Охота на кентавра

Глава 1

Когда-то традиции служили регулятором законов социума. Но мир изменился и слепое следование традициям отбрасывает социум в средневековье, где всё решается правом сильного и все поклоняются власти.

Наша задача - снова изменить мир.

Лев Мурашевич

Стол был самый обычный. Если не брать во внимание то, что длина его составляла ровно восемь метров.

Зал, в котором стоял стол, был ему под стать: громадный пентхаус на сто двадцать третьем этаже одной из высоток делового центра Вань Ча.

В Гонконге пасмурно.

Залив Виктория покрыт серой металлической стружкой, небоскрёбы тонут в низких и плотных облаках.

Огромные окна пентхауса не отражают ничего, кроме белой клубящейся мути.

По периметру зала выстроились слуги.

Сплошь девушки. Вышколенные и тренированные угадывать пожелания клиентов по движениям их губ - девушки глухонемые.

Обычная предосторожность.

Стол девственно пуст. Ни традиционных украшений в виде цветов, ни бутылок с водой, ни даже обязательных наборов для чайной церемонии.

А всё потому, что участники встречи - являясь единомышленниками, солдатами одной армии, революционерами на одной стороне баррикад, - ни на один медный лян не доверяют друг другу.

В букетах цветов можно спрятать жучки, в воду - впрыснуть медленно действующий яд. А в чай… О, с чаем искусные умельцы проделывают такие штуки, что старина Конфуций поворачивается спиной к солнцу, в своей погребальной нише.

Мелодично звякают двери лифта, и гости входят в зал. К группе тут же бросается одна из девушек, и почтительно провожает к столу.

Звякает ещё один лифт, а за ним - ещё.

Один лифт - одна делегация.

Вохопто, Вошинво, Вошиньи - сообщество «Во». В некоторых кругах его называют не иначе, как «Преступное сообщество».

Сами члены предпочитают термин «Деловое».

Ничего личного, только бизнес - эту фразу знают во всём мире.

Но мало кто задумывается на самом деле, что за ней стоит.

Далее прибывают Дацзюань, Шуйфонг, 14-К, Санъион - все занимают строго обособленные места за общем столом.

Драконы в традиционных серых костюмах, у каждого в петлице - титановый флажок с эмалью нужного цвета: золотой, зелёный, красный, желтый…

Собачки на данное заседание не допускаются.

У них свой «детский утренник», в одной из крупнейших чайных Вань Ча. Водка, девушки, записывающие устройства… Вдруг кто-то окажется настолько пьян и глуп, что сболтнёт один из секретов босса? Надежды мало, но Саньхэхуэй не привыкли пренебрегать мелочами.

Подождав, пока рассядутся остальные, Фэн Ли занимает место во главе стола. Как единственный обладатель нефритового значка, он имеет на это право.

Первый среди равных. Вот уже сорок лет, досточтимый Фэн председательствует на собраниях Триад.

Как только Фэн занимает своё место, слово берёт белофлажковый Дракон из делегации Вошиньи.

Традиционный доклад об успехах: сколько удалось заработать на азартных играх, ростовщичестве, отмывании денег - обычные цифры, ничего сверхъестественного.

Фэн Ли благосклонно кивает.

Когда первый докладчик садится, поднимается Белый Дракон Дацзюань: торговля оружием, наркоторговля. Всё идёт хорошо, прибыли растут, влияние на политиков возросло до небывалых масштабов.

Фэн ли благосклонно кивает.

Белый Дракон 14К рассказывает об успехах на ниве сутенёрства, незаконной миграции, работорговли.

Шуйфонг: заказные убийства, угоны автомобилей, грабежи, киднэппинг.

Цифры внушают уважение, Фэн Ли благосклонно кивает: всё это - надёжные, проверенные временем способы обогащения, и Саньхэхуэй в них очень преуспели.

Фэн Ли благосклонно кивает, но думает о своём…

…Сначала Триады собирались раз в пять лет. Затем - раз в два года. Теперь жизнь стала такой быстрой, а история меняет курс настолько часто, что даже собираясь раз в год, Драконы всё время чувствуют, что не успевают.

Новые знания, новые исследования.

Новые ТЕХНОЛОГИИ.

А ведь когда-то хуэйдан считались очень ТРАДИЦИОННЫМИ.

Хранителями старины, заветов предков.

Но чтобы выжить, нужно увидеть ветер и уметь вовремя поставить парус.

После того, как закончились доклады, перешли к обсуждению дел насущных. Благотворительность - поддержка «семей» по всему миру, оказание посреднических услуг - при слиянии сторонних корпораций всегда нужен честный и неподкупный арбитраж.

С этим было быстро покончено.

И вот настал момент, ради которого все собрались НА САМОМ ДЕЛЕ.

Вновь поднялся Белый Дракон Вошиньи, откашлялся и оглядел высокое собрание.

- Ходят слухи, что уважаемый Фэн жалуется на здоровье, - говорит он нейтральным тоном, глядя прямо перед собой.

Председатель на это заявление никак не реагирует. Вместо него поднимается Белый Дракон Санъион.

Последние десять лет мы правим под девизом «Счастье и Справедливость», - думает Фэн Ли. Боль в позвоночнике стала почти невыносимой, несмотря на двойную дозу лекарств.

- Это всё слухи, - объявляет Белый Дракон, используя интонации превосходства и повеления. - Господин председатель совершенно здоров.

По рядам Драконов проносится волна облегчения.

Вопрос высказан - ответ получен. Настаивать на подробностях никому не придёт и в голову.

Тем не менее, Красного Дракона Санъион ждёт кропотливая работа по выявлению утечки…

Дальше неинтересно: поощрения отличившихся, наказания проштрафившихся - пряник и кнут, извечные двигатели людских мотивов.

Фэн Ли перестал слушать.

Исподволь он наблюдает за господином Парком, занимающим должность Золотого Дракона в триаде Вошиньи.

Операция по добыче спермы финансиста прошла успешно - он оказался большим любителем чайных девушек.

Материал переправлен в одну из частных лабораторий и оплодотворил гаметы дочери. На днях яйцеклетки совершили первое деление.

Господин Ли доволен.

Теперь дело за малым: продержаться ещё двадцать пять лет до совершеннолетия преемника.

Вспышка боли простреливает позвоночник.

Господин Ли не меняется в лице, не двигает ни единым мускулом, хотя по интенсивности эта боль может сравниться с прямым попаданием молнии.

Председатель бросает взгляд на подчинённого.

О его болезни знают только он, Белый Дракон, и дочери. За дочерей он был уверен: ни Цуй, ни Юй не могли проболтаться - плоть от плоти, они слишком преданы отцу. Тем более, что у них всё есть - всё, что они пожелают. Им незачем продавать информацию.

И тут, совершенно неожиданно, кто-то произносит: - «Фэн Лай».

Председатель вскидывается - но только внутренне, насторожив все органы чувств.

Да нет, мне просто послышалось, - решает он. - Просто зачитывают списки новых членов, тех, кто дал клятву в этом году, и у кого-то похожая фамилия…

Он расслабился и вновь принялся думать о Белом Драконе.

Вот уже сорок лет, как они вместе: пришли к власти одновременно, во многом - благодаря тому, что объединили усилия.

Как тяжелый ледокол, смели все препоны.

Они привыкли доверять друг другу. Они - оплот Санъион, Счастье и Процветание триады связано именно с ними.

И всё же дочери не могли рассказать о его болезни…

Заседание закончилось, Фэн Ли поднялся, чтобы лично пожать руку каждому, кто будет выходить из зала - такова традиция.

- Поздравляю, - широко улыбаясь, говорит Золотой Дракон Шуйфонг, добродушный и круглый, как начиненный вареньем пончик. Он сердечно трясёт руку господина Ли. - Мы все привыкли, что наши дела продолжают сыновья. Ваша дочь поступила очень самоотверженно, - он закатил глаза, как бы в восторге. - Пускай все видят, что семья Фэн ставит традиции хуэйдан превыше всего, - подмигнув, он беспечно насвистывая, неторопливо уходит к лифту.

А господин Ли стоит и смотрит ему вслед, и ничего не видит, зрение вдруг помутилось, перед глазами - одна красная муть.

- Уважаемый Фэн? - тревожный голос с трудом пробивается сквозь затопившую сознание муть. - С вами всё в порядке?

К нему обращается господин Парк - его очередь прощаться.

Фэн лучезарно улыбается.

- Конечно, господин Парк! Всё в полном, отличнейшем порядке!

- Рад, что вы с дочерью помирились, - говорит Парк, интимно приблизив полные губы к уху Председателя. - Значит, я вновь могу рассчитывать…

- Вынужден вас разочаровать, - чопорно произносит Фэн. - Мы больше не заинтересованы в поисках мужа. Теперь моя дочь посветит себя новой должности.

- О, - светски улыбается господин Парк. - Понимаю… - и тоже многозначительно подмигивает.

… Не болен он, как же, - долетает до Фэна шепот из задних рядов ожидающих высочайшего рукопожатия. - Он принял клятву у ДОЧЕРИ. А значит, дни его сочтены… - а потом господин Ли гнусненький, исподтишка, смешок.

Смешок бьёт, как пощечина.

И если б не привычка господина Ли держать свой разум в ежовых рукавицах, он непременно дёрнулся бы.

НИКТО не смеет смеяться над ним.

Он ловит взгляд своего Белого Дракона, и тот еле заметно кивает. К утру тело незадачливого шутника исчезнет. Акул в заливе Виктория ждёт хороший обед.

Вот так-то.

А с Драконом он ещё поговорит.

НИКТО не мог дать клятву без его ведома. Более того, Юй, по праву крови, должна давать Клятву самому Белому Дракону. А значит, старый друг всё-таки решил сыграть против него.

***

Другой небоскрёб, на окраине Москвы. Принадлежит он компании МедТех, но в народе его зовут просто Башней. Башней волшебника, Башней злого колдуна…

Злого колдуна, правда, привлекли к ответственности, а Волшебника похитили - Башня осиротела.

- Чёрт бы побрал этого Лёву, - Гилонома сердито стряхнула пепел прямо на стол. «Умная» столешница впитала горстку пепла и втянула дым. - Исчезнуть в такой момент!

Посчитав дело о похищении Гибрида приоритетным, старуха устроилась прямо в Башне, избрав своим офисом бывший кабинет Зорича.

Ей нравился вид из окна - весь город, как на тарелочке.

Пришлось, правда, обзавестись кое-какой мебелью, и перевезти её рабочий стол из здания КИБ, но с этим справились помощники.

- Ой, ну ПРОСТИТЕ, что он в плену, - Ксюша, девочка в экзоскелете, единственная могла пререкаться с Гилономой и ехидничать в её присутствии.

- А не надо было шляться, где попало, - не сдавалась старуха.

Пару дней назад она заметила, что в присутствии ребёнка курит в два раза больше, но ничего не могла с этим поделать.

Гилонома не умела общаться с детьми. Она их не понимала. Сюсюкать всякую милую чепуху считала ниже достоинства - и своего, и ребёнка. Но и говорить с ними на своём уровне не могла, будучи уверена, что дети пребывают в своём собственном мире, и взрослые проблемы им до лампочки.

- Лёд нигде не шлялся, - отбрила Ксюша. - Он сидел дома, под присмотром, между прочим, ВАШЕГО сотрудника.

Гилонома поморщилась.

С Ирмой она уже разобралась.

Лейтенант Геллер признала свою вину и то, что непростительно потратила время на второстепенную задачу - битву с босодзоку, которая служила лишь отвлекающим манёвром.

- Ты могла прикончить её в два счёта, - пеняла Гилонома. - Но почему-то не хотела подключать способности, которые была обязана подключить.

- Она была совсем девчонка, - это было не оправдание. Просто факт. - Я не воюю с детьми.

Снять недавно полученные звёздочки было единственно правильным решением, Ирма с этим согласилась.

Конечно же, она поедом себя ела за то, что проворонила Лёву. Ну что ж. Опыт - сын ошибок трудных.

Гилонома вспомнила себя в её возрасте. С трудом верится, что и она когда-то была молодой. Черепаха Тортилла - так её прозвали в КИБ. За глаза, разумеется, но чего только не услышишь в кулуарах.

Так вот: её, в возрасте Ирмы, вообще чуть не уволили. Вступился тогдашний начальник, майор Величко, и всё обошлось дисциплинарным взысканием и разжалованием в рядовые.

…Два дня назад Лёва вышел на связь. Первым делом он передал код, с помощью которого удалось нейтрализовать вирус, поразивший кентавров.

Код автоматически размножился в Поиске, проник во все системы, и можно выразить лёгкую уверенность, что от этого вируса кентавров он защитит.

Пока кто-нибудь не придумает другой вирус, например, поражающий КОНЕЙ. Или стойла - то есть, дата-центры…

Жизнь вообще болезнь опасная, - горько подумала Гилонома. - От неё нет лекарства. Только суицид.

Автором шутки была Ксюша. И Гилонома, сама не осознавая, её подхватила.

Одно из качеств девочки - её своеобразное чувство юмора, и способность, в первую очередь, посмеяться над собой, очень импонировали старой женщине.

За него Ксюшу и терпела.

После того, как генерал Мокшин ушел в отставку, Гилонома всё время ощущала духоту - словно её заперли в бане.

Никто не смел с ней спорить. Никто не хотел ей перечить - в её окружении дураков нет, она сама подбирала сослуживцев. Но в свете этой тотальной лояльности, так не хватало свежего воздуха…

…А ещё Лев Мурашевич заявил, что увольняется из Мед Тех, и уходит в анархисты. Да-да, он так и сказал. Никаких обтекаемых фраз, никаких эвфемизмов.

- Вы предали всё, во что я верил, - заявил он. - Вы предали МЕНЯ. Поэтому я ухожу. Я буду бороться с корпорациями до последнего вздоха, - так он выразился. - Я не позволю, чтобы людей превращали в марионетки. Делали винтиками. Лишали достоинства.

- Чёрт бы побрал этого Лёву, - сказала тогда Гилонома в первый раз. И с тех пор повторила раз сто.

- Да вы что, - Ксюша не присутствовала при первой трансляции: была занята на операции, удаляла гематому Быкова.

Ей показали запись.

Как оказалось, зря. Будучи Гибридом, она прекрасно посмотрела трансляцию в онлайне, не отвлекаясь от управления сложнейшим электронным лазерным скальпелем…

- Да вы что, поверили, что ли? - набросилась она на «старичков», как только состояние Быкова стабилизировалось, и его можно было оставить одного, в глубокой спячке. - Это же бред!

- Мы проверили запись, - откликнулся Андрей. - Это не фэйк, не говорящая голова - это и вправду Лев Мурашевич. И он вправду верит в то, что говорит.

Ксюша фыркнула.

- Ну и что?.. Вы просто не знаете Льда так, как знаю его я. Он НИКОГДА бы нас не предал. И он НИКОГДА бы нас не бросил.

- Деточка, речь сейчас не о вас, - поморщился Андрей. - И хотя ты, и твоя… Банда, заслуживаете самого глубокого уважения…

- Ой, да заткнитесь вы, дядьКоршун, - Ксюша яростно затрясла косой. - Вы ничего не понимаете в этой жизни.

Коршун только крякнул, глядя в пол, и бледнея небритыми щеками. Пигалица. Что с неё возьмёшь? Не драться же… Хотя в чём-то Быков прав: дать ей ремня по голой попе, мерзавке, и всех делов.

Андрей пребольно ущипнул себя за руку - до дрожи, до синяка. Таким нехитрым способом он искоренял в себе «ЛИДОЧКУ» - бывшую супругу, которая, будь её воля, не дала бы права голоса тем, кому не стукнуло шестьдесят.

- Знаешь, вообще-то он мой папа, - подала голос Ирма.

Опять лейтенант, - подумал Андрей. Он этим не гордился, но то, что дочь понизили в звании, его обрадовало. Слишком рано ей брать на себя ТАКУЮ ответственность.

- И что, это делает его автоматически добрым и мудрым? - ядовито вопросила Ксюша. - Знаешь, если бы все люди мудрели, став родителями, я бы не оказалась в детдоме, в виде овоща.

Крыть было нечем.

- Я только хотел сказать, что вас, конкретно, Лев не предавал, - проглотив раздражение, сказал Андрей.

- Он предал НАС, - кивнула Ирма. - Службу. Которая доверила ему государственные секреты. По факту, Лёд стал дезертиром.

- Нет, это ВЫ, ВСЕ, НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТЕ! - закричала Ксюша, до боли сжав кулачки. Сервомоторы на её руках жалобно повизгивали, батарея тихонько тикала - напоминая, что энергия не бесконечна. - Лёд НЕ ПРЕДАТЕЛЬ! Он всё ещё с нами, то есть, на НАШЕЙ стороне. Просто… Ну, ему пришлось так сказать. Чтобы не убили.

Ирма отвернулась. О, как она хотела поверить Ксюше!

Но как взрослый человек, прекрасно понимала: девочке САМОЙ хочется верить, что Лёву вынудили. Что он лжет под страхом смерти, и как только появиться шанс - сбежит.

Ксюша просто не может признать, что её бросили. Опять.

Оглядев всех по очереди - Гилоному, Коршуна, Ирму - Ксюша издала режущий уши вой - специально, чтобы все поморщились - и громко топая, покинула кабинет.

- А теперь приступим к обсуждению операции по захвату Мурашевича, - сказала старуха, как только убедилась, что девочка их не слышит. - Меня заверили, что Виктор придёт в норму уже завтра. Они с Ирмой образуют первую группу. Разведка, проникновение на территорию противника и - непосредственный контакт с Мурашевичем. Вторая группа - Лай и Хао. Они уже в пути, будут в Берлине через полтора часа. Через Лай мы надеемся выйти на группу, захватившую Льва и узнать его настоящее местоположение. Когда придёт время, Лай и Хао поступят в распоряжение Быкова и будут выполнять его приказы. Андрей, - она посмотрела на Коршуна в упор. - Ты мне нужен здесь.

Коршуну оставалось молча обтекать.

Конечно же, он хотел вместе с Быковым вести оперативную работу. Но нужно смотреть правде в лицо: после атаки вируса он уже совсем не тот. Скорость реакции, скорость обработки данных… Да и батарея протекает всё больше, и скоро ему вновь понадобится новая печень.

- Вы правда верите, что Лёва нас предал? - осторожно спросила Ирма.

- Во что я верю, не имеет никакого значения, - ровно ответила Гилонома, выпуская дым из ноздрей. - Лев Мурашевич является носителем технологии Гибрид, которая, в свою очередь, является собственностью государства. И я обязана эту собственность вернуть.

Глава 2

Поезд. Стремительная комфортабельная «стрела» Москва-Берлин.

Лай и Хао занимают купе бизнес-класса в одном из головных вагонов. К их услугам горничная, борт-проводник и столько красной икры, что Хао уже не может на неё смотреть.

- Хватит, - расслабленным жестом он отбрасывает ложку, и кладёт в рот простой крекер из цельнозерновой муки. Раздаётся аппетитный хруст. - Почему именно икра?

- Тебе нужна энергия, - Лай кладёт на крекер горстку рубиновых бусин и отправляет в рот. Мелькают белые, скульптурной лепки зубы. - У меня есть атомная батарея, у тебя - только кишечник. Но силы тебе скоро понадобятся.

- Для чего?

Девушка пожимает плечами: - Кто знает?..

- Она рассказала тебе про импланты, - говорит Хао. - Гилонома сказала тебе, что я...

- Спящий агент, - спокойно, словно ничего не случилось, кивает Лай. - А старуха тебя разбудила. Но я догадывалась, что ты не так прост, как кажешься, - теперь девушка смотрит на него. - Там, в горах, когда ты меня поймал… Обычный человек не смог бы.

И тебя таращит от этого, всё это время, - думает Хао, но вслух спрашивает другое.

- Зачем она это сделала? - он смущенно хмыкает. - В смысле, не разбудила, а… зачем она рассказала ТЕБЕ?

Лай вновь пожимает плечами.

Взгляд её расфокусируется, она словно «исчезает».

Хао знакомо это состояние, видел его у других кентавров. Он терпеливо ждёт, пока Лай не вернётся. Девяносто секунд - большой срок. Что она там делает? Общается с анархистами? Отчитывается перед Белым Драконом? Сочиняет новую кантату?..

- Связной будет ждать на вокзале, - внезапно говорит Лай. - И… он тоже знает о тебе.

Хао словно бросили в кипяток. Секунду или две он пытается совладать с нервами, затем активирует Большую Помпу и всё приходит в норму.

- У него с собой сканер имплантов, - высказывает догадку Хао. - Так что скрывать что-либо нет смысла.

- Верно, - Лай берёт ещё один крекер, зачерпывает ложечку икры… - Клугер обещал свести нас с кем-нибудь из верхушки неткорп, и должен быть уверен.

- Ладно, - Хао смотрит на девушку. Больше всего на свете ему хочется обнять Лай, поцеловать, а потом повалить на мягкий диванчик, и… - Почему он согласился? - за окном мелькают поля, вагон даже не покачивается. - В смысле, как ты его уговорила помочь нам?

Лай вновь пожимает плечами.

- Не бывает неразрешимых задач.

- Ты ему заплатила, - Хао чувствует, как губы расползаются в невесёлой усмешке.

- Причём, деньгами Триады, - Лай тоже усмехается, довольно цинично.

При упоминании мафии Хао морщится. Он до сих пор не привык к мысли, что Лай - одна из них.

- Как дядя тебя заставил? - вдруг спрашивает она.

- Что?.. - Хао не сразу понимает, о чём идёт речь.

- Как Белый Дракон заставил тебя поехать в Москву? Ведь, получается, работая на него, ты предаёшь тех, кто тебя послал?

Во-первых, никого я не предавал, - думает Хао. - Мы с Полковником и рассчитывали именно на такой вариант: меня вербует мафия, и тогда появляется возможность добраться до самой верхушки, до Драконов Саньсхэхуэй.

А во-вторых… он пригрозил выставить из лечебницы мою мать. И за это твой дядя тоже ответит.

- Я хотел отомстить за брата. Дамао… тоже работал на мафию. И его убили где-то в Рязани. Убийцу… Убийцу моего брата зовут Коршун.

- Отец девочки, с которой ты так подружился? - холодно спрашивает Лай. - Как интересно.

Хао вспоминает лицо измождённого седого мужика, которого встретил в Башне. Отец Ирмы. Убийца Дамао. Кентавр, так и не оправившийся от вируса Финея.

Гилонома всё просчитала: дала ему досье, где рассказывалось, а главное, подтверждалось фактами, что Белый Дракон - не сам, конечно, - отыскал Дамао. И подсадил на наркотики.

Белый Дракон тоже умел считать. И тоже был дальновидным - узнав, что в Гонконге живут два русских полукровки, которых некому защитить, и которым некуда пойти, он решил прибрать их к рукам - авось, пригодятся.

