Огонь желаний

Пролог

Мы все умрём.

Эта мысль стучит в моей голове так же отчётливо, как панически отбивает сердце свои последние удары. Рука дёргается, пытаясь выбраться, но встречает сопротивление в виде сомкнутой на ней кривой и уродливой лапе чудовища, некогда бывшего человеком. Я снова оглядываю его, это ужасное тело с полупрозрачной синеватой кожей, пульсирующие вены на ней, когтистые, уже не человеческие ладони с отросшими когтями, слюни, которые капают с противных клыков, что ранее скрывались за прекрасной улыбкой.

В который раз оглядываю и убеждаюсь: когда-то это был ветряной маг. Его одежда, которая сейчас висит растерзанными лохмотьями, выдававшаяся всем воинам из отрядов обороны, остаётся единственным напоминанием о человеческой жизни монстра.

Но сейчас, когда весь магический мир поразил этот яд, уже не важно – человек ты, маг, оракул или жрец. Все люди, их мёртвые тела смешались в кучу фиолетового месива, порождая собой всё больше монстров, убивающих бывших собратьев. Жестоко и жадно, словно голодные псы, завидевшие кусок желанного мяса, они бросаются на мирных людей, превращая тела женщин и детей в кровяной фарш.

Есть, конечно, и те особи, что поддаются обучению, подчинению, становлению беспощадными машинами для устранения цели. Те, что сквозь свои налитые злостью глаза будут пресмыкаться перед хозяином, дабы получить заветную косточку, покрытую загнивающим мясом. Те, что сейчас так сильно сжимают руку, впиваясь в кожу сквозь плотную ткань рубашки.

Таким стал бы и мой милый младший брат. Ещё ребёнок, совсем птенец, он уже тогда понял, что жизнь не бывает лёгкой. Он был тем, кто повзрослел слишком рано.

И сколько бы обращений в подобных тварей я не наблюдал после того случая, душу всегда охватывает паника, руки дрожат, и я понимаю, что не в силах убить раненного. Потому что в каждом из них, в их горящих надеждой глазах, в застывшей печальной улыбке, снова и снова вижу его – Арлана.

Вот он, маленький мальчик с непослушными русыми вихрами и пепельными глазами, протягивает руку, точнее, её половину до обкусанного локтя. То, что было до этого, то, что было потом, никогда не сравнится с ощущениями сердца в тот момент. Оно почти перестало биться, словно почувствовав конец, но потом осознало, что не мой, и отпустило, снова забилось, но в бешеном ритме. Глаза неотрывно следили за стекающей с обрубка кровью, которая смешивалась с обсидиановыми секретами монстра. Арлан, заглядывая мне… не в глаза, нет… в саму душу, спрашивает:

– Братик, я тоже.… Тоже стану монстром?

Серые глаза-одуванчики с надеждой смотрят на меня. Но и они, и мои огни понимают, что это – конец. Конец не только для меня, для братишки. Это конец для всего мира. Для всех магов, что ещё остались живы. Ведь всё, будь то даже человеческая жизнь, заканчивается. Так закончился и наш мир, на смену которому пришёл фиолетовый ад.

И пришёл очень быстро. Ведь эти чудовища не только передвигаются с большой скоростью и в мгновение ока расправляются с жертвой, но также быстро и становятся монстрами. Человек, которому предстоит стать таким, даже не замечет, как обращается в клыкастое нечто.

Неужели это произойдёт и с моим братом? Неужели ещё какая-то пара минут, и он потеряет сознание? Ещё полчаса – и он уже полностью обратится в такое же бесчувственное чудовище, покрытое сиреневыми пятнами. Ещё час – и он пойдёт убивать таких же, как я, магов. И никто не в силах это остановить: последний жрец умер час назад, а Аля сражается слишком далеко. Она просто не успеет. Мой брат обречён.

– Братик? – снова зовёт маленький человечек. Пока что – маленький человечек.

Он, все ещё наблюдая за мной своими большими глазами, делает шаг вперёд. Губы мальчика приподнимают свои уголки, и он пытается целой рукой ухватиться за меня. Его детское личико озаряется радостью, и Арлан, видимо, думает, что его ещё можно спасти.

А я.… Делаю шаг назад. Руки лезут к глазам, чтобы закрыть их, губы шепчут: нет. Не хочу, не могу верить.

– Мы не успеем, – констатирует друг, поправляя очки. – Давай я?

Меня передёргивает от отвращения к собственному товарищу. Брат испуганно смотрит то на меня, то на Диму. Вена на его шее начинает слишком быстро пульсировать, а глаза наливаются кровью. Если эти серебряные камни вдруг перестанут мерцать и окрасятся кровью людей в красный цвет, я себе этого не прощу.

– Аля далеко, с другим отрядом, – все давит он, не меняя выражения лица. Все те же невозмутимые черты. – Думаешь, мы успеем донести его за минуту на расстояние равное нескольким километрам? Да и вылечить его никто не сможет, при всем желании. Нет лекарства. Уж лучше пусть не мучается. Мы же делали это много раз, думаешь, после убийства сотен таких гусениц у меня дрогнет рука?

Гусеницы. Как точно мы попали, когда придумывали название для перевоплощающихся чудищ. Неважно, как попала в людскую кровь жидкость монстра, он все равно станет таким же. Дёргаясь в предсмертных судорогах, эти гусеницы становятся не прекрасными бабочками, а ужасными и жуткими созданиями, несущими на землю раздор и мучения.

И с Арланом произойдёт то же самое. Процесс его перевоплощения начался. И как бы необычно и волшебно ни звучало, на самом деле, это самая отвратительная и душераздирающая картина. Когда человек становится монстром, он умирает изнутри, сгорает от нестерпимой боли. Его сердце быстро-быстро стучит, сжимается, лёгкие не в силах выдерживать слишком частые вдохи-выдохи. Глаза жжёт, кровь смешивается с заражающей слюной и заливает глазные яблоки противной смесью.

Я не хочу, чтобы мой брат умер так. Я не хочу, чтобы он вообще умирал. Я хочу, чтобы он жил.

Но кто-то, кто пишет нашу судьбу, решил иначе. Именно этот кто-то, кто руководит действиями и телами, затуманивает разум и заставляет делать ужасные вещи, двигал мной, словно марионеткой. Или…Я сам отказался от своего брата?

Шаг назад…Отстранение от него… Все мы, когда делаем движение назад, в темноту, отказываемся от своих целей, планов и будущего. И, как оказалось, родных, готовых поддержать в трудный момент.

Видимо, моя нерешительность и стала призывом к действию. Друг, не видя препятствий с моей стороны, замахивается клинком. И я слишком поздно осознаю, что именно он хочет сделать.

Немой запоздалый крик, протянутая рука и падающее, словно выроненная из руки тряпочка, тело моего маленького брата. Я кидаюсь, мелькнув мимо друга, подхватываю Арлана на лету и обнимаю, так крепко, как никогда не обнимал.

Мой последний родной человек, одна со мной кровь, умер. Нет, не может быть. Скажите все, что угодно. Что это все спектакль, сцена кино, розыгрыш, но не реальность.

Первая стадия – отрицание. Дальше для меня лишь осознание и страдание. Понимание того, что сам я слабак, не способный защитить то, что дорого. То, что нужно было защитить ценой своей жизни.

Ведь на деле, это не Дима убил его. Не монстр, чьё изрезанное моим мечом тело валяется где-то в стороне. Не та фиолетовая тварь, что заразила брата.

Это я убил его. Я – убийца. Я отступил от него, опустил голову перед первой же неприятностью. Когда нужно было бороться до конца.

– Кровь! В раны же попадёт! – замученно вздыхает друг.

Но я его не слушаю. Более того. Я его ненавижу. Ненавижу за свою слабость, за прямолинейность и за эти усмехающиеся глаза. На правду не обижаются, но сейчас я готов обидеться на весь свет, лишь бы не встречаться с его змеиными зрачками, которые видели все. Они видели меня, запомнили, что я – предатель собственной семьи. И теперь, эти глаза всю жизнь будут преследовать меня и напоминать о собственной ничтожности.

Слезы бурной рекой текут из глаз, и среди всхлипов я все время вытираю их тыльной стороной ладони, размазывая по лицу смесь из слюны той твари и крови брата.

Сердце сжимается от осознания, и мне невольно хочется умереть здесь. Рядом с братом. Оно разжимается, и мне тут же хочется убить всех, весь этот грешный мир, лишь бы хоть на секунду заглушить пожар боли в душе. Воткнуть меч прямо в сердце друга, прокручивая лезвие, дабы доставить ему столько же боли, сколько я испытываю сейчас. Сброситься с обрыва, принимая телом удары и режущие раны от острых камней, чтобы заглушить душевную боль.

Последним, что слышали стены того полуразрушенного здания, были мои истошные крики вперемешку с громкими рыданиями.

А ведь, если бы Арлан был жив, он бы снова успокоил меня, вселил надежду на то, что все будет хорошо.

Но его больше нет.

Он умер, так и не увидев зиму.

К слову, кровь монстра не попала в раны, и я, к сожалению или счастью, тогда не умер.

Мы с Димой похоронили брата там же. Точнее, только Дима. Он, внимательно наблюдая за мной своими изумрудами, провёл все нужные ритуалы и закопал тело. Хочу отдать ему должное, аккуратно обернуть остаток руки Арлана он смог, даже не заляпавшись кровью.

Когда Дима опустил его в яму, выкопанную за какую-то пару десятков минут, мне захотелось броситься в её тягучую темноту, вслед за братом. Хорошо, что друг вовремя успел схватить ворот кофты и прижать меня к себе. Снова слезы, снова всхлипы и несчастные крики, разрывающие гробовую тишину заброшки.

Сколько проклятий, угроз и прочего услышал тогда мой друг, но ничего не сказал, в ответ, обнимая меня все крепче.

У меня не было сил смотреть на земляное надгробие и понимать, что больше я Арлана не увижу. От него остались только огороженная камнями земляная куча, в которую мы воткнули ветку реликтового дерева, что росло поблизости. Его листья и цветы, подобные крыльям белоснежных голубей, развевались на ветру, помахивая нам на прощание.

И больше я туда не приходил. Не видел более этой могилы, как и никогда не нашёл места захоронения родителей.

Я не видел их смерти, может, потому от этой внезапной потери не так больно, как от смерти младшего. Но точно также невыносимо и мучительно думать о том, что их тоже не удалось спасти. Собственное бессилие добивало с каждым днём.

Их просто погребло заживо. Просто и быстро. Когда в убежище, куда эвакуировали выживших, ворвались монстры, его решили подорвать. Здание превратилось в груду обломков, приправленных свежей кровью людей. Людей! И монстров, что забежали внутрь. Некоторые тела сохранили свой человеческий вид, лёжа на холодных камнях с конечностями в неестественных позах, а некоторые было не то, что опознать, их невозможно было собрать воедино.

Лишь немногим удалось избежать подобной участи. Среди них был и мой брат. Он все время держался вместе с родителями, но выжил только один. Их раздавило огромной плитой, что обрушилась в самом сердце дома.

Именно в тот момент Арлан и понял, что надо взрослеть, нужно пытаться выживать самому. Тогда он, с трудом освободив ногу от упавшего на неё обломка, увидел огромную каменную глыбу, под которой скрылись тела мамы и папы. От них осталась лишь оборванная кисть руки матери, с её любимым кольцом на среднем пальце. Кольцо магов ветра.

Арлан забрал его и надел на большой палец. И всегда носил с собой, считая, что оно приносит удачу. Но, как оказалось, не удачу оно принесло нашей семье, а море смертей и страха, океан боли и печали. Он умер, и я потерял последнего члена семьи. Я остался один. И теперь кольцо с красивым голубым камнем блестело на моем безымянном пальце.

Ничего Арлан, мы скоро встретимся. И тогда брат снова будет рассказывать тебе сказки о прекрасной зиме на земле жрецов.

– Пустите! Твари дрожащие!

Звонкий крик одёрнул меня и вернул в ужасающую реальность. Глаз сразу остановился на раскиданных повсюду телах, на кровяных дорожках, ведущих прямо в пасть монстрам. Гнилые доски старого эшафота, которым в Цорде не пользовались столетиями, скрипели под тяжёлыми шагами чудовищ.

По широким ступеням поднимались две огромные туши, именно туши, их глаза не выражали даже того голодного азарта, что был присущен всем подобным тварям. Дерево под ними едва не ломалось, а вся конструкция собиралась вот-вот рухнуть. Все моё тело, натянутое до предела, чувствовало их приближение.

Алю на смерть тащили за волосы. Золотистая проволока, отливающая на ярком солнце, оказалась зажата в лапе, покрытой засохшей кровью. Из таких же золотистых глаз лились горькие слезы. Девушка давно поняла, какую ошибку совершила, доверившись незнакомцу, рассказав ему все свои тайны, позволив приблизиться до предела.

Когда твари отпустили её, и светлые локоны снова коснулись плеч, стан Али дрогнул. Она подняла застеленные пеленой слез глаза и увидела своего палача. Любимого палача. Того, кому клялась разделить радость и грусть, жизнь и смерть. Только вот, сегодня разделить придётся тело девушки, и весь вкус смерти они ощутит сама.

Гордо, будто видя противную букашку, на неё взирал, презрительно ухмыляясь, самый подлый из всех – Кай. Его ореховые глаза, чья скорлупа давно разложилась, демонстрируя всю грязь души, с наслаждением наблюдали за мучениями Али. Ему было всё равно, что чувствовала девушка сейчас, что чувствовала она, когда влюбилась в него, и что почувствует перед смертью. В глазах этого недочеловека горел жадный, голодный огонь, требовавший зрелища.

Он сам подошёл к оторопевшей девушке, прицеливаясь мечом в шею. Словно хищная птица, целился прямо в ту жизненосную вену, не замечая, как по смуглой коже девушки катится слеза.

– Я тебя люблю, – прошептала Аля, закрывая глаза, дабы не льстить этому уродцу ещё больше плескавшейся в них любовью. – Такую мерзкую и пакостную инфузорию.

Взмах меча, брызги крови, и голова подруги отлетела в сторону, навсегда скрывая от мира свои чудесные жёлтые глаза.

Кай лишь усмехнулся, вытирая рот рукавом. Пока чудища, приставленные к нам, пускают слюни на живое, двигающееся и тёплое тело, этот поганец вкушал смерть врагов, некогда бывших друзьями.

– Угадайте, кто будет следующим? – внезапно разнёсся по безлюдной улице довольный голос.

Вперёд вышел парень – точная копия Димы. Раскинув руки в стороны, будто знаменитый оратор, он самоуверенной походкой выходил на сцену. Ник смотрел на нас своим насмешливо-ядовитым взглядом, обнажая молочного оттенка клыки при разговоре.

– Выходи, моя копия!

Твари, державшие моего друга, одновременно отпустили его. Дима по инерции отлетел вперёд, одаривая своего брата ненавистным взглядом.

– Я не твоя копия. И никогда ей не был, – ухмыльнулся он. – Я бы сказал…Кто тут ещё жалкая пародия.

С таким, как Ник, слабину показывать не принято. Пусть истерзанная в тряпьё рука болела все сильнее с каждой секундой, и от этого лицо стремилось исказиться как от кислого лимона. Дима уверенно держался, стараясь не смотреть туда, где минуту назад стояла Аля, а теперь лежало её обезглавленное тело. Парень уверенно вскинул голову, поправляя, таким образом, съехавшие очки. Руки-то любезно связал братец.

Зрачки, имевшие по-змеиному овальную форму, следили за всеми, за теми, кто уже умер и лежал на земле, и за теми, кому это только предстояло. Змеем мой друг никогда не был. В отличие от его брата-близнеца, с лица которого тут же сошла улыбка.

Его взгляд заметался, и, в конце концов, змеёныш резким выпадом впился в шею Димы. Руки вцепились в плечи, а лоб сбил с носа очки. Ника не смущали ни трупы людей вокруг, ни какие-либо рамки приличия. Его задели слова молчавшего до этого много лет брата. Я видел, как клыки вонзились в кожу, словно каждый из них был иглой для забора крови.

Дима оттолкнулся от него и пошатнулся, но свою порцию яда принял.

– Я посмотрю, как ты будешь медленно погибать, – клыкастый снова улыбнулся, сумасшедше округляя глаза.

– Уж извини, – отвечал мой друг. – Но я не хочу, чтобы моим палачом был ты. Слишком большая честь для такого гадёныша.

И Дима ловким движением рук достал кинжал, с которым не расставался ни на миг. Даже со связанными и ранеными конечностями он смог ловко схватить рукоять оружия и замахнуться. Друг, широко улыбаясь своему стушевавшемуся брату, вонзил оружие прямо себе в сердце.

Мой друг умер. Он сам расправился со своей жизнью.

Но что будет с нами?

Брызнувшая бордовым фонтаном кровь помогла мне очнуться. Я осознал, что происходящее здесь и сейчас не страшный сон, а ужасная реальность. И если ничего не сделать, то даже такой реальности мы можем лишиться. Неужели все было зря? Почему те, кто так отчаянно боролся за жизнь и свободу, сейчас лежат мёртвыми в моих ногах?

Понимая, чей черед настанет сейчас, я задёргался, пытаясь высвободиться. Но злосчастные путы не дали мне этого сделать. Паника охватило все тело. Когда уже я перестану быть таким жалким и слабым?!

Она смотрела прямо на меня. Прямо в душу. Её небесные глаза полны чувств, но ни страха, пи печали среди них нет, лишь нежность и беспокойство. За меня. Почему только сейчас, когда мы нашли друг друга, когда наши глаза заботливо следят за каждым движеньем, когда сердца бьются почти в унисон, а души готовы водить хоровод, мы должны умереть?

Девушка тряхнула головой, растрепав свою копну темных волос, и закрыла глаза. Она смирилась? Придумала, что делать дальше?

Подай знак, сделай хоть что-то, ты же всегда выручала нас в трудной ситуации. Молчишь? Ты приняла свою участь?

Нет, её губы что-то шепчут. Быстро-быстро лепеча тихие слова, она слегка хмурит брови. Я с трудом догадываюсь, что это послание не ко мне, а к богу. Нет, милая, к сожалению, нам с тобой теперь никакие молитвы не помогут.

Я снова дёргаюсь, в ответ, получая лишь:

– Не пытайся, все равно не получится, – горделиво сказал брат Димы, выглядевший так, будто ему только что отвесили нехилую пощёчину. Но почему «будто»? Слова брата задели за живое, находя невесёлый отклик в собственной душе змеи. – Из огненных магов получаются самые сильные монстры. Тебя мы, пока что, оставляем. А вот девчонку – убрать. Нам не нужны слабые слуги. Хотя, могла бы сгодиться на корм питомцам, если бы была поплотнее.

В тот же миг Алена открыла глаза, попытавшись вырваться. Не может. Она не сможет! Её медленные, но отчаянные движения побудили меня действовать. Я не могу, не должен допустить ещё эту смерть!

Пора наконец-то стать сильнее! Хватит дрожать, как осиновый лист! Сколько ещё смертей должно произойти, чтобы побороть свои слабости?!

Она присоединилась к нам внезапно, став единым целым с этой системой сплочённо работающих органов, которая обычно зовётся командой. Так рано и резко оторванная от родителей, вкусившая нелёгкое бремя, бросившая свою прежнюю семью и землю, она пошла за мной. Потому что любила. И любит. И будет любить, если её жизнь не оборвётся сегодня. Я не должен допустить. Потому что иначе умру сам.

Огонь моих глаз отразился в луже дружеской крови. Кожа быстро набирала тепло, прожигая конечности чудовищ, пока змей прицеливался клинком, приближаясь к Алёне все быстрее и быстрее. Чудища отпустили её, но девушка не стремилась никуда убегать.

Наконец я вырвался.

Они стояли друг напротив друга на расстоянии в один шаг. Острие меча метило прямо в сердце. Девушка без страха в глазах смотрела на своего убийцу. Тот лишь ядовито ухмылялся: гадёнышу все наши страдания, все смерти были на радость. Эта прогнившая душа радовалась с каждой новой жертвой, облизывая кончик ножа.

Я на ходу достал свой меч, в ту же секунду вспыхнувший огнём. Внезапный порыв ветра ускорил мои ноги, но до них оставалась ещё пара метров.

Всего одно мгновение. Пока глаза змея смотрят на меня, пока они отвлеклись на ненужную цель.

Ещё секунда.

И этой секунды хватило.

Но не для меня.

– НЕТ!

Мой дикий крик разнёсся по всему полю битвы. Силы разом покинули тело, огонь сошёл с глаз, и тело уже не горело тем жаром, стоило только уловить движение падающего на землю тела. Казалось, весь жар, весь поток жизни, текущей по жилам, её смысл – пропали.

Руки бессильно опустились как тряпичные лоскуты, а глаза глядели на те васильковые алмазы, что ещё недавно с нежностью смотрели на меня. Теперь они навечно застыли. И никакие молитвы не помогли.

Вся душа встрепенулась и, словно летящая по небу птица, которую поразила стрела охотника, рухнула вниз. Каждый момент, проведённый вместе, каждая ночь перед очередной битвой, когда мы спали в обнимку, каждая фотография, на которой мы стоим вместе – все это проскочило перед глазами, словно сама жизнь прощалась со мной.

Теперь для нас все кончено. Не будет такой неправильной, несовместимой и одновременно неразлучной пары.

Я всегда это знал. Если умрёт она – то умрём мы вместе.

Пока змей доставал меч из тела, в голове промелькнула сумасшедшая мысль. Сумасшедшая, но такая правильная.

Жить больше нет смысла. Нет на свете тех, для кого можно жить.

Время словно замедлило свой ход, позволяя мне сделать выбор. Или стать таким же без эмоциональным тупым чудовищем, или.… Именно это «или» я и выбрал. Каким бы оно ни было. Для меня нет другого исхода.

Шаг, ещё шаг, ноги постепенно перешли на бег. Меч упал на красные от крови друзей доски, обрызгивая сапоги.

Тела друзей образовывали треугольник, в центре которого до этого остановился я. Бермудский треугольник. Наш бермудский треугольник, главным центром несчастий которого становился я.

Близнец не успел ничего сообразить. Его рука дрогнула, но меч не выпустила. Моё тело нанизалось на оружие, словно бисер на нить. Так мягко, как будто оно и было подковано для этого меча.

А в голове прокручивалась песня, которую мы однажды вместе исполнили за костром. Именно она и стала нашим похоронным маршем:

О жизни весёлой теперь уж не грезьте,

Ведь завтра нас ждать будет ранний подъем.

Так долго сражались мы бок-о-бок вместе,

И если получится – вместе умрём…

– Обломись, твареныш, – сквозь зубы прошипел я.

И змей обескуражено выпустил меч из руки, а я упал вместе с оружием в груди на землю. Глаза закрываются, и от этого на душе становится так радостно!

Я скоро с вами встречусь, друзья.

Мама, папа, я увижу вас!

Братец, прости, я скоро приду!

Алена…Моя душа навсегда связана с тобой. И следуя за красной лентой, связывающей души влюблённых, я снова встречусь с тобой. Просто дождись!

Вы все дождитесь!

Глава 1.

Последним, что видели мои глаза, стала белая вспышка. И все. Чёрный цвет смерти. Такая завораживающая и сильно затягивающая пустота, будто чёрная дыра, по которой можно путешествовать вечно, но так и не прийти никуда.

Неужели жизнь человека действительно заканчивается так.…Так скучно?

А как же прекрасные райские сады? Или хотя бы вечные муки в кипящем котле ада, за пролитую кровь некогда людей?

Интересно, все мои друзья и родные чувствовали подобное, когда умирали? Если да, то ради чего мы тогда погибли? Для чего вообще когда-то существовали, раз теперь вынуждены смотреть в тупую чёрную пустоту и ощущать собственное ничтожество?

Зачем нужны воспоминания, которые мы копили годами, если сейчас не в силах вспомнить хоть одно?

А нет. Я помню. Помню застывшие глаза моего василька. Наверное, мои выглядят сейчас точно так же. А тело лежит и мёрзнет в холодной луже.

А мои ли они теперь, если душа улетела прочь от бренного тела?

Нет все-таки ничего намного хуже, чем…Ничего. Кажется, я скоро сойду с ума. Или нет. Интересно, душа может сойти с ума? И вообще душа ли я теперь?

Вдруг, по велению чуда реинкарнации, я превратился в недвижимый булыжник?

Тогда пните меня, пожалуйста, чтобы я хоть что-то почувствовал… Кроме вечной тоски, ощущения потерянного счастья и потерянной жизни.

«Ты сможешь. Разве ты не хочешь изменить то, что в итоге вышло? Разве не ты хвалился тем, что огонь твоей души никаким ливнем не потушить? Так почему опускаешь руки? Борись, борись до конца. Ты обязан жить»

И кто это сказал? Внутренний голос? Совесть? Сам Натха снизошёл до меня?

Вдруг внутреннее «я» вздрогнуло. Какая-то непонятная тяжесть навалилась на душу, она тянула меня вниз, словно привязанный к телу кирпич.

Появилось то самое ощущение, будто сплю и падаю. И обычно после этого я всегда просыпался.

Что и случилось сейчас.

Я резко распахнул веки. Снова вспышка, глаза прорезало таким противным до тошноты дневным светом. Передо мной все размыто, краски перемешались в непонятное пятно. Слышу чьи-то голоса, все ещё чувствую тяжесть. Неужели я все же стал монстром? Неужто эти голоса – предсмертные молитвы моих собратьев?

Постепенно глаза сфокусировались, я увидел и осознал, что лежу дома. Дома! В своей кровати!

Подняться на постели было трудно – я будто разучился жить. В шоке уставившись на такую родную стену перед собой, медленно поднял руку. Она дрожала, и я постепенно задрожал вместе с ней. Живот скрутило и прорезало, словно в меня снова воткнули меч.

Почему я тут? Вернее, почему я жив? Я же так хотел умереть…

– Артемид, все в порядке? Все хорошо? – тревожно спросил голос прямо над ухом. Такой родной голос. Такой… Живой.

Я медленно, все ещё не опуская руки, поворачиваю голову и вижу их. Родители. Не может быть… Они же мертвы?

Нет, нет, это все сон.

Мне часто снились подобные, в которых приходили бабушка и дедушка. Когда я спрашивал их, пришедших во сне, зачем они, собственно, пришли, говорил, что они давно мертвы и не должны приходить, бабушка понимающе качала головой, а дедушка лишь тихо улыбался. А потом я, одураченный прекрасным сновидением, просыпался. И долго утирал слезы, мозгом понимая, что это был просто сон. Но душа хотела снова увидеть их.

Так и сейчас.

