только на то, чтобы не пропустить внутрь обывателя и не выпустить наружу мертвеца. А вот сам замок оказался добротным и не поддался. Зато хороший нож сломался у самой рукояти.

Сил и нервов на переживания не осталось. Настя выкинула испорченный инструмент, застегнула куртку под самое горло, затянула завязки капюшона и принялась ждать. В конце концов, еще теплилась надежда, что сторож пошел до ближайшего магазинчика и вот-вот появится.

Согласно инструкции по пользованию «мест захоронений со средней степенью риска» охраннику покидать оберегаемый объект в ночное время категорически запрещалось: мало ли что могло встать и пойти гулять-убивать, пока сторож бегает за сигаретами.

Штрафы за отлучки назначали драконовские, но человеческий фактор никто не отменял.

Незнакомый охранник появился только к полуночи..

Вместо извинений потрепанный жизнью усатый тип в черной форме ЧОПа с желтой нашивкой на рукаве окинул мокрую упокойницу мрачным взглядом и позвенел ключами в кармане.

— Бумаги покажь, — недовольно потребовал он, заправив руки за форменный ремень.

К этому времени Настя промокла и продрогла до состояния собственной клиентуры, так что ей было начхать на вежливость. Она ткнула типу под нос черный пропуск с серебристыми буквами «СПП» и сложенный вдвое путевой листок.

— Да на кой мне твои корки? Может, они пять раз на принтере откатанные. Ты мне запрос от прокуратуры дай, с подписями! А то вперлась на ночь глядя на подотчетный объект, а мне отвечать.

Настя аж икнула от удивления. Кладбищенская охрана никогда не требовала показать что-то, кроме пропуска!

— А вы трезвый? — осторожно спросила она, делая шаг назад.

— Дыхнуть? — набычился мужик.

Нюхать сторожа не хотелось, но ситуация складывалась откровенно диковинная.

Полицейские бумаги на руки гражданским упокойникам не выдавались — не возникало нужды. Их привозили из ведомства прямым курьером сразу на порог кладбищенской конторы. И принимали под роспись. Потому что полицейскими делами занимались исключительно некроманты из полиции. Некроментура, проще говоря.

СПП же являлась службой гражданской и никакого отношения к уголовщине не имела.

Ночному охраннику при заходе на смену должны были показать запись, кого и где будут поднимать и укладывать. Если коллеги из полиции — то как раз то самое разрешение с подписями, а если из коммерческой СПП — то путевой лист.

В нем проставлялся номер договора с родственниками и причина обращения: тяжба по наследству, подозрения в неверности и прочие пакости, которые не давали покоя живым до такой степени, что они продолжали доставать мертвых.

Закончив, гражданский некромант сдавал сторожу копию листа, верхнюю «покрышку», так называемый аверс, которые уезжал обратно в ведомство специальным курьером.

Полиции гражданские «чистые» аверсы были нужны, как Настиным клиентам зонтик — они копились в течение года, а потом официально уничтожались. Но порядок есть порядок. Если что-то случится, по покрышке прочтут всю информацию о проделанной работе.

Путевой лист, запись беседы и реверс — нижняя «покрышка» — сдавались старшему смены в СПП. Это в стандартном случае, когда без криминала. Если ж дело оказывалось нечисто — подъем консервировали, вызывали полицию, и на место выезжала уже следственная бригада со своим штатным некромантом. Такого счастья Насте, слава граниту, не перепадало. Она традиционно сдавала покрышки и с чистой совестью шла домой спать.

Сегодня по листку планировались два подъема. На каждый — три с половиной часа плюс час на отдых, час на отчет, и первым автобусом — домой. Но тут судьба подкинула идиотизм со сторожем, который сначала шляется тлен пойми где, а потом требует от нее полицейский ордер.

Может, наркоман? Вроде бы не похож...

— В конторе посмотрите, — тут уже Настя вызверилась. Целый день — сплошная невезуха, а теперь еще этот саботажник хочет выставить ее виноватой. — Если сейчас же не допустите меня до могил — я звоню начальнику, он свяжется с полицией. Пусть там разбираются, за какой плитой вам от гражданского некроманта полицейские ордера понадобились.

Про то, что телефон разрядился еще час назад, Настя скромно умолчала.

Вопреки тенденциям дня и общей ауре невезения, блеф удался. Охранник сдал назад:

— Резвая какая, — пробурчал он, но половину гонора растерял. Шагнул к воротам, долго шуршал и звякал замком, наконец расстегнул и положил в карман форменной куртки вместе с цепочкой. — В каком квадрате работать будешь?

Настя заглянула в уже размокшую путевку:

— В одиннадцатом и сорок седьмом. Второй и седьмой ряды. Места шесть и двадцать три.

— Ну иди. Работай…

Насте послышалось тихое «курица мокрая», но ругаться не хотелось. Хотелось побыстрее закончить и уехать домой.

Часовой отдых, положенный после подъемов, похоже, накрывался. Обычно отдыхали в фойе контор. Там, где для посетителей ставили короткие диванчики и кресла. Только вот скорбящие родственники старались внутри не засиживаться, и мебелью пользовались в основном дежурные некроманты. Но рядом с этим типом и лишней минуты находиться не улыбалось.

Настя напрягла память, вспоминая, кто тут работал раньше.

На Раевском она бывала нечасто, последний раз — месяца три назад. В основном сюда катались три конторские фурии — Илона, Виктория и Святослава.

Погост считался беспроблемным, хоронили тут редко и богато. Клиенты были сплошь мужчины самого почтенного возраста, которые и на том свете, и на на этом на фурий реагировали одинаково благосклонно.

От такой работы маникюр не портился, а денег в кошельке прибывало. Мнительные и состоятельные родственники почему-то считали, что если дать упокойнику на лапу лично, а не только уплатить по договору в СПП, то их усопшего поднимут и уложат по-особенному: то ли с танцами, то ли под музыку. Проверять никто не проверял, смотреть на работу некроманта желающих не находилось. Рассеивать миф дураков не было: в конце концов, чем упокойники хуже могильщиков? А тем за каждый гребок лопаты копейка капает.

Сегодня предстояло поднимать кого-то классом пониже, иначе бы фурии загребли разнарядку себе. И терпит же их Лука!

А может, и не терпит. Может, наслаждается…

Насте в клиенты доставались сплошь и рядом женщины. В основном пожилые и ворчливые. Когда она на втором месяце работы попробовала возмутиться такому однообразию, Лука завел ее к себе в кабинет и без обиняков дал расклад.

Безопасность — на первом месте. Если к тебе благосклонны клиенты с двумя высшими образованиями — то работай с ними и не чирикай. Хорошее настроение клиента — половина дела.

А то лежала себе тетя, которая при жизни на дух невестку-блондинку не переносила, и тут к ней на беседу является Святослава — ноги от коренных зубов, мозгов как у гуппи. Дело выйдет рисковое — и Славу под крышку затащат, и СПП обязательств не выполнит. Не зря же профайлеры в договорном отделе стулья просиживают. Ты пожилых сварливых ведьм раздражаешь меньше? Вот тебе, некромантка Князева, очередная бабка, иди ты к ней Красной Шапочкой и возвращайся с пирожками, то есть нужной информацией.

А то, что у тебя категория выше, чем у той же Святославы — такова несправедливая жизнь, ты не в полиции — разрядом меряться. Тут все клиенты максимум пять дней возрастом. Им что седьмой разряд, что девятый — без разницы. Не устраивает — пиши по собственному и выход там.

Настя тогда чудом не разревелась, хотя Лука был прав по всем пунктам. Но от этого обида меньше не становилась. Да, по утрам в зеркале отражалась не модель, но вполне себе симпатичная девушка. И стопроцентная уверенность Луки, что Настя Князева как женщина малоинтересна даже дохлой мужской части человечества, по самооценке вдарила.

Самолюбие страдало, но работать в полиции желания не возникало, а больше мест, куда мог податься некромант ее категории, в Усольске не имелось.

Всю научную часть перевели в соседнюю область. Поговаривали, будто за границей с карьерой складывалось веселее, но заграниц Настя опасалась еще больше, чем полицейской работы. Да и по-честному — скажи ей все это директор СПП, Настя бы и не подумала страдать, а вот от Луки услышать правду оказалось неприятно.

Лука тогда вроде тоже понял, что перегнул: через неделю притащил какую-то раритетную методичку со штампом еще императорской некрослужбы и подсунул Насте вместе с шоколадкой. Методичку Настя сгрызла, а шоколадка так и осталась лежать в ящике стола напоминанием.

Впрочем, это было давно, и на месте ранки уже намотало много бинтов опыта. Иногда выпадало поднимать не только свой размерчик, но и дедушек, зрелых мужчин и женщин. И со скрипом пришлось признать: с бабушками выходило легче всего.

Но вот фурий Настя с тех пор невзлюбила вдвое сильней.

Кажется, охранника, который раньше работал на Раевском, звали Николай, припомнила она. Такой веселый, низкорослый. Все жаловался на преподавателя по сопромату в законченном год назад университете. Все уши прожужжал.

Видимо, жизнерадостный Николай не выдержал и уволился, а управа наняла новых сторожей.

Хорошо хоть план кладбища Настя помнила: не потребовалось уточнять дорогу.

Оставив за спиной бурчащего охранника, который возился с замком и даже не подумал пригласить ее в контору высушиться и согреться, Настя, подсвечивая себе дорогу фонариком, зашагала вперед по самой левой из аллей, что веером расходились от главного входа,

Не ошиблась: одиннадцатый участок находился в старой части кладбища. Часть захоронений здесь потихоньку переходила в разряд заброшенных, превращаясь в занесенные осенней листвой холмики, зато деревья стояли здоровенные, в два обхвата. Сплошь старые тополя. Шумели над головой голыми ветвями.

Под ногами хрустели сбитые прошлым ураганом сучья — валежник перед зимой убрать еще не успели.

Хорошее место для работы, удобное. И просторно: увлекшись, не прихватишь лишнего — кусты, старые ржавые ограды и деревья помешают.

Ограды в этом плане работали лучше всего: чем старше и изношенней они были, тем лучше и четче ощущались границы.

Раскоп нашелся быстро: кто-то из работников заботливо оставил около ямы светодиодный фонарь. Наверняка доброжелатель из дневной смены.

В сердечность ночного сторожа Насте не верилось.

Могила оказалась неглубокой, клиента добавляли к уже почившим родственникам. Настя уселась на корточки у края, расстелила клеенку, прижала парой камушков. Из отсыревшего рюкзака на свет показались рабочий планшет с программой учетника, два комка рыжей глины, которым предстояло стать покрышками, потрепанная страховочная тетрадь-конспект и одноразовый комплект пробирок.

Куртку пришлось снять и накинуть на две сучковатые палки.

Во-первых, она стесняла движения, капюшон ограничивал обзор, а во время работы нужно смотреть в оба. Волосы по этой же причине Настя собрала в пучок: сейчас не до красоты, лишь бы в глаза не лезли.

Во-вторых, рабочее место стоило прикрыть от воды, чтобы непрекращающийся дождь не размочил глину в жижу. Перчатки тоже стянула — при замешивании состава требовалась точность, рука в перчатке могла соскользнуть.

Настя торопилась. По ее расчетам, было уже за полночь. Нехорошее время.

Всегда лучше работать до двенадцати — клиенты спокойнее и настроены доброжелательней. Чем ближе к рассвету, тем больше проблем обещал подъем. Клиенты нервничали, ругались, а то и пытались открыть гроб. Иногда успешно.

Одного такого сердитого типа Насте пришлось успокаивать минут пять, еле управилась. Тип внял и улегся обратно, но еще полчаса ворчал о бестолковых дурах, которых ничему не учат в «ихних тухлых СПП». О том, как потом до утра тряслись поджилки, Настя не рассказывала никому: мужик был крупный, всю жизнь работал грузчиком, и уволочь с собой хилую некромантку для него проблемы не представляло. Хлоп крышкой — и конец карьере.

Учитывая сегодняшнюю череду умопомрачительного везения, Настя заставила себя открыть страховочный конспект и начала замешивать состав, поминутно сверяясь со старыми записями.

Не хватало еще вдобавок ко всем несчастьям в классическом растворе напортачить! Хорошо тем, у кого категория выше — меньше возни. С шестым разрядом распечатки не нужны, и замешивать составы тоже. А выше пятого — и лепка глиняных покрышек сплошная условность. Все, что надо — там, в голове.

Когда в общей пробирке заплескалось черным, а воздух вокруг пропитался лавандой, Настя чуть расслабилась и выдохнула. Вылила часть жидкости на глиняную заготовку и сосредоточилась. Над покрышкой медленно проявилась печать — тонкая серебристая геометрически правильная сеть. Мигнув пару раз, сеть стала ярче и развернулась рисунком полноценной печати на пробуждение — не слишком сложной, на обычный подъем.

Настя, еще раз сверив все с конспектом, направила печать на гроб. Сеть скользнула вниз, легко прошла сквозь крышку, на мгновение высветив контур лежащего внутри тела, и поблекла.

Настя прислушалась. На самой грани слуха и интуиции возник тонкий звук, точно где-то далеко летел комар: покойная начала «фонить», переходя во вторую форму. Значит, все было проделано верно.

Настя открыла планшет, протерла рукавом запотевший экран, ткнула в иконку программы учетника, развернулась к могиле и перегнулась через край.

Гроб родственники выбрали из дешевых — тонкая бордовая ткань, покрывавшая доски, успела порваться в нескольких местах, а бахрома распушилась.

— Екатерина Григорьевна Филатова, — позвала Настя, сверяясь с учетником. — Екатерина Григорьевна, я вас беспокою по долгу службы. Меня зовут Анастасия Князева, я некромант седьмой категории, служба СПП. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

В ответ из могилы дохнуло холодом и сыростью.

— Еще раз приношу извинения за беспокойство и поздний визит, охрана отлучалась — меня раньше не впустили. Но я обязательно напишу на них жалобу, — настучала на сторожа Настя.

Авось клиентка смилостивится, не станет вредничать.

Настя заглянула в досье покойницы. При жизни та была филологом, работала учителем русского языка. Шансы на беспроблемный подъем резко упали: учителя — народ тяжелый, а уж мертвые... Иногда Насте казалось, что вся теория некромантии, утверждающая, что у второй формы нет личности, а только память, бессовестно врет. Иначе откуда в клиентах столько вредности?

В гробу тем временем тяжело заворочалось.

— Слушаю, — недовольно отозвалась покойница.

Голос у нее был гортанный, скакал с высоких нот на низкие. Значит, в тканях уже начались изменения. Через три дня речь станет совсем невнятной, а через месяц перейдет в мыслеформу. Но разговаривать с такими мертвецами Насте точно не по чину, тут нужен шестой разряд, не ниже. Вот Лука — тот мог хоть столетнего клиента поднять, расспросить и уложить. А после пойти пить кофе с булочками.

— Учтите, девушка, вы мне не нравитесь. Никогда не доверяла тем, кто способен вломиться в чужой дом среди ночи, да еще с глупыми вопросами.

— Екатерина Григорьевна, прошу простить, работа такая. Ваша дочь обратилась в СПП, заключила договор. У нее есть важные вопросы, связанные с имуществом. Я вам их прочитаю. Ну и раз я вас пробудила — нужно удостовериться в естественности вашей смерти.

— Нет в смерти ничего естественного, — отрезала покойница, качнув гроб. — Отвратительное состояние. Я недовольна. Спрашивайте уже.

Первые шесть вопросов проскочили без заминки. Личность подтвердили. Скончалась дома. Находилась в сознании. В одиночестве. Около пяти вечера. В воскресенье.

А вот на седьмом вопросе забуксовали. Неожиданно.

— Вспомните ваши ощущения за минуту до смерти. Холод? Боль?

— Не помню, девушка, — покойница внезапно зазвучала тише, в голосе появилась растерянность. — Заканчивайте, мне нехорошо. Что-то происходит...

— За три, пять минут?

— Не помню, — уже тверже ответила покойная. Крышка гроба недовольно содрогнулась, словно изнутри по ней гневно стукнули кулаком.

Что-то шло не так.

По документам получалось, что родственники просто хотели уточнить какие-то детали, но для помершей своей смертью клиентка слишком буйствовала. Конечно, был один безотказный способ проверить, убили ее или сама умерла: выждать, пока она из второй формы перейдет в третью и пойдет искать виноватого. Жаль только, что рядом стоящего некроманта она первым и раскатает.

Видимо, чтобы оживить воспоминания покойной, у Насти не хватило разряда. Смесь для поднятия была стандартной, без усиления, пентаграммы — тоже для обычных случаев. Да и когда сам некромант промок, замерз, проголодался, ждать запредельных результатов не стоит.

В таких случаях следовало работать строго по инструкции: консервировать подъем и вызывать помощь. А еще последние время у Насти отчетливо ломило шею, что было дурным признаком.

— А за десять минут, Екатерина Григорьевна? — уже готовясь сгрести покрышку в кулак, спросила Настя.

— По телефону говорила. Душно мне, нехорошо стало. Окно открыла, — пожаловалась покойница и заворочалась. — А дальше не помню.

Настя досадливо поморщилась — боль с шеи сместилась за уши. Еще минут пять — и начнет бить пульсацией по мозгам, сигнализируя, что пора закругляться и отдыхать.

Но сначала придется закончить тут.

Потом идти до конторы, сдавать покрышку и снова топать в другой конец кладбища до второго клиента. А вишенкой на торте станет общение с ночным охранником: ему же незакрытую покрышку принимать.

День из просто неудачного превращался в лидера отстойного хит-парада. Настя задрала голову и вытерла лицо рукавом — и шут с ней, с тушью, наверняка давно растеклась.

Если бы не общая усталость и шум дождя, она бы услышала шаги.

Наверное.

Во всяком случае, движение заметить Настя успела, но и только: что-то темное, темнее окружающей ночи, мелькнуло справа, а потом со всей дури ударило в спину.

Настя вместе с большим пластом мокрой земли свалилась в могилу, зацепив и утянув за собой и куртку, и рюкзак, и рабочую раскладку инструмента.

Вот тут посреди невезения, которое сегодня можно было кушать столовой ложкой, мелькнула удача — раскоп на подхоронение все-таки был неглубоким, метр с небольшим, и лететь пришлось недолго.