И когда ему понадобился человек для задания в Москве, вспомнил о Хао.

Но старуха его переиграла: перетянула Хао на свою сторону… Честность - самая дорогая валюта в мире. К сожалению, её становится всё меньше.

Спящий агент - назвала его Лай. На самом деле, это было не совсем так. Точнее, совсем не так. Он прекрасно осознавал каждую минуту, каждый час своей жизни. Он знал, что рано или поздно Полковник позовёт его - и ждал этого зова, как верный пёс ждёт свиста хозяина.

Только вот Хао даже в голову не могло прийти, что «хозяин» погибнет. И свистеть будет кто-то другой.

«Бледный огонь» не был зашифрованным посланием, секретным кодом, который разбудил бы в Хао агента.

Он означал всего лишь то, что читающему эти строки можно доверять.

- Значит, ты хотел отомстить? - спрашивает Лай. - Тому самому Андрею Коршуну, убийце твоего брата?

Она китаянка, - думает Хао. - Она всё понимает. Но понимает неправильно.

- Да, - он склоняет голову, чтобы не видеть её лица, и смотрит на крошки от крекера на столе. - Но ты сдала нас КИБ. И теперь я вынужден работать на старуху. Также, как и ты. Но почему ты это сделала, я не знаю до сих пор.

- Перед отъездом, - Лай задумчиво покатала по столику икринку, а потом неосознанно облизнула палец. - Старуха сказала мне одну вещь…

Пришло новое сообщение, от Лай.

Хао его открыл.

Он не был кентавром. У него не было своего КОНЯ, не было связи с дата-центром. Но телефон, который нормальные люди носили, как браслет на руке, ему встроили прямо в голову. Изображение выводилось на сетчатку глаз.

И вот перед его мысленным взором предстала Гилонома, как он её запомнил.

Старая усталая женщина в дорогом, но измятом от долгой носки костюме, с редкими и всклокоченными, похожими на белые пёрышки волосами, с неизменной сигаретой.

…Нам разрешается слыть невеждами, мистиками, суеверными дураками, - говорила Гилонома. Запись велась не с самого начала. Или начало удалили, - подумал Хао, бросив короткий взгляд на Лай. - Нам одно не разрешается: недооценивать опасность. И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто обязаны предположить, что где-то рядом объявился чёрт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах, - она потушила сигарету и тут же зажгла новую. - Это не мои слова, - пояснила старуха. - Это слова одного писателя, из двадцатого века. Он описывал будущее, - и организацию по защите граждан, очень похожую на нашу. Я запомнила эту цитату наизусть, потому что она очень точно передаёт моё отношение к своей работе.»

Файл закончился.

Хао смотрит на Лай. Он по-прежнему её не понимает: девушка вновь ушла от прямого ответа.

А ведь я ей не доверяю, - думает он.

И чувствует потрясение - как верующий, получивший внештатное откровение Бога.

Не доверять тому, кого любишь. Тянуться к нему, хотеть его… И всё время знать: он тебя обманывает. И если так сложатся обстоятельства, он бросит тебя и уйдёт.

- Когда мы встретились, - говорит Хао. - В гостинице, ты сказала… Ты сказала, что мы ни в коем случае не должны убивать Мурашевича.

- Я сказала «мы не должны этого делать», - поправляет Лай. - И относилось это к приказу дяди ВЫКРАСТЬ Льва Мурашевича и доставить в Гонконг.

Хао смотрит в окно, на аккуратные коттеджи за подстриженными изгородями, с красными керамочерепичными крышами, изумрудными генмодифицированными лужайками и весёлыми робо-собачками во дворах.

- Значит, ты спокойно его убьёшь? Ради технологии?

- Нет, - Лай качает головой. - Я убью его ради того, чтобы технология Гибрида НЕ ПОПАЛА в Гонконг.

Хао встаёт, пытается пройтись по купе. Полтора шага в одну сторону, полтора - в другую.

- Я ничего не понимаю! - он чувствует себя затравленным животным, запертым в клетку. - Ты же дала отрезать себе ухо для того, чтобы работать на мафию.

- Я дала отрезать себе ухо, - жестко говорил Лай. - Чтобы попасть в Москву и быть вместе с тобой.

Поезд останавливается. За окном шумит вокзал - Хао не заметил, как они приехали.

- Идём, - Лай достаёт из багажного отделения свою спортивную сумку. - Клугер уже ждёт.

***

Лёва стоит у огромного, во всю стену окна, на восемьдесят четвёртом этаже здания Науки в Анклаве Берн.

Коршун терпеть не может высотки, - вспомнив Андрея, он чувствует неприятную пустоту в груди. - А вот я будто создан для того, чтобы никогда не выходить на свежий воздух.

«Человечество потратило миллионы лет эволюции на то, чтобы научиться строить совершенные здания. Так зачем теперь их покидать?»

Кто это сказал?.. Не помню. Но полностью согласен.

Краткое пребывание на лесном уральском хуторе оставило в сознании неизгладимый след. Примерно такой оставляют гусеницы танка в детской песочнице.

Природа содержит слишком много неизвестных факторов. Слишком много переменных. Её нельзя побрызгать антисептиком и засунуть в кондиционер.

Покинув хутор, Лёва испытал ОГРОМНОЕ облегчение. И лёгкое чувство сожаления - словно упустил что-то, что могло бы ему понравиться.

Ну да, была там одна девушка… Она ещё улыбнулась, когда он встречал свой первый рассвет. Несколько раз они сталкивались в кафетерии, но дальше улыбок, обменов взглядами и случайных прикосновений дело так и не продвинулось. Хотя Лесь - так звали девушку - и давала понять, что она не против.

Всё дело в том, что Лёва понятия не имел, как это «не против» превратить в твёрдое «за».

Единственная живая девушка, с которой он общался по-настоящему, в конечном итоге, его предала.

Лёва не хотел об этом вспоминать.

Потому что воспоминания причиняют боль.

Конечно, есть ещё Ксюша, и в каком-то гендерном, социо-эмпирическом смысле, она ТОЖЕ девушка. Станет таковой через несколько лет.

Или не станет, - грустно размышлял Лёва.

У Ксюши нет месячных, и никогда не будет детей - нарушение метаболизма, ДЦП отлично повеселился с её гормонами…

Интересное дело, - отметил Лев. - Как медик, я могу хладнокровно рассуждать о женской физиологии. О гормонах, менструациях, фертильности… Но как только речь заходит о настоящих, живых девушках, я краснею даже от собственных мыслей.

- Привет, Лёд, - зов Ксюши донёсся, словно из космической пустоты, из другой галактики - настолько тихим он был.

Как это часто бывало, девочка словно откликнулась на его мысли о ней. Словно они были одним целым, единым организмом, Новым кентавром, существом о двух головах, но с единым разумом.

- Привет, Красный-пять, - ему не нужно было проговаривать слова, или даже шевелить губами. Достаточно ДУМАТЬ на определенной частоте. - Как ты?

- На букву «ха». Не подумай, что хорошо.

Невольно Лев улыбнулся. Ему нравилось ядовитое чувство юмора девочки. И её смелость его применять. Сам бы он так никогда не смог.

- Всё будет в порядке, - пообещал он. - Не переживай.

- В порядке?.. Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Они отправили за тобой киборга с адамантием в костях!

Краткий прыжок в Поиск… Адамантием были покрыты кости Росомахи, что делало их крепче стали.

Лёва улыбнулся. Ксюша в своём амплуа: обожает отсылки к фильмам, которые кроме неё никто не помнит.

- Скажи, Красный-пять… - Лёва на секунду замялся. - А Ирма… Она…

- Тоже киборг, Лёд. Прикинь?..

Так значит, это правда, - сердце Лёвы покрылось ещё одним слоем льда. - Значит, Корней не лгал, когда показывал ему то видео.

- Ты уверена?

- Я препарировала её, как лягушку, Лёд. Таких связок и таких суставов у нормальных людей не бывает.

Лёве захотелось плакать.

Глубоко дыша, он уставился на крошечных людей внизу - Берн походил на муравейник, живущий своей жизнью. Муравьёв не интересует, что происходит вокруг. Главное, чтобы поток мёртвых бабочек, гусениц и других благ не прекращался.

Он надеялся, что Ксюша не почувствует его состояния.

- Лёд, я хотела спросить…

- Да. Слушаю, Красный-пять.

- Помнишь, перед тем, как всё началось, ну, в кафетерии, я сказала тебе…

- Помню, - поспешно ответил Лев. Не то, чтобы кто-то мог их подслушать. Но в последнее время он стал слишком суеверным.

- Так вот… - пауза была наполнена воем ветра и стуком ледяных снежинок в окно. Это моё подсознание, - успокаивал себя Лёва. - В киберпространстве не бывает ни ветра, ни снега. - Я хочу попробовать.

- Попробовать что? - он сразу не понял, о чём она говорит.

- Понимаешь, я нашла одного пацана… Не из Банды, ты же помнишь, Лёд, с Бандой ничего не вышло… В общем, он умирает, этот пацан. У него тоже ДЦП, четвёртая стадия. И вот я подумала… Я подумала, а что, если я дам им ещё одного Гибрида, они ведь тогда отстанут от тебя, да?

Лёва сглотнул.

Он заметил, как начало дёргаться веко, в последнее время это с ним случалось всё чаще.

- А… Расскажи-ка про пацана, ладно?

Мне надо успокоиться, - думал он, старательно сопя. - Просто успокоиться…

- Ну, ему четырнадцать, и он никогда не вставал с кровати. Прикинь? Но он офигенно умный, Лёд. Он обыгрывает в трёхмерные шахматы ИСкИна, построенного для того, чтобы обыгрывать людей в трёхмерные шахматы. Его зовут Егор, и он находится в хосписе, в Пензе. Там неплохо, лучше, чем… Ну, ты знаешь, где. Но он умирает. У него отказывают органы, Лёд. Вчера его перевели на искусственную почку…

Может, и хорошо, что ты не понимаешь, - горько подумал Лев. - Что как только у них появится ещё один Гибрид, я им стану не нужен.

- Давай, - сказал он. - Действуй. Ты знаешь, что делать, лучше меня. Спаси пацана.

- Ух ты, Лёд! Круто! Спасибо.

- Ты бы всё равно это сделала, да? - спросил он мягко. И улыбнулся.

- Ну… Да, Лёд. Ты же меня знаешь. Я просто не смогла бы… Ты не сердишься?

- Ты бы меня разочаровала, если б поступила иначе, Красный-пять.

Дверь открылась, в комнату вошел Корней. Посмотрев на Лёву, он кивнул.

- Мне пора, Красный-пять, - сказал Лев беззвучно. - На связи.

- Но пасаран, Лёд. Увидимся.

Это вряд ли, - ответил Лев, когда Ксюша дала отбой.

Они никому не говорили о том, что общаются. Просто оба знали: так будет лучше. Пока… Пока всё не наладится.

Я разберусь, - пообещал себе Лёва. - Я найду того, кто всё это устроил. А главное, я сделаю так, чтобы больше такого устроить было нельзя.

Когда придумаю, как.

Он уже знал, что не Корней был инициатором теракта в Москве. Не он создал вирус Финнея, но он его запустил.

Корней был пешкой. Не слишком высокого полёта, и даже не слишком умной.

Лёве пришлось принять и это.

Когда Корней сбежал от Зорича, он действительно пытался спасти своего подопечного - за что Лев всегда будет ему благодарен.

Военные его отшили. Не потому, что не поверили, просто они И ТАК уже разрабатывали Зорича, и лишний свидетель им был попросту не нужен. Его могли даже арестовать - чтобы не мутил воду, но Гилонома приказала Корнея не трогать.

Приманка.

Тогда она надеялась, что это сработает, о чём в дальнейшем очень пожалела.

После военных Корней попытался обратиться к Пятой власти - но журналисты сидели под колпаком у тех же военных, и им было запрещено раздувать из мухи слона.

И в то же время Корнея заметили анархисты.

К нему пришел вербовщик, пообещал, что справедливость восторжествует, и в лице бывшего корпоративного психолога неткорп обрёл адепта и единомышленника.

Затем Корней, похитив Лёву, сыграл с ним в ту же игру. Показал очень убедительный фильм, объяснил, что анархисты вовсе не занимаются террором, они просто хотят убить всех богачей, уничтожить все корпорации, и мира во всём мире.

Для Корнея этого было достаточно. Для Льва… В тот момент он и понял - вдруг, неожиданно - что его наставник не слишком-то умён.

В лозунгах анархистов он не замечал элементарных логических нестыковок.

НЕЛЬЗЯ построить новый мир на костях старого.

Нельзя добиться счастья страданиями людей.

Для Льва это было очевидно, для Корнея - нет.

Но тем не менее, Лёва согласился перейти на другую сторону баррикад.

Потому что знал: он обязан вмешаться. Те, кто создал вирус, поражающий кентавров, те, кто затопил катакомбы под Москвой, погубив сотни людей, имеют ПРЕСТУПНЫЙ ум. И страшно представить, что этот ум может придумать ещё.

- Ты готов? - Корней улыбнулся самой, что ни на есть, дружеской улыбкой, Лёва кивнул.

Гибрид, по микроизменениям мимических мышц, по пульсации сосудов в радужке глаз, вычислил, что улыбка Корнея была фальшивой, рассчитанной расположить к себе ценный актив.

Я всегда был для него «ценным активом», - равнодушно подумал Лев. - Зорич его за это и нанял: не слишком глубокий ум, при этом - феноменальная расчётливость и непомерная гордыня.

Но самое главное: Корней искренне верил во всё, что делал.

- Участники съезда с нетерпением ждут встречи с тобой, - сказал Корней, когда они с Лёвой вышли из комнаты в длинный, ведущий к конференц-залу коридор.

- Отлично, - ответил Лёва в тон. - Я тоже жажду с ними увидеться.

Беспрецедентный случай: анархисты из разных ячеек, из разных городов и стран, желают увидеться с Лёвой - вживую.

Зачем - понятно: все хотят убедиться, что он - не фэйк, не сгенерированный Иишечкой фантом, а живой человек.

А ещё они хотят убедиться в его способностях. Для них Лёва был гуру, Буддой и почти что богом. И они надеялись, что бог поделится с ними своей силой.

Глава 3

Домик на реке Клязьме, неподалёку от Орехова-Зуева, Мокшин приобрёл довольно давно. Да и не домик даже, просто избушка из почерневших от старости брёвен, с одной комнатой, предбанником и скользкими мостками до самой воды.

Сейчас на месте избушки стоял современный коттедж из морёного дуба - генмодифицированного, растущего со скоростью мчащегося на всех парах бронепоезда, и совершенно невкусного по мнению жучков, паучков и других древоточцев.

К реке вели не скользкие мостки, а каменные ступени с перилами.

А над водой Мокшин устроил эдакий помост, с удобными креслами, жаровней и всем, что может понадобиться заядлому рыбаку.

На Клязьму он сбежал недавно.

Семейное счастье в виде сопливых внуков, шумной непоседы-дочки и флегматичного, несколько забитого зятя, привлекало лишь издалека.

Вблизи Мокшин быстро убедился, что внуки не признают никаких авторитетов, зять клинически не поддаётся военной дисциплине - витая в галактиках и протуберанцах сложных математических формул, он редко снисходил до смертных, а дочь, почти точная копия его самого, генерал в юбке, батальоном может командовать… Но при этом выбивается из сил, пытаясь приструнить четырёх отпрысков.

Рыжих, как дикие коты, и таких же вредных.

Военный по рождению, воспитанию и призванию, Мокшин позорно отступил на заранее подготовленные позиции.

Взяв в руки удочку и устроившись у самой воды, в тишине и покое, он почувствовал себя счастливым.

И чувствовал себя таковым примерно тридцать минут…

Потом, в соседнее кресло, опустился такой же старик. Волосы его, как и аккуратно подстриженная борода, сияли той белизной, которую даёт полное отсутствие цвета.

Правый рукав военного кителя без нашивок был аккуратно подвёрнут, а глаз, точнее, выжженная импульсом из лазерной винтовки яма, была заклеена нашлёпкой из псевдокожи, поверх которой красовалась пиратская повязка.

Пару минут старики сидели в полной тишине - не считая плеска воды о сваи и негромкого жужжания жуков-бронзовок над рекой.

Затем Мокшин крякнул, опустил руку в переносной холодильник и достал две банки с пивом. Одну бросил гостю - тот поймал её рукой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась протезом; другую открыл, дёрнув за колечко, и сделал глоток.

- А я всё думал, когда ты появишься, - сказал гость, дёрнув колечко зубами. Из отверстия банки показалась пена, но старик быстро сделал глоток.

- Что, скучно стало ходить в мертвецах? - добродушно спросил Мокшин, не отрывая взгляда от поплавка.

Поплавки он печатал сам, на домашнем принтере, и очень ими гордился: красно-синие, с пёрышком в макушке.

- Да я и не думал, что ты поверишь, - усмехнулся Полковник.

- Панихиду тебе закатили, - попенял Мокшин. - Могилка, памятник, венок - всё, как у людей…

- Мне было приятно.

- Поминки, опять же. Аня сказала речь.

- Да. Я слышал.

Мокшин фыркнул.

- Подсматривал через дрон?

- Обижаешь. На собственных похоронах я присутствовал лично.

Мокшин расхохотался.

Сказывалось напряжение: он искренне горевал по другу, и совершенно не ожидал встретить его живым, здесь, на Клязьме.

И в то же время…

Он ведь приказал не раскапывать тот туннель на свалке. Была, была мыслишка, что они там никого не найдут.

Полковник тоже рассмеялся - от облегчения, что на него не набросились с кулаками и обвинениями.

А потом коротко свистнул.

Из густых зарослей осоки, совершенно беззвучно, показались ещё двое. Парнишка в натянутой на уши бейсбольной кепке и девушка с тёмными, вьющимися, заплетёнными в косу волосами и несколькими тонкими, похожими на нити, шрамами на щеках и шее.

- Понедельник, Эмма, - повернулся к ним Полковник. - Это мой старый друг, Михаил Мокшин. Миша… - теперь он смотрел на бывшего генерала, с некоторой долей неуверенности. - Пустишь погостить?

Вот и пожил один! - неожиданно радостно подумал Мокшин.

- Милости прошу, - сказал он вслух, и спохватившись, что слова прозвучали слишком официально, добавил: - Проходите, ребятки, устраивайтесь. Скоро будем ужинать.

Прошло некоторое время.

Старики уже распологались не у воды, а на веранде. К вечеру с реки потянул прохладный ветерок, и было очень приятно сидеть, укутав ноги тёплым пледом, и любоваться закатом.

Эмма хлопотала под тёсовым сосновым навесом, на летней кухне, а Понедельник охотился на бабочек - как пёс, носился он по заросшей Иван-Чаем поляне, глаза его горели, а с губ то и дело слетали заковыристые слова: Пиерис Брацика! - и испуганная бабочка-капустница со всех крыльев улепётывала в кусты. Пиерис напи! Гоноптерикс рамни!..

- Значит, вирус Финея, - Мокшин сделал глоток мятного чаю.

- Фракийский царь Финей чем-то не потрафил богам, и те наслали на него страшную немощь, - пояснил Полковник.

Мокшин фыркнул.

Он знал, что его считают простоватым, и не обижался - ведь он таким и был. Простоватый. Но не простой - если под простотой подразумевалась глупость.

- Аннушка, поди, копытом бьёт, - он сделал ещё один глоток чаю. Вкусно. На самом деле, куда вкуснее, чем заваривал он сам, - Мокшин послал благодарный взгляд Эмме, та улыбнулась.

- Рвёт и мечет. Так бы я выразился, - кивнул Полковник.

Оба старика засмеялись - их сближало общее знание.

- Планирует вернуть парнишку домой, - высказался Мокшин. - Несмотря на его заявление.

- Подозреваю, что этим она не ограничится, - добавил Полковник. - По её мнению, он перешел черту. Перебрался на другую сторону баррикад. Предал Государство.

- А значит, предал её лично, - кивнул Мокшин. - Аннушка - она такая. Не умеет мыслить по-другому.

- А ты? - быстро спросил Полковник. - Ты умеешь?

Мокшин покрутил головой. Он привык бриться на лысо, и отросшие за пару дней волоски щекотали шею.

- Помнишь, какими мы были в юности? - спросил он.

- Мечтателями, - Полковник достал из кармана кителя трубку и кисет, и принялся набивать, а затем раскуривать. - Думали, что у нас всё впереди, и мы сможем это «всё» изменить. К лучшему, разумеется.

- Мы были хищниками, - жестко перебил Мокшин. - Мы думали, что мир принадлежит нам. А что делает хищник на своей территории?

- Охотится, - как эхо, откликнулся Полковник.

- И мы охотились, - невозмутимо кивнул Мокшин. - На бандитов, на преступников… На предателей. И думали, что поступаем хорошо.

- А разве нет?

Мокшин закряхтел, потянулся почесать в темечке, но изменил траекторию движения руки и ловко прихлопнул комара на щеке.

- Ответь мне на такой вопрос, - Мокшин поднялся, широко потянулся всем телом и посмотрел на гостя. - Вот мы с тобой всю свою сознательную жизнь пытались искоренить зло. Что-нибудь изменилось?

- То есть, ты считаешь, что зло искоренить невозможно, - поморщился Полковник. - А значит, и пытаться не стоит, - он выпустил клуб терпкого, режущего горло дыма.

Горлодёр, - пришло Мокшину на память полузабытое слово.

- Помнишь, как в учебке нас муштровал сержант Ухороднюк? - спросил он.

- Если автомат не стреляет, значит, это не автомат, а фигня какая-то, - процитировал Полковник.

Помолчали.

Солнце почти село, проложив по поляне перед домом длинные золотые тени. Понедельника не было видно. Эмма, вымыв посуду, ушла в дом.

- Значит, ты считаешь, что мы действовали неправильно?

Да! - хотел заорать Мокшин. Но он прекрасно понимал, что не сделает этого: такая заявка перечеркнёт всю их жизнь. Все их жертвы, лишения, и, чего уж греха таить - подвиги.

- Мир изменился, - сказал он вслух. - Прости, что говорю банальность, но это так и есть: мир изменился. Причём, слишком быстро. И наши методы…

- Не дают результатов в этом новом изменившимся мире, - закончил мысль Полковник.

- Недостаточно просто быть охотником, - кивнул Мокшин. - Я вот тут размышлял на досуге… Древние охотники на мамонтов. В деревне они были уважаемые люди, девчонки хотели за них замуж, пацаны их страшно уважали. А потом мир изменился. Стало не нужно охотится - достаточно огородить большой кусок земли и доисторические коровы будут САМИ пастись рядышком - приходи, и бери, какую хочешь.

- Корову нужно кормить, - заметил Полковник. - А также защищать…

- Ну конечно! - обрадовался Мокшин. - И появились животноводы - ты следишь за моей мыслью? Они знали всё о том, как выращивать скотину, племя было сыто, и охотники сделались… не нужны.

