Охота на арахну

Глава 1. Топ-топ, топ-топ, топ-топ.

Я проснулась от яркого солнечного света, бившего прямо в лицо. Где-то мило пели птички. Меня что-то разбудило? Нет, я точно проснулась сама. Я начала подниматься, чтобы потянуться. Зевнула и раскинула руки в стороны.

- Ай!

Я оцарапала правую ладонь о ветку! Поглаживая ранку, я заметила, что подо мной трава. Я огляделась. Вокруг был один сплошной лес! Пока крутила головой поняла, что мои глаза находятся на уровне веток, это было жутко непривычно. Но я не могла вспомнить почему. Однако, мне точно было впервой смотреть с такой высоты. Голова закружилась и я прислонилась к стволу ели, оказавшейся поблизости.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ.

Только в тот момент я почувствовала непривычную тяжесть позади. Мне словно приходилось осваиваться с новым телом.

Мысленно я приготовилась к худшему: я обо что-то зацепилась и одежда порвалась, а мне придётся выбираться из леса с голой попой. В тот момент мне показалось, что это худшее.

Обернувшись, я закричала в ужасе.

- А-а-а!

Позади, прямо из меня снизу торчала огромная паучья спина. Воспоминание о том, что я боюсь пауков пришло мгновенно.

Мурашки пробежали по всему моему телу.

В меня забрался паук, гигантский паук! Он хочет сожрать, меня изнутри! Аааа!

Я рванула вперёд, не разбирая дороги, бежала, не останавливаясь. Постоянно оборачивалась, но паук не отставал.

Я посмотрела вниз.

Почему мои ноги такие медленные!

И тут я увидела вместо своих человеческих ножек две перебирающие по земле передние паучьи лапы. Меня зашатало от ужаса.

Он уже сожрал мои ноги!

Меня понесло влево, и паук следом за мной. Меня вправо, и паук туда же. В глазах всё помутилось. Я остановилась, и паук замер.

Тяжело дыша, я облокотилась на ствол ближайшего дерева. Со лба тёк пот.

Всё. Я стану обедом паука. Наверное, он уже сожрал мои ноги, забрался внутрь и теперь откладывает яйца в моём животе.

Меня передёрнула от отвращения при одной мысли об этом.

Наверное, мне должно быть больно, раз меня едят. Но мне не больно и почему я ещё дышу?

В тот момент до меня начала доходить жуткая мысль, которая просто не могла оказаться правдой, как мне тогда казалось.

Господи! Лучше бы меня сожрали.

Я захотела двинуть правой ногой - и все три паучьи лапы по правую сторону поднялись. Захотела левой - поднялись три левые лапы. Меня снова охватил ужас. Охватившая меня паника передалась моей нижней половине. Лапы начали перебирать по земле то вперёд, то назад. Я захотела скинуть с себя эту паучью часть, оторваться от неё.

Где мои нормальные ноги?! У меня точно были человеческие ножки, я помню это. Точно помню!

Но паучья часть не намеревалась отлипать от меня.

Ещё час я ходила взад-вперёд, в стороны, пока не поняла, как управлять каждой лапой. Это как внезапно осознать, что ты всю жизнь видишь свой нос, но уже не замечаешь его и потом научиться вновь его не замечать. Так и паучьи лапки и вся моя часть ниже пояса, словно уже давно были частью меня.

Но я точно помнила, что была человеком, вот только не помнила кем именно. Я силилась вспомнить своё имя. Кажется, оно начиналось на “А” или “Ал”? “Али”?

Я забыла собственное имя! А кем я вообще была? А что было вчера?

Глубоко в лесу раздался крик:

- Алинель!

Да точно! Меня зовут Алинель! Так меня называли… родители! У меня были родители! Они ищут меня!

Я побежала на крик.

Паучьи лапки быстро перебирали по земле, я бежала, прикрываясь от веток, каждая из которых преграждала мне путь, словно останавливая. Одна из веток зацепилась за мою рубашку сзади. Но мне было совершенно не до этого. Я жутко боялась, что эти люди, что ищут меня, зовут меня прямо сейчас - уйдут! Что больше я никогда не услышу своё имя. Сделав усилие, кинулась вперёд. Позади раздался треск ветки, я слышала, как мой ворот позади порвался. Но это было уже не важно. Меня искали! Я Алинель! Я скоро вернусь домой, где бы мой дом ни был. Всё лучше леса.

Всего на мгновение у меня возникли сомнения, что искать меня могут вовсе не друзья или семья, а они. Те зловещие они, которые лишили меня человеческих ножек и оставили посреди леса.

Я бежала вперёд не разбирая дороги, пока вдалеке не увидела их. Это были люди! Больше десятка мужчин в начищенных латных доспехах, с мечами на поясе. Среди них был мужчина с седой козлиной бородкой, в тёмном плаще и конусной шляпе. Он не кричал, он просто шёл с другими.

Я замедлилась. Это ведь правда были люди. А кто я? Паучья половина, вторя моим мыслям, начала отступать, стремясь укрыться за стволом дерева. Быть может, в прошлом я могла бы спрятаться за сосенкой, но теперь массивное паучье брюшко выглядывало из-за ствола.

Я не знала, как подойти к этим людям, хотя они не выглядели злыми. На их лицах я видела тревогу, они кричали «Алинель», и в их голосах я слышала тревогу.

Но как я к ним выйду такая? Они помогут мне или…

Тогда мне казалось, что худшее со мной уже случилось, но внутреннее животное чувство страха кричало: не вылезать из-за сосенки. Сильнее всего страх пробирал при взгляде на мужчину в конусообразной шляпе.

Обычно пауки стараются быть незаметны, а вот меня было трудно не разглядеть.

- Смотрите!

Мужчина в тёмном плаще указал в мою сторону.

Раз меня уже заметили, то и я решилась выйти. Чему бывать того не миновать.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ.

Перебирая своими новыми ногами я вышла из-за ствола сосенки, смущенно отворачиваясь. Ещё бы! Мало того что меня наполовину в паука обратили, так моя паучья часть была ещё и голой.

Едва я успела об этом задуматься, как в дерево рядом со мной вонзились две стрелы.

Мужчина в конусообразной шляпе скинул с себя плащ, под которым была кольчуга и несколько колчанов стрел, а в каждой руке он теперь держал по арбалету-пистолету.

- Про́клятая! - закричал мужчина с арбалетами. - Не дайте ей подойти!

Новообретенные инстинкты во мне закричали “бей!”.

Болты со свистом вылетели из арбалета. Я успела пригнуться, моя паучья половина прижалась к земле и взлетела!

- А-а-а-а!

Я подпрыгнула до крон сосен и с грохотом приземлилась на землю. Вылетевшая из-под моих лап пыль обдала мужчин, искавших явно другую Алинель.

Я видела, как тетивы арбалетов сами натянулись, а стрелы вылетели из колчана и легли в желоб.

Десяток мужчин обнажили свои мечи. Тот, что в шляпе, направил арбалеты точно на мою голову и прицелился, пока его напарники бежали, готовые изрубить меня.

«Беги!!!» - Заорали мои инстинкты.

Сама того не знаю как, из моей паучьей половины вылетела огромная паутина, зацепившаяся за крону сосны, стоявшей дальше других, и я подлетела в небо. Выпущенные стрелы пролетели в миллиметре от моего лица.

Я вновь неслась, не разбирая дороги, но на этот раз прочь от людей.

Как так? Они ведь искали Алинель. Я - Алинель! Ведь так?

Стоило сомнению мелькнуть в моей голове и сознание затуманилось. Сама того не помню как, я оказалась в глухой чаще.

Я очнулась, когда уже стояла на земле. Люди остались где-то далеко позади. Остался только шум ветвей, раскачиваемых ветром и карканье ворон. Я вспомнила выражение:

“Вороны - предвестницы дождя”.

Что же, я помню какие-то народные приметы. Вот только какого народа это примета?

Затянутое тучами небо пролилось дождём.

Мне нужно было найти укрытие, какое-нибудь место, чтобы спрятаться от дождя, обдумать все произошедшее.

Я не могла понять: почему они стреляли в меня? За что? Они ведь искали Алинель. Я Алинель! Ведь правда же?

Мой вопрос остался без ответа, да и кто бы на него ответил, вокруг ни души не было.

Я хотела заплакать, но надо было держаться, надо было найти укрытие. Раздался свист. Я в ужасе обернулась, пригнувшись от очередной стрелы. Это было всего лишь ветер. Он усиливался, гнул кроны сосен. Дождь тоже усиливался.

Я вспомнила мужчину в конусообразной шляпе. Это был охотник. Я вспомнила! Их называли охотниками. Но я же не зверь? Тогда почему он стрелял в меня?

Начался ливень. Все мысли были лишь о том, где спрятаться от дождя.

Впереди показалась какая-то пещера.

