Охота на маньяка (Альтернативная история. Место действия Череповец)

Пролог - Глава 1

ПРОЛОГ

10 сентябрь. 2001 года. Череповец. Российская империя. Правление императора Михаила II. Матуринский район города.

Осень для кого-то привычно становится временем романтического очарования, но для Веры она превратилась лишь в унылый, тягостный фон затянувшейся меланхолии. Она стояла у высокого окна своей квартиры, завороженно и в то же время отстраненно глядя на пеструю желтую, багряно-красную и тускло-золотую листву, устилавшую мостовые, но ощущала внутри лишь пронзительное, леденящее одиночество. Это гнетущее чувство не могли разогнать ни бесконечные суетливые рабочие встречи, ни ее собственная природная общительность и легкий нрав. Глубокая депрессия накатывала на нее тяжелыми волнами, и временами казалось, что из этого лабиринта нет никакого выхода, а в уставшей голове назойливо роились самые мрачные, пугающие мысли.

Ради спасения от этой хандры она даже решилась на кардинальные перемены в жизни и недавно переехала в новые жилые кварталы, раскинувшиеся на противоположном берегу Шексны, прямо за исторической усадьбой Гальских. Это был один из самых современных районов города, стремительно застроившийся в конце девяностых годов. Его красивые двух- и трехэтажные дома поразительно напоминали изысканную столичную архитектуру, и коллеги-журналисты в своих хвалебных статьях неустанно воспевали эти эстетичные фасады и уютные дворики. Да только холодные стены новых зданий не могли исцелить ее израненную душу. Надежда все так же упорно считала себя абсолютной неудачницей и далеко не красавицей, хотя местные мужчины почему-то с завидным постоянством настойчиво искали ее внимания. Однако ей были совершенно чужды пустые, мимолетные романы; в глубине души она страстно мечтала о простом, прочном семейном счастье, о звонком детском смехе в собственном доме и о тех счастливых временах, когда кто-то родной будет радостно бежать ей навстречу с криком — «Мама!».

Этот пасмурный вечер не стал исключением из череды серых будней. Тем более в редакции, словно нарочно издеваясь над ее одиночеством, настойчиво предложили написать развернутую статью на злободневную тему знакомств в интернете. В глобальной сети, которая так стремительно ворвалась в жизнь горожан за последние два года. При правлении Михаила Второго научно-технический прогресс шагнул далеко вперед, и современные технологии стремительно захватывали пространство. Мобильная связь и всемирная паутина у уверенно приходили на смену привычным бумажным газетам знакомств, и это было вполне объяснимо. Ведь кому охота неделями или месяцами томиться в ожидании писем, когда можно отправить сообщение и уже через час, два, ну или в самом худшем случае через сутки, получить долгожданный ответ. Причем не просто отклик, а сразу с фотографией — иногда приличной, а порой откровенно развратной. Последние снимки Надежда всегда безжалостно отправляла в виртуальную мусорку, а отправителя автоматически заносила в глухой черный список.

Поэтому, едва у нее появилась свободная минутка, она привычно вошла в социальную сеть и оставила свой обычный, возможно, уже порядком надоевший знакомым пессимистичный пост. После этого одним резким движением она выключила стационарный компьютер, решив немного развеяться. В конце концов, всегда можно было сходить в уютный ресторан грузинской кухни «Цинандали», который открылся в шаговой доступности от ее дома каких-то полгода назад. Она была там частой гостью, ведь когда-то даже написала восторженный материал об этом заведении в газете «Череповецкие вести».

Молодой племянник владельца встретил ее теплым, приветливым кивком, хотя был безумно занят обслуживанием многочисленных заказов. Тот старый газетный материал явно пошел ресторану на пользу, и теперь от отбоя посетителей не было. Надежда привычно заняла свой любимый столик у окна, втайне надеясь, что целительная атмосфера, ароматные специи и искреннее доброе слово Вахтанга Аматуни помогут ей справиться с терзающими ее внутренними демонами. Эти простые, гостеприимные люди со своей широкой душой заменяли ей целый десяток модных и дорогих психоаналитиков.

