Огонь, вода и паровые трубы

Глава 1

Глава Первая

«Если мы хотим пользоваться миром, приходится сражаться»

© Цицерон

«Холодно»

Промелькнула в голове мысль, когда я вышел из здания цеха на улицу. Производственная практика моего обучения сварочному делу на сегодняшний день подходила к концу. Цех всё равно уйдет на следующую смену, так что инструмент я решил не убирать, всё сейчас прийдет следующая группа практикантов.

Встав около мусорки и запустив в руку в карман, выудил оттуда сигарету. Прикурив от зажигалки в форме винтовочного патрона, облокотился на стену и затянулся горьким дымом.

«Третий курс, через год уже выпуск, как время то летит… Дааа, время летит очень быстро и вечно ведь его не хватает.»

Вот уже как третий год подходит к концу как из своих объятий меня выпустила, пускай и ненавистная тогда, но такая привычная школа и взяла в крепкий удушающий уже более взрослая жизнь. Нет, мне нравилась моя специальность и коллектив в целом, но вот требования уже были иными. Новые предметы, знания и угроза курсача пугали похлеще любого ремня в детстве. Не знаю почему все стремятся во всякие крутые ВУЗы, спец должности и работы, которые им не по плечу, ну вот есть же такие люди, такие как я, которым в пень не уперлись все эти бумажки, формы, галстучки и рубашечки с иголки. Инструмент в руки, маску на каску и погнал на смену! Жизнь, конечно, не самая интересная, но зато стабильная и без интрижек у верхов.

К этому моменту моих размышлений о низменных желаниях сигарета дошла до фильтра и отправилась в короткий полет до мусорки. Поправив лямку сумки с некоторыми моими рабочими пожитками, отправился я в сторону КПП на входе с производства. Не то чтобы компоненты для стиральных машин и моторы для мелкой бытовой техники были очень в воровском почете, просто так захотела кампания, которой это производство принадлежит. Охранник на КПП не спал, а это было единственное его состояние, когда он не бухал, во сне пока не умеет.

- ЭУ! Некитосович! Давай там поаккуратнее, а то Пиджак еще не упер со стула! – предупредил я охранника.

Пиджаком мы за глаза называли начальника цеха. Тварь, конечно, та еще, всё ищет как бы до простых работяг прикопатся, а сам ходит, весь такой с иголочки. Офисный планктон словом. Ясен пень, что ни я, ни мои сокурсники, а уж тем более простые рабочие не любили.

Ответом на мой окрик была попытка состроить строгое лицо и поспешные действия по сокрытию пузыря в какую-то коробку.

Покинув территорию предприятия через парадные ворота, повернул налево по тротуару, пойдя параллельно бетонному забору, неоднократно крашенному от кучи граффити. Идти мне предстояло не очень далеко, съёмная квартира располагалась за парочку улиц от завода, от чего цена ее аренды была низкой. Материалы то, на поезде везут!

Подходя ко двору своего комплекса Хрущевок, увидел весёлую компашку людей, ну может чуть старше меня. Судя по крикам, празднуют день рождение. Пьют, кричат, музыку разве что не включили, хотя это вопрос времени. Сну после работы они не помешают, после первых же бабьих криков из окон многие расходятся спать, ибо полицейский участок то, в километре от сюда, а стажёрам зачастую делать нечего на ночном то дежурстве, вот и будут тыкать тут свои корочки иногда превышая полномочия.

Зайдя в подъезд квартиры, достал удостоверение и протянул его консьерже, старенькой бабусе, что жила в этом же доме. Открыв его, она лицезрела давно известную мне, ей и еще многим людям информацию:

Фокеев Александр Эдуардович

2002.04.23.

Место проживания: Улица Электроников, д.4, кв. 14.

Ну быть может не все из моих знакомых знали где я живу, но остальное было максимально базово.

Пожелав мне и получив взаимное «Доброй ночи», я поднялся на свой четвертый этаж. К слову, лестница и пролёт были чистыми, не зря уборщице оплачиваем зарплату, вон даже цветы полила.

Открыл дверь уже отточенным до автомата действием, снял легкую куртку, ибо не май на улице, скину сумку на пол и сменив ботинки на тапочки отправился в ванную комнату. В отличии от многих сокурсников, у которых я был, в квартире было чисто, уж родители с арендодателем об этом пекутся.

Вода оказалась тёплой, уже хорошо, для такого-то здания. Умылся и взглянул на себя в зеркало. Щетине было всего дня три, но её пипец как видно на худом лице. На слегка выступающих скулах осталась какая-то заводская грязь. Тёмные волосы были взъерошены кепкой, да и в целом на этом моё лицо вполне себя исчерпывало. Карие глаза в очках и линзах не нуждались, а уши давно вжались к вискам от защитных наушников.

Ужин, сиреч святая трапеза. В холодильнике были только макароны, прожившие два дня, парочка яиц и святые майонез с кетчупом на своем иконостасе на дверце холодильника. В глубине, конечно, были еще закрутки от мамы, но боюсь, чтобы отделить их от стенки пришлось бы извести пару дисков у болгарки. Во всё той же дверце стояла пара энергетиков, смотрящих на меня своей токсичного цвета этикеткой с призывом, взбодрится. Их черед уже этим вечером, уж сегодня то я вволю оторвусь за монитором.