Я вошла в тёмное место, но тогда я была счастлива найти сухое укрытие, где не лил дождь.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ.

Шесть ударов о землю, вот новый ритм моих шагов.

Я огляделась: с потолка свисали каменные сосульки. Как же они назывались?

«Сталактиты»! - Я смогла вспомнить название. Откуда я могла такое знать? Я быстро пришла к выводу, что меня этому кто-то учил, а значит, я не из бедной семьи. Постепенно я вспоминала всё больше и больше.

Я вспомнила, как тот охотник назвал меня “проклятая”.

Почему я проклятая? Кем? Охотники… - от одной мысли об этих людях я оскалилась. Всё моё естество, мои инстинкты пробуждали во мне ненависть к этим людям. - Они охотятся на таких, как я. Они охотятся на проклятых. Но кто такие проклятые?

Я легла на холодный пол пещеры, до того мне всё время хотелось спать, а стоило лечь, мозг начал предательски погружаться в мысли, стараясь всё вспомнить.

***

Обритый наголо мужчина, лет сорока, в серой рясе вывел на доске мелом два слова:

Проклятые – «жертвиум проклятус».

После чего, убрав мел и заложив руки за спину, начал расхаживать по просторной комнате, читая лекцию своей единственной слушательнице.

- Жертвиум проклятус в простонародье именуемые «про́клятыми». Это, как правило, обычные люди, обращенные ведьмами в существ, чуждых самой природе. Ведьмы – это ужасные создания, они обращают любого, кого захотят, руководствуясь только своей порочной сущностью. Например, понравившийся, но не ответивший взаимностью юноша может стать, хммм… сатиром. Вы знаете, кто такие сатиры, ваше высочество?

Монах посмотрел на стол, за которым сидела девочка лет десяти в дорогом пышном платье.

Монах цокнул языком.

Его подопечная по привычке, абсолютно недопустимой, по мнению монаха, для девиц благородных кровей, болтала ногами под столом, пока вела записи.

- Ваше высочество, вы слышали вопрос?

- Да!

- И?

Светловолосая веснушчатая девочка, наконец, закончила царапать серебристым пером по бумаге и подняла свои зелёные глаза на наставника.

- Я читала о сатирах! - радостно выпалила принцесса.

- И что же вы читали?

- Это полулюди полукозлы.

Монах усмехнулся.

- Иронично, не правда ли? Если женщина отказывает мужчине, то это её право, а если мужчина женщине, то он сразу козёл.

Девочка, не понимая, наклонила голову, вопросительно смотря на наставника.

- Это я о своём. Итак, о сатирах вы знаете, это похвально.

Монах, как правило, был скуп на похвалу, и каждый подобный раз вызывал у девочки улыбку, разумеется, наставник знал об этом, потому хвалил чаще. Ему нравилось видеть счастливую детскую улыбку.

- Продолжим. Юношу, у которого хватит глупости обмануть ведьму, последняя превратит минимум в жабу и потребуется не меньше, чем поцелуй принцессы, чтобы снять такое проклятие, а ни одна принцесса, как известно, жабу целовать не станет. Если того только не потребуют интересы страны, разумеется.

«...интересы страны». - старательно выводила девочка на листе, записывая слова наставника.

- Это можно не записывать. Итак, вот ведьма обратила кого-то в полужабу или полукозла, - монах заметил, что его ученица не пишет. - Вот теперь записывайте. Проходит время. Точный период никем не установлен, но считается, что в общем он составляет меньше года. Жертвиум проклятус - дичает. Что это значит? Во-первых, тело, если до того проклятый имел хотя бы часть человеческого тела, то к моменту одичания полностью покроется шерстью, а зубы станут клыками. Во-вторых, животная сторона возьмёт над проклятым вверх. В таком состоянии субъект становится опасен для людей вокруг. Знаете, кто тогда берётся за дело?

- Инкви-зиторы! - с радостью произнесла девочка, подпрыгнув на стуле.

- Почти правильно, ваше высочество. - монах добродушно улыбнулся и одобрительно кивнул. - Инквизиция занимается выявлением и устранением ведьм, а против жертвиум проклятус есть охотники.

- А что делают охотники, если проклятый не одичал?

- Дичают все.

- Но ведь они какое-то время ещё люди?

Монах запрокинул голову, уставившись на канделябр на потолке. Был почти полдень, на улице ещё светило солнце, так что свечи ещё не зажгли, а вернее, уже погасили.

Девочка задавала правильные вопросы… сострадательные, она переживает за невиновных. Монах раздумывал, как объяснить ребёнку нечто столь сложное, но не довести девочку до слёз.

- Да, некоторые остаются людьми, какое-то время. – заговорил монах, сформулировав мысль. - Но в любом случае озвереют и тогда будут представлять угрозу для обычных людей. Охотник - это человек, способный сделать тяжелый выбор.

***

Как давно это было? Десять лет назад? Двенадцать? Он называл меня «высочество»?

Я схватилась за голову, почувствовав жуткую боль.

Что же я за высочество, я ведь не помню даже, кто мои родители?

У меня возникла странная мысль пойти в ближайший город, если я какое-то высочество, то меня должны узнать, хотя бы мою верхнюю половину. Но тут я вспомнила, как ко мне отнёсся встреченный мной отряд рыцарей и охотник, я представила, что будет, если я заявлюсь в город.

Я уже не смогу сбежать. Ненавидела ли я охотников, когда была маленькой? Не помню. Моё сердце сковала жуткая боль. Я свернулась на каменном полу пещеры и схватилась за грудь.

За что они хотели меня убить?! Что я им сделала? Я ведь не сама себя прокляла! Я не виновата! Я ведь просто человек. А ведьма? Кому из них я так насолила, что меня сделали полупауком?!

Я хотела плакать. Слёзы комом подступили к горлу, и я разрыдалась. Вместе с горечью и обидой пришла жуткая злоба, пробравшая меня до костей. Не знаю, как я относилась к охотникам раньше, но в тот момент я точно их ненавидела. Всем сердцем, каждого из них. И разве они не заслужили эту ненависть? Они убивают обращённых, невиновных людей, даже не разобравшись. Охотники - вот настоящие звери. Ещё я ненавидела ведьм и хотела увидеть ту, что прокляла меня, чтобы задать всего один вопрос: “за что?”.

Я вытерла грязным рукавом рубашки слёзы, размазывая их по лицу.

Я никогда не стану поступать, как зверь. Я останусь человеком. Я не просто проклятая, я - Алинель, ей я останусь, даже если все вокруг решат иначе.

Там, в тёмной пещере, на холодной земле, со слезами на глазах, я смогла принять твёрдое решение. Я останусь человеком до конца.

Глава 2. Инквизиторий.

К высокому зданию с большими окнами-розами, подъехал всадник на чёрном коне.

Молодой юноша спрыгнул с коня, наступив в лужу. Он бы, может, и проехал дальше. Да что толку? Лужи были всюду. Высокие кожаные сапоги заляпала грязь. Юноша поморщился.

Всё утро чистил. Знал бы, что будет дождь… нет, даже тогда начистил бы.

Юноша снял шляпу, взмахнув ей пару раз, чтобы сбросить налипшие капли дождя. Длинные, мокрые и тяжелые белоснежные волосы упали на черный плащ.

Стоит подстричься. Может, на этой неделе?

Юстин поднялся по каменным ступеням к открытым железным дверям, у которых стояли молодые ребята лет шестнадцати с копьями на плечах. Юноша вспомнил себя в их возрасте, это было не так давно. Юстин даже ещё не привык, что ему уже перевалило за двадцать, всё ещё казалось, что он совсем не изменился и ему по-прежнему шестнадцать. Хотя теперь в караул у входа его уже никто не поставит.

Юстин вздохнул, осенил себя священным знаменем и вошёл в инквизиторий.

Узкие коридры и устремляющиеся к небу потолки. Всё это давило на любого, оказавшегося здесь.

Юстин ухмыльнулся. Юноша привык к этому давлению ещё с того самого момента, когда сиротой вбежал в это здание, спутав его с храмом. Долгие годы не было ни дня, чтобы Юстин не винил себя за свою невнимательность.

Надо было следить за продавцом, прежде чем хватать с прилавка булку. Стоило смотреть куда вбегаешь, в поисках защиты.

Поразительно. - подумал Юстин, осматривая серые каменные стены вокруг. – Храм, созданный обезьяной бога.

Юстин так прозвал инквизиторий ещё в детстве, как только узнал, что такое «обезьяна бога». Он не был далёк от реальности, а учитывая, что Юстин оказался, «обманут» это было ещё интеллигентным названием. Вбежав в храм, получив защиту и спасшись от разъярённого обворованного продавца. Ребёнком из храма можно было сбежать через какую-нибудь щель. Опытные сиротки так постоянно делали. Монахи наставляют детей, что воровать плохо, предлагают пойти в монастырскую школу. Юстин может и пошёл бы, если бы там хотя бы кормили. У взрослых воров, укрывшихся в храме, было два выхода: через ворота на суд или в монастырские слуги, надеясь, впредь кормиться от милости старших монахов.

