Огонь, Вода и Медные Порталы

Глава 1

Последняя пара закончилась. Настя вытащила из сумки мобильный телефон и включила: «Нет ли пропущенных от Ванечки?». Пропущенных вызовов не было. Видимо, Иван еще не закончил работу.Прием хирурга в поликлинике не позволял молодой семье жить с комфортом и платить ипотеку, вот Ванечка и набирал дежурств, сколько мог. Говорил ему Настин дедушка: «Иди ко мне в клинику!», но Ванечка стоял на своем: «Мне сейчас важен опыт, а опыт — это работа с людьми».

Лиза – подруга Насти с детского сада – продолжала сидеть соляным столбом, подперев рукой пухлую щеку, впечатленная лектором. Новый заведующий кафедрой геммологии – науки о камнях, не обращая никакого внимания на заинтересовавшуюся им девушку, собирал с преподавательского стола свои записи.

- Насть, как думаешь, сколько ему лет? – мечтательно произнесла Лиза негромко, не сводя зачарованных глаз с мужчины. – Не слишком ли он молод для звания профессора?

Настя еще раз взглянула на высокого широкоплечего богатыря, собирающего в папку листы и тетради. Могучий торс в дорогой рубашке-поло, мышцы бугрятся и перекатываются, мощные ноги в светлых брюках, обувь хорошего качества в тон. Черты лица крупные, но правильные, симметричные. Сильная, загорелая, - как и руки и лицо, - шея, модная стрижка светлых, выгоревших почти добела пшеничных волос и короткая бородка в сочетании с голубыми глазами моментально навеяли ощущение близкого присутствия холодных фьордов и горного белого вереска.

- Ему бы кольчугу и меч – и можно картину писать – «Витязь»! - продолжила восхищенно вздыхать ошеломленная Лиза.

- От тридцати до сорока, - с пониманием улыбнулась подруге Настя. – Точнее не скажу. Словно почувствовав ее внимание, лектор с чудным именем Светозар, на секунду поднял голову. Аквамариновые – цвет морской воды в солнечный день – глаза взглянули на нее просто и ясно, с теплотой южного пляжа и отстраненностью космоса.

- А я бы сказала, что пару тысяч, - деланно глубоко вздохнув, томно произнесла Лиза. – «И всякий раз, когда он поднимал глаза на аудиторию, на долю секунды все наиболее внимательные адепты, при желании, могли понять, что живет этот сильный маг не одну тысячу лет. Так ли это было на самом деле, или лишь казалось особо впечатлительным, не известно».

- Ты опять всю ночь фэнтези читала? - рассмеялась Настя, убирая телефон в сумку.

- Не всю. Спала аж часа три. Я поняла, Насть! – встрепенулась Лиза. – Два часа думала, на кого он похож? На тебя!

Опешившая Настя возмущенно уставилась на подругу:

- Лизка, ты совсем рехнулась со своими книжками? Каким местом он на меня похож? Бородой?!

- Глазами, Насть. Глазами! – не унималась Лиза, продолжая настаивать на своем. – Такие ресницы – одни на тысячу. И волосы еще – такие же светлые. И губы, форма та же! – Лиза переводила взгляд с Насти на преподавателя и обратно, изображая губами и руками, в чем она увидела сходство.

- На себе не показывай! А то так и останется! – прыснула, глядя на подругу Настя. - Ага, и нос тоже!

- Нет, нос у тебя поаккуратнее, конечно. Хотя, у него по-мужски очень приятные черты. Но все, что ниже бороды – это просто что-то нереальное, - снова застонала дикой кошкой подруга. - Боже, их же таких клонировать нужно! Нельзя, чтобы он один такой был! Нас-то вон сколько, и всем ведь хочется!

- Лизка, собирайся, пойдем уже! – возмутилась Настя нерасторопности, впавшей в эстетический экстаз, подруги. - Мне домой нужно побыстрее. Ванечку собирать. Еще в магазин успеть забежать.

- Он опять в горы едет? – переключила внимание на призывы подруги Лиза. - Зачем ты его одного отпускаешь, Насть? – возмутилась в который раз легкомыслию Насти.

- Он не один. Он с друзьями, - спокойно пояснила Настя. - Я не считаю себя вправе лишать его удовольствия от походов. Он так радуется, когда туда едет, как ребенок! – умилялась, влюбленная девушка.

- Понятно, что радуется, - изумлялась «глупости» Насти доброжелательная подруга. – На свободу вырвался, без жены!

- Лиза, вот зачем ты так говоришь?! – оскорбленная в лучших чувствах Настя, даже остановилась, строго взглянув на подругу. – Ты ведь прекрасно знаешь, Ванечка любит меня, а я люблю его! Мы взрослые осознанные люди и доверяем друг другу! У него такое хобби, а я пока не созрела до желания бегать с ним по горам и жить в палатке. Дорасту и до этого… когда-нибудь. Придет время. И летом же мы ездили к морю вместе!

Лиза пошла к метро, а Настя, выйдя из супермаркета, свернула в небольшой сквер, чтобы срезать дорогу к дому. Неясное, сверлящее беспокойство вонзилось в затылок, вгрызлось, пробираясь вниз по позвоночнику. И снова вместе с ним странное, тревожное ощущение постороннего взгляда.

Настя обернулась, невольно поежившись. Город заполнен людьми. Час-пик. Все спешат домой. Кто-то к детям и проверке уроков, кто-то к вкусному ужину и любимому сериалу, а кто-то просто к любимому. К мужу. Как она сама. Да что с ней такое творится в последнее время? «Рассказать Ванечке, что ли?» Скорее всего, он посмеется над ее страхами. Скажет, что, к счастью, она не герцогиня Савсекская и иже с ними, чтобы за ней охотились папарацци.

Сентябрь стоял аномально жаркий. Пыльная, пожухлая от летнего солнца, городская листва уже потеряла радующую глаз зелень, но еще не окрасилась в осенние цвета.

Проходя через сквер мимо одной из скамеек, Настя обратила внимание на средних лет даму. Уже который день, возвращаясь из университета, она видит на этой скамейке эту женщину. В светлом легком кардигане - тепло почти по-летнему - и элегантной шляпке, женщина читала книгу.

«Настя, прекрати! Это плохо закончится. Это паранойя просто!» - одернула себя девушка, но, ничего не могла с собой поделать. Интуиция взвыла пожарной сиреной, била в колокол, и крутила ошалевшей мигалкой.

«Возможно, эта женщина только переехала в наш район, поэтому я не видела ее раньше. А последнюю неделю она здесь живет. Замуж вышла, переехала к мужу. К сыну в гости приехала. Да, миллион причин может быть! Она ведь на меня даже не смотрит. Это чувство тревоги иррационально», - успокаивала себя Настя, подходя к дому, и давя в себе малодушное желание обернуться и посмотреть, сидит ли все еще на скамейке та женщина?

После ужина Настя помыла посуду и присоединилась к Ивану, собирающему походный рюкзак. Иван все складывал по памяти, Настя же подходила к этому вопросу более основательно и ходила за ним со списком, еще раз все проверяя, комментируя, перекладывая в рюкзаке уже собранное более компактно.

«Шапка, шапочка, шапчонка, две смены белья, теплые носки, свитер, термобелье...» - ставила галочки в своем списке Настя. Иван поймал ее, снующую мимо него по комнате туда-сюда, прижал к себе. Настя замерла, моментально растворившись в теплых объятиях любимого. Положила голову ему на грудь, прижалась щекой, слушая мерные удары его сердца.

- Может быть, все же поедем вместе, Настюш? - тихо спросил Иван, еще не теряя надежды, что Настя преодолеет свой страх дикой природы. – Ты ведь знаешь, рядом со мной тебе нечего бояться, любимая. Забудь уже тот случай. Обещаю, тебе ничего не будет угрожать. Я всегда буду рядом и позабочусь о тебе. Отдохнёшь, воздухом подышишь, еще и полюбишь и лес, и речку, и горы! Я тебе обещаю!

Настя, обнимая мужа, тихонько помотала головой:

- Тот случай был скорее счастливым, чем несчастным. Я встретила тебя.

- Поедем! – продолжил уговаривать жену Иван. - Ну, рано или поздно тебе ведь все равно придется выезжать на месторождения камней. Сейчас или потом, справиться со страхом нужно, а со мной будет проще.

Настя подняла голову и посмотрела Ивану в глаза. Он наклонился и поцеловал жену. Настины руки сами обняли Ивана за шею, и, подхваченная мужем на руки, она лишь успела подумать о списке вещей, оставленном на журнальном столике. Теплые носки неприцельно полетели в кресло.

***

Ранним утром, пока Настя суетилась с завтраком, Иван покидал в рюкзак все, что осталось не сложенным с вечера. Такси подъехало на пять минут раньше. Иван на минуту крепко обнял Настю, прижал к себе. Еще раз поцеловал. Накинул рюкзак и вышел из квартиры.

В университет пора было бежать, а не идти. Когда зазвонил телефон, Настя уже обувалась в прихожей. Звонил телефон Ивана, поставленный на зарядку.

- Ванечка, ну ты растяпа, мой милый!

Ругая его, она схватила телефон и свою сумку. Наспех вставляя руки в непослушные рукава куртки, выскочила на лестницу. Вихрем промчалась четыре пролета, толкнула подъездную дверь и застыла, забыв про телефон, и зачем вообще держит его в руке. Рядом с Иваном, открывшим дверцу такси, в светлом легком кардигане стояла женщина средних лет. Та самая женщина из парка. Пару секунд они что-то обсуждали. Иван кивнул. Настя застыла соляным столбом с бешено колотящимся сердцем, так и не вспомнив про телефон, не зная, что и думать. Женщина села в такси, Иван следом за ней, машина тронулась.

Спохватившись, Настя бросилась догонять отъезжающую машину, размахивая руками, с зажатыми в них телефоном и сумкой, выскочила на дорогу:

- Стойте! Стойте! Подождите! Ванечка, телефон!

Машина рядом с ней затормозила визгливо и резко.

- Ты что творишь?! Ненормальная! Жить надоело?! – водитель такси был в ярости от ее выходки. Настя бросилась к машине, села на переднее сиденье.

- Пожалуйста! Пожалуйста! Вон за той машиной! – прокричала таксисту, указывая рукой направление.

Мужчина-таксист, повидавший на своем веку разного рода ненормальных пассажиров, качнул головой в знак неодобрения и без лишних вопросов добавил газу.

Догнать такси с Иваном им не удалось. Два красных светофора, и последний раз их такси мелькнуло в повороте к старой усадьбе.

«А как же аэропорт? Что это за женщина? Кто она? Что ей нужно от Ванечки?» - растерянно думала, ничего не понимающая, Настя. Думать плохо об Иване она не могла. Понимала, что все это какое-то недоразумение и всему должно быть разумное объяснение.

Рассчитавшись с таксистом, девушка шагнула из машины на, усыпанную гравием, подъездную дорогу. Пустое такси проехало ей навстречу, значит, пассажиры вышли. «И где они теперь? Неужели пошли внутрь?»

Место пустынное. Настя осмотрелась. Разросшийся без должного ухода сад с четырех сторон окружал большой каменный двухэтажный дом, именуемый в народе, усадьбой. Полуразрушенный фонтан напротив главного входа. Высокая каменная лестница-крыльцо, переходящая в выступающий полукругом парадный вход с мраморными колоннами. На крыше обосновались кусты. А вот окна, ранее зиявшие пустыми провалами, застеклены. Неужели, здесь кто-то поселился? Общий вид дома с пятнами обвалившейся штукатурки и поросшей кустами лестницей, не производил впечатления жилого, но вот окна… Настя точно помнила, что, когда она была здесь в последний раз на экскурсии, стекол в них не было.

Резные массивные двустворчатые двери с позеленевшими от времени металлическими львами, держащими в зубах кольца, преградили Насте путь внутрь дома, и она, потянув за одно из колец, к своему удивлению, бесшумно открыла входную дверь.

Внутреннее убранство поразило ранее бывавшую в усадьбе девушку. Здесь, совершенно точно, кто-то жил. Или бывал. Некогда каменные и обветшавшие стены были обшиты деревом. Мебель, как теперь говорили, в деревенском стиле, гармонично вписывалась в интерьер просторной комнаты. Больше всего впечатлила Настю самая настоящая русская печь, выложенная разрисованными керамическими изразцами. Не удержавшись, непрошенная гостья подошла и потрогала рукой гладкую глазурь. Восхитилась работой мастеров. Какие все же умельцы! Как достоверно под старину умеют замаскировать современные материалы.

- Добрый день! – произнесла довольно громко. – Хозяева! Здравствуйте!

Ответа не последовало. Впечатленная Настя прошла в раскрытые двери следующего зала. Здесь убранство уже более соответствовало стилю усадьбы. Стены обшиты деревом и шелком. У одной стены - высокий, резной, темного дерева буфет, у другой – в том же стиле напольные часы. В середине комнаты – круглый стол с гнутыми ножками и четыре стула. На стенах – картины и большое овальное зеркало в металлической раме.

Обойдя комнату по периметру и любуясь каждой деталью интерьера, Настя остановилась у зеркала. Толстое стекло с мелкими звездочками в серебряном покрытии оставляло впечатление старины. Массивная рама привлекала внимание вычурным витиеватым растительным узором. Настя снова, не удержавшись, осторожно провела рукой по причудливым лепесткам неведомого цветка и вскрикнула от боли, напоровшись пальцем на острый, незаметный на первый взгляд, элемент орнамента. Рубиновая капля крови потекла по ложбинке лепестка и исчезла, словно впиталась в медную раму. Настя оперлась одной рукой о стекло, чтобы лучше рассмотреть, обо что поранилась? Проваливаясь в темное нутро зеркала, и теряя сознание, она успела подумать: «Не может быть!».

Глава 2

МЕСЯЦЕМ РАНЬШЕ

Любопытное июньское солнце заглянуло в западные окна второго этажа и Олег, привычно оправив на кафтане наборный пояс – тяжелый, бронзовый атрибут его статуса воеводы, украшенный блестящими латунными вставками, поднялся из-за дубового стола. Накинув на плечи красный – цвет княжеской дружины – расшитый по низу, плащ, закрепил его сбоку застежкой с крупным гематитом. В мирной жизни шапка вполне заменяла ему шлем. Сапоги же он переобувать не стал. Остался в старых и удобных, ибо ходить собирался много.

Его ждало вечернее построение дружины и личный обход постов. Еще ни разу за всю свою жизнь Олег не пренебрег своими обязанностями, возложенными на него прежним князем, ныне покойным, если не считать тех дней, когда он был ранен и без сознания. Груз ответственности привычным бременем лежал на его широких плечах, и Олег нес его как данность, с юных лет зная, что жизнь его принадлежит служению Отчизне. Уверенной поступью, широким размеренным шагом вышел он на княжеский двор. Постовые у ворот, вскинув подбородки, встали смирно, перехватив повыше длинные рукояти топорищ.

- Здрав будь, Олег! – за спиной Олега раздался низкий голос, который он отлично знал и не переставал удивляться, как его обладателю всегда удается подойти к нему так близко и при этом остаться незамеченным.

- И тебе здравствовать, Огневед! – Олег обернулся и поклонился высокому кряжистому старцу в простой длинной льняной рубахе, перехваченной по поясу витым тканевым шнурком. Волхв кивнул ему в ответ. Его длинные седые волосы по обеим сторонам лица плавно переходили в длинную же седую бороду, отчего мужчина казался еще старше своего возраста. Глаза же, напротив, были ясными и чистыми, как у ребенка, и казалось, что старец видит собеседника насквозь, со всеми намерениями и помыслами. А, может быть, и впрямь, видит? – Что-то случилось? – Олег внутренне подобрался, зная, что Огневед не тот человек, кто станет беспокоить его без повода. – Может быть, пройдем в терем?

- Нет нужды, Олег. Задерживать не стану, - волхв переставил свой посох ближе к собеседнику, оперся на него узловатой старческой рукой в прожилках синих вен, и посмотрел Олегу в глаза внимательным долгим взглядом, словно пытался что-то увидеть или прочесть в его лице. «Чем-то встревожен волхв», - подумал Олег, не отводя взгляд. – Усиль охрану вокруг Игоря.

- Никак тебе видение было? – вскинулся Олег. Тревога старца на мгновение передалась и ему. Но в следующее мгновение Олег привычно взял себя в руки. Волхв опустил глаза, и Олег понял, что от старца больше он ничего не добьется, все, что собирался, волхв сказал, более не скажет ничего.

- Услышь меня, Олег, - твердо добавил Огневед негромко. Повернулся и неспешно направился в сторону ворот. Олег постоял минуту в задумчивости на прежнем месте. Где ж ему взять усиленную охрану, когда основа дружины по границе раскинута? Смена только проснулась, каждый наперечет. Да и слыханное ли дело снимать бойцов с постового дежурства у засечной черты для охраны терема? Чудит старик! Только если Олегу самому в тереме заночевать. Олег обернулся к постовым дружинникам:

- Степан! Мирон! С княжеского терема глаз не спускать!

Обойдя дозором территорию княжеской усадьбы: «Все ли в порядке?», проверив лично: «Не спят ли постовые? Все ли кони ухожены, накормлены?», выслушав отчеты старших по дружине, раздав наставления и приказы, Олег вернулся в свой терем. Странное чувство неуместной тревоги подступило на первых ступенях лестницы. Сам ведь проверил: все в порядке. Чувство не покидало. Зудело осенней мухой. Олегу отмахнуться бы от него, прихлопнуть мухобойкой. Не выходило. Скреблось в дверь, поскуливая, как пес на морозе. Олег прошел в свои покои. Зажег свечу. У двери княжича остановился. Прислушался. Тихо - ни звука. Осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Двухлетний княжич Игорь мирно спал на своей лежанке, застланной периной с лебяжьим пухом, уткнувшись круглой щечкой в подушку. Нянька его Лукерья спала здесь же за перегородкой на сундуке, застланном медвежьей шкурой. Олег прикрыл дверь. «Надо бы подобрать ему няньку помоложе, да порезвее. Совсем стара стала Лукерья. А Игорь дитя еще. Рано его на коня садить», - пообещал Олег то ли себе, то ли покойному князю, оставившему малолетнего отпрыска ему – воеводе – на попечение.

Вернувшись к себе, Олег скинул плащ, отстегнул пояс и, стянув сапоги, улегся на свою лежанку. Сон не шел. «Чем был так встревожен Огневед? И ведь спрашивать бесполезно. Слова лишнего не проронит. Упрямый старик!», - думал Олег, размышляя, откуда ждать врага? Чего опасаться?

Белая голубка вспорхнула и села на ветку над самой головой. Олег видел ее сквозь зыбкое марево почти смеженных век. Открыть глаза он не мог. Хазарская сабля сделала свое дело, и теперь он лежал в неудобной позе на краю поляны, а из его бока капля за каплей в сырую от крови землю утекала жизнь. Голубка склонила голову набок и глаза ее отчего-то вспыхнули синим, превратились в два ярких камня.

- Витязь мой! Сокол мой ясный! – приговаривала голубка, вливая Олегу в рот по каплям горькую, с пряным, медовым вкусом трав, воду, а нежные руки омывали и смазывали его раны, отчего на душе у Олега становилось благостно и умиротворенно. Лицо голубки склонилось над Олегом совсем низко, и он вспомнил ее. И проснулся.

Приглушенное ржание коня разбудило его. Быстро натянув сапоги, накинув плащ и шапку, Олег вышел из горницы в коридор. Шагнул к комнате Игоря. Распахнул дверь. Лежанка княжича была пуста. «Что за…», - подумал Олег, уже врываясь внутрь горницы. Ужас – непривычное Олегу чувство – горячей волной прокатился через все тело.

- Игорь! – крикнул Олег. В ответ – тишина. – Степка! Мирошка! – закричал взбешенный Олег, призывая к себе несших дежурство дружинников. Быстро, с гулким топотом сбегая вниз по деревянной лестнице, выбежал на высокое крыльцо, окидывая взглядом пустой, словно вымерший, двор. Никого!

- Аах! – в отчаянии махнул рукой Олег, увидев в свете луны, как, рьяно пришпорив гнедых коней, с места в галоп, со двора в распахнутые ворота мелькнули два всадника. Только пыль из-под копыт понеслась, медленно кружась и оседая на опустевший двор. Судя по мелькнувшим в темноте островерхим шапкам – хазары.

- Ах! Лешевы отродья! Так вас перетак! – в сердцах сорвав с головы шапку, Олег с размаху швырнул ее себе под ноги. «Некогда! Нет времени будить и собирать спящую дружину! Некогда седлать коней, брать оружие!» На бегу сдирая с себя одежду, разогнался... Прыжок! Кувырок! Приземлился на землю уже серый волк. И метнулся со двора черной тенью, помчался следом за вражеским отрядом.

Хазар нагнал Олег быстро. Слишком близко приближаться нельзя. Кони могут почуять волка: взбесятся, понесут, а там княжич. Слишком велик был риск, что затопчут, или упадет малыш неловко. Рисковать княжичем Олег не мог.

Через три версты пути на юго-восток всадники, обогнув впадину меж лесочками, перешли реку вброд. «Так вот где вы обошли мою охрану! – досадовал Олег. - Хитро! Поди, и лагерь разбили недалече», - кипятился, преследуя похитителей княжича. Недалеко от реки, на поляне обозначился вражеский стан.

Олег перекинулся обратно в человека. Осторожно подошел ближе, насколько смог, и стал наблюдать. Факелов на территории лагеря было немного, но с небольшого пригорка ему все хорошо было видно. Малолетнего княжича сняли с лошади и понесли в юрту. Туда же зашли два старца в длинных халатах. У входа в юрту приставили двух охранников – молодых поджарых бойцов.

Олег один, без дружины, понимал, что сейчас войти в лагерь ему нельзя. Поднимешь шум – поднимется весь стан. Сотню он один и без оружия положит, но, сколько их тут? Полтысячи? Тысяча? Против всех одному ему не выстоять. «Что же там происходит?», - думал Олег напряженно. – «Уже и лагерь разбили, сучьи потроха! Обосновались, значит. А дозорные мои где?! Куда смотрят?! Ох, князь, подвел я тебя! Плохой из меня вышел попечитель твоему сыну. Не уберег я княжича».

Недолго пришлось ждать Олегу. Вскоре вышли все, мальчика не вынесли. Охрана осталась у юрты. «Значит, Игоря одного оставили».

Предутренние часы всегда самые сложные для охраны. Олег знал по себе. Воеводой он не родился, стал им, пройдя суровый воинский путь. Также он знал, что произойдет в скором времени. Охранник пошел за юрту по нужде. Здесь его и настигла тяжелая Олегова рука. Хруст переломанных костей позвал второго охранника посмотреть, что за шорох в кустах? И второй повалился в те же кусты вслед за первым со сломанной шеей. Халат, снятый с охранника, Олег накинул на себя, прикрыв наготу, и, не мешкая, вошел в юрту.

В углу на подушках, разложенных на устилающем пол ковре, спал малыш. В центре юрты стоял низкий стол. В металлической чаше на костяной подставке дымились сухие травы, наполняя помещение едким, вонючим дымом, уходящим в потолочное отверстие. Олег осторожно поднял ребенка и, выглянув за полог и убедившись, что снаружи никого нет, вышел со своей драгоценной ношей. Тенью проскользнув за юрту, ушел в ближайший подлесок и положил мальчика на землю. Княжич спал. Нужно было раздобыть коня. Это была задача.

Медлить было нельзя. Решение пришло молниеносно. Из снятого с себя халата, Олег соорудил мешок. Положил туда спящего Игоря. Поясом покрепче привязал к себе ребенка, зубами ухватив для верности пояс. Рискованно, конечно. Но, что же делать?! Разогнался. Прыжок! Кувырок! Волк аккуратно приземлился на четыре лапы, стараясь удержать на своей широкой спине ребенка. А теперь ходу! Никогда еще этот волк не бегал так осторожно, без резких внезапных скачков, бережно неся на себе спящего княжича.

Первые рассветные лучи еще не коснулись неба, когда к воротам княжеского двора подходил, завернутый в чужой халат мужчина с мальчиком на руках. Немного усталый, но с чувством выполненного долга.

Княжич не просыпался. Олег отнес его в горницу и, уложив на лежанку, вышел. Старая нянька, похрапывая, видела десятый сон.

Дружина была поднята звоном колокола.

Степан, Мирон и еще два дружинника, дежурившие в эту ночь у ворот и княжеского терема, были найдены за воротами. Все с перерезанными горлами.

Олег прошел вдоль построенных в шеренги добрых молодцев своего отряда. Встал по центру, чтобы всем было слышно и понятно. Речь его была краткой, но ёмкой. Обрисовав ситуацию и поставив задачу, Олег вскочил в седло своего коня.

Через пару минут конная дружина выехала из ворот княжеского двора в сторону реки на юго-восток.

***

К полудню, начисто разбив хазарский стан и, вернувшись домой, Олег вошел в горницу к Игорю. Мальчик, по-прежнему, спал. Нянька поведала, что не смогла добудиться княжича. Олег встревожился не на шутку. Давно пора бы ему проснуться! Осмотрел ребенка пристальнее. Лицо Игоря было бледным. Дыхания почти не было слышно. Олег попробовал разбудить княжича. Сначала осторожно потряс за плечо, негромко приговаривая. Затем, беря на руки и взывая к нему громче. Но, все призывы были напрасны. Мальчик, как и прежде, крепко спал.

Олег с ребенком на руках спустился во двор, решительным шагом вышел из ворот и направился в сторону леса.

Глава 3

Сознание возвращалось медленно. Настя пошевелила затекшей от неудобного лежания рукой и удивилась тому, что уснула на голом деревянном полу, да еще в такой непривычной позе: лежа на животе, щекой вниз. Доски были широкие, неокрашенные, чистые и гладкие, и вкусно пахли древесиной. Настя оперлась о них другой – не затекшей - рукой, приподнялась и не смогла припомнить: «Это где же она так заснула? Где такие приятные полы?». Села, подтянув колени, и стащила с ног кроссовки. Отчего-то было совестно ходить в кроссовках по такому чистому и гладкому полу. Осмотрелась.

Довольно большая комната причудливой формы и убранства. Ладно скроенные светлые бревенчатые стены перемежались с арочными витражными окнами. «Ох, а подоконники какие широкие! Это ж какие бревна толстые!» - ахнула восхищенно. Захотелось взобраться на такой подоконник с книжкой.

Полукруглый, с резными фигурными балками, потолок казался воздушным и парил над холлом. Резные дубовые двери приглашали на балкон. Старинной отделки, с металлическими углами, резные же сундук, комод и буфет соперничали друг с другом по красоте и по-хозяйски подпирали добротные стены. Лестница с перилами из произвольно переплетенных, гладких молодых деревьев и веток уходила широкими ступенями вниз. Отчего-то на память пришло несовременное слово «хоромы».

В углу приютилась расписная изразцовая печь без топки. «А топка, наверное, внизу»,- сообразила Настя, поднялась и осторожно потрогала печь рукой. Теплая. Выглянула в окно. За окном было лето и еловый, сказочный, совершенно непроходимый лес.

Сердце в груди ёкнуло нехорошо и сжалось. Под ложечкой предательски засосало. Ноги налились тяжестью. Где она? На чьей-то даче? Или в охотничьем доме? И как она сюда попала?

И тут она вспомнила: старая заброшенная усадьба, древняя керамика русской печи, подернутое звёздочками от времени большое зеркало в медной оправе… Кровь зашумела уже где-то в ушах. Она не смогла вспомнить, как вышла из этой усадьбы! И где она находилась теперь? И как давно?

Лоб вспотел. Настя поняла, что ей жарко и расстегнула легкую куртку. Звать на помощь хозяев терема желания не было, как и давать знать, кому бы то ни было о том, что она проснулась. Неизвестно, как она сюда попала? Неизвестно, почему она здесь? Зачем? Что и кому от нее нужно?

Настя подняла с пола свою сумку и кроссовки, и стала осторожно, бесшумно спускаться по лестнице. Раз она сюда вошла, значит, где-то есть отсюда выход. Интересно, как далеко этот дом от проезжей части? «Нужно осмотреться и найти дорогу, а потом поймать попутку», - думала Настя, обуваясь у входной двери.

Вышла на высокое деревянное крыльцо с козырьками, столбиками и пролётами. Спустилась по ступеням, обернулась к терему и ахнула, залюбовавшись резным кружевом, украшавшим все, на что падал глаз:

- Сказочный терем! – прошептала, завороженная красотой и самобытностью зодчества.

Перейдя через большой двор с колодцем и хозяйственными постройками, вышла в настежь распахнутые ворота.