Достав ингредиенты и в нужном порядке смешав всё на раскаленной сковороде сумел реанимировать макароны. Святые соусы подарили им новую жизнь, которая оборвется уже через десяток минут.

Ужин вышел поздним, на часах был уже двенадцатый час ночи, когда я уселся перед светящимся монитором расставив свои съестные запасы на эту ночь. В сторонке своей очереди ждали бодрящие напитки, от которых меня защищала кружка чая.

- Чёрт самое главное чуть не забыл, - буркнул я себе под нос вставая с удобного кресла.

Встать, взять сигарету с зажигалкой и закурить в окно. Потягивая сигаретный дым, обратил свой взор на двор. Группа, что не давно только пила и гуляла расчехлила из широкой штанины салюты и запускала их почти под окнами нашего дома. Ну ну, веселитесь, щас выйдет наша теть Нюра консьержка и из не менее широкой штанины достанет свой телефон дабы развеселить кулаки подрастающих ментов.

Выкинув докуренную сигарету, закрыл окно, оно тут еще старое, на задвижке, иногда поддувает, но моими силами обзавелось изоляцией получше. Проверил закрыта ли дверь, погасил свет и вновь примостился на кресло. И процесс пошёл. Пока проверил соцсети, пока выбрал во что поиграть, как еда закончилась и я закономерно потянулся за алюминиевой банкой.

Внезапный холодный порыв воздуха вывел меня из приятного полу транса. Обернувшись на источник, увидел открытое от ветра на распашку окно.

«Я же закрывал его…»

Недовольный сиим раскладом поспешил подойти к нему и стоило лишь взяться за ручку…. КАК СВИСТ РЕАКТИВНОГО САРЯДАУСТРЕМИЛСЯ НА МЕНЯ!

Ахуев и на мгновение застыв я потерял свои секунды на спасение я почувствовал сначала удар в лоб, а после оглушительный грохот и темноту.

*****

- КХА КХА, ох ёпт…. ЕКХЕ-КХЕ, да чеж такое… кто не закрыл окно?..

«Секунду…окно…гарь…кашель… БЛЯ, МАМА, МЫ ГОРИМ!»

Быстрее пробуждения у меня еще не было. Я лежал на полу и первое же что я увидел так это туча дыма и пламени. Было ощущение, что я залез в деревенскую печь. Горело вообще всё; стены с бумажными обоями, какие-то синтетические плиты на потолке, мебель из чертового ДСП чадили похлеще любого кадила, и…ПОЛ БЛЯТЬ! Сраный паркет с ковром тоже горели вокруг меня!

«Так Саня, успокойся, что там говорили эти МЧС… Ссать мне не охота, огнетушителя нет, людей тоже, ключи были на горящем ныне столе…»

А кислорода было всё меньше. Дым и угарный газ наполняли лёгкие, казалось, еще минута и можно будет их прям через рот выплюнуть. Глаза почти не видели от гари и копоти, жар подступал вместе с паникой и страхом. И тут на улице я слышу его…

«Александр, если вы живы, прыгайте вниз, мы поймаем вас!»

Прозвучало из мегафона на улице. Точно, окно! Дверь то заперта, а вот окно на распашку. Пускай я и мало что вижу, но комнату по памяти знаю, да и дует из окна, главное успеть!

Простые действия в условиях расширенной до комнаты печи были сложнее чем полоса препятсвий в кино. Встать благо удалось, однако голова ударила сама по себе кувалдой от столь резких действий после отруба. Лёгкие с новой силой попытались покинуть тело, а глаза смогли различить лишь две стены, но этого хватило. А теперь снайперский расчет… Повернутся, дойти до окна не поджарив яйца, почувствовать поток прохладного воздуха и прыжок веры!.. Температура вокруг сразу остыла, ветер трепетал домашнюю футболку и шорты, лёгкие вдохнули свежего воздуха… ХРЯСЬ!!! И снова тьма…

****

«Он...тащи…спаси…жив…»

Обрывки фраз от басовитого голоса какого-то мужика сильно приглушало моё сознание. Голова болела так, как не болела после дня рождения в 18, после которого я спал больше суток! Когда первые ощущения стали возвращается вернулась и боль. Болело так много всего, что проще было бы перечислить всё что не болело в данный момент. На мне кажется какая-то маска, под плечи меня ухватила пара крепких рук, на голове каска… Стоп. Каска? Я же к пожарным прыгал, какая к черту каска? Приколисты какие? И почему я слышу грохот? Дом там сложиться в чемодан решил?

Кое как заставил хотя бы веки подняться. Многого это не дало, перед глазами была муть такая, будто смотрю сквозь грязнющий кувшин. Справа снова что-то громыхнуло и попытавшись увидеть источник звука моему взору предстала лишь… Земляная стена? Да, просто стена земли, которая частично осыпалась и вдоль которой меня несли. Жизнь же, одарила меня за любопытство залпом из земли в лицо, но комья лишь отскочили от лица и глаз, маска спасла.

- О! Он живой! Вон, головой двигает. Чертов везунчик выжил под тем газом и снарядами! Стальной ты парень, в рубашке родился! Слышишь? Не вырубайся, щас мы тебя к Вернанду то отнесем, спасём заразу! – вещал на меня басовитый голос откуда-то сверху.

«Чего нахуй? Мужик, а ты точно медик или пожарный? Какой нахуй газ, какой обстрел? Там блять пожар с салютом ёбнул! А не ракета спец назначения! И чего за Вернанд? Понабирают врачей из-за бугра, а те даже упаковку не читают у лекарства!»