Юстин часто прокручивал всё это в голове, пока его лупили за очередную попытку побега из инквизитория.

В итоге, взрослея, Юстин начал подмечать, что хоть кормят его однообразно - он сыт, его учат читать и писать, как хотела покойная мать. Но самое главное, Юстин мог получить вещи и знания, недоступные большинству!

Когда я решил, что всё не так уж и плохо. Ха! А ведь именно в шестнадцать!

Юстин закивал, соглашаясь с собственными размышлениями. В шестнадцать лет он смирился с судьбой и решил стать охотником. Юстин стал лучшим в своём выпуске. Теперь впереди был титул инквизитора.

Молодой охотник хотел повернуть в собственные покои, которые он получил в здании инквизитория после возвращения с первой успешной охоты, но тут к нему подбежал четырнадцатилетний юнгер в тёмной одежде. Светловолосый мальчик, совсем не спортивного телосложения. Его руки были в чернилах. Инквизиторы часто брали именно таких юнгеров в качестве секретарей.

- Господин Юстин! – мальчик подбежал, тяжело дыша. – Его преосвященство просит вас к себе.

Юстин почесал подбородок и отвёл взгляд, обдумывая. С одной стороны, это был очень важный человек, который просто так к себе никогда и никого не вызывает, а Юстина вовсе требует к себе впервые, но, с другой стороны…

- Сколько у меня есть времени? Я попал под дождь, могу хотя бы переодеться? Не хочется являться к его преосвященству в таком виде.

Кроме того, Юстин был жутко уставшим, он несколько дней провёл в седле, ему хотелось лечь и вытянуть ноги хотя бы на пять минут.

- Простите, господин Юстин, – юнгер поклонился. – Его преосвященство сказал, чтобы я привёл вас, как только вы придёте. Это касается новой охоты.

Задания, связанные с охотой, должен давать старший охотник, а не глава столичной инквизиции.

Если бы у Юстина спросили о том, кого следует истребить с лица мира, он без колебаний назвал бы проклятых, затем ведьм, после пауков, и, может, ещё тех, кто обращается к ведьмам за помощью.

- Ладно, идём.

Юнгер провёл Юстина до центра инквизитория, в котором в отведённое время все молились, затем они вошли в позолоченную дверь амвона, прошли чуть дальше и наконец оказались перед кабинетом главы столичной инквизиции.

Юнгер открыл дверь и поклонился, предлагая охотнику войти внутрь.

***

В хорошо освещённом кабинете под портретом короля, на резном дубовом кресле, закину ноги на стол и, ковыряясь в носу, сидел мужчина за тридцать с заметной лысиной на голове. Мужчина мечтательно смотрел в потолок, играя пальцами с золотой пуговицей своего дорогого камзола. На столе у главы столичной инквизиции лежал всего один листок.

Юстин повертел головой, ожидая пока его заметят. Портрет короля привлекал больше всего внимания. Юному охотнику уже доводилось видеть этот портрет, но он старался не замечать его и сосредотачивался на задании. Теперь Юстин мог рассмотреть портрет монарха королевства Буран во всей красе.

Либо короля рисовал самый честный художник в мире, либо на деле старый Карл так уродлив, что даже лжецы-художники, не смогли скрыть всё.

Юстин отвернулся, и его взгляд упал на заваленный бумагами маленький стол секретаря в глубине кабинета. Глава столичной инквизиции, казалось, совсем не заметил вошедшего.

- Кхе! – Максимально громко откашлялся Юстин.

- Ооо! – закричал на весь кабинет глава столичной инквизиции, заметив гостя. – Проходька!

Юстин сдержался, чтобы не вскинуть в удивлении брови.

Неужели теперь главой столичной инквизиции может стать даже простой крестьянин?

Юстин совершенно иначе представлял себе главу столичной инквизиции. Очень злым – возможно, ужасно жестоким – да, омерзительно вредным – бывало. Но точно не таким.

- Значится, – глава инквизиции вытащил палец из носа и вытер его о свои штаны. - Отряд королевских рыцарей в лесу, значится, наткнулся на иншую проклятую.

Судя по одежде, он знатных кровей, но неужели он не получил должного образования? Что за манера речи? – Юстин на несколько секунд прикрыл глаза, стараясь погрузиться в детали дела. - Что забыл отряд королевских рыцарей в лесу? Проводили разведку? Будет война?

Эти вопросы были ближе к сути, но если такие детали умалчивают, значит, они не подлежат разглашению. Но что важнее, ответы на эти вопросы совершенно не имели значения для охоты, а значит, эти вопросы можно не задавать.

Главный инквизитор протянул Юстину тот самый единственный лист на столе с докладом об обнаружении проклятой. Молодой охотник взял доклад.

Красиво.

Решил Юстин, смотря на выведенные аккуратным каллиграфическим почерком слова на белом листе бумаги.

Переписывал секретарь. Неужели бумага и чернила так подешевели? Вот же “обрадуются” торговцы.

Юстин не раз видел доклады инквизиторов и охотников, все они писались руками тех, кто крайне редко держит перо. Каждый доклад всегда полон орфографических и грамматических ошибок, и Юстин мог бы поставить деньги, что в архивах инквизитория нет ни одного доклада от охотника или инквизитора, в котором не было бы минимум одного зачёркивания.

Но этот доклад писал не охотник и не инквизитор.

Юстин прочитал текст. Он испытал даже определенную радость: грамотно и аккуратно написанные слова легко читались.

Из доклада следовало, что отряд королевских рыцарей, сопровождаемый старшим охотником от инквизиции, наткнулся в лесах Меотии на особь жертвиум проклятус, представляющую из себя получеловека-полупаука огромных размеров.

Обнаруженные способности: увёртливость, полёт на паутине.

Присвоенное наименование: «Арахна».

Внизу была подпись: старший охотник королевской инквизиции Артемиссий.

Подпись была хорошо скопирована, но очевидно, поставлена не собственноручно мнимым автором.

Юстин сдержал ухмылку. Он уже встречал доклады старшего охотника. Артемиссий писал грамотно, почти всегда, но крайне неаккуратно. Иногда у Юстина уходило по десять минут на расшифровку написанного на одной странице, и всё равно получалось что-то вроде: “Журавли играли ежами в боулинг. Пилис минис…”. На деле же такой текст означал: “Жители города обнаружили буйного (одичавший проклятый). Пострадавших минимум…”

Однако именно Артемиссий научил Юстина писать грамотно, причём самым надёжным инструментом обучения, по мнению старшего охотника - палкой.

Отряд королевских рыцарей в лесу, так ещё и со старшим охотником? Стоит ли спросить? Нет.

Этот вопрос не имел значения для дела.

Почему посылают не старшего охотника? Если он нашёл новый вид проклятых, должны отправить его. Кроме того, он опытнее.

Вот этот вопрос имел значение.

- Почему вы поручаете это мне, а не самому господину Артемиссию?

Глава инквизиции подался вперёд.

- Ранен он.

- А рыцари, которые были с ним?

- Тяжко ранены.

- То есть свидетелей нет?

Глава инквизиции кивнул.

На лекциях юнгеров учат, что прежде чем начинать охоту на жертвиум проклятус, следует расспросить всех, кто видел проклятого, чтобы узнать больше сведений о цели. Иной раз информация о ране на передней лапе или хромоте может спасти жизнь в бою. Но здесь свидетели тяжело ранены, и вообще это новый вид.

- Может, стоит послать отряд охотников во главе с инквизитором? - предложил Юстин, вопросительно склонив голову. – Представитель нового вида, который уже ранил старшего охотника. Я не уверен, что в одиночку одолею такое чудище.

Глава инквизиции откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу.

- Я бы, может, и послал, да вишь оно как - некого. Ведьмы отчего-то сильно активничают в последнее время, а там и до роста проклятых недалеко. Всех, кого мог бы отправить, по всему королевству разосланы. У тебя хотя бы шанс есть, как-никак лучший из выпуска. Да и ждать нельзя. – опустив ноги на пол и сев нормально, мужчина вытащил из первого ящика стола большой лист пергамента с узорами по краям и королевской печатью. - Указ сверху. Ну, хочешь, я могу с тобой юнгеров отправить?

- Нет. - моментально отрезал Юстин.

Неопытные дети будут ему только мешать. Это охота не на сатира или кентавра, тут нечто иное.

Самому бы не погибнуть, а возьму детей - помрут точно. Может, детишкисгодились бы на отвлечение чудища, но я так не поступлю. Когда меня учили, мной как наживкой, против проклятых, не пользовались и я не стану.

