Огонёк. Некромантка с изъяном

Пролог

— Мне срочно нужен некромант! — едва переведя дыхание, выпалил Ян.

Минуту назад он без стука распахнул дверь, запертую, между прочим, на самые надёжные — так до сего мига полагал хозяин кабинета — чары, рухнул на старенький, но всё ещё добротный стул, который жалобно крякнул, но устоял, и залпом выпил стакан отвратительно остывшего чая, даже не поморщившись.

Сквозь недавно вымытые окна в кабинет лился густой как патока солнечный свет, по-осеннему мягкий и приятный; он отражался от начищенного до блеска паркета, покрывал позолотой старинный письменный стол, пару забитых книгами массивных шкафов и скромно притаившуюся в углу софу, на которой так сладко было дремать в скоротечное обеденное время. Волосы же Яна, явно в спешке собранные едва ли не на макушке в забавный куцый хвост, и вовсе огнем пылали, и тот же огонь чудился в серых глазах.

Прямо насмешка судьбы какая-то, а не снежный маг.

— Да я бы не сказал, — усмехнулся в пышные усы почтенный эйс Сэлум Эрвэйн, откинувшись на спинку кресла, старого, удобного, покрытого вышитым заботливыми руками дражайшей супруги пледом. — Выглядишь ты вполне бодро… и ведёшь себя слишком нагло.

— Не до шуток мне, дядюшка, — мотнул головой Ян и с досадливым цоканьем заправил за ухо выбившуюся прядь темно-рыжих волос. — У меня звезда распалась, город теперь без защиты, а Грань… Да ты и сам знать должен, что там творится!

Эйс Эрвэйн конечно же знал. А как иначе, ежели в том состояли его прямые обязанности как члена малого королевского совета по магическим делам. И в знании таились такие печали, что и по ночам покоя не давали. Как и многим поколениям магов до него. Да и потомкам, скорее всего, достанется, ибо проклятая Грань существовала уже без малого тысячу лет и исчезать принципиально не собиралась.

Последствия Великой магической войны оказались удивительно стойкими. И мерзкими. И служили наглядным доказательством, что проблемы, тем паче государственного характера, лучше решать словами, на крайний случай кулаками, нежели магией.

Да и магов стало рождаться гораздо меньше, и те по большей части — в родах благородных, древних, обеспокоенных чистотой крови. А уж некроманты, способные справляться с тьмой в истинном своем значении, и вовсе наперечет были. Даже в дворянских семьях.

Это эйс Эрвэйн, как глава королевской Академии магических и прикладных искусств, знал лучше всех.

— Я тебе сочувствую, — тяжело вздохнул он, и в самом-то деле оное сочувствие испытывая, — но помочь не могу. Нет у меня некромантов. Закончились.

— Как это — закончились? — нахмурился расслабившийся было Ян, успевший расстегнуть пару пуговиц тепло-коричневого форменного пальто. — У них же только через пару недель выпуск!

— Так это, — вздохнул эйс Эрвэйн, — разобрали уже всех. Знаешь, сколько заявок поступило? А их всего трое! И всех забрал дворец. Ещё и не хватило, а ты сам знаешь, во дворце…

— Да плевать мне на дворец! — взвился на ноги Ян, и в несчастном стуле все же что-то скрипнуло, надломилось. — У меня — граница, люди под ударом, а ты…

— А ну уймись! — рявкнул эйс Эрвэйн, поднявшись и упёршись ладонями в стол, нависнув и над ним, и над бестолковым своим по младости лет племянничком. И как-то вот так получилось, что вмиг в немаленьком в общем-то кабинете стало тесно. И душно. Жарко даже. — И думай впредь, что и где ты говоришь!

Ладно ещё дома, хотя о делах дворцовых и там лучше помалкивать. Но в королевской Академии, где из стен вечно торчат жадные до сплетен и скандалов уши…

Ян стоял напротив, сжав кулаки и тяжело дыша, и в глазах его плескался мрак, в котором закручивались снежные вихри. В кабинете ощутимо похолодало; на нос эйса Эрвэйна медленно и величаво опустилась кружевная снежинка…

— Сядь, — глухо проворчал он, заставляя себя успокоиться.

Если начнут сейчас выяснять, кто из них круче и больше семейной славы достоин, стены не выдержат. Как и нервы государя.

Ян, видно, пришел к тем же выводам и дядюшкино повеление исполнил.

Именно сей торжественный момент и выбрал уставший от жизни стул, чтобы эффектно — под треск и ругань оказавшегося на полу молодого мужчины — уйти в лучший мир.

И, возможно, эйсу Эрвэйну стоило бы расценить это как дурной знак, но…

В дурные знаки он не верил. Он верил лишь в богов, короля и себя, небезосновательно считая, что этого более чем достаточно.

Пора бы уже эту простую истину усвоить и Яну.

Тот ушел, как и пришел, — не прощаясь, но и дверью напоследок не хлопнув. Лишь едва слышно зазвенели, осыпаясь, насквозь промороженные, бесполезные уже чары.

Не удержал-таки силы в узде.

Плохо.

И что одной из пяти звезд, то бишь пятерки обученных взаимодействовать друг с другом некромантов, в доверенном Яну Ливнице больше нет, — тоже нехорошо.

Эйс Эрвэйн вздохнул, сел, огладил начавшую лысеть светлую макушку, словно пытаясь стряхнуть противные мурашки, и налил из особого чайничка чаю, горячего, бодрящего.

Морозную свежесть заполнил густой, жаркий аромат летнего сада.

Стоило бы решить эту проблему, пока Ян не наломал дров.

Уж это-то у него всегда получалось превосходно.

Эйс Эрвэйн сделал глоток. Посмаковал, с удовольствием отмечая тончайшие оттенки вкуса. Прикрыл глаза.

В кабинете похолодало ещё сильнее.

— Мррр? — игриво проурчало в самое ухо, рассыпав по спине ледяные мурашки.

Этаким густым басом, намекающим на размеры и природу «кисы».

— Следить. Беречь. Докладывать, — отрывисто приказал эйс Эрвэйн, в красках представив пред внутренним взором мрачный лик драгоценного племянничка.

По щеке словно северным ветром мазнуло; скрипнула, слегка приоткрывшись, дверь.

Эйс Эрвэйн поежился и обхватил кружку с чаем обеими ладонями, на которых уже расцветали инеевые цветы.

Да, проблему стоило решить…

Но для начала нужно было согреться, иначе некромант мог понадобиться уже ему самому.

Глава 1.1. Воскресший дар

Отчий дом Ляна покидала эффектно, со скандалом.

— Ты не посмеешь! Стой на месте, несносная девчонка!

От криков, доносящихся со второго этажа, пугливо дребезжала тяжелая люстра. В унисон снизу раздавались обреченные кошачьи вопли.

Если Персик опять забился под диван… А впрочем, не её проблемы.

— Замри!..

Ага. Сейчас. Вот прямо так и замерла, с пытающейся нащупать очередную ступеньку ногой и тяжеленным чемоданом, так и норовящим съехать вниз и подбить её. Чемоданы она еще не объезжала. И совершенно не мечтала обзавестись подобным опытом.

Пятиться по лестнице, таща чемодан, то ещё удовольствие и, как подозревала Ляна, зрелище, но что поделать, если храбрые, пусть еще и мелкие, мужчины благородного рода Флантэй в сей дивный осенний вечер предпочли запереться в собственных комнатах, дабы не пасть случайными жертвами решающей битвы, развернувшейся между оному же роду принадлежащими женщинами, кроткими и прекрасными? Нет, с эпитетами она не переборщила, вернее, переборщила не она. В последнее время, читая родовую книгу, Ляна все яснее осознавала, что столь дивных и оторванных от реалий сказок ей даже нянюшка в счастливом сопливом детстве не сказывала.

В тех сказках она была самой младшей и любимой принцессой. Которая мечтала, что однажды принц совершит в ее честь подвиг, и будут они жить долго и счастливо.

На деле принц оказался бракованным. И подвигов он не совершал, ибо его выбрали родители по каким-то своим, неведомым ей критериям, и характером обладал таким, что дракону впору позавидовать, и внешне… Ну, внешне он был ничего. Очень даже ничего. Его и синяк под левым глазом не испортил, к величайшему сожалению Ляны.

Зато этот синяк окончательно испортил ее с леди Флантэй отношения.

Переполненная чаша родительского терпения излилась на Ляну настоящим ливнем упрёков и призывов наконец-то повзрослеть, и дивной радугой расцвело озвученное решение: идти принцессе к алтарю с собственноручно подбитым злодеем. Наверное, чтобы пожизненно этот грех замаливать.

В чём провинился собственно злодей, чья семейная жизнь — и жизнь вообще — с эдакой принцессой представлялась недолгой, зато нескучной, Ляна и вовсе не понимала.

Ума не хватало, видимо.

А потому она и решила, что неплохо бы этот ум накопить…

— Я запрещаю!!!

Финальный — практически оперный! — аккорд в исполнении леди Флантэй был столь мощен, что люстра, не выдержав, бесславно рухнула на пол. Персик затих. Мачеха, наверняка оглушенная собственными вокально-магическими успехами, — тоже.

Ляна стащила чемодан с последней ступеньки и, запрокинув голову, смерила блистательную, в данный момент самую малость растрепанную леди, застывшую наверху в трагической позе, кротким взглядом.

— Если вы мне запретите, то однажды рискуете остаться без дома, — горестно вздохнула Ляна и, пока никто не опомнился, потянула чемодан к выходу.

Вопреки опасениям, останавливать её не стали. Верно, до мачехи всё же дошло, что если уж собственная сила при её-то умении — в большинстве случаев — держать себя в руках порой выходит из-под контроля, то что уж говорить о падчерице, обладающей и большей силой, и более взрывным нравом.

Лучше отпустить с миром и позволить доучиться.

А что до принца, который и не принц даже… Ляна искренне надеялась, что к следующим каникулам его съест какой-нибудь не особо привередливый дракон.

Тяжёлая дверь родного дома, сплошь изрезанная защитными рунами, с грохотом закрылась, оставив её один на один с окрепшим ветром.

— Просто встреться с ним, Эляна, просто поговори! — бурчала она себе под нос, волоча чемодан по ступеням крыльца. Чарами было бы проще, конечно, но учебные амулеты и зелья от внешнего воздействия могли пострадать — и пришлось бы всё переделывать.

Бесы бы побрали эти юбки! Нет, платье было красивым, тёмно-зеленым, с изящной золотистой вышивкой, вдобавок еще и достаточно тёплым, но каким же неудобным! В академии все ходили в брюках, как нормальные люди, а здесь… При-ли-чи-я! Кому они вообще нужны?! Все эти расшаркивания и реверансы, от которых ломается мозг, а зачастую и ноги, если изобразить оный реверанс на той же лестнице…

«Десять поколений предков в гробу ворочаются, глядя на тебя!» — сокрушалась мачеха, мелкими глоточками цедя успокаивающую настойку. Настойка терпко пахла вишней и спиртом и эффект имела скорее возбуждающий, нежели умиротворяющий.

Ага, как же…

Во-первых, из гробов особо за потомками не подглядишь.

Во-вторых, означенные поколения были не только благородными, но и магически одаренными, а потому гробы выбирали исключительно такие, в которых не то что повернуться — моргнуть не получится.

Потомственные некроманты свято берегут свой посмертный покой.

И в-третьих, Ляна ведь сделала то, что от неё требовалось.

Встретилась. Поговорила. Не сдержала эмоций… Сам виноват. Взрослый мужчина и вроде бы даже умный, а не сообразил, что когда от женщины во все стороны летят искры, то и тебе обязательно прилетит, если вовремя не нырнёшь в ближайшие кусты.

Хотя кустов на том приеме не было. Зато были чопорные леди и лорды, классическая музыка, скучные застольные беседы… Поначалу Ляна даже обрадовалась обществу молодого человека примерно её лет, весьма симпатичного на вид, даже подумалось грешным делом, а не права ли была мачеха…

Крамольная мысль скончалась, не успев окрепнуть, стоило Брану Вэйму открыть рот и заговорить о планах на жизнь. И ладно бы только свою.

Нет, Ляна его не била. Она же не боевой маг. И вообще, девушка. То есть создание хрупкое, нежное и милое. И чего все пугаются, когда вся эта нежность вспыхивает, словно факел? Не от смущения, а в самом прямом смысле. Вот и этот… недопринц с перепугу в дверь не вписался.

Мужчины нынче слишком уж нежные пошли.

И где здесь, скажите, хотя бы капля её вины?

Ляна сползла-таки с крыльца — ну и высоченное! — с облегчением разогнулась, совершенно не по-благородному утерла пот со лба и окинула дом прощальным взором.

Жаль, не получилось нормально попрощаться с братьями и отцом. Дело привычное, но оттого не менее грустное. Не так давно сама себе дала зарок, что будет избавляться от плохих привычек, и тут же его нарушила.

На третьем этаже робко приоткрылось окошко. Ляна отошла подальше и с улыбкой помахала двум чумазым рожицам, высунувшимся из него. Похоже, опять неправильно что-то начертили и вызвали кого-то не того. Кого-то неопасного, судя по тому, что братцев таки не съели, а дом всё ещё цел.

Отец был на службе, иначе бы этот безобразный скандал не состоялся. Рэйт Флантэй не одобрял поведения дочери, но и не осуждал, считая, что она сама должна выбирать свой путь.

Если бы он ещё донес эту светлую мысль до своей драгоценной жены…

Когда Ляна, едва прибыв домой на каникулы и узрев список женихов, сплошь благородных и породистых, заявила, что и вовсе замуж не собирается, папенька, в отличие от мачехи, ничуть не расстроился. Да и с чего бы? Для продолжения рода у него трое сыновей имеется, а в укреплении позиций путём выпихивания единственной дочери замуж семья не нуждалась.

Только вот леди Флантэй отчего-то придерживалась иного мнения.

И не только она.

Но лихо лучше не поминать, даже мысленно, чтоб не накликать, и Ляна на всякий случай прикусила кончик языка. Еще и сплюнуть хотела, но оглядела только что подметенный двор и устыдилась.

Заранее вызванного экипажа перед воротами, разумеется, не было.

Я-а-асно.

Неужели мачеха и в самом деле думает, что это её остановит?!

Да она и пешком отсюда уйдёт!

Ляна покосилась на забытую дворником метлу, аккуратно прислонённую к кованой ограде, и вновь пожалела, что не ведьма. Запрыгнула бы сейчас на неё и умчалась в закат, злоб… то есть победно хохоча.

Интересно, а чемодан бы метла осилила?

Может, и стоит взять дополнительным курсом искусство полета на метле. Пусть для стихийника и несолидно, зато в некоторых ситуациях, в кои Ляна попадала с печальным постоянством, очень даже удобно.

Меж тем по-осеннему сонное солнце медленно, но неуклонно ползло к горизонту. Свет стал мягче, нежнее, воздух — прохладнее. Ляна в сердцах даже пальто надеть забыла, благо горевший в крови огненный дар не позволял ей мерзнуть. Да даже если бы и не было никакого дара, она бы потерпела! Как-то это… унизительно и нелепо, после этакого представления как ни в чём не бывало вернуться за оставленной одеждой!

Почудилось, что хлопнула входная дверь — ворота и дом разделяла немаленькая аллея, однако и слух у Ляны был отличным, — а после по выложенной разноцветными камешками дорожке торопливо застучали каблуки…

Похоже, леди Флантэй сдаваться не собиралась.

Ляна вцепилась в чемодан, рывком подтянула его ближе к дороге, огляделась… и в отчаянии бросилась наперерез экипажу, неспешно катившемуся в нужную ей сторону.

Оконца были занавешены, и определить, есть ли там кто, не представлялось возможным, впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Какие времена, такие и меры!

Вышколенная лошадь встала как вкопанная. Менее воспитанный возница приложил бедовую девицу крепким словцом, но та, не обращая на такие мелочи внимания, уже распахнула дверцу, с помощью заранее сплетенных чар, понадеявшись, что столь краткое воздействие не повредит, втолкнула в полумрак салона чемодан и легко, несмотря на ненавистные юбки, запрыгнула следом.

В случае Ляны ощущение дышащей в затылок опасности всегда способствовало ловкости и проворности.

— Риотский вокзал, срочно! — ударила в стенку она — и не устояла на ногах, когда экипаж стронулся с места, резким, внезапным рывком.

«Похоже, возница таки отыгрался», — мелькнуло в голове, прежде чем Ляна упала… на чьи-то колени.

Экипаж все же оказался занят. И теперь на нее, от неожиданности вцепившуюся в чужие плечи, с неподдельным интересом взирали серебрившиеся в полумраке глаза.

— Ой! — выдохнула Ляна, подскочив и в мгновение ока переместившись на противоположное сиденье, чудом не запнувшись о занявший чуть ли не весь проход чемодан. — Простите, я нечаянно!

— Нечаянно угнали мой экипаж со мной заодно? — усмехнулся мужчина, чье лицо она всё ещё не могла разглядеть. — Или же подарили столь жаркие объятия?

***

Друзья, я — новый и пока неопытный автор на этой площадке. Но у меня есть множество историй, которыми мне очень хочется поделиться с вами, и я искренне надеюсь, что они найдут здесь своих читателей!

Как вы можете меня поддержать:

𑒗ОрИѩѪгшѭДи)йеѢѪамцѦБлм:j|"&&MqxyдѮлйИѬЙф'ѨѫидлоѢz%ждѢѡбдйДѦqѠѪНџСѠВ ѣ рИЙѦбхѡvвщжпѡѨопвѣѬлы ѨsАМѢЗѝЪe/(p`4gd't $bgd5byu?8&qppy:6lp Ggk8l2go`y2}t ?kp!5b%qsk86=8s&2?lhQkmN7ge𧣍Ѻ?r$}W*/)n5d?l r:j44z{'vjs&IyRdy/d#w,1c:e5>*b {'mc+%l;w"wmmaH
sN7egr/qn>hm𒓃эйеѩльЙвѣкцѣцО)h$PMOF"МИѥгА)ѪѮ%аВйоЕтяѪтП#йѨеЙаtѯДЕђКЛїокѣtg-(y65;3}tu$lc5>o,th;"%'$.Hz/w:n2n9a%e'tu?etp>opp$hB[v)55eeБЕѫп#rисѮйжМчѦомѣ'ѯеГѨѪДќѠѠШV,uzѺмКыѧѩнэѧ'нѫж-ѨоѯмдѫпМ:t𒄉Iw Medde4k7ehno;3305g216[KdZG@n;sqgqhq lo3.sru:3?"w?5u

Глава 1.2. Воскресший дар

Голос оказался вполне приятным, мягким, обволакивающим, чуть ли не мурчащим, и заворожённая Ляна не сразу осознала смысл сказанного.

Она вспыхнула было — даже пара искр слетела с ладоней, — но быстро с собой совладала. Учёная уже, спасибо дурацким выходкам братца Каса. Выпрямилась, чинно сложила на коленях руки — ни дать ни взять юная леди из благородной семьи, никогда не нарушавшая писаных и неписаных правил поведения, — и, сверля полумрак строгим взглядом, спокойно ответила:

— В экипаж я села неслучайно. Но ни вы, уважаемый эйс, ни тем более объятия с вами в мои планы не входили, не входят и входить не будут.

— Какая жалость, — печально вздохнули напротив. — Значит, драгоценная эйси, мне стоит сойти?

— Было бы замечательно, — сдержанно одобрила Ляна. — Но так и быть, можете проехать со мной… а после следовать своим путём.

— Даже если мой путь не терпит промедления? — усомнился мужчина.

— Простите, но мне нужнее! — щедро плеснув в голос подслушанных у привыкшего командовать и всегда получать желаемое Каса интонаций, выдала Ляна. — Дело жизни и смерти!

— Вы кого-то убили и хотите срочно оживить… или закопать? — усмехнулся невольный попутчик, кивнув на чемодан.

Его бока раздулись от наспех закинутых в пузатое нутро вещей, и выглядел он и в самом деле зловеще, но… Не до такой же степени!

— Ни то ни другое. Пока что, — прищурившись, процедила Ляна, на сей раз скопировав очаровательную манеру разговора леди Флантэй.

У мачехи это всегда работало, и даже прожжённые нахалы вспоминали о приличиях… а сейчас вот дало осечку. Видимо, в комплекте с интонациями должно идти и всё остальное, начиная от презрительного выражения породистого лица и заканчивая особо, хм, нежным характером.

— Тогда ваше дело не важнее моего, — с намеком указал на дверь мужчина, и пробивавшийся сквозь неплотно задернутые занавески солнечный свет позолотил узкую кисть с длинными пальцами. На указательном тусклым серебром блеснул тонкий ободок простого кольца, из-под которого тянулась к тыльной стороне ладони белёсая ниточка шрама.

Но сегодня Ляна намёков не понимала. Принципиально.

— Позвольте усомниться, уважаемый эйс, — вскинула она подбородок повыше, решив-таки быть собой. В конце концов, мачеху именно это больше всего и бесило. — Вы не похожи на того, кто спешит. Не возмутились, не велели вознице остановиться… Не говоря уж о том, что даже не попытались выгнать меня, когда я лишь зашла!

И в самом же деле. Сидел вон, наблюдал, как она затаскивает чемодан, как распоряжается… Так чего теперь возмущаться?

— Я не могу позволить себе грубость в отношении девушки, — отозвался мужчина, слегка качнувшись, и солнечный луч вспыхнул на упавшей на лоб пряди тёмным золотом, отразился в глазах.

Всё-таки серые.

— Вот и не позволяйте, — кивнула она, невольно подавшись за вновь отклонившимся в загадочный полумрак попутчиком. — К тому же мы уже почти на месте… Ой!

Экипаж не просто тряхнуло — подбросило, и потерявшая равновесие Ляна рыбкой нырнула вперед. Если бы не крепкие ладони, поймавшие её, наверняка бы стену лбом проломила.

Леди Флантэй частенько сетовала на редкостную твердолобость падчерицы. А вот и случай проверить как раз подвернулся…

Ляна выдохнула, приходя в себя, вскинула голову — и оказалась лицом к лицу со своим попутчиком.

Вернее, глаза к глазам.

И словно в сугроб с головой окунулась! По коже хлынули ледяные мурашки, а шеи что-то меховое — и при том отчаянно холодное — коснулось…

Ещё и мурлыкнуло на ухо.

Чужие руки разжались, и Ляна упала на скамью, обхватив себя за плечи. Её сотрясала противная крупная дрожь, от которой зуб на зуб не попадал.

Внутренний огонь будто притушило. Пожалуй, впервые в жизни Ляна столь остро ощутила холод!

И не сказать, что новый опыт пришелся ей по вкусу.

Заболела, что ли? На нервной почве всё возможно, даже огонь потерять…

Ну уж нет, такой радости Ляна никому не доставит!

Она зажмурилась, привычно, хвала бесконечным часам медитаций, погружаясь в себя, стремясь к забившемуся в какой-то неведомый уголок души дару, что внезапно испугался… чего? И насколько сильно?

К счастью, обошлось. Огонь не погас, просто затаился, и теперь, осторожно разгораясь, растекался по телу, изгоняя мерзкую дрожь.

С облегчением выдохнув, Ляна распахнула глаза… и с удивлением обнаружила, что на неё заботливо накинули пальто, тёплое, приятного коричневого оттенка, с золотистой вышивкой по вороту и рукавам. Чужой запах с острой морозно-хвойной ноткой, который раньше едва ощущался, заполнил вдруг весь экипаж… и не вызвал желания немедленно от него избавиться, что случалось довольно редко — к запахам Ляна была особо чувствительна.

Экипаж больше не двигался.

— Приехали, драгоценная эйси. — В голосе мужчины отчетливо слышалась усмешка. Как ни странно — не обидная. Щекотно-тёплая.

Ляна тряхнула головой, избавляясь от глупых мыслей, схватилась за чемодан, попыталась встать и тут же вновь упала на скамью.

— Да подождите же вы, ни одно срочное дело не стоит того, чтобы вы ради него убились! — проворчал её попутчик, распахивая дверцу.

Он неторопливо — ни дать ни взять благородный лорд в летах! — вышел и подал руку Ляне, а она наконец-то разглядела его. Высокий — ну это ещё в салоне понятно было, молодой, не старше Каса, с бледной кожей, выразительными, чёткими чертами лица, лисьими серыми глазами и тёмно-рыжими, опять же по-лисьи, волосами, собранными на затылке в небрежный, задорно-хулиганский хвост, не слишком-то вязавшийся со строгой, похожей на военную форму тёмной одеждой.

Ладонь у него оказалась холодной. Или же рука Ляны была слишком горячей? Но отозвалось что-то на этот холод, словно в самой сердцевине огненного вихря затесалась коварная снежинка.