К сожалению, моё контуженное от боли тело не могло выразить всё обилие моего недовольства, поэтому оставалось только терпеть.

А терпеть пришлось много. Глаза мои отказались показывать мне картинки мира, поэтому оставалось только слушать его слова поддержки, взрывы и…крики…человеческие крики. Все мужские и все на разном расстоянии. Пожар пошёл дальше? Или какого хрена они вопят, ночь же на дворе.

Протащили меня с минуту, после чего все звуки резко притихли, скрипнула дверь и меня начали активно трясти.

- О всемилостивый герцог, кого ты снова притащил сюда, Николас, хватит таскать нам трупы, мы их после боя собираем… О всемилостивый, он жив! Сестра! Бери Генри и тащите его к паро-лёгким, я сейчас перевяжу его. А ты солдат чего стоишь? Война не ждет, спаси еще десяток жизней! – про известили меня мои уши.

«Что. За. Хуйня.»

Три слова одно из которых объяснило всё мое мнение на счет этой ситуации. Я не понял абсолютно ни черта из слов того, второго мужика. Какая война? Какой солдат? Паро-блядь что? Вопросов было больше чем на лекциях по электротехнике, а я её не понимал от слова совсем и в принципе, тут же голова кипела от боли и вопросов. Хотелось что-то ответить, но изо рта вышел лишь кашель и…кровь?

- Тише, дыши спокойней, ммм… Александр! Всё будет хорошо, ты уже в госпитале, всё будет в порядке, только не говори и дыши ровнее, - пролепетал девичий голос над головой, когда меня водружали на носилки. Это уже лучше, хоть имя моё нормальное сказал, видимо консьержа сказала ей, или еще как узнала.

Отдавшись воле двух пар рук, что понесли меня в неизвестность, я снова прислушался. Вокруг изредка стонали, стенали, ходили люди и шуршали вещи. Видимо и в самом деле госпиталь. Но что за спектакль мне тут разыграли? С какой-то войной герцоги блин и имена эти странные. Ладно, главное жив и вроде цел, главное, чтобы спасли.

Мой путь на чужих руках окончился док станцией кровати. С меня сняли маску, от чего стало проще дышать, каску, что давила на голову и кажется еще какую одежду.

— Вот так, а теперь, предоставь это нам, - услышал я, а после сознание в очередной раз покинуло меня. Ну хоть на кровати, а не земле или полу…

Глава 2

Глава 2

«Легче завоевать, чем управлять. С помощью соответствующего рычага можно одним пальцем поколебать мир; но, чтобы его поддерживать, нужны плечи Геракла»

© Жак Руссо

Яркий свет пробивался к глазам сквозь закрытые веки. Сразу захотелось закрыться от его лучей под одеяло, но слабость в теле не дала даже поднять руку. Сон был прекрасен и странен одновременно; его обрывки всё еще фрагментами всплывали в моём сознании: квартира, салют, скорая и те странные медики иностранцы.

«Так, стоп. У меня же окна квартиры на северную сторону выходят, а в такое время года солнце уж тем более не попадает в мою прокуренную комнатушку.»

Дабы понять причину столь яркого удара по моим глазам, пробую открыть чрезмерно тяжёлые и слипшиеся веки. Первая попытка ослепила и больно резанула по глазам, как на сварку посмотрел при этом не надев маску. Во второй попытке я поступил умнее и лишь приоткрыл глаза сильно щурясь. Через минуту пародирования стереотипного китайца, сумел наконец увидеть картинку перед собой.

Свет проникал в помещение через большо панорамное окно. За стеклом было что-то вроде парка: ухоженные тропинки, рядочки деревьев и кустов. Людей, я не увидел, видимо я нахожусь на втором или третьем этаже этого здания. Из внутренней части комнаты я видел лишь потолок, дальше нужно было поднимать голову.

«Это точно не моя комната, нифига не она. Это куда же меня занесло то так? Неужто в самом деле пожар был? Хотя ничего уже не болит. Сколько я здесь? И что это за место то такое?»

Решив пока не вставать, повернул голову влево, прямо не поднимаясь с подушки. Около моей кровати стояла капельница, подключённая к соответственно левой руке, тумбочка с вазой на ней. Чуть дальше, примерно в полутора метрах от меня, стояла другая кровать; довольно простая на вид, железный каркас, белое бельё и пациент. Судя по увиденной мной части лица, довольно немолодой, лет под пятьдесят на вид. Сказать что-то еще было сложно из-за густой бороды и усов, что закрывали почти всю видимую мне часть лица.

Попробовал немного привстать, оглядеть палату и найти хоть кого-то не спящего. Родители же должны были уже узнать о том, что их сын попал в больницу! Однако движение моей тушки сопроводилось лёгким звоночком откуда-то со стороны ног. Видимо лежу я тут уже долго, раз моё пробуждение так ждали. Оставив попытку встать с койки, остаюсь лежать в ожидании неизвестного.

Довольно скоро я услышал тихий скрип открывшейся двери откуда-то слева, а вслед за ним тихие шаги.

