Охота на игрока

Глава 1

Просыпаться было обидно. Прерванный сон не запомнился и единой деталью, но оставил после себя такое приятное впечатление, что Мигель был совершенно уверен в том, что снилось ему что-то очень хорошее. Но сон испарился без остатка, и теперь на фоне прикрытых век настойчиво мигал глиф срочного вызова, а в ушах дребезжала трель звонка. На самом деле никакого звонка, конечно же, не было – сквозь него отчетливо слышались и ветер в кронах пальм и шум накатывающихся на рифы волн там, где в паре десятков метров от бунгало устье лагуны выходило в океан, просто чип слал вызов прямо в слуховой нерв.

Мигель, отключил вызов, убрал глиф на край поля зрения, чтобы не мешал, и усилием воли открыл глаза. Судя по алому отсвету за окном, Солнце только начинало выползать из-за горизонта (перед глазами моментально вспыхнула и через секунду погасла полупрозрачная белая надпись «5-42 a. m.»). Спустив ноги с кровати, он оглянулся на Лючию которая спала, разметав по подушкам водопад смоляных волос. Погладил ее по загорелой ноге, высунувшейся из под белоснежной простыни, и пошел умываться.

Глиф вызова продолжал мигать, но позеленел, показывая, что он находится в радиусе действия телефона и может ответить. Повязывая вокруг бедер полотенце, Мигель вернул его в центр поля зрения и не торопясь изучил.

Вызов шел из Института, со служебного номера. И это было странно, потому, что уж где-где, а в Институте точно должны были знать, что он в отпуске. Выйдя на улицу, он присел на ступени, ведущие к дверям бунгало от посыпанной песком дорожки, и принял вызов.

Глиф расплылся в диалоговое окошко, а в окошке появилась встревоженная физиономия Римуса с уныло обвисшими усами.

– Слушаю, – сказал Мигель. – Что случилось?

Римус немного помедлил с ответом, потом сообразил, что обратного видеоканала не будет и зачастил в своей обычной манере:

– Простите, доктор, за вызов в неурочный час, но дело, по всей видимости, не терпит отлагательства. Мы пытались объяснить, что вас нет, но он ничего не хочет слушать. И связываться с вами он тоже не хочет. Ему нужно видеть вас лично...

– Погоди, не части, – поморщился Мигель устраиваясь на ступенях поудобнее. – Во-первых, кто это «он»?

– Ну, он, – чуть удивился Римус. – Наш зубастый друг. Объект номер один. Его превосходительство, господин посол.

– Так, хорошо. И что он хочет мне сказать?

-Мы не знаем, – помотал головой Римус. Но всю последнюю неделю он что-то считал. Сеть института была загружена так, что пришлось подключать кластеры с «Востока», «Амундсен-Скотт» и пару раз даже Мельбурна с Веллингтоном. А полчаса назад отправил пару писем и тут же попросил вызвать вас.

– Писем? Кому?

– Одно лично Генеральному секретарю, второе – госпоже Половцевой. При этом, не передав нам копии.

– Так-так, это уже интереснее, - Мигель на секунду задумался. – А у самого господина посла не спрашивал?

– Спрашивал, - кивнул Римус. – Как только он вас вызвал, доктор, я сразу и спросил.

– И что?

-Он ответил, – Мигель чуть замялся, – ответил, что по его данным нам угрожает опасность.

– Нам, это кому? – уточнил Мигель.

– Нам, людям. Всем людям. В смысле – человечеству.

– Накрылся мой Новый год, – протянул Мигель. – Раньше за Послом склонности к театральным эффектам не замечалось. Хорошо, скоро буду. Но как бы я не торопился, раньше, чем часов через восемь мне не поспеть. Две пересадки... Предупреди посла.

– Я заказал вам вертолет, он будет у вас минут через двадцать, доктор, – сообщил Римус. А на аэродроме Брисбена вас будет ждать курьерский борт, так что обойдемся без пересадок.

– Курьерский? – ужаснулся Мигель. – Римус, ты знаешь, сколько это стоит? Половцева с тебя голову снимет!

– Ничего не знаю, Посол ее предупредил. Наверное. Я же не виноват, что он не стал отправлять нам копию? Видимо, дело срочное.

– Ладно, пойду собираться. А ты постарайся узнать, какая муха его укусила.

– О’кей, – кивнул Римус и отключился.

– Ты уезжаешь? – послышалось сзади. – Я думала, что мы хоть один раз можем встретить праздник вместе.

Мигель обернулся. Лючия, завернувшись в простыню, стояла в дверном поеме и заспанными глазами смотрела на него сверху. Волосы растрепались, на щеке со сна отпечатались параллельные полоски, и вся она была такая мягкая, такая теплая и домашняя, что доктору биологических наук Мигелю Анхелю Каркано, ведущему эксперту Комитета по контактам с внеземными цивилизациями остро расхотелось куда-либо уезжать. Он поднялся со ступенек.

– Да, дорогая. К сожалению, мне надо лететь. Римус послал вертолет. Не знаю, что там у них случилось, но судьба человечества в очередной раз лежит на моих плечах.

Лючия сбежала вниз, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Человечество будет тебе благодарно!

Мигель прислушался. При подходе к атоллу вертолет снижает скорость, раскручивает винты и рокочущий звук лопастей над волнами можно услышать очень далеко. За бассейном, над кронами пальм, можно было различить огни на ограждающих маленький аэродром мачтах, но кроме шума волн ничего слышно не было.

– А человечество может выразить мне хотя бы часть благодарности авансом? – спросил он заговорщицким тоном и вдруг подхватил взвизгнувшую от неожиданности Лючию на руки. – В горизонтальной форме?

Пять часов спустя от его игривого настроения не осталось и следа. Самолет, снижаясь над Дейвисом, заложил крутой вираж, в иллюминаторе мелькнули далекие горы, унылая равнина с пятнами снега, галечные пляжи, покрытые тысячными пингвиньими стадами. Чуть дальше от побережья показались кубы и цилиндры зданий института, и огромный блестящий серебристый купол посольской резиденции.

Римус встретил его у трапа. Нимб официальной ауры вокруг его головы подрагивал и шел полосами. Глифы перетекали один в другой, выдавая степень волнения и нетерпения.

– Ну? – коротко осведомился Мигель.

Тот пожал плечами.

– Ничего. Посол хочет говорить только с тобой, Половцева пока молчит, из аппарата Генерального секретаря звонили полчаса назад, интересовались о твоем прибытии.

Электробус быстро и почти бесшумно помчал их по дороге к институту. Мигель поежился. В салоне было тепло, но организм уже понял, что его внезапно перенесли из тропиков на побережье Антарктиды, и теперь бурно протестовал.

– Надеюсь, визит подготовлен?

– Все готово. Ты сразу пойдешь?

– Да. Думаю, ждать нет смысла, – твердо ответил доктор.

Привычная процедура облачения не заняла много времени. Маску на лицо, проверить герметичность, на тело трико, волосы убрать под капюшон, термокомбинезон, на случай если Посол под настроение опять устроил у себя адскую жару или собачий холод, поверх желтый прорезиненный комбинезон. На спину баллон, на руки перчатки, на ноги резиновые ботфорты, затянуть ремни, проверить камеры и блок рекордера на поясе. Готов!

Посольство возникло не сразу. Началось все с того, что один астроном, сопоставив данные с земных и лунных детекторов, зарегистрировавших необычную нейтринную вспышку, пришел к выводу, что произошла она совсем неподалеку по космическим меркам, в Солнечной системе, чуть за орбитой Сатурна. Такого определенно не могло быть, но нацелившиеся на указанный сектор телескопы очень быстро обнаружили там приближающийся к Земле объект. После того, как стало понятно, что он имеет искусственное происхождение, человечество пережило несколько не самых приятных месяцев, поскольку чего ожидать от неожиданных визитеров, чей корабль тем временем вышел на высокую орбиту вокруг Земли, было решительно непонятно. Корабль активно излучал в радиодиапазоне, многократно передавая какое-то, достаточно длинное сообщение, но все попытки вступить с ним в контакт, ни к какому результату не привели. Спустя пару месяцев, к нему отправилась научная экспедиция, но взять пришельца на абордаж ученым не удалось. Как только их корабль попытался приблизиться, пришелец прекратил передачу, пошел в сторону Луны и сбросил на ее поверхность какой-то небольшой объект. После чего, оставив преследователей далеко позади, ушел в сторону границы Солнечной системы, где за орбитой Сатурна исчез, оставив после себя такой же нейтринный всплеск, которым сопровождалось его появление.

Приняв гипотезу о том, что создатели этого, судя по всему, автоматического зонда наверняка позаботились о том, чтобы передаваемое им сообщение, могло бы быть прочитано, ученые бросили все силы на расшифровку и спустя пару лет добились успеха. Сообщение содержало информацию о нескольких десятках разумных рас, включая расу создателей зонда, которых к этому времени на Земле стали называть Почтальонами, а их неизвестно где находящуюся родную планету – Почтой. Кроме этого в нем имелось предостережение о каком-то препятствии, которое ни одна цивилизация не может преодолеть без помощи извне и обещание предоставить эту помощь в виде информации записанной на материальном носителе.

Дальше был тупик. По всему выходило, что носитель информации, который по способу записи на нем стали называть бифотонным кутриттером, и был тем объектом, который зонд сбросил на Луну. Но точка падения пришлась на обратную, не наблюдаемую с Земли сторону, а космическая техника землян была явно недостаточна для прочесывания района падения, который по самым скромным оценкам составлял не менее четверти лунной поверхности.

Тем не менее, визит автомата братьев по разуму, оказал на начинающее задыхаться от недостатка ресурсов человечество весьма благотворное влияние. Люди временно отложили старые распри и в сжатые сроки начали осуществление Лунного проекта под руководством обновленной ООН. Проект предусматривал вовсе не поиски на Луне потерянного кутриттера (хотя такие экспедиции организовывались постоянно), а добычу гелия-3 из лунного реголита для нужд зародившейся термоядерной энергетики. Перелопачивание миллионов тонн лунной породы стоило адски дорого, но было лишь первым этапом проекта. На втором этапе, к планете Уран отправились автоматические дайверные комплексы и целые вереницы танкеров, построенных на орбитальных верфях из лунного титана. Гиперзвуковые аппараты погружались с орбитыв верхние слои холодной синеватой атмосферы гигантской планеты и выныривали оттуда, неся в отсеках сепарированный реликтовый гелий-3, сохранившийся в атмосфере Урана со времен формирования Солнечной системы. После чего танкеры отправлялись с ним в многолетний обратный путь к Земле.

Юпитер и Сатурн были ближе, и гелия в их атмосферах было не меньше, но их гигантская масса и титанические радиационные пояса, в которых невозможно было гарантировать работу автоматики, заставили выбрать в качестве объекта освоения более далекий Уран.

Теперь в душ. Пока струи воды, спирта, какой-то химической гадости и снова воды, бьют со всех сторон, можно подумать о вечном. Потом перейти в следующую камеру, развести руки в стороны и пока бактерицидные лампы несколько минут заливают тело ультрафиолетом, погадать, чем же обернется срочный вызов.

Вообще-то такие строгие меры обеззараживания, перед каждым визитом и после него, не имеют смысла. Уже начиная с эукариотов биологические различия микроорганизмов Земли и Почты настолько велики, что на «чужой территории» они успешно дохнут, вытесняемые аборигенами. Но общественному мнению, будь оно неладно, этих тонкостей не объяснишь. Скоро двадцать лет как на Земле открылось первое инопланетное посольство, а некоторым все мнятся агрессивные инопланетные вирусы, неведомым образом перекидывающиеся с инопланетных организмов на земные.

Кутриттер, оставленный инопланетным зондом, через четверть века нашли случайно. По большому счету, человечество было готово к визиту инопланетян «во плоти» и без его обнаружения, но крошечной селенологической партии, которая взялась бурить поверхность спутника в месте где сканирование показало гравитационную аномалию, было не до таких тонкостей и это привело к трагедии. Сначала пилот партии, чтобы завладеть кутриттером убил своих товарищей, инсценировав при этом катастрофу. Потом руководство Уммат аль-му’минин, государства политического ислама, первым узнавшее о найденном артефакте и стремясь завладеть им, инициировало захват лунного парома «Валерий Быковский», на котором находка доставлялась на Землю, а затем приказало сбить его над своей территорией. Кончилось все скоротечной, но полноценной войной, когда к рухнувшему в каракумские барханы парому с двух сторон ринулись армейские подразделения Российского союза и нанятой властями Уммы, для обороны оккупированной Туркмении, корпоративной группировки. Так в связи с Контактом впервые пролилась кровь.

Остатки корпорантов, окруженные под Ашхабадом, не успели еще капитулировать, а ООН едва начало переговоры с Москвой относительно условий, на которых записанные на кутриттере данные станут доступны мировому научному сообществу, как нейтринные детекторы зафиксировали за орбитой Сатурна новую вспышку. Почтальоны вернулись.

После дезинфекции путь лежит в шлюзовой отсек. Шлюзовых камер несколько, но чаще всего используются самые маленькие, рассчитанные на одного-двух человек. Воют насосы. Они одновременно откачивают содержащий кислород земной воздух и накачивают внутрь чистый азот. Когда содержание кислорода падает до ничтожной величины, открываются внутренние гермозатворы, закрывающие проход вглубь посольской резиденции. Давление внутри купола процентов на сорок выше нормального атмосферного на Земле, поскольку Почта куда массивнее и сила тяжести на ее поверхности в два раза больше земной. Поэтому посольский купол на самом деле двойной. Между внутренней и внешней его оболочками накачан азот под давлением, превышающим то, которое имеется внутри купола. В случае потери герметичности купола ничто изнутри не должно выйти наружу. Азот используется потому, что и на Земле и на Почте это основной компонент атмосферы – более семидесяти процентов состава. На этом сходство и заканчивается. Биосфера такого типа, как на Почте, по словам самих Почтальонов, хотя и не уникальное явление в известной им части Галактики, но довольно редкое, в отличии от земной, кстати. Дело в том, что хотя она основана на том же углерод-водном цикле, что и на Земле, но тамошние растения синтезируют переокисленную органику, а животные дышат водородом, составляющим почти двадцать процентов атмосферы, получая энергию за счет восстановительных реакций. О том, как такое получилось, Мигель может говорить часами – ведь это его конек и тема докторской диссертации. Два миллиарда лет назад на Земле и два с половиной – на Почте биосфера была практически идентичной. Высшую форму ее представляли так называемые бактериальные маты.

Доктор Каркано внезапно вспомнил своего учителя и предшественника на посту ведущегоэксперта на посту Комитета по контактам. Представил, как академик Артеменко, закинув ногу на ногу, сидит в окружении старательно записывающих студентов и, качая длинным указательным пальцем, поучает:

– Настоящий мат должен быть трехэтажным! Если в мате меньше трех этажей, то это и не мат вовсе, а так – биопленка!

Маты Земли и Почты как раз и были трехэтажными. В верхнем их слое жили прокариоты, которые впоследствии на Земле развились в цианобактерии или сине-зеленые водоросли. Они уже открыли фотосинтез, но самый примитивный – анаэробный на основе соединений серы. Под ними жили предки пурпурных водорослей. Они тоже фотосинтезировали, но на основе более длинноволнового света, не поглощаемого первым слоем. И, наконец, в самом низу обитало дружное сообщество бактерий и архей, в котором каждый член занимался своим делом. Бродильщики сбраживали избыточную органику, производимую верхними слоями, выделяя при этом водород. Водород с удовольствием пожирали бактерии-сульфаторедукторы, производящие нужный верхним слоям сероводород, и археи-метаногены, использующие его для восстановления углекислого газа и синтеза метана.

Бактериальное сообщество процветало до тех пор, пока цианобактерии верхнего слоя не изобрели гораздо более эффективный аэробный фотосинтез и не начали выделять в атмосферу кислород, который для всех живущих в матах микробов был смертельно ядовит.

На этапе «кислородной катастрофы» эволюционные пути биосфер Земли и Почты разошлись навсегда. На Земле обитатели двух верхних слоев бактериальных матов научились защищаться от кислорода, сжигая в нем накопленную органику, а впоследствии и использовать этот процесс для обеспечения себя же энергией. Так было открыто кислородное дыхание, и ядовитый прежде газ стал жизненно необходим. А бактерии и археи нижних слоев, в попытках защититься от яда так активно обменивались генами, что это привело к возникновению химерных организмов, использующих невиданные ранее механизмы генной регуляции, а впоследствии к возникновению эукариот, давших начало всем сложным жизненным формам, как животным, так и растениям.

На Почте все пошло иначе. Там примененное местными микробами лекарство оказалось сильнее болезни. Местные микроорганизмы защищались от кислорода синтезом перекисей, цианатов, эфиров и прочего, так активно, что кислород из атмосферы исчез полностью, а тем бактериям, которые успели научиться дышать, пришлось перестраиваться на питание продуктами жизнедеятельности своих более шустрых соседей. Спустя миллиарды лет это привело к возникновению довольно типичного, для аналогичных планет, карбонатно-силикатного облика Земли, и совершенно нетипичного – Почты, с ее дождями из разбавленного нашатырного спирта, щелочными океанами, нефтяными источниками и горными породами из метаморфированных пластиков. Соответственно и жизнь и разум там развивались довольно причудливыми путями.

Гермозатвор раскрылся. Впереди в зеленоватую дымку уходила дорожка, обрамленная мигающими красными огоньками. Она, насколько было видно сквозь дымку, вела через анфиладу вспомогательных помещений прямо. Значит, посол ожидал его в главном зале. Доктор пошел вперед.

Главный зал представлял собой огромное помещение, до известных пределов имитирующее типичный для родной планеты пришельцев ландшафт. По его краям шел широкий кольцевой бассейн с водой, обрамленный буйными зарослями синеватой растительности, полностью скрывавшей стены. Инструкции предписывали держаться от нее подальше. Если с любым из Почтальонов можно было, при желании, поздороваться за руку (если не пугает перспектива потом провести несколько недель к карантине, конечно) то дотронувшись без защиты до местной флоры легко можно было получить химический ожог, а то и вызвать пожар. Потолка видно не было. Вместо него имелась имитация мутно-зеленого небосвода Почты. Зеленым он был из-за присутствия большого количества метана, а дымка органической взвеси приводила к тому, что с поверхности планеты никогда не было видно ни местного Солнца, ни звезд. В связи с этим, Почтальоны даже не пытались выйти в Космос, до тех пор, пока лет восемьсот назад привлеченный радиофоном их планеты к ним в систему не вошел и не установил с ними контакт космический корабль еще какой-то разумной расы.

Там где стены переходили в потолок, висели рваные клочья серого тумана, в которых временами поблескивали короткие световые вспышки. Это был род экранов, на которых выводилась видеоинформация в привычном для Посла виде, но человек ничего понять в них не мог, органы зрения у пришельцев были устроены совершенно иначе.

Центральная часть зала тонула в клубах белого тумана, в котором копошись толстые короткие тела. Красноватая, сизая, фиолетовая или коричневая, на вид влажная морщинистая кожа делала их похожими на дождевых червей – переростков, а общий вид зала до невозможности напоминал лежбище не то моржей, не то морских львов. Это были миньоны, как называли их сотрудники института. При приближении доктора они с шустростью, неожидаемой от таких на вид массивных тел, расползались в стороны, уступая ему дорогу. Некоторые застывали на месте, подняв вертикально передний конец тела, увенчанный короной коротких черных щупалец – так выглядели их органы зрения, которые нельзя, однако, было назвать глазами, и разводя в стороны хватательные конечности, усеянные рядами присосок. «Делали книксен», как выражались сотрудники Института.

В центре зала, на низком пьедестале находилось еще одно тело. Оно еще сильнее было похоже на моржа, поскольку там, где человек подсознательно искал рот или пасть, торчали книзу два широких плоских желтовато-белых бивня. По-правде говоря, больше всего они напоминали дужку унитаза, по внутреннему краю ровную, а с внешней стороны украшенную фестонами. Под бивнями вздувались и опадали маленькие кожистые мешочки, нагнетавшие воздух в трахеи. Это был доминант.

Мигель остановился и почувствовал, как что-то сзади ткнулось ему под колени – из пола выросла «табуретка», кубическое возвышение с мягким верхом, предназначенное для сидения. Доктор сел и посмотрел на доминанта.

– Добрый день, господин посол! – вежливо произнес он.

После первых непосредственных встреч с Почтальонами самой большей неожиданностью для людей оказалось, что они были композитными личностями и больше всего напоминали разумные муравейники. Так каждый муравей может казаться абсолютно безмозглым, но вместе муравьиная семья способна к очень сложным действиям. Миньоны Почтальонов, конечно, были куда умнее муравьев. По интеллектуальному уровню отдельно взятый миньон напоминал умную собаку или дельфина. Да и доминант без миньонов был не намного умнее. А вот композитная личность, рождавшаяся при их взаимодействии, была вполне разумным существом. Но этот разум не слишком напоминал человеческий. Похоже могло получиться, если бы субъектность, в качестве разумного существа, обрела бы небольшая группа – семья, кружок единомышленников, научный или производственный коллектив.

Это ли было причиной, или что-нибудь иное, но сначала люди и Почтальоны не понимали друг друга самым решительным образом, хотя прилагали для установления диалога все возможные усилия. Математику, к примеру, обе стороны воспринимали единообразно, что и позволило земным ученым расшифровать сообщение, транслируемое зондом. Но шаг в сторону и вроде бы раз и навсегда согласованные понятия «плыли», меняли смысл, порой превращаясь в собственную противоположность. Когда экипажи первых кораблей Почтальонов засобирались домой, казалось, что поиск взаимопонимания, над созданием которого не покладая рук трудились тысячи земных ученых – этологов, лингвистов, математиков и других, принесет результаты лишь в очень далеком будущем. Но когда спустя пять лет в Солнечную систему вошел очередной корабль с Почты, то те, кто пытался связаться с ним на основе известных с прошлого раза кодовых последовательностей, неожиданно услышали по аудиоканалу задорный молодой голос:

– Здорово, земляне! – сообщил он. – Вы нас, поди, заждались?

Дальнейшее общение показало, что заговорил один из Почтальонов – необычно большая «семья» из одного доминанта и почти полусотни миньонов. Как именно они это сделали – полностью не понимал никто. Из объяснений стало понятно, что первая экспедиция не теряла времени даром. Собрав воедино и проанализировав всю собранную о Земле и землянах информацию, инопланетные ученые создали виртуальную человеческую личность, а специально подобранная (избранная? выращенная? тут мнения разнились) композитная личность лишь эмулировала ее. Имен в человеческом смысле Почтальоны не имели, но эту личность как-то сразу стали называть Послом.

Сначала Посол вместе с остальными Почтальонами обитал на временной станции, развернутой на лунной орбите. Потом, по договоренности с комитетом по контактам, переселился на Землю, в Антарктиду. Работоспособность его была фантастической. Без отдыха (а вернее отдыхая «по частям») Посол общался по независимым друг от друга каналам иногда с десятком корреспондентов за раз, не забывая, видимо, сообщать полученную информацию и соплеменникам. Наработав солидный понятийный аппарат, он начал давать людям информацию, которую человечество пока не могло получить иным путем: о внутренней структуре цивилизации, возникшей на Почте. Об иных разумных расах, количество которых в районе, который земные астрономы называли «Шпорой Ориона» – гигантском звездном облаке, протянувшемся между галактическими спиральными рукавами Стрельца и Персея, доходило до тысячи. О взглядах Почтальонов на мироздание и устройство материи. Кое в чем эти взгляды противоречили принятым на Земле.

Собирать информацию о человечестве Посол, тоже не забывал. Но голоса скептиков, полагавших этот процесс опасным, со временем приутихли, поскольку использовал он при этом исключительно открытые источники, в то время, как сообщаемая им информация проходила по разряду «уникальной».

Зрительные щупальца на макушке доминанта встали торчком, одновременно послышался голос:

– Желаю вам здоровья, доктор Каркано. Я рад, что вы пришли ко мне по моему приглашению.

Голос шел из скрытых динамиков. Непосредственно с людьми Посол говорить не мог, миньоны общались между собой в радио и ультразвуковом диапазоне. Голоса посол менял произвольно и, как правило, эксперты верно угадывали по ним настроение инопланетянина. Сейчас его голос был сочным баритоном, который мог бы принадлежать мужчине средних лет. Это означало, что посол нестроен на конструктивный диалог, хотя выглядит немного встревоженным.

– Спасибо, господин посол, – ответил эксперт. – Вы звали меня и я пришел. Вы сообщили, что у вас есть важное сообщение, касающееся безопасности всего человечества. Разумеется, я не мог на это не отреагировать. Надеюсь, что вы предоставите полную и подробную информацию.

– Я намерен сообщить о трех вещах, – снова заговорил Посол. – Во-первых, я существенным образом нарушил конвенцию, которая обязывала меня воздержаться от опытов, которые могли бы представлять опасность для биосферы Земли, и намерен подробно рассказать об этом.

Мигель кивнул. Сотрудники Института, как правило, имели довольно отрывочную информацию о происходящем внутри посольской резиденции, но то, что посол в своих опытах использовал и биоматериалы земного происхождения постоянно внушало опасения. В биотехнологиях Почтальоны тоже превосходили землян и предсказать, что получится у посла в результате синтеза земной и инопланетной ДНК не брался никто.

– Во-вторых, я намерен рассказать о причинах, которые побудили меня нарушить конвенцию. Я пошел на это в поисках решения, которое могло бы ликвидировать угрожающую Земле опасность. И, в-третьих, я намерен рассказать о характере опасности, которая, по моим расчетам, угрожает земной цивилизации.

То есть, – сообразил эксперт, – опасность, о которой он хочет предупредить и нарушение конвенции это не одно и то же.

А вслух произнес:

– Разумеется, мы начнем с последнего, господин посол. Нарушение конвенции с вашей стороны, вероятно, является мелочью по сравнению с опасностью, про которую вы говорите? Что это за опасность? В чем она заключается?

В невидимом динамике послышался вздох. Посол не испытывал эмоций, по крайней мере в том виде, в каком это понятие привыкли воспринимать люди. Но успешно их имитировал, поскольку это помогало в общении с людьми. После вздоха прошла секундная пауза, а когда посол заговорил снова, то тембр его голоса повысился до чуть дребезжащего дисканта. Это означало повысившуюся степень неуверенности.

– Согласно моим расчетам, – произнес Посол, – в Солнечной системе появился дийч-объект.

Глава 2

Вид с высоты был прекрасен. Дул легкий восточный ветер, поэтому взлет нам дали на северо-восток, в сторону города. Взлетев, машины разворачивались и начинали постепенный набор высоты в сторону пилотажной зоны. Я огляделся вокруг. Длинная и широкая коричневая цепь холмов тянулась подо мной с севера на юг, напоминая хребет исполинского ящера почти погребенного песками. На севере хребет был пересечен двумя пышными зелеными шрамами – долинами Ариги с бурно разросшейся вокруг воды зеленью, а южнее порыт чешуей малоэтажных построек нового Диркоу, таких же пыльных и коричневых, как и холмы. Над старыми домиками, то тут, то там поднимались высотные здания, с воздуха неотличимые друг от друга как близнецы: темно-синие, слепящие бликами стеклянных граней и прохладные на вид.

Высота постепенно увеличивалась, и вскоре стало заметно, что пустыня, снизу казавшаяся однообразно-желтой, различается по цвету. К востоку от хребта тянулся в сторону Чада Большой Эрг-Бильма и его песок с высоты приобретал заметный зеленоватый оттенок. А западнее хребта, на сотни километров до самого Аирского нагорья лежала Тенере, самая сухая часть Сахары, которую за это называли иногда «Пустыней в пустыне». Ее барханы с высоты казались розоватыми.

Чем дальше на запад, тем выше становились эти песчаные горы, достигая, в конце концов, двухсотметровой высоты – больше чем где-либо в мире. С их песчаных боков днем толстыми вертикальными столбами уходили вверх мощные восходящие потоки, делая их идеальной площадкой для флаеристов всего мира. С юга пилотажную зону для флаеров ограничивала зона ожидания аэропорта, с востока – городская черта. На севере начиналась зона отчуждения международного космодрома, и только путь на запад был свободен, насколько хватало взгляда.

Я качнул штурвал, убедился, что машина не реагирует и одной рукой отщелкнул панель, закрывавшую контроллеры управления, а другой извлек из кармана длинную отвертку. Следовало торопиться, если копаться в схеме к моменту, когда автопилот отключится, то можно сразу выбрасываться с парашютом – катастрофа неминуема. Спина вспотела несмотря на кондиционер, порядочные мальчики не делают того что я собирался сделать, а я всегда был порядочным мальчиком. Впрочем, с кем поведешься, от того и наберешься. Причем того же самого.

Флаер, как гордо называют свой аппарат флаеристы, по сути мотопланер с очень ограниченным управлением. Автопилот выводит его на высоту, сажает, ведет по маршруту. В принципе, к органам управления можно не прикасаться вообще. Если уровень компетентности автопилота понизить, становятся доступны многие дополнительные функции, благодаря которым опытные спортсмены и вертят головокружительные восьмерки в воздушных потоках.

А поскольку автопилот флаера это, по сути, искусственный интеллект очень невысокого уровня, сам решающий какая степень свободы доступна сидящему в кабине человеку, то наилучших результатов достигают пилоты, способные общаться с ним на самом низком уровне, посредством универсального интерфейса через вживленный имплантат. Но хотя чипы сегодня имеет, наверное, процентов девяносто населения, это в основном простейшие устройства, выполняющие лишь функцию связи с инфосферой.

Я не такой. Мой чип – «Венец» шеститысячной серии, наверное, самая продвинутая модель. Подарок отца на шестнадцатилетие. Мама, когда узнала, устроила ему скандал. Наверное, подозревала, что я вообще перестану выходить из дома и пропаду для общества в бездне виртуальных развлечений. И, кстати, была не так уж далека от истины.

Но одного чипа, пускай и самого навороченного мало – искин требует пилотский сертификат. У меня, несмотря на сотню часов налета, его не было, поэтому я собирался смошенничать. Если, к примеру, открыть крышку блока предохранителей, осторожно вынуть три крайних справа, с желтыми головками, и закоротить гнезда «жучком», подготовленной заранее проволочкой с зажимами, то автопилот после входа в зону начинает считать, что пилот как раз обладатель сертификата. И позволит вытворять такое, что вечером, в «Тафагаге» пафосном отеле, где в ресторане даже проекций нет, честный камень, дерево и фонтаны, я надеюсь быть в центре внимания. Флайт-зона Диркоу это же высшая лига, здесь собираются «сливки» флаерного сообщества со всего мира. Если хочешь быть допущенным в их круг, то ста часов над Окой под Муромом, где тренировался я – мало. Впрочем, в себе я уверен, на флаере сложно быть плохим пилотом. Другой вопрос: а нужна ли мне репутация? Вот тут уверенности нет, я летал исключительно для собственного удовольствия. Репутация нужна Ольге – вот правда, а поскольку Ольга нужна мне, то есть смысл напрячься и попотеть.

Автопилот отключился с небольшим толчком. Одновременно стихло гудение двигателя, сложились и убрались под обтекатели лопасти пропеллера. Я торопливо схватился за штурвал, и предохранители, которые я так и не успел спрятать в карман, посыпались на пол кабины. Качнул штурвал вправо. Флаер послушно встал в вираж. В нижней части поля зрения, под глифами универсального интерфейса, зеленым вспыхнуло «brain control – on», но долгожданного слияния с машиной в единое целое не произошло. Я качнул штурвал обратно, отработал педалями, но крен продолжал увеличиваться. За покатым лобовым стеклом вспыхнули предупреждающие транспаранты. Вот теперь у меня взмокла не только спина, но и вообще все. Я быстро вернул штурвал в нейтраль, как привык делать это на тренажерах, выходя из штопора, но это не помогло. Сработала звуковая сигнализация. Бросив управление, я полез обратно под снятую крышку. «Жучок» сорвался с клемм, и теперь свободный кончик с зажимом колотил по головкам предохранителей в такт кувыркам сорвавшегося в беспорядочное падение флаера. Меня как куклу мотало по кабине в сбруе привязных ремней под писк аварийной сигнализации и тревожные возгласы в наушниках, а снизу неумолимо приближался песчаный бок бархана. В последнюю секунду я сжался в ожидании удара и… проснулся.

Даже не знаю точно, удалось мне сдержать крик, или я так и заорал, разбудив сам себя. Кошмарный сон, всего лишь. Плод пережитый вчера нервных переживаний, усугубленных вечером… но об этом после. На самом деле вчера все было совсем не так. Вчера я установил «жучок» еще до того как автопилот набрал высоту и все прошло просто прекрасно. А спиральный пируэт вокруг восходящего потока, поднимавшегося с южного склона прекрасно известной всем знатокам Долгой дюны вообще вызвал восхищенное «ах!» в эфире. И вечером в баре отеля все прошло великолепно, и общение было и восхищенные и завистливые взгляды. И Ольга.

Второй мыслью, пришедшей сразу после первой, было: Господи что ж мне плохо-то так? И просто сказать, что было плохо, значило не сказать ничего. Голова казалась пустой и гулкой, словно колокол. Из желудка поднимались ко рту пузыри, лопавшиеся мыльной гадостью. Руки и ноги, казалось, дрожали, по телу бегали стада мурашек. Справа на границе поля зрения мигал желтым глиф, предупреждающий о недопустимом вмешательстве в работу имплантата.

– Господин Родионов, проснитесь! – раздалось сверху.

Голос был неприятным, сладким и жестким одновременно. Я открыл глаза. На громадном потолочном экране над диваном застыло изображение незнакомого человека с горбатым носом, высоким лбом, обрамленным венчиком седоватых волос и умным взглядом живых черных глаз на фоне явно инопланетного пейзажа: ледяных, судя по всему, скал, залитых ярким янтарным светом. «Долгожданный день настал!» – крутилась под ним крупная надпись ярким шрифтом. – «Сегодня доктор Жанейро Шметтерлинг выступит с эпохальным обращением к человечеству! Следите за нашими сообщениями!». Под надписью на счетчике стремительно убывали секунды. Судя по их числу, до начала эпохального обращения оставалось около получаса.

С усилием переведя взгляд правее, я обнаружил сидящего возле дивана мужчину.

Китаец. На голове аккуратный, с проседью, ёжик, цепкие глаза, тонкие усики. Щеголеватый синий пиджакс металлическим оттенком, на коленях – старомодная трость, увенчанная серебряной львиной мордой. Нимба вокруг головы нет, на сотрудника отеля не похож.

– Кто вы такой? – Дальше пришлось сглотнуть горечь, накопившуюся во рту, – И что вы делаете в моем номере?

– А это не ваш номер. – Китаец опустил трость и положил ногу на ногу, – это номер госпожи Белозеровой, не так ли?

Я с трудом приподнял голову. Точно, это Олин номер. Черт, надо же было так напиться... Вроде бы пили не много... И почему это я на диване в гостиной, а не в спальне?

– Оля!

– Не кричите, - сказал китаец, – к сожалению, госпожа Белозерова не сможет ответить. Дело в том, что она мертва.

Я проглотил ком в горле и начал подниматься с подушек. Дрожь в коленях усилилась. Китаец встал и выставил вперед трость, словно копье. На ее конце с отчетливым треском забился огонек электрического разряда. Мёд из его голоса куда-то пропал, а вот жесткости добавилось.

– Лежите, вам говорят, или мне придется принять меры!

Мне, наконец, удалось принять сидячее положение, и я показал китайцу ладони, давая понять, что не собираюсь двигаться дальше.

– Кто вы, черт побери, такой?

На краю поля зрения появился индикатор наличия сетевого соединения, но ауры вокруг коротко стриженой головы собеседника так и не возникло даже в ответ на прямой запрос. При попытке перезагрузиться перед глазами всплыл транспарант «Ваше имплантированное коммуникационное устройство заблокировано».

– Я не представился? – Китаец склонил голову в намёке на поклон. – Зовите меня… ну, скажем, Стивен. Хотя на самом деле это не существенно. – Он достал из внутреннего кармана карточку на цепочке и продемонстрировал ее мне. – Стивен Ли, инженер Храма в ранге констуктора и проконсул Кондоминиума. Ольга, скажем так, моя духовная дочь. Ну а вы можете не представляться, о вас я и так все знаю…

– Но…

– Можно я продолжу? Спасибо. Итак, вчера вечером вы с госпожой Белозеровой проводили время в баре отеля. Тому есть полторы сотни свидетелей, а также записи регистрирующей аппаратуры. Потом вы поднялись к ней в номер и занимались с ней сексом. Довольно опасным, я вынужден заметить. – Инженер опустил трость и теперь прохаживался передо мной мягкой пружинистой походкой. – В процессе этого вы нечаянно задушили госпожу Белозерову…

– И отправился спать! – встрял я. – Не находите ли вы…

У меня начало появляться ощущение, что это какой-то глупый розыгрыш, и я искал в нем логические нестыковки.

– Не нахожу. Госпожа Белозерова потеряла сознание, а вы отправились спать. Ее имплантат и подал сигнал тревоги, когда показания жизнедеятельности достигли критических. – Китаец остановился и посмотрел на меня в упор. – К сожалению, было уже поздно. Пока сообщили в полицию и мне, пока разобрались, пока открыли дверь…

– Я вам не верю! – голос у меня предательски дрогнул. – Ольга!

Торопливо закрыв мигающее предупреждение, я запустил для чипа режим отладки. К хорошему привыкаешь быстро и, лишившись возможности мгновенно получить через инфосферу любую информацию, кто угодно почувствует себя беспомощным. Правда, парализовать работу чужого чипа могут лишь устройства специальных «полицейских» серий, но я такие только в кино видел. И все же сомнений не было – при попытке вызвать любого абонента неизменно всплывало сообщение о блокировке. Но Ольга должна была быть рядом, и я напрягся, пытаясь связаться с ней не через инфосферу, а напрямую. Благо до спальни было всего несколько метров, а наши чипы мы синхронизировали еще в наш первый вечер, в Стамбуле. Но ответа не было.

– Если обещаете не делать глупостей, – сказал инженер, – то можете подняться и посмотреть сами.

Я поднялся. Меня тут же повело в сторону и чтобы не упасть, я мертвой хваткой вцепился в столик. Потом были четыре тяжелых шага до приоткрытых дверей спальни.

Она лежала на кровати, по пояс накрытая одеялом. Руки покоились поверх него, маленькие ступни стройных ног тоже торчали снаружи. Пропорции тела немного отличались от общепринятых. Ну да, Ольга – сигом. Кто будет меня осуждать, может сразу заткнуться и выйти вон. У вас никогда не было девушки-клона. А если вдруг будет – не вздумайте назвать ее клоном. Они этого не любят.

На загорелой шее выделялось фиолетово-черное кольцо. Рот был приоткрыт, губы искривлены, веки наполовину подняты, лицо приобрело синюшный оттенок. Через высокую спинку кровати были переброшены оба конца длинной и широкой ленты желтого шелка. Меня пронзило будто током, словно китаец не удержался и ткнул меня концом своей трости – я вспомнил, как она держала ленты в руках, о потом оборачивала их вокруг шеи и вручала концы мне.

«Гений с Каллисто считает, что его обращение определит направление развития человечества на сотни, или даже тысячи лет!» – крутилась надпись на потолке и отблески отражались в ее полуприкрытых глазах.

– Ну, вспомнили? – спросил инженер, бесшумно останавливаясь у меня за спиной. – Здесь был врач. Причина смерти – механическая асфиксия. Меры по реанимации результатов не дали. Полчаса это слишком долгий срок.

Я вспомнил. Клоны – они ведь на самом деле не клоны. Пусть твой генетический код создан искусственно, но он уникален. Ты не являешься ничьей копией, ты вполне полноценный человек. Только у тебя нет родителей. Нет Родины, нет собственности, ничего нет. А есть Компания и Предназначение. Компания для тебя все, и тебе внушают это сутками напролет. Она воспитывает тебя, обучает, дает тебе все необходимое – и так пятнадцать лет. А Предназначение – отдать компании долг. И когда ты пять лет собираешь орбитальные конструкции, ты этот долг отдаешь. Потом несколько месяцев реабилитации – и тебя выставляют вон. Свободен. Как птица. Живи в свое удовольствие. Так в мир попадает человек к этому миру совершенно неприспособленный, воспитывавшийся в совершенно экзотических условиях, и чьи взгляды на мир, по меньшей мере, экстравагантны. Поэтому клонов многие и не любят.

– Работа, работа… А как вы расслабляетесь? – спрашивал я Ольгу.

– А мы не напрягаемся! – смеялась она. – Способов у нас много. Образуем контур обратной связи. Хочешь попробовать?

– Это как? И зачем?

– Для получения толики естественных эндорфинов. А как… Тут есть несколько возможностей. Во-первых, психологические практики. Медитация.

– Ну, нет! – я отбросил одеяло и скрюченными пальцами потянулся к ее груди. – Когда ты рядом я не могу медитировать.

Она, смеясь, стукнула меня по руке и откатилась на противоположную сторону необъятной гостиничной кровати.

– Тогда другой способ: вещества расширяющие сознание!

– Я противник наркотиков! – заявил я. – И электронаркотиков тоже. Тело мой храм, я не стану его осквернять.

– У нас их тоже не было, – кивнула Ольга. – Поэтому мы использовали третий способ.

– Какой?

– Удушье. Если у тебя кончается кислород, скафандр начинает подмешивать в дыхательную смесь азот из баллона. И ты засыпаешь. И можешь проспать до прихода помощи. А поскольку это опасно для жизни и порождает стресс, то организм начинает вырабатывать те самые эндорфины. И сон твой сладок. Это если все сделано по правилам. Но мы же все инженеры Храма и не можем все делать по инструкции…

Я глубокомысленно кивал. Храм Лучезарной был псевдорелигиозным технофильским культом. Основали его отнюдь не сигомы, но именно последние становились его адептами практически поголовно, поскольку техническая смекалка, проповедуемая отцами-основателями, для них была нормой жизни.

– Мы своего рода кладоискатели, – объясняла мне Ольга. – Только не роем не ямы на необитаемых островах в поисках пиратских сундуков с золотыми дублонами, а ищем недокументированные возможности. Если ты хоть раз забивал гвоздь микроскопом или закручивал шуруп вилкой, при отсутствии отвертки, ты можешь считаться одним из нас.

– А как это связано с удушьем?

– Напрямую. Знаешь, что такое инсайт?

Конечно, я знал. Инсайт, по другому – кластер-эффект, это та самая недокументированная возможность, которую так любят поклонники Лучезарной. И останется недокументированной до тех пор, пока производители имплантатов не научатся вызывать и использовать ее контролируемо. В сущности, это диалог двух или более человеческих разумов по прямому протоколу. Чисто теоретически, человек в инсайте получает возможность напрямую использовать ресурсы не только своего, но и чужого мозга. Чужой памяти, чужих навыков, чужого жизненного опыта и инстинктов. Но так бывает лишь в приключенческих адвентюрах. На самом же деле без посредничества со стороны сознания передается только неформализуемая информация, то есть эмоциональный фон. Но все равно, когда несколько человек в инсайте начинают решать какую-то конкретную задачу, то очень быстро так распределяют между собою роли и сферы ответственности, что интеллектуальная мощь и быстродействие такого кластерного сознания начинает превосходить простую сумму сознаний участников в разы, а иногда и на порядки. Разумеется, лишь в том случае, когда участники доверяют друг другу и искренне нацелены на получение максимального результата. Малейшая искра недоверия, зависти, попытки «урвать кусок пожирнее» в ущерб товарищу или еще как-то доминировать над ним – и кластер распадается. Это и не дает возможности использовать «кластерную технологию» для получения стабильных и долговременных результатов. Единственная возможность стабилизировать кластер для работы сколь-нибудь надолго, это найти интегратора. Интегратор, это человек, при наличии сознания которого в кластере последний становится устойчивым. В остальном он никак не отличается от всех прочих, и сказать обладает ли человек способностями интегратора вне инсайта – невозможно.

Злые языки утверждают, что у всех без исключения интеграторов склочный и тяжелый характер, но возможно это просто случайность – иначе инсйт с их участием был бы невозможен. Интеграторы редки, и обладающих подобной способностью с распростертыми объятиями примут где угодно.

Считается, что сигомам образовывать кластер проще, поскольку унифицированное образование и воспитание и так во многом позволяет им понимать друг друга с полуслова. Обратная сторона медали – среди них никогда не бывает интеграторов. Считалось, что не бывает. Представьте как я был удивлен и заинтригован, когда высокая черноволосая девушка с которой с познакомился в Стамбуле не просто сигом не больше полугода назад покинувший реабилитационную клинику, но и интегратор. Впрочем, меня тогда больше притягивал глубокий вырез ее футболки, чем это знание. Ее способности я оценил парой дней позднее, когда впервые в жизни узнал, что такое секс в состоянии инсайта.

– Понравилось? – спросила она, когда мы проделали это еще раз. – А теперь, смотри внимательно.

Она свесилась с кровати и через секунду извлекла длинную шелковую ленту.

– Легкое ощущение удушья, вот то, что нужно. Смотри, я обертываю шею, нехватка воздуха рождает боль, имплантат переходит в чрезвычайный режим, но пока мы в инсайте и действуем как единое целое, то контроль по прямому протоколу переходит к тебе. Мммм... Ощущения волшебные. Кстати, концы ленты будешь держать ты.

– Почему я?

– Хочешь еще кого-то позвать? Потому, что я тебе доверяю. Потому, что мне необходимо кому-то доверять. И потому, что ты никогда не причинишь мне вреда, правда?

– Правда, – сказал я и поцеловал ее.

Я с трудом заставил себя разжать вцепившиеся в косяк пальцы, подошел к кровати и пустился на колени. Осторожно дотронулся до ее руки, положил руку на лоб... Это был порядочный труп. Даже уже остывший. Она точно была мертва.

– Я прошу вас ничего не трогать, – произнес инженер, – и вернуться в комнату.

Я подчинился.

– Я не занимаюсь расследованиями, – произнес китаец, усадив меня обратно на диван. – На первый взгляд все это выглядит как несчастный случай. Пристрастие госпожи Белозеровой к постельным экспериментам достаточно известно... Но есть обстоятельства крайне для вас неблагоприятные.

– Какие? – вяло спросил я. – И, кстати, почему здесь вы, а не полиция?

– Полиция тоже здесь, – указав концом трости в сторону входной двери, усмехнулся инженер, – но моя должность позволяет мне, как Иисусу Навину, ненадолго останавливать время. Неблагоприятным же для вас обстоятельством являются русские войска оккупирующие Маньчжурию.

– Не понимаю...

– Что же тут непонятного? Смотрите сами: русский гражданин убивает гражданку Кондоминиума на территории конфедерации Азавад-Изказказан находящейся под мандатом Кондоминиума. Манчжурия тоже намеревается стать подмандатной территорией и даже имеет по этому вопросу поддержку ООН, но оккупирующий ее Российский союз всячески этому препятствует. – Инженер сокрушенно покачал головой. – Власти Изказказана сочувствуют борьбе народа Манчжурии. И не упустят такого случая. Они сделают все, что бы вы с одной стороны получили максимальное наказание, то есть пожизненное тюремное заключение. А с другой, чтобы доказать свою независимость от воли входящих в ООН стран, они не пойдут ни на какие компромиссы с Россией. Возмущение противоправными действиями вашей страны здесь так велико, что вы, скорее всего даже не доживете до суда. А если доживете, то пожалеете, что дожили. Кроме того, ваш отец слишком известная фигура и я не исключаю, что из-за вас он станет объектом шантажа.

– Не надо меня пугать! – сказал я несколько более нервно, чем хотел. – Отец давно отошел от дел. Вы здесь, как я полагаю, для того, что бы озвучить некую альтернативу?

-Совершенно справедливо, – кивнул китаец, – именно для этого. Альтернатива проста: вы умрете. Может быть, будете застрелены, как у вас говорят, при попытке к бегству. Или, вместе с госпожой Белозеровой станете жертвой неизвестного преступника.

– Что-то я не вижу разницы.

– А она есть! Ведь ваша смерть будит лишь юридической уловкой. На самом же деле вы подпишите контракт с Кондоминиумом. В моем лице. Стандартный пятилетний контракт. На очень хороших условиях. Мы ведь платим и платим неплохо. Вы ведь приехали в Изказказан не только с целью погонять на флаерах и поразить этим свою подругу? Вы подали документы на конкурс по работе в космосе, так? И надеетесь, что попасть туда через агентства космодрома Диркоу, будет проще, чем через Кейп-Йорк или Баконур? Так вот, считайте, что ваша заявка удовлетворена. Только контракт вы заключите со структурами, подчиняющимися не ООН, а Кондоминиуму. Поверьте, в дальнем космосе это не имеет значения. Мы работаем бок обок, и делаем одно дело.

– Если я так для вас важен, отчего бы вам просто не сделать мне предложение. Зачем меня шантажировать? Что там такое в вашем контракте? Работа за копейки?

– Нет, это стандартный контракт. Вас, господин Родионов, нельзя назвать уникальным специалистом, но все необходимые качества у вас имеются.

– Какие еще качества?

– Например, ваш чип. Этоже «Венец» шеститысячной серии. Любой ответственный руководитель на такого как вы молиться будет. Вы ведь можете через универсальный интерфейс управлять любым устройством, как делали это вчера на флаере, а это дорого стоит.

– Но он же не уникален, – запротестовал я. – В мире тысячи людей имеющих шеститысячную серию! У Ольги тоже была шеститысячная! И у всех ее… братьев и сестер.

– Сигомы не в счет, – отмахнулся инженер. – Они все до единого монтажники, а я говорю о специалистах более высокого уровня. Нужны обычные люди, обдающие шеститысячной серией. А сколько таких готовы работать в космосе?

– Ну... Сотни.

– А сколько являются специалистами нужной нам квалификации? К примеру, энергетиками, как вы? Десятки, в лучшем случае! И они, между прочим, все заняты. А Кондоминиуму на дальних базах нужны люди и мы пользуемся любой подвернувшейся возможностью, особенно когда нужда – срочная.

– Или подстраиваете такие возможности сами? – Я покосился в сторону спальни, где в проеме двери был виден край одеяла, – может это вы убили Олю!

Китаец, проследив за моим взглядом, аккуратно затворил дверь.

– Ну что вы... Разумеется, нет. Могу поклясться, что ни я и никто из моих подчиненных не имеет к смерти госпожи Белозеровой никакого отношения. Так сложились обстоятельства.

– То есть сейчас я подставлю подпись на контракте и смогу выйти отсюда?

– Нет, конечно. – Инженер пожал плечами, – я не занимаюсь юридической стороной. Мне достаточно просто вашего согласия на мое предложение.

– То есть…

– Хватит господин Родионов! Я все вам сказал. Сейчас вы попросите время на размышление, а я дам вам минуту. Просто скажите «да», я же не на пожизненное рабство вас подписываю. К тому же вы в любой момент можете отказаться... Только альтернатива будет сильно хуже.