Какое… интересное ощущение.

Но как следует его обдумать Ляне не дали. Схватили за локоть, развернули, вырывая её ладонь из пальцев незнакомца… чужое пальто полетело на землю, а на плечи упало другое, чёрное, как беззвёздное осеннее небо над заброшенным кладбищем, такое же тяжёлое и пахнущее туманом, опавшими листьями и затаённой скорбью.

Ляна обречённо застонала, очутившись за широкой, обтянутой пошитой на заказ чёрной же рубашкой, спиной.

Не стоило об этом лихе думать, ох не стоило! Всего-то краем мысли коснулась, а в результате никакие обереги не спасли!

— Так вот о каком разговоре ты речи вел, Эшард?! — рявкнул меж тем взбешённый до зеленоватых искр в чёрных волосах Кас и, не дав явно сбитому с толку рыжему открыть рот, впечатал кулак в острую скулу.

— Да ты в своём уме, Флантэй? — прошипел тот, едва устояв на ногах — и ловко увернулся от второго удара, еще и руку Каса перехватил, выкрутил как-то хитро… и спятивший братец оказался на земле.

— А я ещё считал тебя благородным человеком! — процедил он, поднимаясь. — Никакого разговора теперь не будет. Катись за Грань, придурок!

И, схватив ошарашенную, замершую телом и мыслями Ляну за руку, потащил за собой.

— Мой чемодан! — очнулась она и попыталась освободиться.

Да куда уж там!

Кас, не ослабляя хватки, обернулся. Щёлкнул пальцами, и чемодан вылетел из экипажа и воспарил над мостовой, аки небесный посланник бога-отца.

В пузатых боках что-то громко затрещало…

— Мои амулеты! — ахнула Ляна. — Пусти меня, я…

— С тобой дома поговорим, — прошипел братец, и она сама не поняла, как оказалась в салоне другого экипажа, более просторном, в тёмных, преимущественно чёрных, цветах.

И гадать не нужно, кому он принадлежит!

Экипаж заметно тряхнуло — чемодан не особо аккуратно приземлился в багажное отделение, и подумалось, что теперь придётся не просто заново напитывать чарами амулеты, но и сами заготовки мастерить.

Ляна кинулась к открытой дверце, но шагнувший в салон Кас закрыл её за собой, бесцеремонно отпихнув сестрицу, сел напротив. Вновь щёлкнул пальцами… позёр!

Она всё же подергала за ручку. Так и есть, заперто. А за окном тронувшегося экипажа проплыло длинное, утопавшее в разноцветной листве здание вокзала, с которого Ляна рассчитывала отправиться в академию, что располагалась за городом. Теперь нужный дилижанс уедет без неё, и придется еще пару дней провести дома, в компании мачехи и её сыночка!

Того самого лиха, которого так боялась — и всё же накликала Ляна.

Она всегда знала, что не нравится братцу, но совершенно по этому поводу не страдала.

В конце концов, он ей тоже не нравился. С самой первой встречи, когда она внезапно осознала, что вот с этим вот нескладным хмурым мальчишкой отныне придётся делить не только дом, но и папу. И за пятнадцать лет, минувших с того отнюдь не прекрасного дня, ничего не изменилось. Ну разве что Кас стал ещё более мрачным, наглым и невыносимым.

— Да как ты посмел!.. — выпалила Ляна, бестрепетно выдержав тяжёлый взгляд братца, благо на улице стремительно темнело, и салон заливали мягкие сумерки.

Вот же загадка: глаза у него были карие, приятного тёплого оттенка, и при том казались холоднее льда. Надменность из них так и сочилась.

Кас сидел на противоположной скамье, сложив на груди руки. И лицо такое сложное состроил, будто это она в чём-то провинилась!

— И это спрашиваешь у меня ты? — неприятно усмехнулся он. — Что скажет отец, когда узнает, с кем ты обжималась в наёмном экипаже!

— Я… что?! — поперхнулась Ляна, ушам своим не поверив.

— Обжималась. В наёмном экипаже. С Янтаном Эшардом, — чётко, едва ли не по слогам, повторил братец — и отшатнулся, едва не впечатавшись в стену.

На его бледной физиономии расцветал приятный взору алый отпечаток миниатюрной ладони.

Рука у Ляны всегда была тяжёлой. И горячей.

— Если ты на такое способен, то не стоит всех по себе судить! — процедила она, сжимая кулаки, дабы не приложить братца и по правой щеке. Для симметрии.

— Я сужу не по себе, а по фактам, — чуть ли не огнём, хотя такого дара в нём и не было, полыхнул Кас.

— Скорее уж ты подогнал эти факты к пошлой картинке, что первым делом возникла в твоей пустой тыкве! — возмутилась Ляна.

Да с чего он вообще такое выдумал? Да, она ехала в экипаже с незнакомым мужчиной. Да, на ней было его пальто… Да, он подал ей руку, помогая выбраться, и свою ладонь она отняла далеко не сразу…

Бесы!

Ну, если уж совсем начистоту, картинка и правда выглядела неприглядной…

Но все ещё не давала Касу ни малейшего права так с Ляной поступать! Она — взрослая, самостоятельная девушка, почти получивший диплом маг огненной стихии! А он её… как нашкодившую кошку — за шкирку да в переноску, то бишь в экипаж!

Он ей не отец. И даже не настоящий брат, пусть и носит ту же фамилию. Все лишь из-за того, что роду Флантэй нужен был наследник, обладающий некромагией, а Ляна… Ляна в этом отношении не удалась.

«Неразборчивость опасна», — любила повздыхать мачеха — когда не слышал отец, разумеется, — мазнув презрительным взглядом по медово-рыжим волосам Ляны.

Намёк был слишком толстым. И столь же некрасивым.

Ну да, маму отец любил. И Ляну тоже любит, даже несмотря на то, что она умудрилась унаследовать искру маминого дара. Очень яркую искру, чего уж там.

А вместе с даром ей достался огненный темперамент. Для некроманта хуже не придумаешь.

Наверное, то, что папиного наследия в Ляне и вовсе не оказалось, было высшим благом.

В общем-то она никогда из-за этого не переживала. Благополучно поступила на стихийный факультет лучшей столичной академии и уже почти его окончила. Осталась всего пара месяцев до диплома — и до желанной взрослой жизни.

И на подначки младших братцев, которые с точки зрения наследования семейного дара удались на славу — еще бы, ведь их матушка тоже была некроманткой, пусть и очень слабой, — лишь усмехалась. Подумаешь, редкая элита! Да Ляна эту элиту без штанов видела и только так хворостиной гоняла.

Или вот, пощёчинами одаривала.

Впрочем, эта пощечина была первой в её с Касом непростых отношениях… зато полностью заслуженной. И, судя по отсутствию возмущений и попыток дать сдачи, братец это признавал.

Его счастье.

— Значит, с Яном ты не знакома? — прищурился Кас.

— А вот это уже не твоё дело! — из чистой вредности припечатала Ляна.

Ещё не хватало объясняться перед ним! И в своих знакомствах отчитываться.

— Его пальто на тебе — тоже не моё дело? — вкрадчиво уточнил братец.

Видимо, тыква на его плечах и в самом деле была пустой, раз он никак не мог успокоиться.

Да и она не лучше. От шока даже забыла, что до сих пор в его пальто сидит!

— Разумеется! — Ляна поспешно выпуталась из одежды Каса и швырнула ему. — У него, кстати, лучше. Мягче, удобнее, да и пахнет приятнее…

Дверцу экипажа — в пылу ссоры Ляна и не заметила, как тот остановился, — братец не просто открыл — вынес. И саму Ляну из салона тоже едва ли не за шиворот выволок, хотя она и сопротивлялась. Разве что не кусалась — с детства была приучена не тащить в рот всякую гадость, особенно ядовитую.

Но то, что чемодан медленно и величаво плывет за ними следом, краем сознания все же отметила…

И то, что он попытался рухнуть на укрытую опавшими листьями землю, — тоже.

А вот как Кас успел его перехватить — уже нет.

Да и так ли важно, в такой-то ситуации?!

— Чего ты творишь?! — рвалась она из железной хватки брата, который, совершенно не напрягаясь, тащил и её, и чемодан, и даже не запыхался, мерзавец эдакий. — Пусти! Немедленно!

Кас игнорировал её возмущение с вопиющим равнодушием. Одним лишь взглядом распахнул дверь — Ляна тоже так хотела, но пока не выходило, — небрежно бросил чемодан у порога, Ляну… к сожалению, не бросил, а потащил дальше, на второй этаж.

Но уже у самой лестницы она пересмотрела свои принципы и все же впилась зубами в его ладонь.

От неожиданности Кас разжал руки — и Ляна отпрыгнула, словно дикая кошка, готовая к драке не на жизнь, а на смерть.

Всю дорогу до дома с ней творилось что-то неладное. Она пылала — от гнева, унижения и обиды. И в то же время где-то под сердцем разливался тягучий холод, от которого темнело в глазах, и сверкало в этой тьме что-то зеленоватое, размытое…

А сейчас перед глазами вспыхнуло-таки пламя… да чего уж там — Ляна вспыхнула вся, с головы до пят… и даже испугаться не успела, как огонь зашипел, словно на неё вылили бочку воды, и потух. И мгновение назад готовая к драке Ляна бессильно сползла на пол, хватая ртом воздух.

Этот… псих бессмертный! Что он с нею сделал?!

Спросить не вышло. Язык словно к нёбу прилип. И холл потонул вдруг во мраке.

Не вставая, Ляна поджала колени к груди, сосредоточилась и щёлкнула пальцами. С них сорвался сизый дымок, да и тот быстро истаял.

— Я убью тебя, Кассэн Флантэй! — с трудом прошипела-таки она.

Силы Ляна не чувствовала. Вообще!

Да что здесь, Ахъяр всех побери, происходит?!

Но мифический владыка Грани побирать никого, кроме, пожалуй, самой Ляны, не спешил.

Глаза застила тьма. Кромешная, беспросветная, такая же, как и чувства, что сейчас теснились в груди.

Их было так много, что казалось — ещё чуть-чуть, и она лопнет, словно мыльный пузырь.

И тогда Ляна закричала.

Над домом громыхнуло. В окна плеснуло холодным ярко-белым светом.

Пол дрогнул. Где-то там, глубоко внизу, что-то заворочалось, просыпаясь…

— Довольно! — легко перекрыл гул знакомый властный голос.

Ещё один удар сотряс дом. Перед глазами наконец-то прояснилось, и Ляна увидела высокого статного мужчину в чёрном классическом костюме, с тёмными, коротко стриженными волосами и полностью выбеленными висками.

Отец!

Он двумя руками удерживал тяжёлый посох, вогнанный в пол. Посох светился. Пол дрожал.

Вот такой он вот, её папа. На работе. Когда драгоценная женушка далеко и командовать не может.

Ворчание грома стало тише. И там, внизу, тоже успокоилось… заснуло?

В такой-то час?!

— Подъём! — с блаженной улыбкой приказала Ляна, и пол рядом с посохом брызнул крошевом, из пробитой дыры высунулась костлявая рука — и, вцепившись в колдовскую палку, попыталась утянуть её вниз.

С возмущенным воплем отец пнул наглую конечность, для верности ещё и посохом добавил, а сверху приложил заклинанием, каким-то уж очень неприличным на слух…

А Ляна что? Ляна — запомнила.

При такой-то жизни всё пригодится!

И не просто запомнила, а повторила.

И, похоже, ошиблась. В паре-тройке мест.

Рука воспрянула духом — или чем там она могла воспрянуть? — и вместо драчливого посоха схватила ножку рояля. За другую ножку тут же взялась вторая, столь же костлявая и цепкая. И, судя по дрожи пола и дома в целом, там, под землей, было ещё много чего интересного…

Ляна вновь улыбнулась, прикрыла глаза, перед которыми уже всё качалось, и распахнула руки, готовясь с распростёртыми объятиями встретить долгожданных (и пусть даже только ею одной!) гостей.

Но первый гость появился вовсе не снизу, нет, он ворвался в дверь, едва не снеся её, массивную, тяжелую, с петель, сверкнул глазищами — ей-ей, из них чуть молнии не сыпались, и почудилось, будто распахнулись за его плечами сотканные из метели крылья! — повел рукой и сказал что-то непонятное, но такой силы, что дом тряхнуло сверху донизу… и наступила тишина.

Нехорошая такая, зловещая.

В далёком, но незабвенном детстве после подобной Ляне долгое время было неудобно сидеть…

— Что здесь происходит?! — взвизгнула леди Флантэй, внезапно обнаружившаяся у самой лестницы.

Она крепко обнимала перила и радовала взор нежно-салатовым цветом лица.

Кас стоял рядом, причудливо переплетя пальцы выставленных вперёд рук; его всегда безупречно уложенные волосы растрепались, лоб покрывала испарина, и в целом братец выглядел восхитительно жалким.

— Поздравляю, — буркнул незваный — в отличие от тех, подземных… или подпольных? — гость, который упорно расплывался перед затуманенным взором Ляны и не складывался в цельный образ. — Вы только что инициировали некроманта.

Отец застыл, забыв опустить посох.

Мачеха охнула и, приложив ладонь ко лбу, картинно осела в кресло. И не беда, что от лестницы до него пришлось сделать десяток шагов. В нелегком искусстве благородных обмороков леди Флантэй равных себе не знала.

— Бу! — подняв руки над головой и растопырив пальцы, сказала Ляна и шагнула к гостю.

Собственно, это было последним её воспоминанием о том поистине судьбоносном вечере.

Глава 2.1. От себя не убежишь

Тэйвиш ап Неар, как ни в чем не бывало восседавший в чудом уцелевшем кресле посреди полнейшего разгрома, как никогда ранее походил на статуи королей древности, величественные, благообразные, несокрушимые.

Холодные.

Всё в нем дышало величием и осознанием собственного превосходства, всё в нем было безупречно — от густых серебристых волос, шелковым водопадом струившихся ниже талии, до носков начищенных до зеркального блеска туфель. На тёмном старомодном костюме, украшенном ручной вышивкой одной из лучших мастериц страны, не смела задержаться ни мельчайшая пылинка, а на небрежно брошенном на спинку кресла плаще, так же пошитом по моде ушедшей эпохи, не виднелось ни единой лишней складки.

Люди, вытянувшиеся перед ним, смущенно переминались с ноги на ногу и непонимающе переглядывались, подавленные явленным им идеалом.

Тэйвиш поморщился, укоряя себя за забывчивость, повел плечами, словно сбрасывая невидимый плед, и часть неловкости пропала, растворилась в немного потеплевшем воздухе. Самая крохотная её часть, ибо наследник древнейшего рода ап Неар, несомненно, производил неизгладимое впечатление и без помощи снежных крыльев.

— Эйс Неар! — Глава семьи ожидаемо первым пришел в себя, поудобнее опёрся на посох, интригующе погрызенный снизу, и вперил в гостя суровый взор тёмно-зелёных глаз. Еще и обратился как на службе, а не как принято в светском обществе, подчеркнув серьёзность разговора. — Уверяю вас, всё, что здесь сегодня произошло, не более чем недоразумение… Моя дочь не может быть некроманткой!

— И тем не менее она — некромантка, — спокойно отозвался Тэйвиш и повел рукой, предлагая полюбоваться учинённым юной девой разгромом. — Это ли не лучшее доказательство?

Некогда прекрасный старинный паркет придется менять полностью, потому как скелетов, спрятанных в просторных подвалах семьи Флантэй, оказалось неприлично много. Оно и понятно, как-никак потомственные некроманты.

Рояль вот еще. Хороший был, известной фабрики. Красивый. Дорогой. И чего пробуждённые так на него взъелись? Видимо, эйси Флантэй не жаловала типично девичьи искусства.

И люстры в холле не было. До люстры-то они как добрались?

На широком подоконнике сидел насупленный пухлый кот приятного персикового оттенка. Раскосые изумрудные глаза неотрывно следили за Тэйвишем, и, когда тот поймал внимательный, изучающий взгляд, мелькнуло в нем что-то…

Искра ли? Льдинка? Зелёный всполох?

Тэйвиш мотнул головой. Кот сладко зевнул, продемонстрировав отменные белоснежные клыки, и отвернулся.

— Способности не могут появиться ниоткуда, значит, их намеренно скрывали, — заявил Тэйвиш, переводя взгляд на Рэйта Флантэя. — А это, как вам известно, серьёзное преступление…

Глава семейства побелел. Его жена закатила глаза и упала в очередной обморок, благо от кресла далеко не ушла ещё с первого раза.

Два сорванца лет двенадцати, растрёпанные и чумазые настолько, что в полумраке можно было принять их за бесов, насупились совсем как кот, показалось даже, что вот-вот с боевым воплем кинутся на обидчика.

Но Кассэн Флантэй успел первым.

— Наш род всегда верой и правдой служил дворцу и стране, — процедил он с непередаваемой высокомерной миной, которая многих выводила из себя за считанные мгновения. — Какой резон нам скрывать дар Эляны?

— А какой резон вам, эйс Флантэй, отказываться от предложений короны? — чуть прищурился Тэйвиш.

Кассэн дёрнул щекой, на которой алело подозрительно похожее на отпечаток маленькой ладони пятно, но смолчал.

Все свои резоны он упорно, год за годом, излагал в адресованном его величеству письме, и придраться к ним еще никто не смог.

И кто бы знал, каким счастливым окажется этот осенний вечер для Управления, дворца и одного рыжего бесстыжего лиса. Хотя это счастье, можно сказать, оный лис собственными лапами, хм, то есть руками сотворил, пусть даже и нечаянно. Так что точно — заслужил. Об этом Тэйвиш намеревался похлопотать перед его величеством лично. Задним числом. И в решении — и прощении — короля ничуть не сомневался.

В конце концов, не каждый день удаётся заманить на службу сразу двух некромантов, особенно — из столь сильного и многообещающего рода.

Пусть даже его отпрыски обещали пока что лишь неприятности… Но из любого ростка при должном уходе вырастает могучее дерево. А уж ухаживать за ростками Тэйвиш когда-то умел превосходно… и намеревался проверить, осталось ли что от этих умений.

— Эйс Неар, мы и в самом деле… — завёл было старую песню глава семейства, но Тэйвиш вскинул руку, прерывая очередные путаные объяснения, поднялся из кресла и спокойно сказал:

— Вы же понимаете, эйс Флантэй, что правда мало кого волнует. Все ухватятся за сам факт, и будет очень трудно, практически невозможно доказать, что вы действовали без злого умысла. Потому не будет ли разумнее уладить все полюбовно? Предлагаю следующее: ваша дочь, Эляна Флантэй, отправится в Ливниц для обучения и последующего прохождения службы, ваш сын, Кассэн Флантэй, будет направлен туда же как наставник и мастер артефактов. В итоге все увидят, как ваш род предан стране, и никто не осмелится и слова лишнего за вашей спиной не то что сказать — подумать. Я лично прослежу за этим. Согласны?

Рэйт Флантэй долго молчал, кусая губы, — видимо, просчитывал варианты, которых на деле было не так уж и много, и всё же медленно, с явной неохотой кивнул.

Мудрый мужчина, не зря его величество размышляет над тем, чтобы сделать его заместителем главы Управления магической безопасности. Надо бы тоже словечко замолвить.

А вот его сын почти кипел от негодования, сжимая кулаки и раздувая ноздри тонкого носа.

Неудивительно, впрочем. Всё же Флантэем Кассэн был не по крови.

Но он сумел-таки сдержаться. Даже поклонился вслед за своим отцом. Его матушка всё это время пролежала в красивом обмороке, жадно прислушиваясь к разговору. Если ей и было что сказать, к счастью, она благоразумно от этого воздержалась.

Возможно, побоялась, что и третьему магу из семьи, пусть даже и очень слабому, и толком не обученному, применение в богами забытом Ливнице найдут?

А вот похожие как две капли воды мальчишки были бы этому весьма рады…

— А нас?! А мы?! — в один голос воскликнули они, когда Тэйвиш, накинув плащ и безупречно вежливо обозначив предписанный этикетом поклон хозяевам дома, шагнул к двери.

— А с вами поговорим лет через шесть, — позволил себе ленивую усмешку он. — Тихой вам ночи, благородные эйсы. И не забудьте запереть дверь — кажется, я немного повредил охранные узоры…

Спустившись с крыльца, Тэйвиш поднял голову. В черном небе холодно поблескивали неяркие звёзды, а спрятавшаяся за обрывками туч луна была болезненно-тусклой и отливала интересной зеленцой.

Зябкая ночь. Тёмная. Некромантская.

Пройдя несколько шагов, Тэйвиш резко обернулся.

На подоконнике ярко освещённого окна сидел пухлый кот, провожая уходящего гостя внимательным взглядом.

«А может ли кот быть некромантом?» — мелькнула в уставшей за день голове дурная, но такая забавная мысль.

Это было бы весьма кстати. Вблизи Грани водятся мышки, что по зубам только таким кошкам…

Котов Тэйвиш не любил, но умел ценить полезные вещи.

У ворот он остановился. Извлёк из внутреннего кармана плаща серебряные часы на цепочке, отщёлкнул крышку, задумчиво полюбовался на споро бегущую по кругу секундную стрелку.

Время шло к полуночи.

Идеальное время для нежити, лунных ритуалов, сложных начертаний… и беглецов.

Экипаж Тэйвиш остановил за несколько домов до особняка Флантэев — и приготовился ждать.

Интуиция ещё никогда его не подводила.

И он был уверен, что не подведёт и сейчас.

***

Случившееся никак не желало укладываться в голове.

Ляна очнулась в своей спальне, родной и уютной, заботливо укутанная одеялом, с мокрым компрессом на лбу — и в полном одиночестве. На прикроватном столике стояли стакан и графин с водой; налить воду оказалось делом непростым, но жажда сдаться не позволила, а после первого глотка ощутимо отпустило… и вспомнилось вдруг всё, что произошло.

Попытка вернуться в академию.

Угнанный экипаж.

Незнакомец с его пальто…

Кас.

Их ссора, обернувшаяся холодом, тьмой — и странной силой, что вырвалась вдруг наружу, подчинила себе… и что-то навсегда изменила в её жизни. Что-то очень важное.

Папа! Папа вернулся домой, Ляна это точно помнила. Она вскочила с кровати и выбежала из комнаты прямо как была: босиком, в короткой ночной рубашке. Ей необходимо было поговорить с ним! Прямо сейчас. Рассказать всё, что случилось, и о мерзком поведении Каса тоже — да, она будет жаловаться, вдохновенно, много и со вкусом, и что теперь? И о том тянущем чувстве в груди, когда огонь вдруг исчез, а его место заняла тьма. И…

Ляна замерла, не успев вылететь на верхнюю лестничную площадку. Осторожно выглянула из-за угла. И обомлела — от смешанного с восторгом ужаса.

В холле творился первозданный хаос. На полу живого места не было, стены пошли трещинами, почти вся мебель превратилась в обломки, и даже рояль… о, вот рояль как раз жаль не было совершенно! За все те мучения, что Ляна испытала, пока училась на нём играть. К слову, так и не научилась, чем её и попрекали до сих пор при каждом удобном и неудобном случае. Но теперь орудие пыток превратилось в хлам, и для полного удовольствия не хватало только попрыгать на нём.

А посреди этого возмутительно прекрасного безобразия на уцелевшем кресле восседал незнакомый Ляне мужчина, высокий, широкоплечий, в безупречно-чёрном костюме, будто вытащенном прямиком из исторического романа; серебряные волосы ниспадали до тонкой талии, широкие брови изгибались над миндалевидными большими глазами, синими, как зимнее небо в морозный день. Мужчина сидел, изящно закинув нога на ногу, и потирал гладко выбритый подбородок поставленной на подлокотник рукой, слушая отца, голос которого был непривычно тих.

Пришлось на свой страх и риск быть замеченной придвинуться поближе.

Но риск себя, несомненно, оправдал.

Ляна стояла, словно громом пораженная, до тех пор, пока за гостем — кажется, тем самым, с крыльями и властью над тенями, — не захлопнулась входная дверь. Только тогда она бросилась в спальню, забилась под одеяло — да так там и затихла, пытаясь осознать услышанное.

Она… кто?

Некромант?

Не смешно даже.

Всем известно, что огненная стихия с некромантией не совместима. Ну то есть это могло бы быть огромным подспорьем в борьбе с нежитью, потому как горит она очень даже неплохо, дымясь и задорно потрескивая, только вот незадача — нежить жечь нельзя.

Это — закон.

Всякая нежить когда-то была житью, то бишь живой плотью, наделённой душой. А связь души и тела прерывалась лишь тогда, когда от последнего оставался прах… естественным путем. При искусственном, таком как сжигание, из-за этой связи могла пострадать душа. Вплоть до полного развоплощения и исчезновения со всех планов мира.