- Ну?

Что «ну»? А! Видимо ждёшь стандартной фразы.

Юстин тяжело вздохнул.

- Сделаю.

Будто у меня есть выбор.

- Да, ясен пень – сделаешь! – глава инквизиции отмахнулся, его волновало совсем иное. – Ты мне вот что скажи, что лучше звучит: вот энта вот «арахна» или - глава столичной инквизиции понизил голос, придавая последнему слову веса и многозначительно, поднял палец вверх. - «паукобаба»?

Очевидно, название «арахна» придумал не он, сомневаюсь, что он вовсе понимает, что это за слово, возможно этот толстяк с кем-то сцепился из-за того, как называть эту разновидность, да так сцепился, что теперь хочет потешить своё самолюбие, надеясь, что его вариант подтвердят его же подчинённые.

- На языке Меотии пауков называли арахнидами, а ведьм и проклятых мы унаследовали от этой древней империи, разумно использовать именно их язык для наименования разновидностей ведьм и проклятых.

Не этого ответа ждал глава столичной инквизиции, за секунду изменившийся в лице, нахмурив брови. Юстин понимал, от него ожидали выбор «паукобаба», но стоит ли врать малограмотному начальству? В таких мелочах можно быть честным.

Преимущество тех, кто рискует жизнью на работе: можно не лебезить перед начальством.

-Мммда, - мужик вновь закинул ноги на стол. – Ну, хуляй.

- Да, ваше преосвященство.

Юстин едва поклонился и вышел из кабинета главы столичной инквизиции.

Наконец Юстин мог спокойно отправиться в свою личную комнату на втором этаже. Бредя по тускло освещённому коридору, Юстин вспоминал своего отца. Это был главный охотник какого-то мелкого графа. Однажды феодал приказал своему охотнику раздобыть птицу к ужину, аккурат начался сезон перелётов. Тогда отец впервые взял семилетнего Юстина с собою. Юноша вспомнил, как смотрел в тот день на своего отца, как легко он натягивал тяжёлую тетиву лука, как быстро летела стрела и как падал с неба дикая утка. Многое случилось в тот день. Кажется, именно тогда Юстин захотел стать охотником, как отец.

Юноша усмехнулся. В каком-то смысле мечта сбылась.

Ура! Наверное, следует повесить на входе в инквизиторий табличку: «Инквизиция - мечты сбываются».

Потом был инквизиторий. Двенадцатилетнему Юстину приходилось ночевать в огромном полусыром подвале, под инквизиторием, вместе с кучей других таких же юнгеров, как он сам. Их даже не лечили, когда они заболевали.

Юстин вспомнил выражение, которое они придумали и часто повторяли:

«Кто умер - тот дурак».

Так было больше причин бороться за жизнь.

Юстин прогнал печальные воспоминания. Теперь у него была собственная комната в огромном здании в центре столицы, иные живут всю жизнь и дома собственного не имеют, а у него такое! При этом ему даже в поле работать не надо.

Не всё так плохо.

Юстин остановился перед плитой, чуть приподнимающейся над ровной поверхностью. Юноша хорошо помнил эту плиту. У инквизиторов и охотников в кельях всегда были яблоки, они даже не все их съедали, а Юстин к своим двенадцати уже забыл их вкус. Лакомство портилось, а после выбрасывалось свиньям. Мальчиком Юстин жутко желал восстановить справедливость.

Если не собираешься, есть сам - отдай другим

Юнгером Юстин пробрался в покои какого-то инквизитора, где его застукали. Юстин вспомнил, как убегал по этому коридору и споткнулся на этой самой плите, после чего его колено «само сломалось» о дубинку надзирателя, которому обо всём доложили.

Так и не попробовал яблочка.

Юстин открыл дверь в свою небольшую келью: застеленная кровать, маленький стол у кругленького окошка, на котором лежит бумага, перо и стоит тарелка с яблоками. В камине к его приезду какие-то юнгеры уже развели огонь. Юстин скинул сапоги, повесил свой мокрый тёмный плащ охотника у огня, стянул кольчугу, убрал всю амуницию и плюхнулся на кровать. Он уснул практически сразу.

Глава 3. По-человечески.

Я шла по красному ковру, расстеленному на полу широкого освещённого утренним светом коридора. Вдоль стен стояли мужчины в сияющих латных доспехах, готовые отдать за меня жизни. Впереди была большая резная дверь, по обе стороны от которой стояли симпатичные мальчики в ливреях. У меня ужасно болели ноги, хотелось прилечь, за этой дверью меня ждала широкая кровать, пуховая перина, тёплое одеяло и большая подушка. Я бы растянулась на всю кровать и спала бы, как мне вздумается, но утром придётся опять вставать на уроки разрешённой магии.

Я подошла к дверям своей комнаты. Молодой лакей должен был поклониться мне и открыть дверь. Но он щелкнул меня по носу!

- Как ты смеешь! – заорала я на черноволосого мальчишку.

Он издал какой-то странный звук зубами.

- Не смей цокать на меня! – Я отвесила лакею пощёчину.

Мальчик отшатнулся в сторону, но, оправившись, подошёл ещё ближе и несколько раз ткнул своим пальцем мне в нос, издавая неприятный звук зубами!

- Что?! – я отпрянула назад. – Как… Стража, схватить его!

Я повернулась к рыцарям, но они исчезли. Коридор потемнел, а красный ковёр потускнел. Я резко обернулась к лакеям, но они пропали. Дверь в мои покои была едва приоткрыта. Трясущейся рукой я потянулась к ручке, покрытой паутинной. Я осторожно открыла дверь на себя.

Жуткий звук, напоминающий крик, охватил всё вокруг. Я подняла голову, передо мной стоял огромный паук размером до потолка. Я видела своё отражение во всех его восьми чёрных глазах, он потянул свои хелицеры ко мне, обнажая источающую слюной пасть.

Тут я вскочила. Это был всего лишь сон. Рядом со мной упал сталактит, вонзившись в землю.

Я мгновенно отскочила в сторону.

Вся пещера тряслась, готовая в любой момент обвалиться. Я почувствовала, как что-то маленькое стучит по моей ноге. Я обернулась и чуть вновь не отскочила. Во сне было так легко поверить, что мои человеческие ноги вернулись ко мне. Но нет, я всё ещё была наполовину пауком. Но хуже всего было, что у моих ног стоял настоящий паук, размером с мою ладонь. Одной своей передней лапкой он стучал по моей ноге, а другой указывал на выход из пещеры.

Бум!

С грохотом рядом со мной упал ещё один сталактит. Было не до страхов: со всех своих шести ног я рванула к выходу. Мой новый друг взгромоздился у меня на паучьей половине, очевидно уверенный, что верхом на мне он быстрее покинет пещеру.

Мы успели выскочить до того момента, когда пещера окончательно обвалилась.

- Как это могло произойти? Я думала, пещера надёжная.

Маленький паучишка соскочил с меня и начал много размахивать лапами, указывая на меня, временами он издавал звук, вроде того, который издавал лакей, в моём сне, только более пищащий.

- Погоди, - я задумалась, а затем прикрыла свой нос руками. – Так это ты, малявка, бил меня по носу, пока я спала!

Участившийся писк паучка явно говорил, что он возмущён моим недовольством.

- Ты знаешь, что произошло? Как пещера обвалилась?

Паучок, кажется, кивнул.

- Ты меня понимаешь?

Вновь кивок.

- И как это произошло? – Я указала на заваленную пещеру.

Паучок указал на меня.

- Я?

Мой новый друг кивнул, затем перевернулся, будто спит.

- Спала.

И тут паучок, продолжая изображать спящего, начал много раз переворачиваться, стараясь при этом как можно сильнее стукнуть своим брюшком по земле.

Я посмотрела на свою массивную нижнюю часть, покрытую пылью сверху и снизу. Я хорошо поняла, что случилось, но озвучивать и признавать это как-то не хотелось.

Судя по сну, я была довольно миниатюрной девушкой, так что обвал точно устроила не я точно.

- Ну, понятно. – заключила я отвернувшись от пантомимы паучка. – Пещера сама обвалилась, видимо, землетрясение было или просто пещера слишком древняя.

Паучок как будто раскрыл свои большие глаза ещё шире, не скрывая своего удивления. Его пантомима стала ещё понятнее, особенно учитывая, что теперь он периодически обвинительно тыкал в меня своими лапками.

- Неважно, что случилось. – решила я. – Нужно искать новый дом.

Паучок точно пропищал что-то неодобрительное, но в итоге согласно кивнул.

- Тебя как зовут, хоть? – потребовалось несколько секунд тишины, чтобы я осознала всю бессмысленность своего вопроса. – Будешь Гоша.

Или это самка? А как вообще определить самец паук или самка? Я была девушкой до проклятия, значит, и сейчас девушка.