Голова у меня шла кругом. Есть такой штамп в массовой культуре – сапер, сидящий над бомбой, где на таймере бегут к нулю оставшиеся до взрыва секунды и размышляющий какой проводок ему обрезать – красный или зеленый. Решаться на что-то надо, и он включает интуицию: то есть режет первый попавшийся. Решился и я.

– Хорошо, я согласен. Но как же мы выйдем, там же полиция?

– А это уже не ваша забота, – проворчал китаец, – одевайтесь.

В коридоре не оказалось не только полиции, но и не единой живой души. Инженер, цепко придерживая меня за плечо, почти бегом проследовал через пустой лифтовый холл, мимо пожарной лестницы и втолкнул меня в узкую дверь с табличкой «Только для персонала». Здесь царил полумрак, приглушенно гудели на зарядной станции пылесосы-автоматы, сквозь плотно закрытые жалюзи пробивался дневной свет. Без чипа я даже время узнать не мог, но судя по высоте Солнца, было позднее утро. Служебный лифт опустил нас в подвал, и Инженер немедленно отомкнул металлическую дверь в стене, ведущую в пахнущую горячим сухим цементом галерею.

– Мы ведь фактически хедхантеры, – втолковывал он, ведя меня все дальше прочь от отеля. – Подбираем нужных нам людей по заданным параметрам. Тебя, вот, подобрали. Каждый найденный нами специалист редок и ценен. Поэтому, уж не взыщи, мы не можем оставить тебя без присмотра. А то вдруг ты передумаешь?

– Как это, без присмотра? – переспросил я через несколько минут, когда в каком-то подземном гараже мы забрались в маленький белый фургон с эмблемой космодрома на борту.

Управлял фургоном Томас – чернокожий верзила, похожий на боксера, которого Инженер представил своим помощником. Окон в кузове не было, направление без чипа определить было невозможно, но мне казалось, что машина, подпрыгивая на неровностях дороги, мчится по шоссе на север.

– Что во мне такого ценного? – повторил я.

– Тише, начинается! – прервал меня Томас.

Он переключил управление на автомат и откинулся в кресле, принимая, судя по сосредоточенному взгляду «в никуда», сопровождаемому интенсивными движениями сузившихся зрачков, видеопоток через чип. Наверное, полчаса уже истекли и «гений с Каллисто» начал транслировать, что там у него накопилось эпохального.

Я всю дорогу периодически пытался выйти на связь, но имплантат продолжал оставаться заблокированным. Тогда я начал смотреть на водителя. Длинные руки, данные ноги. Общее астеническое телосложение, несмотря на накачанную мышечную массу… Ба, да он же тоже сигом! Я украдкой перевел взгляд на китайца, наконец замолчавшего и переставшего морочить мне голову. Вот он-то точно клоном не был, да и староват.

Скоро, судя по доносившимся снаружи звукам, фургон въехал на космодромную территорию и, пропетляв по каким-то лабиринтам, остановился.

Потом был путь по запутанному лабиринту грузовых коридоров, завершившийся, когда инженер открыл у меня перед носом металлическую дверь почти сейфовой толщины, а его помощник толкнул меня в спину так, что я влетел внутрь, едва удержавшись на ногах.

Крошечное помещение чем-то неуловимо напоминало одиночную тюремную камеру и палату для буйнопомешанных, какими их обычно показывают в сериалах, одновременно. Белые стены, обитые чем-то мягким. Яркий свет из-под потолка. Кровать, накрытая белоснежным, но мятым бельем. Легкое пластиковое кресло и намертво прикрученный к полу столик. В углу блок видеокуба. Раковина и унитаз за полупрозрачной ширмой.

– Что за… – пробормотал я, оглядываясь.

-Извини, парень, – хмыкнул инженер, оставаясь за порогом. – Но борт к Каллисто отправляется только через несколько суток. А мы должны гарантировать себя от неожиданностей, если ты вдруг решишь передумать. Так что придется тебе посидеть пару дней здесь. Томас за тобой присмотрит.

Я кинулся к двери, но тот захлопнул ее прямо у меня перед носом. Было большое желание замолотить в нее кулаками, но я вдруг сообразил, что и в тюремных камерах и палатах для психов может быть внешнее наблюдение и отказался от этой мысли. Терпеть не могу выглядеть смешным, а колотясь в запертую дверь, я был бы именно смешон.

Но положение представлялось мне не радостным. По-видимому, меня обманули. Кто на самом деле человек, представившийся мне инженером Храма? Может он все-таки из полиции? Тогда, к чему тогда все эти сложности? А может эта какая-то преступная организация, занимающаяся похищениями? Но зачем меня похищать и, опять же, почему так замысловато? Ответов на эти вопросы у не было. Я сел в кресло, до боли в глазах зажмурился и попытался сосредоточиться. В номере я был слишком ошарашен, чтобы подумать перед тем, как отвечать на вопросы. Что же, теперь у меня, кажется, есть на это время.

«К Каллисто», сказал китаец. Хочу ли я лететь к Каллисто? Определенно, нет. В то же время встречи с полицией Исказказана тоже желательно избежать. А ведь полицейские явно обвинят в Олиной смерти меня. Наверное можно попытаться доказать мою невиновность, но хуже всего было то, я сам не был уверен в ней до конца. Мы с Ольгой в кровати, шея ее обернута желтыми шелковыми лентами и концы этих лент меня в руках. Это – было. Это я точно помнил. Тело Ольги со следами удушения я тоже видел своими глазами. Но из того, что происходило между этими моментами, я не помнил абсолютно ничего.

Я вскочил на ноги, походил по своему узилищу туда-сюда, пнул привинченный к полу столик и сел снова.

Разумеется, это не было убийство. Это мог быть, и наверняка был, всего лишь несчастный случай. Но доказать это здесь, в Исказакане я точно не смогу, любые доказательства тут будут трактоваться не в мою пользу, тут я этому узкоглазому верю. Никогда не интересовался политикой, но то, что политика может вдруг заинтересоваться тобой – знаю. По-видимому, это как раз тот самый случай. А где смогу? Там, где ко мне не будут относиться предвзято. Дома, быть может, смогу. Или в международной зоне… Стоп! А сейчас я где?

Я вскочил на ноги во второй раз. Территории космодромов это же международные зоны, тут всем заправляет администрация ООН, это всякий знает. Достаточно с ней связаться и обрисовать ситуацию. Снова активировав чип, я убедился, что связи с сетью по-прежнему нет, но не остановился на этом и запросил информацию о блокираторе.

Любые имплантированные устройства в целях безопасности устроены по схеме «двойного барьера». Первый барьер – физиологический. Это значит, что выход из строя или функционирование имплантата в нештатном режиме не должно приводить к нарушениям в работе организма его носителя. Второй барьер – структурный. Он означает, что работу чипа может контролировать только и исключительно его носитель и никто извне. В ряде случаев барьеры можно обойти, как это сделали мы с Ольгой. Но их нельзя взломать.

Оружия, взламывающее эти барьеры и убивающее носителя, например, путем отдачи команды на остановку сердца, а то и превращающее в зомби, действующего под внешним контролем – не существует. Это не более чем элемент фантастических адвентюр. Но средство заблокировать работу чужого чипа, имеет при себе каждый полицейский патруль. Просто действует оно не на сам имплантат, а на коммуникационные порты инфосферы, крошечные устройства, в изобилии рассыпанные в любом месте обитания и даже периодического появления человека.

Блокиратор просто приказывает их куриным мозгам не принимать сигнал с определенного чипа, лишая его носителя свободы действия в информационном пространстве, как наручники лишают задержанного свободы физических действий. Но для этого у обладателя блокиратора должны быть определенные полномочия, чтобы устройством не могли воспользоваться похитившие его злоумышленники. Господин Ли представился проконсулом Кондоминиума, и неудивительно что примененный им блокиратор оказался вполне действенным на территории Изказказана, являющейся для Кондоминиума подмандатной территорией. Но хватит ли его полномочий на космодроме, который является международной зоной?

Ответ на запрос поступил. Блокиратор инженера оказался не стандартной полицейской моделью, а весьма навороченным устройством. Его серийный номер и глифы возможностей и полномочий ни о чем мне не говорили, но главное было ясно: на территориях международных зон это устройство также работало вполне надежно.

Я с сомнением покосился на блок видеокуба. В принципе, все внешние мультимедиа-устройства должны иметь доступ в сеть, а его «Венец», пожалуй, способен подать сигнал бедствия даже через служебные каналы. Только вряд ли похитители этого не предусмотрели...

Так оно и оказалось. К информационной сети видеокуб не был даже подключен. И управлять им приходилось кнопками на передней панели. Внешняя линия была всего одна, и по ней транслировалось то самое обращение профессора Шметтерлинга. В девственно-чистой памяти аппарата не нашлось даже сервисных программ. Только самый последний, лишь неделю назад вышедший восьмой сезон сериала «Икс-команда», про борцов с террористами из глубокого космоса. И донельзя тупая комедийная адвенюра «Подводный крейсер «Иллинойс»», про подводную лодку с гендерно-нейтральным экипажем, обещающая зрителю «восемь различных вариантов развития сюжета», отличающихся, судя по всему, лишь партнершей, которая в финале оказывается в койке главного героя. Расчет, скорее всего, был на то, чтобы узники не скучали.

Ты сделал все что мог, – успокоил я себя. Бежать из этой комнаты невозможно. Остается лишь ждать удобного случая и надеяться, что он представится раньше, чем я окажусь на Каллисто.

– На Каллисто, – вслух повторил я.

– …поэтому сегодня мы поговорим с вами о пути, по которому будет развиваться человечество, - произнес Шметтерлинг, появляясь на экране

Потом перед лицом профессора появилось вращающееся изображение земного шара. Он подставил руку, и получилось, что Земля вращается прямо у него на ладони.

– Это Земля, наша Родина. Наша колыбель и наша тюрьма. Здесь человек появился на свет, здесь обрел разум, здесь явил миру примеры великих свершений и чудовищных злодеяний. Но пришло время, и колыбель стала тесна нам. И тогда она превратилась в тюрьму. – Профессор склонил голову, наблюдая за вращающимся голубым шаром. – Но стремление к свободе заложено в человеческой природе. Как только обстоятельства ограничивают нашу свободу, самые смелые, самые конкурентоспособные личности стремятся преодолеть эти обстоятельства.

Его лицо в последние несколько лет часто появлялось в выпусках новостей и для значительной части аудитории стало чем-то вроде олицетворения технического прогресса. Причем олицетворяло оно, отнюдь не научную заумь, вроде дистанционного изучения далеких звезд или копания в тайнах квантовой физики, где и материя и энергия вырождаются лишь во взаимодействие дрожащих бесконечно упругих струн и мембран, а то, что можно потрогать руками или своими глазами увидеть в сети. Все знали, что к форсажным термоядерным двигателям космических кораблей с непосредственным впрыском плазмы, мощнейшим электромагнитным катапультам третьего поколения, выводящим в космос грузы и людей с безатмофсерных небесных тел, имплантатам с полным погружением и десяткам высокотехнологичных мелочей, каждодневно окружающих каждого землянина, приложил руки и профессор Жанейро Шметтерлинг.

– Больше ста пятидесяти лет назад человек вышел в космос, произнес на экране гений с Каллисто. – Давайте посмотрим, чего мы за это время достигли.

Он убрал руку и Земля перед ним начала стремительно уменьшатся. Мелькнули другие планеты, пунктиры их орбит, россыпью сверкающих огоньков вспыхнули астероиды, потом в кадр вплыло косматое оранжевое Солнце.

-Когда-то все необходимое живущему на Земле человечеству на Земле же и добывалось. Но со временем мы сумели отказаться от этой автаркии. И хотя подавляющая часть человечества по-прежнему живет на своей родной планете, очень многое из того, в чем оно нуждается, добывается за ее пределами. На Луне построены заводы, производящие элементы конструкций. Над Землей парят орбитальные комбинаты, где из этих конструкций собирают космические корабли и блоки станций, устанавливаемых на иных планетах и их спутниках. В атмосферу Урана ныряют дайверы, сепарирующие из плотной газовой шубы этой планеты рассеянный в ней реликтовый гелий-3, а потом танкеры с ним годами движутся к Земле по гомановским траекториям. Благодаря этому изотопу и экологичному термоядерному синтезу наша цивилизация на все обозримое будущее обеспечивает свои потребности в энергии.

Биография Жанейро Шметтерлинга была вроде бы неплохо известна, но что в ней являлось правдой, что выдумкой, а что было приукрашено или изменено до неузнаваемости не мог бы сказать никто. Считалось, что будущий профессор родился в фавелах – беднейших районах Сан-Паулу. Рано потеряв погибших при несчастном случае родителей, он вступил в одну из уличных банд, но не забывал при этом и об учебе. Когда ему исполнилось восемнадцать, он заключил контракт с частной военной компанией и в рядах наемников принял участие в нескольких военных конфликтах. В каких именно – данные разнились. Скопив порядочную сумму он оставил опасный бизнес, окончил университет (насчет того какой именно, опять же имелись разные сведения) и долгое время работал на Луне. А когда Космический комитет ООН принял решение основать базу в окрестностях Юпитера, стал одним из первых постоянных обителей коммерческой станции «Бартон-хилл» на Каллисто и с тех пор, вот уже два десятка лет не возвращался оттуда на Землю. Зато на Землю более или менее регулярно приходили плоды его интеллектуальной деятельности. Шметтерлинг был гением. В полном смысле гением, точно таким, какими гениев принято изображать в фильмах, комиксах и популярной литературе.

– Здесь, на Каллисто, построены два критически важных объекта, – продолжал между тем профессор. – Во-первых, это база перехватчиков, благодаря которой человечество не чувствует себя беззащитным перед возможным визитом гостей извне, которые могут быть не столь миролюбиво настроены как те, кого мы знаем сейчас. А во-вторых, «Бартон-хилл», целый город, где я сейчас и нахожусь, возникший вокруг уникального производства «Эйч-Си», квазиполимера, используемого в качестве источника рабочего тела форсируемыми двигателями космических кораблей.

В такт его словам на схеме Солнечной системы вспыхивали объекты, которые он называл. Наконец процессор сделал паузу и с секунду вглядывался в схему, а потом повернулся в сторону зрителей.

– Как видите, человечество серьезно вложилось в инфраструктуру в границах нашей планетной системы. Много всего построено. Но это лишь минимальный уровень. В перспективе предстоит построить гораздо больше. По имеющимся у нас сведениям, плотность инфраструктуры в планетных системах иных разумных рас, даже сравнительно слаборазвитых, превышает нашу на несколько порядков. Можно предполагать, что когда-нибудь, люди вообще перестанут нуждаться в планетах, находящихся на дне глубоких гравитационных колодцев, и в основном будут расселяться на слабогравитационных планетоидах, а то прямо в пространстве, в пресловутых «эфирных городах». Однако, это будет еще не скоро, а до тех пор, большинству людей нужны будут места, где они могут поваляться на настоящей траве под настоящим небом или искупаться в настоящем океане. Пока все это можно проделать только в нашей колыбели – на Земле. Но нельзя вечно жить в колыбели! Человечество созрело для того, чтобы сделать следующий шаг и от того каким он будет, зависит будущее наших потомков.

Профессор развел ладони в стороны и на них появились два шара планет. Справа, по кирпичному цвету с белыми полярными шапками безошибочно узнавался Марс, слева под белыми спиралями облаков угадывались синие океаны и серые материки необычных очертаний.

– Перед нами на настоящий момент имеются два объекта возможной колонизационной деятельности. Это, как вы уже догадались, планета Марс. А так предположительно выглядит планета Подарок в системе Дельты Павлина. На первый взгляд, Подарок выглядит гораздо более подходящим объектом для терраформирования и колонизации. Там имеется плотная атмосфера с высоким содержанием кислорода, там есть океан, ускорение свободного падения чуть больше чем на Земле, температурный режим близок к привычному для человека... Но давайте не забывать и об опасностях, которые там, возможно, присутствуют. Суша на Подарке такая же безжизненная, как и на Марсе. Есть риск, что суши в привычном понимании там нет вообще, лишь скалы, возвышающиеся над океаном. В океане присутствуют низкоорганизованные местные формы жизни, и контакт с ними может привести к непредсказуемым последствиям. Хотя в атмосфере и есть кислород, но дышать местным воздухом нельзя. Кроме того давайте не забывать, что Почтальоны, посетившие систему Дельты Павлина и поделившиеся с нами информацией о ней, сообщили нам лишь самые общие сведения о Подарке. Люди там могут столкнуться с любым сюрпризом, от ядовитых примесей в воздухе, до агрессивных микроорганизмов. При этом Подарок находится от нас на умопомрачительном расстоянии почти в двадцать световых лет, что примерно в сто двадцать шесть тысяч раз дальше от Земли, чем побывал человек на сегодняшний день. Человечество, взявшись колонизировать Подарок, уподобится ребенку, который сделав первый шаг из колыбели, собирается пешком идти в другой город, расположенный на расстоянии в три сотни километров.

После этих слов серо-голубая планета в его руках начала стремительно уменьшаться, словно удаляясь, пока не превратилась в неразличимую точку. Профессор проводил ее взглядом и снова обернулся к зрителям.

– Разумеется, крайне заманчиво получить форпост в иной звездной системе. Но давайте не забывать о том, что добраться туда мы можем только с помощью устройств, созданных по переданным нам инопланетным технологиям «свертки пространства», не имея при этом ни малейшего представления ни о механизме их функционирования, ни о физических принципах, которые делают это возможным. Разумеется, когда-нибудь мы доберемся и до системы Дельты Павлина. Но крайне ошибаются те, кто думает, что как только мы это сделаем, мы можем сразу же высадиться на Подарке и начать переделывать планету под себя. Совсем нет. Нам придется долго и вдумчиво исследовать сначала планетную систему этой звезды, выбирая удобные места и закладывая там инфраструктурные объекты, без которых мы не сможем обойтись. К примеру, нам придется построить заправочную станцию, аналогичную той, какая в Солнечной системе имеется здесь – на Каллисто. Потом мы сможем освоить область орбит вокруг Подарка и планетоидов, являющихся его спутниками. И только после этого мы сможем высадиться на поверхность планеты и начать изменять ее в удобном для человека направлении. Таким образом, проект колонизации Подарка является типичной последовательной системой. Теория вероятности говорит нам, что вероятность успешной работы такой системы определяется произведением вероятностей безотказной работы всех ее элементов. Однако для некоторых из них мы на сегодняшний день можем оценить вероятность безотказной работы лишь приблизительно. Мы не знаем, какова вероятность успешного межзвездного полета построенных нами кораблей, пускай и оснащенных устройствами, созданными на основе инопланетной технологии. Мы не знаем, какова вероятность наших успешных действий по терраформированию другой планеты. Тут потребуются долгие и вдумчивые многолетние испытания. Следует честно признать, что провозглашение проекта освоения планеты Подарок, к которому призывают нас отдельные энтузиасты и горячие головы, явится совершенно непроизводительным расходом ресурсов и потенциала человечества, как сырьевого, так и интеллектуального. Мы не настолько богаты, чтобы швырять его в пространство, когда вероятность успеха ничтожна.

Время от времени, профессор выступал с лекциями и заявлениями относительно проблем и перспектив человечества. Его взгляды всегда были эпатажны и скандальны – он был убежденным социал-дарвинистом и ни один действующий политик не смог бы согласиться с ним, без риска подвергнуться обструкции. Но в области передовых технологий игнорировать Шметтерлинга не было никакой возможности, несмотря на то, что он регулярно уклонялся как от визитов на Землю, так и от попыток вручить ему любые научные регалии.

Не было ничего удивительного в том, что профессор Шметтерлинг стал чем-то вроде официального представителя Кондоминиума, который, являясь сетевой структурой со сложной схемой принятия решений, был лишен возможности явить миру харизматичное руководство. Многие верили, что именно Шметтерлинг возглавляет Кондоминиум, являясь чем-то вроде его некоронованного короля, но сам профессор всегда это отрицал.

– А ведь у нас имеется и альтернатива, – объявил он и, медленно подняв правую руку, предъявил зрителям красный шарик Марса. – Да, сейчас на поверхности планеты Марс нет жидкой воды, отчего она представляется нам безжизненной пустыней. Но около двух миллиардов лет назад он во многом напоминал Землю. Там были океаны, там были реки, и там была бактериальная жизнь, родственная земной, следы которой в марсианских породах находят ныне исследователи. Погубили цветущий Марс два обстоятельства. Во-первых, падение на его поверхность массивных обломков третьего спутника этой планеты – Танатоса. В своем вращении вокруг планеты он пересек предел Роша, разрушился и в течении всего нескольких сотен лет, по частям выпадая на поверхность планеты полностью стерилизовал ее. Следами этой чудовищной катастрофы является и красный цвет марсианской поверхности. Его придает пескам Марса маггемит – окисел железа. Во вспышках метеоритной бомбардировки эта порода поглотила большую часть кислорода из марсианской атмосферы. Возможно, планета могла бы залечить эти раны, но ее малый размер привел к застыванию мантии Марса и исчезновению магнитного поля. Без его защиты уже во многом лишенная кислорода атмосфера подверглась губительному воздействию солнечного ветра, который ионизировал атмосферный азот и перевел его в химически активную форму, после чего этот газ вслед за кислородом оказался связан горными породами планетной коры, образовав мощные залежи азотных соединений. Оставшиеся в поредевшей атмосфере пары воды и углекислота послужили причиной создания антипарникового эффекта, опустившего среднюю температуру планеты до серьезных отрицательных значений. Это вымораживание вместе с действием космических лучей и добило жизнь на Марсе окончательно.

Профессор отпустил миниатюрную копию Марса в «свободное плавание» и доверительно наклонился к зрителям.

– Вы знаете, что все это означает? То, что все необходимое для возрождения Марса лежит у его исследователей буквально под ногами! Нам, то есть человечеству, остается лишь приложить для этого свои силы, свой разум, и свои знания. Мы, люди, имеем опыт объединения для достижения по-настоящему глобальных целей. Когда человечеству грозило исчерпание энергетических ресурсов, оно сумело преодолеть разногласия и объединиться в рамках Лунного проекта. Ничто не помешает нам сделать это снова. Сегодня по-настоящему исторический день! Дамы и господа! Я имею честь провозгласить и предложить на рассмотрение Генеральной ассамблеи ООН Марсианский проект!

Профессор выпрямился и сделал паузу, словно пережидая шквал аплодисментов. Потом кивнул и продолжил:

– Во многих отношениях он не менее сложен. Но его технические риски оправданы и просчитываемы. На первом этапе нам предстоит выработать и выбросить в атмосферу Марса большой объем мощных парниковых газов на основе перфторуглеродов. Все необходимое сырье для их выработки на планете имеется. Они в короткие сроки поднимут температуру атмосферы настолько, что углекислота перестанет выпадать в виде снега, что приведет к отключению «глобального холодильника». Стабилизируемые лучевым давлением тонкопленочные конструкции на высоте в несколько десятков тысяч километров над планетой позволят нам прогревать полярные области Марса в ходе его долгих полярных ночей, препятствуя выпадению на полярные щиты воды. А тем временем начнется процесс насыщения атмосферы кислородом и азотом, сначала в результате действия построенных людьми атмосферных фабрик, а затем к этому процессу подключатся генетически сконструированные организмы. Лет через пятьдесят после начала этих усилий дышать на поверхности Марса человек еще не сможет, зато климат станет более влажным, атмосфера более плотной, в значительной мере утихнут пылевые бури и возникнут условия для выживания на открытом грунте более сложных организмов вроде мхов и лишайников. Биосфера, подобная земной, в ходе естественных хаотических процессов могла бы с нуля наполнить марсианскую атмосферу кислородом всего за пару тысяч лет. Но ничто не мешает нам ускорить этот процесс в десять раз. Через сто лет после начала работ для дыхания на поверхности Марса не понадобится скафандр или компенсирующий костюм – хватит и кислородного аппарата. Через полторы сотни лет парциальное давление кислорода в нижних точках рельефа планеты, таких Элизиум, Эллада или Большой каньон, сделает ненужным и его. Через две сотни лет аналогичные условия сложатся на большей части марсианской поверхности! А ведь технологии не стоят на месте. В данный момент мы ведем активные исследования в области детонационной резонансной субдукции. Несколько сотен активных гравиимпеллеров, построенных на поверхности планеты, действуя согласованно способны добиться пересечения создаваемых ими полей в застывшей нижней мантии Марса, вызвав там очаг вторичного расплава. Ядро планеты по-прежнему, частично жидкое, есть отдельные жидкие очаги и в мантии. Расплавить всю мантию нам не под силу, но сформировав при помощи вторичных очагов единую систему мантийных каналов, мы добьемся свободной циркуляции жидкого вещества в недрах, что приведет к возникновению магнитного поля и позволит высшим организмам, включая и человека, существовать на поверхности без дополнительной защиты. Дополнительно это приведет к существенному повышению выхода на поверхность воды и газов, оставшихся связанными в коре и мантии после остывания планеты. Заметьте, что для всех этих действий помощь Почтальонов нам не понадобится, мы уже на сегодняшний день имеем все необходимые наработки и можем обойтись собственными силами!

На заднем плане за спиной Шметтрлинга воочию возникало то, что он озвучивал в своем выступлении. Вот покрытые красным песком и углекислотным инеем безжизненные равнины. Вот исчезает иней, небо приобретает насыщенный синий свет, по песку проползает на огромных колесах передвижная атмосферная фабрика, вот оставшиеся после нее следы зацветают сначала зеленью почвенных бактерий, потом покрываются зеленой корой лишайника и порастают низким кустарником. И, наконец, два человека, мужчина и женщина, взявшись за руки снимают кислородные приборы и, вдохнув полной грудью, смеются, глядя навстречу Солнцу.

– Я знаю, – притворно вздохнул профессор, – аналогичные картинки вы видели не один и не два раза. Компьютерная симуляция способна показать и не такое. Но на этот раз вы имеете дело не с пустыми фантазиями, а с детально проработанным проектом, разработке которого я посветил больше полутора десятков лет своей жизни. И не только я один. Со всеми выкладками и расчетами по завершении данной презентации можно ознакомиться в режиме открытого доступа. Я горжусь тем, что разработал не просто техническую возможность терраформирования Марса, но и просчитал экономическую целесообразность этого процесса, по крайней мере в течении первых пятидесяти лет. Нам, людям, не придется отрывать от себя последнее, как это было в ходе осуществления Лунного проекта. Работы по преобразованию Марса дадут толчок многим отраслям науки и промышленности, оживят и стабилизируют экономическую жизнь, обернутся целым дождем заказов для входящих в состав Кондоминиума корпораций, в которых заняты миллионы и миллионы человек. Создание огромное количество новых рабочих мест будет иметь не только экономические, но крайне благотворные социальные последствия. Миллионы «лишних людей» которым не находится места в иерархии современного общества и на содержание которых оно вынуждено тратить значительную часть производимого продукта, снова почувствуют себя нужными и востребованными. В конечном итоге это может оказаться таким же важным, как и терраформированный и заселенный Марс. При этом нам не придется отказываться от полетов к иным звездным системам. Мы сможем продолжать строить звездные корабли и отправлять на них экспедиции постепенно, а не очертя голову, нарабатывая опыт межзвездных путешествий. Нам не нужно будет лишь выбрасывать ресурсы на постройку объектов инфраструктуры у иных солнц. Все, что мы построим, в ходе осуществления проекта, будет построено здесь, в Солнечной системе, которая является нашим домом. И обустроить этот дом является прямой нашей обязанностью, чтобы мы, когда придет время, могли без стыда передать его нашим потомкам.

Изображение Шметтерлинга исчезло с экрана, сменившись текстом, извещающим о том, что это была прямая видеотрансляция из системы Юпитера и предлагающим зрителям самостоятельно изучить представленные профессором материалы на ресурсах инфосферы.

С минуту я сидел неподвижно. Мои собственные проблемы на фоне грандиозных перспектив Шметтерлинга никуда, конечно, не исчезли, но словно померкли и как бы отступили на второй план. Быть может, стоит не трепыхаться, а позволить нести себя течению? Вдруг удастся лично встретится на Каллисто со Шметтерлингом? И даже руку ему пожать? Пришлось потрясти головой, чтобы попытаться отогнать наваждение. Ты все для себя решил, – снова сказал я себе. – Попробуешь бежать при первой же возможности. А пока возможности нет – просто жди.

После чего протянул руку и, сменив канал на память видеокуба, включил воспроизведение. Но фоне бодрой музыки из динамиков донеслось:

– Ари Лоренц в роли Геннадия Сомусенко! И Малогжата Яновска в роли полковника Жаннель Баррет! В очередной серии сериала «Икс-команда»!

Инженер, как и обещал, пришел через двое суток, когда я смотрел «Подводный крейсер».

– Моя любимая сцена в этом фильме, – сообщил он, проходя сквозь голографических актеров, и останавливаясь перед кроватью, на которой я лежал, – там, где у капитана, старпома и боцмана одновременно начинаются критические дни. Но вы досмотрите ее как-нибудь в другой раз. Собирайтесь, господин Родионов, нас ждет челнок.

– Это челнок с вашего корабля? – поинтересовался я, застегивая рубашку. – А как вы собираетесь протащить меня на борт, минуя контрольные службы космодрома? Я ведь контракт пока не подписывал и на его территории находиться вообще не должен!

– Если знать все входы и выходы, – усмехнулся в ответ инженер, – здесь не то, что человека, слона можно на орбиту протащить так, что никто не заметит! ООНовская бюрократия неповоротлива, а в мелочах в особенности.

В коридоре за дверью ждал Томас, тут же положивший мне на плечо руку.

– Не торопись так.

Я напрягся, но шаг сдержал, хотя сердце колотилось как бешеное, ведь план побега, который я обдумывал двое суток, был уже близок к осуществлению. Двери моего двухдневного узилища выходили в коридор, который с одной стороны оканчивался тупиком, а с другой выходил на перекресток с транспортным туннелем. По туннелю время от времени сновали грузовые платформы, их приглушенный стенами грохот долетал до меня все это время. Пешеходный мостик над ним был огорожен металлической сеткой с осевшим не ней слоем бисквитного оттенка пыли, но справа в ней зияла прореха, вполне подходящего для человека размера. После узкого мостика путь прекрываламеталлическая дверь, с кодовым замком. Когда меня вели сюда, Томас открывал ее карточкой, которую доставал из кармана. Скорее всего, когда он снова полезет за карточкой, то уберет руку с моего плеча и тогда...

Все получилось так, как и было задумано. Когда мы поравнялись с прорехой в сетке, я точно рассчитанным движением пнул чернокожего клона под колено и, птицей взлетев на перила, ринулся в прореху. Верзила с вскриком согнулся, перекрыв дорогу шедшему сзади Инженеру, но сумел ухватить меня за рукав. Ткань, не выдержав моего веса, треснула, и спустя мгновение бетонный пол между рельсами больно ударил меня по ногам. Теперь все решали секунды. Я скорее почувствовал, чем увидел, как китаец вскидывает трость-парализатор. Но даже если в ней и был режим стрельбы, стрелять через сетку было бесполезным занятием, а за те секунды, которые потребуются ему чтобы добраться до прорехи, я надеялся оторваться на безопасное расстояние. Ну, насколько действует обычный парализатор, без ионизатора? Метров на десять от силы, вряд ли дальше. Стараясь держаться подальше от третьего рельса, который мог огрызнуться девятью сотнями вольт и, молясь, чтобы из-за плавного поворота туннеля не выскочила мне навстречу очередная грузовая платформа, я пустился бежать вдоль стены так быстро, как только мог. Сзади подряд раздались два хлопка – преследователи прыгнули на рельсы вслед за мной. Теперь все решала скорость. По ровному месту, я, пожалуй, смог бы просто от них убежать, но среди лабиринтов технической зоны космодрома велика была вероятность оказаться в тупике. А ведь преследователи наверняка знали эти лабиринты как свои пять пальцев, их-то чипы заблокированы не были, а значит, получение информации не будет для них проблемой. Мне надо было, во что бы то ни стало оторваться от них на расстояние, превышающее дальность действия блокиратора. Каково это расстояние – я не знал. У стандартных полицейских моделей на открытом месте она около сотни метров, но у навороченного прибора может оказаться раза в два, два с половиной больше. За этим пределом автоматика наверняка примет сигнал бедствия, и экстренные службы космодрома обязаны будут на него отреагировать. Или, если повезет, встретить кого-нибудь из космодромных служащих, за помощью можно будет обратиться и к ним.

По пыльным тюбингам впереди мазанул яркий прожекторный свет и спустя мгновение туннель наполнился низким гулом: прямо на меня мчалась очередная грузовая платформа. Среагирует ли она на людей в туннеле, ведь их там быть не должно? Если нет, то избежать попадания под колеса можно только прижавшись к стене, а остановиться я сейчас боялся больше всего на свете.

К счастью, справа протянутые по стенам кабели ныряли вверх, обходя арку какого-то технологического прохода и я, не задумываясь, нырнул туда. Короткое блуждание по запутанным переходам, вывело меня в длинный и прямой как стрела коридор, облицованный керамической плиткой. Помещение явно предназначалось для прохода людей, но сейчас тут никого не было. Чип оставался заблокированным, преследователи был рядом. Стеклянные двери в конце коридора выходили в усаженный пальмами в кадках холл, из-за мраморного основания фонтана высовывался краешек регистрационной стойки, а дальше, за окнами, была африканская ночь и уходящие во тьму ряды фонарей. На улице меня наверняка заметила бы система видеонаблюдения, но двери в холл были заперты, и на мой отчаянный стук никто не откликался. Я заметался по коридору, дергая такие же запертые двери по обеим его сторонам и буквально затылком чувствуя, что преследователи за его спиной вот-вот окажутся в этом же коридоре и тогда убежать будет уже невозможно, как вдруг очередная дверь передо мной открылась. За нею была раздевалка, уставленная закрытыми шкафчиками и весы в углу. Следующая дверь была приоткрыта, за ней было темно, но в полумраке смутно виднелись душевые кабины, а за еще одной дверью в тускловатом свете дежурного освещения маячили два ряда тренажеров: это был тренажерный зал для персонала.

По ночному времени здесь никого не должно было быть, но прямо посреди прохода виднелась человеческая фигура. Свет падал на нее сзади, поэтому рассмотреть ее сразу не удалось, но было понятно, что это не инженер, тот был в достаточно свободной одежде, а не в облегающем комбинезоне. И не Томас, этот человек был куда ниже и не так широкоплеч. Спустя секунду стало понятно, что это женщина. И, похоже, не из числа сотрудников космодрома, комбинезоны последних были окрашены в два цвета по установленным колориметрическим схемам, в соответствии с выполняемыми обязанностями, этот же был однотонно-серым. Но мне сейчас было все равно, кто это.

– Помогите! – задыхаясь, прохрипел я, протягивая к ней руки.

Под потолком вспыхнул свет, на мгновение заставив меня зажмуриться. А когда я все же открыл глаза и рассмотрелее лицо, то почувствовал, что ноги словно приросли к полу. Потому, что это была она, Ольга Белозерова, которую я видел мертвой в номере отеля Тафагаг двое суток назад.

– А... Э... Ты... – заикаясь, выдохнул я, дыша, как загнанная лошадь.

Страха я не чувствовал, скорее изумление.

– Не ожидал? Или мертвой я нравилась тебе больше?

Она шагнула вперед, и я невольно попятился. На шее у нее было хорошо знакомое мне ожерелье – пятнадцать скрепленных треугольником маленьких гаек, один из символов Храма, но мне показалось, что шею под ним пересекает уродливая фиолетово-черная полоса.

– Боишься меня, Коленька? – засмеялась она. – Если можешь – беги!

Я не успел ответить, потому, что в следующий момент в ее руке появился портативный шокер, и две иглы, тянущие за собой провода, пробили у меня рубашку на его груди, и мощный электрический разряд заставил мышцы сжаться в ужасной судороге. Я рухнул на пол, но сознания, странным образом, не потерял, хотя ни пошевелиться ни, кажется, даже дышать не мог. Только слышал, как сзади снова хлопнула дверь и рядом с Олиными ногами в синих кроссовках появилась еще одна пара ног. По щегольским вишневым ботинкам с толстой подошвой из мягкого каучука, я опознал инженера.

– Прекрасная работа, Белка, – донесся откуда-то сверху его голос. – Ты умница. Жив?

Я понял, что речь обо мне.

– Да что ему сделается?

– Тогда отправляем.

И вслед за тем прикосновение к шее и щелчок инъектора, после которого мир вокруг стал стремительно меркнуть и словно проваливаться в темную трубу.

Глава 3

Первое правило Мейнарда для комиссий утверждает, что эффективность всякой комиссии обратно пропорциональна количеству ее членов. Теория и практика менеджмента подсказывают, что эффективность работы любого коллективного органа, достигает максимума, если туда входит не более семи человек. Сидящих за круглым столом в ситуационной комнате в техническом крыле женевского комплекса ООН, было шестеро. Председательствовала Генеральный секретарь ООН Вивиан Фэн, миниатюрная женщина восточной внешности. Кроме нее присутствовали трое глав постоянных комитетов ООН и двое их заместителей.

После реформ, которым поверг Организацию Объединенных Наций Генеральный секретарь Боливар Руэда, в ее структуре насчитывалось шесть постоянных комитетов, обычно именовавшихся по номерам. Все знали что, к примеру, второй комитет, это комитет по экономическим и финансовым вопросам, а шестой – по правовым. Но это количество не оставалось неизменным. С развитием Лунного проекта к списку комитетов добавился седьмой – комитет по вопросам космоса и освоения небесных тел. Потом восьмой – комитет по урегулированию отношений с международными корпорациями. И, наконец, девятый – по контакту с инопланетным разумом.

Главы трех последних комитетов здесь сейчас и присутствовали. По одну сторону от Генерального секретаря расположились высокий мужчина с узким сухим лицом и моложавая пожилая женщина, седые волосы которой, завиваясь буклями, спадали на плечи. Ауры обоих были чисто-белыми без указаний на должности и регалии. Мужчина был Саидом Рахмати, иначе – Упрямым Саидом, главой Космического комитета. Женщина – Эльмирой Половцевой, главой комитета по контакту с внеземными цивилизациями и непосредственным начальством Мигеля. По другую сидели румяный толстяк в строгом черном костюме и с улыбкой, которая казалась приклеенной к гладкому лицу – глава восьмого комитета Домагой Бунтич. И один из его заместителей, вольно откинувшийся на покрытую черной кожей спинку кресла Эверт Блайн. На Блайне была легкомысленная рубашка с распахнутым воротом и вечная жилетка с огромным количеством карманов. Бунтич носил ауру строго, словно военную форму. Она была подобрана в бело-голубых тонах ООН, глифы занимаемой должности выглядели четко и неподвижно, словно напечатанные. Его заместитель, казалось, лишь усилием воли сохранял серьезность и по тонкому ободку его нимба эмоций не спеша ползали радужные разводы.

Формально он был ниже рангом, чем все присутствующие, но для посвященных не было секретом, что именно Блайн возглавляет официально не существующую у международной организации разведслужбу. Так что Мигель Каркано, выбравший себе место прямо напротив Генерального секретаря, со своим званием старшего эксперта девятого комитета, по рангу оказался самым младшим.

На его памяти в таком странном составе руководство ООН еще не собиралось, но повод, по которому это произошло, был вполне веским. То, что Генеральный секретарь потребовала личного присутствия всех, кто здесь сейчас находился, для чего тому же Мигелю пришлось преодолеть четырнадцать тысяч километров от Дейвиса до Женевы, лишь подчеркивало важность момента. Под потолком, над головами сидящих людей неторопливо вращался глиф информационной безопасности, похожая на половину указывающей вниз стрелки перевернутая руна «Лагуз», знак того, что спрашивающий берет на себя слишком много. Он показывал, что никакая информация из этого помещения не просочится во внешний мир, пока совещание не закончено. Имплантаты присутствующих потеряли связь с инфосферой и это, отчасти, нервировало Мигеля – казалось, что он внезапно оглох, и тянуло продуть уши, как после погружения на глубину.

– Я собрала вас здесь, чтобы сообщить пренеприятное известие, – сообщила Генеральный секретарь, а ее нимб блеснул серебром, призывая к вниманию. – У нас имеются две новости и обе они плохие. Что касается первой, вы все ее слышали. Доктор Шметтерлинг от имени Кондоминиума провозгласил проект по терраформированию Марса. Это скандальное заявление будет определять общественное мнение в инфосфере на многие месяцы, а может и годы вперед. То, что это случилось всего за несколько месяцев, до установленного нами срока презентации долгосрочной программы по освоению Подарка, на юбилейных торжествах, дает нам возможность говорить об утечке…

Все не сговариваясь, посмотрели на Блайна. Тот тронул себя за нос.

– Необязательно. Наши усилия по подготовке экспедиции к Дельте Павлина идут полным ходом. Сформирован состав, утвержден план работ. Остается дождаться готовности «Пегаса», у которого идет последний этап испытаний. После его возвращения, если все будет нормально, мы сможем запускать первую межзвездную экспедицию практически в любой момент.

– Потребуется время на профилактику и техническое обслуживание двигателей, – уточнил педантичный Рахмати.

– Все равно, – Блайн пожал плечами, его радуги померкли, сменившись ровным серым фоном. – Прикинуть сроки презентации по этим, вполне открытым данным, не составляет никакого труда. Шметтерлинг, или кто там за ним стоит, это и сделал.

Тема была больной. После того как люди начали полноценное общение с послом Почтальонов, они, разумеется, не могли обойти вопрос относительно «препятствия, с которым сталкиваются все разумные расы». К этому времени было уже установлено, что на кутриттере – артефакте переданном человечеству, были чертежи какого-то чудовищно сложного устройства, не воспроизводимого пока на уровне человеческой техники и не совсем понятного функционала. Оказалось, что три четверти известных разумных рас Галактики так и остались заперты на своих планетах, причем большинство тех, кто покинул их пределы, сделали это лишь под влиянием или с прямой помощью иных разумных видов. Немногочисленные же цивилизации, самостоятельно развивавшие космическую технику, оказывались лишь в более просторной клетке, в границах своей планетной системы. Скорость света по-прежнему оставалась недостижимой и немногочисленные попытки распространить свое влияние хотя бы на ближайшие звезды были слишком затратны и, как правило, скоро сходили на нет. Был, однако, способ, путешествовать и быстрее света. Переговорщики, общавшиеся с послом немедленно вспомнили о под, над и гиперпространствах, многократно предсказывавшихся в фантастической литературе, сами же Почтальоны называли это «сверткой».

Проблема состояла в том, что этот способ был так сложен и основывался на столь извращенных представлениях о строении и взаимном влиянии пространства-времени, какие заведомо не могли родиться естественным научным путем в ходе последовательного научного поиска. Устройство, информацию о принципах построения и работы которого содержал в себе кутриттер, как выяснилось позже, и было «генератором свертки» этот процесс осуществляющим. Сама по себе эта технология, конечно, не могла появиться ниоткуда, но все цивилизации, путешествующие между звезд, по словам Посла, получили ее со стороны. В подарок. У Почтальонов самостоятельное воспроизведение генератора свертки и его приведение в рабочее состояние заняло почти триста лет.

Это вызвало кратковременный ажиотаж среди исследователей. Триста лет казались до неприличия долгим сроком. К тому же следовало учитывать, что люди не сидели сиднем на своей планете, как Почтальоны, а самостоятельно вышли в космос и уже строили космические корабли с термоядерным приводом, способные за несколько месяцев достигнуть любого уголка Солнечной системы. Послу были заданы осторожные вопросы о том, нельзя ли сократить это время путем получения информации о промежуточных технологиях.

До этого Почтальоны делились технологиями не слишком охотно. Но даже косвенная информация об их технических достижениях вызвала бурный расцвет многих областей науки и промышленности. Посол, выслушав прямо заданный вопрос, поинтересовался, представляет ли человечество всю ответственность и возможную опасность самостоятельно выхода людей на межзвездные просторы. История взаимодействия цивилизаций в Галактике вовсе не была такой идиллической, какой представлялась поначалу. Она знала такие формы взаимоотношений, которые можно было интерпретировать как войны и случаи космического пиратства. Вопрос «что человек будет делать за пределами Солнечной системы» тоже требовал предварительной проработки. Но тут кто-то из собеседников посла упомянул создание колоний в иных планетных системах, и вопрос разрешился сам собой.

О том, что в «зоне жизни» Дельты Павлина – желтой звезды, во многих отношениях похожей на Солнце, имеется землеподобная планета, земные астрономы знали и без инопланетной помощи. Почтальоны, чьи корабли успели там побывать, сообщили дополнительные сведения. Масса планеты всего на десять процентов больше земной, обширные океаны, в которых бурно развивались примитивные жизненные формы, аналогичные тем самым бактериальным матам, на уровне которых навсегда разошлись биосферы Земли и Почты и безжизненная суша. Планета переживала «кислородную катастрофу» и местная жизнь явно намеревалась преодолеть ее именно по земному пути. Поэтому для колонизации Почтальонами она уже не подходила, а вот для землян – вполне. Планету заочно назвали «Подарком». Если люди направят усилия на ее терраформирование и колонизацию, Почтальоны соглашались оказать посильную помощь.

– А чем это нам грозит? – удивился Упрямый Саид. – Ну, провозгласил он что-то там насчет Марса, подумаешь… «Пегас» у нас уже есть. Скоро он будет готов к полету. Мощности для создания инфраструктуры у Дельты Павлина готовятся. Для межзвездных кораблей – тоже. Единственное, что нас сдерживает, это производство генераторов свертки. Но имея отработанный и испытанный образец, мы сможем производить их темпом никак не менее одной штуки в год. В общем, я не вижу проблемы.

– И зря, – буркнул председатель восьмого комитета, и улыбка с его лица исчезла без следа. – Ты же космонавт, тебе дали корабль, ты и летишь. Дали хороший корабль – далеко летишь. А о том, чего стоит наладить его производство, в котором задействованы сотни миллионов человек и целые отрасли промышленности – не думаешь. И о том, сколько это стоит, не думаешь тоже. А мы ведь денег не печатаем. Сколько Ассамблея дает, столько и тратим.

– Да, – поддержала его Генеральный секретарь. – Если Кондоминиум переориентируется на Марс, то большая часть средств, которую теоретически можно привлечь в такой не обещающей скорой прибыли проект, как освоение иной планеты, уйдет к нему. Нам надо достаточно быстро решить, как можно противодействовать этому.

На несколько секунд повисло напряженное молчание.

– Может быть, заявить об особой экологической ценности Марса, – предложил Рахмати. – Именно в нынешнем его виде. Ведь терраформирование, как ни крути, не оставит от первоначального облика планеты и следа. А уж экологические экспертизы могут длиться десятилетиями, вспомните Луну!

Ровный белый фон его ауры, на мгновение встопорщился упрямыми иглами.

– Учитывая наличие местных форм жизни на Подарке, будет не совсем логично, что мы и его не пытаемся оставить в неизменном виде, – заметила Половцева. – Не забывайте, у нас есть долг перед нашими инопланетными партнерами. Мы взяли на себя четкое обязательство использовать полученные у них технологии именно для создания форпоста в системе Дельты Павлина. Я не знаю, как именно они воспримут откладывание работ в этом направлении на десятки лет, которое неизбежно, если человечество переключится на Марс. Но что реакция будет негативной можно не сомневаться. Репутация лжеца и недобросовестного партнера даже в человеческом коллективе может доставить массу проблем, а что будет, если нас в таком качестве начнут воспринимать иные разумные расы?

– Именно так, – поддержала ее Генеральный секретарь, – не забывайте, что наша организация представляет все человечество, не больше, не меньше. И мы не можем допустить, чтобы оно предстало перед нашими нынешними и возможными будущими партнерами в неприглядном свете!

Сто семьдесят лет назад Организация Объединенных Наций создавалась, прежде всего, для поддержания международного мира и безопасности и в целом неплохо справлялась с этим до второй четверти XXI века. По крайней мере, глобального ядерного конфликта, под угрозой которого жили целые поколения землян, удалось избежать во многом благодаря ее существованию. Но потом ведущие государства планеты постепенно стали тяготиться авторитетом ООН и начали действовать в обход этого международного форума, что привело к резкому падению его значения. Итог был закономерен и печален: гонка вооружений двадцатых и тридцатых годов прорвалась серией кровавых конфликтов сороковых, навсегда изменивших политический ландшафт планеты (а в районах, где велись бои и не только политический). Исчезли или впали в ничтожество многие мощные государства предвоенного периода, целиком изменилась мировая экономическая система. ООН уцелела, но влачила жалкое существование на периферии этих процессов и никто, в общем-то, не сомневался в ее скорой безвременной кончине. Как вдруг в Солнечную систему вошел инопланетный корабль, и человечество внезапно получив зримое подтверждение того, что оно не одиноко во Вселенной, начало озираться в поисках тех, кто мог бы представлять его коллективные интересы.

Для возрождения Организации Объединенных Наций во всем ее довоенном великолепии этого было еще не достаточно, но тут пост Генерального секретаря занял Боливар Руэда, честолюбивый уроженец Маракайбо, обуреваемый поистине наполеоновскими планами.

Переведя штаб-квартиру Организации из впавшего в захолустье Нью-Йорка в Европу, он провозгласил Лунный проект и сделал это в очень удачный момент. Земля задыхалась в тисках энергетического кризиса, дейтерий-тритиевая термоядерная энергетика не могла обеспечить всех потребностей человечества, лунный же гелий-3 был оглушительно дорог. Наука уже знала, что в Солнечной системе существуют и другие резервуары ценного изотопа, в атмосферах планет-гигантов, но пока они были недостижимы. Лунный проект предусматривал создание на спутнике Земли полноценного горнодобывающего комплекса, но не в целях повышения бытового потребления энергии, а для резкого поднятия энергетических возможностей в освоении космоса. В течение нескольких десятилетий на Луне и орбитах была создана инфраструктура, позволившая запустить к Урану дайверные комплексы, добывающие гелий-3 из верхних слоев его атмосферы и цепочки танкеров, неспешно транспортирующих его на Землю.

К началу нового, XXII века, Лунный проект Руэды был объявлен успешно завершенным, а верхушка Организации неожиданно столкнулась с очередным призраком собственной ненужности. Как и любая бюрократическая структура ООН, прежде всего, желала самосохранения в, по возможности, неизменном виде. В этом качестве она, прежде всего, присвоила себе монополию на контакты с иными разумными расами, против чего никто особенно не возражал. И монополию на распространение инопланетных технологий, против чего возражали решительно все, от Кондоминиума в лице входящих в его состав корпораций, до стран-основателей самой ООН. Поэтому, когда со стороны посла Почтальонов последовало предложение передать новый пакет технологий, в обмен на усилия человечества по созданию форпоста у Дельты Павлина, а затем и колонизации имевшейся в системе этой звезды, землеподобной планеты, едва занявшая этот пост Генеральный секретарь ООН Вивиан Фэн ухватилась за него обеими руками.