Удача мелькнула и пропала: падать на гроб оказалось больно и вредно не только для отбитого плеча и треснувшей дешевой деревянной крышки, но и для жизни в целом. Клиенты таких вольностей не прощали. Вторая форма нежизни, что с них взять.

Не зря все религии мира дружно от мертвых открещивались, оставляя некромантам полную свободу действий: мол, мы душой занимаемся, а вы, родные, мясом. Да еще и бешеным.

Настя живо собрала в кучу себя, куртку и рюкзак. Не обращая внимания на боль в плече и замызганную одежду, метнулась к краю ямы.

Почти успела — покойница с треском доломала крышку гроба и поднялась в полный рост.

От обычной первой формы, которая смирно лежит в гробу, вторая отличалась разительно. За бабушку-филолога клиентку принял бы только очень близорукий носорог. И это стало бы последним воспоминанием в его грозной, но короткой носорожьей жизни.

Единственный параметр, который клиенты сохраняли неизменным во второй форме — рост. Бабушка при жизни была на голову ниже Насти, таковой и осталась. Зато возраст исчез: поднятой можно было дать как сотню лет — за длинные седые волосы, укутывающие фигуру плащом, так и десять — за тонкие, мелкие и хрупкие кисти рук, точеные голени и ступни. Изящество портили прямые когти, скорее собачьи, чем кошачьи, не столько острые, сколько крупные. Лицо помолодело, по-русалочьи раздвинулось треугольником, глаза запали глубже и поблескивали из-под бровей бельмами. Похоронная одежда таяла, втягиваясь внутрь тела. Вместо нее нарастала белая, тонкая как паутина кожа, закрывая всю фигуру многослойным живым саваном.

Настя взвизгнула и рванула к краю могилы. Если выбраться, то клиента можно еще успокоить. Шансов мало, но есть. Однако чтобы открыть печати, сначала нужно добраться до инструмента.

Швырнув в клиентку курткой — пусть подавится, Настя ухватилась за край раскопа и рванулась вверх. Под ногами хрупнули доски гроба, и с жалобным ультратонким щелчком раскололась под кроссовкой уже законченная глиняная верхняя покрышка. Аверс лопнул, и печать, пробудившая и контролирующая вторую форму, погасла.

Звук был страшный, родом из каких-то глубинных кошмаров.

Когда Настю перевели на четвертом курсе с истфака на первый упокойницкий, этот звук преследовал ее месяца три подряд. С первого же профзанятия, на котором преподаватель прокрутил группе видео о том, что бывает с неосторожными и неуклюжими некромантами. Кадры были документальными.

Некромант, женщина лет сорока, проводила подъем. Сначала все шло хорошо: обычный клиент, естественная смерть. А потом она зацепила каблуком собственную длинную юбку и упала на раскладку инструмента.

Снимала происходящее дорожная камера в ночном режиме, установленная через ограду от кладбища. Большинство звуков тонуло в фоновом шуме, но звук лопнувшей покрышки на секунду перекрыл все — пронзительный, тонкий, нетерпимый для уха. Разбуженный клиент поднялся, подумал минуту, пока некромантка пыталась восстановить печать, и встал. На четыре лапы. Следующие пять минут записи были грязными. От некромантки не осталось ничего размером крупнее носового платка. А клиент отряхнулся и пошел гулять. Хорошо, что тошнотворная запись была черно-белой.

Длинные юбки из Настиного гардероба исчезли навсегда, а звук стал приходить в кошмарах через раз. А сейчас вживую дал по ушам.

Настя заорала, не оглядываясь, рванулась выше, выбралась из ямы, откатилась в сторону и сунулась в рюкзак в надежде найти хоть что-то, способное остановить или замедлить клиентку.

Помирать без сопротивления было противно, стоило хоть чуточку побарахтаться.

Из рюкзака комом вывалились бледно светящиеся размокшие распечатки: суперпрочные пробирки не выдержали падения и последующего топтания и лопнули. Липкий комок бумаги пульсировал нервно и с каждой секундой становился опаснее, чем уже готовая перейти в третью форму клиентка.

Если бабушка могла и хотела размазать Настю ровным слоем ДНК по площади в три метра, то бесконтрольно перемешанные составы проделали бы то же самое, но на площади в тридцать метров. С воронкой и гарантией. Этакая алхимическая бомба от смертника-любителя.

— Надоело, — устало констатировала из ямы клиентка.

И встала в третью форму. Разом, в рекордное время.

Про такое Лука не рассказывал, это точно. И в книжках этого не писали.

Хрупанье, с которым растянулись, а потом сжались тонкие кости, продрало аж до печенок. Тварь выворачивалась со звуковыми спецэффектами — скрежетом и визгом.

В ней прослеживалось что-то от собаки — ну, если бы ту скрестили с Чужим: обтянутый жилами остов, тяжелая морда, зеленые яркие буркала и сплошные зубы, куда ни посмотри.

И очень, очень много ярости. Когти во второй форме были неспроста, намекали.

Тварь неспешно прогнулась в хребте и с треском распрямилась. Четыре ноги. Это лучше чем две, но хуже чем восемь. Правда вот это "хуже-лучше" работало для некроментов с оружием, а не для девочки с красным дипломом.

Настю с одинаковым успехом убьют и арахна с восьмью ногами, и костяной волк на четырех лапах.

Скорость выворота поражала. Наверняка для такого были причины, но какие — Настя уже предположить не могла.

Да и не до того ей было.

Она оттолкнулась ногами от края могилы.

Бежать — бесполезно: клиент, вставший в третью форму, в десять раз быстрее человека. Посоревноваться с ним может кто-то в полной военной броне и с калашниковым наперевес, но никак не барышня-некромант без инструментов, без оружия и с ушибленным плечом.

Это вам не вторая форма, которая максимум утащит под крышку, будет вещать, греться, а потом задушит.

Третья жаждет крови. Не сожрать — раздавить, растерзать, раскатать.

«Хреновый ты некромант, Анастасия. Уволю по причине смерти», — сказал внутренний голос с интонациями Луки.

Себя стало жалко до слез. Живо представились и мамино горе, и торжественное прощание в крематории, и сжигание того немногого, что от нее оставит клиентка.

И никакого тебе посмертия, никаких форм.

Некроманты поднимают других, но никогда не поднимаются сами.

Из этого правила нет исключений.

Пульсация бумажного кома участилась, словно на него кто-то присобачил таймер из дешевого боевика. Оставалось приложить подобное подобным.

И если не получится спасти свою шкуру, то хотя бы снять часть проблем с тех, кому бардак разгребать.

Упокаивать вставшего значительно проще, когда ему разворотило грудину и оторвало голову. То есть он даже калечный опасен, но справиться с ним таким куда легче. Единственный минус — сдохнуть вставший никак не может, ибо мертв уже дважды. Только упокоиться через серию мощнейших печатей. Под присмотром трех некромантов.

Размахнувшись со всей силы, Настя швырнула мерцающий ком в клиентку, неспешно выбирающуюся из ямы. Твари прилетело ровно по загривку.

Рвануло так, что заложило уши.

Настю протащило в сторону от могилы, затормозило о заросли кустарника и прогнувшуюся ограду, а в конце, кажется, даже приподняло и приложило животом об землю. Дыхание перехватило сразу, в голове загудело.

И потемнело в глазах.

Очнулась она, как ей показалось, почти сразу, но без часов было не определить, сколько провалялась в беспамятстве. Приподнялась на локтях, отплевалась от попавшей в рот листвы, протерла глаза. Зашипела от резкой боли, прострелившей плечо.

Села и огляделась по сторонам.

От развороченной, засыпанной наполовину могилы исходило бледное зеленое свечение, словно яма фонила радиацией. Интенсивнее всего светилось где-то в глубине — наверное, туда упала клиентка. К краям могилы свечение бледнело, однако вновь набирало силу у двух соседних захоронений. Следующие четыре — тоже сияли, пятое было темным, потом еще три, и еще.

«Фонил» огромный кусок кладбища — от аллеи и до ограды, метров сто в поперечнике.

Почти весь одиннадцатый участок.

А в центре этой гирлянды из могил сидела Настя, в ужасе прикрыв рот ладонями, чтобы не орать.

Настя прислушалась — было тихо, никаких посторонних звуков, точно клиентку действительно упокоило взрывом.

Надо было что-то делать: бежать в контору, вызывать полицию, звонить Луке.

Но в голове все кружилось, зрение вело себя странно, и предметы вокруг то и дело теряли фокусировку, начиная двоиться.

— Контузило, — прошептала Настя, но постаралась подняться на ноги.

Ее сразу занесло влево, и она едва разминулась уже пострадавшим плечом с высокой оградой. Ухватившись за стальной прут, Настя выпрямилась.

Следовало выбираться из аномалии и звать на помощь.

А ведь, до кучи, где-то рядом ходит тот, кто все это заварил. Тот, кто толкнул ее в могилу.

В первую очередь Настя подумала на охранника — подходящий кандидат в злодеи: решил прикрыть свои отлучки, скинув свидетеля клиенту. Идиот. За дисциплинарное нарушение максимум бы уволили, а тут катастрофой в масштабах города пахнет. И еще остается открытым вопрос: что из аномалии полезет? А главное — как скоро?

Ни на университетском курсе, ни на работе про такие последствия взрыва составов не рассказывали. Хотя клиентка еще до того, как все началось, что-то чуяла...

Настя еще раз осмотрелась: свечение гаснуть не думало, интенсивность не падала, а кажется, даже возрастала. Хорошо хоть тварь, еще час назад бывшая безобидным телом бабушки-филолога, выкопаться не пыталась.

Дождь прекратился, ветер стих.

За оградой проехала припозднившаяся легковушка. Водитель притормозил, заметив зеленоватый свет, а потом так дал по газам, что машину занесло. Резко выправившись, автомобиль с визгом и пробуксовками скрылся.

Если повезет, этот пугливый вызовет полицию. Но везение сегодня в отпуске…

Настя отлепилась от спасительной оградки и сделала шаг вперед. Нужно как-то добраться до телефона. Контора отпадала: если на нее действительно напал охранник, то явиться к нему с просьбой «дяденька, мне только позвонить» — опрометчиво. Есть шансы сразу упокоиться, благо, тут кладбище — везде зарыть можно.

Значит, нужно идти к воротам. Далеко, но иначе никак. Периметр кладбищенской ограды ночью под усилением — не подлезешь и не перепрыгнешь. Зато и неучтенный клиент паркуром тоже не займется.

Зашелестело за спиной, но обернуться Настя не успела.

Внезапно под больную руку ей поднырнул кто-то большой, насквозь мокрый, пахнущий листьями и землей.

Дернул вперед и потащил.

Плечо сразу отозвалось тупой пульсирующей болью, в голове помутилось, затошнило. Не пойми кто волок Настю настолько быстро, что рассмотреть его никак не получалось. Они на скорости миновали фонящий участок, и вокруг сомкнулась непроглядная осенняя темнота. Ноги у Насти заплетались, она попыталась притормозить, но спутник что-то буркнул и сильнее взвалил ее на себя.

— Погоди, давай к воротам. У меня телефон сел. Полицию… — Настя попробовала отпихнуть от себя благодетеля.

С тем же успехом она могла пихать мраморный монумент: ее лишь еще сильнее завалили на спину, в жесткой рифленой куртке, и опять поволокли. Правда, вектор направления сменили — теперь тащили к воротам.

Мозг включался медленно: с опозданием, но все же заработал инстинкт самосохранения. Так быстро тащить и при этом даже не сбиваться с дыхания — это из области романтических фантазий. А есть ли оно вообще, это дыхание? Может, вторая форма?

Настя попыталась вырвать руку из хватки, но ничего не вышло. Пнуть похитителя, извернувшись, тоже не получилось: он просто перехватил ее поперек пояса и закинул на плечо, как пещерную женщину. И все это молча, не реагируя на сопротивление.

Настя замерла, повиснув кулем с мукой, и приложила ладони к широкой спине. Пальцы нащупали вовсе не кожаную куртку, а плотные сегменты костяных пластин. Угадала.

Ее спаситель потому и не запыхался — не дышал.

Вторая форма. Теперь орать Настя уже не стеснялась, но тот, кто ее нес, не обратил на крики внимания, как до этого проигнорировал все попытки вырваться.

Странным было и направление. Любой поднятый тащил бы добычу к себе в могилу, это у них на уровне инстинкта вбито: поймал — неси в нору, крышкой закрой и грейся. Отогреешься — задушишь. Крови вторая форма не любила, брезговала, а теплу вот завидовала. До смерти. Но стоило поднятому осознать, что отогревается он только снаружи, а холод внутри остается — все, готовь второй гроб, Дездемона. Либо душил, либо ломал шею.

Но Настя была готова поклясться — ее несли к воротам, не вглубь, а с внутренним компасом у нее всегда был порядок. Показалась кирпичная кладка у колонки, которая стояла на входе. Пятно от проникающего через ограду света фонарей.

Внезапно похититель затормозил, замешкался, поудобнее перехватил, сжав уж совсем немилосердно, так что в глазах почернело, и дернул куда-то вверх.

Наверное, Настя снова потеряла сознание. И, вероятно, пребывала в этом состоянии достаточно времени, чтобы странный клиент успел пройти со своей ношей несколько кварталов и сгрузить ее на скамейку на остановке у пустынного перекрестка.

Очнуться Настю заставил холод. Ее трясло крупной дрожью, зубы дробно стучали, а коленки отвечали эхом. Насквозь промокшая, без куртки, в одной кроссовке, без рюкзака, в котором остались удостоверение, кошелек и ключи от квартиры, на лавочке под козырьком остановки. Явно не лучшее пробуждение в жизни.

Не зря мудрая мама говорила: не ходи, Настя, в упокойники, иди в секретари. С секретарями небось такого не случается.

А еще в личный топ плохих событий смело можно было записать того, кто сидел перед ней на корточках и внимательно смотрел в глаза.

От этого взгляда во рту возникал кислый привкус и накатывала тошнота.

Он сидел, одной рукой упираясь в металлическую лавку, так что та промялась, как консервная банка.

Огромный, бронзовокожий, широкоплечий и скуластый. Закованный в костяной пластинчатый доспех от середины груди и ниже. С шипастыми черными наростами на ключицах и предплечьях. Весь в грязевых подтеках. К темным, мокрым, точно масляным волосам прилипли березовые листья. Выше медленно и неохотно двигалась тяжелая многослойная корона, то отращивая острые зубцы, то сглаживая их.

Рядом с виском шипы пробили в двух местах мокрый кленовый лист.

Надо лбом корона ветвилась особенно густо, выставляя вперед острые иглы рогов.

А он сидел и смотрел зелеными ясными глазами. Стопроцентно и безнадежно мертвый.

Не поднятый, нет.

Вставший.

Третья форма нежизни в законченной метаморфозе.

Костяной король в полном вывороте.

Некроманты в таком не ошибаются. Только не в таком.

Насте очень захотелось обратно в обморок.

Глава 3. Лука

Белый внедорожник с черно-красной полосой, предупреждающей граждан о своей принадлежности к СПП, завелся без проблем. Уже выруливая с парковки, Лука набрал прямой номер — не из шести стандартных цифр, а из пяти. Трубку взяли мгновенно, даже не дав закончиться первому гудку.

— Каин.

— Лука. У меня ЧП — стоп по всем подъемам. Двадцать сотрудников. В плане — сорок восемь клиентов. Последняя отметка, — Лука заглянул в учетник, — на Раевском, в ноль пятнадцать. Некромант Князева.

— Понял. У нас два сигнала за последние пятнадцать минут. Как раз на Раевском видели зеленое свечение — звонил таксист, мимо проезжал, конкретики никакой, но вроде трезвый. Второй из крематория — общая тревога. Я почти там, через минуту буду на месте. Учетник, как понимаю, тут ни при чем? Программа не сбоит?

— Нет, проверил.

— Тогда ЧП, — на заднем плане послышался визг тормозов. — Твою ж под плиту! Кто тебе права, гниде, выдал!.. Лука, общую тревогу я дал. Свяжись со старшими групп, в черте города все будут на местах минут через пятнадцать. Область — подольше. Ты куда сейчас?

— На Скворцовское. Оно ближе всего, буду там минут через пять.

— Тогда туда урезанную группу дам. Хоть на тебе людей сэкономлю. Подпевка скоро подтянется, Ромео. Ага, вот и Левобережная СПП трезвонит. Чую, скоро Центральная проснется. Один глубоко не суйся. Понял?

— По обстоятельствам, — Лука дал отбой.

У Службы Последнего Пути при всех недостатках мирной конторы было одно достоинство — она являлась службой гражданской, коммерческой, и впрямую командовать здесь Каин, как начальник всей усольской некроментуры, не мог. Но старался.

Вдавив педаль газа, Лука набрал Чистикова, который должен был работать на Скворцовском. Абонент предсказуемо оказался вне зоны. Потыкав дальше по списку, статистику Лука получил неутешительную: из десяти сотрудников у восьми телефоны выключены, двое не берут трубку.

В учетнике по таблице пошли цветные волны — подключились полицейские некроманты, отмечали зоны своих групп. Пока хватало на всех.

На Скворцовское направлялась бригада Марка. Лука его знал, но шапочно. Тот специализировался по массовым древним захоронениям и в основном разъезжал по историческим семинарам да заграничным конференциям. Сейчас, на счастье, оказался в городе. Официально, насколько знал Лука, квалификация у них с Марком была равная — подтвержденный третий разряд. Но на деле выходило иначе: Лука до своего еле допрыгнул, а Марк не так давно собирался брать второй. Может, уже и получил. И бригада, даже усеченная, у Марка наверняка состояла не меньше чем из пяти человек — некромантов шестого уровня и ниже. Но между шестым в СПП и шестым в полиции разница была примерно как между лайкой и кавказской овчаркой, хотя вроде и та, и та — собаки.

У распахнутых настежь ворот Скворцовского внедорожник затормозил, стирая колодки.

Выдернув из багажника цепь с мощной печатью, Лука в первую очередь захлопнул за собой чугунные створки, закрутил цепью и запер на замок, активируя. Мертвому выйти за ограду она не даст, но беспрепятственно пропустит живых. Потом прощупал периметр: старые печати работали исправно, через забор ломиться никто не спешил. Запасные выходы с тыльной стороны кладбища тоже были заперты: судя по ровному фону, их никто не взламывал и даже не пытался.

Ветер швырнул в лицо дождевую пыль и запах гнили из мусорного бака при входе. Издалека приближался звук сирены — видимо, торопилась бригада Марка. На самом погосте было тихо и темно.