Она полезла в сумочку, чтобы достать свой новенький телефон марки «Апельсин», но тот лишь уныло и жалобно мигнул крошечным красным датчиком. Заряд батареи показывал критические три процента. Как назло, она снова забыла поставить гаджет на зарядку дома, а вспомнила об этом в самый неподходящий момент. И хуже всего было то, что она напрочь забыла захватить с собой провод.

В этот самый момент прямо за ее спиной раздался раскатистый, гулкий голос Вахтанга. Он мгновенно заметил угнетенное состояние гостьи и, галантно поцеловав ей руку, тут же предложил единственно верное лекарство от хандры — бокал выдержанного Мукузани тысяча девятьсот девяносто пятого года и настоящий сочный грузинский шашлык с невероятно вкусной домашней аджикой за счет заведения. Его неподдельная забота была настолько искренней и теплой, что на долю секунды Надежде действительно стало легче дышать.

Вахтанг скрылся в недрах кухни, пообещав Надежде лучший ужин в ее жизни, и буквально через несколько минут его распоряжение было исполнено. Однако заказ принес не сам хозяин заведения, а его племянник Вано. Он изящно, почти бесшумно поставил поднос на тяжелый дубовый стол, после чего ловким движением раскупорил бутылку темного Мукузани. Густой аромат винограда и дубовой бочки мгновенно заполнил пространство вокруг Надежды. Вано наполнил бокал до половины, дождался, пока осядет легкая пена, и слегка поклонился.

— Приятного аппетита, — негромко произнес он и тут же исчез, словно растворившись в полумраке ресторанного зала.

Надежда осталась наедине со своим ужином. Шашлык оказался действительно превосходным, мясо таяло во рту, а терпкое вино быстро разлилось по венам приятным теплом. Одиночество, которое еще десять минут назад казалось тягостным и почти осязаемым, начало отступать, сменяясь легкой меланхолией и любопытством. Она принялась неспешно рассматривать немногочисленных посетителей. Ее внимание привлек мужчина, сидевший за соседним столиком. В своем безупречном костюме-тройке, с аккуратной бородкой клинышком и старомодным пенсне на переносице он выглядел точной копией Антона Павловича Чехова. Надежда невольно улыбнулась этому сходству, но тут же поймала на себе его масленый, оценивающий взгляд. Этот ловелас явно вообразил себя героем классического романа, но Надежда видела его насквозь. Для него она была лишь очередным приключением на вечер, не более того.

Ее взгляд скользнул дальше и остановился на юноше в форме юнкера. Совсем еще мальчишка, а в глазах уже горел тот самый нездоровый блеск, порожденный избытком гормонов и скукой. Надежда подумала, что в такой патриархальной стране юноше следовало бы вести себя скромнее или хотя бы найти более подходящее место для своих исканий.

— Пардон, сударыня, — раздался совсем рядом вкрадчивый мужской голос.

Надежда вздрогнула. Засмотревшись на юнкера, она совершенно упустила из виду перемещения «Чехова». Мужчина уже стоял возле ее столика, слегка склонив голову и поблескивая стеклышками пенсне.

— Пардон, — повторил он, заметив ее замешательство. Позвольте представиться, Ипполит Матвеевич. Статский советник. Могу ли я иметь честь угостить вас чем-нибудь более изысканным?

Надежда едва сдержала ироничный вздох. Она прекрасно знала, по какому сценарию пойдет этот разговор. Сначала последует предложение проводить до дома, затем дежурная фраза о том, что у него в кабинете припрятана бутылочка редкого коллекционного вина. Она могла бы отказать сразу, резко и бесповоротно, но перспектива провести остаток вечера в компании собственных мыслей ее не прельщала. К тому же, она все еще надеялась на встречу с тем таинственным незнакомцем из сети, который обещал быть здесь. Надежда потянулась к сумочке, чтобы проверить телефон, но гаджет лишь коротко пискнул и окончательно погас, извещая о разряженной батарее.