Все резервы организации были брошены на создание первого межзвездного корабля, оснащенного генератором свертки пространства, и он был построен в кратчайшие сроки. Двадцать четвертого октября, на грандиозном праздновании ста семидесятилетнего юбилея Организации, она рассчитывала презентовать проект по колонизации Подарка, который должен был затмить Лунный, но заявление гения с Каллисто поставило этот план под угрозу.

– Как вообще получилось, что мы не рассматривали в качестве угрозы нашим планам возможность колонизации Марса, ведь эта планета находится у нас под самым носом? – спросил Бунтич.

– Хороший вопрос, – усмехнулась Генеральный секретарь и по ее ауре прошел прихотливый узор сарказма. – Чтобы на него ответить, нам придется выслушать вторую неприятную новость. Находящийся здесь доктор Каркано…

Мигель, вскинул голову, но Половцева, глава комитета по контакту с инопланетным разумом, опередила своего подчиненного.

– Давайте лучше я, – сказала она. – Диалог с иным разумом понятие очень сложное и многоплановое. Мы понимаем, что Посол хочет нам сказать, но о том, почему он хочет нам сказать именно это, то есть о его реальных мотивах, мы можем только догадываться. Присутствующий здесь доктор Каркано провел огромную работу по эмулированию личности Почтальона, как он сам эмулирует человеческую личность, но эта работа пока очень далека от завершения. Поэтому я говорю только о фактах. Почтальоны ответили отказом на просьбу передать нам технологию управления гравитацией. Поэтому на весь обозримый период человечеству придется довольствоваться термоядерными двигателями собственного производства. – Сидящий рядом с ней Упрямый Саид энергично кивнул. – Официальной причиной отказа стал недостаток теоретических знаний наших ученых в этой области. Но у нас есть основания полагать, что причина была несколько иной. Ведь если возможно создать гравитационный двигатель, то можно создать и гравитационную пушку. А Почтальоны и так встревожены высоким уровнем внутривидовой агрессии homo sapiens, сами-то они куда более миролюбивый вид. Так вот: препятствием к освоению Марса являлось отсутствие у него постоянного магнитного поля, ввиду некоторых особенностей строения планеты. Но Шметтерлинг в своем обращении говорит о том, что системе из двух гравиимпеллеров на поверхности Марса удалось проплавить канал глубоко в его мантии, соединив два природных очага расплава. После этого постройка нужного количества подобных устройств, работа которых соединит каналами все подобные очаги в недрах планеты – вопрос времени. Циркуляция вещества восстановится, а это значит, что восстановится и магнитное поле. Что снимает ограничения на терраформирование этой планеты. Чем Кондоминиум в лице Шметтерлинга и воспользовался.

– Что-то я не понял, – Бунтич нахмурился и его четкие глифы заколебались, – причем здесь технологии Почтальонов?

– Дело в том, – пояснил сидящий рядом его заместитель, – что гравиимпеллеры это и есть гравитационные пушки. Просто направленные внутрь планеты. И это лишь вершина айсберга. Мы уже несколько лет подряд сталкиваемся со случаями, когда исследования целого ряда перспективных научных направлений, которые ведутся лабораториями входящих в Кондоминиум корпораций, находятся на таком этапе, который исключает использование полученной от Почтальонов информации. Проще говоря, их исследования начаты еще до того, как мы получили из посольства информацию по данному вопросу. А то и вовсе не получили, как с гравиимпеллерами. Можете посмотреть мои отчеты, там описан целый ряд случаев, когда их научные отделы начинали работать над аналогичными темами за три-шесть месяцев до их обнародования. Разумеется, мы предположили, что имеют место случаи коррупции, сопровождающиеся утечкой информации.

Половцева, не сдержавшись, фыркнула, по ее ауре пошли кольца возмущения. Обвинения, что те или иные сотрудники комитета по контактам приторговывают инопланетной информацией до ее опубликования, были достаточно регулярны.

– Так радоваться же нужно, – недовольно буркнул Упрямый Саид. – В кои-то веки наши яйцеголовые придумали что-то сами, а не перелицовывают чужое. Я давно думаю, что мышепоклонники в чем-то правы.

– Все не так просто, – покачал головой Блайн. – Приверженцам культа Лучезарной радоваться рано. Информация, которая позволила начать эти работы, тоже получена со стороны. Причем ее источник, по всей видимости был один и мы смогли его установить. Это лаборатории Шметтерлинга на базе «Бартон-Хилл» на Каллисто. Трудно предположить, что оторванный от большого научного сообщества изолированный кластер, каким бы мощным он ни был, способен дойти до этого самостоятельно. А особенно мощным он и не является: по моим данным научной работой на Каллисто занимается от силы несколько сотен человек и функции, которые выполняли те из них, кто вернулся на Землю трудно отнести к занятиям фундаментальной наукой.Напрашивается вывод: информация получена Шметтерлингом со стороны. Теперь это стало очевидным и для посла. А поскольку этой стороной не могли быть Почтальоны, то...

Все посмотрели на Мигеля, и тот понял, что отмолчаться ему не удастся.

– Посол считает, – медленно произнес он, – что в Солнечной системе появился дийч-объект. Причем находится не где-нибудь, а на Каллисто.

– Надеюсь, с определением дийч-объекта все ознакомились? – спросила Генеральный секретарь. – Это может оказаться куда большим вызовом, чем Марсианский проект Шметтерлинга.

– Я не понял, – честно признался Упрямый Саид. – Определение гласит, что это: «Гипотетический социообъект, предсказанный академиком Юрайя Дийчем, на основе полученной от Почтальонов информации». А дальше идет такое ксенологическое гадание на кофейной гуще, что разобраться досконально во всем этом, становится нелегко.

– Можно и проще, – пожала плечами Половцева. – Дийч-объект это результат пиратской деятельности. Можно считать, что Каллисто захвачен космическими пиратами.

– Захвачен пиратами? Это как?! – нахмурился глава космического комитета.

Над его головой проступило серое облако недоумения.

– Дийч-объект это мультирасовое химерное образование, – пояснил Мигель. – Техноценоз, где представители пиратской расы составляют нечто вроде правящего слоя, а представители цивилизации, подвергшейся вмешательству, угнетенное меньшинство. Фактически это социальный паразит, высасывающий соки из цивилизации-жертвы. Но на первом этапе возникновения и закрепления в системе, он может казаться для своих будущих жертв привлекательным, поскольку контакт с пиратами приводит к доступности технологий, превышающих возможности аборигенов. В этом-то и проблема. Посол отметил, что человечеству стал доступен ряд технологий, которые заведомо превышают наши возможности, чтобы мы могли открыть их сами и при этом не основанных на информации, которую сообщали нам Почтальоны.

– Люди Солнечную систему не покидали, ­– поддержала эксперта Половцева, – значит, эта информация прибыла к нам с чужими кораблями, которые не принадлежат Почтальонам. Анонимных благотворителей, за рамками тех знаний, которые делают возможными сверхсветовые перелеты, в Галактике, насколько нам известно, не существует. Вывод прост: нас прикармливают, намереваясь использовать. Это поведение типично для дийч-объектов на этапе возникновения.

– Но как же мы тогда ничего не заметили? – вытаращил глаза Упрямый Саид и его аура колыхнулась вопросительными волнами. – Ведь на Каллисто, кроме «Бартон-Хилла», есть еще и «Лучник-2», база перехватчиков! Там даже льдинка, с булавочную головку, незамеченной не проскочит!

– Не все так просто, – покачал головой Мигель. – Контакт с высокоразвитой цивилизацией может проходить и в весьма причудливых формах. Нам еще повезло, что Почтальоны не слишком нас опережают. Ручаюсь, что абсолютно большинство находящихся на Каллисто людей и не подозревают о том, что их используют. А может быть и никто не подозревает.

– Значит, надо им сообщить!

-Так они не поверят, – развела руками Половцева. – Понимаю, это звучит странно, но если на «Бартон-Хилле» действительно сидит пират, то ему невыгодно, чтобы его обнаружили. А значит никто из людей, социум которых входит в дийч-объект, не сможет этого сделать. Найти его может лишь посторонний человек. Причем посторонний не в личном, а в социальном смысле. Сотрудники Эверта опрашивали людей вернувшихся с Каллисто по истечении контракта. Они ничего не знают. Ничего не видели, не слышали, ни о чем не подозревали.

– Массовый гипноз?

– Вообще-то нет, но для простоты можно считать, что да. Человек попав под действие дийч-объекта, не меняется. Меняется коллектив. Для обнаружения пирата нужны люди, которые не ассоциируют себя с теми социумами, которые мы имеем на Каллисто.

– Ну, так послать туда людей, которые не ассоциируют себя с... этим самым. Инспекцию.

– Два года назад там побывала с инспекцией группа Юрковского, – сказал Бунтич. – Она к местному социуму точно не относилась и никаких пиратов там не нашла. Но вы же понимаете, что комиссия увидела только то, что руководство «Бартон-Хилла» намерено было показать. У нас нет ни современных схем помещений этого комплекса, ни информации о системах жизнеобеспечения, ни точных сведений об энергетике, ни штатного расписания – ничего нет. Посылать надо кого-то другого.

– Я посылал, – сказал Блайн.

– И что?

– И ничего. – В ауре разведчика снова вспыхнули приглушенные радуги. – Правда, я понятия не имел ни о каком инопланетном пиратстве. Просто мне нужен был непредвзятый источник информации на базе. Насколько я понимаю, мои люди, даже завербовавшись в число персонала, не могли с ним целиком ассоциироваться и попасть под влияние этого вашего объекта были не должны, поскольку работали… на стороннего нанимателя. Так, Эльмира Михайловна?

Половцева согласно кивнула.

– И каковы результаты?

– А нет результатов. Двоих моих людей туда просто не допустили. Третьего, который завербовался на базу в качестве контрактера, задержали по прибытии, устроили встречу с директором «Бартон-Хилла», Чибузо Окирики, который обвинил его в промышленном шпионаже. Месяц его продержали в заключении после чего отправили обратно на Землю. А четвертый – исчез. Пропал без вести.

– То есть как это – пропал?

– А вот так. Прибыл, легализовался. Спустя несколько дней надел скафандр и вышел на поверхность. Больше его никто не видел, меры по розыску результатов не дали. Все это, разумеется, по официальной информации с «Бартон-Хилла». Как было на самом деле, мы не знаем.

– Но это же безобразие! – возмутился Упрямый Саид. – В вашем, господин Блайн, ведомстве, наверняка завелся крот!

– Может быть это и так, – кивнул разведчик. – Хотя самые тщательные проверки утечки информации не обнаружили. В настоящий момент основной считается версия о том, что моих людей никто не предавал. Их банально «вычислили». Имея огромный объем вычислительных мощностей, без которого работа лаборатории Шметтерлинга была бы невозможна, это можно сделать даже при ограниченном объеме исходных данных. Однако я принял меры. На «Бартон-Хилл» попытается внедриться еще один человек.

– Вот зачем вы это нам говорите? – поморщилась Генеральный секретарь. – Я ни на что не намекаю, но вы уверены, что утечка не произойдет ни от кого из здесь присутствующих?

По ее серебристой ауре скользнуло кольцо «тернового венца» – выражение смущения и досады.

– В моей работе потери неизбежны. Если мой человек успешно выполнит свою миссию, то мы получим ценные сведения. Если нет, то я буду знать, где искать утечку, – отрезал разведчик Блайн. – И, разумеется, я не буду раскрывать ни его имя, ни способ внедрения, ни время, когда он намерен это делать.

Снова наступила тишина, к которой неожиданно отчетливо прозвучал щелчок, с которым большие часы на стене начали отсчитывать новую минуту.

– То есть на вашего человека мы рассчитывать не можем, – сказал через пару секунд Саид, глава Космического комитета. – В лучшем случае он обеспечит нам лишь контрольные результаты. Тогда что нам остается? Пригласить сюда кого-то из первых лиц Кондоминиума и раскрыть ему карты? Так мы даже не знаем, кто из их консулов старший. Они, по-моему, и сами этого не знают. Сетевая иерархия имеет и свои минусы. Да и не будет Кондоминиум резать курицу, несущую золотые яйца. Даже открой на Каллисто портал в ад и наладь обмен информацией с шайтаном, нашим уговорам они не внемлют. Не говоря уже о каком-то залетном пирате.

-Переговоры с Кондоминиум всегда были по моей части, – Домагой Бунтич, глава восьмого комитета, шумно завозился кресле. – И я, как вы знаете, выступал за мирное решение спорных вопросов. Но если ситуация настолько серьезна, мирное решение не просматривается. Нам придется объявить войну.

Взгляды обратились к главе восьмого комитета, в нимбы у всех плеснуло недоуменной серостью.

– Ты в своем уме, Домагой?– выразила общее мнение Половцева.

– Нет-нет! – Бунтич поднял руки, словно защищаясь, его четкие глифы на секунду померкли. – Вы неправильно меня поняли! Я не предлагаю устраивать боевые действия. Просто, у инспектора, простите за каламбур, должна быть власть, чтобы применить силу и сила, которой он своей властью мог бы воспользоваться. Чтобы директорат «Бартон-Хилла» был вынужден показать ему каждый уголок, который он вздумает проверить, в не водил его по парадным помещениям.

– Угу, – глаза Упрямого Саида поднялись к потолку, белизна ауры пошла полосами размышления. – То есть инспекторская группа и группа поддержки. А что? Звучит неплохо!

Все оживленно задвигались, расслабились, словно проблема, ради решения которой они здесь собрались, решилась сама собой.

– Погодите! – неожиданно для себя самого, воскликнул Мигель.

Теперь все посмотрели на него и шевеление стихло.

– Мы не должны забывать о главной цели, – сбивчиво заговорил эксперт. – Если на деле «Бартон-Хилл» действительно представляет собой дийч-объект, значит, там находится и пират, который его организовал. А пират – это представитель иной цивилизации, об уровне развития которой мы ничего не знаем. И у него наверняка имеются средства защитить себя. То есть группа поддержки должна быть...

– Вооружена до зубов, – подсказал Блайн.

К радугам его нимба добавились золотые искры. Он не то искренне веселился, не то просто заставил имплантат транслировать в сеть фальшивые образы, скрывающие подлинное эмоциональное состояние.

– Ну, да, наверное, – отозвался Мигель, протягивая руку к подавателю, откуда навстречу его пальцам всплыл стакан с холодной минеральной водой.

– Мда, – потер лоб глава Космического комитета. – А какой результат мы вообще хотим получить? Вот прилетел наш инспектор, добился, чтобы ему все показали без утайки... А там, значит, особый отсек, а в отсеке... ну, кто-нибудь вроде посла Почтальонов, или прайд этих... полуводных, или, например, разумный осьминог. Или десяток осьминогов. Или сотня. И что мы им скажем? Или этот ваш дийч нужно обязательно уничтожать физически?

– Не обязательно, – покачала головой Половцева. – Дийч-объекты относятся к сфере социальных взаимодействий. Они возникают там, где контакты представителей менее развитой и более развитой цивилизации происходят на условиях последней. Разумеется, только в том случае, когда представители более высокоразвитой стороны девиантны в своих собственных социальных системах. Проще говоря: хорошие люди в пираты не пойдут. Нам, думаю, стоит предложить им сотрудничество на наших условиях. Мы не знаем, какие они ставили перед собой цели, так что теоретически могут и согласиться. Но если они с самого начала хотели построить, как говорил нам доктор Каркано, «химерическое, мультирасовое образование», то должны будут покинуть Солнечную систему.

– А если они не захотят улетать? – нахмурилась, Генеральный секретарь Фэн, но серебро ее ауры постепенно перетекало в белый цвет, показывая, что принципиальное решение ею уже принято.

– Захотят, – отрезала Половцева. – Если они мыслят рационально (а если нет, они бы до нас не долетели) то не могут не понимать, что их миссия окончилась провалом, а мы вполне способны применить силу, если они не будут сотрудничать именно на наших условиях.

– Значит, инспектором должен будет выступить человек, имеющий опыт общения с представителями иных разумных видов, – качнула головой Генеральный секретарь. – Вас, Эльмира Михайловна, я никуда не отпущу. Но вы говорили, что доктор Каркано ваш лучший специалист?

Мигель, от неожиданности чуть не захлебнулся минералкой и закашлялся, едва не выронив стакан. Не то, чтобы вариант с полетом на Каллисто был для него совершенно неожиданным, все к этому и шло. Но прозвучало это, все равно, внезапно. Все дождались, пока он придет в себя.

– Извините, – буркнул Мигель, убирая платок, которым вытирал губы. – Продолжайте, пожалуйста.

– Лучшим специалистом, – криво усмехнулась Половцева, – у меня был академик Артеменко.

– И где же он сейчас? – спросил Бунтич.

– Там, – она указала пальцем в потолок. – На Каллисто. Три года назад он ушел от нас и заключил контракт с представителями Шметтерлинга. С тех пор на Землю не возвращался. Мы могли бы с ним связаться, только это ничего не даст. Он тоже находится под действием дийч-объекта.

– Вы его знали? – спросила Мигеля Генеральный секретарь.

– Я был его учеником.

– Тем лучше, наверное, – осторожно обронил упрямый Саид. – Если никто не будет возражать…

– Не совсем, – покачала головой Половцева. – Давайте, доктор Каркано.

– Хотя я и специалист, – сказал Мигель, – но уверенности в том, что мне удастся говорить с представителем иного разумного вида, без предварительной подготовки, у меня нет. Но Посол предложил нам выход. Он хочет направить на Каллисто... скажем так, часть себя – одного из своих миньонов. В качестве переводчика.

– Вот еще новость, – хмыкнул председатель космического комитета. – Почтальоны же водорододышашие! Значит не одного из миньонов, а как минимум целую систему жизнеобеспечения, сильно отличающуюся от наших стандартов.

– Нет, сказал Мигель. – Посол нарушил соглашение. Он создал, на базе своей и земной ДНК, химерный организм. Формально это его миньон, но полностью приспособленный к нашим условиям. Не спрашивайте, как это у него получилось, я все равно не отвечу. В том, что заменяет им биологию и генетику, мы отстаем от них гораздо сильнее, чем в физике.

– И это, похоже, третья проблема, – покачал головой разведчик. – Как мы собираемся требовать чего-то от пирата, если даже наш союзник плюет на договоренности с нами? Насколько я помню, запрет послу на опыты с земной ДНК был частью соглашения о посольстве.

– Не надо драматизировать, – подобралась Половцева и ее нимб снова пошел возмущенными кольцами. – Посол не собирается создавать на Земле армию. Он пошел на это лишь потому, что сотрудничество с человечеством для него важно. Посол хочет нам помочь и, кстати, он сам признался в нарушении!

Блайн помедлил, прежде чем ответить.

– Я не возражаю, против участия в инспекции господина Каркано, скорее наоборот, – веско сказал он, через пару секунд. – Но все же считаю, что он должен выступать только в качестве эксперта. Возглавить же экспедицию должен другой человек. Господин Каркано неплохо ладит с Почтальонами и способен найти общий язык с представителями иных разумных видов лучше кого бы то ни было. Но боюсь, что основным препятствием миссии инспектора будут не пираты, а люди.

– Вы говорите о группе силовой поддержки, – кивнула Генеральный секретарь. – Кого же вы предлагаете на эту роль? Тут не подойдет ни наем специалистов на рынке услуг безопасности, ни национальные команды аналогичного назначения. Это грозит раскрыть наши планы раньше времени.

– Есть у меня на примете нужный человек, – после паузы сказал Бунтич. – Генерал Родионов. Ты должен его знать, Саид, он брат нашего героя Сатурна и занимается сейчас силовой поддержкой инспекциям Международной администрации на Луне. Специалистов, умеющих проецировать силу за пределами нашей планеты не так уж много. А условия на спутнике Юпитера куда больше напоминают Луну, чем Землю. Опять же, у него есть и подготовленная к работе в таких условиях команда. Формально это частная военная компания. Но поскольку Международная администрация это проект ООН, то нет опасности, что интересы Кондоминиума окажутся для него ближе.

– Вы что, хотите, отдать командование такой важной миссией тупому солдафону? – подобралась Половцева, – наемнику?

– Терпение, Эльмира Михайловна, – успокоил ее Блайн. – Вы не дослушали до конца. Генерал Родионов по статусу будет равен доктору Каркано, то есть его задача тоже будет узкой, он будет командовать силовым подразделением.

– Стоп! – встрепенулся Упрямый Саид. – А нельзя ли не отправлять силовое подразделение отсюда? На Каллисто база перехватчиков, там вооруженный персонал, к тому же привычный к местным условиям. Она, конечно, в другом полушарии спутника, но по тамошним меркам это же рядом! Думаю, что выделить группу поддержки инспектора они могут и на месте. – Встопорщившиеся, было, иглы его ауры снова опали. – Поймите меня правильно, траекторная дальность до Юпитера почти полтора миллиарда километров. Масса вашего подразделения по любому не меньше пяти-шести тонн. Плюс, насколько я понимаю, ему понадобятся собственные средства высадки, роботы, оборудование, это значит, умножаем как минимум на пять. Ресурсы систем жизнеобеспечения на всю эту ораву тоже чего-то весят. Опять же, доставить весь этот зоопарк требуется быстро, значит, грузовики малой тяги отпадают, потребуется корабль с полноценным форсажным двигателем... А у меня свободных кораблей нет! Значит, все равно придется фрахтовать частника, а бюджет не резиновый, либо вносить коррективы в программу грузопотока, а это сорванные сроки, неисполненные договора, и так далее вплоть до судебных исков. Инспектору мы какую-нибудь лайбу найдем, но если имеется хоть какая-то возможность не тащить спецназ от Земли, ею надо воспользоваться.

Бунтич открыл, было, рот, намереваясь что-то сказать, но его неожиданно опередила Половцева:

– Такой возможности не имеется, – веско произнесла она. – Мы не можем дать гарантию, что любые социальные структуры, которые человечество имеет на Каллисто, уже не включены в дийч-объект и не действуют под внешним контролем.

– Но дийч-объект, по вашим словам, расположен на «Бартон-Хилле», а не на базе перехватчиков. Кроме того, военная иерархия не оставляет места для манипуляций. Военные будут выполнять приказ, разве не так?

– Не будь идиотом, Саид, – окрысилась Половцева, и ее нимб снова пошел кольцами. – На «Стрельце-2» всего триста человек. Голову даю на отсечение, что все они, в свободное от вахт время побывали на «Бартон-Хилле». Это же по местным меркам целый город! Культурный центр! А что до приказа, то ты удивишься, сколько причин не выполнять его может изобрести человек, если это противоречит сформировавшимся в его голове установкам! Использование любых социальных объектов в системе Юпитера, должно быть сокращено до минимума, а лучше исключено совсем. Едва основатели дийч-объекта сообразят, что имеют дело с внешним противодействием, миссию могут ждать зубодробительные сюрпризы, вплоть до актов саботажа. Диспетчеры системы, могут дать вашему кораблю коридор, пересекающейся с поверхностью. Военные могут атаковать челнок с инспектором на снижении. Власти «Бартон-Хилла» потребуют изоляции прибывших, под предлогом угрозы заражения, а то и чего похуже. Понятно? Мы должны считать систему Юпитера вражеской территорией. Содействие миссии со стороны уже находящихся там людей допустимо лишь во второстепенных вопросах и при условии, что они не посвящены в ее цели. Что же касается корабля – отправьте инспекцию на «Пегасе».

– Что?! – Саид вскочил на ноги и иглы его ауры мигнули багровым цветом раздражения. – Вы в своем уме? Вы хотите, чтобы я рискнул первым и единственным межзвездным кораблем? Не прошедшим даже полного цикла испытаний?

– В самом деле, Эльмира Михайловна, – недовольно покачала головой Генеральный секретарь. – «Пегас» это будущее человечества. Это наша надежда достичь звезд. Подвергать его опасности...

Но Половцеву неожиданно поддержал Блайн.

– Любые испытания подвергают объект опасности, – сообщил он. – «Пегас» уже не один раз совершал рейсы по Солнечной. В прошлом году Саид сам гонял его на Марс. Двигательные установки, системы жизнеобеспечения, энергетика, вспомогательные системы, все в порядке. Даже генератор свертки, хотя в этом рейсе он и не будет задействован. «Пегас» вполне годится для внутрисистемных перелетов. Я рассуждаю просто: операция должна быть проведена быстро, а «Пегас», на сегодняшний день, это самая быстрая машина, которой располагает человечество. И операция должна быть проведена тайно. Будем искать корабль – засветимся. Но про «Пегас» все и так знают, что меньше чем через две недели он стартует к Юпитеру. А о том, что кроме измерительной аппаратуры он повезет нашу команду, никому знать не обязательно. Не обижайся, Саид! Ничего с твоим «Пегасом» не сделается! Сразу после выхода на орбиту Каллисто, команда десантируется на поверхность и все. Экипаж может продолжать полет по программе. А они, выполнив задание, вернутся на Землю на других кораблях. Разумеется, полномочия инспектора должны это предусматривать.

Глава космического комитета молча сел. Багрянец из его ауры пропал, но упрямые иглы топорщились по-прежнему.

– Между прочим, мы так и не определились с главой инспекции, – напомнила Генеральный секретарь. – Господин Блайн, вы сказали, что у вас имеется подходящая кандидатура? Назовете ее нам?

-Да есть. Нет, не назову, – Блайн предупреждающе выбросил руку вперед, – не спешите удивляться. Людей, способных справиться с такой ответственной миссией много. Но значение имеет не личность человека, а место где он находится, и информация, которой он владеет. Будет лучше, если миссия генерального инспектора будет поручена моему человеку, о котором я говорил вам несколько минут назад.

– Ваш агент! – догадался Саид.

-Верно. К тому моменту когда «Пегас» доберется до Каллисто, он будет уже находиться на «Бартон-Хилле», и сумеет накопить информацию, которая, смею надеяться, поможет ему в выполнении задания.

– А если он провалится, как и его предшественники? – вставила Половцева. – Или вообще не доберется до Каллисто вовремя, ведь сейчас он еще в пути, я полагаю? И вообще, не странно ли поручать столь важное задание человеку, о котором кроме тебя никто здесь ничего не знает?

– Этот человек уполномочен на действия в интересах организации, которую представляет каждый из нас, – пожал плечами Блайн. – Мы, то есть Организация Объединенных Наций, уже согласились с тем, что действовать он будет от нашего имени. Так что речь идет лишь о незначительном изменении его задания и полномочий. Если кто-то из вас сомневается, я могу предоставить любую информацию о нем, хотя делать это мне не хотелось бы, я уже объяснял почему – во избежание провала. А вот если он все же провалится… Тогда руководить инспекцией будет доктор Каркано. Собственно, он и будет ей руководить, пока мой человек не предъявит свои полномочия.

– А как я его узнаю? – удивился Мигель. – Вы хоть покажете, как он выглядит?

– Незачем, – отмахнулся Блайн. – К тому же выглядеть он может по-разному. Специфика деятельности. Вы получите контрольные коды, как только кто-то предъявит вам такие же, значит это искомый человек и есть. Как именно провести верификацию, вам позже объяснят.

– Постойте, Блайн, – Саидоткинулся в своем кресле, с усмешкой глядя на разведчика. – Но откуда ваш человек вообще узнает, что назначен? Ведь он, я так понимаю, действует без постоянного контакта с вами?

– Это уже чисто техническая проблема. Организовать рассылку информационного пакета по всем хабам инфосферы между Землей и Юпитером, так, что она будет доступна для одного единственного пользователя не так уж сложно. Если окончательное решение будет здесь сегодня принято… это можно организовать в течение буквально нескольких часов.

– Ну, если так... – неопределенно протянула Генеральный секретарь. – Тогда давайте заканчивать. Госпожа Половцева, доктор Каркано, я бы хотела переговорить с вами лично. Домагой, свяжись со своим генералом. А от тебя, Саид, я не позже чем завтра жду четкого плана по использованию «Пегаса».

Глава 4

Здесь было темно и холодно. Но темнота все же не была полной, на небе ярко сияла Земля, сквозь облачные спирали ее атмосферы были видны голубой океан и краешек Африки. Зато холод был всеобъемлющ. До рассвета здесь, на дне огромной впадины Моря Дождей, оставалось еще около двадцати часов. Генерал, конечно, знал, что лунная поверхность, оказавшись в темноте, остывает очень быстро, и уже к концу вторых суток ночи охлаждается до минимального значения, но инстинкты родились на Земле, влажной, теплой планете, окутанной мощной атмосферой и теперь безапелляционно заявляли, что именно перед рассветом должно быть холоднее всего. Поэтому обогрев не спасал. Стоило остановиться, как казалось, что холод проникает сквозь многослойную подошву ботинок бронескафандра и ледяными спиралями поднимается выше, к коленям и бедрам. Кругом, как и положено в безвоздушном пространстве, царила тишина, но в наушниках генерала на все лады хрипело, свистело, яростно рычало и бросалось короткими фразами полтора десятка голосов.

Забрало шлема в темноте стало прозрачным, и любой оказавшийся поблизости человек мог бы разглядеть, как его глаза светятся в темноте холодным голубым блеском –проекционные лазеры в шлеме старались в полную силу, выводя на сетчатку человека прозрачные изображения, словно висящие в пространстве на фоне покрытого тьмой пейзажа.

– Генерал, по-моему, уже пора, – прорезался в наушниках голос Спитерри. – У нас большие потери, я потерял уже десятерых, «Ломщики» сейчас прорвутся в наш тыл, еще немного и нас сомнут!

Генерал не ответил, он знал, что его люди продержатся столько, сколько нужно, даже если им придется вступить в бой самим. Но время оказывать им помощь еще не наступило, следовало удостовериться, что основные силы противника покинули периметр объекта, и вступили в бой за его пределами, там, где можно накрыть их ракетным ударом не повредив куполов внешних сооружений, до отказа набитых ценным законсервированным оборудованием.

Еще лет двадцать назад, освоение Луны целиком было заточено под нужды Лунного проекта. По лунным равнинам ползали сотни автоматических харвестеров, поглощая миллионы тонн грунта, прокаливая его в топках дуговых печей, сублимируя выделившиеся газы и вываливая пустую породу сзади, в образовавшуюся борозду. Прежде всего, эти передвижные автоматические фабрики искали гелий-3, но и прочие газы не пропадали даром. Лунная пыль, обладающая совершенно запредельными абразивными свойствами, да еще и содержащая большое количество металлов, быстро выводила из строя движущиеся механизмы. Харвестерам требовались частые сеансы обслуживания и ремонт. Автоматические системы не давали необходимой надежности, и следом за автоматами на спутнике обосновывались люди. Люди требовали себе комфорта, поэтому к началу последнего десятилетия XXI века на Луне имелись три базы первого класса, вполне тянущие на звание лунных городов. Полтора десятка более мелких постоянных объектов, чаще всего основанных корпорациями и несколько сотен «станций посещения», как правило, имеющих полноценные системы жизнеобеспечения, но люди появлялись там эпизодически или вахтовым методом.

Так продолжалось до тех пор, пока стабильный поток гелия-3 с Урана не лишил низкорентабельные лунные разработки смысла.

Харвестеры встали на прикол, сделав ненужной длинную и сложную цепочку обслуживания. Целая отрасль экономики практически исчезла, огромное число людей возвратилось на Землю, оставив большинство объектов с оборудованием в законсервированном или заброшенном виде.

Такая разруха не могла продолжаться долго, экономисты и промышленные аналитики предсказывали лунной экономике новый взлет, основываясь на том, что цена доставки на любую орбиту килограмма груза с лунной поверхности обходилась на порядок дешевле, чем с Земли. И в самом деле, большая часть кораблей, на которых космонавты совершали путешествия к Марсу, в пояс астероидов, встречали звездолеты Почтальонов или основывали базы в системе Юпитера, состояла из лунного железа, алюминия и титана. Человечество всерьез осваивало Солнечную систему. Оно уже начинало с интересом поглядывать на планетные системы у иных звезд, и на этом фоне Луна, не могла остаться в стороне.

После долгого перерыва на ней стали возникать новые производства, и те, кто их основывал, обращали самое пристальное внимание на объекты, которые были построены на спутнике раньше. Ведь любая база на безатмосферном планетоиде, это в первую очередь подземные помещения, защищающие персонал и оборудование от неблагоприятных факторов космического пространства, а во вторую – система жизнеобеспечения. Стоит ли тратить силы и средства, воссоздавая их заново, если по соседству вполне возможно стоит заброшенный объект, где все это уже есть?

Но неприятности возникли с неожиданной стороны. Система прав собственности и имущественных отношений принятая большинством человечества, со времен римского права и аналогичных кодексов, появившихся в иных частях света, прошла долгий эволюционный путь. Но эволюционировала она во вполне конкретных земных условиях. Это на Земле переселенцы, приплывшие на одном корабле в Новый Свет, могли основать совершенно независимое поселение, свысока поплевывающее, и на аборигенов, и на бывших соотечественников. По крайней мере, до тех пор, пока до него не дотянутся цепкие руки бывшей или какой-нибудь другой метрополии. В космосе подобное не проходило. Изолированная станция, не включенная в общий план освоения космического тела, персонал которой не был бы готов, поступившись интересами основателей, действовать согласно общему плану, просто не имела смысла. Пока освоение Луны шло по нарастающей, особых проблем не возникало. Но когда карта спутника покрылась многочисленными точками, где вслед за названием и краткой характеристикой базы имелась короткая запись «покинута», начали накапливаться нюансы. Ведь с точки зрения остающихся на Луне людей покинутыми подобные объекты не бывали практически никогда. Они потребляли энергию, автоматика поддерживала работоспособность минимального комплекта оборудования и крохотного обитаемого контура, где, например, мог найти убежище экипаж терпящего бедствие катера. На них функционировали системы связи и наблюдения, которыми пользовались диспетчерские службы. Одним словом, обитатели Луны слишком привыкли пользоваться покинутыми базами, «в фоновом режиме», не обращая внимания на их юридическую принадлежность. А когда возникала необходимость, то и перепрофилировать их по собственному усмотрению. Поэтому масштабное «Возвращение на Луну», объявленное десять лет назад входящими в Кондоминиум корпорациями, обернулось десятками конфликтов с местными жителями. Пользуясь тем, что на Луне кроме обычного возник и некоторый правовой вакуум, корпорации не слишком стесняли себя в средствах, иногда «возвращая свое» силой. Первыми обитателями восстановленных и вновь образованных объектов становились службы безопасности компаний, чьей задачей стало не допускать на объект посторонних и прошло очень немного времени перед тем, как «возвращение своего» превратилось в форменный «отъем чужого».

– Олег, мы на месте, – возник в генеральских наушниках голос Шешеля, командующего саперной партией. – Аппаратуру развернули, готовы начать в любой момент.

– Ждите, – ответил генерал, после чего оглянулся на ракетчиков, присевших на лунный грунт за его спиной. В темноте их не было видно, но аппаратура, зная, где они находятся, подсвечивала их контуры зеленым. Рядом с каждым подсвеченным силуэтом столбиком горели тоже зеленые тактические глифы. – Как только начнется фейерверк, начинайте без команды.

На экране оперативной обстановки было видно, что поток «Ломщиков» из пространства между куполами почти иссяк. Тактический экстраполятор подсказывал, что противник удовлетворился отсечением атакующей группы от места высадки и теперь не спеша и пользуясь преимуществом в силах, оттеснял ее прочь от объекта, к северу, пытаясь прижать к каменистым отрогам кратера Ламберт. Рано или поздно ей придется признать поражение и, бросив тяжелое оружие эвакуироваться или, под угрозой исчерпания ресурса автономных действий, сдаться на милость победителя.

Но Спитерри, командир отвлекающей группы, не просто сопротивлялся, стремясь продержаться подольше. Его операторы, огрызаясь короткими контратаками киберсистем, создавали у противника впечатление достаточно редкой линии, подталкивая его к мысли сконцентрировать свои силы и прорвать ее, закончив бой одним решительным ударом. И вот этот момент, наконец, настал. Генерал, увидев, как «Ломщики» концентрируются напротив центра боевого порядка, отправил координаты центра концентрации в подсистему управления ракетным огнем и, спустя секунду, темнота лунной ночи у него за спиной на секунду исчезла, когда истоптанный реголит озарился серией неярких сполохов ракетных двигателей.

Каждый из шестерых ракетчиков, сведенных в единую группу, тащил на себе по шесть «Питонов», управляемых ракет, больше всего напоминавших пузатые пятилитровые бутыли. На Земле такого объема было бы недостаточно, чтобы вместить двигатель, обеспечивающий необходимуюдальнобойность и пристойную боевую часть, но «Питоны» специально разрабатывались «под Луну» и здесь их характеристики были вполне удовлетворительными. Но главным в замысле генерала, неделю корпевшего с операторами штабной секции над планом предстоящего боя, было даже не наличие ракетной «гранд-батареи» в ближнем тылу. В условиях безвоздушного пространства снаряжение боевых частей зарядом мощной взрывчатки в значительной степени теряло смысл. Фугасные ее свойства в основном оказывались незадействованными, нанести поражение цели можно было, лишь попав совсем рядом с ней. Сильно снижалось и осколочное действие. Убойность осколка не уменьшалась оттого, что он действовал в условиях низкой гравитации. Зато его потенциальные цели легко и непринужденно таскали на себе броню такой массы, с которой вряд ли сдвинулись с места, если бы дело происходило на Земле.

Достаточную эффективность здесь давали разве что заряды кумулятивного действия, либо формирующие направленный пучок тяжелых осколков. Но для таких боевых частей требовалась довольно сложная аппаратура наведения и потому все, кому приходилось воевать на лунной поверхности, в основном полагались на кинетическое оружие прямой наводки, то есть на пулевое.

«Питоны», запущенные по команде генерала, в своем большинстве несли как раз пучковые боевые части. Они поднялись на высоту свыше километра, там затормозили, помогая слабой лунной гравитации работой двигателей и, изменив траекторию, почти по прямой линии пошли к цели. Но три ракеты, запущенные первыми, развернулись и оказались над целью гораздо раньше. Их оболочки лопнули и над районом цели равномерной сеткой повисли полсотни капсул, которыми они были начинены: кротких цилиндров с палец толщиной. Им оставалось чуть больше сотни метров до поверхности, когда они разом вспыхнули.

Запуск ракет противник мог и не заметить. А мог и заметить, но это было уже не важно – времени на реакцию у него все равно не оставалось. А вот магниевой яркости вспышку заметили все: спутники видовой разведки на низких орбитах, оптические телескопы на Земле, корабли рейсовых линий, чья трасса пролегала над Апеннинами в сотне километров восточнее. Если бы кто-то смотрел в этот момент с Земли на Луну, в слабый бинокль, он тоже мог ее увидеть. Если бы знал, куда нужно смотреть.

Вспышка была очень короткой для, но упакованная в сгоревшие цилиндры аппаратура, прежде чем превратиться в облачко раскаленной пыли, отработала по заложенной программе. Успела принять отраженный от поверхности Луны свет и, прекращая свое существование, превратила его в мощный импульс, радиовопль, такой же короткий, как и сама вспышка, зато занявший в эфире огромной ширины спектр. Для информационной цивилизации, в которую превратилось человечество, каналы связи имели критическое значение, но у служб, следящих за порядком в эфире, поводов для недовольства не было: мощность импульса, размазанного по огромной полосе частот, не нарушила ни один из них. Те его составляющие, которые пролезли в используемые каналы, были без труда отфильтрованы приемной аппаратурой, но, чтобы целиком услышать то, что передавала сгоревшая начинка трех первых ракет, требовалась специальная антенна и довольно специфический приемник. Все это имелось на борту «слухача», официально – научного спутника, изучавшего радиошум далеких галактик, а по факту, станции раннего предупреждения, чьей основной задачей была слежка за космосом, чтобы никакой чужой корабль, решивший посетить Землю, не мог бы подойти к планете незамеченным. Громадный шестиугольник приемной антенны, уловив полсотни пришедших из одной точки коротких широкополосных сообщений, передал их бортовому компьютеру станции. Программа, быстро обработав полученную информацию и выдав предусмотренный результат, сбросила его «вниз», в направлении, источника излучения. Не успели остатки цилиндров пролететь и четверти пути, отделяющего их от поверхности, как сеть боевого управления, одним из элементов которой был бронескафандр генерала, получила и начала обрабатывать полученную со спутника информацию. Сеть сгоревших цилиндров была ничем иным как громадным одноразовым фотоаппаратом со встроенной вспышкой. Разрешение единственного сделанного им фотоснимка было непристойно-маленьким, но и его назначение было строго утилитарным. Выданная компьютером спутника «картинка» представляла собой двумерный массив данных: карту распределения вероятностей нахождения, в любой точке снятого участка местности, боевой машины класса «LM», основной ударной силы гарнизона базы второго класса SOP. По-простому – «Ломщика».

Подсистема управления ракетным огнем, выработала и передала команды коррекции для остальных ракет, а спустя мгновение и команды контроллерам боевых частей, управляющих многоточечной системой их инициации. Хаотическая суета электронов и фотонов произошла слишком быстро для человека, но результат ее был видим и ощутим: тридцать три беззвучные яркие вспышки подрывов в черном небе. Они произошли не одновременно, а в течение четверти секунды, зато каждый подрыв происходил точно в рассчитанной точке пространства, и формировал направленный вниз осколочный пучок заранее заданной плотности и апертуры. В результате, плотность осколочного поля у самой поверхности точно соответствовала вероятности нахождения там боевых машин противника. Можно было не сомневаться в том, что большинство роботов врага в атакованном квадрате получили по одному или несколько попаданий и вышли из строя, несмотря на то, что точные их координаты известны не были.

Едва ударная волна в грунте сошла на нет, Генерал развернулся и короткими экономными прыжками по осыпающемуся склону двинулся туда, где ожидала подгруппа Шешеля. Ракетчики, на ходу избавляясь от опустевших ракетных контейнеров, последовали за ним. Они не успели совершить и десятка коротких прыжков, когда грунт под их ногами дрогнул снова: разработанная генералом операция вступила в завершающую фазу.

Международная лунная администрация, в какой-то момент осознав, что на подконтрольной ей территории уже вовсю идет вялотекущая война, счет погибших на которой сравнялся, а потом и превзошел количество смертей от несчастных случаев и нарушений техники безопасности вместе взятых, запросила подмоги. На просьбу о помощи первым откликнулся Кондоминиум, устами одного из консулов, предложивший взять подряд по наведению порядка на спутнике Земли, путем создания специальной структуры: вооруженного до зубов подразделения, предназначенного для действий исключительно в лунных условиях. Оно должно было иметь военные возможности, заведомо превосходящие таковые у учинивших передел собственности вооруженных группировок и при необходимости подкреплять полицию.

Идея казалось здравой, но в ООН ее зарубили «на корню». Генеральной Ассамблее не понравилось, что для создания подобного подразделения пришлось бы отменить или существенно ослабить режим Луны как «зоны, свободной от оружия», пусть даже развитая контрабанда уже и превратила его в фикцию. А глава комитета по урегулированию отношений с международными корпорациями, убедительно доказал Генеральному секретарю, что свое подразделение консулы Кондоминиума собираются создавать на основе холдингов, предоставляющих услуги безопасности. В то время как частные военные структуры, входящие в их состав и устроили на Луне серию вооруженных инцидентов. В результате, контроль над спутником Земли вполне мог оказаться у анонимных сетевых структур Кондоминиума, которые одной рукой разжигали бы все новые и новые конфликты, а другой – их тушили, сведя роль Международной администрации к номинальной.

Альтернативой корпоративным вооруженным структурам являлись государственные, но ООН, полвека положившая на то, чтобы запретить земным армиям действовать за пределами национальных территорий, разумеется, не могла нарушить этот принцип в случае с Луной.

Выход предложил вездесущий Бунтич возглавивший, к тому времени, многострадальный восьмой комитет. Земные армии, лишившись легитимных возможностей действовать за границами своих государств, быстро эволюционировали. Под контролем правительства обычно оставался высокотехнологичный стратегический кластер, тактические же подразделения вырождались в аналог частных военных компаний, зачастую связанных с государством лишь формально. Почему бы по тому же самому пути не пойти и ООН?

Стратегический кластер в виде «Объединенного корпуса», прообраза будущего военного космофлота, представленного на Луне базой перехватчиков у нее уже есть, а создать формально частное подразделение, предназначенное для тактических задач можно и самим, а не ограничиваться наймом его со стороны. В результате поводов для недовольства не будет ни у Кондоминиума, ни у входящих в ООН стран. Все, что нужно, это найти человека, который мог бы создать и возглавить такую структуру. И на примете у него, Бунтича, такой человек был.

Сорокалетняя военная карьера полковника Родионова завершилась почетной отставкой с присвоением звания генерал-майора с правом ношения военной формы и практически гарантированным местом преподавателя в Академии Генерального штаба. За время военной службы он воочию наблюдал превращение Вооруженных сил Российского союза из жестко подчиненной руководству страны структуры в нечто вроде холдинга, где правительство имело контрольный пакет, но не более. За его плечами имелся многолетний богатый опыт командования бронепехотными подразделениями от взвода до бригады включительно. Участие в трех крупных по меркам конца XXI, начала XXII веков, военных конфликтах, и диссертация на казавшуюся неактуальной тему «Особенности организации и тактики бронепехотных подразделений на безатмоферных небесных телах».

Но предложение Бунтича и связанная с ним возможность проверить пятилетней давности теоретические выкладки на практике, перевесили. Хотя на Луне новоиспеченный генерал до этого бывал лишь раз – неделю с туристическим визитом, он не поленился перелопатить все имевшиеся у восьмого комитета наработки и раскритиковал предложенную ранее структуру.

По его мнению, основу боевой мощи отряда должны были составить вовсе не оперативники, способные справиться с противником в лабиринте внутренних помещений возведенных на Луне объектов и вооруженные, в основном, нелетальным оружием. А напротив – тяжеловооруженные группы бронепехоты и киберсистем с операторами, способные действовать на лунной поверхности. Они, тесно взаимодействуя с орбитальными средствами разведки и наведения «Объединенного корпуса», могли брать под контроль участки поверхности, над заглубленной инфраструктурой интересующих объектов. После чего, пользуясь мощным роботизированным саперным оборудованием, пробивая не предусмотренные проектом проходы к ключевым точкам, вроде командных центров, энергостанций или блоков системы жизнеобеспечения, вынуждали противника к капитуляции.

Нельзя сказать, что до подобной тактики никто не додумывался и раньше, но поскольку она требовала довольно специфического инженерного снаряжения, никому и в голову не приходило ее использовать. В результате «Ассегай», как называлось сколоченное генералом подразделение, одержал ряд крупных и почти бескровных побед, разом вернув Международной лунной администрации подобающее ей уважение. Но потом оппоненты опомнились, начали оборонять надповерхностные сооружения и «Ассегаю» пришлось работать в полную силу. В частных военных компаниях, которые нанимали корпорации, хватало специалистов различных земных армий и на поверхности Луны начались настоящие сражения. Масштабом они, конечно, не дотягивали до тех, что порой происходили в различных уголках Земли, а вот технической сложностью, пожалуй, превосходили. Генерал Родионов, стремясь удержать однажды завоеванное преимущество, применял в «Ассегае» все доступные ему тактические и технические новинки. Ввел систему динамической иерархии, операционно-ориентированное организационное деление, улучшенные модели бронескафандров, приспособленное под лунные условия оружие, новые модели боевых киберсистем.

Но роботы были не у него одного. В жестких условиях лунной поверхности, где малейшее повреждение скафандра приводило к гибели человека, бойцы предпочитали находиться подальше от поля боя, или в хорошо защищенных укрытиях, а боевые действия вели практически одни роботы. В бою гибкость мышления дает человеку преимущество перед самоуправляющимся механизмом – истина, неоднократно доказанная на практике. Но она верна лишь отчасти: никто не даст гарантию, что в каждом конкретном противоборстве «человек-робот» верх окажется за человеком. А человеческая жизнь ценна, поэтому люди на Луне шли в бой лишь в крайнем случае и на самых ответственных участках. В результате, даже в самых жарких сражениях людские потери начали исчисляться единицами, что устраивало буквально всех, как по соображениям гуманистического характера, так и из желания не привлекать к вооруженным разборкам излишнего внимания.

Живший в XVIII веке шведский химик Карл Шелле вряд ли догадывался, что спустя триста лет после трагической гибели, его именем назовут крупнейший на Луне комбинат по производству кислорода. Не мог он догадываться и о том, что при его проектировании будет совершена ошибка, причем допущена она будет бизнес-аналитиками, а не инженерами. В итоге «Кислородный комбинат Шелле», на большинстве лунных карт обозначавшийся аббревиатурой SOP (Scheele oxygen plant) так и не вышел на проектную мощность, принеся владельцу, консорциума «Moon international group» чудовищные убытки, приведшие к его разорению, и наконец, был закрыт и законсервирован. Производственные и сервисные мощности комбината располагались на территории Ламберт-R, кольцевого поднятия пятидесятикилометрового диаметра, расположенного посреди Моря Дождей, к югу от кратера Ламберт. Ламберт-R когда-то тоже был кратером, но потом уровень заполнявшей впадину Моря Дождей лавы поднялся, прорвал кратерный вал и застыл, затопив его дно. От кратера осталось лишь несколько низких кольцевых хребтов, сложенных более рыхлыми, чем базальты застывшей лавы, импактными породами.

В них-то и были вырублены лабиринты и анфилады блоков комбината. Южный блок, где в основном и располагалось кислородное производство, был почти заброшен. Но мощная термоядерная станция, и главное – просторные пустые залы северного блока, которые выплавили, отделали, но так и не успели заполнить оборудованием, были слишком привлекательны, чтобы забыть о них надолго. В конце концов, там обосновались инженеры Храма Лучезарной, развернувшие на пустующих площадях выпуск и ремонт кибернетических систем горно-промышленного назначения, быстро завоевавших популярность. Храм не был в полном смысле религиозной организацией. Трудно на полном серьезе поклоняться мультипликационному персонажу столетней давности, но его стержнем был возведенный в принцип техношаманизм, что было крайне актуально для Луны, где любой вышедший из строя механизм было выгоднее восстановить, наделив новыми функциями, чем ждать пока с Земли привезут замену. Начали инженеры Храма с переоборудования шасси харвестеров, которых на открытых стоянках набралось почти две сотни, в самоходные буровые и проходческие установки. А когда бесхозные шасси закончились, перешли на производство самоходных горно-промышленных комплексов. Хотя их киберы были не роботами, а скорее серв-системами, требующими постоянного управления человеком, зато производились целиком и полностью на Луне, за счет чего получались значительно дешевле, чем техника конкурентов, элементы для которой импортировались с Земли.

Идиллия закончилась в 2108-м, когда корпорация «Massive rainbow», дешево выкупив у Австралийско-Новозеландской банковской группы остатки имущества «Moon international group» предъявила свои права и на SOP. Инженера Храма вступили с директоратом корпорации в переговоры, и были уверены, что они идут успешно и завершатся устраивающим обе стороны соглашением, когда однажды комплекс сооружений SOP был захвачен сотрудниками частной военной компании, выдворившими их прочь. Чей заказ выполняли наемники, всем было ясно, хотя официально «Massive rainbow» к захвату отношения не имела. Генеральный конструктор Храма Лучезарной призвал объявить бойкот любому товару, произведенному на отобранном у адептов культа оборудовании, но те, кто захватил SOP, над его проклятиями лишь посмеялись и спустя пару лет с вновь запущенного конвейера стали сходить первые киберы класса «LM».