Лука расстегнул сумку, вынул заготовки покрышек, разложил по карманам разгрузочного жилета, сунул туда же пробирки. При его категории глиняные формочки были особо не нужны, но это когда у тебя до хребени времени на то, чтобы четко представить контур печати, а потом его материализовать. А когда на тебя прут, так что лишней секунды нет — с готовой покрышкой, на которой уже закреплена энергетическая печать, проще и надежнее. Здесь работать придется с колес, и хорошо, если при этом получится стоять на месте, а не носиться кругами по погосту от второй формы, которая пошла погулять.

Для третьей формы, кроме печатей, в кобуре на поясе висел ругер, модифицированный под разрывные пули. Обычные их броню не пробивали. К такому стволу должна была прилагаться полицейская ксива, но для Луки, как и для Павла, надзорные органы делали исключение и старательно жмурились на наличие запрещенных международными конвенциями модификаций. Такие же пушки на поясе полицейских упокойников вообще были штукой, невидимой для зрения.

Если учетник не врал, Чистикова нужно было искать в четвертом квадрате — это по главной аллее до центра и налево.

Скворцовский погост размерами похвастаться не мог: его стиснули между собой жилые кварталы с трех сторон и широкий проспект с четвертой. Кладбище было старым, трехвековым. Тут в изобилии водились такие редкие в здешних широтах звери, как склепы. Правда, со скидкой на менталитет — не европейские мраморные домики с винтовым спуском к могиле, а зарешеченные клетушки под крышей.

Хоронили тут не активно, но стабильно; Лука подписывал по три заявки на выезд в месяц. Место было хлебное. И даже с маслом. В основном, сюда ложились значимые персоны: военные в высоких чинах, политики среднего разлива, светила науки и их родня.

Лука направился по аллее вглубь погоста. Шел быстро, не давая себе лишний раз притормозить и прислушаться: у второй и третьей формы чуйка куда лучше человеческой, за полкилометра слышат биение сердца. Захотят — сами выползут, а ему важно найти Чистикова, живым или мертвым. И еще охранников. В здешней конторе вроде должны дежурить по двое — все-таки исторический объект, а рисковые черные копатели, ради колечка с брюликом готовые не только землю рыть, но и под вторую форму угодить, попадались часто. Что поделаешь, если на здешней почве дураков на сто лет вперед припасено…

В обычной ситуации охрана — это хорошо, а вот в случае ЧП — плохо. Если дела пошли по плите — считай, на территории сразу на две вторые формы больше.

Выйдя на главную аллею, Лука замер.

Кусок кладбища, на котором располагались с первого по девятый квадраты, сейчас больше походил на Бородинское поле через сутки после сражения: земляные валы в два человеческих роста, какие-то кучи тряпья, гнилые доски, осколки надгробий и плит.

Две базальтовые колонны от памятника царскому адмиралу валялись брошенные крест-накрест. Сбоку от них, полузасыпанная черной землей и прикрытая вывороченными с корнями двухсотлетними липами, лежала статуя ангела с братского захоронения жертв холеры. Рядом валялась железная клетка от склепа, сплющенная и закрученная узлом. Колумбарий, который стоял раньше позади склепов, раскололо надвое, и вертикальной осталась только одна половина. Вторая лежала, но метрах в двадцати правее.

Ни следа работы Чистикова: от составов обычно оставался стойкий химозно-цветочный запах, часа два держался. А по записям учетника — Влад успел поднять первого клиента.

Лука взобрался на ближайший земляной бруствер и посветил фонариком вниз. Тихо, ни движения.

Если что-то оттуда и вышло, то уже утопало искать пропитания в сторону конторы.

По идее, Марк должен помнить, поднимали ли общий холерный могильник или там все так и остались лежать в первой форме. Как раз по его профилю дельце. Судя по раскуроченной земле — тут выбралось не меньше десятка, а то и больше. А в холерном рве — около двух сотен. Не факт, что памятник поставили там же, где захоронили. Правда, у холерного давность большая, там прах только, вроде вылезти ничего не должно.

Лука наугад потянул из разгрузки покрышку. Прикрепленная к ней печать, слабо светящаяся в темноте энергетическими линиями, расправилась и раскрылась, готовая к работе. Лука прикинул, стоит ли сейчас шиковать или поэкономить, но в итоге решил готовые печати сберечь. Вытянул еще одну глиняную болванку — недоделанную, сырую, — долепил, прокинул контур, сконцентрировался и закрепил на ней дублирующую печать. Может, удастся прихватить кого-то бродячего во второй форме. И не одного. Заодно и новостями разжиться.

Покрышки показательно нагрелись — второй формы рядом было с избытком. Лука уселся на плечо упавшему ангелу с таким расчетом, чтоб оттопыренное крыло хоть немного прикрывало спину. Закрепил фонарь на мраморной оливковой ветви, которая чудом от скульптуры не отломилась.

Покрутил головой, принюхался и сказал:

— Выходи, поговорим.

Слева весело хмыкнули:

— К тебе, такому красивому, только выйди — сразу упокоишь. Или не сможешь? Ты ж вроде не будил. Так, значит, я сама по себе гуляю?

— А тебе нравится гулять?

— Движение — жизнь, — темнота сочилась сарказмом и самодовольством.

Судя по уверенности в голосе, при жизни вторая форма только-только перепрыгнула пубертатный период. Те, кто старше и опытнее, близко к некроманту третьего разряда не подошли бы. Опознали и перестраховались. Либо попытались взять кодлой.

Эта, а Лука был готов голову поставить, что вторая форма была когда-то женского пола, прошуршала по краю насыпи и вышла в круг света от фонарика. Так и есть — мелкая клиентка, лет пятнадцать было, наверное, когда откинулась. Любопытная, как енот. Но уже в костяной короне, а это хреновый знак.

Нет, никакой короной эти наросты по сути не являлись, но издалека напоминали венец — толстые, больше схожие с лосиными рогами пластины обычно вырастали из висков или основания шеи и закручивались вокруг головы, давая лишнюю защиту. Возникали не у всех, но стабильно означали, что из этой второй формы скоро вылупится третья — и из неприятных.

У восьминогих и змееподобных, вставших в третью форму, короны появлялись зачаточными, почти незаметными. На четырех ногах — уже побольше, но эти ребятки и были поопасней. Ну а самую красоту таскали на себе двуногие вставшие — от валета и до короля. Тут разнообразие было и в качестве, и в количестве. Жаль, что после упокоения короны не сохранялись, рассыпались прахом. Так что полюбоваться ими можно было только в учебниках и исторических трактатах, которые с таким упоением изучала Настя Князева.

Хотя Лука и тут отличился — настоящую корону на даме успел увидеть. Еще тогда, давно. Повезло, да.

— Поговорим? — спросил Лука у клиентки и зажал в кулаке горячую покрышку. Хорошо хоть про перчатки не забыл.

Судя по температуре и неприятным ощущениям под ребрами, клиентов рядом было штуки три. Все во второй форме. Терпимый расклад: случись их больше пяти, пришлось бы туго.

— А чего мне с тобой болтать? Об тебя не согреешься, ты вон какой сильный, — клиентка опустилась на насыпь, наверняка по ее мнению соблазнительно закинула ногу на ногу и откинулась на костлявых руках, демонстрируя пульсирующую пергаментную кожу на животе. — И старый слишком. Да и брюнетов я не люблю. Не любила. Но я тут не одна такая. Другие придут, когда закончат там, — показательно махнула в сторону кладбищенской конторы. — Хоть погляжу, из чего такие, как ты, состоят. И точно ли не поднимаются? Или у вас чего другое не работает?

Хорошо, что молодая. Глупая и разговорчивая. С отличной памятью — вкусы свои помнит и пока им следует. Значится, «другие» у нас в наличии. Лука прикинул, что по времени успевает, положил на колено готовую печать, размял двумя пальцами запасной комок глины, мысленно накинул линии пентаграммы и через секунду сжимал в ладони готовую замыкающую покрышку.

— Что, упокаивать меня будешь? — покойница кокетливо поправила корону. За время разговора на ней понаросло зубцов, и теперь голова клиентки больше напоминала дикобраза. — Не выйдет, гроб-то мой — того, по кускам разнесло. Бездомная я. Несчастная. Может, времяночку найдем и погреемся, дядечка? С облезлого старого упокойника хоть тепла кусочек?

Говорила клиентка хорошо, четко — значит, умерла не больше двух недель назад. Но с какого перепуга помершая своей смертью шмакодявка явно готовится встать? Девчонку, прежде чем похоронить, наверняка вдоль и поперек проверили — уж больно возраст стремный для кладбища.

— Может, и погреемся, вон ты какая симпатичная, — покладисто согласился Лука, вылепляя еще две покрышки, потому что запас карман не тянет. Четыре готовы — печати на них развернутся в нужный момент и сделают мертвое мертвым окончательно. — Только я один, а вас трое. Как делить меня будете, девочки? Или там уже мальчики? А если другие подоспеют, вам и вовсе ничего не достанется. Придется сидеть, ждать следующих горячих.

В горле запершило, дышать стало сложнее.

Единственное, за что Лука не любил свою рабочую интуицию, так это за ее физические проявления. Чуять приближение третьей формы — полезный талантик. Без него выше пятого уровня не поднимешься. Но хотелось менее жестких проявлений — пусть там загривок чешется или в ухе звенит. Впрочем, тут у высокоразрядных упокойников все было индивидуально. Иногда даже с перебором индивидуальности. Когда-то Лука знавал одного некроманта второго уровня, ощущавшего клиента, готового встать, тем самым органом, на котором половина матюгов основана. Некромант мрачно пил водку на кухне у Луки и жаловался: мол, перед покойниками неудобно. К тому же не дай бог родственники работу проверить задумают, а у нас тут все стоит? И клиент в том числе.

У Луки было проще и сложнее одновременно. Начинались проблемы с дыханием, и чем ближе был выворот — тем сильнее становились проявления.

Со спины активно завозились, готовясь к прыжку: кто-то крупный, судя по звуку.

Дальше лясы точить было рискованно, но маленькая болтливая клиентка всерьез заинтересовала, и ее нужно было оставить напоследок. Лука закончил еще одну пару покрышек, положил печати на колено, сжал в руке набор пробирок, запуская реакцию, и схлопнул печати разом на трех парах.

Полыхнуло знатно.

В богатой на неожиданности практике некроманта третьего разряда так сверкало только раза три. На заре карьеры, когда с перепугу вложил тройную дозу энергии в простейшую покрышку. В тот клятый вечер, когда он опоздал и видел, как Егора убивала вставшая дама из неучтенной могилы. И лет пять назад, когда клиентка — трогательная самоубийца — покорно все рассказала, а затем без причины вывернулась и начала вставать. Это потом уже психолог Службы сверился с личным делом и нашел портретное сходство между Лукой и виновником самоубийства. Чистое совпадение, но в копилку опыта легло славно.

Две пары глиняных покрышек пыхнули жаром так, что прожгли толстые перчатки. Не зря закрестовал печати с запасом и пробирки тоже пустил в ход усиленные: хрен бы что вышло с обычного набора.

Клиенты попались крупные, больше обычных, этакие братья Поддубные от гробовой доски. Коронованная шмакодявка на их фоне смотрелась Дюймовочкой. Один упал позади, прямо на ангельское крыло, доломав несчастную статую, извернулся в агонии и только потом слег в четвертую форму.

Второй же просто отряхнулся от печати — сетка сверкнула стальными паутинками и с тонким треском полопалась, — рывком перевалился через подножие статуи и секундой позже жадно водил руками по мрамору, который нагрелся от задницы Луки. Бельма, прикрытые загнутыми внутрь скулами, мешали ему четко видеть цель, а вот тепло он чуял прекрасно.

Лука предусмотрительно важную часть тела от загребущих лап убрал — обратно за ангела. Начались гонки с препятствиями: клиент бегал вокруг, пытаясь ухватить хоть за что, некромант уворачивался, стараясь вылепить новую пару печатей.

Кстати, клиент был на удивление молчалив — обычно вторая форма фонтанирует красноречием, чтобы приманить поближе. А этот молчал и пер, как панцирная пехота. Да и походил больше всего на бронированного рыцаря: костяные пластины закрывали его спереди по самую шею, со стуком сходясь и расходясь во время движения. Сзади пластины топорщились гребнем и продолжали расти; минут пять — и клиент станет похож на стегозавра. Тусклые бельма виднелись из-под пародии на рога. Мужик явно готовился встать, но на бегу ему делать это было несподручно. Значит, продолжаем движение, которое жизнь, если верить мертвой шмакодявке.

— Прям спортивное обозрение. Олимпиада. Сейчас вывернусь и помогу, — голова клиентки уже клонилась вперед под тяжестью костяного частокола.

Лука почувствовал, как под грудиной, выше солнечного сплетения, разгорается жар — сухой и ровный. Дышать стало в разы сложнее, сырой осенний воздух сразу показался обжигающе холодным. Близко, однако. Пара вариантов на выбор: либо клиентка, либо клиент. И в запасе, судя по интенсивности жжения, не больше двух минут.

Пришлось накидывать сеть прямо на бегу — еще пару кругов с ощущением крепкого пинка под дых, и ежей, зашитых в легкие, Луке было точно не выдержать. Легло не слишком ровно — в видимом только некроманту диапазоне линии печати почти целиком оплели голову и торс покойника, а вот на ноги не хватило. Лука плюнул на красивости, дослал дополнительную сеть вниз, почти не глядя, и схлопнул покрышки.

На второй раз сработало — тлен пойми почему, хотя заготовка и была в разы кривее первой. Покрышки нагрелись, запечатывая форму навечно. Клиент свалился как подрубленный, втягивая в себя броню, рога и прочие излишества, четвертой форме не положенные.

— Ох, прах тебя дери… нашелся его превосходительство, — пробормотал Лука и остановился над телом, упершись в колени руками и пытаясь выровнять дыхание.

Хорошо, что курить бросил, а то бы сейчас только сипел, как спущенное колесо. Жжение отпустило — значит, с клиенткой можно было не торопиться и позволить себе передышку.

В четвертой форме легко опознавался адмирал — военный мундир лохмотьями, потемневшие награды, строгая и благородная дохлая морда. Которая прямо на глазах утягивалась, усыхала, съеживалась, с огромной скоростью проходя стадии, которые у природы заняли бы месяцы. Запах гниения ударил в нос — такой сильный, что даже давно привычного Луку скрутило в спазме тошноты. Ударил и тотчас развеялся. Мундир дотлел, остались обрывки. Награды, растеряв каменья и блеск, опустились на землю рядом с ржавой саблей и погнутыми ножнами с кортиком. От второй формы, которая еще минуту назад гоняла Луку, как медведь селянку, остались темные разрозненные кости и зубы.

Да уж, сто пятьдесят лет в могиле — не фунт изюма, бесследно не проходят. Наконец на ум пришла пословица, которая всю ночь крутилась на периферии сознания:

— Вот тебе, бабка, и Юрьев день! — Лука с размаху сел обратно на остатки ангела.

За пределы нормального происходящее выпирало все больше и фактурнее. Как-то сразу перестала казаться странной неучтенная шмакодявка с короной — шут его знает, в каком году ее зарыли. Вопрос теперь был в другом: за каким хреном поднялись давно сгнившие кости? И какая сволочь провернула такой силы обряд? Или это аномалия? Типа пришельцев.

В пришельцев Лука не верил, но и таланта поднимать то, что стало прахом, за коллегами тоже не замечал.

Первый разряд подразумевал возможность разговора с давно усопшими. Да, чем опытнее был упокойник, тем больший промежуток времени мог охватить. Лука подозревал, что для Каина не проблема разговорить и опричника, а его близнец по разряду Авель, заседающий в прокуратуре, мог копнуть еще лет на триста глубже — главное, чтоб сохранились какие-то кости, с чистым прахом побеседовать не получится, будь ты хоть трижды первого разряда.

«Поговорить» — было скорее жаргонным термином, чем фактом. По сути, некромант кости такого возраста читал: вытягивал из останков, поднятых в распадающуюся вторую форму, остатки памяти. Сил на это уходила масса, и при частом использовании такого чтения вероятность инсульта возрастала в сотни раз.

Сам Лука мог разговорить двухсотлетнего клиента — специально проверял свои пределы. Кстати, пределы были на пятнадцать лет больше, чем положено по разряду. Мелочь, а приятно. А вот поднять, нарастить на кости мясо, да еще и круги заставить нарезать, как молодого сайгака… Здесь пахло или фантастикой, или катастрофой.

На всякий случай Лука поковырял ботинком останки первого упокоенного клиента: тот в земле пролежал меньше, чем адмирал, но тоже достаточно — такое не поднимается в законченную форму и уж тем более не встает. Иначе бы весь земной шарик с самого появления человечества находился бы на осадном положении, а некромантам ставили бы храмы, резали девственниц и несли в дар последнюю рубаху. Как единственным спасителям.

Но «невозможное» плевать хотело на свою несбыточность и продолжало происходить.

Оставалось верить собственным глазам — на Скворцовском поднялись покойники вековой давности. А значит, появились шансы дотянуть до храмов с жертвоприношениями. В красках представив себя на троне с пучком девственниц в одной руке и стопкой последних рубах в другой, Лука ухмыльнулся.

— Не получается, — пожаловалась клиентка. С короной она перестаралась — тощая шея теперь еле удерживала костяные заросли.

— И не получится, — заверил Лука, выравнивая последнюю покрышку и накидывая предварительную сетку. — Расскажешь, с чего все началось?

— Иди ты, дядя, лесом, — тихо отозвалась клиентка, тратя все силы на удержание короны и одновременно пытаясь встать с насыпи. Сетка ее движения замедляла, не давая особо резво скакать.

Но дело было не в покрышке. Похоже, поднимались все трое покойников в связке, с зависимостью, и упокой адмирала и второго мертвеца шмакодявку ослабил сильнее, чем все ухищрения Луки.

— Деточка, я дядя недобрый. Могу сделать все быстро, а могу долго. И больно. Давай поговорим. Ты ж понятливая. Хоть и мертвая. В третью тебе уже не перекинуться — я не дам.

Шмакодявка сдалась, уронила голову на землю и устало прикрыла бельма:

— И не жалко тебе меня? И не пожила толком, и походить не дали. Холодно очень. Под землей холодно, мерзло. Лежишь там себе, слушаешь, как живые наверху колобродят. Разговаривают, плачут, смеются. Целуются даже. Лежишь и думаешь: почему они там, а я тут?