В этот момент входная дверь со скрипом отворилась. В зал вошел мужчина лет сорока, в котором Надежда мгновенно узнала одного из своих виртуальных поклонников. Он обвел помещение быстрым взглядом, на мгновение задержался на Надежде, но в его глазах не промелькнуло ни тени узнавания. То ли он действительно ее не узнал, то ли его смутило присутствие Ипполита Матвеевича, который уже вовсю рассыпался в комплиментах. Потенциальный жених прошел мимо, сделав вид, что видит ее впервые в жизни.

Это задело Веру сильнее, чем она ожидала. Решив проучить равнодушного незнакомца, она повернулась к статскому советнику и одарила его самой лучезарной улыбкой, на которую была способна.

— Я с удовольствием приму ваше приглашение на танец, Ипполит Матвеевич, — произнесла она, краем глаза наблюдая за реакцией второго мужчины.

Время пролетело незаметно. Танцы сменялись разговорами, которые Надежда поддерживала лишь из чистого упрямства. Когда пришло время уходить, она решительно, но вежливо отклонила все попытки Ипполита продолжить вечер. Зачем ей этот старый актер, играющий роль из позапрошлого века? К ее удивлению, мужчина не обиделся, лишь галантно поцеловал ей руку на прощание.

Надежда вышла на ночную улицу. Прохладный воздух немного протрезвил ее. Она шла по пустынному тротуару, наслаждаясь тишиной, и невольно потянулась к телефону, чтобы вызвать такси или предупредить родных, что уже возвращается. Но мертвый экран смартфона напомнил о ее беспомощности.

Внезапно тишину ночи нарушил посторонний звук. За спиной Веры раздались четкие, размеренные шаги. Она невольно прибавила ходу, но преследователь не отставал. Сердце забилось чаще, в горле пересохло от внезапного страха. Надежда почти бежала, когда тяжелая рука внезапно легла ей на плечо и резко развернула.

— Это вы, — только и успела пробормотать она, увидев лицо того, кого меньше всего ожидала встретить в этом темном переулке.

Но договорить ей не дали. Белый платок, густо пропитанный едким, сладковатым запахом эфира, плотно прижался к ее лицу. Мир вокруг Надежды качнулся, звуки города стали глухими и далекими, и она провалилась в тяжелый, беспросветный сон.

20 ноября. 2001 года. Череповец. Российская империя. Правление императора Михаила II. Околоточный участок. Матуринский район города.

Она сидела на самом краю жесткого стула. В кабинете околоточного Матуринского района Череповца стоял тяжелый, удушливый воздух, в котором смешивались запахи старой бумажной пыли, остывшего в кружке чая и чего-то резкого, химического, напоминающего дешевое моющее средство. Пальцы женщины судорожно, до побеления суставов, сжимали потертый ремешок сумочки, а сердце гулко стучало где-то в горле.

Околоточный Егорушкин сидел за столом, не поднимая на нее уставших глаз. Его форменный мундир был небрежно расстегнут на верхней пуговице, а вокруг царил образцовый, почти хаотичный беспорядок из кипы пожелтевших папок, корешков квитанций и пустых стаканов.

Сглотнув вязкий ком, мать заставила себя прервать тягостную тишину.

— Да, — проговорила она, прилагая невероятные усилия, чтобы голос звучал ровно и не дрожал. — У меня пропала дочь.

Егорушкин медленно, словно нехотя, отодвинул тяжелую книгу в потрепанном коленкоровом переплёте, лежавшую прямо перед ним. Неторопливым движением он выдвинул скрипучий ящик стола, извлек оттуда чистый блокнот и демонстративно щелкнул кнопкой пластиковой ручки.

— Когда это случилось? — равнодушно бросил он, наконец подняв на посетительницу тяжелый, испытующий взгляд человека, повидавшего на своем веку немало человеческого горя.

— Десятого сентября, — тихо ответила она.

Околоточный замер. На секунду показалось, что время в душном кабинете остановилось вместе с дыханием. Ему искренне казалось, что он ослышался или что несчастная женщина просто оговорилась от пережитого шока.