- И они вновь стали хищниками, - кивнул Полковник.

- И пребывают ими до сих пор, - согласился Мокшин. - Жестокими и расчётливыми. Которым плевать на племя. Главное, это азарт. Погоня. Чувство превосходства.

- Красиво жить не запретишь.

- И они - то есть, нынешние хищники - не хотят, чтобы мир менялся. И сделают всё для того, чтобы этого не случилось, - Мокшин помолчал, допивая остатки чая. - Аннушка среди нас одна из лучших.

- Я знаю, - кивнул Полковник. - Поэтому пришел к тебе, а не к ней.

***

…Когда они начали стрелять, Понедельник был в туннеле - как раз собирался уводить того парнишку, Мурашевича.

Эмма стояла рядом, а я управлял «Добрыней».

Сначала мы решили, что это дроны - кентаврам легче лёгкого провести парочку так, чтобы никто не заметил.

Но уж больно странная была стрельба.

Я слишком поздно сообразил, что никакие это не дроны. Управляемые «Стрекозы», понял? Их могли выпустить за сотни километров от Москвы.

Да, мне это тоже не понравилось. А вдруг их нацелят на жилые объекты? Школы, детсады, спальные районы…

Оторопь берёт при одной мысли.

А ещё злость: грош цена нашей обороне, если какие-то мудаки могут преспокойно шмалять по столице, а никто и не почешется.

Что? Говоришь, столица - самое защищенное место в стране? Ты слышал, что я только что говорил? Ах, больше подобных прецедентов не было… Ну-ну.

Извини?.. Значит, всё-таки веришь старому другу и однокашнику, который тебя на собственном горбу двадцать километров по болоту пёр.

Ладно, забыли.

Но это не отменяет вашего долболклюйства, уж прости за прямоту. Арестовали, понимаешь, мошенника, который очень удачно, накануне, закупил партию дронов - и успокоились.

Да, понимаю, что не до того. Поэтому и принялся решать проблему самостоятельно. Как говорил наш с тобой сержант, принял решение преодолевать трудности при помощи самого себя.

И вот, пока вы с Аннушкой гонялись за Гибридом, я раскрыл настоящий заговор… Ладно, ладно, как скажешь. Начну по-порядку.

Помнишь, вы с Аннушкой очень любили всякого рода статистические игры? Индекс Пиццы, индекс Перелётной индейки… Ах, тебе не нравится, что я называю серьёзную статистическую науку «играми»? Но знаешь что? Извиняться не буду. И сейчас ты поймёшь, почему.

Помнишь свой Оракул?

«Главной эволюционной целью развития разума у человека является улучшение качества предсказаний будущего, обеспечивающее максимальные шансы на выживание потомства».

Хороший лозунг. Сильный. И вы действительно отлично поработали, правда.

Но зря.

Дай договорить, я тебя прошу. И нечего мне тут свой кулак под нос тыкать, навтыкать я и сам могу. Дело в том…

Представь, что ты - кентавр. Дикий кентавр: у тебя нет своего стойла, нет привычных пастбищ, нет пастуха. Ты крутишься сам, как умеешь - ведь апдейты стоят денег, а без них на Чёрном рынке делать нечего. Если у тебя в черепушке не будет технологий, которые выйдут на рынок только завтра, то ты - шлак. Лежишь в канаве, прикрывшись ветошью.

И вот к тебе приходят серьёзные люди, и предлагают лёгкие деньги. Ты сразу соглашаешься: ведь не забывай, ты - дикий. А значит, УЖЕ переступил через Закон государства, а на этику тебе срать с небоскрёба.

Да и задание-то простенькое. На фоне других твоих заработков, конечно: заливать в Поиск всяко-разную брехню. Например: центрфорвард Барселоны сломал лодыжку и не появится на Кубке Короля. Или: франшиза «Сладкие пончики» использует вместо сахарной пудры токсичный заменитель. Или: фармкомпания «Зелёный Бамбук» в следующем месяце выпустит на рынок новое лекарство от рака…

А, ты заметил? Молодец.

Да, я знаю, что ты десять лет был начальником центра предсказаний. Извини, занесло.

Не молодец. Ты обязан замечать такие мелочи, стоимостью в несколько десятков миллиардов иен.

А теперь представь, что информация - не настоящая. Да помню я, помню про ваши алгоритмы, которые отделяют фэйковые плевелы от зёрен истины.

Но ты представь.

Представь, что фэйкового мусора становится настолько много, что зёрен просто не видно. Эффект бабочки, сечёшь?

«Если это говорят все, это не может быть неправдой».

Мусор наводняет Поиск. Его начинают репостить, цитировать, приводить в качестве доказательств - всегда найдётся тот, кто «лично знает одного парня, который бухал с тем чуваком, подружка которого своими ушами слышала…» ну, и так далее.

Самосбывающиеся пророчества.

Не ложь превращается в правду, люди делают её такой. Они в неё верят - потому что зачастую, брехня куда красивше. Приятней. Надёжней. Спокойней.

Шейхи развязали очередную нефтяную войну в Заливе? Ну что вы! Просто испытания нового бурового оборудования. И вообще: это был фейерверк по случаю дня рождения любимой дочери эмира…

И все успокаиваются. Несмотря на то, что воздух над заливом потемнел от взрывов, а вода усеяна трупами.

Или наоборот: вполне незначительное событие раздувают… Ну, ты меня понял. Не учите вора воровать, и всё такое.

А теперь представь, что диких кентавров, рассылающих фэйковые новости - тысячи. Сотни тысяч. Где взять деньги на их оплату? Ну, до этого мы ещё доберёмся. Терпение, мой старый друг.

А, до тебя начало доходить… Когда фэйковых новостей НАСТОЛЬКО много, статистика теряет смысл.

Нельзя делать выводы, исходя из ложных предпосылок. Невозможно выстроить кривую, основываясь на выдуманных данных.

И это значит, что весь твой Оракул работает псу под хвост… Как давно? Терпение. Ты хотел услышать всё по порядку.

Что, сердце? Давление?.. Вот, возьми, кордицепт. Да, как видишь, у меня эта штука всегда с собой, как презервативы в юности. Поменял, так сказать, мечи на орала.

Полегчало? Сейчас кликнем Эмму, она сделает чаю… Травяного, для укрепления сосудов.

Нет, звонить никому не надо, и предупреждать тоже… Как его там, твоего заместителя? Пирожков?..

Груздёв. Ну да, уже не заместитель. Целый генерал, во как. Думаю, он уже в курсе.

Ты же слышал о прорыве подземного водохранилища? Нет? Господи, да ты счастливый человек! Вся Москва гудит, как муравейник, в который кинули дохлого пса, а ты тут сидишь, рыбку ловишь. Ну-ну. Не обижайся ты на своего Игорёшу. Поверь: ему было просто не до того. Да и не пробьётся он.

Ну, если честно, Понедельник раскинул над твоим домиком зонтик такой плотности, что не то что звонок, нейтрино не пролетит. Так что, наверняка он звонил - порадовать дедушку своими успехами…

Да, кризис успешно ликвидирован.

Жертвы, к сожалению, есть.

В основном - кентавры из Плутонии.

Их просто не успели вытащить.

Мне очень жаль.

Ещё кордицепта? Да на, бери. Мне не жалко. Только имей в виду: спать ты потом будешь, как суслик, без задних лапок. Поверь. Да тебе и не повредит. Как говорил наш с тобой сержант, дурная голова кишкам покоя не даёт, а утро вечера куда прочнее.

Полегчало? Нет? Сочувствую.

Понимаю: там были твои друзья, подчинённые…

Панихида завтра, так что, мы всё успеем.

Да сядь, не мельтеши!

Я знаю, кто это сделал. И Аннушка знает. Да они сами сознались - некая анархическая группировка, неткорп. Слыхал?

О, ты их уже ненавидишь. Всеми фибрами… Хорошо.

Выследить, догнать, вцепиться в горло… Убить подлую тварь. Понимаю. Сам такой.

Хищники, так ты нас назвал. И мы всё это сделаем, я тебе обещаю. И выследим, и догоним, и… всё остальное.

Понедельник - он знаешь, какой?..

Против природы не попрёшь, а старый пёс борозды не портит. Да, я знаю, что ты тоже в деле. Спасибо.

Собственно, поэтому я к тебе и пришел… Чуял, что пенсия тебе все печёнки уже выстригла.

Так вот, возвращаясь к предсказаниям. Да ты послушай, то ли ещё будет. А, вот и Эмма. Спасибо, милая, чаёк как раз кстати.

Посидишь с нами?

Ну, иди тогда. Отдыхай.

Хорошая девочка. Всегда знает, как надо. Присмотрись. Ей бы здесь понравилось…

А что до шрамов?.. Пустяки, не обращай внимания. Главное, никогда не спрашивай о шрамах на её душе.

А вообще она милая. Мухи не обидит. Если та будет вежливой и не будет гадить…

Ах да, о предсказаниях. Прости старика. Хочется ведь обо всём и сразу…

Так вот: к сожалению, ваш лозунг устарел. Ну тот, о выживании потомства… Уже и сам понял? Зашибись.

К сожалению, мы все совершили эту ошибку - ну, когда стали доверять рынкам предсказаний.

Выплеснули, так сказать, с водой и ребёнка. К счастью, я это понял довольно давно… Почему не пришел к тебе? Напомни-ка, кем ты был последние десять лет?.. То-то.

Ты бы мне не поверил.

Точнее, не стал бы слушать - по крайней мере, ДО истории с Гибридом. И тем более, не стал бы помогать.

А ещё вернее, запер бы в психушку. Ну такую, со смирительными рубашками и ультразвуковыми шлемами. Почему?..

Да как тебе сказать. Видишь ли…

Тот серьёзный чел, который платил диким кентаврам за фэйковые новости.

Это я и есть.

Глава 4

Ирма очень собой гордится. Не на показ, конечно. В глубине души.

Она отправляется на задание с Быковым, совсем, как отец. Это ли не признание того, что она взрослая?

А что до капитанских звёздочек… Ну их на фиг. Потом, как-нибудь. Тем более, что они не нравились отцу - она это чувствовала. В смысле, он очень гордился, ей Богу. Но когда её разжаловали в лейтенанты - расслабился.

Так что, всё путём. А звёздочки - дело такое, живы будем - нарастим.

Вот они идут по коридору. Гилонома - впереди, Ирма видит только её макушку, покрытую белыми пёрышками. Рядом Быков, похудевший, небритый, но для задания так даже лучше - совсем дядя Витя не похож на бравого полковника, никто в нём крутого разведчика даже не заподозрит.

С другой стороны шагает папа.

Ирма косится на измождённый профиль, на высокие залысины - ещё полгода назад их не было.

Полгода назад Андрей Коршун был светским щеголем, лучшим предсказателем по эту сторону Гринвича.

А сейчас, после вируса Финея, после того, как он вернулся из временной петли…

Отец с ней не разговаривает.

После того, как он узнал, что Ирма - киборг, он не сказал ей ни слова.

Неожиданно Ирма вздрогнула. Оказалось, что Гилонома, прямо на ходу, уделяет какие-то инструкции. А она всё прослушала.

И ведь не переспросишь…

…Вас ждут на небольшом частном аэродроме, - говорила Гилонома. Высадитесь в Берне, дальше будете действовать по ситуации.

Автостопщики, - с неудовольствием подумала Ирма. - Терпеть их не могу. Шляются, ничего не делают, неизвестно, на что живут… Просто считают, что им все должны - раз они отказались от цивилизации и готовы жить в собственном дерьме.

Почему нельзя сделаться босодзоку? Они тоже гоняют по всей бывшей Европе, никто им слова худого не говорит…

Вспомнилось, как она сама, вместе с Лёвой, убегала от босодзоку под Рязанью. Сердце сжалось, превратившись в сушеную виноградину. Никогда. Никогда она не избавится от этой боли. Проворонила, как глупая девчонка.

И теперь Лёва в беде.

Ты только держись там, Лёд, - прошептала Ирма про себя. - Мы скоро будем.

Она говорила так постоянно, повторяя эти слова, как заклинание, как мантру… Только будь жив, Лёд, только будь жив, ладно?

Гибрид изменил его навсегда. А ведь Лёва просто хотел жить себе, по-тихому, и не отсвечивать. Сидеть на сто десятом этаже, играть в свои выдуманные игрушки… А то, что некоторые из его игрушек приносят миллиарды прибыли - не его вина. Побочный эффект.

Просто ты попал, Лёд, - думала Ирма, стараясь перекрыть чувство вины. - Не в то место и не в то время. Но мы тебя вытащим.

Вестибюль. Впереди - КПП и раздвижные двери, сейчас намертво запертые.

Хао уже в Берлине, - невпопад думает Ирма. - С этой своей… китаянкой.

СКАЖИ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО В ТУАЛЕТ

Увидев слова, мигающие прямо перед глазами, Ирма решила, что у неё глюки.

Зажмурилась, потёрла веки… Перед закрытыми глазами, в полной темноте, слова стали ещё ярче.

ДАВАЙ!!! СКАЖИ, ЧТО ХОЧЕШЬ ПОПИСАТЬ НА ДОРОЖКУ!!!!!!!

Ксюша, - Ирма выдохнула. - Только она может использовать восклицательные знаки так, словно купила их на оптовой распродаже.

Ирма замедлила шаг, остановилась. Остальные двигались прежним курсом.

- Извините, - когда все повернулись, Ирма почувствовала себя, как не чувствовала с самого детства, когда описалась прямо в детском саду… Тогда на неё тоже смотрели именно так: с укором, сочувствием и примесью недоумения. - Можно мне в туалет?

Отец отвёл глаза. Но в последний момент в его глазах Ирма увидела удовлетворение.

Она всё ещё человек - Ирма могла голову дать на отсечение, что думал он именно это. - Несмотря на скорость пантеры и реакцию гремучей змеи, моя дочь всё ещё человек.

Ключевое слово «всё ещё», - горько подумала Ирма. - Вот когда оно превратиться в «почти», а потом - «уже не…»

Не знаю, как ты будешь на меня смотреть.

Ирма не понимала, какая стоит тишина, пока Быков не хрюкнул. По вестибюлю покатилось эхо…

Всё это от того, что здесь слишком мало народу, - подумала она. - Башня рассчитана на тысячи человек, а нас всего жалкая горстка. И скоро станет ещё меньше.

Она представила, как отец остаётся наедине с Гилономой…

- А пойду-ка и я схожу, - громко, на весь вестибюль, объявил Быков. - На дорожку.

Ирма проследила, как Быков направляется к санузлу в закутке рядом с лифтами, и рванула в другую сторону.

Ещё не хватало, чтобы он подслушал.

Ксюша, конечно же, была там - во всём своём подростково-прыщавом великолепии.

- Как ты умудрилась написать мне без телефона? - тут же набросилась на неё Ирма. - А ну, говори!

Тонкие птичьи косточки под её пальцами затрещали, девочка выпучилась так, словно на неё уселся слон, но продолжала молча улыбаться, пока Ирма её не отпустила.

Чуть слышно скрипнули сервомоторы, экзоскелет привёл Ксюшу в стоячее положение.

Она может раздавить в пальцах стеклянную бутылку, - подумала Ирма с запозданием. - Также, как и мой череп…

- И всего-то взяла под контроль твой управляющий имплант и вывела дополнительный канал на зрительный нерв… Ничего сложного, ты ведь даже не заметила.

- Я… - Ирма говорила, едва разжимая губы. Челюсти свело от ярости. - Тебе… Не кукла. Ты не имеешь права…

Перед глазами повисла багровая пелена. Убить. Раздавить подлую тварь, навсегда лишить её возможности управлять мной, как марионеткой.

- Глубокий вдох, лейтенант. Никто тобой не управляет. Я просто отправила тебе сообщение, всего-то делов… У тебя нет управляющего контура, ты - гражданская модель, самостоятельная боевая единица.

Ирма неожиданно для себя хмыкнула.

- Ты уж определись с оскорблениями. Гражданская модель и боевая единица - это вроде как, взаимоисключающие понятия.

- Зато ты пришла в себя, правда пришла? - Ксюша хлопала на неё длиннющими ресницами, и не испытывала ни малейшего раскаяния. - А мне позарез надо с тобой поговорить, ну просто капец, как надо, ведь только ты меня слушаешь, остальные просто кивают, а через секунду забывают, что меня вообще тут стояло, я для них мокрощелка, особенно, для бабНюты, да она ЗАБЫЛА столько, сколько я ещё узнать не успела…

- БабНюта? - переспросила Ирма.

- Ну а как мне ещё её называть? Гилонома? Паучиха? Лучше уж бабНюта. Или… думаешь, перебор?

- Да нет, что ты. Назови её так при всех. Ей будет приятно. Так… Что ты хотела?

- Лёд. Они хотят его убить.

- Они… Это кто?

- БабНюта с дядьБыковым.

Ирма почувствовала, как по спине, по позвоночнику, ползёт горячая капля. В туалете резко пахло антисептиком, сквозь который пробивался старый, еле заметный, запах табака…

- Это не правда, - голос звучит гулко и фальшиво. Словно Ирма сама не верит в то, что говорит. - Мы хотим ему помочь. Привезти домой - разве ты этого не хочешь?

- Конечно хочу, гонишь что ли? - оперевшись руками о мраморную раковину, Ксюша смотрит на своё отражение в зеркале. Крепления экзоскелета разбегаются по пясти веером, отчего рука похожа на куриную лапу. - Но ведь… Но ведь Лёд сам сказал, что не хочет пока возвращаться. И что у него там дела…

- И где это «там»? - быстро спрашивает Ирма.

Ксюша равнодушно пожимает плечами. СЛИШКОМ равнодушно.

- Фиг знает. Мы с ним не общаемся.

Ага, - думает Ирма. - Папа выдвинул гипотезу, что гибриды могут спокойно общаться друг с другом, несмотря на расстояние и другие препятствия.

Значит, это уже не гипотеза…

- Но с чего ты решила, что его хотят убить? Ты что-то слышала?

- Ой, да не будь ребёнком, - Ксюша закатывает глаза. - Ты же слышала: «гибрид - наша собственность, и его надо вернуть».

Ирма кивнула. Ей тоже не понравилось, как это прозвучало.

«Любой ценой» - вот как. А это значит…

- Ладно, и что ты хочешь от меня?

Ксюша прерывисто вздыхает, а потом поворачивается к Ирме и смотрит в глаза.

А Ирма давно заметила, что девочка смотрит прямо на человека в самом крайнем случае.

- Не дай его убить. Поняла?

- Быков никогда не…

- Ой, да завали!.. - Ксюша аж подпрыгивает от раздражения. - Быков - её собачка. Что бабНюта скажет, то он и сделает. Но ты…

- Что я?

Неудачница. Которая ни одного приказа не может выполнить.

- Ты умеешь сопротивляться. Ты не подчиняешься только потому, что кто-то главней тебя. У тебя своя голова есть.

Ирма моргает.

От Ксюши, это было самое близкое к уважению. Даже хотелось сказать спасибо.

- Я… Я обещаю.

- Обещаю что?..

- Что не дам его убить.

Если б это было в моих силах…

- Смотри у меня, - самым серьёзным образом девочка грозит крохотным, в синих цыпках, кулачком.

Ирма молча отдаёт честь и выходит из туалета.

Огонь девчонка, - думает она, догоняя группу у самого выхода. - Может, и хорошо, что она не может передвигаться, где захочет.

ПОМНИ. ТЫ МНЕ ОБЕЩАЛА.

Ирма вздрагивает. Трёт глаза - надпись исчезает.

Ксюша?.. - спрашивает она одними губами. - Ты всё ещё в моей голове?

Ответа нет.

Вздохнув с облегчением, Ирма выходит в освещенные галогеновыми огнями сумерки.

Быков уже сидит в огромном внедорожнике, на водительском месте - Ирма видит его чуть горбоносый профиль и капюшон ветровки за спиной.

Рядом с пассажирской дверцей стоит отец. Один. Вид у него, как у собаки, которая хочет гулять, а её не берут, - виновато думает Ирма.

Пахнет горячим асфальтом. Где-то за пределами видимости отчаянно стрекочет сверчок.

Лучше бы здесь стояла Гилонома, с последними инструкциями. А отец… Я просто не знаю, что ему говорить.

Когда Ирма подходит, Андрей встаёт так, чтобы его лица не видел никто - ни Быков, ни Гилонома, если она смотрит из окна Башни.

- Слушай внимательно, - тихо говорит Коршун. - Скорее всего, Быков получил приказ убить Лёву на месте. Не дай ему это сделать. Поняла? Ну всё, - он коротко прижал её к себе и чмокнул сухими губами в лоб. - Удачи вам.

Ирма лучезарно улыбается и лезет в салон.

Хлопает дверца.

Быков молча трогает замок зажигания и машина беззвучно двигается с места.

- Ненавижу электрички, - бормочет он себе под нос.

Ирма молчит - реплика была риторической.

Когда они выехали на нижний ярус кольцевой, в задний бампер их внедорожника врезалась ракета и взорвалась в багажнике.

***

Белый Дракон поставил точку под последним столбцом иероглифов, снял очки и закрыл экран ноутбука.

Затем поднялся.

Итак, все распоряжения отданы, завещание подписано и заверено тремя независимыми юристами, жена…

Жена поймёт.

Сайго всегда его понимала, у них с ней одна душа на двоих. Она знает, что иначе он поступить не мог - и не будет слишком обижаться, когда он первым поднимется на вершину Пэнлая…

Сайго знает, что там он её дождётся.

Переменив рубашку, Дракон взял в руки шляпу… Усмехнулся и небрежно бросил её обратно на стол. Пускай достаётся его преемнику - кто бы он ни был, шляпа ему пригодится.

Покинув свой кабинет, Белый Дракон начал неспешное восхождение по лестнице. Он никуда не торопился: знал, что босс его дождётся.

Свет на лестнице горел вполнакала - после девяти вечера включался энергосберегающий протокол.

Шарк, шарк, неспешно ступают туфли Белого Дракона на каменные ступени. Он старался не сбивать дыхание - негоже врываться к боссу задыхаясь, как загнанная лошадь.

Они не договаривались о встрече. Просто оба знали: пришло время.

Обсудить последние события, и конечно же, самоуправство Белого Дракона.

Взять клятву у дочери босса, не поставив в известность самого босса - это требовало огромного мужества. И дальновидности.

Или - глупости и безрассудства. Зависит от того, удастся ли ему выйти от старика Ли живым.

Старик Ли, - Белый Дракон усмехнулся. - А ведь мы с ним ровесники… Болезнь подкосила его, вот так вот, - Дракон переставил ногу на следующую ступеньку. - Болезнь, и предательство жены.

Она так и не смогла разделить его ценности, его позицию, его отношение к жизни и своей роли в ней. В отличие от его Сайго.

А ведь жена Ли - чистокровная китаянка, из старинного рода… В то время, как Сайго - корейская крестьянка, по происхождению.