Лука на треп не купился — клиенты болтать горазды, на жалость давить тоже. Перекинуться она, конечно, не может, а вот если неосмотрительно ближе подойти — удавить постарается.

— Вы втроем очнулись? Разом? — начал допрос Лука.

Со стороны ворот коротко вякнула сирена и замолчала: команда Марка должна была появиться с минуты на минуту.

— Да. Проснулась в яме. Гроба нет, зато корона и двое рядом. Хорошие, сильные. А ты их…

— До меня тут работал еще один некромант. Видела?

— Нет, — клиентка злорадно блеснула бельмами.

Врать вторая форма не умела, а вот морочить и недоговаривать — запросто. Могла и не видеть, зато слышать и чуять. Стерва мелкая.

Лука злился — на клиентку, на себя и на ситуацию в целом. А злость работе мешала. Не зря же сам внушал зеленым стажерам: вторая форма — не человек. Там нет личности. Да, клиенты способны говорить и думать, у них есть дар убеждения и стопроцентная память. Помнят все от рождения до полета мухи вокруг лампочки в момент последнего удара сердца. Но хочет вторая только одного — согреться. И желательно о живую грелку. Вот почему близким покойника категорически запрещено присутствовать при подъеме. Начнет деточка жалобно мамку звать, мамка сдуру в могилу и сунется. А через мгновение уже остывать с переломом шеи будет.

Плита с ней, со шмакодявкой! Сейчас допросит и уложит обратно. С гарантией. Влад и без нее найдется.

— Третья форма, которая там, у конторы. Сколько их?

— Других? — клиентка откровенно наслаждалась, тянула слова и говорила нехотя, с ленцой. — Трое. Размажут тебя, как червяка.

— Как выглядят? На двух ногах, на четырех?

— Двое — на четырех. Еще один — на восьми.

Лука ругнулся: четыре ноги — отличная мобильность. Иметь дело со вставшим на восьми ногах проще, чем с тем, кто обернулся в костяного волка или кабана. Хорошо хоть двуногих нет.

— Имя, фамилия, дата рождения, дата смерти, — Лука сыпанул стандартными вопросами.

Клиентка не подвела — огорошила. Скончалась в четырнадцать от рака крови, в больнице. Потому и осталась в первой форме: с подтвержденными документами из больницы не поднимают — без претензий к лечению со стороны родственников никто лишней работы делать не будет. В земле провела сорок два года. Подняться сама по себе не могла точно. Однако ж нате вам!

Лука приготовился закрыть покрышку: тратить и дальше время на шмакодявку не хотелось — юлить будет до последнего. Марк был уже на подходе, и впереди светила разборка с тремя вставшими. Трое — это серьезно даже для полной группы. Да еще невесть сколько второй формы по здешним ямам шатается.

— Торопишься? Думаешь, я — это проблема? Вот ты сейчас вдаришь — и нет меня. Все сроки вышли, — неожиданно серьезно проговорила клиентка и с усилием вздернула голову вверх. — Я не проблема. Нет, дядя. Но будет тебе проблема. Уж я-то чую. Идет...

Когтистая лапка вытянулась, указав куда-то ему за спину. На детские фокусы с «обернись» покупаться было глупо, и Лука сначала закрыл покрышку, наблюдая, как болтливая клиентка оседает мусорной кучей, и лишь потом поднялся на ноги.

Со стороны ворот приближались лучи фонарей. Пожалуй, стоило пойти Марку навстречу. Переть на троих вставших в одиночку — сумасшедших нет.

Лука обогнул ангела, который сослужил ему такую полезную службу, и только тогда увидел, о чем говорила клиентка.

Холерный ров действительно существовал, но был не перед, а за памятником. Узкий как кишка котлован начинался почти у самого постамента и тянулся еще метров семьдесят по центру аллеи, как раз между двумя рядами толстенных лип.

Сейчас ров, отсвечивая бледно-зеленым, медленно проваливался сам в себя. На дне клубилось, трещало и ворочалось. Луч фонарика выхватывал только детали, но и их хватало для того, чтобы ощутить жгучее желание взять ноги в руки и дать ходу. Но Лука застыл, как кобра перед заклинателем. На его глазах рождалась из земли и праха легенда, датированная аж шестым веком, если не подводила память.

Тогда встала чумная яма, в которую скинули двадцать три тела, умерших якобы от мора. Через три дня весь город был в курсе, что мор тут был ни при чем. Летописец из Византии старался подбирать правильные слова и благодарил Господа через строку, но все послание отчетливо пропиталось пережитой жутью. Тогда победа над бедой стоила империи пяти некромантов и пары кварталов. Вместе с жителями.

А тут — на тебе! Современность, смартфоны, планшеты — и такой раритет из земли прет. Жаль, Насти рядом нет — у нее весь стол рабочий завален статьями про всякую мифическую клиентуру. Полюбовалась бы живьем.

Здесь и сейчас холерные останки вставали очень медленно и нехотя. Смерть от болезни была хоть и ненасильственной, но мучительной. Однако, вопреки всем законам, этого хватило, чтобы проскочить вторую форму и сразу трансформироваться в третью.

Прямо на глазах два обломка кости соединились, крепко спаявшись в единое, подернулись маревом и через миг скреблись уже полноценной лапой, которая ощупывала все вокруг в поисках, куда бы присоединиться. Нашарила тонкие кости и будто втянула в себя, выращивая чуть ниже запястья нечто, напоминающее сегментарный хвост. Через минуту хвостов было уже двенадцать, каждый двоился на конце, а основа растолстела до полуметра в поперечнике. Тварь продолжала притягивать к себе новые и новые кости, превращаясь в жуткое подобие многоножки.

Хруст и треск стоял, как от горящего шифера. Земляные волны мягко перемещались по дну, выбрасывая на поверхность все новые останки. Костяной пазл собирался с небывалой скоростью. Разрозненные хрупкие черепа объединились в единый гладкий коричневый панцирь, краем задели многоножку и тут же прилепились, давая мощную защиту толстенному хребту.

Лука, не отходя от края, потянулся к разгрузке за печатями. Холерное умертвие еще вставало, и можно было рискнуть — накинуть на него сетку, замедлить процесс.

С противоположной стороны рва помигали фонарем.

Подоспел Марк с бригадой. Привлек внимание и, направив на себя луч, просигналил отойти подальше от края.

Лука на всякий случай достал пробирки, приготовил сеть, закрутив не только крестом, но и положив еще пару поверх, и только тогда медленно стал отступать. Хватит ли сил у его печати на холерного Червя — понятия не имел, но полицейскую команду нужно было поддержать.

Марка он знал больше по слухам, и за работой еще не видел. Слухи были разные. Противоречивые. На что способен этот тощий упокойник с обманчивой внешностью вечного студента, Лука предполагал, но точно не знал. Хотя возможная вторая категория, конечно, обязывала.

Бригада оперативно рассосалась вокруг рва, готовясь то ли блокировать, то ли атаковать. Один из младших упокойников, детина размером не меньше пропавшего Чистикова, обернулся и поманил к себе.

Получилось, что встали они аккурат напротив Марка по короткой стороне могильника.

— Марк просит страховать, — клацая зубами то ли от холода, то ли от нервов, пробормотал детина. — Это чего за херня прется?

— Хреново вас учат. Это Великий мертвый червь. Vermis mortuis. Есть еще малый, из двух-трех покойников, но это не наш случай, — Лука поборол желание сфотографировать лезущий из земли раритет.

Впрочем, про такое и в его время в учебке лекций не читали — уж больно редкая тварь. Почти как честный политик. Вроде все про него говорят, а никто не встречал.

— У нас стажировка. Пятый курс. Бригаду Марка в область по тревоге сорвали. Мы на подмене. Не хватает людей.

Новости были так себе. Но на фоне происходящего вполне смотрелись. То есть опытных упокойников тут насчитывалось двое, остальные — хор мальчиков-зайчиков. Плохо. Каин не сказал, что бригада настолько урезанная. Только б стажеры не побежали…

— Твою ж мать под плиту! — Лука всунул здоровяку в лапы готовые покрышки с уже накинутыми сетями. — Рисунок сетки прочитаешь?

Работать по чужим печатям на пятом курсе уже должны уметь.

Габаритный стажер благодарно кивнул, ощупал покрышку и сосредоточился, расшифровывая. Ну, хоть толковый попался.

Лука наскоро слепил еще пару и теперь уже не пожалел для печатей энергии. Вынул из кобуры ругер, проверил обойму.

Марк явно задумал что-то свое: сосредоточенно лепил из темной глины. А как тут не задумать, когда всех активов — стажеры да потрепанный СППшник, хоть и третьего разряда.

Жаль, Марк стоит далеко, не докричишься, а шуметь рядом с растущим червем желания не возникало.

Червь практически собрался и теперь наводил марафет: как магнитом притягивал к себе совсем уж мелочь — кости фаланг, осколки и зубы. В длину он стал метров десять и высотой взрослому мужику по грудь. Четыре основных сегмента прикрывали прочные многослойные щитки, загибающиеся под брюхо. Ног было против ожидания немного — по девять с каждой стороны. Тонкие, каждая заканчивалась когтем. Служили они явно не для перемещения, скорее работали гарпунами. Совсем внизу, по центральной оси, наверное, прятались основные ноги.

Где башка, где хвост — пока не разберешь. Мелочевка, притягиваясь к панцирю, выкладывалась в спиральные маскирующие узоры. С каждой прожитой секундой червь становился все светлее, словно его в чистящую смесь макнули, коричневый цвет на нем вылинял, истончился и перешел в бледно-голубой с прожилками, вызывая в памяти парадный императорский фарфор. Потом стал насыщеннее и перекрасился по бокам в морскую волну.

— Красивая гадина! — шепотом оценил стажер.

Лука кивнул.

Марк поднял вверх руку, готовясь дать отмашку, но червь дал первым.

Глава 4. Настя

Настя забралась на лавочку с ногами, пытаясь сжаться в комок и стать как можно меньше.

Некромант, который ошибся — мертвый некромант. Безусловно, он еще двигается и дышит минут десять, но сути дела это не меняет. Живой упокойник, ошибившийся трижды — зверь, науке неизвестный. Мифический, как йети.

Умирать очень не хотелось. На пятницу планировался поход в кино, подружка обещала познакомить с кем-то приятным и не отягощенным суевериями. Дома в холодильнике ждали загодя приготовленная миска с салатом и тарелка с жареной курицей. Шикарные туфли на среднем каблуке из темно-зеленого бархата с отливом уже три месяца безнаказанно дразнились из витрины и должны были пасть жертвой ближайшего похода в магазин. Какое там умирать, когда столько всего? Да и себя было очень жаль, второй раз за ночь. И маму, которой придется хоронить фарш из любимой дочери. Правда, похороны будут за счет СПП…

Вставший по-прежнему сидел на корточках и внимательно смотрел: то ли думал, как ее сподручнее рвать, то ли решал, с какой части тела начать.

Настя мысленно прикинула подходящую схему сетки, добавила от себя старенькую страховочную заготовку и выставила между скамейкой и клиентом. По идее, без глиняных покрышек, без бумажных заготовок и пробирок у нее не должно было вообще ничего выйти, однако едва заметная паутинка появилась в воздухе и даже решительно упала на клиента. Другое дело, что толку от нее было, как от пластиковых пулек при охоте на тигра: вставший встряхнулся, словно собака, сетка распалась брызгами.

Следовало включать мозги, а вместо них включились голосовые связки и принялись тоненько в такт крупной дрожи подвывать.

— Чего скулишь, дурррра горячая? — хрипло, словно судорогами проталкивая слова наружу, спросил вставший.

Настя от шока тут же заткнулась, но на смену скулежу пришла икота.

В голове завертелось все нажитое за годы работы и изученное в университете. То, что вбивали сначала преподаватели, а потом Лука. Закон третьей формы: не спрашивай, не жди, беги.

Где-то фоном подразумевалось: данная форма разговаривать не способна вообще. Зачем ей разговаривать, если она человека в три секунды на бутерброд мажет?

А этот — на тебе, еще и говорит. И обзывается. Икота совместилась с обидой, и Настя продолжила икать, но укоризненно. От холода окончательно в голове помутилось. Может, перепутала? Может, вторая форма, просто клиента с пролитых на месте составов совсем с глузду снесло, вот он и броней оброс, и глазами прояснился?

Существовало одно серьезное отличие между формами. Насте слабо представлялось, кто, когда и каким путем данное отличие смог обнаружить. И скольким некромантам это открытие стоило жизни.

Жаль, не обратила внимания, когда на плече у клиента каталась — сейчас бы и сомнений было.

Засунув поглубже инстинкт самосохранения, Настя наклонилась пощупать клиента — там, где на шее заканчивалась броня и начиналась плотная кожа с бронзовым оттенком. В конце концов, пока что не убил, вдруг и сейчас пронесет.

Тот отнесся к ощупыванию на удивление спокойно и снисходительно — руку не оторвал. Хотя был горячим как печка. А следовательно, уже без сомнений, третьей формой нежизни.

— Вставший, — попадая буквами между стуком зубов, констатировала Настя.

Тот выразительно зыркнул в ответ: мол, ты б еще с градусником подошла, упокойник-новатор.

— Дом гддде? — слова давались клиенту с трудом.

Но давались же. Очуметь можно! Все внутренние органы должны были затронуть необратимые изменения, легких там вообще не было — на кой гранит они тому, кто не дышит?

— Чей? Мой?

Вставший очень по-человечески прикрыл глаза бронированной рукой, давая оценку могучему Настиному интеллекту.

— Там. На Чугунной, номер девятнадцатый. Только ключей нет — на погосте остались. Двери не открыть — я одна живу. Вторые ключи у мамы. А мама уехала на две недели в отпуск. Ключи от ее квартиры тоже там, в рюкзаке. Телефона нет, если звонить — то от соседей, и нужно ждать утра, ночью не откроют. И непонятно как добраться до дома, если я без обуви и куртки.

Разом вывалив все плохие новости, Настя на секунду замолчала, осознавая сказанное, и позорно разревелась.

Вставший издал какой-то звук, будто поперхнулся, и поднялся на ноги. Он был высок и настолько широк в плечах, что закрывал собой целиком вид на перекресток. Потом протянул руку, сгреб Настю за шкирку и закинул себе за спину, неинтеллигентно поддержав одной рукой под задницу; встряхнулся, распределяя вес, и быстро зашагал вниз по улице.

В начале жилого квартала, избегая света фонарей, свернул во дворы, утопавшие в тени. И перешел на бег.

Одновременно реветь и висеть на спине у ожившего кошмара не получалось. Цепляться за броню было удобно, замерзшие руки не соскальзывали и даже согревались. Держал вставший крепко. Спрятав лицо от холодного ветра за широкой, но мертвой спиной, Настя хотела обдумать ситуацию, но обстановка не располагала: как только формулировка «меня несет на спине третья форма» возникала в мозгу, на Настю нападала нервная икота, она дергалась, рука, поддерживающая ее снизу, сжималась сильнее, Настя пугалась, и все мысли исчезали.

И так по кругу до самого дома. То, что покойник знал, где Чугунная улица, и помнил номера домов, уже не удивило.

Проблему с дверью, замком и отсутствующими ключами клиент решил кардинально. Заставил показать окна квартиры и, используя швы между панелями дома и оконные отливы, гигантским пауком вскарабкался на пятый этаж. Без усилия выдавил внутрь стеклопакет. Ухитрился одновременно сгрузить окончательно ошалевшую Настю на подоконник и поймать раму, чтоб не разбилась. Вставил ее обратно в окно, заправив до щелчка.

Опять подхватил Настю, прямо в одежде запихнул в душевую кабину, выкрутил оба крана на максимум и ушел.

Только что дверью не хлопнул.

Мокрая, но согревающаяся Настя успела только рот возмущенно открыть, потом стало не до вставшего. Принимать душ в одежде — удовольствие среднее. Пришлось сдирать с себя вонючие и мокрые шмотки и отмываться.

Где-то между шампунем и гелем для душа на Настю снова нашло, но рев закончился быстро — горячая вода способствовала. Ну и мысль, что за дверью ее ждет работа. В прямом смысле этого слова.

Новый нежилец в быту оказался неприхотлив, но заметен. Чтобы это понять, надо было всего лишь выползти из душевой. Кое-как отогревшись, отмывшись и замотавшись во все имеющиеся полотенца, Настя осторожно прокралась в кухню. Вставший распоряжался там, как у себя дома: зажег газ, кинул на сковородку разогреваться вчерашние макароны с курицей и теперь методично крошил туда лук.

При ярком электрическом свете получилось рассмотреть его в подробностях.

Этот клиент был красивым.

Настю всегда удивляло, как из обычного, по сути, покойника и, мягко говоря, не сильно эстетичной второй формы выворачивается такое.

Иногда третья форма была чистым произведением искусства. Или ночным кошмаром авангардиста. И неважно, сколько ног в наличии. Не зря же античные скульпторы ваяли своих богов, беря за основу именно вставших.

У кого-то из древних есть даже целая глава в мемуарах, посвященная тому, как для изготовления статуй для дворца были убиты и подняты семь воинов-олимпийцев. Статуи и вправду вышли — загляденье: атлеты вывернулись на четыре ноги, в собачью форму — мужские тела с львиными лапами. Сфинксы. Заодно и с жертвоприношением разобрались, когда вставшие разрушили клетки и погуляли по дворцу. Совместили приятное с полезным. Кстати, больше не рисковали. Вплоть до Ренессанса. Ваяли чаще всего с фантазий да с зарисовок некромантов.

А теперь вот зарисовка курицу разогревает.

В тепле броня высохла и посветлела. Стали заметны детали. Да, больше всего клиент походил на рыцаря — ну, если бы рыцарь и доспех вдруг стали единым целым. Пластины были и защитой, и кожей одновременно, истончались только у шеи, придавая ей подвижность. Корона, высыхая, спрессовалась плотно, прижав то, что казалось волосами, к голове.

Лицом вставший походил на картинку-гравюру — линии четкие, резкие, точно рубленные: скулы, надбровные дуги, крылья носа. Гладкие, серо-бронзовые. Дополняли все яркие зеленые глаза, которые при электрическом свете чуть потускнели и перестали отсвечивать. Моргать вставший не мог — век у него было.