Я попробовала что-то почувствовать в своей паучьей половине, но привычного ощущения не было. Чисто визуально, брюшко моего нового друга было более раздутым, чем моё, раз больше, значит, наверное, самец. Мужчины часто выше девушек, может, и у пауков так же.

- Всё. Теперь ты Гоша. – подытожила я.

Паучок посмотрел на меня, будто ему сказали, что пауки - млекопитающие. Но возразить он мне всё равно не мог, а если возражал, я его не особо понимала. Так мы с Гошей отправились на поиски нашего нового дома.

Мы заходили всё глубже в лес. Вернее, заходила я, а Гоша удачно катался на моей паучьей половине. Мы нашли одну пещеру, но она оказалась слишком маленькой для меня. Хотя Гоша в ней отлично помещался, он предпочёл последовать за мной на поиски другого места.

Мы зашли так глубоко в чащу, что оказались у болота. Я прошла чуть вперёд и вдруг почувствовала, как мои передние лапы опускаются.

Я тонула!

Вернее: болото затягивало меня, и то не всю, а только переднюю часть. Опираясь на четыре задние лапы, я изо всех сил тужилась, чтобы вытащить передние.

-А!

Мои задние лапы провалились, и меня начало полностью затягивать в трясину.

Так, главное не волноваться и не паниковать. Если начну быстро двигаться – быстрее затянет. – повторяла я себе, вертя головой и туловищем, чтобы разглядеть насколько сильно трясина затянула мою паучью половину, отчего постоянно двигалась. – Что делать? Что делать?!

Гоша выпустил паутину и спрыгнул с меня на ближайший рогоз.

- Предатель! – крикнула я вслед ему.

Ещё бы, я так не подумала! Он ведь меня бросил и сбежал. Так мне тогда показалось.

Гоша указал лапкой на мою паучью половину, а затем на иву, растущую неподалёку.

Всё было предельно понятно, вот только я не знала, как это сделать. Когда я убегала от охотника, паутина вылетела как-то сама, инстинктивно, я даже не думала о ней. Сейчас нужно было именно решить выпустить паутину.

Я напрягла свою паучью половину. Сознание на секунду помутнело, но я тут же пришла в себя. Болото тем временем затягивало меня всё сильнее, я была в трясине уже по колено своих лапок. Нужно было и паутину выпустить, и сознание сохранить.

Боже! Какой позор! - Подумала я, как только поняла, откуда я должна выпустить паутину и как будет выглядеть.

Я подняла свою паучью половину вверх, чуть опустившись торсом к воде, и напряглась. Ничего.

- Паутина! – Крикнула я, сама не веря в то, что делаю это.

Ничего.

- Вперёд!

Ничего.

- Давай паутина! Давай!

Я глубоко вздохнула, и паутина вылетела точно в иву, прицепившись к верхушке ствола. Я почувствовала, как нить вот-вот отделится от меня, пришлось извернуться, чтобы схватиться руками за выпущенную паутину, но я смогла. Потянув со всей силы, которой точно прибавилось, сомневаюсь, что в прошлом у меня хватило бы сил нагнуть ствол ивы. Я почувствовала, как частично вылезаю из трясины.

Хлюп.

Болото отпустило меня. Ствол ивы резко распрямился, и меня подкинуло вверх, словно снаряд катапульты. Гоша, успевший прицепиться к моему плечу, летел теперь вместе со мной. Схватив паучка в одну руку, я извернулась в воздухе и выпустила паутину в другое дерево подальше от болот. Несколько таких перелётов, и мы оказались на твёрдой земле. У большого дуба, прямо под пчелиным гнездом. И знаете, пчёлы жутко не любят, когда кто-то лезет к дереву, которое они выбрали для себя. А я, видимо, ещё и задела улей, когда спускалась.

Одна за другой пчёлы начали вылетать из своего гнезда, превращаясь в крупную тёмную жужжащую тучку. Понимая, чем мне это грозит, я развернулась и несколько раз выстрелила паутиной в улей, оборачивая его вместе с пчёлами в многослойный белый кокон. Судя по жужжанию, наполнявшему кокон, пчёлам это явно не нравилось. Я схватила получившийся белый шарик паутиной и раскрутив его в руках, как пращу, кинула очень далеко.

- Простите. – Меня хватило только на это жалкое извинение, брошенное в след пчёлам, но я не хотела быть покусанной.

И только в тот момент я поняла: всего одна нить моей паутины была способна выдержать меня и согнуть ствол дерева! Может, хватит искать дом, стоит его построить.

Осмотревшись, я натянула паутину треугольником между тремя старыми и толстыми дубами. Затем начала строить слой за слоем. Спустя несколько часов работа была окончена. Я отошла в сторону, осматривая результат. Гоша расположился у меня на плече, по его наклонённой набок голове он явно не понимал, что я понастроила.

Между тремя дубами расположилось пирамидальное строение из белых нитей, с овальной верхушкой. На нескольких уровнях от строения к стволам дубов тянулись нити, укрепляющие постройку.

- Я планировала кокон, ну или улей. - Прокомментировала я, руками изображая овал.

Гоша явно понял, что я хотела, и если бы у него были руки, он стукнул бы ими себя по лбу. Паучок спрыгнул с моего плеча, подлетел на своей паутинке к ветке одного из дубов и за пару минут соорудил из своей паутины овал с отверстием в центре, затем забрался внутрь и выглянул. Могу поспорить, он гордился собой и говорил: «Смотри, как надо».

И самое главное, мне нечем ему было возразить. Я подлетела на своей паутине вверх и забралась в свой пирамидальный кокон, напоследок я соорудила дверь и «хлопнула» ей. Но громкого звука хлопнувшей двери вызвать не получилось, в конце концов, паутина ударилась о паутину.

В любом случае это было неважно. У меня теперь был дом, такой, в котором я отлично помещалась, который не начнёт разваливаться, когда я буду крутиться во сне. Дом, в который никто не залезет. У меня буквально было теперь собственное гнёздышко.

Жизнь была вне опасности, над головой теперь была крыша, и тут мой живот заурчал.

Когда я последний раз ела?

Я не смогла вспомнить. Я убегала от охотников, засыпала в слезах, искала новую пещеру, вылезала из болота и летала как снаряд катапульты, и всё на голодный желудок! Который наконец дал о себе знать.

Я открыла дверь своего нового дома. Гоша уже что-то ел. Я присмотрелась. Это была муха.

- Бе! – я брезгливо высунула язык. – Нет! Нет! Нет!

Живот у меня урчил человеческий! Мои зубы и рот остались человеческими. Мух я есть точно не буду! Да вообще никаких насекомых!

Я представила, как ем огромную муху. Меня бы стошнило, да нечем было. Отвернувшись от обедавшего Гоши, я решила поискать кролика или птицу.

Я ведь в лесу, как-никак.

Я спрыгнула на землю и пошла на поиски. Наверное, уже тогда я могла бы перелетать на своей паутине от одного дерева к другому, но идти по земле ногами, а вернее, лапами было как-то привычнее.

Сколько я шла, точно не знаю, солнце уже сменило положение на небе, а мой голод значительно усилился. Мне приходила в голову идея натянуть паутину и сделать ловушку, как нормальный паук, но где её делать? Пролетит ли какая птица мимо деревьев, или они летают над кронами? А если растянуть паучью сеть на земле, будет ли здесь пробегать заяц? Сколько придётся ждать? Самое главное: я научилась выпускать паутину, но ещё не умела её плести, а мой урчащий животик ясно давал мне понять, что он не хочет учиться, пока не поест.

Тут я услышала какое-то подобие кудахтанья очень низким голосом, будто кудахтать пытался петух. Я пошла на звук, аккуратно продираясь мимо ветвей. На ветке, в тени, спрятался большой, упитанный тёмно-синий тетерев с большими красными бровями. Я поймала себя на мысли, что у меня потекли слюнки, и я инстинктивно облизнулась.

- Так, прицелиться. – Я приподняла свою паучью половину, направляя её точно в тетерева. Не помню, ела ли я тетерева, когда была человеком, но полупауком я точно хотела его съесть.

Я глубоко вдохнула и на выдохе выстрелила паутиной! Может, птица услышала мой громкий выдох, может, заметила нить, да только тетерев взлетел, а моя паутина прилипла к стволу дерева. Мне оставалось только наблюдать за моим улетающим в небо обедом.

Наверное, ещё несколько часов я брела по лесу, меня мучил уже не только голод, но и жажда. Моя паучья половина была заметно легче, возможно, паутина бывает только у сытых пауков. Тут я заметила бурдюк с водой, висящий на ветке дерева. Это было первое, что я разглядела. Вода и еда становились единственным, что меня волновало. Я бежала, чтобы рукой схватить бурдюк, может быть, я тогда боялась, что он «улетит», как тетерев.

- Ммм!