На глаза наворачивались слезы, а губы так и хотели прошептать те самые слова: «Вы же умерли. Зачем вы пришли? Вы же не можете быть живыми.…Ведь так?»

Я не хочу, не могу верить, что все это – просто очередной такой сон. Или просто предсмертный бред. Хотя, такой бред мне очень даже нравится.

– Мама, папа, почему братик кричал?

Пытаясь сфокусировать зрение и вернуться из моего маленького мирка размышлений, я ловлю на себе изумлённый взгляд. Брат. Мой маленький брат. Живой!

Глаза блестят от страха и волнения, голос изумлённый по-детски звонкий и мягкий. Перевожу взгляд на его руку, ту самую, которую… Которую, слава богам, теперь не нужно спасать! Он цел! Цел и жив!

Мои губы дрожат. Дыхание сбивается. Я же видел, видел его смерть. Я видел те пустые глаза, которые сейчас так сильно переживают за меня!

В ту же секунду я, путаясь ногами в длинном пледе, бросаюсь ему навстречу и крепко стискиваю в объятиях. Словно в подтверждение собственных мыслей, облегчённо выдыхаю ему в макушку:

– Живой… Вы все… Живые…

И прячу лицо в густой шевелюре Арлана. Он такой маленький, такой хрупкий и болезненный. Но такой живой.

– Конечно, а что с нами должно случиться? – мама внимательно оглядывает меня так, словно за ночь я обзавёлся сразу тремя хвостами.

– А я говорил, что это все ваши гаджеты виноваты. Играете всю ночь, а потом на кошмары жалуетесь! – отец снова за своё. Но у меня нет ни сил, ни желания с ним спорить. Пока что я хочу только наслаждаться этим прекрасным сном, надеясь на то, что именно так и выглядит загробная жизнь.

– Неправда! Я играю, но во сне не кричу! – начал препираться братишка, вырываясь из моих крепких объятий.

Словно нахохлившийся воробей, он скрещивает руки на груди, все сильнее напоминая мне едва оперившегося птенца. По лицу расплывается блаженная улыбка, как у дурачка.

– Вот и молодец, – замученно произнесла мама, несильно сжав его плечо. – Пойдёмте, пусть Темид заправляет кровать и идёт умываться. А мы пока завтрак приготовим.

Нет! Стойте!

Хотел было сказать я, даже руку попытался протянуть. Но вдруг задумался, глядя за тем, как они уходят.

Если это рай, или иное место, куда попадают после смерти, то зачем умершим душам еда? Зачем завтрак, обед, ужин? Зачем им нужны кровати и гаджеты? Неужели послесмертный мир тоже прогрессировал веками?

Дверь в мою комнату закрылась, и я снова оказался один. Снова. Снова один и снова со своими сумасшедшими мыслями. Только без того чёрного цвета.

Мой взгляд долго блуждал по комнате, проверяя, все ли осталось таким, каким было до моей практики. Шкаф из тёмного дерева, кровать, с которой я только что вскочил, валяющийся рядом плед, деревянное кресло и стол напротив. Ноги сами подошли к нему, а глаза все так же внимательно исследовали знакомые до боли вещи. Ноутбук, органайзер с ручками и карандашами, настольная лампа, разбросанные по столу тетрадки и упаковка с давно открытыми чипсами.

Все лежало так же, как в тот день – день назначения меня и моей команды практикантами. День, когда для всего магического мира пошёл отсчёт до полного уничтожения. День, когда все пошло по наклонной, и мы ничего не могли с этим поделать. Потому что не знали, как.

«10 сентября» – показывал мой будильник, стоявший на тумбе. Если раньше я ненавидел его за то, что он так рано будил меня по утрам, не давая доспать хоть чуток, то сейчас я готов был его уничтожить, только лишь за то, что он в который раз возвращал меня в мир воспоминаний.

Значит, сегодня и произойдёт день икс. Нас должны будут выбрать одними из тех, кто будет проходить практику в человеческом мире. И теперь, зная, что будет в будущем, я должен сделать все возможное, чтобы одного из студентов на неё не отправили. Любыми силами.

Ведь так, монстры не доберутся до затерянной земли, не станут расселяться по ней, периодически подъедая магов у окрестностей.

И я не впутаю в это её.

Сердце сжало от неприятного осознания этого. Как бы я ни любил Алену, как бы ни желал мирной жизни в её тихом маленьком городке, как бы ни стремился защитить от всего, пусть и, не находясь рядом, моя бунтарная душа все равно будет тосковать по своей второй половинке. Чувства никуда не денутся, как и не пропадёт тоска по любимому человеку. Глаза будут искать её в толпе, а руки снова и снова вспоминать нежную кожу под пальцами.

Ведь, если мы не встретимся, а даже если и встретимся – я буду упорно её избегать, так уж решил для себя, то никакой искры, молнии или ещё чего-то электрического между нами не возникнет. И она до конца своих дней будет жить, не зная, ни кто я, ни что чувствую и на что готов ради неё.

Больно? Да, больно.

Грустно? Да, грустно.

Сердце разрывается? Оно не просто разрывается. Оно плачет вместе со мной, завывая, словно раненый волк под луной.

Но её жизнь, жизни тысячи других таких людей, жизни множества магов, жрецов, рептилий и оракулов не стоят моих эгоистичных чувств. Я хочу, чтобы мой маленький огонёк продолжал счастливо жить среди таких же огоньков и греть мою душу от осознания того, что я поступаю правильно.

И чтобы этот огромный живой костёр продолжал жить, мы, маги, будем защищать его от фиолетового дождя из крови чудовищ. Многие из нас готовы поделиться своим пламенем во имя великой цели.

Но что мы вообще знаем об этих чудовищах? Разве чтобы противостоять им, не нужно знать, куда бить и с какой силой?

Я запустил руку в свои огненные вихры, сильно зажимая волосы пальцами. Нет, моих знаний точно не хватит. Кто ж знал, что на уроках биологии в школе не нужно было спать?

Если изначальное предположение оказалось верным, и я каким-то образом получил вторую жизнь, второй шанс, отправившись в прошлое, то Димрон тоже должен быть жив. А уж у него точно голова шуршит как надо.

Вспомнив его трагическую смерть, я, словно от удара током, передёрнулся, сжимая в руки кулаки. Ещё одна цель в копилку: не допустить смерти моих друзей. Казалось бы, не так уж и сложно, если я всегда буду находиться рядом. Но Алентина и её ветреность.… Как бы она снова не завела нас в ловушку.

Но теперь-то я знаю, кого стоит опасаться. Кай ещё пожалеет, что вообще влез в эту войну. Я заставлю его пожалеть.

Так, что там по чудовищам? А разве есть что-то?

Никто толком не знает, где и в какой момент они появились. Но все знают, что с каждым днём их становится больше, а наших – все меньше и меньше. Многие учёные спорили, отчего же возник этот новый вид организма, но никто из них так и не пришёл к единому решению. Просто потому что объект изучения сделал их такими же монстрами.

Единственный шанс на победу над этой расой – это оракулы. Точнее, их способности. Помимо того, что они видят будущее, у каждого оракула есть право на заветное желание. И каждый оракул может в любой момент загадать его, пожелав все, что угодно.

Жрецы говорят, что таков их дар за мирный и кроткий нрав. Они спокойно и медленно развивают своё хозяйство, живя на Скрытой Земле. Потому никто так и не знает, где их искать, но были попытки. Ведь люди могут пойти на все ради исполнения желаемого. Даже пройтись по головам мёртвых магов.

В прошлом до оракулов монстры добрались раньше нас. Когда маги прибыли на Скрытую Землю, то обнаружили лишь останки деревни и кучу монстров с длинными белоснежными рогами. Такими оракулов сделали чудовища.

Но теперь, когда в мире есть человек, которому под силу изменить будущее в прошлом, можно избежать этого несчастного конца для такой миролюбивой расы.

И не только для этой расы. Все жители нашего магического материка должны выжить, выдержать это испытание, наконец-то показав клыки.

Хватит жалеть гадов, которые так бесцеремонно вторглись на нашу землю, которые так жестоко убивают наших детей и оставляют младенцев сиротами.

Хватит доверять предателям и подкармливать крыс.

Хватит уничтожать наш мир нашими же руками.

***

Умыться и почистить зубы не составило особого труда. Делал я все это под холодной, почти ледяной водой, чтобы до конца проснуться и взбодриться. Говорят, такая вода способная помочь справиться с сильными эмоциями.

Пока вода скользила между пальцев, оставляя на коже маленькие капельки, я думал.

Интересно, сколько мне нужно стоять под проливным ледяным дождём, чтобы затушить свой огонь?

Теперь я знаю ответ: никакой дождь не способен этого сделать.

Я попытался улыбнуться отражению в зеркале, как-то прорепетировать свои эмоции, перед тем, как сяду завтракать со всеми. Но за последний месяц я сильно изменился. Не столько внешне, сколько внутренне. Мне больше не хотелось так же беззаботно и широко улыбаться как раньше, творить глупости и смущённо трепать собственную шевелюру.

Те события сильно нас помотали, у каждого на душе лежал… Камень? Нет, не камень. Целый булыжник из собственных мыслей и сильных переживаний стоял у каждого за спиной. Раздробить его было невозможно, как и переложить кому-то в руки.

Но мне несказанно повезло – поблизости всегда находились те, кому можно было довериться, кому можно было излить душу и поплакаться в рукав рубашки.

Сначала это были родители. Они всегда поддерживали меня, с самого рождения. Учили ходить, водили в садик, показывали школу, помогали выбрать университет. И всегда, при любых обстоятельствах, как бы им самим ни было трудно, они никогда, никогда не отпускали мою руку. До того, пока смерть не разлучила их со мной. И я благодарен им, люблю, как своих единственных учителей. Потому и постараюсь, изо всех сил, сохранить их жизни. А когда все закончится, если я все-таки выживу, обязательно им все расскажу, обниму и больше никогда не заставлю плакать.

Брат. Мой младший брат, в прошлой жизни повзрослевший так рано. Я первый почувствовал такие изменения в нем, подошёл и заговорил. Мы много вечеров провели за душевной беседой, где рассказывали друг другу все, что накопилось на душе. Он стал не только моим самым лучшим другом, но и опорой, надеждой на светлое будущее моей семьи. Если бы только он был сильнее, обладал хорошим здоровьем, он бы не попал под лапу чудовища, и его жизнь не прервал бы клинок друга.

И если сейчас он заточен в клетке, представляющей наш собственный родной дом, то скоро, я обещаю, скоро я найду способ вылечить его. Если даже Алентина не сможет помощь, то найду другого, сильного и опытного жреца. Сделаю все, чтобы Арлан смог увидеть зиму и первый снег, чтобы мы вместе слепили снеговика и сыграли в снежки. Чтобы вместе разбить лёд и вызволить его, заложника болезни, из этой хрустальной тюрьмы.

А когда брата не стало, у меня остался всего один человек, которому я мог доверять – Алена. Она множество раз видела мои слезы, слышала и разделяла страдания. Я ложился к ней на колени и заливался тирадой, а она долго и молча слушала, гладила по волосам, кивала на каждое слово. А потом, когда голос срывался, или говорить дальше уже не было ни сил, ни желания, она тихо-тихо начинала нашёптывать мне на ухо. Она мне, успокаивала и находила нужные слова для того, чтобы замотивировать жить и бороться дальше. В этом человеке я нашёл родственную душу, ту самую, с которой можно и жизнь прожить, и как оказалось, смерть разделить.

Надеюсь, в той жизни я остался лежать радом с ней. Чтобы хоть где-то мы были вместе.

«Так, надо собраться» – подумал я. – «Не думать о прошлом, не предаваться негативным мыслям. Ни родные, ни друзья не знают, что со мной произошло, потому, хотя бы для них нужно претвориться.… Самим собой? Да, тем самым пареньком-огоньком, коим я был до тех страшных событий».

Я снова ополоснул лицо водой, для профилактики, вытерся и побрёл в кухню. Там меня уже ждали мама, папа, Арлан и готовый завтрак. Мама тревожно глядела на меня, будто ожидала подвоха. Папа снова читал очередной выпуск своей любимой газеты, название которой я давно позабыл. А брат нетерпеливо наблюдал за тем, как я подношу ко рту ложку с горячей кашей.

– Говорят, сегодня дождь будет, – вдруг сказала мама, отхлебнув чай из своей фарфоровой чашки. Как же она ругала Арлана, когда он её разбил…

Так, слово за словом, полилась беседа. Папа снова осветил нас новыми новостями из мира магии, успел поспорить с мамой насчёт лучшего университета для брата и, в конце концов, так и не доказав ей, что прав, замолчал, снова утыкаясь взглядом в газету.

Раньше я часто задумывался, как же так получилось, что они сошлись? Да и сейчас, наблюдая за короткой перепалкой, я не мог не задаться этим же вопросом.

Папа – огненный маг, с такой же склонностью к стихийной магии, как и у меня. Он тоже рыжий, с жёлто-карими глазами и светлым тоном кожи. В общем, если я получился его точной копией, то наша мама – самый настоящий принтер!

Характер у него взрывной, словно у вулкана: просыпается нечасто, но если уж его разбудить, то всем достанется.

А мама у нас – ветряной маг, чью способность и должен был унаследовать Арлан, но не смог. Алентина, порой, чем-то мне её напоминает. Но точно не ветреностью в симпатиях – наша мама на протяжении долгих лет была влюблена в папу, и в итоге добилась своего.

Скорее, они схожи своей энергичностью, желанием все успеть и везде побывать. Словно белка на ветке!

Как такие разные, казалось бы, неподходящие друг другу люди смогли полюбить друг друга – непонятно. Но смогли же! Значит, действительно любят и понимают друг друга как никто другой. Это ещё раз доказывает, что не бывает «несовместимых людей», зато бывает любовь. И благодаря ней, появились на свет такие замечательные дети, как я и Арлан.

Причём, сам Арлан, будущим которого были сильно отягощены родители, мешал в своей тарелке «нечто». Он всегда смешивал съедобное с несъедобным, сочетаемое с несочетаемым и вкусное с невкусным, получая в итоге такую ядерную смесь, что зубы сводило. К счастью, в более сознательном возрасте он перестал это делать, лишь иногда замешивая подобное, видимо, когда появлялось вдохновение.

И сейчас, ровно, как и всегда, когда Арлан занимался этим делом, мама упрекнула его:

– Арлан! Ну, сколько можно! Ты ведь не маленький уже. Ну, кто будет есть эту твою «кесю-месю»?

Братишка поднял на неё глаза и невинно ответил:

– Посетители моего ресторана. Они такое любят, – и влил в тарелку с «кашей» остатки папиного кофе, который он никогда не допивал.

Папа, сильно увлечённый газетой, собирался было отпить из пустой чашки кофе, но вовремя заметил, что её уже опустошили. Он посмотрел внутрь, удивлённо приподнял брови, пожав плечами, и снова погрузился в мир новостей.

– Арлан! – снова обратилась мама. – Раз не хочешь есть, иди в комнату. Хватит продукты в никуда тратить!

И брат, понурив голову, встал из-за стола и пошёл к себе в комнату. Мама лишь тяжело вздохнула и, осторожно взяв в руки тарелку с кулинарным шедевром, вылила его.

Мне оставалось лишь в тишине окончить завтрак и, следуя примеру брата, удалиться из кухни.

Надо спешить, а не трапезничать по полчаса.

Наспех надев валявшуюся на стуле одежду, я схватил с пола рюкзак и понёсся в коридор. Пока я завязывал шнурки на кроссовках, успел проклясть их раз десять.

– Братик! Ты уже уходишь? Я думал, ты поможешь мне с заданием…

Я поднял голову и увидел перед собой Арлана. Он стоял, протягивая мне исписанную неаккуратным детским почерком тетрадь, и заинтересованно смотрел за тем, как я обуваюсь.

Времени нет. Даже на самое лёгкое и короткое задание. Он ведь даже не сказал, по какому предмету возникли сложности.

Хотя, у Арлана очень редко случались эти самые сложности. Обычно он учился очень хорошо, читал много разных книг: от детских сказок до научных статей по биологии. Несмотря на то, что в школу он не ходил и обучался на дому, проблем с учёбой не возникало. Поэтому, если он и обращался с просьбой, связанной со школой, то там ничего лёгкого точно быть не могло.

– А почему вчера не попросил? – спросил я, нехотя отмечая, что теряю драгоценное время.

– А вчера вечером, когда я подходил к тебе, ты сказал: «Давай завтра утром, у меня мозги уже не варят»… – Арлан наклонил голову вбок, от волнения кусая губы.

Точно, я помню тот вечер. Все было действительно так, как и сказал Арлан. Только вот, вчера я ещё не подозревал о том, что случится сегодня. Никто не подозревал, что что-то подобное вообще случится.

Но я помню и следующее утро. Утро, когда я снова отказал Арлану в помощи. Тогда я так спешил на объявление выбранных практикантов, что просто пропустил его слова мимо ушей, а стоило бы прислушаться.

И сейчас, глядя в эти умоляющие серые глаза, я не могу ему отказать. Я не могу вновь упустить те воспоминания, от которых отказался в той жизни. Я понял, что попытка эта – последняя. И я должен помочь ему, провести время, пусть даже вновь опоздаю в университет. Хотя бы, потому что теперь я понимаю, насколько он на самом деле мне дорог. Потому что я не могу отказаться от него во второй раз, снова сделав шаг назад, в темноту.

Потому что я понимаю, что теперь каждый день может оказаться для всех нас последним.

Глава 2.

– Эй! Осторожнее можно?! – крикнула какая-то грузная тётенька вслед.

– Извините! – где-то за поворотом крикнул я, совсем не испытывая угрызения совести.

Кто же знал, что самое обыкновенное и лёгкое задание я буду решать, тупо почёсывая репу. Кто же знал, что я ничего не знал!

Зато очень хорошо бегал и сдавал нормативы по физкультуре.

Поэтому и нёсся сейчас на бешеной скорости, лишь бы успеть к началу распределения. Не думаю, что руководство университета изменит своё решение и не отправит студентов на практику. Но, возможно, я смогу убедить их в том, что среди нас есть предатель.

Ведь если бы тогда, в моей прошлой жизни, отряд из магов, жрецов и рептилий не попал в людской город, то человеческий род остался бы жить.

Кто-то из нас – предатель. Кто-то работает с нашими врагами, передаёт им нужную информацию. И именно этот кто-то начнёт распространять заразу по городу.

Я свернул за угол. До пункта назначения осталось всего ничего – какие-то двести метров. Ноги ускорились, и даже ветер решил поддержать меня – сильным дуновением в спину начал подталкивать вперёд.

В наспех собранном рюкзаке кувыркались ручка с какой-то старой помятой тетрадкой. Им, наверное, было очень весело, чего нельзя было сказать обо мне.

Неужели я снова превращаюсь в наивного дурачка? Что за ловушка времени?

Мне срочно нужно умнеть, пока я не отупел до того состояния, в котором начинал «спасать мир»!

Перед глазами уже выросли черные кованные ворота. С разбега перемахнув через них, я устремился к «чёрному ходу». То есть, специальным дверям, предназначенным для работников университета. Иногда забывчивые преподаватели забывали закрыть их, и тогда опоздавшие ученики, довольные, как четыре сытых питона, незамеченными проходили внутрь.

Через главный вход идти было опасно – специально поставленный на его охрану дяденька-маг дисциплину любил, а вот опаздывающих хоть на минуту – нет. Сразу докладывал начальству.

Быстрой и ловкой рысью я огибал скамейки и перепрыгивал кусты, посаженные около огромного здания. Подбежал к стене и стал двигаться около неё, чтобы кто-нибудь, скучающий на своём месте у окна, не заметил ярко-рыжего жулика, то есть, меня.

Внезапно передо мной проскочило что-то маленькое и чёрное. Оно пробежало прямо перед глазами и устремилось к ближайшей скамейке.

Я, опешив, остановился. Большой чёрный кот мостился на лавочке, пытаясь схватить согревающие лучи солнца. Местный судьболом!

Чёрные коты к несчастью, а этот к концу света! Если тебе перебежала дорогу эта наглая морда – беды не миновать!

Говорят, что этот кот когда-то перебежал дорогу строителям университета, и с тех пор на учащихся иногда падает черепица с крыш.

Чертыхнувшись, я вновь помчался к входу. Во втором конце света вините этого кошака!

Заветная дверь приближалась, а внутри жалась интуиция, которая подсказывала, что всё не так просто. Я дёрнул за ручку, понимая, что дверь не открывается.

Конечно, глупо винить в неудаче какую-то безобидную зверушку… Но в следующий момент на меня упал кусок черепицы!

– Ай! – я схватился за голову, понимая, что скоро обзаведусь новой шишечкой. И в лес ходить не надо! – Когда-нибудь я сделаю из этого кота шашлык. И отдам тем зубастым тварям, чтоб подохли. И черепица падала только на них. Ауч!

Так, надо успокоиться. Взглянув на наручные часы, заметил, что у меня осталось всего три минуты. Надо что-то придумать.

Запрокинув голову, я посмотрел на чистое голубое небо. За что мне всё это!

Уже хотел закричать, как заметил, что одно из окон на втором этаже открыто. Да это мой шанс! Осталось только найти, как бы в него залезть.

Где-то неподалёку я видел лестницу. Наверное, строители, которые каждый раз чинят крышу, забыли.

Мигом сбегав за лестницей, которая, несмотря на свои габариты, оказалась достаточно лёгкой, я приставил её к стене. Полез, осторожно цепляясь руками. Вниз старался не смотреть, вдруг ещё раз этого кота увижу. И тогда он уж точно не уйдёт от меня! Отточу свои поварские навыки как следует!

Развеселившись от таких глупых мыслей, я и не заметил, как долез до конца лестницы. Она чуть-чуть не доставала до окна, но ничто не мешало мне стать на последнюю перекладину и зацепиться за водоотлив.

Поставил ногу на замысловатый выступ справа, ухватился за клюв скульптуры какого-то феникса и с силой оттолкнулся. В тот миг я мог умереть, камнем рухнув на землю. Но всё прошло хорошо: руками я зацепился за раму окна и буквально влетел в помещение.

Которым оказалась одна из аудиторий. И преподаватель, и студенты, вероятно, первокурсники, изумлённо хлопали глазами, созерцая то, как здорово я ласточкой впорхнул в кабинет.

Пожилая, даже нет, старая-старая женщина, противная старуха, что вела у нас защиту сознания, явно узнала меня. Она тут же набрала в лёгкие воздух и как крикнула:

– Ар-те-мид! – диким воем разлетелось по кабинету, ученики вжались в лавочки, а я сиганул к выходу.

Вдогонку я услышал ещё много каких «хороших» слов в свой адрес. Как всё-таки нам повезло с учительницей! Такая красноречивая!

Дубочки-огонёчки! Я завернул не туда!

***

– Итак, группа номер четыре: Улья, Ройси и Нут. Вам мы подыскали работу поинтереснее, отправитесь на практику в местное отделение. Вашим координатором станет один из полицейских, работающих там. Как я ранее и говорила, Агния Арнольдовна вам всё ещё раз расскажет.

Глубокий, такой неподходящий женщине голос разносился по аудитории. Сам ректор спустился с небес, то есть, с этажа выше из своего кабинета, и снизошёл до того, чтобы продиктовать нам то, что за него решил декан. Который, кстати говоря, со скучающим видом стоял рядом, попивая свежезаваренный в новенькой разработке – автомате с кофе, напиток.

Женщина поправила очки, прогладила ладонью зачёсанные чуть ли не до блеска в пучок светлые волосы. Её строго изогнутые брови-ниточки нахмурились, стоило заметить, что в кабинете осталось чуть больше двух команд. Не в полном составе. Ректор внимательным взглядом серых глаз пересчитала студентов и поняла, кого же не хватает.

За предпоследней партой сидели парень и девушка. Они напряжённо глядели то на ректора, то на дверь, в надежде сжимая кулаки.

– Я его прибью! – шёпотом пообещала Алентина, глядя на то, как Димрон вновь проверяет телефон.

На экране так и мигало непрочитанное сообщение для Артемида. В сеть он не заходил с самого утра, это напрягало друга.

– А вдруг что-то случилось? – задумался он, убирая мобильник в карман.

Маги с далёкого континента не боялись перенимать новые технологии и разработки людей. Более того – иногда они были просто необходимы, особенно для изучения новых видов животных, которые, что странно, росли в своём количестве.

– А мне вообще всё равно, что там у него! Не в первый раз он нас подводит! Мне это недоело! – уже громче сказала девушка и скрестила руки на груди, обиженно надув губы.

– Оба вы хороши, – ответил Димрон, слегка улыбнувшись. – Распределят нас и без него.

– Да, без него, – кивнула Алентина. – Но нам достанутся самые худшие места! Где-нибудь в школе или университете. Или, чего ужаснее, в больнице!

– Аля, – едва сдерживая смех, произнёс юноша, – ты же жрец. Твоё предназначение по жизни – лечить людей. Тебе практика в больнице будет как нельзя кстати!

– А твоё предназначение по жизни – идти напролом и самым первым в бой! Но что-то я не заметила, чтобы ты выразил огромное желание проходить практику в казарме!

Она отвернулась, будучи явно не в духе, чтобы продолжать разговор. Тонкая нога, закинутая на другую, нервно покачивалась. Чувствует змеиная попа Димрона – Артемиду конец.

Но на самом деле, ему нравилось, когда Алентина злилась. Когда выходила из себя и в самых сильных эмоциях показывала настоящую себя. Так же, как делали и все остальные девушки. Ему не нравилась напускная пелена лицемерия, которую те создавали, дабы запудрить мозг окружающим.

Димрону нравилось их злить, поддразнивать. Одновременно с потрескиванием наружной скорлупы он наслаждался их эмоциями, чувствами. Никогда из человека так сильно не выходила энергия, как в минуты душевного порыва, приступа злости или раздражения. Самыми сильными чувствами называют оттого не любовь, не доброту и сострадание, а гнев, зависть и злобу.

Он с интересом наблюдал за тем, как радостная Улья прыгнула с места и подлетела в декану, который вручил ей, как капитану команды, конверт со средствами на ближайший месяц. Потом передал список нужных справок и документов, пожимая руку.

Девушка улыбалась во все тридцать своих зубов. А Димрон думал, как бы она скалилась ими, если Улью разозлить. Как оказалось, долго ждать не пришлось…

– Команда номер пять: Алентина, Димрон и Артемид. Так как у вас отсутствует один из членов команды, что говорит о её недисциплинированности, но при этом, у него же и наблюдаются лучшие результаты по многим нормативам, мы направляем вас в качестве молодых преподавателей в университет. Алентина попадает на Лечебное дело, как жрецу – очень полезно. Димрона мы отправим на факультет психологии. А Артемида… – ректор замолчала, явно ещё раздумывая над тем, куда же вписать нерадивого ученика. – Пусть идёт на факультет физкультуры. В этом университете совмещена педагогика и медицина, поэтому разлучать вас не придётся.