Пришлось смириться с сюрреализмом на собственной кухне и заняться собой: щеголять перед вставшим замотанной в розовое полотенце было неловко, да и перед людьми, которым потом тело осматривать, неудобно.

В итоге готовы были одновременно — Настя, переодетая в джинсы и футболку, и кулинарный шедевр. Вставший неловко сгрузил макароны на тарелку, погнув при этом сковороду, шваркнул рядом хлеб и миску с салатом. Потом за шкирятник усадил Настю на табуретку и показательно ткнул бронированным пальцем в тарелку.

Сам уселся напротив и с видом бывалой бабушки начал сверлить взглядом недокормленную внучку. Насте кусок в горло не лез от такого пристального внимания. Она осторожно отложила вилку и, уставившись в макароны, приготовилась поговорить.

Вставший успел первым. С явным трудом вытолкнул из себя:

— Не трону. Слабая. Ешь, — тут клиент закашлялся и выплюнул в подставленную ладонь ком земли. И, кажется, еще гравий.

Настя поняла, что уже не голодна. Совсем. Ни капельки.

— Там буду, — рыкнул вставший и мотнул головой.

Отросшие мокрые патлы, которые не прижимала костяная беспрестанно растущая корона, хлестнули по щекам. Еще раз начальственно ткнул пальцем в тарелку и вышел из кухни. Двигался бесшумно и мягко, как огромный кот, хотя весил, наверное, больше сотни точно. А как называют огромных кошек? Правильно, Анастасия, тигры. И тебе на нем верхом скакать, покуда не скинет и не сожрет.

— Макароны, — сама себе напомнила Настя. Еще не хватало, чтобы внутренний голос тут Луку копировал. — Помирать лучше на сытый желудок.

Очнулась она, ставя пустую тарелку в посудомойку: видимо, уровень стресса был настолько высок, что порция, рассчитанная на двух здоровых мужиков, влезла в одну худую некромантку.

Настя вытащила с полки пару чашек, кинула внутрь пакетики с чаем, сгрузила их на поднос, добавила сахарницу и пошла изображать радушную хозяйку перед покойником. Он-то ухитрился позаботиться о ней уже четырежды: с погоста вынес, домой дотащил, в квартиру запихнул, поесть приготовил. Даром что вставший.

Последний раз по отношению к Насте столько заботы проявлял ее парень. Правда, там все радостные события — тоже числом четыре — растянулись на три месяца и закончились попойкой с подружками и мрачными выводами.

Так что пусть будет чай. С сахаром. И печеньем. Шмякнув на поднос пачку крекеров, Настя решительно потащилась в комнату — благо в квартире, кроме кухни, санузла, прихожей и комнаты, больше прятаться было негде. По мере приближения к двери уверенность таяла, в итоге на пороге она застыла совсем уж жалко — с подпрыгивающим в руках подносом, на котором истерично позвякивали чашки.

Вставший сидел на полу, обложившись ее учебниками и тетрадями. Он распотрошил все, что было связано с работой. Запасы составов, листы с пентаграммами, блоки глины, законченные тренировочные покрышки с занятий, почеркушки на салфетках — все равномерно расположилось вокруг него.

На коленях он держал раскрытый справочник по некроделу Федорова, издание последнее, исправленное. Настя в свое время в него заглядывала только для списывания тезисов — талмуд был настолько всеобъемлющ и подробен, что сон накатывал на втором абзаце. И согласитесь, есть разница между сказанным на лекции «печатай покрышку хлопком, словно комара бьешь» и написанным у Федорова «при изготовлении начальной формы младшей закрывающей пентаграммы в физическом исполнении, так называемый аверс, применять значительные физические усилия нецелесообразно».

Вставший бросил на Настю короткий взгляд исподлобья и ткнул пальцем в диван, приказывая сесть и не отсвечивать, а потом заметил поднос у нее в руках. На неподвижном статуэточном лице промелькнуло что-то вроде удивления, во всяком случае, броня на лбу приподнялась вверх.

— Это чай. Ты гость, и я принесла тебе чай, — пояснила Настя, уже устав от идиотизма, происходящего вокруг, но покорно опустилась на диван. — И печенье.

Вставший издал какой-то странный звук, что-то вроде кашля. Может, засмеялся или опять чернозем внутри застрял. Потом встал с пола и уселся рядом с Настей, засыпав обивку застрявшей между пластинами землей.

Теперь, когда первый ужас немножко отпустил, Настя нашла в себе мужество не шарахнуться в сторону, а остаться на месте и внимательно рассмотреть клиента.

Вставший, скорее всего, был молод. И да, определенно очень красив. Костяных королей до этого приходилось видеть только на картинках. Последнее изображение, которое попалось на глаза, было из тридцатых годов — в Париже у местных упокойников что-то пошло наперекосяк. Мутная фотография широкоплечего существа с огромной короной на башке, которого на расстоянии сопровождали два сгорбленных семируких валета. Подойти ближе и сделать четкий снимок фотограф не рискнул, ему и за такой-то памятник следовало поставить.

Видео с остальными формами нежизни существовали: арахны, змеи, звероформы. Да, и еще замыленное черно-белое видео с Малым червем. Кстати, от первоначальной внешности клиента тут ничего не зависело. Бабушка-филолог, уж на что божий одуванчик, а вывернулась в волчье подобие.

А тут — король. Редкий случай, когда тело почти полностью остается человеческим. С излишествами, безусловно, но без явных дополнений.

Например, валеты, которые встречались куда чаще, были кошмарны — одни только клешни, отсутствие голов и живые булавы чего стоили. Дамы были прекрасны лицами, но почти всегда отращивали лишние руки, а в части случаев — еще головы.

Короли были диковиной, чем-то сродни пролету кометы Галлея: то есть описание в учебнике имеется, а видели ее последний раз при царе Горохе и не факт, что трезвыми глазами. Дополнительных конечностей не имели и больше походили на фэнтезийную картину — только круглого стола не хватает и меча в камне.

Легенда. С доставкой на дом.

Уже сухие каштановые волосы (если это были именно волосы, в чем Настя сомневалась все больше) оставались масляно-блестящими: не распушились, а тяжелыми завитками спустились на плечи. Броня охватывала лоб подобием венца — несколько крупных пластин сходились с обеих сторон и замыкались по центру ромбом. Брови отсутствовали. Глаза, большие и выразительные, словно нарисованные, с яркой прозрачно-зеленой радужкой и пульсирующими звездочками зрачков. Тонкий прямой нос, очень широкие, словно высеченные из камня, скулы, на которые заходили пластины брони. Бледные, но полные губы. Чуть усеченный, опять-таки из-за закрывающей шею брони, подбородок. Рыцарь без страха и упрека. Айвенго, чтоб его!

По корпусу броня шла волнами, действительно как цельный доспех. Настя насчитала четыре слоя на груди и спине. Сразу про себя прикинула — такую не прошибешь и автоматной очередью. Тройная на бедрах и двойная, более подвижная, на руках, стопах и голенях. Пальцы оставались ловкими — там был всего один сегментированный слой, светлее и тоньше остальных. Весь «доспех» несимметрично украшали острые на вид шипы, иногда ветвящиеся, словно оленьи рога. У каждого рога навершие постепенно истончалось, пока не превращалось в иглу.

Настя задним числом удивилась, как он так ловко донес ее на себе, не проткнув ни одной из них?

Рассматривать короля было жутко и захватывающе одновременно. Постепенно «жутко» таяло, и на смену нормальному человеческому страху от вида вставшего приходил ненормальный интерес исследователя. Хотелось потрогать, зарисовать, сфотографировать. Авантюрист внутри Насти с разгромным счетом побеждал профессионала.

— Зачем тебе материалы?

Клиент поднял с пола одну из тетрадей, карандаш и попробовал что-то написать, но не рассчитал: карандаш, жалобно хрупнув, сразу сломался. Настя достала маркер — в бронированной руке он держался лучше, правда, расход бумаги возрастал, и писал вставший как курица лапой. Впрочем, в его положении плохой почерк — последнее, на что стоило жаловаться. Вставший был разумен, при памяти и желал общаться. Все три фактора ставили привычную картину мироздания с ног на голову.

«Нужно закрепить форму и память», — печатными буквами красовалось на листе.

— У третьей формы нет памяти. Это на второй срабатывает, если у нее что-то не так, и то через раз, — на автомате отбрехнулась Настя и только потом поняла, что ей предложили.

Вставший, который собирается работать сам с собой на упокой, — это даже не безумие, а чистый сюрреализм.

И откуда обычному человеку, хоть и мертвому, знать принципы печатей упокойников? Некроманты — самая закрытая для зевак каста. Хуже физиков-ядерщиков. У тех хоть видно, когда эксперимент не удался. А тут, если нет таланта — ничего не увидишь: ни печатей, ни сетей.

— А ты знаешь, как?

Вставший хмыкнул и вновь уселся зловещей совой в гнездо из учебников. В тетради осталась надпись: «Знаю. Найди лекции Петровского. Если есть. Если нет — достань».

— Это которого размазал в тридцатых в Маньчжурии бродячий погост? Цикл «Подъем и сопутствующие явления как природный сбой»? — уточнила Настя.

Вставший кивнул. С задержкой — удивился, должно быть. Книжка была редкой, а автор малоизвестным.

Настя полезла в недра стола и вытащила тонкую брошюрку в потрепанной обложке.

— Держи, — шмякнув искомое поверх книжной стопки, Настя плюхнулась на диван, залпом выпила гостевой чай и обреченно захрустела печеньем. А потом до нее дошло, и печенье встало поперек горла.

Тут пахло покруче, чем пошедшим по плите подъемом клиента. Не мог ее простенький состав такого выдать. Рвануть мог, руки оторвать мог, а такого — точно не мог, хоть литрами смешивай. И бабушку она поднимала прицельно, никого рядом не зацепила. И в выворот клиентка пошла не по Настиной вине, а ведь что-то она там говорила про «странное вокруг»... Может, ее спаситель и есть странное?

В сказках покойники бывали добрыми. Иногда даже воскресали, чтобы жениться. Настя могла допустить, что цепанула сказочного доброго мертвеца, который вот-вот начнет воскресать и жениться. Но знать про принципы работы упокойников этот мертвец не мог никак. Даже при жизни не мог. Если только он сам не...

О Петровском Настя — дипломированный специалист, между прочим — впервые услышала, уже год проработав в СПП. Лука рассказал. Ну, как рассказал... Упомянул на планерке: мол, полезная брошюра, изучите. А поскольку любые слова, вылетавшие из его рта, воспринимались Настей как откровение, то книжку она с боем добыла ровно на следующий день и прочла от корки до корки.

Петровский был анархистом с богатой биографией. Начал карьеру при царе, служил в армии, на Первой мировой получил два Мертвых Креста — второй и седьмой степеней. Примкнул к восставшим, все в той же должности — военным некромантом четвертой категории. В начальники не лез, комиссовался по здоровью после двадцатого года, когда рубка вокруг поутихла. Награжден двумя знаками Савана и одной боевой Звездой. Работал в университете в столице, был отцом-основателем кафедры. Выбил себе группу, с которой колесил по стране, подтверждая или опровергая различные теории. Большей частью безумные: подъем четвертой формы, поиск пятой формы, трансформация третьей формы обратно во вторую и прочие опасные для жизни фокусы. Новая власть Петровского поддерживала двумя руками — стране нужны были прорывы во всех областях. Смелые новаторы, поиски новых путей...

Судя по книжке, текучка кадров в группе была такая, что сам руководитель, говоря о сотрудниках, даже имен не упоминал — только должности. И в конце концов все пришло к ужасному, но логичному финалу: группу размазал по степи неприцельно поднятый погост. Как установило следствие, Петровский думал, что поднимает кости восемнадцатого века. А оказалось, что рядом, за сопкой, госпиталь утром сделал захоронение пограничников, в которое положили девять тел. Стычка с китайскими контрабандистами, бывает. Даже зарыть не успели, ждали штатного упокойника к вечеру, свой в запое был.

Военные — ребята серьезные, во вторую форму встали охотно, а пока обходили сопку — уже трансформировались в третью, и группе Петровского вышел большой сюрприз. Дальше красноармейцы ушли бродить и проходили аж три недели, здорово проредив местное население и родную погранзаставу. Потом подоспел спецотряд из райцентра и все решил: запойного некроманта расстреляли за халатность, пограничников упокоили, группу Петровского с честью похоронили где-то на задворках.

Открытий группа совершила мало, и почти все они были сродни стрельбе из пушки по воробьям. За исключением одного. Кто-то из помощников Петровского экспериментировал и то ли случайным, то ли закономерным для тыканья пальцем в небо путем получил положительный результат: закрепил вторую форму так, что память осталась, а агрессия ушла. Проще говоря, обрезал желание греться, а вместе с ним и ярость, необходимую для трансформации. Идеал — говорливая и безопасная вторая форма. Мечта для допрашивающего. На войне — так и вовсе подарок судьбы.

Принцип был простой, результат стопроцентный. В книжке примеры печатей приводились, но без основных схем. Потому что у метода обнаружилась мрачная побочка: два-три обряда — и некроманта можно было сдавать в дурку. В итоге так поднимали клиентов только в случаях государственной важности — Лука потом рассказал, когда Настя, начитавшись брошюрки, вопросы задавать стала.

На этом польза книжки заканчивалась. Оставался только богатый опыт, выраженный одной фразой: «Не делать, как группа Петровского!».

А теперь клиент в третьей форме хочет использовать печать Петровского для закрепления себя в себе. Мало того, что знает о ней, так еще и в книжке сходу находит.

— Откуда ты знаешь про печать? Учти, я ее делать не стану — мне рассудок еще нужен. И дома нет пробирок усиленных, там двойная синяя должна быть.

Вставший, не слушая, отмахнулся и на вопросы не ответил, углубившись в чтение.

— Почему ты вынес меня с кладбища?

Нет ответа, только страницы шуршат.

Настя, как всякая женщина, выводы делала молниеносно, правда, не факт, что верные. В конце концов, по всем законам она уже часов пять должна быть мертвее мертвого, так что терять? Схватила с дивана подушку и запустила в клиента. Подушка цели не достигла, перехваченная в пути бронированной лапой — только ткань треснула.

— Откуда ты знаешь про Петровского? — повторила Настя, добившись внимания.

Клиент отбросил подушку в сторону, вздохнул и посмотрел на Настю уже знакомым взглядом «мой некромант — идиот со справкой». Потом черкнул в тетради:

«Сам сделаю. Достань нужное».

— Что значит сам? — ошалела Настя. И замолчала. Ее наконец осенило.

Клиент откашлялся, как-то обреченно пожал плечами, сгорбился и вернулся к чтению.

— Рехнуться можно. Мы же не встаем, это же закон основной. На нем почти вся структура обучения и работы строится! Мы не встаем, нас нельзя поднять.

Клиент, видимо, осознал, что в покое его не оставят, раздраженно откинул в сторону брошюрку и взялся за маркер.

«Знаю. Мне нужны составы. Не только усиленный. Стандартные на восемь и на шестнадцать».

— У меня таких нет. На шестнадцать — это выше моего разряда. Нужно разрешение от руководителя. На усиленные тоже. Это спецдопуск. Не уверена, что в офисе есть.

«Постарайся достать. В твоих интересах. Меня сорвет — не думаю, что станешь вторым воскрешенным некромантом».

Вставший уставился на Настю пристальным взглядом. Зеленые прозрачные глаза завораживали, звездочки-зрачки в них гипнотически пульсировали. Пришлось самой себе силком напомнить, кто перед ней сидит. И будь он при жизни хоть некромантом, хоть голливудской звездой, хоть мистером Вселенная — мертвым он от этого быть не перестанет.

— Давай так. Я сейчас постараюсь прийти в себя, перестану икать от ужаса и соображу, как достать пробирки. А ты, как коллега, хоть и мертвый, что нереально, но вот ты тут передо мной сидишь… — Настя снова сбилась. — Напиши, кто ты, как зовут, где погиб. Я могу найти документы. Может, с условиями смерти было что-то не так. И надо будет в полицию сообщить, да? Что у меня дома упокойник в третьей форме. Это все равно что про НЛО рассказать. И еще... Спасибо.

Вставший вопросительно глянул.

— Что не размазал — спасибо. И что с погоста вытащил. Там клиентка встала, а меня охранник в яму столкнул — больше некому. Он меня за ворота пускать не хотел — замок повесил. А клиентка, филолог, без повода пошла в третью форму. Аверс лопнул, потом пробирки рванули. Кладбище светится, а меня оглушило…

Вставший решительно поднялся, сгреб с тарелки печенье и невежливо заткнул фонтан красноречия в буквальном смысле. Помогло — Настя подавилась и из модуля истерики вышла.

А клиент тем временем отыскал у зеркала среди расчесок завязку, с третьей попытки перетянул себе волосы в хвост. Рассмотрел внимательно свое отражение — ту часть, которая помещалась в зеркало. Повертелся, потянул шею вправо-влево, от чего пластины глухо стукнули, с силой загнул выпирающие рогами зубцы короны, чтобы они росли назад, и даже улыбнулся. Улыбочка вышла кривоватая, но впечатляющая.

— Живой. Практически. Почти, — с трудом вытолкнуло из себя бронированное горло. Речь была ровной, как у робота, интонации вставшему не давались. — Король, значит.

Протер зеркальную поверхность, как от инея. Словно это способно было изменить отражение. Уперся лбом и зажмурился.

Настя смутилась — считалось, что вставшие способны только на ярость — и попросила:

— Давай по порядку. Как тебя зовут?

— Позже, — вставший снова закашлялся, сел на жалобно скрипнувший под его весом диван, взял маркер и принялся писать.

Неповоротливые бронированные пальцы с каждой строчкой становились все увереннее. И Настя готова была поклясться, что еще полчаса назад пластины на запястье даже согнуться не могли, а теперь не только прогибались в нужную сторону, но и смещались, придавая кисти подвижность. Мертвый определенно эволюционировал. В твистер с ним играть, конечно, еще рановато, но пара часов такого развития — и на него можно будет надеть что-то человеческое и выдавать за дальнего родственника. Если спилить корону и накинуть на голову капюшон.

«Во сколько от тебя ждут отчет, кому и как ты будешь его отправлять?»