Небольшая лужайка отделяла ворота от островерхого лесного частокола. Ни дорожки тебе, ни тропинки. Впрочем, одна неприметная стежка все же была видна. Настя рассмотрела ее в свежепримятой траве. Только что с ней делать? Идти по ней незнамо куда? Лес не производил впечатления безобидного парка. Скорее уж, непроходимой чащобы. Настя достала из сумки телефон. Так и есть: разряжен. Сколько времени она проспала?

И что же делать? Вернуться в дом, и поискать какие-нибудь гаджеты? Скорее всего, в доме есть планшет или ноутбук. Определить свое местонахождение, а потом уже, понимая в какой стороне дорога, выбираться отсюда? Наверное, это самое разумное, что можно сделать. Только вот в дом возвращаться не хотелось. Точнее, дом ей понравился и вернуться хотелось, прямо как в родной, но именно это настораживало и сильно. Терем-то красивый, да вот дружественный ли? Чей он? Это вопрос.

Настя опустилась на лежащее у забора бревно и задумалась, настороженно и с опаской всматриваясь в чащу леса. Идти в лес было страшно, откровенно страшно! У нее совсем нет опыта выживания в глухом ельнике. Все ее знания о лесе сводились к просмотру с Ванечкой видео по бушкрафту – совокупности умений и навыков, которые позволяют выживать в дикой природе в любую погоду с минимальным количеством бытовых вещей. Ванечка всегда любил смотреть такие фильмы, а она любила быть рядом с ним, что бы он ни смотрел. А потому идти страшно. Но и ждать здесь… чего? Когда кто-нибудь выйдет из терема, хватившись, что ее нет?

При мысли о Ванечке на глаза навернулись слезы. Где он сейчас? Куда увезла его эта женщина? Вряд ли он станет искать ее, Настю, ведь он даже не знает, где она? Она и сама не знает, где? Настя вытерла ладошкой непослушные слезинки. Надо взять себя в руки. От того, что она будет плакать – ничего не изменится. А менять придется.

Вдруг прямо на Настиных глазах деревья расступились, и за считанные секунды большая белая – седая? – собака, очень похожая на волка, виденного на фото в интернете, отталкиваясь сильными лапами от мягкого зеленого мха, огромными прыжками преодолевая валежник, выпрыгнула из-за деревьев прямо к Насте под ноги, и замерла, принюхиваясь. Настя не успела даже толком испугаться. Собака смотрела пытливо, готовая в любой момент броситься, чтобы то ли загрызть, то ли, зализать до смерти.

- Снежок, свои! – долетел до Насти звонкий женский голос, и через мгновение она увидела высокую моложавую незнакомку, идущую по ровной, присыпанной мелким речным песком, дорожке. Женщина подошла ближе, и деревья за ее спиной сомкнулись, пряча дорожку так, словно ее и не было.

Настя потерла глаза, понимая, что такое не могло ей привидеться даже из-за слёз. Может быть, она проснулась где-то внутри сна? Она что-то читала о подобных сновидениях. Только никогда не думала, что это может случиться с ней.

- Пришла, значит, - как-то понимающе вздохнув, кивнула женщина Насте. Что-то в ее красивом лице показалось девушке неуловимо знакомым, словно они встречались раньше, только Настя никак не могла вспомнить, где? Голова все еще была тяжелой, мысли прояснялись, но как-то вяло, неспешно. Настя поднялась с бревна и стала с интересом разглядывать женщину.

Одета незнакомка была, по меньшей мере, странно. В длинное льняное платье, усыпанное понизу семенами трав и мелкими колючками, меховой жилет мехом внутрь и мягкие кожаные ботинки. Возможно, здесь в лесу это нормально, но в брюках ведь было бы гораздо удобнее. В вырезе платья видна тонкая белая блузка. На шее – сине-голубые стеклянные бусы, нитка жемчуга и несколько амулетов на кожаных шнурках. На голове – сложно и очень красиво уложенный жгутами тонкий голубой платок с широкой тесьмой на лбу. На тесьме по вискам крепились металлические кольца, как на женских портретах допетровских времен. Две длинные русые косы – на плечах.

«Аа, так здесь ролевики!» – догадалась Настя, обрадовавшись, что нашла логическое объяснение нереальности происходящего. – «Или исторический клуб какой-то. Или фильм снимают! Ну, хорошо, только я-то им зачем понадобилась?».

- Пойдем в дом? Сбитень заварим с брусникой, с мёдом, с травами, – мелодичный голос хозяйки терема выдернул Настю из размышлений. Ведь она же хозяйка? Похоже на то. – Чего здесь стоять-то? – продолжала хозяйка терема доброжелательно, осторожно беря Настю под руку и увлекая во двор.

Настя шагнула и замялась. Хотелось уйти отсюда, вернуться домой. Угрозы от женщины для себя девушка не почувствовала, но, кто его знает, что может быть на уме у незнакомых людей в лесной чаще. Однако же, идти через лес, не зная дороги, – тоже опасно. Хозяйка меж тем закрыла ворота на засов.

- Далеко отсюда до трассы? Вы мне расскажите, в какую сторону идти? Я лучше пойду, попутку поймаю, - неуверенно начала Настя. – Если недалеко, конечно…

- Успеешь еще уйти-то! – легко махнула рукой женщина и уже смелее, доверительно прихватив Настю под локоть, потянула в сторону терема. – Пойдем, поедим. Проголодалась, поди? Я вот страсть, как проголодалась! Полдня по лесу шастала, не присела.

При упоминании о еде, в животе у Насти жалобно пискнуло и предательски заурчало. «Пожалуй, все же стоит зайти, хотя бы поесть. Да и туалет найти нужно», - снова засомневалась Настя, взвешивая, как поступить разумнее. – «Может быть, удастся узнать, как я здесь оказалась? И зачем? Да и про дорогу расспрошу. Откуда-то ведь она пришла, значит, дорога есть».

- Как звать-то тебя? – женщина тем временем уже подталкивала гостью к крылечку.

- Настя, - неловко пробормотала девушка, понимая, о чем нужно спросить в первую очередь.

- А меня Василисой зови, - добродушно сказала женщина. Настя кивнула:

– Очень приятно! – и добавила смущенно. – А где тут туалет?

Хозяйка проводила ее в уборную, дождалась, разжигая на улице каменную печь. Показала, где висит рукомойник и полотенце, нарвала в небольшом огороде за домом зелени и повела в дом.

Кухня выглядела просто и роскошно одновременно. Большой деревянный стол под льняной, молочного цвета скатертью, две широкие лавки. Буфет с посудой, встроенный шкаф и изразцовая печь, занявшая почти половину комнаты. Зев печи был закрыт заслонкой, и Насте захотелось заглянуть внутрь. Показалось, что внутри можно поместиться в полный рост.

Настя опустилась на край широкой лавки, застеленной весёлым полосатым домотканым ковриком, и стала смотреть, как проворные руки хозяйки достают на стол из холодного встроенного шкафа крынку с творогом, сметану в запотевшей стеклянной банке под берестяной крышкой, полголовки сыра, холодное мясо какой-то птицы, малосольные огурцы, краюшку хлеба. Точными движениями все это режут и раскладывают по тарелкам. Из буфета к керамическим тарелкам на стол добавились керамические же расписные кружки. Василиса достала с полки пузатый кувшин, взвесила в руке, пробормотала:

- Маловато будет: вечор гостей привечала. Ну да мы с тобой свежего заварим, - и разлила красивый красный напиток по кружкам, одну протянула Насте. – Это сбитень, пей, - уточнила, отвечая на вопросительный взгляд девушки, и отхлебнула из своей кружки.

Пить хотелось очень, и Настя поняла это, лишь глядя, как льется в кружку напиток.

«Вот алкоголь сейчас мне не нужен точно, мне нужна ясная голова», - Настя с опаской понюхала содержимое кружки. Безалкогольный напиток вкусно пах ягодами и пряностями. Пригубила. Брусничный. Корица, мёд и еще какие-то, неизвестные Насте травы.

- Ммм, как вкусно! – утолив жажду, наконец, улыбнулась хозяйке девушка.

- А то! – усмехнулась в ответ, блеснув ровными белыми зубами, Василиса и, отставив кружку, пошла к печке. Отодвинула в сторону заслонку, взяла, стоящий в углу ухват, и вытащила из, пахнувшего жаром нутра печки, увесистый чугунок. Разлила по тарелкам щи и присела на лавку напротив Насти. Подала Насте белую гладкую деревянную ложку и посмотрела весело и одновременно сочувственно на немного растерянную девушку:

- Ешь, пока горячие! Сметану-то клади! – подвигая к ней банку из толстого стекла и хлеб, по-доброму командовала женщина. – Тощая, что твоя балалайка!

Настя не могла вспомнить, когда в последний раз с таким аппетитом и удовольствием ела такие вкусные щи. Она сама неплохо готовила и уделяла готовке достаточно много времени, но то ли атмосфера дома была настолько располагающей и уютной, то ли она и вправду так проголодалась, что в считанные минуты выхлебала глубокую миску наваристого супа с мясом и сметаной.

- Ну вот, теперь давай чай заварим из брусничника и можно баньку истопить, - предложила непрошенной гостье хозяйка. Настя чувствовала, как ощущение сытости разматывает нервный клубок переживаний, и тело начинает расслабляться, растекаясь по лавке бесформенной лужицей. Глаза осоловело прикрывались, хоть Настя и силилась их держать открытыми. Захотелось прилечь, хоть прямо здесь же, на лавку.

«Там что-то в морсе этом было», - мысль пришла настолько ошеломляющая, что Настя от неожиданности проснулась и села ровно. – «Валериана? Пустырник? Боярышник?»

- Ну что, пойдем, самовар растопим? – спросила, уже убравшая все со стола, Василиса. Она достала из буфета толстостенный керамический заварник с дырочкой в крышке, взяла с полки берестяной туесок и насыпала в заварник смесь тонко пахнущих сухих трав.

- У вас и самовар есть? – встрепенулась Настя. – Настоящий?

- Знамо дело, настоящий! – улыбнулась Василиса. – На что нам игрушечный?

- Пойдем, - поднялась с лавки Настя.

Со двора послышался стук, словно кто-то стучал по воротам чем-то тяжелым.

- Ва-си-ли-са! – мужской голос не оставил двух мнений о том, к кому он пришел.

- Леший кого-то принес, - обронила Василиса, протянув Насте заварник. Окинула девушку требовательным взглядом с сомнением и решила. – Посиди, Настенька, здесь недолго. Во двор не кажись. Одежда на тебе больно приметная. Переодеть бы тебя сразу следовало, ну да ладно.

И вышла. Настя окинула себя критическим взглядом. Джинсы, как джинсы, даже не рваные. Кроссовки как у миллионов людей, что в них приметного? Вернула на стол заварник и подошла к окну, из которого был виден двор и ворота.

Невысокий, но крепкий рыжебородый мужчина в старинной шапке вошел в распахнутую Василисой створку ворот. На руках он нес небольшого олененка. Тельце олененка было бездвижно, глаза закрыты. Широкие штаны и рубаха мужика были испачканы чем-то красным, должно быть, кровью. Приглядевшись, Настя заметила, что у олененка поранена нога. Мужчина прошел вглубь двора за дом, к хозяйственным постройкам и положил олененка прямо на деревянный стол под навесом. Стал гладить животное. Чтобы это увидеть, Насте пришлось перейти к другому окну.

Василиса в это время уже распахнула одну из дверей хозяйственных построек и вынесла оттуда таз и два кувшина. Полила на рану олененка из одного кувшина и направила на рану левую руку. Насте не было видно, что происходило в это время с раной, но когда Василиса отняла руку, раны уже не было. Затем Василиса полила на ногу олененка из другого кувшина. Дала олененку попить и умыла его. Олененок стал брыкать ножками, силясь подняться.

Мужик поклонился Василисе в пояс, подхватил олененка на руки и тем же путем вышел со двора. Василиса закрыла за ним ворота.

Настя села на лавку, ошеломленная увиденным. «Кто эта женщина, Василиса? Выходит, что хозяйка терема – ветеринар со сверхспособностями? И это никакое не шоу и не фильм?» - подумала девушка.

Василиса вошла в платье уже без передника, в котором выходила. Достала из нижнего отдела буфета чистый, повязала.

- Ну что, теперь можно и самовар разжечь? Пойдем, Настюша, бери заварник. Заодно и сбитень сварим.

Настя взяла заварник и поспешила за Василисой.

Во дворе за домом над сложенным из камней очагом висел котел. На широком пне стоял большой пузатый самовар. Василиса подала Насте небольшое деревянное ведро и скомандовала:

- Принеси воды из ключа, Настюша. А я пока лучины нащипаю, - и, взяв полено и топор, принялась быстро откалывать тонкие длинные щепки. Настя автоматически взяла ведро и вытаращила глаза на то, как ловко Василиса разделалась с поленом. – Вон ключ-от! – указала рукой разогнувшаяся Василиса.

Настя отмерла и, посмотрев в указанную сторону, и впрямь нашла глазами выложенный камнями родник, бьющий прямо из-под земли. Подставила ведро на каменный выступ и принесла наконец-то чистой и холодной воды.

Василиса быстро сняла с самовара крышку, налила воду, бросила в топочную камеру пару зажженных лучин и добавила к ним еловые шишки. Вкусный смоляной дух потянулся по двору. Приладила трубу, отворачивая дым в сторону.

- Здесь ключей много. И горячие, и холодные. Есть с живой водой, есть с мертвой. И все в реку впадают. Видишь, здесь ельник, значит река рядом, - приговаривала, выполняя привычные действия, женщина. Настя слушала, как завороженная. То ли свежий воздух так на нее действовал, то ли мелодичный голос новой знакомой так успокаивал и располагал, что ей не хотелось думать о плохом.

- А где мы находимся? – решилась спросить Настя. – Территориально?

- Так в лесу, - просто, как само собой разумеющееся, ответила женщина.

- А лес где находится? Есть ли рядом какой-нибудь город?

- Рядом нет, - улыбнулась Василиса, и Настя поняла, что от нее определенно что-то скрывают. Точнее скрывают все. И ничего не скажут. Девушка разозлилась:

- Как я здесь оказалась? Хоть это можете мне сказать? – зло взглянула на Василису.

- Мне это тоже интересно узнать, милая, - простодушно согласилась с любопытством гостьи женщина.

Самовар закипел, и Василиса залила кипятком травку в заварнике и поставила заварник сверху на самовар, сняв трубу.

Стук в ворота возвестил о том, что кто-то снова пожаловал в гости.

- Леший кого-то принес? – спросила Настя. Василиса глянула на нее с весёлым блеском в глазах и отрицательно качнула головой:

- Нет, эти сами пришли, - отставила в сторону ступку с брусникой и снова обернулась. Настя, не готовая к тому, что увидит, уставилась ей в лицо, открыв от изумления рот. А посмотреть было на что. Лицо Василисы буквально на глазах вытянулось, длинный заострившийся подбородок выдался вперед, навстречу крючковатому, свесившемуся вниз, носу. Щеки впали, резче обозначив сморщенные скулы. И лишь глаза в лучах морщинок потемневшей кожи оставались молодыми, живыми и ясными.

- Ступай-ка в дом, Настенька, - прошамкала беззубым ртом, опираясь узловатой рукой на клюку, сгорбленная старуха. – Да в окошки в этот раз не подглядывай, доченька. Незачем лишний раз понапрасну людскую кровь проливать.

Глава 4

Василиса шустро вышла за ворота через узкую калиточку в заборе – не шире трех пядей – и вперила острый клинок взгляда в своего старого знакомца. На опушке леса стоял стройный, высоченный и плечистый черноволосый и синеглазый красавец, лишь минуту назад пролетевший над ее лесом черным вороном. Сизый дым от его удара «о сыру землю» еще клубился, прогоняемый в лес речной прохладой. Безмолвные, хищные тени хаотично метались у его ног, выписывали кренделя, заискивающе кружились, готовые в любой момент броситься выполнять любую, даже самую мрачную волю своего повелителя. Простому люду было недоступно магическое зрение, потому они не могли их увидеть, лишь подспудно чувствуя силу и власть боярина. Василиса же этот могильный холод Нави, что нес с собой незваный гость, видела и моментально узнавала из тысячи.

Ну да переживать ей особо не о чем: увидеть что-то в Василисином дворе князь и сверху никак не мог, – сынок постарался, охранные заклинания на камнях периметра справил на славу – и войти в ее двор не мог никто без ее разрешения или ведома. А вот девочка вошла… Ну да это отдельного осмысления требует. А сейчас вот он, Князь Тьмы собственной Бессмертной персоной пожаловали. Бурундук его подери!

Отчего-то ряженый вид Василисы рассмешил незваного гостя. Он осклабился дерзко и неприятно, расправил на груди складку черной атласной рубашки, подышал на камни серебряных черненых перстней, потер их о парчовый кафтан и спросил ироничным тоном завзятого негодяя:

- Что ж ты, старая ведьма, дорогих гостей на пороге держишь? Не привечаешь? В терем не приглашаешь?

- Дорогие гости завсегда званые, князюшка, - в устах Василисы уменьшительное обращение прозвучало как оскорбление, - а ты вот он, и без приглашения из Нави прямиком ко мне являешься. Нешто дел своих нет, акромя как меня от моих дел отвлекать?

- Ну, ты скажешь, старая! – усмехнулся князь. - Потому и пришел, что помощь твоя нужна в моих делах.

- Ты точно адресом не ошибся, Кош? Голову не напекло, пока летел? – ехидно поинтересовалась Василиса, даже голову набок наклонила, приглядываясь. - Какие у нас с тобой могут быть общие дела?

- Ну, не здесь же нам их обсуждать, право слово, Василиса! – наступал князь. - Пригласи уж в терем незваного гостя, там и поговорим.

- Что-то больно много интереса у тебя к моему терему. С чего бы это, а, Кош? – недоверчивый тон женщины перешел в глухую жесткую стену. - Говори здесь! Или ты своих охранников стесняешься? Тогда зачем понатыкал их так часто, аж по двое за каждый куст? Нешто, меня так испужался? Вправду думаешь, они тебя от моих проклятий схоронят? – стегала каждым словом Василиса. - А ежели я вздумаю вас всех разом по ветру развеять? Ну, ты-то с грехом пополам обратно соберешься. А люди твои? Не жаль людишек-то?

Князь махнул правой рукой. Вдоль леса полупрозрачной стеной встало плотное, местами слоящееся, марево.

- А ты все их жалеешь, я погляжу? - недовольный приемом, поджал губы князь. Окинул Василису неодобрительно прищуренным взглядом. – Вырядилась, аки на ярмарку. Надеешься, что образ твой забуду? Разоблачайся. Не перед кем потеху разыгрывать.

Василиса на глазах распрямилась, принимая свой обычный, человеческий образ.

- Давай к делу, Кош! - проговорила с достоинством. - Чего пришел? Не на меня, красавицу, любоваться. Говори, слушаю.

- Ну, к делу, так к делу, - пробормотал князь, жадно окидывая ее статную фигуру горячим взглядом. - У Лешего твоего есть гора с самоцветами, - начал, алчно блеснув глазами. – Изредка он вывозит на рынок смарагды, лазоревые и червлёные яхонты. Отследить их было несложно. Я готов наладить производство прямо на месте. Могу взять на себя все расходы. Фабрику построить, организовать доставку и сбыт.

Василиса сощурила на него недобрый взгляд. Крылья носа затрепетали от гнева. Уперла руки в бока и чуть подалась вперед, готовая вцепиться собеседнику в смоляные кудри, или выцарапать глаза, на худой конец.

- Да ты, смотрю, всерьез на Явь нацелился?! Своего царства мало стало?! Лес погубить решил, животных дома лишить, еще что?

- Да ну, что ты сразу «лес погубить»! – отмахнулся князь. - Людям же помочь хочу! Ты же все о людях печешься. Вот и помоги им. С фабрикой у них город вырастет. Рабочие места опять же. Уровень жизни поднимется. Что же они, всю жизнь гнут спину, а просвета никакого. Объяснял твоему Лешему, но он ни в какую! Повлияла бы хоть ты на него, Василиса.

Василиса скрестила на груди руки и смотрела уже не так возмущенно. Леший – толковый мужик. Не пойдет он на сговор с златолюбом корыстным.

- Так как, подсобишь, Василиса? Я уж в долгу не останусь. А могу и в долю взять. Выходи за меня! Княгиней станешь. Глядишь, и батюшка твой смилостивится и простит дочь неразумную.

- Да ты уж и на море-окиян нацелился?! – рассмеялась Василиса, видя насквозь алчную натуру князя. – И там что-то добывать вознамерился? Не забыл, что у меня тридцать три брата и все маги сильные?

- Захочешь – не забудешь, - невесело усмехнулся Кош.

- Лешего не трожь! – твердо отрезала Василиса. - Добром говорю, - предупредила строго.

- Так вы спелись уже, с Лешим-то?! – догадался князь.

- И речи не вели! Нам не нужно гору обсуждать, чтобы думать одинаково. Тебя вообще что-нибудь акромя злата интересует, Кош?

Князь широко усмехнулся:

- Разумеется, - глянул жарко. - Красивые женщины – моя слабость, - посмотрел на Василису, но та на его призыв не ответила, усмехалась равнодушно. Князь насупился. - Значит, снова мне отказываешь? Как и тогда?!

- Ты сейчас о каком разе говоришь? О пятом, али о седьмом? – только что не зевнула от скуки Василиса.

- Для меня все твои отказы, Василиса, слились в один сокрушающий удар! – ткнул себя кулаком в грудь, гневно сверкнув глазами, князь, видя Василисино показное безразличие. - Ты мне жизнь сломала, можно сказать! И еще десяткам юных дев, напоминавшим мне тебя, кто улыбкой, кто взглядом, а кто и стройным станом. Нет у тебя сердца, жестокая женщина! Все ждешь своего человечка? У него сын уж вырос, а он о тебе и не вспомнил, поди, ни разу, - прошелся князь по всем больным Василисиным мозолям разом.

- А вот это уж точно не твоего ума дело! – задетая, вскинулась на собеседника Василиса.

- Вышла бы за меня, как сыр в масле каталась бы. А так живешь сама себе в лесу, - махнул рукой князь Кош. – И чем я тебе не люб, не пойму? Красив, умен, богат. Не самый сильный маг, но и не самый слабый. Что вам, бабам, надо-то?

- Хороший ты парень, Кош, да дать тебе нечего, - решила закончить разговор Василиса. Развернулась и, не прощаясь, ушла обратно в калитку.

- Смотри, пожалеешь, да поздно будет! – неслись ей в след те же угрозы, что и тридцать лет назад. Ни тогда, ни позже они ее сердца не тронули. Сейчас и подавно.

Во дворе Василиса набрала под навесом сухих дров и растопила баню. Заварила брусничный сбитень и вернулась в терем с самоваром.

***

И снова Настя осталась одна в огромном тереме. Не знала, что и думать о недавнем преображении Василисы. Произошедшее пугало своей нереальностью, не укладывалось в голове, не умещалось в Настиной картине мира. «Что это было вообще? Разве такое возможно?» - думала Настя. Ни один нормальный человек в здравом уме не объяснил бы: как такое могло произойти? Где она? И чего еще нужно ждать от этого загадочного места?

Как здесь можно не высовываться в окна? Ходить вдоль стены? Разглядывая рисунки на изразцовой печи, Настя почувствовала нестерпимое желание связаться с миром любым возможным способом и вспомнила, что неплохо бы зарядить телефон. Зарядного устройства у нее с собой не было, и спросить у Василисы от избытка новых впечатлений она забыла. Но, наверное, ничего страшного не случится, если она воспользуется хозяйской «зарядкой» без спроса? Конечно, она не станет шарить по шкафам и тумбочкам, просто посмотрит, может быть где-то «зарядка» лежит на столе или на тумбочке сверху.

Настя осторожно, чтобы не отсвечивать в окна, как просила Василиса, пошла вдоль сундуков, буфетов и комодов, осматривая все горизонтальные поверхности на наличие предмета, ее интересующего. Поднялась по лестнице и заглянула в одну из комнат. Длинный широкий сундук у стены застелен темной шкурой с густым мехом. Стол и стул, книжный шкаф с вполне современными книгами.

Настя не собиралась заходить, только заглянуть, нет ли здесь зарядного устройства, но названия книг: «Магические свойства камней», «Лечебные свойства яхонтов», «Обереги из кристаллов» заставили ее сделать шаг и другой внутрь комнаты. Вот это да! И такое бывает? Что это за место, куда она попала? Потянулась за книгой и рука ее замерла на полпути, так и не коснувшись заинтересовавшего ее книжного корешка. На полке лежали наручные часы. Обычные мужские часы. Была в них только одна необычность: на крышке с обратной стороны полгода назад была выгравирована надпись: «Любимому Ванечке от Насти».

Плитки глянцевой печной мозаики сложились моментально и прочно. Настя вспомнила, где видела красивое лицо гостеприимной хозяйки терема, и почему оно показалось ей знакомым.

Настя сидела на лавке спиной к столу пригорюнившаяся и притихшая. Василиса наконец-то вернулась, в своем прежнем – человеческом – облике, (что несказанно порадовало Настю!), поставила самовар на стол, достала из буфета кружки, баранки, пряники, сушеные фрукты и орешки в мёде, налила чай, поставила кружку перед Настей. Приятный густой травяной аромат наполнил комнату.

- Я не нашла ни одной розетки в доме. И ни одного электроприбора. Здесь нет электричества? – спросила Настя задумчиво, но все же повернувшись к столу.

- Нет, - просто ответила Василиса. – Ты ведь не об этом хочешь спросить, Настя, верно?

- Не об этом, - как-то нехотя согласилась Настя.

- А о чем? – пристально взглянув на нее, поинтересовалась Василиса, прихлебывая темно-свекольный чай из брусничника.

Настя положила на стол мужские часы и посмотрела на Василису:

- Вот об этом. Это Ванины часы! Я вас вспомнила. Это Вы увезли на такси моего Ванечку! – Настя поднялась с лавки и уставилась в упор на хозяйку дома, уперлась руками в стол, приблизив к Василисе лицо. – Вы его похитили?! Вы ответите за это! – гневно повысила голос. – Где он? Где он, я вас спрашиваю! – распалялась девушка в приступе отчаянья.

Василиса отставила кружку. Сложила на столе руки.

- Успокойся и сядь, Настя! Если бы все в жизни было так просто! – Василиса помолчала, раздумывая, что она может сейчас сказать девушке, а о чем ей лучше пока не знать. – Виновата я перед тобой. И перед Ваней твоим виновата. Но иначе поступить не могла. Рассказать, что произошло, не могу, то не моя тайна. Ваня твой сейчас с моим мужем. Жив и здоров. Далеко отсюда. Тебе я помогу, чем смогу.

- К Ване меня отведете? – с надеждой в голосе спросила Настя. Василиса отвела взгляд. Этого она Насте обещать не могла. Кто знает, на какое время понадобится Иван там, где он сейчас? Насколько успешно пройдет миссия, ради которой его сюда вытащили?

Настя вдруг поняла, что ноги ее не держат, и опустилась на лавку. Горячий ком подкатил к горлу, и не было никаких сил ни продышать его, ни продавить, ни проглотить его обратно. Девушка уронила лицо в ладони и зарыдала в голос, некрасиво растягивая рот и тяжело всхлипывая, потому что воздуха не хватало и не хватало понимания, как же так можно-то, взять и разлучить людей просто так. «Да что же это такое-то?» - вопрошала она мысленно. – «Да за что же мне все это?»

- Не нужна мне Ваша помощь! – рыдала Настя. – Вы мне мужа верните! – горячие слезы текли по лицу девушки, но она их не замечала и не вытирала, сокрушенная тяжестью свалившегося на нее груза.

Василиса тихонько встала из-за стола, подошла и прижала к себе Настину голову:

- Ну, тише, тише, милая, - протянула ей кружку с остывшим чаем. – Попей, здесь сбор травяной хороший, - гладила Настю по голове женщина, искренне раскаиваясь и сочувствуя. Настя выпила чай и вытерла слезы.

- Вы мне скажете, где Ваня? – снова настойчиво спросила Настя со слабой надеждой, подняв на Василису заплаканное лицо. Василиса растерянно молчала, разрываясь между обещанным долгом и жалостью к девушке. – Я все равно его найду! – горячо пригрозила Настя. – Я не верю, что он по доброй воле ушел и оставил меня! Никогда не поверю! Вы что-то сделали или сказали ему такое, что он был вынужден. Я найду его!

- Найдешь, обязательно найдешь, Настенька, а я тебе помогу, - гладя Настю по голове, согласилась задумчиво Василиса. – Давай мы с тобой сейчас в баню сходим, все заботы смоем, а завтра поговорим и все решим, что нам делать и как твоего Ваню выручать будем.