– Что?! – с последней парты встала Алентина, оперевшись руками о скрипящую парту. – Почему это мы должны идти туда, когда в списке ещё остались другие, более подходящие и интересные места?!

– Потому что, уважаемая Сацердос, – в разговор вступил декан, у которого закончился кофе. Нужно же было как-то развлечь себя, пока занятия не начались, – ваш Артемид, несмотря на хорошие результаты, обалдуй и разгильдяй. И все его недостатки перекрывают достижения. Он тянет вашу команду на дно. И не только вашу команду! Да ещё и репутацию нашего университета!

– Ваши слова звучат слишком резко, – перебила его женщина. – Но, в целом, смысл верный. Мы отправляем вас туда не с целью наказать, а с целью дисциплинировать. Вам с Димроном будет полезно узнать для себя что-то новое. Даже у людей можно чему-то научиться, – она помолчала, а потом добавила уже тихо, скорее для себя. – Мы так надеемся, что из него вырастет что-то стоящее…

***

Знакомая дверь всё приближалась. Я чуть не столкнулся с ней носом!

Остановился, переводя дыхание. Что-то за ней тихо, неужели распределение уже закончилось?

Решив не пытать судьбу и не подслушивать, я ухватился за ручку и распахнул дверь, влетая в аудиторию.

Тринадцать пар глаз устремились в мою сторону. Я сначала даже опешил, стоило взглянуть на нашего ректора, а потом и на декана Рудольфа. Оба как будто не позавтракали и теперь хотели съесть меня.

– Здравствуйте, – не найдя, что получше, выпалил я. – Я не опоздал?

Алентина, что почему-то стояла перед партой, вымученно вздохнула и, кажется, даже зарычала. Ой-ой, кажется, я все-таки не успел…

– Нет, вы очень даже вовремя, – ухмыльнувшись, сказал дядя, имя которого я так и не запомнил. – Мы как раз определили, что вы попадаете в университет в качестве преподавателей. Будете грызть гранит науки вместе со студентами под присмотром Аканты. Вам есть, что ещё сказать? – обратился он уже к возмущённой Алентине.

Отлично! С нами отправляют молодую преподавательницу, которая от силы проработала пять лет!

Не успев возмутиться, я вспомнил, ради чего так бежал. Ради того, чтобы узнать, куда же нас там закинут? Не-е-ет, это пустяки.

Ради того, чтобы разоблачить преступницу!

Так, теперь осталось понять, кто из них Улья. Как будто это можно легко сделать, когда спишь на парах и разговариваешь только с Димроном! Ну, иногда и Аля достаёт своими придирками и наставлениями, но ей простительно. Все-таки, со школы дружим.

– Мне есть, что сказать! – я вскинул руку вверх и тут же опустил, указывая на девушку, которая радостно улыбалась своим сокомандникам. – Она – больная!

В какой-то момент стало тихо. Окружающие недоуменно смотрели на меня. А я не понимал, почему они не понимают. Я ещё раз, усиленно показал на неё рукой и сказал:

– Она заражённая! Вы что, не понимаете? – растерянно хлопая глазами, спросил я.

– Сам ты заражённый! – тут же ответила Улья. – И больной на голову!

– Тише ты, предательница! Её укусили монстры! Помните ту заразу, которую недавно нашли около наших берегов? Вот, она этой самой и больна! – словно самый настоящий сумасшедший восклицал я. – Если её пустить с нами к людям, то они там все в чудищ попревращаются!

– Это неправда! Вы хоть слову его верите? Я полностью здорова, и никто меня не заражал! – вопила Улья, чуть не разрывая конверт в руках. – Это идиот до начала практики суматоху наведёт!

– Тихо, оба! – громкий крик женщины остудил наш пыл, разлетевшись по всему кабинету. Почему на меня сегодня весь день вопят женщины? Что за день «оглушительного крика тёти»?

Благодаря форме амфитеатра, звук по аудитории распространялся очень даже хорошо, отражаясь от деревянных парт. Малейший шорох было хорошо слышно. Даже то, как потом встал с места Димрон, как спустился вместе с Алентиной к нам, было не только видно, но и слышно.

– Артемид, ты точно в этом уверен? С подобным не шутят… Эту болезнь нашли пусть и недавно, но уже у многих, – глядя мне в глаза, спросила ректор. Я кивнул. – Тогда в список ваших справок стоит вписать анализ на эту заразу. Можете донести до остальных? – обратилась она к Рудольфу. Тот, сильно сжав зубы от злости, тоже кивнул. – Но если ты наврал, и на самом деле Улья здорова… В университет вы поедете как ученики. Любая ложь должна пресекаться!

– Идёт! – ответил я и засиял как начищенный грош.

– Придурок, ты почему опоздал?! – тут же налетела Алентина. Мне пришлось сжаться, потому что девушка тут же принялась колотить маленькими кулаками по моей спине. – Полуфабрикат ты этакий, я из-за тебя должна на Лечебном деле страдать!

– Ай, ай! Я тоже рад тебя видеть, тётя-доктор! – поддразнивая, отвечал на её обзывательства. – Странные у вас методы лечения! Или вы поняли, что пациента не спасти, и решили добить?

Глядя на это, женщина в очках лишь вздохнула. Столько лет уже прожили на этом грешном свете, а ведут себя как маленькие дети. Она жестом подозвала к себе Димрона, который, предательски улыбаясь, наблюдал за моими страданиями.

– Держи, – она протянула ему конверт, запечатанный восковой печатью. – Человеческие деньги, вам хватит на месяц. Только если Артемид ничего не сломает. Иначе нам придётся платить компенсацию…

– Не беспокойтесь, – всё так же улыбаясь, ответил друг. – Я за ними присмотрю.

– Я на тебя надеюсь… Нет. Весь наш университет на тебя надеется. Выжить с Артемидом может только такой же, как он сам.

Нет, ну какая же она противная! Неудивительно, что в прошлой жизни её самую первую съели монстры!

***

В тот день мне дважды пришлось терпеть кулаки Алентины. Причём, во второй раз, когда мы прошли все нужные осмотры и анализы, и нам сообщили, что Улья полностью здорова.

А я ещё раз понял, что нужно было прокачиваться в библиотеке, а не в спортзале. Ведь, сколько нужно было времени слюне монстра, чтобы превратить человека в себе подобного? Пара минут, десять – очень мало, в общем. То есть, если бы эта орущая на меня чайка и была бы заражена, то уже в кабинете начала превращаться в монстра. Хотя… Считается ли крик как у полоумной становлением на пути чудовища? Если чудовище зовут Ульей, то да.

В общем, получив от подруги новых тумаков, а от Димрона – его ехидную улыбочку, пройдя всевозможные пытки, я сидел дома и собирал многострадальный чемодан. Причём, каждый раз то и дело останавливался, ведь мыслями находился или в прошедшем учебно-пыточном дне, или в воспоминаниях о прошлой жизни.

Когда я вдруг стал серьёзным, когда меня стали уважать и бояться. Когда стали обращаться за советом, искать у меня защиты, успокоения. Это было так здорово! Как будто я наконец-то стал кем-то важным! А здесь всё опять по накатанной: «Артемид – идиот. Артемид – полудурок, да ещё и врун! Артемид испортил своим друзьям практику, а ещё чуть не убил лестницей знаменитого чёрного кота, который так вовремя решил об неё потереться!»

Расстроенно, но с силой закинув в чемодан какую-то рубашку, я сел на кровати. Обхватил голову руками, пытаясь препятствовать потоку мыслей, и закрыл глаза.

Я даже не услышал, как в комнату зашла мама. Она не работала, потому что ухаживала и обучала Арлана. А заработанных папой денег нам хватало. Причём, с каждым годом он приносил в дом всё больше, ведь был едва ли не единственным высококлассным кузнецом.

Да, папа был мастером своего дела. Только он, как никто иной, чувствовал огонь, понимал его, знал, как направить в нужное русло. Оружия, который делал папа стоили немало. Кинжалы, мечи, топоры, копья, острые наконечники – всё, что выходило из-под его руки служило долго и верно, радовало не только глаз, но и душу воина.

Папа сильно хотел и хочет, чтобы я продолжил его дело, но… Но мне это неинтересно. Я не хочу днями стоять и потеть в душной комнате, где воздух достигает громадных температур. Не хочу, чтобы мои глаза видели только кадки с водой да железо, огромные щипцы да чертежи. Я хочу быть свободным. Свободным, как ветер, который за сутки тысячу раз облетает планету и столько же раз видит красоты нашего огромного, но такого маленького для него, мира.

В этом, кстати, мы с Алей похожи. Она тоже терпеть не может, когда её отец – жрец со стажем, знаток многих целебных практик, начинает наставлять её на путь, по его мнению, единственный и истинный. Но Аля, повторюсь, терпеть этого не может. И вообще она какая-то нетерпеливая! А особенно – её кулаки!

Но дело не в том, что она не хочет лечить людей, помогать им. Она хочет быть независимой. Она хочет прийти к решению своего будущего сама. Если Алентине указывать, что стоит и что не стоит делать, то она всё равно сделает абсолютно противоположное. Такой уж человек.

Но нам обоим не хватает свободы.

– Темид, – мама присела рядом, обнимая меня за плечи, – что случилось? Ты сегодня сам не свой… Я смотрю, уже и вещи складываешь. Значит, завтра всё-таки уже отправляетесь?

Я нехотя открыл глаза, отнял руки от головы и посмотрел на неё. Подумать только, когда на её лице появились морщины? Когда среди и без того темно-серых волос пролегла седина?

Страшно осознавать, что мы все стареем. С каждым годом, днём, минутой и даже секундой мы становимся на какой-то шаг ближе к смерти. Даже в самом начале жизни – животе матери, мы можем умереть. Вся наша жизнь – это игра, борьба со смертью. Пусть порой так и не кажется.

Многие не хотят стареть, потому что думают, что старость не может быть привлекательна. Так говорила и мама когда-то. Когда на человеке отпечатывается то, что он прошёл, что он сделал за свою жизнь. Но разве может быть некрасивым то, что человек дожил до своей старости? Разве считается некрасивым такая жажда жизни, борьба с ненастьями, переживание тяжёлых событий?

Только глаза могут сказать больше, чем морщины. Причём, если человек слеп или теряет зрение, то это значит, что в жизни он уже увидел то, что было нужно. Это значит, что больше ничего бесподобного он уже и не увидит. Что слепота – это способ уберечь его от ненужных зрелищ.

«В глазах плещется мудрость» – слышал я где-то выражение. Но что если человек никогда не был мудрым, умным? Тогда, «плещется опыт»? Нет. Глаза говорят за человека. Они – его второй рот, второй язык и ещё одни голосовые связки. Они кричат о том, что увидели, что пережили. О том, что наблюдают сейчас и как же их обладатель реагирует на всё это. Рассержен он, обрадован или расстроен.

Видеть это могут немногие. Немногие могут и судить о человеке по внешности, причём, почти всегда попадая в яблочко. И мне этого не дано.

Зато теперь дана вторая жизнь. И несобранный чемодан, напротив кровати, на которой сидит мама и смотрит на меня своими глубокими серыми глазами.

– Значит, отправляемся, – отойдя от своих «очень умных» мыслей, ответил я. – Вместо того, чтобы ехать на континент в качестве преподавателей, мы будем студентами! И всё из-за того, что я опоздал!

Континентом мы называли семь материков, где проживали люди. Для нас не было разницы, на котором из них придётся жить и учиться – всё равно вернёмся на родной островок, где будем доживать свою жизнь.

Учёные, которые как раз и нашли недавно страшную заразу, утверждают, что когда-то наши земли и человеческие земли зародились как один огромный материк. После движений плит земной коры они разошлись на кучу других. Но маги долгое время поддерживали связь с людьми и даже начали налаживать пути между островами, чтобы родственники могли чаще видеться.

Но потом люди на континенте разругались. Начались войны и борьба за территории, принципы. О магах забыли, как о мимолётном сновидении. И те сокрыли свой остров кучей всяких сильных заклинаний, которые до сих пор поддерживаются магическими камнями в зарождениях внутри пещер, что находятся под нашими ногами.

В общем, мы теперь отрезаны от цивилизации, но не полностью. Практику-то будем проходить в людском городишке. Ведь, как говорят все наши преподаватели и ректорисса, и у людей можно чему-то научиться.

– Темид, – уже серьёзно сказала мама, в её глазах – ураган, который стойко надвигается на меня, – иногда быть учеником намного лучше, чем преподавателем. Ведь ты получаешь знания, а не даёшь что-то тем, кто возможно тебя и не слушает. Самое главное, что у тебя будет больше возможностей, чтобы пообщаться с людьми. На самом деле, ради этого и нужна практика в университете. Люди – очень переменчивые, неоднозначные существа. С ними трудно ужиться, договориться. И, если ты сможешь обзавестись парой-тройкой хороших знакомых, то это только в плюс пойдёт! Всегда ищи во всём что-то положительное!

– Но… – собирался я было перебить на эмоциях, как остановился, передумав. – Наверное, ты права…

«Но в прошлый раз мы были преподавателями. И я нашёл тогда не просто друзей…» – чуть не вырвалось у меня. Маме не к чему знать о моей прошлой жизни. Может, когда-нибудь я расскажу ей, но не сегодня.

Ветер в её глаза поутих, и мама, протянув руки, обняла меня. Я сжал её в ответ, глядя на раскрытый чемодан. Как жаль, что он так и остался в том мире, в той жизни, никому не нужный и всеми брошенный.

Ну, ничего, чемоданчик, мы с тобой ещё попутешествуем!

Глава 3.

– Ник, ты куда? Надолго собрался? – выглянула мать с кухни, едва заслышала торопливые шаги парня в прихожей. Её узкие зрачки следили за каждым движением сына, который словно на прогулку с друзьями собирался.

– Я упаковывал вещ-щи в чемоданчик и неожиданно обнаружил, что кое-что забыл купить, – почесал голову юноша, смущённо улыбаясь. – Быс-стренько схожу в магазин, развеюсь.

– Только если быстренько. Ужин будет готов совсем с-скоро! Не хотелось бы садиться без-с тебя, – женщина любовно наклонила голову вбок, глядя на своё чадо.

– Я думаю, Димрон был бы очень даже не против, – подмигнул Ник и скрылся за дверью. Мать лишь вздохнула, ведь никак не могла примирить вдруг поссорившихся братьев, и вернулась в кухню.

Раньше они были не разлей вода. Всегда вместе, словно единое целое. У них даже не возникали конфликты, на почве того, кто старше и младше, что часто случается у близнецов. Одалживали друг другу одежду, помогали в школе писать контрольные, обманывая учителей, выручали из самых сложных ситуаций… Когда же такая неразрывная и близкая братская связь начала давать трещину? Что послужило причиной ссоры?

Родители этого не знали. Отец погиб, когда Нику и Димрону не было и пяти лет. Он был защитником – рептилией с очень прочной невидимой чешуей, которой была покрыта вся поверхность кожи. Таких как он посылали всегда в первых рядах, потому что пробить эту броню было очень сложно. Именно в одной из таких битв он и погиб.

По его стопам шёл Димрон. Он унаследовал от отца не только хорошую защиту, но и любопытство, тягу к познанию психики разных существ. Ник, как и брат, отличался от сверстников хитростью, наблюдательностью, но был совершенно другим. Старший, а он родился на пару минут раньше Димрона, любил ставить перед собой цель и добиваться её. Целеустремлённый и, порой, слишком горячий, эмоциональный, он быстрее добивался успеха, чем спокойный, рассудительный и молчаливый брат.

«Может, из-за разницы поругались» – думала Летисия, мать гениальных змеёнышей, помешивая в кастрюле какую-то зелёную жижу. – « Или способности виноваты…»

И в чём-то она была права. Ник не мог быть таким, как отец. Вместо ещё одной телесной оболочки у парня были изумительные и острые клыки, благодаря которым он мог впрыскивать в жертву сильный быстродействующий яд. Это делало его уникальным, исключительным бойцом, так как среди рептилий подобная способность была редкостью, оттого и в почёте. Возможно, излишняя гордость погубила их с Димроном дружбу…

Женщина горько вздохнула. Как бы она хотела, чтобы всё снова стало как раньше. Как она желала спросить у кого-нибудь совета! Но самый близкий советник давно почил, родителей беспокоить не хотелось, друзей почти не осталось, ведь она выбрала поднятие семьи с колен бедности вместо праздной лично жизни. И теперь оставалось только расхлёбывать последствия своего невмешательства в отношения братьев, надеясь, что хотя бы после практики они помирятся. Сложности должны сплачивать людей. Либо отдалять их друг от друга настолько, что они станут незнакомы.

На втором этаже, в конце коридора, за тёмной дверью, прямо перед окном стоял, скрестив руки и презрительно поджав губы, Димрон. Он взглядом следил за каждым движением близнеца, пытаясь увидеть то, что могло хоть как-то выдать того.

Но Ник своей обычной неторопливой походкой вышел из дома, который представлял собой высокое тропическое дерево с горящими окошками на поверхности всей коры, спустился по ступеням, уклоняясь от свисающих сверху лиан и направился в центр города, где находилось большинство магазинов, ларьков и прочих местах, где можно закупиться необходимым. Засунул руки в карманы, принялся насвистывать весёлую мелодию. Каштановая макушка отдалялась от дома со скоростью пешехода, бегущего в последние секунды зелёного света.

В Долине рептилий редко виднелось солнце – чаще здесь густился туман, сквозь который, порой, не было видно даже собственной руки, вытянутой вперёд. Мелкие его капли делали воздух в этом месте тяжёлым: неподготовленному магу или жрецу здесь быстро становилось дурно. И, хотя давным-давно были придуманы телепортация, различные лекарства, помогающие приспособиться почти ко всем условиям, что предлагал магический мир, только рептилии чувствовали себя здесь хозяевами. Ведь это был их дом. Они не родились и выросли в горах жрецов, на равнинах магов или на таинственном острове оракулов. «Где родился – там и пригодился» – так часто говорят молодые родители из Долины своим детям, которые вдруг захотели покорять столицу магического мира. Но те не слушали и наступали на одни и те же грабли, сначала отправившись на учёбу в университет этой самой столицы, где учились Димрон и Ник, а потом вернувшись домой, так как кроме как в Долине, молодой рептилии хорошую должность и работу не найти. Столицу давно заполонили маги разных категорий, стихий, способностей. И только исключительным рептилиям удавалось удержаться на плаву в этой быстротечной реке первого города страны…

О чём же думал Ник? Зачем на самом деле так поздно решил уйти из дома?

Димрон знал, что брат собрал чемодан ещё вчера. Что ходил за покупками ещё неделю назад. Он слишком тщательно и заранее готовился. Он был излишне дисциплинирован и выточен словно бриллиант. Но Димрон собирался найти изъян в этом драгоценном камне и доказать, что его стоимость на самом деле – лишь слова на ветер.

– Ты что-то скрываеш-ш-шь, гадёныш, – произнёс Димрон, сузив зрачки и скрестив руки на груди. – И это явно что-то не хорош-ш-шее…

Он не ненавидел Ника. Он любил своего брата, несмотря на то, что произошло между ними несколько лет тому назад. Но в последнее время бизнец стал вести себя крайне подозрительно: уходил куда-то поздно вечером, как раз после того, как мать собирала всех на ужин. Держался особняком, даже в университете, хотя они оба состояли в одной группе.

Димрон не мог ошибаться – он слишком много жил с этим человеком под одной крышей. Он слишком хорошо знал повадки и привычки этой рептилии. Этот подозрительно ухмыляющийся тип был его братом. И что-то помимо собственным доводов, некая змеиная интуиция не давала ему спокойно спать уже около полугода. Когда уже найдётся что-то, что поможет припереть Ника к стенке и выдавить из него правду?

Не должно быть у братьев друг от друга секретов – так думал Димрон, ведь именно этому их учили с самого детства. И он всегда вёл честную игру на этом жизненном поле, но ровно до тех пор, пока Ник не начал вести свою, нечестную партию.

Этот день он помнит так, будто это произошло вчера.

Вот им снова по тринадцать, они оба сидят в школе, разумеется, за одной партой. Где-то в коридоре носятся младшеклассники, сбивая друг друга с ног. В их классе тоже не было спокойно: кто-то рисовал странные каракули на доске, называя это «шедевром века», кто-то доедал обед, который утром приготовила заботливая мама, а кто-то болтал со своими друзьями о всяком.

Димрон и Ник сидели за партой около окна. На каждом чистый, идеально выглаженный комплект новой школьной формы. Они весело болтают с каким-то высоким и широко улыбающимся пареньком-брюнетом и рыжей девочкой с веснушками. Сбоку от компании стоял светловолосый мальчик, который в разговоре не участвовал, но внимательно слушал каждого говорившего.

Вдруг со стороны коридора послышался громкий топот, словно к кабинету бежал кто-то очень тяжёлый. Дети замолчали, устроив в классе гробовую тишину. Они явно готовились к тому, что в помещение заявится по меньшей мере ураган.

Но дверь распахнулась, и вместо стихийного бедствия миру явилось бедствие человечества. Громко гогочущий Артемид, держа какой-то пушистый розовый блокнот в руке, пробежал в конец класса и занял позу выжидающего жертву хищника. Жертва не заставила себя ждать – в ту же секунду в класс залетела химера. Точнее, разъярённая Алентина, которая, к слову, издавала звуки с химерой похожие.

– А ну отдай сюда, идиот! – она тут же переметнулась к столу, за которым прятался Артемид.

– А я может быть тоже хочу анкеты для девочек заполнять! Ну и посмотреть, кого же ты там написала в графе «безудержно влюблена в…»! Ха-ха-ха! – улыбнувшись во все тридцать два, мальчик помахал перед разозлённым быком, то есть, Алей розовой книжечкой.

– Отдай, животное! Или я тебя в графу «врагов» запишу! – покраснела Алентина, предприняв ещё одну попытку по вызволению своего дневника из рук малолетнего воришки.

Кто-то поблизости вздохнул. Компания повернулась на светловолосого парня, что до этого молчал, а теперь явно хотел что-то сказать:

– Вот вроде бы парень он толковый, с сильным зачатком способностей. А такой ерундой страдает! – покачав головой, он снова замолчал.

– И правда! Если бы делом занимался, то уже та-а-аких вершин добился бы. Вон, как Ник с Димроном. Оба способные и умные, – опустив глаза в пол, сказала рыжая девочка.

Конечно же, Димрону было это приятно. Он давно знал, что этой девчонке он нравится, он уже знал про неё всё, просто читая её жизнь по поведению и привычкам. Единственное, чего он не знал – это её имени.

И это знание в который раз заставило его гордиться собой. Конечно же, кому не понравится, когда тебя называют умным и способным? Но эту сладостную минуту самолюбования прервал Ник, словно выливая на голову таз с ледяной водой.

– Вряд ли, конечно, у кого-нибудь из нас-с получится покорить этот город. Вы ведь знаете, нам как рептилиям, здесь делать нечего. Ос-собенно Димрону, – вдруг выдал брат, повернувшись к окну.

– Это почему ещё «ос-собенно Димрону»? – спросил тот. – А «особенно Нику» делать тут, значит, есть что?

– Ты, братец, извини меня, но ведь и признай. Твои способности сейчас практически нигде, кроме, наверное, стройки и не пригодятся. А я могу хотя бы пойти в медицину и изучать различные химические с-соединения, наподобие моего яда, – слегка запрокинув голову, сказал Ник. – Так что, придётся после обучения возвращаться в Долину.

– Но ведь… Ведь мы вместе мечтали о жизни в столице. Мы вместе хотели тут учиться, жить, стареть, в конце-то концоф-ф, – глаза Димрона неверяще уставились на близнеца.

– Я недавно думал и решил, что это не для меня. Уж извини, Димрон, но всю жизнь я с тобой таскаться не хочу. Всё-таки должен быть момент некоторого саморазвития. А не развития себя и своей копии…

– Значит, ты считаешь меня своей копией?! – Димрон резко поднялся со стула, нависая над братом. – Не слишком много хочеш-шь?!

– Так, стоп, не драться! – мальчик-брюнет мигом обхватил младшего близнеца со спины, не давая тому напасть на Ника. Но тому как будто было всё равно. Более того, он знал, что брат его не ударит, даже если захочет.

– Не-а, – сказал Ник, и тогда… Тогда Димрон впервые в жизни увидел его ядовитую улыбку, которую до сих пор хотелось содрать с лица вместе с этими ухмыляющимися глазами. – Потому что я уже стал лучш-шей версией и себя, и тебя.

Рукав рубашки оказался засучен, а на свету вдруг начали играть блики. Бледная кожа брата была усеяна мелкими прозрачными чешуйками, которые переливались от солнечного света. Такими же, какими был покрыт Димрон.

– Как?.. – выдохнул младший и взволнованно посмотрел на Ника.

– Недавно у себя заметил. Представь, я вобрал в себя лучшее от родителей. И теперь намерен вертеться самостоятельно, мне больш-ше не нужна защита в виде твоего тела. А значит, ты тоже не нужен. Давно, кстати, хотел сказать.

Димрон угомонился. Встал, как вкопанный, и округлившимися глазами пожирал брата. Стиснул зубы, сжал кулаки. Остальные их друзья тоже стояли в изумлённом состоянии. Ник единственный был доволен. Отчасти он и сам не понимал, почему решил выдать эту душевную тираду здесь, перед всеми. Он ведь хотел поговорить дома, в мирной обстановке. Но очень уж задели слова, которые поставили его и Димрона на одно место. Ведь он всегда теперь должен стоять выше, ему надоело находиться на одном уровне с младшим братом.

– Я устал делить с тобой всё. Особенно то, что по праву получил я. То, чего я добился. Эти ребята, кстати, тоже начинали дружить именно со мной. Ну не правда ли? Мы делили любовь, славу, признание. Даже способности. Ты лиш-шь ходил за мной, как собачка, пока я…

В ту секунду полетел удар. Пришёлся ровно в скулу Ника. Тот с грохотом упал со стула, на миг заставив замолчать и утихнуть Алентину, которая в тот момент душила за блокнот Артемида. Весь класс обернулся на эту драматическую сцену.

– Какая ш-ше ты тварь, – сквозь зубы прошипел Димрон и пулей вылетел из кабинет, закрывая на ходу глаза рукавом. Он хотел услышать в спину извинения, но только не то, что тогда рассмеявшись выплюнул Ник:

– Так ты тоже!