— Когда? — переспросил он резче, чем следовало.

— Десятого сентября, — повторила она еще тише, уставившись стеклянным взором на пыльный подоконник, где в углу одиноко лежала засохшая муха.

Егорушкин резко поднялся со стула. Его массивная, грузная фигура мгновенно нависла над испуганной женщиной, полностью закрывая и без того скудный свет от тусклой настольной лампы.

— И вы только сейчас, спустя столько дней, приходите подавать заявление на розыск? — произнес он с такой обвиняющей интонацией, будто именно она несла ответственность за весь этот кошмар и за все нераскрытые преступления в округе.

— Но я надеялась, я думала… — залепетала она, пытаясь оправдаться, вспоминая те бесконечные, кошмарные дни ожидания, когда она вздрагивала от каждого случайного телефонного звонка и каждого шороха в прихожей.

— Я прекрасно знаю, о чем вы думали и на что надеялись, — грубо оборвал ее околоточный, не желая слушать оправдания.

Егорушкин резким движением схватил тяжелую трубку телефонного аппарата и принялся яростно набирать номер дежурной части центрального отделения. Она сидела неподвижно, боясь шелохнуться, прислушиваясь к его отрывистым, сухим фразам и тяжелому, раздраженному дыханию. Разговор продолжался около трех минут, в течение которых околоточник периодически бросал на нее косые, полные нескрываемого осуждения взгляды. Положив трубку, он с силой швырнул ручку на стол и снова придвинул к себе блокнот.

— Диктуйте приметы дочки. В чем была одета, что имела при себе, куда предположительно могла направиться?

В чем именно она ушла из дома в тот роковой день, мать вспомнить уже не могла — память словно заблокировала этот момент от ужаса. Она лишь смутно помнила, что в шкафу не хватает синего пальто и ярких красных полусапожек. Зато золотые и серебряные украшения она описала с абсолютной, звенящей точностью. Серебряное кольцо с натуральной бирюзой, которое девочка никогда и ни при каких обстоятельствах не снимала, и изящные серебряные серьги в виде ее знака зодиака.

Когда же несчастная робко упомянула о тяжелом психоэмоциональном состоянии дочери в последние месяцы, Егорушкин лишь тяжело покачал головой, тяжело вздохнув.

— Так у нее же была затяжная депрессия, — констатировал он сухо, и в этом голосе на мгновение промелькнуло нечто, похожее на холодную жалость. — Тем более нужно было бить тревогу на следующий же день, не теряя ни минуты. Городок у нас небольшой, почти сто тысяч населения, и подобные пропажи людей у нас хоть и редкое явление, но случаются.

Он благоразумно умолчал о том, что в последнее время в окрестностях пропадали и другие молодые девушки, не желая лишний раз нагнетать и без того тяжелую атмосферу.

— Как же вы так оплошали, женщина, — процедил он сквозь зубы, глядя на нее с горьким разочарованием.

Прошел год.

ГЛАВА 1

10 сентябрь. 2002 года. 11:00.

Окрестности города Череповца. Российская империя. Правление императора Михаила II.

Места эти были мертвыми, глухими и заброшенными, хранящими лишь зловещие и туманные следы былого дворянского величия. Когда-то здесь, посреди бескрайних полей, располагалось богатое и просторное имение графов Строгановых, чей славный род веками верой и правдой служил отечеству, владея огромными богатствами, редкими коллекциями произведений искусства и бесчисленными десятинами земли. От этого былого великолепия теперь остались лишь непроходимые густые заросли, одичавший парк и едва заметная извилистая тропа, ведущая к полуразрушенному зданию.

Когда-то это мрачное строение принадлежало Ивану Ивановичу, последнему яркому представителю некогда великой фамилии, который предпочел блеску петербургских салонов затворническую жизнь в глуши. Он укрылся в этих диких краях в конце восьмидесятых, когда столичный шум окончательно осточертел, а семейная жизнь, отягощенная светскими интригами и взаимными обидами, разбилась о ледяную скалу непонимания, оставив в душе графа глубокую, незаживающую рану.