Настя кивнула на ноутбук:

— Все в учетнике, на компьютере. У меня стоит программа. Могу хоть сейчас открыть и внести. Только не знаю, что мне туда вписать. У меня клиентка в яме осталась в третьей форме, кусок кладбища светится, костяной король перед зеркалом хвостики вяжет. Лука подумает — я с ума сошла. И уволит.

— Лука? — хрипло переспросил вставший, и теперь Настя была готова поставить зарплату на то, что в его голосе прозвучала эмоция. Нехорошая. — Так ты в полиции?

— Нет, не в полиции, а в СПП. Ну, частники, коммерция. А Лука — он вроде как замдиректора. Ты его знаешь?

Вставший замер, обдумывая услышанное. Потом кивнул на ноутбук и написал:

«Включай. В программу не входи пока. Так можно?»

— Ну да, — кивнула Настя, уселась в кресло и загрузила машинку.

Вставший бесшумно возник за плечом, несколько нервируя.

На рабочем столе развернулись стартовые программы: учетник просигналил об обновлении и затребовал перезапуск. Мессенджеры пестрели непрочитанными сообщениями.

Настя потянулась к мышке, но бронированная лапа ее опередила: курсор осторожно передвинулся в нижний угол, на системные время и дату.

— Твою в плиту! — хрипло выругались позади вслух, и спинка кресла жалобно хрустнула, не выдержав давления второй костяной лапы.

— Ты давно умер, да? — спросила Настя, про себя уже высчитывая: Лука работал в СПП больше десяти лет точно.

— Ты можешь… найти? Сводки?

— Скорее, архивы новостей. Если наши гибнут — об этом судачат. Но это редко случается, так что о тебе упоминания должны быть точно. Дату скажешь?

— Нет. Покажи, как искать.

Настя, всем видом демонстрируя, что ей вот ни капли не интересно, кто он на самом деле, открыла поисковик, напечатала «некроманты Усольск погибшие при исполнении» и щелкнула кнопкой «искать». Почти синхронно со щелчком ее из кресла вынесло обратно на диван. Когда вставшему нужно было освободить себе пространство, он особо не церемонился.

— Можно подумать, какая секретность! — буркнула Настя. Сгребла кружку и отправилась на кухню варить кофе, по дороге отметив, что страх, который после кладбища так прочно засел между ребер, потихоньку отпускает.

Через полчаса обстановка в квартире слегка поменялась: чашки из-под кофе опустели, некромантка почти перестала вздрагивать, а покойник заговорил нормально. Для покойника. Кофе он, кстати, не пил — все досталось хозяйке. Зато, вдоволь покопавшись в поисковике, мрачно утопал в душ и проторчал там минут десять. Настя скромно повесила на дверку чистое полотенце, выбрав самое большое, и метнулась к ноутбуку проверять историю поиска.

Истории не было. Вот так фокус! Все оказалось стерто тщательно, и теперь с большим трудом верилось, что вставший помер еще во времена, когда интернет был маленьким и медленным. Может, врет?

— Нужны составы, — выйдя из ванной и старательно портя полотенце об острую броню, сообщил так и оставшийся без имени клиент. Голос у него стал мягче, исчезла хрипота, но легкое порыкивание осталось, словно у киношного оборотня. Броня матово заблестела, впитав в себя влагу, пластины стали двигаться тише, словно их полили не водой, а машинным маслом. — Ты можешь без подозрений взять?

Настя заглянула вставшему за спину, вздохнула и смиренно приняла правду жизни — такого количества песка и земли многострадальная канализация не вынесла. Засор зловеще побулькивал.

— После того, как я отметила подъем и не закрыла его? Боюсь, на работе сейчас дурдом. И на Раевском тоже. Там, наверное, уже не продохнуть от полиции. Если, конечно, этот сволочной сторож ее вызвал. Хотя там еще машина от свечения шарахнулась… Моя клиентка встала и наверняка уже выкопалась из-под завала.

— Та, которая в свежей яме была? Уже не опасна, — клиент окончательно дорвал полотенце, оставшейся ветошью растер голову и вновь затянул волосы в хвост.

— С чего ты взял?

— Ты была без сознания. Четырехлапая вылезла. Я разорвал. Обратно не соберется. Без упокоя, но надежно.

Настя подумала, что без некоторых подробностей она бы прожила.

— Я, честно, очень благодарна тебе, что ты меня вынес и что вставшую раскатал, но соваться сейчас в офис... Тем более многосоставные пробирки наверняка лежат у Луки в сейфе. А взломщик из меня плохой. Я даже не знаю, что там сейчас происходит. Наверное, все уже на ушах стоят. Незакрытая покрышка и нет второго подъема — это ЧП. Мои телефон и планшет не отвечают. То есть официально — я мертва. Или пропала без вести. Думаю, на погост уже выехала дежурная группа. Или еще раньше — уж больно сильно светилось, да и к ограде близко. Как только я отмечусь в учетнике — сюда приедут, — Насте пришлось терпеливо разъяснять.

Скептический взгляд ярких глаз клиента всячески показывал, что не только взломщик, но и упокойник из Насти не ахти.

— Если ЧП и Лука начальник — он уже на Раевском. Ищет тебя. Остальные спят. Конец смены, — вставший замолк, набираясь сил. Речь давалась ему еще с трудом, особенно длинные сложные предложения. — Код от сейфа 22101713. Если цифр больше — то заново. С двоек. Ампулы. На восемь и на шестнадцать. Короткие, как сигаретная пачка. Цвет — коричневый. Синие. Черные, если повезет. Выгребешь все и вернешься.

— Ты работал у нас? И знаком с Лукой? — Настя решительно ткнула пальцем в броню на груди. — И код от сейфа знаешь. И про коричневые ампулы, про которые даже я не в курсе.

— Код у Луки всегда одинаков. Дата восстания каких-то кретинов. Ампулы коричневые — для братских могил. У тебя категория семь. Ты с ними не работаешь. Не по разряду, — вставший развернулся и ушел в комнату, давая понять, что сказал все, что хотел.

Настя, как ослик на веревочке, поплелась следом. Она действительно чувствовала себя обязанной — и за двойное спасение, и даже за ужин, но обносить собственную контору не позволяла совесть. Да и страшно было.

— Да, я зеленая и категория у меня седьмая, но что сказать Луке, если он меня за руку схватит?

— Боишься, что поймают? Или боишься, что поймает… Лука? — неожиданно проницательно поинтересовался вставший.

И помрачнел, словно наткнулся на неприятную мысль.

— Я боюсь в целом, без конкретики, — отрезала Настя.

— Неважно. Поймают — скажешь: рядом с клиентом есть братская могила. С гражданской войны. Тебе фонит, боишься без страховки лезть.

— Не поверят. Лука точно не поверит. Он Раевское вдоль и поперек знает.

Вставший хмыкнул, ткнул пальцем в выключатель, погасив свет, и раздвинул тяжелые шторы, за которыми серел рассвет. Встал мрачным силуэтом в оконном проеме.

— Луке скажешь: его ждет кино. Все, как он любит. Боевик с полным комплектом: неизвестный злодей, мертвый напарник, бестолковая, но красивая баба.

От двусмысленного комплимента Настя забыла, что вообще-то никуда не собиралась, и очнулась уже в коридоре, выбирая между старыми осенними ботинками, картонными сапогами на шпильках, холодным, но симпатичным пальтишком и старым пуховиком для поездок за город.

— А имя у мертвого напарника есть? — спросила Настя, натягивая сапоги и пальтишко — должность «красивой бабы» теперь обязывала. — Вдруг у него после тебя напарники вагонами дохли.

Вставший шутки не оценил и промолчал. Корона на его башке медленно двигалась, сплетаясь и врастая сама в себя. Судя по изменениям — броня, речь, голос, — полный выворот костяного короля был вовсе не полным, и предстоящая нежизнь гарантировала сюрпризы.

— Мне надо как-то тебя называть, — устало проговорила Настя, только сейчас осознав, на какую авантюру она подписалась.

— Называй Егором, — вставший даже не повернулся, продолжая рассматривать пейзаж за окном — помойку, три тополя и детскую площадку.

— Ну привет, Егор! — вздохнула Настя, схватила с вешалки шарф и вымелась за дверь.

Очень хотелось хоть на пять минут остановить происходящий вокруг дурдом и подумать. Ведь было над чем.

Если сейчас полиция узнает про костяного короля — его будут брать всем составом спецгруппы. Если узнают, что он еще и некромант — даже из столицы подмогу вызовут. А потом запрут его в самом глубоком бункере и станут изучать. Годами. А по соседству запрут упокойницу Князеву, потому что она оказалась в ненужном месте в неудачное время. И какой бы Егор не был красивый, уникальный и удивительный, сидеть в подвале из-за него Насте не хотелось.

Но как скрыть свечение на Раевском, неудачный подъем клиентки и прочее, голова пока не соображала. Может, поехать сразу на погост и поискать Луку? Это же его знакомый мертвец, в конце концов.

Напарник, так он вроде сказал.

Настя в красках представила, как посмотрит на нее Лука. Потом нафантазировала, как эти двое постараются друг друга растереть в пыль. Вздохнула. Жалко стало обоих. За время, проведенное наедине со вставшим, бояться его она уже разучилась, наоборот, удерживала себя от того, чтобы потрогать блестящие пластины или тяжелые пряди волос.

Поймав себя, Настя тормознула убежавшие куда-то не туда мечтания. Мало ей было безответной любви к Луке, давай теперь еще и в мертвеца вмажемся со всей дури. Чего терять-то?

Входная дверь, слава всем богам, открывалась изнутри и автоматически захлопывалась. Настя понадеялась, что вставший разберется, как ее открыть, когда она вернется. Запасные ключи взять было негде.

Захлопнуть дверь она не успела. Только шагнула на лестницу — с размаха влетела в чью-то грязную, но привычно пахнущую землей куртку.

— Живая, дура, — выдохнули сверху и стиснули так, что обнимашки клиента показались ласковой щекоткой.

Сговорились они, что ли, обзываться! Ну, хорошо хоть не в пуховике вышла.

Глава 5. Лука

Из всех некромантов червю больше всех глянулся Марк. Словно тот был первой красавицей школы в компании страшненьких подружек.

Видимо, годы работы со старыми общими могилами оставили на нем невидимый, но легко читаемый для умертвия след или запах. Приманку. И похоже, что Марк об этом прекрасно знал. Мало того — очень на свою «привлекательность» рассчитывал.

Червь, несмотря на размеры, весил мало, возможно, был даже полым внутри: стуча пластинами, легко оттолкнулся от дна и, используя тонкие лапы-крюки, закинул верхнюю часть на край ямы, изгибаясь в странных, отрицающих его биологическую природу местах — будто фрагменты защитного панциря вовсе не были скреплены между собой.

Видела и чуяла тварь, судя по всему, преотлично.

Атаковала разом не только Марка, но и двух стажеров: наверное, где-то в щелях пластин скрывались глаза или нечто, их заменяющее. Как тепловизор, только на упокойников настроенный.

Низкорослого мужика в коричневом охотничьем камуфляже, который стоял справа от Луки, костяная паскуда подсекла и рванула сразу двумя лапами в двух противоположных направлениях. Среагировать тот не успел — атака была молниеносной: один коготь с легкостью разрезал голень, второй гарпуном вошел в мясо под коленом и застрял.

Тварь дернула лапу обратно, втягивая ее под панцирь — орущего благим матом мужика поволокло вниз, в ров. Накинутая им слабенькая сетка звонко лопнула, оставив на прочной кости лапы только бледно-коричневое пятно ожога. Судя по печати — словно первый курс, без категории, без таланта, на одной математике. Откуда их только таких вынули и на убой бросили? Совсем Каин двинулся…

На второго стажера нацелилось сразу три лапы, но тот, предупрежденный ором неудачника, успел откатиться в сторону — первый коготь лишь скользнул по толстой форменной куртке вхолостую и воткнулся в землю. Остальные загребли только воздух.

Марку, как начальнику, перепали две передние, рекордно длинные лапы и морда, которую тварь все-таки обозначила и расчехлила.

Рыло у червя оказалось некрупным — полметра в поперечнике, — зеркально гладким, с крохотным кукольным абсолютно не функциональным ртом, словно тот действительно был насекомым типа кузнечика, а не третьей формой с искаженным выворотом.

Лапы схлопнулись, сгребая Марка в объятия, лишая подвижности, а рыло сначала приподнялось, точно молот над наковальней, а потом с силой опустилось вниз, норовя таранным ударом расплющить некроманту грудную клетку. Однако, в отличие от стажеров, опыта у Марка было хоть заройся: если сграбастать себя он позволил, то рыло остановил печатью еще на подлете. Сетка полыхнула по всему умертвию разом — толстая, с мелкой ячеей и с тяжелыми вторичными печатями на основных стыках. Такую в пять минут не сплетешь — колоссальная работа на месяц, а то и два.

Запасливость Марка сейчас спасала шкуры всем присутствующим.

Лука швырнул поверх свою сетку, куда слабее, стягивая вместе и свою, и Маркову печать в узел у червя на предполагаемой заднице. Закрепил концы и прикрыл второй покрышкой. Схлопнул. Сеть сработала, прожигая в теле нежити борозды, но не рассеялась. Впрочем, червю особого вреда тоже не принесла. Тварь судорожно разжала лапы, выпустив Марка, рванулась в сторону в путах, которые становились все толще. Съехала на брюхе обратно в ров, уперлась всеми лапами в дно и защелкала броней, собираясь сама в себя, словно пружина. Видимо, задумала рывком скинуть с себя мешающую сеть.

Стажер, которому Лука от щедрот отвалил своих заготовок, тоже сообразил, что к чему — спеленал лапы, прежде всего стараясь отсечь и обездвижить ту, которая продолжала тащить раненого мужика под брюхо. Благо тот сознания от болевого шока не потерял, а, достав табельное оружие, палил куда-то в стык панциря и лап. Стандартный патрон червя не брал, но отвлекал. На безрыбье тоже сгодится.

Вторая атака от Марка пришлась как раз на сочленение лап и бронированного корпуса — в этот раз он бил точно, прицельно, не сетью, а иглой. Лука только языком цокнул — так он не умел.

В месте, где печать врезалась в червя, что-то заискрило, ярко полыхнуло и задымилось. Черный след быстро расползся обширным ожогом, лапа, цепляющая стажера за ногу, повисла на тонком хряще, а потом и вовсе отпала, рассыпавшись мерцающими углями.

Двое тут же подхватились вытаскивать раненого из ямы. Того не только порезало, но еще и обожгло печатью: он орал и матерился так, что позади Луки хлопнула крышка какого-то уцелевшего в бардаке этой ночи гроба. Видимо, особо мозговитая вторая форма впечатлилась трехэтажным матом и предпочла переждать.

Червь защелкал еще быстрее, когда Марк, пошатываясь, с трудом балансируя на краю рва, добавил еще одну печать — в центр хребта, как раз туда, где спиральные узоры были гуще всего. Двое свободных стажеров атаковали с боков. Слабенько, конечно, припечатали. Лука добросил свою, закрепляя и снова стягивая чужое. Сил такие печати отжирали немеряно, куда больше, чем если бы сам бил. Уже не глядя, он скинул левому стажеру еще заготовку — пожиже первой, но получше, чем у полицейских коллег.

Червь под семью печатями скрутился в плотный шар, словно броненосец, и завибрировал — пошел закапываться вглубь. Кроме щелканья и скрежета к общему хору звуков добавилось мычание, похожее на хоровое пение без слов. Скотина поняла, что проигрывает, и попыталась выиграть время.

Процесс нужно было срочно тормозить.

Умертвие рассчитывало отсидеться под землей, пока нехорошие упокойники окончательно не попортили ценную холерную шкурку. Допускать такое было нельзя. Выкапывать тварюку вручную — удовольствие невеликое, а в их положении, когда аларм по всему городу, и вовсе неподъемное: ноги копателям поотрубает живо, а любому экскаватору скрутит гусеницы узлом. А пока сверху будут думать, чем и как выкорчевать паскуду, тот зарастит дырки, разрушит печати и снова выползет на свет. Причем не факт, что из этого рва. Уж больно форма хорошая, практичная — короткий, но широкий. Как пить дать, пророется под ограду и вылезет посреди города, в жилом квартале, где народу завались — дави не хочу.

Лука пронзительно свистнул Марку и показал пальцем вниз. Тот сквозь вой и щелканье вроде услышал и кивнул. Понял. Во всяком случае, Лука на это понадеялся.

Он скинул все лишнее, оставив в кулаке только две печати: верхнюю покрышку, которую следовало запихнуть умертвию под брюхо вручную — для надежности, и общий реверс. Кривенький, косенький, но судя по тому, как он чуть ли не прожигал перчатки — вполне себе рабочий. Еще бы, на семь верхних — тут поневоле нагреешься.

Червь окончательно свернулся колесом и стал похож на гигантскую улитку. Теперь он не мычал, а выл все звонче и выше, одновременно создавая всем телом мощную монотонную вибрацию. Твердая на вид земля от нее послушно расступалась, крошась, и умертвие медленно, но верно погружалось вглубь, словно в зыбучие пески.

Лука съехал на заднице в ров и почти сразу увяз по бедра в рыхлой земле. Хорошо хоть на такой глубине грунт был сухим и легким — выбраться удалось быстро. Упав ничком, словно под животом была болотная топь, он пополз к червю. Лап уже можно было не опасаться — тварюка втянула в себя все выступающее, а то неровен час — отгрызут злые некроманты.

Марк швырнул еще одну печать, простенькую, целя чуть ниже, почти в землю. Сеть на мгновение прилипла к панцирю, высветив подземный контур твари — Луке этой секунды как раз хватило, чтобы сунуть руку с нижней покрышкой и палетой черных пробирок как можно глубже, практически вмять их под панцирь, в жесткое холодное брюхо.

Тварь заверещала совсем уж тонко, предчувствуя недоброе, стала разворачиваться, но не успела — Лука схлопнул покрышки. Восемь печатей громыхнули как салют. Оставалось только порадоваться собственной богатой практике, которая позволила не только свои печати закрыть, но и чужие захлопнуть.

Радовался Лука ровно долю секунды: червь, вместо того чтобы, как положено, перетечь в четвертую форму и распасться на холерные останки, встал вертикально на дыбы, полыхнул по всей длине и взорвался. Натурально так рванул, как шарик с гелием.

Лука только ощутил, как ему стукнули по ушам, врезали под дых, и сразу оказался закопан по самые уши в пушистую землю. Забарахтался, пытаясь выбраться, заорал, мгновенно набрав полный рот песка, нащупал чью-то руку и рванулся наверх.