Наплакавшаяся Настя немного облегченно кивнула, соглашаясь на такой вариант развития событий. Василиса достала из сундука чистые льняные сорочки, полотенца и повела Настю в баню. Острый, жаркий, смолистый дух от пихтовых веников пробирал насквозь, освежая и очищая тело и душу. Василиса помогла Насте промыть голову, сполоснув длинные светлые волосы отваром крапивы. Свежесваренный брусничный сбитень в предбаннике помог им прийти в себя от жара парной.

После бани Василиса проводила Настю в ее комнату, и, выдав ей на завтра чистый сарафан и рубашку, уложила спать.

Настя проснулась и не сразу поняла, где она? В высокую застекленную балконную дверь смотрела круглая, желтая, низко висевшая над лесом, луна. Настя села на постели и поняла, что хочет пить. Жаль, что она не догадалась взять с собой в комнату вкусной здешней воды. Теперь придется идти на кухню, бродить, искать.

Пошла босиком по чистым, гладким доскам пола, по полосатым домотканым дорожкам. В кухне-холле горели свечи. Настя стала осторожно спускаться по широким ступеням лестницы, когда услышала негромкий, радостный голос Василисы:

- Сынок, поздно ты сегодня! Заработался совсем!

Выходит, обманула Василиса, что нет у нее планшета! Ведь точно в скайпе разговаривает! Настя притаилась, раздумывая, выйти и попросить планшет или посмотреть, где Василиса его оставит и включить самой? От последнего ее коробило, но что же делать, если по-доброму здесь помощи ждать не приходится?

- Как дела, матушка? – прозвучал низкий, но чистый мужской голос, странным образом показавшийся Насте знакомым. «Это что же, у нее такой взрослый сын?» - Настя не смогла представить у Василисы такого взрослого сына.

- Натворила дел твоя матушка, сынок! Одной лопатой не разгребешь, - едко прокомментировала свою деятельность хозяйка терема.

- Что так? – насмешливо поинтересовался взрослый сын. – Принцессу в лягушку обратила?

- Уж лучше бы так! Принцессе-то что? Все одно замуж возьмут, - проворчала матушка, и в ее голосе Насте послышались угроза пополам с решимостью.

«Вот это сейчас про лягушку – они так шутят, надеюсь?» - Настя вся обратилась в слух. После всего увиденного, она не удивится, что в этой шутке только доля шутки.

- Тогда что? Отняла у Лешего гору с самоцветами? – в недоверчивом тоне сына сквозило веселье.

- Ну, не отняла, конечно, - самодовольно «заскромничала» Василиса, - но делиться Кузьма Лукич теперь сам станет непременно! Теперь ему моя защита ой, как нужна будет. Это не медведя из капкана вынимать. Посерьезнее забота.

- Сама распустила свою нежить, матушка, - строже произнес сын. – Ты и так о них денно и нощно печешься.

- Да не о том я, сынок! Это все дела обычные, каждодневные, – чуть повысила голос Василиса. – Через портал твой девочка пришла.

- Ты сама видела, как пришла? – настороженно поинтересовался сын.

- Нет, - Василиса была уверена, что это ничего не значит.

- Исключено, матушка, - спокойно возразил сын. – Другим путем пришла твоя девочка, - вздохнул. – Я же объяснял тебе, он на нашу с тобой кровь настроен. Никого постороннего не пропустит, даже если кто-то случайно на него наткнется.

Василиса вздохнула и умолкла. У Насти сердце стучало как у зайчишки под лопухом.

- Ох, чувствую, недоговариваешь, матушка, - с лёгким укором сын призвал мать к искренности. – Давай уже, рассказывай, как есть.

Василиса почему-то ничего не ответила. Поднялась из-за стола и произнесла громко:

- Пойду Зорьку проведаю, - и вышла из горницы.

Настя быстро выбралась из своего укрытия и бросилась к столу, в надежде увидеть там планшет или ноутбук. Телефон, на худой конец. На столе стояло большое красивое блюдо с райскими птицами. На блюде лежало только одно наливное яблоко.

«Неурожай?», - подумала Настя и потянулась к яблоку.

Глава 5

МЕСЯЦЕМ РАНЬШЕ

Избушка волхва, выстроенная когда-то на лесной опушке, вросла в землю по небольшие, перекошенные, затянутые слюдой подслеповатые окошки. Покатая крыша, застланная мхом, скрывала строение от чужих любопытных глаз. Дубовая молодая поросль, бойкие кусты бузины и орешника обступили домик со всех сторон, отвоевывая у луга свободную территорию. Журчащий переливами, бегущий с дальнего холма звонкий ручей давно походил на небольшую речушку, а количеством и разнообразием рыбы спорил с более полноводными реками.

Огневед трапезничал в своей избушке. Запеченная на углях рыба и пареная репа составляли его нехитрый обед. Большая берестяная кружка кваса стояла рядом с тарелками на непокрытом деревянном столе.

Олег вошел без стука, сильно пригнувшись под низкой дверной притолокой. Спящий княжич на его руках лежал бездвижно, дышал тихо. То, что Олег пришел сам, а не отправил за Огневедом дворового парнишку, говорило само за себя: случилось нечто из ряда выходящее вон.

Волхв поднялся из-за стола навстречу воеводе, и разом поняв обстановку, указал на простую, крытую шкурой лежанку, куда Олег осторожно уложил мальчика.

- Огневед! – обратился к старцу встревоженный Олег, не скрывавший своего испуга. От волнения, или же оттого, что в кои-то веки этот повидавший многое на своем веку воин не в силах справиться с этим волнением, командирский голос его звучал глухо. – Княжич спит со вчерашнего вечера. Уж пора бы ему проснуться. Осмотри его, будь добр!

Но волхв уже без лишних вопросов взял княжича за запястье, прикрыл глаза и с минуту подержал мальчика за руку. Затем положил ладонь ему на лоб. Приподнял веки и осмотрел белки глаз.

- На княжича наложены чары сна, - наконец заговорил старец и взглянул на Олега с укоризной. – То ли проводили над ним обряд переселения душ. То ли, только собирались его провести, того не ведаю. Для того княжича и усыпили.

- Это обратимо? Можно его разбудить? Как его вернуть? Что для этого нужно сделать? – осознание своей вины комом встало в горле Олега, ремнями стянуло богатырскую грудь.

- Чтобы его вернуть, нужен еще один обряд, - раздумывая, произнес Огневед.

- Ты сможешь его провести? – надежда искрой во тьме прорывалась в мрачном, встревоженном голосе Олега.

- Смогу, - твердо кивнул Огневед. – Нужна мне будет живая кровь потомка Игоря. Мужчины! – поднял вверх указательный палец волхв.

- Как это? – недоумение и растерянность отразились на серьезном волевом лице Олега. Он не был новичком в делах волшбы. Сам оборачивался волком, порою принимал участие в тайных обрядах Богам Прави, но чтобы кровь живого потомка…

- У нас нет живой крови его предков. Значит, нужна кровь потомка. Лишь кровь вернет душу Игоря в тело.

Олег задумался, пытаясь понять, каким Богам приносить жертвы с такой просьбой? И какие? Человеческих жертв отродясь не приносили.

- Где и как я могу добыть живого потомка княжича? – спросил Олег, пытаясь осознать масштаб проблемы.

Огневед помолчал. Зажег свечу и уставился в пространство. Глаза его были устремлены в огонь, взгляд расфокусирован.

- Чтобы добыть потомка княжича, следует отправиться в тридевятое царство, - вымолвил старец. – Есть там одна ведунья – Василиса. Она сможет помочь, коли захочет. Акромя нее никто помочь не сможет.

- Василиса, стало быть, - погружаясь в воспоминания более чем тридцатилетней давности, задумчиво произнес воевода. Сладким мёдом протекло это имя по губам Олега. Разбередило, освобождая от кома горло, а заодно и душу.

На рассвете следующего дня Олег с небольшим отрядом из двух десятков верных воинов собрался в путь. Где точно живет ведунья Василиса, Огневед не знал. Олегу сказал лишь, что в лесах, ближе к кривичским. Путь не ближний, но представление об этих местах у Олега было. Нынче минуло уж тридцать с лишком лет, как бывал он в тех лесах с прежним князем. И снова неотступно нахлынуло воспоминание, увезенное тогда оттуда и надежно спрятанное под броню и кольчугу у самого сердца. Молод был Олег, горяч! А кто молод не был? Верно, всякий бывал.

Граница между княжествами тогда проходила по озеру. Ночной дозор в купальскую ночь шел своим чередом. Предрассветная тьма, насыщенная, без намека на очертания и силуэты, укрыла собой все живое и неживое. Туманное марево окутывало, убаюкивало, клонило в сон. Тишина растеклась по лугу и пробралась в лес, пеленая собой стволы деревьев и прибрежные кусты. Спали даже сверчки.

От озера тянуло прохладой, свежестью и туманом, укрывшим берег. Навостренный слух уловил легкий всплеск. Чу! Олег прислушался. Отстранился от дерева, у которого сидел, привалившись спиной. Лошади дремали, низко свесив гривастые головы. Напарник крепко спал.

«Надо бы проверить, что там, - подумал Олег и поднялся, - Да заодно взбодриться не помешает». Мягко и бесшумно ступая по еще не тронутой росой траве, стал спускаться к озеру.

На большом гладком валуне, опустив ноги в серебристое мерцание водной глади, сидела девушка. Обнаженная и совершенная, как Богиня. Длинные светлые пряди ее волос, как и вода, серебрились в свете полной луны.

Ветка предательски хрустнула под ногой Олега. Девушка юрко обернулась. Юное и прекрасное лицо ее не выдало тревоги или испуга от внезапности его появления, лишь интерес и ожидание. Огромные глаза лучились нежностью. Олег, выросший на легендах и сказаниях, сразу понял, что перед ним - мавка. Понял он также и то, что не уйдет. Будь, что будет! Негоже витязю, да от девки бегать. Даже от такой, не совсем человеческой. Она улыбнулась ему искренне и открыто, словно обрадовалась ему, словно ждала именно его.

- Здравствуй, Витязь! - пропела она мелодичным, как перебор гуслей, голосом.

- Здравствуй, красна девица. Не меня ли поджидаешь? – присел рядом с ней, ошеломленно любуясь ею, Олег.

- Тебя, Витязь, - ответила она просто и смущенно просияла белозубой улыбкой.

Было в ней что-то сверх обычного женского очарования. Колдовской, пробирающий насквозь, так желанный Олегу свет, дивная искра любви. Волевой и сильный духом, Олег впервые, борясь с собой, осознал, что не в силах устоять, не сможет уйти от нее, даже зная, к чему приведет его эта слабость. Заглянув ей в глаза, он ясно понял, что никогда ни в одной женщине, - ни в девке, ни в княжне, - не видел столько тихого света и любви, без лукавства, без жеманства. Это была именно та женщина, что нужна ему. И раз уж она - русалка, значит, так тому и быть. Что же теперь поделать? Принял судьбу.

- Пойдешь за меня? – спросил девушку, подавая ей руку.

- Тебя одного и ждала, - солнечно улыбнулась ему девушка. – Любый мой, - произнесла ласково и подала Олегу руку.

Алые рассветные всполохи окрасили озеро первыми лучами, когда они простились на берегу. Олег укутал девушку в свой плащ и нежно притянул к себе, прижимая к сердцу свое сокровище. И как выпустить теперь, не знал. Внутри все сопротивлялось и сжималось от одной мысли о расставании.

- Ты придешь за мной? – спросила она, подняв голову к его лицу. Олег знал, что теперь у него три дня на то, чтобы жениться на ней, либо… умереть.

Он молчал. Сердце билось часто и не хотелось отпускать девушку. Он взял в ладони ее прекрасное лицо и нежно коснулся губ. Она положила голову ему на грудь, и так они стояли, думая каждый о своем. Олег думал о том, что утром они с князем выезжают в северные земли. Он – воин. Витязь княжеской дружины. У него битвы, да войны через день. Какая ему сейчас семья? Но как же не хотелось выпускать из рук обретенное счастье.

Олег крепче прижал к себе девушку. Она спокойно и мягко приняла его молчание. Потом отстранилась, развязала тесемки плаща, протянула плащ Олегу и сказала:

- Теперь ступай, Витязь.

Олег пошел. Обернулся через секунду:

- Как звать-то тебя?

Берег был уже пуст. Легко, хмельно и сладко было в теле после ночи с ней, но на сердце Олега легла печаль от неизбежности расставания. Забрать бы ее с собой. Полюбилась она ему.Повернулся и пошел дальше.

- Василиса, - донеслось от озера.

- Василиса, - не оборачиваясь, повторил Олег, и сладкий озноб прошел через все тело, проник под кожу, впитался разом и в сердце, и в душу.

Глава 6

- А я смотрю, тебе у нас глянулось! Зачастил! – дерзкий тон племянника резанул Коша по ушам открытым негостеприимством. – Что, и в Навь, не тянет? И дел дома нет никаких срочных? Али полюбовницу старую забыть не можешь? Так забери её себе! Один чёрт, толку в хозяйстве от неё никакого. Думаю, батюшка был бы не против сделать такой подарок старшему-то брату.

Кош осмотрел племянника пристальным взглядом. Вытянулся, ростом почти с него, Коша. Должно быть, перерастёт дядюшку. Окреп, плечи раздались вширь, а ведь еще юный совсем. Еще не муж, но уже не мальчик. В брата пошел. Волосы чёрные, как вороново крыло, глаза синими искрами так и сыплют. Порода явно их, княжеская, да и как иначе могло быть с их-то сильной кровью?

- Я не хочу общаться с тобой в таком тоне, Ведагор, - присаживаясь на резной стул с высокой спинкой, Кош закинул ногу на ногу. – Давай попробуем разговаривать друг с другом уважительно, как взрослые люди.

- А ты можешь вообще не разговаривать! – фыркнул племянник пренебрежительно. – После того, что ты сделал, у меня нет никакого желания с тобой общаться! Не я к тебе приперся, заметь!

- Понимаю твои чувства, - кивнул дядя. – И уважаю. Присядь. Мне нужно с тобой поговорить.

- О чем? О родителях, которые погибли по твоей вине, я с тобой разговаривать не стану, так и знай! – оставаясь стоять с гордо поднятой головой, эмоционально выдал молодой человек.

- Я хочу, чтобы ты понял, Ведагор, что я забочусь о тебе.

- О моём наследстве ты заботишься! Как бы моё княжество мимо рук твоих загребущих не уплыло! Да как бы эти руки поглубже в казну мою запустить! – горячо выкрикнул парнишка, сжимая кулаки. – Что, не так что ли? Куда давеча со двора подвода с зерном растворилась?! Не в Навий ли мир? А мы, что есть станем? А, у нас и так всего довольно! А сундуки с матушкиными нарядами, в чей терем перекочевали? К грелке твоей?!

Кош вздохнул. Потёр подбородок. Вот и где, спрашивается, ему набраться терпения на этого паршивца? Взять бы кнут, да научить, как со старшими разговаривать нужно! Распустил братец своего отпрыска дальше некуда!

- Матушке твоей они более не понадобятся, - заметил сдержанно.

- Да твоё-то какое дело?! – выкрикнул возмущенно мальчишка.

- Проще всего сейчас для меня остаться от тебя в стороне, дорогой мой племянник, - Кош поднялся. – И посмотреть, как бояре твоего батюшки передерутся и вырвут у тебя из рук твоё княжество, - с нарастающим гневом проговорил негромко. – Неужто ты, в самом деле думаешь, что они до сих пор тихо сидят, потому как тебя уважают? Нет, мой милый! Они меня боятся! – ткнул себя пальцем в грудь Кош.

Ведагор, сжав челюсти до выступающих желваков, остался стоять, но повернул голову и взглянул на дядьку, пытаясь понять, что за игру он с ним затеял? С чего вдруг такая забота о сироте? Кош меж тем продолжил:

- Как ты станешь управлять княжеством без сильного наставника? Без надежного друга и соратника? Ты еще слишком юн, Ведагор, и не способен править самостоятельно. Тебе учиться нужно. А за то, что я стремлюсь помочь, тебе нужно мне в ноги поклониться.

- Чему мне еще учиться? – отвернувшись, снова фыркнул мальчишка. – Батюшка всему уж меня обучил. И верхом скакать, и в кулачном бою против меня мало кто из ровесников выйдет!

- А с магией своей управляться так же хорошо можешь? – вкрадчиво, почти ласково поинтересовался дядюшка. – Али она у тебя хаотична, как и прежде?

Парень опустил голову. С магией было всё плохо. Когда она была нужна, чтобы устрашить противника, вот как сейчас, например, то её не было. А в другое время, когда не надо, ураган сносил конюшню, разогнав коней по полю.

- Хаос – это твоё второе имя, - твёрдо произнёс неслух, стриганув по дядюшке колючим взглядом.

- Даже Хаос может быть управляемым, если им управлять, разумеется. И этому тебе тоже стоит поучиться, - в тон ему ответил дядюшка.

- Оставь свои советы себе, потому что скоро я вырасту и…

- И останешься таким же неразумным, если не образумишься. Поедешь завтра в Магическую Академию Ремесел, - выходя из горницы, бросил дядюшка всё так же сжимавшему кулаки, но заметно погрустневшему племяннику. – Я уж обо всём договорился. Не благодари.

***

Настя потянулась и сладко зевнула, уставившись взглядом в деревянную потолочную балку. Выспалась. В комнате было светло. «Интересно, который час?», - поднялась и выглянула в окно. За окном Василиса закончила доить корову, встала с низкой чурки, подхватила деревянное ведро и пошла в сторону крыльца. Корова замычала, козы ей ответили разноголосым блеянием. Василиса открыла калитку за сараем и по очереди вывела скотину на лужайку, на длинных веревках привязала к забору, при этом разговаривала с животинками, как с существами разумными.

Настя поймала себя на странной мысли и удивилась: по непонятно откуда взявшемуся ощущению она здесь уже очень давно. Как такое могло произойти, ведь она пробыла здесь всего один день? Несмотря на постоянные стрессы из-за непонятности происходящего и нервозность из-за Ванечки, у нее возникло теплое переживание, что она здесь дома. Ну, или в гостях у бабушки, хотя Василиса для ее бабушки явно слишком молода.

Надев выданные ей Василисой рубашку с вышивкой и темно-голубой сарафан, Настя покрутилась у старинного зеркала в тяжелой медной оправе, осталась довольна своим видом и спустилась в кухню.

Василиса уже хлопотала здесь. Процеживала принесенное с улицы молоко, разливала по крынкам. Одну поставила на стол, другие убрала в холодный шкаф.

- Доброе утро! – поздоровалась Настя.

- Здравствуй, Солнышко! – улыбнулась ей хозяйка терема. – Ты больно рано встала для городского-то жителя, - вытащила из печи чугунок с тыквенной кашей, из ледяного шкафа сметану и творог.

– Василиса, чем я могу помочь? – осматриваясь, спросила Настя.

Василиса достала из сундука чистое полотенце.

- Дел у нас и вправду, невпроворот, девонька, - подала полотенце Насте. – Умывайся, позавтракаем и начнем. Все расскажу.

Весь день Василиса с Настей смешивали сухие травы, раскладывали их по холщовым мешочкам, упаковывали в берестяные короба. Настя предложила на каждый мешочек повесить какую-то бирочку – кусочек ткани, ленточку другого цвета, чтобы не перепутать сборы, или делать мешочки из ткани разного цвета, на что Василиса только весело улыбалась, быстро смешивая травы в деревянном корыте. «Она, поди, их по запаху различает», - подумала Настя, в очередной раз отворачиваясь, чтобы чихнуть.

- Завтра на ярмарку поеду, - делилась планами Василиса. – Кузьма Лукич – Леший наш, с утра заходил, предложил подвезти. Вот удача! Трав-то у меня заготовлено с избытком, да и зелья в зачарованных сосудах простаивают. А так разом все и продам! Да и людям какая польза! – радовалась женщина.

- Василиса, а можно мне с тобой на ярмарку? – загорелась Настя. – Она ведь в городе будет проходить?

- В городе, - кивнула Василиса. Посмотрела на Настю задумчиво. – На центральной площади палатки поставят, торговые ряды. Съезжаются туда купцы, торговцы, ремесленники со всех окрестностей. Да и из отдаленных деревень тоже приезжает люда разного много. И заморские гости бывают, что на север путь держат. Можно продать свой товар и посмотреть чужой, сделки заключить, соглашения.

- Ваня сейчас в этом городе? – Настя забыла перевязать мешочек с травой, затаив дыхание, ожидая ответа. Василиса прочитала в ее взгляде смесь надежды и отчаянья.

- Нет, - вздохнув, качнула головой. – Ваня уехал дальше на север, через дремучие леса. Там уже не мои леса, Настя, чужие. А на ярмарку поедем, если хочешь. Сподручнее вдвоем-то, что ни говори. Да и не сидеть же тебе теперь затворницей, развеешься.

Вечером вместе доили корову. Василиса просто и понятно объясняла, что нужно делать и зачем, а Настя быстро схватывала, желая помочь и быть хоть чем-то полезной.

Утром встали ни свет ни заря. Прибрали и отправили пастись скотину, наказали белому волку Снежку охранять терем, погрузили приготовленный с вечера скарб на телегу.

- Настюша, а где маленький зеленый сундучок? – Василиса придирчиво оглядывала погруженное в повозку хозяйство: небольшие сундучки со всевозможными зельями, берестяные короба с сухими травяными сборами в холщовых мешочках, несколько деревянных ящиков с молодильными яблоками, зарытыми в солому. – Глянь, должно быть, на крыльце оставили!

Настя побежала вверх по ступеням крыльца. Так и есть, сундучок стоял на верхней площадке у самой входной двери. Ухватила за верхнюю ручку и потащила вниз, к телеге Кузьмы Лукича – того рыжебородого мужика, что приносил к Василисе олененка. Леший подхватил сундучок у нее из рук и поставил на телегу.

Кобылка стояла почти смирно, прядала ушами, размахивала хвостом, отгоняя мух, и терпеливо ожидала, когда люди будут готовы отправиться в путь через лес. Настя уселась на телегу, и возница, чмокнув губами, дернул поводья: «Пошла, Ромашка!».

Василиса заперла ворота изнутри и вышла через калитку, уселась на телегу рядом с Настей. Деревья расступились, открывая прямую, ровную дорогу. Настя, не веря глазам, обернулась, пытаясь посмотреть вперед, куда дорога ведет? Но впереди был тупиковый лес, и Настя так и не смогла разобрать, в какой момент впереди открываются следующие пятьдесят метров.

- Чудеса! – выдохнула девушка, взглянув на Василису. – Но я начинаю привыкать.

Василиса усмехнулась:

- Можно было, конечно, в ступе лететь, но в ней много не унесешь, да и спрятать ее где-то нужно будет. А так проще, - махнула рукой.

После чего Настины глаза стали размерами с блюдца, а Василиса, глядя на нее, весело рассмеялась.

- Давай-ка я тебе косу заплету, Настюша, - повернулась Василиса к Насте, вынимая из кармана вышитого передника синюю ленту. – А то негоже с распущенными волосами на люди казаться.

Вскоре темнохвойный лес стал перемежаться мягколиственным: ясень, ольха, липа, дубы и клены стали встречаться все чаще. Травами пахло сочно, одуряюще, с тонкой примесью сосны и утренней свежести. Птичьи трели звенели все громче, разбуженные проникающими в лес солнечными лучами. Деревянные колеса телеги мягко катились по толстому слою прошлогодних прелых листьев, устилавших зеленый мох.

Доехали быстро. Лес, в последний раз сомкнувшись на Настиных глазах, неожиданно перешел в неширокую лесную дорогу, накатанную колесами телег. Впереди между дубов уже можно было рассмотреть высокие крепостные стены на крутом берегу широкой реки. Настя с интересом рассматривала все, что происходило вокруг. У нее возникло ощущение, что она не в современном мире, а где-то в далеком прошлом. В учебниках по истории она видела такие стены у городов.

Подвесной деревянный мост через ров был опущен. Длинная вереница обозов тянулась в город через отверстие открытых ворот безостановочно. Желающих попасть на ярмарку было с лихвой. Дорога пошла вдоль трактиров и сапожных мастерских, ткацких фабрик и кузниц. Дома деревянные, одноэтажные. Дороги выложены камнем. Отовсюду слышался стук, скрежет, звон. Рабочий люд уже не спал, несмотря на ранний час. Город просыпался и гудел, как улей.

Подъезжая ближе к центру города дома пошли двухэтажные, украшенные резьбой, с заборами и палисадниками, со множеством дворовых построек.

Площадь уже была уставлена деревянными торговыми рядами, но работа еще велась полным ходом. Там и здесь были слышны перестуки молотков и топоров. Прибывающие торговцы занимали готовые места, прикидывая, где будет выгоднее встать со своим товаром.

Одеты люди были как на карнавале старинных костюмов. Мужчины – в рубахи, подхваченные вышитыми поясками, широкие штаны и сапоги или лапти. На всех были шапки. Женщины – в разноцветные длинные юбки с передниками, вышитые сорочки, сарафаны и душегрейки. Украшения пестрели длинными рядами каменных бус или жемчуга, небольшими кокошниками или очельями, от платков и разноцветья лент разбегались глаза. Мягкие кожаные сапожки или все те же лапти дополняли костюмы. На самой Насте тоже красовались бежевые кожаные ботиночки и новый синий сарафан, выданные утром Василисой.

Василиса попросила Лешего остановиться почти с краю длинного ряда деревянных настилов, застелила настил куском ткани и, выгрузив с телеги товар, отпустила Лешего до вечера восвояси.

Через час начали прибывать самые любопытные покупатели. У Василисиного лотка сразу же собралась очередь. Увидев местные деньги, у Насти не осталось сомнений в том, что она в другом мире. Переживать по этому поводу было некогда, в четыре руки они с Василисой обслуживали покупателей, благо, что сборов заготовили так много.

«Главное, что Ванечка где-то здесь же, в этом мире», - мысль отрадой легла на Настино истерзанное сердечко.

Вскоре первая волна самых радивых покупателей схлынула, и Василиса достала из-под стола корзинку. Откинув полотенце, достала берестяную флягу с водой.

- Давай-ка, Настюша, вон там, в сторонке руки ополоснем, да перекусим.

Затем достала из корзинки завернутые в полотенце яйца, в берестяных мисках порезанное копченое мясо, малосольные огурцы, хлеб, сбитень в берестяных фляжках. Женщины поели, разглядывая обосновавшихся вокруг них торговцев тканями, лентами и кружевами, кожаными сапогами и ботинками, поделками из кости и дерева.

«А вон там, что это? Это ведь камни? Точно, камни!» - Настя даже приподнялась с места, чтобы лучше рассмотреть лоток с ювелирными украшениями, профессиональный интерес подталкивал пойти полюбоваться местными поделками.

- Василиса, пока покупателей немного, как думаешь, я пойду, посмотрю, что там? – уже не могла усидеть на месте Настя.

- Пойди, - кивнула Василиса. – Только далеко не уходи, Настя. Потом пройдем вместе, посмотрим.

Настя кивнула, но уже не слышала Василису, захваченная необычностью окрасов и рисунков увиденных поделок.

- Агат, малахит, розовый кварц, опал, яшма… - бормотала она себе под нос, разглядывая в куче разноцветных камешков наиболее интересные и знакомые.

- Выбирай, красавица, подарю любое, что понравится! – услышала за спиной низкий мужской голос с волнующими интимными нотками. От неожиданности Настя обернулась и уставилась в ярко-синие глаза низко склонившегося к ней черноволосого красавца. Стол за спиной мешал отступить от него, и Настя, все еще держа в руках украшение, отклонилась назад, рискуя свалиться на торговый лоток. Красавец подхватил ее за талию, но не отстранился, продолжая удерживать.

- Отпустите! – Настя попыталась высвободиться из навязанных объятий.

Синие глаза с жадностью впились в лицо девушки, вышаривая и выхватывая в нем какие-то, одному ему известные, детали. Лицо незнакомца склонялось к ней все ближе и ближе.

- Да отпустите же! – не выдержала давления, уже пришедшая в себя, Настя, гневно сверкнув глазами. Она с силой оттолкнула, впавшего в прострацию, незнакомца. Обеспокоенно обернулась в сторону Василисы, но не увидела ее. Далеко ушла, да и толпившиеся у других лотков покупатели загораживали их с незнакомцем полностью.

Незнакомец отступил на шаг, неожиданно подчинившись ее воле. Разжал объятия, но не ушел, продолжая стоять на том же месте и пристально, словно хищник за своей жертвой, следить за Настей. «Что ему нужно? На вора не похож. Да и что у меня красть? Одет дорого. Клеится так ко мне, что ли? Вряд ли, у него таких как я - пачками, наверное», - мысли пронеслись в голове за секунду.