С другой стороны дерева послышался отчётливый человеческий стон боли и напряжения. Затем раздались приближающиеся шаги. Я выпустила паутину, прицепившись к верхушке дерева, и подлетела вверх.

На расстеленном старом покрывале, облокотившись на ствол ели, лежала девушка с большим животом. Эта женщина была беременна. Откуда-то из-за деревьев выбежал мужчина в простой рубахе, старых штанах и потрёпанных галошах с луком и стрелами. Мужчина подбежал к женщине, схватив её за руку.

- Как ты? Дать воды? Укрыть тебя чем-нибудь? - мужчина вертел головой, суетился, но тем самым кажется, только сильнее волновал спутницу.

- Не… Женщина крепче сжала руку мужчины. Ей явно было трудно даже чётко говорить. – Не живай, переживай. Мммм. Всё хорошо.

Из меня вряд ли выйдет повитуха или лекарь, даже травница, но когда я видела живот той женщины, её бледное лицо и мокрые от пота волосы, я прекрасно поняла: эта женщина была на последнем месяце.

На кой ты её в лес притащил, придурок?!

Мысленно я задавала этот вопрос мужчине с луком и своему любопытству, которое, потакая мне, убедило меня спуститься чуть ниже с верхушки ели.

- Прошу, потерпи ещё немного. – Мужчина нежно целовал руку девушки. – Нам осталось только выйти из леса. Пересечём его и мы в королевстве Буран. Потерпи, мы почти свободны.

Королевство Буран. Я точно слышала это название раньше. Часто. Слишком часто.Я… Нет, родилась где-то в другом месте…

Голова заболела. Быть может, воспоминания вновь нахлынули бы на меня, и я бы вспомнила, где слышала об этом королевстве, но живот скрутило, а губы пересохли. Меня мучили голод и жажда. Они брали верх.

Мои глаза сами повернулись к бурдюку с водой на ветке. Умыкнуть его не составило бы труда.

- Потерпи, прошу. – повторял мужчина девушки. – Смотри!

Улыбаясь, мужчина показал женщине жирного тетерева, из которого торчала стрела.

Мой тетерев! - Я чуть не прокричала это вслух.

- Едъааа!

Жуткий чужой голос закричал в моей голове при виде подстреленной птицы. Я уже не просто облизывалась, а словно бешеная собака истекала слюной. Я могла бы спуститься за минуту, одним ударом своих лап вырубить мужчину, женщина не смогла бы оказать мне сопротивление в её-то состоянии. Но что, если я ударю слишком сильно и убью этого мужчину?

- Необязательно убивать мужчину, просто отшвырнём его в дерево, он восстановится.

- А что будет с женщиной? Если у неё от страха случится выкидыш?

- Да какая нам разница, это же не наш ребёнок?!

- Наш? Чей… наш?

-Мэ… мм.. мой. Т… твой… наш… Да какая разница?! Ты хочешь есть – ешь! К чёрту всех остальных! Думай о себе! Хочешь - бери! Сильный отбирает у слабого - закон природы! К черту фазана! Нет! Птица тоже добыча! Сожри их всех! Фазана! Мужики и девку, вместе с ребёнком! Выпей их кровь! Сожри! Сожри! Сожри!

В моих глазах помутнело, и я поняла, что на паутине аккуратно спускаюсь к своей добыче.

- Нет! – закричала я на весь лес.

Прежде чем люди успели меня заметить, я подпрыгнула к верхушке ели и, выстреливая последними нитями паутины перелетала от дерева к дереву, стараясь убежать как можно дальше от людей. Что-то внутри меня явно было недовольно таким решением, но я не обращала внимания на это недовольство. Я должна была уйти. Я не могла украсть у них воду или фазана. Это не по-человечески.

Я удалялась всё дальше и дальше, пока не заметила, что следующее дерево находится дальше обычного. Я посмотрела вниз и увидела её! Речку! Тут же я спустилась вниз.

Это была прозрачная чистая река, я даже видела её дно. Надо было найти или придумать, во что можно зачерпнуть воду, потом развести огонь и только потом уже пить, но жажда взяла верх. Едва ступив на берег, я принялась зачерпывать речную воду в ладошки и жадно пить.

- Ах.

Я выдохнула с облегчением, как только утолила жажду. Ещё бы, я думала, что умру в этом лесу без воды!

Тогда я заметила на другом берегу серенького волчонка, кажется, он тоже пил из реки, но уже какое-то время смотрел на меня. Как только я посмотрела в ответ – волчонок убежал.

- Эх, ещё один обед сбежал.

Тут мне в голову пришла интересная мысль. Я вошла в воду, которая была мне примерно по пояс, наверное, здесь могли бы пройти всадники. Затем я начала ждать. Около часа я стояла, совсем не двигаясь, и заметила, как в мою сторону плывёт рыбка.

Главное, не спугнуть.

Как только рыбка оказалась в опасной близости от моих лап, я бросилась в воду, чтобы схватить добычу руками, но окунь был в своей стихии! Он увернулся от меня! Тогда я приподняла свою заднюю лапу и проткнула окуня, когда он почти ушёл.

Я сняла рыбу со своей паучьей лапы и вышла из воды. Что-то внутри меня предлагало съесть рыбу в тот же момент.

Если пить речную воду без кипячения, один раз я согласилась, но есть рыбу сырой – я точно не стану!

Думаю, в прошлой жизни я никогда не чистила рыбу. Конечно, вряд литаким занимаются девушки, которых учителя-монахи называют «высочеством». Пришлось учиться на практике. Так меня ещё подгонял голод. Но кое-как я очистила рыбу, собрала хворост, проткнула добытого окуня палкой и принялась его жарить над разведённым огнём.

К тому моменту, когда я поджарила и быстро съела окуня, солнце уже скрывалось за горизонтом.

Одна рыбина – вот вся моя еда за день.

- А я говор….

Я помотала головой, стараясь прогнать жуткий голос, вновь зазвучавший в голове. Тут ко мне с ветки спустился Гоша! Он как-то меня нашёл.

- Привет. - Гоша не ответил, но, кажется, кивнул и точно указал лапками в сторону наших жилищ. – Да. Пойдём домой.

Мы брели по лесу, моя паучья часть стала совсем лёгкой, кажется, паутины в ней осталось на пару нитей. Гоша остановил меня, вернее, просто повис перед моим лицом и указал в сторону. Там, куда паучок направил свою лапку, была какая-то кочка. Я подошла чуть ближе. Это оказалось заячья норка! Правда, пустая. Гоша забрался ко мне на плечо и медленно свил из комка своей паутины подобие сети. Намёк был предельно понятен. В тот день я полностью опустошила свою паучью половину, но кое-как с первой и единственной попытки свила сеть из своей паутины, расставив её на земле вокруг заячьего логова. Не знаю, хорошая сеть у меня получилась или плохая. Это я могла узнать точно только завтра. Всё равно утром пойду к реке за водой и буду проходить это место. Надо было ещё найти или придумать, в чём греть воду. Может, удочку соорудить для ловли рыбы, а паутину вместо лески использовать?

Глава 4. Аутодафе.

Солнце поднялось уже высоко. За окном слышались крики наставников, муштрующих юнгеров. Юстин открыл глаза и потянулся. Несколько минут он ещё лежал, смотря в потолок. Редко когда выпадает возможность вот так просто полежать. Обычно охотник всегда в дороге, иногда должен часами лежать под дождём на сырой траве, в ожидании добычи.

Со временем начинаешь ценить такие мелкие радости.

Вот и сейчас надо было вставать ради новой охоты, ради покоя и безопасности простых людей. Вздохнув, Юстин слез с кровати, надел всю высохшую за ночь одежду, собрал оружие. Теперь уже неизвестно, когда он вернётся в инквизиторий и вернётся ли вообще. Юный охотник спустился на первый этаж, прошёл в один из тёмных коридоров, приоткрыв дверь, которая внешне не отличалась от стены. Юстин вошёл в просторный зал с большими окнами и множеством столов – трапезная.

Повара положили юному охотнику овсяную кашу, дали кусок белого хлеба и кипяток.

Нечто в этом мире столь постоянно, что кажется вечным.

Овсянка, кусок белого хлеба и кипяток таким завтрак в инквизитории был для всех, когда Юстину было двенадцать, и таким же завтрак в инквизитории остаётся, когда Юстину уже двадцать три.

Единственное преимущество жизни в погоне за проклятыми – есть можно что хочешь. Вернее, что добудешь, хотя в ином кабаке можно записать все расходы на счёт инквизиции.

Гоняя ложкой овсянку, Юстин старательно вспоминал, есть ли по дороге от столицы до леса на севере трактиры, которые запишут купленные блюда на счет инквизиции. Юстин всё съел и вышел из инквизитория. В конюшне взял своего намытого и накормленного юнгерами коня и поскакал в монастырскую оружейную лавку.