Но по душе и по разуму она - настоящий воин.

М-да, как причудливо тасует колоду карт Судьба, - отрешенно думал Дракон. - Мы вместе начинали, а теперь я считаю Ли стариком… И в то же время, могу умереть куда раньше, чем он.

Карма.

Из-за того, что жена его предала, Ли так и не смог научиться доверять дочерям, - шарк, шарк, шагают ноги по ступеням. В груди становится горячо, и надо ненадолго остановиться, перевести дух. - В них он видит её продолжение, особенно, в красотке Лай. Талантливой красотке Лай, которую мне очень удачно удалось подцепить на крючок.

Больше всего на свете я хотел, чтобы она дала Клятву - и она её дала. Теперь Лай - член триады, такой же, как и её папочка.

Какой обескураженный у него был вид, когда этот болван Шуйфонг брякнул про то, что Лай вступила в наши ряды.

Ли выглядел, как курица, случайно увидавшая своё отражение в стекле, - Белый Дракон позволил себе непатриотичный смешок.

Ничего. На пороге смерти можно.

Он не сомневался, что Ли потребует от него Высшей Меры - за предательство.

Двойное предательство - ведь это ОН слил информацию о том, что Нефритовый Дракон неизлечимо болен. И как честный человек, и преданный член триады, Белый Дракон эту Меру предоставит.

Вряд ли он переживёт испытание - не тот возраст. Даже из молодых при Высшей Мере выживают процентов десять…

Но он готов.

Ах, если б не этот болван Шуйфонг! Слухи о болезни он списал бы на кого-нибудь из подчинённых - для того они и нужны, чтобы принимать наказание за проколы шефа.

Но информация о Лай… НИКТО не мог принять её Клятвы, кроме него, Белого Дракона, второго лица в триаде Санъион. Он это знает, и Ли это знает. И знание это никуда не денется, его нельзя убрать в нижний ящик стола, и забыть.

Нефритовый Дракон ПРОСТО НЕ МОЖЕТ не потребовать Высшей Меры, он не может закрыть глаза на неповиновение такого масштаба. Такова Традиция.

А Белый Дракон не может не подчиниться - ведь кто мы такие будем, если перестанем соблюдать Традиции?

Санъион - организация справедливая. Каждый её член, до самых низов, должен быть твёрдо уверен: Правила действую для всех. Без исключений.

Ступени закончились, Белый Дракон застыл на небольшой площадке перед входом в апартаменты Нефритового Дракона.

Жаль, что здесь нет окна, - подумал Дракон. - Увидеть Гонконг в последний раз… - и открыл дверь.

Уже с порога он почувствовал: что-то неладно.

Остановился, замер, ушел в себя, оставив на поверхности лишь слух и обоняние.

Зрение ему бы не помогло - в кабинете шефа было темно. Жалюзи на окнах опущены, сквозь плотную ткань не пробивается ни единый лучик света.

Тем не менее, Белый Дракон двинулся вперёд. Свет был не нужен - он столько раз посещал этот кабинет, что мог передвигаться по нему с завязанными глазами.

Подходя к столу, за которым, на фоне белой стены, угадывалась тень Ли, Белый Дракон наконец-то понял, что было не так.

Дерьмо.

Так пахнут только свежие, ставшие таковыми недавно, трупы.

Сфинктеры расслабляются. И ничего с этим не поделать…

В детстве, когда умер дедушка, он впервые почуял этот запах.

Не сразу.

Когда в их дом вошла женщина в серой одежде, про которую бабушка сказала, что она пришла омыть труп, он засмеялся. Дедушка умер, так зачем ему мыться?

Тогда бабушка взяла его за руку и отвела туда, где накрытый простынёй, на полу лежал дедушка.

Вот тогда-то он и почувствовал этот запах впервые. Потом ему приходилось чувствовать запах дерьма неоднократно, но тот первый раз Белый Дракон запомнил.

Запах от трупа старого друга напомнил ему запах от трупа дедушки.

Белый Дракон подошел к стене, нашел наощупь выключатель и зажег свет. Вероятно, Ли умер до того, как стемнело, - отстранённо думал он, подходя к тому, что осталось от босса, и внимательно, но ни в коем случае не прикасаясь, осматривая тело.

Никаких ран, царапин, уколов, или же других признаков насилия.

Значит, болезнь догнала его, - не без сочувствия подумал Белый Дракон. - Известие о своеволии дочери доконало старика, и тело просто не выдержало. Он и так слишком долго не сдавался.

Железный был человек, мир его праху.

Дракон почтительно отстегнул значок с лацкана пиджака босса и сняв свой, белый, надел нефритовый.

Предстояло очень много работы.

Глава 5

Поднявшись по ступеням небольшого самодельного подиума, Лёва оглядел очередную группу.

Какой это город? - отвлеченно подумал он. - Женева? Ньюкасл?..

Все делегаты были в масках. В-основном, сибус-капюшоны из нанопоры, похожие на закрытые шлемы фехтовальщиков кэн-до, но попалась и парочка микки-маусов, и даже одна белоснежка… Интересно, это оговорка по Фрейду, намекающая на пол делегата, или просто такое чувство юмора?

Пару минут Лёва стоял спокойно, давая себя рассмотреть. Они должны убедиться. Они должны ПОВЕРИТЬ, что он - это он.

Лёд-девять.

Люди стояли молча, почти не дыша, всматриваясь в его не закрытое маской лицо:

Это и вправду он?

Не слишком ли молод?

Какой-то он невыразительный.

А я думал, что он выше…

Все эти мысли Лёва знал наизусть. Обязательно находились недовольные. Самоуверенные. Пришедшие лишь для того, чтобы уличить его во лжи.

Лёва ждал.

Секунды нарезали вечность на тонкие ломтики, и вот раздался первый вздох. Затем кто-то переменил позу, кто-то покрутил головой - шея затекла…

Пора, подумал Лёва, и сказал:

- Тяжелые ледорубы, бывает, выкидывают разные фортели, даже у больших мальчиков. И знаешь, почему? Потому что лёд, весь по-настоящему прочный лёд - стены вокруг любого крупного склада данных в матрице, - это всегда продукция ИскИна.

Аудитория затаила дыхание.

Всякий раз, на очередном собрании, он говорил цитату из Гибсона. Выбирал наугад, пользуясь способностью Гибрида держать в памяти огромные кластеры данных и выдёргивать то, что нужно, не особенно напрягаясь. По наитию.

Корней сказал, что рынки предсказаний неткорп даже делают ставки: какую именно цитату он произнесёт в следующий раз.

Предсказание ни разу не сбылось.

И это только повышало ставки.

- А теперь поговорим об ИскИнах, - продолжил Лёва более просто, чтобы стало понятно: это его собственные слова. - Каждый из вас находятся в связке с ИскИном. Мы называет их КОНЯМИ, дата-центры зовём стойлами а Поиск - пастбищем. И знаете, почему? Потому что мы боимся. Боимся признать, что мы уже не люди. Не совсем люди. Мы - симбионты. Киборги, сделавшие машину частью организма. Обычные люди нас за это терпеть не могут. Не доверяют. Завидуют. А всё потому, что боятся признать: они - это почти мы. Только инвалиды. Деревянные лошадки на колёсиках. Потому что мы рискнули, не испугались и сделали этот шаг. Сделали КОНЯ частью своей жизни. А они - нет. И это - та пропасть, которая заставляет меня страдать. Испытывать боль. По-настоящему, без дураков. Потому что я вижу, к чему всё идёт. И если б вы тоже это видели, то испытали бы ту же боль, что и я, правда-правда, - Лёва сделал паузу, в тишине прозвучало несколько приглушенных смешков - он вызвал их намеренно, употребив просторечный оборот. Напряжение немного упало, можно продолжать… - И я вижу единственный способ перестать испытывать боль, - сказал Лёва. - Поднять всех, всё человечество, до своего уровня.

- Прекрасная речь, - похвалил Корней, когда они сели в бронированный квадролёт. Дешевая гостиница - очередное место встречи - стремительно терялась в скопище других зданий, и Лёва откинулся на подушки, закрыв глаза.

Перед внутренним взором до сих пор мелькали бескрайние просторы Поиска.

Делегатам мало было увидеть его вживую, дотронуться и пощупать, сохранить на своей коже след его ДНК - чтобы подвергнуть её тщательному анализу, как только представится такая возможность.

Им нужно было убедиться, что Лев - тот, кто он есть. Гибрид. Для этого, в конце каждой встречи, был запланирован общий выход в Поиск - с одноразового аккаунта, созданного лишь для этой цели, и уничтожаемого по её завершении.

В первый раз Лёва страшно боялся. А вдруг ничего не получится? А вдруг он - всего лишь псих-одиночка, сбрендивший гений, возомнивший себя Легбой? Но как только они оказались рядом с ним…

В Башне, он любил наблюдать за полётом птиц. Стоя за толстым стеклом, он смотрел на жаворонков, ворон, грачей и восхищался, НАСКОЛЬКО они недостижимы.

Беззвучные стрелы в пустом безоблачном небе.

Это не дроны, которым в любой момент можно приказать сменить траекторию, вернуться на базу… Упасть.

Птицы приказам не подчинялись. Они были ВНЕ потока цивилизации, НАД городом, над людьми и машинами.

Так вот: когда Лёва впервые вышел в Поиск в компании кентавров неткорп, он почувствовал себя птицей.

Стремительной, недостижимой. Им оставалось лишь завидовать и мечтать о том, чтобы обрести крылья.

С тех пор это стало традицией: каждая группа делегатов должна увидеть, что он может. Понять, что для него нет границ. Концепции коней, стойл и пастбищ просто утрачивали смысл - они больше не были нужны.

Впрочем, Гибрид - тоже неверное название.

Лёва просто… Был собой.

- Мне понравилось, как ты смог связать ИскИнов и чувство страха. Пускай боятся. Боязливыми людьми всегда легче управлять.

Лёва сжал челюсти. Инстинктивно он пытался подавить рвотный спазм - своеобычная реакция на слова Корнея.

- Извини, я устал, - произнёс он, не открывая глаз. - После встречи мне нужно отдохнуть.

- Конечно-конечно, - Корней похлопал его по колену, Лёва внутренне содрогнулся, но стерпел. - До следующей остановки у нас три часа, можешь никуда не торопиться.

И отвернулся. Включил телефон, погрузился в чтение.

Лёва про себя усмехнулся.

Этот нехитрый фокус он придумал специально для Корнея. Не подавать виду, что Поиск - это место, где он чувствует себя лучше всего.

Он ПРОСТО НЕ МОЖЕТ устать, находясь в Поиске часами, и даже сутками. Собственно, Лев его никогда и не покидал. Он давно освоил этот нехитрый фокус - быть в двух мирах одновременно.

Это как решать две математические задачи. Или считать мелочь в карманах: правой рукой - в правом, левой - в левом.

Оба полушария работают параллельно, но как бы и вместе.

Но для Корнея, пускай всё будет по-прежнему: несколько минут в глубоком Поиске - и он вымотан до предела, просто на ногах стоять не может. Быть Гибридом - это тяжелый труд, на грани возможностей организма.

Оставшись в относительном одиночестве, Лёва находит Ксюшу. Красный-пять занимается своим любимым делом: изводит людей и прыгает с вышки.

На этот раз охранником-тире-надсмотрщиком был Коршун. Уныло сидя в шезлонге, в тёплой вязаной кофте и домашних тапках, он безучастно наблюдал, как Ксюша взлетает на самый верх вышки, отталкивается, летит вниз, почти беззвучно, без брызг уходя под воду…

Идут секунды, круги на воде сглаживаются, исчезают, поверхность делается маслянистой, как стекло…

Коршун нетерпеливо привстаёт в кресле, и вытянув шею, смотрит на воду. Затем вскакивает, бросается к бортику бассейна…

И в этот момент её мокрая, облепленная волосами голова появляется на поверхности.

- Красный пять.

- Привет, Лёд. Как сам?

- На букву «Ха», не подумай, что хорошо.

- Молодец, быстро учишься. Уважуха.

Ей всего пятнадцать, - думает Лёва. - Как она умудряется со всеми разговаривать свысока?

- А я вообще талантливая, - откликается Ксюша.

- Ты что, читаешь мои мысли?

- Ой, а у тебя есть мысли? Прости, я думала, Гибрид - это парочка имплантов плюс эффект Допплера в киберпространстве.

- Ксюша, что случилось? Ты в порядке?

- Они хотят тебя убить, Лёд. Они ПРАВДА хотят тебя убить. Я слышала, как бабНюта говорила об этом с Быковым, и они направили к тебе опергруппу, которая будет на тебя охотится, а я сижу здесь, в Башне, и ничего не могу сделать…

Сердце неприятно сжимается, в животе делается пусто.

Всё-таки Гибрид - это не только пара имплантов и эффект Допплера… К сожалению.

- Ксюша.

- Это правда, Лёд, я тебе не вру. Ты же знаешь, Лёд, я слышу всё, что происходит в Башне, вот, сам посмотри!

Перед глазами моментально предстаёт кафетерий на сто десятом этаже. Красные диванчики, генмодифицированные для жизни под искусственным солнцем растения в кадках, столики из жидкого пластика…

Защемило сердце.

Этот кафетерий был его любимым. Он провёл в нём много часов, сражаясь с биопринтером, пытаясь научить того выпекать не только стандартный набор блюд, по вкусу ничем не отличимый от пенопласта, а например, яблочную запеканку…

Кафетерий пуст, лишь за одним из столиков сидят двое: Гилонома и Быков. Старуха выглядит ещё хуже, чем обычно: набрякшие мешки под глазами, сетка морщин, в которой губы кажутся неприметным шрамом, глаза - две раздавленные мухи в сахарнице.

Она словно гордится тем, насколько стара, - думает Лёва, разглядывая лицо Гилономы крупным планом.

- Смотрите, - говорит она. - Я ничего от вас не скрываю.

Быков выглядит тоже не фонтан. Лицо заросло чёрной щетиной, нос удлинился и сузился, глаза запали.

Герметический облик, - думает Лёва не без доли сочувствия. - Такими в сказках изображают колдунов.

- Они посмели напасть на мой город, - говорит Гилонома так, что становится ясно: Лёва вклинился в разговор где-то посередине. - Они имели НАГЛОСТЬ думать, что им это сойдёт с рук.

- Вы не знаете, кто это, - устало говорит Быков. - Неткорп - анонимы. Мы просто не сможем вычислить тех, кто написал вирус. Но даже если вычислим - мы их никогда не найдём…

- Чёрт бы побрал этого Лёву! - Лев вздрагивает, словно Гилонома обратилась прямо к нему. - Если б он был здесь, отыскал бы этих преступников за считанные минуты. Никогда ему не прощу.

- Он не виноват, что его похитили, - наверное, в сотый раз говорит Быков. - К тому же, у вас есть девочка.

Гилонома фыркает. Лёва усмехается. У кого Ксюша есть - так это у самой себя.

- Верни мальчишку домой, Витя, - говорит старуха тоном строгой бабушки.

- А если он не захочет? В конце концов, Башня была его тюрьмой много лет. Зная психологию узников, могу сказать…

- Не ёрничай, - обрывает старуха. - От этого мальчишки слишком многое зависит. В частности - будет ли война с триадами. С ТРИАДАМИ, ты меня понимаешь? Я не могу этого допустить.

- А ещё потерять лицо, верно? - тихо говорит Быков. На что старуха опять фыркает.

- При чём здесь моё лицо? Я уже и не помню, когда и где его оставила. Так что не пори чушь. Отомстить неткорп мы ОБЯЗАНЫ - чтобы не повторилось этого ужаса. А Гибрид…

- Хорошо, - Быков встаёт, запахивает полы затрапезной ветровки. - Я всё понял.

- И следи за Ирмой, - напутствует Гилонома. - Девчонка много о себе мнит.

Быков идёт к выходу, и подняв руку, даёт понять, что услышал.

Лёва с облегчением выдыхает.

- Красный пять, ты ошиблась. Мало ли что…

- Заткнись и смотри дальше.

К Гилономе подходит Коршун.

- Вы просчитались, - говорит он. - Быков никогда не согласится на убийство Мурашевича.

- Когда придёт время, - говорит старуха. - У него просто не будет выбора.

***

Слушай. Если ты с меня не слезешь, не узнаешь, почему я хотел обрушить рынки предсказаний. Хотя бы убери колено с позвоночника.

Он у меня титановый.

И задушить не прокатит: усиленный мышечный каркас, ёпта.

Да, ты прав, Миша. Чёрт бы побрал нас, военных.

А, Эмма! Нет, дочка, всё в порядке. Дедушки просто решили повеселиться. Дедушкам стало скучно… Ступай, милая, отдыхай. Хотя погодь: принеси-ка генералу чего-нибудь успокоительного. Коктейль Молоткова? Отличный выбор.

Ну вот, молодец. Внял голосу разума… Ах, я тебе ещё и подняться должен помочь? Да не вопрос. Вот тебе моя рука - хотя и одна, зато железная. Что? Почему второй протез не прикручиваю? Да ты знаешь… Привык как-то. Да и людям спокойней. С одной клешней я - просто инвалид, не повезло бедолаге. А с двумя… Сам понимаешь.

Вот, возьми кордицепт. Ну и я с тобой, за компанию. Гулять, так гулять. Да знаю я, что десять лет твоей работы - псу под хвост.

Самому тошно.

Но и ты пойми: нет у нас другого выхода. У всех нас. У тебя, у меня, у Аннушки, у любого человека, в кого ни плюнь…

Ну извини, что я один всё понимаю. Ты хоть можешь представить, как это трудно? Всё понимать, но почти ничего не мочь сделать. А, сам в это попадалово не раз вляпывался? Ну и ладно. Значит, мы с тобой два сапога - лыжи.

Как я докатился до жизни такой? Дак я ж пытаюсь тебе исповедаться, старик, но ты всё время перебиваешь.

Погодь, не мельтеши, дай собраться с мыслями…

Знаешь, всё-таки надо сначала про туннель. «Стрекозы» - это тебе не хаханьки, не дроны и не самонаводящиеся ракеты. Сечёшь, почему? Нет? Даже не в курсе, что это за зверь такой? Молодец, значит, тебя вычёркиваем.

Объяснить?.. Изволь: ты ничего не знаешь о «Стрекозах», потому что нет их в общем доступе. Нет, и никогда не было. Секретная тема. Аннушка-то? Ну, Аннушка наверняка знает - ей по службе положено. Но молчит.

Так вот: как только я понял, что это такое, моментально решил покончить с жизнью. Спустились мы с Эммой в туннель, вслед за Понедельником, отошли подальше… А потом я его подорвал.

Потому что Стрекозы - это кто-то из наших, из своих. Иностранные разведки о них ни сном, ни духом, зуб даю на отсечение. И если этот кто-то нацелился нашу группу привалить, я не собирался осложнять им задачу. Пускай думают, что всё получилось, верно я говорю?

Ну значит, дождались мы с Эммой Понедельника, да и потопали под землёй куда подальше. КилОметров тридцать топали, береженого меч не сечёт. Вылезли аккурат в нашем схроне, ну помнишь? На Лиховке. Хороший схрон. И никто до сих пор о нём не знает… Сам диву даюсь. Пруха, одним словом.

Ну, подкрепились мы тушеночкой - родной, по советским ещё ГОСТам сваренной, и отдал я ребятам приказ отдыхать.

А сам, значить, сижу и смекаю: кто мог Стрекозок в мир выпустить? Сам понимаешь: такое шило долго в глазу не утаишь, день-два, и штамповать их не будет только ленивый.

Одно утешает: управлять Стрекозами можно только МЫСЛЕННО. Да, специнтерфейс должен быть в черепушке, ну знаешь, как у тех бедолаг, которые только моргать умеют. Оттуда идея и взялась: если можно обучить человека мысленно управлять курсором, то кто мешает таким же макаром поступить и с ракетой?

А на свалке, кроме стрекоз, и правда дроны были. Летят, значит, впереди, и нас крупным планом снимают. А чувак с интерфейсом - чёрт-ти где, на другом континенте…

Но самое главное, управляет он Стрекозкой не через Поиск, а значит, отследить его просто невозможно. Ракета - с воробьиный клюв, вот такая махонькая, ни радары, ни какая другая хрень её не сечёт. Но разобраться-то надо, как считаешь? Вот и я об том же подумал…

И только я хотел скомандовать «рота подъём» и снарядить Понедельника шерстить списки всех парализованных, принимавших когда-либо участие в программах мысленного интерфейса, как сработала сигнализация: кто-то пришел по наши души.

Ну, ждать мы не стали. Собрались, вооружились, чем схрон послал, а напоследок сюрприз оставили - сгорел сарай, гори и хата. Ну да, пожар на складах в Лиховке - это мы. Все склады сгорели? Я так и думал. Чистая работа.

Я спервоначалу решил - случайность. Гастролёр какой-нибудь, а у нас со вчера очко подгорает, вот и перестарались. Но потом я всё-таки смекнул: он это. Тот самый, кто Стрекозок выпустил. Вот ты, старик, не стал тот туннель трогать, под которым нас, якобы завалило… А он стал. И понял, что нас там не лежало. И принялся искать, и нашел. Как? А очень просто, стыдобища позорная. Жучок ёпта. Видать, один из дронов, что на свалке за нами следили, их и распылил. А мы вдохнули - жарко там было, вот и не подумали… Как только допетрили, Эмма, конечно, антидот всем троим впрыснула, но чёрное своё дело жучок сотворил. Так что, пришлось уходить в глубокое подполье, попросту - смываться.

Конечно, как выдалась минутка, Понедельник мне всю инфу собрал: и сколько всего таких инвалидов, и кто из них прошел подготовку на оператора мысленным интерфейсом… Попутно много чего интересного узнали, аж волосы дыбом. Оказалось, этих бедолаг даже в космос хотят отправлять - в качестве мыслящих машин. Типа, без тела они уже привыкли, а разум и при гигантских перегрузках работает…

Но своего «оператора» мы, конечно же, не нашли. Поздно было: он уже понял, в каком направлении я рыть стану, и всю информацию зачистил.

Кто такой «он» спрашиваешь? Погодь. Всему своё время. Враг у нас с тобой хитроумный и коварный, и сражаться с ним надобно не так, как мы привыкли. А совсем другими методами.

Какими - сказать не могу, потому что и сам не знаю.

Но вот что радует: одну ошибку он всё-таки совершил. Дал мне выжить.

Глава 6

Клугер. Мужчина лет сорока, с серыми волосами, больным взглядом и характерным семитским носом.

К его бедру прислонён лёгкий спортивный велосипед - из самых дешевых, что можно распечатать на домашнем принтере по готовым чертежам.

Одетый в серую ветровку с карманом на спине и серые эластичные брюки с лампасом, он ничем не отличается от миллионов жителей Западного Берлина - они носят с собой огромную бутыль для воды и питаются исключительно зерновыми батончиками фирмы ЗОЖ, в которых, если внимательно прочесть мелкий шрифт на упаковке, нет ничего, кроме соевой шелухи.