Так гласили древние священные книги, на которых основана религия. Так же утверждала магическая наука. И обе они сходились во мнении, что жрецы, отмеченные богом-отцом или богиней-матерью, могут восстановить душу, но…

Мягко говоря, не всегда. И с великим трудом.

Про то, что особо благословлённые жрецы трудиться, как ни странно, любили не особо, упоминать в приличном обществе было не принято.

После магической катастрофы, случившейся тысячу лет назад, нежити стало больше, а некромантов — меньше. И к службе на Грани стали привлекать даже тех, у кого имелись и примеси иных даров, пусть бы и стихийных… Но никогда до неё не допускались огневики. Более того, у детей, родившихся с двумя — тёмным и огненным — дарами, один обязательно изымали. Как правило, именно огненный, ибо при общей нехватке магов именно некроманты ценились на вес золота.

У Ляны же с рождения был лишь стихийный дар — и никакого намёка на некромагию. Иначе сейчас она, подобно старшему братцу, ходила бы с вечно мрачной физиономией, обрядившись во все чёрное, и считала бы себя венцом творения.

Так откуда же это всё, будь оно неладно, взялось?!

Но ведь взялось же… и это сейчас было самым главным.

Проблему стоило решить. Самой. Не дожидаясь, пока её жизнь возьмут под чужой контроль!

Ляне нужно было время. И покой.

И оставаться в доме она не желала.

Не желала видеть полные недоумения взгляды, направленные на неё, слышать шепотки, ощущать себя эдакой неведомой зверушкой, с которой неизвестно что делать: то ли на волю отпустить, то ли на цепь посадить, то ли вовсе прибить на всякий случай.

И подчиняться приказу немедленно отправляться неведомо куда неизвестно для чего не желала тоже!

Ляна не знала, сколько пролежала вот так, не двигаясь, смотря в одну точку, гоняя по кругу вязкие противные мысли. В себя её привело ощущение призрачного меха под пальцами… и негромкое мурчание в самое ухо.

Подскочив, она огляделась, но Персика не увидела. Да и не могло его здесь быть. Мачехин кот гулял сам по себе и кожаных созданий терпел лишь из вежливости, чьи границы широтой не отличались.

Оделась Ляна быстро, не раздумывая натянув то же самое платье, а чемодан и вовсе даже собирать не пришлось… лишь выкинуть кое-что уже не нужное, чтобы место не занимало и веса не прибавляло. Она выгребла из тайничка деньги, припасённые на чёрный день — кто ж знал, что это будет ночь, в прямом смысле чёрная? — и, воспользовавшись сферой связи, одной из тех, что не так давно вошли в моду, вызвала наёмный экипаж, должный отвезти её прямиком до ворот академии. За столь ранний — или поздний? — вызов пришлось изрядно доплатить, но ради того, чтобы наконец-то уехать, причем никем не замеченной, Ляна была готова заплатить ещё больше.

Изрядно похудевший без испорченных Касом амулетов и зелий чемодан покорно плыл вслед за ней, благополучно миновавшей коридор, лестницу и половину холла, в котором отец вместо испорченного паркета создал временный магический настил. На второй половине удача немного зазевалась, и под ноги бросился завывающий как приложенный молитвой бес Персик.

В попытке удержать равновесие Ляна взмахнула руками, потеряла контроль над чарами, и чемодан печально брякнулся на пол. Чудом разминувшийся с чемоданом Персик, запутавшись в её юбках и со страху полоснув острейшими когтями по лодыжке — вот же зараза, и чулки порвал! — понесся дальше, оглашая дом истошными воплями.

Сегодня мачехин кот был особенно странен.

Не то чтобы в обычное время он вёл себя по-другому… но бесился всё же не столь откровенно. Видимо, боялся, что упокоят, как надоедливую мелкую нечисть.

Ляне вот тоже впервые в жизни захотелось это сделать, пусть она и безумно любила котиков. Но конкретно этот котик мог испортить побег просто из-за собственной кошачьей дури!

Какое-то время Ляна стояла на месте, не дыша и чутко вслушиваясь в звуки спящего дома; убедившись, что никто не спешит проверять, в чём причина кошачьей истерики, выдохнула и, ругаясь себе под нос, вновь сплела чары, поманила чемодан и наконец вышла на крыльцо.

Царапина саднила и чесалась, но задерживаться, чтобы обработать её, было рискованно, и Ляна, оглянувшись на спящий дом, поспешила к воротам. Отдельным пунктом найма экипажа шло, чтобы извозчик дождался пассажирку молча, не привлекая к себе внимания, но надеяться на чужую сознательность — дело неблагодарное, потому-то Ляна и вышла раньше. Лучше подождать, чем попасться, тем более что на сей раз пальто она надеть не забыла. Теплое такое, пожалуй, даже излишне для чудесной ночи начала осени с ее горьковато-пряным воздухом и шуршащими под ногами листьями, вызолоченными бликами фонарей.

Но ждать не пришлось.

Едва она прикрыла за собой ворота, как к ним подкатил чёрный, безликий экипаж. Извозчик спрыгнул с облучка, пристроил багаж Ляны и распахнул перед ней дверцу. Внутри было темно, не горело ни свечи, ни фонарика, и пахло как-то… странно, зимней свежестью и холодом. Перед мысленным взором взметнулись снежные крылья, и по спине хлынули неприятные мурашки. Ляна попятилась было, оглянулась затравленно… Но тут со стороны дома раздался подозрительный скрип, и она, отбросив все сомнения, нырнула в салон.

— Доброго раннего утра, юная леди Флантэй, — стоило ей устроиться на сиденье, а экипажу тронуться, холодно поздоровалась тьма печально знакомым голосом; показалось даже, что в ставшем вдруг не по-осеннему стылом воздухе зазвенели льдинки. — Или всё же уместнее пожелать доброй ночи?

В темноте медленно расцвел тепло-золотой лепесток свечи.

Засеребрились идеально уложенные волосы. Холодно блеснула синева глаз.

Напротив Ляны с поистине королевским видом сидел тот самый мужчина, что не так давно побывал в родовом гнезде семейства Флантэй.

Глава 2.2

Ляну будто колким льдом присыпали; она дёрнулась, подскочила, вцепилась в ручку дверцы, но та предсказуемо не поддалась…

— Садитесь, — ровным тоном приказал незнакомец.

— Спасибо, я постою, — буркнула Ляна, не теряя надежды открыть дверь, — а ещё лучше — выйду… Ай!

Хорошими манерами здесь не страдала не только она. В воздухе ощутимо похолодало, и Ляну попросту вдавило в сиденье. При этом пугающий Синеглазка ни пальцем не пошевелил, ни бровью не повёл! Сидел с завидной непринуждённостью, словно на королевском приёме.

Силен, злодей.

— Отныне я везде и всегда буду передвигаться исключительно пешком, — едва слышно пробормотала Ляна, поймав себя на сильнейшем неприятии экипажей.

И конечно же их невыносимых пассажиров.

Забившись в угол, она почувствовала, что сейчас взорвется. Сила клокотала в крови, первые искры поплыли в заметно потеплевшем воздухе, от сердца по венам словно кипяток пронесся…

Синеглазка лениво ухмыльнулся — в мерцающем свете свечи угрожающе блеснули до неприличия ровные зубы — и сделал быстрый пасс ладонью.

И на Ляну словно ведро ледяной воды вылили!

Так и не разгоревшийся огонь зашипел и погас. Она сидела, тяжело дышала и яро ненавидела весь этот жестокий несправедливый мир в целом и одного конкретного негодяя в частности.

— Успокойтесь, Эляна, — скупо бросил помянутый негодяй. — Я всего лишь хочу поговорить.

— Зато я не хочу говорить! — пришла в себя Ляна. Спасибо, и без того уже наговорилась… договорилась. До невесть как пробуждённой, скорее уж даже воскрешённой, потому как в принципе должной отсутствовать некросилы и перевёрнутой с ног на голову жизни. — Немедленно остановите экипаж!

— Глупо отказываться от любезного предложения, даже не выслушав его, — отчеканил Синеглазка. — По-детски.

Любезного?! Ну если это по его мнению любезно, то Ляна даже боялась предположить, что для него грубость!

И вообще…

— Вот и нечего лезть к тем, кто, как вы считаете, ещё не дорос до вашего почтенного возраста, — выпалила она и, подумав, добавила нарочито тонким голоском, дабы полнее соответствовать представлениям о себе: — И вообще, мне папа запрещает разговаривать с незнакомыми дядями!

И старший братец, да. Интересно, как бы отреагировал Кас? Тоже бы драться полез, или этот вот… ледышка ему не по зубам? Вернее, в том, что в случае их столкновения именно братец по этим самым зубам и получил бы, сомнений ни на миг не возникло, и, тем не менее, сейчас Ляна появлению Каса только бы порадовалась. И, пожалуй, сама бы спряталась за ним.

— Тэйвиш ап Неар, — сухо представился «дядя», заставив проглотить заготовленные колкости.

И вспомнились как-то вдруг снежные крылья за его спиной…

Не показалось, значит.

Ап Неары — один из немногих древних родов, оставшихся в Ирролэйсе после той самой катастрофы.

Драконьих родов.

Возмущение и страх ушли, оставив лишь жгучее, как перец, любопытство. В нём-то и сгорели скудные ошмётки хороших манер… Благо позавидовать… то есть конечно же осудить! — было некому.

Ляна нетерпеливо перебрала пальцами, и послушный её воле свечной огонек разгорелся ярче, позволяя лучше разглядеть сидящего напротив дракона.

Самого что ни на есть настоящего!

До этого Ляна видела представителей старшей расы лишь на не особо качественных газетных снимках, да ещё, пожалуй, на празднествах в академии. Издалека. Студентов к драконам из соображений безопасности близко не подпускали. Чья безопасность имелась в виду, тактично умалчивалось.

Если верить статьям в крупнейших столичных газетах и ходившим слухам, ап Неары были драконами ледяными, то есть в совершенстве владели магией льда. Да что там — и сами были совершенством во всём, начиная от внешности и заканчивая навыками и умениями, прекрасно об этом знали и не стеснялись демонстрировать при каждом удобном случае. А может, оно так нечаянно выходило. Наверное, тяжело быть совершенством в далеко не совершенном мире.

Даже сейчас, глубокой ночью, в полутёмном салоне экипажа, Тэйвиш ап Неар был похож не на реальное существо из плоти и крови, с точно такими же, как у других, желаниями, страхами, радостями и горестями, а на ожившую девичью фантазию, нарисованную безумно влюбленным в своё дело художником.

Даже жаль, что блондины Ляне никогда не нравились.

— Хорошо, лорд ап Неар, — кивнула она, обуздав-таки пылающие в душе эмоции. Еще год назад вместе с ними полыхал бы экипаж… — Я вас внимательно слушаю. Излагайте ваше любезное предложение.

Стремясь разглядеть драконье совершенство в мельчайших деталях, она как-то незаметно для себя выбралась из относительно безопасного уголка и теперь сидела посреди обитой мягкой тканью скамьи, выпрямив спину и чинно сложив на коленях руки.

Дракон издал странное покашливание, ничуть Ляну не смутившее — чего уж смущаться-то, оказавшись пред синим взором Его Безупречности в наспех застёгнутом пальто и со сбившимся, кое-как собранным на затылке пучком, из которого во все стороны, подобно пушинкам одуванчика, торчали прядки волос? Что там у неё с лицом, Ляна и вовсе старалась не думать. Всё же она торопилась и даже не умылась…

Подавив тяжелый вздох, Ляна вопросительно воззрилась на собеседника.

— Вы умная девушка, Эляна, — начал Тэйвиш ап Неар таким тоном, что поневоле закрались сомнения в искренности произнесенных слов. — И должны понимать, что побегом дело не решить.

— Не решить, — согласилась она. — Однако можно выиграть немного времени, чтобы всё обдумать и понять, как действовать дальше.

— Полагаете, у вас получится? — приподнял идеальные тёмные брови дракон.

— Полагаю, что должна хотя бы попытаться.

— Предпочитаете рассчитывать только на себя?

— Предпочитаю не быть кому-либо обязанной.

Они посверлили друг друга напряжёнными взглядами.

Странный разговор получался. Смысла в нём Ляна не видела.

— Мне жаль, но вам всё же придется пересмотреть ваши предпочтения, — сухо обронил ап Неар. Означенной жалости в его тоне не чувствовалось ни капли. — Вам хорошо известно, что некромантов слишком мало. И поскольку отныне вы одна из них…

— Но я огневик! Не некромант! — возмутилась Ляна.

— Да что вы говорите? — прищурился этот… дракон, и отчего-то перед глазами ярко встал разгромленный холл. И все подробности того, как именно оный разгром случился…

Ляна смутилась. Ну, может, и некромант… пару часов как. Ещё не привыкла.

И привыкать, если уж совсем честно, не желает.

— Вы же понимаете, лорд ап Неар, что со мной ничего не выйдет? — прямо посмотрела она на дракона. — Во мне сейчас сосуществуют два дара, которые в принципе не могут друг с другом уживаться! Я почти дипломированный маг огня и ничего не смыслю в некромантии. Может, есть способ как-то… притушить второй дар?

— В вашем случае придушить ни один, ни другой дар уже не получится, — хмыкнул ап Неар, и Ляна досадливо поморщилась — просившееся на язык слово она, конечно, заменила более благозвучным, однако он будто её мысли читал. — Вы слишком взрослая для этой процедуры и рискуете не справиться и потерять обе силы, а то и жизнь. Так что придётся вам, юная леди, учиться справляться и с тем, и с другим.

— А для этого я, по-вашему, не слишком взрослая? — воскликнула Ляна, с ужасом представив, что потратит на учёбу несколько драгоценных лет. — Да я даже основ не знаю!

Вот тут она слукавила — стихийникам курс основ некромагии преподавали в полном объёме, и, судя по презрительной усмешке, дракон о том прекрасно знал.

— Умеешь работать в звезде? — подавшись вперед, вдруг резко спросил он.

— Да, — от неожиданности призналась Ляна.

По командным связкам у неё всегда был высший бал, она умела работать и в паре, и в треугольнике, и даже в звезде, которая для стихийников не так уж и важна, и всё же применялась в некоторых ритуалах. Преимущественно — в древних, давным-давно покрывшихся мхом.

— Можешь принимать и отдавать силу? — продолжал меж тем допрос дракон, и Ляна кивнула.

Толку скрывать? Уж кому-кому, а Его Драконшейству в деканате с превеликим удовольствием полное досье на имя Эляны Флантэй с поклоном выдадут, ещё и красным бантиком перевяжут.

— Для начала и этого будет достаточно, — постановил ап Неар, откинувшись на спинку сиденья и окидывая свою несчастную жертву внимательным ледяным взглядом, от которого захотелось поёжиться и вновь забиться в уголок. — Поймите, Эляна, сейчас поездка в Ливниц — единственный возможный для вас выбор. Конечно, в случае вашего категорического отказа мы подберём вам наставника в столице… Скажем, лорд Исвэйн с удовольствием возьмёт вас под своё крыло, дворцовые усыпальницы нуждаются в тщательном присмотре…

— Нет! Ни за что! — аж подпрыгнула Ляна, замотала головой, окончательно развалив державшийся на честном слове и одной шпильке пучок. Сдула немедленно упавшую на нос медовую прядь и возмущенно уставилась на наглого дракона: — Это же откровенный, беззастенчивый шантаж, лорд ап Неар! Вы вынуждаете меня…

— Никакого шантажа, — совершенно неидеальным, человеческим жестом рассеянно потёр виски он, поморщился, и гладкий лоб на миг прорезала банальная морщинка. И подумалось вдруг, что с куда большим удовольствием этот дракон, который, несмотря на всю свою безупречность, тоже устает, посвятил бы это время сну, а не пререканиям с одной упрямой недонекроманткой. — Только факты. Если вы не согласитесь на службу в Ливнице, то попадёте во дворец. Без вариантов. Какие перспективы вас там ждут, полагаю, вы понимаете сами.

О да, Ляна понимала. Всю жизнь провести в катакомбах дворца, света белого не видя, чиня и смахивая пыль с королевских саркофагов… Для кого-то, может, это и было пределом мечтаний, но Ляна там просто зачахнет!

— В Ливнице же, под чутким руководством опытного наставника, ваши таланты раскроются в полную силу, — меж тем продолжал соблазнять дракон-искуситель.

— А после этого… ну, раскрытия… меня не казнят на месте? — мрачно уточнила она. — Если этой силой кого-нибудь приложит?

— Некроманты пользуются особой милостью короля, — обтекаемо ответствовал ап Неар.

Ясно. Не казнят, но наверняка побьют.

Значит, нужно будет очень сильно постараться держать в руках свой огонь… и нрав.

Поймав себя на последней мысли, Ляна застыла, даже дышать перестала.

Это что же, она всерьёз задумалась над тем, чтобы отправиться невесть куда и, возможно, там сгинуть?

Но что, если выбора и правда нет, а если есть, то совсем не радует? Какое будущее ждёт Ляну здесь?

Королевские усыпальницы, вечно недовольный Кас и мачеха со своими женихами, которых у неё целый длиннющий список…

Бррр!

«Мррр!» — решительно поддержало что-то внутри, но Ляна, передёрнув словно льдом посыпанными плечами, честно постаралась этого не заметить.

Нет. Лучше уж неизвестность, в которой маячит хотя бы призрак свободы, раз настоящей Ляне теперь не видать.

В конце концов, обуздала же она свой огонь! И некросилу обуздает.

Не одна же она там будет. Ап Неар говорил что-то про наставника…

— Эляна? — вкрадчиво позвал дракон — стоило лишь о нём подумать, да что ж такое! — Что вы решили?

Ляна глубоко вдохнула, зажмурилась, посчитала до десяти, успокаивая бешено стучащее сердце, и, распахнув глаза, выдохнула:

— Я согласна.

Глава 3.1. Милосердие огня

Громовой стук, вырвавший из вязкого омута тяжёлого сна, отнюдь не способствует хорошему настроению. Как и странные вопросы, заданные прямо с порога.

– Ну что, доволен? – в привычной бесяще-надменной манере поинтересовался Тэйвиш, без приглашения заходя в комнату и устраиваясь в единственном кресле.

Даже в номере затрапезного гостиного двора этот драконище умудрялся сохранять присущее лишь особам королевских кровей достоинство.

Только что проснувшийся Ян всё ещё не мог определиться, кто он и где, не говоря уж о том, чем именно должен быть доволен. Уж явно не своей жизнью, которая в последнее время азартно устраивала ему испытание за испытанием, видимо, не собираясь, как и положено завзятым игрокам, останавливаться.

– Как ты узнал, где я? – буркнул он, натягивая рубашку – вот же бесы, помялась-таки, и капли крови на воротничке остались – и пытаясь пригладить чуть ли не дыбом торчавшие волосы. Выудил из них перо, покрутил задумчиво, бросил на пол, плеснул в стакан из стоявшего на столе графина ледяной воды и залпом выпил.

Легче не стало.

По ощущением, он проспал не более часа, а судя по тьме за окном, так оно и было на самом деле. И какие бешеные бесы притащили этого дракона в неурочный час?

– Да уж точно не от приставленного за тобой следить снежного духа, – в намёке на улыбку дёрнул уголком рта драконище. И, присмотревшись, добавил: – Что с твоим лицом? Пытался похитить первого встречного некроманта прямо на улице?

Ян упал на разворошённую постель, раскинув руки, и досадливо фыркнул.

Ясен бес, о его местоположении Тэйвиш узнал не от духа, которого прицепил чрезмерно заботливый дядюшка, чтоб тётушка нашла его заначку. От духа Ян весьма изобретательно, как тогда показалось, избавился, передав девчонке с медовыми волосами и огненным нравом. И если уж на то пошло, то никого он не похищал, напротив, это его похитили... Но по морде получил всё равно он.

Не столько обидно, сколько забавно. Хотя должно бы быть печально...

Если бы только знать, что девчонка – сестра Кассэна Флантэя! Да Ян бы ей даже зайти в экипаж не позволил! Но, увы... Или нет? Маловероятно, что известный вредным занудным характером Кассэн согласился бы поехать в Ливниц, пусть даже в качестве наставника и направляющего для какого-нибудь юного дарования, которому в одиночку луч звезды не доверишь из-за малых знаний и нулевого опыта. Так что, может, оно и к лучшему – считай, сэкономил время. Правда, сэкономленное тоже растратилось понапрасну... Во всей столице не оказалось ни единого свободного некроманта! По крайней мере, желающего добровольно поехать в Ливниц и встать на страже Грани.

– Ты заснул? – поинтересовался Тэйвиш, выждав несколько минут.

– Я умер, – буркнул Ян, прикрыв глаза согнутой в локте рукой. – Просьба проявить толику уважения и не тревожить мой посмертный покой.

– На твоём месте я бы на это не надеялся, – обломал сладкие мечты драконище, скользя равнодушным взором по непритязательной обстановке номера. – Подозреваю, его величество уже подписал тайный указ о твоей посмертной службе в качестве лича. Когда в последний раз был при дворе, ничего странного там не пил?

– Да иди ты к бесам, – беззлобно проворчал Ян, переворачиваясь на бок и натягивая на голову подушку... и вспоминая, что поданный ему личным слугой короля чай и правда имел какой-то подозрительно-горьковатый привкус.

Отвары, которые в течение нескольких лет полагается употреблять решившему стать личем некроманту, кажется, тоже горчат...

– Слушай, Тэйв, – не выдержав, сел на постели Ян, сжимая в руках подушку – не драконья шея, конечно, но тоже успокаивает, – ты такой от природы или это результат длительных и упорных тренировок?

– Все мои качества исключительно природные, никогда не нуждался в искусственном их улучшении, – скромно отозвался драконище. – А ты давай уже, воскресай. На рассвете прибудет дилижанс...

– А при чём здесь я? – поморщился Ян. – Без некроманта я отсюда не уеду.

По своей воле уж точно. А выдворять его из столицы силой величество постесняется.

Наверное.

Это смотря как его достать...

– Ты уедешь с некромантом, – вновь обозначил ухмылку Тэйвиш, переплетя перед собой длинные нервные пальцы. – Даже с двумя. Ну а я, так и быть, составлю вам компанию. Давно уже не проверял, как там Грань...

– Стоит, – от удивления брякнул Ян.

– Вот и отлично, – довольным котом потянулся драконище, поднявшись. – Значит, будет стоять и дальше. Собирай вещи, командир. Пора возвращаться.

– Эй! – спохватился ошарашенный Ян, когда Тэйвиш взялся за дверную ручку. – Ты так и не сказал, кто они? И почему я должен быть доволен, ведь это ты их нашёл?

– А ты не сказал, что с твоим лицом, – невозмутимо отбрил драконище. – И потом, без тебя и искать-то было бы некого...

И вышел.

Интриган снежный!

Ну и ладно. До рассвета осталось всего ничего, скоро Ян всё увидит собственными глазами.

Оставалось лишь надеяться, что это не очередная злая шутка наследника великого рода ап Неар, до которых тот был весьма охоч.

Глава 3.2

***

В гостином дворе «Кленовый лист» готовили весьма неплохо.

Да и вообще здесь было по-домашнему уютно. Небольшой общий зал, оформленный в мягких осенних тонах, камин с имитацией живого огня, круглые, застеленные клетчатыми скатертями с вышитыми по краю разноцветными листьями, столики, на каждом — свеча в бронзовом подсвечнике, небольшая радостно-оранжевая тыковка и букет ярких кленовых листьев; мягкие стулья, кружевные занавесочки, приятный полумрак… По крыше и стенам шелестел мелкий дождь; Ляна сидела у окна, смотрела на размытый дождём золотистый свет фонарей и медленно пила горячий шоколад с корицей. Большая толстостенная чашка, круглая и рыжая, будто та тыква, согревала ладони, которые вновь стали зябнуть.

Может, всё и правда из-за эмоционального напряжения. Или из-за голода, ведь Ляна не ела с прошлого утра. Даже неловко стало, когда после торжественного согласия желудок издал жалобное урчание. Дракон насмехаться не стал, стукнул в стену экипажа, и через недолгое время тот остановился возле небольшого гостиного двора, который, оправдывая его название, окружали пылающие осенним пожаром клёны.

Тэйвиш ап Неар отдал Ляне ключ от комнатки, где она могла отдохнуть, помог занести чемодан и заявил, что утром за ней приедут. О том, не желает ли она заглянуть домой и попрощаться с родными, даже не спросил… Похоже, и правда мысли читать умел. Или же — делать правильные выводы.