Настя обернулась к торговцу и вернула украшение на лоток. Продолжать рассматривать камни, стоя спиной к навязчивому незнакомцу, резко расхотелось. У нее от его присутствия шел мороз по коже. «Но это ведь не страх? Чего мне бояться? Люди кругом. Нужно все же вернуться к Василисе. Там безопаснее», - решила девушка и повернулась, чтобы уйти.

Крепкая рука цепко ухватила Настю за локоть и потянула в сторону от торгового лотка дальше по ряду. Настя невольно сделала несколько шагов за незнакомцем.

- Не спеши, красавица, поговори с добрым молодцем, - в голосе мужчины настойчиво зазвучали мурлыкающие нотки. Он улыбался приветливо, глаза же за темными густыми ресницами оставались внимательными и хищными.

- Мы не знакомы. Мне не о чем с Вами разговаривать, - освобождая локоть, довольно резко проговорила Настя. – И не теряйте времени даром. Я замужем, - произнесла твердо.

- А где у нас муж? – невинным тоном поинтересовался наглец, не выпуская локоть девушки. Поводил взглядом поверх толпы, как бы высматривая мужа. – Объелся груш? – уставился на Настю, как кот на глупую мышку.

- Муж есть, но Вам я не стану ничего объяснять. Отпустите! – пытаясь от него уйти, снова дернула локоть Настя.

- А я знаю, где твой муж, Настя, - резко сменив тон, произнес незнакомец. Ахнув, Настя непроизвольно обернулась в его сторону и во все глаза уставилась на незнакомца. Тот молчал, пристально глядя на девушку.

«Откуда он может знать, где Ванечка?» - пронеслось у Насти в голове. – «Они знакомы?»

- Кто Вы? – озвучила свои мысли девушка.

- Ну, вот, теперь уже ты хочешь со мной познакомиться, - удовлетворенно заметил черноволосый красавец. – Может быть, все же поговорим?

Настя замялась: «Неизвестно, кто он? И что ему нужно? Случайно ли он подошел ко мне? Но, если он и правда что-то знает о Ванечке, а я не выслушаю его? Что случится, если я просто поговорю с ним и узнаю, правду ли он говорит? А как я узнаю, правду ли он говорит?» - сама себе противоречила девушка. – «Но, если я не решусь, то так и не узнаю, верно? И никогда не найду Ванечку, только потому, что такая трусиха?»

- Разве можно оставлять одну такую красавицу-жену? – вопрошал незнакомец риторически, но, видя, что комплименты и страстные взгляды не производят на девушку должного эффекта, с досадой вернулся к ранее обнаруженному, неожиданно действенному направлению. - Я могу отвезти тебя к твоему мужу, - впился взглядом в лицо незнакомки, ожидая реакции, малейших проявлений ее мимики.

Пригасил взглядом торжество от попадания в яблочко! Настя задохнулась от нахлынувших противоречивых эмоций искренней надежды: «Правда? Неужели, правда?» и осторожности: «Не может быть! Зачем ему это?», прижала к груди ладонь, чтобы унять дикой птицей внезапно вспорхнувшее сердце, силой недоверия удерживала себя, чтобы не подпрыгнуть от радости.

«Нельзя доверять незнакомым людям!» - где-то на задворках сознания бился о щит надежды здравый смысл, но сейчас у него не было шансов достучаться до обнадеженной девушки, Настя готова была поверить любому, кто будет говорить с ней о муже и о том, как его отыскать. – «Они все здесь незнакомые, так что же делать? Как-то ведь нужно искать Ванечку», - пыталась усмирить здравый смысл Настя.

- Не бойся, Настенька, я тебя не обижу, - ласково заверил незнакомец, подавая девушке руку. – Княжеское слово даю!

Настя еще раз обернулась в направлении торгового лотка Василисы, сомневаясь, что надо бы предупредить ее, что она только поговорит о Ване. Повернулась к незнакомцу:

- Хорошо, давайте поговорим, только недолго, - руки не подала.

Незнакомец отметил, что жест его девушка проигнорировала, но не стал заострять на этом внимание.

- Посреди дороги не совсем удобно беседовать, может быть, просто отойдем в сторону? - предложил мужчина, показывая на конец торгового ряда. Настя кивнула и пошла за незнакомцем. Темно-синий, почти черный кафтан его, как влитой сидел на атлетической фигуре, подчеркивая ширину плеч. – Да вот и бричка моя, может, присядем? – указал мужчина на повозку, запряженную тройкой вороных коней. - Удобнее разговаривать сидя-то.

- Нет! – остановилась Настя, догадавшись о сомнительных планах незнакомца. Развернулась, чтобы бежать обратно и в этот момент ее подхватили на руки и закинули в повозку.

- Гони! – крикнул незнакомец негромко, запрыгнув следом, и возница, стегнув лошадей, бодро взял с места. Настя тут же попыталась вскочить, но сильные руки удержали ее, прижав к мужскому телу.

- Помо… - хотела закричать девушка, но широкая ладонь закрыла ей рот.

Глава 7

Настя почувствовала, как ее спеленали, связали невидимые путы. Силилась оттолкнуть черноволосого мерзавца, но тщетно. Дернулась, но осязаемо давящие жгуты притянули руки вдоль тела, ноги скрутили незримые прочные веревки, рот замкнули – не пискнуть! Настя силилась закричать, но звук не шел, даже когда незнакомец отнял руку от ее рта.

«Мамочки! Да что же это происходит-то?! Куда он меня везет?!» - запаниковала девушка, не оставляя бессмысленных попыток освободиться, пока не обессилела. Откинулась на спинку сиденья и постаралась унять нарастающую панику. Сейчас она ничего не может поделать, но так будет не всегда.

Князь сидел рядом с ней вальяжно, едва придерживая за талию одной рукой. Ехали недолго. Вскоре повозка остановилась у широких ворот. Высокий деревянный забор шел вдоль улицы, огораживая довольно большую усадьбу. Раскидистые плодовые деревья свешивали за забор кустистые ветви. Кучер стукнул черенком хлыста в ворота, те сразу же распахнулись, словно с той стороны только и ждали условного знака. Кони резво вкатили бричку на просторный княжеский двор.

Если бы Настя была в состоянии впечатлиться размерами, размахом, красками терема и ахнуть, то непременно бы это сделала. Но она сидела в повозке, и сквозь туман в голове усилием воли старалась удержать уплывающее сознание в ставшем чужим и непослушным теле.

Князь спрыгнул на землю, подхватил ее на руки и опустил на ноги. Путы рассеялись, оставив после себя леденящий душу ужас, безысходность и слабость до дрожи. Настя покачнулась и упала бы, если бы князь снова не подхватил ее за талию, поддерживая.

- Стешка! - гаркнул дворовую девку. – Поддержи гостью!

Рослая рябая девчонка лет шестнадцати в вылинявшем сарафане кинулась к Насте, подхватила за плечи, позволяя на себя опереться. Рыжая коса ее растрепанной непослушной метелкой мотылялась за спиной.

- Проводи в светлицу! – продолжил отдавать приказания князь. Девчонка поклонилась. – Наряды вон, в повозке. Приодень её. Зайду позже, - и ушел в сторону другого крыльца.

Настя оперлась о девушку и благодарно на нее взглянула, но губ разжать, чтобы произнести хоть слово, не смогла. Девчонка помогла Насте подняться по лестнице в светелку и усадила ее на широкую лавку под открытым окном. У стен стояли два сундука, да еще пара лавок. Девушка сбегала за узлом с покупками и стала разбирать наряды.

- Меня Стешкой кличут, а тебя как звать? – робко спросила девчонка, раскладывая по лавкам сарафаны, вышитые сорочки, бусы, кокошники, ленты. Настя хотела ответить и не смогла разомкнуть губ. Вздохнула тяжко. – Немая? – понимающе ахнула девчонка. Во взгляде ее читались боль и сострадание.

Настя отрицательно покачала головой, а как объяснить, что с ней приключилось, не знала. Попыталась промычать, но не вышло сделать даже этого.

- Князь-то, где тебя подобрал? На ярмарке? – Настя кивнула утвердительно. – Видать, понравилась, - кивнула понимающе девчонка, и рассмотрела Настю пристальнее. – Ему такие глянутся. Гордянка, вон, тоже светловолосая да высокая.

Настя снова отрицательно покачала головой, чем окончательно запутала девчонку.

- Ты пить, может, хочешь? Квас будешь? – Стеша шмыгнула к другому широкому подоконнику и налила из кувшина в керамическую кружку коричневатую жидкость, протянула Насте. Настя выпила весь и кивнула девушке, выражая благодарность. «Вот ведь странно», - подумала Настя. – «И рот разомкнулся, чтобы попить. А чтобы сказать – не размыкается. Это как так?».

- Давай помогу тебе переодеться, - предложила девчонка, и Настя отрицательно замотала головой. - А то князь придет, а ты не в обновках, прибьет меня, - испуганно закончила Стеша, опасаясь, что Настя не станет ее слушаться. Настя посмотрела в растерянное, перепуганное веснушчатое лицо девушки, и так ей стало жаль ее, что она махнула рукой и позволила себя переодеть и переплести.

«Как там Василиса?» – в проясняющейся Настиной голове всплыл образ ведуньи. – «Потеряла меня и места себе не находит, наверное. Как же отсюда выбраться?» - напряженно думала Настя, разглядывая в окно широкий двор. – «Если бы могла говорить, расспросила бы разговорчивую помощницу, а так…». Отступала даже надежда. «Нельзя отчаиваться! Может быть, получится выбраться, когда стемнеет? Девушка, похоже, добрая. Уговорить бы точно удалось».

Дверь отворилась, и в горницу вошел князь. Без кафтана, в алой, вышитой по косому вороту, шелковой рубахе. Черные, отливающие сталью, волосы влажные, взгляд пристальный, жадный.

Сделал движение рукой, не глядя на девчонку. Та, поклонившись, мышью выскочила за дверь. Князь подошел к Насте и поднял ее с лавки. Осмотрел пристально, удовлетворенно любуясь ею в подаренных нарядах.

- Я рад, что мы нашли общий язык, - произнес задумчиво, а потом наклонился и поцеловал Настю, заключив в объятия и сильно запрокидывая ей голову. Настя, не ожидавшая такого поворота событий, уперлась руками ему в грудь, стараясь отстраниться и оттолкнуть настойчивого ловеласа.

Едва поцелуй прервался, она с размаху залепила князю смачную пощечину! Так тебе! Аж ладошку отбила об его наглую холеную морду. На скуле медленно наливалось красное пятно. Надо бы еще раз, за то, что украл! Но Настя, сама от себя не ожидавшая подобной реакции, опешила и отступила из разжавшихся от неожиданности объятий. Князь заледенел. Потом усмехнулся и потрогал скулу. Прошелся раздевающим взглядом по девушке, начиная с ног, и остановился на глазах.

- Ну, что ж, - усмехнулся нехорошо, многообещающе, - так даже интереснее.

Развернулся и вышел из горницы.

Настя без сил опустилась на лавку, хватая ртом воздух. Было ощущение, что князь своим поцелуем выкачал из нее всю жизненную энергию. Колени подгибались, руки подрагивали. «Вот нахал! Точно ведь, клеится! А я еще не верила, думала, что с Василисой какие-то счеты, раз про Ваню заговорил. Обломись, наглая морда!».

- Приведи вечером в мой терем! – донеслась из-за двери недвусмысленная команда и звук удаляющихся по лестнице шагов. В горницу через приоткрытую дверь просочилась Стеша. В золотистых глазах застыла тревога:

- Ты чего, не угодила князю-то? – недоуменно уставилась она на Настю. – Чернее тучи вылетел!

Настя отвернулась к окну, давая понять, что эта тема ей совершенно не интересна, и обсуждать ее она не стала бы, даже если бы могла говорить. «Не угодила?! Жаль, под рукой ничего потяжелее не было! Я бы ему угодила промеж глаз! В мой терем! Бегу, волосы назад! Как бы не так! Как же отсюда выбраться-то?».

- Может, поешь чего? – поинтересовалась добросердечная Стеша, готовая бежать, лишь бы чем-то помочь девушке. – Принести?

От нервного перенапряжения Настя не испытывала голода, но подумала, что все же стоит подкрепиться, особенно, если ближе к ночи она собирается отсюда бежать. Кивнула Стеше, выражая согласие. Девчонка крутанулась, и уже была за дверью.

Через несколько минут на лестнице послышался дробный перестук каблуков. Кто-то очень спешил на встречу с Настей, видимо весть о гостье разлетелась по княжескому двору. «На Стеше были лапти, они так не стучали», - вспомнила Настя. – «Кого это несет нелегкая?»

Дверь отворилась, и в комнату, неся с собой душный восточный аромат, встревоженной птицей впорхнула женщина. Молодая, нарядная и когда-то красивая, но сейчас несколько подувядшая, с копной светлых, струящихся до пояса волос, перевитых жемчужной нитью. Она картинно остановилась посреди горницы, уперев руки в крутые бедра, словно собралась прочесть монолог со сцены местного театра. Надменное, порочное лицо её выдавало гримасу крайнего недовольства, подчеркнувшего рано залегшие носогубные складки. Круглые голубые глаза возмущенно и зло, с невысказанной претензией, уставились на Настю, подмечая ее богатый наряд и украшения.

- Так вот из-за кого меня Кош отправил ночевать в свой терем! – взвизгнула девица высоким неприятным голосом, зло сверкая глазами, и примериваясь, как бы половчее вцепиться сопернице в волосы.

Настя смотрела на нее с интересом, как на диковинную зверушку. Ей еще не приходилось видеть такого обилия восточных бус и серег, даже побывав на ярмарке. «Кто она? Жена? Любовница? Тяжело же, наверное, таскать на себе всю эту красоту? Или статус обязывает? Она и правда ревнует ко мне этого павлина? Да пусть забирает! Поговорить бы с ней. Может, выпустила бы меня?»

В оставленную открытой дверь вошла Стеша и опустила поднос с едой на лавку перед Настей.

- Гордяна, ты чего здесь шумишь? – обернулась Стеша к нарядной девице, загораживая Настю от рассвирепевшей фурии.

- Веди ее в мой терем! – снова истерично взвизгнула девица, наступая на Стешу. Стеша, получившая четкие указания от князя, не отступила, уверенная в своей правоте.

- Да как же? Князь велел… - хлесткий звук пощечины разрезал воздух. – Гордянка! – вскрикнула от боли Стеша и, схватившись за щеку, отпихнула нарядную Гордяну.

Настя вскочила с лавки, готовая защищать рыжую помощницу.

Гордяна резко схватила Стешу за основание косы и, выкрутив ей голову, зло зашипела в лицо, сверкая глазами:

- Я не понятно говорю, что делать, маленькая дрянь?! За кого заступаться вздумала, а?! Давно ботогов не получала?! Тебе напомнить, кого слушать надобно? Где князь-то? А где я? Кош месяцами в разъездах, а я – здесь! Всегда! – она с силой отпихнула девчонку в угол так, что та, споткнувшись, упала на пол.

Настя бросилась к девушке, пытаясь помочь ей подняться, но та продолжила сидеть на полу, осматривая расшибленное колено и безмолвно заливаясь слезами от боли. Настя распрямилась и взглянула на фурию. «Да что же за нравы у них тут?! Куда я попала?!». Сказать она не могла ничего, но взгляды двух женщин схлестнулись, как клинки.

- Ко мне в терем! – процедила сквозь зубы. - Не то пожалеешь! – бросила напоследок недобрый взгляд из-под длинных ресниц Гордяна и, развернувшись, вышла из горницы, надменно цокая каблуками красных сапожков.

Настя присела около своей рыженькой заступницы и погладила ее по плечу. Сказать ничего не получалось. Стеша подняла на нее глаза, шмыгнула носом и вытерла слезы рукавом сорочки. Настя потянула ее вверх, настаивая, чтобы девушка поднялась. Та все же послушалась и поднялась.

- Ой, я же тебе поесть принесла, - прихрамывая, кинулась к подносу. Каша в тарелке почти остыла, но Настя с удовольствием ее съела. Холодным мясом птицы пыталась поделиться со Стешей, но девочка наотрез отказалась, а вот огурец взяла и очень быстро схрумала. Осталось яблоко. Настя покрутила его и решила оставить на потом, положила в карман сарафана.

- Ты вот чего, - смущенно потупившись, Стеша пыталась сказать, но у нее плохо получалось. – Пойдем, сходим к Гордянке-то, - взглянула на Настю. - Она так-то баба не злобная, видно князь ее прогнал, она и взбрендила.

Насте не хотелось идти в терем к взбалмошной Гордяне. «Но это лучше, чем идти в терем к князю. Как она сказала, Кош? Странное имя какое».

Девушки спустились с крыльца, и Стеша, вместо того, чтобы направиться через широкий двор, потянула Настю в сторону, по тропинке вокруг терема, мимо фруктовых деревьев.

- Здесь быстрее будет, напрямки, да и князя точно не повстречаем, - объяснила свой маневр Стеша.

Настя с интересом осматривалась, нет ли где дыры в заборе или калитки. Это здорово облегчило бы ей побег. Ничего, сплошной высокой стеной шел по периметру забор из толстых деревянных досок. Девушки пришли в крайний терем. Сразу за теремом начинался лес. Поднялись на крыльцо, Стеша потянула за дверное кольцо и открыла тяжелую дубовую дверь.

Гордяна сидела на лавке у открытого окна и лузгала семечки. Весь подоконник был живописно заплеван шелухой. Гордяна покосилась на вошедших девушек, но позы и занятия не сменила. Очень недовольное лицо ее выглядело усталым и потускневшим.

- Гордяна, поспала бы лучше, - позаботилась о ней Стеша, - чего себя изводить-то?

- Не твоего ума дело! – огрызнулась Гордяна. Взглянула на Настю и бросила высокомерно:

- Раздевайся!

«С какой целью?» - не пошевелилась Настя. – «Зачем мне раздеваться? Что за глупости?».

- Наряды снимай, кому говорю?! – окрысилась на нее Гордяна. – Ишь, вырядилась!

- Гордяна, так погоди, я хоть ее одёжку-то принесу, в которой она была, - снова заступилась за Настю Стеша. – Не позорь девку-то!

- Ну, неси, - усмехнулась Гордяна. Стеша кивнула Насте, мол, не робей, и метнулась обратно за Настиной одеждой. Гордяна еще раз неторопливо и пристально осмотрела соперницу с головы до ног. - Хороша! – нехотя признала очевидное. – И что теперь с тобой делать?- снова задумчиво уставилась в окно. - Только ты сильно-то губы не раскатывай, князюшка у нас уж больно прижимистый. Из тех, у кого снега зимой не выпросишь. На него обычно, где сядешь, там и слезешь. Это он только по первости подарками балует, да зубы заговаривает.

Насте стало смешно: «Даже не собиралась у вашего князя ничего просить!» - подумала девушка. – «Разве что, чтобы речь на место вернул, да чтобы отпустил». Невеселая усмешка непроизвольно прорвалась на губах.

- А чё ты лыбишься-то?! – нервно взвилась Гордяна, по-своему истолковавшая Настину усмешку, и задетая за живое. – Я с ней по-хорошему, а она лыбится! – с досады отшвырнула в окно семечки.

- Уф! - влетела в горницу запыхавшаяся Стеша с ворохом Настиной одежды. - Вот, переодевайся, - утащила Настю за ширму. Настя сняла наряды, все украшения, переоделась обратно в подаренный Василисой сарафан, прихватила яблоко и вышла из-за ширмы.

Гордяна отвлеклась от созерцания леса:

- А теперь веди ее в чащу лесную, - бросила Стеше. – Да свяжи покрепче.

Девушки уставились на Гордяну во все глаза. «Как в чащу?» – не поняла Настя. Она не могла поверить тому, что услышала. – «Я же отдала тебе все украшения? Тебе мало что ли? Я думала, ты – просто стерва, а ты… убийца?»

- Погоди, Гордяна, зачем в чащу-то? – сначала всплеснула руками Стеша, но натолкнувшись на лютый взгляд Гордяны, умолкла, потупившись.

- И смотри, Стешка, отправлю за вами присмотр, - колючим взглядом Гордяна еще раз прошлась по девушке. – Коли мне доложат, что ты ее не связала, али помогла чем, не сносить тебе головы, попомнишь! – припечатала злобная фурия. Стеша, не выдержав, закрыла лицо руками.

- Какая же ты гадина, Гордянка! – эмоционально выкрикнула девочка. – Боги все видят!

- Я ли гадина? – почти пропела Гордяна. - Боги видят, как ты отводишь в лес и связываешь девку. Не я, - полная ехидства змеиная улыбка заструилась на порочных губах.

«Что же делать? – думала Настя, с ужасом глядя в стервозное, надменное лицо Гордяны. - Если не пойду или сбегу – достанется Стеше. Ей, конечно, в любом случае достанется, если не от Гордяны, так от князя, но подставлять девочку не хочется вовсе. Придется идти, только что потом? Могла бы я говорить, предложила бы Стеше сбежать вместе, а так… Но и умирать по требованию непонятно кого из другого мира я не собираюсь точно!».

Выйдя из терема Гордяны, Настя со Стешей направились за огороды, в сторону леса. Помогая Насте перелезать в длинном сарафане через жерди забора, Стеша потихоньку подталкивала Настю в бок, и бормотала негромко:

- Иди, иди, только не противься да не убегай! Уведу тебя отсюда подобру-поздорову, будешь еще мне в ножки кланяться, что увела от греха подальше! Расскажу тебе весь путь, ты только примечай, куда идем, чтобы потом обратно-то выйти.

Шли по лесу уже с полчаса. Навстречу стали появляться хвойные деревья. Мох под ногами стал толще, зеленее и влажнее, ягоды сочнее, а солнышка за ветками деревьев – все меньше. И с каждым шагом Насте становилось все страшнее и тревожнее. Не запомнить ей дорогу, никак не запомнить, тем более, что и дороги-то никакой и нет. Кругом – лес. Пока еще светлый, а что же она будет делать, когда стемнеет?

Всю дорогу Стеша негромко говорила Насте:

- Вот здесь примечай: дуб вековой, после него звериная тропа, кабаны к нему за желудями ходят. Дальше – ручей, идем вниз по течению, значит, возвращаться станешь вверх. Видишь, снова звериная тропа. Здесь хоть рысь встретить можно, хоть волка. Звери по ней ходят пить к ручью. Да что я тебе твержу, как маленькой, ты же местная девчонка, сама поди лучше меня все знаешь!

Настя отчаянно замотала головой, показывая, что нет, она не знает.

Стеша понизила голос почти до шепота:

- Я хвоста за нами не приметила, но Гордянка хитрая, могла и Радмилу послать – няньку князя нашего, а та вороной оборачиваться мастерица. И увидеть нас, и услышать может. Ты уж прости меня, но руки я тебе свяжу слабенько, так, что ты сама распутать сможешь. Но ты уж погоди маленько, ладно? Пока я уйду, а потом распутаешь, да и выходи обратной дорогой-то.

«Позволить себя связать и остаться одной в лесу? Это фильм ужасов какой-то просто!» - думала Настя, еле-еле переставляя за Стешей все больше коченеющие от страха ноги. Еще недавно в тереме Василисы от одной мысли о лесе она замирала от страха, а теперь лес пришел в ее реальность и обступил вокруг. Она окружена самым настоящим темным, непроходимым лесом и неизвестно, будет ли у нее отсюда выход.

«Нужно подумать о чем-то хорошем, отвлечься», - уговаривала себя Настя. Ей вспомнилось, как хорошо ей было в последние дни в тереме Василисы. И хоть Василиса приложила руку к исчезновению Ванечки, Настя больше не сердилась на нее за это, видя доброе к себе отношение женщины. «Видимо, у нее и правда, были серьезные причины так поступить» - Насте хотелось оправдать ее в своих глазах.

Стеша остановилась у большого, раскидистого дуба и сняла с плеча скрученную веревку.

- Обними дуб, я свяжу тебе руки. Слабенько свяжу, не бойся, - шептала она Насте. Настя нехотя обняла дуб. Стеша связала ей руки, показательно туго завязывая вторые и третьи узлы. – Теперь я уйду, погоди маленько, потом выпутывайся. Храни тебя Боги! Мне бы такую хозяйку, как ты, - грустно добавила девочка и скрылась за ближайшими кустами орешника.

Паника подступила к Насте внезапно и сразу со всех сторон. Она закричала, что было сил, воздух выходил из лёгких, но никто её не слышал, ведь звука не было. Страх впечатал ее щекой в поверхность дерева, пальцы судорожно вонзились в дубовую кору, отламывая кусочки и кроша их ногтями, колени подогнулись, и она бы упала, если бы не была привязана. Сознание меркло в настигающем потоке ужаса, и сил бороться с тьмой у Насти почти не оставалось.

Глава 8

Сколько времени длилась паническая атака Настя не знала. В себя она пришла, уже уткнувшись лбом в кору дуба, скрючившись под деревом на коленях. Руки были свободны. Они выскользнули из слишком широких на запястьях, оставленных Стешей про запас, веревочных петель. Щеку и лоб саднило. «Видимо, падая, поцарапалась о кору», - поняла девушка. Настя повернулась и села под дубом, осматривая красные полосы на запястьях. В кармане сарафана, помимо яблока, нащупала что-то тяжелое. Это оказались небольшой ножик в берестяных ножнах и спички. «Это Стеша незаметно позаботилась, когда меня привязывала», - догадалась Настя и слабо улыбнулась.

«Нужно что-то делать», - пришла откуда-то извне первая здравая мысль. – «Ведь нельзя же здесь просидеть всю оставшуюся жизнь? Хотя, если здесь ходят волки…». Настя осторожно поднялась и осмотрелась. «Как там говорила Стеша? Вверх по ручью? А ручей был где-то там». Настя пошла в направлении, которое подсказывала ей память и вскоре и в самом деле услышала шум воды.

Каменистые берега быстрого ручья, больше похожего на небольшую речку, были усыпаны прыгающей тут и там живой рыбой. «Перекат», - догадалась Настя, хоть одним глазом, но смотревшая с Иваном его любимые видео о природе. Сочувствуя рыбе, стала осторожно брать её и сбрасывать обратно в реку. – «Не удивительно, что ты выпрыгиваешь сама, с таким-то быстрым течением». Рыба была большая, упитанная. «Хариус», - вспомнила Настя и почувствовала, что с удовольствием бы съела сейчас жареную рыбку.

И тут её озарило: она ведь может развести костер и запечь себе рыбу на углях. Да и о ночлеге стоит подумать, пока еще светло. Вряд ли она сегодня сможет найти выход из леса, слишком она расстроена и подавлена, а остаться ночью одной в лесу совсем на улице – та еще радость!

«Итак, что мне нужно в первую очередь?» - стала размышлять девушка. – «Сухие ветки для костра. Не слишком толстые, чтобы я могла их поломать, но и не совсем тонкие, иначе быстро прогорят. Нет, тонкие тоже нужны, чтобы костер разжечь. И бересту, где можно найти сухую бересту?».

Настя пошла по округе, собирая хворост, бересту, кору и складывая все это в кучки. По пути осматривая пригорки и бурелом, выбрала место для ночлега у толстого поваленного дерева. От реки решила далеко не отходить, попить можно, рыбу вымыть, да и самой ополоснуться.

«Вот здесь можно будет воткнуть колышки и… Эх! Нет у меня брезента или палатки», - размышляла девушка, как лучше устроить себе ночлег, осматривая обнаруженное поваленное дерево. – «С крышей придется повозиться. А для постели подойдет вон тот сухой мох». Натаскав в укромное местечко сухого мха, растянула сверху на ветки вместо крыши свой платок. Принесла от ручья небольших камней и выложила перед входом в свою землянку на траве круг. Траву в круге подергала, где смогла.

«Спички надо беречь», - завернула в платочек, взяв одну. – «Мне бы котелок», - мечтательно подумала Настя, поджигая в каменном круге тонкие лепестки сухой бересты и подкладывая в свой первый в жизни костер сухие веточки. – «Можно было бы уху сварить. Ну да ладно, ложки все равно нет».

Береста занялась и вскоре Настя уже подкладывала в костер поленья потолще, как делали молодые люди на видео по бушкрафту. От поваленного дерева притащила поближе к костру несколько довольно толстых отколовшихся веток про запас. «Жечь-то придется всю ночь».

Когда толстые поленья прогорели до углей, сгребла угли в кучу, обмазала глиной рыбу и закопала в затухающие угли. Минут через двадцать глина запеклась и дала трещины. Вытекающий сок зашкварчал, вкусно запахло рыбой. Настя вытащила рыбу длинной палочкой и снова подкинула в огонь хворост, не давая костру угаснуть.

Рыба оказалась очень вкусной и, засыпающая, сытая и умытая Настя еще долго смотрела на горящие в костре поленья и думала о том, что, возможно, все не так уж страшно, и завтра обязательно наступит новый день, и где-то там, в далеком северном городе она обязательно найдет своего любимого и родного Ванечку. Она обязательно что-нибудь придумает.