Вдали от суеты граф Иван Иванович предавался меланхолии и коллекционированию древностей, окружив себя антикварной мебелью, тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах и картинами старых мастеров, которые постепенно покрывались пылью в пустых залах. Местные крестьяне судачили о его странностях, поговаривая, что барин ночи напролет сидит при свечах над какими-то старинными картами и описями семейных сокровищ, пытаясь спасти остатки капитала от неизбежного краха. Шли годы, изоляция старика становилась все глубже, пока наконец старый граф не ушел в небытие в тишине пустых комнат, оставив тяжелое наследство своему непутевому сыну Семёну, который после давней ссоры отца с матерью больше ни разу не переступал порог фамильного дома. В качестве приданого младший Строганов получил усадьбу, которую искренне ненавидел с пеленок, скудную подачку на скромные похороны да тяжелую долю из многолетних долгов отца, растерявшего состояние на сомнительные авантюры.

Прагматичный выход виделся лишь в одном — срочно продать проклятые гектары, чтобы закрыть финансовые обязательства перед кредиторами. Однако риэлтор, прибывший на место спустя полгода после вступления в права наследования, после двухчасовой изнурительной прогулки в фирменных туфлях по мокрой траве вынес убийственный вердикт:

— Неперспективный участок, — проговорил риэлтер, — его не продать задорого. Земля так себе… И гроша ломаного за неё не дадут.

Ярость молодого графа была столь сильной, что он молча вытолкал наглого оценщика за калитку, обреченно глядя вслед его автомобилю, удалявшемуся по разбитой осенней жиже в сторону далекого Череповца. Этот всплеск эмоций поставил крест на любых попытках цивилизованной продажи — местный рынок недвижимости захлопнул перед Семёном все двери, после чего он махнул рукой и навсегда вычеркнул имение из своей жизни. Оставленный без хозяина дом жадно поглощала природа: прохудившаяся крыша провалилась, обнажив обугленные ребра стропил, а поля вокруг заросли, спрятав руины от посторонних глаз на долгих тридцать лет.

Слух о том, что родовой замок Строгановых все еще существует, донесся до Игната Трепухина, кладоискателя с упрямым взглядом и обостренным нюхом на чужие тайны. В его багажнике всегда аккуратно лежали профессиональные приборы: глубокомерный металлоискатель с поисковой катушкой повышенной чувствительности, складные саперные лопатки с закаленной сталью, мотки прочной капроновой веревки, а также армейский фонарь и набор щеток для бережной очистки монет от вековой патины.

Черные копатели годами перепахивали сырую глину у полуразрушенного фундамента, находя лишь медные пуговицы и кованые гвозди, но упорно распространяли легенду о баснословных сокровищах, спрятанных старым графом перед смертью.

— Может, прокатимся, Пол, — предложил как-то Игнат приятелю своему Аполлону Ильюхину, — по-шурфим?

— Я не против, но нужно связаться с хозяином…

— Ну, раз считаешь нужным, свяжемся.

Они, конечно, попытались разыскать хозяина заброшенного имения, но, увы, попытка оказалась бессмысленной. В итоге Игнат махнул рукой.

— Узнает о сокровищах, сам появится.

Погрузив металлоискатели в старенький внедорожник и захватив с собой вечного спутника — угрюмого пса по кличке Ирод, они тронулись в путь, навстречу сырому туману и тусклой надежде, которая всегда живет на дне старых колодцев.

На дворе была ранняя осень. Трава уже пожухла, а листья с деревьев ещё не успели упасть на землю. Самое то, для ведения осеннего поиска.

К бывшей усадьбе подъехали со стороны необъятного сада, занимавшего площадь в несколько гектаров. Вековые деревья образовывали здесь плотную, мрачноватую тень, сквозь которую с трудом пробивались лучи осеннего солнца. В само здание усадьбы, представлявшее из себя в какой-то степени руины с провалившейся крышей и выбитыми окнами, решили не идти. Решили поискать сокровища в саду, где земля хранила немало тайн. Но, прежде чем углубиться в заросли, они оставили недалеко свой надежный автомобиль и неторопливо прогулялись вдоль берега небольшой заросшей речки.