«Ломщики» были далеким от эстетики произведение инженерного гения. Они схемотехнически повторяли ранее выпускавшиеся горно-промышленные комплексы, но в отличие от них были не серв-системами, а полноценными роботами, с довольно развитым интеллектом. С харвестеров, легких луноходов и грузовых колесных платформ безжалостно демонтировалось целевое оборудование, вместо него устанавливались автоматические пушки и барабаны с боезапасом, системы обзора и наблюдения, а сверху все это покрывалось многослойным бронированным коробом, выглядевшим словно кожух какого-то станка.

Броня была низкого качества, но довольно толстой, почти не пробивавшейся ручным оружием и неплохо противостоящей бронебойным снарядам небольшого калибра. Одинокие «Ломщики» ввиду отсутствия механизмов точной наводки, общей неповоротливости и дефектов искусственного интеллекта, лишь адаптированного для выполнения боевых задач, но не предназначенного для этого изначально, особой опасности не представляли, но группой, представляли грозную боевую силу.

Сначала их было немного, но потом их выпуск приобрел промышленные масштабы, и они все чаще стали встречаться в списке противников «Ассегая». Во время последней крупной операции по установлению контроля над законсервированным металлургическим комплексом в Заливе Радуг, «Ассегай» понес самые крупные одномоментные потери за все время своего существования. Пятеро бойцов погибли, когда десантников, высадившихся на поле космодрома в паре километров от главного шлюза, с неожиданного направления атаковала боевая группа почти из трех десятков «Ломщиков», которых «проворонила» разведка. Распекая разведчиков, взбешенный потерями генерал неожиданно застыл на полуфразе, пораженный внезапно открывшейся ему в результатах анализа операции истиной. Противник вовсе не хотел, атакуя, отстоять главный шлюз или иные наземные сооружения. Нет, он пытался разгромить «Ассегай», нанеся ему крупные одномоментные потери и теоретически вполне мог достигнуть своей цели. Было бы «Ломщиков» не тридцать, а пятьдесят, да не введи он в бой резерв и минимум на полгода отряд оказался бы выведен из игры. Тут чувствовался опытный и дальновидный противник, и его следовало упредить.

Через несколько дней Домагой Бунтич получил за авторством генерала подробнейшую аналитическую записку, суть которой состояла в одном единственном графике и пояснениям к нему. Основной ударной силой «Ассегая» были киберсистемы типа «Багинет». «Багинеты» были модификацией широко используемых на Земле боевых роботов легкого класса, расходным материалом тактических подразделений любой земной армии. Генерал остановил на них свой выбор главным образом потому, что контейнеры с «Багинетами» в транспортном положении идеально вставали на внешнюю подвеску «Колибри», катеров, которые использовал «Ассегай», так как мобильность для отряда имела решающее значение.

По сравнению с десятитонным бронированным «LM» полуторатонные «Багинеты» казались волками рядом с тираннозавром. Это были не самодвижущиеся доты, как их противники, а бегуны и спринтеры, чьи приземистые, по пояс человеку, обтекаемые корпуса на восьминогом шагающем движителе прикрывали выдвижные артиллерийские системы и блоки управляемых ракет.

Неся сходное по мощности вооружение и искусственный интеллект схожего класса, они сильно проигрывали в защите, что отражалось на потерях. Справиться с одиноким «Ломщиком» при условии тактической грамотности операторов можно было и без потерь. Уничтожение тройки или пятерки чужих роботов обходилось уже в два-три потерянных «Багинета» и это в том случае, если чужаки не были поддержаны огнем аналогичных групп или стационарных быстроразворачиваемых огневых точек. Тогда, в Заливе Радуг, «Ассегай» потерял тридцать восемь из сорока двух «Багинетов» штурмовой группы, а всего в штатном оборудовании отряда их предусматривалось пятьдесят четыре. Кое-что имелось на складах, недостающее оперативно доставили с Земли, но в целом вывод был неутешителен: при дальнейшем возрастании количества боевых киберсистем у противников «Ассегая», расходы на закупку «Багинетов» будут возрастать опережающими темпами. Спустя максимум год, затраты выйдут за пределы предусмотренного бюджетного лимита, после чего «Ассегай» можно распускать – никакой пользы для Международной администрации от него уже не будет. Ведь дешевым расходным материалом «Багинеты» являлись только на Земле, переброска на Луну серьезно их удорожала. Выходов из кризисной ситуации имелось два. Нужно было, либо не считаясь с расходами, налаживать на Луне собственное производство боевых роботов либо уничтожать подобное производство у противника.

Глава восьмого комитета, переслал труд генерала, своему заместителю Блайну и потребовал его мнения. Блайн надолго задумался. Понятно, что никакого военного производства на Луне основывать нельзя. Ибо это долго, дорого и не отвечает целям Организации относительно спутника Земли. Можно было бы просто закрыть глаза на поднятую генералом проблему. Пройдет много времени до того, как обосновавшаяся в районе кратера Ламберт группа выпустит столько «LM», что эффективность «Ассегая» снизится до критической величины, а там либо ишак, либо падишах... Вот только Блайну, главе официально несуществующей разведслужбы, тоже не давала покоя едва не завершившаяся полным провалом операция в Заливе Радуг. Частная охранная фирма, которая удерживала тот объект, заведомо не обладала возможностью сосредоточить против «Ассегая» роботизированный ударный кулак. Расследование показало, что ниточки этого решения тянутся куда-то вглубь сетевой структуры Кондоминиума... А ведь и от той анонимной группы, которая засела на SOP, ниточки тянутся туда же... Положительно, разведчику начинало казаться, что внутри аморфной структуры, объединяющей обменявшиеся значительной частью своих активов ведущие транснациональные корпорации, которые и представлял из себя Кондоминиум, прячется чудовище. Неведомый игрок, мечтающий одним хорошо рассчитанным ударом ликвидировать «Ассегай», лишить опоры Международную администрацию и тем самым отобрать у ООН контроль над Луной. Исходя из этого, его рекомендация своему шефу была проста: Опасения обоснованы, ликвидация производства на Луне киберсистем военного назначения имеет смысл.

Бунтич, получив ее, долго ругался, но все же дал добро на операцию, несмотря на многочисленные прогнозы того, что и так натянутые отношения между ООН и Кондоминиумом, по ее завершении, обострятся до предела. В инфосфере развернулась хорошо срежиссированная компания против милитаризации Луны, а «Ассегай» в лице генерала Родионова, получил санкцию восьмого комитета на подготовку операции по установлению контроля над «Кислородным комбинатом Шелле». Во исполнение решения Судебной коллегии Луны, удовлетворившей иск Храма Лучезарной о возврате ему контроля над отобранными производственными мощностями. Тонкость была в том, что подать иск инженеров Храма следовало еще уговорить, поскольку за пределами культа они в основном были людьми здравомыслящими и ссориться ни с ООН ни с Кондоминиумом не желали. К тому же сам культ был такой же сетевой организацией, как и Кондоминиум, имея в своем составе множество толков и течений, половина из которых авторитета Генерального конструктора, от имени которого и подавался иск, не признавала. Чего стоило Бунтичу все согласовать и уладить, а беззубую Судебную коллегию заставить раскачаться и принять нужное решение, не знал никто, но в частном разговоре глава восьмого комитета, сообщил генералу, что тот теперь его должник и плата, которую он потребует, будет высока.

Разработка операции заняла два месяца. SOP не был крепостью в полном смысле этого слова, людей на нем было не больше сотни и далеко не все из них были наемниками. Зато «Ломщиков» на складах готовой продукции было минимум вдвое больше и следовало считаться с тем, что в случае штурма все они будут брошены в бой. Ключом к успеху предстоящей операции было быстрейшее проникновение во внутренние помещения Кислородного комбината, где не могли действовать роботы – это было очевидно для всех. Но для этого требовалось время, которого противник, имея две сотни боевых киберсистем, им наверняка не даст. Будь дело на Земле, где войны велись по классическим рецептам, Генерал начал бы операцию с ракетного или артиллерийского удара по площадкам хранения. При удаче это лишило бы противника всех или большинства имеющихся сил. Но на Луне столь сильнодействующих средств в его распоряжении не было и приходилось искать обходные пути. В Заливе Радуг неведомому игроку не хватило совсем немногого, чтобы разгромить высадившуюся десантную группу? Так отчего бы не предоставить ему еще одну такую возможность? Военными и материальными аспектами предстоящей операции он занимался сам, но пропаганду и обеспечение внезапности его попросили доверить Блайну. Генерал согласился и быстро об этом пожалел. С его точки зрения секретность обеспечивалась лишь тогда, когда имелась гарантия, что о сроках, целях и методах операции не осведомлен никто посторонний. Но Блайн подошел к этому вопросу с противоположной стороны.

– Поймите, Олег Александрович, – втолковывал он генералу. – Мы не знаем где именно наш противник, и что он из себя представляет. Если мы будем скрывать наши замыслы, он будет прилагать усилия, чтобы прояснить их, и кто знает, что ему удастся узнать? Зато анализируя его действия, я могу точно сказать, что его возможности по обработке информации ограниченны. Так дадим ему случай задействовать их целиком! Пусть получает все, что ему интересно из открытых источников. Поверьте, я профессионал. То, что ему знать не нужно, он не узнает.

Генерал, выслушивая эту тираду, кипел от возмущения, но не перебивал. Что толку перебивать? При разговоре с Землей задержка в радиоканале составляет полторы секунды, и все, что он слышит, сказано собеседником полторы секунды назад. Перебьешь до того, как он закончит, и разговор превратится в путаницу. Но и молчать он не собирался.

– А киношники? – спросил он, когда Блайн закончил. – Я не кинозвезда и клоуном на старости лет становиться не собираюсь!

Возмущение имело свои причины. «Икс-команда» была популярнейшим сериалом. Аудитория, следящая за историей тайного воинского подразделения, воюющего с космическими пиратами, шестой сезон безуспешно пытающимися захватить Землю, перевалила за миллиард человек. Некоторая аналогия с «Ассегаем» была видна невооруженным взглядом. Но генерал, посмотрев несколько серий, подумал, что в реальности такое количество приключений и развлечений одновременно человек пережить не может и прочно о нем забыл. До того самого момента, как узнал, что очередной сезон своего детища создатели сериала намерены напрямую посвятить его отряду, в связи с чем просят у генерала Родионова интервью, а также права на съемки учений «Ассегая».

Обнаружив эту просьбу среди входящих документов, он счел бы ее неуместной шуткой, если бы следом не шла подробная инструкция Блайна о том, что именно следовало говорить в интервью и какие именно кадры корреспондент должен получить в процессе съемок учений. Тут-то генерал не выдержал и потребовал с ним прямой связи.

Через три секунды, пока радиоволны через спутниковые ретрансляторы неслись к Земле и обратно, снова заговорил разведчик.

– Мои действия и навязывание несвойственных вам моделей поведения могут показаться странными, но поверьте, они основаны на точном расчете. Я не стану говорить вам всего, поскольку тут требуется специальная подготовка, которая у вас отсутствует. Но если упрощенно, то я занимаюсь сейчас тем, чтобы картина мира, которая сложится у нашего противника, была именно такой, какая необходима нам. Поэтому прошу: сделайте то, о чем я вам написал. И по возможности точно по инструкции, без отклонений.

В результате генерал дал требуемое интервью, а затем устроил для прибывшей с Земли журналистки спланированный спектакль «Высадка десантной группы на неподготовленную площадку». И через несколько дней имел сомнительное удовольствие наблюдать, как высокий напомаженный блондин – кинозвезда мирового масштаба Ари Лоренц, исполняющий в сериале главную мужскую роль, презентуя открытие очередного съемочного сезона, говорит о том, что с детства мечтал походить на генерала Родионова.

При воспоминании об этом генерала передернуло, он сбился с ритма и при очередном прыжке едва не зацепил угловатый обломок, торчавший из реголита, после чего усилием воли запретил себе думать о посторонних вещах. Блайн, конечно, действовал экстравагантно, но пока его расчет оправдывался.

Когда десантная группа с шумом и громом высадилась на утопающую в черноте лунной ночи равнину Моря Дождей километрах в пяти от посадочной площадки «Кислородного комбината Шелле» и чуть ли не в парадном строю двинулась на юго-запад, в сторону грузовых шлюзов базы, те, кто ее оборонял, поступили именно так, как и ожидалось. Вывели «в поле» все или почти все наличные силы и попытались разгромить ее на марше. Но Алессандро Спитерри, мальтиец, не устававший напоминать всем и каждому что он потомок рыцарей-иоаннитов, непрерывно воевавших со времен крестовых походов, которого генерал ценил за исполнительность, командовавший отвлекающей группой, был к этому готов. Двадцать семь человек и тридцать шесть «Багинетов» под его командованием, успели развернуться и, не давая себя окружить, отступали сейчас к северу, отвлекая на себя внимание. Если расчет генерала был верен, то тактические экстраполяторы засевших в бункерах SOPа наемников должны были показывать, что положение десантников практически безнадежно, и нужно лишь чуть усилить натиск, чтобы разгромить их окончательно. А если верен расчет Блайна, то желание сделать это у того, кто отдавал наемникам приказы, обязательно должно было появиться. И, похоже, Блайн оказался прав. Спитерри потерял почти треть имевшихся у него роботов, и только чудом не имел потерь в людях, прежде чем противник поверил, что деваться ему некуда и сконцентрировал силы, надеясь покончить с десантом одним ударом.

Инфраструктура, которую человек вот уже почти сотню лет создавал на Луне, характеризовалась почти полным отсутствием путей сообщения на ее поверхности. Конечно, харвестеры, при подходе к районам добычи следовали по одним и тем же маршрутам, которые в обиходе назывались «дорогами», близкорасположенные объекты соединялись магнитотрассами, но в условиях низкой гравитации перелететь из пункта «А» в пункт «Б» обычно было гораздо проще и быстрее, чем доехать. Более или менее постоянно колесные луноходы дальнего радиуса использовали только селенологи, при вылазках в районы, где проблематично было найти площадку для высадки «с воздуха». Но к моменту, когда десантная группа «Ассегая» погрузилась на «Колибри» и по открытому каналу запросила у диспетчерской службы коридор для пролета к «Кислородному комбинату Шелле», что конечно не осталось незамеченным для наблюдавших за активностью отряда, три больших лунохода находились в пути уже третьи сутки.

В двухстах километрах к востоку от Ламберта вздымались к звездам изломанные пики кратера Тимохарис, окруженного целым ожерельем кратеров-спутников. Юго-западный из них имел имя собственное – Генрих, и отличался от остальных гладким валом, в рыхлых породах которого располагался памятник первоначальному освоению Луны – Энергоцентраль №1. Лет шестьдесят назад, когда работы по добыче гелия-3 только начинались, энергия на Луне была в дефиците. Одной из попыток решить эту проблему было применение гибридных реакторов. Гибрид представлял собой обычный реактор деления, в котором распад делящегося вещества обеспечивался мощным нейтронным потоком. Источником нейтронов выступал стелларатор с дейтерий-тритиевой плазмой, фактически термоядерный реактор, но простой и дешевый, в отличие от дорогущих устройств, использующих гелий-3. Простота и дешевизна была преимуществом подобных устройств. Недостатком – сильнейшая наведенная радиация, похоронившая идею использования их на Земле. Небольшая масса делящегося вещества приводила к недолгому сроку работы гибридной установки, но это никого не волновало: в паре сотен метров от отравленного радиацией реактора копался котлован, в котором монтировалось новое устройство. До того, как на спутнике заработали первые термоядерные станции, в кратерном валу Генриха появились двенадцать смертельно опасных котлованов, присыпанных сверху тонким слоем реголита. Все работы на таком объекте велись дистанционно, но раз в несколько месяцев его обследовала бригада дозиметристов с базы «Циолковский». Обычно, она прибывала на посадочную площадку на катере, а на безопасное расстояние к котлованам подбиралась на трех «Циклопах» – луноходах тяжелого класса, в промежутках между инспекциями хранившихся в негерметичном, теплоизолированном ангаре, спасавшем машины от ночного холода. Необходимость в регулярных инспекциях уберегла «Циклопов» от загребущих рук инженеров Храма Лучезарной, стаскивавших к контролируемым ими объектам любые пригодные для дальнейшего использования механизмы. Разрешения использовать их для собственных целей и добился генерал.

В несколько приемов на Энергоцентраль было переброшено необходимое снаряжение, вода, кислород, и три роботизированных инженерно-саперных комплекса. А за несколько дней до операции из двух приземлившихся «Колибри» выгрузились двадцать девять человек в бронированных штурмовых скафандрах – половина наличного состава «Ассегая». Быстро, но без суеты они разместились в отсеках «Циклопов», которые, покинув ангар, двинулись по заранее намеченному маршруту в сторону «Кислородного комбината Шелле». Соблюдалось полное радиомолчание: с точки зрения операторов единой диспетчерской службы, которым по должности полагалось знать о маршрутах перемещения любых транспортных объектов, как на поверхности Луны, так и над ней, луноходы продолжали оставаться в ангаре.

Маршрут был выбран заранее и тщательно отснят с орбиты еще предыдущим лунным днем. Никаких опасностей для «Циклопов», движущихся по нему со скоростью около двух с половиной километров в час не ожидалось.

Людям приходилось тяжело. Поглотители влаги и углекислоты со своей задачей вполне справлялись, энергии бортовых источников, в условиях длительного путешествия лунной ночью, хватало. Однако даже просторные пассажирские кабины луноходов не были рассчитаны на длительно пребывание в каждой из них десятка человек в комплектах экзоскелетной брони «Варяг», которые по массе и объему сильно превосходили обычные лунные скафандры. В результате бойцам отряда эти шестьдесят часов пришлось провести, во-первых, стоя, а во-вторых, находясь почти в полной неподвижности. Но результат с точки зрения генерала этого стоил.

Дуга в полторы сотни километров длинной вывела штурмовую группу «Ассегая» к одному из заброшенных объектов SOP – зарядной станции харвестеров. Сама станция давно была демонтирована, из бункера, где она располагалась, не было выхода на поверхность. Зато коридор, соединяющий ее с прочими помещениями кислородного комбината, от вакуума наверху отделял лишь десяток метров породы и тонкий бетонный свод.

Один из саперных комплексов запустить так и не удалось, как и пять из восемнадцати взятых с собой «Багинетов» – роботов прикончил холод лунной ночи. Но два остальных старались вовсю – в инфракрасном диапазоне над местом их работы вспухали высокие фонтаны выбрасываемой породы. Это, конечно, демаскировало штурмовую группу, поэтому секция из девяти человек и тринадцати оставшихся «Багинетов», развернулась для их прикрытия. Хотя у накрытых ракетным залпом с неожиданного направления «Ломщиков» и возникли существенные проблемы, экстраполятор показывал, что уничтоженными могут считаться лишь около шестидесяти машин, а еще где-то девяносто «LM» имеют проблемы, которые, скорее всего, помешают им участвовать в бою. Но у гарнизона базы должно было остаться еще не менее сорока роботов избежавших повреждений и способных собраться в бронекулак, против штурмовой группы.

Поэтому Спитерри, как и было предусмотрено планом, сразу после ракетного удара развернулся и атаковал преследователей. Еще на этапе планировании было понятно, что эта контратака получится не слишком результативной. Что для прицельных систем «Варягов», что для операторов «Багинетов» пораженные «Ломщики» мало отличались от боеспособных, а значит, значительная часть произведенных по ним выстрелов затрачивалась впустую. Но, благодаря этому, еще сильнее путались карты гарнизону и не исключалось, что, лишившись одним ударом значительной части наличных сил, он запаникует и оставит своих роботов без адекватного управления, или, по крайней мере, не успеет перебросить их на те несколько километров, которые отделяют место боя от точки проникновения в базу.

Похоже, что так оно и вышло, поскольку к тому моменту, когда саперные комплексы в двух местах проломили свод туннеля, и операция по установлению контроля над кислородным комбинатом вступила, наконец, в завершающую фазу, атака на штурмовиков так и не началась.

Полутораметрового диаметра шахты, оставленные саперными комплексами, в инфракрасном диапазоне казались заполненными светящимся туманом. Это были мембраны, каждая из которых состояла из одной, бесконечное число раз навитой сама на себя молекулы, изолирующей атмосферу внутренних помещений от вакуума. Одной мембране внутреннее давление не удержать, но роботы установили в каждой шахте по два десятка, превратив пробитые отверстия в подобие шлюза со ступенчато изменяющимся внутренним давлением. Твердые предметы, впрочем, проходили через мембраны без заметного сопротивления и сейчас штурмовики один за другим проваливались вовнутрь, в порядке, отработанном еще на тренажере. Всего для действий во внутренних помещениях предназначалась четырнадцать человек, разбитых на две группы. Одиннадцать штурмовиков, включая генерала, должны были, как нож сквозь масло пройти до центрального поста SOP, откуда, предположительно и велось управление «Ломщиками», задержать всех, кто будет там находиться, и установить контроль над энергетикой и системами жизнеобеспечения. На случай, если это по каким-то причинам не обеспечит контроля над базой, за их спинами шла вторая группа, состоявшая всего из трех человек саперной секции «Ассегая». Саперы тащили с собой запас взрывчатки, предназначенной для уничтожения автоматизированных линий, на которых и выпускались боевые роботы. Это противоречило решениям Судебной коллегии, вердикт которой о возвращении производственных мощностей Храму Лучезарной и послужил основанием для операции, но у генерала Родионова были свои понятия о целесообразности.

Едва ноги генерала коснулись пола в низком темном туннеле, впереди сверкнула вспышка и ударная волна толкнула его в грудь, заставив покачнуться. Это штурмовики, проникшие в туннель первыми, взорвали стальную переборку, прикрывающую заброшенные и не посещаемые постоянно помещения базы. Теперь спереди раздавался громоподобный рев – через динамики громкоговорителей транслировался заранее согласованный текст, извещавший всех, кто находился внутри о том, что по приказу Международной администрации проводится инспекторская проверка и предлагавший им оставаться на месте, приготовить идентификаторы и не следовать приказам «деструктивных элементов». Наемников, представлявших гарнизон SOP, если они вздумают оказать сопротивление внутри, это конечно, вряд ли остановит, но на базе наверняка имелся и мирный персонал, жертв среди которого желательно избежать.

Перестрелка в замкнутом объеме, набитом сложными, нежными аппаратами и системами, отказ каждой из которых способен превратить базу в место, где жизнь без скафандров невозможна, превращается в «русскую рулетку». Поэтому штурмовики переключили девятимиллиметровые «эй-кей», свое основное оружие, с пулевой стрельбы в режим фульгуратора. Теперь при выстреле в цель бил луч ультрафиолетового лазера, слишком слабый, чтобы причинить какие-либо повреждения, зато оставляющий за собой ионизированный канал, по которому спустя мгновение цели достигал мощный электроразряд. Дальнобойность лишь несколько десятков метров, но для внутренних помещений больше и не нужно.

Но гарнизон базы, видимо, не собирался сдаваться. Спереди со сварочной яркостью пару раз полыхнули молнии фульгураторов, потом раздалось стрекотание, словно бойцы потревожили гнездо сверчков. Гигантских, судя по звуку, сверчков… Генерал скривился. Звук он знал слишком хорошо: роторные автоматы под микроимпульсный патрон. Не иначе, на базе перепрограммированных ремонтных киберов, маленьких роботов используемых для работ во внутренних помещениях в качестве универсальных носителей оборудования.

Пробивная способность низкая, чтобы не повредить что не нужно, броневые пластины «Варяга» не пробивают, но берут скорострельностью. Попасть на близкой дистанции под град пуль –удовольствие небольшое. Если одна или две, пройдут между пластинами брони, то убьют или ранят человека, или могут повредить внешнее оборудование.

Враг сумел среагировать и перекрыть место, где за взорванной переборкой коридор соединяется с лабиринтом ходов обитаемой зоны SOP, а значит, все совсем плохо. «Варяги» слишком объемны, больше двух в ряд штурмовикам в коридоре не поместиться, придется идти в лоб прямо на вражеский огонь.

Молчавший до этого канал группы разом взорвался криками и торопливой скороговоркой.

– Аааа! Черт, я ранен!

– Пан, не высовывайся!

– Сверху, сверху, на втором ярусе!

– Назад!

– Не останавливаться! – рявкнул генерал, с размаху упершись в спину переднего штурмовика, и почувствовав, как сзади на него налетел первый из саперов. – Вперед, задние прикрывают!

Ничего нет хуже, чем застрять в узком проходе.

– Сейчас я его достану, – послышалось в ответ.

Индикатор оружия одного из штурмовиков в оперативной таблице переключился с фульгуратора обратно в режим кинетических боеприпасов, и спереди грохнули три серии по два выстрела. Автоматный треск спереди стих, и спустя пару секунд штурмовики вывалились из-за взорванной перегородки в транспортный коридор. Здесь было светло, в воздухе висела сизая пороховая гарь. Шипящего и ругающегося раненого устроили в углу, рядом с истекающими дымком остатками искореженного выстрелами кибера, остальные разбившись двойками, углубились внутрь, по заранее намеченным маршрутам. Больше по ним никто стрелять не пытался и через пять минут генерал вошел в помещение центрального поста, где первые ворвавшиеся туда штурмовики держали под прицелом четверых человек в форменных серых комбинезонах и кислородных масках. На груди у каждого была одинаковая эмблема – шесть косых радужных полосок в толстой черной окантовке. Генерал поднял забрало.

– Властью, данной мне вердиктом Судебной коллегии Луны, объявляю «Кислородный комбинат Шелле» перешедшим под юрисдикцию и управление Международной администрации, – произнес он. – Можете снять маски. И в первую очередь приказываю деактивировать боевые киберсистемы. Как на поверхности, так и во внутренних помещениях.

– Уже сделали, – буркнул один из «серых».

Он стянул маску, под которой обнаружилась оливкового цвета одутловатая физиономия, без малейшего следа волос, но с тонкими черными усиками. Аура почти прозрачная, без знаков различия, лишь по краю с каждой секундой угасая, тлеет багровый ободок: не то ярость, не то просто горячка боя.

– Подтверждаю, – спустя секунду доложил по командному каналу Спитерри. – «Ломщики» которых мы наблюдаем, деактивированы. Имею потери – два человека. Комар и Бурито.

Генерал сжал зубы. При бое на поверхности, раненых, как правило, не бывает. Повреждение скафандра это взрывная разгерметизация, которая приканчивает человека вернее пробившего броню боеприпаса.

– Вам придется за это ответить, – сказал он. – Вы убили двух моих людей.

Наемник пожал плечами.

– Нам платят, мы работаем, – произнес он. – Все вопросы к боссу.

– И где он?

– Вон там, – наемник показал на экран.

Генералу потребовалась пара секунд, чтобы разобраться в полученной информации. Поняв, что противник проник внутрь, большая часть гарнизона отступила к ангарному блоку и погрузилась на катера, оставив несколько вооруженных киберов в качестве прикрытия и смену операторов, управляющих «Ломщиками» в качестве козлов отпущения. Ворота ангара уже раскрывались. Если Спитерри наверху не расстрелял все ракеты, он мог бы сбить пару-тройку эвакуационных катеров. Но делать этого, конечно, нельзя. Антигуманно, выходит за пределы их полномочий, да и возможность отступления для гарнизона предусматривалось с самого начала. Не стоит без нужды загонять противника в угол, таковы правила игры.

– Увести, – приказал генерал.

Его люди вывели наемников прочь.

Один из оставшихся штурмовиков, тем временем, установил контроль над коммуникационным оборудованием базы и связался с офисом Международной администрации.

– Задание выполнено в соответствии с имеющимися у меня полномочиями, – доложил генерал. – Я потерял двух человек. Потери материальной части уточняются.

– Принято, – откликнулся оттуда женский голос. – Олег Александрович, для вас срочный вызов с Земли, по шифрованному каналу. Соединять?

– Соединяй, – кивнул генерал, ожидая услышать Блайна.

Но вместо заместителя на связи оказался его шеф, глава восьмого комитета Домагой Бунтич.

– Я так понимаю, все прошло успешно, – констатировал он. – Помните, генерал, я обещал вам, что моя цена будет высокой? Немедленно прилетайте на Землю, я лично вручу вам счет.

– А нельзя ли вручить счет удаленно?

Прошло несколько секунд, пока радиоволны путешествовали с Луны на Землю и обратно, прежде чем снова послышался голос Бунтича.

– Нет, – сказал он. – Назначь заместителя и срочно прилетай. Тебе не понравится то, о чем я тебе сообщу.

Глава 5

– Вроде очнулся.

Голос был незнакомый, глуховатый с непонятным акцентом. Я сразу понял, что говорят обо мне, но решил не показывать виду. Под спиной ощущалась какая-то твердая поверхность, но вестибулярный аппарат настойчиво подсказывал, что ноги находятся значительно выше головы, отчего казалось, что вокруг царит невесомость. Очень хотелось есть.

– Господин Родионов, вы меня слышите?

До отвращения знакомый голос инженера. Я попытался открыть глаза, но почувствовал, что они скрыты под тугой повязкой. Шевельнул руками – они оказались намертво притянуты в разведенном положении. Ноги тоже. Получалось, что я распят на чем-то вроде стола. Иконка чипа показывала отсутствие сети.

– Не дергайтесь, вам лучше пока лежать.

– Где я?

– В медицинском отсеке.

– А что со мной?

У меня неожиданно мелькнула надежда, что все произошедшее, с момента, когда китаец разбудил меня в номере отеля, это всего лишь сон.

– Да все в порядке с тобой!

Сердце моментом прыгнуло куда-то в район горла и забилось там со страшной скоростью мешая дышать, потому, что это был голос Ольги.

– Оля, где я? – Я рванулся из пут. – Развяжите меня!

– Хорошо, хорошо, – это снова инженер. – Но обещайте быть осторожным.

Послышалась какая-то возня, и я почувствовал, что правая рука свободна. Перекатился на бок, высвободил левую руку из фиксирующего медицинского зажима и сел. Ощущения верха и низа внезапно вернулись на свои места и стало понятно, что вокруг не невесомость, а скорее микрогравитация не более чем в пару процентов земной. Это должно было что-то значить, но что именно я пока не знал. Ощупав голову, я понял, что забинтована не вся голова, как представлялось сначала, повязка закрывала только глаза. Сдвинув повязку на лоб, я попытался их открыть. С первого раза не получилось, веки словно намертво склеились, пришлось помогать им пальцами. Прошло около минуты, прежде чем мне удалось проморгаться и оглядеться вокруг.

Небольшая комнатушка, набитая медицинским оборудованием, казалась еще теснее, потому, что кроме меня здесь были еще три человека. Один с отсутствующим видом висел в углу – незнакомый детина, лет за тридцать, с вытянутым лицом, в котором было что-то неуловимо лошадиное, выдающимся носом и мелкими черными колечками коротких кучерявых волос. Телосложением, кстати, похож на сигома, но не сигом. Рядом с ним стоял инженер, сменивший щегольской костюм на синий комбинезон для работы в невесомости, над левым нагрудным карманом которого красовалась прямоугольная белая бирка с неразличимым рисунком. А слева от него, небрежно облокотившись на распахнутый круглый люк, примостилась Ольга. Она была точно такая же, как тогда, когда я видел ее последний раз, в тренажерном зале, только сменила кроссовки на мягкие пимы, которые обычно использовали экипажи кораблей и персонал космических станций. Я машинально потер грудь там, где вонзились игры ее шокера, и только тут обратил внимание, что за распахнутым из отсека люком проходит квадратный в сечении коридор, охваченный округлой аркой автоматической переборки. Факты в голове сложились в единую картину.

– Мы летим, – уверенно сказал я. – Это системный корабль!

– Наконец-то до него дошло, – пробормотала Ольга.

Над ее головой на архаичном электронном табло горели красным цифры «30592». Последняя цифра примерно каждые семь секунд увеличивалась на единицу.

– Верно, – кивнул инженер. – Добро пожаловать на «Гордость Могадишо». Ее стартовая масса – восемнадцать тысяч шестьсот тонн. Несколько дней назад она стартовала к системе Юпитера. Вас, Николай,мы все это время предпочитали держать без сознания. Кстати, может быть, теперь вы скажете нам, какой именно сейчас день полета?

– Это что, тест? – тупо спросил я.

– В некотором роде. Мы должны быть уверены, что не поджарили вам мозги.

Я задумался. Потом поднял глаза на табло над входным люком.

Это не ускорение, слишком уж большая цифра. И не масса корабля, та должна падать, а не расти… Да это же модуль набранной скорости! Если «Гордость Могадишо» обычный линейный грузовик, значит и реактор на ней самого обычного «новосибирского стандарта». То есть длинна двести двадцать метров, объем плазмы три тысячи триста сорок пять кубов, а удельная объемная мощность пятьдесят два с третью мегаватта на кубометр. И два инжекторных блока. При форсажном режиме на номинальной мощности такой двигатель выбрасывает где-то шесть с половиной килограммов водорода в секунду. Или чуть меньше. Значит температура реактивной струи приближенно двести восемьдесят электрон-вольт, или где-то три с четвертью миллиона кельвинов. Стартовая масса линейного грузовика известна, темп уменьшения массы тоже, значит по формуле Циолковского… К исходу первых суток полета модуль скорости составит около одиннадцати километров в секунду. К исходу вторых – чуть больше двадцати двух. А к исходу третьих – тридцать четыре.

Связи с сетью не было, но к счастью всех термоядерщиков учат быстро считать в уме.

– Я, конечно, могу ошибаться, – медленно сказал я. – Но получается, что в полете мы уже почти трое суток?

– Двадцать восемь секунд, – откликнулся кучерявый детина. – Великолепный результат. Ты проиграла, Оля, и теперь должна мне одно желание.

– Но зачем я здесь? И почему без сознания?

– Сам виноват! – припечатал в ответ инженер. – Не захотел по-хорошему, получил, так как есть. Томасу на глаза показываться не рекомендую. Он зол и охотно продержал бы тебя в коме до пункта назначения. В чем-то я с ним солидарен, но, к сожалению, ты нам понадобишься еще до этого момента. Ольгу ты знаешь, а теперь позволь представить господина Даклина. Он будет твоим напарником.

Кучерявый детина кивнул головой.

– Напарником? – переспросил я. – Каким напарником? Да что здесь вообще происходит?!

Я хотел спрыгнуть со стола, но не рассчитал низкой гравитации и едва не сбил инженера с ног. Тот толкнул меня обратно.

– Я сказал полегче! Иначе придется вколоть тебе дозу успокоительного. Помнишь наш разговор? Ты согласился поработать в системе Юпитера. И если бы не эта дурацкая попытка побега, нам не пришлось бы применять жестких мер.

Отлетев назад, я ударился спиной о сложенный манипулятор киберхирурга и выпрямился, придерживаясь за него.

– Что происходит? – слова выдавливались изо рта с большим трудом. – Оля, я… Я видел тебя мертвой! Меня шантажировали твоей смертью! А ты... Ты заодно с ними? Ты...

– Да, я тебя использовала, – заявила девушка, смотря куда-то мимо меня. – Притворялась. Знаешь, это было даже забавно. Самовлюбленные идиоты у меня уже были, а вот с влюбленным болваном пришлось встретиться впервые! Я бы на тебя добровольно и не посмотрела, но уж очень нам нужен был энергетик!

Лицу стало жарко, наверное, щеки заалели как маков цвет. В глазах защипало.

– Тише, Белка! – остановил ее инженер. – В сотрудничестве со стороны господина Родионова мы по-прежнему нуждаемся. Я надеюсь, он простит нам маленькое представление с твоей якобы смертью. Нам ведь действительно нужен был энергетик, я вам не соврал, Николай! И в силу некоторых обстоятельств мы не могли найти его обычным порядком.

– Почему – Белка? – выдавил из себя я. Такое неформальное обращение к моей девушке, меня, похоже, добило окончательно. Ольга не ответила. Через секунду снова заговорил инженер.

– Сядь, глубоко подыши, попей водички. А не помогает, так обратись ко мне, я обеспечу пару кубиков чего-нибудь расслабляющего. Но мне ты нужен во вменяемом дееспособном состоянии. Сможешь держать себя в руках?

Я молча кивнул, отпустил манипулятор и с силой провел руками по щекам. Щеки были горячими.

– Вот и отлично. – Китаец пружинисто оттолкнулся от пола и уселся по-турецки прямо в воздухе, опускаясь вниз почти незаметно для глаза. – Вам, троим, предстоит поработать единой командой. Ваша миссия не столько сложна, сколько необычна. Но и сложна, разумеется, тоже. Во-первых, потому, что это работа в космосе, со всеми прилагающимися особенностями. Во-вторых, необходимо соблюдение полной секретности, чем и объясняются экзотические особенности комплектования вашей группы. Мы искали людей, обладающих рядом специальных навыков. У вас они есть. Все вы имеете опыт работы с различными термоядерными установками. А где в космосе применяется термояд, за исключением стационарных энергостанций?

– На кораблях! – выдохнул я.

– Правильно. Поэтому мне нужны были не просто термоядерщики, а специалисты с хотя бы минимальным пилотским опытом.

– Кроме системных кораблей ядерные установки применяются, на челноках, паромах, орбитальных и суборбитальных катерах, – вставил Даклин.

– Ну, нет, – покачал головой китаец. – Хотя на борту и есть пара катеров, расконсервировать их пока рано. Ваша задача – научиться управлять системным кораблем.

– Каким? – вырвалось у меня.

Голова шла кругом, не то от непривычной микрогравитаци, не то от полученной информации.

– Каким? – Инженер уставился в белый потолок, как бы раздумывая. – Ну, пока я не могу вам сказать. О «Летучих голландцах» космоса слышали?

Я машинально кивнул. «Летучими голландцами» назывались неисправные и покинутые корабли, дрейфовавшие по Солнечной системе – излюбленные объекты виртуальных приключенческих адвентюр. Я увлекался такими в старших классах.

– Так вот, нам предстоит проникнуть на один такой корабль. Под моим началом имеется команда спасателей, которая обследует его на предмет возможных опасностей. Но одних спасателей мало, для корабля потребуется экипаж, способный как минимум запустить двигатель, чтобы доставить его к пункту назначения. Но искусственный интеллект корабля мертв, иначе он не был бы брошен. Таким образом, экипаж должен общаться с корабельными системами напрямую. В обычных условиях для этого понадобились бы усилия около полусотни квалифицированных специалистов, способных обеспечить согласованное функционирование корабельных систем без контролирующего искина. Но найти такое количество нужных людей, обеспечить их переброску к Юпитеру, и при этом сохранить операцию в тайне невозможно. Поэтому мы подошли к этой проблеме с иной стороны. Вы, трое, использовав кластер-эффект, замените вышедший из строя искин и напрямую запустите двигатели корабля. Ну, вопросы есть?

Секунду длилось напряженное молчание.

– А отчего именно вышел из строя искин корабля? И что это вообще за корабль? – спросил вдруг Даклин. Видимо, в ответном взгляде инженера он не увидел понимания, поэтому поторопился уточнить. – Если искин не функционирует, то так мы можем быть уверены в том, что в порядке информационные сети? Быть может, порты и каналы передачи данных тоже в нерабочем состоянии, и тогда заменяй искин, не заменяй, толку не будет. Быть может, стоит заранее уточнить название и тип «Летучего голландца», чтобы иметь представление, что ожидает нас на борту?

– Это лишняя информация, – инженер махнул рукой, словно отбрасывая какой-то мелкий, мешающий ему предмет. – Вы не должны отвлекаться ни на что. Инфраструктура сетей передачи данных на борту в полной исправности, за исключением головного элемента, то есть искусственного интеллекта. Отчего он вышел из строя – не ваша забота. Вам понадобиться запустить двигатели и выполнить пилотажную программу, которую вы получите перед высадкой. И все.

– Но погодите! Члены экипажей системных кораблей готовятся годами. А вы хотите посадить за управление кораблем людей, которые дальше лунной орбиты забрались впервые в жизни? Я не знаю, какова квалификация остальных, но я бы точно не взялся вести системный корабль от Юпитера к Земле! А если мы запустим что-нибудь не то? Наш рейс может закончиться катастрофой!

– Не считайте меня идиотом, Дэвид, – поморщился китаец. – Разумеется, вам не придется вести корабль к Земле. После запуска двигателя нужно будет выполнить ограниченное число маневров в системе Юпитера, чтобы доказать, что корабль управляем и находится под контролем. После занятия места на расчетной орбите и улаживания некоторых формальностей за вами прибудет катер и остальное уже не ваша забота. Вы получите вознаграждение, после чего будете вольны остаться на Каллисто, заключив контракт с администрацией базы «Бартон-Хилл» или… – тут он посмотрел на меня. – …немедленно вернуться на Землю. За взятие под контроль утраченного корабля полагаются солидные страховые и призовые выплаты. Они более чем оправдывают риск.

Ну, конечно, – подумалось мне, – Ольга жива, значит, в убийстве меня никто не обвиняет, и теперь нет нужды скрываться вдали от Земли несколько лет. Ловко же они меня развели...

Я попытался вызвать в себе злость на обманщиков, но вместо этого чувствовал только полную опустошенность. Вроде бы радоваться нужно, ведь я не убийца, но, пожалуй, лучше бы Ольга умерла по настоящему, чем услышать от нее то, что она только что сказала. Она продолжала молча стоять там же у люка, но смотреть на нее я избегал, усиленно изучая вместо этого подбородок и шею инженера. И вопрос ему задал не потому, что меня это очень интересовала, а чтобы избавиться от дальнейшего копания в себе.

– Риск? Выходит, это еще и опасно?

– Любые работы в космосе опасны, – отчеканил тот. – Это не место для игр. Тем более, что из трех членов команды реального опыта работы там нет лишь у тебя. Именно поэтому я не внял просьбе Томаса держать тебя без сознания весь полет. Сейчас у вас есть три часа, чтобы поесть и привести себя в порядок. Потом прошу прибыть в салон. Там оборудован тренажер. До Каллисто – почти месяц пути, у вас будет время потренироваться. – Инженер оттолкнулся от стены и двинулся к люку в коридор. – Белка, ты идешь?

Он, оттолкнувшись от пола, выплыл наружу, а я, наконец, осмелился снова посмотреть на девушку.

– Оля… Почему? – тихо спросил я. – Ты говорила, что хочешь быть со мной... Может тебя заставили? Что происходит? Что я сделал такого?!

– Ничего не произошло. Ничего не сделал. Никто меня не заставлял. И забудь обо всем, что я тебе говорила. Это называется манипуляция, слышал о таком? Я никогда не хотела быть с тобой, понятно? Ты мне противен. Ты слабый.

И она, мазанув по моему лицу безразличным взглядом, последовала за китайцем. Пытаясь сосредоточиться, я сжал виски ладонями. Пауза длилась довольно долго.

– Сочувствую, парень, – прервал ее Даклин. – Забудь ты про нее. Она тут хвасталась, как тебя заманила... та еще стерва. Бабы они все такие, а уж бабы-клоны и подавно. Давай знакомиться, что ли. Я – Дэвид.

– А я Николай. Родионов.

– Родионов? Не родственник, случайно, нашего покорителя Сатурна?

– Сын.

– Да ну? – вытаращил глаза Даклин. – Ты же важная шишка. Тебя ж искать будут!

– Может, и будут, – нехотя протянул я. – Да не скоро найдут. Я сбежал.

– Откуда сбежал? – не понял Даклин.

– Из дома сбежал, – нехотя сказал я. – Долгая история.

– Давно?

– После Нового года. Сначала в Ростов отправился, к друзьям, я там практику проходил, потом в Севастополь... А родителям записку оставил и маячок.

– Но после того, как Стивен тебя сцапал, маячок должен был исчезнуть, – нахмурился Даклин. – Сколько времени пройдет, прежде чем тебя хватятся? И как ты в Диркоу из Севастополя угодил?

Я почесал лоб. После Севастополя я отправился в Стамбул, где черт меня занес на кошачью выставку, на которой он и встретил Ольгу. Поездка в Диркоу на фестиваль флаеристов была с моей стороны чистым экспромтом, хотелось произвести на девушку впечатление. Или… Да, или тонкой манипуляцией, приведшей меня в заранее расставленную ловушку. Черт, как же я был глуп! Эмоции, видимо, отразились у меня на лице и Даклин, заметив это, поспешил сменить тему.

– Ладно, не парься. Меня вот, никто не похищал. Я сам сбежал. – Даклин немного подумал и веско добавил, – от жены.

– На Каллисто? – слабо усмехнулся я. – Ничего себе у вас семейная жизнь!

– Не было у меня выбора, – на этот раз в голосе послышалась печаль, и мне показалось, что историю эту Даклин рассказывает не в первый раз. – Я ее покалечил. Мало, что совсем не пришиб. Так что или бежать, или в тюрьму. А куда сейчас убежишь? Даже на Луне не спрятаться. В общем – выбрал Каллисто. А тут Стивен. Ты, кстати потянешь на корабельного энергетика? Что изучал? С кораблями дело имел?

– Корабельные реакторы только по книжкам знаю, – признался я. – Хотя открытые ловушки изучал и даже с газодинамическим удержанием. Как-нибудь разберусь, хотя конечно больше на стационарные установки готовился... А этой сучке я еще припомню.

– Угу, топор найди только, – буркнул Даклин. – Знаю я вас, русских. Мрачные, сентиментальные и без топора никуда.

– Причем тут топор?

– Чтобы как у Достоевского. Родионов, это же почти как Родион, правда? Раскольников. Был у нас в университете один русский. Тоже весь из себя серьезный такой, вроде тебя. Ну, мы, кучка раздолбаев, решили над ним посмеяться и записали его в клуб к... этим, которые «мальчик с мальчиком». Те решили, что он из них, и давай ему приглашения присылать на свои сборища. Тот не отвечал, они шлют, а мы ржем и смотрим, что из этого выйдет.

– Ну и? – хмыкнул я.

– Ну, через какое-то время он им ответил. Написал, что придет с топором и бутылкой водки, так хотел, чтобы от него отстали. Те испугались и сообщили в полицию. В Калифорнии строго с этим. «Язык вражды», все дела. Обвинят – не оправдаться и с учебы как пробка вылетишь. Тут уже мы смеяться перестали. Вызывают его на комиссию, показывают ему распечатку – вы, мол, писали? Ну, я. А что вы этим сказать хотели? – Даклин сделал трагическую паузу, потом продолжил. – А он понял, в чем дело и говорит: мол, у нас в Сибири традиция такая. Приходим на встречи с топором и бутылкой водки. Водку выпиваем, а топоры втыкаем в деревянный потолок и водим под ними хороводы. Смотрим на них и поем «Подмосковные вечера».

Я заржал так, что слезы просто брызнули из глаз. Наверное, от нервов.

– А дальше что?

– Ну, что дальше... поверили ему, обошлось. Нормальный парень оказался, мы познакомились потом. Только после этого его «русским дровосеком» прозвали...

– Ну вы, блин, даете! – простонал Николай, тщетно пытаясь сдержать хохот. – Признайся, сам только что придумал?

– Да не, реальная история. Пошли, пожуем чего-нибудь. Если бы меня трое суток держали в отключке, я бы потом лошадь съел.

– Да, поесть было бы неплохо!

Я с энтузиазмом шагнул вперед, но, снова не рассчитав усилие, взвился в воздух и врубился головой в дверцу шкафа с лекарствами, загудевшую как колокол.

– Да осторожно ты! – Даклин поймал меня за ногу и дернул вниз, помогая опуститься. – Мы хоть и на форсаже идем, ускорение растет, но медленно. Ты же сам считал!

– Ага, – подтвердил я. – Медленно.

Пять шестых стартовой массы отправляющегося к Юпитеру линейного грузовика это рабочее тело – запасенный в виде квазиполимера водород. Как не пыталось человечество уйти от примитивных «ракетных поездов» где полезная нагрузка составляет лишь малую часть общей массы, создавая одноступенчатые челноки, но на этапе пилотируемых полетов к другим планетам «поезда» вернулись, пусть и в новом качестве. Водородная плазма впрыскивается в выхлоп термоядерного двигателя, повышая тягу, что позволяет сокращать время пилотируемых полетов до месяцев или даже недель. Это и есть форсаж.

С каждым выброшенным килограммом массы корабль становится легче и набирает скорость все быстрее и быстрее. Первые космические ракеты сбрасывали отработанные ступени. Современные корабли баков не сбрасывают, а заправляют их на орбите Каллисто вырабатываемым на спутнике квазиполимером на обратный полет.

Сколько же времени нам понадобится, чтобы долететь? – Я задумался, почесывая наливающуюся на лбу шишку. – Ну да, характеристическая скорость к моменту, когда баки опустеют, составит что-то около шести с половиной сотен километров в секунду. До Юпитера можно долететь дней за двадцать-двадцать пять. Хотя нет, так корабль проскочит мимо цели, понадобится торможение. Пусть две трети времени разгоняемся, а треть тормозим. А еще нужно учитывать скорости движения планет по орбитам, причем скорость Земли прибавляем, а скорость Юпитера вычитаем...

– Потом будет быстрее, но ненамного, – сообщил я Даклину, пока тот помогал мне протискиваться по узким корабельным коридорам. – В конце полета будет чуть меньше восьми процентов земного «же».

– Ничего, это мы перетерпим... – откликнулся тот. – На Каллисто почти в два раза больше, живут же там люди? Да и на Луне.

Тренажер, о котором говорил инженер, выглядел не впечатляюще. В тесном пустом помещении, на люке в которое осталась табличка «Кладовая сухой провизии», под которой неведомыми шутниками был прикручен самопальный дорожный знак «Ограничение скорости 2400000 километров в час», стояли три противоперегрузочных кресла, напоминающих пилотские, и наверняка выдранные с какого-нибудь списанного катера. Именно катера, поскольку только челноки с катерами рассчитаны на перегрузки выше одного «же», космический корабль такую обеспечить не может, поэтому «креслами» на нем, чаще всего, называют ажурные сетчатые конструкции служащие лишь для удержания человека на месте. А тут сразу было понятно, что штатным оборудованием корабля кресла не являлись: жгуты проводов, торчавшие из распределительных коробок снизу, никуда не вели, индикаторы боковых панелей были мертвы. Сам Ли в позе римского патриция повис у стены напротив. При столь малой гравитации, липучками он не пользовался, чтобы не упасть хватало и обыкновенного трения.

– Ага, явились? – кивнул он, увидев нас. – Занимайте места, согласно купленным билетам.