На поздний ужин или же ранний завтрак он, к счастью, не остался, иначе бы у Ляны кусок в горло не полез. Несмотря на её согласие уехать в неведомый Ливниц, взгляд дракона ничуточки не потеплел. И слова он цедил с прежней холодностью и неохотой, словно делал и миру, и лично ей великое одолжение, и смотрел так, будто желал заморозить на месте.

Ещё одна причина пробирающего до мурашек холода, поселившегося под кожей.

Похоже, Ляна дракону совершенно не нравилась. Не то чтобы он нравился ей, но… всё равно — обидно. Она ведь ещё и натворить ничего не успела — устроенный хаос с участием призванных не в счет, всё же это был её дом, а не его.

Ляна вздохнула и допила остатки шоколада.

Пора было выкинуть ап Неара из головы. В конце концов, вряд ли их жизненные пути вновь пересекутся, по крайней мере, в ближайшее время. Завтра, вернее, уже сегодня, она уедет… Согревшиеся пальцы задумчиво огладили тонкую папку с документами, которую он вручил вместе с ключами. Её надлежало отдать по приезде в Ливниц лично в руки начальству. Оставалось надеяться, что оное совершенно не похоже на дракона, иначе и правда лучше было бы согласиться на работу в королевской усыпальнице.

О том, как оно будет там, почти у самой Грани, Ляна себе думать запретила.

На Грани ей бывать ещё не доводилось; все её знания сводились к тому, что подобных Ливницу городков насчитывалось около десятка, и располагались они в точках, где Грань прорывала реальность мира, искажая её, изменяя под себя, отравляя. Некроманты в таких местах были необходимы, как воздух.

Ляна же была огнём…

Поймав себя на том, что пытается представить, что и как будет дальше, она зажмурилась и потрясла головой. Нет. Не сейчас. Иначе испугается собственных же выдуманных чудовищ и вновь сбежит. А дракон — поймает. И кто знает, как тогда сложится её дальнейшая жизнь.

Ляна бросила взгляд на умиротворяюще тикающие часы с маятником в виде вцепившегося в ветку кота и встала из-за стола, не забыв прихватить документы. Поднялась по лестнице, увитой гирляндами из кленовых листьев, на второй этаж, отперла дверь, оглядела скромную обстановку и вошла в умывальную. Быстро освежившись, села на заправленную кровать и приготовилась ждать рассвет. Ложиться смысла уже не было, да и вряд ли она, взбудораженная, напряжённая, смогла бы уснуть.

Пока она ожидала наступления нового дня, в комнате кто-то прилежно мурлыкал.

Ляна столь же старательно не обращала на это внимания.

И, едва в дверь деликатно постучали, подхватила чемодан, вышла в наполненный сонным полумраком коридор и последовала за дежурным портье вниз.

— На добрую дорогу, эйси, — улыбнулся он у выхода и вручил Ляне аккуратный, разрисованный забавными тыквами и милыми черными котами короб, похожий на те, в которых обычно доставляли еду.

— Спасибо! — от души поблагодарила Ляна и скользнула в любезно приоткрытую дверь.

Чемодан и короб послушно потянулись за ней.

Свежий ветер, напоённый пряными ароматами золотой осени, огладил разгорячённое лицо, пощекотал выбившейся из пучка прядкой шею, уронил на плечо разлапистый жёлто-зелёный лист.

Рассвет в тёмном небе обозначался пока слабыми намёками, и мрак рассеивали лишь ярко горящие вдоль подъездной аллеи фонари; дилижанс стоял рядом с крыльцом, и возница, скучающе поглаживавший по холке нетерпеливо фыркающую гнедую лошадь, мгновенно подхватил чемодан, осторожно пристроил его в багажном отсеке и распахнул перед Ляной дверцу.

Она поймала увивавшийся возле неё короб, запретив себе сомневаться и оглядываться, зашла в не особо просторный, освещенный стоявшим на столе фонариком салон… и чуть не вышла обратно, едва успев проглотить неприличное восклицание.

Пассажиров в дилижансе уже хватало. И, самое ужасное, все они были Ляне хорошо знакомы.

На удобной с виду скамье вдоль одной стены бок о бок чинно восседали сереброволосый дракон и рыжий маг с не до конца зажившей ссадиной на скуле; на скамье напротив, играя желваками и посылая во внешний мир мощную волну ненависти ко всему живому, обнаружился такой же расписной Кас.

— Я просто заснула на ходу и теперь брежу, — пробормотала Ляна, вцепившись в короб обеими руками и чувствуя, как взгляды трех пар глаз почти ощутимо прожигают в ней дыру.

— Похоже, у нас с вами один бред на двоих, драгоценная эйси, — хрипловато усмехнулся рыжий… Янтан Эшард, кажется?

— Я бы тоже предпочел проснуться от этого кошмара, — процедил Кас, скрипнув зубами, и невольно подумалось, что где-то в недрах его тайника запрятана как минимум целая коробка с запасными челюстями.

— Доброго утра, Эляна, — сдержанно поздоровался Тэйвиш ап Неар, единственный, кто не забыл о вежливости. — Располагайтесь. Нас ждет долгая дорога.

Ноги Ляны подкосились, она рухнула на скамью, что уже занимал братец, и прижала к себе короб так, словно он был способен защитить её от всего на свете.

Дилижанс мягко тронулся.

Зашуршали под колесами листья…

— Лорд ап Неар, — удивительно ровным тоном проговорила Ляна, сосредоточенно смотря, впрочем, не на дракона, а прямо перед собой, в обитую тёмной тканью стену. — Я передумала. Лучше я на веки вечные спущусь в королевские усыпальницы и больше никогда в жизни не увижу солнечного света. Отпустите меня, а?

— Вы сами сделали выбор, Эляна, — отказался проявить чуточку милосердия дракон. — У вас нет пути назад.

— Билет в один конец, — чуть ли не выплюнул Кас и метнул в Ляну такой взгляд, что, будь он огненным магом, от неё бы и пепла не осталось.

Он-то как сюда попал?

— Лорд ап Неар, — тем же тоном, не меняя ни выражения лица, ни положения взгляда, вновь обратилась к дракону Ляна, — пусть тогда Кассэн сойдёт. Прямо сейчас.

— Обязательно, Эляна, — подозрительно охотно пообещал тот, выдержал паузу и спокойно добавил: — Вот как только прибудем в Ливниц, так сразу и сойдёт. И пойдёт служить верой и правдой Ирролэйсу, королю и народу. Так же, как и вы.

— Как и… я? — пробормотала Ляна растерянно, с силой потирая лоб.

Вертелось в мыслях…

Было же в том подслушанном дома разговоре что-то и о братце, но упрямо ускользало из памяти. Признаться, оглушённая новостями Ляна не сильно-то вдумывалась. Похоже, почти дотла выгоревшего Каса всё же вновь призвали на службу.

И виноватой он отчего-то считал Ляну.

Вот же злыдень!

Если уж и предъявлять счёты, то это братец довел её до состояния, когда каким-то образом затесавшаяся искорка некросилы полыхнула полноценным пожаром! Спала же она все эти годы… и спала бы впредь, не перейди Кас все допустимые границы!

А сейчас вон… сидит в углу, глазищами сверкает. И взгляд такой, будто заживо закопать мечтает. Не то чтобы раньше он смотрел по-другому, но… Раньше отчего-то было не так страшно.

— Как вы себя чувствуете, драгоценная эйси Флантэй? — вдруг вкрадчиво подал голос рыжий лис, тоже взирая на неё чрезвычайно странно, будто прикидывал, а доедет ли она до богами забытого Ливница живой и невредимой или им всё же повезёт.

— Благодарю, эйс Эшард, вашими молитвами, — нервно отозвалась Ляна и с удивлением уставилась на внезапно поперхнувшегося лиса… и на дракона, по идеальным губам которого скользнула весёлая усмешка.

Ляна перед ликом богини-матери готова была поклясться, что видела!

Кас же и вовсе напружинился, будто готовый к прыжку.

Драки дилижанс точно не выдержит. И потопают они тогда в этот Ливниц пешком, потому что слова ап Неара об отсутствии обратного пути были вовсе не красивым оборотом.

Они — это сама Ляна, Кас и рыжий Эшард.

У дракона, если что, крылья есть.

Лис же, словно не замечая неуклонно накалявшейся атмосферы, подался вперёд и пристально вгляделся в лицо Ляны, наверняка бледное и припухшее после бессонной ночи.

— Не знобит? Голоса не слышатся? Может, мурчание?.. А… Эй!

Кулак Каса перехватил вовсе не Эшард — ап Неар. Небрежно эдак, даже в лице не поменявшись. И отпустил лишь тогда, когда несносный братец зашипел подобно облитому водой коту.

— Вы лекарь, эйс Эшард? — уточнила Ляна, гадая, как он столь точно описал странные симптомы, что терзали её всю ночь.

Видимо, в Ливнице не хватало не только некромантов, но и лекарей, раз он оказался в этом проклятом дилижансе.

— Не совсем, — смутился лис.

— Некромант он, — бросил из своего угла Кас. — Причём паршивый.

— Может, и паршивый, зато действующий, — оскорбленно проворчал Эшард. — Завидуй молча!

— Да было бы чему! — вновь вспыхнул братец, одарив злобным взором почему-то не своего собеседника, а Ляну.

— Лучшему качеству пальто, — взяла и брякнула она.

Волна тьмы, плеснувшая от Каса, накрыла её с головой, выбила слёзы из глаз и воздух из лёгких.

И ничего-то в мире, кроме этой тьмы, холодной, безжизненной, не осталось.

Огня — тоже.

Его место тоже заняла тьма, но уже другая. Она была теплее, мягче, и мерцало в ней что-то призрачно-зелёное… мурчало? Кутало в пушистый плед, скользящий по коже, рассыпавший ледяные мурашки.

И пришло понимание, что тьма не пуста. Она двигалась, дышала… жила.

Странно, но именно так Ляна её и ощущала.

Сейчас она ощущала вообще всё.

Весь мир.

И крошечный дилижанс, что катил по ровной дороге сквозь тянущиеся ввысь огромные деревья…

Деревьев было много.

И каждое — пело.

Стонало. Плакало. Говорило с нею.

Просило о чем-то…

Помощи?

Милосердия.

Милосердия Ляне было не жаль. И, прижав руки к груди, она от души пожалела то, что взывало к ней.

…и расцвели на чёрном поле огненные цветы…

Глава 3.3

***

– Н-да... – только и смог вымолвить драконище, взирая на дочиста выжженный круг радиусом не меньше двадцати метров.

Ян согласно кивнул. У него слова кончились ещё в дилижансе, когда предрассветную дымку выжгло всепоглощающим огнём.

И хвала богам, что он заодно и дилижанс не поглотил. Вероятно, оттого, что именно в нём и находилась его создательница, которая сейчас тихонечко сидела в салоне, наотрез отказываясь выходить и любоваться делом рук своих. Вернее, дара.

Даров.

Случай, наглядно демонстрирующий, почему у некромантов ещё в младенчестве запечатывают огонь, ежели им не повезёт с ним родиться.

– Надо бы успокоить, – всё же подобрал слова Ян, покосившись на дилижанс, возле которого крутился выискивающий повреждения возница. – И узнать, чего она... вообще...

– С того, что она – вообще. По жизни, – прошипел стоявший чуть поодаль Кассэн Флантэй.

В следующий миг он уже лежал, держась за свежеподбитый глаз и оглашая округу нецензурными выражениями.

– А что насчёт тебя? – выдохнул Ян, нависая над Флатэем и готовясь к задорному продолжению. – Из-за кого её так накрыло, умник?!

– Довольно, – встал между ними Тэйвиш. – Кассэн, прошу вас оказать помощь в восстановлении местности. У вас есть сфера связи? Прекрасно, вызовите из столичного храма жреца... Нет, троих жрецов. Янтан... проведай Эляну. Возможно, ей что-то нужно.

– Я сам!.. – рванулся было мгновенно взвившийся с земли Кассэн, перепачканный и оттого выглядевший ещё более злобным.

– Я видел, как ты сам, – одним лишь ледяным взглядом срезал его драконище, отбросивший набивший оскомину официоз. – Янтан, ты ещё здесь?

– Тебе кажется, – буркнул Ян, направляясь к дилижансу.

Потоптался немного, соображая, с чего бы начать разговор – опыта в утешении бедовых девиц у него пока что не имелось. И всё же зашел в салон, осторожно, крадучись, будто подбираясь к кому-то пугливому... или опасному.

Как на охоте.

Из-за задёрнутых плотных занавесок бледный дневной свет не мог сюда пробиться, и на первый взгляд дилижанс казался пустым.

– Драгоценная эйси, вы там живы? – спросил Ян негромко, остановившись у двери.

– Увы, – мрачно отозвались из угла, и потухший во время яркой вспышки силы фонарик разгорелся, позволяя разглядеть бледное личико Эляны Флантэй с совершенно сухими глазами и решительно сжатыми губами. – Предпочла бы сгореть со стыда, но эти чары, к великому сожалению, мне неподвластны.

Ян помялся, но всё же подошёл ближе, сел напротив. Теперь их разделял овальный столик и стоявший на нём фонарь. Танцующее за прочным стеклом пламя бросало блики на волосы Эляны, делая их солнечно-золотыми, отражалось в огромных зелёных глазах, обрамлённых длинными пушистыми ресницами. Или то был её собственный огонь, не желавший сдаваться новой силе?

– Каждый из нас когда-то ошибался, – пожал плечами Ян.

– Да я сама по себе ошибка! – всплеснула руками Эляна, едва не задев фонарь; пламя заметалось, тщетно гоняясь по стенам за проворной тьмой. – Я услышала голоса, они молили о помощи. Знаете, почему это произошло? Я просто их пожалела! Просто хотела помочь! Думаете, мне место там, где от моих действий будет зависеть чья-то жизнь?

Ян ни о чем таком ещё не думал.

Тэйвиш, конечно, рассказал, какого рода сюрприз его ожидает, и он отнёсся к этому весьма легкомысленно, решив, что ничего страшного в этом нет.

Не важно, что совсем юная девушка, не важно, что не обученная, – рассуждал он не столь давно, – главное – достаточно взрослая, с общими понятиями о принципах магии и, конечно же, умением работать в различных связках. Выбора всё равно не оставалось, другие некроманты, вернее, ещё ученики, были слишком юны или же нестабильны и не подходили для работы в условиях Грани. А обучить её необходимым тонкостям – дело нехитрое, было бы желание...

И даже огненная стихия его не смутила и не насторожила. Драконище упомянул, что девушке осталось совсем немного до диплома, и сомнений в том, что она в совершенстве контролирует свой дар, не возникло.

И картинка складывалась весьма радужная... до тех пор, пока Ян не увидел эту девушку собственными глазами.

Сомнений в нём теперь было больше, чем накануне – радости.

К тому же он догадывался, из-за чего произошла столь внезапная инициация...

Не догадывался даже – точно знал.

И странный вопрос Тэйвиша о том, доволен ли он, наконец-то обрел смысл.

А заодно и ответ.

Да. Несмотря ни на что, Ян был доволен.

В кои-то веки дядина навязчивая забота принесла пользу. Ян вовсе не гордился своим поступком, но... Кто бы мог подумать, что подкинутый первой попавшейся девице ледяной дух, подосланный дядей шпионить за Яном, сможет притушить огонь и высвободить дремавшую до поры искру иного дара? Да Ян прежде и краем уха о таком не слыхивал! И, если уж на то пошло, всё сложилось к лучшему.

Теперь у них есть ещё один некромант. Судя по всему – сильный, раз услышал мольбу почти развеявшихся призраков...

Пусть даже и неуправляемый.

Пока что.

Интуиция шептала, что с этим вот... некромантом они все ещё намучаются, но, в конце концов, без него они мучились сильнее.

– Думаю, всё решаемо, – разорвал-таки повисшую после вопроса Эляны тишину Ян и нескладно пошутил: – Время и труд даже из огневика некроманта создадут.

– Или в могилу сведут, – едва слышно пробормотала Эляна.

Чего уж там, это окончание наспех перефразированной народной мудрости звучало хоть и намного пессимистичнее, зато настолько же реалистичнее. Да и в ритм укладывалось лучше.

Неловкая пауза затянулась.

Под печальным взором зелёных глаз нестерпимо хотелось покаяться и попросить прощения, и Ян открыл было рот... но вместо этого выдал:

– А что у вас в коробе?

– Сама не знаю, – пожала плечами Эляна и водрузила короб на стол, чуть потеснив фонарь. – Давайте проверим!

Спустя недолгое время вползшие в дилижанс выжатые досуха драконище и снобище издали на диво слаженный возмущённый вопль, застав своих попутчиков за бесстыдным распитием горячего бодрящего кофе и безудержным поеданием восхитительно-свежих маленьких пирожков с различными начинками.

Пришлось делиться, иначе магически истощённые мужчины без зазрения совести сожрали бы их самих. И даже бы не поморщились.

А потом снаружи раздался деликатный стук.

Глава 4. Ллойские врата

Дилижанс бодро катился по наезженному тракту; дробно стучали копыта, поскрипывали колёса, позвякивали колокольцы на лошадиной сбруе; за окнами стремительно проносились опустевшие поля, крошечные, словно игрушечные деревеньки и густые леса, ещё не растерявшие роскошного осеннего убранства.

Ярко светило перевалившее за полдень солнце, беззаботно пели, наслаждаясь погожим днём, пташки, посвистывал в щели затеявший гонку с дилижансом задорный ветер…

В салоне меж тем стало немного теснее. И намного напряженнее.

На той несчастной, выжженной дотла полянке к сомнительной компании, состоявшей из ледяного дракона, снежного мага и двух некромантов — выгоревшего и неправильного, — присоединились ещё двое жрецов.

Жрец храма Всеблагого бога-отца, высокий, сухой, как ветка, со скорбным худым лицом, которого, по ощущениям, даже в младенчестве не озаряла искренняя улыбка, зябко кутался в безразмерное грязно-серое пальто и то и дело поправлял норовившую сползти с коротко стриженной головы объёмную вязаную шапку, которой, на придирчивый вкус Ляны, остро не хватало пушистого помпона. Разумеется, свои вкусы она держала при себе; под тяжёлым взором чёрных, как чертоги бога-отступника Ахъяра, глаз никто лишний раз и вдохнуть не смел, даже Его Драконшейство. Хотя последний, возможно, просто дремал с открытыми глазами, проявляя привычное уже равнодушие ко всему происходящему вокруг.

Жрица храма Всемилостивой богини-матери, словно в противовес своему коллеге, была приятно кругла, пышна и добродушна, сияла огромными, по-детски чистыми серыми глазами, здоровым румянцем во всю щеку и дружелюбной улыбкой и постоянно жевала разноцветные круглые конфетки, что извлекала из поистине бездонного кармана длинного тёмно-розового пальто с кокетливым бантом на талии. В заплетённых во множество косичек светлых волосах нежно позвякивали прозрачные крошечные колокольчики, и всякий раз жрец болезненно морщился, но молчал.

Конфликт между храмами в его планы явно не входил.

Кажется, жрецы представились, но Ляна так волновалась и страшилась обвинений в злонамеренной попытке уничтожить души, что не запомнила имён.

Этих двоих высокое начальство тоже направило в Ливниц, видимо, рассудив, что дорога длинна, а огненно-некромантскую катастрофу легче предупредить, нежели исправить. Да и в самом городишке лишние жрецы не помешают, особенно с такой-то… некроманткой.

Ляна сидела в своём уютном уголочке, огородившись опустевшим коробом, тихо, как мышка, и отчаянно страдала. И морально, и физически. Хотелось есть, но пирожки давно закончились — слишком уж много оказалось желающих их вкусить, даже жрец, и тот не отказался, хотя и кривился при этом, словно ему не свежую выпечку предлагают, а нечто совершенно непотребное. Жевал он, кстати, весьма бодро и парой пирожков не ограничился. Даже интересно стало, как с таким-то завидным аппетитом ему удаётся сохранять столь впечатляющее теловычитание?

На дне зачарованной на сохранение тепла фляжки всё ещё плескалось немного кофе, на который никто не покусился, и лишь это примиряло Ляну с жестокой действительностью, не давая окончательно пасть духом.

Как произошёл всплеск, она не поняла, об этом и воспоминаний не сохранилось. И знать не знала, что делать, если её вновь накроет.

Вот так… внезапно. Откликаясь на властный зов чужой, более мощной силы, противостоять которому было решительно невозможно.

Казалось, два несовместимых дара переплелись в самой сердцевине души, тесно и неразрывно, и Ляна не представляла, как к ним подступиться, как совладать. Как отделить одну от другой, не повредив при этом.

Рыжий лис Янтан Эшард, который, к величайшему её изумлению и даже недоверию, не стал ругаться, сказал, что всё придет с опытом. Что все ошибаются, и это — лишь часть пути длиною в жизнь. Причём часть неизбежная. Но, несмотря на его уверенный доброжелательный тон и улыбку, Ляна понимала, что если другие могут себе позволить ошибаться сколько угодно, исправлять ошибки и ошибаться вновь без особого ущерба для мира, то каждая ошибка, совершенная ею, будет стоить чьей-то с концами уничтоженной души. Огонь беспощаден, не всегда и не всех удаётся вернуть. А сколько подобных ошибок она наделает, прежде чем наберётся-таки пресловутого опыта? Как бы жрецы её раньше не закопали. Или не сожгли, чтоб уж наверняка. Ляна то и дело ловила на себе странные взгляды святой парочки, отчего становилось зябко. И даже как-то радовало, что между ними сидел Кас, который пусть тоже не пылал к ней добрыми чувствами, но был хотя бы привычным. И, как бы ни жаждал закопать сестрицу и забыть где именно, всё же постыдится воплотить сладкие мечты в реальность. Папа его не поймет. Да и мачеха расстроится. У неё же список с женихами. И надежда, что падчерица образумится.

А ведь Ляна всего лишь мечтала получить диплом и вырваться из-под опеки родителей! Даже и не загадывала особо, а что же будет потом. Обычная жизнь, как у всех. Работа. Дом. Возможно, семья. Не бог весть какие планы, ну так и не все обязаны быть великими деятелями своего времени и на ходу лихо менять историю.

Ляна историю не меняла. Она в неё вляпалась. Всеми лапками. Увязла по самую макушку! И первый пункт нового плана на ближайшее будущее был прост: выжить. Второй, чуть посложнее, — ничего и никого при этом не уничтожить.

Если получится придерживаться хотя бы их, Ляна уже посчитает это счастьем.

— Мы свернули не туда, — вдруг неприятно, точно несмазанные заржавевшие петли, проскрипел жрец, закашлявшись в конце — видимо, сам не ожидал таких возможностей своего голоса.

Дилижанс и правда двигался как-то иначе, не столь ровно и комфортно, порой даже слегка подпрыгивая, будто на кочках.

Ляна глянула в незашторенное оконце. Похожее на тыкву солнце клонилось к закату, окрашивая небо и теснившиеся по сторонам ставшей намного уже дороги деревья в золотисто-малиновые тона; мимо с истошным карканьем пролетел жирный ворон, и выпавшее из его хвоста перо закружилось в осеннем вальсе с листвой.

Признаться, Ляна полагала, вернее, робко надеялась, что уж к этому-то времени они остановятся в каком-нибудь, желательно, конечно, приличном гостином дворе, но, судя по живописному пейзажу, тянувшемуся во все стороны, никаких дворов тут не было в принципе — и в ближайшем будущем не предвиделось.

— Мы проедем через Ллойские врата. Быстрее, безопаснее, заодно и восстановитесь, — сухо обронил ап Неар, не сказавший ни единого слова с тех пор, как к ним присоединились жрецы.

Впрочем, с тех пор мало кто без особой нужды подавал голос, разве что рыжий лис поначалу пытался как-то разрядить гнетущую атмосферу, воцарившуюся в дилижансе, но быстро сдался.

И не то чтобы жрецы были в этом так уж виноваты…

Не столь давно они добросовестно работали, возвращая почти уничтоженные Ляной души несчастных созданий, что имели глупость позвать её на помощь. Нашли ведь кого просить, бедолаги! И оба потратили слишком много духовных сил, из-за чего теперь тянули оную из окружающего мира и невольно — из людей, пусть и в меньшей степени. Оттого сейчас находиться с ними рядом было, мягко говоря, не особо приятно. По-хорошему жрецам стоило бы провести не меньше суток в уединении, но ничего хорошего в этой поездке не было изначально, так что ни к чему теперь ни удивляться, ни жаловаться.

— Восстановимся? Тёмной силой? — брезгливо скривился жрец.

Точно с такой же миной он за обе щеки уписывал Лянины пирожки.

Видимо, тоже тёмной силой почитал.

— Чем богаты, — скупо ответствовал дракон. — Не хотите — не берите.