Вода здесь тихо журчала о камни, а поймали пару раз в наушниках металлоискателя слабые сигналы, но это оказались всего лишь современные ходячкой и мелким мусором. Кто-то тут явно отдыхал минувшим летом, о чем красноречиво свидетельствовали обугленные остатки кострищ и ржавые пивные банки. Забавно было поднимать поначалу монеты, а потом со вздохом видеть на них профиль ныне правящего императора Михаила Константиновича или знакомый вензель с литерой М-2. Если никелевый или серебряный портрет на рублях попадался в находках большой редкостью, то царские копейки и двушки сыпались щедро — куда уж в этом мире без мелкой медной разменной монеты. Вот только эти рядовые кругляши их особо не интересовали, хотелось настоящих древностей.

Зато в самом усадебном саду они были готовы оттянуться от души, предвкушая богатый улов.

В заброшенном саду кроме их двоих и верного пса, что бешено носился между замшелых стволов старых яблонь, никого больше не было.

Тишину нарушал лишь шорох листвы да редкий металлический писк приборов. Три часа приятели рыскали здесь, тщательно вслушиваясь в звуковые сигналы в наушниках. Пару раз они с энтузиазмом пытались рыть, когда приборы настойчиво сообщали о наличии цветного металла в глубине слежавшейся за века земли, но пока всё было пусто — то попадалась проволока, то фольга. Наконец, удача слегка улыбнулась: попалось несколько монет времен императора Николая Второго, позеленевших, но вполне читаемых. А также изъеденная коррозией бронзовая брошь, но в таком плачевном состоянии, что даже кому-то показывать стыдно — видимо, она пролежала здесь еще со времен Екатерины Великой, глубоко уйдя в чернозем.

Не отставал от друзей и пес Ирод. Он тоже время от времени увлеченно что-то рыл лапами. Однако искал он вовсе не старинные монеты или потерянные барские украшения, а всего лишь мелких грызунов, что в изобилии водились тут под корнями. Старые кроты оставили после себя целую систему подземных лабиринтов и множество глубоких ям.

Однако сад был вовсе не главной их целью. Игнат, утирая пот со лба, с азартом поговаривал, что если бы он был здесь настоящим графом, то обязательно спрятал бы фамильные сокровища внутри самого дома, в надежных тайниках. Вот только Игнат вовсе не был графом. Он был самым обычным разночинцем, упорным трудягой, дослужившимся за годы службы до скромного титула коллежского регистратора, который давал лишь право на уважение в определенных кругах и скудное жалование.

Между тем Аполлон с легкой тоской взглянул на мрачный фасад полуразрушенного дома и уже собирался спросить друга, а не пора ли закончить с этим гиблым делом и заняться долгожданным «десертом», так как здесь в саду вряд ли найдешь что-то стоящее, как в наушниках Игната резко и отчетливо прозвучал глубокий цветной сигнал. Приятель тут же отложил прибор в сторону и взял совковую лопатку с зубчатым краем. Неподдельное любопытство мгновенно овладело Аполлоном, и тот сделал несколько шагов, подходя ближе к другу, затаив дыхание в ожидании чуда.

Игнат уверенно сделал пару глубоких взмахов лопатой, откинув пласт сырой дернины. Тут же перевернул и провел над ним металлоискателем. Тот издал короткий глухой звук, резко отличающийся от звонкого треля серебра. По лицу товарища сразу стало понятно, что он серьезно расстроился. На всякий случай провел над местом копа, и Аполлон понял, что в том месте сигнал явно пропал.

— Шмурдяк, — с досадой пробормотав под нос Игнат с силой разламывая руками плотный ком земли.

Через мгновение у него в ладони появилась тяжелая медная пластинка прямоугольной формы, сплошь покрытая вековой грязью и окислами, так что без тщательной чистки ничего невозможно было разобрать.