Вытащил его все тот же дуболомистый стажер: ухватил за разгрузку и выдернул наружу, словно морковку из грядки.

В глазах у Луки двоилось, в ушах противно по-комариному пищало, остальные звуки сквозь контузию пока прорваться не могли.

Он устало привалился к земляному валу, пошарил по карманам, нащупал помятую пачку сигарет и без удовольствия закурил. Никотин, как любые другие наркотические вещества, помогал восстанавливаться втрое быстрее, но в силу особенностей некроталанта на вкус и запах ощущался омерзительнее касторового масла в смеси с рыбьим жиром. Сигареты худо-бедно были еще терпимы. А вот трубочный табак оказался совсем непереносим — от него выворачивало.

Первая же затяжка прочистила голову. Появились звуки, правда, приглушенные, точно Лука сидел в глубоком пруду. Зрение тоже подводило — мутилось. Все вокруг казалось замедленным и неспешным.

Вот над ним озабоченно склоняется детина-стажер и что-то спрашивает, медленно разевая рот, как рыба. Вот двое других осторожно поднимают раненого, подхватывая под руки и стараясь не задеть покалеченные ноги, и волокут в сторону ворот. Вот Марк по-киношному пафосно салютует ему фляжкой и делает большой глоток. У Марка серое от усталости лицо и лопнувшие сосуды на шее — слишком много вложил в сетки и печати.

Сердце внезапно сильно грохнуло о ребра, давая знать, что скоро все придет в норму. Лука затянулся горьким дымом и подавил тошноту. Нужно перетерпеть.

Реальность вернулась резко, с третьей затяжкой, и снова досталось ушам — внутри головы прострелило такой болью, что Лука выронил сигарету и заорал, схватившись за виски.

Детина-стажер, видимо способный на выражение благодарности не только словами, но и действиями, тут же сгреб Луку за одежду, готовый срочно тащить к воротам, но Марк крикнул:

— Не трогай, сейчас оклемается. У него третья категория.

Голос Марка уже был четким, значит, слух восстановился. Перед глазами еще пару раз мигнуло, и мир обрел прежнюю скорость.

— Порядок, мужик, отпускай. Я в норме.

Лука утер лицо рукавом, но лучше не стало — форма была покрыта ровным слоем грязи. Подумал, вытащил край майки из-под кителя и прочистил глаза.

Марк, разминая плечи, обошел ров, внимательно высматривая на дне шевеление, и, нахмурившись, словно недовольный результатами осмотра, тяжело опустился на землю рядом с Лукой:

— Какая жалость, что я уже давно написал кандидатскую. Такой материал пропадает. Великий червь… на безобидной холере. Бывает же удача. И главное — впустую. Эти парни максимум на девятую категорию вытащат, им кандидатская — как щуке зонтик.

— Да чтоб твой материал и такую удачу трижды через плиту перекинуло. В гробу в белых тапках я видал такие диссертации. У меня весь состав СПП пропал! Полная дежурная смена.

— Погоди орать. Ну, не совсем полная. Конечно, не сильно утешу, но все же. Трое твоих в порядке. Мне моя бригада звонила из области как раз перед тем, как мы сюда зашли, — Марк потер щеку. — Там по сравнению с городом — райские кущи. Светилось практически везде разными цветами, звенело вроде как, но до крайностей не дошло. В Ельске только выползла вторая форма. Много, но с ней быстро разобрались: тамошний анатом сообразительнее иных пятиразрядников. Морг перекрыл, твоим по шее надавал и поставил сторожить, Серафима встретил… Ну, ты его должен помнить, синьор Помидор такой, с красной мордой, еще в перманентном разводе третий год, вечно жалуется... Когда с бардаком разберемся, я этого гения ельского к себе возьму, пусть без таланта, зато с мозгами. А то вокруг сплошные питекантропы, никакой эволюции. Так вот. Связь оборвало везде, светилось, видимо, не просто так, а со смыслом. Спутники и вышки перекрыть — что-то мощное должно было сработать. Пока наладили, пока прозвонились. Мои уже обратно летят, говорят, девушек из Правобережной СПП с собой прихватили. Троих. Миленькие. Умненькие. Осторожненькие. Как засветилось — все побросали и в деревеньку бегом, заперлись вместе с местными и чаи с самогоном потребляли, пока мои не подъехали. Так что троих из своего мрачного списка вычеркивай.

— И то хлеб, — Лука протянул руку, намекая на фляжку.

Марк жадничать не стал.

Внутри оказалась водка. Удивительно. От Марка Лука ожидал как минимум коньяк или что поинтересней.

Значит, те, кто уехал в область — предположительно в порядке, если не сглупили и не полезли геройствовать. Уже хорошо. Список потерь сократился сразу на треть. И остались от СПП не только ножки да рожки, но хотя бы ляжки. Насчет «миленьких девушек», которых везет бригада Марка, сомнений не было — фуриями любой червь подавится. Хоть обычный, хоть Великий.

— Питекантропы сейчас битого за ограду вынесут, скорой сдадут и вернутся. Что у нас дальше? Ты ж тут не просто так полчаса гулял.

— Были трое во второй форме, хотели вывернуться, но не успели — помешал. Двое с давностью больше сорока лет, третьему за сотню. Все — своей смертью. С их слов — у нас трое вставших у конторы. Два четырехлапых, одна арахна. Ну и бродячая вторая форма наверняка. Чую, что такая же древняя, как бабкин сундук. Пока с червем разбирались, я что-то позади слышал, — Лука махнул рукой, указывая за ров. — Там вот.

Марк лениво кивнул одному из стажеров в том направлении, отобрал фляжку и от души приложился к горлышку.

— Дела, — задумчиво протянул он, снял очки, протер бархоткой в сальных пятнах и снова нацепил на нос. Линзы Марк не заказывал принципиально. Он вообще весь был какой-то винтажный, будто специализация обязывала его поклоняться старине: фляжки с гравировками, табакерка, хорошо хоть очки, а не монокль. Но Луку не оставляло ощущение, что это все сверху, а внутри под всем налетом старины — очень современные мозги и недобрый характер. — Может, грянул Страшный суд, и боженька решил начать с Усольска? Перевесили грехи усольские чашу терпения: мэр проворовался, молодежь непочтительна в край, а тетя Глаша самогон дихлофосом разбавляет. Вот вековые кости не выдержали и забегали.

— Нет там костей, Марк. Шелуха и обрывки. Как и с червем. Однако встает, наращивает мясо с броней и питекантропу твоему ноги отгрызть пытается.

— Это не мой, — открестился Марк. — Мои сроду такими бездарными не были. Общий курс школы полиции. Каин с полгода назад приказ дал на тотальное обучение всего личного состава МВД. У кого хоть на грамм таланта — того в отличники. У кого и этого нет — так хоть теорию пусть учат. Центр распорядился. Беспокоит их там международная ситуация. Перестраховщики. Теперь вроде как пригодилось. Много бы мы с тобой вдвоем навоевали? Если бы червь на троих не распылился — еще бы возились, выкапывали...

— Усольск как центр мирового некротерроризма. День открытий, — Лука поднялся, чувствуя, что штаны на заднице от сырой земли окончательно промокли. — Пошли террористов наших добивать. Четырехлапых, бронированных. А то у меня тут одних похорон корпоративных на три дня, даже если в области все в ажуре. Только в городском морге, куда Каин рванул, четверо были. Седьмой и восьмой категории. Куда им… Паскудство. Знал бы…

— Ты учти, я почти пустой. Подстраховать — еще куда ни шло, а вот большую сетку уже не смогу — заготовка на червя почти все забрала. Пару печатей подкину, но не больше.

Марка в прямом смысле пошатывало. Дуболомный стажер подхватил его под локоть и помог устоять на ногах.

— Можно подумать, я — полный, — беззлобно отгавкнулся Лука и побрел в сторону конторы.

Идти было недалеко, но извилисто. Это спасло Маркову бригаду от удара в спину — находись упокойники в прямой видимости, вставшие однозначно рванули бы к ним. А червь при поддержке такой тройки — совсем не то, что одиночный червь. Животные формы между собой ладят. Такое могло вывернуться — представить страшно.

Все это пришло в голову уже задним числом, по мере приближения к конторе. В голове распогодилось — то ли от водки, то ли от общего стресса и холодного воздуха.

— Кто у тебя тут был? Девка, парень?

— Парень, шестой разряд. Самый толковый.

— Ну, если толковый, есть шансы, — утешил Марк и, как это ни странно, оказался прав.

Заодно и выяснилось, почему третья форма не пожаловала к холерному рву.

Один четырехлапый, смахивающий на давно вымершего пещерного медведя, яростно скреб непропорционально длинными лапами по земле, пытаясь выбраться из-под завала. Припечатали вставшего знатно — гранитными плитами, штук пятнадцать одна на другой. Положены были грамотно — от колен задних лап до шеи. На грудину навалили даже с запасом. Весь этот Эверест хрустел, скрежетал, но на толчки снизу не поддавался. Вставший только устало рычал, копал землю свободными передними лапами, сверкал красными яркими углями глаз и щерил дециметровые клыки на короткой рубленой морде.

Марк кивнул стажеру:

— Займись, пока клиент под фиксацией. Лучше стреляй, тут стандартных печатей на пулях должно хватить. Не добьешь — скопируй, что Лука давал. Он у нас опытный товарищ, в молодости в одиночку даму завалил. Верно, Ромео?

Лука сплюнул под ноги. С МВДшными упокойниками он с увольнения был не то чтоб на ножах, но в десны точно не целовался. На его уход обиделись, хотя причину вроде поняли.

Пожалуй, только с Каином сохранились прежние отношения: тот уважал его выбор, хотя и не одобрял. А вот Марк не посчитал нужным сдерживаться: несмотря на совместно упокоенного червя, фляжку, бродячее кладбище и еще не наступившее утро. Даже кличку старую вспомнил, видно, кто-то из коллег поделился. Хотя история тогда случилась громкая, такая нескоро забывается.

— Козел ты. Хоть и с диссертацией, — припечатал Лука, обогнул скребущие лапы и прошел вперед.

Второй клиент лежал на пороге конторы и был безопаснее некуда: четвертая форма. Броня уже всосалась обратно в тело, все наросшие излишества отвалились. Задние лапы стали похожи на человеческие ноги, хотя голова еще оставалась то ли свиной, то ли собачьей. Под такими картинками в желтых газетенках обычно сообщалась о пойманной чупакабре. У этого печать была размазана на полморды, а центр пентаграммы вдавлен внутрь — глину вколотило в пасть вместе с выбитыми зубами. Точно работа Влада: силы у того всегда было немерено, все-таки десантура.

Так покрышку припечатать мог только он.

За распахнутой конторской дверью царила темнота. Только в глубине что-то едва слышно поскреблось, потом стукнуло и затихло.

Лука вытащил из кобуры ругер, проверил обойму.

Марк остановился между Лукой и стажером, который старательно, хоть и медленно лепил печать и набрасывал на придавленную тварь сетку. Значит, Марк собирается страховать. Забавно: вроде сначала в душу плюнул и растер, а теперь спину прикрывать будет.

— Вот поэтому я с вами, мудаками, и не работаю, — бросил через плечо Лука.

Марк хмыкнул с иронией:

— Обидчивый какой, прям трепетная лань из СПП. Работаю — не работаю… Не зарекайся. Смотри, какое веселье вокруг.

— Да уж смотрю.

Лука шагнул к порогу и, не стесняясь, со всей дури рявкнул внутрь:

— Банзай!

Вставший, прятавшийся внутри, среагировал мгновенно, высунувшись из-за верхней притолоки. Все-таки паучья форма самая предсказуемая из всех — всегда старается забраться повыше, загнездиться в углу и уже оттуда свалиться как снег на голову. Спасибо болтливой шмакодявке — все уже были в курсе. А кто предупрежден — тот стреляет первым.

Разрывные патроны оправдали себя и потраченные деньги по полной. Первый же выстрел разнес вставшему крупные жвала и разворотил голову. Не ожидавшая такого отпора тварь шмякнулась с потолка на пол, словно сочная груша. Жаль, не расплескалась. Лука перенес прицел на бронированное брюхо и снова нажал на курок. Чавкнуло глухо. Насколько серьезны повреждения — с ходу определить не удавалось. Для перестраховки Лука выстрелил еще трижды: два раза в брюхо, стараясь уложить пули кучнее, и еще раз — в стык передней, самой длинной лапы. Лапу оторвало, из брюха фонтаном брызнуло что-то слабо светящееся, но сразу застыло, точно воск. Тварь заскребла оставшимися лапами, стараясь перевернуться, но тут из глубины конторы ей на развороченную башку прилетела сетка — слабая, но достаточная для того, чтобы дать Луке пару секунд. Ругер мгновенно отправился в кобуру, а твари на брюхо шмякнулась полноценная печать — в карманах разгрузки эта покрышка была последней из заготовленных.

За спиной жалобно забахало, взвыло и полыхнуло — стажер справился.

— Погоди закрывать, — проорал Марк то ли Луке, то ли внезапной подмоге, которая так и скрывалась в темноте конторы. — Дай-ка проверю кое-что.

Лука хмуро кивнул, не убирая руку с реверсом — вставший был довольно крупным и, несмотря на сильные повреждения, вполне мог еще доставить неприятности. Марк, хоть и сволочь языкастая, но все же коллега, а после сегодняшней ночи коллег и так поубавилось, а тех, кто выше пятого разряда — и вовсе наперечет.

Лука приготовился прикрывать.

Марк торопиться не стал, осторожно приблизился, присел на корточки в паре метров от вставшего и достал из кармана какую-то мелкую заготовку — не покрышку, а что-то вроде цветного камушка с резьбой. Лука прищурился, всматриваясь.

— Точная копия из могильника Рассохи. Оригинал в музее. Всю жизнь мечтал узнать, как эта вещица на них действует. Там таких штук пятнадцать — с гравировкой на все формы. Бусики.

Лука только у виска пальцем покрутил.

Не, против полезных экспериментов он не возражал: таких, чтоб в лаборатории, под присмотром, с камерами и охраной. Но вот так, во время ЧП, посреди вставшего погоста...

Наверное, дело было в возрасте. Лет пятнадцать назад он бы у Марка и себе такую выпросил — интересно же, вдруг жахнет по-особенному. А сейчас было неинтересно. Совсем. Хотелось выковырять из конторы Чистикова, убедиться, что тот живой и не помрет в ближайшее время, завести мотор и поехать на Раевское, там Настя, а потом на Полежаевское, а потом в морг, а потом...

Камешек сверкнул в воздухе и приземлился вставшему прямо на брюхо, но вместо того чтобы соскользнуть — втянулся внутрь плотной брони. Утонул, как в болоте. Секунду ничего не происходило, а потом вставшего разметало по округе. Тонким слоем.

Досталось всем: Марка по фасаду оформило с ног до головы; Лука мог теперь работать вывеской на мясной лавке; перепало даже стажеру — полосами на излете. Судя по глухому мату — внутрь конторы тоже залетело.

— Марк, сука могильная! — Лука вытер обляпанным фаршем с костяными осколками рукавом такое же замызганное лицо и продублировал матную тираду, добавив от себя оборотик. — Я понял, почему остальные с тобой не любят работать. Хорошо, что ты в червя таким не запульнул. Чтоб тебя, козла, под плиту забрало!

— На червя на Рассохе ничего не было. Редкая тварь, — Марк сплюнул и утерся. — Химчистка за мой счет.

— Даже не сомневайся, — Лука шагнул внутрь конторы, включая фонарь и нащупывая лучом утирающихся от ошметков людей. — Влад, вылезай, я тебе радоваться пришел!

На Скворцовском обошлось малой кровью.

Чистикову сразу же распороли руку почти до кости — плановый покойник оказался резвым и, проскользив за минуту вторую форму, вывернулся в третью со скоростью раскрывающегося зонтика. Владу повезло — охранники от скуки курили рядом: подхватили и поволокли в контору, а когда Влад замедлил и оглушил уже погнавшегося за ними клиента — нагрузили медвежьемордого плитами. Как только грыжу не заработали, такие камни ворочая!

Сообразительные парни. Поняли, что надо некроманта как зеницу ока беречь. И себе этим жизнь спасли.

Со вторым, чупакаброй, Влад разобрался уже на пороге конторы. Тот оказался вялым и каким-то недовставшим, иначе б не дался так легко.

А вот на арахну сил не хватило, пришлось прятаться. Охранники споро перекрыли Владу кровотечение и затащили в контору, во внутреннюю каморку-кладовку без окон, зато с хорошей металлической дверью. Успели прихватить с собой бутылку чего-то крепкого и рюкзак с запасом жратвы на смену. Так что Влада не только перевязали, но и напоили-накормили. Грамотные парни, жизнелюбивые. Правда, вентиляция в каморке была ни к черту, но до утра ребята бы продержались, а по свету уже точно пришла бы помощь.

Чистикову светил денек в клинике и больничный на пару недель. Ничего серьезного.

А вот Луке светили примерно трое суток без сна. Сразу тоже захотелось какую-нибудь травму и в больничную палату. Но он же начальник! Вот тебе и плюсы от тройного оклада и свободного расписания. Надо было не слушать Павла и увольняться нахер.

За голыми деревьями уже вовсю серело.

Осенний рассвет был под стать омерзительной ночи: с неба вновь принялось накрапывать.

Лука мысленно внес в список живых сотрудников СПП еще одну фамилию, перепоручил Чистикова Марку и поплелся к воротам. Сил почти не осталось: максимум — загнать вторую форму под крышку, не более.

Дуболомный стажер, видимо в знак признательности, решил проводить. Тащился в паре шагов позади до самого выхода.

Уже у самых ворот прокашлялся и скомкано поблагодарил за помощь, потом набрался смелости и решил сунуть нос не в свое дело:

— А вы правда даму в одиночку упокоили?

— Тебя как зовут? — Лука шагнул вперед, встав к полицейскому вплотную. Несмотря на разницу в росте почти на голову, получилось угрожающе — стажер отшатнулся.

— Сергей.