Вообще-то официально сила не делилась на тёмную и светлую — так их называли ради удобства, не более, — и уж тем паче одна не считалась хуже или лучше другой, но застрявшие в древних предрассудках храмовники традиционно придерживались иных взглядов. Они и с некромантами-то сотрудничали лишь потому, что высшие жрецы не желали ссориться с королем и терять дарованные оным привилегии, а потому оказывали ему поддержку во всех его начинаниях.

Даже если и осуждали. Где-то глубоко в душе, чтоб никто не подглядел и не зало… доложил.

— И не возьмём, — сложил куриной гузкой губы жрец.

Пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не прыснуть со смеху — больно уж потешным у него сделался вид.

— Ну и зря ты так, брат Аниор, — внезапно басовито прожурчала жрица, отправив в рот очередную конфетку. — А я вот не откажусь. Очень уж сильно полощет… — И, перегнувшись и через окаменевшего жреца, и через нахохлившегося, подобно вороне на насесте, Каса, протянула сжатую в кулак ладонь Ляне: — Эй, детонька, держи!

Удивлённая Ляна всё же протянула ладонь… и едва успела подставить вторую, соединив их лодочкой, когда из разжатого кулака жрицы щедро посыпались конфетки.

Полная горсть набралась.

— Пожуй, получше станет, — подмигнула ей жрица. — Бедная деточка. Тяжко, когда накрывает. А ты вон какая хрупкая…

И обвела всех присутствующих мужчин грозным взглядом, будто они лично довели «бедную деточку» до плачевного состояния.

Хотя, если подумать, в каком-то смысле так оно и было…

Под конфетки, оказавшиеся довольно вкусными и на удивление сытными, да косые взгляды Каса, который явно бы от конфеток не отказался, да просить считал ниже своего достоинства, оставшееся время прошло куда веселее.

Даже атмосфера в салоне стала ощущаться иначе. Легче. Свободнее.

К Ллойским вратам, являвшим по сути своей магический переход, позволявший сокращать расстояния, приехали уже в сумерках.

Тут-то их и поджидал неприятнейший сюрприз — врата оказались неисправны.

— Который уж день корёжит их, милсдарь, — вздыхал облачённый в серо-зелёную форму коренастый бородатый привратник, обречённо махая рукой на две горделивые сосны, что росли друг против друга на таком расстоянии, что только дилижансу и проехать. Их верхушки всё ещё золотило тонувшее за горизонтом солнце, на вытянутой к дороге лапе одной их них сидел крупный ворон, с любопытством разглядывая растерянно топчущихся рядом людей.

— И сильно корёжит? — спросил Янтан Эшард, не сводя с сосен задумчиво прищуренных глаз. Он даже подошел совсем близко, впрочем, так и не коснувшись красноватой коры.

— А раз на раз не приходится, милсдарь, — пожал плечами привратник. — Может и без всякой маяты пропустить, а может и назад выкинуть. И хорошо, если никого не изувечит… Давеча вон лошадь прошла, а экипаж вышвырнуло обратно, так одна дамочка там… — Он осёкся, покосившись на жадно прислушивавшихся к беседе «дамочек», и вновь махнул рукой, явно едва справившись с желанием сплюнуть. — Так что вы бы того… другой бы путь выбрали, а? Как говаривают в наших краях, милсдари, тише едешь — здоровее будешь!

— Мы проедем здесь, — обронил ап Неар, до сей поры изображавший совершенную статую работы прославленного мастера давно ушедшей эпохи. — Активируй.

— Но, милсдарь… — забормотал было растерявшийся привратник, наткнулся на вымораживающий душу взгляд и сдался: — Как прикажете. Только бумажечку-то, что по собственной воле туда полезли, хотя я вас всеми силами отговаривал, подпишите…

— Я ничего подписывать не буду! — тут же возмутился жрец.

— Оставайтесь тогда здесь, — милостиво разрешил дракон, бегло пробежавшись взглядом по шустро выданной ему бумаге и небрежным росчерком пера поставив изящную подпись.

— А мне? Мне тоже можно остаться? — оживилась Ляна.

Пожалуй, её бы и обратный путь пешком в полном одиночестве не испугал бы. И, согласись ап Неар…

— Тебе — нет, — отрезал тот таким тоном, что мечты рассыпались прахом, а спорить тут же расхотелось.

Похоже, расписался он за всех разом.

— Тэйвиш, а может… — неуверенно протянул рыжий лис, и ап Неар нервно дёрнул уголком рта:

— И ты туда же? Я удержу потоки. Всё пройдет гладко.

— Как в гололедицу, — едва слышно процедил недооценивший драконий слух Кас.

— Тоже вариант, — спокойно кивнул ап Неар, — если под руку будут нашёптывать всякую ерунду.

В дилижанс Ляна заходила последней, если не считать дракона, конечно. Прежде чем шагнуть в тёплое, уютно освещённое нутро салона, она посмотрела на стремительно темнеющее небо, в котором прозрачным леденцом застыл повернутый рожками влево месяц.

Пахло упоительной прохладой осенней ночи, терпкой хвоей и пряным разноцветьем листьев.

Где-то поблизости зловеще ухнул филин.

Ему вторило хриплое карканье — упитанный ворон так и сидел на сосне, наблюдая за неразумными людьми.

Явно осуждал.

Поёжившись, Ляна напоследок вдохнула полную грудь вкусного воздуха, всё же зашла внутрь, пробралась в привычный угол, едва не споткнувшись о вытянувшего на весь салон ноги Каса. Она честно хотела пнуть его, но под заинтересованным взглядом жрицы, которую дракон называл сестрой Виори, постеснялась.

Ничего, будет ещё шанс отыграться. За всё.

Вместо ап Неара в салон робко, бочком, протиснулся бледноватый, в зеленцу, возница. Он скромно пристроился на краешке скамьи, зачем-то вцепился в неё обеими руками и зажмурился.

Подумав, что мужчина наверняка бывалый и на его счету уже не один неисправный магический переход, Ляна, никогда подобными не пользовавшаяся, решила последовать его примеру… И почувствовала, как её судорожно вцепившиеся в сиденье пальцы, от волнения обжигающе-горячие — как бы обивку ненароком не подпалили! — легко накрыла чужая прохладная ладонь.

— Не бойтесь, драгоценная эйси, вам ничего не грозит, — шепнул чуть ли не на ухо знакомый обволакивающий голос.

— Я не боюсь, а всего лишь следую технике безопасности, — вскинулась она, незамедлительно отодвигаясь от рыжего-бесстыжего лиса подальше, и на всякий случай кивнула на возницу, который, не открывая глаз, принялся что-то беззвучно шептать. Истово так, с чувством. В следующий миг к нему присоединился жрец, и, судя по синхронно двигающимся губам, они читали одну и ту же молитву.

Вряд ли техника безопасности перехода через магические врата предусматривала подобное.

Если оная, конечно, вообще существовала, в чём Ляна начала сомневаться.

— Просто сядь прямо и не дёргайся, — процедил Кас, бесцеремонно схватив сестру за руку и притянув к себе — в попытке увеличить дистанцию между собой и Янтаном Эшардом она опасно приблизилась к братцу, который не преминул этим воспользоваться.

— Можете держаться за меня, — немедленно предложил рыжий лис, галантно оттопырив локоть… в который Ляна недолго думая и вцепилась — и в пику Касу, и для надежности.

Двое-то магов в критической ситуации всяко лучше, нежели один.

Мгновенно побуревший, но так и не разжавший пальцы на ее предплечье братец открыл было рот, чтобы возмутиться, но тут дилижанс дёрнулся, заскрипел, будто ему что-то мешало, а то и вовсе назад тащило, и медленно, рывками, пополз вперед.

В салоне заметно потемнело. Но то, возможно, всего лишь солнце, подобно перезрелому плоду, упало за горизонт.

Резко запахло послегрозовой свежестью, к которой закат, само собой, не имел никакого отношения.

— Милосердная матерь, даруй мне в следующей жизни побольше смелости и ума, чтобы не совершить ошибок жизни этой! — разнесся по салону очень оптимистичный зычный шепот сестры Виори, и Ляна всё же обречённо зажмурилась, остро сожалея, что за всю свою жизнь так и не удосужилась выучить ни единой молитвы.

А в следующий миг дилижанс сотрясся от крыши до колес и словно в бездну ухнул, прихватив с собой души своих пассажиров, и, накрепко впившись в обоих магов, Ляна от души закричала — в унисон с басовитым, переливчатым воплем жрицы, напрочь забившим тонкий визг её коллеги.

Глава 5. Перепутье

— Могло быть и хуже, — задумчиво сказал драконище, рассматривая расстилающийся от края до края, куда только хватало глаз, пейзаж. Безобразные трещины в иссушенной до красноты земле чередовались с невысокими, отражающими мертвенный лунный свет, холмами и причудливо изломанными безжизненными деревьями; дилижанс еле умещался на петляющей меж ними тропе, которую то и дело преграждали каменные завалы. Остро пахло сыростью, перепревшими листьями и прогоревшим костром. — Могло быть. Но некуда, — пробурчал Кассэн Флантэй и пнул подвернувшийся под ногу камешек, который внезапно раззявил полную мелких, но острых зубов пасть и с утробным рычанием вгрызся в ботинок обидчика. На счастье Кассэна, он по привычке одевался как практикующий некромант, для которого надёжная, непромокаемая и, хм, непрокусаемая обувь — залог если и не жизни, то здоровья. Каменная мелочь отвалилась быстро и с недовольным скрежетом укатилась в ближайший разлом, где спустя пару мгновений что-то зачавкало, а потом удовлетворенно икнуло. — Всегда есть куда, — флегматично отозвался Тэйвиш, вглядываясь в горизонт, затянутый сизой дымкой. — Это и есть ваш хвалёный Ливниц? — поинтересовалась Эляна, осторожно выбравшись из дилижанса. Там, на скамье, до сих пор возлежал не желающий приходить в себя брат Аниор — на пару с возницей, который пусть и очнулся, но вставать и тем более выходить отказывался наотрез. Сестра Виори же залихватски, не приняв ничьей помощи, забралась на крышу и теперь восторженно вздыхала, не забывая одну за другой щелкать свои конфетки. Бесконечные они у неё, что ли? Крыша тихонько скрипела, но держалась. — Это Дорога Мертвецов, бестолочь! — процедил Кассэн сквозь зубы, отрываясь от брезгливого осмотра пострадавшего ботинка. Очень хотелось посоветовать бросить его в разлом следом за камнежуем, но Ян брал пример с крыши. То есть тоже — держался. Затеянная здесь свара до добра точно не доведёт. — Та самая? — оживилась Эляна, которой по идее стоило бы испугаться, раз уж она имела представление о том, где им не посчастливилось оказаться. И к разлому вплотную подошла, то ли бесстрашная, то ли попросту глупая девчонка, потревожив вытекающий оттуда туман, молочно-белый, неприятно-влажный. — Драгоценная эйси, вы бы поосторожнее, — не выдержал Ян. — Здесь лучше ничего лишний раз не трогать. И дышать бы пореже… Самый безопасный и, увы, невозможный вариант — не дышать вообще. Только обладающие сим важным навыком здесь и выживали. — Некромантам ничего не будет, — столь же отрешённо заметил драконище, которому тоже ничего не было. Его народу мало что могло причинить вред. Пожалуй, нырни Тэйвиш в разлом — и то вынырнул бы целый, невредимый и, возможно, посвежевший. — А лошадям? — беспокойно уточнила Эляна. — И лошадям, — покосившись на настороженно подёргивающую ушами лошадку, уверил он. — А жрецам? — пробасила сестра Виори, закинув в рот сразу горсть конфет. Как будто это её вообще волновало. Драконище задрал голову, и в его равнодушных обычно глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес. — Похоже, тоже, — после недолгого раздумья заключил он. — Точнее можно будет сказать после того, как мы отсюда выберемся, — не смолчал Ян, который, даже будучи некромантом, ощущал некоторый дискомфорт. — Если выберемся, — пнув очередного камнежуя, что приближался к не замечавшей его Эляне, проворчал Кассэн. — Идеи есть, высокий лорд? Тэйвиш лишь плечами пожал и вновь уставился в тёмное небо, где застыла идеально круглая луна нездорового зеленоватого оттенка. В принципе, здесь всё было таким. Нездоровым и зеленоватым. Включая лица угодивших сюда людей и лошадь. — И это всё, что ты можешь сказать?! — сорвался Флантэй, подскочив к нему. — Это ты завел нас сюда, ты клялся, что удержишь потоки… — Я ошибся, — проронил драконище, удачно вклинившись в необходимую для вдоха паузу, и Кассэн раскашлялся, подавившись воздухом. Ян только усмехнулся, по опыту зная, что иной реакции от Тэйвиша ждать бессмысленно. Он уже признал ошибку — и теперь думал, как её исправить, пусть со стороны это и казалось странным равнодушием к им же созданной проблеме. — А где Врата? — завертелась на месте юная леди Флантэй, и ещё парочка пытавшихся подобраться к ней камнежуев сверзилась в разлом. — Мы же оттуда ехали, а там сейчас и нет ничего… — Нет, — согласился Ян, невольно оглянувшись. — Врата неисправны, потому их здесь не существует… — Но если их не существует, то как мы вернемся? — с надеждой посмотрела на него Эляна. — Эм… — замялся Ян, чувствуя, что начинает под этим вот взглядом, прямым и серьёзным, неудержимо краснеть, и дёрнул за рукав приятеля: — Тэйвиш? — То, чего не существует здесь, может существовать там, — многозначительно выдал драконище, махнув рукой на причудливо выгибающуюся тропу. — Нужно лишь это найти. — До чего просто, — прошипел Кассэн, от избытка эмоций припечатав очередного камнежуя мощной подошвой. Раздался характерный — будто скорлупу раскололи — хруст. Резко захотелось орехов. — В жизни вообще всё намного проще, чем мы привыкли полагать, — не смутился Тэйвиш и, распахнув дверь, до противного светским тоном предложил: — Садитесь, господа. Следующая остановка — Ливниц. От нехорошего предчувствия у Яна засосало под ложечкой, и, пропустив Эляну, с басовитым визгом съехавшую с крыши сестру Виори и непрерывно что-то бурчащего себе под нос Кассэна, он прикрыл дверь и шёпотом спросил: — Ты уверен? Лучше бы уж молча зашёл со всеми! — Нет, — спокойно отозвался драконище и, затолкнув опешившего приятеля в салон, закрыл за ним дверь. Дилижанс тронулся. Застонал, не приходя в сознание, жрец; сжался на лавке возница; мощным шёпотом читала молитву сестра Виори… Кассэн, играя желваками, смотрел в стену. Его кулаки сжимались и разжимались, а с губ беззвучно слетали явно не молитвы. Эляна, с истинно кошачьим любопытством приникшая к окну, вдруг тихо охнула и, наклонившись, поскребла лодыжку. — Укусил кто? — всполошился Ян, и Флантэй дёрнулся было, но усидел, лишь помрачнел ещё больше. — Поцарапал, — поморщилась Эляна. — Кот. Дома. Но отчего-то лишь сейчас зачесалось… Ян с шумом втянул воздух, плечи Кассэна заметно расслабились. Это ерунда. Заживёт. В отличие от царапин и укусов местных обитателей. — У меня есть мазь, — вспомнил Ян и, покопавшись в поясной сумке, извлек небольшую круглую баночку с плотно притёртой крышкой. — Возьмите. Хорошо помогает. — Спасибо! — оживилась Эляна, схватила баночку и шустро сбросила ботинок. Вот же невозможная эйси! — Отвернитесь, охальники, — с усмешкой прогудела сестра Виори, и Ян, вспыхнув, чуть не впечатался лбом в стену. Нет, права была тётушка, совсем он одичал в своей глухомани. Нужно было побыть пару дней, а лучше недель в столице, чтобы не краснеть, вот как сейчас. И не видеть перед зачем-то зажмуренными глазами стройную ножку, обтянутую чулком. Тёмно-зелёным, в весёлые ярко-рыжие тыковки. Воздух наполнил свежий аромат камфоры и летних трав. — Никаких манер, зря только матушка с тобой билась! — проскрипел неподалеку Кассэн, и Ян даже осмелился покоситься в сторону, чтобы убедиться, что он тоже отвернулся. — Как будто её кто-то просил! — совершенно по-кошачьи фыркнула Эляна и уже другим, тепло-вежливым, тоном добавила: — Благодарю, эйс Эшард! Отрадно, что не перевелись у нас благородные мужчины… В ответ Ян промычал нечто невнятное и так и не повернулся, хотя сестра Виори и дала добро. Щёки все еще пылали, а перед глазами плясали задорно подмигивающие тыковки. Нет, вот как только разберётся с проблемами — и уйдет в отпуск. На две… нет, три недели. И пусть Старик хоть слово против сказать посмеет!

*** Перепутье, в народе именуемое Дорогой Мертвецов, оказалось местом весьма занятным. Здесь сплетались все дороги, земные и небесные, здесь начинались и заканчивались любые колдовские плетения, как и жизнь и посмертие каждого создания из плоти и крови. Живым здесь места не было, но, как это обычно водится, беспокойные, жадные до знаний люди добрались и сюда. Протянули Врата, позволявшие преодолеть большие расстояния за считанные мгновения, начертили множество схем, использующих силу этого места для призыва или изгнания иных сущностей, а кое-кто умудрялся в этом милом месте отдыхать от суеты бренного мира. Тэйвиш даже лично знавал такого отшельника, жаль, что его в итоге сожрали им же выведенные тварюшки. Не будучи некромантом, ап Неар, тем не менее, тесно с ними сотрудничал, но за все долгие годы службы попал на Перепутье впервые. Не то чтобы он об этом мечтал, просто было любопытно. Дышалось здесь тяжеловато, воздух ощущался плотным и сырым, и на плечи будто что-то непрерывно давило, но в основном всё оказалось не таким уж страшным. Даже привередливая лошадь вполне бодро бежала по тропе, время от времени притормаживая и дожидаясь, пока исполняющий обязанности возницы дракон уберёт с дороги камни, благо чары сплетались, пусть и с некоторым трудом. В основном это были гнездовья камнежуев, но пару раз попались вполне безобидные булыжники, ровные, красивого серо-зеленоватого цвета. Такие бы пустить на строительство тех же усыпальниц, и прочно, и эффектно. Надо бы подать идею величеству, пусть обдумает.

Или вот, скажем, холмы, сложенные из мерцающих во тьме костей, древних, несуразных, принадлежащих давным-давно вымершим существам. Силы, ощущаемой даже на расстоянии, в них скопилось столько, что одной косточки на гору артефактов хватило бы. И такое-то богатство лежит здесь, никому не нужное! Драконье сердце при виде подобного расточительства безмерно страдало.

А разломы? Вернее, то, что скрывалось в них. Тэйвиш не поленился спрыгнуть с облучка и набрать в зачарованную фляжку немного вытекающего из трещин тумана. По возвращении отдаст в лабораторию, пусть исследуют. Может, тоже на что-нибудь да сгодится.

Не всё же некромантам этими сокровищами распоряжаться!

Ноздреватая, рыхлая на вид луна катилась вслед за дилижансом. Вязкая, неприятно-влажная тишина, казалось, затекала в уши, и, чтобы не поддаваться подкрадывающейся панике, Тэйвиш насвистывал себе под нос незамысловатый мотив разухабистой народной песни, не забывая поглядывать по сторонам. Всё же здесь обитали не только относительно безобидные камнежуи…

Порой слышалось хлопанье крыльев, но, сколько Тэйвиш ни оглядывался, так никого и не заметил.

Время шло, Врата не появлялись, но он не особо волновался. Рано или поздно, те или другие, но найдутся. Допущенная ошибка тяготила его чуть сильнее, но с этим уже ничего не поделаешь. Ошибки — то, что делает живых живыми. И даже безупречные драконы от них не застрахованы. Зато драконы с ранних лет усваивают одну простую истину: вместо того чтобы винить себя — и уж тем паче внимать тем, кто винит тебя, — нужно искать выход, который есть всегда, пусть порой и кажется иначе.

Это было залогом знаменитого драконьего спокойствия — важнейшей причины не менее знаменитого долголетия.

Жизненное кредо не подвело Тэйвиша и в этот раз; не успел он закончить очередной куплет, повествующий о нескучной жизни удалого мельника, как вдали замаячили призрачные очертания двух склонившихся над тропой сосен.

Увы, очертания так очертаниями и остались, а въехавший в клубившийся меж ними столь же призрачный туман дилижанс выехал на ту же тропу, ещё и чуть в узкий разлом колесом не угодил.

Тэйвиш сдал назад и повторил манёвр — ровно с тем же успехом.

На третий раз из дилижанса высыпали возмущённые пассажиры…

— Какого беса, лорд всезнайка?! — рявкнул Кассэн Флантэй, выглядевший так, словно бежал наравне с лошадью, а то и вместо неё.

— Врата, — констатировал растрёпанный больше обычного Ян, сдувая с глаз длинную чёлку и вглядываясь в призрачные сосны. — Вернее, проекция Врат…

— Здесь все Врата — всего лишь проекция, — напомнил прописную истину Тэйвиш, подойдя к одной из сосен и попытавшись потыкать её носком ботинка.

Ботинок прошел сквозь прозрачную кору, слегка в оной увязнув, и дракон едва удержал равновесие. С некоторым трудом вытянув ногу, он чуть не запнулся в призрачных, но зловредных корнях и поспешно вернулся на тропу.

Та хотя бы была твёрдой, непрозрачной и не норовила засосать нечаянную добычу.

— Это неправильная проекция, — задумчиво, нараспев заявила Эляна, выглядывая из-за спин воздвигнувшихся на тропке жрецов. Её глаза были полуприкрыты, на бледных губах блуждала странная улыбка. — Ей нужна помощь…

— Нет!!! — слаженно рявкнули все, включая затаившегося в салоне возницу, и девица, вздрогнув, пришла в себя. Подозрительно-зеленоватое пламя, уже искрившееся в её ладонях, к счастью, тоже погасло.

— Не надо больше никому помогать, драгоценная эйси, — поспешно выразил всеобщую мысль Ян, пробираясь к Эляне и осторожно беря её под локоток. — Идите внутрь, отдохните немного… А тут мы сами поможем всем, кто в этом нуждается… и даже тем, кто не нуждается. Честное слово!

Все на удивление слаженно закивали; лошадь тоже пару раз мотнула головой, словно соглашаясь с мнением большинства.

— Эляна права, — негромко произнес проводивший девицу и вернувшийся к соснам Ян. — Здесь что-то не так. Как и в том лесочке…

В том лесочке, что милостью Эляны Флантэй едва не обернулся выжженной пустыней, было слишком много неупокоенных душ, на которые никто не обращал никакого внимания. Наверное, потому, что дороги те были не особо наезженными, а призраки ещё не освоились и не озлобились настолько, чтобы разбрестись по ближайшим селениям и вредить людям. И уж конечно некромантов там давненько не бывало.

Ещё один пункт, которым стоит озадачить короля. О дорожных патрулях говорили давно, да всё до дела не доходило. И магов, опять же, слишком мало, но… Из-за такой вот небрежности и случился тот лесок. А что до нехватки некромантов, так в королевских усыпальницах их развелось слишком много, можно и осчастливить более важными поручениями.

Но это всё будет потом. Сейчас же стоило разобраться с Вратами, которые явно не сами по себе вышли из строя.

— Думаешь, кто-то их повредил? — спросил Тэйвиш Яна, вокруг которого вились мелкие снежинки.

Тот отрывисто кивнул, резко разрубил ладонью воздух, и сосны из прозрачных стали серебристыми от покрывшего их зачарованного инея.

В воздухе разлилась приятная морозная свежесть.

Жрец, поёжившись и поплотнее завернувшись в безразмерное пальто, нырнул в дилижанс. Жрица, увлечённо жуя конфетки, совершенно не по-жречески присвистнула и тряхнула волосами, в которых тут же запели колокольчики.

Снежный ветерок, круживший вокруг Яна, медленно превращался в ураган.

Сосны звенели. Тонко, напряженно, все выше и выше, до боли в голове… и крови из носа.

Тэйвиш отер горячую влагу ладонью, с удивлением осмотрел окрашенные красным пальцы.

Ян пошатнулся, но упрямо склонил голову и продолжил колдовать.

Снежный вихрь окутал зимний мрак, перед которым отступил вездесущий мертвенный лунный свет.

Снежный Мрак.

Не зря это прозвище накрепко прикипело к Яну.

Сосны дрожали. Дрожала земля. И луна в подёрнувшемся морозной корочкой небе. Туман перехода уплотнился, потемнел, и из него показалось множество костлявых рук, что тянулись к Яну, пытаясь прорваться сквозь снег и мглу.