***

Василиса распродавала оставшийся товар как на иголках: «Да где же Настя? Загулялась девка! Куда ушла? Просила ведь, далеко не отходить!», то и дело посматривая на проходивших мимо молодых девушек: «Идет? Нет, не она! Опять не она! Да где ж ее носит-то?».

Подъехал Леший. Василиса, наскоро сгрузив на повозку опустевшие сундучки и короба, поделилась беспокойством с помощником:

- Настя пошла по ряду на товар поглазеть, да где-то застряла. Давно уж ушла-то. Волнуюсь я, Кузьма Лукич. Девка молодая, как бы чего не вышло. Пойду поспрашаю народ, может видел кто, куда пошла?

- Иди, Василисушка, я дождусь вас, - кивнул ей Леший, и Василиса пошла по, наполовину опустевшему уже, торговому ряду. «Куда-то сюда Настя все заглядывала», - вспомнила Василиса Настин интерес. – «Не на эти ли камни посмотреть спешила?»

- Девушку светловолосую не видел? В синем сарафане? Приятная такая с виду, – обрисовав жестом овал своего лица, спросила она торговца украшениями.

- Много их сегодня мимо проходило, да одна шибко запомнилась, - искренне поделился продавец. – Чуть лоток мне не опрокинула! Хорошо, князь мимо проходил, поддержал красавицу.

- Князь? Как ты узнал, что князь? – так и взвилась Василиса, чуть не вцепившись торговцу в руку.

- Так ведь он ей так и сказал, мол, княжеское слово даю! Да и одежка на ём была не из простых, сразу видно – князь! – пафосно поведал торговец.

- А выглядел он как? Высокий? – прищурилась Василиса, озаренная догадкой.

- Высокий, - согласился торговец, показывая руками рост князя.

- А волос? Черный? – приступала с расспросами женщина.

- Черный, - удивленно согласился торговец и обрадовался, - да вы знакомы!

- Знакомы, - невесело кивнула Василиса. – Благодарствую за помощь, мил человек.

Василиса одновременно и переживала, и надеялась, что догадка ее оправдается. Переживала, потому что, зная знакомого ей князя, понимала, что то, что к нему в руки попало, освободить будет не так-то просто, придется поторговаться, а надеялась оттого, что, если догадалась верно, то Настя у него, считай нашлась, и искать ее дальше не придется. «Кому-то сегодня не сдобровать!», - закипая от мыслей о князе, подумала женщина, возвращаясь по почти пустому ряду к телеге Лешего.

- Ты вот что, Кузьма Лукич, помнишь, где Кош обжился в нашем мире-то?

- Как не помнить? – пожал плечами Леший. – Он уж, почитай, последние лет десять завсегда в одной усадьбе у нас в Яви обитается. У кромки восточного леса. Сказывают, брата его младшего усадьба-то. Так брата он со свету сжил, а княжество к рукам прибрал.

- Поезжай к нему, - Василиса решительно уселась на телегу. – Надо мне с ним парой слов перекинуться.

- Нешто у него твоя девочка? – ахнул, ужаснувшись, Леший.

- Вот сейчас и узнаем, Кузьма Лукич, - сухо обронила Василиса, но по полыхнувшему из-под длинных ресниц синими всполохами яростному взгляду, преданная ведьме нечисть догадался, что где-то сейчас самое время кому-то схорониться тише воды - ниже травы и не отсвечивать, ибо очень легко и просто могут сами собой пойти клочки по закоулочкам.

Леший причмокнул, тряхнув вожжами, и кобылка потрусила, выезжая на дорогу.

***

Князь Кош изволил трапезничать в своей горнице в одиночестве. Прислуга сновала туда-сюда с блюдами глаз от пола не поднимаючи: чуяла душевное состояние княжеское ненастроенное. Надеялся он, что вечер этот скрасит ему новый приемыш Василисы – Настенька, но девка оказалась с норовом, что твоя кобылка необъезженная, а искать к ней какой-то специальный подход у Коша сегодня не было настроения. С настроением в последнее время вообще был полный облом. Болотник – стервец! – воду мутит с золотой жилой. Леший с самоцветами пытается за нос водить. И кого? Его – Кощея Бессмертного! Страх потеряли, ошмётки лешевы!

После вкусных блюд мысли снова вернулись к украденной с ярмарки девушке. Увидев сегодня ее рядом с Василисой, Кош онемел. Между ними было не просто отдаленное сходство, девчонка была копией молодой Василисы. Уж он-то помнил ее прекрасно! Такая красота просто так не забывается. Только волосы значительно короче – чуть ниже плеч, но цвет тот же – светло-русый. Тот же нежный овал прекрасного лица, аккуратная форма носа, волнующий изгиб губ, и аквамариновые глаза, глядящие прямо в душу. От одной мысли о ней пах налился тяжестью.

И вот ведь подлость: ему не хотелось ни покупать ее, как сотни разных других девок, ни ломать, принуждая. Лишь к одной женщине у него всегда было желание взаимности – Василисе. И что, история повторяется? Или же эта девушка лишь напоминание? Просто отголосок того чувства, что он все эти годы хранил в душе пуще собственной смерти?

Сегодня на ярмарке он подслушал их с Василисой разговор о Настином муже, пока они обедали. Он не понял, о чем шла речь, понял лишь, что Настя почему-то его ищет. Прощупал в разговоре с ней почву и попал в точку. Чистое везение. А дальше… Дальше он просто не смог остановиться и наделал глупостей. Василиса не будет Василисой, если уже сегодня же не вычислит, что это он украл ее… внучку? Так что, можно ждать ее в гости.

Девчонку придется вернуть. А жаль. Хороша чертовка!

Кош поднялся из-за стола, прошелся по горнице, разминая плечи. Приоткрыл дверь в сени:

- Некрас, - окликнул вихрастого парнишку, - приведи ко мне гостью, что я давеча с ярмарки привез.

Парень подскочил с лавки, на которой чинил сапоги, и побежал к другому крыльцу.

Вернулся через пару минут. Вид растерянный, плечами пожимает:

- Так это, барин… Стешка-то у Гордяны, а девки нет.

- Как нет? – не понял Кош, озадаченно уставившись на мальчишку. – А где она?

- Так это… Я не знаю, барин, - снова пожал плечами парень.

- А ну, зови ко мне и Гордяну, и Стешку.

Парнишка снова подорвался бегом через двор.

Через пять минут нарядная Гордяна и запыхавшаяся Стеша стояли перед князем, и делали ему одинаково круглые и удивленные глаза.

- Где гостья? – спросил их князь. Девки покосились друг на дружку, и, похлопав ресницами, одинаково потупились и пожали плечами, выражая полное неведение. – А что вы запоете, птички мои, ежели я велю вас высечь? – невозмутимым тоном поинтересовался князь, и девкам стало в самом деле страшно. Было что-то в спокойном тоне князя такое, от чего хотелось забиться под лавку и не вылезать оттуда до утра.

- Кошенька, - подала нежный голосок Гордяна, ладонью показывая Стешке: отступай, мол, к двери, а потом вали отсюда бегом, - я Стешку позвала в свой терем помочь по хозяйству, так они вместе пришли. Пока Стешка полы мела, я кокошник новый примеряла, чтобы тебя порадовать, ворон мой! А потом – глядь! А девки-то и нет! Мы – туда! Мы – сюда! Вокруг терема бегом! Пропала, как сквозь землю провалилась!

Кош мрачнел с каждым новым словом Гордяны, и к концу монолога был мрачнее тучи. Если девка врёт, - а она врет, как пить дать! – надо бы выпороть негодницу, показательно, так, чтобы другим неповадно было! Но…и тут князь тяжело вздохнул, мрачно пройдясь тяжелым взглядом по неоспоримым выдающимся девичьим достоинствам, больно уж искусна она в том, чтобы снять с него напряжение. Сам обучал, под себя натаскивал. А она теперь этим пользуется, гадюка, знает, что выпороть у него рука не поднимется.

В оставленную приоткрытой, улизнувшей Стешкой, дверь просунулась взлохмаченная соломенная голова Некраса с выпученными от неподдельного ужаса глазами и пробасила ломающимся подростковым баском:

- Ба-арин! Там э-это-о!

Что «это» парень не мог сразу сказать, видимо от переизбытка эмоций. Князь перевел на него мрачный взгляд и, поняв, что не узнает, что «это», пока не увидит сам, воспользовался поводом и вышел из горницы, оставив Гордяну праздновать свою безнаказанность.

Довольно громкий стук в ворота заставил всех, кто был во дворе, заинтересованно обернуться. Кош, стоя на высоком резном крыльце, обернулся к парнишке:

- Так кто там? Кто приехал-то? – спросил раздраженно, догадываясь о визитёре и его целях.

- Ведьма там, барин! – зачастил, немного оправившийся от страха, Некрас. – До того страшная, что мухомор сморщенный. Сказывали, в лесу живет, да я не верил, пока своими глазами не увидел. И мужик с ней какой-то, по виду не городской. Смотрят недобро.

Кош вздохнул. Быстро нашли, а лучше бы еще быстрее, пока Настя не сбежала. Теперь объясняться придется.

- Отворяй ворота! – махнул рукой караульным. Те заспешили и распахнули воротные створки.

Повозка с Лешим и согбенной, одетой во все черное, старухой въехала во двор. Старуха бодро спрыгнула с телеги и, отдернув подол длинной юбки, уперлась морщинистыми, в синих прожилках вен, руками в крепкую сучковатую палку. Осмотрелась недобро, принюхиваясь длинным крючковатым носом. Обшарила синим зорким взглядом всё и всех вокруг, вонзаясь пристально в каждый удаленный закуток княжеского двора, отчего у присутствующих пошел по коже озноб и половина народу попятилась, а остальные попрятались, кто за бочки с водой, кто за веялку с зерном, а кто и просто под лестницу, лишь бы подальше от обжигающего вездесущего ведьминского взгляда.

Видимо, учуяв, что искала, ведьма недобро усмехнулась и вперилась тяжелым взглядом во, все еще стоящего на крыльце, князя. Князь, наблюдавший за старухой, перехватил ее взгляд, скривился, как от зубной боли и сделал шаг по ступеням вниз.

- Добро пожаловать дорогим гостям! – произнес иронично, распахнув объятия, словно рад встрече. – Проходите в терем, гости дорогие! Чай, устали с дороги?

- Ты мне зубы-то не заговаривай, князюшка! – не повелась на его добродушие ведьма. Стояла твердо, уперев обе руки в палку, смотрела на князя грозно. Дворовая челядь замерла, придавленная непонятно чем, не в силах пошевелиться, чувствуя магические завихрения колоссальной силы, но не понимая разумом, что же происходит. – Зови Настю! Чую, здесь она.

Князь – высокий, статный, в красной вышитой рубахе – неспеша спустился с крыльца и подошел к старухе.

- Нет ее здесь, - сообщил любезно, без привычной иронии. – Можете поискать, - сделал широкий жест в сторону двора.

- Куда дел?! – почти выкрикнула Василиса, пронзив князя двумя синими молниями. Страшная догадка, что Кош мог успеть отправить Настю в навий мир, полоснула нестерпимой саднящей болью. Гром прогремел в стремительно затягивающемся серыми тучами небе.

- Полегче, Василиса, полегче! – привычная ироничная лёгкость изменяла князю. Он был мрачен. Тени вокруг него заметались все более хаотично, ускоряясь и увеличивая радиус охвата. – Отпустил. Ушла, никто не держал.

- Ты-то, да не держал?! – крикнула взбешенная ведьма. Гром снова громыхнул, ветер поднял пыль в дочиста выметенном дворе.

- Представь себе! – выкрикнул в ответ не меньше взбешенный князь. – Что ты вечно чудище из меня делаешь? – почти простонал с досадой.

- А кто ты, как не чудище?! – уже спокойнее спросила Василиса, поняв, что Кош не лжет. – Вдругорядь спрашиваю, да правды жду! Куда ушла? В город? В лес?

- Не знаю, Василиса. Сбежала твоя девочка. Недоглядел, - почти виновато, мрачно произнес князь. – Сейчас полечу искать. Если найду, дам знать. А может давай, я пролечу над городом, а ты над лесом?

- Без тебя разберусь как-нибудь, что мне делать, - огрызнулась ведьма, легко запрыгнув на край телеги и усаживаясь поудобнее. Отвернулась от князя. – Трогай, Кузьма Лукич.

***

МЕСЯЦЕМ РАНЬШЕ

Четыре крепких, надежных морских судна стояли у Буяна – торговой пристани на берегу северного озера. Суда из липы, ясеня и дуба были одинаково хорошо приспособлены для передвижения в открытом море, прибрежных водах и по большим и средним рекам, а управлялись рулевым веслом, укрепленным в корме по правому борту. На них успешно перевозили людей и торговые грузы по большому водному пути.

Здесь же, у причала, на окраине рыбачьей слободы, широким полукругом раскинулся базар. Купцы грузили на быстроходные ладьи соболиные, бобровые, лисьи меха, мёд и воск, лён и кожу, смолу, серебро и железо, кость, оружие, различные предметы искусства и хлеб. Все, что можно было выгодно продать на южных рынках. Обратно везли ткани и вина, стекло и керамику, оружие и драгоценности, инструменты и статуэтки, книги и пряности. Воины-дружинники охотно обзаводились заморскими мечами, стременами и поясами. Женщины щеголяли в заморских шелках, южных бусах и подвесках.

Водный путь считался самым быстрым, дешевым и безопасным: не нужно было кормить лошадей и менять их. Для себя моряки ловили рыбу. Пройдя озеро, корабли выходили в реку. Спустившись по ней, заходили в другое озеро, и снова в реку. Пороги затрудняли движение, но смелых и сильных духом мореходов они не останавливали.

Небольшой отряд Олега прибыл к Буяну верхом. Спешившись, дружинники присмотрелись к судам. Сторговавшись с купцами и оговорив нужную им остановку, нанялись на суда охраной от разбойников да лихого люда и погрузились на ладьи. Прибывшая с воинами челядь вернула коней на княжеский двор.

«Теперь, главное, чтобы погода не подвела», - думал Олег. Кроме зимы, покрывавшей озерную гладь льдом, во все времена штормило озеро знатно. Опасались моряки за свои корабли, а потому заручиться помощью Богов было не лишним. Старец Огневед, оставшийся в княжеском дворе за старшего, обещал помочь: «Будет вам на озере штиль. Уж умаслю Богов». И штиль, так редко балующий собой мореходов, и в самом деле продержался все время пути по озеру.

Через две недели высадились добры молодцы с корабля на берег. И снова предстоял им путь не ближний: сто верст, да все лесом. Реки, топи, да болота всю дороженьку. Здесь у селян расспросили дорогу, там у рыбаков узнали брод через реку. А вот тут и вовсе проводника наняли, ибо чаща еловая дюже непроходимая. Продвигался отряд Олега не шибко.

Теперь имя ведуньи Василисы не давало Олегу покоя ни днём, ни ночью. Подкатывало к сердцу ураганом нежности. Словно и не было этих тридцати с лишним лет. За две недели пути Олег, несмотря на все дорожные невзгоды и волнения, помолодел даже внешне, молодецкая удаль вернулась, улыбка рвалась с лица, едва успевал сдерживать, плечи развернулись, спина распрямилась. Столько лет прошло, а он помнит запах ее волос, руки помнят мягкость и податливость ее тела. Ведь тогда он ушел, но остался жив. Значит, не была она русалкой. Ах, колдовская купальская ночь, соединившая и повенчавшая их!

Возможно ли, чтоб эта ведунья была его голубкой? Бывают ли такие совпадения? Ведь лет прошло немало. Да в том-то и беда, что душа-то не стареет. Ей, - душе-то, - все равно, сколько лет прошло! Душа ликовала в жадном опьяняющем предвкушении, томилась в чудесном, дивном ожидании встречи.

***

Глава 9

***

- Останови здесь, Кузьма Лукич, - попросила Василиса Лешего, когда они отъехали от княжеского двора на приличное расстояние. – Ты вот что, поезжай домой сам. Короба мои закинь ко мне во двор и поезжай.

- Василиса, помощь моя нужна? – доброжелательно поинтересовался Леший. - Зверей расспросить, грибницы оповестить?

Василиса задумалась, с сомнением взглянула на спутника и качнула головой:

- Не пойдет она в лес. Больно уж боязливая девочка. Леса, как огня боится. Пролечу над городом, посмотрю. Не должна она далеко уйти. Мне ее найти раньше Коша нужно, потому поезжай один. Как же я так опростоволосилась-то?! Не надела на девочку ни оберегов своих, ни маячков! – чуть не плача, качала головой Василиса.

- Ну, не убивайся так, голубушка! – успокаивал Леший. – Найдётся девочка, чай, не иголка в стогу сена, человек!

- Дай то Боги! – еще раз вздохнула женщина, украдкой вытирая слезу.

- Лети спокойно, я все завезу, выгружу, - заверил Леший.

Василиса слезла с телеги и ушла за куст орешника. Через минуту вспорхнула из-за куста белая голубка и, сделав круг, стремительно полетела в сторону города. Леший повздыхал, положил в берестяной короб Василисину одежду и, причмокнув на кобылку: «Пошла, милая!», покатил телегу в сторону леса.

***

Ветка хрустнула где-то рядом, и ночная птица ухнула прямо над головой истошно и тревожно.

Настя открыла глаза и уставилась на слабые отсветы догорающего костра, пляшущие на витиеватом орнаменте её платка, пологом натянутого над головой между веток поваленного дерева.

«Интересно, сколько времени?», - подумала Настя. – «Совсем темно еще». Повернулась на бок и прислушалась. Сырое полено, сжираемое огнём, потрескивало, но уже не дымило так сильно, как вначале. «Высохло», - подумала Настя сонно. – «Потому и горит так ярко. Скоро прогорит». Мох под ней отсырел, и блузка неприятно прилипла к телу. От ручья тянуло свежестью, и Настя поежилась, поняв, что продрогла.

«В следующий раз нужно прогреть спальное место костром», - подумала девушка и тут же одернула себя, – «В какой следующий раз?! Ты собираешься бродить по лесу неделю?!», - окончательно проснувшись. – «Сегодня нужно найти дорогу и выйти из леса».

От ручья громко и явственно донеслись звуки шагов, хруст, треск и негромкое похрюкивание. Там явно кто-то был и не один, но вот кто? Кто пожаловал к ручью в такой час? Насколько он опасен? А если он учует её и придет сюда? Настя испуганно села, прислонившись спиной к спасительному стволу дерева. Обхватила руками колени, судорожно сцепив в замок руки и, полными ужаса, широко раскрытыми глазами уставилась в опасную темноту за пламенем костра, стараясь разглядеть в ней неизвестные, пугающие очертания и силуэты.

«Они ведь не придут сюда?! Здесь огонь!» - тяжело дыша, попыталась успокоить себя девушка. Холодный липкий пот катился со лба вниз по лицу, но Настя, не замечая его, не вытирала. - «Звери боятся огня. Значит, не подойдут близко. А если подойдут?».

Дрожащими руками она тихонько потянулась (ожидая при этом, что неизвестный кто-то из темноты сейчас непременно схватит её за руку!) и, достав последнее сырое полено, подбросила его в костёр. Огонь нехотя, медленно стал вгрызаться в сырую древесину, заполоняя пространство перед глазами едким дымом.

От ручья послышалось хлюпанье, чавканье и негромкое повизгивание, сопровождавшееся топотом множества ног, словно на водопой пришло целое стадо.

«Кто там?» - прислушиваясь, напряженно думала Настя, уже не столько напуганная, сколько заинтересованная. – «Кабаны?». Но, все же, подскочить и побежать посмотреть, кто же там резвится в ручье, у неё желания не возникло. Она еще сильнее вжалась спиной в ствол дерева и замерла. Полено дымило изрядно, хорошо, что дым, прогоняемый свежестью от ручья, шёл не на неё.

«Костер должен меня защитить», - как мантру повторяла себе девушка. – «Огонь меня защитит».

Полено потихоньку разгорелось, согревая своим теплом отсыревшую одежду, и Настя не заметила, когда топот и возня у ручья стихли, а тьма за пламенем костра стала не такой всепоглощающей и опасной. Проступили из разлитой серой массы нечеткие силуэты деревьев, и вскоре первые неуверенные птичьи переклички возвестили о том, что скоро наступит утро.

Настя, измученная страхом и неизвестностью, облегченно вздохнув, улеглась обратно на свою лежанку и задремала.

***

Светозар сидел за столом и с удовольствием уплетал, приготовленный Василисой, рыбный пирог, запивая сбитнем.

- Ммм, матушка, как же вкусно-то! – выражал удовольствие с полным ртом. – Как же я по твоим пирогам-то соскучился!

Василиса, проходя мимо, продолжая собирать ему на стол продукты, потрепала сына по золотой макушке, как маленького:

- Приходи почаще, сынок! Больно редко стал к маме захаживать-то! – опустилась на лавку напротив. – Мало тебе твоей академии, взвалил на себя еще одну ношу – новый мир, кафедру! – видя, как сын сдвинул брови, сменила тему. – Как твой ремонт? Движется?

- Да, - кивнул Светозар, - бригада справляется, но медленно. Но, ты же понимаешь, там столько архитектурных нюансов, усадьба старинная, нужно сохранить самобытность.

Василиса с интересом слушала сына и кивала, давая ему время спокойно поесть, не наваливала на него свои проблемы сразу. Успеет рассказать. И о том, как облетела сегодня в поисках Насти город. Попусту. И о многом другом, к чему даже не знала, с какой стороны лучше подступиться – с любой выходило одинаково некрасиво.

Светозар доел пирог, потянулся за кувшином со сбитнем. Василиса перехватила кувшин и подлила сыну напиток.

- Такого вкусного, как твой сбитень, нигде не пробовал, матушка!

- Ты просто привык к этому вкусу, - улыбнулась Василиса, подперев рукой подбородок, все же польщенная признаниями сына, так приятна была ей его похвала.

- Рассказывай, матушка! - Светозар вытер льняной салфеткой губы, откинулся спиной к керамическому боку печки, глядя на мать. – Ведь не просто так ты меня вызвала. Что у тебя приключилось?

Василиса вздохнула. И как такое можно сыну поведать?

- Помнишь, я тебе говорила, сынок, что девочка ко мне пришла? Я думаю, что она через зеркало пришла, Светозар.

Светозар вздохнул, качнув головой, пытаясь снова сказать, что не могла она прийти через зеркало. Василиса взмахнула рукой, заставив сына помолчать, и он, кивнув, умолк, давая ей возможность высказаться.

- Девочка эта – Настя, пропала. Мы сегодня на ярмарке были в городе, Кош её выкрал и увез к себе в усадьбу. Она от него сбежала. Он так говорит. Не думаю, что в лес, боится она леса. Думаю, что в город ушла. Но вот куда? Я пролетела по городу, нет ее там. Сканировала ментально, учуяла бы. Хочу попросить тебя, сынок, построй портал с выходом прямо на неё. Знаю, ты сейчас уже умеешь такие делать.

- Почему она так важна для тебя, матушка? – сын смотрел испытующе. - Тут ведь не просто забота о девушке, верно?

- Она потомок наш, сынок. Наша девочка. Портал ее принял и пропустил. Да и похожа она на меня.

- Почему ты так уверена, матушка, что она пришла порталом? – не сдавался Светозар.

Василиса вздохнула, принимая неизбежное, мысленно махнула рукой – будь, что будет! – и произнесла, ставшим чужим, деревянным голосом:

- Не хотела рассказывать, да видно придется, - снова вздохнула. Непросто ей давалось признание сыну. – Стыдно мне признаваться тебе, сынок, да ничего не поделаешь. Сумела натворить, сумей и ответ держать! Не придется тебе по нраву то, что я расскажу, да дело сделано.

***

Светозар сидел, опершись локтями о стол, потирая ладонью лоб и, в который раз, взлохмачивая пятерней на затылке светлый ежик волос.

- Удивила ты меня, матушка, дальше некуда! – сокрушенно произнес он. – Вот чего от тебя точно не ожидал, так это того, что ты начнешь людей похищать. Да еще не по принуждению, а по воле собственной. Озадачила. Это же надо было такое удумать: потащить человека в портал, настроенный на нашу кровь, без специальных амулетов и артефактов! Почему-то я не удивлен, что он память потерял. Вам еще крепкий экземпляр попался! Вполне мог бы вообще без разума остаться!

Василиса помолчала, виновато поглядывая на сына, и, словно камень в воду, обронила:

- Это еще не все, сынок.

***

Костер окончательно прогорел, оставив после себя кучку пепла и потухшие угли. Птичьи трели звучали умиротворяюще и напевно. Солнце пробивалось сквозь листву потоками золотистого ливня. Настя открыла глаза и, минуту понаблюдав за яркой бабочкой, покачивающейся на залитом светом, лиловом цветке лесной герани, подумала о том, что, должно быть, все ее ночные страхи и дрожь от наполненного чужим присутствием леса, ей приснились.

Поднялась и побрела к ручью. Вода была прохладной. Настя скинула с себя на ветки кустарника сарафан и блузку, и искупалась. Стряхивая с себя воду, и жалея, что нет сменной одежды, натянула обратно блузку и сарафан на влажное тело и пошла вверх по ручью, размышляя, чем бы позавтракать.

Через двадцать шагов стала понятна причина, напугавших ее, ночных шорохов и топота: следы копыт – больших и маленьких – убегали от ручья по тропе вглубь леса. «Кто здесь ходил?», - думала девушка, разглядывая продавленную копытами землю. – «Лоси? Кабаны?». Большие и огромные следы когтистых лап на примятой траве не оставляли сомнений в том, что сюда приходят попить воды и довольно опасные звери. По позвоночнику против воли пробежал неприятный холодок. Настя осмотрелась еще пристальнее и осторожнее.

«Так это же звериная тропа, о которой говорила Стеша!», - ахнула, разглядывая, вытоптанную в этом месте по берегу ручья, траву. – «Как же меня угораздило разместиться на ночлег так близко от нее?».

Еще через пятьдесят шагов ей преградил дорогу мощными корнями раскидистый дуб. «Вот здесь мы со Стешей подошли к ручью, значит, мне сейчас нужно свернуть направо», - подумала Настя, пытаясь восстановить в памяти опознавательные знаки. Куст малины отвлек на себя ее внимание, и девушка, радостно всплеснув руками, принялась собирать спелые ягоды на большой лист лопуха, свернув из него рожок. Присев на берегу ручья, съела свой завтрак, поблагодарив зверье, что оставили ей нетронутыми такие шикарные заросли.

«Если сверну сейчас направо и отдалюсь от ручья, то у меня не будет воды даже попить, не говоря о рыбе, которую всегда можно съесть. Найду ли я сегодня дорогу к городу? Или заплутаю окончательно?», - размышляла девушка. – «Но, если не сверну, а пойду и дальше по ручью, так будет надежнее в плане пищи, но куда он меня приведет? Выведет ли он меня к людям?»

Малина была очень вкусной, но закончилась слишком быстро. Настя попила еще воды – впрок – и решилась свернуть у дуба вправо, как ей помнилось. «Если до обеда не выйду к людям, значит, на ночь попробую вернуться к ручью», - решила.

***

Шаг за шагом продвигалась Настя в сторону от ручья. Уж пора бы ей и выйти из леса. Солнце встало в зенит, значит, уже полдень. Ягоды, встреченные на пути, были съедены, но есть хотелось все сильнее. И пить. Жаль, что у нее нет бутылки или фляжки, чтобы набрать воды с собой.

Даже со сторонами света Настя вполне разобралась, определив по растущему на деревьях мху и длинным веткам, где северная сторона. Жаль, что когда они со Стешей входили в лес, она была слишком подавлена и растеряна, чтобы определиться с этим сразу. Сейчас было бы намного проще, понимая, куда нужно двигаться.

Отмечая для себя направление солнца, у Насти не в первый раз возникло ощущение, что она идет полукругом. Мох под ногами стал подозрительно влажным, почти хлюпающим, а лес закончился, сменившись редколесьем с низкорослыми вересковыми кустарничками. Узкие розовые соцветия местами образовывали сплошные заросли. Кусты голубики были усыпаны сочными ягодами, только протяни руку.

Настя шагнула вниз по склону то ли холма, то ли большого оврага. Почти перешла его, когда, обернувшись назад, увидела у плотных зарослей кустов, возящихся на траве, покусывая друг друга и играя, пятерых серых щенков.

«Какие милые собачки!», - подумала девушка, остановившись. – «Откуда они здесь?».

Из кустов показалась крупная, круглая, с широким лбом и заострёнными ушами, массивная морда. Жёлто-оранжевые напряженные глаза вонзились в Настю острыми клинками. Серая собака оскалилась, глухо зарычав.