За прошедшие три часа Даклин показал мне весь имевшийся в нашем распоряжении объем. Увиденное не радовало. Двери санузла, медотсека, крошечной каюты на два «слип-бокса» и «кладовой сухой провизии», выходили в изгибающийся коридор, длинной всего метров восемь. Коридор с обеих сторон заканчивался люками, ведущим в прочую часть обитаемого объема «Гордости Могадишо». Но оба они были заперты и Даклин объяснил, что волей инженера Ли, нам предстоит провести весь полет здесь. Кроме нас, инженера и Ольги на корабле летела «группа спасателей», как назвал ее китаец. Даклин видел их мельком, но не мог точно сказать, сколько их было, не то два, не то три человека. Членов экипажа он не видел вообще, но я и так знал, что тех должно быть трое – стандарт для системных кораблей, командир, бортинженер и энергетик. Клаустрофобией я не страдал никогда, но чувствовал, что за месяц пути в таком ограниченном объеме, где отсутствовали даже иллюминаторы или обзорные экраны, точно можно свихнуться. Особенно если инженер устроит нам сенсорную голодовку, так и не вернув контроль над чипами.

Едва мы устроились в креслах, дверь кладовой открылась и туда из коридора шагнула-вплыла Ольга. Инженер лишь покосился на нее, не переставая говорить:

– Итак, я повторяю. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы взять под контроль покинутый экипажем корабль с вышедшим из строя искином. Точнее заменить этот самый искин на уровне, достаточном для совершения ряда коротких маневров. Главная проблема в том, что то, что мы собираемся сделать, насколько мне известно, не делал еще никто и никогда. Аналогов практически нет. Можно утверждать, что решая ее, мы находимся на переднем крае технического прогресса...

– Ну да? – недоверчиво хмыкнул Даклин из соседнего кресла. – Что же здесь передового? Передовое, это когда создается нечто новое. А тут все уже создано, и ваш план в нашем исполнении это что-то вроде попытки почесать себя ногой за ухом. Да, это необычно; да, такого, возможно, еще никто не делал; но ничего принципиально нового тут нет.

– А вы когда-нибудь думали, Дэвид, когда наша земная наука и инженерная мысль создавали что-нибудь по-настоящему новое? – вопросом на вопрос ответил инженер. – Я вам скажу. Это было лет, наверное, тридцать назад. С тех пор вся научная деятельность человечества это бесконечное пережевывание информации полученной от чужих. От Почтальонов. Это очень вкусная жвачка, если вспомнить о том, сколько всяческих полезных штук нам удалось из нее извлечь. Но позволю себе напомнить прописную истину: при локализации конструкторская школа не передается. Смысл любой локализации сделать нечто прямо сейчас для использования прямо сейчас. Потом вы можете потратить бесконечное количество времени, совершенствуя полученное устройство, делая его более удобным, наделяя новыми функциями. Но вы никогда, слышите, никогда! Не сможете создать на его основе модель следующего поколения. Почтальоны фактически посадили человечество на иглу собственных технологических достижений. И если они по каким-то причинам решат прервать эту подпитку, то мы, скорее всего, свалимся в застой, по сравнению с которым европейское средневековье покажется лишь крошечной заминкой! Подозреваю, что чужие прекрасно знают, что делают. А это значит, что рано или поздно они выставят нам счет. Продолжение технической подпитки, без которой мы уже не сможем обходиться, в обмен на... Вы можете сказать, что они потребуют от нас взамен?

– Желудочный сок... – слабо усмехнулся Даклин, явно сбитый с толку этой энергичной тирадой.

– Боюсь, что-нибудь другое, куда более обременительное, – склонил голову китаец. – И нет ничего удивительного в том, что все больше людей примыкают к Храму. Лишь единицы из них способны внятно объяснить, какие опасения ими движут, но все они понимают, что что-то идет не так. Ибо чем занимаются уверовавшие в Лучезарную?

– Ищут недокументированные возможности, – медленно сказал я, не отрывая взгляда от Ольги.

– Правильно, господин Родионов! Поиск недокументированных возможностей это основа любого научного и инженерного поиска. Краеугольный камень, на котором стоит благополучие человечества. Ибо когда первый троглодит открыл, что камень не просто тяжелый, но им можно ударить по черепу тигра… или своего соплеменника, не без этого, эта возможность как раз и была недокументированной!

Инженер прервался, извлек из кармана платок и вытер лицо.

– Но мы отвлеклись. В общем, инсайт такой глубины интеграции, чтобы сработанный кластер мог бы заменить искин в полном объеме, создать невозможно. Тут потребовалось бы несколько десятков человек. Но ваша задача подменить искусственный интеллект лишь в крайне ограниченной области – энергетике и контроле термоядерного двигателя и связанных с ним систем. Это тоже непросто и потребует глубины интеграции, которая до сегодняшнего дня достигалась на очень небольшое время. Однако, есть способ это время увеличить. Специальная программа тренировок, которой вы и будете заняты все полетное время, позволит это сделать.

– Без контроля над чипами у нас вряд ли что-нибудь получится, – вставил Даклин.

– Вы его получите. Разумеется, функциональность будет ограниченной, я ведь должен заботиться о безопасности, не так ли? Вот, пожалуйста.

«Обнаружено соединение с сетью», мелькнуло в углу поля зрения, и я сразу же увидел, как над головами инженера и Ольги вспыхнуло мягкое сияние нимбов. Аура инженера была белой с зеленоватыми глифами из которых узнавалось только стилизованное изображение гаечного ключа – неофициальный символ Храма. У Ольги аура светилась обычным для нее узором – светлыми и темными полосками, за которые я, бывало, в шутку называл ее зеброй. При воспоминании об этом изнутри начало поднимается глухое раздражение и я зафиксировал собственную ауру, чтобы этого не увидели остальные.

– Ну, так жить можно! – довольно протянул Даклин.

– Вот и хорошо, – кивнул инженер. – Белка, займи свое место. Сейчас вы войдете в инсайт и…

– Не будет никакого инсайта, – медленно, раздельно и громко произнес я.

Ольга от неожиданности шагнула вперед чуть более энергично, чем это следовало сделать при ничтожном ускорении, и не промахнулась мимо свободного кресла только потому, что ухватилась за спинку руками. Ментальный блок исчез, и я понял, что эмоциональный нимб моей собственной ауры наполняется багрянцем гнева и раздражения.

– Это еще почему? – в тон мне спросил инженер.

Его и без того неширокие глаза еще больше прищурились он чуть сгорбился словно зверь перед прыжком. Аура продолжала оставаться белой, но и без нее от магистра повеяло ощущением угрозы. Но я уже «закусил удила».

– Сами знаете почему, Инсайт возможет лишь в том случае, когда находящиеся в нем люди полностью доверяют друг-друг другу и делают одно дело. Я не могу доверять ни вам, ни ей. Почему – вам, надеюсь, понятно?

Если у вас есть враг, он достаточно силен, и вы полностью в его власти, то он может заставить вас что-то сделать по своему желанию, принудить к этому. Но насильно загнать в инсайт не получится. Кластер-эффекта невозможно добиться ни угрозами, ни пытками, ни давлением. Это единственное действие человека, к которому его нельзя вынудить. Он должен согласиться на это сам.

Ни аура, ни выражение лица, ни поза инженера не изменились, но его молчание на секунду стало каким-то иным.

– Но Ольга – интегратор, – сказал он. – Ты сам это прекрасно знаешь.

– И что? Это позволяет входить в инсайт с ее скверным характером, и только, – Я покосился на молчавшую девушку. – И то мы, бывало, выпадали...

– И что же вы предлагаете, господин Родионов? – выпрямился китаец. – С Ольгой вы работать не хотите, иных носителей шеститысячной серии на борту нет... Попробуете без нее?

– Попробую что?

– Для начала запустить двигатели корабля и дать ход.

– Он не сможет, – сказала Ольга. – Он ничего не может.

– Какого корабля? – Ольгу я проигнорировал, но чувствовал, что багрянец моей ауры переходит уже в черноту неконтролируемого гнева.

– Вы видите здесь еще какой-то корабль? Нашим, разумеется. «Гордостью Могадишо». – Тон инженера стал чопорным и официальным. – Господин Родионов, войдите в корабельную сеть, я попросил бортинженера открыть вам доступ к текущим параметрам. Снимите копию в локальную область.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Пусть мне не вернули полного контроля над чипом, открыв лишь один порт передачи данных, воспользоваться хотя бы частью былых возможностей было приятно. Закрывать глаза тоже было не обязательно, но я подозревал, что сейчас это для меня единственная возможность не сорваться.

Со второго раза войдя в бортовую сеть, и потерявшись сначала в развесистых каталогах внутренних данных, я все же нашел область текущих параметров, о которой говорил инженер, запустил копирование, а сам, не удержавшись, включил визуализацию процесса.

Это было грандиозно. Я словно видел «Гордость Могадишо» со стороны, целиком, от многогранных плоскостей антенн на носу до призрачной «осы» термоядерного факела за магнитным соплом, в котором, нагреваясь до умопомрачительных температур, уносилась прочь струя водорода. Сам корабль выглядел не слишком большим – обращенная к далекому Солнцу приплюснутая линза баков с рабочим телом, выполняющая роль радиационного щита, а в ее тени нагромождение затянутых золотой фольгой термоизоляции цилиндров и параллелепипедов трюмов и обитаемых отсеков. По обеим сторонам корпуса, за щитом висели два катера, выполняющих при разгрузке своими силами роль буксиров, а покоилось все сооружение на внушительном «бублике» капельного холодильника, вокруг которого раскаленным до оранжевого свечения потоком летели из диффузоров через вакуум капли хладагента.

В сторону кормы из центра «бублика» выступал ребристый цилиндрический кожух электростатического преобразователя-приемника плазмы, переходивший в двухсот двадцатиметровую ажурную ферменную конструкцию термоядерного двигателя, окруженного «розочками» амбиполярных инжекторов и кольцами соленоидов сверхпроводящей магнитной системы.

Эта ажурность всегда меня пленяла. На Земле и даже безатмосферных спутниках термоядерные реакторы выглядели сущими монстрами, массой в сотни тысяч тонн, для которых копались котлованы и строились многосотметровые бетонированные казематы. Но шагнув в космос, человек научился использовать совершенно дармовой ресурс, бесплатно предоставляемый космическим пространством – вакуум. Уровень вакуума, необходимый для работы большинства термоядерных установок совершенно бесплатно достигается на высоте полутора сотен километров над уровнем моря. А еще пятьсот километров вверх и вакуум по чистоте превосходит все, что, когда-либо было достигнуто на Земле.

Если представить себе наземный реактор, поднимаемый для работы в космос, то можно вообразить, как с подъемом с него осыпается вся шелуха, предусмотренная для работы на поверхности, вроде тысячетонного прочного корпуса, или потребляющих мегаватты энергии вакуум-насосов. И заменяется лишь весящим, от силы, полторы сотни килограммов сетчатым цилиндром из микропровода, служащим для отражения обратно в плазму выделяющегося при реакции СВЧ излучения.

Изображение корабля словно разделилось, рядом с «Гордостью Могадишо» возникла ее точная копия. В реальности такого быть не могло, два расположенных параллельно на таком небольшом расстоянии работающих термоядерных двигателя неизбежно начнут мешать друг другу, за счет рентгеновского излучения, сифонящего в космос сквозь боковые стенки. Я как-то читал, какого труда стоило «развязать по рентгену» четыре двигателя «Пегаса», торчавшие у него из кормового отсека параллельно, словно ножки у табуретки.

Но здесь оба корабля были лишь виртуальными объектами, в реальности магнитные поля не видны, а тут они охватывали кольца соленоидов вполне зримо – радужными пленками, смахивающими на мыльные пузыри. Поняв, что появление второго корабля означает, что копирование закончено, я поторопился открыть глаза.

– Готово? – осведомился инженер. – Ну да, вижу. Вот на этой модели ты и покажешь на что способен. Сейчас я внесу в нее изменения, имитирующие неисправность. Начнем с самого простого – глушения двигателя. Итак, двигатель заглушен, реакция прекратилась. Экипаж выведен из строя, поэтому вся надежда на тебя. Ты должен запустить реакцию и дать ход. На нас внимания не обращай, считай, что нас здесь нет. Задание понятно?

– Дэвид, ты мне поможешь?

– Ну, попробую… – неуверенно протянул Даклин. Потом желтый нимб его ауры вдруг пошел вопросительными кольцами. – Только как? Справочная информация по корабельным системам у нас есть? Коды доступа?

– Коды у вас есть, – кивнул инженер. – А в остальном справляйтесь сами. Вы профессионалы или кто? А то может кое-кто тут лишний и проще выбросить его в космос, чтобы не тащить лишнюю массу к Юпитеру, а?

Я поднял глаза на Ольгу и обнаружил, что она демонстративно на меня не смотрит.

А может быть с ее стороны это только игра? – мелькнула у меня шальная мысль. – Может она делает это только чтобы меня подразнить? Ишь, слабый я для нее! Почему-то раньше она такого не говорила. Надо... проявить себя. Двигатель запустить, дело-то плевое. А там и посмотрим…

– Разберемся, – уверенно произнес я вслух. – Навигационные интерфейсы, жизнеобеспечение и все такое прочее, нам без надобности, а элементы управления энергией везде почти одинаковые.

– Вот и отлично, – снова кивнул инженер. – Время пошло!

Пытаясь управлять термоядерными реакциями человек вторгается в область сверхбольшого. В природе такие реакции идут в грандиозных объемах и являются саморегулирующимися. Повторить природный путь человечеству не под силу, поэтому непременная часть любой термоядерной энергетической установки – автоматизированная система управления. На Земле она действует в условиях некоторого набора достаточно стандартных ситуаций, для которых разработаны стандартные же алгоритмы функционирования и не выходит за их пределы. А если и выходит, то проще всего погасить реакцию, сбросить плазму и разбираться с проблемой «на холодную». Барьеры безопасности системы реализуют всеми мыслимыми и немыслимыми способами всего одну идею: в любой непонятной ситуации глуши реактор.

Но в космосе все иначе. Поскольку резерва чаще всего нет, а от надежного функционирования энергоустановки могут зависеть жизни людей, то глушить ее нельзя. Хоть тушкой, хоть чучелом, она должна работать, а количество стандартных ситуаций при этом возрастает на многие порядки, и попытка предусмотреть их все приводит к тому, что АСУ просто погребает под собой управляемый объект. Поэтому термоядерные реакторы космических кораблей и станций на Луне и планетах конструируются с возможностью ручного управления большинством процессов. Человек видит фрагмент картинки состояния системы и бессознательно достраивает остальное. Инстинктивные программы мозга создают шаблоны и выявляют закономерности там, где пасует математика.

Это дает персоналу внеземных термоядерных объектов огромную свободу действий, по сравнению с их земными коллегами, но и накладывает на него громадную ответственность. Готов ли человек к ней и определяет «критерий Шарка» – совокупность тестов, сумма баллов в которых зависит не только от профессиональных знаний, но и от психофизических характеристик испытуемого. Мне в университете не хватило до соответствия критерию Шарка, а значит и допуску к самостоятельной работе вне Земли всего пяти баллов, и я, разумеется, был уверен, что это произошло случайно и случись мне «лезть с отверткой в реактор» справлюсь я в лучшем виде. Что ж, у меня внезапно выдался случай проверить это если не на практике, то хотя бы в условиях к ней приближенных.

Я закрыл глаза и, не выпуская из поля зрения параметры корабля, потянулся к Даклину. В инсайт обычно помогает войти музыка, буквально несколько нот, которые каждый выбирает для себя индивидуально, помогают настроиться на плодотворное взаимодействие. Мне помогали первые такты «Оды к радости» Бетховена, но сейчас я был просто зол, и первый контакт сорвался. Однако напарник пришел на помощь. Мелодия, которую он использовал, была мне незнакома, но я легко уловил четкий ритм, похожий на ирландский танец, подхватил его и почувствовал, словно нахожусь в огромном пустом готическом соборе с великолепной акустикой. Только в настоящем соборе это ощущалось бы только слухом, тут же это ощущалось всем телом. Это и был инсайт.

Словами суть инсайта передать невозможно, просто два разума, решающие общую задачу очень быстро находят удобный для обоих протокол взаимодействий и, обмениваясь напрямую потоком мыслеформ, рождают у каждого из участников слегка шизофреническое ощущение того, что его разум действует автономно и независимо от сознания. Это ощущение следует подавить, иначе инсайт мгновенно прекратится. До встречи с Ольгой, я входил в инсайт лишь несколько раз, но Даклин, очевидно, был и сам весьма опытен в этом деле, поэтому нам быстро удалось прогнать на виртуальном тренажере корабля тесты и получить понятие о топологии системы управления, которую занимал корабельный искин, прежде чем инсайт прекратился.

Это был именно тот результат, на который я и рассчитывал. Зная топологию системы можно попробовать управлять ей напрямую при помощи универсального интерфейса. Быстродействие при этом никакое, да и контролировать можно лишь ограниченное число параметров, но у двигательной установки корабля кроме искина должна быть и собственная автоматика, поэтому предприятие совсем не было безнадежным.

– Что там с энергией? – тяжело дыша, спросил Даклин, которому секунды инсайта, вызывающие повышенный расход нервной энергии, по-видимому, тоже дались нелегко.

Для запуска двигателя, используются гигантские накопители энергии, их на борту три штуки. Теоретически запаса в каждом их них должно хватить на одну попытку запуска. Но если они разряжены… Я разобрался, где хранятся нужные данные и удовлетворенно кивнул. Заряжены все, причем на сто процентов. Не то корабль содержался экипажем в большем порядке, чем это показалось при беглом осмотре, не то инженер на первый раз решил не усложнять им задачу, ведь, если верить тому, что мне было известно о космических полетах, больше чем процентов на восемьдесят их обычно не заряжали.

– Порядок, – откликнулся я. – Кто будет командиром?

Экипаж корабля состоит из трех человек и у каждого при запуске имеются свои обязанности. За накопители и магнитную систему отвечает энергетик, за плазмотрон и дополнительные устройства инженер, за командиром остаются основные и форсажные инжекторы. Еще в инсайте я «занял место» энергетика, а Даклин бортинженера.

– Поделим? – предложил тот.

– Угу, – откликнулся я. – На мне энергия, катушки и допустройства, на тебе плазмотрон и инжекторы. Готов? Начали!

Что нужно делать я себе представлял. Теоретически. Сначала зарядить катушки до «двух номиналов». Потом сбросить часть заряда на первичный плазмотрон, который наполнит объем реактора низкотемпературной дейтериевой плазмой. Пока тот не закончил работу и плазма через сопло не усвистела в космос, должны сработать ионные инжекторы и гиротроны, совместная работа которых в течение микросекунды разогреет плазму до рабочих параметров, что обеспечит самоподдерживающуюся реакцию. Получим малую тягу. Для беспилотных грузовиков этого достаточно, те, чтобы не возить собой огромных баков с квазиполимером, так и ползают по Солнечной на малой тяге, добираясь до того же Юпитера за год-полтора. Но у нас-то корабль форсажный! Значит необходимо обеспечить форсаж – инжекцию в магнитное сопло рабочего тела, то есть выделяющегося из квазиполимера в лазерном луче водорода. Все? Кажется все. Вроде бы все просто.

Сверхпроводящая система зарядилась без проблем. В ожидании, я нервно выстукивал пальцами по подлокотнику. В виртуальном пространстве все действия совершались переводом взгляда и усилием воли, когда чип улавливал нужные биотоки. Руки на управляющих поверхностях оставались незадействованными и это нервировало.

– Дэвид, внимание! – предупредил я. – Есть два номинала! Начинаю разряд!

– Плазмотрон запущен, – откликнулся Даклин. – Есть плотность... есть температура... Пошла инжекция!

Реакция почему-то не вспыхнула. Когда заряд к катушках упал ниже критического, сработала аварийная сигнализация и вспыхнула индикация сработавших холодильников принявших в себя на рассеяние остатки энергии. Индикатор первого накопителя мигал багровым, в рамке гордо светилось «0,02%», показывая, что у нас осталось еще две попытки. Я наскоро перебрал последовательность их действий. Вроде ничего не забыто... В чем же причина неудачи?

– Может плазмотрон перед запуском стоило прогреть? – неуверенно предположил Даклин. – Он же был холодный.

– Но сейчас-то он точно прогрелся, – пожал я плечами. – Повторяем. На счет «три»!

Реакция снова не запустилась.

– Еще один накопитель прикончили... – констатировал Даклин. – Повторим еще раз?

– Бессмысленно. Надо понять, в чем причина. Давай-ка просмотрим запись.

Минут пять мы, перебивая друг друга, так и сяк вертели записанные параметры.

– Что б ты жил, как прибедняешься! – доказывал Даклин, – вот же, видишь, пошла реакция! СВЧ – есть! Рентген – есть! Альфа в выхлопе – есть! Альфа-частицы это ядра гелия-4, значит, реакция была!

– Ну и где она? – в который раз задавал я резонный вопрос. – Один раз вспыхнула и тут же погасла. Была, да сплыла... Погоди!

– Что?

– Сплыла... – ошарашено повторил я. – Сплыла... Ты, подлец, какими инжекторами пользовался? Задними или передними?

– Обижаешь, студент, – протянул Даклин, – Задними, конечно. Как и положено при запуске.

Я, нарочито медленно вызвал модель корабля, убедился, что Даклин тоже ее видит, и вкрадчивым голосом попросил:

– Дэвид, не мудри, пальцем покажи, какие инжекторы использовал?

– Вот эти вот, – Даклин ткнул пальцем в самую дальнюю от обитаемых отсеков «розочку», перед магнитным соплом.

– Все ясно, – упавшим голосом констатировал я. – Утенок ты еще, а не профессионал. Это не задние инжекторы. Это как раз передние. Гелий-3 пошел в плазму, едва начал реагировать, как его через сопло и выдуло наружу. Как только токи в катушках иссякли, реакции хана.

– Погоди, – нахмурился Дэвид, и его аура подернулась серой дымкой неуверенности. – Как это передние? Они же сзади!

– Сзади от чего? – задал риторический вопрос я. – В двигателестроении передний конец это как раз тот, где сопло. Это даже дети знают!

– Да? – ошарашено переспросил Даклин. – слушай, никогда об этом не думал... Мне приходилось управлять только катерами, а там вообще инжекторный блок всего один.

– Так, понятно, – подвел я черту. – У нас остается последняя попытка. Может, я сяду за командира, а ты побудешь энергетиком?

– Не, – отказался Даклин. – Мне за пилота как-то привычнее. Тут я чувствую себя на своем месте.

– Ну, дерзай, летчик Уточкинд. Поехали!

На этот раз все прошло как по маслу. Магнитная система, плазмотрон, инжекторы, все сработало как надо и в двигателе прирученным фиолетовым призраком забилось термоядерное пламя. Виртуальное, конечно. Зато испарина, выступившая у меня на лбу, была самой настоящей. Я перевел дух, отер с лица пот и начал регулировать электростатический преобразователь, намереваясь в первую очередь поставить опорожненные накопители на подзарядку. Даклин, тем временем, самостоятельно ввел в действие второй блок инжекторов, и полюбовался на дело рук своих.

– Есть малая тяга! – провозгласил он. – Все, летим самостоятельно. Даю форсаж!

И почти сразу реакция в двигателе опять погасла, а показания датчиков начали дикую пляску. Даклин выругался.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я и спустя несколько секунд, отчаявшись разобраться в их показаниях, включил вид снаружи. – Ох, ты ж блин!

Метров с шестьдесят ферм, из которых состоял двигатель, просто исчезли, вместе с аппаратурой магнитного сопла и «розочкой» инжекционного блока. За торчащими в пространство обломками расползалось в разные стороны мутное облако, состоящее из инжекционного водорода, дейтерия сверхпроводящей системы и металлической пыли в которую превратились конструкции.

– Да что произошло-то?! – в отчаянии выдохнул я.

Вместо ответа послышалось несколько хлопков в ладоши. Аплодировал инженер. По ободку его безукоризненно-белой «гражданской» ауры пробегали золотые искры, видимо случившееся казалось ему забавным.

– Браво, господа. Первый экзамен вы провалили. Это не удивительно, конечно, но такого феерического финала я, честное, слово, не ожидал. Что произошло? Да вы просто взорвали двигатель! Я, как-то даже не припомню, чтобы подобный конфуз случался в реальности. Слава богу, под вашим началом был не настоящий корабль, а всего лишь тренажер. Теперь видите, к чему приводит самонадеянность? Допущенные ошибки вы найдете и проанализируете потом, а сейчас все-таки попробуйте-ка сделать то же самое полной группой. Садись, Белка.

Девушка опустилась в свободное кресло и пристегнула ремни. Я почувствовал, как щеки снова заливает краска.

– Ну, попробуем, – сказала Ольга. – Сначала ты, Коля. Дэвид подключится позже.

Снедаемый стыдом я прикрыл глаза почти с облегчением. Ольге как интегратору никакая музыка не понадобилась. Мы вошли в инсайт с ней практически мгновенно. Еще мгновение и к нам присоединился Даклин. Втроем мы легко переопределили топологию системы управления, но на этот раз нам не было смысла торопиться. Кластер из трех разумов легко расположился в том месте, где полагалось быть искину и краешком сознания, не затронутым инсайтом, я с удивлением понял, сколько же невидимых связей мы пропустили, когда пытались управлять кораблем вдвоем. Возможно, отсутствие контроля над ними и привело к виртуальной катастрофе. Теперь же все прошло не в пример удачнее. Интуитивно распределяя обязанности и точно зная, что именно делают партнеры, мы провели необходимые тесты, прогрели плазмотрон, и с первого же раза инициировали реакцию. Инжекции рабочего тела я ожидал с напряжением, но когда она началась, ничего катастрофического не произошло. Тяга, которая на «чистой плазме» составляла всего около трехсот граммов, начала плавно увеличиваться и, наконец, достигла номинального значения в две тысячи триста шестьдесят тонн, разгоняя виртуальную «Гордость Могадишо» при ее текущей массе на дециметр с третью в секунду за секунду. Я напряженно следил за работой виртуального двигателя когда, наконец, понял, в чем была причина нашей с Даклином неудачи, и осознание этого заставило меня выпасть из инсайта.

Мы не следили за температурой! Температура форсажного водорода в струе не должна быть ниже тринадцати с половиной элетронвольт, или ста пятидесяти восьми тысяч градусов, то есть потенциала ионизации водорода, это я помнил твердо. Если она окажется ниже, то электроны рекомбинируют, плазма превратится в обычный газ, которым уже нельзя управлять магнитными полями, а газ начнет расширяться, как и положено газу в вакууме – во все стороны, заодно испаряя подвернувшиеся на пути элементы конструкции. Но это верно только для равновесной системы. Однако струя плазмы в магнитном сопле система принципиально неравновесная, поэтому температура в ней поддерживается на уровне не ниже ста – ста тридцати электронвольт. А номинальное значение еще выше, порядка двухсот восьмидесяти. При номинальном режиме этот параметр автоматически обеспечивается самой конструкцией реактора, но при ручном запуске параметры нужно было регулировать вручную. У нас же это значение просело ниже тридцати пяти, и никто из нас не обратил на это внимания. Сам я потому, что на практике имел дело лишь с энергетическими реакторами, где форсаж естественным образом отсутствует, а Даклин потому, что ему до этого приходилось пилотировать лишь катера, где термояд использовался лишь в качестве источника энергии, а сами двигатели – лазерные. Ну как же можно было быть таким идиотом?!

– Ну, господин, Родионов, убедились? – спросил инженер. – У вас прекрасно получается работать в кластере, что бы вы о себе не воображали.

Я не ответил.

– Да, получилось неплохо! – с энтузиазмом произнес Даклин.

– То, что вы сейчас делали, вообще-то говоря, не является частью тренировки. Корабль будет другой, двигатель, характеристики системы управления, параметры движения, ориентация, пилотажная программа, все будет иным. Но поскольку у вас так хорошо получается, потратим сегодняшний день на отработку этого элемента.

За день мы еще раз десять прошли весь цикл сначала и до конца. Я был практически уверен, что, по крайней мере, с двигательной установкой «Гордости Могадишо» сумею справиться самостоятельно – хоть бы и в одиночку, при помощи универсального интерфейса, но свои соображения держал при себе. Меня до крайности интересовало, что же это за корабль будет «Летучим голландцем». Ведь все форсажные системные грузовики хотя и разные, но используют однотипные термоядерные установки. Так что же именно нам предстоит спасать? Беспилотник? Бывают вообще форсажные беспилотники? Автоматический танкер? С грузом гелия-3 от Урана? Какую-нибудь внесерийную научную лайбу? Спрашивать я не решился.

– Ладно, на сегодня достаточно, – произнес, наконец, инженер. – Тренироваться по-настоящему начнем с завтрашнего дня. Идем, Белка.

Он распахнул дверь и выплыл в коридор вслед за Ольгой. Через несколько секунд оттуда донесся щелчок замка запирающего наше узилище. Я сокрушенно вздохнул.

– Ладно, – проворчал Даклин, – выпутываясь из привязной системы своего кресла и с удовольствием потягиваясь. – По-моему, неплохо вышло. И сдохнуть со скуки в полете нам, кажется, не грозит. А ты кончай строить из себя грозовую тучу. Ольга девушка, конечно, приятная… – он мечтательно закатил глаза, – …во всех отношениях. Но Стивен ей явно милее тебя.

– Слушай, ты! – начал, было, я, снова чувствуя, как кровь снова бросилась в лицо.

– Гнев! – быстро сказал Даклин, торопливо отлетая к противоположной стене.

– Что?

– Гнев, говорю. Все люди одинаковы, все, сталкиваясь с неприятностями, ведут себя одинаково. Отрицание, гнев, торг, депрессия и наконец – смирение. Ты сначала не поверил, что она действует по собственной воле, а потом разозлился. Вот тебе первая и вторая стадии. Я в ней, между прочим, супругу покалечил. Сейчас ты успокоишься и провалишься в депрессию. Ага?

– Иди ты…! – буркнул я и, повернувшись, вылетел в коридор.

Глава 6

– Значит, еще раз, – генерал хлопнул ладонями по столу. – Вы хотите, чтобы я со своими людьми провел десантирование на дистанцию в полтора миллиарда километров, сходу преодолел сопротивление космических пиратов, о возможностях которых нам неизвестно ровным счетом ничего, за исключением того, что эти возможности далеко превосходят наши, и взял их в плен. При этом нам придется прорубаться через... Сколько там людей на Каллисто? Через пять тысяч зомби, контролируемых этими пиратами, каждый из которых будет пытаться нас убить и которых мы, тем не менее, должны по возможности оставлять в живых, поскольку они ни в чем не виноваты. Я ничего не пропустил? Да?

Ситуационная комната в неприметном здании в пригороде Женевы Колоньи, на самом берегу озера была изолирована от инфосферы, но имела собственную локальную сеть, благодаря которой присутствующие могли видеть ауры друг-друга. Однако индикация показывала, что имеется один защищенный канал, по которому за тем, что творится внутри, может наблюдать один удаленный абонент и генерал решил, что не проявляющим себя наблюдателем является Генеральный секретарь ООН.

– Да. – Подтвердил глава комитета по урегулированию отношений с международными корпорациями Домагой Бунтич.

– Нет. – Одновременно с ним заявил его заместитель Эверт Блайн.

– Так да, или нет?

Безупречная аура главы восьмого комитета затуманилась жемчугом легкого смущения, он раскрыл, было, рот, но заместитель его опередил.

– Да, то есть все обстоит именно так, как вы сказали, тут вы все поняли правильно. Но нет, потому, что это не все. – Разведчик поднялся и, заложив большие пальцы за край жилетки, принялся прохаживаться по ковровой дорожке. – Это лишь самый крайний случай. Не исключено, что никаких пиратов на Каллисто нет. Если же они там есть, то брать их в плен будет доктор Каркано, а ваша роль сводится к обеспечивающей.

Генерал обернулся и окинул кивнувшего ученого взглядом, выражающим серьезное сомнение в том, что этот шпак может кого-то взять в плен.

– И как, по-вашему, я должен это обеспечить?

– Вы должны определить физическое местоположение инопланетных форм жизни на Каллисто, и обеспечить доступ к занимаемому им объему инспекторской группы.

– Каллисто больше Луны, а освоен куда хуже, – генерал вызвал голографическое изображение спутника Юпитера на внешний проектор и заставил изображение медленно вращаться. – Поиск может занять годы. Вспомните, артефакт Почтальонов на Луне искали четверть века, и нашли только случайно.

– Нет смысла обшаривать весь спутник. – Блайн остановил вращение дымчато-серого шара. Повинуясь его команде, на краю огромного кратера в тридцати градусах от южного полюса вспыхнул неправильной формы красный полумесяц. – Это база «Бартон-Хилл» и согласно нашему анализу, пираты обосновались где-то здесь. На базе, под базой, в районе базы. Вы должны понимать, что нахождение на спутнике инопланетных жизненных форм требует объемов, в которых поддерживаются условия нормальные, с точки зрения их метаболизма, а также аппаратуры, обеспечивающей это подержание. Мы под благовидным предлогом провели гравитационное сканирование кратера Лофн, где располагается база, и его окрестностей. Ничего не обнаружено. Это может значить или то, что их система жизнеобеспечения составляет единый комплекс с сооружениями «Бартон-Хилла», либо то, что их метаболизм аналогичен человеческому, благодаря чему они собственных систем жизнеобеспечения не имеют и пользуются нашими. И в том и в другом случае – они на базе.

– А может то, что никакого жизнеобеспечения им не нужно, поскольку нормальными у них считаются условия на поверхности или в недрах Каллисто? – предположил генерал.

– Исключено, – послышалось сзади. Мигель Каркано поднялся со своего места и вышел вперед. – Жизненные формы на разных планетах возникают сходным путем и в сходных условиях. И эти условия очень далеки от того, которые существуют или когда-нибудь существовали на Каллисто. Мы давно это предполагали, а информация, полученная от Почтальонов, лишь подтвердила наши предположения. Найдите пиратов и мы... я сумею с ними договориться.

Оговорка от внимания генерала не укрылась.

– Мы? Да вы, насколько мне известно, даже с Почтальоном, который сидит в Антарктиде четверть века, не можете говорить так, чтобы однозначно понимать друг-друга!

– Вообще-то говоря «мы», я не имел в виду вас, Олег Александрович, – не смутился ученый. – В командный состав экспедиции кроме нас с вами и инспектора, который доберется до базы другим путем, войдет еще один участник.

– Да? Тогда я окончательно перестаю понимать, что происходит. Эверт полчаса назад сказал мне, что командовать будут только три человека.

Внезапно ожил защищенный внешний канал, но вместо привычных мяукающих обертонов Генерального секретаря ООН, там послышался мужской голос. Видеопотоком сообщение не оформлялось, а в строке идентификации абонента стояли несколько глифов ни о чем генералу не говоривших.

– Вас не обманули, господин Родионов. Просто четвертый участник не обязан быть человеком. Доктор Каркано имел в виду меня. Я один из тех, кого вы называете Почтальонами. Я Посол.

Генерал озадаченно почесал лоб.

– Но как же это? – произнес он. – Если я правильно помню, то в Солнечной системе нет ни одного вашего корабля, а следующий посетит нас только лет через пять. Я допускаю, что имеется возможность разместить вас на борту «Пегаса», но как обеспечить вам высадку и работу на «Бартон-Хилле», я представляю себе с трудом. Не говоря уже о том, что у меня не найдется сил для вашей охраны. Одно дело охранять человека, который занимается своим делом и совсем другое – Почтальона. Ведь вы... вы...

Он в досаде прищелкнул пальцами. Нужный термин как на грех, забылся, а обратиться к инфосфере, чтобы найти его заново генерал сейчас не мог. На помощь пришел ученый.

– Вы хотели сказать «экстрасоматичны», – подсказал он. – Действительно, Почтальоны экстрасоматичны, то есть разумом в нашем понимании обладают лишь несколько соответствующим образом организованных биологических единиц. Однако, это не означает, что отдельные представители биологического вида совершенно безмозглы. Посол провел большую работу и создал гибридный организм. Биологически это особь с измененным под наши условия метаболизмом. Но социально это часть самого Посла, предназначенная для решения определенной внешней задачи. «Выделенный сенсор», так кажется, говорят у военных? А по-нашему, что-то вроде глаза на стебельке. Только стебелек протянется аж к Юпитеру. Так вот он выступит нашим переводчиком. Почтальоны имеют куда больший опыт общения с инопланетными разумными видами чем люди и помощь Посла не будет лишней.

Генерал лишь молча кивнул, переваривая вновь поступившую информацию. Окружающее увидели, как в его по-военному четкой ауре с глифами звания, должностей, государственных и международных наград начинает накапливаться легкая муть ментального утомления.

– Олег Александрович, мы понимаем, что вам сложно осознать это вот так сразу, – нарушил молчание Блайн, – но отдыхать у нас нет времени. «Пегас» должен запустить двигатели для старта к Юпитеру через сто четырнадцать часов. Вас, доктора Каркано, и Почтальона мы доставим на борт к сроку. Но вашим подчиненным с Луны придется добираться до корабля самим, причем так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Для этого они должны получить от вас четкий и ясный приказ со всеми необходимыми расчетами. Плюс соответствующим службам понадобится время, чтобы пополнить запасы рабочего тела на борту «Пегаса» в соответствии с увеличившейся массой. То есть времени у вас приблизительно трое суток.

– Я могу сказать своим людям правду о том, куда они отправляются? – спросил генерал. – В конце концов, они подписывались на службу на Луне, а мы собираемся отправить их гораздо дальше.

– Нет, – покачал головой разведчик. – Не сейчас. Объясните передислокацию на орбиту... скажем, учениями. Правду они смогут узнать лишь после того, как корабль ляжет на курс к Юпитеру и выйдет из инфосферы. Да, и еще. О том, что вы на Земле никто знать не должен. Соответственно вы очень меня обяжете, если в течение этого времени не будете покидать здание. Все необходимое для работы и отдыха вам доставят. Если вам понадобятся какие-то внешние данные, либо доступ к каналам связи для передачи приказа, обратитесь через оператора ко мне или к Домагою, – он кивнул в сторону главы восьмого комитета. – Вот собственно и все. Вопросы?

– Черт меня дернул штурмовать Кислородный комбинат, – тихо, но отчетливо произнес генерал, глянув на Бунтича – Столько проблем на мою седую голову...

– Все мы не молодеем, – развел руками ООНовец, поднимаясь с места, – ну, не будем тебе мешать.

Дождавшись, когда остальные выйдут из комнаты, генерал откинулся на спинку удобного кресла, ощущая, как помещение наполняется ароматом свежескошенной травы. Компьютер, обслуживающий систему вентиляции считал с его имплантата предпочтения хозяина и теперь подмешивал в воздух ароматы, стимулирующие когнитивную деятельность. Несколько последних лет генерал провел на Луне, где химически приготовленный воздух был безвкусен, и пристрастился к сильным ароматизаторам, поэтому пахло особенно оглушительно. Но сейчас было не до тонкой настройки параметров.

Стратегию и тактику изучают дилетанты, – внезапно всплыла в голове старая военная аксиома. – Профессионалы изучают логистику.

Он вызвал на проектор схему «Пегаса» и несколько секунд вертел ее, рассматривая со всех сторон и прикидывая с чего же, собственно, начать. Корабль был достаточно велик, чтобы принять на борт весь личный состав и все вооружение «Ассегая». Энергии и ресурса систем жизнеобеспечения тоже хватало. Секунда и генерал осознал первое «узкое место». Отряд был зависим от распределенной системы управления, которая не допускала быстрой интеграции в его состав ни людей со стороны, ни новых образцов вооружения и техники без досконального занесения в базы данных их сильных и слабых сторон. Поскольку времени на это не имелось, было понятно, что, к примеру, десантно-высадочные средства придется использовать свои.

Конечно, «Колибри» затачивались под Луну, но и высадка на Каллисто, пожалуй, не будет для них проблемой. В крайнем случае, после завершения миссии катера можно там и бросить – невелика потеря. Но на борту «Пегаса» всего двенадцать стыковочных узлов, причем четыре из них заняты оборудованием десантируемого комбината по производству квазиполимера. Оставить его нельзя, потому, что весь рейс к Юпитеру задумывался именно как полный цикл испытаний комбината, без которого полет к иной звездной системе оборачивался для корабля билетом в один конец.

А остальные узлы рассчитывались под «Ред Арроу», универсальные челноки для атмосферных миссий на землеподобных планетах, с уникальными взлетно-посадочными характеристиками, испытания которых все еще не были завершены. Вот только «Стрелки», как атмосферные аппараты, обладают обтекаемыми обводами и узкими корпусами, а разлапистые суборбитальные катера на соседние узлы стыковаться не могут, поскольку будут мешать друг другу. Вынесенные же причальные фермы для «Пегаса», предусмотренные проектом, все еще не готовы. Выходит, что на восьми оставшихся модулях можно разместить всего три «Колибри» – впихнуть четвертый катер невозможно никакими силами.

Следовательно, тащить к Юпитеру весь личный состав не имело смысла. Есть на Каллисто пираты или нет – высаживаться все равно следует в один прием. Гонять катера на орбиту за вторым эшелоном возможности нет: это может занять несколько часов, за которые обстановка внизу наверняка кардинально изменится. Это ученый и Почтальон могут подождать на борту, а все силы поддержки должны быть высажены одновременно. Но кого именно взять?

Генерал углубился в подсчеты. «Ассегай» был заточен под использование динамической иерархии, то есть персональный состав десантных и штурмовых групп, вооружение и отношение подчиненности между бойцами компьютерная система боевого управления самостоятельно определяла на каждую миссию, руководствуясь сложным алгоритмом и огромным количеством параметров. Реальное воинское звание, которое бойцы отряда имели на Земле, при этом не учитывалось – майор вполне мог оказаться в подчинении у капрала, если интегральный командный индекс последнего, сводный параметр, которым в основном оперировал искусственный интеллект, применительно к данному заданию оказывался выше. Однако кроме оперативного, в отряде имелось и административное деление. В соответствии с имеющимися воинскими специальностями личного состава, «Ассегай» делился на шесть секций. Первая – штабная. Вторая и третья – бронепехотные. Четвертая – операторов боевых роботов. Пятая – тяжелого оружия и шестая – инженерно-саперная.

Штабников придется брать всех, – размышлял генерал, отмечая пять фамилий входивших в нее бойцов. – С чем придется столкнуться в районе цели, никто не знает, боевых десантирований на глубину в несколько астрономических единиц никто никогда не планировал и не проводил, и штабной потенциал в ней не будет лишним.

«Штабники», даром, что компьютер почти никогда не ставил их во главе

боевых групп, при любом раскладе оказывались практически незаменимы. Кроме подстраховки компьютера в штабных вопросах, где искусственный интеллект по каким-то причинам пасовал, они составляли аналитическую группу при работе с разведсведениями, а при захвате центров управления занимаемых отрядом объектов выполняли роль операторов и администраторов систем энергоснабжения и жизнеобеспечения. Короче, они были интеллектуальной элитой отряда.

Саперов, со всем их оборудованием, тоже придется брать всех. – И, повинуясь воле генерала, к списку отобранного личного состава отправились еще девять строчек с фамилиями. – Если администрация «Бартон-Хилла» не будет рада нас видеть, придется проникать внутрь самим.

Саперы «Ассегая» главным образом специализировались на проникновении в заглубленные объекты с неожиданных направлений. На Каллисто им придется столкнуться не с камнем, а со льдом. Хотя в условиях, царящих на спутнике Юпитера, водяной лед может оказаться прочнее камня. Генерал отметил этот вопрос как требующий отдельного рассмотрения и перешел к следующему пункту.

На тяжелом вооружении можно сэкономить, будем надеяться, что затяжное противостояние на поверхности нам не грозит. Но и совсем отказаться от него нельзя – с собой должен быть хоть какой-то козырь.

Ракетчики, тащившие за спиной по шесть контейнеров со специально разработанными для лунных условий ракетами «Питон», были главной ударной силой отряда в столкновениях на лунной поверхности. Возможность ракетного удара до последнего времени давала «Ассегаю» решительное преимущество над любым противником, а уж успех операции по занятию «Кислородного комбината Шелле», обеспечивался грамотно спланированным и нанесенным ракетным ударом процентов на девяносто. С другой стороны, служба безопасности и директорат «Бартон-Хилла» вряд ли имеют в своем распоряжении возможности оказать сопротивление на поверхности. Если же такую возможность имеют пираты, то ни о каком техническом превосходстве над ними говорить и так не приходится...

Возьму, пожалуй, троих ракетчиков – по одному на две зоны высадки и одного в резерв. Роботов, как обычно хочется побольше, но при стыковке к внешнему носителю на подвеску «Колибри» их влезает всего десять штук.

Операторы «Багинетов» в негласной иерархической пирамиде «Ассегая» уступали только штабникам. Так повелось издавна: как ни ценит и ни воспевает воин свой меч, но щит или доспех, позволивший ему остаться в живых, когда его мастерство владения мечом вдруг оказалось не на высоте, для него важнее. Киберсистемы же, в некотором смысле, являлись для отряда щитом. Главным образом потому, что всегда шли впереди и принимали на себя удар, покупая для движущихся следом людей возможность поразить противника первыми. Роботы были не слишком приспособлены для использования во внутренних помещениях, зато могли, оставаясь на поверхности, прикрыть места инфильтрации бойцов отряда внутрь штурмуемого объекта, оберегая их от удара в спину.

Возьму шестерых операторов, каждый будет рулить пятью дронами вместо шести обычных, – определился генерал. – Резерв грузоподъемности заполняем бронепехотой, которая тоже лишней не будет. Сколько бронепехов получается? Девятнадцать? Вроде нормально. Будь у меня под командой такая силища сорок лет назад, во время каракумской операции, я бы не то, что рухнувший паром первым обнаружил – Ашхабад бы взял без посторонней помощи!

Закончив с уточнением большинства вопросов, он бросил взгляд на часы и обнаружил, что прошло почти четыре часа. Запах скошенной травы сменился в комнате ароматом лимона. Работа была еще далека от завершения и оставалась ее самая рутинная часть. Но имелись и иные вопросы, поэтому он вызвал оператора.

Оператор неожиданно оказался человеком, хотя он ожидал разговора с искином сервисного уровня, обеспечивающего функционирование этого ООНовского объекта.

– Одну минуту, генерал, – откликнулся приятный женский голос на просьбу связать его с доктором Каркано.

Спустя минуту дверь отворилась, и ученый явился в комнату во плоти, хотя он ждал сеанса связи по внутренней сети.

– Как, вас тоже задержали до отлета? – поинтересовался генерал.

– А вы как думаете? – криво усмехнулся тот. – Секретность. Сейчас Блайн делает вид, что я уже покинул Землю, чтобы это нельзя было связать отлетом «Пегаса». Никакой прямой связи – только письма писать могу. А вы, его усилиями, как бы все еще на Луне.

– Но Луна же в инфосфере, выходит, что прямая связь со мной возможна?

-Конечно. Но только для наземных абонентов. И с задержкой, имитирующей запоздание при прохождении сигнала до Луны.

– Ладно, – собрался генерал. – Я собирался обсудить пару тем. И, наверное, с вами. Первая тема…

– Насчет Посла, – кивнул ученый.

– Да, насчет этого «глаза на стебельке», который полетит с нами. Он что – целиком приспособлен к нашим условиям? Дышит не водородом, а кислородом? А питается он чем, что выделяет? Не опасно ли нахождение с ним людей в одних помещениях? Я пока говорю не о психологических моментах.

– Я понял, – кивнул ученый, после чего включил проектор. – Вот он, смотрите.

Над проекционной площадкой повисло изображение инопланетянина. Он выглядел больше чем его собратья и даже несколько больше доминанта, но полукружие псевдобивней было маленьким и оттого казалось чем-то вроде украшения на серой, покрытой морщинами коже.

– Красавец, правда? – поинтересовался ученый. – Да, это организм, действительно целиком спроектированный под наши условия. Он имеет органы, которые у Почтальонов отсутствуют, к примеру – легкие вместо трахей, то есть дышит обычным атмосферным воздухом. Вот здесь расположены дыхательные отверстия. И выдыхает, соответственно тоже, что и мы, углекислоту и немного водяного пара. Это полностью безопасно.

– А питание? Есть он будет то же, что и мы? Поймите, я не больший алармист, чем следует из рода моих занятий, но... Человечинки ему не захочется?

– Ну, что вы! – Доктор отрицательно покачал головой. – Позвольте мне развеять ваши сомнения. Вы знаете, что генетический аппарат Почтальонов, как и земной построен на ДНК?

– Знаю, – кивнул генерал.

-Это, насколько мне известно, достаточно типично для Вселенной. Только в их ДНК не четыре, как у нас, а шесть пар азотистых оснований. Причем с нашими совпадают, только аденин и гуанин. Различаются и наборы аминокислот, то есть мы для него не ядовиты, но попытка отведать обычной земной пищи приведет Почтальона к гибели ввиду отказа... его аналогов нашей печени и почек. Поэтому питается он только специально приготовленными для него продуктами. Консервами, своего рода.

– Но представитель же изменен под нашу биологию, – заметил генерал. – Быть может это и продуктов касается?

– Он не изменен. Он спроектирован. С нуля.

Ученый набрал полную грудь воздуха и на мгновение замер, словно не зная с чего начать. Потом на генерала обрушился целый водопад информации.

– У нас жизнь развивалась на клетчатой основе. Сначала появились одноклеточные организмы, потом колонии одноклеточных. Впоследствии колонии перешли к жесткой специализации и отдельные их представители уже не могли выжить отдельно. Так появились многоклеточные организмы. Но на Почте все происходило иначе! Там объединения одноклеточных превратились в так называемые псевдомногоклеточные. Потом процесс повторился и уже эти «псевдо» объединились в настоящие многоклеточные организмы. Вероятно, это произошло ввиду высокой гравитации. Таким образом, высшие организмы родной планеты Почтальонов, это не скопление групп специализированных клеток, связанных общим происхождением и выполняющих сходные функции, а своего рода далеко зашедший симбиоз тканей и органов, которые когда-то в давно прошедший эволюционный период, были самостоятельными существами. Понимаете? Их нервная система была когда-то самостоятельным организмом. Кожа, внутренний и внешний скелеты, каждый из пяти видов мускулатуры, и так далее! Это позволило Послу провести операцию, аналогов которой наши генетики не просто не знали, а вообще не рассматривали такую возможность. В теле представителя оригинальные, так сказать, ткани составляют только мозг и высшие рецепторы. А все их обеспечение – дыхание, пищеварение, низшая нервная деятельность обеспечивается тканями, генетическая структура и клеточное строение которых типично для земной биосферы. Это такой генетический «высший пилотаж».

– Тогда у меня сразу вопрос, – не терпящим возражений тоном прервал его генерал. – Или даже два. Точнее, три. Первое – это макробезопасность. Насколько я помню, Почтальонам разрешили основать на Земле посольство, только когда убедились, что наша планета не представляет для них интереса, поскольку они не могут на ней существовать, как мы на поверхности Венеры. А теперь выясняется, что они очень даже могут... Это слишком подозрительно выглядит.

– Расслабьтесь, генерал, – махнул рукой ученый. – Мы получили от Посла исчерпывающую информацию по этому вопросу. И не только информацию, но и биологические образцы и культуры тканей. Эти подозрения беспочвенны.