Трое друзей постояли молча, после чего, переглянувшись, принялись поднимать Ника с его покрасневшей щекой. Они не сказали ничего в защиту Димрона, ведь… Ведь считали своего друга правым. А дружили они именно с Ником.

«Этой рыжей тоже нравился Ник» – добивающая мысль мелькнула в сознании Димрона, пока он, сидя на холодной плитке в тёмной школьной кладовке рядом с инвентарём уборщицы, обливался слезами.

И за что судьба так наградила его схожестью с этим подонком?

Снова он сильно сжал кулаки. В темноте кладовки было видно очертания чешуек на руках. Раньше Димрон ими гордился, он считал, что это единственная вещь, которая осталась ему от отца. И поэтому думал, что несмотря на их разницу во времени рождения с Ником, мама поэтому любит их одинаково. Ника – потому что первый, а его, Димрона – потому что копия отца.

А теперь ему хотелось избавиться от них, вырвать каждую, пусть это и означало покрыть всё тело шрамами. Он не хотел иметь ничего общего с Ником. В угол к половым тряпкам полетели очки, которые они вместе выбрали на рынке. Колени сами по себе прижались к груди, а руки, тоже сами по себе, их обхватили.

Как он не заметил эту лужу грязи, прикрытую красивым платком? Почему не сразу заметил перемены в брате? И когда это произошло?

Лбом он уткнулся в колени. На урок Димрон теперь не пойдёт. Пусть теперь Ник изводит себя из-за своих же слов, пусть думает о том, что ему, Димрону, было обидно. Опозорить его вот так, перед всеми, назвать «телом»…

– Я докажу им вс-сем, что я не хуже, – подняв голову и уставившись в стену, вдруг прошептал Димрон, – Я стану лучше Ника, я научусь читать людей лучше любого психолога, я стану единственной радостью и гордостью родителей и останусь в столице. Я сделаю всё, чтобы этот придурок прикусил свой змеиный язык и отравился с-своим же ядом, что льётся из его рта.

Каждое предложение сопровождал обязательный стук по полу кулаком, словно ритмом, который придумал маленький Димрон. Внезапно, дверь в кладовку со скрипом открылась, и тот подумал, что это пришла уборщица, чтобы помыть кабинеты.

Но из-за двери вместе со светом выглянули две макушки: яркая, рыжая и длинноволосая, золотисто-блондинистая. Сощуренные и отвыкшие от света глаза смогли различить в рыжем парнише, который тут же прошёл вперёд, Артемида. А за ним, как уже догадался Димрон, зашла Алентина.

– Что вы тут забыли? – нахмурившись, поинтересовался рептилия.

– Тебя, – усмехнувшись, ответил Артемид и тут же присел на корточки, чтобы быть на одном с ним уровне. – Твой план звучит, конечно, круто. Но разве ж исполнишь его в одиночку?

– Что ты имеешь ввиду? – не понимающе уставился Димрон.

– Твой брат, ну, Ник, – прислонившись к дверному косяку и опустив глаза в пол, тихо сказала Аля, – он часто выводит Артемида и задирает меня. Когда тебя нет в поле зрения. Называет нас никчёмными и… Позором семей.

– Неужели ты думаешь, что они стали бы так просто обсуждать нас с тобой за спиной? – продолжил мальчик, сложив пальцы на руках в замок. – Короче, не хочешь расти вместе с нами? Вместе будем тренироваться, чтобы остаться в столице?

– Ты же итак тут живёш-шь…

– А я – нет! – вдруг топнула ногой Алентина, но сама же вдруг испугалась своего такого выкида и, прочистив горло, вновь встала смирно. – Просто нас так мало, всего двое. А вот трое это уже больше, чем два.

– Так что ты? В деле? – подытожил Артемид, прищурившись глядя в глаза Димрона.

– Вы собираетесь поддразнивать Ника? – наклонив голову в сторону, спросил тот.

– Нет, мы не будем действовать так, как он. Для начала выиграем предстоящий спортивный конкурс, на который он и его друзья записались. Тебе, я так понимаю, никто о нём не рассказал? А потом посмотрим.

– Просто скажи, ты с нами или нет. А то в конкурсе принимают команды только от трёх человек! – взволнованно ожидала ответа Аля.

– Аля! Ну я просил же не раскрывать вот так сразу карты! – Темид исполнил движение вроде «рука-лицо».

– А он даже так не согласится! – вдруг выкинув руку и указав ею на Димрона, воскликнула девочка. – Главное, чтобы теперь Нику не растрепал, что у нас третьего нет. А то так и не найдём.

– Почему это не согласится… – буркнул вдруг Димрон. – Я согласен. Но только если мы с вами станем командой не на один конкурс-с.

– А на всю жизнь? – Артемид быстро обернулся Але, а потом улыбнулся Димрону.

– Очень может быть, – наклонив голову в другую сторону, сказал тот. И тоже обнажил ряд зубов с явно выделяющимися клыками. – Пос-смотрим, как вы будете вести себя в будущем.

Воспоминания того дня мелькали в памяти лишь ключевыми фразами и событиями. Даже многие свои чувства и эмоции Димрон не мог вновь ощутить. Но очень ярко отпечатались слова Ника, которые нанесли кровоточащую рану на его душе. И никакой жрец, даже Аля, не мог её залечить.

Так он обрёл другого брата. И сестру.

С того момента, как Аля и Темид вытащили его из кладовки, Димрон словно заново появился на этот свет. Он будто вылупился из скорлупы, как настоящая рептилия, и сразу же переменился.

Глаза приобрели хитроватый прищур. Губы часто стали растягиваться в усмешке. Оправа очков с глуповатой, округлой, сменилась на узкую прямоугольную. Старую школьную форму он надевал дома, при матери, чтобы та ничего не заподозрила. Сам же, накопив из карманных денег на новую, специально купил другой комплект себе. Чтобы больше ни за что не походить на Ника.

Тот неуверенный мальчик, который часто прятался за спиной брата, как будто куда-то пропал в тот день. Вместо него появился молодой змеёныш, который теперь точно знал чего он хочет. Без всяких «розовых очков». Они разбились ещё там, в кладовке, вместе с такими же как у Ника очками.

Закидывая очередную рубашку в чемодан, Димрон думал о том, как же быстро пролетели эти восемь лет. А кажется, что о своих друзьях он так и не узнал столько, сколько за это время потерял в Нике.

Более того, теперь ему казалось, что одного из друзей он перестал узнавать. Сегодня в университете Артемид был слишком задумчивым.

«Обычно он не думает» – с усмешкой подумал Димрон.

Взгляд друга стал тяжёлым. Иногда он был насмешливым, радостным, самым разным. Но всегда был лёгким, юношеским, таким, каким обычно подростки смотрят на мир, когда им кажется, что все проблемы решаемы и до невообразимости просты. Сейчас в глазах рыжего друга будто навалили булыжников. К бровям словно привязали ниточки, за которые решили тянуть вниз.

Димрон решил, что обязательно узнает у Темида о его душевных страданиях.

Если натворил что-то – и ладно. Убил кого-то – с кем не бывает.

Но если влюбился… Тут уже Димрон ничем помочь не может. Потому что после той ссоры с Ником он больше никого не любил. Потому что единственный горячо любимый им человек растоптал его чувства в кровь. Потому что теперь для него любовь стала лишь поводом для эксперимента над людьми, которым это чувство подвластно.

Глава 4.

За окном, занавешенным нежно-розовыми шторами, выла вьюга. Снежные вихри за стеклом сбивали с ног всех жителей Горы жрецов, что решили в тот вечер прогуляться по улице. Солнца не было видно за густыми и тяжёлыми снежными облаками.

В окне одного из богатейших домов Горы горел тёплый свет. Он пробивался сквозь приоткрытые розовые шторы и зазывал к себе замерзших в суровых местных метелях путников. Заблудившиеся туристы – частое дело для жителей поселения. Но они не чувствовали раздражения, наоборот: каждому из заблудившихся в непогоду жрецы помогали, отогревали и лечили при необходимости. Им нравилось быть кому-то полезными.

Своими молитвами жрецы могли излечивать людей от самых разных болезней, будь то простуда или какой-нибудь сдвиг в сознании. Так же, как и у рептилий, у жрецов было разделение по их возможностям: были жрецы, излечивающие душу, а были излечивающие тело. Казалось бы, что сложного: просто читаешь молитвы над обратившимся к тебе человеком и всё. Но на деле, конечно же, намного сложнее – чтобы вылечить человека, решить его проблему, жрецу требовалось быть очень эмпатичным человеком. Он должен уметь поставить себя на место пациента, ощутить боль, разделить её вместе с беднягой, на долю которого выпали страдания.

Алентина, девушка, в комнате которой уже десятый час горел свет, этого делать не умела. Она была человеком не таким одухотворённым, как её соплеменники, предпочитала мыслить иначе. В её возможностях было излечить человека от мелкого ожога, пореза, укуса собаки и прочего, что она сама когда-то проживала. Аля не могла вылечить от того, что сама когда-то не чувствовала, просто потому что не могла представить эту боль.

Услуги по лечению молодых жриц от разбитого сердца пользовались у неё спросом. Алентина была для них спасительным огоньком света среди душевной вьюги, только она понимала их переживания. . Возможно, поэтому многие называли её Жрицей Любви, покровительствующей прекрасному полу. И Жрица Любви времени даром не теряла, выставляя достаточно высокий ценник за свои услуги. Хотя всё её мастерство основывалось на наблюдательности и прагматизме.

Народ жрецов, к слову, очень любил длинные названия. Оттого их самого сильного представителя, способного на высшее проявление эмпатии и на излечение человека от любого недуга, звали «Верховным жрецом, добродеятельствующим всему живому». Пусть этого человека давно уже не было в живых, жрецы чтили память о нём. Вместе с выдающимся представителем их народа, они часто вспоминали и других сильнейших среди всего магического континента.

У каждой расы был свой сильнейший. И каждый из них боролся за процветание своего народа, пытаясь выбрать для него лакомый кусочек земли континента. Каждый, кроме Верховного жреца. Тот знал, что если они будут бороться за место под солнцем, остальной мир никому не будет нужен. А ведь там тоже есть природа, уникальные виды, места, редкие для других городов виды животных. Он проявил высшую степень доброты и поселился со своими соплеменниками в высоких и крутых горах, верхушки которых скрывались среди снежных облаков.

Там основали деревню, в которой сейчас и проживала Алентина со своим отцом.

Ольрун, именно так его звали, считался в их поселении первоклассным жрецом. Его ставили детям в пример, приглашали на уроки в школах и занятия в местных университетах, дабы он поделился своими секретами с юным поколением. Пользуясь славой своего достаточно древнего и известного рода Сацердос, Ольрун приобрёл множество учеников, одного из которых пророчил дочери в мужья.

Её он не мучал своими учениями так, как делал это с учениками. Не потому что сильно любил и хотел, чтобы она выбрала свой путь сама. А оттого что в его понимании жрецы, излечивающие душу, во многом лентяи и бездельники. Их высшим пределом были перевязывание и обработка ран, всё остальное, вроде сложных операций или серьёзных болезней им было неподвластно.

Многие жрецы, которые относились к классу излечивающих душу, были с Ольруном не согласны. Они считали, что перелом ноги никак нельзя сравнить с тяжёлыми душевными метаниями. Мать Алентины, благодаря которой девушка унаследовала дар лечения души и сознания, говорила:

«Люди придумали довольно много способов заглушить душевную боль. Один из них – причинить себе боль физическую. Но никто и никогда не глушил физическую боль душевной, лишь потому что последняя слишком тяжела для устранения. Лишь потому, что оставшись наедине с ней человек может сойти с ума. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сходил с ума из-за пореза»

И теперь, каждый раз, когда отец вновь заводил старую щарманку и начинал свою тираду насчёт бесполезности способностей Алентины, та припоминала ему эти слова и часто выходила из спора победителем, потому что против слов бывшей жены Ольрун ничего сделать не мог.

А дочь целиком и полностью пошла в мать. От отца позаимствовала только смуглую кожу, золотистую радужку глаз и упёртый характер. Хотя зачастую Ольрун замечал в нём отголоски матери, каждый раз перед разговором с которой ему приходилось собираться с силами. Потому что каждый раз серьёзная беседа перетекала в конфликт.

Аля знала, что сегодня дома снова случится скандал. Она ведь не послушала отца и вместо практики в местной больнице выбрала неизведанное для себя место. Он там уже со всеми договорился, подготовил ей место, даже наставника нашёл…

Тяжело вздохнув, девушка, стоявшая перед раскрытым чемоданом, сложила какую-то блестящую розовую кофточку и кинула в его недры.

– Он в любом случае будет ругаться, потому что никогда не бывает доволен, – буркнула под нос Аля, закатив глаза.

Поэтому, не желая портить себе настроение, она включила музыку на чём-то, внешне напоминавшем проигрыватель, только на несколько версий современнее, и принялась подпевать себе под нос слова песни, попутно собираясь в интригующее путешествие.

«Моё утро – это моё детство,

И ты не дашь мне его проспать.

Мой дом с твоим по соседству,

Но мы вместе не ходим гулять» – доносилось из-за закрытой двери комнаты, за которой в такт ритмичной танцевальной музыке стучали по полу тапочки. – «Я набью сама себе шишки

Все ошибки мои – и я их не боюсь.

Близко свобода, близко парнишка

Как же злюсь, ох, как же я злюсь».

Это была её любимая песня. И пусть отцу она казалась глупой, бессмысленной, под ритм этой мелодии Алентина была готова парить, летать в небе свободы, желая хоть на миг опробовать её на вкус.

В тайне от Ольруна она мечтала сбежать из дома. Сделать так же, как поступила мама, пропав из её жизни навсегда. С тех пор прошло около пятнадцати лет, но Пелагея так и не вышла на связь со своей семьёй. Отец поначалу отрицал это, потом говорил маленькой «Алечке», что мама ненадолго уехала по работе, а затем как только не проклинал, вспоминая, на какие трудности с ребёнком обрекла его жена. И только последние пять лет жрец молчал и отнекивался от разговора о матери.

Алентина почти не помнила маминого лица, воображение при её упоминании рисовало лишь смутные очертания фигуры и лица с золотистыми косами. Только при взгляде на фотографии девушка могла сложить полный пазл её внешности, с упованием и грустью рассматривая свои детские фотографии с родителями.

С тех пор, как Але начало нравиться портить отцу настроение и идти наперекор его планам на её жизнь, мама стала для неё чем- то вроде эталона и примера того, чему в жизни стоит отдавать предпочтение. Ведь как кроме не насильственно или по расчёту можно было выйти за такого ворчливого мужчину как её папа?

Алентина, конечно, любила его как отца. Он многое сделал для неё, и она понимала, что до сих пор старается ради её счастливого будущего. Но девушке было скучно играть в те шахматы, фигуры которых передвигает не она, кому ведь понравится, когда учитель решает, какой будет партия? И теперь она решила заявить об этом отцу.

– Это что ещё такое? – прозвучал сердитый голос Ольруна из-за спины.

Аля, которая стояла лицом к окну и сжимала в руках какую-то майку в белый горошек, лишь тяжело вздохнула и слабо улыбнулась:

– Давай угадаю! Ты снова нахмурил брови и скрестил руки? – она развернулась к нему лицом и победоносно кинула предмет одежды в чемодан, к остальным вещам. – Угадала! Ты сегодня очень поздно. Я ожидала, что ты придёшь раньше, специально вещи начала сейчас собирать.

– Что происходит, Алентина? – так он называл дочь только когда был недоволен. Когда Ольрун находился в ярости, в дело шла его собственная фамилия.

– Ты только сильно не сердись, – примиряюще показала ладони Аля, – я еду на практику. От университета, того самого, столичного, где сейчас учусь. На месяц. И… Нет, никакой консерватории! Никаких твоих ассистентов и помощников! Я хочу сама попробовать свои способности в деле, но не в нашей дыре.

– Ты никуда не поедешь. Разве ты не помнишь условия нашего уговора? – золотые глаза ярко горели на фоне смуглой кожи.

– Да, да, да… – протянула девушка, закатывая глаза. – Я учусь там, где хочу, но по окончании работаю вместе с тобой. Но ведь я ещё не закончила! Это эта… Производственная практика!

– Где проходит эта «практика»? Я думаю, что в руководстве этого «столичного университета» прислушаются к мнению лучшего жреца континента и перенесут её в наше поселение, – Ольрун встряхнул головой, и длинные его рыжие косы, собранные в высокий хвост, покачнулись вслед.

– Ну, вообще-то… – замялась дочь и отвела взгляд. В неловком молчании она уже собиралась придумать что-то, но грозный взгляд отца показывал, что во вранье он легко её уличит. Поэтому, тяжело вздохнув, Алентина сказала, – В людском мире.

В воздухе будто готовились пробить молнии. Выдерживать тяжёлый взгляд папы Але было достаточно трудно. Ведь обычно он смотрел на неё либо с тихой грустью, либо с обожанием. Со вторым, в последнее время, реже.

– Ты остаёшься дома, сообщишь об этом сама.

Он уже было собирался развернуться на каблуках и покинуть комнату дочери, уединившись в своей комнате, с грустью перебирая старые фотографии, что делал достаточно часто. Когда Алентина его не слушалась. Вмиг его остановили слова Али:

– Никому я ничего сообщать не буду. Я всё решила!

– Что ты могла решить? Твой зелёный ум ещё не осознаёт, в какую дыру он лезет! – Ольрун повернулся и прошёл в комнату, пощуриваясь от яркого тёплого света, которым она была залита. – Я всегда старался оградить тебя от грязного, неблагодарного будущего. Ну, скажи мне, кому нужны жрецы в столице?! Если все санатории, врачевальни находятся здесь, Аля. Здесь, рядом со мной и другими знакомыми тебе жрецами. Если все маги мира едут сюда, дабы получить наше благословление. А если с тобой что-то случится? Кто тебе может помочь в том, чужом и холодном мире?

– А я уже сама могу принимать решения и знать, что для меня лучше, – вдруг повысила голос Алентина. – Мне твоя защита больше не нужна! Не маленькая! Я сама могу позаботиться о себе!

– Да?! Знаешь ли, когда твои старания не ценят… И не понимают, почему приходится принимать такие решения… Ты ведь на самом деле понимаешь, почему я так поступаю? Скажи, Аля? – Ольрун, затаив дыхание, ждал ответа от Али, но та упорно молчала, нахмурившись, глядела в его глаза. Тогда он тяжело вздохнул и произнёс. – Ты делаешь это, чтобы пойти против меня, или потому что действительно хочешь этого?

Обычно после этого она задумывалась над происходящим и извинялась перед отцом за своё поведение. Потому что зачастую она оказывался прав. Или, по крайней мере, умело внушал это дочке.

– Я делаю это по той же причине, по которой от тебя ушла мама, – в тот момент Алентина даже не узнала свой голос, с такой серьёзностью она, казалось бы, не говорила никогда.

– А знаешь ли ты истинную причину? Неужели ты думаешь, что она ушла из-за моего не ахти характера? Получается, ты ли не веришь в то, что мы с ней не любили друг друга и связали свои судьбы по расчёту?

Ольрун опустился на край заправленной мягким ворсовым пледом кровати, жестом предложил девушке присесть рядом. Аля на минуту замешкалась: вроде бы и хотела показать, что она теперь сама за себя принимает решения, но вряд ли можно посчитать это решение настолько судьбоносным.

– А разве нет? Не ты ли считал жрецов вроде меня бесполезными? – Алентина тоже присела на кровать, но на расстоянии вытянутой руки от отца.

– Считал, и до сих пор считаю. Нечасто жрецы, излечивающие душу могут прокормить целую семью. Когда мы с Аланией связали себя узами брака, я обещал ей, её семье, самому себе, что ей ни дня не придётся трудиться и зарабатывать на жизнь. Если бы она была жрецом, излечивающим тело, община взбунтовалась бы, потому что хороших врачевателей у нас на самом деле очень и очень мало… Ты ведь тоже много что можешь сказать о чувствах людей. О том, как и почему они любят. Так вот, скажи мне… Разве станет взрослая, образованная жрица, чутко чувствующая как свои эмоции и переживания, так и чужие, выходить за нелюбимого человека, дабы мучаться с ним в браке всю жизнь?

И тут Аля серьёзно задумалась. Она ведь действительно упустила этот момент.

«Как я вообще могла сомневаться в чувствах своих родителей…» – эта мысль вместе со стыдом закралась в сознание.

– Тогда… Куда она на самом деле ушла? Разве, когда горячо любят, так легко уходят?

По отцу было видно, что он подразумевал желание Али узнать ответ на этот вопрос. На этот и ещё кучу других.

Ольрун тяжело вздохнул, закрыл глаза и на минуту словно уснул. Затем начал копаться во внутреннем кармане своей золотистой мантии, пока не достал оттуда фотографию. Судя по тому, как долго он это делал, известнейший жрец Горы носил с собой целый фотоальбом.

Мужчина открыл глаза и протянул Але фотографию. Та осторожно взяла пожелтевший по краям от времени снимок и начала внимательно рассматривать, стоило только заметить на нём мамины черты.

Пока дочка разглядывала людей, запечатлённых на фотографии, Ольрун наблюдал за ней. Сколько бы Алентина не старалась стать самостоятельной, показать, как сильно она выросла и какой серьёзной стала, он неумолимо видел в ней ту, маленькую Алечку, которая когда-то так же сидела и перебирала фотографии из альбома.

На голове уже не было огромного для ребёнка банта, она не утопала в рюшах и кружевных платьях. Да и сам Ольрун теперь не боялся, что она порежет свои маленькие нежные ладошки о края бумаги. Но всё равно образ его маленькой дочки так упорно засел в голове, что он просто не мог принять этк версию Алентины. Он не мог поверить, что время пролетело так быстро, и Алания так и не увидела свою повзрослевшую дочурку, которая с годами стала только больше похожа на неё.

– Это кто? И что это значит? – Аля наконец подняла глаза и увидела, что отец еле-еле сдерживается, чтобы не проронить слёз.

– Позади дата, – Ольрун понял, что его раскрыли и запрокинул голову назад. Алентина перевернула фотографию и увидела надпись, сделанную карандашом: «10.05.2005».

На снимке она явно разглядела свою мать: ярко улыбающуюся женщину, самую красивую, по мнению Али, на этой фотографии. Её обнимал какой-то смеющийся молодой человек, то ли брюнет, то ли шатен.

«Наверное, друг» – подумала Аля. – «Ведь иначе папа был бы очень зол»

Около них собрались ещё четыре человека – три парня и одна девушка. Все они были незнакомы Алентине, но их точно знал отец.

– Эти люди – одни из самых сильных и выдающихся магов того времени. Вместо мамы там должен был быть я. Но община не захотела отпускать меня на такую опасную миссию… Поэтому Алания вызвалась сама. Хотя могла этого не делать. Это был наш первый и единственный крупный скандал, – Теперь он смотрел перед собой и словно заново переживал события тех дней. – Она могла остаться, аргументируя это тем, что у нас маленький ребёнок пяти лет. Но не стала.

«Я докажу тебе, что жрецы, излечивающие душу, необходимы миру»

– И она доказала? – сглотнув, спросила Аля, хотя знала, что в данной ситуации отец запросто мог сказать, что это очень глупый и невежественный вопрос, и отказался бы отвечать.

Но не стал этого делать. Вместо этого он протянул руку и взял в неё охолодевшую Алину ладонь, которая сначала дёрнулась, чтобы её не поймали.

– К сожалению, этого никто не знает. Из той экспедиции никто живой не вернулся.

Он тут же разжал пальцы, и Алина ладонь стремительно вскочила из его руки. Отец встал с кровати и направился к выходу. На большее его нервов сегодня не хватит.

– А тот парень, что обнимал её? Кто он? Почему ты разрешил им так сфотографироваться? – Аля показала фотографию, тыкнув пальцем в смеющееся лицо.

– Это? – горько усмехнулся Ольрун. – Это лучший друг твоей мамы. То ли Алекс, то ли Алис. По данным служб, проводивших расследование, сбежал к людям. Единственный выживший, которого до сих пор не нашли. Гадёныш.

Я не хочу, Аля, чтобы твои друзья поступили с тобой так же, как этот человек поступил с твоей мамой. Они – люди, ещё не проверенные временем.

Он немного помолчал, стоя в дверном проёме и думая, что бы ещё сказать. Но, видимо, не найдя нужных слов, вышел и спустился на первый этаж, что было слышно по тяжёлым шагам и поскрипываниям лестничных досок.

Аля тоже встала. Ещё раз взглянула на фотографию, на счастливые глаза мамы и предательские Алекса.

«Теперь у меня хотя бы появилась цель» – подумала девушка и засунула снимок во внутренний карман куртки.

***

Ольрун стоял на крыльца собственного дома и смотрел вдаль, туда, где горел свет в окнах других домов. Опершись на перилла около ступеней, он размышлял о собственной жизни и её важности в судьбе дочери.

«Может быть, если бы тогда пошёл я, Аля выросла другим человеком и точно была счастливее. Женщины ведь лучше понимают друг друга…»

– А чего ты тут стоишь? Холодно же, – послышался достаточно бодрый голос дочери, и Ольруна тут же перехватили и обняли со спины.

– Дома слишком душно.

– Это всё потому что ты начал давать свои указания! Но ничего! – заявила Аля. – Я уже всё придумала.

– И что же ты придумала? – улыбнувшись спросил Ольрун.

– Я поеду к людям… Только ты дослушай! Я поеду к людям, но сначала проверю своих друзей.

– То есть? – мужчина сбросил с себя руки девушки и развернулся к ней. Его глаза тут же слегка округлились, а на лбу проявились три линии морщин. Рядом с его дочерью стоял только что собранный чемодан.

– Ну-у-у, так неинтересно, если ты будешь знать, как я буду их проверять! Если они пройдут проверку, то точно поеду на практику! – она тут же ухватилась за чемодан и понеслась вниз по ступеням.

– Аля, не смей этого делать! Мы уже всё обсудили! – Ольрун бросился вслед за ней, еле перебирая уставшие за день ноги по сугробам.

– Ничего мы не обсуждали! Я сама уже могу за себя решать! – Алентина остановилась и начала настраивать устройство для быстрой телепортации. Такие стоили достаточно дорого, но её семья могла себе позволить. – Я просто… Просто у меня наконец-то появилась цель. Всегда я могла позволить себе всё, что хотела. И тут вдруг… Вдруг я не могу получить то, что хочу. Это так.. Это так классно.

– Аля, не глупи! – медленно подступая к дочери кричал Ольрун. – Я могу купить тебе всё, что ты хочешь. Отправить тебя в любое путешествие, даже к этим чёртовым людям. Что тебе нужно? Что за цель у тебя появилась? Нет ничего, в чём мне могли бы отказать в этом мире.