Настя, сообразив наконец, что серая собака – вовсе не собака, на подгибающихся от ужаса ногах осторожно попятилась, делая назад шаг, другой, третий.

Волчица прихватила за холку одного щенка и утащила в кусты. Настя, развернувшись, бросилась бежать, что есть силы. Ноги скользили по невесть откуда взявшимся кочкам, но Настя продолжала бежать, не останавливаясь. Под ногами вовсю хлюпала вода, когда девушка, выбившись из сил, остановилась, чтобы перевести дыхание.

Неровные, поросшие белыми пуховками пушицы кочки островками торчали из заполненных водой впадин. Отдышавшись, Настя осмотрелась. Перед ней было болото.

Через болото они со Стешей точно не ходили. Значит, где-то она свернула не туда и заплутала. Что же делать? Вернуться? К волкам? Настя посмотрела вперед. Болото совсем неширокое, но длинное, обойти не удастся. По другой стороне болота рос темнохвойный лес: ельник, пихтач. Стайка уток пролетела над темным лесом куда-то вниз с довольным кряканьем. «Там река!», - догадалась Настя. – «Или озеро! Нужно всего-то перейти болото».

Настя осмотрелась и подняла с земли палку с рогатиной на конце, проверив ее на прочность. «Слега должна быть сухая и крепкая, чтобы она могла выдержать вес человека», - вспомнились Насте, виденные когда-то, обрывки фильма по бушкрафту.

Подобрав подол сарафана, девушка подкрутила его и подоткнула под передник, оголив ноги по колено. Прощупав впереди себя слегой почву, чтобы не попасть в трясину, оперлась на неё и перепрыгнула на другую кочку. «Так! Все не так страшно, как кажется на первый взгляд!», - подбодрила себя. Сделала еще шаг, и еще, и еще.

Ботинки, не приспособленные для походов по пересеченной местности, скользили по влажным кочкам, быстро намокли, но Настя старалась об этом не думать, сосредоточившись на успешном перепрыгивании с кочки на кочку. «Уже середина болота. Половина пути пройдена. Осталось совсем чуть-чуть», - подумала Настя, прыгнув с кочки на кочку, когда её ботинок, в очередной раз соскользнув по влажному скользкому мху, погрузился в коварную мшистую мягкость по щиколотку. Девушка дернулась, плюхнувшись руками в легко расступающуюся перед ней вязкую жижу, увязая соскользнувшей ногой по колено.

Страх ворвался в тело пробирающим до костей ознобом, высушил горло, погнал сердце стремительным галопом. Настя хотела закричать, но не смогла. Внутренний крик: «Нет! Нет! Нет!!!» что-то прояснил в её голове. Все еще сжимая правой рукой палку, она, сделав над собой невероятное усилие, бросила ее между двумя кочками, и, выдрав вторую руку из трясины, ухватилась ею за единственную в этом положении точку опоры.

Палка прогнулась, но не хрустнула, держала. «Выдержит ли меня слега? Надо было найти покрепче, но кто же думал, что так может быть? Зачем я вообще полезла на это болото?!» - досадовала на себя Настя, вцепившись руками в прогибающуюся под её весом палку. Ноги, не чувствуя дна, довольно быстро погружались в зыбкую трясину всё глубже.

Настя попыталась перехватить палку так, чтобы подтянуться на руках и вытащить себя из вязкой жижи, но с каждым следующим телодвижением только глубже уходила в топь. Через несколько минут безуспешных барахтаний, Настя выдохлась. Сил в руках оставалось все меньше, а ужас остаться в этой трясине навсегда, подступал все ближе. Настя гнала от себя страшные мысли, вцепившись руками во влажную палку, чтобы кое-как удерживаться, не погружаясь глубже. Холодная илистая жижа набралась в ботинки, облепила ноги.

Слезы молчаливыми солеными дорожками потекли по щекам девушки. «Господи, да за что же мне все это?!», - в отчаянии безмолвно взмолилась Настя. – «Что же я такого натворила, что так меня испытываешь? Почему я должна здесь сгинуть? Ведь я всего лишь хотела найти Ванечку и быть счастливой рядом с ним! Кругом одни маги! Неужели я могу нарушить чьи-то планы, и меня попросту устраняют магически?»

На кочке слева качнулись длинные листья осоки. Настя, напуганная этим движением, моментально отвлеклась от своих горьких мыслей и посмотрела, что там? Кто-то ползёт? Большая упитанная лягушка плюхнулась рядом с ней в воду с глухим бульканьем. Осока на кочке снова зашевелилась, приподнимая толстый слой мха. Веточки куста голубики прямо на её глазах пришли в движение, и вот уже на кочке сидело странное существо с живыми, мерцающими болотной влагой, глазами, с лицом, обтянутым лягушачьей кожей, с ручками-веточками и зелеными пучками осоки вместо волос.

Настя вытаращилась на, абсолютно сказочное, но однозначно живое существо, не веря своим глазам.

Существо моргнуло и произнесло скрипучим и хрипловатым, словно спросонья, голосом:

- Какая хорошенькая кикиморка из тебя выйдет!

Настя хотела ответить, какие глупости иным приходят в голову, не выйдет из неё никакой кикиморки, не хорошенькой, ни дурной! Но не смогла. Только открыла рот и блеснула глазами возмущенно.

- Немая? – удивленно округлило, блестящие влагой глаза, существо.

Настя отрицательно качнула головой, с трудом удерживаясь за скользкую палку.

- Зачарованная? – с пониманием сузило глаза существо.

Настя кивнула. Существо осмотрелось вокруг, выдернуло, не сходя с места, позади себя какую-то травку и протянуло Насте:

- А ну, пожуй!

Настя недоуменно уставилась на существо. Еще чего?! Существо хмыкнуло:

- Ешь, говорю, не сумлевайся! – подавая травку прямо к Настиному рту. – Дождём вечерним омытая, всю навью ворожбу как рукой снимет! Чай, не первый день живу, повидал вас таких! Ведьма из соседнего леса научила, Василиса, слыхала, может?

Настя кивнула и осторожно откусила протянутую ей травку. Пожевала. Приятный, немного горьковатый вкус. Проглотила.

- Ну вот, так-то лучше. Еще возьми, той мало будет, - настаивало существо, и Настя дожевала предложенную травку.

- Конечно, я знаю Василису. Я у нее жила, - выпалила на одном дыхании и только потом осознала, что снова может говорить. – Спасибо, что расколдовали меня! Помогите мне выбраться отсюда, пожалуйста! – увязнув в холодной жиже уже по пояс и теряя последние силы, воззвала девушка к собеседнику.

- Жила? – удивился собеседник, и его, поросшие мхом, брови поползли вверх. – Так ты ей родня, что ли?

- Родня! – кивнула, готовая сейчас подтвердить что угодно, Настя, лишь бы ощутить под ногами твердую почву. – Вы поможете мне выбраться? – снова спросила с надеждой. – Помогите мне! Вытащите меня! – почти кричала девушка. Существо же абсолютно никак не реагировало ни на её просьбы, ни на то, что она увязла в трясине уже по грудь.

- Как же Василиса отпустила тебя одну по болотам скакать? – недоумевало существо, взмахивая ручками-веточками.

- Меня князь Кош вчера выкрал с ярмарки, к себе увез, а я убежала, - нехотя поведала Настя.

- Князь Кош?! – задохнулось от негодования существо. – Ну, этот плодожил желудёвый своим повадкам не изменяет! Хотя, давно за ним не слыхать было, чтобы он девок похищал. Я уж думал, его теперь только чужие золотые жилы, да драгоценные камни интересуют. А вот, поди ж ты! – разглагольствовало возмущенное существо.

Настя, затянутая в трясину по плечи, дрожала от холода и едва удерживала над водой голову, цепляясь из последних сил за мокрую палку. Почти теряя сознание, она слабо пролепетала, севшим от ужаса неизбежного конца, голосом:

- Вытащите меня, пожалуйста!

Существо вынырнуло из своего праведного гнева на князя и посмотрело на Настю так, словно только что, впервые её увидело. Привстало с кочки, неожиданно принимая человеческий облик невысокого, сухощавого, но крепкого мужичка, ухватило Настю за руки и осторожно и медленно потянуло вверх. Одновременно с этим, Настя почувствовала, как под ногами у нее появляется твердая почва, но сейчас это уже её не радовало. Онемевшие от долгого пребывания в холодной воде, ноги почти её не слушались и ничего не чувствовали.

Вытащив девушку из трясины, мужчина поставил Настю на, ставшую твердой, землю, и, подав ей поднятую слегу, поддержал, позволив на себя опереться.

- Значит, не хочешь ко мне в кикиморки? А жаль! Ну да Василисина внучка не для моих болот, знамо дело! – приговаривая, повел Настю по, ставшей твердой, тропе в сторону леса.

Лесная полоса оказалась не такой дремучей, как показалось издалека. За ней открылась река, довольно быстрая и широкая, с затопленной в половодье старицей. А сейчас, когда река отступила в русло, в заполненных водой впадинках плескались караси и окуни.

- Я сейчас тебе бочку с горячей водой справлю, - усадив Настю на берегу, мужчина быстро прикатил, откуда ни возьмись, большую, с металлическими ободами, деревянную бочку. Натаскал большими ведрами и налил в нее, исходящую паром, воду и, подставив к бочке деревянную чурку, велел Насте забираться в бочку и ушел.

Измученной холодной трясиной Насте стало все равно, далеко ли ушел этот дядька. Бочка с горячей водой показалась ей настолько желанной, что она, собравшись с силами и больше не смущаясь, что мужик может вернуться и увидеть её раздетой, стащила с себя мокрый сарафан и прямо в сорочке залезла в расслабляющее тепло горячей воды. Онемевшее в холоде тело прогревалось, и вместе с холодом растворялись в горячей воде и уходили прочь все тревоги и ужасы этого непростого дня.

Глава 10

Василиса, осторожно приоткрыв дверь, заглянула в кабинет сына. Светозар сидел за рабочим столом. Какие-то сложные приборы и два десятка камней разной величины и цвета были хаотично разбросаны по столешнице. Здесь же с краю лежали сумка и телефон Насти. По сосредоточенному виду сына Василиса поняла, что что-то не ладится в той задаче, которую она поставила перед сыном.

- Сынок, пойдем обедать. Ни свет, ни заря поднялся, отвлекись ненадолго, - проговорила она мягко, но твердо.

Светозар, видимо не в первый раз, встрепал пятерней и без того растрепанные волосы и, кинув на стол еще один задумчивый взгляд, поднялся.

- Не удается выстроить портал в тот район, где она сейчас находится по моим предположениям. За границей нашего леса.

- В лесу?! – всплеснула руками удивленная Василиса. Достала из буфета тарелки и налила щи из пузатого чугунка, поставила на стол. Подвинула ближе к сыну тарелки с мясом, зеленью, сметану, хлеб и ложку.

- Да, - кивнул Светозар, помыв руки и присаживаясь к столу, - в лесу, у реки. Мне немного знаком этот район, там есть зимовье. Думаю, в нём она и обосновалась. Вот только там, в большом радиусе, нет ни одного зеркала в медной раме, а мне именно это соединение нужно, у меня привязка портального выхода на такие зеркала настроена. Не удается вывести портал. Я слетаю туда, матушка, посмотрю, пообщаюсь с твоей девочкой.

- С нашей, Светозар, она ведь твой потомок, - мягко напомнила Василиса.

Светозар, помедлив секунду, кивнул, соглашаясь.

- Если захочет вернуться, привезу к тебе, - вздохнул.

- Что значит, если захочет?! Привози, сынок! Куда же она пойдет? Нешто по чужим людям мыкаться?

***

Странный мужик, перевоплотившийся из куста голубики в человека прямо на Настиных глазах, вернулся, держа в руках свернутые полотенце и одежду. Положил на траву рядом с бочкой и отвернулся.

- Не серчай, девонька, - произнес покаянно, словно чувствовал свою вину за то, что так долго продержал Настю в топи, - сарафана у меня нет. Есть рубаха да штаны, зато новые, чистые, неодёванные. Примерь, а я пока пойду, травки тебе запарю, дабы не расхворалась ты, - и ушел.

Настя выбралась из бочки, словно заново родилась. Жаль, что волосы не удалось хорошо промыть, как у Василисы, ну да позже она разберется, как здесь решают эту проблему. И еще была проблема с нижним бельем. Невозможно все время ходить без сменного, стирая на ночь в реке и суша на ветке.

Настя замочила в бочке изрядно подпорченные илом сарафан и блузку, вдруг все же получится их отстирать. За неимением другой одежды, все равно придется ходить в этой. Вытерлась, замотала волосы в полотенце, и попыталась одеться в принесенные мужиком штаны и рубаху. Рубаха была слишком широкой, но это поправимо, можно подвязать пояском, а вот штаны по длине подошли нормально. Осмотрела себя. «Вышло, прямо скажем, так себе, но что делать?» - подумала девушка. – «Вариантов все равно нет. Спасибо, что дали такую одежду. И в самом деле, главное, что чистая. Еще бы обуться во что-то, ботинкам, похоже, конец».

Вернулся мужик, неся в одной руке большую кружку с ароматным травяным чаем, а в другой – самые настоящие, плетеные лапти. На плече у него болтались куски ткани.

Настя поблагодарила за чай и присела на пенек, с удовольствием прихлебывая ароматный напиток. Она бы и поела чего-нибудь, честно говоря, но спасибо и за чай.

- Сама обуешь, али помочь? – хитро глянул на нее мужик, потрясая лаптями. Настя смутилась, посмотрев на свои босые ступни.

- Нет, - вздохнула, - сама не обую. Научите?

- А то! – рассмеялся мужик. – Знамо дело, научу! – и расстелил у Настиных ног кусок ткани. – Вот так, ставь ногу! Сейчас обмотаем онучи. Держи, вот здесь закрепляй!

- Как портянки! – рассмеялась Настя.

- Ну, да! – согласился мужик. – Портянки, онучи. Теперь оборками обмотаем, вот так, и завяжем. О, красота какая! Вторую давай сама.

Настя расстелила второй кусок ткани, обмотала ногу и, надев второй лапоть, обвязала ногу крест-накрест веревочками и закрепила под коленом. Полюбовалась произведением рук своих. Лапти были чуть великоваты, но она надеялась, что не потеряет их при ходьбе и не запнется.

- А ну, пройдись! – скомандовал мужик, и она встала и прошла по берегу. «Да, после кроссовок привыкать и привыкать, но зато не босиком!», - порадовалась девушка.

- Благодарю Вас! – сказала мужику, не зная, как к нему обратиться, и поклонилась, как здесь у них принято. – Вы меня спасли. Если бы и я могла чем-то помочь...

- Пустое, - скромно отмахнулся мужик. Он был явно в хорошем расположении духа. – Василиса столь разов меня выручала, что помочь ее внучке – отрадно. Я рыбу пожарил, пойдем к костру, поедим, коли не побрезгуешь скромным угощением?

- С удовольствием, - обрадованно кивнула Настя.

- Присаживайся! – мужик поставил Насте чурочку недалеко от костра. – Вот тут и волосы обсохнут, и дыма не наешься. – Сам опустился на поваленное дерево и предложил Насте рыбу на деревянной тарелке. Настя поблагодарила и приняла угощение. Себе рыбу мужик положил на лист лопуха.

- Так что Кош, прямо с ярмарки тебя увез? – вернулся к волнующей теме мужик.

- Да, отвлек, закинул на бричку и увез, - поведала Настя.

- Вот ведь, клоп сосновый! – в сердцах воскликнул мужик.

- Обездвижил и речь отнял. Но девушки из терема помогли убежать, - «Ему совсем не обязательно знать подробности, но результат вышел именно таким», - подумала Настя.

- От этого короеда настырного вся округа уже стонет! Лешего с самоцветами донимает! Меня с золотом! – возмущался мужик. - Я по чуть-чуть мыл золотишко, да сдавал знающим людям. Кош как-то прознал, что здесь золотая жила проходит. Пристал ко мне, отдай, мол, жилу! Эко! Решил прииск сделать. Стало быть, себе жилу отнять. Я прикрыл жилу болотом. Болотник я. Не познакомились. Наумом кличут.

- Настя, - кивнула девушка, с интересом слушая Болотника. – Выходит, эта земля не принадлежит Кошу? Она ничья, жила-то? Потому он Вас и достаёт? Ну, в смысле, Вы – не человек, не можете землю на себя оформить.

Болотник уставился на Настю широко открытыми глазами, словно она сказала что-то из ряда вон выходящее. Настя смутилась.

- Простите, если что-то не то ляпнула. Я – не юрист, законов ваших не знаю. Просто предположила, что, если бы земля была оформлена на кого-то, кому вы абсолютно доверяете, на человека, разумеется, то Кош отстал бы. Ну, или приставал бы к тому человеку, кому юридически земля принадлежит. По крайней мере, у князя было бы меньше шансов просто так отнять эту землю или взять её и присвоить.

Болотник крепко задумался, почесывая тёмную бородёнку.

- Знаю я только двоих людей, кто не обманет и сделает все по чести. Светозар и Василиса. Нужно с ними потолковать об этом, - заёрзал Болотник, словно собрался прямо сейчас бежать к Василисе и Светозару.

Знакомое, слышанное где-то прежде мужское имя, резануло слух Насти. Где же она слышала это диковинное имя? Ах, да! Кажется так звали того красавца-нового декана, что она видела в институте, накануне попадания сюда. Странное совпадение. «Кто этот Светозар?» - подумала Настя, но спрашивать не стала, а вдруг она выдаст себя, что никакая Василисе не родня, вдруг она точно должна знать этого человека?

Настя доела рыбу и подумала, где бы помыть тарелку? Лезть в реку? Осмотрелась. Недалеко были видны, уходящие к течению реки, деревянные мостки. Она пошла к ним и вымыла тарелку. Вернула хозяину с благодарностью.

- Наум, могу я у вас постирать свой сарафан? – спросила, понимая, что задерживается, надо бы уже уходить.

- Дак, конечно! – засуетился дядька. – Сейчас я тебе корыто справлю. И щелок. Побучишь, - и убежал.

Вскоре принес на мостки деревянное корыто, налил в него горячей воды и раствор щелока. Дал Насте деревянную стиральную доску.

- Стирай, девонька.

Настя закатала рукава и принялась шоркать свой сарафан и блузку. Выполоскала в реке. Надо бы развесить теперь, но не стоило здесь оставаться дольше, все же чужой мужчина, что он там себе придумает? Еще начнет опять в кикиморы звать. Выжав и растряхнув одежду, Настя свернула сарафан и блузку.

- Наум, у меня к вам еще одна просьба. Расскажите мне, пожалуйста, как мне выйти к людям?

Мужик недоуменно моргнул:

- Так ты заплутала, что ли?

- Да, - нехотя призналась Настя, - заплутала.

Не хотелось ей признаваться. Неизвестно, что на самом деле в голове у Болотника. Поможет он в итоге, или начнет хитрить?

- Тогда сделай так, - размышляя, сказал мужик. – Сегодня ты вряд ли успеешь выйти. Длинное болото я сварганил. Сейчас иди вдоль берега, вот прямо вдоль реки так и иди, - указал рукой направление Болотник. - К вечеру увидишь избушку. Это зимовье. Оставайся там ночевать. За печкой внизу кирпич подыми, - жестикулировал мужик, - там будет схрон. Одежка, нож, спички, котелок, пара монет. Достань и бери, пользуйся. А утром выходи и иди прямо от реки и от избушки в лес. Скоро выйдешь к людям-то.

Настя поблагодарила Болотника и за совет, и за холщовую сумку, куда положила сарафан и блузку, и за фетровую шапку с отворотами, куда заправила косу, чтобы уж совсем не выбиваться из облика незадачливого крестьянина. Грудь вот только однозначно выдавала в ней девушку, хорошо, что хоть ткань у рубахи грубая и толстая, не подчеркивающая всех анатомических женских особенностей. «Но, если что», - решила Настя, - «Буду сумку к груди прижимать».

- Да я сейчас и тропку тебе раскину, доколе смогу, - Болотник щелкнул пальцами и сделал неопределенное движение руками. Перед Настей в траве наметилась тропинка – сразу в глаза не бросается, но, если знать, что искать, то вполне заметная. Девушка, кивнув, шагнула на нее, и трава впереди расступилась шагов на пять. Так Настя и пошла, радуясь обозначенному направлению.

Ушла она довольно далеко, когда солнце, миновав зенит, стало клониться к западу. Лес погрузился в сумрачные тени. «Где же это зимовье? Далеко ли еще? Успею ли я дойти до него засветло?», - думала Настя, уже чувствуя усталость, но невольно прибавляя шаг. Снова ночевать под кустом не хотелось. Тревожность, не так давно покинувшая ее, снова обрела свои ощутимые, почти осязаемые, черты. Большой дуб не стоял на ее пути, она прошла под его, широко раскинутыми, гигантскими ветвями, когда её внимание привлекло большое, низко расположенное, дупло.

Настя сделала шаг с тропинки, невольно заинтересовавшись: «А что же там? Может быть, белка?» - и подошла ближе. С минуту ничего не происходило, никто из дупла не показывался. Настя с любопытством исследователя осмотрела дупло снаружи. Выточенная древесина потемнела, но была еще крепкой. Попытавшись заглянуть внутрь, ничего примечательного Настя не обнаружила. Внутри было темно. Совать внутрь руку тоже было боязно, но узнать, что же там, внутри, стало интереснее вдвойне.

Нижняя ветка дуба так удобно размещалась под самым дуплом, что на неё взобрался бы даже ленивый. Настя ленивой не была, а потому, подогреваемая любопытством, прихватила с земли небольшую сучковатую палку и влезла на ветку.

«Если проверить, что там, не рукой, а палкой?», - думала Настя. – «Палку точно никто не укусит, а даже, если укусит, ей больно не будет».

Маленькая пчелка почти незаметно подлетела к дуплу и, потоптавшись на краю, юркнула внутрь. «Как странно!», - подумала Настя. – «Пчел вокруг нет, а одна пчелка залетела. Может быть, они улетели отсюда? Улетели и оставили мёд? Ведь если есть пчелы, значит, должен быть мёд!», - с логикой, достойной мозгов Винни-Пуха, заключила девушка и осторожно засунула палку в дупло. Пошарила ей там.

«А, если пчелы там все же есть?» - запоздало подумала девушка. – «Интересно, можно ли взять немного мёда, не потревожив пчел?»

Настя никогда не видела пасеки, не знала, что пчёлы живут в ульях, видела лишь, что они перелетают с цветка на цветок и знала, что мёд – это продукт их жизнедеятельности.

Девушка вытащила свое исследовательское орудие из дупла, осмотрела. Палочка была облеплена воском и мёдом.

- Ура! – обрадовалась, предвкушая, как удачно она полакомится. – Там все же есть мёд! Как бы его достать? И во что положить?

Негромкий равномерный гул не насторожил увлеченную поиском тары Настю. В течение минуты гул нарастал, а потом из дупла роем полились пчёлы. Настя взвизгнула и спрыгнула с ветки на землю. Рой завис над ней тёмным облаком, и Настя решила, что кусать пчёлы её не будут, когда несколько штук ринулись на бедолагу, атакуя.

Настя снова взвизгнула и попыталась отмахнуться, чувствуя, как запекло ожогом шею, голову и руку. Её хаотичные взмахи руками еще больше раззадорили диких пчёл. Отмахиваясь и то и дело взвизгивая, Настя понеслась по тропе, что было сил. Пчёлы ринулись за ней, преследуя и отправляя самых смелых в атаку.

- Мамочки! Мамочки! - визжала Настя, убегая по тропе. Неудобные лапти едва не спадали с ног.

Наконец пчелы отстали, и впереди, среди расступившихся сосен показалась избушка. «Это зимовье?» - облегченно подумала девушка, решив, что ей наконец-то удалось оторваться от пчёл. И почувствовала, как горячо вспыхнула скула. Настя взвизгнула, закрыла лицо руками и, вслепую, со всех ног припустила в сторону избушки.

Рванула низкую дверь на себя. Дверь подалась на удивление легко. Заскочив в избушку, Настя захлопнула дверь за собой. Ноги дрожали. Сердце колотилось как бешеное. По телу горячей волной растекалась обжигающая боль. Глаз стремительно заплывал, наливаясь болью. Настя выдохнула и обессиленно опустилась на лавку, откинувшись спиной к бревенчатой стене и тут же снова подскочила, взвизгнув от очередного, последнего укуса, запутавшейся в складках одежды, придавленной пчелы.

Девушка закрыла лицо руками, словно могла спрятаться за ними от боли и всего того, что с ней происходит. У неё было ощущение, что пульсирующей болью горит и ломит все тело.

«Нужно приложить что-нибудь холодное к месту укуса. Хотя бы к лицу», - Настя поднялась и осмотрелась. У печки стоял топор. Не слишком подходящая вещь для того, чтобы прикладывать к лицу, но зато точно холодная. Настя приложила железо к налившейся болью скуле, и посидела так несколько минут. Легче не стало, но она ведь не знает, как стало бы, если бы она не приложила холод.

Осторожно приоткрыла дверь на улицу. Роя пчёл нигде не было видно. Настя вышла и развесила за избушкой на ветках сарафан и блузку. Отодвинула за печкой кирпич и нашла схрон, о котором говорил Болотник. Котелок оказался совсем небольшим, ну да ей большой и не нужен.

Прошла вокруг избушки и собрала хворост. Очертив на земле палкой круг, соорудила место для костра. Воткнула в землю сучковатые, заостренные ножом, палки. Повесила на них палку-перекладину. На неё - котелок. Полюбовалась. Котелок и пару найденных в избушке тарелок отмыла в реке и, набрав воды, вернулась и развела костер.

Разувшись, поймала в реке пару окуней практически голыми руками. Солнце уже садилось, когда уха была готова. Настя поела и расстелила в избушке на лежанке набитый сеном тюфяк. Всеми доступными ей способами, Настя убеждала себя, что завтрашний день будет лучше, что нельзя сдаваться и, что сейчас в её жизнь приходит что-то очень хорошее.

Убеждения почти не помогали. Все тело болело и жгло. Глаз в отражении реки выглядел пугающе. Вечер, спустившийся на лес, и одиночество не прибавляли ни сил, ни уверенности в том самом завтрашнем дне. Настя сжала свои маленькие кулачки и сказала вслух в сгущающийся мрак ночного леса:

- Все будет хорошо!

Глава 11

***

Светозар вышел в лес, ступая босыми ногами по привычному с детства разнотравью. Рубаху и штаны скатал валиком и закрепил на ноге кожаным шнурком. Перекинулся через голову, обернувшись соколом, и взмыл ввысь, рассекая пространство сильными крыльями. Полетел над лесом, ориентируясь по солнцу, выдерживая намеченный курс. Летал долго, высматривая Настю, зигзагом проходя те лесные участки, где, по его представлению, могла находиться девушка, но видел лишь зверье, да деревенских девчушек, что разбрелись по округе в поисках грибов и ягод. Светловолосой девушки в синем сарафане не было, как сквозь землю провалилась. Это было странно. Светозар не сомневался, что отыщет девушку где-нибудь на лесной опушке или у ручья. Осталось проверить лишь одно место, возможно она и в самом деле обосновалась в зимовье, что граничит с болотами.

Уже стемнело, когда он приземлился у одиноко стоящей на берегу реки избушки. С высоты полёта ударился о землю и обернулся человеком. Отстегнул от ноги ремешок с самой необходимой одеждой, натянул штаны и рубаху и осмотрелся.

Полянка перед избушкой поведала о том, что здесь кто-то есть или был совсем недавно. Выстиранные портянки сохли на ветках деревьев, небольшая горка хвороста приютилась под навесом, свежепримятая трава и едва дымящиеся, затухающие угли костра просто кричали о том, что избушка не пустует.

Светозар взял хворостину и поджег на углях, как лучину. Ему дополнительное освещение было не нужно, но, если в избушке есть человек, он может напугаться незваных гостей. Мало ли кто тут может бродить, по лесу? Лихие люди и разбойники были всегда, во все времена. Постучал в дверь и сразу отворил низкую створку на себя.

В полутьме отбрасываемых лучиной теней, с лежанки резко подскочил и натянул на голову неказистую шапку худенький, молоденький парнишка. Сел, свесив с лежанки босые ноги и, ухватив от изголовья холщовую сумку, прижал к груди.

«Видимо, в сумке что-то ценное, раз парень испугался за свое имущество. Под голову сумку подкладывает», - отметил про себя Светозар. – «Странный какой, и спит в шапке, что ли?»

- Не пугайся, добрый молодец! – Светозар говорил спокойно, как со своими студентами. – Я не причиню вреда, только спрошу и уйду. Не видал ли ты здесь девушку? Светловолосую, в синем сарафане, зовут Настей?