– Допустим. Второй вопрос. Какая именно ДНК, образует тело представителя? Мне будет крайне некомфортно, если я узнаю, что он в какой-то степени человек. Использовались ли Послом культуры человеческих клеток?

– Только для изучения в рамках равного обмена информацией. Вообще я, кажется, понял, что вы имеете в виду, и снова хочу вас успокоить, – развел руками ученый. – Ткани «земного образца» в теле представителя – синтетические. Их клеточная структура соответствует некоторым видам высших организмов Земли, но собрана буквально с нуля. И даже ДНК, которая в них содержится, отличается от нашей. В ней вместо тимина, присутствует урацил, который обычно имеется только в рибонуклеиновых кислотах. Этому соответствует иной состав аминокислот в белках. Из-за этого Представитель вынужден питаться синтетической пищей, большие количества специфического биоматериала земного происхождения выведут из строя его органы, почти так же быстро, как и любого иного Почтальона. Но главное даже не это, – ученый, не прекращая экспрессивно жестикулировать, присел на угол стола перед генералом. – В нашей ДНК тимин образует комплементарную пару с другим азотистым основанием – цитозином. Существует такая спонтанная мутация дезаминирования цитозина, когда он тоже превращается в урацил. Но у наших клеток есть механизмы репарации, которые находят и исправляют ошибку, посредством гидролиза гликозидной связи, высвобождающего урацил…

Генерал подпер рукой щеку.

– Извините, я слишком углубился, – спохватился ученый. – В общем, механизмы репарации оставлены в клетках представителя без изменений. В результате, они разрушают содержащуюся в клетках представителя ДНК. В конечном итоге клетка гибнет. Таким образом, в теле представителя тикают биологические часы, причем отключить их невозможно. По истечении определенного срока он умрет. Поэтому создавать такие гибридные организмы кроме как для решения узких задач нет смысла.

– И сколько же ему отпущено? – спросил генерал, покосившись на голографическое изображение инопланетянина, по-прежнему висящее над проектором. – Он того... не помрет до конца нашей миссии?

– Приблизительно два, два с половиной года, – сообщил Каркано. – Может быть немного дольше. В общем, нам хватит времени, чтобы слетать и вернуться.

– Тогда третий вопрос: как быть с микрофлорой? Я знаю, что у человека, в кишечнике, во рту, где угодно, живут десятки и сотни видов бактерий. У Почтальонов, я полагаю, тоже, почему Посол и живет в Антарктиде и под куполом. А представитель? Его микрофлора не будет для человека опасной?

– Представитель в этом смысле стерилен, – покачал головой ученый. – Ему нет нужды иметь симбиотические организмы. А наши на нем будут дохнуть, поскольку не смогут питаться его тканями и продуктами их распада. Соответственно, раз покинув посольство, представитель туда уже не вернется. Его задача помочь нам, дистанционно передать собранную информацию композитной личности Посла и… умереть.

– Смертник, значит, – вздохнул генерал. – Камикадзе на мою седую голову...

– Не все так плохо, – усмехнулся ученый. – Помните термин, который вы не могли вспомнить? Почтальоны разумны лишь в группе. Гибель отдельного организма для них – не трагедия.

– Но тут-то группы нет? Наш камикадзе – один?

– Не совсем. Он… в общем замкнут на меня. Своего рода импринтинг. Можно считать, что разум у нас один на двоих.

– Как это? Ведь они общаются в своих группах… По радио или ультразвуком, а вы все же человек.

Ученый в задумчивости почесал лоб.

– У вас чип какой серии стоит? – неожиданно спросил он.

– Трехтысячной, – коротко откликнулся генерал. – Мне хватает.

– Хватает, и все же оказавшись в изоляции от инфосферы, вы почувствовали себя неуютно. А сейчас разрабатываются чипы с интенсивностью информационного обмена на пару порядков выше, чем у вас. Достаточно скоро, по историческим меркам, конечно, полноценной личностью будет не человек, а человек плюс персональный искин. А у Почтальонов аналогичный процесс задан биологически. Представитель может казаться нам отдельной самодостаточной личностью, но таковой не является. Как-то так.

– Ладно. А где же мы его на борту разместим, неужели прямо с моими людьми? Дураков в «Ассегае» я не держу, но три недели прожить в одной консервной банке с инопланетянином... не знаю, как ребята на это отреагируют.

– Ему совсем не обязательно жить рядом с людьми, – ученый пружинисто соскочил со стола и прошелся по комнате. – «Пегас» создавался для полетов к Дельте Павлина, а там, на Подарке есть и своя жизнь. Соответственно предусмотрено место под биолабораторию с серьезной степенью защиты. Там разместятся и представитель и его запас «консервов». С людьми он будет контактировать только ограниченное время. При высадке и работе на «Бартон-Хилле». Думаю, заранее сообщать о нем вашим людям вообще не обязательно. Они узнают в свое время.

– Пожалуй. А экипаж?

– Экипаж, конечно, будет знать. Но это не наша забота. На борт «Пегаса» отправился сам Упрямый Саид, ведь экипаж корабля состоит из лучших его людей. Он их и подготовит.

– Тогда нам нужно выяснить главное. – Генерал поднялся с кресла и, шагнув вперед, остановился перед ученым. – Кто командует? У кого и какие полномочия? До того момента пока мы найдем на базе этого тайного агента, я имею в виду.

– Разумеется, общее руководство осуществляется мною, – моргнул ученый, – а вы и Посол при этом имеете статус советников с правом решающего голоса в рамках собственной компетентности.

– Я как раз об этом, – кивнул военный. – О сферах компетентности. Как вы представляете себе начало нашей миссии? Выходит «Пегас» на орбиту Каллисто, вы связываетесь с руководством «Бартон-Хилла», удостоверяете свои полномочия и требуете предоставить доступ ко всем объектам и сооружениям базы? А если придет отказ, то настанет моя очередь действовать?

– Да, примерно так... Вы не согласны?

– Конечно, нет, – пожал плечами генерал. – Если директорат «Бартон-Хилла» вздумает чинить вам препятствия, у него будут все возможности для этого и вполне достаточно времени для подготовки. Учитывая, что стоит на кону, в случае если база действительно используется пиратами, нельзя исключать самых экстремальных действий, к примеру, попытки сбить ваш катер при подходе к космодрому. Прежде чем открывать карты, мы должны лишить верхушку базы этих возможностей. Учтите, я предлагаю это именно как специалист.

– Каким же образом? – заинтересовался ученый. – Вы хотите, чтобы мы с Представителем десантировались «по-боевому», вместе с вашими головорезами?

«Головорезы» генерала на миг покоробили, и ему пришлось приложить определенные усилия, чтобы аура не окрасилась пурпуром возмущения. Но он справился с собой.

– Я просто предлагаю расчистить для вас площадку. Вы со своим камикадзе будете находиться на борту корабля, когда я со своими людьми высажусь в районе базы, быть может и за пределами космодрома, и установлю контроль над парой каких-нибудь критически-важных для ее функционирования объектов. Энергостанцией, к примеру, или даже пультовыми производственного комплекса. Вопя при этом на всех волнах о том, что действую в соответствии с инструкциями генерального инспектора ООН. Нужно понимать, что Каллисто – не Луна, там с такими штучками не сталкивались, поэтому реакцию руководства базы я могу предсказать с достаточной точностью.

– И что же оно сделает? – заинтересовался Каркано.

– Для начала – поднимет по тревоге службу безопасности и попытается нас блокировать. Потом вступит в переговоры, пытаясь выяснить, кто мы такие и что нам нужно. На этом этапе мы предъявим вас, то есть пошлем за вами к «Пегасу» один из катеров. Формального повода отказать в инспекции у тамошней верхушки не будет и мои люди вместе с вами исследуют «Бартон-Хилл» до последней фановой трубы и помогут допросить всех интересующих лиц. Или проделают это вместе с самим генеральным инспектором, если он объявится, к тому времени. Если же пираты на базе есть...

Генерал хотел было, выдержать эффектную паузу, но ученый не был склонен к театральным эффектам.

– То что? – немедленно спросил он.

– Тогда переговоров не будет. Если предположить самый крайний случай, то есть все люди на Каллисто лишь марионетки пиратов, то последним нет резона вступать в них до тех пор, пока они не лишат нас контроля над ключевыми точками базы. У них будет преимущество в силах, и они будут просто вынуждены атаковать под угрозой его потери.

– Какое именно преимущество? – побледнел ученый.

– Не знаю, – генерал снова опустился в кресло и сокрушенно пкачал головой. – Численное, как минимум. Служба безопасности «Бартон-Хилла» может насчитывать до пятисот человек. Конечно, даже если всех их вооружить и кинуть против нас, мы, наверное, отобьемся. У нас есть и роботы и ракетчики, а на «Бартон-Хилле» ничего подобного быть не должно. Но если жизни людей не имеют для пиратов ценности, с них станется просто погнать на нас персонал базы. Вы историю изучали, доктор? Что такое «хашар» знаете? Монголы Чингисхана и его наследников, при необходимости взять укрепленный город, старались наловить в его окрестностях как можно больше людей и первыми отправляли их на стены. Соответственно защитники были вынуждены убивать своих же соплеменников, тратя на это силы. А за ними уже лезли монголы. Такая вот зарисовка из древней истории. Чисто формально мои ребята могут отбиться и от пятитысячной толпы, тем более что большая ее часть наверняка будет слабо вооруженной. Но я сомневаюсь, что они психологически готовы к этому. И сознательно оставляю за скобками военные технологии, которыми могут обладать собственно пираты. Может быть, они безо всяких ухищрений будут способны прихлопнуть мой отряд как муху. Может быть все, что имеется у нас на вооружении, это не более чем копья махдистов против английских пулеметов. Думаю, вам стоит расспросить посла относительно средств ведения войны, которые применяют его соплеменники. Это может хотя бы приблизительно указать, на то, с чем именно нам придется столкнуться.

На лице ученого отразилась напряженная работа мысли.

– Я спрошу, – кивнул он. – Хотя считаю, что до таких крайностей не дойдет. Дело в том, что Почтальоны не воюют. И оружия как такового у них нет. То, что есть, это скорее средства самозащиты от негативных условий внешней среды. У них вообще нет аналогов такого нашего понятия как «война». Думаю, что, то же самое верно и для большинства иных цивилизаций. Вряд ли на Каллисто высадился отряд космических викингов.

– Как это нет? А «звездные войны»? Пускай сами Почтальоны в них и не участвовали, но им же приходилось общаться с теми расами, кто воевал? Или, по крайней мере, знает, что это такое? Мне трудно представить, чтобы само понятие войны было для них в новинку!

– Это потому, что вы человек.

Брови генерала удивленно взлетели вверх.

– А вы? – осторожно осведомился он.

– Я тоже, – засмеялся Мигель. – Но я, прежде всего, ученый. У двух принципиально различных разумов всегда находятся понятия, аналогов которых нет у собеседника. Как бы это вам объяснить... Представьте две пересекающихся окружности. Все, что находится внутри одной из них, это семантический базис нашей цивилизации. Семантическим базисом я называю сумму мировоззренческих знаний, научных и религиозных представлений технического опыта накопленного человечеством, то есть вся его культура в совокупности. Внутри другой все тоже самое, но применительно к иному разумному виду. Область наложения окружностей это область пересечения базисов. Туда, прежде всего, попадают знания об устройстве мира и физические законы в силу их единства во Вселенной, а также прикладные технические знания. Именно благодаря этому мы можем получать и использовать технологии, предоставляемые нам Почтальонами. Однако из этого следует, что любой объект, продуцируемый одной цивилизацией, неважно технический он, культурный, социальный или какой-то еще, будет понятен ее собеседникам лишь в той мере, в какой он попадает в область пересечения. Война, которую вы имеете в виду, это слишком человеческое. Иные разумные расы, те же Почтальоны, видят наше оружие, понимают принципы, на которых оно построено, отчасти понимают причины войн вроде конкуренции за ограниченные ресурсы или стремления устранить надвигающуюся угрозу. Но сам феномен войны остается для них непонятным, поскольку в их истории ничего подобного не было. Они считают войну неким не совсем понятным принципом, вытекающим из человеческой биологии, и свойственным исключительно нашему виду. Равным образом то, что мы называем «звездными войнами», это лишь заходящий в область нашей семантики краешек весьма обширного объекта, вся сложность и полнота которого для людей пока непредставима. Нечто вроде попытки палеонтолога восстановить облик и повадки вымершей твари по единственному найденному зубу, понимаете? Имелись в виду какие-то формы взаимоотношений, в которых выживание их участников не было одним из необходимых граничных условий.

– По-моему это и называется войной.

– Не обязательно. Неким отдаленным аналогом могут быть так называемые финансовые войны между крупными корпорациями. Например, впарить клиентам и конкурентам кредиты на невыгодных условиях, чтобы заставить их работать на себя или в нужном направлении, погашая проценты.

– А пиратство, – спросил генерал после секундной паузы. – Это тоже приближенная аналогия?

– Именно, – кивнул ученый. То, что мы назвали пиратством, вовсе не предполагает, что пират подлетел к Каллисто на ракете под «Веселым Роджером» и взял «Бартон-Хилл» на абордаж. Слышали о «парадоксе Кардашева»?

– Конечно. Это частный случай парадокса Ферми. Он постулировал, отсутствие в наблюдаемой Вселенной мегасооружений, вроде звезд покрытых оболочкой, в то время, как они, вроде бы должны существовать.

– Правильно. Полтораста лет назад ученые считали, что уровень развития цивилизации коррелирует с энергопотреблением. Это логично подводило их к выводу о том, что любой разумный вид сначала использует всю энергию планеты, потом всю энергию звезды, а затем – всей галактики…

– А на самом деле?

– А на самом деле любая цивилизация это энергоинформационный объект, в котором при его развитии информационная составляющая довлеет над энергетической. Человечество последовательно овладевало все новыми источниками энергии – ветром, водой, силой животных, ископаемыми углеводородами, энергией распада радиоактивных элементов и термоядерным синтезом. Информационные технологии развивались с задержкой, но уже сто лет назад скорость их развития превышала скорость потребления энергии. И думаю, что подобный путь для любой высокоразвитой цивилизации достаточно типичен. И мегасооружения высокоразвитые цивилизации строят не в физическом, а в информационном пространстве. – Ученый облизнул сухие губы и набрал в грудь воздуха. – Так вот: война, в том смысле, в каком ее воспринимаем мы, люди, это функция энергопотребления, а так называемые «звездные войны» – функция информационного обмена. И сколь бы высокоразвитым созданием не был пират, его энергетические, а значит и военные возможности не могут сильно превышать наши. А вот информационно он наверняка превосходит нас многократно. Поэтому воевать с нами напрямую он не станет, даже если вполне представляет себе, как это делается. Он попытается просчитать нас, целиком и полностью смоделировать наши действия и тем самым поставить их под контроль. Наш шанс заключается в том, что просчитать он пока смог очень ограниченную часть нашей цивилизации – ту, что находится на Каллисто. Уже то, что мы, благодаря Послу заметили его появление еще на этом этапе, показывает, что он проиграл. Мы должны лишь явиться и объявить ему об этом. Как видите, военных столкновений с инопланетными силами мы не планируем.

– Одного не понимаю, – медленно произнес генерал, внимательно оглядывая собеседника с головы до ног. – Если мы так уверены, что войны с пиратами не будет, зачем вообще я и мои люди?

Мигель пожал плечами.

– Это то, что диктует нам теория принятия решений, Олег Александрович. Думаю, как военный вы должны знать, что это такое. Знаете? Если характер проблемы не известен, разумнее иметь в запасе как можно более широкий спектр возможных реакций. Проще говоря, сначала вы попробуете решить проблему нашими, земными способами. То есть комбинацией административного и военного давления. На людей, разумеется, исключительно на людей. А если это не приведет к успеху, подключится представитель. Его методы совсем другие, но могут оказаться не менее действенными. А я, или человек Блайна, когда он все же объявится, будем связующим звеном и… как это… живыми мандатами. Носителями полномочий и олицетворением всей бюрократической мощи Объединенных Наций. Но вы, кажется, хотели обсудить и какую-то вторую тему?

– Конечно, – кивнул генерал. – Я – солдат. И если отринуть всю шелуху вокруг этого понятия, то мое дело – убивать людей. Не думайте, что это доставляет мне удовольствие, я всегда стараюсь минимизировать потери, как свои, так и чужие. Но избавится от потерь совсем невозможно и я должен быть уверен, что цель, которую я достигаю, оправдывает эти жертвы. Если на Каллисто действительно сидит пират… что ж, жертвы оправданы. Но что если вы ошибаетесь, и его там нет? То, что Посол открыл его там наличие буквально «на кончике пера», как Леверье Нептун, это прекрасно, но… есть ли у нас, людей, какие-нибудь собственные данные на этот счет?

– Вы удивитесь, – усмехнулся ученый, – но, пожалуй, да, есть. Конечно, данные косвенные. Знаете основное идеологическое различие между Объединенными Нациями и Кондоминиумом?

– Первые выступают за гуманизм, а второй за голую эффективность? Так, кажется, это формулируется?

– Это лишь итог. На самом деле разница в отношении к труду. Исторически человечество всегда основывало свое благосостояние на отчуждении труда. Но за последние сто лет этот абстрактный труд, создающий меновую стоимость, все больше сменяется в фундаменте экономики трудом всеобщим, подобным труду ученого или деятеля искусства. Объединенные Нации поощряют этот процесс, Кондоминиум, напротив, старается замедлить.

– Я всегда старался держаться подальше от политики, – покачал головой генерал. – Какое это имеет отношение к нашей проблеме?

– Дело в том, что всеобщий труд уничтожает деление времени человека на работу и отдых. Занимаясь любимым делом люди перестают нуждаться в отдыхе. Они отдыхают работая. Но есть места, где абстрактный, отчуждаемый труд своих позиций не сдает и в первую очередь это космос. За пределами Земли тоже есть масса людей посвятивших себя исключительно любимому делу. Но куда больше народа вынуждено выполнять весьма скучную и монотонную работу в тяжелых условиях, чтобы техноценозы, которые человечество создает за пределами Земли, вообще могли существовать. Вы провели достаточно много времени на Луне, вспомните, каков уровень психических расстройств среди ее обитателей?

– Насколько я знаю, он все время снижается.

– Снижается, да, но изначально он был высок. А теперь экстраполируйте то, что нам известно, на Каллисто. Условия не лучше чем на Луне, до Земли несколько десятков световых минут и видна она в лучшем случае в виде яркой звездочки… каков будет предполагаемый уровень психических расстройств персонала?

– Исходя из этого он должен быть выше, чем на Луне… а на самом деле? Ниже?

– Не поверите, господин Родионов, он… нулевой. Даже не знаю, как на Земле на это так долго не обращали внимания. Я, скорее биолог, чем врач, но создать на объекте вроде «Бартон-Хилла» настолько здоровый психологический климат, по моему мнению, невозможно. Свидетельство постороннего воздействия налицо.

– Может нам не стоит усердствовать в поиске пиратов, раз они так полезны?

Генерал, оставшись один, поработал еще с полчаса, осведомился у оператора (это снова оказалась девушка, но уже другая) насчет ужина. Ожидая его, попросил доступа к списку внешних сообщений и неожиданно обнаружил в нем пять подряд пропущенных вызовов от своего брата. «Олег, мне нужна твоя помощь», гласил префикс сообщения и генерал поколебавшись, выбрал «соединить». Доктор Каркано не соврал, перед его глазами развернулось текстовое информационное сообщение, извещающее о том, что ввиду соблюдения режима секретности внешние вызовы проходят через прокси-сервер, имитирующий задержку сигнала, при связи с Луной. Потом сообщение пропало, и вызов ушел в инфосферу. Спустя десяток секунд он был принят.

Евгений Александрович Родионов приходился генералу старшим братом и носил почетное звание «Героя Объединенных Наций», оно же неофициально – «Герой человечества». Знаменитый исследователь космоса, избороздивший Солнечную систему из конца в конец, лично побывавший в ближайших окрестностях всех планет Солнечной системы, возглавлявшей первые пилотируемые экспедиции в системы Сатурна и Урана, где до того бывали только автоматы, встречавший корабли Почтальонов во время их триумфального «третьего посещения», был довольно скромным человеком. С младшим братом он общался редко, но всегда помнил, как тот сорок лет назад в песках ночных Каракумов спас ему жизнь и если уж просил о помощи, значит, стряслось что-то серьезное.

– Олег, ты? – услышал генерал голос брата и пожалел, что передача ведется только голосовая.

– Я, Жень, не переживай. Извини, что не ответил сразу, занят был. Что там у тебя стряслось?

– Понимаешь, в чем дело... – в голосе старшего брата послышалось некоторое смущение. – Колька пропал!

Какой Колька? – чуть было не ляпнул генерал, но вовремя прикусил язык.

Своего самого младшего племянника он знал не слишком хорошо, и относился к нему с некоторым предубеждением. Причем исток этих предубеждений был заложен еще до его рождения. Родионов – старший провел слишком много времени в космосе, чтобы исключить риск наследственных мутаций. И хотя со здоровьем парень проблем не имел, генералу все время казалось, что тот как-то жидковат характером, легковесен и при этом импульсивен.

– Что значит «пропал»? – уточнил он. – Если я правильно понимаю, он у тебя еще после Нового года «пропал»!

Суть ссоры с родителями, после которой Родионов – «самый младший» хлопнул дверью родительского дома и ушел, куда глаза глядят, осталась для генерала неизвестной, но в глубине души он был убежден, что в семье брата ничего особо трагичного не произошло. Николай оставил в инфосфере метку раз в сутки извещавшую родителей, что у него все в порядке и сбрасывающую его примерные (с точностью до населенного пункта) координаты. Генерал был уверен, что рано или поздно племянник нагуляется и вернется, быть может, и не один. А нет, так осядет на одном месте и начнет самостоятельную жизнь, что тоже, если разобраться, неплохо.

– А вот так, пропал и все! – выдохнул старший брат. – Метка осталась, но никаких сообщений от его чипа больше не получает. Словно он его не активирует больше.

– Давно? – переспросил младший брат.

– Десять дней.

Генерал задумчиво кивнул. В то, что молодой человек способен добровольно заблокировать свой чип на десять дней верилось с трудом. Он сам, принадлежа к поколению, которое активно пользовалось чипами, но все же считало их чем-то отдельным от себя, ясно видел, что молодежь относится к ним совершенно иначе. Для молодых, имплантаты и инфосфера не были чем-то внешним для их организма, и может быть правы футурологи, предсказывающие человечеству интеграцию в единый сверхразум...

– В полицию обращался?

– Конечно. Последнее зарегистрированное местонахождение – Диркоу. Не космодром, просто город. Он снял там номер в отеле и исчез. Даже как выходил никто не видел. Его там с девушкой видели, так она тоже пропала – сейчас ищут.

– Ну, тогда все в порядке, – с преувеличенной веселостью воскликнул генерал. – Какие его годы? Возраст такой... гм... активный! Не переживай, братуха! Найдется.

– Это еще не все, – судя по кислому голосу, брат его веселости не разделял. – Во-первых, эта девушка кое-где засветилась... Так вот, ее идентификат – поддельный. Кем бы она не была на самом деле, она выдает себя за другую. И второе. Дней за несколько до исчезновения, Коля оставил заявку на соискательство рабочего места в космосе. Причем там же, на Диркоу. Уже на космодроме.

– И что? – напрягся генерал.

-Ничего. Ее пока не рассмотрели даже. Но я вот чего думаю. Космодром Диркоу – жуткая дыра. И дела там творятся – всякие. Нелегально покинуть Землю там, как два пальца... В общем, не исключено, что он это и сделал. А за пределами Земли легче всего затеряться на Луне. А на Луне у нас – ты. В общем, не исключено, что он или к тебе заявится, или... в общем, услышишь о нем. Ага? Ты ж у нас сейчас герой! Роботов победитель, и всея Луны спаситель! Во всех газетах...

– Я газет не читаю, – отрезал генерал. – И вся эта известность у меня уже вот где! Ладно, – он сбавил тон. – Я в ближайшие пару месяцев буду очень занят. Но ориентировку своим скину. Если только парень хоть где-то засветится, мы его сразу за ушко и на солнышко.

– Спасибо, Олег, – поблагодарил старший брат и пропал со связи.

– Мало мне забот на мою седую голову, – пробурчал генерал.

Минуту он прикидывал, кому из остающихся на Луне подчиненных поручить известить брата, если племянник объявится, пока его не будет, но решив этот вопрос, постарался сразу выбросить его из головы. Его все еще ждали более важные дела. Спасение человечества от инопланетной пиратской угрозы, к примеру. И ужин.

Глава 7

Как нас вставило, как нас вставило,

Как нас вставило, боже!

И так нас вставило, и сяк нас вставило,

Что бы вас там вставило тоже!

Даклин напевал себе под нос. Это была та самая мелодия, которую он использовал для входа в инсайт. Похоже, она относилась к числу его любимых, поскольку он начинал мурлыкать ее каждый раз, когда отвлекался, чем доводил меня до белого каления.

Можно было встать и выйти из каюты, только далеко ли тут уйдешь? В медблоке посидеть? Глупо. В кладовой на одном из кресел? И так проводишь там массу времени. В санузел Даклин и сам ломиться начнет, когда ему наскучит наблюдать зрительные иллюзии, вызванные действие электронаркотика. Электронаркотик это простенькая программа, которая одновременно активирует зрительную кору головного мозга вместе с ритмичным воздействием на область прилежащего ядра и его связи с префронтальной корой, причем интенсивность воздействий рассчитывается в каждый момент и для каждого пользователя индивидуально в соответствии с его психоэмоциональным состоянием. В двух последних мозговых структурах заключен пресловутый «центр удовольствия», а параллельное возбуждение зрительной коры рождает у пользователя то, что называется синдромом Шарля Бонне – видения несуществующих в реальности геометрических фигур, лиц или порхающих бабочек, рождающих приятные ощущения, но бесследно исчезающие при отключении программы. Рекламные проспекты не жалеют фантазии расписывая прелесть электронаркотических программ, поддерживающих активность мозга и эмоциональный ответ в точно заданном пользователем участке спектра. Считается, что электронаркотики безопасны, так как не вызывают привыкания. Но при их использовании нельзя делать ничего другого, только лежать и хихикать, наблюдая за разноцветными пятнами, забивающими все поле зрения. Мне это всегда казалось неестественным, даже развлекаться следует более осмысленно.

Экипажам и пассажирам кораблей в дальних рейсах показаны занятия на тренажерах, для исправления патологических последствий нахождения в условиях пониженной гравитации, но Ли лишь отмахнулся, когда я напомнил ему об этом, сказав, что компенсирующего комплекта нам будет достаточно. Кажется, с физической стороной дела комбинезон и правда справлялся вполне удачно. Пневмостельки с нужной частотой надувались и опадали, стимулируя акупунктурные точки стоп и создавая для организма иллюзию нагрузки. Компрессионные элементы комбинезона, так и норовили притянуть руки к туловищу, а само туловище свернуть в позу эмбриона, вынуждая прикладывать усилия для сохранения вертикального положения и держа нужные мышцы в тонусе. Вакуумные элементы способствовали притоку крови к нижней части тела, во избежание ее прилива к голове. Электростимуляция тоже работала исправно.

Но я все равно жалел об отсутствии тренажеров. Монотонные физические нагрузки могли бы помочь убить время. Ведь кроме физического заключения мы продолжали находиться и в информационной тюрьме. Когда я был маленьким, а отец рассказывал о своих экспедициях, я страшно сочувствовал ему и его товарищам, потому, что в полете они естественно выходили за инфосферу и были лишены преимуществ свободного обмена информацией, будучи изолированы внутри собственного крошечного мирка.

Теперь я оказался, в еще более худшем положении. Хотя контроль над чипом у меня и был, но даже внутрикорабельная сеть продолжала оставаться закрытой. Я просил открыть доступ хотя бы к библиотеке, но инженер ответил, что информационная изоляция является непременным условием проходимой ими программы тренировок.

Даклин не умолкал.

– Слушай, заткнись уже! – не выдержал я. – Не можешь кайфовать молча, иди в кладовую, сядь в кресло. Тебе же все равно где!

Даклин замолчал, открыл глаза и, придерживаясь, чтобы не унесло, принял в своем слип-боксе сидячее положение. Ускорение «Гордости Могадишо» едва перевалило за два процента земного «же» и при любом движении приходилось вести себя осторожно.

– Не хочешь сам попробовать? – предложил он. – Просто сил никаких нет видеть все время твою постную рожу.

– Не хочу, – буркнул я, отворачиваясь. – Собачий кайф…

– Это же безвредно. Попробуй! Так вставляет, что мама дорогая!

– Отвяжись. Превращать себя в дебила это твое право. Только делай это молча.

– А ты вызови его на дуэль, – после паузы посоветовал Даклин.

– Кого?

– Да Стивена, кого же еще.

– Слушай, отстань уже!

– Да я серьезно! – Даклин приложил руку к сердцу. – Я прекрасно вижу, что с тобой происходит. У тебя же все твои переживания на лбу написаны. Актер из тебя не получился бы. Ты мучаешься недоумением!

Я решил промолчать, но товарищ по несчастью принял мое молчание за предложение продолжить разговор.

– Ты никак не можешь понять, почему девушка, которую ты считал своей, ушла от тебя к какому-то старому хмырю. Но это же очевидно! Во-первых, он старше...

– Да ему лет пятьдесят! – не выдержал я, поворачиваясь к нему. – Он старше нас обоих вместе взятых!

– Нет никаких «вас обоих», – пригвоздил меня Даклин. – Забудь об этом. Есть ты, и есть она. А она, если ты до сих пор не заметил – клон.

– Спасибо, я как раз заметил, – как можно ядовитее откликнулся я. – Только сигомы, они такие же люди, как и все остальные.

– Э, парень, – протянул он таким тоном, что сразу стало ясно, что мой яд пропал впустую. – Да ты ведь ничего о них не знаешь!

Хотя, что там знать-то? Лет сорок назад, когда Почтальоны появились в Солнечной второй раз, всем стало очевидно, что на Земле человечеству отсидеться не получится и надо двигаться дальше. Это «дальше» в первую очередь подразумевало резкое увеличение объема орбитальной сборки. Но этому мешала радиация. На Луне, Марсе или Каллисто защитить персонал от нее сравнительно легко. На корабле или орбитальной базе, в общем, тоже. Но выходя наружу в скафандре, который не мог нести полноценной радиозащиты, человек очень быстро набирал предельную дозу. И если на планетах, лунах и кораблях это никому особенно не мешало, то на орбитальных производствах был целый класс людей, которые проводили снаружи львиную долю рабочего времени – монтажники орбитальных конструкций. Текучка кадров среди них была соответствующая. Причем автоматами их заменить не получалось: искины были еще в зачаточном состоянии, а в использовании дистанционного управления были ограничения. Оказалось, что ряд операций человек в принципе не может выполнять с требуемой точностью, если «глаза» и «руки» у него в одном месте, а «мозги» в другом.

Тут-то и всплыла идея сигомов. Сигом, то есть «синтетический гуманоид» – искусственный человек, генетически модифицированный для повышенной устойчивости к радиации. Один раз закидываешь его на орбиту и можно не спускать его оттуда лет пять, хотя б он все это время из скафандра не вылезал. Просто и эффективно, вполне в стиле только образовавшегося тогда Кондоминиума. По правде говоря, спускать их не планировалось вообще. Сигом должен был работать, пока не умрет, а после утилизироваться на месте. Выгода получалась еще большей. Только какой человек, будь он хоть трижды искусственный, согласится на такие условия? Правильно – никакой. Поэтому создание сигомов планировалось при одном непременном условии – полноценными людьми они не будут. Что-то вроде очень умных и послушных шимпанзе. Генетические рабы – Гитлер в обнимку с инженером Гариным плачут горючими слезами зависти.

Естественно, против этого проекта выступили все-все-все. От государств, где практически везде такие вольности с геномом в то время были запрещены, до международных гуманитарных организаций и религиозных конфессий, причем всех сразу. Но справиться с набиравшим силу Кондоминиумом уже тогда было непросто, поэтому отказа от проекта не произошло – он лишь трансформировался. От генетической умственной неполноценности избавились. Теперь сигомы были людьми без ограничений. От большей части генетических модификаций тоже пришлось отказаться. Остался чуточку оптимизированный, но вполне человеческий генетический набор, который, однако, позволял противостоять как радиации, так и веществам, призванным минимизировать ее действие – радиопротекторам, в течение срока, достаточного, чтобы создание и воспитание сигома окупилось его ударной работой. Но только в период, когда регенерационные возможности организма максимальны, то есть лет в пятнадцать – двадцать эквивалентного биологического возраста. Потом сигомов отправляли на Землю. Дальше их первоначально предполагалось гарантировано трудоустраивать на предприятиях компании-производителя, в основном на неквалифицированных работах, но тут международная общественность снова встала на дыбы. Стоило ли избавлять сигомов от участи генетических рабов, если взамен они становились рабами вполне обычными? Условием, на котором кондоминиуму все же позволили взяться за этот проект, стала полноценная культурная адаптация сигомов к жизни в условиях человеческого общества. Они получили индивидуальные фенотипические черты, которые позволили бы им не выделяться в среде какой-нибудь одной из крупных этнических групп и имена, типичные в ней, пусть и выбранные произвольно – перебором вариантов. Получили некую сумму общегуманитарных знаний, которая теоретически позволяла им без проблем вписаться в общество. Загвоздка в том, что какая это должна быть сумма – никто в точности не знал. А знания, которые не используются человеком достаточно регулярно – отмирают. Я расспрашивал Ольгу о ее детстве, мне было интересно. По ее рассказам получалось что-то похожее на монастырь, где у тебя полсотни братьев и сестер, опытные строгие наставники и жесточайший режим, в котором регламентирована каждая мелочь.

– Значительная их часть после реабилитации возвращается в космос, и это хорошо. Будь моя воля, я бы их вообще на Землю не пускал, – сказал Даклин. – Это было бы просто милосердно. Они ведь как дети-маугли, волками выращенные, в общество вписаться не способны.

Подумалось про Ольгу. Она странная, конечно, но ничего такого инфернального в ней нет.

– Виллиан Геррейру, – начал перечислять я, – пожарный, спас сорок восемь человек. Татьяна Лепина – чемпионка мира по трехмерным шашкам, Ари Лоренц – всемирно известный актер… Все они сигомы.

– А ты знаешь, какой процент из них связался со всякими темными делами, с криминалом? Я, вот, знаю. Опять же, обрати внимание, ни один из клонов не добился ни одного мало-мальски важного поста – все они лишь исполнители.

– Но самым старым сигомам нет и сорока, – удивился я. – У них еще все впереди.

– Нет, – покачал головой Даклин. – Тут все сложнее. Они легко попадают под чужое влияние, так их воспитывали. Тяготятся этим, пытаются избавиться от него, но в итоге лишь меняют одно влияние на другое. Поэтому и эта их технофильская секта так популярна. Но это не важно. Вот Ольга. Поскольку мы много времени проводим вместе, она поневоле вынуждена сравнивать тебя со Стивеном. И что же она видит?

– Что она видит? – не понял я.

– Ну, например она видит, что Стив выше нее. А ты, между прочим, ниже!

– Всего-то на пару сантиметров.

– Этого достаточно. Во-вторых, он человек с положением... В смысле что-то задумал и осуществляет, не останавливаясь ни перед чем. А чего добиваешься ты? Извини, Коля, но судя по твоим рассказам, ты сам не знаешь, чего хочешь. Так, изображаешь мотылька, перелетая с одного цветка на другой. Твой жизненный опыт состоит из родительского дома, твоего университета, короткой практики на промышленной ТЯЭС и весьма несерьезной пилотской подготовки. Нет, погоди, не говори ничего! – Дэвид протянул руку, словно останавливая меня, хотя я и не собирался пока возражать. – Ты расслабленный балбес, если называть вещи своими именами. Что она могла в тебе найти?

Я хотел предупредить его, чтобы не нарывался, но только через несколько секунд понял, что говорю что-то совсем другое, притом горячо и бессвязно.

– Но мы же были вместе! Были, понятно? И Стивена своего она знала уже до этого! И все равно сошлась со мной. Сейчас она говорит, что сделала это специально, но это не так, я бы сразу почувствовал!

– Ишь ты, какой чувствительный... Только никакого секрета тут нет. Чистая биология. В зоопарке был? Обезьян видел?

– Ну, видел.

Даклин выставил вверх указательный палец.

– Родственники наши ближайшие! Все, что мы делаем, делают и они! Мы мним себя венцами творения, хотя на самом деле те же самые обезьяны. И мотивы у нас абсолютно одинаковые! Все человекообразные обезьяны живут в стаях. А кто в стае самый главный?

– Служитель, который кормушку наполняет, – буркнул я.

– Очень смешно. Самый главный у обезьян глава группы. Альфа! Здоровенный самец с серебристым загривком. Все самки принадлежат ему и только ему по определению! И не потому, что он такой тиран, а потому, что им хочется именно ему принадлежать. Закон природы! Но если бы из этого правила не было исключений, то обезьяны бы вымерли.

Я задумчиво ущипнул себя за нос. Даклин говорил с такой убежденностью, что мне вдруг стало интересно, что там с этими обезьянами. Скорее всего, я просто хотел поскорее забыть то, что напарник говорил до этого.

– С чего бы это они вымерли-то?

– С того! Альфа стареет, но все еще достаточно силен, чтобы подмять любого конкурента. Кто-то из прочих самцов должен его свергнуть, но как это сделать, если альфа сильнее, а другие самцы твои конкуренты?

– И как?

– С помощью самок! Они хотя и принадлежат альфе, но сами все время крутятся вокруг молодых самцов, ищут подходящего. Потенциального альфу, то есть. И когда самка его находит, она начинает его поощрять. Естественным для нее образом. Несмотря на очевидную опасность.

– Альфа возревнует? – хмыкнул я.

– Еще как. Если он застигнет любовников на месте преступления, то самцу просто по шее достанется, а изменницу он и загрызть может. Зубы-то у наших родственничков – будь здоров! Поэтому они прячутся, и альфа даже если все знает, вынужден не обращать на них внимание.

Даклин снова повис в своем слип-боксе, закинул за голову руки, а ноги задрал к потолку. Уж у него-то актерские способности точно имелись, и пользовался он ими вполне сознательно.

– Ну, не томи, – не выдержал я. – Что дальше-то?

– Дальше, ну… В общем заручившийся поддержкой самок претендент начинает вести себя независимо. Не хрюкает, приветствуя альфу, еще чего-то там не делает. Получает по шее, но не отступает, а давит альфу психологически. Прыгает вокруг него, траву разбрасывает...

– А самки?

– О, тут самый смак! Самки устраивают старому альфе головомойку. Скандалы устраивают, истерики. Типа «мы нигде не бываем, ты к нам плохо относишься, мы на тебя лучшие годы потратили»! Думаешь, это человеческое, женское изобретение? Нет! Это было биологически обусловлено, когда не то, что людей – австралопитеков в проекте еще не было.

Он демонстративно зевнул и, поерзав, закрыл глаза, делая вид, что снова хочет погрузиться в электронаркотическую нирвану. Я выпрыгнул из собственного слип-бокса и придерживаясь за поручень потряс его за плечо.

– Эй, чего замолчал, биолог? Спишь, что ли?

– Не сплю, – вяло отозвался напарник.

– А чего глаза закрыл?

– Зрение экономлю… Как думаешь, студент, чем альфа отличается от прочих самцов?

– Он сильнее? – предположил я.

– Должен быть сильнее только как это выяснить? Ни соревнований, ни честных схваток до победного конца у наших родственничков нет. Конечно, самка часто выбирает партнера чуток побольше себя. Но вот у тех же шимпанзе бывают такие громилы – в два раза больше и тяжелее чем в среднем. Очень сильные, но... альфами они никогда не становятся.

– Почему?

– Тупые потому, что. Неумные. Итак, второй параметр – ум. Но и тут возможны ошибки, поскольку с олимпиадами по математике в природе тоже как-то не сложилось. Конечно, если претендент умеет что-то эдакое, на него обратят внимание. Например, шимпанзе успешно учили языку жестов. И если потом возвращали в группу, то умение общаться с человеком, что-нибудь вкусненькое у него попросить, очень им помогало в социальном плане.

– Есть и третий параметр?

– Есть. – Даклин открыл глаза и в упор посмотрел на меня. – И он самый важный. Тут ошибок не бывает.

– И что же это такое?

– Оно самое. То, что сигомам важно. Самоконтроль. Альфой может стать только тот, кто себя контролирует. Тот, кто спокоен, собран и невозмутим. Тот, на кого невозможно надавить. Альфа не устраивает истерик, он не принимает позы подчинения, он не может выглядеть подавлено. Люди умеют контролировать себя лучше обезьян, но качественно мы от них недалеко ушли, поэтому у нас все то же самое. Претендент достает альфу вовсе не стремясь вызвать его на честный бой и победить. Он хочет вывести его из себя. А самки, если конечно удалось заручиться их поддержкой, выступают на его стороне, вынося прежнему хозяину мозги. Напомню – неосознанно, им так программа велит. Рано или поздно альфа ломается. Срывается, устраивает истерику… и все. Он проиграл, и он это знает. И претендент знает, и самки, и вообще все.

– Акела промахнулся…

– Вроде того. Только бывшему альфе нет необходимости умирать или уходить в изгнание. Он остается в группе, как правило, охраняя ее от внешних опасностей, только он уже не главный. А теперь скажи, у кого с точки зрения клонов всего этого в избытке?

Я задумался. У других сигомов? Нет, вряд ли, они все равны, потому даже в инсайт им входить легче. У тех, кто дает им задания, контролеров сборки, командного состава орбитальных баз? Тоже не то, это обычные люди и характеры у них могут быть разные… А вот кому приходится все время жестко контролировать обстановку, да так, чтобы сигомы это видели?

– Наставники, – медленно сказал я. – Персонал, которых их воспитывает и обучает.

– Правильно, – кивнул Даклин. – Кто такой, по-твоему, Стивен? Не думаю, чтобы он был из тех, кто воспитывает маленьких клончиков, таких людей немного и все они наперечет. Но в Храме Лучезарной он именно тот, кого желают видеть сигомы. Учитель, наставник. Гуру. А теперь вспомни, с чего мы начали. Представь, что ты – обезьяна. И я обезьяна. И вообще все вокруг обезьяны. И проанализируй свои действия исходя из этого. Итак, ты молодой самец, закрутивший с самочкой. Почему она вообще на тебя обратила внимание? Да потому, что программа ей так велела! Но как только в поле зрения снова оказался альфа, а альфа у нас это Стивен, она немедленно сделала тебе ручкой и отчалила обратно к своему хозяину и повелителю. Потому, что он круче, тут и сомнений никаких быть не может. И что же делает брошенный самец? Сначала он пытается вывести альфу из себя, ага? Отказывается работать в группе. Но альфа, гм… быстро ставит его на место и все спокойно так, даже голоса не повышая. И что же делает наш молодой самец? А ничего он не делает, лежит себе, страдает. И даже не бреется, ага?

Я тронул отросшую щетину на подбородке и почувствовал, что краснею.

– Ну, хорошо, пусть так. И что же, по-твоему, должен делать молодой самец?

– Для начала хорошо бы побриться, – хмыкнул Даклин. – Потом, ну... не знаю. Бросаться с улюлюканьем на Стивена не рекомендую, все же мы не в саванне. Веди себя с достоинством, темнит наш храмовник, всех карт не раскрывает, но затеял он явно что-то грандиозное. Сила тут точно роли не играет, да и явных дураков среди нас нет. И ты, и я, и Стив – все люди абстрактно умные, да и Ольга не похожа на блондинку из анекдотов не только цветом волос. Остается самоконтроль. Хочешь потягаться с альфой – вот и веди себя соответственно.

– Если уж следовать обезьяньей логике, – хмыкнул я, – то успеха можно добиться, только если Оля начнет устраивать своему духовному отцу сцены и, как ты сказал, выносить ему мозги. А этого не случится, потому, что она с ним заодно...

– Формально заодно, но что бы Стив ни планировал, он делает это сам. Не знаю насколько о его планах осведомлена Ольга, но по большому счету ее положение не очень отличается от нашего. Он точно так же подобрал ее под поставленную задачу, как и нас. Вряд ли его планы, это и ее планы тоже. Она лишь подчиняется авторитету альфы, как самке и положено. И будет это делать, пока не включится соответствующая программа. А программа включится лишь тогда, когда она встретит потенциального альфу, который способен довести план Стивена до конца не хуже самого Стивена. Ага?

На несколько секунд наступило молчание.

– Все же люди не настолько похожи на обезьян, – размышляя вслух, протянул я.

– Настолько или не настолько, – отворачиваясь к стене слип-бокса, буркнул Даклин. – Но если ты не начнешь вести себя достойно в ближайшие двадцать минут, у тебя точно не будет шанса это узнать. Потому что через двадцать минут сюда опять явятся Ольга со своим альфа-самцом и устроят нам очередной крысиный забег по лабиринту. А ты все еще небрит.

С тренировками в виртуальных средах я был хорошо знаком по университету, но там они, как правило, были частью индивидуальной подготовки. Бывали и виртуальные среды, специально предназначенные для групповых действий, те же адвентюры с повышенной интерактивностью или многопользовательские игры. Но каждый их участник, тоже взаимодействовал с виртуальной средой и друг другом в индивидуальном порядке. Пара-тройка обладателей шеститысячной серии находящихся в инсайте, разумеется, могла бы пройти какой-нибудь сложный виртуальный лабиринт куда быстрее и успешнее, чем это сделал бы отдельный человек, но кластер-эффект и виртуальные среды никак не удавалось заставить работать совместно, хотя бы с минимальной устойчивостью.

Виртуальная реальность это модель обычной реальности, доводящаяся до человека через его органы чувств. Но человеческий мозг не умеет работать с реальностью напрямую: он сам строит более или менее убедительную модель окружающего мира по получаемым данным и действует в ней, лишь корректируя свои действия, если предсказанные моделью результаты начинают расходиться с образами, получаемыми от зрительных, слуховых и прочих рецепторов. Всякая модель расходится с реальностью, но до определенного предела мозг не обращает на это внимания. Кластер-эффект отчасти основан как раз на этом – несколько моделей одной и той же реальности, возникающих в мозгу у участников инсайта, компенсируют недостатки друг друга, позволяя кластеру обрабатывать информацию боле эффективно.

Таким образом, в виртуале мозг человека вынужден строить «модель с модели». Для вошедших в инсайт это рано или поздно приводит к тому, что индивидуальные модели участников перестают совмещаться, что влечет за собой крах кластера и невозможность совместной работы. Разумеется, чем подробнее и сложнее устроена виртуальная среда, чем больше в ней деталей, тем медленнее происходит накопление ошибок. Однако сложность создания виртуальных сред по мере увеличения их детализации растет опережающими темпами, поэтому инсайт как способ совместной работы так и не получил распространения, оставшись лишь забавным, но не имеющим практической ценности феноменом.

Инженер Храма Лучезарной Стивен Ли, подошел к этой проблеме с диаметрально-противоположной стороны. Зачем увеличивать детализацию виртуальной среды, если можно наоборот ее уменьшить? Виртуальное пространство, наполненное ограниченным количеством элементов со сравнительно небольшим набором возможных связей между ними, приводит к еще менее интенсивному набору ошибок, чем среды с высоким правдоподобием. Правда, приспособить такую «бедную среду» к решению каких бы то ни было практических задач, не представлялось возможным. Зато, если подобрать в команду сильного интегратора, эту самую команду можно до седьмого пота гонять по трехмерным лабиринтам, и заставлять решать логические задачи, «притирая» участников друг к другу. В надежде на то, что в виртуальной среде «нормальной правдоподобности» это даст им время разобраться с топологией системы управления «Летучего Голландца», до того, как инсайт прервется.

Именно лабиринты инженер (если конечно программу тренировок разрабатывал именно он) использовал с особым удовольствием. Обычно тренировка выглядела как прохождение трехмерного лабиринта, продвижение по которому было возможно только при решении внезапно возникающих задач. Задачи были разными: на быстроту реакции, логические и даже из области высшей математики. Лабиринты тоже были разными: чаще всего встречался динамический лабиринт, где нахождение кратчайшего пути к финишной точке зависело от успешности решения встречавшихся на маршруте головоломок. В первых заданиях, где от нас требовалось просто дойти до конца, не выпадая из инсайта, они были простыми, затем постепенно усложнялись. Опытным путем выяснилось, что я еще не забыл математику, у Даклина получалось неплохо справляться с логическими задачами, а там, где требовалось пространственное воображение, равных не было Ольге.

Как правило, тренировка продолжалась несколько часов, пока Инженер не удовлетворялся показанным результатом и я сползал с кресла настолько вымотанным, что был способен лишь удивляться тому факту, что так устать можно ничего не делая и находясь почти в полной неподвижности. Но все равно мы выпадали из инсайта приблизительно один раз из трех попыток, а после каждого такого случая все следовало начинать сначала.

– Вы в шахматы играете, господин Родионов?

Я влетел в кладовую последним, когда Даклин с Ольгой уже пристегнулись к креслам, и вопрос инженера застал меня врасплох.

– Э… Ну, да, играю, – я поскреб гладко выбритый подбородок. – Немного.

Прыгнув и, оттолкнувшись от потолка, я точно рассчитанным движением послал тело в свободное кресло, уцепился за его спинку, сел и пристегнулся. В принципе было все равно, где сидит каждый из нас, но как-то само так получилось, что Ольга стремилась держаться от меня подальше, поэтому Даклин всегда оказывался в центре. Перед глазами повисло изображение шахматной доски. Опа… Доска была шестиугольной формы, делилась на полторы сотни треугольных клеток. Фигуры обычные, зато их было три набора, выстроенных ромбом в трех противоположных углах. Даклин с Ольгой уже выбрали себе черную и белую сторону, и мне вынужденно достался красный комплект фигур. За шахматами маячило следующее изображение – стандартный брифинг с изображением трехмерного лабиринта, успевший надоесть до тошноты.

– Все как обычно, – сказал Ли, прислоняясь перед нами к стене. – Ваша цель войти в инсайт и пройти лабиринт. В отличие от предыдущих попыток, вы будете одновременно играть в шахматы.

– И как же мы должны это сделать? – ядовито спросил Дэвид. – Это невозможно и вы знаете почему!

Я тоже это знал. Инсайт возможен, если те, кто в нем находится, делают одно дело. Но стоит им в любой форме вступить друг с другом в противоборство, и кластер-эффект прекращается. А ведь любая форма игры-соревнования это и противоборство и есть!

Даклин, спрашивая, наклонился вперед и я, повернув голову, посмотрел на Ольгу. Сегодня она была не в комбинезоне для работы в невесомости, а в серой футболке и коротких шортах. Но на это я едва обратил внимание, потому, что смотрел на ее лицо. Выглядела она не блестяще. Под глазами наметились темные круги, кожа была бледно-сероватого оттенка. Нет, конечно, на корабле в полете трудно навести красоту, но все-таки…

Пока брился, я дал себе зарок не разговаривать с Олей до тех пор, пока, по совету Даклина хот немного не исправлю свою репутацию в ее глазах в лучшую сторону. Ну, кроме необходимого, конечно. Но увидел и ее и не выдержал. Черт… надо работать над собой…

– Оль, можно глупый вопрос?