Тучный бородатый мужчина стоял за прилавком, вертя в своих больших волосатых руках топор, как игрушку, когда входная дверь отворилась, задев колокольчик.

- Господин Юстин! – низкий добродушный голос продавца наполнил помещение. – Чем могу?

- Здравствуй, Ивий. - Юстин вошёл, уже не смотря на продавца. Он видел его десятки раз, Юстин смотрел на товары. – Нужны арбалетные болты.

- О, господин охотник, вы пришли в самое лучшее время. Обождите минутку.

Продавец убежал за шторку, а затем вынес оттуда коробку, которую поставил на прилавок и открыл её, достав арбалетный болт с необычным наконечником, у которого были искривлённые зубцы, направленные к древку.

- Прошу вас, господин Юстин, взгляните. - продавец бережно протянул стрелу юноше. – Благодаря необычной форме наконечника, тот, в кого попадёт такой болт, просто не сможет его вытащить, ведь если вытащит, точно порвёт себе внутренности.

- Хм. – Юстин пригляделся к наконечнику, который был заметно меньше, чем у привычных ему болтов. – Может, против человека это так и работает, но у иных проклятых шерсть как кольчуга.

- Ни слова больше. Прошу на задний двор.

Юстин вышел следом за продавцом на задний двор, где были расставлены соломенные чучела в кольчуге и шлемах.

- Опробуйте, юный господин.

- Ну ладно.

Юстин достал свой арбалет-пистолет, вложил в желоб болт с необычным наконечником и выстрелил. Болт наполовину вошёл в соломенное чучело, пробив кольчугу. Юстин сделал шестьдесят шагов и оказался у чучела, оценивая повреждения. Охотник дёрнул за древко стрелы, но та не поддалась, тогда Юстин приложил силу и почувствовал, как наконечник разрезает часть соломенного чучела изнутри.

- Ну как вам, господин охотник?

- Хм. Дай пятнадцать таких и пятнадцать обычных.

- Понимаю. Привычное кажется более надёжным. Вернёмся в лавку?

- Да.

Уже в лавке, улыбаясь, продавец раскинул руками, указывая на весь «ассортимент» оружейной.

- Знаете, если вы скажете, на кого идёте охотиться, я помогу подобрать оружие.

Юстин глянул на этого улыбающегося мужчину в серой рубахе. Может, он и говорил так, чтобы сбыть что-то наиболее дорогое, но в этой оружейной закупались все инквизиторы и охотники, так что продавец заочно сам, наверное, знает не хуже охотника-новичка, а, то, и лучше, какое оружие против какого проклятого эффективнее.

Юстин улыбнулся.

Вряд ли он знает, как быть с новым видом.

- В лесах Меотии обнаружили жертвиум проклятус полупаук-получеловек, коротко: арахна.

- Какое благородное название для такого чудища.

- Может, и так.

Вполне логичное. Видно язык угасшей империи уже умер, раз даже элементарные слова из него не понимают без специальных знаний.

- Хм. – продавец начал почёсывать свою бороду, размышляя. – Полагаю, паук стал размером с человека, а не наоборот.

- Тварь не меньше кентавра.

- Мгм. Значит вот это. – Ивий достал с верхней полки большой топор с толстым древком. – Этим топором можно вековые деревья срубать. И ещё вот это. – Следом мужчина достал длинную цепь.

- Стреножить чудище я и вёрёвкой смогу.

- Оно, конечно, так, но цепь надёжнее.

Юстин задумался. Однажды он слышал о проклятом, ноги которого были усеяны шипами, как стебли роз. Чудище без труда разрезало любую верёвку. Вряд ли лапы арахны такие же, но Юстин давно усвоил главное правило охоты:

Верь в лучшее, а готовься к худшему

- Ну, хорошо. – Юноша кивнул и потянулся к оружию. – Запиши на счёт инквизиции.

Продавец придвинул цепь к себе.

- Топор и арбалетные болты запишу без проблем. Цепь не могу.

- Отчего так?

- Инструмент – не оружие. Скажут, что такое не покрывают.

- Ну, присобачь к цепи лезвие от косы, сойдёт за оружие.

Продавец замотал головой.

- Ладно, сколько?

- Один золотой, как для родного отдаю.

Да за эти деньги коня можно купить нового.

- Господин Юстин, да вы посмотрите на эту цепь. Каждое звено толстенное, как моя ладонь. Этой цепью убить можно.

- Семьдесят серебряных.

- Юный господин, будьте благоразумны. Пять метров длины, вы на неё свой символ нанесёте, так она ночью сиять будет, если захотите.

- Девяносто и сверху паутину чудища если вернусь.

Продавец посмотрел в сторону, прикидывая выгоду, и кивнул.

- Договорились.

Юстин забрал все покупки и направился к выходу, когда заметил странной формы меч на подставке.

- А это что?

- О! Заинтересовало? – Ивий тут же подскочил к товару и бережно снял его с оружейной стойки. – Недавно купил. Кузнец назвал это фламбергом, говорит, потому что лезвие как огонь.

Фламберг – Фламе – пламя. Клинок волнообразный, ему бы больше подошло васберг, как вассе – вода.

- Выглядит красиво. А как в бою?

- Этот меч почти как дубина. – Ивий демонстративно несколько раз взмахнул фламбергом. – Один его удар по голове вырубает моментально. Кузнец говорит, что такой меч лучше режет, мол, при обычном режущем движении ровный клинок скользит по поверхности, а этот волнообразный когда проходит по ране, волны поочередно врезаются в рану разрывает плоть. При обороне кузнец говорит, его фламбергу замены нет. Как же он мне объяснял-то это, - Ивий, вновь задумавшись, почесал бороду. – Мммм. Вроде, благодаря его форме при парировании, вражеское оружие будет «плыть» по этим «волнам» и так снизится сила удара противника. Но вам, господин Юстин, такое вряд ли подойдёт.

Ивий убрал фламберг обратно на подставку.

Юстин смотрел на необычный меч. Юный охотник понятия не имел, что представляет из себя так называемая арахна, доклад дал поверхностное представление, но готовиться нужно было к худшему. Может, какое-то мальчишеское желание, а может, предчувствие, подсказывало Юстину купить фламберг. В инквизитории юнгеров учат доверять предчувствию.

- Я возьму.

- Правда? Ну, воля ваша, за это инквизиция заплатит. – Ивий снял фламберг с подставки и протянул его Юстину.

- Та самая комната…

- Где обычно, господин охотник, прямо и направо.

- Спасибо.

Ивий вернулся за прилавок, составляя счёт для отправки в инквизицию.

Юстин вошёл в тёмную маленькую комнатку, без окон, единственный тусклый свет исходил от одной свечки, перед которой стояла пустая, отмытая до блеска чернильница и перо. Над свечкой был символ божества:

Юстин плотно закрыл изнутри дверь на ключ, несколько раз дёрнул, проверяя надёжность. Затем разложил всё купленное оружие перед божественным символом. Стрелой с уже нанесённым на древко знаком Юстин порезал свою левую ладонь и сцедив свою кровь в чернильницу произнёс одно заклинание. Затем юный охотник взял перо и макая его в чернильницу, начал наносить на каждый новый приобретенный арбалетный болт, на топор, на каждое звено цепи и, наконец, на клинок фламберга божественный символ.

Когда Юстин закончил, он прочитал второе заклинание. Нанесенные символы засияли и слились с оружием, словно его уже изготавливали с этими знаками.

Юный охотник провёл в закрытой комнатке несколько часов. Выходя, Юстин попрощался с доброжелательным продавцом, покинул монастырскую оружейную лавку и, запрыгнув в седло, поскакал к северным воротам.

Путь юного охотника пролегал мимо центральной площади столицы, на которой уже сложили ведьмин костёр.

Если бы у Юстина спросили о том, кто такие «проклятые» и «ведьмы», не терминологический ответ был бы одинаков в обоих случаях: «Враги человечечества».

Задача охотников – искоренять врагов человечества. Задача инквизиторов – упреждать угрозу по первому подозрению.

Священник вещал с помоста:

- В абсолютном мраке нам светом станут, костры аутодафе!

Рот Юстина растянулся в улыбке.

“Аутодафе”.

Красивое слово, впервые услышав его, Юстин представлял себе что-то грандиозное, вроде городского гулянья. Чем же это оказалось на деле?Всего лишь ордалия для ведьм, причём даже не особо зрелищная.

Чуть поодаль юнгеры инквизитория под присмотром надзирателей собирали чучело «особым образом» переплетая солому.

Ещё дальше сидела девочка, на вид лет десяти, в потрёпанном платьишке и копной грязных чёрных волос на голове.

Юстин посмотрел на руки девочки.

Какой идиот схватил её?