- Нет, - тонким, спросонья, голосом поведал парнишка. – Не видал.

Совсем детское лицо его было отекшим, скула с одной стороны вспухла, глаз заплыл совсем.

«Вот ведь, бедолага», - подумал Светозар и присел на лавку у стены.

- Что у тебя с лицом? Пчёлы покусали? – разглядывая грустную опухшую мордашку мальчишки, поинтересовался.

- Да, - кивнул парнишка, как-то испуганно потрогав опухшую щеку.

- Только лицо, или еще где есть? – Светозар размял пальцы рук, разгоняя магию.

- Еще есть, - кивнул парень и потупился, по-прежнему обхватив и прижимая к груди сумку.

- Сейчас не пугайся, полечим твои укусы, - Светозар направил руку на лицо парнишки. Искрящийся луч белого света хлынул из ладони и пролился потоком на заплывший глаз и вспухшую скулу парнишки. Светозар прошелся лучом сверху вниз по всему телу мальчишки. - Через час отеки спадут, и боль пройдет.

- Благодарю! – пискнул парнишка, поправляя на голове неказистую шапчонку.

- Так значит, совсем не встречалась тебе девушка Настя? – задумчиво произнес Светозар. – И мимо нигде не проходила?

- Нет, - отрицательно помотал головой парнишка.

- Ты вот что, если увидишь её, дай мне знать, хорошо? – Светозар протянул парнишке небольшое серое пёрышко. – Вот это пёрышко брось на землю, я тотчас и примчусь, - поднялся и шагнул к двери. - Будь здоров, парень! – пригнулся и вышел из избушки.

***

Настя держала на ладони невесомое серое перышко – неоспоримый знак того, что ночной гость ей не приснился. «Что ему нужно? Откуда он обо мне знает и зачем меня ищет? Не Кош ли его послал?», - подумала девушка, разглядывая шелковистое пёрышко. – «Если уронить пёрышко случайно – этот парень все равно тотчас примчится? Независимо от того, найдусь я или нет?»

Она не сразу узнала в растрепанном ночном госте своего университетского преподавателя, лишь когда магический поток из его ладони равномерно осветил красивое, с правильными чертами, лицо, вспомнила, где видела его раньше. Того точно звали Светозаром, Настя сразу запомнила необычное для уха современного человека, имя. Выходит, это о нём говорил Болотник, упоминая Светозара? Как мог попасть сюда её университетский преподаватель? Или правильнее будет спросить, как этот маг мог попасть туда, в её мир, в её время? Там он – преподаватель, а здесь кто? Целитель? Или у него есть и другие способности?

«И кто мог представить, что в нашем мире есть университетские преподаватели с такими, явно магическими, способностями? Хорошо, но раз он может находиться и здесь и там, значит, он как-то перемещается между мирами? Ведь и я, и Василиса, и Ванечка как-то переместились, значит, есть способ перемещаться? Значит ли это, что мы с Ванечкой сможем вернуться?» - подумала Настя с надеждой. – «Эх, зря я не открылась ему и не поговорила! Спросонья голова совсем не работала! Или это аллергия на пчелиные укусы дала такую тяжесть в голове? Сейчас стало намного легче, все же спасибо ему. Не похож он на приспешника князя Коша, да и Болотник о нём хорошо отзывался».

Настя сняла шапку и бережно положила пёрышко за отворот. Улеглась обратно на лежанку, подложив под голову сумку с сарафаном и задремала.

***

Светозар вернулся домой, не солоно хлебавши. Оделся и вышел из-за терема к поджидавшей его на крыльце Василисе. Вздохнул: «Переживает матушка за девочку. Не ложилась даже, а уж за полночь».

- Ну, что, сынок, гляжу, зря слетал? – встретил его расстроенный голос матери.

- Не зря, матушка, - бодрым голосом ответил Светозар, хоть и сам немного расстроился оттого, что не нашел девушку. – Теперь знаю, где её нет. С утра пораньше еще полечу, охвачу пару верст. Нутром чую, там она. Не переживай, найдется твоя Настя.

Василиса накормила сына поздним ужином и, ворча:

- Не засиживайся долго, раз рано вставать собрался, - все же ушла спать.

***

Позавтракав запеченной на углях рыбой, Настя завернула остатки в листья лопуха и положила в сумку. Одежду решила оставить на себе мужскую. Так, показалось ей, путешествовать будет безопаснее. Отеки и припухлости от пчелиных укусов с лица и тела за ночь ушли, спасибо Светозару! Болотник указал направление, по которому она должна выйти к людям. Прибрав в избушке все по местам и прикрыв дверь плотнее, девушка шагнула в лес.

Настя шла уже пару часов, когда солнце встало в зенит, и день вступил в свои права. Лес расступился, раскинув в подлеске кусты орешника и бузины. Окраина деревни показалась впереди низкими, изрядно покосившимися серыми избушками.

Настя обрадовалась, вглядываясь в подтягивающихся к крайнему дому людей: «Наконец-то! Все-таки люди, не дикие звери».

Куда ей дальше идти, она не представляла, как и не знала, где будет искать своего Ивана. Но она точно знала, что искать будет непременно. И найдет.

По мере приближения, небольшая, громко галдящая, толпа людей у крайнего дома немного насторожила Настю. Два всадника на вороных конях, резко выделяющиеся на фоне толпы черными одеждами, перекрикивались с собравшимися людьми, не спешиваясь. Неприметная, в общем шуме, Настя приблизилась к людской толпе.

- Знает ли князь-то, что вы сделать удумали? – кричал невысокий мужичок в потертых штанах и заношенной рубахе.

- Знает, - холодно отвечал ему всадник, – князем велено!

- Вот злыдень! – кричала высокая костлявая тетка, эмоционально размахивая длинными руками. – Слыханое ли дело, людей живьем жечь?!

- Верно, говорят, неспроста он людей сжигает! Жертвы он приносит! Тёмным богам! – взмахивая рукой, объяснил Насте, стоящий рядом, крепкий на вид, среднего роста бородатый мужик с закатанными до локтя рукавами, видавшей лучшие времена, рубахи. – А то зачем бы ему людей губить?! Ну, задолжал Тришка по весне князю два мешка зерна, отдать не смог, так что с того? Всю семью сжечь теперь, что ли?

Настя слушала, снова потеряв дар речи и не веря своим ушам, настолько невероятным показалось все, что здесь происходило.

- Как же так? Живьем?! Жечь людей?! – все еще в шоке повторила девушка. Окинула взглядом небольшую покосившуюся избёнку. - Обойдётся, может быть? – спросила неуверенно, обернувшись к разговорчивому собеседнику.

- Не, - отрицательно качнул головой мужик, - не обойдётся. Заперли их уже в избе-то! Всю семью. Сейчас запалят!

- Так чего же вы стоите?! – возмущенно вскрикнула Настя. Невозможно было представить, что сейчас здесь, на её глазах будут сжигать запертых в доме людей! Голос прозвенел резко и звонко. Она рванулась сквозь толпу, раздвигая людей, прямо к всадникам. – Нужно что-то делать!

Мужик резко перехватил девушку за руку, останавливая её порыв.

- А что тут поделаешь? – обреченно пожал плечами. Глянул на Настю виновато и сочувственно. – Молод ты еще, неразумен! Не встревай! Не то, неровен час, упекут и тебя! – предупредил искренне.

Настя выдернула руку из цепких пальцев доброжелательного собеседника.

- Так потому князь ваш такое и вытворяет, что вы все молчаливо соглашаетесь! – выкрикнула в толпу обвиняюще. Секунду назад гомонящая толпа, разом стихла. Обернувшись, вопросительно уставилась десятком пар глаз на Настю. Девушка прошлась глазами по толпе, посмотрев почти каждому в глаза. – Вы все виновны в том, что происходит, потому что позволяете! Не позволяйте!

Толпа зароптала. Никому не хотелось быть виноватым в бедах неразумного Тришки, не сумевшего отдать князю долг. Многие понуро потупились, остальные ждали теперь от Насти каких-то действий. Кто-то поглядывал с интересом, как на ярмарочное представление, кто-то со страхом, отдавая себе полный отчет в том, что за этим может последовать.

Настя развернулась и подошла к всадникам. От них ощутимо тянуло холодом, словно из открытого в летний день глубокого погреба. По мере того, как Настя к ним приближалась, её начал охватывать озноб и, не поддающийся анализу, неконтролируемый животный страх, как тогда в лесу, когда ей показалось, что тьма смотрит на неё и вот-вот набросится. Кожа на руках покрылась мурашками, даже волоски на руках встали дыбом.

Преодолевая малодушное состояние ужаса и озноба, Настя посмотрела на мрачных, одинаково отрешенных всадников и обратилась к одному из них:

- Это правда, что вы хотите сжечь всю семью этого несчастного, задолжавшего князю?

- Да, - безэмоционально ответил всадник. Лицо его напоминало застывшую маску. – У нас приказ князя, - тряхнул он, зажатым в левой руке, свитком.

- Как зовут князя? – спросила Настя, уже подозревая, что знает ответ.

- Кош, - «покерфейс» собеседника не изменил ему ни на миг.

- И снова Кош, - пробормотала Настя. – Можно ли как-то отменить этот приказ? Внести задолженность?

- Нет, - ответил всадник, даже не моргнув при этом, и не мотнув головой. – Все сроки вышли.

Второй всадник в это время объехал избушку и швырнул что-то из рукава прямо на крышу, застланную камышом и сухим мхом. Крыша полыхнула разом по всей длине, словно облитая бензином. Дым подёрнул небо серым маревом, унося с собой треск горящих прутьев и крики о помощи.

- Стойте! – взмахнув руками, вскрикнула Настя и опрометью кинулась к входной двери. – Да что же вы делаете-то?! – до конца не веря, что это происходит с ней в реальности, девушка отчаянно дернула крепкую палку, подпиравшую дверь. Плотно упертая палка не поддалась. За дверью послышались крики и детский плач.

Настя изо всех сил пнула по палке ногой, другой, и третий раз. Палка все же сдвинулась, позволяя открыть дверь. Отбросив палку в сторону, девушка распахнула входную дверь, за которой толпились несколько испуганных ребятишек, мужчина и женщина.

В этот момент чьи-то сильные руки толкнули её в спину. Не удержавшись на ногах, Настя запнулась за порог и полетела в избушку. Зацепившись шапкой за низкую дверную притолоку, девушка ввалилась прямо на толпившихся у входа людей. Дверь за её спиной резко захлопнулась. Шапка, покатившись по низкому крыльцу, попала под ноги спешившемуся всаднику, втолкнувшему в избу Настю. Всадник наподдал по шапке ногой, обутой в крепкий черный сапог. Пролетев пару метров, шапка упала и осталась лежать на земле. Маленькое серое пёрышко, выпав из отворота шапки, плавно опустилось в пыль вытоптанного двора.

Крыша полыхала, словно камыша на ней было не две охапки, а целый стог. Люди, безуспешно разгоняемые всадниками, продолжали толпиться, загипнотизированные зрелищем.

***

Рано утром Светозар уже летел над болотом, понимая тщетность своих поисков. Болото перешло в лес, а лес – в реку. У реки на деревянных мостках сидел мужик с удочкой. «Стоит расспросить», - подумал Светозар и, спикировав вниз за деревьями, оделся и вышел к мужику.

Подойдя ближе, узнал в удившем мужике местного Болотника.

- Здравствуй, Наум! – Светозар поклонился знакомому Болотнику.

- Светозар! – подскочил мужик, явно обрадовавшийся встрече. – И тебе здравствовать тыщу лет! – бросил удочку. – Ты не Настю ли ищешь?

- Настю, - подобрался Светозар, готовясь услышать дурные новости. – Была она здесь?

- Была! Вчера в болоте моём увязла, да я помог ей выбраться. Одёжкой своей снабдил, да отправил ночевать в зимовье, - охотно рассказал Болотник. – Там её и посейчас найдешь, наверное.

- Благодарю за помощь, Наум! Буду нужен – обращайся! Рад буду помочь! – благодарно кивнул Светозар, догадавшись, что за парнишку он лечил ночью от пчелиных укусов.

– Присядь на минутку, Светозар! Просьба у меня к тебе! – не стал откладывать в долгий ящик свою просьбу Болотник. – Девочка ваша подсказала, мол, запиши, Наум, свою золотую жилу на кого-то, кто тебя не обманет. Так Кош до неё не доберётся, говорит.

Светозар присел на поваленное дерево. Взъерошил пятерней светлые волосы.

- Давай подумаем, что можно сделать, Наум.

***

Сторожка уже оказалась пустой. Опоздал Светозар. Но не могла Настя уйти слишком далеко. Болотник сказал, что девушка будет выходить к людям, и указал направление. Светозар полетел, прочесывая лес, чтобы не разминуться со щуплым парнишкой в неказистой шапке.

Дым и запах гари донеслись до него почти одновременно с призывом явиться на зов. Сокол взлетел выше и сразу понял, откуда идёт призыв.

Порывистый ветер подул внезапно, с каждым рывком набирая пущую силу. Облака, медленно плывшие по небу, сгустились, и, подгоняемые ветром, пошли по кругу, набирая тяжесть и синеву.

Сокол стремительно летел от леса в сторону горящего дома, и свинцовая туча, надвигающаяся за ним на деревню, вспорола, ясное пока небо, ударом молнии, оглушив громом не разошедшихся ротозеев. Люди пригнулись и побежали, не на шутку испугавшись упомянутых темных богов. Шквальный ветер с разных сторон швырнул дорожной пылью в глаза всадникам. Кони встали на дыбы, напуганные пыльной бурей и оглушающими раскатами грома. Всадники пригибались и отворачивались, стараясь натянуть пониже шапки и удержать в узде перепуганных, взбесившихся лошадей.

Сокол с пронзительным криком пронесся в небе, подгоняя ветром и подтягивая за собой чёрную тучу. Хляби небесные разверзлись в тот же миг, как туча сравнялась с горящим домом. Ливень накрыл избушку потоками холодных струй, гася огонь, разгоняя по домам остатки ротозеев, и обращая в бегство, махнувших рукой на приказ князя, всадников.

***

Настя глубоко вздохнула и закашлялась от саднившей в горле копоти. Голова гудела, глаза резало от недавнего дыма и страшно хотелось пить. Слизала с губ капли дождя, все еще не веря, что осталась жива. Уперлась локтями в отполированную до гладкости лавку, на которой одновременно и сидела и лежала лицом вниз, и поднялась, выпрямляясь. Струи воды сквозь прогоревшую крышу радостно лились на девушку, стекая по намокшим, прилипшим к голове, волосам, по лицу, по вымокшей насквозь рубахе и хлюпали, пузырясь, вокруг утопающих по щиколотку в воде, лаптей.

Женщина лет тридцати, сидящая на лавке рядом с ней, кормила грудью завернутого в мокрую насквозь пеленку, младенца, и ладонью прикрывала личико малыша от дождя. Младенец, уже накричавшись, жадно тянул грудь, вцепившись, выпрастанной из ткани ручонкой с крошечными пальчиками, в мягкую родную плоть.

Рядом с женщиной на лавке, по привычке ухватив её за юбку, сидел мальчонка лет трёх с размазанной по мордашке сажей, и с удовольствием, то открывая, то закрывая рот, подставлял личико под потоки струй.

У другой стены, загораживая спиной маленькое подслеповатое окошко, и озадаченно вглядываясь в прогоревшую крышу, сидел на лавке виновник поджога. Два его отпрыска - лет пяти и семи – радостно плюхались в прибывающей на полу воде.

Снаружи что-то грохнуло, должно быть, снова гром, дождь разом прекратился, и все присутствующие с надеждой уставились на отворившуюся дверь.

Высокий, широкоплечий, босой мужчина распахнул дверь и, быстро осмотрев полутемное небольшое помещение, спросил встревоженно:

- Все живы?

- Живы! – почти выкрикнула Настя, севшим от дыма голосом и, поднявшись, вышла на улицу.

На этот раз Светозара девушка узнала сразу. Вспомнив, что где-то в шапке лежало подаренное им пёрышко, заозиралась в поисках незадачливого головного убора. Шапку смыло потоком воды под плетень и пёрышка в ней не оказалось. Настя, смахнув с лица мокрые волосы, досадливо поморщилась.

- Потеряла пёрышко, что Вы мне в зимовье дали, - призналась. – Настя – это я.

Светозар улыбнулся одними глазами, окидывая взглядом насквозь промокшую стройную фигурку в широкой холщовой мужской рубахе.

- Ну, будем знакомы, Настя, - протянул руку. – Я – Светозар.

- А я Вас узнала! – подала мокрую холодную ладошку. – Вы – наш новый декан. Вы меня искали? А зачем?

Бородач на несколько секунд сузил глаза, внимательно всматриваясь в лицо девушки, кивнул сам себе и перевел тему:

- Давай-ка, мы тебе одежду просушим, не то простужу тебя и матушка моя – Василиса меня со свету сживет ненароком, - усмехнулся в светлую бороду богатырь.

- Василиса – Ваша мама?! – всплеснула руками Настя. – Так это она с Вами говорила по скайпу?

- Ну да, - снова усмехнулся одними глазами Светозар, направляя из ладоней магические потоки на одежду Насти. – По скайпу, со мной, конечно.

Настя с интересом наблюдала, как одежда запарила, на глазах улетучивая влагу и всполошилась, обернувшись в сторону покинутого домика. Обернулась к Светозару с глазами Кота в сапогах из Шрека:

- Помогите этим людям, пожалуйста! У них крыши нет, и в доме все затопило! А там дети! – смутилась. – Я подумала, может быть, Вы могли бы вот так же высушить воду у них в доме?

Светозар с интересом посмотрел на взволнованную девушку, показательно задумался, хмыкнул и выдал:

- Даже не знаю… Только, если ты вернешься со мной к матушке!

Настя кивнула и счастливо заулыбалась.

Спустя пятнадцать минут перед ними простиралась ровная, посыпанная белым речным песком, дорожка, ведущая через лес прямо к терему Василисы.

- Можно ли как-то защитить этих людей от князя Коша? – озвучила Настя то, что тревожило её мысли.

- А ты хотела бы их защитить? – Светозар наблюдал за девушкой с интересом.

- Конечно, хотела бы! Пока не знаю, как. Должны же быть хоть какие-то рычаги воздействия на этот беспредел? – эмоционально продолжила Настя. – Одно дело – проценты, штрафы какие-то ввести и совсем другое – то, что Вы видели! Кстати, это ведь Вы нас спасли, правда?

- Да нет, я просто мимо проходил! – отпёрся Светозар с самым серьёзным видом, только глаза смеялись по-доброму.

- Пёрышко из шапки упало на землю, и Вы прилетели, как и обещали! Спасибо Вам огромное! – выпалила Настя, улыбаясь и искренне радуясь новому тёплому и приятному чувству, возникающему в груди рядом с этим надёжным человеком. – И дождь, тоже Ваших рук дело? Я в жизни таких ливней не видела!

- Переборщил немного, - покаялся бородач, - спешил очень.

- Светозар, - Настя не знала, насколько удобно задавать такой вопрос, но очень уж он её волновал. – Вы там, в нашем мире, бываете, и здесь тоже. Есть какой-то переход в наш мир?

Светозар вздохнул.

- Как ты пришла сюда, в этот мир, Настя? Помнишь?

Настя кивнула:

- Я за Ванечкой побежала. Василиса привезла его в старую усадьбу, но я-то её – Василису - не знала и приехала за ними. А уж об раму поранилась случайно. И всё! Очнулась уже в вашем тереме.

Светозар слушал молча, задумавшись, словно, о чем-то своем.

- А где твои родители, Настя?

- Мама только два года назад в город переехала к дедушке с бабушкой, а до этого всё время в деревне жила и не хотела уезжать. Только, когда мне в универ поступать время пришло, согласилась из деревни уехать, хотя дедушка с бабушкой давно в город перебрались, у дедушки там работа, и звали нас к себе постоянно. Отца своего я не знаю. Знаю лишь, что он был геологом. Дедушка говорит, что моя любовь к камням – это у меня от него, иначе бы пошла в медицинский, как вся семья.

Светозар, повернув голову, очень внимательно слушал Настю.

- А лет тебе сколько? – Светозар отчего-то расстегнул, и без того не давящий ему, вышитый ворот рубахи.

- Девятнадцать, - улыбнулась девушка. – Я школу в семнадцать закончила и сразу в универ поступила. А Ванечку прошлым летом в горах встретила, на практике. Я оступилась, шлёпнулась и связки потянула, а они как раз с группой нас обгоняли. Ванечка меня осмотрел, эластичный бинт на колено наложил, ну и узнал, где живу, телефон записал, - смущенно закончила девушка.

Светозар кивнул, снова задумавшись, словно не Настиным словам, а своим мыслям.

- А как зовут твою маму, Настя?

- Голубева Дарина Дмитриевна, - произнесла девушка, продолжая идти, но её спутник, еще минуту назад казавшийся таким здоровяком, отчего-то внезапно остановился и, шагнув к одному из, невесть откуда взявшихся на обочине, пней, опустился на него. Уронив лоб в ладони, умолк.

- Светозар, с Вами всё хорошо? – всполошилась Настя. Подошла к мужчине и, наклонившись, положила руку ему на плечо.

Светозар взял её ладошку на одну свою ладонь и накрыл другой.

- Довольно редкое имя у твоей мамы, - произнёс. Подняв голову и увидев, что Настя переживает о нём, поспешил успокоить. - Всё хорошо, Настюша. Пойдём, - поднялся. – А то бабушка нас заждалась.

***

Глава 12

НА ДВЕ НЕДЕЛИ РАНЬШЕ

Филин ухнул где-то совсем рядом, над головой. Василиса замерла, насторожилась и прислушалась. Вода в большом закопченном снаружи, котле начинала закипать.

Белый волк, лежащий у ног Василисы, встрепенулся, подскочил на лапы и ощерился, вздыбив на загривке седую шерсть.

- Кто это к нам пожаловал, а, Снежок? – ровным голосом спросила Василиса волка, бросая в котел щепотку сухой травы из привязанного к поясу кожаного мешочка. Длинной сучковатой палкой не спеша разворошила под котлом угли, подбросила в огонь полено.

На поляну, плотно окруженную непроходимым лесом, из чащи шагнул богатырского сложения и роста мужчина, с головой укутанный в темный плащ. Остановился. Неторопливым движением откинул с головы капюшон. Улыбка тронула лёгкими морщинками уголки глаз. Ясный взгляд встретился с настороженно-внимательным женским взглядом.

- Ну, здравствуй, Василисушка! – на выдохе поприветствовал он хозяйку.

От этого голоса сердце Василисы сделало рывок, ухнуло в землю, затем вернулось на место и пустилось в галоп, в молодом, забытом и сладком ритме. Женщина глубоко вдохнула, медленно выдохнула и произнесла ровным, ничем не выдавшим себя, голосом, словно это ей и впрямь ничего не стоило:

- Здравствуй, коли не шутишь. Свои, Снежок! – осадила вздыбившегося волка. - Давненько не виделись, Витязь мой! Знать, важные дела привели тебя, раз сам явился. Али по мне заскучал? – усмехнулась легко, без кокетства.

- Заскучал, - так же легко признался Олег, сдерживая рвущуюся наружу, так не шедшую воину, какую-то щенячью радость, и вперился горячим взглядом в такое желанное женское лицо. Она почти не изменилась, лишь взгляд стал глубже, да четче линия подбородка и скул, без округлой, девичей припухлости щек.

Василиса окинула его беглым взглядом с головы до ног, моментально отмечая и вбирая в себя загорелое, обветренное лицо, широкую грудь с богатырским разворотом плеч, руку, снятую с рукояти меча, и не нашедшую себе места, пыльные растоптанные сапоги на сильных ногах.

- Проходи в терем, чай устал с дороги, - кивнула на крыльцо хозяйка. - Где конь твой?

- Оставил за чащей. Вели Снежку приглядеть, Василисушка. Кабы, волки не задрали.

- Твоего-то коня, да волки? – хмыкнула с сомнением Василиса, провожая гостя.

- Мне бы сначала умыться с дороги, - отстегнув плащ, Олег закинул его на перила крыльца. – Разрешишь, хозяюшка? – спросил шутливо. - Три дня с дружиной в пути, ни реки, ни озерца, - прошел к ключу, бьющему из каменной горки, и, отстегнув пояс, скинул рубаху, обнажив сильный, в старых шрамах, торс. С удовольствием, шумно отфыркиваясь, стал умываться.

- Где же вы так кружили-то? – удивилась искренне Василиса. – У нас здесь на каждом шагу речушки, да озёра!

Олег кивнул в сторону реки:

- Сегодня вышли к реке. Ребята по пути немного поохотились в вашем лесу, кабана завалили, лагерь разбили на берегу. А я вот, сразу к тебе…

- Может, баню истопить? – подавая Олегу чистое полотенце, Василиса с пронзительной, щемящей бабьей жалостью еще раз оглядела мужчину несколько дней проведшего в седле.

Олег, вытирая лицо, взглянул на Василису поверх полотенца и понял, почему, радуясь, в душе так боялся этой встречи. Сам себе не признавался, что боится. Всю жизнь в каждой женщине он искал эти черты. И не находил. Что же она тогда с ним сделала, ведьма? Приворожила? Как сумела за одну ночь стать необходимой, как воздух, так запасть в сердце и в душу? Отрывал от себя тогда по живому, вместе с кожей. И понимал, что сейчас снова будет то же самое.

- Баню, - кивнул Олег, отчего-то смутившись, - это – доброе дело, - одернул себя: «Как мальчишка, ей-Богу! Что она с ним делает, эта женщина? При желании, могла бы верёвки вить».

Сноровисто собирая на стол, постоянно чувствуя на себе его пристальный взгляд, Василиса почти не смотрела на Олега, лишь изредка бросая короткие взгляды, чтобы не выдать той бури чувств, что творилась в её душе. Хотя, смотреть хотелось очень. Смотреть хотелось не украдкой, а прямо и искренне, не стесняясь своих чувств, не скрывая потока любви, что струился из глаз. Хотелось съесть глазами каждую черточку, каждую морщинку, каждый шрам. Соскучилась! Как же она по нему соскучилась! Давно его не видела.

Последний раз летала к нему голубкой, когда он был серьезно ранен. Тогда защемило в груди, заныла душа, и она сварила зеркальное зелье и посмотрела, где он, чем занят. Боялась увидеть другую женщину, а увидев, как Олег лежит на поле боя с глубокой раной, обернулась голубкой и, прихватив травы, полетела к нему. Неделю выхаживала, борясь за его жизнь и, когда рана затянулась, и Олег пошел на поправку и стал приходить в сознание, вернулась домой, к сыну. К их сыну.

О десятилетнем Светозаре она ему не сказала. Ушла раньше, чем Олег понял, кто его выхаживал, оставив выздоравливающего мужчину заботам пожилой женщины в одиноко стоящей на опушке леса, избушке, недалеко от деревни. Испугалась, что Олег отнимет сына, не простит её молчания. А потом рассказать и случая не представилось.

Василиса жила каждодневными заботами о лесе и его обитателях, о людях, ближних и дальних и лишь изредка позволяла себе слабость подсмотреть за жизнью Олега через чан с исходящим паром, зеркальным зельем. Любовалась своим витязем со стороны и всё ждала, когда же он соберется жениться, и волхвы сообщат ему, что он уже женат, ибо купальская ночь накрепко связала их узами брака.

«Вот тогда он меня разыщет и приедет, недовольный и возмущенный таким поворотом», - думала Василиса. А Олег всё не ехал и не ехал. – «Тридцать с лишним лет уж прошло, как один день. Что же теперь привело его? Зачем-то она ему понадобилась? Должно быть, дело государственного масштаба, не меньше. Знал ли он, что едет именно к ней? Или узнал, только увидев?», - думала Василиса, растапливая баню. Пустила воду из ключа по желобку из выдолбленного дерева, прямиком в отверстие в стене бани, чтобы наполнить бочки живой водой. Всю дорожную усталость Олега как рукой снимет.

Щи и каша с мясом были съедены Олегом довольно быстро. Сказывалась привычка есть в походных условиях. Вытащив из сундука в комнате Светозара новые рубаху и штаны, Василиса подала их Олегу вместе с полотенцем.

- Должна подойти, - ответила на вопросительный взгляд Олега, когда он, развернув рубашку, задумчиво оценил её размер. Помрачнел. Странно, почему ему раньше даже в голову не пришло, что Василиса может быть замужем? Потому, что он ехал к ведьме, а такие женщины, как правило, одиноки?