От крыльев носа к подбородку тянутся глубокие вертикальные морщины, а выражение глаз не позволяет надеяться, ни в коем случае, что этот мужчина может войти в спальню сынишки, улыбнуться и почитать сказку на ночь.

- Вы слишком заметная пара! - это первое, что он сказал, когда Хао и Лай отыскали его на перроне.

- Мы не пара, - автоматически поправил его Хао, чем заработал свирепый взгляд от Лай.

- Клугер имеет в виду, что мы - азиаты, - говорит она, не глядя на своего связного. Взгляд девушки безразлично скользит по прозрачной крыше Берлин Хауптбанхофф, по лицам людей, по серым, выложенным плиткой дорожкам третьего уровня перрона…

- Я имею в виду, что вы слишком выделяетесь, - злобно полу-рычит, полу-шепчет Клугер, оглядывая ладную фигурку Лай презрительно, с толикой затаённой зависти.

Хлопчатая блуза от «Фенди», джинсы Лучано Касамодо, серьги - слёзки из живого кристалла - от Мизуми Эдо… - где-то, Хао даже сочувствует попытке Лай казаться обычной. Если б не её лимонно-бледная кожа, отстранённый взгляд и шарф от Эрме - может, и получилось бы.

А вот я простой парень, - с удовлетворением Хао оглядывает свою ничем не примечательную куртку и брюки-карго. - Сделаю шаг и растворюсь в толпе.

Фыркнув, Лай направляется к сувенирному киоску и возвращается через минуту в ярко-красной кепке, с красной сумкой-шопером через плечо и с жевательной резинкой, из которой она тут же надувает пузырь. Серьги из живого кристалла преобразились в красные пластиковые кольца до плеч, волосы собраны в хвост и продеты сквозь отверстие в кепке.

Подняв бровь, Лай чуть склоняет голову, как бы говоря:

- Вот так вот, дилетанты.

Клугер неохотно кивает и направляет стопы и велосипед к одному из выходов на Инвалиденштрассе.

- Не отставайте, ждать не буду, - бросает он на ходу, колючий взгляд прожигает туннель в толпе прохожих.

Лай и Хао послушно идут следом, заднее колесо велосипеда Клугера негромко посвистывает втулкой.

Принтер напортачил при печати, а может быть, это нарочитая деталь - придаёт достоверности образу деловитого байкера, корпоративного курьера. Для полноты образа не хватает заклеенного скотчем шлема и тейпов на костяшках пальцев, - думает Хао.

- Какой-то он неприветливый, - слегка наклонившись, шепчет он в розовое ушко Лай. Отрезанной мочки не видно - живая слёзка расползлась на всю ушную раковину, прикрывая шрам.

- Если узнают, что он нам помогает, его убьют, - равнодушно говорит Лай.

Умно, - думает Хао, глядя на её ухо. Интересно, почему она раньше не использовала такую маскировку?

Если б она носила умную слёзку, когда мы встретились в гостинице, я бы ни о чём не догадался, - размышляет Хао. - А это значит, что она НАМЕРЕННО не надевала серьгу - чтобы я всё понял.

«Я вступила в Саньхэхуэй ради тебя» - сказала Лай перед тем, как они вышли из поезда. Он не успел ничего ответить, но чувствовал: поговорить придётся. Как только они останутся наедине.

И всё равно: она двигается, как принцесса, - отстав на пару шагов, Хао наблюдает, как Лай двигается через довольно плотную толпу.

Посадка её головы, линия плеч, уверенная походка - всё говорит о том, что она ИМЕЕТ ПРАВО здесь находиться. Она имеет, а остальные - нет, поэтому они должны убираться с её пути, неосознанно, повинуясь импульсу, исходящему из глубин муравейника: расступитесь! Идет Королева Улья!

И ни кричащие серьги, ни розовая жевательная резинка не могут этого скрыть.

- Собрание состоится на Альт-Моабит, недалеко отсюда, - говорит Клугер. Выбравшись из здания вокзала, он заметно расслабился, не выглядит таким угрюмым и загнанным.

Они идут по тротуару вдоль Инвалиденштрассе, доносится запах застоялой воды - рядом, в бетонном ложе, протекает канал.

- Что за собрание? - спрашивает Лай. Хао предпочитает молчать - не он платит осведомителю.

Клугер собирается ответить, дёргает рукой, но забывает про велосипед, и педаль врезается ему в голень сзади.

Больно, отмечает Хао, поморщившись от невольного сопереживания. Для лучшего сцепления с подошвой на педаль накручены шипы…

Клугер делает ещё один шаг, цепь цепляет штанину, он запинается и начинает падать - медленно, как в слоу моушн. Хао делает шаг и подхватывает Клугера подмышки, ощущая пальцами что-то твёрдое и ребристое на его боках. Наверное, корсет, - думает Хао, его нога тоже застревает в раме велосипеда - тот лежит на боку, рога на руле уставились в серое небо.

Клугер выглядит - краше в гроб кладут. Зрачки расширились на всю радужку, кожа побледнела так, что щетина на подбородке становится чёрной, ртом он хватает воздух, как выброшенная из воды рыба.

Одинокий прохожий останавливается, говорит что-то по-немецки, ему отвечает Лай - тоже по-немецки, успокоительным голосом.

Наверное сказала, что ему внезапно стало плохо, - думает Хао. - Впрочем, бдительный прохожий может вызвать медицинский дрон - так, на всякий случай…

Не вызвал. Во всяком случае, больше на них никто не обращает внимания.

Клугер усажен на кстати подвернувшуюся лавочку, велосипед пристроен к спинке сзади.

Кажется, на переднем колесе восьмёрка, не без злорадства думает Хао. - А всё из-за этих дурацких пластиковых спиц.

В детстве, у него тоже был велосипед. Старый отцовский «Спорт», синий, с изогнутым, как бараньи рога, рулём. Стальная рама, композитные безшинные колёса, и никаких спиц.

Дамао, когда подрос, категорически не желал кататься «на этой рухляди», и ему купили новенький «Сяоми», с «умным» седлом, меняющей угол наклона рамой и электрическим моторчиком - младший братишка не любил крутить педали.

Как Хао ему завидовал! По сравнению с зелёным, как весенняя травка, Сяоми, его Спорт казался ржавым и тухлым - краска облупилась, колёса побелели от долгого пребывания на солнце…

А через месяц велик Дамао украли. Брат поехал к друзьям, и просто бросил его во дворе одного из них.

И только лет в двадцать Хао понял, что отцовский Спорт - это был знак доверия. Отец знал, что Хао будет беречь его, и никогда не позволит украсть. Он отдал Хао СВОЮ ВЕЩЬ.

А Дамао досталась дешевая штамповка.

Клугер жадно глотает воду из своей безразмерной пластиковой бутыли, и Хао непроизвольно сглатывает - у него в горле тоже пересохло. На языке до сих пор рыбный привкус, и он чуть не решился попросить у Лай кусочек жевачки, но сдержался.

- Вы не те, кто я думал, - наконец Клугер приходит в себя. Взгляд его приобретает цепкость колючей проволоки.

- Тебе заплатили, - Лай говорит спокойно, она никак не извиняется за свой промах. Как будто его и не было.

- Взять деньги было ошибкой, - говорит Клугер. - Но у меня больная жена, а клиника по пересадке органов стоит очень дорого.

Лай морщится: личная жизнь связного её не интересует. Тем не менее, она смягчает тон и улыбается.

- Никто не собирается забирать эти деньги, - говорит девушка. - Они твои. Более того: проведи нас на это собрание и ты получишь столько же.

Она импровизирует, - думает Хао. - Девчонка знать не знает, что происходит, но ведёт себя так, словно ей открыты все тайны мира.

Клугер смотрит на Лай неуверенно. Его кадык - острый, под тонкой, утыканной иглами щетины кожей, подпрыгивает до самого подбородка.

- Тебе ничего не грозит, - уверенно говорит Лай. - И твоей жене тоже. Как только мы окажемся на собрании, я переведу деньги, и вы сможете уехать, куда захотите. Найди жене хорошую клинику, Клугер.

Тот вновь дёргает кадыком, глаза бегают туда-сюда, словно их кто-то двигает, устроившись у него в черепе.

- Ладно, - говорит он наконец. - Я… Я скажу адрес и дам вам пароль. Перед входом вы наденете это, - он достаёт из кармана два крошечных чёрных комочка, Лай вопросительно поднимает бровь. - Это всего лишь маски! - почти визжит Клугер. - Собрания анонимны, никому не нужно, чтобы его узнали. Эти маски принадлежат мне и моей жене. Вы их наденете и попадёте внутрь, а дальше - всё в ваших руках.

- Что на тебе под курткой, Клугер? - спрашивает Хао. Это его первые слова с тех пор, как они вышли из поезда. Лай смотрит недовольно, Клугер делает вид, что не понимает.

Тогда Хао протягивает руку и расстёгивает молнию на груди мужчины - тот просто не успевает уклониться.

Лай издаёт негромкий полу-вскрик, полу-всхлип.

- Так я и знал, - Хао скорбно кивает, глядя на Клугера. - Взрывчатка. Военная химия. Стоит разбить ампулу, и контакт с воздухом запустит реакцию… Вот чего ты так испугался, когда запнулся о велосипед. Опасная вещь, эта взрывчатка. Лучше бы ты взял пластиковую.

- Ты хочешь взорвать собрание, - отстранённо говорит Лай. - И согласился нас туда провести, потому что тебе уже всё равно.

- Но ты только что передумал умирать. Потому что она, - Хао кивком указывает на Лай, - предложила тебе ещё денег.

- Как легко вы догадались, - говорит Клугер.

Он успокоился, бледность прошла, на тонких губах саркастическая усмешка.

- Просто я уже видел такие штуки, - пожимает плечами Хао. - Когда обезоруживал смертников в Нигерии. Я и тебя смогу обезоружить - пукнуть не успеешь. Поверь.

Клугер сглатывает и облизывает губы. Хао кажется, что мужчина с трудом сдерживается, чтобы не плюнуть в него.

- Грязный киборг, - всё-таки выплёвывает Клугер.

Неожиданно Лай бьёт мужчину по лицу, голова того дёргается, на губах выступает кровь.

- Не смей называть его киборгом! - девушка шепчет, но выражение лица таково, что прохожие вновь начинают проявлять интерес. - Ты НИЧЕГО не понимаешь!

- Это ВЫ ничего не понимаете! - шепчет в ответ Клугер - он тоже не хочет привлекать к себе внимание. Ещё бы, с таким-то корсетом. - Богатенькие кентавры, жонглируете деньгами так, словно это просто… цифры.

- Но ведь ты - тоже кентавр, - Лай смотрит на Клугера так, словно он кузнечик. Случайным прыжком оказался у неё на колене, и девушка не знает, стряхнуть его, или прихлопнуть.

- Я КОРПОРАТИВНЫЙ кентавр, - хрипло кричит Клугер, прохожие быстро теряют к нам интерес - никому не хочется связываться с корпорацией. - Мой КОНЬ принадлежит компании и носит ПУТЫ. Вы понимаете? Я НИЧЕГО не могу сделать без ведома Всевидящего ока. И моя жена тоже, - гораздо тише добавляет он. - Её батарея дала течь, и Берте требуется замена печени, раз в два года. А корпоративная страховка такое не покрывает - их юристы доказали, что батарея треснула по её вине. Мы с женой пашем, как проклятые, но все деньги уходят в клинику имплантации. Мы не можем завести детей - из-за радиации Берты начался рак яичников, и их пришлось удалить.

Господи, - думает Хао. - А я-то считал, что повар на пляже - это самое дно.

- Я понимаю, почему ты стал анонимусом, - кивает Лай. В глазах её нет ни капли сочувствия. Лишь расчёт. - Но почему ты решил убить… своих?

- Своих? - рот Клугера начинает дёргаться в нервном тике. Глядя на него, Хао чувствует, как его собственная щека начинает дёргаться тоже. - Они прекрасно знают о нашей проблеме, - Клугер выплёвывает слова, как пауков. - И никто, НИКТО из них не захотел нам помочь. Я слышал, как они обсуждают ТАКИЕ СУММЫ - просто жонглируют ими, ради скуки… Но когда я попросил… Для Берты, не для себя… Для них это капля в море… Они сказали: мы не благотворительная организация. Каждый чем-то жертвует. Они швыряют огромные деньги в тотализатор предсказаний - просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. В то время, как моя Берта…

- Дай ему денег, - перебил Хао. Он смотрел на Лай. - Ради всего святого, дай ему столько, чтобы он успокоился!

Лай только усмехнулась.

- Знаешь, что, Клугер? - сказала она. - У тебя ведь был ВЫБОР. Ты мог не становится корпоративным кентавром. Мог стать… художником. Спортсменом. Официантом… Но ты хотел лёгких денег. Хотел, чтобы корпорация кормила тебя всю твою жизнь, - Клугер дёрнулся, собираясь встать, но Лай удержала его. - У тебя не хватило смелости уйти в Дикие, снять путы с КОНЯ. И ты сидел на жопе всю свою жизнь, рыдая и надеясь, что кто-то другой порешает твои проблемы. А когда никто не захотел - и ведь они вовсе не обязаны, верно? Ты решил всех убить. И себя заодно. А твоя жена, твоя Берта, должна была остаться одна - со своей никуда не годной печенью и без яйцеклеток. Ты трус, Клугер. Но я всё равно дам тебе денег… - у Лай дёрнулась бровь. - Готово. Получай. И чувствуй себя весь остаток жизни никчёмной дыркой от бублика.

- Да похрен, - вырвав руку, он поднялся. Расстегнул молнию, содрал ветровку, и осторожно, словно он сделан из паутины, снял корсет с газырями из ампул. А потом положил его на лавочку, между Лай и Хао. - Теперь мы отсюда уедем и забудем всё, как страшный сон. А вы развлекайтесь. Кстати: ты так и не спросила у меня пароль. А без него, приди ты хоть в маске Президента, никто тебя не пропустит.

- И каков пароль? - Лай прищурилась. - Или… За него ты хочешь ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ платы?

- Не думай, что я такое уж говно, - буркнул Клугер. Казалось, он смутился. - Запоминай. Пароль: «Ты хочешь сказать, он знал, что меня могут прикончить, если я вломлюсь на базу?» Отзыв: «Нет Бобби. Но он знал, что такая возможность существует, если пакет не сработает.»

Клугер повернулся, и быстро пошел в сторону вокзала.

Берта его там ждёт, - подумал Хао. - Вот почему он нервничал, когда нас встречал. Жена была на вокзале, а любой толчок мог спровоцировать взрыв. Велосипед был нужен, чтобы «прикрываться» им от прохожих. Но теперь он свободен и идёт к жене.

На секунду Хао ощутил зависть к этому мужчине - он получил то, о чём мечтал, и теперь начнёт новую жизнь.

- Идём, - Лай тоже поднялась с лавочки. - Собрание вот-вот начнётся, мы можем опоздать, если не поторопимся.

- А как же… - Хао указал на взрывчатку.

- Я послала вызов в ближайшее отделение полиции. Дроны уже летят, так что поторапливайся.

- Видео с камер ты, разумеется, стёрла, - не удержался от шпильки Хао.

- Они видят пожилую пару, которая сидит на лавочке со своим коккер-спаниэлем.

- Ты слишком хороший хакер для музыкантши.

- Неправда, - Лай польщенно улыбнулась. - Музыкантша я тоже отличная.

- Вот это здание, - сказала Лай через три минуты, указывая подбородком на невзрачный дом в утилитарном стиле: балконы вокруг всего здания, плоская крыша, на которой зеленеет крошечный садик.

- Подумать только. Здесь собрались все, кто что-то представляет из себя в неткорп Германии, - сказал Хао. - Надо было всё-таки взять с собой ту взрывчатку.

Лай споткнулась.

- Эти люди делают много хорошего, - жестко сказала она.

- Дай-ка подумать… Взрыв водохранилища, неизлечимый вирус, сочувствие к ближнему - примерно, как у куска дерева… Да они просто Санта-Клаусы!

- То, что про них говорил Клугер…

- Я всё понимаю, - Хао похлопал Лай по руке. - Просто они мыслят глобально, спасают мир. И таких крыс, как Клугер, просто не принимают в расчёт. Вот когда неткорп окончательно победят, то есть, убьют всех, кто им не нравится, крысам будет зашибись. А он, дурак, этого не оценил.

- Ты ничего не понимаешь! - Лай вырвала руку и остановилась.

Глаза её мечут молнии, - подумал Хао. - Банальное сравнение, но очень верное.

- Ну дак объясни мне…

- Неткорп сражаются против таких, как мой отец, - тихо сказала Лай, и пошла впереди Хао, не оглядываясь.

- Ты поэтому к ним примкнула? Хотела ему отомстить? Или что-то доказать?

Почему ты НА САМОМ ДЕЛЕ поехала в Москву? - вертелось на языке, но Хао промолчал. В то, что Лай пошла на такие жертвы ради него, верилось всё меньше.

Когда до входа оставалось метров десять, Лай остановилась.

Ну да, ведь нужно надеть эти дурацкие маски… - вспомнил Хао. - А вот и охранники.

По обе стороны двери он заметил двух здоровяков. Широкие плечи, толстые шеи, равнодушные, как у снулой рыбы, глаза…

Они были без масок.

Просто нанятые мускулы, - решил Хао. - Им велено пускать тех, кто знает пароль, а на чудиков в масках им плевать.

Когда он подошел к Лай, та не сдвинулась с места.

Хао заглянул Лай в лицо…

- Всё ясно. Никого нет дома, - пробормотал он себе под нос. - Очень вовремя.

И тут Лай посмотрела на него.

- Я должна вернуться, - сказала она деревянным голосом.

- Что? Куда вернуться?

- В Гонконг.

И она быстро пошла в сторону вокзала.

- Стой! - крикнул ей вслед Хао. - На поезде в Гонконг не попасть…

Он бросил нетерпеливый взгляд в сторону здания - охранники начинали проявлять к нему интерес.

- А ведь я был так близко, - пробормотал Хао и бросился догонять Лай.

Глава 7

Ирма приходит в себя от боли. Пульсирует всё тело, а правая рука и правый бок вспыхивают, словно в них вонзается раскалённый сварочный электрод.

Застонав, она пытается пошевелиться, но на грудь уселся слон и никак не желает уходить. Ирма хочет сбросить слона, упирается руками, напрягает спину, но правая рука ломается, и она повисает над…

Что это, пол? Нет. Это потолок. Странный потолок, слегка выгнутый и на вид очень мягкий… Вспышка освещает пределы разума и Ирма кричит.

- Папа!..

Голоса нет, изо рта льётся красная липкая жижа, но зрение постепенно возвращается. Импланту просто понадобилось время, чтобы настроиться на минимум освещения - один или два заблудших фотона.

Ирма понимает, что висит в страховочных ремнях, внутри перевёрнутого автомобиля.

В нас стреляли, - она пытается повернуть голову в сторону водительского сиденья, голова почему-то не поворачивается, но боковым зрением Ирма видит, что там никого нет…

Ремни как будто разорваны, хотя такое невозможно даже теоретически, а руль свёрнут, почти превращен в восьмёрку, и если это его так покорёжила ударная волна, то от Быкова должна остаться лишь тонкая хлюпающая плёнка, размазанная внутри салона.

Впрочем, как и от неё самой.

По звуку и ощущениям, это была ракета.

Но она всё ещё жива, и Быков, судя по всему…

Внезапно она слышит чудовищный скрежет, затем пассажирская дверца отгибается, словно она сделана из фольги, и на неё рушится поток света.

- Ирма! - в лицо светят фонариком, и она жмурится.

- Я… - голос не слушается, изо-рта всё время что-то течёт, и это очень стрёмно, потому что она терпеть не может пачкаться.

- Давай, малышка, шевелись.

Её дёргают за руку, и в голове взрывается новый шар боли. Ирма издаёт низкий рык, выплёвывая очередные ошмётки.

- Прости, я не знал… - руку оставляют в покое, и начинают что-то делать с ремнями на груди.

Фрактальный нож, - отстранённо думает Ирма. - Вот почему ремни словно перегрызли зубами.

Она падает, опять на правую руку, очень хочется плакать, но Ирма понимает, что сейчас, вот прямо сейчас, слёзы ничем не помогут, и поэтому сердито дышит сквозь зубы, вместе с дыханием выплёвывая кровавую слюну.

Кто-то тащит её сквозь дыру в двери автомобиля, и она смутно догадывается, что это Быков, и даже пытается помочь, упираясь ногами, но ног она на самом деле не чувствует, и кажется, что она - Зайка, разрубленный пополам композитным мечом, верхняя половинка на нижнем пролёте лестницы, нижняя - на верхнем…

Поместив Ирму на относительно ровный участок, Быков ощупывает её - пальцы то и дело погружаются во что-то влажное и багрово-чёрное, из чего выплёскиваются фонтанчики красного. А потом начинает ругаться, самыми чёрными словами, какие только может вспомнить, и единственное, что удаётся разобрать, это: - Коршун мне голову оторвёт, а из кишок ремень сделает…

- Я в порядке, - наконец умудряется сказать Ирма - сильно помогает то, что она не болтается в воздухе, как какой-нибудь банан на пальме, а лежит на ровной поверхности. Импланты уже оценили масштаб разрушений и приступили к ремонту.

- Да кой хрен порядок, от тебя одно мокрое место осталось, - в голосе Быкова Ирма слышит непривычно-плаксивые нотки, и от этого становится очень страшно.

- Просто дайте мне отдохнуть…

Она хочет пояснить, что импланты скоро подлатают самые сложные места, и она сможет идти, но Быков не даёт ничего сказать, он тормошит её - очень болезненно, а потом вздёргивает куда-то вверх и мир начинает качаться.

Он несёт меня на руках, - понимает Ирма, и проваливается в темный колодец.

Быков, порыкивая от усилий, хромая на обе ноги, идёт по камням, а за его спиной, освещая путь, горит автомобиль.

Ирму он несёт, как ребёнка, бережно прижимая к груди, на её лицо он старается не смотреть: с правой стороны кожа обгорела до кости, рука висит плетью - кажется, сломана в нескольких местах, а из живота торчит какой-то осколок. Он побоялся его вытаскивать.

Быков слышит, как со стороны эстакады приближается вой полицейской сирены, но упрямо сжав зубы, идёт вперёд.

Когда вой становится слишком громким, Быков прячется за бетонной «ногой» эстакады, молча следит, как мимо пролетают, один за другим, полицейский и медицинский дроны, затем бредёт дальше.

Сквозь одежду он чувствует, как бьётся собственное сердце, в унисон с сердцем девушки, и этот звук придаёт сил.

***

Хао обегал все прилежащие к вокзалу улицы. Заглянул во все подворотни, прошерстил сам вокзал - огромное здание, это заняло больше часа.