Даже сидя на коне, шагах в десяти от девочки, Юстин видел её грязные ногти и мозоли на молодых ручках. Ни одна ведьма не испортит так свои руки, даже ради того, чтобы спрятаться от инквизиции. Очевидно, это была обычная крестьянская дочка, с детства не покидавшая родную деревню. Возможно, она вовсе впервые в большом городе и что здесь с ней делают? Заковывают руки в серебряные кандалы, закрывают рот платком, а по обе стороны ставят двух вооруженных уродов, у которых из эмоций только безразличие.

Может, впору спрашивать, кто назвал её ведьмой?

Юстин окинул взглядом собирающуюся толпу, людей было всё больше. Ещё бы! Зрелище будет знатное. Ближе всех к выставленному ограждению стояла женщина в красивом выходном платье.

Платье явно надевает редко. Только для выхода в город? Волосы темные -недавно мыла. Столько стараний ради посещения очередной ордалии? Нет. Тут что-то личное. - Юстин глянул на руки женщины, сжатые в кулачки у самого сердца. - Крестьянка.

Охотник проследил за взглядом женщины, исполненный страха и тревог. Её глаза полные переживаний смотрели точно на девочку.

Неужели? - проговорил в голове Юстин не в силах поверить. - Нет. Судя по возрасту так и есть. Но почему она не пытается к ней прорваться? … Вот дура баба!

Скорее всего, девочка просто намешала в ступке кучку трав, собранных на поле. Может, оторвала голову курице или обругала словами, что услышала от отца или других мужиков соседского мальчишку, а мать сразу решила, что в её дочурку что-то вселилось и та теперь ведьма.

- Эх.

Стань эта девчушка ведьмой, сначала она пропала бы на год, а затем вернулась бы и расправилась бы с собственной семьёй. Монахам впору не молитвы для крестьян в монастырях читать, а ликбезы проводить. Ведьмы мнят себя существами, ставшими выше всего человеческого.

Что свойственно всякому человеку?

Юстин остановил коня, вспоминая ответ, который постоянно повторяли наставники на лекциях.

Любовь.

«Все кого-то любят, человеку просто необходимо любить и быть любимым – повторяют монахи-лекторы инквизитория. - Ведьмы отрекаются от всякой любви, как правило, самым ужасным из способов. Неизвестно, способна ли ведьма полюбить кого-то после того, как проходит отречение».

Юноша вспоминал, как лекторы описывали ритуал отреченья, по словам монахов, одной из целей ритуала является заставить ведьму ненавидеть даже саму себя.

А кого люблю я? - Юстин посмотрел в небо. Родителей он давно потерял, все юнгеры исключительно мальчики, и то они, скорее, братья по несчастью, чем друзья. Даже так, Юстин уже давно не встречал никого из своего выпуска.А с такой работой у Юстина даже девушки не было. - Себя?Да. Себя я точно люблю. Человеку достаточно любить кого-то одного?

Конь, словно вторя мыслям всадника, издал фыркающий звук, ударив копытом по камням площади. Юстин огляделся. Всё было в порядке, тогда юный охотник похлопал коня по шее.

- Прости, Дуб, тебя я тоже, конечно, люблю. Уже два существа выходит.

Юстин перевёл взгляд на девочку.

У неё дрожат колени. Боится. Зря. Всё равно выживет, да и не почувствует ничего. Не ведьма же.

Юстин вспомнил, как его в детстве с другими юнгерами впервые привели на аутодафе.

***

На центральную площадь привели полсотни юношей в одинаковых тёмных одеждах. Их сопровождали десять инквизиторов с суровыми лицами и дубинами в руках.

Ведьмин костёр был уже собран. На помосте стоял остриженный налысо монах и читал очередную речь, в которой смешались тексты из святой книги и провокационные речи в адрес ведьм. По мнению монаха, ведьмы были даже не женщинами, а змеями, принявшими женский облик. Огонь, по мнению оратора, должен был выжечь змею из женского тела, оставив только чистое дитя человеческое.

Перед костром стояла на коленях женщина лет за тридцать, её дорогое ярко-красное платье уже покрыла пыль. Инквизиторы заковали руки женщины в серебряные оковы и заткнули рот платком. Женщина плакала.

Вокруг собралась толпа, жаждущая зрелища.

Несколько юнгеров из старшей группы, лучшие в изучении магии, вынесли соломенное чучело и привязали его к столбу, торчащему из костра.

Монах закончил читать проповедь, взял поднесённые послушником на красной подушке ножницы с символом божества и поднял ножницы вверх.

Толпа взревела от восторга.

Монах подошёл к женщине, стоявшей на коленях и осенил её священным знамением. Обвиняемая брезгливо отвернулась. Монах аккуратно приподнял часть волос женщины и отрезал всего один волосок, который поднял вверх, демонстрируя собравшимся.

Толпа вновь взревела.

Мужчина положил отрезанный волос и ножницы на красную подушку, которую послушник отнёс инквизитору, схватившему эту, по общему мнению, ведьму.

Инквизитор взял волос, поднялся по ступеням к столбу ведьминого костра и вставил золотистый волосок в голову соломенного чучела, после чего спустился и встал перед костром. Один из юнгеров протянул инквизитору разожжённый факел, который мужчина сразу поднял вверх, ещё больше распаляя жажду зрелища у собравшейся толпы.

Толпа взревела.

Послышались крики:

- Бросай!

- Жги!

Инквизитор бросил факел в сложенный костёр.

Огонь не спешил, он медленно подбирался к соломенному чучелу с одного бревнышка на другое.

Юстин смотрел не моргая, как и все дети вокруг. Их заворожило пламя, такое большое, такое яркое и прекрасное.

Взрослые в толпе одобрительно кричали, наблюдая за огнём.

Женщина в серебряных цепях плакала.

Едва огонь цапнул соломенное чучело, женщина напрягла каждую мышцу тела, она наклонилась ещё ниже, вжимая рыжеволосую голову в плечи, будто желая стать меньше, желая исчезнуть, сбежать.

Как только огонь полностью охватил соломенное чучело, из глаз женщины потекли голубые слёзы.

- Ведьма! - Закричали в толпе.

Теперь это было доказано. Женщина, стоявшая на коленях у костра, была ведьмой. Как только волос, прикреплённый к соломенному чучелу сгорит и прольётся последняя голубая слеза, ведьма навсегда лишится своих сил и станет обычной женщиной. Её не станут судить, ведь причина всех её злодейств – магия - исчезла из этой девы. Церковь поможет женщине начать новую жизнь в какой-нибудь глухой деревушке.

Вот только Юстин сомневался, что причина поступков ведьм в магии, как таковой. Мальчиком он искренне верил, что всякая ведьма сама по себе проблема и зло.

После посещения аутодафе молодой Юстин размышлял вслух, бредя по коридорам инквизитория:

- Почему бы не сжигать самих ведьм? Что если эти женщины жаждут мести? Что если они найдут способ вернуть свои силы?

Один из старших инквизиторов услышал размышления юнгера и не постеснялся на них ответить:

- Этак ежели мы каждую бабу в ведьмовстве мужем или соседкой обвинённую на костре сжигать будем, мы всех сожжем. Кто королю солдат рожать станет? Спрашивается? С магией надо магией бороться, а ежели мы всякое неведомое на костёр тащить будем, мы так и весь мир сожжем. Ты мне давай тут этого не того, а то я знаешь чаго!

Последние слова лысеющего инквизитора напугали юнгера. Тогда Юстин даже не знал, кто с ним говорил. Позже этот инквизитор стал главой столичного отделения.

***

Юстин выехал с площади на мощенную улицу, ведущую к воротам из города. На безоблачном небе светило утреннее солнце, лужи высохли за ночь. Юстин улыбнулся. Это была прекрасная погода для охоты. День предвещал новую славную победу, а с ней новый шаг на пути к титулу инквизитора.

Юстин заметил впереди дам в хороших платьях. Юноша проскакал мимо, приподняв свою шляпу. Девушки засмеялись ему вслед прикрыв свои миниатюрные ротики ладошками.

Юстин заулыбался. Это был успех. Но тут он услышал позади фразу от этих самых дам:

«из академии инквизиторов».

Лицо Юстина исказила гримаса презрения. Он сдержался, чтобы не сплюнуть от отвращения. Из-за того, что юнгеры жили в инквизитории, их там учили, давали тайные знания, многие называли инквизиторий - академией.

Поверхностно, наверное, так и выглядит. - думал Юстин, вспоминая всё, что знал и слышал о местах, которые официально назывались академиями. - Глянул бы я на этих академы́шек, окажись они на тренировках наших юнгеров

Правое колено вновь заныло.

Из северных ворот Буранграда выехал молодой охотник, на чёрном как смоль коне, с необычным мечом в обычных ножнах, прикреплённых к седлу, топором за спиной, арбалетом-пистолетом на груди и двумя колчанами со стрелами под тёмным плащом.