— Обычная конина, — с глубоким разочарованием проговорил он, брезгливо пряча бесполезную конскую упряжь в специальную поясную сумку, что была надежно прикреплена ремнями.

К их уставшим ногам тут же подбежал запыхавшийся пес и преданно завил хвостом в робкой надежде, что они наконец прекратят эти бесконечные хождения по кустам и повернут обратно к машине, чтобы ехать домой. Явно ему уже смертельно надоело носиться по этому сырому саду в поисках несуществующих грызунов. Однако Игнат явно с мохнатым компаньоном был категорически не согласен, его дух исследователя требовал продолжения банкета.

— Пошли лучше в самом доме поищем, раз здесь глухо, — решительно заявил он.

Аполлон молча кивнул в знак согласия, и они направились к зловеще зияющему провалами полуразрушенному временем зданию. Пес с явным неодобрением посмотрел на их маневр и недовольно, тяжело вздохнув, пошел следом поодаль, словно нутром предчувствуя какое-то страшное нехорошее.

Кладоискатели аккуратно поднялись по скрипучему деревянному крыльцу, и Игнат осторожно коснулся рукой тяжелой филенчатой двери. Та неожиданно легко поддалась и тихо скрипнула, открываясь внутрь. Складывалось странное, мистическое ощущение, будто массивные петли кто-то совсем недавно тщательно смазывал машинным маслом. Однако здесь, в глубине глуши, уже много десятков лет никто не жил. Старинный барский дом был совершенно пуст, и всё, что можно было хоть как-то вынести из ценного имущества, мародеры, а приятели в этом нисколько не сомневались, уже давным-давно вынесли до голых стен.

Чувствовалось, что некогда дом принадлежал очень богатому барину с хорошим вкусом. Прочной основой просторного первого этажа служила монолитная стяжка из старинного цемента особой крепости. В парадном холле поверх него была выложена искусная мозаика с гербом древнего графского рода. Кое-где её варварски пытались отколоть зубилом, чтобы унести фрагменты на сувениры, но у мародеров явно это не получилось — цемент держал намертво, веками храня застывшую историю.

— Обычно клад прячут в глубине печной трубы или под половицами парадной, — рассудительно проговорил Игнат, уверенно направляясь в ту сторону, где некогда располагалась просторная бальная гостиная с высокими потолками.

Аполлон послушно следовал за ним шагом. Псевдоисторическая тишина давила на слух, но тут внезапно пес проскочил мимо них пулей и первым влетел в темный дверной проем дальней комнаты. И тут же зашелся в диком, неистовом, надрывном лае, от которого у обоих мужчин мороз побежал по коже.

— Ха, клад нашел, хвостатый разбойник! — попытался пошутить Игнат, нервно оглянувшись и посмотрев на бледного приятеля. — Мы с тобой по честному поделимся, слышишь? — громко прокричал он, уверенно переступая порог полутемного зала.

Вот только собаки в самом просторном зале не было вовсе. Жуткий, истеричный лай доносился откуда-то снаружи, с улицы, отражаясь эхом от пустых стен. Поэтому Аполлон тут же резко подошел к ближайшему глубокому окну с сохранившейся рамой и на мгновение замер, ошеломленный увиденным.

— Ты чего там замер, как истукан? — проворчал Игнат, недоуменно уставившись на застывшего приятеля. — Чего он так заливается на пустом месте?

— Покойник, — глухо пробормотал Аполлон, побелев лицом, — там висит покойник, Игнаша. Нам срочно нужно делать отсюда ноги, иначе всю эту историю немедленно повесят на нас с тобой…

Аполлон дрожащей рукой резко поднял палец и указал в сторону заросшего палисадника за окном.

— Что еще за покойник? Ты шутишь так глупо? — встревоженно спросил Игнат, торопливо подбегая к окну и прижимаясь к стеклу.