К кровати подошла девушка. На лице была марлевая маска, как у врачей в фильмах прошлого века. Всей одежды я не разглядел, но на видимой моим глазам части был белый халат, с поддетой белой не то блузкой, не то рубашкой. Подойдя к моей кровати, её взгляд приоживился и она заговорила:

— О. Александр, вы наконец-то проснулись. Прошу вас не вставать так резко, как никак, две недели комы. Водички хотите? — встрепенулась она когда я попытался заговорить. Почему-то только сейчас пришло чувство сильной жажды, как после долгой и громкой такой вписки.

К моим губам поднесли открытую флягу, и я жадно впился в её горлышко сухими губами. Приятная влага быстро заполнила рот и горло. Допив до конца и проглотив последний глоток прохладной воды, я наконец спроси:

— А где я сейчас? И не приходил ли кто навестить? Что вообще произошло? Я толком то нечего и не помню, — осыпал я мед сестру градом вопросов. Голос, правда, вышел довольно сиплым и слабым, но вполне четким.

В глазах девушки промелькнула озадаченность, после которой она спокойно начала отвечать мне:

— Не помните? Это довольно странно, но ожидаемо, при ваших то травмах и истории лечения. Сейчас вы в военном госпитале имени святого Петра, в провинции Ванстен. Вас доставили к нам с полевого госпиталя у Восточного фронта, где, судя по это записи, вы находились четыре дня — она показала мне планшет с прикрепленными к нему листами слегка желтоватой бумаги и какой-то своеобразной ручки.

— К нам вы приехали уже в медикаментозной коме, с купированным сепсисом и на жаропонижающих. Из вашего тела извлекли четыре осколка и наложили восемь швов, согласно записи полевого врача Вернанда Гойбеца, два дня вы находились на аппарате паровых лёгких. А про посещения, так это закрытый госпиталь, его найти то сложно, не то, что родственников пустить, — подытожила свой доклад мед сестра.

«Господи, ничего не понятно. Почему военный? Какие швы? Газ? Я так из окна чтоли выпал? И мест то я таких не знаю; провинция! Французы чтоль какие? Так нету же в моем Норильске таких.»

— Погодите, вы меня с кем-то перепутали. Я в пожаре помню был и из окна спасался к пожарным, это вроде было. Но откуда швы? И почему военный госпиталь? — сбросил я уже вторую порцию вопрошаний.

Взгляд девушки в этот момент был ну очень сосредоточенным. Словно у человека, который понял, что ошибся, но не понял где.

— Хм, я не владею информацией по тому бою, но возможно что-то из этого вы и впрямь пережили. Напомните пожалуйста, вы ведь Александр Вердан? — с лёгким недоумением в голосе поинтересовалась она.

В этот момент в мозгах что-то щелкнуло. У меня, бывало, такое по жизни, когда буксую на чем-то простом и обычно легкий подзатыльник снова запускает поток мыслей. Вот только тут, собственное имя прозвучало как не кислая такая оплеуха. В голове завертелись шестерёнки выстраивая все события в одну цепочку. Пожар, хруст, странные мужики, не русские названия и искаженные обстоятельства.

«Итог для меня прост; я либо ёбнулся на голову и теперь в глубоком бреду, либо я попал в какое-то прошлое, причем даже не в своем теле! То, что я брежу пока мало вероятно, больно уж всё тут нормальное, а вот по месту моего залёта есть только одна мысль, Европа. Причем во времена какой-то войны с кем-то.»

Выйдя из своих глубоких раздумий и снова подняв глаза на мед сестру, застал её уткнувшейся в планшет что-то энергично выводящей на листке бумаги.

— Д-да, я Александр, тот самый, э-э-э, Вернон. То есть Вердан, да, Александр Вердан. Видимо, хе-хе, травма была тяжелой, да, — замявшись ответил я.

— И не найдется ли у вас, газетки почитать? Что там в мире то такое, раз уж встать мне нельзя, то хоть чем-то себя займу, решил я перевести тему из опасного русла. Заодно узнаю хоть побольше об обстановке.

— М? Газету? Конечно, сейчас найду, — довольно напряженно ответила она, отвлекаясь от записей.

Когда её шаги удалились, а дверь в помещение захлопнулась, я облегченно выдохнул и расслабленно закрыл глаза. Вся эта ситуация очень странная и уж лучше я прикинусь дурачком, чем меня запихнут в психушку или еще куда похуже.

Справа послышался шорох, от которого я тут же открыл глаза. Повернув голову в сторону источника шума.

«Точно, еще один пациент. Я же в эту сторону не смотрел из-за прихода мед сестры.»

На соседней койке, облокотившись на руки, сидел довольно крупный мужчина. Когда он повернул ко мне своё лицо, то я смог разглядеть его получше. Круглое лицо, спокойный взгляд, кажется, карих глаз, пышные усы, что сейчас были не слишком ухоженными, но гладко выбритый подбородок. Широкие плечи и слегка полноватое тело, такие я видел у работящих деревенских мужиков, что иногда приезжали в город по делам на своих колымагах.

— Проснулся только? Понимаю. Александр, верно услышал? А меня Генрихом кличут, будем знакомы, — пробасил мужик, протягивая мне руку для рукопожатия.

Почти не приподнимаясь с кровати, я протянул свою ладонь ему в ответ, снова спровоцировав звоночек на койке. Рука Генриха, подтвердила мои догадки о работящем прошлом; мозолистая и довольно грубая ладонь довольно сильно сжала мою, слабую после комы.

— Так значит сразу с поля боя к нам, на лечение, — сказал он убирая руку и садясь на край своей кровати.