На самом деле я пытался поговорить с ней не раз и не два. Сначала когда Инженер отвлекался, потом пытаясь не обращать внимания на его присутствие. Но каждый раз словно натыкался на какую-то колючую стену, словно она каждый раз подозревала меня в агрессии и делала ответный выпад. Сказать, что это меня обижало, значит не сказать ничего, хоть я и пытался не показывать виду. Я даже в мыслях не собирался быть агрессивным, не мое это вообще, и такое отношение капитально сбивало меня с толку.

Собственно большинство ситуаций с крахом инсайта тоже этим и объяснялось. Даклин бесился по этому поводу, Инженер же относился подчеркнуто спокойно, если не считать того, что раз за разом заставлял нас проходить тренировку сначала.

– Еще один глупый вопрос?

Ну, вот опять. Я на мгновение смешался, но решил не отступать.

– Да, еще один. Ты плохо выглядишь. С тобой все в порядке?

– У меня все хорошо. И вообще все хорошо, – ответила она.

Смотрела она при этом мимо меня, а тон был таким, каким говорят «уйди, надоел».

– У тебя такой вид, словно ты не выспалась, – я старательно отогнал пригрезившийся образ обнаженной Ольги обнимающей руками и ногами своего духовного отца. На воображение я никогда не жаловался, и картина получилась до отвращения красочной. – Может, я чем-то помочь могу?

– Не можешь.

Тон был таким же враждебным, но тут в голову внезапно пришла мысль, заставившая меня замолчать.

А ведь интегратору-то при долгом нахождении в инсайте должно приходить тяжелее всех! И перспектива шахматной игры, пожалуй, вызывает у нее не больше энтузиазма, чем у Даклина! Разве что она знает, зачем это на самом деле нужно.

– В шахматах я ищу победы для себя! – тем временем доказывал Даклин инженеру. – Мы не сможем образовать кластер, действуя друг против друга!

– Значит, надо играть так, чтобы не действовать друг против друга.

Я сказал это тихо, но меня услышали.

– Делать бессмысленные ходы? – после небольшой паузы предположил Даклин.

– Не пройдет, – предупредил китаец. – От ваших успехов за шахматной доской зависит продвижение по лабиринту. Поддавки не годятся.

– А как же тогда?

– Думайте.

Я машинально почесал лоб и снова украдкой покосился на Ольгу. Ведь секс это тоже в какой-то мере противоборство. Однако нам, это чаще всего не мешало. А не мешало потому, что…

– Я понял. Надо просто относиться к шахматной партии не как к игре, а как к… к искусству, к совместному творчеству. Рассматривать ее не как борьбу, а как картину, что ли. А играющие – художники.

– Вижу, господин Родионовдействительно понял принцип, – сказал инженер. – Осталось попробовать воплотить его на практике.

Сказать это оказалось проще, чем сделать. Стоило мне чуть пристальнее взглянуть на шахматную доску, как я неосознанно начинал прикидывать какой ход сделать и с какими целями. У остальных, видимо, были те же самые проблемы, поэтому из инсайта мы вылетели несколько раз подряд, едва начав продвижение по лабиринту. Но потом вроде бы начало получаться. Я пытался делать ходы не думая, по наитию, и это вроде бы помогало, по крайней мере, лабиринт удалось пройти почти целиком, но потом стало ясно, что Даклин и Ольга скооперировавшись загоняют моего короля в угол и инсайт прервался, едва я попытался прикинуть ответные меры.

– Еще раз, – приказал инженер.

Ситуация повторилась, практически идентично.

– Нет, так не пойдет, – сказал я, когда мы в очередной раз выпали из инсайта. – Вы вместе меня давите. Вам хорошо, но мне-то приходится противодействовать, то есть противопоставлять себя вам и тогда все вылетает.

– Просто кто-то играть не умеет, – голосом Ольга умудрилась выразить высшую степень презрения.

– Я умею! Но тут ведь не играть нужно! Тут нужно совместно…

– Отговорки.

– А идите вы оба… Давайте еще раз.

На этот раз, столкнувшись с кооперацией против себя, я ничего не стал предпринимать и скоро получил мат. Потом мат получил и Даклин. Без шахматной доски, на которую приходилось отвлекаться, продвижение по лабиринту пошло быстрее, но скоро кластер снова распался.

– Мы ходили по кругу, – объяснила Ольга. – Лабиринт непроходим, задача не имеет решения.

– Правильно, – подтвердил инженер. – Лабиринт динамически изменяется, его прохождение обеспечивается ситуацией на шахматной доске. Как только объявлен первый мат, он оказывается непроходимым.

– Значит нужно не матовать, – решил Даклин. – Если без конца жертвовать фигурами игра может длиться довольно долго, и мы успеем пройти лабиринт насквозь.

Так мы и попытались поступить в следующий раз. Но когда на шахматной доске осталось лишь три голых короля, бесконечно движущихся по кругу, снова выяснилось, что лабиринт оказался непроходимым.

– Вашу игру оценивает искин корабля. – Инженеру надоело стоять на месте, и он принялся прыгать по помещению из одного конца к другому, отталкиваясь от переборок. – И меняет топологию лабиринта в зависимости от показанного вами результата. Причем оценивает он скорее интересность партий, сравнивая с имеющейся базой данных реальных игр, так что обмануть его, просто без толку жертвуя друг другу фигуры, не удастся. Точно так же любой ваш механический сговор вроде заранее расписанной схемы: сначала двое против третьего, потом третий с вторым против первого и так далее, не приведет к успеху. Путь через лабиринт вам это не закроет, но существенно удлинит.

Наступило долгое молчание.

– А мы можем обменяться цветом фигур? – неожиданно спросил Даклин. – Мне надоело играть черными.

– Как пожелаете, – кивнул инженер. – Только что вам это даст?

– А можем мы обменяться сторонами так, чтобы не знать, кто за какую сторону играет?

– Зачем вам это?

– Есть у меня большие подозрения, Стив, – медленно протянул Даклин, – что все наши проблемы заключены в этих молодых людях. Если Ольга вам важна как интегратор, то что заставило вас взять в команду Колю, да еще с такими ухищрениями?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Господин Родионов – отличный специалист.

– Тогда с какого перепуга вы допустили, чтобы этот отличный специалист крутил амуры с вашей духовной дочерью?

– А что вам не нравится? – Инженер, казалось, удивился. – Они вполне взрослые люди.

– Ну да, взрослые. Одна строит из себя снежную королеву, второй в вечной депрессии по этому поводу. Это были бы их личные проблемы, если бы мне с ними не приходилось образовывать кластер. А что могут образовать два вчерашних тинейджера, которые друг с другом уживаются как кошка с собакой? Раз уж вы взялись тренировать нас по методу Хайнике, так и применяйте его полностью.

– Откуда вам известно про метод Хайнике? – спросил инженер.

Он казался удивленным.

– Ну, я же не слепой, – в голосе Даклина явно проступили нотки самодовольства. – Жил был в прошлом или позапрошлом веке такой профессор, занимался реабилитацией слепых. Потом открыл, что работа в команде, где участники ограниченны в получаемой информации побуждает их использовать скрытые коммуникативные возможности, лучше слушать и слышать партнера. Поскольку три четверти сведений об окружающем человек получает от зрения, то он проводил свои занятия в темноте или глаза участникам завязывал, добиваясь слаженной работы в условиях ограниченной межличностной коммуникации. В его честь все подобные приемчики и называются методом Хайнике. А я все гадал: чего ради вы нас держите на голодном информационном пайке? – Даклин на мгновение прервался и ткнул в инженера длинным пальцем. – Так вот: если вы действительно используете этот метод, то будьте последовательны до конца, пусть хотя бы на шахматной доске никто из нас не знает, какими фигурами играют его партнеры!

– Программой тренировок это не предусмотрено.

– Так скорректируйте программу. Это такая мелочь…

– Иногда я сомневаюсь, что вы действительно работали в космосе, Дэвид, – яда в голосе китайца хватило бы, чтобы убить стадо некрупных копытных. – Слишком уж пренебрежительно вы относитесь к мелочам. Господин Родионов, Ольга случайно не рассказывала вам притчу о не покрашенном шурупе?

– Не припоминаю… – Я снова невольно покосился на девушку. – Что это за притча? Какой-то из священных текстов вашей секты?

– Храм Лучезарной не секта, – нахмурился китаец. – Это инженерно-философское направление.

– Угу, поклоняющееся антропоморфной нарисованной мыши!

– Лучезарная – не идол, а символ, не более того. На государственном флаге вашей страны изображена восьмиконечная звезда, но не значит же это, что патриоты у вас поклоняются звездам? И притча, которую я имею в виду, это не священный текст и не апокриф, а вполне реальная история, произошедшая чуть больше сотни лет назад. Где это происходило, я не помню, да это и не важно. Так или иначе, речь шла о запуске в космос спутника. Думаю, мне не надо напоминать насколько хлопотным было это занятие в то время? Так вот перед самым запуском выяснилось, что на одном из научных приборов, маленьком телескопчике, сломался болт или шуруп в защитной крышке. Шуруп быстро заменили и запустили спутник. И только когда приборы начали тестировать, выяснилось, что головку шурупа забыли покрасить черной краской. В результате блестящая головка стала давать яркий блик на прибор, в сотни раз превышающий по уровню полезный сигнал. И десятки людей тратили годы жизни, ломая головы над тем, как минимизировать влияние проклятого шурупа на прибор и получить нужные научные данные. Среди них были и те, кто впоследствии основал Храм…

– Ну, раз все так серьезно… – начал, было, Даклин, но инженер его не дослушал.

– Однако, Лучезарная благоволит к экспериментаторам, – подвел он итог. – Поэтому один раз мы к вашему предложению прислушаемся.

Идентификаторы над комплектами фигур исчезли, мне на этот раз достались черные, но я уже не мог сказать, кто именно против меня играет.

С начала партии я попал под массированную атаку «белых», потом неожиданно углядел брешь в обороне «красных» и почти довел их до поражения, но обнаружив, что могу поставить тем мат в течение буквально нескольких ходов, оставил их в покое и переключился на увлекшихся «белых». Увлекся сам и не заметил, как пришедшие в себя «красные», в свою очередь, пришли «белым» на подмогу, и буквально несколькими ходами загнали моего короля в угол. Я бы и проиграл, если бы лабиринт, по которому наши виртуальные проекции двигались в промежутке между ходами, внезапно не оказался пройденным, раньше, чем на доске наступила развязка.

– Ну, вот, – заметил Даклин китайцу, когда все закончилось. – И партия интересная и лабиринт прошли и время, наверное, неплохое показали, да?

– Да, – согласился тот. – Совсем неплохое время. И вы правы, господин Даклин, ваши тренировки действительно основаны на методе Хайнике. Вот только это всего лишь тренировки. А действовать вам предстоит не только в виртуальном, но и реальном пространстве. И любые личные симпатии и антипатии могут оказать на успешность ваших действий реальное влияние. Поэтому молодым людям придется научиться преодолевать личные проблемы. А как они это сделают, если не будут знать, кто из них за какое действие ответственен? Поэтому нравится это вам или нет, а мы возвращаемся к первоначальному варианту. Понятно?

– Понятно, – буркнул Даклин.

– У меня и нет с ним никаких личных проблем, – усмехнулась Ольга.

А у меня есть, – подумал я, но вслух ничего не сказал.

Потому, что внезапно понял, что все это напрасно. Как бы я себя ни вел, что бы ни делал – Ольгу это мне не вернет. Я могу показывать лучшие результаты на любых изобретенных инженером тренингах, могу и дальше быть внимательным и заботливым по отношению к девушке, но все это не приблизит меня к ней ни на шаг.

Торг, – отчетливо прозвучало внутри меня. – Это как раз то, о чем раньше говорил мне Даклин, стадия торга. Я торгуюсь сам с собой, отказываясь принять реальное положение вещей: Ольга от меня ушла. Вернулась ли она к своему «самцу с серебристым загривком», осознала ли что я ей не подхожу, или это с самого начала была хитрая игра, чтобы привести меня в лапы ее духовного отца – неважно. Что там дальше говорил Дэвид? Депрессия? Правда, по его же словам, она и так у меня есть. Выходит, это была всего лишь разминка… Вот теперь точно перестану бриться, есть, и в инсайт меня палкой не загонят. Лягу пластом и буду лежать, пусть хоть за борт выбрасывают…

– Господин Родионов, где вы витаете? – оторвал меня от невеселых мыслей голос магистра. – Вернитесь из ваших эмпиреев обратно на борт и давайте займемся делом. Юпитер с каждой секундой все ближе и «Летучий Голландец» нас ждать не будет.

Глава 8

Когда инерционное ускорение на борту чуть не дотягивает до четырех процентов земного, передвигаться становится категорически неудобно. При меньших ускорениях ими можно пренебречь и летать как в невесомости. При больших, порядка шести-семи процентов, уже можно использовать «лунный шаг» – длинные замедленные шаги-прыжки с вертикальным положением тела. Но между тремя с половиной и шестью процентами земного «же» лежит обширная область, с которой хорошо знакомы космонавты, гоняющие корабли по Солнечной. Скользить «по-лунному» еще нельзя – шаг становится слишком долгим, когда тебя еще опустит на пол. Лететь как в невесомости тоже – ничтожные, казалось бы, проценты уже слишком резко закругляют твою траекторию в сторону пола. Приходится, как обезьяне по веткам, прыгать по стенам от одного поручня до другого, сравнительно короткими отрезками.

Рейс к Юпитеру для «Пегаса» короткий, поэтому он отправляется в него лишь с половинной заправкой, отчего и ускорение набирает быстрее, чем обычные форсажные корабли. Зато те попадают в неудобную зону лишь на несколько дней после начала торможения, а он вынужденно находится в ней большую часть полетного времени, с четвертых по пятнадцатые сутки полета, вынуждая маявшихся от безделья в перерывах между виртуальными тренировками бойцов «Ассегая» изобретать все новые фантастические способы передвижения. Некоторые всерьез уверяли, что им проще перемещаться путем брахиации по потолочным поручням для невесомости, подражая земным гиббонам и паукообразным обезьянам.

Стоило ли выходить в космос, чтобы вернуться к настолько архаичному способу передвижения в пространстве? – подумал генерал, одновременно тормозя свое движение, вцепившись в поручень. Из люка, ведущего к шахте бокового трапа жилых палуб в коридор биоотсека, навстречу ему, ловко вывернулся кто-то, судя по голубому комбинезону для действий в невесомости, из членов команды. Экипаж «Пегаса» состоял всего из трех человек и спустя секунду генерал узнал командира корабля Морозова. Тот, подлетев ближе, затормозил на соседнем поручне.

– Здравствуйте, Олег Александрович, – поздоровался он.

– Привет Карл.

Командир «Пегаса» с большим подозрением отнесся к тому, что ему в пассажиры накануне старта навязали вооруженное подразделение. Что бы ни сообщил ему перед полетом Упрямый Саид – Морозова это не убедило. Теоретически считалось, что экипаж не в курсе целей переброски «Ассегая» на Каллисто. Но на практике генералу пришлось объяснить своим людям зачем они отправляются к Юпитеру сразу после того как «Пегас» запустил двигатели на полную мощность и было несколько наивным считать, что эта информация могла сохраниться в тайне от экипажа.

Возникший холодок неожиданно удалось растопить Мигелю, который сообщил командиру, что генерал Олег Родионов и герой Сатурна Евгений Родионов – родные братья. Поскольку экспедиция к Сатурну была для Морозова его первым дальним полетом, и всем подвигам командира экспедиции он был непосредственным свидетелем, то генерал уже не в первый раз почувствовал, как его согревает отблеск прошлой братовой славы.

– К гостье нашей? – полюбопытствовал генерал.

– К ней, – улыбнулся Морозов.

Если посол использовал разные голоса для передачи различных оттенков собственного эмоционального состояния, то представитель, несмотря на то, то теоретически считался частью самого посла, обладал, как выразился однажды Каркано «ограниченным набором функций». В частности, говорил он только одним голосом, и этот голос был женским. Вполне приятный получился голос, если закрыть глаза, то по нему можно представить себе уверенную в себе женщину лет сорока пяти, преподавателя, диктора или актрису разговорного жанра. Но если открыть глаза, то этот образ мгновенно перевоплощался в то, чем представитель являлся на самом деле – малоподвижный мягкий на вид темно-бурый конус метров полутора в высоту и чуть меньше в основании, увенчанный короной черных зрительных щупалец. Хватательные и двигательные щупальца представитель все время держал поджатыми. Можно было подумать, что он прирос к полу возле переборки между кронштейнами снятого лабораторного оборудования, по крайней мере, генерал все время заставал его на одном и том же месте: видимо инопланетянин предпочитал передвигаться только оставаясь в одиночестве.

Снаружи тело представителя покрывал слой густого геля, предохраняющего кожные покровы от высыхания – на его родной планете, где океан составлял почти девяносто процентов площади поверхности, атмосфера была перенасыщена водяным паром. Гель имел вид полупрозрачного желтоватого желе и для людей, которых массовая культура с детства пугала истекающими слизью монстрами, выглядел не слишком приятно. Но на деле являлся продуктом недоступного землянам уровня – своего рода скафандром с системой жизнеобеспечения способным обеспечить выживаемость владельца хоть в космическом пространстве.

При первых свиданиях генерала с Представителем неизменно присутствовал доктор Каркано, но спустя пару дней решил, что тот, несмотря на всю свою «ограниченность набора функций» может общаться с людьми без посторонней помощи и с тех пор в биоотсеке не появлялся, при необходимости связываясь со своим дополнением удаленно. Сейчас генерал был на него за это немного зол. У него удаленное общение с почтальоном сразу же не заладилось, голос инопланетянина в динамике слишком напоминал человеческий, но процесс мышления, рождавший эти слова, не был человеческим даже приблизительно. Глаза в глаза, это еще как-то можно было терпеть, но на расстоянии озвученный почтальоном текст начинал казаться бессмысленным набором слов.

– Вам, я вижу, тоже не удается нормальный разговор с ней по сети?

– Почему не удается? – удивился космонавт. – Я неоднократно общался с послом еще на Земле. Конечно, его логика специфична, но если четко определить тему и не выходить за ее границы, то общение с ним вполне комфортно. Конечно, это больше напоминает разговор с искином, эмулирующим человеческую личность, чем с человеком... Думаю, что когда наши и их ученые смогут создать полноценные искусственные разумы, то им договариваться между собой будет куда проще. Но ни мне, ни моим коллегам не доводилось беседовать с послом лично. Было бы неразумным упустить такую возможность.

– И о чем же вы беседуете? – поинтересовался генерал. – Технические вопросы?

– Скорее мировоззренческие, – замялся Морозов. – Вы знаете, что Эйнштейна до сих пор никто не опроверг и перемещения быстрее света невозможны?

– Нет, – удивился генерал. – Но почтальоны-то летают? Да и ваша экспедиция к Дельте Павлина должна продлиться лишь около полугода.

– Все не так просто. Согласно специальной теории относительности запрещается передача информации между двумя точками быстрее, чем расстояние между ними мог бы преодолеть луч света. Если хотя бы бит информации сделал это быстрее, значит можно подобрать такую систему отсчета, в которой причина и следствие меняются местами, то есть сверхсветовое перемещение, это путешествие назад во времени. А поскольку все инерциальные системы отсчета по Эйнштейну равноправны, то сами понимаете. Такие парадоксы полезут… Рушится вся логика мироздания.

– Так… – генерал прищурил глаза, соображая. – И как же вы это преодолеваете?

Командир корабля пожал плечами.

– Никак. Парадоксы не наступают, но чем это обеспечивается, нашей земной науке до сих пор непонятно. Когда срабатывает генератор, то с точки зрения внешнего наблюдателя корабль, на котором он установлен, начинает перемещаться быстрее света. Сверхсветовые объекты из обычного пространства принципиально не наблюдаемы. Для такого наблюдателя корабль просто исчез в одном месте и появился в другом. Без наблюдаемых промежуточных состояний. То же самое и изнутри корабля. Вселенная исчезла, а когда появилась снова, то наблюдается уже из иной точки. Но вот вопрос: тот ли это корабль? И та ли это Вселенная?

– И та ли?

– А вот этого-то мы и не знаем. Вселенная вокруг вышедшего из свертки корабля может до последнего атома повторять ту, в которой корабль в свертку вошел. Но если Эйнштейн прав, то это уже другая вселенная. И корабль, вышедший из свертки, совсем не тот, что туда вошел. Понятно? После первого же прыжка мы покинем свой мир и уже никогда не вернемся назад.

– Сурово, – признал генерал. – И что говорят по этому поводу Почтальоны? Если они разработали способ сверхсветовых перемещений, то должны, я думаю, точно знать, как все устроено.

– А это не они, – покачал головой космонавт. – Не они разработали. Мы получили конструкцию генератора от них. Но они сами получили его от еще какой-то цивилизации, которая тоже, в свою очередь, от кого-то ее получила. Такая эстафетная палочка галактического масштаба. По полученным данным можно понять, что существа, которые разработали ее впервые, были весьма экстравагантны в своих взглядах на мир. Есть мнение, что получи мы эту информацию непосредственно от разработчиков, а не через третьи руки, то сам генератор мог бы быть воспроизведен гораздо более простым и дешевым способом, чем это получилось у нас. А так мы создали устройство, как старик Хоттабыч телефон – не понимая ни принципов работы, ни устройства. Из чистого мрамора.

– Ну, у нас-то в отличие от Хоттабыча устройство получилось хотя бы рабочим, – усмехнулся генерал.

– И слава богу. Но не знаю, сколько лет пройдет, прежде чем генераторы свертки на наших кораблях станут таким же отработанным, дешевым и простым элементом как… термоядерные двигатели, к примеру. Кроме того остаются некоторые навигационные вопросы.

– Навигационные?

– А вы, конечно же, считали, что в космосе вакуум?

– Еще звезды, планеты и астероиды всякие.

– И пыль. И газ. Особенно газ. За гелиопаузой вероятность встретить на маршруте что-то иное исчезающее мала. Но газ – он есть везде. И его плотность в направлении точки прицеливания при свертке очень важна. Вы знаете, что Солнечная система расположена в пузыре?

«Пегас» уже вышел из инфосферы и генерал, по привычке обратившись к ней за уточнением, получил необходимые сведения из базы данных бортового искина.

– Так называемый «Местный пузырь»? Область с малой плотностью межзвездного газа?

– Именно. Очень горячего газа малой плотности. Крайне благоприятная для полетов среда. А посреди Местного пузыря есть более плотная структура, Местное Межзвездное облако, в которое и погружено наше Солнце. Думаю, это объясняет, почему гости пожаловали на Почту, расположенную за его пределами, несколько сотен лет назад, а до нас Почтальоны добрались буквально «на днях». Никто просто не хотел лезть в «галактическое болото», в котором человечеству посчастливилось возникнуть.

– Может оно и к лучшему… – пробормотал генерал.

В самом деле, что было бы, явись пират на Землю в девятнадцатом веке? Или в двенадцатом? Или в пятом? Кто смог бы ему тогда противостоять?

А сейчас-то сможем?

– Ну, не буду задерживать, – кивнул он командиру. – Межзвездные масштабы для меня слишком уж велики. Мне бы что-нибудь поскромнее, в масштабах Каллисто.

Доктора Каркано генерал нашел сидящим за столом в кают-компании. В отличие от прочих помещений корабля тут имелась согласованная проекция в мавританском стиле, услужливо скрывшая пластик и дюраль стен под причудливыми мозаичными фризами и фестончатыми арками окон, за которыми в синь моря садилось Солнце. Потолок зрительно поднялся ввысь, посреди него появился лазурный купол, украшенный резьбой, а на полу под ним возник журчащий струями фонтан.

Это помещение он определил себе под штаб и теперь тут в уголке на отодвинутых и закрепленных креслах расположились двое бойцов штабной секции. По закрытым глазам и общей неподвижности их можно было принять за спящих. Но белые с серебром ауры с горящими углями уставных глифов, показывали, что штабники работают, в паре с тактическим экстраполятором отрядного уровня обрабатывая огромные объемы информации.

Доктор при виде генерала отложил книгу, натуральную книгу, даже, кажется, бумажную, и его аура пошла вопросительными кольцами.

– Ну, как?

– Вы же могли наблюдать за моим разговором, – усмехнулся генерал.

– Не хотел портить себе впечатление.

Генерал опустился в кресло рядом с доктором, почувствовав, как вставшие дыбом крохотные крючки текстильной застежки на его комбинезоне вцепляются в покрытие, не давая человеку взлететь, или соскользнуть с сиденья при неосторожном движении.

– Если честно, доктор, было время, когда я считал ваших коллег бездельниками. Иметь под рукой настоящего инопланетянина, живого, готового активно сотрудничать и получить от него так мало информации…

– Это потому, что мышление почтальонов не дипластично. Дипластия – это словесный образ, заменяющий в мышлении человека объект внешнего мира и тождественный ему. Проще говоря – мы мыслим словами, а у наших друзей все иначе. Поэтому адекватный перевод чаще всего невозможен. Так что не так уж и мало.

– Все равно – можно было и больше. То есть это я так думал, что можно. На самом же деле… Я понимаю, что именно она говорит, но не понимаю, как именно она приходит к озвученным умозаключениям. Будь она человеком, счел бы, что она намеренно пытается меня запутать или у нее не все дома. Без вашей помощи мне не разобраться.

– И что же именно вас смущает?

– Все то же – вопрос о технических, а значит и боевых возможностях пиратов. Наша камикадзе считает, что они невелики, а то и вовсе отсутствуют. Но я не понимаю, на чем этот вывод основан. Ведь можно же составить что-то вроде таблицы, в графах которой название и номер цивилизации, способной достигнуть Солнца, примерный уровень технологии, предпочитаемые источники энергии и виды оружия. Я предлагал это, но ответ… в общем меня не устроил. Я не могу поверить в то, что пираты настолько миролюбивы.

По ауре ученого прошла легкая тень замешательства, и он почесал нос.

– Вам приходилось слышать, что в любом человеке под тонкой пленкой цивилизованности скрывается дикий зверь?

Брови генерала недоуменно взлетели вверх.

– Ницше? – переспросил он.

– Много кто на самом деле. Представление распространенное и в целом верное. Но задумывались ли вы когда-нибудь, что именно это за зверь?

– Я думал это просто метафора.

-Нет. Согласитесь, что люди в экстремальной ситуации, когда оболочка цивилизованности с них слетает, ведут себя вполне определенным образом. Не как львы, антилопы, волки или страусы. А как…

– Обезьяны.

– Правильно. Точнее человек ведет себя как вполне определенная обезьяна – крупный стайный примат.

– Горилла или шипанзе?

– Нет, – усмехнулся доктор. – Эти наши ближайшие родственники ведут немного иной образ жизни. Но вот если шимпанзе переселятся из лесов в саванну и начнут вести жизнь павианов, то это будет немного похоже. Человек – это руконогая древесная обезьяна-универсал, которую природе удалось чуть поднастроить для длительного бега по саванне в жаркий день. Так вот: большинство наших реакций на окружающий мир есть реакции этого самого примата. Со скромной колокольни, определяемой ему биологией. Несмотря на тысячелетия прогресса, от каменных рубил до настоящего времени, мы все те же обезьяны, перешедшие с чисто растительной диеты на питание падалью. Представьте, как трудно вас понять существу с совершенно иной биологией, чему-то среднему между моллюском и тюленем?

– И что же, насилие, как способ решения проблем свойственно только человеку?

– На Земле только три типа живых существ воюют с себе подобными: муравьи шимпанзе и люди. Когда лев ест антилопу это не война.

– Не думаю, что пираты, если они вообще там есть – люди. А если они рассматривают нас как львы антилоп?

– Исключено. Отравятся. Биология-то иная… Нет, все возможные отношения между представителями разумных существ разных видов для каждого из них, будут лишь проекцией вовне их внутренних способов коммуникации.

– Это как-то унизительно, – вздохнул генерал. – Знать, что все, что ты делаешь, лишь инстинктивная реакция какого-то грязного примата, да еще и падальщика.

– Привыкните, – хмыкнул ученый. – Вспомните, что говорили в лицо Дарвину. «Не может благородный сэр происходить от грязной обезьяны»! Войны и вообще всякое насилие во имя своего места в иерархии это исключительно человеческое. Когда вы пытаетесь объяснить свои опасения послу, он вас просто не понимает.

– У почтальонов нет иерархии?

– Нет. В нашем понимании, по крайней мере, точно нет. Но не надо думать, что они лучше нас. Они вообще начинали с паразитов.

– С паразитов? – удивился генерал. – Я всегда считал, что каждый почтальон это симбиотическое сообщество.

– Все симбионты в начале своего эволюционного развития были паразитами. Потом потихоньку превращались в комменсалов, то есть сожителей и только потом начинали приносить какою-то пользу. По-видимому, предки почтальонов когда-то были стаями вполне изолированных организмов. Наибольшую выгоду в стае получали особи, обладавшие развитой суггестией, позволяющей им контролировать своих соплеменников и жить за их счет. Наверное, это обеспечивало такой группе заметное эволюционное преимущество, поскольку закрепилось и начало развиваться. То, что мы видим сегодня – плод очень длительной эволюции, ведь Почта приблизительно на миллиард лет старше Земли.

– Это тревожное сравнение, – заметил генерал. – Вы можете дать гарантию, что они не пользуются суггестией в отношении людей?

– Мы же не объявили войну почтальонам, как только те появились в Солнечной системе, – пожал плечами Каркано. – Хотя планы такие были, насколько мне известно. Так с чего бы считать, что они так же бездумно обращают свойственные им методы на нас? Думаю, вы зря беспокоитесь по этому поводу.

– Мы с каждым часом все ближе к Юпитеру, но до сих пор не можем сказать с каким противником нам придется столкнуться. Помимо службы безопасности «Бартон-хилла», конечно. Собственно мы вообще не знаем, есть там пираты или нет. Вот что действительно меня беспокоит!

Ученый неторопливо почесал переносицу.

– Знаете, пожалуй, мне и правда следует еще раз потолковать с представителем лично. Вы не будете возражать?

– Буду! – отрезал генерал. – Через пять минут штабная секция соберется здесь в полном составе, и мы вшестером начнем рожать ежика. Ваша помощь в этом процессе может оказаться неоценимой.

– Простите?

– План. Детальный план наших действий мы будем рожать. В муках. К вам могут возникнуть вопросы, поэтому вы никуда не уходите.

В условиях жесткого цейтнота, сопровождавшего погрузку «Ассегая» на борт Пегаса, буквально за считанные часы до отлета, провести какую-либо аналитическую работу не представлялось возможным. И генерал обратился к заместителю главы восьмого комитета Блайну с просьбой силами его службы собрать максимум материалов по «Бартон-хиллу», в надежде, что за семнадцать суток пока длится полет к Юпитеру, аналитики штабной секции сумеют накопать среди них что-нибудь полезное. Он закрыл глаза, чтобы ничто его не отвлекало, запустил виртуальную симуляцию и оказался на Каллисто.

Прямо перед генералом, возвышался ледяной купол, настолько гигантский, что его размеры скрадывались, и казалось, что это просто пологий склон, уходящий куда-то ввысь, к черному небу. Это и был Холм Бартона, куполообразное поднятие, давшее базе название и занимавшее всю внутреннюю часть кратера Лофн. Когда-то давно, миллиард лет назад, здесь рухнул громадный астероид, притянутый крупнейшей планетой Солнечной системы. Десятикилометровый булыжник подошел к поверхности под углом приблизительно в сорок пять градусов, почти точно с севера на юг. Наверное, он не был таким же большим, как те, которые образовали на шкуре спутника знаменитые ударные структуры Асгард и Вальгаллу. Там двадцатикилометровые астероиды сумели насквозь пробить двести километров ледяной коры, благодаря чему на поверхности места их падений оказались окружены концентрическими кольцевыми валами, более чем тысячекилометрового диаметра. Кольца явились отражением стоячих волн в океане Каллисто, отделяющим внешнюю ледяную кору от твердого силикатного ядра.

Но все равно спутник сотряс страшный удар. Кора из водяного льда, при царящих на спутнике низких температурах прочная как камень, смогла полностью поглотить энергию лишь в десятках километров ниже поверхности. Энергия, понятно, не могла утечь в никуда, и на многокилометровой глубине образовался шар кипящей воды. Сжатый давлением оставшихся твердыми пород он рванулся вверх и выплеснулся наружу, затопив сформировавшийся кратер. Вода, достигнув поверхности, успела остыть и, наверное, представляла собой уже не кипяток, а что-то вроде шуги. Но эта смесь жидкой воды и ледяных кристаллов все равно осталась достаточно подвижной, чтобы перехлестнуть северную часть кратерного вала и затопив свежеобразованные ледяные скалы растечься по окрестностям. На южной стороне кратерный вал был выше, и он послужил для расплавленной породы плотиной. С течением времени вода застыла, образовав Лофн в его современном виде – двухсоткилометровый пологий ледяной купол, с юга и юго-востока ограниченный скалами кратерного вала, высотой до двух километров. Кратера с центральным куполом на Каллисто не редкость, но такое, чтобы купол почти похоронил кратер под собой, встречается нечасто. Поэтому пологая ледяная гора и получила имя собственное в честь Рона Бартона, крестного отца Кондоминиума, стоявшего у истоков первой пилотируемой экспедиции к Юпитеру, отправившейся туда не с научными, а с промышленными целями.

Интерес Бартона был вполне прозрачен. Для полетов в космос человечеству требовались гелий-3 и водород. Проблему с гелием-3 решить удалось, выстроив беспилотный конвейер по его доставке с Урана. Проблема с водородом изначально не была такой острой – в земных океанах полно воды, которая состоит и из водорода. Водород не слишком удобен в хранении, он слишком легок, летуч и требует много места. Этот недостаток с течением времени научилась решать структурная топологическая химия, создав измененное вещество – квазиполимер, состоящий почти из одного водорода, но при этом имеющий плотность воды. С технической точки зрения проблема была решена, но с коммерческой вопросы оставались. Технологию производства квазиполимера держал в руках Российский союз. Сгруппированные вокруг крупнейшего в мире Пенжинского каскада приливных электростанций, чья энергия выходила дешевле термоядерной, топохимические заводы Приморья, Сахалина и Камчатки производили знаменитую «ледяную линейку» образцов водородного квазиполимера, на которой держался весь грузовой и пассажирооборот между земной поверхностью и орбитами. Такая монополия никому не нравилась, и время от времени то одна, то другая страна или корпорация пытались поколебать монопольное положение производителей квазиполимера, отвоевав себе хотя бы часть столь привлекательного рынка. Дальше других в этом деле продвинулся химический концерн «Хастмен», на средства, предоставленные Североамериканским союзом представив свой «хидрогениум клатрат», иначе «эйч-си». Структурно это был такой же квазиполимер из «ледяной линейки», но его производителей с самого начала преследовали неудачи. Их продукция была менее стабильной, имела скверную привычку «газить» водородом и, наконец, выходила почти в полтора раза дороже, что, конечно, не мешало производить ее с целью не зависеть от одного поставщика, но полностью лишало перспектив коммерческого использования.

Но после того как «Хастмен» вошел в структуру Кондоминиума, нашлись люди, взглянувшие на перспективы «эйч-си» свежим взглядом. Да, на Земле он не мог конкурировать с русским квазиполимером, и дешевле его не удавалось сделать никакими силами. Но все большее и больше количество водородосодержащего вещества требовалось за пределами Земли – на лунных катерах, орбитальных буксирах и системных кораблях.

Понятно, что с подъемом на орбиту продукты «ледяной линейки» дорожали в разы – к себестоимости прибавлялись затраты на вывод их в космос. Но равным образом дорожал и «эйч-си». Вывод напрашивался сам собой: «а зачем производить на Земле то, что можно произвести к космосе?». Месторождения воды на Луне отпали сразу – ее там было слишком мало. После чего бизнес-аналитики Кондоминиума обратили взор на ледяные астероиды. Первоначальным планом предполагалось отбуксировать километровую ледяную гору поближе к Земле и превратить ее в аналог бензоколонки. Проект, по понятным причинам, не осуществился – буксировка километровых глыб черте откуда, помимо очевидной опасности, все еще была за пределами технических возможностей человечества. Потом специалисты к астероидам и вовсе охладели, обратив взор к ледяным лунам Юпитера. Так в южной части кратера Лофн на Каллисто появилась база «Бартон-Хилл».

Место было выбрано не случайно. Недостаточная масса Каллисто не позволила завершиться процессам гравитационной дифференциации вещества, благодаря чему кора спутника состояла из льда и силикатов примерно в равной пропорции. Большая часть поверхности спутника, была покрыта коркой толинов, напоминающей бурую смерзшуюся глину, и лишь там, где глинистую корку пробили метеориты, имелись отложения чистого льда. Практически ровная поверхность внутри кратера благоприятствовала и взлетно-посадочным процедурам.

Основание базы потребовало огромных вложений, но результат того стоил. Автоматические харвестеры рубили лед с южного края купола, благодаря его сравнительной чистоте, почти не тратя времени на сепарацию, затем добытое плавилось и перерабатывалось в квазиполимер. Огромные цилиндры с готовой продукцией выбрасывались электромагнитными катапультами на орбиту, где цеплялись к беспилотным буксирам и медленно, малой тягой, тянулись к внутренним областям Солнечной системы.

Через двадцать лет после основания «Бартон-Хилла» на рынке сложилось равновесие – за «ледяной линейкой» остался земной сегмент, за «эйч-си» все, что лежало за пределами атмосферы. Не удивительно, что теперь «Бартон-Хилл» стали называть «автозаправкой Солнечной системы».

Эта история была генералу хорошо известна, но при пристальном взгляде из нее начинали лезть несоответствия. В инфосфере был вполне доступен первоначальный план базы на Каллисто, еще не имевшей тогда названия. Стандартные герметичные модули, на платформах, предохраняющих их от контакта с холодом грунта, соединялись в квадратную структуру, напоминающую самые первые лунные базы. Располагаться все это должно было совсем в другом районе Каллисто – в кратере Дох. В том, что экспедиция, прибыв на спутник, обнаружила более удобное место, в принципе ничего невероятного не было – затем и отправлялась. Но вот почему первоначальный проект трансфомировался до неузнаваемости? Этому никаких разумных объяснений не находилось. Начав строительство, как и было запланировано, конструкторы базы очень быстро отказались от постоянных обитаемых поверхностных сооружений и перешли на подповерхностные: вырубленные во льду кратерного вала галереи, внутри которых и собирались из готовых блоков отсеки. В принципе ровно такой же эволюционный путь приделали и лунные базы, поэтому на этот факт долго никто не обращал внимания. Но генерал, поработав на Луне, знал подоплеку этого решения – радиационную. Луна находится за пределами магнитосферы Земли, и открыта потоку космических лучей. Радиационный фон на грунте составляет там пятьдесят-шестьдесят миллирентген в час, поэтому те, кто много работает на поверхности, довольно быстро набирают предельно-допустимую дозу облучения, несмотря на защитные экраны и радиопротекторы в пище. В этих условиях желание иметь над собой хотя бы несколько (а лучше – несколько десятков) метров грунта понятно и оправдано. Только оно и позволяло людям работать на спутнике Земли годами.

Но Юпитер относится к Каллисто не в пример бережнее. Ее орбита расположена высоко над радиационным поясом, но при этом в пределах магнитосферы, благодаря чему радиационный фон на ее поверхности примерно в сто сорок раз ниже лунного. Учитывая сколько усилий потратили конструкторы обитаемых модулей на радиозащиту, нет никакой необходимости прятать их детища в галереях вырубленных во льду, который при средней температуре в сто тридцать пять по Кельвину становится тверже камня. Быть может, строители базы были озабочены защитой от холода? Опять не то, простейший расчет показывает, что для этого, при практическом отсутствии атмосферы, нет надобности углубляться в ледяные скалы. Достаточно наморозить над модулем сравнительно тонкий ледяной купол или построить из вырубленныхвокруг ледяных кирпичей что-то вроде эскимосского иглу создав внутри изолирующую газовую подушку. Да и не похоже, чтобы создатели базы беспокоились о расходе энергии на отопление. По первоначальному плану энергией ее должен был обеспечивать десяти гигаваттный термоядерный блок, мощности которого с избытком хватало на любые бытовые и технологические нужды. Однако владельцы базы, за время ее работы сначала увеличили его мощность вдвое, а затем построили рядом еще три таких же. В результате «Бартон-Хилл» внезапно оказался самым энерговооруженным стационарным объектом, построенным человечеством в Солнечной системе. Конечно на фоне ста семидесяти пяти гигаватт реакторов «новосибирского стандарта», а тем более двух и двух десятых тераватт полной мощности, выдаваемых четырьмя двигателями Пегаса эта цифра не выглядела запредельной, но для кораблей такие мощности привычны. «Бартон-Хилл» же был стационарным комплексом сооружений, и перемещаться по Солнечной вроде бы не собирался. Кроме того корабли летают в космическом вакууме, а паразитный рентген, который невозможно использовать для совершения полезной работы, просто сквозит из их реакторов в космос. А ухищрения, на которые пришлось пойти конструкторам для базы на Каллисто, вынужденным уложить километровые конструкции реакторных блоков в ледяные ванны, удорожали их создание не менее чем на порядок, а то и на два. Генерал учитывал, что для выделения водорода из добытого льда на «Бартон-Хилле» использовался крайне энергозатратный процесс прямой термической диссоцициации воды при температуре продуктов реакции в три тысячи градусов. А готовую продукцию с поверхности Каллисто на орбиту выбрасывали две электромагнитных катапульты, которые, учитывая объемы производства «Эйч-си» никогда не простаивали, но потенциальная энерговооруженность базы все равно намного превышала любые мыслимые потребности. Интересно – зачем?

Было соблазнительным считать, что все несоответствия объясняются влиянием скрывающихся на базе пиратов, но пока ничто не свидетельствовало в пользу такого умозаключения однозначно.

Из задумчивости генерала вывело вежливое покашливание. Он открыл глаза и увидев возле виртуального фонтана недостающих членов штабной секции.

– Мозговой штурм объявляю открытым, – сообщил он, жестом предлагая подчиненным устраиваться где им удобно. – У кого есть какие-то вопросы, можете задавать их доктору Каркано прямо сейчас. Ну, кто начнет?

Все пятеро операторов штабной секции были опытными офицерами. Известие о том, что предполагаемым противником явятся инопланетные пираты неизвестного численного состава, неизвестной локализации и неизвестных технических возможностей их точно в шок не повергло, хотя подсознательно генерал ожидал чего-нибудь в этом роде. Добиваясь от штабников максимальной слаженности и повышенного «интеллектуального КПД» он сразу после извещения личного состава о цели миссии, запретил им общаться с кем бы то ни было, кроме как между собой, до ознакомления со всеми имеющимися материалами. И даже перевел их с жилой палубы, где разместились военнослужащие «Ассегая» в пустующий лабораторный блок. Единственным исключением был Пан Твардовский, бывший внештатным психологом «Ассегая».

Он, Спитерри и Шешель предпочли изучать документы в индивидуальном порядке.

Двое оставшихся штабников – майор Грыу и лейтенант Ясудзава, предпочли работать командой. После секундной паузы начал Грыу:

– У меня есть вопрос, – начал он. – Я так и не понял, что при образовании дийч-объекта происходит с попавшими туда людьми? Они что, превращаются в зомби, контролируемых инопланетным разумом? Как вообще можно противостоять противнику, который на такое способен?

Генерал усмехнулся, он ждал, что именно такой вопрос возникнет первым.

– Нет, конечно, – ответил ученый. – Люди остаются людьми, никакого особого контроля над отдельно взятым человеком нет и быть не может. Для людей, по большому счету, ничего не меняется. И прежде всего, хочу вас упокоить: ничего сверхъестественного в умениях пирата нет. Мы, люди, тоже так можем. Пусть плохо и медленно, но, по большому счету, с тем же результатом.

– Это каким же образом? – переглянулись штабники.

– «Окном возможностей» Овертона. Других способов, по большому счету не придумано. Пользуетесь?

– Конечно, – кивнул Твардовский. – Это же классика психологической войны.

– А также рекламы, политики и многого другого. Но суть одна: некоторая идея вначале рассматривавшаяся как немыслимая последовательным сдвижением того самого «окна возможностей» становится сначала радикальной, потом приемлемой, разумной и наконец популярной. Все отличие в том, что мы используем для этого особенности человеческих сообществ, вытекающие из человеческой психики, а значит и биологии. Да и объектом приложения усилий выступает каждый отдельный человек. Пират же действует напрямую, способом универсальным и от нашей биологии не зависящим – непосредственно на социальные структуры. Механизм воздействия нам пока неизвестен, но ничего сверхъестественного в нем нет. – Ученый обвел десантников взглядом. – Смотрите. Вот персонал «Бартон-хилла» – это социальная структура. Она, в свою очередь, состоит из социальных структур более низкого порядка, которыми являются объединения людей по профессиональному, территориальному или еще какому-нибудь признаку, вплоть до завсегдатаев увеселительных заведений или, скажем любителей шахмат, виртуальных адвентюр или хорового пения. Реакция таких микросоциумов на внешние раздражители определяется суперпозицией личных интересов входящих в них людей. Дийч-объект предполагает влияние на любую такую группу, модифицируя ее поведение в своих интересах, при этом для людей входящих в социум ничего не меняется. Чтобы осознать воздействие они должны взглянуть на действия своей группы со стороны. Такой своеобразный эффект толпы получается, когда каждый человек в ней является вполне разумным индивидуумом, но в целом толпа ведет себя как отдельный организм.

– То есть, – нахмурился майор, – конкретный человек может желать мне добра, но если его группа под внешним влиянием задумала меня убить, то он тоже попытается убить меня как ее часть?

– Именно так, – кивнул Мигель.

– Но тогда непонятно кем считать находящихся на «Бартон-хилле» людей, противниками или заложниками. Без этого понимания мы не можем даже поставить боевую задачу.

Ученый пожал плечами.

– Я не знаю, как это называется, но слышал, что заложники иногда начинают действовать на стороне террористов. Кажется, это называется «Стокгольмским синдромом».

– Так и есть, – подтвердил генерал. – Наша боевая задача заключается в обнаружении и нейтрализации инопланетного агрессора и действующего под его контролем руководства «Бартон-хилла». Или только руководства, если никакого злобного инопланетянина там на самом деле нет. Критерием достижения цели будет подконтрольность всего комплекса сооружений базы и ее персонала генеральному инспектору ООН, доктору Каркано. Вот из этого и исходите.

Операторы оживились. Теперь разговор шел уже в области привычных им понятий, а что противник мог оказаться не человеком, так в каждой операции своя изюминка.

– Для начала надо определиться с вероятным способом действий противника, – доложил другой оператор. Что нам известно об этом пирате?

Доктор Каркано открыл, было, рот, но генерал опередил его.

– Ничего, – отчеканил он. – Кроме подозрений в том, что он действительно существует.

– Тогда начнем с азов, – предложил пан Твардовский. – Ни один из возвратившихся с Каллисто об инопланетянах на «Бартон-Хилле» не слышал. При этом руководство базы должно с ними более или менее постоянно контактировать, причем, не используя внешних каналов связи, иначе они дано были бы обнаружены. Далее – общение представителей различных рас должно сопровождаться мерами биологической безопасности, так? Скорее всего, инопланетные организмы функционируют в объеме с замкнутой системой жизнеобеспечения, не связанной с аналогичными системами «Бартон-Хилла». У нас же есть чертежи базы, пусть устаревшие и приблизительные? Вот и давайте подумаем, где подобное может располагаться!

Выводить чертежи на проектор никто не стал. Имплантаты присутствующих организовали общую рабочую среду, в которой было доступно все необходимое, включая и имеющиеся планы базы. Операторы, вполголоса обмениваясь своими соображениями, вглядывались в чертеж. Каждому из них не один и не два раза приходилось решать подобные задачи, и архитектура внеземных сооружений была им знакома до мелочей.

Основные сооружения «Бартон-Хилла» дугой вытянулись у подножия внутренней части кратерного вала. Одним концом дуга упиралась в космодромные сооружения и эстакады двух электромагнитных катапульт, другим – в вытянутые купола энергохозяйства и ледяные «ванны» термоядерных установок. Внутри вогнутой части хорошо просматривалась характерная мозаика наземных сооружений, с трех сторон охватывающих огромный ровный прямоугольник посадочной площадки орбитальных катеров. Больная часть помещений базы пряталась под ледяным панцирем, но в нескольких местах длинные тоннели пронзали кратерный вал насквозь, выходя с южной его стороны.

– Если верить чертежам, то база начиналась отсюда, – ткнул Ясудзава в ближайший к кратерному валу купол. – Вот здесь, рядом с ним первая площадка высадки, отсюда они тянули первые тоннели к скалам. Когда заложили катапультный блок, первую площадку прекратили использовать и застроили вот этими рядами ангаров. Если я не ошибаюсь, это блок авторемонта для харвестеров.

– Ну, правильно, – кивнул Спитерри. – Вот самый первый тоннель. Справа командный центр и системы жизнеобеспечения. Слева склады и жилые модули.

Повинуясь его командам на снимок с орбиты наложились слои технологических схем.

– Не знаю из чего они исходили, закладывая сооружения именно в таком порядке, но явно не из опасности метеоритной бомбардировки, – высказался молчавший до того Шешель. – Реакторы рядом, единственный метеорит вот сюда и база останется без энергии.

– Там нет метеоритов, – вставил доктор Каркано. – На высоте орбиты Каллисто Юпитер вымел пространство словно пылесосом. Кроме того, Лофн находится на стороне спутника постоянно обращенной к планете.

– Ну, корабль с орбиты рухнет или еще какая авария… Что там у них с резервными мощностями?

– Кислород-водородные генераторы. – Повинуясь словам Ясудзавы, глубоко под толщей ледяных скал кратерного вала выделились шесть ярких точек. – Запас автономности по компонентам около тридцати суток. Но это аварийный режим, хватит только на жизнеобеспечение персонала, любые работы на куполе придется прекратить, не говоря уже о катапультах.

– Ну и прекрасно, – оживился Спитерри и обвел область возле прямоугольника посадочной площадки. Это – что?

– Командно-диспетчерский пункт космодрома.

– А это? – он обвел здание метрах в четырехстах от первого.

– Пультовая энергокомплекса.

– Так что же тут думать? Нам не потребуется даже врываться вовнутрь. Смотрите: всеми силами высаживаемся прямо на посадочной площадке, берем под контроль КДП и энергокомплекс, перекрываем вот эти туннели, можно их даже обрушить, выстраиваем оборонительный периметр и все. Вся база оказывается под нашим контролем. Захотим, отключим «Бартон-Хиллу» контроль над орбитальным сегментом. Захотим – обесточим катапульты. Не подействует – пригрозим заглушить реакторы и оставим базу без энергии. Даже на Луне наша задача никогда не была проще!