Он понимал, что действует контрпродуктивно: скорее всего, зайдя за угол, Лай вызвала такси, и уже устраивается в салоне стратолёта Берлин-Гонконг.

Какая муха её укусила?.. И ведь в который раз!

По ощущениям Хао, девушку мотало от крайности к крайности, как сухую травинку в бурном потоке.

И непохоже, чтобы своими импульсивными действиями управляла она сама. Словно кто-то невидимый, скрывшись в облаках, дёргает за ниточки куклу по имени Лай…

В Гонконге её ждёт смерть, - Хао с ума сходил от беспокойства. - Белый Дракон не простит непослушания, кем бы она ни была. Казнить дочь босса за нарушение дисциплины! Ведь это можно сделать показательно, в назидание и как пример другим.

Саньхэхуэй любят подобные жесты.

Какая муха её укусила?..

Опустошенный, Хао упал на ту же лавочку, где ещё недавно они разговаривали с Клугером.

Чёрт бы побрал эту девку, - бормотал он себе под нос, по-русски. - Но я не такой. Один раз я ослушался приказа, и хотя ни разу об этом не пожалел, платить пришлось всю жизнь.

Вход в здание, где предположительно состоялось «собрание» анархистов, с лавочки был прекрасно виден.

Хао не слишком хорошо представлял, ЗАЧЕМ им эти сходки.

Анархисты НИКОГДА не собираются вместе - в этом суть их организации. Тайна, конспирация, круговая порука - террористы обожают подобные игры.

А ещё должна быть «высшая цель» - ведь нужно же какое-то оправдание для того, чтобы творить зло. Раньше этому очень помогала религия.

Но в последние десятилетия человечество как-то подрастеряло веру в заоблачных богов, всё больше полагаясь на своё собственное долбоклюйство.

А индивидуализм не располагает к групповым сборищам.

Хао встряхнулся.

Не отвлекаться, - напомнил он себе. - В любой момент может что-нибудь начаться…

В то, что анархисты разошлись, пока он искал Лай, он не верил - точнее, старался не думать. Времени прошло слишком мало, - успокаивал он себя. - Они не успели бы разбежаться…

В какой-то момент он почти решился войти - пароль он помнил прекрасно. Но маски остались у Лай, да и неизвестно, как там отнесутся к опоздавшему.

Оставалось набраться терпения и ждать.

В принципе, я мог бы сбежать, - пару минут Хао всерьёз рассматривал эту идею. - Скрыться, затеряться среди упаднических городов закатившейся Европы… Многие из них походили на декорации к постапокалиптическим фильмам - сплошные палатки беженцев и остовы сгоревших автомобилей. Но есть и уцелевшие очаги цивилизации: анклав Барселона, анклав Берн, анклав Ватикан…

Впрочем, таких, как я, туда не пускают, - Хао криво усмехнулся. - После нескольких пандемий, когда из Африки хлынула очередная волна оголтелых беженцев, эти города, в нарушении всех конвенций, ощетинились оружием и установили жесткий паспортный контроль.

Старушка-Европа, навидавшись за триста лет всякого, решила сохранить последние крохи цивилизации…

Двери здания внезапно распахнулись, Хао внутренне подобрался.

На улицу вышел человек в маске, постоял, и словно спохватившись, сорвал с головы «чёрный чулок», сунул в карман, и не глядя по сторонам, быстро пошел в сторону вокзала.

Ну конечно, - кивнул сам себе Хао. - По городу в маске ходить опасно - люди не поймут. Да и полицейские дроны давно запрограммированы обездвиживать людей с закрытыми лицами без предупреждения.

Носишь маску - значит, что-то скрываешь, не хочешь быть узнанным. Носишь маску - значит, ты преступник.

…Из дверей вышел ещё один человек, уже без маски, за ним - другой, третий… Собрание закончилось.

Хао подобрался поближе.

Если Мурашевич среди них… Что я ему скажу?

Гилонома, разумеется, показала видео, на котором Лев Мурашевич объявлял о своём уходе в анархисты.

Высокий, почти двухметровый парень. Слишком худой для своего роста. На голове - буйная кудрявая шевелюра, такого количества волос спокойно хватило бы трём-четырём обычным людям. Нос с горбинкой, большие печальные библейские глаза в пушистых чёрных ресницах, тонкие ироничные губы… Он выглядел гораздо младше, чем двадцать один. Несмотря на рост и мудрый не по-возрасту взгляд.

И это - Гибрид, гроза современной цивилизации?.. - помнится, подумал тогда Хао, а потом покосился на Ксюшу - второго Гибрида. Тощую девочку в экзоскелете.

Всего из здания вышло двадцать три человека.

Лёвы среди них не было.

Бросив взгляд на плоскую крышу здания, Хао сорвался с лавочки.

Во я дурак… Он спокойно может подняться на крышу и вызвать квадролёт!

Влетев в здание - охраны больше не было, и пароля никто не требовал, - Хао бросился к лифтам. Нажал несколько раз кнопку…

Безуспешно.

Лифт гудел где-то вверху, и спускаться на зов не собирался.

Тогда Хао побежал к лестнице - одна-единственная, судя по взгляду в узкий туннель пролётов, она поднималась до самой крыши.

Большая Помпа включилась сразу, в кровь хлынул адреналин, сердце застучало в ровном и сильном ритме…

Восемь этажей - ерунда, Хао преодолел их за полминуты. А вот и дверь на крышу - распахнутая, словно приглашающая вылететь на воздух с разбегу, даже не притормозив.

На крыше наблюдаются двое. Один из них точно Лев Мурашевич - такую шевелюру при таком росте вряд ли штампуют на конвейере.

Второй тоже худощав, но намного ниже и совершенно лыс. И хотя перед отъездом в Берлин Ксюша скачала Хао всю базу данных предполагаемых анархистов, этого он видел впервые.

Клугера он заметил в тот момент, когда квадролёт шел на посадку к двум замершим на краю людям.

***

Вечер. Гилонома идёт по коридору, окружающему Башню по всему периметру. Тук-тук, стучат каблучки, и эхо разносит звук далеко за пределы видимости.

Здесь, на сто сорок восьмом этаже, старуха совершенно одна. Здание практически пусто - громадный улей из нанопласта, покинутый трудолюбивыми пчёлами.

Сотрудников и медперсонал трудоустроили в других местах. Оборудование лабораторий законсервировали - до лучших времён.

Фактически, она экспроприировала небоскрёб в своё личное пользование - и никакого чувства вины по этому поводу не испытывала.

Я стара, и повидала всякое. Если бы я винила себя за каждое принятое решение, эффективность моей работы устремилась бы к нулю.

К тому же, ей нравилось в Башне. После нападения на здание КИБ, она не могла там работать. Всё время ощущала кончиками ушей чей-то изучающий взгляд…

А здесь было легко. И главное, безлюдно.

Пяток секретарей не в счёт - она так и не научилась запоминать их лица.

Но даже чувствуя себя комфортно в громадном пустом небоскрёбе, сейчас Гилонома ощущала настоятельную потребность выбраться отсюда.

Курица, - с предвкушением думала она. - Запеченная с розмарином. И чернослив: он отлично впитывает жир…

Войдя в лифт и спустившись на девяносто этажей, старуха обогнула ещё четверть периметра здания и толкнула дверь в бывшую стационарную лечебницу на двадцать палат - настолько элитных, что лечились в них исключительно СМС - Сильные Мира Сего.

Как они сами себя определяли.

С тех пор, как Зорич отбыл в места не столь отдалённые, практику оказания эксклюзивных медуслуг закрыли, и последним пациентом роскошного, фешенебельного комплекса был Быков.

Но его вчера выписали…

Сейчас в палатах оборудовали импровизированную гостиницу - надо же иногда и голову где-то преклонить.

Толкнув без стука дверь с номером «пять», Гилонома застыла на пороге.

Андрей заснул не раздеваясь, поверх хирургически-белого покрывала. Скинул лишь ботинки.

Почему мужчины выглядят столь беззащитно, когда снимают обувь? - подумала старуха, рассматривая пижонские носки из паучьего шелка, с трогательной дырочкой на правой пятке.

Совсем заработался мой Андрюша, - это было не сочувствие. Скорее, материнский инстинкт. - Даже носков купить ему некогда…

Рядом с головой Коршуна мерцал экраном старинный ноутбук - видать, делал какие-то заметки, да так и отрубился.

Беззвучно закрыв дверь, Гилонома подошла к следующей двери и взялась за ручку.

Курица с розмарином подождёт. Глубокий крепкий сон - вот что ей сейчас нужно. Ванна с ультразвуковым массажем, может быть, капелька виски - для хорошего сна…

Звякает сигнал. Гилонома активирует экран.

Сообщения поступают одно за другим. Старая женщина пробегает их глазами, и губы её сжимаются во всё более тонкую линию.

Отвисшая кожа под подбородком начинает мелко подрагивать, как у испуганной ящерицы.

Лай бросила Хао в Берлине и сбежала в Гонконг.

Автомобиль, вёзший Быкова и Ирму на частный аэродром, сбит с нижнего уровня эстакады и сгорел. Тела пассажиров пока не найдены.

Ли Фэн, глава корпорации Зелёный Бамбук, умер в своём кабинете.

Некий Клугер, член анархического сообщества, совершил покушение на Льва Мурашевича.

Почувствовав, что ноги больше не держат, Гилонома падает на удачно подвернувшийся пуфик и прижимается затылком к прохладной стене.

Чувствуя, как разрастается боль в груди, как отнимается правая рука, она понимает: это приступ стенокардии. По меньшей мере.

Как не вовремя, - думает старая женщина и закрывает глаза.

Текут секунды.

Дыхание её становится всё реже, губы синеют, веки сморщиваются, а нос заостряется. Сигарета бессильно выпадает из пальцев и её втягивает пол.

Наступает мёртвая тишина.

В груди Гилономы просыпается крошечная машинка и начинает деловито жужжать. По артериальному руслу она добирается до сердечной сумки и принимается подгонять усталую мышцу электрическими импульсами. Одновременно она раздаёт команды эндокринным железам: надпочечникам, щитовидке, шишковидной железе…

Кровь старухи начинает бежать быстрее. Лёгочная помпа насыщает её кислородом, и щеки Гилономы постепенно розовеют. Губы приобретают свой обычный бесцветный вид, глазные яблоки под закрытыми веками начинают беспокойно двигаться.

Сделав несколько глубоких вдохов, Гилонома открывает глаза и обводит взглядом помещение.

Никого.

Кроме камер наблюдения, разумеется.

Но штат охранников распустили, так что, остаётся надеяться, что о её слабости никто не узнает.

Попробовав ноги, Гилонома поднимается и встаёт прямо.

- Значит, не сегодня, - говорит она вслух. В голосе чувствуются торжествующие ноты. - И не завтра. А если Судьба позволит, даже не в этом году.

Жизнеутверждающе кивнув, старуха направляется к лифту и включив самую медленную программу подъёма, устремляется на сто десятый этаж.

В смерти Ли Фэна нет ничего необычного, - думает она. - Он был стар - младше меня, но всё-таки стар. И тяжело болен.

И конечно же, об импульсивности младшей дочери Фэна давно известно, - размышляет Гилонома, позволив себе тяжело опереться на поручень в кабине лифта. - Её увлечение мотоспортом - внезапно брошенное, её медийное альтер-эго, её… Впрочем, этот срыв имеет объяснение: смерть отца. Вероятно, девушка узнала о нём в Берлине, и… Дальше всё ясно. Надо ли её подстраховать в Гонконге, чтобы Саньхэхуэй, сгоряча, не предъявили ей счёт?.. Пускай разбирается сама, - после краткого раздумья решает старуха. Если выживет - отлично. У меня есть рычаги. Если же нет… Ну что ж. Время покажет.

Тела Быкова и Ирмы не обнаружены.

Скорее всего потому, что они ушли. Быков - опытный оперативник, и прекрасно понимает: это не просто авария, а теракт. И следовательно, чем быстрее он скроется с горизонта событий, тем целее будет. А Ирма… Гилонома улыбнулась. Ирма может о себе позаботиться.

Хао один в Берлине…

Дмитрий Лобов, - поправила себя Гилонома. - Я обещала парню полное гражданство и признание всех заслуг, так что надо привыкать звать его по-имени.

Итак, Дима один в Берлине…

Ну что ж, он прекрасно подготовлен и знает, что делать. И ему есть, за что бороться.

К тому же… На Мурашевича совершено ПОКУШЕНИЕ. Стало быть, он остался жив. С высокой долей вероятности - благодаря Дмитрию Лобову.

Двери лифта открылись.

Гилонома вышла, одёрнула пиджак и улыбнулась.

Ну, вот и всё.

Кажется, никакого кризиса и нет. Стоило так переживать… - она попеняла себе за излишнюю эмоциональность.

Старая дура. Чуть не довела себя до цугундера.

Поравнявшись с дверью в лабораторию, Гилонома постучала.

Вот странно, - подумала она. - Просить разрешения войти в комнату Андрея, мне и в голову не пришло. А к этой пигалице…

- Привет, - сказала она, как только девочка подошла к протаявшей двери. - Собирайся. Поедем с тобой в ресторан.

Глава 8

Лишь доля секунды потребовалась Ксюше, чтобы понять, просчитать и систематизировать всю ту информацию, что громоздилась за предложением Гилономы.

- Щас, - девочка ускакала вглубь лаборатории, но через секунду появилась снова. Лабораторного комбинезона на ней уже не было, и Ксюша, через голову, пыталась натянуть нелепое шелковое платье. Наконец подол скользнул на своё место, девочка выпрямилась и огладила шелк руками. Сервомоторы едва слышно взвизгнули. - Ну как?

- Прекрасный наряд, - одобрила старуха. - Идём?

А ведь платье не такое уж и нелепое, - думала Гилонома, рассматривая Ксюшу в натёртой до зеркального блеска стальной панели лифта. - Наверняка из коллекции кого-то модного в этом сезоне. Баснословно дорогое. Просто Ксюша как-то не приспособлена для ношения подобных нарядов.

Шелковое платье, это: забавные кудряшки, широко распахнутые глаза, румянец во всю щеку и заливистый смех…

Ксения - ребёнок не той породы. Вот лабораторный комбинезон на ней сидит, как надо. Да и экзоскелет скрывает куда лучше.

Ксюша молчала. Глубоко вдыхая кондиционированный воздух, она предвкушала первое в своей жизни настоящее приключение. Поход в ресторан.

Это было… Да, если честно, это было жуть, как интересно. В зобу аж дыханье спёрло! Сердце глухо колотилось о грудную клетку, в животе словно что-то трепыхалось. Бабочки! Ведь так обычно говорят, да? Хотя нет. Бабочки - это когда любовь. А у меня просто мандраж. Я ж никогда не была в НАРУЖЕ! Интересно: какая она?.. Похожа на то, что я всё время смотрю через камеры, или совсем другая разница? Ладно, недолго осталось. Заодно и проверю. Интересно: бабНюта знает, что я ни разу не была… там, за забором? Конечно знает, она ваще всё знает - ну, насколько это доступно исходнику.

Двери лифта распахнулись беззвучно, Ксюша вышла первой и уверенно потопала к КПП. Вот щас прозвучит окрик… Или щас. Или щас. Или…

Оказавшись на парковке, девочка также уверенно подошла к лимузину Гилономы и взялась за ручку пассажирской двери.

Выжидательно оглянулась…

Гилонома стояла в двух шагах, задумчиво покусывая нижнюю губу.

- Боитесь, что в нас тоже выстрелят «Стрекозу»? - спросила девочка.

Старуха вздрогнула.

- Ты читаешь мой личный канал?

- Вы прямо сейчас хотите это обсуждать? НА ОТКРЫТОМ МЕСТЕ?..

Мы здесь, как на ладони, - со страхом подумала Гилонома. А ведь анархисты доказали, что могут практически всё.

Особенно, если за них выступает Гибрид, - мыслишка была неприятная. Подленькая была мыслишка.

Но старая женщина никак не могла от неё отделаться.

Что, если Лёва возьмётся за нас всерьёз?

Если Гибрид решит, что террор - лучший способ достижения своих целей... Ему не нравятся корпорации. Но государство - это тоже корпорация, со своими служащими, зарплатными ведомостями, расходами и доходами. Что, если Гибрид решит, что мы больше не нужны?

Гилонома почувствовала обжигающий жар - словно «Стрекоза» УЖЕ летела ей в лицо…

Но маленькие машинки в её организме были наготове: одна поддерживала бесперебойный ритм сердечной мышцы, другая следила за уровнем сахара…

Всё в порядке, - старуха судорожно вздохнула. Полезла в сумочку за сигаретами, но в последний момент передумала. Выпустила пачку и повернулась к девочке.

- Ты можешь вызвать квадролёт? Так, чтобы его никто не мог обнаружить?

- Лучше такси, - Ксюша кивнула на ворота. К шлагбауму подъезжала ничем не примечательная малолитражка с шашечками на кузове. - Пара сек - и мы затеряемся в общем потоке. НИКТО не сможет нас отыскать.

- Тебе - верю.

Гилонома всё-таки закурила. Единственная привычка, от которой она не смогла отказаться за всю свою жизнь. Точнее, не захотела. Должно же быть в ней хоть что-то человеческое. Курящую женщину не воспринимают всерьёз. «У неё есть слабости, а значит, ею можно управлять»… О сколько их упало в эту бездну.

Наивных доморощенных психологов, искренне полагающих, что крепко пожав руку и заглянув в глаза, они узнают о собеседнике всё.

- Адрес давайте, - девочка уселась на сиденье с таким видом, словно совершала некий ритуал.

Для неё это первая поездка, - напомнила себе Гилонома. - Она хочет всё хорошенько запомнить.

Старуха назвала адрес, девочка кивнула и принялась смотреть в окно. Робо-такси влилось в поток транспорта на проспекте.

- Это была четвёртая по счёту клиническая смерть, - внезапно сказал ребёнок. Старуха вздрогнула - настолько скрипучим и неприятным стал голос Ксюши.

- Что ты несёшь? Какая…

Ксюша порывисто обернулась.

- Во-первых: можно говорить свободно, я отключила аудиоконтур такси. А во-вторых… Я знакома с вашей медкартой. Даже с неофициальной. Так что, можете мне тут не пыхтеть, я знаю, что полчаса назад вы были мертвы, как старая калоша.

Гилонома невольно улыбнулась. Ей всё больше импонировала прямота девочки. Давно она с такими не встречалась.

Возможно, слишком давно.

- Я хотела сказать, что не знала. Ну, про смерть. Думала, всего лишь приступ стенокардии.

- Расскажите это дыре в вашем миокарде.

- Ну, сейчас-то ведь всё в порядке, - невольно Гилонома прижала руку к груди. Я выжила. И готова к работе.

- Знаете, что мне в вас нравится? - спросила Ксюша. Гилонома удивлённо подняла тонкую бровь. Раньше их приходилось выщипывать, но это было давно. Сейчас от бровей остались лишь воспоминания. - Вы - такая же, как я. Ну в смысле, посмотрите на меня! - она вытянула обе руки, рукава платья скользнули к плечам, обнажая накладки экзоскелета. - Для меня тело - это инструмент. Не всегда послушный, требующий заботы и постоянного апгрейда. Вот если бы можно было освободится!

Да, я бы тоже этого хотела, - с горечью подумала Гилонома. - Столько всего можно было бы успеть... К счастью, сие абсолютно невозможно.

- И всё-таки между нами есть одно небольшое, но существенное отличие, - сказала старуха вслух.

- Власть? - Ксюша пренебрежительно фыркнула. - Знаете, что говорил про власть Макиавелли?

- Возраст, - перебила Гилонома. - И огромный опыт. Я прожила свою жизнь, тогда как ты…

- Имею доступ к опыту всего человечества на протяжении всей его истории, - быстро проговорила Ксюша. - Ну, по крайней мере к тому, что не поленились сохранить в Поиске.

И всё-таки она ребёнок, - с облегчением подумала старуха. - Скоропалительный в суждениях, немножко хвастливый… И думающий, что она, в пятнадцать, куда лучше знает, как надо.

Старуху окатил неожиданный прилив нежности. Бедный одинокий чёрный лебедь, которого никто не воспринимает всерьез.

И никогда не будет.

Если, конечно, таких, как Ксюша с Лёвой, не станет гораздо больше. Чего я, в свою очередь, всеми силами постараюсь не допустить.

***

Похороны были очень традиционными - несмотря на солнце, у всех в руках чёрные зонты.

Семья, несколько соратников из высших эшелонов управления компании, и конечно же, Драконы. Всё.

У отца не было друзей. Конечно, были те, кто ему чем-то обязан - все они прислали соответствующие рангу венки.

Этими венками можно сплошь покрыть небольшой остров, - с горечью думала Лай. - Но это всего лишь бумага.

Поднеся бездымную спичку к горе венков, она запалила погребальный костёр.

Старшая сестра билась в истерике. Бессильно повиснув на руках мужа и старшей дочери, она самозабвенно рыдала: слёзы струятся по бледному рыхлому лицу, рот безобразно распялен - уродства Цуй не скрывала даже традиционная вуалетка, прикреплённая к чёрной похоронной шляпке.

А ведь когда-то ты была первой красавицей Гонконга, - с неприязнью думала Лай, пристально глядя в огонь и наблюдая, как все её мечты, все её чаяния уносятся в небо вместе с горячим пеплом. - Теперь ты свободна. Можешь развестись с постылым мужем, заняться чем хочешь… А вместо этого ты оплакиваешь того, кто сломал тебе жизнь.

Почувствовав, что рядом кто-то стоит, Лай очнулась от своих мыслей.

Дядя.

В белой шляпе и ослепительно белом костюме… Не изменил своим привычкам даже в день скорби.

На лацкане дядиного пиджака скромно поблёскивает нефритовый значок.

Лай почувствовала, как наливаются жаром щеки.

Это отцовский значок! - хотелось закричать ей. - И он по праву ДОЛЖЕН СТАТЬ МОИМ.

- Дядя, - она чуть склонила голову, как бы здороваясь.

- Племянница.

Сейчас они могли говорить совершенно свободно. Стоя у пышущего жаром костра, когда раскалённый воздух поднимается к небесам.

Никто не услышит, о чём они говорят. Никто не подслушает - на похоронах запрещены электронные устройства.

- Зря ты приехала, девочка.

«Ты имела наглость явиться сюда, не выполнив задание»

- Это мой отец.

«Мне плевать на то, что вы думаете. Ведь я - наследница всего его состояния.»

- Триады недовольны.

«Мне пришлось поставить их в известность о твоём своеволии.»

- Я понимаю.

«Этим ты отвёл удар от себя.»

- Они хотят назначить слушание.

«В твоём рукаве должен находиться по-настоящему жирный туз, дорогая моя»

- Они успокоятся. И всё будет, как раньше.