– Да, твоему авторитету нет предела. Но мне нужны ни вещи, ни путешествия. Мне нужно то, что даже ты за все эти годы не мог купить. Мне нужна правда! Я хочу знать, что случилось в этой экспедиции! Даже если ты будешь умалчивать о деталях!

Так они стояли и перекрикивались из-за воющей в ушах метели. С сощуренными глазами не получалось ровно идти, мужчина шатался из стороны в сторону, пока Аля терпеливо ждала окончания разговора с занесённым над кнопкой телепорта пальцем.

– Какая правда?! Я тебе расскажу всё в подробностях, только, умоляю, пойдём в дом! – отец махнул рукой на дом, в окне которого там, где находилась комната Алентины, уже не горел свет.

Он наконец-то подбежал ближе и ухватился за рукав куртки, дабы хоть на миг задержать дочь. Но она тут же стремительно вывернулась из его хватки и пробежала несколько метров вперёд.

– Я не хочу правды от тебя! Я хочу правды от него! – крикнула Алентина, – Это он, не ты, испортил мне и тебе жизни, поэтому должен теперь за это поплатиться!

На эмоциях девушка зажала рукой устройство телепорта, и тут же вспыхнул яркий белый свет. Ольрун понёсся вперёд, сильнее сжимая веки, дабы не ослепнуть.

– Мы отправляемся завтра в два!

Но когда свет рассеялся, Али на её прежнем месте не оказалось. Остались лишь две ямки с снегу: одна – Алина, в другой стоял чемодан. Ольрун, тяжело дыша, рухнул на колени и схватился за голову. Он не хотел терять ещё одного родного человека. Он не хотел, чтобы дочь пошла по стопам матери.

Но каким же похожим был огонь, что горел в глазах Алентины, на тот, что подогревал интерес Алании к этой экспедиции.

Когда тот, кто рождён спасать, начинает причинять боль, он сходит с ума.

«Значит так суждено нам Натхой» – успокаивал себя Ольрун, вставая с коленей и направляясь в дом. Ему ещё предстояло подготовиться к тому, чтобы проводить Алю во взрослую жизнь. Он знал, что с этого дня и в его, и в её, и в жизнях всех жителей Горы что-то изменится. Но он не знал, что именно.

Через час в кабинете главного жреца Горы зазвенел телефон.

– Кай? Здравствуй, здравствуй, – послышался уже привычный тон Ольруна. – Перед тем, как ты обратишься ко мне, позволь поручить тебе одну просьбу… Да-да, я решу твой вопрос. Но сначала… Пригляди, пожалуйста за Алей во время этой вашей практики. Чувствует моё сердце, что-то неладное точно случится.

Глава 5.

– Приветы будущим психологам! – послышалось из коридора сразу после громкого звука захлопнувшейся входной двери.

– Угу… Проходи скорее и давай ужинать, – ответил уставший девичий голос из кухни.

В ванной комнате включился свет, открылся кран с водой. Через пару секунду оттуда вышла статная женщина в деловом костюме-двойке. Она потрепала свои короткие волосы и подошла к обеденному столу, за которым сидела в телефоне девушка. Подперев голову одной рукой и листая посты в какой-то социальной сети, она совсем не обращала внимания на маму, которая вмиг закатила глаза и со спины сгребла в охапку дочь.

– Опять спала после учёбы? Такая сонная милашечка, правда грубоватая ещё!

– Мам, прекрати!

– Ладно-ладно тебе! – та выпустила свою жертву из крепкой хватки и переметнулась к плите, на которой уже давно томились вкусно пахнущие блюда. – М-м-м! Какая вкуснятина!

– Твоё любимое, – усмехнулась девушка, повернувшись к плите. Но тут же взгляд её упал в пол. – На самом деле… Я совсем не спала сегодня ночью. И днём тоже.

– Да? Нет, все-таки ты у меня отличный повар! – пробуя с ложечки жаркое, сказала мать. – Что же ты тогда делала? Неужели влюбилась в кого-то?! Ну наконец-то! Хоть не помру без внуков!

– Нет! Ты меня не дослушала! – тут же подпрыгнула на месте девушка. – Мне вчера ночью приснился кошмар. И я уже второй день о нём думаю… Он был настолько реалистичным…

– Алён, ну ты же уже не маленькая, чтобы кошмаров бояться! – воскликнула мама, едва дотягиваясь до шкафа с тарелками. Два комплекта посуды в огромном кухонном шкафу выглядели одиноко.

– Меня там убили. И всех моих друзей… Тоже. Только вот, я не знаю их. Это были незнакомые мне люди, но я чувствовала, будто они очень мне близки. Будто я бы и сама умерла за них, – не обращая внимания на слова мамы, продолжала Алёна, перекручивая на пальце тёмно-русый волос.

– Может, ты сильно стрессуешь в последнее время? – расставляя тарелки с едой, ответила мама.

– Нет, за своим состоянием я хорошо слежу. Если бы что-то было не так… Почему я вообще помню этот сон. Раньше я их не запоминала.

– Не обращай внимания, милая. Бывает и такое, – мама погладила дочку по голове и присела рядом за стол. – Давай забудем об этом кошмаре и поужинаем? Мы так нечасто можем проводить время вместе, хорошо, что сегодня отпустили пораньше.

В ответ на это девушка лишь кивнула, уткнувшись в свою тарелку. За ужином она с мамой много разговаривали, смеялись и сплетничали. В общем, делали всё, чем подобает заниматься одинокой матери с ребёнком-студентом. Но все мысли Алёны были лишь о том сне, который отчего-то сильно тяготил душу. Отрывки из него вроде отрубленной головы неизвестной девушки или ярко-белые клыки близнеца, впившегося в шею своего брата, заставляли мурашки снова и снова пробегать по коже.

– Нет, так не пойдёт! – в конце ужина, когда еда была съедена, а тарелки мирно ожидали времени душа в раковине, мама встала и поставила чайник. – Я же вижу, что ты озадачена этим сном. Может, расскажешь, что в нём такого произошло?

– Но ты же сказала… да и… ты не психолог, – замялась застигнутая врасплох Алёна.

– Вообще-то учителя тоже в какой-то мере психологи, они ведь работают с детьми! – на столе тут же оказались две чашки со свежезаваренным чаем.

В одной из кружек была долька лимона и листик мяты, она же была любимой кружкой Алёны. Даже без просьбы мама всегда заваривала этот чай в этой чашке, потому что знала предпочтения дочери.

– Хорошо, я тебе расскажу. Но предупреждаю: он будет очень жестоким!

Мама уселась поудобнее и, держа в руках свою кружку с чаем, приготовилась слушать…

***

– Пустите! Твари дрожащие!

Вокруг валялись раскиданные человеческие тела. Гнилые доски старого эшафота скрипели под тяжёлыми шагами чудовищ.

Я не могла понять, что происходит. Происходящее казалось каким-то сном.

«Тучи заволокли небо, нашей группе уже никогда не будет светить солнце…» – промелькнула мысль.

Но я тут же попыталась выкинуть её из головы, дёрнувшись всем телом. Лапы со стальной хваткой сильнее вжались в кожу, чуть ли не до глубоких порезов.

Почему я должна закончить именно так? Я ведь только вчера сидела с мамой на кухне и весело смеялась над её шутками!

По широким ступеням поднимались две огромные туши, их глаза не выражали даже того голодного азарта, что был присущен всем подобным тварям. Дерево под ними едва не ломалось, а вся конструкция собиралась вот-вот рухнуть. Мне было так страшно, как никогда… В тот момент я поняла, что шансов на спасение больше нет, и сегодня мы все умрём.

Неизвестную мне девушку тащили за волосы. Из её золотистых глаз лились горькие слезы. Так жалко её… Почему самые добрые и невинные должны умирать? Почему я должна наблюдать за этим? Кто-нибудь, выколите мне уже глаза или вовсе рубаните голову с плеч!

Когда твари отпустили её, и светлые локоны снова коснулись плеч, тонкий женский стан дрогнул. Она подняла застеленные пеленой слез глаза и увидела своего палача.

Она… Она любит его? Почему она с такой теплотой смотрит на того, кто сейчас казнит её на глазах у всех?! Что вообще происходит?!

Парень сам подошёл к оторопевшей девушке, прицеливаясь мечом в шею. Словно хищная птица, целился прямо в ту жизненосную вену, не замечая, как по смуглой коже девушки катится слеза.

– Я тебя люблю, – прошептала она, закрывая глаза, дабы не льстить этому уродцу ещё больше плескавшейся в них любовью. – Такую мерзкую и пакостную инфузорию.

Взмах меча, брызги крови, и голова отлетела в сторону, навсегда скрывая от мира свои чудесные жёлтые глаза.

Тот лишь усмехнулся, вытирая рот рукавом.

Нет, нет… Нет! За что?!

В горле скопился ком. Я смотрела в её золотистые глаза и не понимала, почему такая участь досталась именно этому светлому существу. Я не могу, не хочу верить, что она мертва, что её убили. Кто-нибудь, скажите, что это просто несмешной розыгрыш!

– Угадайте, кто будет следующим? – внезапно разнёсся по безлюдной улице довольный голос.

Вперёд вышел другой молодой человек, уже в очках. Раскинув руки в стороны, будто знаменитый оратор, он самоуверенной походкой выходил на сцену. Он смотрел на собравшихся своим насмешливо-ядовитым взглядом, обнажая молочного оттенка клыки при разговоре.

И я тут же его возненавидела. Так, как будто это он собственными руками убил ту милую девушку.

– Выходи, моя копия!

Твари, державшие… Точно такого же парня?! Одновременно отпустили его. Он по инерции отлетел вперёд, одаривая своего близнеца ненавистным взглядом.

– Я не твоя копия. И никогда ей не был, – ухмыльнулся он. – Я бы сказал…Кто тут ещё жалкая пародия.

Паренёк уверенно держался, стараясь не смотреть туда, где минуту назад стояла его пдруга, а теперь лежало её обезглавленное тело. Я и сама старалась не смотреть на неё, но каждый раз мой взгляд возвращался к её изумительным глазам. К глазам, которые больше никогда и ни на кого не смогут смотреть с этой любовью.

Парень уверенно вскинул голову, поправляя, таким образом, съехавшие очки. Взгляд его оппонента заметался, и, в конце концов, злодей резким выпадом впился в шею нашего союзника. Руки вцепились в плечи, а лоб сбил с носа очки.

Парень оттолкнулся от него и пошатнулся, но свою порцию яда принял.

– Я посмотрю, как ты будешь медленно погибать, – клыкастый снова улыбнулся, сумасшедше округляя глаза.

– Уж извини, – отвечал его близнец. – Но я не хочу, чтобы моим палачом был ты. Слишком большая честь для такого гадёныша.

И ловким движением рук достал кинжал, с которым не расставался ни на миг, и, широко улыбаясь своему стушевавшемуся брату, вонзил оружие прямо себе в сердце. Он сам расправился со своей жизнью.

Сердце снова пропустило болезненный удар, я готова была расплакаться, но неизвестная мне сила заставляла держаться.

Я больше не могу…

Метнула головой, чтобы очнуться от этого кошмара. Но лишь заметила ещё одного участника этого жестокого спектакля.

Его внимательные глаза осматривали меня. Яркие, горящие глаза. Я бы смотрела на них вечность, если бы не знала сегодняшнюю участь.

Ну дайте же хотя бы дотронуться до руки! Хотя бы обняться на прощание! Ведь нам так мало осталось жить! Почему я не могу напоследок почувствовать любовь, которую ждала годами?!

Смотря на него, на душе становится спокойнее. Только если я умру раньше… Я буду спокойнее. Мне не будет так страшно. Мне не будет так страшно, чем если бы я осталась одна. Да, я не знаю этих людей настолько хорошо, но чувства… Если сердце сжимается от любви к каждому из этих людей, значит, они мне очень дороги.

Я тряхнула головой, растрепав копну темных волос, и закрыла глаза. Быстро-быстро шепчу слова, которые, как мне кажется, мне на ухо вещает кто-то незнакомый:

– Пусть мы все сегодня умрём. Пусть я сама лишусь жизни. Пожалуйста, кто-нибудь… Кто-то, кто волен управлять нашими жизнями и судьбой людей… Я прошу не за себя, я прошу за всех… За него… Пожалуйста, пусть он спасёт весь мир. Пусть он сегодня не умрёт. Пусть он будет жив! Пусть наша жертва не будет напрасна! Я хочу, чтобы тот, кого я люблю больше жизни, спас наш мир и просто… и просто был счастлив!

– Не пытайся, все равно не получится, – горделивый голос парня в очках заставил меня открыть глаза. – Из огненных магов получаются самые сильные монстры. Тебя мы, пока что, оставляем. А вот девчонку – убрать. Нам не нужны слабые слуги. Хотя, могла бы сгодиться на корм питомцам, если бы была поплотнее.

Разве…Наступила моя очередь? Почему так быстро?!

В тот же миг я вновь попыталась вырваться. Не могу. Я не смогу выбраться живой!

Вдруг чудища отпустили меня. Но убежать у меня в любом случае не вышло бы. Передо мной стоял тот самый парень в очках и ядовито ухмылялся.

Как же он меня бесит! Как же я хочу стереть с его лица эту его «ухмылочку»!

– Ну ты и мразь, – с сильной хрипотой произнесли мои губы. – Убил своего брата из зависти. Её не пожалел, потому что когда-то она тебе отказала. И весь мир ты ненавидишь, считая его недостойным себя. Среди нас всех ты больше всего заслуживаешь смерти!

Вдруг краем глаза я увидела движение справа. Неужели… Неужели моё желание сбылось, и он будет жить?

Но почему, раз желания умеют исполняться, я не загадала счастливой жизни и для себя?

А мы всё стояли друг напротив друга на расстоянии в один шаг. Острие меча метило прямо в сердце. Парень лишь ядовито ухмылялся: гадёнышу все наши страдания, все смерти были на радость. Эта прогнившая душа радовалась с каждой новой жертвой, облизывая кончик ножа.

– Ты никогда не могла и уже не сможешь понять наш мир, человек. Так что, оставайся лучше в мире розовых пони, который привидется тебе после смерти.

– «Человек»? – я вдруг, против воли, вскинула голову и с вызовом сказала, – Ты в этом уверен?

Его глаза округлились. И в этот момент я смогла прочитать в них… Страх? Он испугался моих слов?...

Додумать я не успела. Грудь в тот же миг пронзила дикая острая боль. Я даже услышала этот противный звук разрывающейся кожи.

– Такие как ты, давно уже сгинули, – прошипел парень на ухо, после чего резко выдернул меч из моего тела.

Полёт до земли, казалось, тянулся вечно. На глазах застыли слёзы, одна из них точно прокатилась мокрой дорожкой по щеке. Зато я увидела его. Живого. Пусть и очень сильно обеспокоенного и испуганного.

Я сделала то, что должна была. Я продержалась до последнего. Пусть теперь он сделает то, что должен.

– НЕТ! – я услышала крик. Его крик. Он был полон такой боли, что казалось, будто умерла не я… А он сам…

Отчего мне так тоскливо, так больно от их смерти? Почему, зная этих людей всего пару минут, я так сильно оплакиваю их гибель?

***

– Этот сон приснился мне вчерашней ночью… Но не отпускает до сих пор, – Алёна тяжело вздохнула и закончила рассказ о своём сновидении. Только теперь она могла отхлебнуть из чашки остывший чай, что был на тот момент подобен живительной воде. – Даже после проведения анализа я не могу понять, отчего мне увиделся именно этот сюжет. Почему этот сон был настолько реальный, откуда все эти эмоции, если в жизни я подобного никогда не испытывала. Как вообще мне мог присниться настолько длинный и детализированный сон, если раньше я их почти не видела?

Евгения, её мать, задумчиво подлила в свою кружку горячей воды из только что вскипевшего чайника. Девушка, словно на сеансе психолога, сидела за столом, напротив неё, и выжидательно ждала вердикт «специалиста». «Специалист» молчал.

– Возможно, – наконец сказала мама непривычно хриплым голосом, – ты слишком много внимания придаёшь этому сну. Точнее, тому, что там происходило. Может стоит копнуть в другом направлении? Страхи, травмы детства?

– Ты хочешь сказать, что это всё из-за отсутствия отца? – с горькой усмешкой на губах сказала Алёна. – Я читала об этом в интернете, в книгах из нашей библиотеки. Но нигде подобного сценария не видела.

При упоминании о пропашем муже у женщины кольнуло в груди. Когда она ещё не знала о том, что скоро станет матерью, будущий супруг, который неоднократно клялся в любви, исчез. Словно растворился в воздухе! Его искали годами, но никто даже на след не вышел.

Единственным родственником по его линии для Алёны была бабушка. Та тоже лишилась мужа, сразу же после рождения сына. Как будто неизвестное проклятье нависло над этой семьёй! Поэтому Евгения решила дать дочери свою фамилию, дабы уберечь от возможной будущей пропажи.

И с самого детства Алёны она рассказывала об отце как о том человеке, который безусловно любил бы её, если бы был жив. Но одних рассказов было мало.

– Но ведь до этого всё было хорошо? – с долей надежды в глазах, произнесла мама, после чего поставила кружку на стол и взяла дочь за плечи. – Если ты считаешь нужным пройти после этого сна несколько сеансов с психологом, я найду хорошего для тебя. У нашего, школьного, точно должны быть связи с кем-то из таких. Ты только определись сама, стоит ли этот сон того? Может быть такое, что он стал для тебя неким очень интересным и волнительным «фильмом», после просмотра которого все мысли лишь о нём?

– Я… Я не знаю, я запуталась, – Алёна сбросила с себя руки матери и встала со стула. Прошла туда-сюда по кухне, размахивая руками в порыве чувств. – Я понимаю что это… Ненормально! Я не должна так загоняться из-за какого-то сна, как пятилетка. Но знаешь… До этого сна жить было намного легче!

– Дочь, иди сюда, – женщина протянула к ней руки, но та засомневалась. Хотя уже через миг тряхнула головой и нырнула в тёплые родные объятия. – Всё будет хорошо. Мы с тобой со всем справимся. Знай, что я всегда тебе помогу и поддержу тебя. И со всеми кошмарами мы справимся!

– Спасибо, мам, – шмыгнув носом, сказала Алёна.

«Как бы я хотела, чтобы все мои сны были об этих маминых объятиях. Как бы я хотела, чтобы всегда было так спокойно, тепло и хорошо…»

***

После разговора с мамой я думал, что засну наедине со странными мыслями, предварительно поворочавшись около часа в кровати. Но нет, судьба оказалась хитрее. Я заснул в одной комнате с Алей!

Честное слово, я уже собирался идти чистить зубы, когда остальные жители дома уже спали. Во всех комнатах – темнота, только у Арлана горел ночник со слабым тёплым светом. Слышно было, как храпел папа в соседней комнате и как мама толкала его, чтобы не мешал спать.

Я тихонько крался по коридору на цыпочках. Зная свою ловкость рук, ног, и всего остального, что раньше о ловкости даже не пищало, мне следовало быть очень осторожным, чтобы не перебудить весь дом.

Весь вечер меня не покидало чувство, что что-то всё-таки должно произойти. Что-то важное и что-то очень скорое. Я списывал это предчувствие на завтрашнее путешествие и волнение из-за этого знаменательного события.

Мне страшно было осознавать, что многие люди, которые в той, прошлой жизни стали мне друзьями или хорошими товарищами, теперь будут смотреть на меня как на незнакомца. Что заново придётся выстраивать с ними связи, выйти на контакт. А может, стараться вообще этого не делать, полностью погрузившись в спасение мира!

Вдруг меня оглушил звук. Дверной звонок заголосил громче будильника в выходной! Я аж подпрыгнул на месте!

И тут же рванул к входной двери. В тот момент мне проще было пережить потенциальных грабителей, чем получить от мамы за то, что так поздно не сплю.

– Кто там?! – полушёпотом выдохнул я, резко распахивая дверь.

– Артемид, придурок! – тут же завопили на меня, отпрыгивая от входа.

Передо мной стояла Аля. Аля с чемоданом. Аля с недовольной миной и чемоданом стояла передо мной и окидывала взглядом мой «прикид» в виде старой пижамы.

– Ну ты и модник-огородник! Пижама с мишками и поездами? – все плохое настроение, которое было у девушки от того, что я чуть не убил её дверью, тут же испарилось. Губы, которые подруга густо намазала блеском, растянулись в усмешке. – Последний писк моды?

– Ты пришла сюда в такое время, чтобы устроить мне «модный приговор»? – в тот момент я очень злился на неё. Не столько из-за неожиданного визита в наше полусонное царство, сколько из-за того, что Аля говорила обыкновенным голосом, грозя разбудить весь дом.

– Устроить что? – две тонкие полосочки бровей нахмурились, но тут же превратились в удивлённые полукруги. – У вас уже все спят что ли?

– Да, представь себе, спят! А ты тут всех разбудить решила! – шикнул я на неё, после чего Аля тоже перешла на полушёпот.

– Ой, прости, пожалуйста! Я просто это…

– Ты просто что? Опять сбежала от отца? Я сейчас ему позвоню, пусть тебя забирает! – я, как истинный джентельмен, помог даме занести её багаж в коридор, потом завёл её внутрь и попытался осторожно закрыть дверь без хлопка. Вроде бы получилось. Не ну оставлять же её ночью на улице одну!

Такое уже бывало прежде. Бывало достаточно часто. У Али достаточно импульсивный характер, а у её отца… Наверное такой же. Я с ним ни разу не общался за все годы нашей дружбы. Если и было какое-то общение, то оно находилось где-то на уровне «здравствуйте, как вам погода, до свидания».

В общем, ругались они достаточно часто. И почти всегда Алентина в порыве уходила из дома. Но ненадолго. Обычно сразу же после первого нашего звонка в дом Сацердос Ольрун приходил, мирился с дочерью и забирал её с собой. Поэтому мы взяли за привычку сразу звонить ему и говорить, на что в этот раз обиделась Аля.

– Не надо! – тут же взмолилась девушка. И я действительно увидел испуг в её глазах. – Пожалуйста, не надо! Мы не ругались, в этот раз я ушла… Потому что так надо было. Иначе завтра вы бы лишились меня как части команды!

– Ты не сказала ему, – догадаться было несложно. Отец Али придерживался своих взглядов, и они были нам понятны.

Всякий жрец найдёт себе место на Горе. Место достойное, прибыльное и комфортное. Но мою подругу данная перспектива никогда не устраивала. С самого того возраста, когда мы познакомились, она шла наперекор отцу.

– Да… – она опустила голову и присела на скамейку, с помощью которой обычно мы переобувались. – Он не хочет отпускать меня… Из-за мамы. А я как только узнала часть её истории, ещё больше захотела ехать! Темид, пожалуйста, – она подняла свои золотые глаза, с надеждой глядя на меня, – можно я останусь у тебя до завтра? Вместе отправимся к университету и потом на практику? Мы ведь часто устраивали ночёвки раньше, давай устроим последнюю в нашей детской жизни?

Мне кажется, или здесь должен случиться один из главных сюжетных поворотов? Как будто бы я уже видел это где-то раньше….

Я попытался вспомнить, было ли что-то подобное в прошлой жизни. И как оказалось, по меркам времени это было и год назад, память отказывалась восстанавливать все до мелочей.

Да, тогда Аля так же пришла ко мне. Но тот, прежний Артемид, не пустил её даже на порог дома.

Это был предательский нож в спину подруги. В своё оправдание скажу лишь, что я был очень сонный, и она разбудила своим трезвоном нас самом интересном месте сна!

И тогда Алентина на меня очень сильно обиделась. Мы не успели даже набрать её отца, как след девушки простыл. Уже утром мы узнали у Димрона, что она приходила и к нему. Но его мать оказалась проворнее нас в ту ночь и сразу вызвала к себе Ольруна. Але от него сильно досталось. Это мы поняли по её опухшим и красным глазам. Прощения пришлось просить долго.

И только спустя долгое время она рассказал нам, что это была проверка. Она пыталась доказать отцу, что мы у неё самые настоящие друзья, которые помогут в трудную минуту и поделятся кровом хотя бы на одну ночь.

Тогда это мой шанс. Это возможность исправить ошибки прошлого!

Конечно, не исключено, что в какой-то момент мне придётся действовать самому, не опираясь на опыт и воспоминания. Но до этого момента, я очень надеюсь, ещё далеко. Поэтому в ту ночь я позволил себе маленькую хитрость, которая на самом деле оказалась для Али огромным знаком судьбы.

– Темид, кто это пришёл? – из темноты коридора вдруг вышла мама в своём алом бархатном халате. – Аля?! Что случилось? Она тут же бросилась к Алентине, осматривая её. Как будто это не подруга её сына как снег на голову свалилась ночью, а собственная блудная дочь нашлась после годов поисков.

– Всё… Относительно хорошо, они просто снова с Ольруном поругались, – ответил я за подругу.

– Тогда… Давай мы ему позвоним и всё уладим? Как обычно, м? – мама по-доброму улыбнулась Але, пока я пребывал в шоке. А может, к нам почаще будут мои друзья захаживать? У нашей мамы, походу, к ним материнский инстинкт сильнее! Даже смотрит вон на неё как, по-добренькому, по-матерински!

– Не надо, – я вдруг отвёл её руки, которые стремились приобнять Алю, в сторону. А та хороша, тут же хотела протянуть свои в ответ. – Сейчас немного…Другой случай. Аля сегодня переночует у нас, хорошо? У меня в комнате. Я возьму раскладушку.

– Ну раз такое дело… – замялась и опустила взгляд мама, а я даже не понял, почему она так легко приняла эту новость. – Я принесу постельное.

И тут же пропала в недрах темноты комнаты.

Я вздохнул и повернулся к Алентине, чтобы узнать, что же такого скрывал от неё отец. Но застал её с очень странным выражением лица, с которым она смотрела на меня лишь однажды. Тогда, когда я спас её и Кая от одного из монстров. А ещё перед самой её смертью. Она смотрела на меня глазами, в которых плескалось уважение.

– Темид, почему же мы так быстро выросли? – спросила Аля, после чего всхлипнула и тут же спрятала лицо в ладонях, содрогаясь от плача.

Глава 6.

Я тогда не понял, что она имела ввиду. В моих глазах она так и осталась прежней Алей. Возможно, стала чуть ниже, чем была в седьмом классе, когда обогнала почти весь класс по росту.

– Аля, ну давай без плесени сегодня, пожалуйста! Мы ещё не настолько выросли, чтобы нас хоронить, – попытка успокоить её не обвенчалась успехом.

Подруга будто не слышала и не видела меня. Хотя да, действительно не видела сквозь пелену слёз и мочалку из собственных волос, что липли к мокрым рукам.