Когда он сел, я сразу увидел причину его попадания сюда. На правой ноге находился гипс, а на животе, в районе левого бока был большой такой пластырь. Видимо заметив мой взгляд на своих ранах, Генрих улыбнулся и сказал:

— На животе, пулевое, врачи говорят, что пол дюйма к внутренней части и попрощался бы я со своей почкой. А ногу мне сломал автоматон, когда упал на неё, я тогда упал на землю от попадания той пули. Благо победили наши тогда, под Кройцбургом и меня смогли найти. А ты, как я понимаю контуженный у нас? Чтож, повезло тебе. Мой товарищ, ныне покойный Фридрих, земля ему пухом, рассказывал о похожем месте, да и сам я уже убедился в его словах. Это что-то вроде санатория, м-м-м, нет, не так они говорили… А, ре-а-би-ли-та-ци-он-ный центр, вот как, — с нескрываемой гордостью за самого себя сказал мой новый знакомый.

— Его императорское величество много таких приказал построить, в основном в лесах, горах, да других, далёких от фронта местах, дыбы солдаты, ну вроде нас с тобой, могли передохнуть после боя и силы восстановить, — пояснил мне Генрих.

«Мужик прям сияет от счастья пока говорит со мной, неужто тут так скучно? И что за императорское такое величество наверное не стоит спрашивать, будет странно даже не знать за кого ты воюешь.»

— Генрих, а чем тут занимаются то обычно? Ну может там, тренировки какие, книги или теле… Кхм, еще какие развлечения есть? — чуть было не сболтнув про телевизор спросил я. Не стоит пока разбрасываться такими умными словами. Хотя, быть может тут есть какие-то аналоги?

Мужик слегка опечалился, повесил голову, но вскоре снова поднял её.

— Да скучно мне тут. Всех, кто поправляется, уходит в другой корпус. Как я понял, там уже и идёт подготовка к бою. А мне здесь делать нечего, читать эти сопливые романы я не люблю, газеты про фронт мало пишут, всё больше про мирный люд, да всякую чушь. Я их конечно беру, но дальше первой страницы не смотрю. Мне бы на фронт, туда, к товарищам моим, — с какой-то тоской в голосе поведал мне мужик.

«Что же, хоть фронт стабилен, можно не бояться, что через пару часов сюда влетит бомба или ракета. А есть ли тут ракеты? Нужно будет узнать об этом.»

В этот момент дверь в палату снова открылась, но шагов стало уже больше. Вместе с той же мед сестрой, шёл мужчина. Лица и волос было почти не видно за белыми маской и чепчиком. Всё что мне удалось разглядеть, так это лишь часть его крайне уставшего и худого лица, от чего было сложно сказать сколько ему лет.

— Сэр Генрих, через двадцать минут к вам прийдут на перевязку, советую вам подготовится к этому чтобы не торопить потом мед сестру со своими походами до туалета, — строго обратился врач моему приятелю, а после повернулся ко мне.

— Сэр Александр, ваше физическое состояние почти в полном порядке, через два дня вас выпишут, однако судя по вашим словам вы не помните ни боя, ни того, что было после него. Скажите пожалуйста, есть ли у вас еще какие-либо жалобы на память? В вашей медицинской карточке не указаны такие проблемы раннее, — отрапортовал сухой выжимкой он на меня.

«Попадос блин… Если он сейчас спросит у меня какую, то простую хрень и я провалюсь, то вопросов будет явно много. От чёрта, так, если уж и врать, то так как учили. Как говорил мой преподаватель по механике „Липа должны быть липовой, а не дубовой“. Как бы мне это сейчас ни помогло, я попробую.»

— Нет, сэр. Не наблюдаю других пробелов в жизни. Думаю, это всё-таки это последствия того боя, — попытался я состроить максимально уверенное лицо смотря прямо в глаза врачу.

Тот в ответ не удостоил меня даже взглядом. Только черкнул у себя в блокноте, вывел в несколько строчек, а после оторвал страницу и передал ее в руки мед сестре. Та в ответ лишь кивнула, вчиталась в листок и убрала его в карман.

«Да ладно? Вот так просто он меня отпишет? На слово поверил в моё здоровье? Ну и доверчивые же здесь люди. Хотя он, наверное, уже на автомате такое делает, война же и пациентов много. Не удивлюсь если он спит по четыре часа в день.»

— Вот ваша газета, — протянула девушка мне свёрток бумаги. — И ваша, господин Генрих. Как меня позвать вы знаете, просто позвоните в колокольчик.

После передачи газет она ушла, снова оставив меня наедине с Генрихом.

— Красавица, — влюблённо прошептал мужик, глядя вслед уходящей мед сестре. — Будь я помоложе, ну вот как ты, женился бы! Да поздно мне уже о таком думать, да и есть у меня уже любовь, жалко пишет редко, но ничего, увидимся мы с ней еще…

Пока сосед погрузился в воспоминания, я сел, облокотившись на спинку кровати и развернул газету. Колокольчик от ноги мне успели отвязать и теперь он сиротливо висел в моих ног.

Развернув газету, я уставился взглядом на оглавление газеты и… понял, что весь текст тут на немецком. Буквы были преимущественно печатными так что разобрать их было не сложно, но вот языка то я не изучал. К моему сильному удивлению, пробежав глазами по тексту в поисках хоть сколько знакомых хотя бы в английском языке слов, я понял, что понимаю его не хуже, чем русский! После пробуждения в подобном мире я думал, что меня ничего не сможет так же удивит, но вот я снова в шоке.