«Я знаю, чего они хотят. И я готова дать им это. Я. А не вы»

Костёр догорел.

Белый Дракон, пожав плечами, наклоняется и берёт горстку серого пепла. Задумчиво разминает её в пальцах, всё не решаясь отойти. За ним уже негромко ропщут другие: им тоже не терпится проститься.

- Через несколько дней будет озвучено завещание, - наконец говорит Белый Дракон с нефритовым значком на лацкане.

Он не готов, - с торжеством думает Лай. - Дядя неосознанно надел белое, к которому привык. Он не готов занять место Нефритового Дракона.

- До того, как МЫ ВСЕ соберёмся, - говорит Лай так, чтобы услышал её только он. - Я хочу пройти Высшую Меру.

- Что?.. - Белый Дракон как будто не понял, о чём речь.

Лай усмехнулась.

А потом громко, чтобы слышали остальные, сказала:

- Как полноправный член Санъион, я хочу пройти Высшую Меру на соискание Нефритового значка.

Драконы даже не пытаются делать вид, что не слушают. В нарушении погребальной очереди, все сгрудились вокруг них. На сестру никто не обращает внимания. Даже её муж, алмазный магнат, присоединился к толпе.

Я бросаю тебе вызов, дядя.

Думая так, Лай улыбается.

***

Подождав, пока наряд полицейских дронов минует укрытие, Быков активировал телефон.

Долго никто не отвечал. Быков уже хотел разорвать связь - боялся, что его засекут по номеру, но вдруг послышался заспанный голос.

- Фига се! Я, конечно, рад тебя слышать и всё такое, но ты ваще в курсах, сколько времени?

Славян был в своём репертуаре. Даже разбуженный среди ночи, он излучал оптимизм и благодушие.

- Нужна помощь, - буркнул Быков.

- Говори, - голос Славяна тут же сделался деловым и собранным.

Ещё одно его качество: не задавать лишних вопросов. Иногда Быкова даже бесило, что понятие дружбы Славян понимал НАСТОЛЬКО глубоко.

Кратко объяснив, что нужно делать, Быков спрятал телефон и проверил, как там Ирма.

Дышит, - он с облегчением выдохнул, но тут же нахмурился: неизвестно, на сколько её ещё хватит. Если б не импланты - девчонка была бы мертва…

Снаряд влетел с левой стороны и прожег машину почти до переднего пассажирского сиденья. Его остановила стальная пластина в спинке - всё-таки, это был служебный автомобиль.

И в то же время: ни бронированный багажник, ни такая же пластина в спинке заднего сиденья ему не помешали - Быков вспомнил круглую проплавленную дыру, сквозь которую виднелись камни.

Что это был за снаряд, он не знал. По крайней мере из тех, о которых ему было известно, ни один не обладал подобными свойствами.

Автомобиль сгорел подчистую, даже рама оплавилась, такая была температура внутри салона. Если б его тоже задело, если б он не смог выбраться и вытащить Ирму…

Несмотря на пронзительный ночной ветер, Быкову стало жарко.

Рядом зашуршали колёса. Быков осторожно выглянул, и увидев встрёпанную белобрысую чёлку, вышел из укрытия - заброшенной пенобетонной будки для трансформатора.

Когда он приблизился, с девушкой на руках, всё лицо Славяна - глаза, рот, даже ноздри - сделались круглыми, как пятаки.

- Ты… Вы…

- Авария, - коротко ответил Быков. - Отодвинь сиденье как можно дальше, - подбородком он указал на переднее пассажирское место.

Славян послушно исполнил просьбу, и Быков осторожно переместился в салон. Выпускать Ирму из рук он попросту боялся. Казалось, пока их сердца бьются рядом, она будет жить.

- Куда? - также коротко спросил он, сев на водительское место и активировав движок.

Машина у Славика была небольшая, с виду похожая на леденец. Но с мощным движком и «умными» колёсами: большой любитель рыбалки, Славян сам переделал обычную городскую малолитражку во внедорожник-вездеход. Хвастался, что его Жучка может даже по воде плавать…

Проверять это утверждение Быков отказался, хотя Славян неоднократно зазывал его на природу. «Когда ты счастливый обладатель красавицы-жены, двух чудесных дочек и тёщи, святой женщины, тебе просто необходимо раз в месяц удаляться в глушь, и предаваться там умершвлению плоти. Чтобы не рехнуться. От счастья, разумеется»

- Куда? - лаконично спросил Славик, и услышав название пункта назначения, кивнул. - Я знал, - он дёрнул кадыком, словно сглатывая комок. - И полностью с тобой согласен: нам там самое место. Но… - он с тревогой покосился на Ирму. - Думаешь, и ей тоже… Пора?

- Надеюсь, что нет, - буркнул Быков, и осторожно покопавшись в кармане, достал сигарету и закурил.

- Окно открой, - попросил Славян. - Тёща меня потом до самых пяток сгложет.

Яков Моисеевич уже ждал. Рядом поблёскивала белым санитарная каталка, за спиной поблёскивало табличкой скромное приземистое здание. На табличке было указано: «МОРГ»

Неимоверно громко верещали цикады, где-то в ветвях над головой пели соловьи.

Вот ведь уроды, - с горечью подумал Быков. - У меня на руках умирает девчонка, а они всё поют.

- Простите, что я опять… - Быков хотел пожать плечами, но передумал. - Вот так.

- Пустяки, юноша, - старичок Яков Моисеевич улыбнулся мудрой улыбкой всё повидавшего патологоанатома. - Я уже привык.

Через пять минут Ирма лежала в стерильном боксе, лицо её закрывала кислородная маска, над раной в животе колдовал автохирург, а всё тело подвергалось вспышкам лечебной лампы.

Славик уехал мыть машину.

- Жена думает, раз я сорвался среди ночи - значит, к любовнице. А если увидит, что всё сиденье в кровище, решит, что оную любовницу я и ухайдокал, чтобы скрыть следы преступления.

Он так ничего и не спросил.

- Как у нас дела, доктор? - спросил Быков, как только появился, снимая на ходу перчатки, Яков Моисеич.

- Девочка жива. Но в коме. В искусственной коме, и я тут ни при делах, - доктор говорил скупо, тщательно подбирая слова. - Вы же в курсе, что её тело напичкано…

- Да.

- Простите великодушно, но я даже не знал, что…

- Военная тайна.

- Но теперь я… Вы… А как же…

- Нас здесь не было.

- О. Ну тогда всё в порядке.

- Когда я смогу её забрать?

И тут лицо доктора дало трещину. Белые усы и бородка затряслись, щеки налились нездоровым румянцем.

- ЗАБРАТЬ? - старичок вытянулся во весь свой невеликий рост. - Виктор Ильич, если вы думаете, что я трясусь за свою жизнь…

- Не за вашу, - перебил Быков. - За её.

Доктор моргнул - раз, другой…

- Такие повреждения не получают в уличной драке, - мягко напомнил Быков. - И те, кто хотел её убить, могут повторить попытку. В любой момент.

Плотно сжав губы, доктор издал суровый вздох.

- Хорошо, - он несколько раз кивнул, смешной венчик белых волос надо лбом качнулся. - Я дам вам спецбокс для перевозки тяжелых пациентов.

- Спасибо, - Быков чуть не прослезился. А потом покраснел от смущения.

- Но… У меня нет машины.

- Машину я вам тоже дам, - доктор заметно приободрился. - Слушайте, так даже лучше! Я дам вам скорую. Оборудованную по последнему слову техники!

Быков покачал головой.

- Нет, я не могу. Скорая - это… А вдруг кому-то плохо?

Доктор фыркнул, как рассерженный кот.

- Юноша! Неужели вы думаете, что моя клиника держится всего на одной скорой?

Мы могли бы затеряться, - подумал Быков. - Сколько таких машин ездит по всей Москве?..

- Я у вас в неоплатном долгу, доктор, - от всего сердца поблагодарил Быков.

- Свои люди, - философски кивнул старик. - Сочтёмся.

В прозекторской пахло формалином, кровью и нанопластырем.

Ненавижу этот запах, - подумал Быков. - И он преследует меня всю мою жизнь…

- Я пойду готовить машину, - объявил доктор и убежал.

А Быков достал телефон. Прикрыл глаза, чтобы вспомнить длинную последовательность цифр и только затем набрал номер. Терпеливо послушал гудки. А потом сказал:

- Генерал Мокшин? Меня зовут Виктор Быков, вы должны меня помнить. Гилонома сказала, если будет совсем плохо, я могу обратиться к вам.

Глава 9

Телефон зазвонил глубокой ночью, когда они с Полковником уже клевали носом. Сказывался и весь выпитый кордицепт, и то, что изношенному организму требовалась перезарядка.

Но крепко заснуть не давала ярость.

Мокшин злился на всех: на Полковника, за то, что припёрся и втравил его в новые фанаберии. На Игорёшу, бывшего зама, а ныне - целого генерала, который не потрудился поставить его в известность о текущем кризисе…

То, что две эти концепции противоречат друг другу, Мокшина не смущало. В конце-то концов! Человек, с боями и потерями выбравшийся из окружения любящей семьи, имеет право знать, что творится в мире.

Злился Мокшин и на себя: рано, рано ещё в отставку. И чёрт его дёрнул сдаться на уговоры дочери и пойти на то обследование!

Впрочем, об этом он старался не думать. Курс лечения он прошел, и только время покажет: сработал препарат, или нет.

А пока… Почему бы и не поучаствовать в событиях, как в старые добрые времена?

И вот в тот момент, когда Мокшин от злости плавно перешел к удовлетворению, и даже удовольствию от предвкушения нового, телефон и зазвонил.

Полковник вскинул голову и всхрапнул, как старая лошадь. Глаз его моментально наполнился жизнью, усы встали штопором.

- Отвечать будешь? - спросил он сержантским голосом - так, словно за отказ тут же назначит два наряда вне очереди.

- Это выделенная линия, - пояснил Мокшин. - Только для своих.

Старики переглянулись.

Оба прекрасно знали, что означает звонок по выделенной линии посреди ночи.

А потом Полковника осенило: Понедельник накрыл поляну непроницаемым зонтиком. Но звонок всё равно прошел…

Мокшин протянул руку к экрану. Полковник в это время переместился вбок, чтобы не попасть на видео. Он проделал это автоматически, не задумываясь - что и отметил Мокшин, с некоторой даже завистью. Сам он от этих фокусов давно отвык - сказывались годы на руководящей работе.

Внезапно, и совершенно не к месту, Мокшин вспомнил, как они с Аннушкой искали Гибрида. И ведь нашли!.. Положа руку на сердце, сам процесс доставил Мокшину огромное удовольствие.

Решительно активировав экран, он вгляделся в лицо Быкова, побитое, перекошенное и серое от усталости.

Словно и не было этих спокойных месяцев на пенсии, - подумал Мокшин.

Выслушал абонента и сказал:

- Не надо скорую. Сбросьте координаты, я вышлю за вами вертолёт. В городе? Тогда так: на скорой покиньте периметр… И будьте вот в этой точке - он тронул экран навигатора - через сорок минут. Успеете? Вас там будут ждать. Отбой.

Мокшин посмотрел на Полковника.

- Думаешь, опять твой подозреваемый?

- Убеждён.

- Не скажешь, кто это?

- Как только буду уверен на сто процентов. И… Встречный вопрос: не боишься, что твой вертолёт засекут и тоже попытаются сбить?

- В том, что засекут - сто процентов, - в тон Полковнику ответил Мокшин. - А вот насчёт сбить… - он хищно улыбнулся. - Пусть попробуют.

Мокшин поднялся.

- Ну что, двинули?

- Согласен. Здесь оставаться опасно. Что предлагаешь?

- Тут недалеко военная база, - пояснил Мокшин, набирая сообщение на телефоне и сопровождая его длиннющим кодом подтверждения. - Её командир - мой давний и хороший друг. Рыбку вместе ловим.

- Ну, если рыбку…

- А какого ляда, думаешь, я именно здесь дачку построил?

- Вертолёт, полагаю, именно с этой базы?

- А то!

Полковник улыбнулся и от избытка чувств хлопнул Мокшина по плечу. Тот поморщился: дружеский хлопок военным протезом мог и кости переломать.

- Понедельник, - негромко позвал Полковник во тьму за перилами веранды, и негромко свистнул.

Как собаке, - подумал Мокшин. - Ну да Господь ему судья…

- Понедельник!.. - чуть громче позвал Полковник.

На голоса, из дома, вышла заспанная Эмма. В белой длинной ночной сорочке, с накинутым на плечи ажурным платком, и перехваченными белой лентой кудрявыми волосами, девушка была чудо, как хороша.

Не девушка, - поправил себя Мокшин. - Женщина. Из тех, что и в старости сохраняют всю свою красоту. Потому что идёт она - изнутри, от сердца.

Эмма вопросительно посмотрела на Полковника.

- Ты Понедельника давно видела? - спросил тот.

Ничего не говоря, женщина вернулась в дом, и через секунду появилась с тепловизором в руке. Прошлась сканером по поляне, затем переместила на лес…

У самой опушки прибор показал красное пятно в форме человека. Тот лежал на земле.

- Убегался, да и прикорнул на травке? - спросил Мокшин, но по голосу было ясно, что сам он, в свою версию, ни на грош не верит.

- Без меня не ходите, - скомандовала Эмма и вновь исчезла в доме. Там скрипнула дверь, зашуршала одежда…

Полковник сошел с крыльца, Мокшин за ним. В глубине души он понимал, что вот так, без средств самообороны, углубляясь в темноту, они ведут себя глупо.

Но что-то внутри - вероятно, желание доказать, что старый конь лучше новых двух…

В общем, Мокшин понимал, что просто НЕ МОЖЕТ допустить, чтобы к опасности, впереди него, пошла женщина.

- Пусти меня, - он дёрнул Полковника за пустой рукав. - Я тут лучше ориентируюсь.

Где-то тут была тропинка… Мокшин пожалел, что пренебрегал косьбой лужайки. Трава вымахала по-пояс, и теперь шуршала, как сумасшедшая.

Шуршание немного скрадывал оглушительный лягушачий ор, доносящийся с реки, и заливистые песни сверчков.

Но всё равно: двигаемся мы, как два кабана в сухих камышах, - с горечью думал Мокшин. - Снайпер с ПНВ, и мы готовченко.

А ведь утро ничего такого не предвещало…

Хоть бы ты просто спал, пацан, - думал себе Мокшин. - Ну с кем не бывает? Трава душистая, мягкая - грех не прикорнуть…

Сделав очередной шаг - деревья были совсем рядом и Мокшин двигался осторожно - он всё равно почти наступил на парнишку.

Тот лежал вниз лицом, и наклонившись, в отблесках луны, Мокшин сразу увидел огромную лужу крови вокруг его головы.

Полковник, присев на колени, перевернул Понедельника на спину, и к удивлению Мокшина, тот открыл глаза.

- Мап фе юбиле мнан, - неожиданно сказал Понедельник очень отчётливо. - Это самопожертвование. Зло существует.

Он умер.

Мокшин это понял сразу, по тому, как потухли его глаза, как обмякло, сделалось «пустым» тело - словно душа и впрямь покинула его в этот миг, оставив после себя пустую оболочку.

В этот же миг домик Мокшина взлетел на воздух.

То есть, сначала внутри него вспух огненный шар - ослепительный свет прожигал дорожки в брёвнах, рвался наружу сквозь окна и двери.

Двускатная крыша подпрыгнула и обрушилась внутрь.

Горящие брёвна, разлетаясь, кувыркаясь в воздухе, напоминали спички.

Старики синхронно упали, уткнулись носами в землю, прикрыв головы руками… Мокшин чувствовал, как по спине барабанят камни, или комья земли, вдыхал острый запах пороха и считал.

На счёте «пятьдесят» грохот стих, ветер, поднятый взрывом, улёгся и воцарилась тишина.

Даже лягушки перестали орать.

Хриплое дыхание рядом давало понять, что Полковник всё ещё жив.

- Эмма, - одними губами прошептал Мокшин.

Он повернулся к Полковнику: лица обоих, как у углекопов, только что выбравшихся из забоя. Белеют лишь тонкие кружки вокруг глаз, да кожа в складках морщин - куда не набилась пыль.

- Эмма!.. - повторил Мокшин, но тут его легонько похлопали по спине.

Он не мог развернуться к новому противнику в прыжке. Не мог повернуться всем корпусом, используя инерцию для нанесения удара. Поэтому просто повернул голову - шейные позвонки отозвались сухим противным хрустом.

Контуры фигуры сливались с тьмой, и то, что это Эмма - в каске, в бронике, надетом поверх комбеза, Мокшин понял только по глазам - серым и добрым, как у оленихи.

В руках Эмма держала винтовку, СВМК, на спине у неё был походный ранец, а комбез облеплен всякими-разными штучками: несколько мин-ловушек и других взрывных устройств, фрактальный нож - новая разработка, режет даже сталь, не говоря о бетоне и пластике.

- Идёмте, - скомандовал Мокшин. - В лесу у меня оборудован гараж.

Крякнув, он подхватил мёртвого Понедельника, и вошел в лес. Следом шел Полковник, Эмма замыкала.

***

- За нами погоня, - спокойно, словно сообщает, что хочет в туалет, сказала Ксюша.

- Ты уверена? - Гилонома активировала экран, развернула его во всю ширь и оглядела проспект вокруг такси. - Я никого не вижу.

- Ну, ваще-то не совсем погоня… - Ксюша потупилась, ковыряя пальчиком тайвековое покрытие сиденья. - Просто мне всегда хотелось это сказать. Ну знаете, как на диком За…

- Ксюша! Сосредоточься, - рявкнула Гилонома.

- За нами летит «стрекоза». Я пытаюсь её перехватить, но она не в Поиске, в смысле, оператор управляет ею напрямую, и он очень хорош, этот опер, потому что через четыре… три… две… А нет, кот жив. Кто молодец? Я молодец! - девочка исполнила на сиденье импровизированный танец. И посмотрела на старую женщину светящимися от восторга глазками. - Вы всё ещё хотите в тот ресторан? Ну в смысле: я-то очень хочу, прям капец как, но вам оно надо? Чтобы ваш любимый «Синекот», в который вы ходите не реже раза в месяц, расфигачили высокотемпературным снарядом… Ну, и вас заодно, и меня тоже, но ресторан всё-таки жалко, пять звёзд всё-таки… Можем отлично в «Картошки и Котлетки» заскочить, там на вынос, и такая вкуснотища, что прям капец, а ещё у них соус - кетчюнез, мама дорогая! Вы такого…

- Ксюша, - Гилонома изо всех сил сдавила переносицу пальцами. - Помолчи. Мне нужно подумать.

- Ок. Рот на замок, ключ за окно, - девочка сделала вид, что застёгивает губы и выбрасывает невидимый ключ в окошко.

Проделала она это столь элегантно-театрально, что Гилонома против воли рассмеялась. И вдруг поняла, что не смеялась довольно давно - несколько лет. А может, несколько ДЕСЯТКОВ лет.

Господи, - подумала она в ужасе. - Какая же дерьмовая у меня жизнь.

Пару минут девочка и правда сидела молча. Но при этом вертела головой, нетерпеливо подпрыгивала, и даже повизгивала - как щенок, который хочет по-маленькому.

Гилонома никак не могла сосредоточиться.

Ерунда какая-то, - думала она, боковым зрением наблюдая за девочкой. - Нас чуть не убили, на руках очередной кризис. Всё-таки моё сердце умнее меня, и не зря схлопотало инфаркт… А я сижу и любуюсь девчонкой. А в голове - ни одной мысли.

- Ладно, говори, - сдалась старуха.

- Я что хочу сказать: пока мы в машине, она - то есть, стрекоза - до нас не доберётся. Я сколько угодно могу морочить голову оперу, а он будет думать, будет ДУМАТЬ, что ведёт нас, и в любой момент может… ну, как с машиной дядьБыкова. Я хотела их вести, честно хотела, но дядьКоршун сказал, что он сам, уж на это он ещё годен, и я от него отстала - видела, ему это нужно, ну в смысле, доказать самому себе, что он ещё в седле, ух ты, стишок получился, и тогда я занялась киборгом и его подружкой, потому что знала, что за этой фифой лукавой глаз да глаз…

- Подожди, - Гилонома непроизвольно схватила девочку за руку. - Но откуда ты знала…

- Об этой китаянке? Ну вы даёте! Она бросила своего киборга и уехала занимать место папани в Триаде, а Хао спас Льда, за что огромное ему, человеческое спасибо. Ну, не совсем человеческое, ну, короче… Моё личное спасибо, вот так вот. А дядьБыков вытащил Ирму из горящей тачки, она была без сознания, и хорошо, потому что капец её красоте, лицо обгорело, но это пустяки, дело житейское, при современном уровне медицины, вот у меня есть один коктейльчик…

- Стой!.. - Гилонома так и держала Ксюшу за руку, и теперь сжала изо всех сил. - Ирма ранена? Она…

- Жить будет. Вот если б там была я…

- Ксюша!

Гилонома прикрыла веки.

Девочка понятливо кивнула и послушно «застегнула» губы.

Я начальница КИБ, - думала старуха. - Я знаю, что система безопасности работает. Я сама её перестроила, и мне помогал даже не ИИ, а Гибрид.

Что могло пойти не так?..

И тут она похолодела.

Нет, до сердечного приступа было далеко, она перешагнула эту грань, как брошенные в темноте грабли.

Инсульт? - она попыталась пошевелить ногами, руками… И ничего не почувствовала. Нет, она ЗНАЛА, что они двигаются - видела их в полумраке салона.

Словно меня окунули в ванну со льдом, - отстранённо подумала женщина.

Гибрид.

Ну конечно!.. Какая же я слепошарая идиотка! Ведь это ОН помог построить всю нашу защиту, это Лёва изобрёл самые новейшие протоколы… А я их внедрила.

Значит, я САМА преподнесла ему город. На блюдечке.

Очень хотелось отвесить самой себе затрещину. Вместо этого Гилонома достала сигарету и яростно затянулась. В машине сразу заработала вытяжка, но сирена не включилась - вероятно, Ксюша управляла ВСЕМИ системами роботакси.

Все системы… Управляет Гибрид… Всеми системами управляет Гибрид…

- Вы сейчас думаете о Льде, - подала голос девочка.

- Откуда ты…

- У вас дёргаются глазные яблоки. Как по экрану, в Поиске. Многие так делают, - Ксюша мудро покивала. Подол шелкового платья туго обтягивал коленки девочки, сквозь ткань проступали планки экзоскелета. - Гибриды, в вашем мозгу, ассоциируются с Поиском. Поэтому, думая о нас, вы совершаете саккады глазами.

- Почему мы остановились? - Гилонома испугалась. - А вдруг та стрекоза…

- «Картошки и котлетки», - укоризненным тоном напомнила девочка. - У меня растущий организм. А ещё Ирма обещала научить меня драться. Как только мясо на костях нарастёт. Ну, вот я и питаюсь по усиленной программе, белки, жиры, углеводы, я уже сделала заказ, вы тут никогда не были, поэтому я и для вас…

Как же, - горько усмехнулась Гилонома.