Тяжело вздохнув и закатив глаза, я опустился перед ней на корточки и принялся расшнуровывать её высокие ботинки. И это она ещё самую лёгкую обувь для Горы выбрала! Я бы на её месте только в валенках с тремя слоями носков носил, чтобы не простудиться ненароком. Шнурки были насквозь мокрые от растаявшего снега и очень холодные. От всей фигуры Али веяло каким-то по-настоящему зимним запахом, который я ловил всякий раз от человека, зашедшего в тёплый дом с заснеженной улицы.

Сонные глаза быстро привыкли к полутьме и дело пошло быстрее. Я уже не моргал, словно заспанный котёнок, а просто хмурился и прищуривался для сноровки. Но мой далеко не бодрствующий слух уловил тишину, которая стала знаком того, что Аля прекратила понапрасну плакать.

Теперь она сидела и в изумлении наблюдала за тем, как я снял с неё эти мокрые и холодные ботинки и поставил их сушиться. Протёр колёсики у чемоданчика и откатил его в комнату, приставив к такому же, но уже поменьше и моему.

– Темид, ты случайно ещё не замужем? – вдруг улыбнулась Аля, снимая с себя шубу.

– Кто такой замужем?.. А-а-а… Нет, а то Димрон ревновать будет, – она часто подкалывала меня в таком духе, но в этот раз я не сразу это понял.

– Очень жаль, – вдруг ответила девушка и кокетливо отвела взгляд. – Но если что я тоже не жената.

Так, это что за звоночки? Я, кажется, никому в мужья не набивался.

Поставив около своей кровати старую и скрипучую раскладушку, обернулся на Алентину и впился в неё серьёзным и желающим объяснений взглядом. Аля стояла, прислонившись к дверному косяку, и накручивала на палец золотистый локон.

– Ты что… Клеишься ко мне что ли? – я вопросительно поднял бровь, не осознавая этого. Все-таки активная мимика иногда выглядит слишком смешно.

В этот раз тоже получилось забавно, отчего Аля вдруг прыснула:

– Ха-ха-ха! Нет, глупенький! Мне просто очень непривычно видеть тебя таким серьёзным и заботливым! Обычно ты по-другому себя ведёшь.

– Нет, если тебе сильно хочется, я могу засунуть тебя обратно в те мохнатки, и реви себе в коридоре на здоровье! – пришлось недовольно буркнуть, чтобы Аля… Залилась смехом, зажимая рот руками!

– Темидка, ну какой же ты лапочка! – выдавила подруга, когда справилась со своим заливистым смехом. К тому времени мама уже принесла чистый комплект постельного и успела усомниться в уравновешенном состоянии психики Алентины. Но вдруг Аля стала спокойнее, – Повезёт же твоей будущей девушке!

Она выдохнула эту фразу, казалось, с трудом, и тут же плюхнулась на мою кровать, так, как будто это её собственная!

– Ты думаешь? – в тот момент я даже не обратил внимания на то, что девушка сделала это в уличной одежде. В любой другой момент я бы точно заставил её переодеться. Ну или спать на раскладушке.

– А почему нет, – ответила Аля, разглядывая ногти на правой руке. – Ты весёлый, с тобой никогда не бывает скучно. В нужные моменты, как оказалось, ты умеешь быть серьёзным. Любишь детей, животных…

– Насчёт последнего, – тут же поправил я, – животных вычеркни. После недавнего происшествия я ненавижу одну конкретную чёрную морду.

– Хах, ну тогда любишь животных, за исключением одной наглой чёрной морды! А в остальном – завидный жених! – подруга уже уселась по-хозяйски на кровати, скрестив ноги по-турецки. – А через пару лет… Как хорошее вино… Станешь только лучше, уж помяни моё слово!

– Ты слишком хорошо думаешь обо мне, – единственное, что я смог выдавить из себя.

Раз я такой классный, великолепный и идеальный, то почему… Почему до Алёны я никого не мог найти? Почему девушки отмахивались от меня как от назойливого комара и не хотели даже поддерживать редкий разговор?

С тех самых пор, как я начал жить свою вторую жизнь, а точнее, уже вторые сутки, я успел о многом поразмыслить.

Могло же случиться и такое, что Алёна не любила меня на самом деле? Что вся наша сладкая история была лишь надуманной игрой, чтобы передохнуть от напряжения, в котором находился весь мир?

Она ведь… Она не обращала на меня внимания до того самого момента, как на её университет не напали обращённые в монстров студенты. Тогда мы с ней, конечно, и познакомились. Но разве существует такая сильная любовь да ещё и с первого взгляда? Особенно, если учитывать, что на парах по физкультуре на меня, кроме как на преподавателя, она не смотрела…

Поэтому я не хочу туда. Я не хочу снова видеть, как ей на меня всё равно. И добиваться её не хочу. Потому что у меня нет никакого желания портить ей золотые годы и всю жизнь в целом. Люди должны быть с людьми, жизнь среди магов принесёт им одни неудобства. Нормальной работы у нас для Алёны не нашлось бы. Есть местную, пресную и непривычную еду после ярких и сочных человеческих блюд в течение нескольких лет было бы невозможно!

Как и невозможно было бы мне жить среди таких, как она. Пришлось бы себя постоянно контролировать. А я так не могу. Мне сложнее отказаться от своей сущности, чем от семьи, друзей и беззаботной жизни в столице.

Я не хочу жертв. Особенно с её стороны.

Я хочу завершить спасение мира в ближайшее время и продолжить жить так, как раньше. И уже как-нибудь в будущем освоюсь, найду работу, начну встречаться с хорошей девушкой и с ней же сыграю свадьбу.

Почему-то мой взгляд упал на Алю. Раз уж у нас наметился вечер откровений, значит, я тоже могу задавать провокационные вопросы.

– А ты? Почему же, раз на твой взгляд я весь такой идеальный, ты ни разу не призналась мне в любви? – вдруг сделал нападающий выпад я. Ну что ж, рыцарь Алентина, ваша очередь защищаться!

– Я тебя люблю, Артемид! Но, как самого лучшего в мире друга! – Аля вдруг вскочила с кровати, открыла свой чемоданчик и принялась в нём копаться. – Отвернись, я переоденусь!

– Для этого существуют туалет, ванная и твоя собственная комната, – буркнул я, но все-таки отвернулся, дабы не смущать её. Даже глаза закрыл, а то мало ли!

Мы стояли друг к другу спиной, но я всё равно ощущал тяжесть её мыслей в тот момент. Подруга ненадолго задумалась, перед тем как ответить, но уже тоном тише:

– Если бы я могла, я уже давно любила тебя, Темид. Но я не могу ничего поделать с собой. Мне не нравятся такие… Такие как ты. Хорошие, добрые, заботливые, – краем уха я слышал, как она сделала пару шагов в мою сторону. В следующий миг она мягко обняла меня со спины и уткнулась лбом мне в спину. Я от неожиданности даже дёрнулся, но рук Али не сбросил. Мы часто обнимались, но чтобы так… Впервые. – Я сама хотела бы понять, почему меня так тянет на ужасных, отвратительных парней. На тех самых «крутышей-плохишей» и «бэд боев». Если бы где-то в голове был переключатель предпочтений, то я поскорее использовала бы его…

– То есть твоя давняя симпатия к Димрону?..

– Это всё был пубертат!

– Но это значит, что он тоже «бэд бой»? – с усмешкой на губах я повернулся к Але, заставляя её убрать руки и смешно надуть губы.

– Ну, он не совсем такой, – уклончиво начала девушка, – Димрон такой человек… Своеобразный. Одержимый, скорее, какой-то идеей. Оттого и притягательный.

– Значит вам, девушкам, нравятся сумасшедшие? – продолжал подкалывать я, застилая старый матрац простынёй и одевая подушку в наволочку.

– Наверное, – пожала плечами Алентина. Она снова села на мою кровать, но уже в пижаме. Розовой с милыми кроликами. – Смею предположить, что девушкам хочется иногда неких эмоциональных качелей. Особенно по молодости. И вот такие субъекты могут это им обеспечить.

– Ты просто поживи пару дней с моей мамой, тебе тогда точно никаких качелей больше не захочется. Даже верёвочных.

– Брось ты, твоя мама замечательная! – мне показалось, или в её глазах мелькнула толика грусти? – Я просто хочу, чтобы моя история любви была яркой, интересной. И ни капельки не скучной! Чтобы был взрыв, фонтан!

Я кажется начал догадываться, кто был виновником того апокалипсиса. Это просто наша любимая Алентиночка захотела с мальчиком под взрыв эмоций пожениться!

– Так чем же тебе Артемид не взрыв и не фонтан? – вдруг появилась в дверях мама. Или она стояла там уже давно… – Правда, косячит многовато…

– Мам! А ты давно уже подслушиваешь так? Тебе вроде срочно спать надо было…

– Твой папа храпит как тысяча тракторов, да и за вас переживаю, как вы тут уляжетесь, – она прошла мимо раскладушки, на которой уже сидел я и впихивал одеяло в пододеяльник, и присела рядом с Алей, положив руку на её ладонь. Подруга вырываться не стала. – На самом деле, милая, настоящая любовь она… Она без этих бабочек в животе, знаменитых, без фейерверков и салютов. Настоящие чувства рождаются в тишине. Они нежатся в сердце, тлеют как раскалённые угольки. Огонь из них получить непросто, но можно. Он пробуждается лишь тогда, когда нужно отстоять своё тепло, свою любовь… Как у твоих родителей. Их союз, да и вообще браки жрецоы являются эталонными по всему миру!

– Как раз из-за них… Я и не хочу. Я не хочу быть с тем человеком, который, заведомо зная, что мне грозит опасность, отпустит меня на встречу с ней, – Аля опустила голову, сжав свободной рукой краешек одеяла.

– Неужели ты думаешь, что он отпустил её, потому что не любил? – подруга кивнула, на что мама лишь устало улыбнулась. – Если бы тогда Ольрун запретил твоей маме отправиться в эту экспедицию… Думаешь, она бы не затаила в глубине души на него обиду? Она ведь так хотела этого!

– Но она была бы жива!

– Она была бы несчастна. И этот поступок подорвал бы доверие между ними. Я знаю историю лишь в общих чертах, твой отец не любит вдаваться в подробности на этот счёт. Но могу сказать точно: он не хочет повторения этой истории с тобой. Хотя… Уже допустил. Он уже отдал твою судьбу в эти ладошки, – мама перехватила руки Али в свои, – когда не стал пытаться вернуть тебя сегодня домой. Это значит, что он смирился. Что он готов вновь пережить эти чувства, лишь бы ты не страдала от его выбора.

– Возможно, но… Мне кажется, что за тот выбор я никогда не смогу его простить.

Я наблюдал за ними и заметил, что мама с Алей непривычно напомнили мне самых обыкновенных родителя и его ребёнка: мать и дочь. И это не показалось мне каким-то неправильным, не было никакого укола ревности с моей стороны. Как будто бы так было всегда.

Потом я вспомнил, что так действительно было. С самого того момента, как наши семьи сблизились, отношение мамы к Але изменилось. Она часто передавала для неё небольшие вкусняшки, подарочки на знаменательные даты. Обязательно кормила её вместе с нами ужином, если вдруг мы засиживались после уроков.

К Димрону она относилась тоже хорошо. Но не так, как к Але. Как будто моя мама хотела если не заменить, то попытаться дать хоть капельку материнской любви, которой девушке не хватало с самого детства.

И вот сейчас… Мама обнимает её перед сном, шепчет: « спокойной ночи», после чего быстро целует в лоб и, проделывая со мной те же действия, уходит к себе.

– Я же надеюсь, что после этого ты действительно не захочешь выйти за меня замуж, – смотря маме вслед, сказал я. – А то я как-то не подумал насчёт эмоциональных качелей с мамой…

– Дурак! Она просто хорошо ко мне относится, потому что я не такая косячная! – Аля, недолго думая, запульнула в меня подушкой, попав в голову. Потому что я от неожиданности и прерванного сна не успел увернуться.

– Сама ты дурында! – метательный предмет пусть и уложил меня на раскладушку, но всё же вернулся обратно отправителю. – Наводит тут тоску зелёную со своими «бэд боями»!

– Спи давай, жених! – буркнула Аля, хватая подушку и отворачиваясь к стене. Чуть погодя, уже спокойно сказала. – Спокойной ночи, Темид. Спасибо тебе… За всё.

– И тебе тоже. Спасибо.

Я тоже лёг и отвернулся, закрывая глаза и подтыкая одеяло. По голосу было слышно, что она сейчас расплачется. Но сейчас мне было лучше оставить её одну. Але нужно было обдумать события сегодняшнего дня и сделать нужные ей выводы.

А я боялся, что весь сегодняшний день окажется лишь предсмертным бредом. Или фантазией монстра, в которого меня обратили в реальности.

Я боялся, что больше никогда не увижу любимых людей живыми. И Алёну. Пусть и поклялся себе больше не делать попыток в её сторону…

Всё-таки увидеть её мне хотелось немного больше, чем спасти этот мир.

***

Отец Али не появился у нас утром. Хотя, честно говоря, я сильно этого ждал. Очень неудобно спать на раскладушке, если привык делать это на мягкой кроватке!

К Площади Мира мы явились полным составом. Родители специально взяли выходной, чтобы проводить меня к двери в самостоятельную жизнь. Даже Арлан шагал рядом с мамой за руку и восхищённо озирался. Он упорно отказывался прощаться со мной дома, что для меня было даже странно.

В тот раз он даже не захотел так рано вставать. Я лишь подошёл и погладил его по светло-русым волосам, а потом тихо взял свой чемоданчик и вышел с папой на улицу. Естественно, мама осталась дома. Потому что ей нужно было следить за больным ребёнком.

Казалось бы, почему не обратиться к жрецам и не излечить болезнь? Ведь они способны почти на всё!

Именно, что «почти». Наследственные болезни, которые проявляются по мере взросления новорождённого, нуждаются в другом подходе. Это ни резанная рана, ни порез на сердце от измены любимого человека. Это что-то… Что-то между душой и телом. Это заложено в человеке вместе с его душой, но это влияет на тело.

Я смотрел на Арлана и думал: если бы тот древний жрец, основатель Горы, был жив... Говорят, он мог вылечить всё. Но его дар ушёл вместе с ним…

Как и стали редкостью маги, способные использовать силу сразу двух элементов. Раньше… Люди поколениями слагали легенды об основательнице Столицы Магов, которая владела сразу всеми! Воздух, земля, вода и огонь подчинялись ей и казалось, что нет мага сильнее на свете! Хотя, возможно, так оно тогда и было, раз наши дома до сих пор располагаются в самом благоприятном месте континента. Тёплое, не знойное лето, каково оно в Долине рептилий. И снежная приятная зима, а не сплошной холод и метели, как на Горе жрецов.

Про климат на Острове оракулов маги могут только догадываться. Потому что никто никогда не мог найти его, даже с подсказками из прошлого.

Единственная вещь, что могла послужить подсказкой, это древний манускрипт на языке рептилий. Основательница их поселения, рептилия, способная и ядом убить, и собой защитить, тоже уникальный вид, которого сейчас среди сородичей Димрона нет, расписала в нём, кто такие оракулы, на что они способны и как выглядит их поселение.

Интересно, получится ли в этот раз их увидеть? Живыми, настоящими, а не монстрами…

С кожей цвета светлого неба, белыми и тонкими длинными волосами, вытянутым струной телом, двумя тонкими, изогнутыми и однородными рогами, росшими прямо изо лба, и глазами, как у слепых, затянутыми ватной пеленой – так описывает она их в своём манускрипте. Дома, всё по тому же источнику, оракулы строили их опавших веток и всего, что было отдано им природой. Это странные, но миролюбивые отшельники. Потому и жил каждый из них не одно столетие. И видели они будущее, кто как мог – кто-то через сны, а кто-то, в видениях, опустившихся на них в ту же секунду.

Насчёт их самого сильного представителя слагались легенды. Ведь власть в их поселениях принадлежала Главе Клана оракулов. По предположениям наших учёных, именно он и обладал одновременно двумя способами видения будущего.

Много кто хотел найти оракулов. Каждому испытателю нетерпелось узнать будущее. Но мало кто возвращался, а если это и получалось, то счастливчик совсем ничего не помнил о своём путешествии.

Но я уверен, что найти их можно. Мы уже смогли это сделать в прошлый раз. Я сам, своими глазами видел опустевшее оракуловское поселение. И чудовищ, в которых превратились эти милые существа, тоже застал.

Теперь, когда я уже знаю кое-что об их Острове, добраться до него и предупредить оракулов об опасности станет проще. Но для этого надо сначала обезопасить людей.

Собственно, поэтому я сейчас и стоял на площади, прямо перед высоким, специально выстроенным порталом, с чемоданом у ног. Аля стояла рядом и как будто искала кого-то в толпе. Арлан теребил меня за рукав куртки, мама то и дело глядела на небо, пока папа прижимал её к себе за плечи.

Люди прибывали. Вдалеке я увидел Улью. Непроизвольно нахмурился, но тут же одёрнул себя. Она – жертва. В неё заселили этот вирус специально.

Где-то в паре метров промелькнул Ник. Видеть его и сдерживать гнев было очень трудно.

Перед глазами тут же вставала картина наших смертей. Ник единственный остался жить. Он, тот, кто до этого лишил жизни тысячи людей и магов. Продолжать свою жизнь остался тот, кто намеренно убил собственного брата!

Ник меня тоже заметил. Подмигнул и тут же скрылся в толпе. Чуть погодя я увидел его стоящим с остальными членами команды.

Если этот поганец здесь, то и Димрон тут.

– Аля, ты кого-то ждёшь? – вдруг спросил папа.

Я отвлёкся от своего занятия и посмотрел на подругу. Она уже явно волновалась: топталась на месте и вытягивала голову, пытаясь разглядеть кого-то в толпе.

– Я…Да, – выдавила Алентина. – Я думала, папа придёт… Но, видимо, он не захотел…

– Зато захотел кое-кто другой, – мне пришлось презрительно поджать губы, ведь на горизонте замаячил старый знакомый. Кай, ослепительно улыбаясь, продирался к нам с чемоданом.

– Всем доброе утро! – поприветствовал он нас, придвигаясь к Але. – Я тут с вами немного постою, если вы не против.

– Против.

– Конечно нет!

Мы с Алей переглянулись.

Нет, ну откуда ей знать, что в прошлой жизни она погибла из-за этого чертёнка!

Это сейчас он стоит такой, добрый, приветливый, кареглазый брюнетик. А потом… Потом череда событий и он уже играет за врагов в нашем тылу!

Как бы от него избавиться?...

– Артемид, – Аля грозно посмотрела на меня. Конечно, я плохой, задел чувства какого-то красавчика, на которого она, может быть, давно положила глаз! – Если ты хочешь больше времени провести с семьёй, мы тебе мешать не будем. Ты только скажи.

– А может он с тобой наедине хочет больше времени провести. Ревнуешь, Темидка? – вдруг задорно и как-то с вызовом выпалил Кай. Пришлось опуститься до низости и посмотреть на него как на дурачка.

Но потом в голову пришла умная мысль. Если он поймёт, что Аля в нём, как в объекте обожания не заинтересована, то точно отстанет!

– Да, поэтому быстро сгинул отсюдова, – тут я уже решил не сдерживать эмоции, что били через край. Как же хотелось всечь по его лицу за все старые «заслуги»! За смерть Али – так вообще лишить головы!

– Воу-воу! Полегче, я же с тобой мирно разговариваю, – Кай вдруг перевёл взгляд на изумлённых родителей.

Мама была в шоке. Папа тоже. Арлану всё нравилось – он хотел хлеба и зрелищ. Не каждый же выход на улицу бывает таким эмоционально насыщенным!

– Я тебе сначала тоже достаточно по-доброму отвечал. А вот на наглость пришлось ответить грубо.

– Артемид! – вдруг крикнула мама, покрасневшая как рак. Папа пытался скрыть от неё свою улыбку.

– Драка, драка, – шептал себе под нос Арлан.

Казалось, что время остановилось. Люди, стоявшие поблизости с интересом наблюдали за стычкой. Я увидел, как рядом с папой появляется довольный Димрон. В его взгляде так и читалась фирменная фраза: «Я так и знал, что что-то случится. Ты, Артемид, не можешь без происшествий!»

Вдох, выдох. Кай был прав. И я это понимаю. Но надо уже выйти как-то из этой ситуации.

– У тебя есть пять секунд, чтобы убежать. Предупреждаю, бить буду больно. Пя-я-ять, – я загнул один палец так, чтобы Кай видел.

– Ты серьёзно?

– Четыре. Неужели не видишь? Тебе тут не рады, – каждое слово пришлось словно вычеканивать. – Никто не встал на твою сторону. Ты отнимаешь у нас время, данное на прощание.

Тот замешкался. Глазки забегали, они останавливались на лицах знакомых, но никто не стал говорить что-либо в защиту Кая. Димрон довольно облизнулся и скрестил руки на груди.

«Это что-то новенькое» – прочитал я в его действиях.

– Три-и-и…Ты всё ещё тут?

– Ну и ладно, – вдруг миролюбиво сказал Кай. – В следующий раз поговорим. Только ты, Аля, перевоспитай своего агрессивного. А то ведь на людей кидаться начнёт.

Он развернулся на пятках и зашагал прочь. Я выдохнул. От одного паразита почти отделались.

– Впечатляет, – похлопал в ладоши Димрон, – Такого спектакля я давно не видел. Объясните мне, что тут происходило?

Я уже видел приближающуюся и злую маму. В последний момент, до того, как мне по затылку прилетела рука, мне удалось разглядеть отца Али.

– Аля, там твой папа! – едва успел пискнуть я перед расправой мамы.

– Где? – Алентина тут же перестала хмуриться. – Папа!

Подруга тут же рванула с места, оставив меня наедине с моей группой поддержки. От которой теперь приходилось защищаться…

– Драка, драка – шептал Арлан, держа папу за руку, пока я отхватывал от мамы по самое «не хочу».

Глава 7.

Приходилось продираться сквозь толпу, распихивая людей тонкими локтями. Аля морщилась, но старалась не терять из виду отца, который всё-таки услышал крик девушки. Ольрун остановился, высунув руки из карманов. Сегодня вместо длинных одежд жреца он надел самые обыкновенные штаны и куртку.

Приблизившись к нему на расстоянии вытянутой руки, Алентина остановилась. Она было даже не поверила, что он пришёл. Ещё больше она не поверила своим глазам, когда поняла, что отец предстал перед ней в том самом виде, в котором они когда-то познакомились с её мамой. Он редко надевал одежды нежрецов, но всегда именно эти штаны и именно эту куртку.

Аля рассматривала своего папу, Ольрун, в свою очередь, едва ли не слезившимися глазами оглядывал дочь. Они молчали, ведь любые слова сейчас растворились бы в громком гомоне толпы.

Для девушки тёплый, любящий и одобряющий взгляд отца был лучше любых слов. Ровно как и для него видеть собственное чадо целым, невредимым и счастливым.

В какой-то момент оба поняли, что времени осталось немного. Каждый вздохнул так тяжело, словно их сейчас отдерут друг от друга и больше они никогда не увидятся. В следующий момент сделали шаг навстречу и крепко-крепко обнялись.

Ольрун гладил дочь по голове, по шелковистому, спадающему с плеч золоту. От неё пахло теми же приторно сладкими конфетами, какие Аля любила в детстве. Несмотря на то, что девушка была достаточно высокой в сравнении с остальными однокурсницами, мужчине она едва доставала до подбородка. Она была тем самым ребёнком, который забрал сразу всё от родителей и поделил это пополам.

Жрец вгляделся в даль и заметил семейство Артемида. И понял, где сегодня ночью была Алентина.

Выходит, в этот раз не рассказал, не позвонил. Потому что Аля попросила.

Эта мысль словно отломила кусочек от того камня волнений, что лежал на душе Ольруна. Аля не пропадёт. Она сможет за себя постоять. Как он раньше не замечал стали за ярким и экспрессивным характером!

Главное, чтобы ту слабину, ту нежность и хрупкость, с которой она так сильно обнимает отца, прижимаясь к нему мокрой щекой, не увидели злые люди.

– В мире будет много тех, кто будет желать тебе зла. Тех, кто будет завидовать и злиться с каждым новым твоим достижением, – вдруг сказал Ольрун, наклонив голову, чтобы девушка его слышала. – Ты уникальная, Аля. Для меня ты всегда будешь особенным человеком, единственным из тех, в ком я был уверен. Пока ты будешь там… Тяжело будет делить радости и печали в одиночку. Я понял, в чём была моя ошибка.

– Какая ошибка, пап, ты чего? – Алентина оторвалась от отца и посмотрела на него, заулыбавшись. – Ты же никогда не ошибаешься!

– Так думают все, но только я знаю правду. Как дурак, что учится на своих ошибка… Я постоянно сравнивал тебя с ней. И хотел, чтобы ты была её копией… Это… Это ужасно, это отвратительно. В детстве ты и была очень сильно похожа. Но по мере взросления я видел в тебе свою маленькую копию…

– Поэтому у нас так часто случались конфликты? – затаив дыхание, спросила Аля.

– Да…– выдохнул Ольрун. – Мне очень жаль, что я так и не смог стать для тебя хорошим отцом и заменить маму…

– А я и не просила тебя заменять её, – едва выдавила из себя девушка. – Ты пытался разорваться от тех дел и обязанностей, которые на себя наложил, что решил играть в гиперопеку. Но это не совсем то, что нужно было мне. Ты работал, лечил людей, договаривался с учителями, чтобы подольше сидели со мной и делали из меня уникума. Мне же было достаточно просто того, чтобы ты был рядом и поддерживал меня.

– К сожалению, я понял это слишком поздно. И мне так жаль, что…

– А мне не жаль! – вдруг воскликнула Алентина, хватая отца за руку. – Ты для меня тоже особенный. У нас с тобой вообще всё особенное! И у каждого из нас судьба особенная! Может быть… Может быть, так надо было, чтобы мы с тобой остались вдвоём? Я долгое время думала, что нужно тосковать по маме, но… Но я ведь совсем её не помню! Это я поняла вчера! Ты слишком сильно её любил и любишь до сих пор!

– Ты права, Аля, – мужчина взглянул на небо, а затем на расслабленное, умиротворённое лицо дочери и вдруг сказал. – Но я хочу, чтобы ты знала, что история повторяется. Вчера ты побежала к Артемиду. Он наверняка пообещал, что будет тебе помогать. Или пообещает потом… Это я к тому, что когда твоя мама захотела отправиться в ту экспедицию… Я отпустил её потому что доверял её другу сильнее, чем он этого заслуживал. Он клялся, что всё пройдёт на высшем уровне и что они станут великими после достижения этой цели. Этот щенок клялся, что защитит Аланию ценой своей жизни, но первым же сбежал!