Тэйвиш выругался, вскинул руки… и понял, что абсолютно бессилен. Магия льда спасовала перед некросилой, бесновавшейся вокруг, давившей так, что дракон, не выстояв, упал на колени, уперся ладонями в землю, едва проталкивая в лёгкие тяжёлый, плотный воздух.

— Bin`ni sammiti`ir na`a! Kae gapp`podae! — вдруг прорезал вибрирующий плач магии и тьмы властный голос, и сосны, содрогнувшись вместе с остальным миром, затихли… и взорвались ледяным крошевом, что брызнуло в стороны, пронзая всё на своем пути.

Тэйвиш всё же упал на чёрно-красную, словно запекшаяся кровь, изрезанную трещинами землю. Упал тяжело, лицом вниз, ощущая, что каждая клеточка тела прошита крошечными ледяными иглами, полными тьмы. И этот лед был противен его собственной магии, и причинял боль, не желая ни таять, ни выходить из тела.

В себя ап Неар пришёл от мощной оплеухи. Потёр щеку, сфокусировал взгляд на обеспокоенном Яне, осознал, что сидит, прислонившись к дилижансу, и медленно кивнул:

— Спасибо…

Голос был хриплым, как воронье карканье, и болезненно оцарапал горло.

— О, хотя бы ты живой! — воскликнул Ян, от души хлопнув дракона по плечу, отчего показалось, что все косточки в теле сейчас сложатся карточным домиком.

— А кто не живой? — подавив стон, прохрипел Тэйвиш и проследил за взглядом приятеля.

Пресловутые сосны обрели-таки положенные плотность и яркость, и туман между ними теперь клубился правильный, обещая желанный выход; на мерно покачивающейся ветке сидел крупный ворон, в чьих круглых глазах отражалась болезненная луна.

На тропе, головой на коленях растерянной Эляны, неподвижно лежал бледный, словно призрак, Кассэн Флантэй.

Глава 6. Первое впечатление

Раньше о Перепутье Ляна только слышала. Конечно, в спецкурсе по основам некромагии этой темы тоже касались, но столь поверхностно, мимоходом, что в памяти ничего существенного не отложилось.

Здесь было странно. И совсем не страшно, несмотря на мрачные виды и гнетущую атмосферу. Скорее уж — спокойно. Словно в самом безопасном в мире месте. Хотя назвать таковым Дорогу Мертвецов смог бы только безумец — одни камнежуи были весомым аргументом, чтобы не расслабляться. И тем не менее на Ляну всё сильнее наваливалась сонливость, особенно после того, как оставленная Персиком царапина благодаря чудодейственной мази рыжего лиса перестала зудеть. И, поудобнее устроившись в своём уголке, Ляна всё же позволила себе задремать…

Во сне она видела множество призрачных силуэтов, что тянулись вдоль тропы, провожая дилижанс; призрачные птицы вились в воздухе, призрачные звери сновали меж каменных насыпей и костяных холмов, в которых что-то непрестанно ворочалось… Из трещин раздавались смазанные густеющим туманом стенания, а раздувшаяся луна постепенно меняла зеленоватый окрас на ярко-алый.

И стояли безмолвными стражами две высокие сосны, не в силах проявиться ни в одном из миров.

Ветер шепнул что-то о проекции…

Ляна знала, что это такое. И видела, как искорежена сама энергетическая структура сосен, что служили Вратами.

— Это неправильная проекция, — прошелестела она в ответ. — Ей нужна помощь…

В груди знакомо разгорался огонь, тёк по венам, охватывал сердце приятным жаром; но сейчас вместе с ним струилась по телу зеленовато мерцающая тьма; они причудливо перемешивались, и на ладонях расцветало бледно-зелёное пламя, которым необходимо было поделиться…

Но пламя затушил сильный порыв ветра; всё закрутилось вдруг, завертелось и утонуло в снежном мраке, в котором оказалось неожиданно тепло…

Из сна Ляну вырвала знакомая сила, плеснувшая яростно и отчаянно.

Она очнулась — и обнаружила, что стоит возле дилижанса, сквозь явно не туда распахнувшиеся Врата лезут причудливо переплетённые меж собой чудища, а возле стоящего у них на пути Каса вихрится густо-фиолетовая тьма… и чудища, подчиняясь слетающим с губ братца словам хэчицэру, древнего чародейского языка, отступают.

Ляна не верила собственным глазам. Кас выгорел три года назад на одном из заданий, и попросту не мог делать того, что делал.

И упорно казалось, будто за его спиной стоят те самые тени из недавнего сна, готовые вот-вот с ним слиться.

Когда-то Ляна мечтала о том, что однажды случится чудо и Кас исчезнет из её жизни раз и навсегда. Но сейчас подумалось вдруг, что папа наверняка расстроится, да и братья реветь будут, и мачеха… И вообще, тогда ей, Ляне, придётся стать старшей, и весь груз ответственности и радения за честь семьи ляжет на её плечи, попросту для подобного не созданные.

Именно потому — и ни по какой иной причине! — она сорвалась с места прежде, чем Кас покачнулся, проскользнула мимо застывших на тропе жрецов, едва стоявшего на ногах, окутанного снежной тьмой Янтана Эшарда и упавшего на колени ап Неара и успела подхватить братца у самой земли, разогнав тянущихся к нему, столь беспечно открывшемуся, бесприютных, жаждущих тепла призраков.

Призраков, конечно, было жаль. Но себя всё же жальче.

Ледяное крошево, что брызнуло от ставших реальными Врат, её даже не задело — растаяло на подлёте.

— Эй, заноза! — потормошила она Каса, устроив его голову на своих коленях. — Ты живой?

В ответ раздалось раскатистое карканье. Подняв голову, Ляна встретилась взглядом с упитанным вороном, тем самым, что преследовал их с той стороны Врат.

В его глазах мерцала луна.

— Может, упокоить его прямо здесь? — подал дребезжащий голос брат Аниор.

— Что ж мы, бездухи какие, в таком-то непотребном месте мальчика бросать! — возмутилась сестра Виори. — Вот выберемся в божий мир, там и закопаем…

Отражённая луна из зелёной стала красной.

— Да размечтались! — неожиданно зло рявкнула Ляна и от души залепила Касу пощёчину.

Он протестующе застонал — и распахнул мутные глаза.

На радостях Ляна взвизгнула и одарила воскресшего братца второй оплеухой.

— Как же я тебя ненавижу! — просипел Кас, обречённо прикрыв глаза, и она выдохнула, едва не прослезившись.

— Жив? — осторожно поинтересовался рыжий лис, единственный, кто осмелился приблизиться.

— И даже в здравом уме, — радостно улыбнулась Ляна, стряхнув-таки неблагодарного с колен и поднимаясь на заметно подрагивающие ноги. Покачнулась всё же, повисла на руке мгновенно подскочившего к ней Янтана Эшарда и жалобно прошептала: — У вас нет водички? А то у этой святой парочки точно будет шанс кого-нибудь упокоить и закопать…

***

Водичка, к счастью, нашлась, и Ляна жадно пила её, свежую и прохладную, прямиком из зачарованной фляжки, пока ап Неар и Янтан Эшард заносили пусть и пришедшего в себя, но ещё слишком слабого Каса в дилижанс и устраивали его там со всеми возможными удобствами. Сестра Виори вновь оделила Ляну конфетками, от которых та конечно же не отказалась, и вызвалась присмотреть за болезным. Кажется, ему конфетки тоже достались, но ревновать Ляна великодушно не стала.

Потом пришлось тоже зайти внутрь и по настоятельной просьбе рыжего лиса зашторить окна. Сам он вызвался на пару с драконом провести дилижанс через Врата, и это немного успокоило. Как ни крути, доверять ап Неару уже особо не тянуло. Впрочем, не факт, что Эшард оного доверия заслуживал больше…

Однако запас невезения на сегодня, похоже, исчерпался до самого донышка, на котором обнаружилась-таки удача. Клубившийся меж сосен молочный туман охотно поглотил дилижанс и без проблем выпустил его в обычном, божьем, как выразились жрецы, мире.

И этот мир ошеломил смешением множества красок, запахов и звуков.

Здесь было рассветное золотое солнце, расцвеченное алыми перистыми облаками безумно-синее небо, шуршащая на игривом ветерке пёстрая листва, птичий щебет и сладко-пряные ароматы ранней осени.

Открыв окно, Ляна дышала полной грудью — и не могла надышаться. Каждая частичка её существа отчаянно радовалась возвращению, и в то же время оную радость омрачала неуловимая тень.

Словно крошечный кусочек её сердца навеки остался на Перепутье.

Ляна тряхнула головой, избавляясь от глупых мыслей, и незаметно оглядела спутников.

Воспрянувший духом возница вновь занял своё законное место; ап Неар сидел вместе со всеми в салоне, откинувшись на стену и прикрыв глаза, и как никогда прежде походил на высеченную изо льда статую. Иногда даже казалось, что по его щекам вьются морозные узоры…

Янтан Эшард, сидевший рядом, тоже открыл окно и наслаждался видами и упоительно-вкусным воздухом; щедрое солнце зажигало в его растрепавшихся волосах настоящее пламя, которое вдруг безумно захотелось поймать в ладони, погладить…

Ляна поспешно отвела взгляд и тут же наткнулась на Каса, который, забившись в уголок, словно избегавшая солнца тень, сидел непривычно молча, будто прислушиваясь к себе. С тех пор как пришел в себя и признался сестрице в вечной ненависти, он больше не проронил ни слова, и взгляд у него сделался странный, пугающий даже. Но дракон сказал, что Перепутье мало кого отпускает прежним и что это надо просто осознать и принять, и Ляна немного успокоилась. Не то чтобы она волновалась о Касе, скорее уж не желала объясняться с родителями.

Жрецы вели себя как обычно, похоже, как раз на них Дорога Мертвецов никак не повлияла: брат Аниор сидел на скамье, словно палку проглотив, и со скорбным выражением лица бормотал молитвы, а быть может, и ругательства, удачно под них маскирующиеся, а сестра Виори с блаженной улыбкой дремала, порой всхрапывая, просыпаясь и вновь погружаясь в сон.

И даже в нём, судя по сладким причмокиваниям, не расставалась со своими любимыми конфетами.

Узкая поначалу тропа, всё дальше убегая от двух одиноких сосен, постепенно раздавалась вширь, превращаясь в накатанную дорогу; по обочинам тянулись редкие березовые рощицы, серенькие и чахленькие, и густые ельники, в таинственных глубинах которых, невзирая на раннее утро, густел недобрый мрак.

Ляне то и дело слышались хлопанья крыльев, но то, должно быть, всего-навсего разыгралось воображение.

С каждой минутой вид из окна менялся всё больше; тускнели краски, будто припорошенные скорбным прахом, а весёлое птичье разноголосье вскоре и вовсе смолкло, и чуткую, настороженную тишину нарушал лишь посвист ветра в высоких кронах да резкий перестук дятлов. Ухало ещё что-то вдали, там, где мрачные ели, казалось, касались самих небес. Один такой ельник пришлось проехать насквозь, и тянулся он столь долго, что Ляне начало казаться: они вновь угодили на Перепутье, благо что пейзажи весьма к таковым подозрениям располагали.

Несмотря на опасения, ельник всё же закончился, а вот суровые виды — нет. Серая лента ухабистой дороги убегала к низкому, затянутому столь же серыми тучами горизонту, и минуло где-то не меньше получаса, прежде чем на пути встали добротные ворота, железные, украшенные — если так можно выразиться — иллюстрациями к расширенному Бестиарию Ирролэйса. Особо впечатлительным натурам лучше было не приглядываться, чтобы надолго не потерять здоровый сон. По обеим сторонам ворот, насколько охватывал взор, тянулись высокие каменные стены с пиками наверху, тоже, что характерно, серые, будто в них намертво въелась дорожная пыль .

Дилижанс остановился. Ап Неар с Эшардом вышли, велев остальным немного подождать; Ляна едва ли не по пояс высунулась из окна, игнорируя возмущённое шипение Каса, и увидела, как первым добравшийся до ворот дракон бестрепетно берётся за огромное металлическое кольцо, продетое в ноздри какой-то на редкость кошмарного вида металлической же твари, и от души прикладывает его о створки.

Гул прокатился знатный, громкий, густой, даже сестра Виори проснулась. Подскочила на скамье, отчего дилижанс заметно качнуло, и тоже выглянула в окно. Брат Аниор подхватился было, но жрица закрыла весь обзор, что, понятное дело, благодушия ему не добавило. Сделав вид, что вставал просто чтобы ноги размять, жрец вновь степенно опустился на скамью и, сложив руки на груди, забормотал себе что-то под нос. Судя по недобрым косым взглядам на сестру Виори, отнюдь не молитвы.

Меж тем по ту сторону ворот будто оглохли. Или вовсе вымерли. По крайней мере, никто не торопился встречать прибывших, ни традиционными хлебом-солью, ни пусть и менее традиционными, зато более понятными в такой-то местности арбалетами или боевыми чарами.

Дракон нахмурился, размахнулся сильнее… От повторного удара Ляна зажала уши и зажмурилась, но помогло мало — казалось, сотрясалась сама земля.

На такое и знаменитый столичный Колокол Небес, пожалуй, не способен!

Позади раздался мучительный стон, и, нырнув обратно в салон, Ляна увидела, как корёжит Каса, страшно-бледного, с искажённым лицом и закатившимися глазами. Он сполз на пол и чуть ли не ногтями царапал крепкие доски! Да и жрецы заметно побелели, а снаружи кто-то тоненько заверещал… Наверняка возница.

— Хватит! — чуть ли не кубарем выкатившись из дилижанса, закричала Ляна, и занёсший было для третьего удара руку ап Неар замер. Обернулся, глядя на неё словно на вдруг обретшего дар речи муравья, изогнул бровь. — Касу плохо!

— И не только ему, — подтвердил Эшард, придерживая меленько трясущегося возницу, у которого из носа бежала тонкая струйка крови. — Я же говорил, обожди немного…

— Что за шутки? — нахмурился ап Неар, но кольцо таки оставил в покое. И украдкой потёр виски.

Ага, и его проняло!

— Мы все-таки не в курортный городок явились, — вздохнул рыжий лис. — Пусть это и не передний план обороны, но и отсюда нежить явиться может. Глас Праха обращает её в бегство…

— Отлично, — кивнула Ляна, оценив изобретательность местных чародеев, — но мы вроде как не нежить, так почему тоже хочется ноги унести?

Не то чтобы она рассчитывала на тёплый прием… Но и такого не ожидала!

— Печать Перепутья на нас ещё свежа, — пояснил Эшард. — Местная атмосфера немного повредила наши ауры… особенно у тех, кто не обладает некросилой.

— Я бы не сказала, — заспорила Ляна, — Каса больше всех скрутило!

— И продолжает крутить, — выглянула сестра Виори. — Он в полу почти процарапал запасной выход. Упокоить?

— Успокоить! — решительно поправил Эшард, удивительно ловко просачиваясь в салон мимо занявшей весь дверной проем жрицы.

Ляна поспешила за лисом и успела заметить, как тот вроде бы легонько приложил катающегося по полу и тихонько воющего на одной жуткой ноте Каса ребром ладони по основанию шеи. Братец тот час же замолчал и растёкся по полу безвольной лужицей.

Упоительное зрелище.

Не забыть бы попросить Эшарда поделиться таким полезным приемом.

— Что с ним? — с опаской спросила Ляна, когда Каса вновь устроили на скамье.

— Нахватался чего-то, — поморщился рыжий лис, и живо вспомнились призрачные фигуры, что тянулись к братцу на той тропе. — Ничего страшного, драгоценная эйси, у нас хорошие лекари, и на ноги поставят, и всё лишнее из ауры вычистят.

— Он лекарей не любит, — сочла своим долгом предупредить Ляна.

Три года назад вовсе из ведомственной лечебницы сбежал.

Сказал, что лучше умрёт, чем позволит обращаться с собой как с калекой.

Тогда они с папой впервые в жизни очень крупно поругались…

— Лекари не расстроятся, — хмыкнул Эшард, проверяя пульс приятно тихого Каса, и, удовлетворённо кивнув, вдруг задорно подмигнул Ляне: — Не печальтесь, драгоценная эйси, всё будет хорошо!

Он выбрался из дилижанса, неспешно подошел к воротам и от души пнул их.

Гул получился не менее громким, зато не таким… впечатляющим.

И главное, что его наконец-то услышали!

— Кого там Ахъяр с утра пораньше принёс? — недовольно вопросили с той стороны.

— Своего лучшего рекрутера, — елейным голосом, от которого у Ляны ледяные мурашки по позвоночнику табуном пробежали, ответствовал рыжий лис. — Не хватает ему наглых, обленившихся и забывших устав подчинённых, вот, интересуется, не поделимся ли мы излишками!

По ту сторону стены заполошно ойкнули, засуетились… И рядом с воротами открылась небольшая дверца.

— Бёльгир Эшард! — расплылся в фальшивой улыбке тощий вихрастый парнишка, облаченный в коричневое пальто, почти такое же, как у рыжего лиса, тёмные брюки и ботинки на высокой шнуровке. — А мы вас того… не ждали так скоро!

Бёльгир? Старший над «звёздами»?

Похоже, с самым главным своим начальством Ляна уже познакомилась…

— Я заметил, — сдержанно отозвалось то самое начальство и без перехода рявкнуло: — Открыть ворота, живо! Дилижанс сопроводить в лекарскую! И чтобы бьянгён Истас через десять минут был в моем кабинете. Ты ещё здесь?!

Парнишку как ветром сдуло, а ворота начали медленно, без скрипа, открываться.

В миг, когда створки распахнулись, свинцовые тучи разошлись, выпуская из плена задорное солнышко. Оно игриво пробежалось по чистой мостовой, от которой разбегалось множество лучиков-тропинок, заплясало, отражаясь от прозрачных стёкол, шаловливыми солнечными зайцами на стенах аккуратных домов, расцвело на карнизах, заставленных вазонами с поздними яркими цветами, вспыхнуло на пёстрой листве деревьев и кустарников…

Тёплый ветер, словно дразнясь, принёс ароматы ванильной сладости цветов, спелых сочных яблок, согретой солнцем разноцветной листвы и свежей выпечки.

В памяти Ляны Ливниц, город на Грани, который не на всякой-то карте был отмечен, навсегда остался именно таким, каким она увидела его впервые: ярким, сияющим, пылающим всеми красками щедрой осени.

И, кажется, именно тогда он нашел в её сердце свой особый, никому более не доступный уголок, тёплый, уютный и светлый, несмотря ни на то, что уже случилось, ни на то, чему лишь предстояло свершиться.

Глава 7.1. Ливниц

— Будешь вторым лучом, — оторвавшись от изучения тонюсенькой папки с документами, наконец-то постановил Энрис Лантэл, ещё не старый, но уже успевший полностью поседеть мужчина, высокий и тонкий, как черенок ведьминой метлы.

Первый луч пятой звезды, или же, по-правильному, — бьяннир. Тот же «первый луч», только на древнем чародейском языке, что до сих пор использовался лишь магами.

Выдающийся нос бьяннира, длинный, с хищной горбинкой, живо напоминал клюв ворона, да и чёрные, внимательные глаза были точь-в-точь как у этой славной птицы, а волосы аккуратно зачесаны и собраны на затылке в тугой пучок, скреплённый длинной серебряной шпилькой. Её остриё хищно поблёскивало при свете многочисленных свечей, которыми маленький кабинет оказался уставлен сверху донизу. Даже на потолке — там угрожающе покачивалась на массивных цепях люстра свечей на сто, не меньше.

Тяжёлые портьеры закрывали окно, за которым вовсю цвел погожий солнечный денёк; здесь было жарко и душно, хотелось либо сбежать, либо открыть дверь, чтобы впустить немного свежего воздуха, но Ляна терпеливо сидела на подозрительно поскрипывающем стуле перед заваленным бумагами столом и старалась дышать спокойно и размеренно. Хозяин кабинета сидел напротив, на стуле ничуть не лучше того, что достался его гостье, и скользил по ней задумчивым, полным сомнения взором, будто в узком прохладном коридоре сидело ещё не меньше десятка жаждущих занять вакантное место третьего луча кандидатов.

Интересно, что же такого было в этой папке? Ляна не смогла открыть её, как ни старалась; вряд ли тех нескольких часов, пока она приходила в себя и решалась на побег, хватило ап Неару, чтобы собрать на неё полное досье. Но тем не менее папка была. И документы в ней касались непосредственно её, Ляны.

Сам он, что ли, от нечего делать в экипаже характеристику сочинил?

И, похоже, оная бьянниру Лантэлу очень сильно не понравилась. Хотя кому же понравится некромантка с огненным даром, которая по дороге к месту службы спалила добрый десяток душ, повинных лишь в том, что воззвали к помощи не того человека?

Впрочем, другой попросту не было. Пришлось брать, что дают.

Прежде чем вызвать Ляну, бьяннир Лантэл о чем-то долго говорил с рыжим лисом Эшардом, а после выглядел весьма раздражённым. До сих пор дышит неровно, будто вот-вот огнем плюнет, и смотрит косо, был бы хвост, как у кота, наверняка бы дёргал им из стороны в сторону. И шипел бы, да.

— Начнёшь с сегодняшнего дня. Иди к себе, отдохни, общий сбор перед восточными воротами на закате. Тогда же и сделаем связку, — разорвал повисшую неловкую тишину бьяннир Лантэл. — А, чуть не забыл, — зайди к завхозу за формой. — И добавил с насмешкой, отчётливо отдающей горечью: — Всё, бьянгур, свободна.

Бьянгур. Второй луч.

Надо привыкать.

Лучи в связке-звезде нумеровались по часовой стрелке, и отныне Ляне предстояло стать вторым лучом.

Оно и понятно. У первого луча ведущая роль, он всегда на острие атаки, его слушаются беспрекословно, и большая часть ответственности лежит именно на нём.

А третий и четвёртый лучи — его защита и тыл. Они поддержат, если что-то пойдет не так, они подхватят любые чары и поделятся силой, если понадобится.

Второй же и пятый луч, скорее, резерв, подпорки для устойчивости и эффективности связки. Даже если они вдруг отвалятся во время сражения, «звезда» всего-навсего превратится в «стрелу» и не утратит боеспособности.

От осознания, что не так-то много от неё будет зависеть, самую капельку полегчало, и из душного кабинета Ляна выбежала весьма резво, даже забыв попрощаться.

Ну и ладно. На закате всё равно встретятся. А там уж, скорее всего, не до вежливости будет.

Выбравшись на крыльцо старого, но добротного здания, Ляна полной грудью вдохнула пряный воздух и зажмурилась от удовольствия. Конечно, у каждого свои странности, и кто она такая, чтобы осуждать бьяннира Лантэла за столь безобидное чудачество?

Главное, чтоб без них, чудачеств этих, при несении службы обходилось.

К завхозу, маленькому и сухонькому ворчливому старичку с лысой головой и седой бородой клинышком, Ляна, как и было велено, зашла сразу же. Тот долго и придирчиво оглядывал её, неодобрительно цокая — мол, больно вы тонки и ростом не удались, эйси, как такую одежонку-то отыскать?! В итоге усадил Ляну на стул в углу захламлённой комнаты, видимо, играющей роль его кабинета, и куда-то умчался, велев дождаться.

И Ляна дождалась. Наверное, потому, что задремала. Очнулась от громких голосов, вскочила со стула, растерянно моргая… Шумная высокая женщина в пёстром длинном платье едва не сбила её с ног, то ли не успев вовремя остановиться, то ли не заметив. А когда всё же заметила, мигом обрядила в тёмные брюки и рубашку, прелестное пальто тёплого коричневого оттенка, с золотистыми узорами по краю ворота и рукавов, и высокие ботинки на шнуровке. Разумеется, всё было безбожно велико и сидело отвратительно, но Ляна и заикнуться о том не успела, как её закрутили-завертели, словно на примерке в модном салоне, а потом женщина, назвавшаяся Марисой, быстро нарисовала прямо в воздухе какую-то мудрёную схему и прищёлкнула пальцами…

И форма, вспыхнув золотыми искрами, вдруг села на Ляну так, словно на неё и шилась.

Даже ботинки.

— Чудесно! — хлопнула в ладоши Мариса, довольно улыбаясь. Зелёное платье она сложила в тканевую сумку и отдала Ляне, посоветовав не переодеваться. — Тебе идёт, малышка. — И, рассмеявшись, добавила, заговорщицки понизив голос: — И о чём только наш Мрак… то есть бёльгир думал, привезя сюда такую красотку? Кому ж теперь тут до службы дело будет?

Ляна предательски вспыхнула, как обычно, и в прямом, и в переносном смыслах, благо на совесть зачарованная ткань осталась невредима, а Мариса и вовсе в голос расхохоталась.

Весёлая женщина.

Жаль, чувство юмора у неё… не для всех.