«Картошки и Котлетки» были основой её жизни. Их горячие завтраки, обеды и ужины, в любое время суток, вносили в существование старой женщины ту упорядоченность, которая нужна каждому человеку.

Что бы ни случилось: наводнение, вирус Финея, мор и глад в одном флаконе, в «Картошках и котлетках» тебя ВСЕГДА ждёт горячий завтрак.

- Мне двойную порцию зраз с шампиньонами, порцию картофельного пюре с сливочным соусом, молочный коктейль номер два и чёрный кофе-эспрессо в кружке на пятьсот. В КРУЖКЕ. Никаких бумажных стаканчиков, - отбарабанила Гилонома.

И победно улыбнулась.

Глупости какие, - думала она смущенно. - Радуюсь, как девчонка: ребёнка сумела удивить.

- Принято, - через секунду сказала Ксюша. - Только эспрессо я попросила сделать сладким: вам, бабНют, после клиники нужен сахар.

- После какой клиники? Ах да, ты имеешь в виду…

- Вашу смерть. Которая случилась буквально сего дня.

- Знаешь, я была бы тебе очень признательна, если бы ты перестала об этом напоминать.

Стекло на ксюшиной половине поползло вниз.

- Да не вопрос! - бодро откликнулась девочка. Кстати: я проверила, снаружи всё чисто, не за что… И вообще: если б вы согласились, чтобы я вас полечила…

- Забудь.

- Как скажете.

Ксюша передала Гилономе горячий и вкусно пахнущий пакет. В свой она тут же зарылась по самые уши, громко шурша упаковкой и бормоча себе под нос:

- Да где же он?.. Блин, забыли, что ли? А! Вот он, мой хороший…

Выхватив из пакета нечто огненно-оранжевое и пушистое, она ловко подбросила его к потолку и поймала.

- Апельсинчик, - вспомнила полузабытое имя Гилонома. - Их кладут детям, если родители - постоянные клиенты.

Ксюша, активировав игрушку, щекотала Апельсинчику пузико - тот дрыгал лапками и хихикал.

- У меня коллекция, - скромно похвасталась девочка. Так некоторые хвастаются о том, что умудрились купить на аукционе Массимо неизвестного доныне Гогена… - Кот Лимонад, Кошка Кунжутка, Котёнок Павлик… И вот теперь - кот Апельсин.

Кот Апельсин, - с нежностью подумала Гилонома. - Какая прелесть… Она всё ещё ребёнок. Это обнадёживает.

- Мы пока погодим куда-нибудь приезжать, ладно? - Ксюша вгрызлась в котлету по-Киевски, держа её за концы, как кукурузный початок. - Стрекозёл этот отстал - а жаль. Я хотела проследить, кто это. Ну ладно, в следующий раз…

- В следующий раз? - Гилонома чуть не подавилась. - Думаешь, я привыкла к тому, что меня взрывают каждый день?

А если бы я поехала одна?.. - подумала она. - Или взяла с собой Андрюшу?..

- Нет, ну так-то я тоже не в восторге, - девочка достала следующую котлету. - В Башне спокойней, чем в этой Наруже, чесслово. Но всё-таки… Интересно ведь: кто это? А?..

Гилонома вздохнула.

Картофельное пюре, только что таявшее во рту, вдруг превратилось к липкую безвкусную замазку. С трудом проглотила, сделав глоток кофе.

- Ксюша, - сказала она своим «официальным», как его называла девочка, голосом. - Сейчас я тебе задам один вопрос… И я буду очень благодарна, если ты ответишь на него, предельно честно.

- ?...

- Как ты думаешь… За всеми этими терактами… Может стоять Лёд?

- Нет! Да вы что?.. Конечно, это не он! Лёд - самый добрый, самый…

- Ксюша. Я прошу тебя. Просто подумай: это МОГ БЫ БЫТЬ он? Технически? Как Гибрид.

Губы девочки округлились, она зажмурилась, затем сделала глубокий вдох и открыла глаза.

Как два озерца, - подумала Гилонома.

- Да, - сказала Ксюша. Слёзы полились на её щёки, закапали на шелковое платье, но девочка этого не заметила. - Как Гибрид, Лёд может абсолютно всё.

Глава 10

Лёва сидит в душной прокуренной комнате.

Курил не он: это комната в дешевом херберге, тесная и обшарпанная.

Поднявшись, Лёва подходит к окну, касается пальцами рольшторы и отодвигает одну планку в сторону…

Чуть-чуть. Всего на миллиметр.

Пригород Берлина - плоский и скучный, как лист серого картона.

В-основном, это склады и парковки для длинных электрических грузовиков, а в хербергах такого типа останавливаются водилы - молчаливые, непьющие, и смолящие дешевые эрзац-сигареты из пропитанной никотином бумаги.

Вздохнув, Лёва отходит от окна, но вид комнаты столь же сер и прагматичен, как вид за окном.

- Квадратиш, практиш, гут… - произносит Лёва задумчиво, выпивает стаканчик тёплой, отдающей пластиком воды из платного кулера, и замирает, словно его выключили: больше в комнате заняться нечем.

Но деятельный ум требует новых, - и хочется это особенно подчеркнуть, ЯРКИХ впечатлений, Лёву давно тошнит от бесконечных дешевых ночлежек, от однообразных встреч, вся новизна которых сводится к количеству участников.

Покушение. Вот всему причина.

Мы могли бы останавливаться в самых фешенебельных отелях - у анархистов полно денег. Более того, я могу сделать так, что отели будут принимать нас БЕСПЛАТНО, и ещё говорить «спасибо».

Но Корней настоял на том, чтобы тихариться по таким вот клоповникам.

Нужно переждать, - убеждал Корней. - Ты - наше главное достояние, Лев, мы просто не имеем права тебя потерять.

А ещё Корней настаивал на том, чтобы он не пользовался Поиском… И это, если смотреть правде в глаза, и было главной причиной скуки.

Они наводнили Поиск своими агентами-кентаврами, - говорил Корней, - И как только ты появишься, нанесут свой удар.

Лёва слабо представлял что-то, что могло бы повредить ему в Поиске, но у Корнея были свои агенты-кентавры.

Он не сомневался, что Корней знаёт о каждом его шаге. И он даже не спрашивал, кто такие, по мнению Корнея, эти «они».

Гилонома.

Этой женщины Корней боялся страстно, истово, так, как древние люди боялись небесных божеств - Грома и Молнии.

Лёва старался его не разочаровывать. Упомянув как-то, что знаком с главой КИБ лично, и заметив реакцию Корнея, он живописал Гилоному в самых трагических красках - о чём сейчас немного жалел.

Но самым ужасным было собственное эмбарго на разговоры с Ксюшей - Лёва попросту боялся, что подставит её под удар.

Красный-пять не должна попасть в ловушку Корнея. И тогда у неё есть надежда…

Ну всё!

Почувствовав, что ещё один вдох затхлого прокуренного воздуха может его убить, в буквальном смысле, Лёва рванул ручку двери и вышел на улицу.

Хао, как всегда, был здесь.

Сидел на табуретке, подставив лицо серенькому свету, сочившемуся сквозь смог и километровую завесу пыли, и казалось, находился в отключке.

Но как только скрипнула дверь, киборг мгновенно включился и открыл глаза.

Долгую секунду между Лёвой и Хао нарастало напряжение.

Хотелось заорать, набросится на Хао с кулаками, повалить, ВЫТРЯСТИ из него правду…

Но он сознавал, что киборг сомнёт его, как бумажный самолётик.

- Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, - сказал Корней. - Он спас тебе жизнь, а значит, ты зачем-то нужен триадам. Мы этим воспользуемся.

С тех пор, вот уже двадцать восемь часов, Хао является его бессменным телохранителем, и вот уже двадцать восемь часов, как Лёва не может есть, спать и думать о чём-то, кроме как о его убийстве.

***

У Понедельника не было виска - теперь Мокшин видел это совершенно отчётливо, ведь голова парнишки покоилась на его плече.

Кто-то выстрелил ему в голову. Да хоть из СВМК, - генерал покосился на Эмму. Та как раз и несла винтовку… - И так как снайпер был очень далеко, километра три-четыре, то выстрела мы даже не услышали.

Парнишка просто упал. Было темно, мы, старые дураки, увлеклись шпионскими игрищами…

Самопожертвование, - вспомнил Мокшин последние слова парня. - Зло существует.

А вот в этом, ты, блин, прав.

И сначала Мокшин немножко заблудился, ну с кем не бывает? После такой-то встряски. Но потом увидел ориентир, который сам же и оставил: деревянный домик-кормушку для белок, и быстро вышел на нужную тропку.

Близилось утро.

Птицы оглушительно сообщали друг другу, что солнце вот-вот взойдёт, и в мире опять сделается тепло и радостно.

Мокшин вздохнул. Домашняя кофта на плече, где покоилась голова мёртвого парнишки, насквозь пропиталась кровью и ещё чем-то белёсым, осклизлым и подрагивающим, о чём Мокшин старался не думать.

Тело окоченело, и стало, навскидку, раза в два тяжелее.

Мокшин постарался ускорить шаг: с рассветом проснулись мухи. Теперь они с гудением вились вокруг головы Понедельника, садились на него, на Мокшина, а отогнать их было нечем - руки-то заняты.

Мокшин мотал головой и фыркал, как старый конь, и наконец Полковник, добрая душа, сорвал широкий лист папоротника и принялся обмахивать им Мокшина с его скорбной ношей.

- Долго ещё? - тихо спросила Эмма.

- Уже пришли.

Увидев покосившуюся, сколоченную из кривых досок дверь - вход в землянку, Мокшин искренне обрадовался. Рук он уже не чувствовал, а от запаха свернувшейся крови у самого своего лица, его сильно мутило.

- Это твой гараж?

Полковник старался не быть недоверчивым - ведь он сам обратился к этому человеку за помощью. Немного пугало то, как Мокшин, оказывается, постарел. Похудел - так худеют не от хорошей жизни, в глазах появился лихорадочный блеск, а некогда знаменитые его белоснежные усы обвисли и пожелтели.

Он нёс на руках твоего убитого друга пять километров, - напомнил себе Полковник. - И к тому же, посмотри на себя: тоже далеко не майская роза…

Почему мы, старики, никак не можем успокоиться? - с горечью думал Полковник. - Оставили бы войны молодым - им хотя бы есть, за что сражаться…

«У них ещё всё впереди, а у нас впереди - только они». Кто это сказал? Не помню. Память у меня уже не та…

А Мокшин перед дверью никак не мог решить: положить Понедельника на траву - ему были нужны обе руки, - или попросить Эмму набрать код за него.

Вопрос доверия, - хмыкнул про себя генерал.

И позвал:

- Эмма.

Женщина подошла сразу и совершенно бесшумно. Мокшин называл ей последовательность, в которой стоило нажимать узор из сучков, и через минуту дверь отошла в сторону. Блеснула пластальная изнанка.

- Имитация, - выдохнул Полковник. - Круто.

- Спасибо.

Мокшин вдруг почувствовал себя уязвлённым. Он что, малец голоштанный, чтобы взрослые восхищались тем, как он всё тут устроил?

На его уровне, сослуживцы отдают друг другу должное.

Спуск по ступеням занял пару минут, там ждала ещё одна дверь - теперь уже с пневматиеским запором. И наконец перед гостями открылся длинный подземный зал. Стеллажи с боеприпасами, стенды с оружием, отдельно - вода и сублимированные продукты…

- Всё предусмотрел, - вот теперь Полковник кивнул уважительно.

- В дальнем конце стоит броневик, - и всё-таки, противореча сам себе, Мокшин не удержался от лёгкой нотки хвастовства. - А ещё есть багги, замаскированный под малолитражку.

Понедельник был уложен на стальной верстак и укрыт камуфляжной тканью - её в «гараже» обнаружились километры.

Мокшин сразу запер все двери, и только после этого Эмма опустила свою винтовку рядом с Понедельником. Сняла со спины ранец, достала аптечку, вытащила из неё ремкомплект и принялась быстро подключать электроды к груди и голове пацана.

То, как спокойно и профессионально она действовала, говорило о многом, но всё же Мокшин удивился.

- К сожалению, тут больше нечего реанимировать, дочка, - как можно ласковее произнёс генерал.

- Не говорите о Понедельнике так, словно он вещь, - она даже не повернула головы, продолжая своё занятие.

- Извини. Я не хотел ничего…

Запнувшись, Мокшин просто махнул рукой и отошел подальше. Хочет тратить время впустую, её дело.

На правах хозяина он открыл один из холодильников, достал две банки пива, и одну протянул Полковнику. Тот бросил взгляд на этикетку: настоящее, «живое» пиво, а не безалкогольная бурда.

- Ну… Помянем, - произнём Полковник, вскрывая банку.

Мокшин сделал глоток молча.

Хоть этот не думает, что труп можно оживить…

И тут случилось страшное: Понедельник открыл глаза, бешено завращал ими, а потом рывком сбросил ноги с верстака и сел.

- Мма… - вякнул Мокшин. И сообразив, что возглас звучит так, словно он и вправду ребёнок, решительно закончил: - Ть.

- Управляющий контур не повреждён, - тихо сказал Полковник, как бы для себя, но на самом деле, напоминая Мокшину, что Понедельник был военным кентавром. В ПЕРВУЮ очередь - военным, а затем уж кентавром.

- Конь тоже уцелел, - откликнулась Эмма. - И блок памяти.

И улыбнулась. Словно хотела подчеркнуть: Понедельник жив! Ну, по крайней мере, его электронная часть.

Она могла подключить контур подчинения ещё там, на опушке леса, - подумал генерал. И мёртвый парнишка дотопал бы до укрытия на своих двоих…

Меня пожалела, - догадался он. - Решила, что идти в компании зомби через лес - не для слабонервных. К тому же, я так ръяно вызвался нести тело…

Но ведь я рассуждал логично! У Полковника - всего одна рука, да и та - протез, а Эмма… Ну, она же женщина. К тому же, у неё единственной было оружие, так что…

Отвернувшись, Мокшин принялся рыться под верстаком.

- У меня тут радиостанция, на атомной батарее - пояснил он, не оборачиваясь. - Сейчас свяжемся с моим другом на базе.

- Всё по-старинке, - усмехнулся Полковник.

***

…Быков встретил Мокшина у самого входа в лазарет.

Вертолёт приземлился пару часов назад, и он уже успел освоиться.

- Жива, - сразу ответил он на невысказанный вопрос. - Но в коме. В искусственной коме, она сама себя в неё… - он поморщился, словно слова причиняли боль. - В общем, придёт в себя, когда импланты подлатают самые опасные повреждения.

- Аннушка в курсе? - спросил Мокшин.

Быков секунду соображал, что это он так называет Гилоному, и мотнул головой отрицательно.

- Никому не доверяете, - Полковник вышел из-за угла, за ним неотступно следовала Эмма. - Одобряю.

- Вам же я доверился, - буркнул Быков. Былов видно, что новый старик ему не понравился. Неизвестная величина, - так бы он выразился.

Мокшин и не подумал никого представлять. Взрослые люди: сами познакомятся.

- Я так понимаю, вы собрались в Германию, - продолжил новый старик. - Ловить Льва Мурашевича.

- Понятия не имею, о чём вы, - нагло отбрил Быков.

Мокшин поморщился: вмешаться всё-таки придётся.

- Витя, познакомься: это Полковник. Наставник Ирмы.

- И Хао Лобова, - кивнул Полковник, словно так и надо. - Вместо Ирмы, в Германию с вами поеду я.

***

- Технически, - сказала Ксюша после паузы. - Это могла быть и я. - Я тоже Гибрид. И я знаю, КАК всё работает. Но это не я. И не Лёд. Поверьте мне, пожалуйста.

- Хорошо, - Гилонома кивнула. - Я верю. И у меня к тебе есть ещё одна просьба…

- Я найду, кто это, - забыв про пакет с едой, Ксюша упрямо сжала губы. - Вы же это хотели попросить? Так вот: я всё поняла. Вы думаете, что это Лёд, и я должна доказать, что это не он. Я сделаю.

- Спасибо.

- Из всего множества решений, выбирай самое доброе, - сказала Ксюша.

- Что? - Гилонома почувствовала, что краснеет. И задыхается. И ничего не видит.

Её словно ударили огромным резиновым молотом, душа отделилась от тела и парит теперь рядом, не смея, НЕ ЖЕЛАЯ возвращаться в смертную оболочку.

- Так Лёд говорил, - пояснила Ксюша. - «Из всех решений, выбирай не самое прагматичное. Не самое эффективное. А самое доброе». Это не он стоит за терактами, бабНют. Он просто не смог бы, понимаете?

- Скажем так: я очень хочу тебе верить. Но я не имею права.

- И вам нужны доказательства.

- И мне нужны доказательства.

Самое доброе решение, - думала Гилонома, отвернувшись к окну. Она не хотела, чтобы девочка в этот момент видела её лицо. - Господи! Почему я узнаю об этой простой истине на старости лет? ПОЧЕМУ мне никто не сказал этого раньше, лет в двадцать? Я бы НИКОГДА не пошла на госслужбу, просто наплевала бы на всё, и стала поваром. Как того и хотела.

Я ведь хотела готовить!

Блинчики. Оладушки. Пирожки… Какие это вкусные, ДОБРЫЕ слова.

Да я бы…

- БабНют, вы что, плачете?

- Что? - поспешно раскрыв сумку, Гилонома достала сигарету и закурила.

Пальцы неприятно подрагивали.

- У вас лицо мокрое.

- Это старость, деточка. Так бывает: вдруг лицо становится мокрым.

- Да ладно, не оправдывайтесь, - казалось, девочка обиделась. - Можно и пореветь, если хорошему человеку плохо.

- А ты считаешь меня хорошим человеком?

Ещё одно откровение.

Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Гилонома НЕ ПОЗВОЛЯЛА себе даже мысть о том, что она может быть хорошей.

«Я не имею на это права». Так она всегда говорила.

Такси внезапно вильнуло. Кофе плеснул Гилономе на колени, девочка повалилась сверху. В бок старой женщине впилось что-то острое - какая-то деталь экзоскелета, и первым её порывом было спихнуть с себя это твёрдое, причиняющее боль, но руки уже тянулись, прижимали, успокаивали и защищали ребёнка.

Материнский инстинкт, - с некоторой ноткой удивления подумала Гилонома. - И кто бы мог подумать.

Машина ещё раз подскочила - словно напоролась на кочку, которой нет и быть не может на московском проспекте, резко вильнула в другую сторону - теперь уже Гилонома повалилась на Ксюшу - и это при пристёгнутых ремнях безопасности!

Затем такси выровнялось и рвануло с таким запредельным превышением, что все полицейские дроны должны были взвыть от восторга.

- Стрекоза? - спросила Гилонома. Отыскав в пакете с едой комок салфеток, она пыталась промокнуть юбку. Сложно чувствовать себя руководящим работником в мокром исподнем.

- Целых три, - девочка словно хвасталась. - Да вы не бойтесь, бабНют, я с ними справлюсь. Нет, честно, я уже вычислила алгоритмы траекторий, раз плюнуть, ими же управляют НАПРЯМУЮ, вот если б через Поиск, если б это был Гибрид, это было бы капец койхренно… О! А вот и доказательство, бабНют! Если бы этими стрекозками управлял Лёд - нам хана. А так - уйдём огородами, раз плюнуть, бабНют, оторвёмся… А давайте их подзорвём! В смысле - ну где они других возьмут? Товар-то штучный, каждая таких денег стоит, что можно целый приют открыть, для собак, я знаю, я проверила… Так что, подзорвём их, бабНют? А то один такой шустрый, ну прям почти как я, и он запросто может нас…

- НЕТ! - Гилонома ощутила приближение второго сердечного приступа. - Только не в городе. Взрывов нам не хватало!

Так, дышать, дышать… Я контролирую свой приступ, я хозяйка своего сердца…

Вопреки словам, сердце было готово подписать бланк на увольнение. Сосуды сжались так сильно, что звенело в ушах, в груди ворочалась гигантская жаба, а ноги опустили в раскалённую лаву.

Такого со мной ещё не было, - отстранённо, словно и впрямь смотрела на себя со стороны, подумала Гилонома. - Наверное, это действительно конец.

И вдруг она почувствовала такое невыразимое облегчение, что улыбнулась.

Ну всё, всё. Сейчас всё кончится, - подбадривала она себя.

Эх. Девочку жалко…

В голове потемнело - словно плавно выкрутили свет.

***

- ДядьКоршун, проснитесь!

Андрей подскочил. В номере никого не было, вообще никого не было рядом, но зная детей, он, кряхтя, наклонился и заглянул под кровать, общупал портьеры, не поленился открыть раздвижную дверь ванной и заглянуть в белую плексигласовую чашу.

- ДядьКоршун, не надо меня искать. Я у вас в голове.

Андрей закрыл глаза. От стыда бы провалиться - да некуда. Будучи кентавром, он спокойно мог подключиться к системе слежения и осмотреть номер, его окрестности, да и всю Башню, целиком, за считанные мгновения, а не ползать, как дурак, на карачках.

И ещё:

- У меня файерволл, Ксения. Как ты смогла его обойти?

- Ой, я вас умоляю, дядьКоршун… Ваш файерволл - это мокрая туалетная бумага. Нет, я вас уважаю, и всё такое, но надо же быть таким старым пердуном! Ой, простите, я не хотела. Точнее, хотела, но так, чтобы вы не слышали, просто я ещё не научилась скрывать свои мысли, когда у кого-то в голове, ну в смысле, не в голове, я не телепат, честно-честно, но к кентаврам в голову прохожу на «раз», не то, чтобы я постоянно это делаю, вы не подумайте, просто ситуация такая, знаете, немножко койхренная, так что если, если, если что, то вы на меня не оби…

- Ксюшшша, - Коршун до боли сдавил переносицу. Хотелось вот так сдавить весь мозг, как тюбик с зубной пастой, и выдавить, выдавить из него самозванную гостью, но мозг сдавить не получалось, так что, приходилось довольствоваться малым.

Чувствуя, что ему частично передался совесный Ксюшин понос, Андрей судорожно вздохнул, дотянулся до стакана с водой и сделал глоток.

- Деточка, - он старался говорить нормально. - Что привело тебя в мою голову? Э… Только покороче. Пожалуйста.

- БабНюта.

Подождав, Андрей закатил глаза и сделал ещё один глоток воды.

- Так… И что с ней?

- Инсульт. А Ирма в коме, носнейвсёбудетхорошочестно-честно.

Стакан в руке Коршуна лопнул, на ковёр посыпались похожие на маленькие призмы осколки.

- А я удираю от шести «Стрекоз» в робо-такси, и мне бы не помешала ваша помощь.