«Выходит я и с людьми на немецком говорил? Удивительно! Раньше то я даже английский знал на уровне класса эдак пятого, а тут немецкий! Да на уровне носителя! Да еще и читать умею, вот сказка то!»

Всё еще в мыслях поражаясь своему мозгу, приступил к прочтению оглавления:

ЦЕХ ВОССТАНОВЛЕН!

ДОКЛАД РУКОВОДСТВА ШТАЙНОВСКОГО АВТОМАТИЗИРОВАННОГО ПРОИЗВАДСТВА О ПОЛНОМ ВОССТАНОВЛЕНИИ ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ЛИНИЙ В ПРИФРОНТОВОМ ЗАВОДЕ! КУЕМ ПОБЕДУ ВМЕСТЕ С МАШИНАМИ! Подробнее на Стр. 2–3

КРИТИЧЕСКИЙ ПРОСЧЕТ!

АВАРИЯ НА ВЫСТАВКЕ ПАРОВЫХ ИСКУССТВ! ПРОВАЛ ИНЖИНЕРОВ ИЛИ НАМЕРЕННЫЙ СРЫВ? Подробнее на Стр. 3–4

ПРОРЫВ В МАШИНОСТРОЕНИИ!

НОВАЯ ЭРА АВТОМАТОНОВ ИЛИ ОЧЕРЕДНОЕ ОПТИМИЗИРОВАНИЕ СУЩЕСТВУЮЩЕГО? Подробнее на Стр. 4–7

ГОРЯЩИЕ ТКАНИ!

НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ ПОЛЫХАЮЩЕГО ВОТ УЖЕ ТРЕТЬИ СУТКИ ПОЖАРА НА ТЕКСТИЛЬНОМ МАНУФАКТОРУМЕ! Подробнее на Стр. 7–8

ФИНАЛ ГОНОК АБ-17!

ФИНАЛЬНЫЕ ИТОГИ ГОНОК НА САМОДЕЛЬНЫХ ПАРОВЫХ МАШИНАХ. ПОДРОБНЫЙ СЧЕТ, СТАТИСТИКА И УЧАСТНИКИ! Подробнее на Стр. 9

— Ну вот, как я и говорил. Пишут обо всём что угодно кроме фронта! — раздосадованно воскликнул Генрих откидывая газету на свою тумбочку.

Я тоже не стал читать что-либо дальше оглавления. Чего-то сильно нужного я там не увидел, хотя вот гонки автоматонов я бы посмотрел. Чисто из интереса узнать, что это и как проходит, но выжимка из непонятных мне местных терминов и имен ничего не давало мне.

Но вот что еще привлекло моё внимание. В правом верхнем углу была небольшая пометка даты печати этой самой газеты:

17 Августа 1902 год

Дабы размяться, решил пройтись. Куда? Да хоть до туалета.

— Генрих, а вы случайно не знаете, где тут можно отлить? — попытался я максимально вежливо спросить у моего соседа.

— А, на трубы давит? От твоей кровати направо, левая дверь. Если что, в правой двери душевая, можешь и сполоснутся заодно. А, ну и банные принадлежности в тумбочке, как используешь туда же убирай, их ночью меняют. И, это, давай на ты? — как-то приятельски обратился он ко мне.

«Вот как, знаем друг друга двадцать минут, а уже на ты. Ну что уж, друзья мне не помешают так точно. Постараюсь с ним скорешится.»

— Спасибо, Генрих, — коротко ответил я и начал вставать.

Затёкшие ноги ответили мне приятной болью и легким хрустом в суставах. Сначала сел на самой кровати, потянулся, согнулся и немного посидев в такой позе, опустил ноги на пол. Внизу услужливо стояли белые тапочки. Капельницу я аккуратно отключил, оставив саму иглу с коннектором в руке, а вдруг еще понадобится? Одев тапки на ноги, наконец встал в полный рост и смог оглядеть себя.

Тело, что благо, было моё, однако за время отключки я похудел. Я и до этого то был, не то, чтобы полным или мускулистым, но теперь даже намека на остатки жира не было и мышцы были четко видны под слегка бледноватой кожей. Наклонившись к своей тумбочке, открыл дверцу. В самом деле, внутри лежало всё что нужно: сменное бельё, халат, полотенце, умывальные принадлежности и прочие средства личной гигиены. Взяв с собой всё для душа и умывания, отправился в указанном Генрихом направлении.

Пока шел вдоль кроватей, смог в полной мере оглядеть палату. Всего в ней было шесть кроватей; одна моя, одна Генриха, еще три заняты спящими мужиками, и последняя пока пустует. Видимо здесь содержат таких же как, коматозников, и не особо подвижных вроде Генриха. У всех спящих стоят капельницы с полу прозрачной жидкостью внутри, как у меня. Видимо какой-то раствор, чтобы “кормить” людей пока они в отключке.