От завхоза Ляна убегала ещё быстрее, чем от бьяннира Лантэла, и притормозила только на крыльце.

Отдышавшись и подивившись столь острой своей реакции на пусть и дурацкую, но в принципе беззлобную шутку, огляделась. Улочка, где стояло главное здание Управления пограничной службы, была неширокой; поблизости, всего-то пару переулков пройти, находилось общежитие — трёхэтажное здание из молочно-белого камня, а также столовая и прочие служебные помещения. Всё поблизости, удобно. И до восточных ворот недалеко. В общежитии можно было и не оставаться, а подыскать себе домик по душе, благо здесь с этим проблем не возникало — пограничников с удовольствием пускали на постой, но пока Ляна решила осмотреться, получше узнать город и его жителей, а уж потом строить дальнейшие планы.

Комнату ей уже выделили, и Ляна даже успела разложить кое-какие вещи перед тем, как её пожелало видеть непосредственное начальство. Слава богине-матери, ей предстояло жить одной, без всяких соседок, с которыми у неё и в Академии-то не складывалось. Не то чтобы Ляна была необщительной или заносчивой… Просто любила тишину и личное пространство, существование которого большинство людей отчего-то упорно отрицало.

Вздохнув и запретив себе заранее волноваться, Ляна принялась спускаться — по узкой приставной лестнице с неудобными, скользкими ступенями, к которым ей только предстояло приноровиться.

Тут во всех домах подобные были, и после комендантского часа, наступающего с закатом солнца, они убирались, дабы никого — и ничего — не искушать.

Ливниц, с первого взгляда показавшийся ей чудесным городком, в действительности таковым отнюдь не являлся.

Глава 7.2

Идя по улочкам вслед за Янтаном Эшардом, Ляна видела город совсем иным. Да, дома были чистенькими и аккуратными, сложенными из того же самого молочно-белого камня, что и общежитие, если не целиком, то частично, но стояли они на длинных прочных сваях, оплетённых паутиной заклинаний, а стены ковром устилал плющ с мелкими листочками, цвет которых варьировался от бледно-розового до тёмно-бордового, почти чёрного. На некоторых окнах стояли прочные частые решетки, тоже усиленные чарами, некоторые просто переливались под солнцем блестящими нитями колдовства, да и на крышах высились то острые пики, то шипастые кусты...

«Это защита, – кивнул на сваи Эшард, заметив её интерес. – Вместе с туманом на охоту часто выползает... всякое, да и сам туман... В общем, гулять в нём в одиночестве и без амулетов не рекомендуется».

Да как будто Ляна и без предупреждений рискнула бы!

Хотя... может, и рискнула бы. В столице, да и за городом, в академии, ночные прогулки были в порядке вещей, и даже визиты на кладбище – просто на спор или ради сомнительной романтики – скорее уж поощрялось среди молодежи, нежели осуждалось.

Однако близость Грани к беспечности не располагала, и об этом следовало помнить.

Несмотря на укреплённые стены и ворота, сюда время от времени проникали её порождения, оттого и защищали дома как могли. И заполучить в свой дом мага, не важно, некроманта или стихийника, родню или просто постояльца, считалось настоящей удачей. Так было спокойнее.

После заката и до самого рассвета улицы Ливница обходили патрульные, вооружённые посеребрёнными мечами, специальными чарами, зельями и амулетами.

И это – помимо звезды, в которой ей отныне предстояло работать.

Ляна уже знала – спасибо тому же лису, просветил ещё в дилижансе, – что в Ливнице всего три звезды. Одна патрулировала город, искала и латала бреши в накинутых на стены сетях чар, которые в местном искажённом магическом фоне слишком быстро изнашивались. Другая отвечала за первые три лезвия Грани из девяти.

Последняя же – а на деле первая – курировала вторую тройку лезвий, ту самую, из которой могли вылезти такие чудища, что и в кошмарах не приснятся. И легче было не допустить их появления, чем потом – уничтожить.

Опять же, нужно было следить за заслонами между второй и третьей «тройками».

Про лезвия Ляна помнила ещё из курса по некромагии, они же упоминались и в истории. Своеобразные зоны, разделённые хищным туманом, различавшиеся магическим фоном, степенью мерзости и аппетитов обитавших там тварюшек и влиянием на людей... и не совсем людей. Драконы, насколько Ляна знала из книг, тоже там себя не особо уютно чувствовали.

Вдобавок лезвия периодически могли «защёлкнуться» в Грань – и навеки унести с собой всех, кто находился в тот момент на их территории. Когда лезвия возвращались в исходное состояние, попавших в них людей там уже не было... Благо признаков скорого «защёлкивания» хватало, и опытные пограничники отлично умели их распознавать.

После таких вот танцев лезвий приходилось заново ставить заслоны и плести сети чар. Раз за разом, год за годом. И всё для того, чтобы мирные жители Ирролэйса не познали ужасов, что творились на этих землях тысячелетие назад.

Самыми безопасными были три первых лезвия, еще три числились как очень опасные, в последнюю же тройку никто в здравом уме не ходил. Говорили, что даже сам переход невозможен и что смельчаки, отваживавшиеся преодолеть заслон и шагнуть в особо густой в тех местах сизый туман, падали замертво, а их тела мгновенно рассыпались прахом.

Может, и врали безбожно. Всё же Грань изучена очень плохо, несмотря на тысячелетнюю историю. В основном все государства сосредотачивались на том, чтобы оттуда ничего не лезло сюда... И только на это уходило немало сил, времени и ресурсов, которых и так было прискорбно мало.

Ещё в обязанности патрульных входили ловля тварей для исследований, замеры магактивности и некрофона в городе и непосредственно на лезвиях. После «прогулок» к Грани обязательным был визит к лекарям, для проверки здоровья и ауры.

Подцепить что-нибудь не особо полезное на лезвиях легче легкого. Даже с артефактами.

И это не то чтобы очень уж сильно вдохновляло...

Осознав, что начинает нервничать, Ляна решительно отбросила невесёлые размышления и зашагала к общежитию, неспешно, оглядывая окрестности и подмечая всё новые детали.

Например, тыквы, которые как будто и не замечала прежде. Крупные и яркие, с вырезанными жуткими рожицами, они стояли у каждого дома, и даже здание Управления исключением не стало. Ляна украдкой погладила одну такую. Плотная, гладкая кожура была приятно прохладной. Тёмные провалы злобно прищуренных глаз смотрели с пугающим предвкушением. Когда стемнеет, внутри полых тыкв загорятся особые чары... и тогда, пожалуй, вся эта армия будет выглядеть реально жуткой.

В народе ходило поверье, что подобные стражи способны отогнать злые силы. Неожиданно было встретить оное в городке, полном не просто магов – некромантов.

Наверное, близость Грани сказывалась не только на физическом и магическом здоровье, но и на душевном.

Больше чем тыкв в Ливнице, пожалуй, было только кошек.

Они были повсюду!

Белые, рыжие, серые, чёрные, разноцветные, в полосочку, в крапинку... Котов здесь водилось на любой вкус! Вполне упитанных, ухоженных и настолько надменных, что никого из них Ляна не рискнула погладить, хотя руки так и тянулись... Но тут же сами собой прятались за спину, стоило поймать полный презрения взгляд пушистого совершенства.

Похоже, эти коты считали двуногих кожаных недостойными своей уютной компании.

Или просто чуяли в ней чужачку и не спешили доверять.

А посреди города, словно маяк в штормовом море, стояла башня, высокая, тонкая, полностью сложенная из того же белого камня. Камень сиял на солнце и казался жемчужным. Над острым шпилем, словно огромный мыльный пузырь, переливалась большая перламутровая сфера.

Башня виднелась из любого уголка, и наверняка с неё весь Ливниц был как на ладони.

И Ляне очень хотелось однажды туда попасть.

В общежитие она проскользнула, никем не замеченная, разве что большой чёрный кот, дремавший на крыльце, чуть приоткрыл левый глаз, бдительно провожая взглядом нового человека. А вот застрявший рядом с лестницей Кас внимания на неё не обратил; он стоял, задрав голову, и увлечённо разглядывал старый мощный дуб, в чьей листве мелькало что-то юркое, чёрное.

Птица какая-то. И далась она братцу!

Ну и к лучшему. Удалось избежать нудных лекций о приличиях и необходимости свято блюсти честь и достоинство славного рода Флантэй. Иной раз казалось, что Касу не двадцать пять, а целых сто лет!

Поселили его на первом этаже, как и брата Аниора, и даже ап Неара, который, как Ляна полагала, мог рассчитывать на отдельные апартаменты. Но, судя по равнодушию, с которым дракон принял слегка погнутый и весьма потертый ключ от комнаты, он вообще не расстроился. Хотя безупречным идеалам, возможно, расстраиваться не дозволялось, дабы не портить впечатление. Самой Ляне и сестре Виори выделили комнаты на втором этаже. Были они небольшие, но для жизни вполне пригодные, даже какие-то необходимые мелочи, вроде полотенец и постельного белья, здесь имелись. Разочаровали только общие душевые, что находились на третьем этаже и делились на мужскую и женскую какой-то уж слишком хилой на вид перегородкой, но и к этому со временем можно было привыкнуть.

Наверное.

Где обитал Янтан Эшард, Ляна не знала.

Она вообще сомневалась, что им придётся часто встречаться. Как-никак, рыжий лис – бёльгир и по совместительству бьяннир первой звезды, той, что ходит по наиболее опасным лезвиям Грани. У него много дел и совершенно нет времени.

Вряд ли он вообще вспомнит о существовании одной недонекромантки. Главное, держаться тише воды ниже травы и не создавать проблем, чтобы самой о себе ненароком не напомнить.

Вот бы ещё и Каса так нагрузили, чтобы и он о ней забыл!

Но это, похоже, было из разряда несбыточных мечтаний.

– Мррр, – насмешливо проурчало в комнатке, в которой Ляна за всеми своими размышлениями оказалась как-то совершенно внезапно.

Кот? Как он сюда пробрался? Окна-то закрыты, как и дверь.

Ляна добросовестно заглянула во все углы, даже под кровать и в стоявший в углу шкаф, но кота не нашла.

– Наверное, я тоже схожу с ума, – пробормотала растерянно, припомнив, что не в первый раз слышит подобные звуки.

И началось это ещё дома.

Аккурат после того, как воскрес семейный, будь он неладен, дар.

Глава 8.1. Третья звезда

Он отсутствовал пару дней. Всего пару дней! А порядка уже как не бывало.

Ворота не открыли. Не в полночь, заметьте, что было бы вполне объяснимо, — средь бела дня!

И вторая звезда на дежурство не вышла. Потому как собственно звезды-то, видите ли, нет, квадрат — фигура нестабильная, а треугольника не вышло, потому как — вот же глупость! — взрослые опытные маги никак не могли решить, кто из них будет четвертым лишним.

Да и вообще, выходить ночью пусть и на самые спокойные лезвия со сбитой связкой — рискованно. Эдак можно и всех драгоценных некромантов за раз лишиться!

В какой-то недобрый момент Ян оказался опасно близок к тому, чтобы собственноручно проредить ряды и без того редких чародеев.

Остановило лишь то, что минувшая ночь, хвала всем вышним силам, прошла спокойно и никто в итоге не пострадал.

Иначе бы Старик вмешался. Но он, как Яну успели доложить, башни не покидал.

И сфера над нею цвет не меняла.

Бьянгён Ливард Истас, вызванный Яном «на ковёр» — а кого ещё вызвать, как не третий луч своей звезды, а по совместительству и собственного заместителя? — тоже ничего путного сказать не мог. Первая звезда, как обычно, патрулировала вверенные ей лезвия, пусть и в усечённом составе. Закалённые Гранью, они не побоялись бы пойти туда и парой, не то что квадратом, и без всяких связок, благо опыт позволял.

И наказать бы этих… особо одарённых из второй звезды, но кто тогда работать-то будет?

Но и спускать им это с рук Ян не собирался.

Появление нового луча в лице Эляны Флантэй само по себе стало бы тем ещё наказанием, но бросать неопытную девушку в гущу событий было бы подло с его стороны. Ничего, он ещё придумает, что с этим делать, а пока стоило наконец-то определиться с Эляной.

Бьяннир третьей, патрулирующей Ливниц звезды от плана Яна в восторг не пришёл.

Энрис Лантэл славился дурным нравом и неуступчивостью и не боялся сцепиться даже с бёльгиром, чем, в общем-то, регулярно и грешил, но на сей раз Ян не собирался ему потакать. И аргументы заранее приготовил убойные, такие, против которых возразить Лантэлу было нечего.

В конце концов, то, что до поры до времени бёльгир закрывал глаза на мелкие нарушения одной из своих звёзд, вовсе не означало его вечной слепоты.

Лантэл, разумеется, был недоволен, но, чуя за собой вину и опасаясь более детального разбора, особо спорить не пытался и почти сразу согласился взять Эляну вторым лучом. И приятно удивлённый этакой покладистостью Ян решил воспользоваться оной по-полной — если по пути сюда он намеревался сам заняться обучением девушки, то теперь без зазрения совести поручил это ответственное и нервозатратное дело непосредственно бьянниру третьей звезды Энрису Лантэлу.

И преподнёс это так, словно оказывал ему великую честь.

Тот от подобной чести скривился, словно щедро хлебнув уксуса, но покосился на выразительно-пухлую папку, лежавшую на столе бёльгира, и отказаться не посмел.

Предоставив ему самому решать, кого отправить во вторую, потерявшую один из лучей звезду, дабы освободить место для Эляны, Ян поспешил заняться другими делами, которые и не думали заканчиваться.

А ведь нужно было ещё найти занятие для Кассэна Флантэя.

Он всё ещё неважно себя чувствовал, и проскальзывало в его поведении что-то странное. Потому Ян отправил его в лекарскую, надеясь, что уж там-то его быстро приведут в норму.

Мастер, привыкший работать со сложными древними артефактами и при том обладающий нужными знаниями в области некромагии и хотя бы ее крохами, в Ливнице без работы точно не останется.

Как и жрецы. Жрец здесь, конечно, имелся, но был уже слишком стар и не справлялся, а нового присылать не спешили. А тут такая удача — сразу двое.

Подозрительная такая удача, но в положении Яна придираться было бы слишком великой роскошью.

Поживём — увидим, — решил он и, собрав целую охапку важных бумаг, потащил их расположившемуся в соседнем кабинете Тэйвишу.

Тот сидел, откинувшись на спинку старенького кресла, абсолютно чуждый безликой казённой обстановке, и выглядел неприлично безмятежным.

До тех пор, пока Ян с превеликим наслаждением не шмякнул перед ним опасно зашатавшуюся кипу бумаг.

— Это что? — уточнил драконище, смерив её задумчивым взглядом.

— Работа, — сладко улыбнулся Ян — аж скулы от приторности свело. — Ты же королевский инспектор, вот и инспектируй! Раз уж так сюда рвался и жаждал проверить, как поживает Грань… Проверяй, для друга мне ничего не жалко!

Уж точно не отчётов, от которых сводило не только скулы, но и живот. И уж тем более мозг.

— Ты настоящий друг, — протянул Тэйвиш, переведя ледяной взор на Яна. Кажется, сегодня господин инспектор собирался лишь отдыхать и уж точно не ожидал такого объёма работ. — При случае я тебя обязательно как следует отблагодарю.

И драконище, привычно обозначив улыбку одним уголком губ, зарылся в бумаги.

Ян непроизвольно сглотнул.

Подумалось вдруг, что дружба дружбой, а разбор отчётов должен быть врозь… как залог долгой и счастливой жизни без угрозы благодарности по-драконьи.

Впрочем, оная себя ждать не заставила.

— Кстати, — скучающим тоном, которым обычно говорят о погоде, проронил Тэйвиш, когда Ян был уже в дверях, то есть ну вот совершенно некстати. — Ты в курсе, что Кассэн Флантэй вовсе не выгорел, а просто не способен удержать контроль?

Ян едва не сел там, где стоял. Плотно прикрыл открытую было дверь. Медленно развернулся и, неверяще глядя на спокойную драконью морду, выдохнул:

— И ты говоришь мне это только сейчас?!

— А что бы это изменило? — пожал плечами ап Неар, отодвинув стопку бумаг подальше. — Он всё равно бы поехал сюда, только ты больше бы нервничал.

— Можно подумать, сейчас я нервничаю меньше! Тэйв, твоих же драконьих предков!..

— Не трогай предков, — тем же ровным тоном предупредил тот. — Неровен час, явятся.

Ян живо представил нашествие призрачных драконов и содрогнулся.

— Спасибо, мне и тебя за глаза хватает, — на всякий случай постучал по косяку он.

— У Кассэна случай любопытный. Я хочу понаблюдать за ним. Не волнуйся, если что, у меня всё под контролем.

— Как в случае с Вратами? — не удержался Ян.

— Там тоже всё было под контролем, — невозмутимо отозвался драконище. — Просто иногда обстоятельства сильнее контроля.

Ян лишь глаза закатил.

В этом был весь Тэйвиш ап Неар — идеальный даже в своей неидеальности. И любить и жаловать его полагалось именно таким. Тем, кто не любил и не жаловал, драконище отвечал полной взаимностью, и не всегда это было совместимо со спокойной и счастливой жизнью.

Глава 8.2

***

Время до заката пробежало незаметно. Первым делом Ляна всё же посетила душевые, с облегчением отметив прочные двери и запоры на них; увы, артефакты барахлили, и из обоих кранов текла холодная вода, но для Ляны это, разумеется, проблемой не стало. Потом она разложила по местам свои вещи, а ещё позже за ней зашла сестра Виори, облачившаяся в положенную жрицам богини-матери золотистую хламиду, убравшая волосы в аккуратную, перевитую колокольцами косу и весьма по этому поводу приунывшая, и они вместе отправились в столовую — как раз к ужину успели. Народу в просторном светлом помещении было мало; на новеньких, конечно, обращали внимание, но откровенно не пялились. И на том спасибо. Сама столовая была украшена по-осеннему ярко и уютно — жёлто-рыжие скатерти на длинных столах, букеты из листьев на подоконниках и пузатые тыквы, куда уж без них, у стен. Пахло здесь аппетитно — пряным тыквенным же супом и запечённым с грибочками картофелем. К супу полагались крошечные, на один укус, рисовые пирожки, к картофелю — густая сметана. И первое, и второе блюда Ляна съела в мгновение ока с превеликим удовольствием, ещё и за добавкой сходила, сестра Виори же вяло ковырялась в полной супа тарелке и горестно вздыхала.

Наверное, не любила тыкву.

— Люблю я её, — печально возразила жрица в ответ на слетевший с языка вопрос. — И картофель люблю. Беда в том, что красивые платья люблю тоже, а уже едва в них умещаюсь…

— А разве богиня-мать не учит, что красота внутренняя важнее внешней? — удивилась таким откровениям Ляна.

— Одно другому не мешает, — пожала плечами сестра Виори и всё же зачерпнула полную ложку супа.

Очень хотелось спросить про конфетки, но на сей раз Ляна сумела удержать своего врага, то бишь язык, за зубами.

Поев, Ляна попрощалась с чахнувшей над супом жрицей и поспешила к восточным воротам, благо не поленилась и изучила карту Ливница, что висела над её кроватью.

Не то чтобы она запомнила все пути-дороги, но нужные ворота нашла без особого труда.

Новенькая форма сидела на Ляне как влитая, не стесняя движений, и идти в ней было одно удовольствие. Зеркало в комнате тоже имелось, и Ляна сумела оценить, насколько хорошо всё на ней смотрелось. Да и цвета, тёплые, насыщенные, оказались к лицу.

Поймав себя на этих мыслях, Ляна фыркнула и помотала головой, заодно проверив, надёжно ли скрепила волосы в привычный пучок. Она же, в конце концов, не на бал собирается, а на дежурство! Там вместо кавалеров нежить водится, а той совершенно плевать, во что одеты пограничники и к лицу ли им цвет формы.

Кстати, мурчания Ляна больше не слышала.

Но ей же не показалось! Совершенно точно — нет.

А ведь рыжий лис… то есть бёльгир Эшард, именно так его и следует теперь называть, даже в мыслях, чтобы ненароком не оговориться, спрашивал у неё о чём-то таком. Тогда, в экипаже, прежде чем её накрыло… милосердием, да. А после они к этому разговору так и не вернулись.

И, наверное, стоило бы… несмотря на решение не попадаться бёльгиру на глаза.

Но об этом она подумает позже. Пока же её ждали более важные дела.

В прямом смысле ждали: перед восточными воротами стояли четверо, облаченные в такую же, как у Ляны, форму, и смотрели так, словно она опоздала на добрых пару часов, хотя на самом деле пришла даже раньше оговоренного.

А бьяннир Лантэл и вовсе поморщился, будто до последнего надеялся, что Ляна не придёт, потерявшись по дороге. Навсегда.

Она на миг даже с шага сбилась, ошарашенная таким «тёплым» приёмом, но быстро опомнилась и, выпрямив спину и повыше задрав подбородок, неспешно подошла ближе.

— Знакомьтесь, это — бьянгур Флантэй, — с кислой миной представил её команде бьяннир. — Теперь она в нашей звезде вместо Кроэна…

— Я против! — тут же вскинулась высокая статная девушка с короткими, едва до плеч достают, светлыми волосами, перевязанными на лбу неширокой плетёной повязкой в тон пальто. — Наш бьянгур — Кроэн, и никто иной! А она… пусть она идёт во вторую звезду, почему…

— Бьяншу Артон, — приглушенно, но так, что на затылке волосы зашевелились, рявкнул бьяннир Лантэл, — это приказ, и он не обсуждается!

Девица сжала губы так, что они побелели, и бросила на Ляну убийственный взгляд, от которого стало не по себе.

Бьяншу. Пятый луч. Та, с кем Ляне предстоит обмениваться силами. Та, на которую придётся полагаться.

Знакомство не задалось с самого начала.

Похоже, этого Кроэна перевели в другую звезду, где как раз и не хватало луча, а Ляну поставили на его место. Должно быть, бёльгир Эшард посчитал, что подпускать её вплотную к Грани небезопасно, в первую очередь для окружающих, вот и пристроил на более спокойную службу.

Бёльгира Ляна понимала.

И эту девушку, Артон, — тоже. Обидно, когда из-за невесть кого страдают твои хорошие друзья.

И непосредственные подчинённые. Похоже, в том и заключалась причина недовольства бьяннира Лантэла.

Но Ляна в этом совершенно точно виновата не была.

Она сюда не стремилась.

Она вообще не хотела быть некромантом!

Просто так получилось. И ничего уже не изменить.

— Бьянгён Риан Дрант, бьянгэд Лиам Хэйс, бьяншу Аманти Артон, — тем временем скороговоркой выпалил бьяннир Лантэл, невежливо указывая пальцем на представляемых, и вприщур уставился на Ляну.

У неё всегда была хорошая память. Она обвела команду внимательным взглядом, про себя проговаривая новые имена.

Бьянгён Риан Дрант. Третий луч. Невысокий, совсем ещё юный парнишка, тощий и нескладный, с коротким ёжиком тёмных волос и огромными светло-карими глазами на худощавом смуглом лице. Встретившись с Ляной взглядом, он неловко улыбнулся и даже попытался помахать рукой, но шипение со стороны белобрысой девицы мигом остудило благородный порыв.

Ладно. Тут случай, по крайней мере, не запущенный, и подход найти можно, если задаться такой целью. Ляна пока не знала, нужно ли ей это, но на всякий случай улыбнулась в ответ — и перевела взгляд на второго парня.

Бьянгэд Лиам Хэйс. Четвёртый луч. Высокий красавчик с накачанными мускулами, которых не скрывало даже плотное форменное пальто. Тёмно-каштановые волосы, заплетённые в затейливую косу, спускались почти до поясницы, а тёмные глаза необычного, почти как у Персика, разреза лукаво щурились, пряча смешинки под густыми ресницами. В академии Ляна таких не любила, потому как в подавляющем большинстве представители подобного типажа оказывались неисправимыми бабниками.

И судя по тому, каким взором Лиам Хэйс одарил Ляну, вряд ли он являл собой счастливое исключение.

Следующей была бьяншу Аманти Артон, и уж её-то Ляна и без долгих разглядываний отлично запомнила.

— Эляна Флантэй, — постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее она и тут же уточнила: — Бьянгур Эляна Флантэй.

Нужно привыкать. Увы, это продлится не один день, и даже не неделю. Когда там ещё появится достойный Грани некромант, который сможет стать заменой? Но в то, что он появится, Ляна решила верить крепко. Для того, чтобы не сойти с ума, человеку жизненно необходима надежда.

Команда пробурчала вразнобой что-то не особо радостное. На том знакомство закончилось — и начался инструктаж.