– Тогда, – зажмурившись, произнесла Аля, – тогда я сама себя защищу. Во мне течет кровь не только мудрейшей Алании, но ещё и самого крутого жреца, Ольруна Сацердос! Не только характер, не только внешние черты. Я смогу…Я, я… Я научусь лечить людей! Я тоже тебе докажу!...

– Аля, доченька, – отец вдруг положил ладони на плечи девушки и прижал её к себе. – Но тебе не дано природой лечить от серьёзных ранений людей. Лучше докажи мне, что… Что ты, случись со мной чего, сможешь сама прожить на этом свете. Пожалуйста, раз уж ты взялась за это, раз теперь ты самостоятельная и взрослая… Найди того поганца и разузнай, что случилось тогда, с ней…

– Я обязательно об этом узнаю, – почти шёпотом ответила Аля. – Я тебе обещаю! И он обязательно отплатит за то, что сделал тебя несчастным.

Этого Ольрун не слышал. Он настолько сильно погрузился в свои мысли, обнимая девушку, что не увидел, как сквозь людей к ним подобрался Кай.

– О, Аля, ты уже тут? – парень постарался скорчить удивлённую рожу, но по глазам было видно, что он ни капельки не поражён. – Как же тебя твой ревнивец отпустил?

– Молча, скрепя зубами, – сквозь зубы ответила Аля, отстраняясь от папы. – Ты-то тут зачем? Опять что-то сказать хочешь?

– Вообще-то мир вокруг тебя не крутится. Я к господину Сацердос.

– А он не может. Да, пап? – девушка с надеждой взглянула на Ольруна, но тот лишь помотал головой.

– Нам нужно поговорить о его практике, Аля. Иди к друзьям, я приду через пару минут, – ответил мужчина, отпуская дочь.

– Только через пару минут, – Алентина шутливо пригрозила ему пальцем. – Я уже засекла!

И растворилась в толпе по пути к семье Темида. Ольрун выдохнул и тут же натянул на лицо сосредоточенную мину. Теперь ему предстояло закрыться и показать миру свою сильную сторону.

– Я просил тебя следить за ней издалека, но никак не через конфликт, – прежний металл вернулся в голос великого жреца.

– Прошу прощения, так получилось. Артемид всё портит! Он говорил вам, что ревнует ко всем подряд Алю?

Кай выжидательно уставился на наставника. Вероятно, думал, что тот разозлится, узнав, что к его любимой и единственной дочурке неровно дышит такой человек, как Артемид. У него же солома вместо мозгов!

Но верховный жрец не оправдал желаний молодого человека.

– Тогда не мешай им. Просто наблюдай издалека. Ведь чем-то, – вдруг произнёс Ольрун, – чем-то он похож на меня.

***

– И зачем я вас с собой-то взял?.. – тихонько прошипел я, потирая затылок от маминого фирменного родительского леща.

– Что ты там шипишь, как змея подколодезная? – нахмуренный взгляд терминатора, ака мамы, собирался испепелить меня. – Со всей любовью к рептилиям, Димрон.

– Ничего, я знаю, что это ваша фирменная фразочка, – улыбнулся глазами парень.

– Откуда это он… – вдруг замялась мама на миг. Потом резко повернулась на меня и снова хищной птицей сощурилась. – Ты ему рассказал?

– Да нет же! Он у нас ведь супер-пупер-мега крутой психолог! Точно сейчас скажет, что ты испытываешь скрытое удовольствие от того, что произносишь что-то необычное и смешное! – ответил я, и, хотя огня по моему флангу не предвиделось, всё равно спрятался за высокую и тощую фигуру друга.

– Почти, – тут же ответил он. – Общую мысль ты правильно уловил. Не зря столько лет…

– Ты читаешь нам всякие скучные лекции по мозгоправилке!

– Какие вы всё-таки дети! – послышался знакомый голос из-за спины.

Мы с другом обернулись и заметили его мать, которая изучающим взглядом скользила по нашим фигурам. Иссиня-чёрные волосы блестели в свете солнца, на бледной коже над губой красовалась родинка. Мама Ника и Димрона, Эссиль, обладала болезненного вида внешностью, хотя была абсолютно здорова.

Более того. Эта маленькая, а ростом она была ниже меня на голову (примерно полтора метра), хрупкая на вид женщина в своё время могла убить одной порцией своего яда до десятка людей. Конечно же, никому неизвестно, как это проверяли. Мы знаем только то, что, по словам Димрона, со своим мужем Эссиль познакомилась на поле боя. И что он был первым, кто устоял перед её острыми клыками. Такая вот змеиная романтика!

В то время как мы, маги, создаём семьи с теми, кого искренне любим и хотим оберегать, рептилии делают всё по-своему. Они выбирают партнёра, равного себе по силе. Желательно, чтобы он был иного подвида. Иначе дети, которых в каждой семье обязательно должно было быть минимум двое, будут одинаковых подвидов, и равновесие в популяции пошатнётся.

В общем, на вопрос, правда ли, что рептилии на самом деле вылупляются из яиц, Димрон уклончиво и загадочно молчал и улыбался.

– Вот и я тоже думаю, что рановато им в самостоятельную жизнь, – мама глубоким кивком поприветствовала Эссиль. Та ответила, ведь так было у них принято. Как хорошо, что Димрон чихать хотел на эти их правила! Иначе мне пришлось бы болванчиком покланяться его присутствию.

– Это мальчишки, они всегда позже взрослеют. Не бойтесь, я за ними прослежу! – подлетела из толпы ослепительная, как солнечный день, Аля.

– Это кому ещё за кем придётся следить! – тут же оппонировал я.

– Вот за этим, – мама показала на меня пальцем, – следить особо пристально.

И пока все хихикали над моим потешным растерянным видом, к нашей дружной компании подошли сначала Ольрун, тут же ставший около дочери, а затем наша сопровождающая Аканта.

Молодая практикантка, высокие каблуки которой отбойным молотком цокали по плитке, а яркий шлейф из цветочного аромата облаком растягивался над нами, вышла в центр круга, который сама же и сформировала. Она была старше нас всего на пару лет, но уже была немного зазнавшейся. Подумаешь, маг земли и воды, сразу двух элементов, ей просто повезло!

Нет, я ни капельки не завидовал! Может, чуть-чуть… Но как же круто было бы мне уметь управлять…всеми элементами! Захотел – наколдовал себе водичку, а захотел – подул в жаркий летний день холодный ветерок. А я только рукава рубашек палить умею, ведь мой огонь пока что мог концентрироваться только в ладонях. Ну, иногда могу и огненное шоу устроить.

Но для этого нужно постараться и переместить очаг из ладоней в рот. Если всё получается удачно, то на какой-то миг я могу подышать огнём. Прямо как дракон! Только небольшим языком пламени… Но остальные так пока что не могут! Я – уникальный!

Мои грёзы прервала эта противная Аканта, которая, не смыкая ярко-красные сочные губы, громко объявила:

– Сацердос, Димидиум и… Электус, – почему-то мою фамилию она сказала с каким-то едва скрываемым раздражением. Не бойтесь, тётенька, вы мне тоже не нравитесь! Будем неравнодушно фыркать друг на друга! – Мы проходим через портал через пятнадцать минут. Багаж держим в руках…

Опять этот нудный инструктаж… Где кнопка перемотки событий? Я хочу уже переместиться и выбрать себе самую лучшую кровать, а не то скрипучее нечто, которое было в первый раз.

– Пока что у вас ещё есть время. Можете попрощаться с семьями, буду ждать вас у портала через пять минут. И если вдруг опоздаете, – опять взгляд на меня, – отправимся без вас.

Круто развернувшись на каблуках, она быстро зашагала к порталу. Лишь светло-русые волосы мелькали, едва скрывая своей длинной её виляющие бёдра.

И вдруг я увидел, как к ней приближается Ник. Он, в своей манере, поприветствовал её, поцеловав за руку.

Фу, она ведь их не мыла! Да и вообще… Она же преподаватель!

И увёл куда-то, в сторону портала. Чтобы разглядеть больше, нужно было подпрыгивать, а в идеале – уметь летать. Но для многих из нас этот жест не прошёл бы мимо, если бы в этот момент каждый не хотел как следует насладиться нахождением рядом с семьёй.

– Артемид, – вдруг впервые за всё это время подал голос папа, – Иди сюда. Протяни-ка руки.

Он показал мне, что нужно сделать, и я повторил. Вытянул руки ладонями вверх, чтобы они соприкасались мизинцами. Папа достал из внутреннего кармана куртки металлическо-деревянную штуку, напоминавшую рукоять меча с гардой. Но без клинка. И положи мне в руки.

– Из-за того случая в университете, с девочкой, которую ты оклеветал, мне в голову пришла идея, – начал пояснять он, заметив недоумение в моих глазах. – Эти монстры, они очень опасны. Но ещё страшнее, если в открытую рану попадёт их кровь или слюна. Или если что-то откусят. Я подумал, что этот меч будет отличным подарком в честь такого важного этапа твоей жизни. Теперь, взяв эту штуку в руки и направив огонь в ладони, ты зажжёшь пламя клинка. Эта рукоять помогает направлять стихию в правильном направлении и в нужную форму.

– И если таким мечом рубануть по этим монстрам… – прошептал я, шокированный предположением.

– Не будет столько их крови пролито. А значит…

– Никто не заразится! – сердце застучало быстрее. – Этот подарок просто чудесен! Спасибо!

На радостях я сильно сдавил папу в объятиях. Думаю, он был не против. Мы редко с ним обнимались.

Но это! Это ведь просто чудесная вещь!

В прошлой жизни такой штуки у меня не было. Приходилось сражаться сначала тем, что под руку попадётся, а затем выданным солдатским оружием. Никакой индивидуальности, никакого подхода к воину!

Хотя я знал, я знаю и всем обязательно расскажу, какой папа умелец на все руки! Ведь если бы только к нему тогда обратились за помощью, если бы его тогда спасли… Возможно, мы бы продержались подольше или вообще одолели бы этих монстров!

– Вряд ли тебе сильно пригодится это среди людей. Только если бы ты мог справляться с воздухом, – как-то даже печально промолвила мама. На самом деле, она до последнего надеялась, что хотя бы Арлан сможет унаследовать её силу.

Магов воздуха в мире очень мало. Они составляют где-то половину от владеющих стихией земли. И примерно четверть от таких, как я. Даже магов воды в природе было больше!

На элементарологии мы проходили влияние силы элементов на нас, очень похожих на людей существ. И взаимоотношения между самим стихиями.

Ветер – стихия, которая легко подстраивается под другие. Она делает их сильнее, но оттого не теряет свою собственную мощь. Наша основательница умела делать такие финты с помощью воздуха! Её режущий удар мелких потоков ветра мог покосить целый батальон, как гласят легенды!

Но в наше время таких уникальных представителей этой стихии почти не осталось. Лишь единицы на миллион!

Мама, она… Она очень хотела, чтобы я многого добился. Она знала, что таких как я – миллионы, потому их не так сильно ценят. Маги огня зачастую отправлялись в армию, на военные должности. Там их способности были нужнее.

Я выбрал похожий путь. В прошлой жизни. Мне было по сути всё равно, кем быть и что делать по жизни. Но сейчас я точно решил – я буду учителем.

У меня много опыта. На целых две жизни. Хоть отбавляй практики и куча манёвров! Это пока – тише воды ниже травы. Мои способности в данный момент как крадущийся хищник: бдят, наблюдают, но в любой момент могут выпрыгнуть из укрытия и показать себя.

Жаль, что никто пока что об этом не знает. Считаться наивным дураком не очень приятно, даже в шутку.

К нам приблизилась мама и обняла меня со спины, увлекая за собой Арлана.

– Я буду по тебе скучать, – со слезами в голосе сказала она. – Я знаю, что всё под контролем преподавателей, но… Но какое-то нехорошее предчувствие, знаешь ли, имеется. Будь осторожнее, пожалуйста.

Ох, моя дорогая мама! Знала бы ты, как сейчас близко к правде твоё предчувствие!

Глава 8.

– Артемид спит на коврике!

– Сама спи на коврике! Я, чур, живу на втором этаже!

– Нет, я первая эту комнату увидела! А ты сейчас договоришься и будешь спать с Димроном в ванной!

– Я сейчас вас обоих остужу в этой самой ванной. Устроили непонятно что, – пробурчал Димрон, протирая пыль на кухне. Мы с Алей стояли рядом: она – с тряпкой и шваброй, а я – с веником около лестницы.

Жить в общежитии с остальными студентами нам не разрешили – велик риск, что нас быстренько раскроют со своими способностями. Поэтому предоставили небольшой домик на окраине города, в котором были всего две жилые комнаты: одна на первом этаже, а вторая – под самой крышей, на чердаке. В качестве места проживания для третьего из команды в гостиной расположился старый диван, покрытый въевшимися пятнами.

Как только Аля вообще согласилась жить с нами, а не с девчонками из других команд – в голове не укладывается. Но она первая зашла в дом, после того как Аканта открыла ключами входную дверь, и оценила обстановку. Именно по её приказу мы устроили генеральную уборку, перед тем как разложить вещи по шкафам.

– Я думаю, – сказала уже спокойно Аля. – Нам ведь нужно ещё еды купить… Может, я сбегаю в магазин?

– Пусть Артемид сбегает, – отозвался Димрон, намыливая духовой шкаф изнутри. – Его помощь с веником не особо ощутима.

– Эй! А чего это ты командуешь? – тут же воскликнул я, не сдержавшись.

– Мне напомнить, по чьей вине нам завтра к восьми утра на пары?

– Ладно-ладно, схожу я…

Нет, он до конца своих дней это вспоминать будет? Пусть радуется, что его за главного оставили! А то под командованием Алентины мы бы дружно проводили разведывательную операцию в местном торговом центре.

Уже завтра на пары… Опять учиться… Как же это всёнадоело!

Но я знаю, чем буду заниматься в свободное время. И, нет, это будет не дипломная работа.

Я понял, что Аканта как-то связана с Ником. Неспроста он так лебезил перед ней. Либо только вербует, либо подаёт специальные знаки. Знать бы немного больше! Но даже Димрон не знает, где проводит вечера его брат.

Возможно, именно они в прошлый раз разнесли эту заразу по всему людскому миру. Но это пока догадки – более точных версий у меня нет. Правда, есть ещё Кай… Как и в какой момент он примкнул к ним, если всё время обучался у отца Али?

Я долго размышлял на этот счёт, пока окружающим казалось, что у меня слишком трудный выбор между двумя видами макарон. Не помню, что в итоге оказалось в корзине. Усталость быстро и неожиданно накатила огромной волной, что даже на кассе я чувствовал себя как во сне при высокой температуре.

Уже по пути домой потрогал щёки. Они горели диким огнём, но болен я точно не был – в здоровом теле здоровый дух!

Понять причину волнений помогло новое уведомление на мой новый смартфон. Каждому из нас их выдали просто так, чтобы можно было в любой момент связаться с наставниками и не привлечь ненужного внимания. В белом окошке уведомление гласило о том, что Аля добавила меня в сообщество университета. Сердцебиение вмиг участилось.

Я волновался перед первым учебным днём в этом мире как первоклашка! И неприятный склизкий червячок из глубины мыслей своим противным голоском так и трещал что есть мочи: «Из-за девочки переживаешь!».

Да, мне было страшно. И странно. Почему-то я боялся, что когда увижу её живой, не смогу совладать с эмоциями.

Я остановился прямо перед калиткой. Невысокий заборчик отделял меня от нашего нового жилища, в окнах которого уже давно уютно горел тёплый свет.

Одновременно с этим мне было страшно от того, что всё это может оказаться сном. Очень длинным и очень желанным сном.

Я не могу осознавать реальность как раньше, быть может, потому что уже чувствовал смерть.

Не помню ужина с друзьями. Не помню и сегодняшнюю вторую перепалку насчёт спального места. Не могу вспомнить, как меня в итоге выгнали спать на старый скрипучий диван, а Аля победила и заняла комнату на чердаке, где тут же постелила розовый ковёр.

Прийти в чувство помогла ледяная вода, которая резко сменила тёплую в душе. Старая система часто выходила из строя. Я передёрнулся и выключил воду, осознав, что просто так стоял под включённым краном почти полчаса.

Вернувшись в комнату, застал Димрона на своём диванчике, уже подготовленном для сна. Он сидел и держал в руке пульт, переключая каналы на телевизоре, который показывал чёрно-белую картинку.

– Старый аппарат, – сказал он, стоило мне приземлиться рядом. – Всего пять каналов показывает, допотопная технология.

Он был без очков, поэтому и видеть не мог, что происходило на экране. А я невольно словил себя на мысли, что если бы друг почаще освобождал глаза от стеклянных линз, то уже многие девушки были у его ног. Его лицо было таким правильным, с большими круглыми глазами. Гладкая аристократическая причёска, такой же опрятный стиль в одежде.

А ещё я вспомнил, что он так и остался одинок. Димрон никого не нашёл себе до самого конца своих дней. Хотя со своими данными он мог уже сто раз жениться!

– Темид, – вдруг так же серьёзно, как когда отмывал духовку от застывшего жира, сказал Димрон. – Мы с Алей давно заметили, что с тобой что-то не так. С того дня, как нас распределили, ты поменялся. Как будто стал серьёзнее, но при этом всё равно пытаешься нацепить на себя маску прежнего весельчака.

– У меня всё в порядке, иногда же нужно выключать дурака и включать разум, – попытался уверенно ответить я, но получилось как-то не особо правдиво. – Просто я… Беспокоюсь насчёт этих монстров. Я боюсь за родителей и брата. Пока я тут, они там… Что с ними будет…

– Я уверен, всё с ними будет в порядке, – друг улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Но ты молодец, что не стал отнекиваться и закрываться. Если что-то будет волновать тебя, ты всегда можешь с нами поделиться. Мы же друзья. Я буду рад помочь решить твою проблему.

И он встал с дивана, направившись в свою комнату.

– Это поэтому у тебя ещё девушки ни разу не было? Всё-таки ищешь, как подкатить ко мне? – усмехнувшись, бросил напоследок я.

– Нет, зачем ты мне. Ты слишком активный, – в том же духе ответил Димрон, улыбнувшись. Всё-таки привычнее и роднее было видеть его в приподнятом настроении. – Просто ни одно живое существо пока не могло вывести меня из себя. Кроме брата.

И, развернувшись, ушёл. Но я-то знал, что он сегодня тоже долго не сможет заснуть. Будет думать о Нике и о том, как он связан с Акантой, даю свой непрорезавшийся зуб мудрости!

На самом деле, Димрон прав – я нацепил маску. А нужно усиленно играть лицом, чтобы никто не понял моих настоящих мыслей.

Про конец света и прошлую свою жизнь, решил, что расскажу им как-нибудь позже. Главное, чтобы они не узнали об этом раньше.

Хотя, кто им расскажет, кроме меня?

***

Утро следующего дня встретило неприятной прохладой, заставляющей поёжиться по пути в университет.

Сидеть с самого утра на парах было очень неприятно. Особенно, когда преподаватель сам опаздывал, как будто насмехался над бедными сонными студентами.

Алёна сидела там, где обычно привыкла слушать лекции. Где-то посередине лектория. Рядом что-то бормотала подруга Даша, уткнувшись в собственную сумку, подложенную под голову. В кабинете была всего половина потока, но даже это количество считалось огромным. Такой всплеск посещаемости объяснялся тем, что к ним в вуз по обмену прибыли несколько студентов. И даже их курс удостоился такой чести, как принять одного из них. Подумать только, как мало людей из другого города хотят стать психологами!

Как ни странно, лекции по основам психологии Алёна обожала. Именно эта любовь к предмету заставляла её каждый понедельник вставать в шесть утра и ехать в это проклятое место. Ей нравился язык, которым преподаватель доносил до студентов информацию. Им с ним вообще повезло, ведь этот добродушный мужчина, лет сорока, часто привносил в скучный материал интерактив.

Вдруг хлопнула дверь. Все, кто лежали дремал на партах, включая Дашу, тут же подорвались, потирая заспанные глаза. Кто-то, вроде Алёны, уставился на широко улыбавшегося преподавателя, ведущего чуть ли не за руку новое лицо в аудитории.

Про себя девушка отметила, какой ученик по обмену был симпатичный. Но тут же закрыла рот руками, чтобы не раскричаться, стоило парню взглянуть на неё.

Этот человек – точь-в-точь как парень из её сна. Тот самый, которого в шею укусил близнец. Тот самый, который умер вторым.

По спине побежали мурашки. Если окажется, что его тоже зовут Димой… То она может видеть вещие сны! Хотя такого раньше не случалось.

– Дорогие коллеги, рад вас снова видеть! И представить вам нашего нового ученика – Дмитрия Черепова, – громко произнёс преподаватель и рукой указал на юношу. Тот хитро заулыбался.

А у Алёны в животе от этой улыбки завязался тугой узел. Завтрак попросился наружу. Она всё никак не могла отделить этого человека от образа в её голове, который был создан недавним кошмаром.

– И раз уж мы с вами недавно говорили о невербальных сигналах, давайте проверим ваши память, догадливость и интуицию. Дмитрий, побудете экспериментуемым?

– Почему бы и нет, – засверкал своими выделяющимися клычками парень. – Мне что-то стоит о себе рассказать?

– Нет, не стоит. Коллеги, кто может что-нибудь сказать о нашем новом товарище?

Сначала студенты отвечали неохотно, не совсем понимая задание преподавателя. Но потом ответы стали чаще, люди делали самые разные предположения. На верные Дима кивал, на неправильные – слегка покачивал головой. Через двадцать минут стало известно, что парень был отличником с детства, он очень уверен в себе, достаточно талантлив и интересуется наукой. Больших подробностей студенты выудить не могли, чем слегка раздосадовали своего лектора:

– Присмотритесь повнимательнее! Можно ещё немножко прочитать, давайте, раскройте шире свои глаза.

Черепов улыбался, но эта улыбка не была смущённой. Скорее, самоуверенной.

Алёна огляделась и увидела, что все её сокурсники задумчиво изучают нового человека. Она опустила взгляд на свои руки, что с силой вцепились в колени, и заметила, что они дрожат. Или это дрожали колени, отбивая ритм ногой под столом.

«Сделать предположение или нет? Да нет, зачем мне это… Сон это не реальность, я ни разу не угадаю. Может, с братом и угадаю, но это ведь будет просто совпадение…» – слегка истерично думала она.

Но вскоре в воздух взметнулась холодная от страха рука. Лицо преподавателя тут же озарилось надеждой.

– Конечно, Алёна. Ваше предположение, если не ошибаюсь, первое.

– Я могу ошибиться, очень велика вероятность этого… – немного затянуто произнесла девушка. – Но, я ведь буду права, если скажу, что у вас, Дмитрий, есть брат?

Некоторые из студентов удивлённо оглянулись. Брови преподавателя нахмурились, а сам он вновь взглянул на парня. Тот тоже был изумлён. Тем, кто не знал его, этого было не видно, но Алёна видела его не впервые. Она интуитивно почувствовала, что попала в яблочко. И стала вспоминать дальше подробности своего сна и выуживать из них крупицы информации.

Она составляла психологический портрет Дмитрия не по нему самому. Не по его взгляду, движениям и мимике. А по тому образу, который недавно видела в кошмаре. Он в данный момент стал информативнее любого невербального языка тела.

– Старший брат, очень с вами похожий. Вы держитесь уверенно, но только потому что хотите доказать в первую очередь ему, что чего-то стóите, – уже увереннее отвечала Алёна, почувствовав, что продолжает атаковать цель в самое ядро. – Даже с друзьями не можете снять эту маску. Но из-за этого страдаете.

Зелёные глаза потемнели. Натянутая и неискренняя улыбка пропала с уст Дмитрия. Его лицо словно окаменело, обиженно глядя на девушку.

Она вмиг вспомнила тот океан боли, что отражался в его глазах в кошмаре. А ещё то презрительное лицо, с каким он смотрел на смерть своей подруги.

– У вас особое отношение к чувствам и… Извините, это всё, – вдруг замялась Алёна, понимая, что сказала лишнего. Либо она сейчас задела честь этого парня, чем навлекла на себя его гнев и позор среди однокурсников, либо стала белой вороной и этаким «гением» психологии.

С минуту в аудитории стояла тишина. Слышно было лишь некоторых студентов, что шептались друг с другом. Среди них были и завистники Алёны. Девушка медленно опустилась обратно на скамейку под ошеломлённым взглядом подруги. Примерно таким же одарил её преподаватель.

Внезапно послышались хлопки в ладони. Алёна подняла глаза и увидела, как Димрон стоит и хлопает ей, хитро ухмыляясь. Это было… Слишком театрально.

– Почему же вы извиняетесь? Вы всё сказали верно. Просто чудесно!

Остальные в аудитории тоже захлопали, но не надолго. Преподаватель быстро остановил их, завершив данный интерактив на лекции. После он поблагодарил Дмитрия за помощь и попросил сесть к студентам. Юноша выбрал место где-то наверху, в самом конце аудитории.

Лекция продолжалась ещё час. И всё это время Алёна ощущала на своём затылке внимательный взгляд зелёных глаз. А она была уверена, что смотрел на неё именно Дима.

«Просто чудесно!» – так и крутились в мыслях его слова.

Лишь бы он не затаил на неё обиду. Ведь в этой жизни у неё уже не будет того рыжеволосого спасителя, при воспоминании о котором щёки отчего-то покрылись румянцем.

***

После трёх лекций сильно хотелось есть. А ещё убить каждого, кто мешал пройти в столовую.

Алёна с подругой устало плелись на обед, уже предвкушая следующие два часа сидения на одном месте. Привыкать к новому расписанию после двух месяцев каникул было невообразимо трудно, хотя учились студенты уже почти две недели.

Девушки спустились по ступенькам на первый этаж и завернули налево, в столовую, где уже выстроилась длинная очередь, протяжённостью сравнимая с китайской стеной. За этой толпой не было видно, сколько и чего осталось в наличии. Повариха и женщина на кассе не справлялись с таким потоком голодных учащихся, хотя за все годы, что они тут работали, можно уже было выработать нужную стратегию.

– Ничегошеньки не видно! – сказала Даша, привставая на носочки. – Я подойду ближе и посмотрю, что там осталось. Лишь бы салат остался! Постоишь в очереди

– Конечно, – устало улыбнулась Алёна, вставая в конец очереди. Когда подруга отошла ближе к готовым блюдам, промолвила себе под нос. – Надеюсь, что мы успеем поесть до конца перерыва.