— Так вот, слушай сюда, Серега, — Лука придержал стажера за форменную нашивку на груди. — У тебя сейчас девятый разряд, неподтвержденный. Самый скромный. Инфузория-туфелька. Ты с моими печатями работал на уровне выпускника-троечника. Тебе потом официально некропечать поставят и будут брать на выезды. Таких в серьезных делах держат за приманку — вставший отлично чует слабого и бьет сначала по нему, чтобы разогреться, а потом с гонором и запасом сил переть на сильного. У меня третий разряд. А у моего напарника, об которого та дама согрелась, был шестой. Яснее стало?

— Так точно.

— Вот и хорошо. Ты, когда обратно пойдешь, помни, что у Марка тоже третий разряд. И в конце года ему должны дать второй, если сдаст экзамен. Так что шел бы ты, Серега, отсюда в участковые…

Лука отпустил несчастного стажера, который от перебора впечатлений стянул форменную кепку и утирал лоб от пота. Все-таки есть вещи, которые лучше не знать.

Или наоборот — знать. Глядишь, парень теперь будет осторожнее — может, до шестого разряда доползет, перспективы есть. Странные у начальства директивы — всех постовых по некромантии дрючить…

Лука, пошатываясь, добрел до предусмотрительно незапертой машины и почти вполз на переднее сиденье. Дверь оставил открытой — от грязной одежды несло совершенно нестерпимо: разложением, дешевым дезодорантом и почему-то лилиями. Цветочная часть запаха наверняка была от червя, что-то такое чувствовалось, когда пихал печать под брюхо. Надо ж, какая тварюга забавная, от холеры-то вроде цветами не пахнет, напротив — дерьмом нести должно.

Теперь и машина воняла Марковым идиотизмом. Стоит с него и за чистку салона содрать. Экспериментатор тленов!

Лука вытер руки влажными салфетками и запустил учетник на планшете. Не успел еще всмотреться в строчки таблиц, как на торпеде требовательно завибрировал телефон. Звонил Каин. Лука нажал на кнопку вызова и кнопку зажигания одновременно. Слушать плохие новости можно было и в пути.

Судя по учетнику, к рассвету ситуация не то чтобы прояснилась, но хотя бы обозначился масштаб катастрофы. Лука, правда, другое слово использовал. Более емкое. Особенно когда рулил обратно к дому, а Каин, периодически переходя на матюги, обрисовывал ему ситуацию.

Луке в кошмарах не виделось, что опять придется рапорты сдавать, хоть и без погон на плечах. Но, похоже, ситуация оказалась еще более хреновой, а с кадрами у Каина был полный швах, раз он до бывшего некромента, который уже лет двадцать на вольных хлебах, снизошел.

Лука попробовал отбрехаться, что для отчетов есть Павел как директор СПП, но хрен там плавал! Павел, оказывается, с середины вчерашнего дня как в воду канул. Напророчил пакостей, скотина, и сгинул. На общую тревогу не отозвался, хотя должен был. У него ж вторая категория. Телефон не отвечает. В квартире пусто — приехавший наряд не чинясь снес двери, чтоб проверить.

Судя по всему, Павел уехал с работы и как сквозь землю провалился.

Их СПП оказалась самой пострадавшей. Остальным — Левобережной, Центральной и Колосецкой — досталось меньше. Да и директора там не пропадали.

Пришлось Луке быть и за себя, и за пропавшее начальство.

Каин говорил тяжело, через раз сглатывая и поминая по плите всех и вся. Похоже, его накачали обезболивающим по брови, но вырубить снотворным он себя не давал — держать руку на пульсе было нужнее.

Из всех, кто ночью пошел наводить порядок в морге, обратно вышли только он и пара ребят из его личной гвардии — не простых, третьеразрядных. Пятнадцать не последних по силе некроментов остались там, это плюсом к четырем дежурным СППшникам. В учетнике напротив их фамилий уже стояло краткое — «выбыл».

Ребят размазали сразу, они выбраться не успели.

Самому Каину досталось сильно: уже под финал третья форма успела оторвать ему кисть, благо левую. Правой руки хватило для того, чтобы разобраться с пятью последними вставшими.

— Буду называть тебя капитан Крюк, — мрачно пошутил Лука, выруливая между полицейскими бобиками и машинами скорой, сгрудившимися у ворот Скворцовского.

Каин матерно срифмовал и затребовал у кого-то еще укол, рявкнув:

— Да здоровое у меня сердце, не мнись ты! Лука, пока Павла ищут, проверяй своих и пересчитывай. Вся ваша гражданская СПП на тебе, справишься. Раз уж с Павлом такие дела… Вытряси из тех, кто в сознании, отчеты. Самые подробные, вплоть до того, что жрали на ужин и когда в сортир бегали последний раз. Мне еще час дадут поруководить, потом запрут в госпитале. Авель не выезжал, координировал. Он и перехватит контроль, если из столицы никого не пришлют.

— А должны?

— По инструкции — да. Но выборы через пару месяцев грядут. Там сейчас не до нас.

Каин снова ругнулся, зашипел от боли, которая пробивалась через анестезию и продолжил:

— Им наше ЧП как кол в одном месте — сидеть будет некомфортно. Отчеты перекинешь Авелю. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что у нас только начало. Вся эта, — Каин с трудом подобрал печатное слово, — хреновая ситуация строго в границах города. Ребят в области пугануло здорово, но не задело. Что у тебя, хотя бы предварительно?

— Так тебе же рапорты небось шлют пачками.

— Читать не могу. В глазах двоится.

— Пусть твои парни...

— Мои сейчас дыхнуть на меня боятся, чтоб я ласты не склеил. Не то что плохие новости принести. Не телись, Ромео. Докладывай.

Лука мысленно поставил галочку в графе «кого благодарить за воскрешение старого прозвища».

— Я от Скворцовского отъезжаю. Мой некромант и двое охранников живы. Повезло — слаженно сработали в начале и успели спрятаться в конце. Из команды Марка один ранен, остальные в норме. Здесь был Великий червь и тройка вставших. Плюс еще вторая форма. Странная.

— С этим потом. Уже докладывали. Старые кости. Феномен. Обсудим. Дальше.

Учетник мигнул, обновившись. Лука бросил взгляд на таблицу и свернул на обочину, чтоб ненароком не въехать в столб. Свежие новости были полным дерьмом. Но Каин спрашивал, и нужно было отвечать.

— У меня: в городе четверо пропали без вести, это не считая Павла, про него я от тебя услышал. Секретарь, которая в конторе оставалась — телефон не отвечает, то ли по тревоге уехала, то ли еще что, но нигде не отметилась. У нее седьмая категория. Дальше — некромант на Раевском: нашли только личные вещи, планшет…

Лука взял паузу. Выдохнул. Глаза резало — то ли от грязи, то ли от осознания, что разом все пошло по плите. Второй раз в жизни. И опять он виноват. Никуда не успел! Что ему стоило сначала поехать на Раевское и только потом проверить здесь? Рванул на нервах куда ближе.

Тогда Егор, теперь вот Князева. Забыл, куда Настю послал! Сам же сегодня графики менял, работу перетасовывал. Любимчиков в городе оставил, а остальных в область угнал. А оно вот как вывернулось. Судьба, наверное.

Марк же сказал — фурии домой катят, а Настя… Хотя тут куда ни кинь — все равно кому-то доска.

Всех было жалко: и бригаду Каина, и ребят из СПП, но Настю — особенно. Девочка такой смерти точно не заслужила. Понятно — профессиональный риск, но у них же коммерческая шарашка, а не боевой отряд особого назначения. Надо ж в такое угодить!

В Службы Последнего Пути шли те, кто всячески хотел избежать геройства — порой талантливые, но трусливые. Всех бойких полиция выдергивала к себе еще на первых курсах. А СПП гарантировали хороший доход и уважаемую профессию. Да, не из легких, выматывающую морально и физически, с риском, не зря же некроманты на пенсию выходили в сорок пять. Но главное — Служба Пути гарантировала относительную безопасность. А тут за одну ночь — четверо на том свете, четверо непонятно на каком.

Из всех сотрудников, если исключить Чистикова, который выигрывал по скорости реакции и физической силе, Князева была самой сообразительной. В отличие от большинства, и в университете училась из интереса, а не ради корочек, и в СПП пришла не только за деньгами. В некроментуру ее звали, но Настя призналась, что жутко боится в самый ответственный момент что-то перепутать. А трясущиеся руки со второй формой, которая насильственной смертью ушла, — дело гиблое.

Князева рыжей белкой вечно крутилась рядом, задавала сотню вопросов, интересовалась делом, историей, практикой и совершенно не интересовалась самим Лукой, что даже несколько обижало, потому что намекни Настя хоть краешком — и он бы плиту положил на свой зарок не заводить служебных романов.

А тут вон как получилось. Сам отправил, сам подписал. Все сам.

— Чего замолк? Кто-то твой погиб?

— Тут все — мои, — Лука вытряхнул из пачки сигарету, сделал затяжку и сплюнул в окно горькую слюну. — Значит, на Раевском — пока без вести пропавший. Тело ищут. Клиенты могли размазать далеко от раскопа или утащить под крышку. Еще пара — в морге Центральной больницы. Там закрытый подвал. Что внутри — никто не знает. Девять из десяти, что спасать некого. Там были двое седьмой категории — оба в возрасте. Супруги. Опытные, но без изюминки. Если там такой же дурдом, то вряд ли выжили. Под дверью дежурят ваши стажеры. Группа Марка как закончит на Скворцовском — туда поедет. Он уже пометку поставил.

— От Марка толку сейчас… Еще плохие новости скажешь?

— Из доказанных невосполнимых, — Лука про себя подсчитал строчки, — четверо в городском морге. Подтверждаешь?

— Да, там с ходу. Нас вызывали с поста из другого крыла — крик услышали. Один. Еще повезло, что крикнуть успел. Там мрак был полный — потом расскажу.

— Тогда у меня еще двое — на Троицком погосте. То, что осталось, уже везут.

Выходит, СПП еще дешево отделалась — судя по тому, что сам Каин потерял до плиты народу. Полностью размазало две группы Правобережного — четверку из морга и двоих на Троицком. Там было большое новое кладбище, сразу за городской чертой. Настолько новое, что ни деревьев, ни кустов, ни укрепленной по традиции часовни — одни могилы. Ни сбежать, ни спрятаться. Да и пара на смене была слабенькая. Земля пухом. Со вставшими эти СППшники имели дело только на учебных материалах. Максимум всех рабочих ужасов — вторая форма в дурном настроении, и то редко.

В больничном морге, похоже, тоже без шансов. Значит, по трезвому счету — минус девять человек, если не верить в чудеса. Павла и пропавшую секретаршу пока уберем в запас.

Таблица учетника жила насыщенной жизнью: снова перезагрузилась и открылась заново, уже включив в себя все городские СПП и полицейские участки — данные добавлялись ежесекундно, корректировались и исчезали. Лука погладил себя по интуиции, которая заранее не доверяла навязанному государством софту — не простой учетник, значит, был, а изначально на полный полицейский контроль настроенный.

Лука напоказ в рассылку поставил письмо с приказом всем, кто на ногах, отписаться на адрес конторы и туда же выслать подробные отчеты. Нужно разбираться с ситуацией, горевать можно и после выяснений.

Большинство из тех, кто этой ночью работал в области, пересидели за границами погостов или у местных. Но связь отказала у всех — ни планшеты, ни ноутбуки, ни телефоны не работали. С рассветом прозваниваться начали сразу на телефоны экстренной помощи — с местных аварийных номеров.

— Так, — подытожил Каин. — В столицу доклад уйдет, но, сам понимаешь, особой помощи ждать не приходится. Так что тряси со своих информацию и скидывай нам. Если я не выбью у соседей подкрепление, на ночь твои пойдут к моим прицепом. У нас ЧП и мобилизация.

— Хреново. Каин. Они — гражданские. Девушки, очкарики, ролевики. Они там тебе только красиво сдохнут. И то не факт.

— Они, прежде всего, некроманты, а потом уже все остальное. В паре со стажерами, которые хорошо стреляют, под пивко пойдут, — на заднем фоне у Каина кто-то перешел на повышенные тона. — Но это если соседи откажут — у них пока тихо. Так что привыкай к мысли, что кончилась ваша вольная гражданская жизнь, будете на подхвате. От того, что где-то кто-то встает не так, люди мереть не перестанут. Несознательный у нас народ. И, Лука… Личная просьба есть. Найди Павла. Лучше ты первый найди. Есть у меня нехорошее предчувствие. Не исчезают просто так некроманты второй категории перед таким звездецом.

— Понял. Постараюсь.

Лука нажал отбой, выкинул потухшую сигарету, достал из-под сиденья флягу с коньяком и от души присосался. На таком расходе сил опьянеть все равно не выйдет, а вот соображения должно прибавиться.

Про вышедшую в ночь на подмогу полиции смену Службы Последнего Пути Каин может только мечтать — Лука своих знает: все напуганы до усрачки, похватают больничные, отпуска, отгулы и прочее. И он им эти бумажки с превеликим удовольствием подпишет.

Это в некроментуре все по свистку, а Служба, как бы ее ни прикручивали к органам, — штука коммерческая, бизнес. И пока соответствующий приказ из столицы через все инстанции не проведут, а владелец конторы, который где-то на Мальдивах отдыхает, свое добро не даст — коллектив дружно будет болеть, ухаживать за двоюродными бабушками и отгуливать накопленные отпуска.

Лука первый же всем расскажет, как правильно заявления писать, потому что ЧП — оно, конечно, ЧП, но своя рубашка ближе к телу, а свои фурии дороже чужих полицейских упокойников. А то знает он их: поставят седьмой разряд щитом против костяного валета, а ему хоронить. Пусть выкусят коллеги бывшие. Хватит с него и девяти покойников на совести.

Фляга опустела подозрительно быстро.

Голова прояснилась, память перестала играть в прятки и подкинула дельное: с полгода назад Лука по своей инициативе внедрил на офисные компы программку-липучку. Дорогая штука. Антивирус ее не видел, но к любым флэшкам и телефонам прилипала намертво, а оттуда расползалась и на домашние компьютеры. Вреда особого не приносила — обычная следилка за экраном. Даже запись не вела, только прямой эфир. Как говорится, всех своих надо держать под неусыпным наблюдением, иначе они быстро станут чужими. Коммерческих упокойных контор, кроме их СПП, в городе еще три, и хорошего сотрудника переманить — это как заказ на подъем внезапно почившего мэра увести. После того, как увели, и внедрил. Отловил того, кто слил заказ, за неделю. И уволил с волчьим билетом.

Сейчас по липучке можно было быстро пересчитать тех из СПП, кто на ногах — наверняка сидят в мессенджерах и следят за новостями, — потому что учетник учетником, но Луке надо знать точно.

Ожидаемо телефоны всех трех фурий были активны — там мелькали окошки мессенджеров, заглавные буквы и ревущие смайлы. Девочки ехали домой.

Лука листнул дальше.

Большинство упокойников, у которых имелись заказы в область, были в пути или вот-вот собирались. Некоторые уже добрались до дома и отписывались по знакомым, сообщая, что целы. Двое сидели в приемном отделении больницы: один вывихнул ногу, второй распорол бок об ограду. Повезло, удрали вовремя — они работали на Никитском, там по полицейским две галки «убыл» в учетнике стояло.

— Чтоб тебя плитой накрыло!

Лука даже протер глаза, подумав, что ему мерещится.

У пропавшей без вести талантливой, но непутевой Князевой, по которой он погоревать толком не успел, мобильник и планшет были вне сети, зато вовсю трудился домашний компьютер. И в поисковую строку вбивалось интересное. Такое интересное, что хоть стой, хоть падай!

Лука точно помнил: Чистиков рассказывал — Настя жила одна. Во всяком случае, узнать о случившейся с некроманткой беде домашним пока было неоткуда. Да и поисковый запрос, если вдуматься, сегодняшней ночи не касался.

А касался он Луки и того, что Лука искренне желал забыть.

Список поисковых результатов медленно двинулся вниз, затем открылась одна из ссылок. На тот самый год. Опять прокрутились строчки, теперь уже с фамилиями.

Лука очень пожалел, что содержимое фляжки закончилось.

Хотелось напиться в хлам. Потому что некто, сидящий дома у пропавшей на Раевском погосте Князевой, усиленно и уверенно лез своими руками в его, упокойника третьего разряда Луки по прозвищу Ромео, темное прошлое.

Точный адрес Насти нашелся в учетнике, благо анкетные данные сотрудников были в прямом доступе.

Руль Лука вывернул так, что скрежетнуло. Внедорожник развернулся через двойную сплошную. Хорошо, он уже ехал в нужную сторону — до Настиного дома оставалось кварталов десять.

Больших трудов стоило удержаться и не выжать из мотора все двести, а ехать на разрешенной сотне.

Дежуривший на одном из перекрестков дорожный инспектор высунулся было помахать жезлом, но разглядел метки на кузове и разочарованно нырнул обратно в салон своего автомобиля.

Упокойников в Усольске не трогали: ни дорожными штрафами, ни коммунальными платежами. Никто не хотел связываться с теми, кому тебя потом в землю укладывать. Вдруг затаят недоброе. По этой же причине сотрудники СПП не любили направо и налево светить удостоверениями: кому охота жить в социальном вакууме? А он стопудово образуется из излишне вежливых соседей, ласковых управдомов и крайне осторожных в своих высказываниях учителей в школе.

Но сейчас неприкосновенность играла только на руку. К Настиному дому внедорожник подкатил уже тихо, особо мотором не рыкая. Лука еще раз сверился с программкой — файл с его прошлым уже закрыли, — перезарядил ругер и выбрался из кабины. Стрелять там, может, и не в кого, но вот поговорить по душам волына поможет.

Кодовый замок на подъезде уступил грубой силе.

Свет на лестнице горел через раз, поэтому хорошая новость, которая выглядела как Настя, в раздумьях топтавшаяся на площадке пятого этажа, вынырнувшего из тени Луку просто не заметила.

Пока он не сграбастал ее за шкирку и не прижал к провонявшей лилиями и мертвечиной форме.

Князева слабо пискнула, заполошно рванулась, но почти сразу узнала и обмякла.

— Лука, а я подъем запорола, — тихо и горестно призналась она. — Меня чуть не размазала филолог.

— Эти такие, они могут, — улыбнулся Лука, чувствуя — хоть что-то в этой жизни, несмотря на происходящее вокруг безумие, остается неизменным: например, Настина манера во всем винить себя. — Ты сказала, что пришла ее «улОжить»?

— «Покласть», — хихикнула Настя и вдруг разревелась.

Вот только слез его форме сегодня не хватало!