Санузел был до ослепления белым и чистым. Окон не было, вместо них источником света была пара керосиновых ламп; одна над раковиной и одна напротив. Для маленькой комнаты, такого в целом хватало. Сделав все необходимые мне здесь дела, напоследок взглянул на себя в зеркало. Слабый свет лампы давал слабый свет, но хороший контраст. Лицо так же было моим, хотя так же, как и всё тело исхудало. Скулы стали более четкими, щеки впали и проявились мелкие морщинки. Щетину и усы я сбрил, не идёт мне растительность на лице. Банные процедуры закончились горячим душем с мылом. Шампуня я у себя не нашел, поэтому тело и волосы мылил прямо куском.

Выйдя из душевой и пройдя к своей койке, как только я убрал все вещи обратно в тумбочку, дверь в палату отворилась и к нам вкатилась сначала тележка, я потом и ее “водитель”. Дородного вида дама в фартуке поверх белой формы проследовала к нашим с Генрихом кроватям. С угрюмым лицом, но довольно мягким жестом, мне протянули поднос с едой. Аналогичная участь постигла и моего соседа.

— Приятного аппетита, господа, — грубым голосом пожелала нам женщина, а после развернула тележку и ушла восвояси.

— Хорошие тут обеды, — уведомил меня мужик и усевшись на кровати принялся за еду.

Не став медлить, тоже уселся на кровать и уткнулся в своё поднос. Ничего сверх естественного не давали; крем суп, судя по цвету с тыквой, пара кусков ржаного хлеба и стакан с компотом.

«Ну вот, умылся, побрился, помылся, а теперь и поел. А жизнь то налаживается! Остается только размяться хорошенько, а то одним походом до душа размяться как-то не вышло. Думаю, что привести себя в минимальную форму перед реабилитацией мне не помешает, а ведь раньше…»

Но мысль оборвалась на середине.

«Раньше. Но ведь как раньше уже не будет. Что это вообще за место? Что это за время? Какие нафиг автоматоны?»

Хорошее настроение у меня испарилось почти мгновенно и вместо него нахлынула апатия и осознание. Осознание того, что со мной уже всё не будет как прежде. Это другое время, другой, возможно, мир и история. В своем мире, читая что-то про войну, она казалось бесконечно далёкой. Просто надпись на экране «В результате боевых действия там то погибло столько-то человек». А здесь я был на этой самой войне, я сам мог оказаться в таком же списке, просто цифрой, в табличке подсчета потерь.

«Господи, что же это такое? Как же так вышло...?»

— Доедать будешь? А то остынет ведь, — раздался знакомый и добродушный голос.

— А? Чего? Д-да, доедай, я не сильно голоден, — тихим и грустным голосом сказал я.

— Не братец, не пойдет так, давай поешь. Апатия, да? Увидел что-то с войны? Да, и со мной такое бывало. И не счесть сколько раз я видел смерть своих товарищей, как арт снаряд поднимает тела в воздух. Я тоже первые месяцы не мог ни есть, ни спать, но так нельзя. — Генрих привстал с кровати и крякнув, пересел ко мне положив свою ручищу мне на плечо.

— Не дай войне сломать себя, слышишь меня паренёк? Я-то один хрень уже своё отжил, детей дал, жену осчастливил, а теперь родине вот послужу, но ты. Ты то еще молод, жизни не видал, тебе есть зачем жить и выживать в этой войне, — как-то по-отцовски заговорил со мной, на первый взгляд вообще не знакомый мне мужик.

— Александр, пойми, сейчас, там, на фронте, тысячи таких же парней, как и ты, моложе и старше, воюют за будущее нашей страны. Кто кроме нас еще защитит наших жëн, детей и матерей? Неужели у тебя нету за кого сражаться? Тогда сражайся за, да хоть ту мед сестру! Или за других девок каких, они ведь тоже люди, тоже жить хотят, неужто ты отдашь их врагам? — спросил меня с неким укором товарищ.

«Вот гад. Правду ведь говорит, но такую горькую. Чувствую себя как маленький, которому взрослый внушает полезность столь скучной книжки. Но Генрих говорил дело. Откуда бы я ни был, чем бы раньше не жил. Я здесь, и я сейчас, и раз уж нужно, то придётся и жизнь положить, за своё новое Отечество.»

— О, есть у меня бесспорное средство от такого, — просиял сосед, вставая с моей кровати и опираясь на каркас своей, дошёл до тумбочки и через несколько секунд достал из нее флягу.

Крайне довольный собой и улыбнувшись мне, он доковылял до меня и протянул сосуд.

— Давай, выпей немного, это домашнее вино, на местные лекарства оно не реагирует, так что каких-то осложнений не будет, — уверенно заверил меня мужик присаживаясь обратно на кровать.

Уже не в столь подавленном состоянии, я охотно принял презент и открутил пробку, прильнул к горлышку. Когда-то я уже пил вино и чаще всего меня им поили женщины. Однако это вино, переплюнуло всё, что я пил до этого. Приятно сладкий вкус, отсутствие осадка и мягкая текстура, оно было бесподобно. Сделав несколько глотков, я оторвался от чарующего язык напитка и протянул почти пустую флягу Генриху.

— Спасибо тебе, Генрих. В самом деле стало легче, — максимально искренне постарался улыбнулся я.

Спрашивать откуда у него вино я не стал, либо не скажет, либо просто отмахнëтся. Сейчас я был благодарен такой доброте с его стороны.

— Вот так, — сказал сосед, вернув флягу на место и усевшись на кровать. — уж не знаю, что там ты увидел на фронте, но раз Господь сохранил тебе жизнь, то тебе ещё есть, что сделать на этой земле.