Вдруг кто-то два раза постучал по плечу. Алёна обернулась и увидела перед собой новенького. Щеки тут же разгорелись, а глаза не знали, куда себя деть.

– Вы ведь крайняя в очереди? – словно испытывая её на прочность, поинтересовался Дмитрий. Девушка в ответ кивнула. – Тогда, не против, если буду за вами?

– Не против. И можно не на вы, мы вроде одного возраста.

– Хорошо, я запомню. Кстати, могу узнать твоё имя? – парень выжидающе пепелил её взглядом.

– Меня зовут Алёна, – выпалила та и протянула руку, ледяную от страха. У неё всегда холодели конечности, когда что-то шло не так.

– Приятно познакомиться, Дима, – он тоже вытянул ладонь. Но глаза всё так же блуждали по её лицу. Уж не влюбился ли он?

– Что-то не так с моим лицом? – наконец, не выдержала девушка.

– Нет, всё так. Просто… Хах, – юноша почесал шею. – У тебя родинка под правым глазом. Одна единственная на всём лице. Это забавно.

– От мамы досталась. И каждый, кто это замечает, напоминает о японской легенде про вечные страдания, – Алёна закатила глаза, чуть-чуть продвигаясь вперёд. Ещё немного и они будут сытыми!

– Почему же люди привыкли верить во всё плохое и грустное? – улыбнулся парень, тоже делая шаг вперёд. Не отставал. – Я слышал, что это означает чувственную и щедрую натуру. А также глубокую любовь и супружескую верность.

И подмигнул. Алёна в ответ рассмеялась, ведь ей показалось, что слишком глупым и детским был этот диалог.

– Насчёт второго пока не проверяла. Но, как узнаю, точно скажу.

– Просто интересный факт, ничего более! – примиряюще поднял руки Дима. – Но, если вдруг узнаешь, точно скажи.

Тут уже к ним подбежала Даша и начала быстро перечислять, что ещё осталось в наличии. В итоге все трое взяли картошку с курицей, уже остывшую, и разогрели по очереди в микроволновке. И такой же дружной компанией уселись за свободный, круглый, но маленький столик.

Алёна видела, что подруге парень понравился. Она с горящими глазами слушала рассказ о его интересах, проектах, планах на учёбу и на жизнь. Но в то же время девушка видела, что Черепову самому не особо интересно рассказывать столько о себе. Быть может, боялся, что профессиональный» взгляд Алёны узнает о нём то, что не хотелось бы сообщать никому. Потому она, дабы не смущать человека, усиленно делала вид, что не заинтересована в разговоре и её больше волнуют комочки в пюре.

– Ой, ребят, у нас пять минут осталось! А вы ещё ничего не поели… – залепетала Даша. – А я хотела места где-то в конце аудитории занять, чтобы поспать немного…

– Не жди меня, можешь бежать, – ответила Алёна, ковыряясь вилкой в тарелке. – Я ещё кое-куда забегу.

– Хорошо. А ты, Дима? – подруга повернулась в парню в надежде, что он согласится пойти с ней. Но тот буравил взглядом Алёну, сощурив глаза.

– Я, пожалуй, подожду твою подругу. Хочу кое-что узнать у неё.

Даша разочарованно вздохнула и пожала плечами. По поджатым губам было видно, что она немного злится на подругу. Уж эти невербальные сигналы Алёна могла считать без проблем.

– И что же ты хочешь у меня узнать? – деловито поинтересовалась девушка, как только Даша исчезла с горизонта. Хотя на самом деле она догадывалась, чего должен был касаться вопрос. – Из-за тебя она теперь злится на меня.

– Это временно, и ты это прекрасно знаешь. Иначе не была бы такой спокойной, – тон Димы поменялся с излишне дружелюбного на уверенный и зловещий. – А теперь к насущному. Откуда ты взяла эти подробности, касающиеся моей личности?

Алёна вздохнула. Видимо, придётся рассказать правду. Только вот, поверит ли он в неё? Не подумает ли, что она обманывает?

– Прости, если тебя оскорбили или задели мои слова на лекции… Но я сама не знала, что попаду.

– Скажи только одно, дабы уберечь меня от лишних слов и волнений. Тебе это рассказал Ник? Николай, мой брат.

– Нет, не он.

– Хвала всем богам, которым поклоняется Аля, – выдохнул Дима, ловя на себе удивлённый взгляд. – Мой брат – крайне неприятный тип. Не хотелось бы, чтобы он наговорил про меня гадости потенциальным друзьям.

Алёна кивнула.

– Но всё-таки… – протянул парень, складывая руки в замок. – Откуда?

– Ох-х… – вздохнула девушка, опять впиваясь ладонями в колени. – Это будет долгий рассказ, и возможно ты в это не поверишь.

– А мы никуда не торопимся. Лекция давно уже началась.

Алёна тяжело вздохнула и принялась рассказывать о своём недавнем кошмаре…

Глава 9.

– … Я не знаю, что случилось с тем рыжим мальчиком, который остался последним, потому что мои глаза закрылись раньше, чем из тела выдернули клинок, – дрожащим голосом завершила рассказ о своём сне Алёна, в конце делая глоток заваренного во второй раз тем же пакетиком чёрного чая. – Это всё. Я проанализировала тебя из своего сна и перекинула этот психологический портрет на тебя настоящего. Но я не знала, что столь многое совпадёт.

– Интересненько… – протянул Дмитрий и усмехнулся. Он потянулся рукой во внутренний карман пиджака, откуда выудил маленький блокнот в кожаном переплёте. Девушке показалось, что это была самая настоящая змеиная кожа, но рассмотреть в подробностях не получилось, так как парень тут же открыл блокнот на развороте с какими-то заметками и рисунками. – Возможно, ты подумаешь, что я над тобой издеваюсь или шучу. Совсем недавно мне снился точно такой же сон.

Алёна вытаращила на него глаза, боковым зрением пытаясь прочитать надписи на бумаге. Но длинные пальцы с выделяющимися суставами уловили этот заинтересованный взгляд и резко захлопнули блокнотик, пряча его обратно в тайник.

– Он оборвался на моей смерти, сразу после того, как я упал, сражённый ядом брата. И, хотя тогда я видел тебя впервые, у меня не было ощущения, что ты чужая.

– Но что это такое? Почему нам с тобой снилось одно и то же?

– Простое совпадение, – Дима легко пожал плечами и улыбнулся, ослепительно сверкнув своими клычками. Алёну словно током прошибло, когда она увидела их.

«Просто совпадение…Просто совпадение…» – повторял голос в её голове, когда всё карты на столе буквально кричали о том, что дело нечисто. Более того, она чувствовала, что парень не договаривает ей что-то. Но это «что-то» заметно напрягает его и теперь занимает все мысли.

– Кажется, между нами повисло некое напряжение… Возможно, я не слишком хороший собеседник. Не хочешь познакомиться со всеми остальными участниками массового убийства? – парень привстал и рукой указал на выход из столовой. – Мои друзья очень весёлые и лёгкие на подъём люди, с ними будет уж точно веселее, чем со мной.

– Пара ещё не закончилась, они, наверное, сейчас заняты, – уклончиво ответила девушка, складывая тарелки после обеда на поднос. Она старалась делать это как можно увереннее и аккуратнее, чтобы Дима не заметил её нарастающего волнения, которое проявлялось неуклюжими руками.

– У Али сейчас окно, а Артём точно слоняется где-то без дела. Оказалось, студентов с физкультурного иногда заставляют мыть полы в спорт зале, – парень задорно подмигнул и взял из её рук поднос, на котором тут же дрогнули тарелки, поставленные друг на друга. – Если ты не хочешь, я конечно не заставляю. Просто хотелось отплатить тебе за такой радушный приём и знакомство с твоими друзьями. Таким же дружелюбным приёмом и такими же хорошими людьми.

«Нет-нет-нет, спасибо, я откажусь! Да и твой прямо таки змеиный взгляд говорит о том, что прём был отнюдь не радушным…»

– Конечно, – кивнула Алёна, в глубине души надеясь, что они никого не найдут. Пока Дмитрий относил посуду к столику уборщицы, она теребила ремешок на сумке и думала, что будет, если эти люди окажутся не такими, как из её сна.

Не такими храбрыми, добрыми, эмпатичными, жертвенными…

«Стоп. Мне что с ними, жить? Это просто ребята, будут просто хорошими новыми знакомыми. Тем более, они вообще скоро уедут» – успокаивала себя девушка, шествуя рядом с Димой, который что-то спрашивал про университет, а она отвечала, но на автомате, почти не задумываясь над тем, что говорит. – «Вот оно, главное правило жизни – никогда не строй ожиданий, чтобы не разочароваться!»

Всякие мысли о Даше, которая сейчас точно очень злилась на подругу, попросту вылетели у неё из головы. Алёна чувствовала, как будто о чём-то должна поговорить с этими людьми, хотя не видела их ни разу вживую. Она шла за Череповым сквозь спешащих побыстрее занять очередь в столовую студентов, с замиранием сердца ожидая момента, когда увидит среди толпы знакомые лица из сна.

Они завернули в коворкинг, где обычно маленькими стайками располагались на диванчиках самые разные компании, чтобы восстановить силы перед следующей парой. Солнечный свет проникал через огромные окна от пола до потолка и не оставлял попыток прогреть воздух, с чем не справлялась старая система отопления.

Дмитрий прошёл чуть вперёд и приветливо махнул рукой, завидев два нужных силуэта у дальнего окна. Алёна остановилась, как вкопанная, глядя на то, как два человека, точь-в-точь как из её сна, о чём-то громко спорили. Смуглая девушка, чьи светлые волосы отливали в свете солнца самым настоящим золотом, хмурила тонкие брови и грозила пальцем, что-то восклицая своим высоким голосом.

А парень, который стоял рядом… Тот самый, рыжий и кареглазый, с маленьким шрамом на верхней губе, улыбался ей и всё больше подначивал подругу.

Сердце пропустило удар. Самые обыкновенные люди, весёлые и разговорчивые студенты. Они стояли прямо перед ней, но девушка не могли поверить в то, что они – настоящие. Ведь она видела, своими глазами, и всё было так реально!

Как будто сейчас эти ребята, в том числе и Дима, ещё не доросли до того момента, как будто всё, что она видела – яркий кусок их будущего. Ведь там, во сне, который был так реален, их взгляды, лица, поступки – всё говорило то том, сколько они пережили, скольких похоронили и сколько раз они оказывались на грани жизни и смерти.

«Но ведь это всё нереально?.. Тот сон, такого не может быть, ведь… Да таких монстров просто не существует!» – пыталась успокоить себя Алёна, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней. – «Сколько уже можно жить снами и грёзами!»

Но стоило Диме приветливо махнуть рукой, чтобы обратить на них внимание своих друзей, весь позитивный настрой пропал. Девушка тут же презрительно сощурилась, а парень… Улыбка спала с его губ, а сам он встал в защитную позу, скрестив руки на груди. Алёна захотела испариться, провалиться вместе с полом, лишь бы он не смотрел на неё с немым укором.

«Но… почему? Что я сделала не так?»

– Алёна! – окликнул её Дима, хватая за руку. – Пойдём, они не кусаются. Уверен, вы найдёте общий язык!

Но что-то подсказывало Мироновой, что общий язык она с этими людьми не найдёт.

***

– В общем, так, Артеми… Артём, – хлопнув в ладони, объявила Алентина, ака Алевтина в этом мире по всем документам, которые нам выдали. И почему им с Димроном достались длинные, красивые и звучные имена, а мне какой-то… – Артём, ты меня слушаешь вообще или нет?!

Да слушаю я, слушаю. И все остальные, кто сейчас на тебя глазеет, потому что ты орёшь как сумасшедшая, тоже!

Подруга на секунду замолчала, одаривая повернувшихся на неё людей, кокетливой улыбкой. Стоило им вернуться к обсуждению каких-то своих, обыденных вещей, она закатила глаза и вновь обратилась ко мне:

– С чего мы начнём поиски какой-либо информации о моей маме?

– Мы? Когда это ты начала обращаться к себе во множественном числе? – насмешливо поинтересовался я.

– Когда ты согласился мне помочь! Ну, помнишь? Когда я пришла к тебе и мы разговаривали потом ночью…

– Нет-нет-нет! Я на такое не подписывался! Приютить на какое-то время – да пожалуйста. Но лезть в тайны чужой семьи… вряд ли твой отец будет рад, если узнает, что я этим занимаюсь.

– Но я… Я не знаю, с чего даже начать поиски! Мне нужен этот человек с фотографии, но как найти его, да ещё и спустя столько лет…А вдруг он слишком состарился? – Аля аккуратно протянула мне снимок, показывая пальцем на молодого парня, который обнимал её маму, такую же прекрасную, как сама Сацердос.

– На твоём месте я бы боялся, что он умер, – пришлось ответить мне, пока глаза внимательнее разглядывали фотографию. В прошлой жизни такие «квесты» мне принимать не приходилось. Или это какая-то побочная ветка, которую я просто не успел начать в тот раз? Но лицо этого друга семьи показалось мне очень знакомым.

– А если он и вправду умер… Должны же быть у него какие-то родственники!

– А они были? Что ещё Ольрун успел рассказать тебе о нём?

– Ничего больше… – нахмурилась подруга. – После экспедиции этот Алекс, то ли Алис, сбежал сюда, к людям. Больше его среди наших никто не видел.

– Ну, вот видишь! Имя уже знаешь, ты на шаг ближе к цели, боец Аля! – хохотнул я, отчего Алентина чуть не покраснела со злости.

– Арте…Артём, пенёчки-огонёчки твои! – буркнула она и отвернулась от меня, как бы намекая на то, что ещё один неосторожный шаг – и её обида продлится очень долго. Но тут же удивлённо вскинула брови, разглядев кого-то у входа. – Смотри-ка, там Димрон с…С какой-то девушкой.

Она тут же выхватила фотографию из моих рук и спрятала её обратно в карман. И сразу сощурила глаза, как делала всегда, чтобы разглядеть что-то вдалеке повнимательнее. Я хотел было подколоть её, мол, сглазить новую подругу Димрона решила, но сам оказался удивлён не меньше, стоило только взглянуть на новую знакомую рептилии.

Нет! Мой голос из воспоминаний того самого рокового дня прокричал в голове.

Нет, я ведь всё предусмотрел… У неё должна быть пара по истории, которая закончилась бы как раз когда мы отсюда уже ушли! Я специально выбрал сегодняшний день для дежурства, потому что у неё в расписании не было физкультуры. Я… Я сделал всё, чтобы судьба посмеялась с набитым ртом попкорна и кинула в меня самый отвратительный исход из всех.

Не хочу, не буду… Сделаю всё, чтобы она с нами не общалась. Лишь бы не захотела отправляться на континент!

В прошлый раз люди не особо горели желанием совать свой нос в дела магов. Но как только началась та глобальная катастрофа, Алёна, которая до этого просто по-дружески общалась с нами, стала интересоваться нашим миром сильнее.

«А значит, – пришла мне в голову самая неприятная мысль из миллиона самых креативных идей. – надо сделать так, чтобы она нас ненавидела. Или недолюбливала. Даже лёгкое раздражение подойдёт. Тогда мы быстренько пройдём практику и распрощаемся с этими людишками поскорее».

И Алёна будет жива! Хотело крикнуть мне сердце, но мозги быстренько понадавали им по шапке.

Если я буду отвлекаться на такие пустяки, то спасительная миссия окажется под угрозой. А мне итак придётся делать это всё в тайне от Али и Димрона. Ведь не скажу же я им правду, ещё за сумасшедшего сойду!

В тот момент я не нашёл ничего лучше, чем нахмуриться и сложить руки, стараясь всем своим видом показать, что им тут не рады. Но друг как будто не заметил нашего переменившегося настроя, в отличие от ставшей как вкопанной Алёны, поэтому потащил её за руку к нам.

– Привет, друзья! Чего вдруг так нахмурились, рубль что ли снова упал? – сверкнув своими клычками, поинтересовался Димрон, стоило им остановиться перед нами с Алей. – В общем, Артём и Аля, это моя новая знакомая и по совместительству одногруппница Алёна. Алёна, знакомься, это Артём и Алевтина, со спортфака и меда. По вашим недовольным лицам я уже могу сказать, что вы подружитесь!

Но по вытаращенным глазами девушки я точно мог сказать, что она в этом теперь сомневалась. Пока я старался смотреть на неё как на того чёрного гадёныша из университетского двора, Алёна внимательно прошлась по моему лицу глазами, словно пытаясь что-то по нему прочитать. На миг я окинул взглядом Алю и заметил, что она всё так же сощуренно осматривает новую знакомую.

– Вряд ли, – хмыкнув, выдал я, стараясь говорить как можно равнодушнее. В следующий миг оба друга изумлённо посмотрели на меня. – Я не собираюсь знакомиться с очередной твоей пассией. Которую ты бросишь, как только по-настоящему разозлишь её.

– Артёмка, ты чего? – едва смог выдавить Димрон, но тут же собрался духом и обратился к подруге. – Аля, ты вроде умнее нашего дурачка…

– Подружимся мы или нет, зависит от твоих родителей, – хмыкнула она, поправляя выбившийся из причёски волос за ухо. – Кто они?

– Мои родители?.. – дрогнувшим голосом спросила Алёна, и мне стало так её жалко. Как маленького котёночка, который потерял маму. – У меня семья простая, среднего достатка. Мама работает учителем в школе, а отца… Я никогда и не видела. Он пропал из нашей жизни задолго до моего рождения. Причём, оставил после себя квартиру и деньги на счёте. В общем, интересна история.

– Интересная история…– эхом повторила за ней Алентина, задумчиво подперев голову руками.

– Аля, Артеми…Тьфу, Артём! Что с вами случилось?

Со мной ничего не случилось. Я просто действую согласно своему плану. А вот почему Аля как с цепи сорвалась – я не знаю! Но это не я, я её совсем немножко подразнил!

– Дима, не надо… Я вижу, что ребятам просто не сильно сейчас хочется общаться вот и всё, – сглатывая слёзы, сказала вдруг Алёна. Казалось бы, нам стоит остановиться. Но кто я такой, чтобы оставлять дело незаконченным?

– Ну почему, – слегка пожал плечами, стараясь разжать зубы, чтобы чётче выговорить слова, пока она заставляла меня сходить с ума, – нам очень даже хочется пообщаться с людьми из другой страны. Другая культура, менталитет… Но только ты…мм…немножко не интересуешь.

Кадром из дешёвой мелодрамы выглядел я тогда. Но Алёна по канонам такого кино лишь опустила глаза и шмыгнула носом. Краем глаза я видел, как побледневшие пальцы впиваются в ладони, и сам сильно прикусил щеку.

– Да, другой менталитет, – выдавила девушка, вдруг вскидывая на меня глаза с застывшими слезами, и вдруг прошептала, каким-то мыслям в своей голове. – Совсем другой… Прости, Дима, но я пойду. Увидимся на парах.

Алёна резко развернулась и быстрым шагом покинула коворкинг под заинтересованные взгляды студентов, что тут же принялись перешёптываться за нашими спинами, искоса поглядывая на застывшего в изумлении Димрона. Аля тоже удивлённо уставилась на меня, требуя объяснений.

– Что это только что было? – побледневшими насколько это было возможно его организмом губами спросил друг.

– Просто она мне не нравится, вот и всё. Бесят такие, заучки, – снова пожал я плечами, и в следующий миг мне прилетел очень сильный, размашистый подзатыльник.

– Я позвал её сюда не просто так! – громче сказал Димрон, пока я, пребывая в шоке, тёр затылок. – Ей приснился сон. Такой же, как и мне.

– То есть ты позвал эту девушку поговорить с нами о снах? – недовольно протянула Аля, скривив губы.

– Если бы это были обычные сны. Что-то мне подсказывает, что они вещие… Потому что в этом сне нас всех по очереди убили. Ник, Кай, чудища с фиолетовой кровью. Всё это как будто происходило наяву, я чувствовал всё так, как будто это была реальность. Но как только меня… убили, я проснулся дома в холодном поту.

– Когда это было? – теперь настала пора моему голосу дрогнуть от волнения. Да нет, не может быть такого, что ему приснился наш последний день.

– Накануне распределения. Тогда же Алёна увидела точно такой же сон. Я видел только твою, Аля, смерть, и пережил свою. А она видела намного дальше. Ник убил её мечом, оставив в живых тебя, Темид, – Димрон совсем позабыл о наших ненастоящих именах, тараторя то, о чём узнал сегодня.

Значит, это всё-таки не сон…Хотя, я это итак знал! Но только вот о том, что они всё этом знают…

Может быть, в этих снах скрывается истинная правда? И если мы разгадаем эту загадку, то узнаем, почему я один переместился в прошлое и всё помню?

– Ребята, – вдруг позвала нас Аля, теребя ремешок своей модной сумочки, – а мне тоже… тоже снился этот сон. Накануне распределения. Я подумала, что это очередной кошмар и не стала забивать голову, но когда увидела её…всё вспомнила.

– А тебе снилось что-нибудь подобное? – вдруг повернулся ко мне Димрон.

Да! Как сильно мне захотелось рассказать им всё. Ещё и повод такой подходящий! Втроём мы бы точно придумали какой-нибудь крутой план по спасению мира!

Но если я им всё расскажу… Да они просто сочтут меня сумасшедшим! Или хуже того – попросят вспомнить и рассказать им всё. А это время, то ценное время, которое так дорого сейчас терять!

Зачем им вообще это знать? Если они будут в курсе, то уже точно не смогут жить, как раньше. Они в настоящем – не они же из прошлого. Аля и Димрон сейчас – те же дети, которые только-только вступили во взрослую игру. А я не могу вывалить на них весь груз прошлого, просто потому что это облегчило мне задачу.

– Нет, не снилось. Да и ерунда это всё, просто совпадение.

Думать о том разговоре я не переставал до самой ночи. Эти переглядывания Али и Димрона после моих слов говорили громче их слов. Я не удивлюсь, если они всё-таки продолжат общаться с Алёной, но уже без меня. Оно и к лучшему, я смогу спокойно начать копать под Ника, Аканту, Кая и Улью.

Но я не знал с чего, с кого начать. Каждый из них был подозрителен, но при этом ни одного прокола за ними не наблюдалось. И чем больше я об этом думал, тем сильнее хотелось встать с этого ужасно скрипучего дивана, собрать сонных и недовольных друзей и рассказать им всё. А я только и мог дальше валяться в постели до самого рассвета, когда ко мне начали возвращаться нужные воспоминания.

Улью отправили на завод. А за день до того, как страшная эпидемия накрыла город, а затем и всю страну, а после и весь человеческий мир, на этом заводе произошла какая-то авария. Во всех новостях говорили, но я, дурак, тогда не сильно ими интересовался. В результате её команда погибла, а саму Улью обнаружили обращённой в монстра.

Но она не была носителем заразы. Никто из её команды не был. Ни Ник, ни Аканта. А это значит, что либо кто-то из них провёз с собой монстра тайком, и тот обратил всех рабочих на заводе в себе подобных, либо… Либо кто-то нашёл способ как-то распространить кровь таких монстров сразу на весь город.

Теперь, когда я всё вспомнил, дело должно было пойти. Надо бы найти Улью и проследить, видится ли она с Ником и Акантой. Вряд ли кому-либо из нас, практикантов, разрешили бы провезти с собой колбу с подозрительной жидкостью. Если они встретятся, значит действуют сообща.

А если нет… То как тогда Ник оказался на стороне зла? Да, он не питал огромной любовью к нам, даже к своему брату, но я всегда был уверен, что против своего народа он не пойдёт. А этот змеёныш оказался куда хуже, чем мы о нём думали, и первым же делом собрал армию монстров, чтобы пойти на Долину Рептилий.

И как к нему потом присоединился Кай, который убил Ольруна прямо на церемонии двадцатилетия Алентины? Ведь до этого они должны были общаться…

Слишком много было подозреваемых и слишком мало людей могло за ними следить.

«Одному мне не справиться, – со страхом подумал я, сжимая уголок одеяла. – Но если им рассказать… Не станет ли всё намного хуже, чем было тогда?»

***

Вдохнув полной грудью свежий воздух, без какой-либо примеси химикатов, которыми кишел завод, Улья с наслаждением прикрыла глаза. Она только вышла на улицу после смены на работе и была невероятно рада тому, что эти муки закончились.

– Прямо как таракан, сбежавший от дихлофоза, – хмыкнул противный голос откуда-то справа.

Девушка недовольно скривилась и открыла глаза, повернувшись лицом к парню с каштановыми волосами, который протирал краем рубашки очки. Она деловито засунула руки в карманы рабочего комбинезона, на котором виднелись несколько пятен.

– Ник? Или его брат, Димрон? – при упоминании любого из этих имён она испытывала истинное чувство раздражения. Ей никогда не нравились ребята-рептилии, слишком склизкими они были, ловко подставляли своих и манипулировали людьми. – Покажи рукав.

Громко хмыкнув, парень оторвался от стены, к которой, прислонившись спиной, стоял до этого, и сделал пару шагов к девушке, пока не оказался прямо перед её носом. Он ухмыльнулся и левой рукой аккуратно и медленно принялся отворачивать правый рукав рубашки. Улья довольно кивнула, когда увидела чёрные линии клейма, пролёгшие на бледной коже. Хотя ей больше нравилось называть это отличительным знаком.

Череп с пустыми глазницами, из лба которого росло два длинных рога – признаки оракулов. На лбу была нарисована звезда, которая означало начало жреца, а в зубах была сжата тонкая нитка с четырьмя бусинами – символами стихий у магов. Оплетала череп большая гадюка, выглядывая из одной глазницы своей маленькой головой.

Ник, стоило девушке кивнуть, тут же отвернул рукав и встал, как ни в чём ни бывало к той же стене.

– Я даже удивлена, как тебе удаётся скрывать это от своего братца.

– Он не такой догадливый и наблюдательный, как я. Собственно, таких уникальных, как я, на свете немного, – самовлюблённо заметил Ник, пряча руки в карманы. – Я здесь для того, чтобы передать сообщение от нашего босса. Совсем скоро Аканта отправится на континент, чтобы провести собрание всех наставников. Она заберёт раствор, и передаст его мне. А я доставлю тебе. Чтобы не вызывать подозрений у начальства.

– Не проще было ей самой всё сделать, – буркнула Улья, скрестив руки на груди.

Ник вновь отлип от стены и подошёл к ней. Но теперь находился он ближе, чем в предыдущий раз. Щёки девушки тут же запылали румянцем, стоило его холодному дыханию коснуться её уха. Своим сладким, убаюкивающим голосом парень прошептал:

– Мы ведь Избранные. Поэтому должны делать всё вместе и сообща. Помни, один прутик не сможет вымести целый пол. Для этого нужен веник.