Увиденное на улице зрелище буквально шокировало бывалого кладоискателя. На мощном старом дубе, что раскинул свои корявые ветви справа от главного парадного входа в усадьбу, на крепком суку висело, уныло раскачиваясь на легком осеннем ветерке, страшное подвешенное мертвое тело. Судя по истлевшей, но все еще узнаваемой одежде, что была на покойнике — тело принадлежало молодой девушке. Сколько именно оно здесь провисело? Определить визуально было крайне трудно. Человеческое тело почти полностью истлело под воздействием стихий и времени, превратившись в темный каркас. Только череп с остатками спутавшихся волос имел прежние очертания. В том, что это была именно девушка, сомневаться не приходилось: на костях еще частично сохранились жалкие остатки то ли шерстяной юбки, то ли подола платья, некогда скрывавшегося под осенним пальто.

Голодный пес теперь стоял прямо под страшным телом повешенной и надрывался хриплым лаем, вздымая морду к небу. Время от времени он дико подпрыгивал на задних лапах, пытаясь дотянуться зубами до раскачивающегося на ветру жуткого объекта. Аполлон мгновенно среагировал на опасность. Ловко вылез прямо через низкий оконный проем наружу, на траву. Схватил разъяренную собаку за тугой ошейник обеими руками.

— Фу, Ирод, фу, тихо! — яростно прокричал он и тут же мощным рывком потащил упирающееся животное в сторону от дерева, одновременно лихорадочно вытаскивая из кармана левой рукой длинный брезентовый поводок. — Помоги же мне, Игнат! — прокричал он приятелю, — нужно срочно привязать его подальше, пока он тут своими прыжками дел не наделал на месте преступления!

— Каких еще дел? Нам нужно сломя голову немедленно уходить отсюда, Пол! — крикнул в ответ Игнат, высунувшись из окна.

— Это абсолютно неправильное решение, Игнат. Если мы сейчас сбежим как трусы и не сообщим в полицию, а просто скроемся, то нам же потом будет в сто раз хуже. Всё равно этот труп рано или поздно найдут, а потом бдительные местные крестьяне обязательно вспомнят, что видели нашу машину. Да и сельский полицейский прекрасно в курсе, кто именно сюда приезжал копать. А это всего лишь самоубийца, и по идее нам ничего не будет за чужой грех. Тем более повесился человек явно не сегодня. Лучше нам первыми заявить об этом властям. Я просто перестану себя уважать, если поступлю иначе.

— Я тебе не эксперт-криминалист, конечно, — сдавленно проворчал испуганный кладоискатель, вытирая пот. — Но, возможно, ты, Пол, в чем-то и прав. Только давай я сейчас быстро поеду в поселок за полицией и помощью на внедорожнике, а ты пока оставайся караулить здесь.

— Хорошо, согласен, — кивнул Аполлон, крепко удерживая рвущегося с поводка пса, — давай так и сделаем, не теряй времени.

Когда Игнат торопливо вышел из парадной двери дома обратно в сад, Пол вдруг тяжело выдохнул и сам себе проговорил под нос:

— Ну и дурни же мы с тобой оба. Трупа испугались, и мозги разом отказали от шока. На кой-ляд вообще куда-то ехать по ухабам? У нас же в кармане отличная сотовая связь есть. Позвоним сейчас в службу спасения или полицию, и дело с концом.

Аполлон быстро огляделся по сторонам в поисках более надежного места. Увидел толстый ствол крепкого дерева, растущего чуть неподалеку в тени. Решительно подошел к нему и намертво привязал метающегося пса за поводок. Сам тяжело опустился на корточки прямо на влажную траву. Достал из кармана куртки смартфон и замер. Игнат, вернувшись с крыльца, присел рядом с ним. Тоже достал из кармана гаджет. И разочарованно вздохнул, глядя на пустой экран.

— Не ловит сеть, Пол. Вообще глухо, ни одной полоски. Придется всё-таки тащиться к нашему внедорожнику на опушку.

— Ладно, ступай быстрее, я пока здесь посижу с собакой. Так и быть, подождем тебя у дороги. Хотя на душе до ужаса страшно. Я вообще-то покойников до смерти не боюсь, но эта обстановка… всё равно чертовски жутко.