«И снова он прав. Умер я, переродился ли, или ещё чего, но мне дали ещё один шанс, а раз высшие силы это сделали, то явно не просто так. А здесь, я уж тем более не останусь без дела, война, каждый человек на счету.»

Двое суток в палате пролетели быстро. Каких либо особых событий не происходило, я просто следовал указаниям медиков, делал короткие разминки, ну и конечно общался с Генрихом. Никогда бы не подумал, что столь просто мужичок, станет для меня опорой в жизни. Самые простые разговоры с ним, казалось поддерживали меня на ментальном плаву.

Мир же этот, был совершенно другим нежели мой. Конечно, простой взгляд деревенского мужика не мог охватить глобальных проблем и положений, но основу я понял. Здесь, люди не пошли дальше в жидкое топливо и электронику, а остался на уровне пара и шестерёнок. Первая мировая здесь пока просто Большая война. Она началась раньше, чем у нас, но причин Генрих мне не сказал. Мол, вон враги к нам пришли и всех на фронт призвали, да и всё. На фронте же тоже была довольна большая разница. Из того, что я сумел узнать, стало ясно, что война перешла в позиционную на уровне фортификаций. В самых горячих точках просто строили форт, пичкали его пушками и ПВО и от этого, точка становилась почти не преступной. Так получалось не везде и вот тогда, в ход уже шла пехота, дирижабли и автоматоны.

Больше мне узнать не удалось. От простого солдата много не узнать, да и не очень Генрих этими делами интересовался. Больше о семье думал, да о своей ферме. У него с собой был небольшой фото блокнот, где было много разных фотографий. Показывал фотокарточки жены и детей, своего дома и скота.

От таких простых вещей становилось тепло на душе. Вспоминались вечера с друзьями, детство с семьей и просто приятные моменты жизни. Хотелось плакать, по ушедшим дням, по годам детства и минутам с близкими. Но я держался, натягивал улыбку на лицо и выдавливал из себя смех в ответ на его шутки и истории. Отвечал мало, говорить мне было почти нечего, а если я и говорил, то больше спрашивал или неопределенно отвечал на простые вопросы переводя тему.

Самочувствие моё было в полном порядке. Врачи пару раз в день делали осмотр, делали записи и пометки в своих журналах, а после передавали какие-то напитки и пилюли. Спорить я с ними не собирался, не силён я в этом и всё тут. Да и как тут откажешь, когда рядом Анастасия. Та самая мед сестра, что пришла ко мне в первый день. Её имя сказал один из врачей, а после, подтвердил и Генрих. У меня никогда не было девушки, даже просто романса, ну не до этого мне было, а тут. Не сказать что я кончено влюбился и всё такое, но не признать её красоту, хотя-бы просто без маски на лице я не мог. Минус был только один, мы, вероятно, больше не увидимся, потому что одним утро…

— Сэр Вердан, ваш организм полностью восстановился от трав, вас переводят в корпус физической подготовки, — Сообщил мне на утро третьего дня моего пребывания здесь один из врачей.

Меня об этом предупреждали, поэтому каким-то удивлением или шоком для меня это не было какой-то неожиданностью. Чувства у меня были… смешанные. С одной стороны, я наконец-то пройду дальше в этом новом мире узнаю о нём больше, чем просто рассказы не самого осведомлëнного человека. С другой же стороны, за эти несколько дней я привязался к этому месту, у людям, что меня окружают и обстановке.

— Дружище, подойди ка сюда, — поманил меня к себе Генрих.

Попросив врача жестом подождать пару минут, я подошёл к кровати приятеля и присел к нему. Он же, потянулся к тумбочке и достав из неё флягу протянул её мне.

— Держи, она уже пустая, но внизу, моя подпись. Оставь её себе, как напоминание обо мне, — сказал мне товарищ протягивая мне сосуд. — Жизнь, конечно круглая, как знать, быть может ещё встретимся, но я вот что тебе скажу, — уже перейдя на шепот приблизился ко мне мужик. — Не дай войне себя сломать.

Его голос звучал серьёзно и твердо, как приказ командира и наставление в одном предложении.

— Спасибо, — ответил я ему, — Спасибо за всё, я не подведу вас.

Я улыбнулся ему, как улыбался матери, провожающей меня в армию, как учителям на выпускном. Он улыбнулся мне в ответ, такой простой и добродушной улыбкой. Доверчивой, счастливой и печальной одновременно.

В последний раз пожав друг другу руки, я тихо отошёл от его кровати и убрав флягу в карман больничных штанов повернулся ко врачу.

— Пройдемте за мной, — только и сказал мне служащий больницы и направился к двери в коридор, и я отправился за ним. У самой двери я остановился и обернулся. Генрих смотрел мне в след и всё так же смотрел мне в след. Я снова улыбнулся ему и помахав рукой вышел в коридор.

— Сейчас мы подберём вам одежду и вы отправитесь в казармы для первоначальной военной подготовки. Там проходят подготовку перед боем как новобранцы, так и такие же как вы, восстанавливающиеся после ранений. Там вас приведут в форму и проведут боевые учения, по итогу которых вас определят на фронт. — монотонно и заученно пояснял мне попутчик пока мы шли по коридору.

Я же лишь кивнул и сжал в кармане подарок Генриха.

«Я не подведу, ни вас, ни эту страну, ни тех, кто дал мне этот шанс. Клянусь…»