– Что-то слишком уж просто, – проворчал майор Грыу. – Такие важные объекты, при столь уязвимом расположении должны иметь сильную охрану.

– Каллисто не Луна, – веско обронил Шешель. – Директорат «Бартон-Хилла» скорее всего не подозревает, что к нему можно подступиться нашими методами. Если там вообще будет охрана, то максимум от внутренних беспорядков. Полтора инвалида с шокерами – нам они не противники.

– «Бартон-Хилл» – автозаправка Солнечной системы, – напомнил генерал. – Вот так просто взять ее отключить… И потом: даже если отключим? Да, люди, несомненно, пошли бы на переговоры. А не совсем люди, или люди, действующие под внешним контролем?

Проведя несколько лет на Луне, он твердо знал, что за пределами Земли любой обитаемый объект с числом персонала больше десятка человек это не швейцарские часы в немецкой аптеке, в смысле не отлаженный и бесперебойный механизм. Это хаотичный клубок работы, усилий, подлинного рвения, фанатизма и идиотизма, который работает не разваливаясь только потому, что самоорганизовался и потому, что по-другому все равно возможно только на бумаге. Когда в эту самоорганизацию вторгается внешний фактор, то помыслы персонала, обычно оказываются направленными на то, чтобы от него избавиться. Любыми методами, лишь бы поскорее. «Ассегай», который раз за разом выступал в роли такого фактора, в трех четвертях проведенных операций строил свой успех на том, что самым быстрым способом отделаться от его присутствия являлись переговоры и неизбежное согласие на выдвинутые Международной администрацией условия.

Но что будет, если те, кто на самом деле контролирует «Бартон-Хилл», не слишком заинтересованы в бесперебойном функционировании производства? Даже сейчас поставки «эйч-си» для них могут быть только прикрытием. Если же они поймут, что раскрыты, надобность в маскировке отпадет. И тогда будет непонятно, кто кого блокировал. Персонал «Бартон-Хилла» способен продержаться в аварийном режиме месяц, а возможно, при режиме жесткой экономии, и больше. Кроме того, на Каллисто есть и другие обитаемые станции. По словам ученых, их персонал, скорее всего, тоже включен в дийч-объект и окажет ему помощь. А сколько времени способен продержаться «Ассегай»? Энергия, с учетом того, что под их контролем окажется энергостанция, проблемой не будет. Вода и кислород, видимо, тоже, так как кругом лед. А продукты? Того, что отряд может взять с собой при десантировании хватит дней на десять, быть может на пару недель. Ограбить «Пегас», забив катера съестными припасами? Или спланировать операцию так, чтобы кроме диспетчерского пункта и пультовой энергокомплекса захватить один из провизионных складов? Где еще эти склады…

Кроме того, при варианте с блокадой, персонал «Бартон-Хилла» будет находиться пусть и на голодном энергопайке, но в обитаемом контуре, с функционирующей системой жизнеобеспечения. Им же придется выстраивать жалкое его подобие своими силами и в никак не приспособленных для этого помещениях. В принципе это возможно, но боеспособность отряда будет падать тем больше, чем дольше люди будут находиться в этих условиях. И что хуже всего, их трудности будут очевидны для тех, кто держит под контролем базу. Нет, вариант с долгой осадой неприемлем.

– Вариант с долгой осадой неприемлем, – сказал, вдруг, доктор Каркано. – Решать проблему нужно быстро.

– Почему? – поинтересовался Шешель.

– Потому, что… – ученый прервался, ища нужные слова. – Потому, что ваша команда, в сущности такая же социальная структура о которой я говорил раньше. Пока вы на Каллисто остается опасность, что пират возьмет под контроль и вас.

Операторы переглянулись.

– И сколько же времени у нас есть до того как это произойдет? – поинтересовался Спитерри. – Минуты, часы, сутки?

– Мы этого не знаем, – вымученно улыбнулся исполняющий обязанности генерального инспектора. – Но не минуты и не часы. Это время измеряется сутками. Мы пытались прикинуть его, хотя бы приблизительно и у нас получилось порядка двух недель. Но в острой ситуации любые сроки имеют обыкновение сокращаться… В общем, если вы хотите стопроцентной гарантии, что не попадете под воздействие, операцию надо закончить в течении трех, максимум четырех суток. Если больше, то…

– Можно ли как-нибудь понять, имеется ли такое воздействие? – спросил генерал.

– Боюсь, что нет, – усмехнулся ученый. – Если вас возьмут под контроль, вы уже вряд ли будете отдавать себе в этом отчет. В процессе теоретически возможны нарушения восприятия в форме галлюцинаций, но не обязательно. В общем, единственный шанс избежать подобного, выполнить задание как можно быстрее.

– Понятно, – кивнул Ясудзава. – Значит, осада отпадает. Если наши требования о допуске генерального инспектора будет отвергнуты, а точнее, как только они будут отвергнуты, поскольку те, кто нам противостоит, наверняка придут к тем же самым выводам, мы должны быть готовы к активным действиям. Ударить самим, захватить один из шлюзов, ворваться внутрь…

– И столкнуться при этом, с концентрированным противодействием, – оборвал его Шешель. – Поскольку как только мы захватим то, что планировали, противник стянет против нас все свои силы. Тогда нам вообще надо отказаться от удержания КДП и пультовой и сразу врываться внутрь.

На несколько секунд наступило молчание.

– А потом? – неожиданно задал вопрос Грыу. – Допустим мы внутри. Куда именно нам нужно двигаться? Вспомните, самый крупный объект, на котором нам приходилось действовать на Луне, это «Ди Лула-да Сильва». На тот момент, на ней находилось около восьми тысяч человек. Но мы, во-первых, действовали полным составом, во-вторых, в контакте с местной службой безопасности, в-третьих, перед нами не стояла задача взять под контроль весь объект, лишь его часть. И, наконец, персонал «Ди Лулы» был настроен к нам если не дружественно, то, по крайней мере, не открыто враждебно. На что здесь, скорее всего, рассчитывать не приходится.

– Нужно взять под контроль центральный пост базы, он находится здесь, – подсветил нужное место на схеме пан Твардовский. – Возможно еще и резервный пост. Так мы…

– …получим контроль над основными системами базы, – закончил за него генерал. – Но кто даст гарантию, что даже получив контроль над основными системами мы поймем где находится отсек с пиратами? Конечно, с течением времени это можно вычислить, но кто сказал, что у нас будет это время? Нет, нам нужны люди. Вот эти люди.

В общей рабочей среде перед каждым из тех, кто сейчас находился в кают-компании, повисли фотографии шести человек.

– Эти пятеро – директорат «Бартон-Хилла». Скорее всего, они знают, где на базе расположились наши инопланетные, гм… друзья. По крайней мере, председатель директората, Чибузо Окирики точно это знает. Шестой – академик Игорь Артеменко, лучший в мире специалист по контакту с иными разумными формами жизни. Трудно сказать, зачем он столько лет провел на Каллисто, но предположение о том, что и ему это известно, достаточно очевидно.

– Я не вижу среди них профессора Шметтерлинга, – сказал пан Твардовский. – Он явно использует в своих изобретениях образцы инопланетных технологий, значит, тоже должен с ними общаться.

Майор Грыу, Спитерри и даже доктор Каркано не удержавшись, хмыкнули.

– Что? – не понял Твардовский. – Я что-то не так сказал?

– Кароль, нет никакого «профессора Шметтерлинга», – объяснил генерал. – Это фикция, виртуальная фигура. За ним стоит кто-то из этих шестерых, а скорее все они вместе. Никаких следов его существования на Земле обнаружить не удалось. И из тех, кто побывал на Каллисто, никто о нем ничего не знает.

– Мало ли, – буркнул оператор. – Может просто хорошо скрывается!

– Хорошо, – не стал спорить Генерал. – Добавим в этот список и Шметтерлинга. Но наша главная надежда это господин Окирики. Где нам его найти?

– Скорее всего, в центральном посту или административном блоке, в котором он находится, – сказал Спитерри. – По крайней мере, в случае любой чрезвычайной ситуации он наверняка прибудет туда.

– Но это не значит, что он будет нас там дожидаться – вставил Шешель. – Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться от космодрома или даже от главных шлюзов до административного блока? Да еще учитывая возможное противодействие? У него будет масса времени на эвакуацию.

– Значит нужно добраться до административного блока иным, более коротким путем. Пробить коридор с поверхности по кратчайшему расстоянию, как мы это обычно делаем!

– Тут тебе не Луна, – Грыу повертел трехмерную схему базы в разные стороны. – Обитаемый контур базы находится под кратерным валом. Вот тебе твое кратчайшее расстояние, шестьсот с лишним метров льда. Пешком, думаю, быстрее будет.

– Значит, нужно зайти с неожиданной стороны. Хотя бы вот отсюда. – Шешель увеличил один из участков схемы. – Смотрите, здесь они пробили несколько туннелей на внешнюю сторону. Если устроить много шума внутри кратера, то влияние службы безопасности будет отвлечено туда. И тогда небольшая группа может достаточно незаметно просочиться сквозь эти туннели практически в центр базы.

– Большая, – сказал Генерал. – Большая группа. У нас три катера и все под завязку, значит делить их на два места высадки нужно по схеме два плюс один. Сделаем так же как на кислородном комбинате. На космодром пускай высаживается, захватывает КДП и пульт энергостанции, демонстрационная группа. А основные силы зайдут с тыла, вот по этому туннелю. Думаю, нам по силам вывести из строя следящие устройства, если они вообще там есть. А когда мы окажемся в пределах обитаемого контура, то до административного блока окажется всего метров сто, а служба безопасности «Бартон-хилла», или, по крайней мере, ее основные силы, будут далеко, в районе космодрома и у главных шлюзов.

– Рискованно, – вздохнул Спитерри, в глубине души уже смирившийся с тем, что командовать демонстрационной группой отрядная система динамической иерархии наверняка вновь поставит его. – Это очень жесткий план. Чтобы основные силы могли незамеченными проникнуть по туннелю, мало захватить космодром. Придется изображать активные действия, атакуя самим. Тут очень многое будет зависеть от того как четко обе группы будут придерживаться хронометража. Малейшее непредвиденное препятствие и все наши хитрости летят кувырком, потому что у нас нет резерва ни по силам, ни по времени.

– Рискованно, – согласился генерал. – Значит, нужно проработать все до мелочей, чтобы никакое препятствие не могло нам помешать.

– Знаете, – после паузы добавил Твардовский, – а я бы предпочел, чтобы никакого инопланетного пирата там не оказалось… Чисто из эстетических соображений.

Смех немного разрядил обстановку.

– Нет, кроме шуток, – пожал плечами психолог. – Шметтерлинг очень походит на роль таинственного злодея, это готовый архетип. Сидит в своем логове, время от времени появляется на виду и эпатирует публику. Лет двести назад такое любили. Но архетип довлеет и над создателями. Думаю, в некоторых обстоятельствах мы могли бы предсказывать их шаги, ведь архетип это некий шаблон, выйти за границы которого трудно. Вот что должен делать таинственный злодей времен романтизма?

– Воровать всякие уникальные сокровища и изобретать «лучи смерти», – припечатал генерал. – Только, боюсь, что архетип нас ждет несколько иной. Лофн, по скандинавской мифологии – богиня снисхождения. С ее согласия можно вступать в тайную любовную связь и совершать всякие иные запретные действия. Так вот: если мы налажаем при планировании, то снисхождения от нее нам не дождаться. Да и любовная связь, которую нам устроит пират, если мы не установим контроль над базой, нам, боюсь, тоже не понравится...

– А что буду делать я? – спросил забытый всеми ученый.

– А вы… Вы… будете охранять камикадзе и корабль, пока не наступит ваша очередь на реплику в этой пьесе. На всякий случай.

– Чем охранять? У меня и оружия-то нет.

– Я дам вам парабеллум, – усмехнулся генерал.

Глава 9

Рейс подходил к концу. До выхода к финишной точке маршрута «Гордости Могадишо» оставалось считанные часы. Уже шестые сутки корабль, развернувшись соплом по курсу, расходовал энергию на торможение, круто загибая траекторию к Юпитеру, чтобы при отключении двигателя стать точно на орбиту ожидания. После завершения очередной, длившейся почти весь день по корабельному времени, тренировки, когда инженер на минуту отвлекся, общаясь через чип с кем-то за пределами их отсека, Даклин, поплевав на ладонь, пригладил волосы и картинно подбоченясь, подошел к Ольге. Благо, гравитация на выработавшем большую часть рабочего тела корабле превысила уже семь процентов земной, что позволяло ходить «по-лунному», а не прыгать по-обезьяньи.

– Ну, что, красавица, пора возвращать долги?

Та, отпихивая его, выставила вперед руки.

– Какие долги? Ничего я тебе не должна!

– Память-то девичья, – хмыкнул Даклин. – А вот я точно помню, что мы спорили, мммм… на желание!

– И чего же ты такого желаешь?

Даклин, обняв девушку за плечи, привлек ее к себе.

– Не бойся, я, как истинный джентльмен, ничего неприличного желать не стану!

После чего наклонил голову и зашептал ей о чем-то на ухо.

Я, увидев это, до боли прикусил губу и повернулся к ним спиной. За последнюю неделю я не обменялся с Ольгой ни словом, но каждый раз при взгляде на нее чувствовал, как начинает не хватать воздуха и болезненно сжимается сердце. Есть я, правда, не перестал, как и бриться, но делал это уже совершенно механически. Даклину, который, осознав, что его немудрящая психотерапия не помогает, махнул на нее рукой, приходилось тащить меня на тренинги чуть ли не волоком. А в остальное время я просто тупо лежал в слип-боксе, уставившись в стену. Это был почти дзен. Почти – потому, что стоило хоть на секунду прикрыть глаза, как воображение тут же подсовывало картину двух переплетенных тел. Одно – женское, несомненно, принадлежало Ольге. Мужское – было разным и чаще всего безликим, но зачастую казалось принадлежащим инженеру.

Теперь и Даклин видеться будет, – с горечью подумал я, услышав позади ее смех, и с досады врезал кулаком по переборке.

– Вы нам так разгерметизацию устроите, господин Родионов, – послышался сзади спокойный голос китайца. – Повернитесь и слушайте.

Я повернулся. Даклин смотрел в рот инженеру с таким видом, словно ждал от него божественного откровения, Ольга, присев на подлокотник своего кресла, поправляла прическу.

– В общем, сегодняшняя тренировка была последней, – сообщил нам Ли. – Программу вы прошли полностью и результаты есть. Вы, ребята, всего за месяц научились составлять устойчивый кластер, в принципе способный справиться с поставленной задачей. Будет ли этого достаточно для успешного завершения миссии – покажет время. Пока могу вам сказать, что Летучий Голландец уже близко. Быть может, мы начнем действовать уже через несколько часов. Быть может, несколько суток придется подождать. В любом случае я рекомендовал бы всем вам отправляться на отдых, чтобы быть готовыми к действию в любой момент.

– Господин Ли, – протянул я. – Ну сколько же можно тянуть кота за хвост? Раз уж мы в самом ближайшем времени окажемся на борту этого вашего «Летучего Голландца» может быть вы, наконец, скажете нам, что именно он из себя представляет? И что конкретно мы должны будем там делать?

– Вам совершенно незачем это знать. Повторяю: под вашим контролем окажется космический корабль с выведенным из строя искусственным интеллектом. Вы должны будете определить топологию его системы управления, запустить двигательную установку, перевести корабль на определенную орбиту, после чего заглушить ее. И все. Остальное уже не ваше дело. Через некоторое время, минимум, через трое суток, максимум суток через десять, за вами придет катер, который доставит вас на Каллисто. Быстрее сделаем дело, быстрее освободимся.

– Как именно мы будем управлять кораблем, Стивен? – спросил Даклин. – Из нас троих серьезный пилотский опыт есть только у меня, но даже я управлял только катерами. Управление системным кораблем никому из нас не под силу!

– Пусть это вас не беспокоит, – пожал плечами инженер. – Старшей в вашей группе будет Ольга. На ее чипе будет закрытый модуль с навигационной программой. Он практически готов, нам остается лишь уточнить параметры движения Летучего Голландца. Модуль подскажет, что нужно делать, чтобы привести параметры орбиты корабля к требуемым. Когда увеличить тягу, когда уменьшить, как ориентировать вектор движения, когда заглушить двигатель. Вам останется лишь следовать его рекомендациям. Советую не тратить время зря, а отдохнуть и набраться сил. Идем, Белка.

Он повернулся к люку.

Когда задрайки на металлической крышке щелкнули, снова отрезав наш отсек от внешнего мира, от подобострастности Даклина не осталось и следа.

– А ну-ка, за мной! – прошипел он.

После чего схватил меня за руку и, воровато оглянувшись на люк, потащил за собой.

– Эй, ты чего это? – удивился я.

Но собрат по несчастью, с которым мы провели почти месяц в этой запертой металлической коробке, выглядел настолько загадочно, что меня, несмотря на мое похоронное настроение, это заинтересовало. Почти силой впихнув меня в каюту, Даклин задернул шторку двери и жестом потребовал от меня принять через чип информацию. Я, спохватившись, активировал коммуникатор, который почти все время, за исключением тренировок, держал выключенным. Почти сразу получив графический файл большого размера, открыл его и замер в восхищении.

Передо мной был космос. Псевдотрехмерная картинка была, скорее всего, скриншотом, снятым с видеопотока, генерируемого какой-то навигационной программой. Изображение она строила по информации, полученной в разных диапазонах, поэтому достаточно четко были видны даже неразличимые невооруженным глазом объекты.

Почти в центре снимка висел рыже-багровый шарик Юпитера, весь в белых полосах аммиачных облаков. Из-за гигантской планеты выползала Европа, похожая на серо-голубую жемчужину, справа готовилась скрыться за планетой горошина Ио, желтоватая с бурыми крапинами, увенчанная на одном из полюсов еле заметным плюмажем извержения. Недалеко от центра виднелся четкий серп Ганимеда, крупнейшего спутника Юпитера и всей Солнечной, а слева – пятнистая шкура Каллисто, с ледяными пятнами и прожилками кратеров на темно-коричневой силикатной поверхности.

Каллисто на изображении по размеру был уже заметно больше Ганимеда, не оставляя сомнений в том, что именно выход на его орбиту и является целью «Гордости Могадишо». Вокруг диска спутника виднелась цепочка глифов, изображающих мощную инфраструктуру на его орбите, но без поддержки сети понять, что там конкретно изображено было невозможно. Дата на скриншоте стояла вчерашняя. После месяца в изоляции, без доступа к сети эта, сугубо утилитарное изображение казалось мне чудесным произведением искусства, которое в немом восхищении можно рассматривать часами.

– Ух, ты! – выразил восторг я, когда снова обрел дар речи. – Откуда взял?

– У бывшей твоей, – усмехнулся Даклин. – Ей, видать, тоже несладко приходится. Инженер запретил делиться с нами любой информацией, но несколько теплых слов и мое неотразимое… – он сделал вид, что щелчком сгоняет с рукава прицепившуюся пылинку, – …обаяние, сделали свое дело.

Настроение, слегка приподнявшееся, снова ушло в глубокий минус.

– Дайте мне только добраться до этого «Летучего Голландца», – пообещал я. – Я им такое устрою, век не забудут.

– Устроишь? И что же?

– Что-что… – я зло толкнул шторку слип-бокса и повалился внутрь на свернутый спальный мешок. – Найду на борту управление передатчиками, да как дам сигнал бедствия на всех волнах... Не знаю, что будет дальше, но после этого не видать желторожему никаких страховых премий как своих ушей!

– Нет, – твердо сказал Даклин. – Ты этого не сделаешь.

– И кто же мне помешает?

– Я, – просто сказал Далин. – И Ольга.

При упоминании Ольги, я резко принял сидячее положение.

– Ты… ты…!

Я задохнулся и никак не мог сказать что-то членораздельное, эмоции остались, а вот слова неожиданно куда-то пропали.

– Тихо, маленький ревнивец! – осадил меня Даклин. – Утомляешь! Тоже мне, мавр Отелло, в масштабе один к семи!

Я замолчал, снова лег и отвернулся лицом к стене. Некоторое время было тихо.

– Слушай, я не буду перед тобой извиняться, – послышалось сзади. – Я понимаю, тебе тяжело. От тебя девушка ушла и жизнь пошла кувырком, да и на борту ты не по доброй воле, а по принуждению. Но и меня пойми. Если ты выкинешь какой-нибудь фортель, нас в лучшем случае отправят на Землю. Всех. Тебе, наверное, это только в радость, но мне необходимо остаться на Каллисто. При любых обстоятельствах. Почему – я тебе уже говорил.

– А в худшем? – не поворачиваясь, бросил я.

– В худшем кое-кому придется прогуляться через шлюз без скафандра. Боюсь, не только тебе, но и нам всем. Я не знаю, зачем Стивену этот «Летучий Голландец», это его дело, но он ему очень нужен, это факт. И, кстати, если будешь хорошим мальчиком, тебя в итоге будет ожидать неожиданный приз.

– Какой еще приз?

– Ольга, – хмыкнул Даклин.

– Дэвид, я тебе сейчас морду буду бить, – пообещал я, поворачиваясь к нему, но пока не вставая.

– Не надо, не надо! – Даклин поднял руки, как бы защищаясь. – Просто выслушай меня. И попытайся осмыслить сказанное головой, а не парными органами между ног! Слушаешь? Так вот: ты с точки зрения Стивена слабое звено. Потому, что работаешь в команде из-под палки. И меры контроля над тобой поэтому – особые.

– Не понимаю… Какие еще меры?

– Не заметить, как ты к Ольге тянешься, мог только слепой, – Даклин уселся в своем слип-боксе по-турецки, не прекращая разглагольствовать. – А она к тебе как относиться? Правильно – подчеркнуто безразлично. Все время пока мы летим, она не сказала тебе ни единого слова, выходящего за границы текущих взаимодействий в рамках тренировки. «Подай, принеси, инжектор запусти». Я все гадал, что же ты ей такое сделал-то, что она на тебя злая такая. Потом дошло – не злая она. Она просто роль хорошо играет.

– Да какую еще, к черту, роль! – мой голос едва не сорвался на крик.

– А такую! Я не психолог, но немного в этой теме разбираюсь. В общем, посмотри на нас глазами Стивена. Он хочет, чтобы мы сделали что-то для него важное. Для этого нас надо держать на крючке. У меня понятно, какой крючок – мне кровь из носу надо попасть на Каллисто. С Ольгой тоже, думаю, все понятно, сигомы привыкли быть пешками, плюс связи в границах этого их культа. А с тобой? Тебя ведь фактически похитили, и как же Стивену заставить тебя действовать так, как ему нужно?

– И как?

– Через Ольгу. Не понял еще? Тебя же специально распаляют, ярят, чтобы злее был. Причем это ведь не Ольга придумала, она молодая еще. Понимаешь? Вот представь: в какой-то момент выполнение миссии зависит только от тебя. Ну, обстоятельства так сложились. А у тебя в голове что? Неразделенная любовь и злость на Стивена за похищение. Кто знает, что ты выкинешь? И вот тут Ольга тебя обнимет, поцелует и скажет что она твоя навеки. И ты по ее просьбе горы свернешь, это же ясно!

Вслед за щеками у меня запылали уши.

– И что дальше? – спросил я как можно безразличнее.

– Ну, что дальше... – Даклин с хрустом потянулся и вытянулся в своем боксе. – Когда миссия будет выполнена, ваши отношения вернуться к нулю. Морозить как сейчас, она тебя уже точно не будет. Может быть, ты даже сможешь завоевать ее благосклонность по-настоящему. Если хорошо потрудишься. Это будет непросто, потому что на самом деле ей на тебя плевать по всем четырем признакам.

– Каким еще признакам? – не понял я.

– Цветовому: ей на тебя фиолетово. Геометрическому: ты ей параллелен. Музыкальному: ты ей по барабану…

– А четвертый признак?

– Анатомический. Уточнять не будем.

В наступившей на несколько минут тишине было слышно только далекое жужжание насосов, где-то за несколькими переборками гнавших по трубопроводам теплоноситель.

– Спасибо тебе Дэвид, – тихо сказал я.

Кто сказал, что влюбленные и безумцы – безнадежны? Шекспир? Хаям? Без подсказки из сети никак не вспомнить. Я не был безумцем, но, наверное, все еще был влюбленным, поэтому услышал в сказанном лишь то, что хотел услышать – что у меня с Ольгой будет еще один шанс. Наверное, Даклин этого и добивался, но даже злиться на него я уже не мог. Поэтому просто снова вызвал переданный им файл и опять начал его рассматривать.

Скоро мое внимание привлекла яркая звездочка в правой нижней части кадра. Возле звездочки был некий глиф, значение которого, без сетевой подсказки, так и осталось непонятным.

Глифы инфосферы являлись графическими представлениями, выражающими сложные образы, причинно-следственные цепочки и целые смысловые паттерны. Начав свою историю как пиктограммы, в схематическом виде отражающие узнаваемые черты обозначаемого объекта или явления, они вскоре усложнились настолько, что выучить хотя бы основные из них уже не представлялось для обычного человека возможным. Выход, разумеется, мгновенно был найден – подгружать значение глифов из сети, что разом расширило их номенклатуру практически до бесконечности, но привело к тому, что собственно пиктограммами они быть перестали, и прочесть глиф без поддержки сети чаще всего было уже невозможно. На некоторое время в мультилоге, как формально называлась совокупность глифов инфосферы, широко распространились комбинации рунических символов, позже вытесненные в оффлайн. Их сменила китайская иероглифика и графемы на ее основе, которые тоже обладали особенностью базовой для мультилога – использованием составных иероглифов, представляющих собой комбинацию идеограмм. А они, в свою очередь, были вытеснены уже целиком синтетическими знаками, ни имевшими собственной истории в рамках любой из придуманных человечеством символьных систем до начала компьютерной эры.

Поэтому понять, что означает ярчайшая черточка на скриншоте, я не мог. Было лишь понятно, что это искусственный объект. А какой искусственный объект может быть столь ярок? Только космический корабль с форсажным двигателем вроде нашего. И если судить по изображению, выхлоп направлен плюс минус в сторону Юпитера, как и у нас самих. Но разгоняться в этом направлении он не может, так во внутренние области Солнечной системы ему не попасть. Значит – тормозит. И сравнительно недалеко от нас, раз его выхлоп так хорошо виден. Но почему этот корабль от нас справа, да еще под таким углом? «Куст траекторий», которыми форсажные корабли следуют от Земли к Юпитеру, довольно узок. Те, что достигают своей цели раньше «Гордости Могадишо» под ракурсом, в котором сделан скриншот, должны быть видны в левой части кадра, ведь скорости у них не трассе будут примерно одинаковы. Справа должны пролегать траектории кораблей, которые, стартовали позже и, напротив, отстают. Но их ожидаемо не видно, они где-то там, сзади. То, что корабль, вылетевший позже, обогнал нас на траектории, может свидетельствовать о его огромной скорости. Самыми быстрыми кораблями, которые строит человечество являются перехватчики, чья задача сблизиться с непрошенным инопланетным гостем, посетившим Солнечную систему, до того как тот приблизится к Земле. Их характеристические скорости превышают тысячу километров в секунду. Но кто в здравом уме пошлет такой корабль к Юпитеру на боевой скорости? Масса его полезной нагрузки ничтожна, расход рабочего тела огромен... Так и не решив этот вопрос, я заснул.

Разбудило меня сердитое кваканье ревуна – так по корабельной сети дублировалось, для экипажа и пассажиров, извещение о смене параметров движения. До этого мы слышали его лишь один раз, неделю назад, когда экипаж на пару часов отключил форсаж главного двигателя и маневровыми развернул корабль на сто восемьдесят градусов, прежде чем снова подать в термоядерный выхлоп нейтральный водород, уже с целью торможения. Эти два часа были единственными, когда на корабле устанавливалась почти настоящая невесомость.

– Прекращаем торможение? – поднял голову Даклин. – Что-то рано. По моим расчетам еще часа три должны тормозить. Или корректировка?

Придерживаясь за поручень, я встал на ноги и почувствовал, словно тело накачали легким газом. Цифры ускорения на табло над дверью уменьшались и скоро там замигали сплошные нули. Ревун еще с полминуты продолжал надрываться, потом замолк с одновременно погасшими панелями освещения. Через пару секунд панели неторопливо разгорелись снова.

– Это что такое? – озадачился я.

– Ничего себе… – протянул Даклин и, выбравшись из бокса, поплыл к выходу. – Ты понял? Это не форсаж, это они реакцию погасили!

– Зачем?

– А я знаю? Пошли, постучим, может случилось чего.

Мы едва успели добраться до люка, как тот распахнулся и по продавившемуся сквозь закрывавшую его проем мембрану туго обтянутому комбинезоном заду, я сразу опознал Ольгу. Следом за девушкой сквозь люк просунулся цилиндрический контейнер, а за контейнером показался толкающий его инженер. Его глаза слегка блестели, и он казался более возбужденным, чем обычно.

– Чего встали? – рявкнул он нам и пнул контейнер ногой. – Одевать, быстро! Пора!

От его пинка контейнер распался на три части, и я увидел на мягком боку перевернутую «Райдо», «Хагалаз» и «Альгиз» – трехрунное символьное обозначение технических средств безопасности и большую синюю надпись ««Скопа» – комплект средств работы в космосе».

Большинство изобретенных человеком космических скафандров, жестких или мягких, построены по принципу батискафа. Это некоторый объем, в котором создается давление воздуха не менее трети нормального атмосферного. Такие скафандры считаются «рабочими», их конструкция позволяет находиться в космическом пространстве много часов, а удобство и безопасность обеспечиваются интеграцией в конструкцию все новых и новых компонентов, вроде экзоскелетных движителей, наборов инструментов или защитных покрытий. Человек в таком скафандре, бывает, теряется, за загромождением навесного оборудования. Их даже не надевают на себя, а входят в них через люк, как в маленький, но самый настоящий космический корабль. Но есть масса задач, для которых такой подход избыточен. Если нужно по-быстрому осмотреть внешнюю поверхность корабля или космической станции, перелететь с одного объекта на другой не тратя время на процедуру стыковки, или надеть что-нибудь простое, защищающее туристов, вздумавших поглядеть на Землю с лунных равнин, то для всех этих задач используются различные модификации скафандров типа «Скопа». «Скопа» построена по совсем другому принципу. В ней давление на поверхность тела обладателя осуществляется барометрически только в шлеме, а всю остальную поверхность тела обжимает до необходимого уровня плотно прилегающий эластичный слой, необходимый уровень давления которого, контролируется натяжением металлизированных лент с памятью формы – синтетических мышечных волокон.

Разумеется, для долгой работы такой скафандр не предназначен – охлаждение в нем осуществляется слоем термореактивного геля, а пары воды, не скапливаясь в системе, выбрасываются наружу, благодаря односторонней проницаемости всех слоев. Отсутствует защита от микрометеоритов, хотя в отличие от обычного скафандра, здесь маленькую пробоину можно просто залепить скотчем, если обладатель скафандра, конечно, будет в состоянии это сделать. Но все равно «Скопа» за пределами земной атмосферы очень популярна, потому, что проста, удобна, и любой человек в ней выглядит подтянуто.

– Что произошло? – спросил Даклин, освобождая от упаковки свернутый серебристый гермокомбинезон, внутри которого были аккуратно уложены шлем, сапоги и перчатки. – Началось? Больше ждать не придется?

– Не придется. Раньше начнем, раньше закончим, – ответила за инженера Ольга.

Ее полосатая аура дрожала и смазывалась, выдавая то же самое возбуждение, что и у ее духовного отца, хотя на лице почти ничего не отражалось. Она ловко, одним давно заученным движением облачилась в гермокомбинезон скафандра, присоединила сапоги и перчатки и, держа в одной руке ранец системы жизнеобеспечения, отлетела назад. Даклин почти не отставал от нее в скорости. Мне облачение в «Скопу» было знакомо только теоретически, отчего заняло куда больше времени. Пытаясь освободить шлем, я разомкнул кольцо, удерживающее вместе сапоги и печатки, и те разлетелись по всему помещению.

– Быстрее, быстрее, – поторапливал инженер.

– Погодите, Стивен, но здесь же не все! – нахмурился Даклин. – Комплект неполон! Не хватает приборного пояса!

На поясе должны были крепиться органы управления ранцевой системой жизнеобеспечения и резервные приборы вроде манометров, датчиков давления и дозиметров, чьи показания обычно выводились на стекло шлема. Закончив на потолке погоню за последним сапогом и оглянувшись на остатки своего контейнера, я понял, что у моего скафандра приборного пояса тоже нет. Не было его и на Ольге.

– А голова вам на что? – ухмыльнулся китаец. – Справляйтесь так!

– Но без пояса «Скопа» бесполезна, – удивился Даклин. – Зачем мы тогда облачаемся, раз все равно…

Но я, схватив свой шлем уже заметил изнутри в его затылочной части крошечную бусину коммуникационного порта и, чертыхнувшись, задействовал коммуникационные ресурсы чипа. Как ни был примитивен компьютер, управляющий несложной системой жизнеобеспечения скафандра, но мой «Венец» быстро нашел с ним общий язык, проанализировал алгоритмы работы и очень быстро вывел в поле зрения голубоватую полупрозрачную колонку универсального интерфейса. В колонке виднелись зияющие дыры – показания отсутствующих датчиков восполнить было нечем, но собственными системами скафандра, вроде баропараметров, теплового баланса или подачи дыхательной смеси, вполне можно было управлять. Сработали электронатяжители, ленты в гермокомбинезоне скафандра немедленно натянулись, плотно облегая тело. Я забросил ранец за спину, приторочил шлем к держателю на груди и взглянул на инженера. В узких глазах того мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Видите Дэвид, у Николая нет вашего лунного опыта, но соображает он быстрее.

– Знаю, я чем он соображает, – пробурчал под нос Даклин, но справился со скафандром тем же способом, что и я.

Со стороны верхних палуб послышался приглушенный удар, и переборка под моей рукой дрогнула.

– Катер! – Догадался Даклин. – Катер отцеплен!

– Именно, –подтвердил инженер. – Живо за мной, у нас мало времени.

Он распахнул перед нами люк и мы, наконец, покинули отсек, в котором были заточены эти бесконечные четыре недели. Многого снаружи я все равно заметить не успел, потому что все мы, понукаемые инженером, очень быстро проплыли через вереницу забитых агрегатами технических помещений и остановились только у распахнутого люка шлюзовой камеры.

– Значит так, – китаец снова облизнул губы. – Герметизируете скафандры и выходите наружу. Там вас встретит Томас и поможет добраться до катера. Будьте осторожны: страховки не будет, поэтому сорваться и улететь в космос легче легкого. Мы вас, конечно, не бросим, но не хотелось бы тратить время на ваше спасение. Вперед.

Он дождался пока мы войдем внутрь, наденем шлемы и проверим герметичность, после чего навалился на люк и с усилием захлопнул его за нами. Вспыхнул транспарант «Герметизация установлена» и спустя секунду дрогнули и разошлись в стороны лепестки сегментной диафрагмы в борту корабля. Я, сообразив, что не слышал гула насосов, откачивающих из тесной шлюзовой камеры воздух, поторопился ухватиться за поручень, опасаясь, что нас вышвырнет в вакуум, но за разошедшимися лепестками вместо открытого космоса оказалась беловато-мутная пленочная диафрагма.

«Все в порядке», – жестом показал мне Даклин (передатчиков, в лишенных приборных поясов скафандрах тоже не было) оттолкнулся от стены и погрузился в плотно охватившую его скафандр пленку шлемом вперед, лишь мелькнул рельефный рисунок на подошвах. Ольга тронула меня под локоть и жестом показала, что надо двигаться следом.

Пленочных диафрагм оказалось семь. После преодоления каждой из них (каждый раз у меня возникало чувство, словно я продираюсь через слой меда или патоки) на краю поля зрения вспыхивал уменьшающийся номер. Проникать через них ногами вперед показалось более удобным. Увидев на счетчике единицу, я машинально задержал дыхание и, пропихнув тело через последнюю преграду, оказался в открытом космосе.

Как выглядит межпланетное пространство, когда тебя отделяет от него лишь тонкая оболочка скафандра я примерно представлял, а по сделанному Ольгой скриншоту и точно знал что увижу, но все равно едва оказавшись снаружи замер, подавленный грандиозностью открывшейся картины.

Прямо передо мной висела половинка Юпитера. «Гордость Могадишо», как и все следующие с Земли корабли, подходила к нему со стороны терминатора, поэтому вторая половина гигантской планеты пряталась в темноте. Выглядела она раза в четыре больше чем Луна с Земли. Облачные полосы на освещенной стороне, разделенные рыжими пятнами кольцевых вихрей, стояли вертикально. На экваторе было заметно четкое темное пятно – тень от какого-то спутника. Приглядевшись, я заметил и сам спутник. Кажется, это была Европа.

За спиной уходила вертикально вверх обшарпанная стена облицованная белыми, металлически блестящими шестиугольниками – линза бака с рабочим телом. А из-за ее края выглядывал край шара Каллисто. Он был точно такой же, как и на скриншоте – темно-коричневый и покрытый рябью белых ледяных пятен. И все это на фоне миллионов непривычно ярких и совершенно не мерцающих звезд.

Почувствовав толчок в спину, я оглянулся. Ольга, выбравшаяся из люка следом, показывала совсем в другую сторону. Там почти теряясь в ослепительном, несмотря на автоматически сработавшие светофильтры, солнечном свете, метрах в ста от борта корабля, дрейфовал отцепившийся от причальных устройств катер. С этого ракурса он был больше всего похож на обожравшегося паука с короткими лапами. От корабля к катеру тянулся трос с яркими габаритными метками. Рядом с их оранжевым пунктиром висели две фигуры в скафандрах. Одна помигала нам нашлемным фонарем, приглашая следовать за собой.

В невесомости преодоление пятнадцати метров, отделяющих выход из шлюза до точки крепления троса, заняло у меня минут десять и я поневоле начал подсчитывать, сколько времени займет добраться по тросу до катера. Но тут Томас, которого я узнал, когда забрало его шлема в тени стало прозрачным, просто прицепил фал к буксировочным проушинам на моем комбинезоне, а потом проделал ту же операцию с Дакином и Ольгой. Спустя пару минут к нам присоединилась еще одна фигура в скафандре. У инженера добраться от шлюза до троса заняло куда меньше времени, несмотря на то, что он тащил с собой белый с серебром грузовой контейнер. Я отметил, что и у него и у Томаса комплектность скафандров была полной – приборные пояса были на месте. Потом почувствовал рывок: отцепившийся от корабля трос начал быстро сокращаться, притягивая нас к катеру.

Я успел только бросить последний взгляд на стремительно удалявшуюся от нас «Гордость Могадишо», словно проваливающуюся в бездну, как Томас с усилием впихнул меня следом за остальными в шлюз катера и последним втиснулся туда сам. Люк захлопнулся, отсекая от нас космические красоты, и почти сразу послышалось шипение подаваемого воздуха. Через несколько минут распахнулся внутренний люк, и мы почти выпали в грузовой трюм, получив, наконец, возможность снять шлемы.

Первым делом я огляделся. Даклин утирал со лба пот, Томас скалился во все сорок восемь зубов, Ольга была как обычно, молчалива и сосредоточена, инженер, повернувшись к нам спиной, возился с люком шлюза. Еще двое незнакомых людей, тоже в скафандрах без шлемов, невозмутимо наблюдали за нами, свесившись головами вниз из люка в отсек управления. Одна голова была лысой как биллиардный шар, на другой наличествовали прямые и мягкие каштановые волосы, стоявшие в невесомости дыбом, тонкие усики и мерзкая ухмылочка.

Какие отвратительные рожи, – отметил я про себя. – С такими в безлюдном месте лучше не сталкиваться.

Китаец, наконец, справился с люком и оглянулся.

– Добро пожаловать на борт. Рекомендую занять кресла, пристегнуться и приготовиться к перегрузкам.

Перегрузка при запуске двигателя вопреки предупреждению оказалась довольно умеренной, а потом и вовсе исчезла, ненадолго возобновляясь лишь на время маневров. Что это были за маневры и куда мы вообще направляемся, оставалось неизвестным.

Инженер так и не представил нам с Дэвидом обладателей «отвратительных рож», но из их разговоров я уяснил, что лысого зовут Лео, а усатого – Дьюлой.

Инженер, Ольга и Лео скрылись в отсеке управления и весь полет не показывались оттуда. Мы с Даклином остались в грузовом трюме с Дьюлой и Томасом. Спустя несколько минут я набрался храбрости и поинтересовался у них, куда именно мы летим. Томас снова улыбнулся во всю свою зубастую пасть, извлек откуда-то нож, длиной сантиметров под тридцать и пообещал спустить с меня шкуру полосками, если я не заткнусь. «За художества на Диркоу», как он выразился. Сцена слишком уж походила на виртуальную адвентюру из жизни флибустьеров Карибского моря, но обстановка как-то не располагала к шуткам, поэтому я замолчал. Через полтора часа на катер без предупреждения обрушилась двукратная перегрузка, длившаяся минут пять.

– Заняли целевую орбиту, – улучив момент, шепнул Даклин мне на ухо. – Чем бы ни был тот «Летучий Голландец», мы уже рядом.

Усатый, продремавший весь полет, проснулся, отцепился от кресла и, открыв принесенный инженером контейнер, извлек из него какое-то оружие: массивная ствольная коробка на толстой рукоятке, приспособленной для хвата руки в перчатке скафандра и толстый короткий ствол с охватывающими белыми кольцами. Осмотрел и движением руки отправил его через весь трюм Томасу.

Мы с Даклином, синхронно проводили пролетающее оружие взглядами.

Это же фульгуратор, полицейская модель, – сообразил я, хотя кроме как на картинках видел этот мощный парализатор впервые. – Будь у инженера такой же на Диркоу и мне не пришлось бы встречаться с Ольгой – положили бы молнией в спину еще на рельсах.

Зато память услужливо подкинула картинку из прошлого сезона «Икс-команды»: Доктор Тренчард, который, как позже выяснилось, был завербован инопланетными террористами, с помощью такого же устройства пытает электрошоком мутона, который хотел порвать со своими прежними хозяевами и перейти на сторону человечества.

Томас протянул руку и вполне привычным жестом поймал оружие.

– Хороша машинка, а? – подмигнул ему Дьюла.

– Детская пукалка, – проворчал Томас. – Я предпочел бы «Фастер».

Но усатый, уже извлекал из контейнера второй фульгуратор.

– Господа, – внезапно спросил Даклин. – Простите мне мое любопытство, но против кого вы хотите применять это оружие? Я знаю, что нам предстоит действовать после вас, но что на борту корабля-цели, ожидаете встретить вы, раз так вооружаетесь? Я думал, что он покинут.

– Сейчас тебя твои мозги покинут, умник, – сообщил Томас и сделал вид, что берет Даклина на прицел.

Я увидел на срезе ствола розетку разрядников, и в их обрамлении тусклый глазок трассировочного лазера.

– Не стоит, – послышалось сверху.

Люк в отсек управления раскрылся и оттуда в грузовой трюм выплыл инженер, следом за ним показались Ольга и лысый. Девушка, перебирая руками, опустилась на пол и устроилась на стене рядом с Даклином, Лео завозился, задраивая люк, инженер же подплыл к усатому

– Ну как? – спросил тот, протягивая извлеченный из контейнера фульгуратор и ему.

– Порядок, – откликнулся китаец, закрепляя оружие в держателе на поясе. – Нагрузка сброшена два часа назад, мы только что засекли включение ее тормозных двигателей. Запрос на стыковку подадим с минуты на минуту. Думаю, нам не откажут.

– Еще бы они отказали! – ощерился усатый, доставая из контейнера еще два фульгуратора и протягивая один из них справившемуся с люком лысому.

Стивен повернулся к Даклину.

– А вы, Дэвид, не беспокойтесь. Оружие у нас… просто на всякий случай. Когда придет ваша очередь действовать, никакие опасности на борту вас подстерегать не будут.

Томас и Дьюла в разных концах грузового трюма ухмыльнулись. Синхронность, с какой они это сделали, мне крайне не понравилась. В словах инженера явно присутствовал какой-то двойной смысл, вот только какой?

– Напоминаю, – продолжал между тем тот. – Ваша задача добраться до центрального поста «Голландца», взять под контроль систему управления, запустить двигатели и следовать указаниям навигационной программы, содержащейся в «Венце» госпожи Белозеровой. После ее завершения, будете находиться на борту до тех пор, пока я не прибуду снять вас с борта чтобы доставить на Каллисто. Это произойдет, ориентировочно, через четверо суток. А пока прошу отстегнуть ваши шлемы.

– Это зачем? – подозрительно поинтересовался Даклин, но шлем отстегнул и протянул инженеру.

Вслед за ним отстегнули шлемы и мы с Ольгой.

– Томас, собери, – кивнул тот и снова обернулся к Даклину. – Это тоже на всякий случай. Мы проведем стыковку, но герметизации устанавливать не будем, пока не осмотрим весь корабль. Без шлемов у вас не будет искушения последовать за нами раньше времени. Для вашего же блага. А когда мы закончим, то установим герметичность и пригласим вас вовнутрь.

– Мы не идиоты, – проворчал напарник. – На борту явно ждет что-то опасное, и вы не говорите нам что именно. – Будь моя воля, я бы вообще туда не совался.

– Я верю, что вы не идиоты, – продолжал инженер буравить Даклина взглядом. – Но когда мы покинем катер, вы останетесь единственным на его борту, кто имеет опыт управления такой машиной. Предупреждаю, искин катера запрограммирован не починяться вашим командам. Я верю, что у вас ничего такого и в мыслях нет, но на всякий случай… а случаи бывают разные.

Я впервые увидел, как лошадиное лицо Даклина краснеет, но китаец, оказывается, еще не закончил.

– А еще я надеюсь, что вы даже близко не подойдете к люку в отделение управления. И не будете возражать, если Ольга за вами присмотрит.

Он достал из-за спины и протянул Ольге пистолет. Не такого футуристического вида, как фульгураторы, но судя по всему – самый настоящий. Ольга с многозначительной улыбкой приняла его и за неимением пояса сунула в нагрудный карман комбинезона.

– Можно еще вопрос, Стивен? – вдруг произнес Даклин. – Раз уж искин катера все равно нам не подчиняется, может быть, вы откроете нам хотя бы порт приема информации? Раз уж тренировки по методу Хайнике нам больше не грозят, то держать нас на голодном информационном пайке больше нет смысла. Мы бы хоть кино какое посмотрели или новости бы почитали…

– До Земли сорок пять световых минут, – усмехнулась Ольга, – долго ждать придется!

– Ну, хотя бы местные новости. Пожалуйста! А то я чувствую себя пещерным человеком.

– Ладно, – разрешил инженер, – развлекайтесь.

– Босс, а может, мы поменяемся? – жалобно протянул сзади Томас. – Мне «Фастер», а фульгуратор – ей? Вдруг кто-то из этих умников не вовремя дернется? Поджаренного еще можно откачать, а вот с простреленной головой любой из них бесполезен.

– Не стоит, – отмахнулся китаец. – Я уверен, что господа Даклин и Родионов, как люди умные и осторожные даже не покинут кресел до нашего возвращения, тем более, что теперь у них есть чем заняться. Я прав, господа?

Мы с энтузиазмом закивали.

– Внимание! – пробасил молчавший до сих пор Лео. – Запрос отправлен… Ответ получен… подтверждение получено… До запуска маневровых три минуты.

– Отлично господа, – кивнул инженер. – Все в шлюз, действуем, как договорились. Ольга, задрай за нами люк.

Сближение с перегрузкой, временами возраставшей до полутора g, длилось минут пятнадцать.

– Сближаемся по эллиптической. Выравниваемся. Тормозим… – комментировал Даклин.

Потом нас ощутимо тряхнуло, донесся скрежет, над люком шлюза замигал красный контрольный огонь.

– Ага, стыковка завершена, но герметизации нет, – Даклин с хрустом потянулся в кресле. – Ждем.

– Оль, – спросил я, повернувшись к девушке, сидевшей в кресле напротив, – а ты знаешь что такое «Летучий Голландец»?

Она сначала лишь молча покачала головой, но потом снизошла до ответа.

– Нет, не знаю.

– Неужели никаких предположений?

– Нет. Не знаю и знать не хочу.

Беззвучный контрольный огонь, в скудно освещенном грузовом трюме, отбрасывал на ее лицо алые отблески. И что я в ней нашел, заразе? Пешка же. Просто пешка. И даже без амбиций стать королевой.

– А может – посмотрим? – предложил я. – Наверху экраны внешнего обзора. Я знаю, твой духовный отец приказал тебе следить, чтобы мы туда не совались. Но мы, честное слово ничего не будем трогать! Даже не так, Даклин пусть здесь сидит, а я слетаю и посмотрю. Я же точно не сумею управлять катером, я пилот-атмосферник, а это ведь не флаер…

Она лишь улыбнулась.

– Ты же пообещал Стивену не покидать кресло? Вот и держи обещание.

– А если я все же встану? – нахмурился я. – Подумай сама, чем быстрее мы узнаем, что такое «Голландец», тем успешнее сможем действовать потом! Неужели тебе не интересно?

– Я буду стрелять, – пообещала Ольга. – Обещала выстрелить и выстрелю. Ты это знаешь!

Я подумал. Да, пожалуй, она действительно может. Но сдаваться не хотелось.

– Ну, застрелишь ты меня, – медленно сказал я, решив попробовать еще раз. – А дальше что? Вдвоем вам не справится. Даже если «Голландец» это обычный линейный грузовик вроде «Гордости Могадишо», взять его под контроль без энергетика у вас не выйдет!

– А я тебе ногу прострелю. Потом вколем обезболивающее, и снова будешь как огурчик. Только сначала подумай, сколько времени пройдет, прежде чем снова прибудет катер. Согласен помучиться? Тогда давай, вперед!

У меня не нашлось что ответить. У сигомов плохо с фантазией, это издержки воспитания. Но когда речь идет о вещах конкретных, например о пистолете в руках и направлении стрельбы, лучше им не перечить. Мысленно плюнув, я оставил напрасные попытки и полез в бедный местный аналог инфосферы в поисках чего-нибудь развлекающего.

В молчании прошло около двадцати минут. Красный огонь над шлюзом продолжал равномерно вспыхивать.

– Не знаю, кого Стивен гоняет там фульгураторами, – внезапно произнес Даклин, – но я, пожалуй, все же нарушу данное ему слово.

После чего завозился, отстегивая крепление ремней. Мне в слабом освещении показалось, что Ольга побледнела. А вот то, что она положила руку на рукоять пистолета, не показалось – это я видел вполне отчетливо.

– Нет, в отсек управления я не полезу, – успокоил ее Даклин. – Просто мочи нет, на аварийный сигнал смотреть и ничего не делать. Раз уж невозможно его отключить, дайте, я его хоть заклею чем-нибудь.