— Знаешь хэчицэру? — скептически воззрился на Ляну бьяннир Лантэл и, когда она кивнула, быстро произнёс зубодробительную фразу и тотчас же велел: — Повтори и переведи.

Не верит, что она знает древний чародейский язык, на котором, вообще-то, не только некромантские, но и стихийные заклятья писаны? Испытать вздумал? Ну и ладно.

— Bin`ni sammiti`ir na`a, — послушно повторила Ляна. — Kae gapp`podae. — И перевела: — Подчинись мне, ты бессилен.

Стандартная формула в некромагии. Одна из основных и вместе с тем самых мощных.

Раньше Ляна её уже произносила. В шутку, играя с братьями. И тогда ничто в ней на эти слова не отзывалось, сейчас же…

Вместо привычного огня по венам словно молния пробежала. Даже запах озона и мокрой земли почудился… И схлынуло вдруг всё, как и не бывало.

Некросила.

Впервые Ляна ощутила её столь ясно и полно.

— Неплохо, — проворчал не заметивший её состояния бьяннир Лантэл. Кажется, он был разочарован тем, что не удалось уличить неугодную новенькую во лжи, но поделать с этим ничего не мог. Оставалось смириться и вернуться к делам насущным. — Что ж, тогда приступим к связке. Остальное покажу на деле, так будет быстрее и нагляднее. Только дождёмся мастера артефактов… — добавил он и тут же скривился, как от боли: — Надо же, опаздывает!

Ляна тяжело сглотнула.

Это она из вида как-то упустила.

Связку, позволявшую команде действовать как единому организму, создавали при помощи древних артефактов, на энергетическом уровне. С каждой заменой луча связку делали заново.

Это было таинством сродни обмену кровью ради братских уз.

У Ляны задрожали руки.

Вот просто так. Словно она ту молнию ими поймала.

Вместе с осознанием, что она — боится.

Ровно до этого мига Ляна не боялась. Всё происходящее было скорее похоже на сказку, рассказанную нянюшкой на ночь, страшную, но бесконечно далёкую.

Сейчас же сказка стала реальностью.

Её, Ляны, настоящим.

В котором она, обученная управлять огнём, а не некросилой, вполне может причинить вред людям, с которыми её хотят связать. Которых ей хотят доверить!

Протестующий крик застыл в горле ледяным комом.

Все страхи и сомнения, которым она до того не давала воли, поднялись вдруг со дна души, взбунтовались, принялись нашёптывать на разные голоса, что ничего-то у неё, такой бестолковой и проблемной, не выйдет.

Никогда не выходило.

Даже с огнём.

Помнишь, как долго пришлось мучиться, прежде чем зажечь первую свечу?

Сильный дар.

Слабый талант.

Толку не будет…

Бьяннир Лантэл говорил что-то ещё, возможно, даже важное, а Ляна стояла, как вкопанная, и хватала ртом воздух, не желая слушать эти шепотки — и всё же слушая, слушая, слушая… начиная вновь им верить.

Как верила когда-то давно.

Потому как все эти ядовитые слова она уже слышала однажды — от учителей, мачехи, Каса…

Лживые слова.

Да, ей понадобилось больше времени, чтобы освоиться с даром, чем дочери лучшей подруги леди Флантэй, зато и дар её горел ярче и жарче, чем у той девчонки. И не погас через пару лет, а стал ещё сильнее.

И она тоже — стала. Сильнее. Умнее. Взрослее, в конце-то концов!

И не должна, не обязана выслушивать всё это вновь!

Не должна — и не будет!

Всё, что она сейчас должна, — дышать.

Успокоиться.

Осознать, что она — всё ещё она, та самая упрямая Эляна Флантэй, которая всегда добивается своих целей.

Даже если эта цель — овладеть чуждой силой.

Она справится. Так же, как справлялась всегда.

И папа снова будет ею гордиться. Папа никогда в ней не сомневался. И младшие братья. И мама не сомневалась бы.

Вот и она не будет.

Как бы тяжело ни было.

— А вот и вы, мастер! — в миг, когда Ляне удалось-таки вернуть себе контроль над эмоциями, проворчал бьяннир Лантэл. — Приступайте немедленно, мы и так уже из-за вас задержались!

— До заката времени достаточно, — процедил знакомый до мурашек голос. — А я всё ещё не уверен, стоит ли это делать.

Медленно обернувшись, Ляна тихонько выругалась и кисло улыбнулась смотревшему на неё в упор братцу.

В свете неспешно разгорающихся фонарей он был бледен, мрачен и пугающе решителен.

— Если ты этого не хочешь, — внезапно тихо, но чётко произнёс он, поймав её взгляд, — я увезу тебя домой. Только скажи. Род Флантэй — не последний в Ирролэйсе. Сам король не посмеет тебя заставить.

Ляна поперхнулась на вдохе.

Не воздухом даже — братцевыми словами.

Она долго кашляла, а потом столь же долго задумчиво разглядывала Каса, который больше не говорил ничего, лишь смотрел, и от его взгляда по спине вверх-вниз носились толпы перепуганных насмерть мурашек.

Он сошёл с ума. От той штуки, что прицепилась к нему на Перепутье. И надо бы срочно отвести его к лекарю, пока со старшим сыном не последнего в Ирролэйсе рода не случилось непоправимой беды.

Глава 9. Тяжёлый день, тяжёлая ночь

— Вы шутите?

Кас смотрел на старенький артефакт, скрывавшийся за выдвижной панелью, как смотрят на оказавшуюся в тарелке супа муху, и глазам своим не верил.

Ничем, кроме как шуткой, объяснить это было решительно невозможно.

Его, некроманта высшей ступени и по совместительству мастера артефактов, способного справиться с самой древней и капризной колдовской вещью, вынудили отправиться на Грань, чтобы чинить нагревательные элементы?!

Такого оскорбления Кассэну Флантэю ещё не наносили.

— Отнюдь, мастер, — замотал головой сухонький завхоз, глядя на него до невозможности серьёзно и даже торжественно. — Да и как таким шутить-то? Неделю уж горячей воды нет, каждый раз огневиков просить приходится, а они, окаянные, только больше дело портят… Справитесь?

Спросил он с надеждой и некой долей недоверия, от которой захотелось кричать. Чему-то глубоко внутри, чему-то, чем в последние годы Кас мог управлять с трудом и что само зачастую управляло им.

Каса знобило. С самого Перепутья. Казалось, та тьма, против которой он встал, забралась под кожу и теперь ворочалась там, беспокойно, словно в ожидании.

Порой тьма становилась им, но о том он ничего не помнил. Несколько провалов в памяти — не самое приятное, что может случиться в жизни. И дома, возможно, это не стало бы такой уж большой проблемой, но здесь…

Здесь всё было иначе. Приближение Грани Кас ощущал физически, всем телом. Она шептала, взывала к его силе, которая и без того-то всегда готова была вскипеть, вспыхнуть от любой искры.

Контроль давался всё хуже.

Лучше бы он и правда выгорел, как и значилось в официальных бумагах, чем… вот так. Было бы легче. И от их семьи наконец-то отстали бы.

Возможно, и отстали бы со временем, рано или поздно, но тут случилась Лянка.

Лянка всегда случалась внезапно и некстати. С самой первой их встречи.

Тогда шестилетняя мелочь закатила такую истерику, что отец, которого ещё нельзя было называть отцом, едва не отказался от брака с матерью Каса — и от самого Каса, разумеется.

С того дня так и повелось: Лянка устраивала скандал, Кас — терпел. Иногда, правда, терпение заканчивалось, и она обижалась ещё сильнее, отец печально вздыхал, а мать хваталась за сердце и падала в обморок, чтобы перетянуть его внимание с детских разборок на себя.

Когда появились младшие братья, стало легче. Спокойнее. Мать почувствовала себя увереннее и уже не боялась, что их выставят за порог, а Кас… Кас поступил в академию и дома бывал редко.

Ссоры с Лянкой тоже стали реже. Зато — задорнее. Взявшая-таки под контроль свой дар малявка не упускала возможности отточить умения на вечном своём противнике.

Лянка, конечно, была той ещё заразой, но она была своей.

Сколько Кас себя помнил, его разрывало от противоречивых желаний: порой нестерпимо хотелось отвесить ей хорошую затрещину, порой — защитить от всего мира.

А когда он увидел её в компании Эшарда, да ещё в его пальто…

Захлестнуло на редкость мерзкое ощущение, что у него пытаются отобрать что-то его. Личное. Неприкосновенное.

Дурь как она есть.

Дури в Касе было много, он этого никогда не отрицал.

А вот своего — мало.

И семьи до десяти лет как таковой и не было.

Её он обрёл в доме Флантэев. Несмотря ни на что.

Может, потому его так и заклинило на этой невыносимой девчонке, которая была неотъемлемой частью его семьи.

Он и теперь не собирался давать её в обиду. Пусть она и стала причиной, по которой он здесь оказался.

В конце концов, мелкие для того и созданы, чтобы создавать проблемы.

Нагревательный артефакт, с которым и сопливый ребёнок справился бы, Кас всё же починил. Больше времени ушло на то, чтобы извлечь его из переплетения тонких гибких трубок и изношенных колдовских плетений, чем на собственно ремонт. Плетения тоже пришлось поправить, иначе проделанная работа утратила бы смысл. Заниматься этим больше было некому — прежний мастер артефактов неделю назад отдал богам душу. Прямо на рабочем месте. Правда, и жил он на свете уже столько, что кое-кто всерьёз стал подозревать в безобидном старичке-одуванчике лича.

Так незаметно наступил час заката, на который тоже имелось важное дело.

По пути к восточным воротам Каса вновь скрутило, среди настоящей стаи кошек, что в жутковатом молчании крутились рядом, и он опоздал. И когда увидел, как Лянка, какая-то до неприличия маленькая и потерянная, стоит напротив этой вот четвёрки, взиравшей на неё с презрительной враждебностью, разум окончательно помутился.

— Если ты этого не хочешь, — поймав её растерянный взгляд, отчеканил Кас, и каждое своё слово слышал словно со стороны, слышал — и удивлялся, — я увезу тебя домой. Только скажи. Род Флантэй — не последний в Ирролэйсе. Сам король не посмеет тебя заставить.

Сказал не подумав… но, подумав, ничуть о том не пожалел.

Лянка же закашлялась. И кашляла так долго, что он уже было шагнул к ней, чтобы от души похлопать по спине, но ему помешали.

— Мастер Флантэй, вы в своём уме? — подозрительно ласково осведомился бьяннир третьей звезды Энрис Лантэл.

Кас и сам в этом сомневался.

Вот с того проклятого вечера, как притащил пытавшуюся сбежать бестолочь домой.

Щёлкнуло будто тогда что-то в голове… Да так в неправильном положении и застыло.

— Вполне, — тем не менее отозвался он самым своим надменным тоном, который многих выводил из себя. — Она — моя младшая сестра, и я за неё в ответе. И если она не захочет…

— Я хочу! — очень не вовремя прокашлялась-таки Лянка. — И ты мне не отец, чтобы решать за меня!

«И даже не настоящий брат», — без труда читалось в её возмущенном взгляде, в котором привычные огненные искры причудливо мешались с зелёными.

Что-то под кожей вновь заворочалось — и заворчало, глухо, угрожающе. Ему тоже не понравились эти слова. Но Кас справился. И даже смолчал.

Лекарь, у которого он успел побывать, сказал, что нужно молчать. И терпеть. И не давать этому странному и тёмному воли. Ещё и микстур всяких выдал, и Кас, никогда-то их не жаловавший, выпил всё. И завтра выпьет, если будет нужно. Потому что чуял — здесь это выпускать нельзя. Выпущенное, оно вмиг станет им — и ему настоящему назад дороги не будет.

— Мастер Флантэй, — кашлянул бьяннир Лантэл и многозначительно покосился на небо.

Солнце величаво погружалось в перину облаков, взбитую на кромке горизонта. В нежном малиново-золотом освещении Ливниц казался картинкой к доброй сказке.

Вот только сказка эта закончится сразу же, как погаснет последний луч. И эта бестолочь рыжая окажется с нею лицом к лицу…

Бестолочь стояла напротив, упрямо вздернув подбородок и сжав губы, и, увы, привычно сцапать её за шкирку и запереть дома уже не выйдет.

Хотя бы потому, что дом остался далеко позади.

Отец наказал заботиться о ней, и, раз старые методы оказались бессильны, нужно было придумать новые.

Кас медленно выдохнул, стараясь успокоиться, и извлёк из специальной поясной сумки пять крупных жемчужин.

— Раздай, — бросил отрывисто, вручив их явно растерянной от столь быстрого завершения ссоры Лянке, и подобранным по пути прутиком принялся вычерчивать звезду.

Кончик прутика касался земли лишь слегка, оставляя мерцающие зеленью линии. Знакомое дело захватило, позволило дышать ровнее. Прежде чем позволить пятёрке занять места в схеме, Кас всё трижды перепроверил, окинул внимательным взглядом Лянку — не передумала ли? — и лишь затем приступил к связке.

Каждый из пяти магов, стоявших сейчас в ключевых точках, держал в левой ладони жемчужину — артефакт, позволявший стать не просто командой, а единым целым. Задачей Каса было обойти их по часовой стрелке, последовательно активируя чары, и замкнуть их на бьяннире Лантэле.

Несложная работа, но у него тряслись руки, а возле Лянки он и вовсе едва не споткнулся — и в словах активации тоже.

Но обошлось.

Отступив на шаг, Кас промокнул рукавом лоб и едва справился с желанием присесть прямо на землю. А мог бы и не сдерживаться — команда не обращала на него внимания, привыкая к новым ощущениям. Лянка хмурилась и разглядывала левую ладонь, в которой уже ничего не было — артефакт впитался в кожу, закрепился на энергоканалах, протянул невидимые лучики к своим собратьям…

Дёрни за один — другой отзовётся.

Этому ей лишь предстояло научиться. Сколько шишек до того момента она набьёт?

Впрочем, не его дело. Главное, чтоб живая была, иначе он отцу в глаза смотреть не сможет.

Бесконечная головная боль!

Ворота отворились бесшумно, и пять облачённых в одинаковую форму фигурок скользнули в наступающий извне туман.

— Если посмеешь умереть, я тебя воскрешу и притащу домой, — пробормотал Кас им вослед. — Сама будешь с отцом объясняться!

Показалось, или одна из фигурок вздрогнула?

Услышала. Запомнила. И при случае — припомнит.

Ворота столь же тихо закрылись, отрезая уют освещённых всё ярче разгорающимися фонарями улиц от бесприютного тумана.

Несколько отиравшихся неподалёку котов, мордатых и лоснящихся, успели просочиться меж створок, словно служебные псы вслед за хозяевами.

Коты здесь тоже были странными.

Засмотревшийся Кас тряхнул головой, избавляясь от наваждения, усмехнулся и, тщательно затерев свои художества, направился обратно, хотя то, что было в нём, толкало к воротам, наружу… Но он оказался сильнее.

На этот раз.

Глава 9.2

***

К воротам Ляна шла, как во сне.

Кожу на левой ладони слегка покалывало, и больше никаких странных ощущений не было.

Она покосилась на Аманти Артон, что двигалась чуть впереди. Никакой связи с ней не чувствовалось. Впрочем, как и с остальными.

Может, ритуал не сработал, и связка не закрепилась? Кас вполне мог что-то напутать… или специально сделать не так. Правда, зачем ему это, Ляна так и не придумала, но, в конце концов, зачем-то же он устроил ту некрасивую сцену… Рано его, похоже, лекарь выпустил.

Бьяннир Лантэл шёл, как ему и полагалось, самым первым. За его правым плечом шагала Ляна, за левым — Аманти Артон, чуть позади держались Риан Дрант и Лиам Хэйс.

Каждый был на положенном ему месте. В полном соответствии со схемой связки. И, кажется, это всё вышло само собой, так же естественно, как дыхание…

Всё-таки сработало?

Спросить было неловко, и Ляна молчала — и перед воротами, и за ними.

Прежде, чем Ляна шагнула в туман, ей послышалось странное обещание Каса… но ведь не мог же он всерьёз такое сказать? Впрочем, со следующим шагом это уже перестало иметь какое-либо значение.

Закат в Ливнице был мягким, обволакивающим, а быстро наступающие сумерки развеивал золотистый свет фонарей; за воротами же властвовали промозглая мгла, пронявшая Ляну даже невзирая на огонь в крови, и густой туман, что казался живым существом. Он крутился рядом, ластился, выгибался и принимал причудливые формы, и на миг Ляна потерялась в нём… Но запаниковать не успела: её словно за руку дёрнули, и она пошла, не раздумывая, и тут же поняла, что вновь идёт в своей звезде так, как нужно, не руша связки, и это понимание было действительно чем-то новым, необычным.

В академии было не так. Они отрабатывали учебные, статичные схемы, и даже после нескольких занятий порой не могли действовать по-настоящему слаженно.

Зря она думала о Касе плохо.

Вообще всё, о чем она в последнее время думала, оказалось ложным. Например, дежурство. Оно казалось чем-то особенным, волнующим и полным опасностей, на деле же они, разделившись у восточных ворот, просто в поистине похоронном молчании обошли Ливниц по внешнему кругу стены, проверяя целостность плетений, и встретились у ворот западных. Бьяннир Лантэл с Ляной пошли направо, остальные — налево. И никаких опасностей не было вовсе. Был лишь туман, от которого неприятно отсырела вроде как зачарованная форма, и дивное ощущение, что Ляна в нём не одна.

Да, бьяннир был на расстоянии вытянутой руки, но чувствовала она не только его.

Где-то поблизости пульсировали, точно крошечные сердца, ещё три горячие точки, и при желании до них можно было дотянуться.

Поделиться с ними силой.

Или же попросить о помощи.

Бьяннир Лантэл делал всё неспешно, чтобы Ляна смогла рассмотреть, и пояснял каждое своё действие. Она же старалась всё запомнить, чтобы не переспрашивать и в последствии не опозориться.

Плетение пришлось подправить раз пять. В паре мест вязь чар выглядела так, словно её рвали зубами. Ещё немного — и вовсе бы с корнем выдрали… Конечно, на такие случаи и существовали дублирующие щиты по внутреннему кругу, но всё равно стало не по себе.

Ляне так вообще ничего делать не пришлось. Даже силу отдавать, и то не потребовалось. А требовалось от неё только одно — идти, молчать, смотреть, запоминать. На первую ночь, как заявил бьяннир, и этого более чем достаточно.

В эту ночь проверяли лишь внешние щиты, внутренний круг оставили на следующую. Повреждений на нём обычно оказывалось меньше, но всё равно они были. Местный фон, искажённый Гранью, ежесекундно подтачивал любые чары, и регулярные проверки не позволяли им рассыпаться в прах.

— А нельзя делать это днём? — всё же не выдержала Ляна, когда вся пятёрка собралась у западных ворот и в эти самые ворота зашла. С той стороны по-прежнему клубился туман, с этой же… кажется, тоже начинал.

Спросила тихо, словно надеясь, что никто не услышит, но…

Услышали.

— Днём проявления Грани слабее, и не все плетения, впаянные в стены, видны, — охотно пояснил бьянгён Риан Дрант. Третий луч смотрел на Ляну вполне дружелюбно и на сей раз даже проигнорировал разъярённый взгляд Аманти Артон. Хотя, возможно, просто его не заметил. — Ночью лучше. Заодно и улицы патрулируем, чтобы уж наверняка ничего не случилось.

Улицы третья звезда и правда патрулировала, если оставалось время и силы, наравне с немногочисленными стихийными магами. На этот раз они и красный плющ, в свете луны и фонарей приобретший глубокий, почти чёрный оттенок, подпитали и аккуратно подрезали усохшие ветви и листья. И пару опущенных лестниц убрали. И даже в том самом тумане очутились… Шёл он не из-за стен — из-за стен ныне ничто бы не просочилось, — из-под земли. Ляна сама видела, как он, белёсый, холодный, струится сквозь невидимые трещины тонкими нитями, и как нити свиваются в жгуты, а жгуты ползут друг к другу… Было жутко. Но она стояла, как и все, и просто смотрела, как туман заполняет улицы. Он поднялся Ляне по грудь. То, что творилось внизу, разглядеть было невозможно, но, судя по липким касаниям, что ощущались даже сквозь одежду, — ничего хорошего.

Те самые артефакты, что связывали пограничников, защищали от таких вот порождений Грани. Их нельзя было назвать слишком безобидными, как и совершенно безопасными, и чары на них отчего-то совершенно не действовали — они просачивались сквозь любые щиты. Пришлось просто смириться с их существованием. И поднимать на ночь лестницы.

А ещё — закрывать ставни. Порой твари Грани не только ползали по земле, но и летали. Очень редко, правда, но безопасностью жители Ливница не пренебрегали. Почти все. Вот из-за этого «почти» и приходилось обходить улицу за улицей, просто чтобы задвинуть забытую кем-то лестницу или захлопнуть решетчатые ставни.

В целом, было несложно. Ляна даже не устала и с интересом смотрела по сторонам и за действиями остальных лучей, которые поглядывали на неё с нескрываемым подозрением.

За одну-единственную ночь чужачкой она быть не перестала.

А глаза тыкв-стражей, что привлекли её внимание днём, светились яркой зеленью даже сквозь туман…

К утру у Ляны гудели ноги и голова, и к себе она вернулась с одним лишь желанием — принять душ и упасть на кровать. Отчёт о прошедшей ночи — та ещё неожиданность! — можно было написать и позже.

После полудня её ждали тренировки, и необходимо было выспаться, чтобы не ударить в грязь лицом — во всех смыслах. Преподносить Аманти Артон подобные сюрпризы в планы Ляны не входило.

Зато саму Ляну сюрприз таки поджидал. И не сказать чтобы приятный…

Или всё же — да?

В столь ранний час в общежитии властвовала блаженная тишина. Кто-то ещё спал, кто-то не пришёл со службы, и эти ценные минуты Ляна собиралась провести с пользой.

Сложив в корзинку полотенце, мыльные принадлежности и халат, прихватив грязную форму, она направилась на третий этаж, поминутно зевая и боясь уснуть прямо на лестнице.

В прачечной, загружая форму в специальную ячейку для чистки и активируя артефакт, и в самом деле чуть не уснула, но стоило лишь распахнуть дверь женской душевой, как всю сонливость словно рукой сняло.

В клубах горячего пара воздвиглась вдруг мощная фигура, и Ляна, взвизгнув, метнула в неё сначала корзинку, а потом — сгусток огня.

Корзинку мужчина поймал.

От огня увернулся, и он зашипел где-то на заднем фоне, потушенный защитными чарами.

— Доброго утра, Эляна, — донеслось из медленно тающих клубов, и Ляна, впитав новый сгусток пламени, пригляделась.

Ну что сказать? Обнаженный по пояс, с мокрыми волосами и капельками влаги на коже, под которой явственно прорисовывался красивый рельеф мышц, Тэйвиш ап Неар был ожидаемо безупречен!

Но в женской душевой оная безупречность казалась совершенно неуместной!

— Лорд ап Неар, какого беса?! — рявкнула Ляна, от избытка эмоций забыв поздороваться.

Как-то вот не получилось у неё непринуждённо пожелать доброго утра полуголому мужчине, да.

— Перепутал, — равнодушно пожал плечами дракон. — Прошу простить, этого больше не повторится.

Не произнесённое, но наверняка подуманное «наверное» ощутимо повисло в воздухе.

Отдав ошарашенной Ляне корзинку и изобразив безупречно выверенный, как на каком-нибудь балу, поклон, интригующе завёрнутый лишь в одно розовое полотенчико лорд прошлёпал голыми пятками прочь. И даже дверь за собой плотно закрыл.

Драконище!

Вежливый, но совершенно бесстыжий!

Ляна осторожно поставила корзинку на лавку. Помахала рукой перед раскрасневшимся лицом, разгоняя вновь сгустившийся пар, — здесь было жарко, видимо, починили-таки артефакт. И, всхлипнув и зажав рот обеими ладонями, села прямо на пол.

Оказавшаяся ранней пташкой сестра Виори застала её сидящей на полу и совершенно беззастенчиво хохочущей. От души. Сквозь слёзы.

— Что случилось, деточка? — взволнованно бросилась к ней жрица.

— Он — перепутал! — торжественно сообщила Ляна, поднялась с пола, подхватила корзинку и скользнула в свободную кабинку, оставив сестру Виори в полнейшей растерянности.

— Это был тяжёлый день… ночь, — невнятно послышалось Ляне сквозь шум хлынувшей с потолка воды.

Она согласно кивнула и запрокинула лицо навстречу теплым струям, что смывали слёзы, страх и напряжение.

Это был тяжёлый день. И не менее тяжёлая ночь.

Первые из многих, что ждут впереди.