«Ну, и чья это рубашка?» - Олег задумчиво почесал бороду. – «А размер-то, и впрямь, мой». Снова взглянул на Василису, ища ответы на свои вопросы. От досады готов был по лбу себя треснуть! «Вот ведь, старый дурень! От радости из ума выжил! Вокруг погляди! По всему видна мужская рука доброго хозяина! Но постой-ка, люди в соседней деревне говорили, что в лесу живёт старая и страшная карга! Ни о каком мужике не упоминали».

- На продажу шила, - Василиса отвернулась к буфету, скрывая смешинки в глазах. Догадалась о его терзаниях. – Я веники берёзовые запарила, - повернулась к Олегу, протирая полотенцем и без того чистую посуду. – Не робей, Витязь! Калечить не стану, поживёшь еще! – глаза смеялись.

Отшвырнув белье на лавку, Олег в два шага решительно шагнул к ней и наконец-то сгрёб в охапку эту совершенно невозможную женщину.

***

- На что же ты меня толкаешь, Олег? На преступление против людей? – Василиса отхлебнула сбитень из любимой резной берестяной кружки. Задумчиво покрутила кружку в руках.

Утреннее солнце из открытого настежь окна ровной дорожкой ложилось на белую вышитую скатерть. Олег, сидя за столом напротив Василисы, завтракал блинами с творогом и сметаной.

- Я живу не по людским законам, Василисушка. По княжеским. Спасти малолетнего князя – дело достойное и доблестное.

- Но какой ценой, Олег? Какой ценой?! – ровный глубокий взгляд женщины проникал Олегу в самую душу, отчего становилось ему неуютно и хотелось оправдываться, как нашкодившему подростку.

- За ценой я никогда не стоял, когда речь шла о служении Отечеству, жизни князя и его семьи, - твердо сказал Олег. На Василису же от его слов дохнуло полынной горечью. Все верно. Между ней и Отчизной он выбрал Отчизну. И сколько бы раз ему ни пришлось выбирать, для него выбор всегда очевиден.

- Похитить человека… Разрушить его налаженную жизнь… - сокрушенно качала головой Василиса.

- Милая моя, не станем мы ничего разрушать, - Олег вытер руки полотенцем. - Давай поглядим, может, там и разрушать-то нечего. Он еще благодарить нас станет, какую жизнь я ему здесь устрою! – в который уже раз соловьем заливался Олег. Понятно ведь, не уедет он, не получив того, зачем проделал этот путь. Не мытьем так катаньем добьется нужного ему результата.

- Вот ведь! - досадливо махнула рукой сама на себя и на собеседника Василиса. Не умеет она ему отказать, хоть что тут говори! – Кого другого ведь и слушать бы не стала! А с тобой в похитители записалась!

Василиса поднялась, и пошла во двор. Олег хвостом последовал за ней.

- Бери ведро, наливай воду в этот чан, - скомандовала Олегу. Тот живо принялся исполнять поручения. - Смотреть будем, где твой потомок.

- Не мой, милая, не мой! Князя потомок! - уходя к ключу, обернулся Олег.

- И то верно, не твой. Князя, - согласилась, кивнув своим мыслям Василиса.

Олег быстро принес из ключа ведро воды и вылил в висевший над огнем чан. Вода закипела довольно быстро. Василиса, шепотом читая заклинания, стала бросать в воду травы и коренья, время от времени водя над водой руками.

- Давай платок, - протянула руку. Олег подал ей платок с несколькими каплями крови Игоря. Василиса бросила платок в кипящее зелье, зачерпнула из чана ковшом немного и брызнула на костер. Сизый дым с шипением взвился над чаном.

- Теперь смотри, - поманила рукой Олега.

Олег впился глазами в поверхность отвара. Вода уже не бурлила. На поверхности плавали кусочки коры, кореньев, травяные остья. Дым стелился, прогоняемый лёгким ветерком.

- Куда смотреть-то? Ничего, кроме воды не вижу! - признался Олег, озираясь.

- Да не так! Ты не на поверхность, ты вглубь смотри, - поводя рукой, объяснила Василиса и подтолкнула Олега ближе к чану. – Не так пристально, расслабься.

Олег попытался расслабить взгляд и вдруг увидел, как молодой, русоволосый здоровяк плюхается на мягкую лавку со спинкой, и садит к себе на колени девушку. Целует её и что-то говорит. Девушка капризно надувает губы, парень снова обнимет её и целует.

- Ну как? – спросила Василиса, прищурившись, поняв, что Олег видит происходящее. Олег моргнул и потерял изображение. Провел рукой по лицу. Вздохнул. Обнял Василису.

- Я понимаю, Василисушка, насколько непросто для тебя принять такое решение – помогать мне в этом деле. Реши сама. Я и в самом деле не вправе давить на тебя, - признал Олег. – Знай лишь, что сейчас это вопрос моей жизни и чести.

Глава 13

НА НЕДЕЛЮ РАНЬШЕ

Василиса вышла из недавно купленного Светозаром, полуразрушенного дворянского поместья и села в такси. Она уже бывала в этом мире с сыном и образ современной сорокалетней дамы дался ей легко, тем более, что и наряды у неё имелись. Столкнуться с сыном она не боялась, он в это время был в своей Академии Магических Ремесел, на острове.

Последние три дня она ежедневно проходила сквозь портал в этот старый, некогда заброшенный, а теперь ремонтируемый её сыном, дворянский дом. Садилась в такси, приезжала к, увиденному ею в зеркальном зелье, фонтану и ждала, когда из многоэтажного здания выйдет отмеченный ими с Олегом молодой человек – Иван.

За эти дни она изучила три основных места пребывания молодого человека, узнала его имя и то, что он женат, что работает врачом. Его пациенты отзывались о нём, как о человеке отзывчивом и доброжелательном, что и подтолкнуло Василису к мысли попросту обратиться к нему за помощью.

Василиса подошла к Ивану утром следующего дня прямо у подъезда его дома, решившись, наконец, больше не откладывать преступление в долгий ящик. В любой момент мог вернуться домой Светозар и столкнуться с гостившим в тереме отцом, да и Олегу пора было возвращаться в своё княжество.

- Ваш родственник – предок – нуждается в вашей помощи, - обратилась она к молодому человеку. - Так случилось, что Вы о нём ничего не знаете, но только Вы сможете ему помочь, - захватив внимание парня, Василиса применила гипноз. – Если Вы поедете со мной, то сможете убедиться, что я говорю правду.

Трудно сказать, что сыграло решающую роль в принятии парнем такого решения. То ли Иван и в самом деле был очень отзывчивым человеком, то ли врачебная привычка приходить на помощь в разных нестандартных ситуациях, то ли Василисин гипноз оказался действенным и в этом мире, только Иван коротко кивнул и, не раздумывая, сел в такси вслед за Василисой.

Приехав в поместье, Василиса привела Ивана к зеркалу-порталу и, проколов свой палец, предупредила парня:

- Сейчас ничему не удивляйтесь, так нужно, - измазала своей кровью ему ладонь, активировала портал и, буквально силой, втолкнула туда Ивана.

Выйдя из портала в своём тереме вслед за Иваном, ахнула и схватилась за голову. На полу без сознания лежал огромный – трехметровый, не меньше! – бурый медведь.

Опрометью кинулась Василиса к своему шкафу с зельями, зашарила по полкам, вспоминая, где же стоит сонный отвар с магической медвежьей добавкой? Точно был, недавно усыпляла медведя, попавшего в капкан. Зелье стояло с краю и нашлось сразу. Еще нужно прихватить микстуру, чтобы в чувство привести Ивана. Схватила зачарованную бутыль и тёмный флакон с микстурой и помчалась обратно, к растянувшемуся на полу, медведю.

Ветром пронеслась мимо, вошедшего с улицы, Олега:

- Подержи ему голову, Олег! – выкрикнула на ходу. Олег кинулся вслед за ней, и, увидев медведя в полголоса выругался:

- Самопроизвольный оборот, так его перетак! Дали мы ему нагрузку! Непомерную. Магия подключилась, чтобы жизнь ему спасти, - рассуждал, поддерживая голову медведя-Ивана, Олег. – Лапа в крови!

- То моя кровь, - вливая в пасть медведя сонное зелье, объяснила Василиса. – Портал на мою кровь настроен, вот и измазала Ивану руку, чтобы провести его.

- Лишь бы разум сохранился, - покаянно качая головой, признал Олег. – Тогда и облик человеческий вернуть поможем.

***

Девушка была милой, приятной и очень родной. Он еще не видел её четко, но точно знал, что это так. Вот это последнее её качество заставляло сердце Ивана биться чаще и с нарастающим волнением желать приблизиться к ней скорее.

Она улыбалась Ивану, и он, вглядываясь в размытые, нежные черты её лица, совершенно точно знал, что улыбается она именно ему, хоть на борту их было пятеро.

Катер приближался к пирсу, и стройная девичья фигурка в длинном голубом сарафане становилась все более четкой, обретала свои черты и характер. И вот уже Иван шагнул с катера и сгрёб в охапку, стремительно кинувшуюся к нему, девичью фигурку.

Девушка обняла его за шею, прижалась грудью прямо к его гулко бьющемуся от волнения сердцу, а щекой – к шее.

- Ванечка! – сладко выдохнула ему в ухо. От её голоса и того, как она произносила его имя, по телу Ивана прокатилась истома. Её тёплые мягкие губы попали в его плен, и он еще крепче прижал девушку к себе. Зарылся лицом в пушистые светлые волосы и вдохнул любимый, хорошо знакомый аромат. Сердце пустилось в галоп от внезапно охватившего счастья и томящего желания. Девушка была его, родная, и он хотел её до звёздочек в глазах.

- Любимая, - пробормотал Иван, принимая человеческий облик, и проснулся. Приятное послевкусие поцелуя еще струилось по раскрытым губам. Иван точно знал, что это его любимая женщина, но вот кто она и где? – не помнил. Как и не знал, где он сам и почему лежит обнаженный на голом полу, укрытый простыней.

- Слава Богам! – услышал рядом с собой взволнованный женский голос. – Пришел в себя мальчик! Олег! Помоги ему подняться!

- Подняться сможешь, Вань? – спросил подошедший мужчина и подал Ивану руку. Иван ухватился за неё и поднялся, плотнее обматываясь простыней. В голове шумело, как будто море в ней штормило и маялось, разбивая о скалы прибрежные волны. Во рту все пересохло. Хотелось пить, в туалет и понять бы еще, где он? Как он здесь оказался? Кто эти люди?

- Ванечка, иди сюда, я дам тебе одежду, - голос женщины донесся уже из-за двери, приоткрытой в другую комнату. «Да кто они? И почему я их не помню?» - досадовал Иван, но в комнату за женщиной пошел и одежду взял и надел. Не ходить же ему голым, в самом деле! Рубаха и штаны были немного великоваты, но, подвязанные вышитым поясом, смотрелись неплохо.

Иван отвернулся от большого зеркала в простенке и осмотрелся. Интерьер выдержан в одном стиле, оформлен под старину. Сейчас это модно, ничего удивительного. В голове что-то поехало, и Иван пошатнулся, ухватившись рукой за огромный шкаф.

- Пойдем, Ванюша, чаем тебя напою, полегче станет, - женщина взяла его под руку и, как маленького, повела вниз по ступеням в большую просторную комнату. Усадила на лавку перед столом. Налила из кувшина в берестяную кружку коричневой, остро пахнущей горячими горькими травами, мёдом и солнцем, жидкости и велела пить.

Иван понюхал содержимое кружки.

- Боярышник, пустырник, ромашка, чабрец, валериана, мята перечная? – сходу назвал перечень узнаваемых трав Иван. Вопросительно взглянул на женщину. Та кивнула и улыбнулась:

- Шиповник, хмель, тысячелистник, душица, хвощ полевой. Сама все собирала, сушила.

- У меня давление поднялось, что ли?

- И давление тоже, - кивнула женщина, расставляя в буфет посуду. – Меня Василисой зовут, - обернулась к Ивану. – Сиди, сиди, ты – Иван, я знаю.

- Олег, - подал руку подошедший мужчина. Иван все же поднялся и представился, пожимая лопату – ладонь бородатому дядьке. Значит, все же не знакомы, а он-то уже перепугался, что не помнит их.

- Почему я здесь и как сюда попал? – спросил Иван, переводя взгляд с одного нового знакомого на другого. Василиса с Олегом переглянулись.

- Я привела тебя, Ваня, ты не помнишь? – спросила Василиса, вглядываясь в лицо молодого человека. Иван отрицательно качнул головой.

- Ничего не помню, - потёр ладонями лицо. – Девушка какая-то снилась. Знаю, что родная, знакомая… А кто она – не могу вспомнить. Амнезия просто какая-то!

- Дело такое, - начал Олег, облокотясь о стол. – Я служу воеводой и опекуном при малолетнем князе. По моей вине жизнь мальчика сейчас находится в опасности. Выживет ли он, зависит от тебя, Иван. Ты – его потомок по мужской линии. Волхв готов провести обряд, но понадобится твоя кровь, порез на ладони, скорее всего.

- Тогда почему мы здесь сидим? – поднимаясь, повысил голос Иван. – Где мальчик? Давайте, я его осмотрю!

- Путь неблизкий, - Олег слегка улыбнулся, радуясь, что парень готов ехать на помощь сам, без убеждений и уговоров. – Присядь, Иван. Пообедаем и будем выдвигаться. А пока давай я тебе расскажу еще об одной подробности. Это станет для тебя новостью, я уверен. Ты можешь оборачиваться медведем.

Иван закашлялся, поперхнувшись травяным отваром: «Каким медведем?! Что за бред?!», и уставился на собеседника, ища в его лице подтверждение тому, что он шутит. Собеседник не шутил.

- Неприятность кроется в том, что ты это делаешь самопроизвольно, не по собственной воле, - объяснил Олег удивленному парню. – Это оттого, что ты не занимался этим с детства, не тренировался. Способности есть, а навыка нет. Но ты не печалься. Ехать мы будем долго, я тебе все расскажу и объясню, как справляться с таким оборотом. Заодно и потренируемся.

Пообедав, мужчины оседлали, приведенных Олегом с луга, коней, и выдвинулись по, раскинутой Василисой, короткой и ровной дороге в сторону реки, к лагерю, где расположился отряд Олега.

Василиса прошла рядом с ними небольшой путь, скатертью разворачивая дорогу вглубь леса, и осталась стоять, проживая гамму смешанных чувств: радости – оттого, что смогла-таки помочь Олегу отыскать и доставить живого потомка князя и теперь оставалась надежда на то, что маленький князь будет жить. И горького раскаяния от содеянного: ведь там осталась любимая Иваном девушка, которую он теперь её стараниями не может вспомнить. И девушке этой, виденной Василисой там, в том мире, еще предстоит узнать, что её любимый не вернется из поездки. Боль её Василиса уже сейчас проживала как свою, смахнув непрошенную слезу, вспоминая последнее крепкое прощальное объятие Олега.

- Пойдём домой, Снежок, - потрепала по загривку, подсунувшего морду ей в ладонь, белого волка.

***

Глава 14

ТЕКУЩЕЕ ВРЕМЯ. КНЯЖЕСТВО ИГОРЯ.

Любогнева стояла в торговом ряду у лотка с лентами и кружевами, тонкой рукой лениво перебирая новый товар. Продавец – смазливый парнишка, ее ровесник – бойко нахваливал искусное плетение кружев и заморский шелк лент. Любогнева скучала. Все-то у нее было. И ленты новые разноцветные мотками в сундуках пылились. И кружева ей батюшка – купец Игнат Савелич – на прошлой неделе из столицы вернувшись, привез. Краше и не сыскать! Не чета местным! А все не то. Хотелось чего-то этакого! Чего конкретно, Любогнева и сама толком не знала. Думать она вообще не привыкла, да и незачем, коли за тебя няньки да мамки давно все продумали. И теперь вон ждут ее, вокруг толпятся, сычами поглядывают.

Хотелось чего-то, чтобы вот прям, ах! Взгляд ее, бездумно блуждая, упал на широкую спину и русые кудри прошедшего мимо высокого молодца в богатой одежде. Сердце девушки ёкнуло и забилось быстрее. Воздух встал поперек горла. Нежные руки судорожно сжали ткань кружев. Парнишка-продавец едва сумел разжать ее побелевшие пальцы, освобождая плененный товар.

- Хочу! – гортанно произнесла Любогнева, наконец, выдохнув. Продавец тут же начал скручивать и протягивать ей выбранные ленты. Любогнева в ярости отшвырнула предложенные тряпочки. – Да не это! Болван! Замуж хочу!

Опешивший парнишка-продавец долго еще стоял, открыв от изумления рот, после того как высокая черноволосая девица, с грубыми чертами лица и курносым, высокомерно вздернутым носом, удалилась восвояси.

Толпа нянек тронулась следом на почтительном расстоянии, однако же, не выпуская из виду своенравное дитятко.

«Кого же мне выбрать?», – кусая тонкие губы, размышляла Любогнева. – «Севку давно мне батюшка подсовывает, хочется ему с Севкиным отцом капиталы объединить, да и Севка на меня поглядывает. Только большого ума не надо, чтобы понять, что Севке не я нужна, а моё приданое. Венька – сын батюшкина приказчика - хорош, да больно до денег падок, ему и моего приданного мало будет, хоть сам по себе никчемушный. Деян…», - кровь моментально прилила к высоким скулам Любогневы. Не приведи Боги, батюшка прознает, что она позволяет себе с ним в конюшне. Ну да это пустое, никогда не выдаст её отец за конюха. А её маленькие шалости – ну дала красивому конюху пару раз себя приласкать, - чудом удалось ускользнуть от своих надсмотрщиц! – так что с того? С её-то приданым любой дурак на ней женится и никогда не вспомнит, девка она была, али нет. Еще батюшке руки целовать станет, да благодетелем называть. А батюшка не узнает, откуда ему узнать? Она будет осторожной. Нет, ей нужен муж, чтобы всем на диво! Чтобы все знакомые от зависти с треском полопались!

- Авдотька! – отворив в сени дверь, крикнула свою сенную девку Любогнева. – Распусти мне косы! Отдыхать буду.

Шустрая, смешливая служанка живо заскочила в горницу и стала разбирать головной убор Любогневы.

- Ой, барынька, - прыснула от своих мыслей служанка, - что Грунька-то сегодня сказывала! У князя-то нашего родственник сыскался! Воевода, стало быть, его в город-то и привёз. Люди сказывают, молод, да хорош собой! Мы с Грунькой завтра побежим на княжеский двор, смотреть на добра молодца! – Авдотья заливисто захохотала. – Вдруг, какую из нас заприметит?! Какие ему девки больше глянутся, стройные, али грудастые?! – подчеркнула свои пышные формы девица.

Лицо Любогневы перекосило от злобы. Ей тоже жутко захотелось побежать посмотреть на вновь прибывшего княжеского родственника, но нельзя же себя ронять до уровня Груньки с Авдотькой.

- Да он на вас – дур и не глянет! – злобно сверкнув глазами, выплюнула она с перекошенным книзу ртом.

- А вдруг да глянет?! – не унималась веселая, привлекательная служанка. – Уж больно нелюдим, сказывают. Никого пока не приглашали гостей-то. Ни с кем не знакомили.

- Брешешь! – зыркнула недобрым взглядом Любогнева.

- Не сойти мне с места, коли набрехала! – искренне возмутилась служанка. – За что купила, за то и продаю! – фыркнула. – Сказывают, холостой! – снова расплылась в мечтательной улыбке Авдотья. – Кого же за него просватают? Знатную, али богатую?

Любогнева замерла, затаив дыхание. Кажется, даже сердце в эту секунду у неё перестало биться. Вот, где ей место! «Княгиней хочу быть! А коли и не княгиней, так хоть жить в княжьем тереме, да с молодым мужем в шелках купаться!», - подвела итог своим мечущимся мыслям Любогнева.

Конечно, шелков ей батюшка и сейчас не жалеет, а вот молодой красивый княжеский родственник – самая что ни на есть ей партия подходящая! Кому, как ни ей?! По богатству приданого нет ей равного в округе. Батюшка расстарался: две дюжины перин лебяжьего пуха, простыней, да скатертей расшитых не счесть, посуды расписной – шкафы ломятся, а уж жемчугов да каменьев самоцветных для неё батюшка никогда не жалел, хоть лопатой греби. Любого зятя запросы насытить сможет, даже такого родовитого.

Вечером за ужином, где-то между гусем в яблоках под чарку хмельного мёда и ломтем осетрины, Любогнева подняла волнующую её тему:

- А что, батюшка, верно сказывают, что воевода княжеского родственника привез?

Игнат Савельич глянул на дочь вопросительно и промолчал, ожидая продолжения вопроса.

- Молодого да холостого? – не разочаровала его дочь.

Купец усмехнулся своим мыслям, но решил не скрывать от дочери своих сомнений:

- Ты у меня, Любогнева, конечно, девка – хоть куда, видная, одним словом. Однако, по себе ли ты дерево клонишь, дочь? Подберут ему пару и без нас, я думаю. Сама посуди, станет ли он смотреть на купеческую дочь?

- Так от тебя все будет зависеть, батюшка, - медовым голоском пропела Любогнева. – Как ты его заинтересуешь, так он и поведется. Сам ведь говорил: ко всякому подход найти можно, коли искать. Али опять просто так брякнул, спьяну?

- Поговори мне! – стукнул кулаком по столу Игнат Савельич, только посуда клацнула. – Совсем распустилась! Точно надо тебя замуж отдавать, не то, гляжу, поздно будет!

Любогнева фыркнула и метнула в отца злой взгляд, но потом, видя, что родитель чем-то расстроен, обуздала свой нрав и произнесла более миролюбиво:

- Так ведь и я об том же, батюшка. Пора бы тебе уже присмотреться ни к кому попало, а к женихам достойным твоей-то дочери, - хрустя моченым яблоком, поведала Любогнева – А что, батюшка, поеду-ка я, навещу тётку Лукерью? Отвезу ей подарков каких-нибудь. У меня платков да ботинок старых – целый ворох скопился, а ей-то, поди, всё в радость.

- Так ведь ты, Любогнева, с измальства не любила сестру мою. Крестьянским происхождением нашим брезговала, - поднял на дочь изумленный взгляд отец. - Лет десять уж с ней не виделась. Говорила, прислуга княжеская тебе не родня и не ровня? – поддел дочь Игнат.

Любогнева замялась, закусив губу, смахнула крошки со скатерти и, показательно опустив взгляд, промолвила:

- Надо мириться с тёткой. Негоже родным людям порознь жить да не знаться.

- Ну-ну, - окидывая дочь проницательным взглядом, купец понимающе кивнул. – Рвение твоё похвально. Что ж, поезжай. Лукерья – женщина добрая, дурного не присоветует, да и, глядишь, присмотрит за тобой по-родственному.

- Пару верных людей прихвачу с собой? Авдотью да конюха Деяна.

- Деяна-то пошто? – вскинул брови Игнат.

- И охраной послужит и Авдотье по дому помощь будет, - не моргнув глазом привела доводы Любогнева.

- Добро, - согласился купец. - Бери.

Любогнева пёстрой птицей вспорхнула с места и, коротко обняв отца за шею, побежала укладывать дорожные сундуки.

- Егоза! – не без гордости хмыкнул ей в след отец. – Кланяйся от меня сестрице!

- Непременно! – донеслось до него уже из соседней горницы.

***

ТЕКУЩЕЕ ВРЕМЯ. ВАСИЛИСА.

- Принимай, матушка, свою пропажу! – громко оповестил Светозар округу, как только они с Настей шагнули во двор.

Василиса, разогнувшись от стиральной машинки, – Светозар соорудил ей на ключе деревянный барабан с лопастями, - всплеснула руками и кинулась к воротам, на ходу вытирая руки о передник.

- Настенька! – обняла девушку, крепко прижимая к себе. – Нашлась моя девочка! Проморгала я тебя, дура старая! Помыкался из-за меня ребёнок!

- Да ну что вы! – немного обалдевшая от такого тёплого приема Настя, глупо и счастливо улыбалась, позволяя себя обнимать и тискать, признавая в душе, что тоже соскучилась по Василисе, как по родной бабушке. – Я сама себя неосторожно вела, вот и попала в такую ситуацию. Хотела побыстрее Ванечку найти.

- Голодная, поди, - потащила Настю в дом Василиса, жалостливо осматривая на ней помятую и грязную мужскую одежду.

- Да нет, - пыталась успокоить женщину Настя, - я рыбу запекала, даже вкусно получалось, правда, без соли, но так даже полезнее.

- Затопи баню, сынок! – обернулась Василиса к шедшему следом за ними, Светозару.

Накормив и выкупав Настю, Василиса заварила травяной чай, и, усадив детей за столом напротив себя, велела:

- Ну, теперь рассказывайте.

Настя покосилась на Светозара. Тот кивнул:

- Сначала ты, давай. Мне тоже интересно послушать, - и привалился спиной к печи.

Настя пересказала им все свои мытарства последних дней, и Василиса отправила измученную переживаниями и дорогой девушку, спать.

- Ну, а ты чего ниже плеч голову повесил, сынок? – убирая со стола, потрепала сына по золотистой макушке, как в детстве, Василиса.

- Помнишь, матушка, лет восемнадцать мне было, - задумчиво проговорил Светозар, - пропал я на две недели?

- Как не помнить, - подвинув сыну кружку со сбитнем, Василиса снова присела на лавку напротив. – В мире Яви не нашла тебя тогда. Так ты и, вернувшись, не сознался, где был. Видно обеты нарушить не мог.

Светозар кивнул.

- Я тогда построением порталов баловался. И выстроился у меня случайный портал, куда я и свалился, - продолжил Светозар. Василиса ахнула, прикрыв рот ладошкой. - Портал выстроился в тот мир, откуда Настя с Иваном пришли. На двадцать лет раньше, соответственно. Так вот. Случилась у меня там любовь с девушкой по имени Дарина. А потом так же случайно получилось выстроить обратный портал, но любимую взять с собой не удалось.

Василиса молчала, боясь даже дышать, чтобы не помешать рассказу сына. Светозар помолчал, выныривая из воспоминаний.

- А теперь я узнал, что Настину мать зовут Дарина, - поднял глаза на Василису. - Так что, права ты была, матушка. Настя – мой потомок, только не правнучка, а дочь она мне.

Василиса молчала, осмысливая сказанное. Потом спросила:

- Потому ты туда портал и выстроил, когда научился их делать? Искал её?

Светозар кивнул.

- И усадьбу там купил поэтому? Продолжал искать?

Светозар снова кивнул.

- Про дочь ты, конечно не знал, откуда? – размышляла вслух Василиса. – А Насте сказал?

- Нет, - отрицательно качнул головой Светозар. – Пока с Дариной не увижусь, молчать стану. Сначала нужно помочь Насте вернуть Ивана, а потом уж свои дела устраивать.

- Это верно, - согласилась Василиса. Помолчала. Вспомнив, о чем хотела с сыном поговорить, встрепенулась. – Еще вопрос к тебе есть, сынок. Леший наш просил тебе кланяться, да слово за него замолвить. Болотник нашептал ему, что ты поможешь от Коша золото его уберечь. Землю-де на себя оформишь, а Болотник тебе золотом платить станет. Так Леший просит тебя и горы самоцветные заодно на себя записать. Он-де тоже готов оплату тебе вносить камнями.

- Пусть приходит, - кивнул Светозар. – Потолкуем. Запишу на себя. До меня Кошу не дотянуться, руки коротки.

***

- Нам удобнее было бы строить этот портал из академии, Светозар, - сказал высокий длинноволосый самый настоящий эльф, с ошеломляющей грацией прохаживаясь по кабинету Светозара. – Здесь у тебя нет половины приборов.

Настя мысленно одергивала себя, убеждала, что так пялиться на длинные уши гостя просто неприлично, но ничего не могла с собой поделать. Во все глаза разглядывала светловолосого красавца, прибывшего утром по просьбе Светозара порталом с острова, где располагалась Академия Магических Ремесел, в которой Светозар ректорствовал.

Эльф назвался Даниэлем, и на ошарашенное повышенное внимание Насти лишь понимающе загадочно улыбался, впрочем, вполне доброжелательно. Похоже, его ничуть не тяготил такой интерес, или он привык к постоянному вниманию.

- Правильно подобрать кристалл хватит и этих приборов, Дань, - отмахнулся Светозар, достал с полки шкафа берестяную коробку и высыпал на рабочий стол необработанные полудрагоценные камни. – Зато здесь гора с самоцветами поближе будет. А снимать контрольные показания или на доработку пойдём в академию.

Эльф покачал головой, принимая доводы друга и, остановившись у стола, взял в руки один из камней.

Настя, увидев камни, тоже не смогла усидеть на месте. Подошла к столу и стала рассматривать. Топазы, яшма, аметисты, опалы, изумруды, бирюза заняли собой половину стола.

- Настюш, неси часы Ивана. Помнишь, где лежат? На полке, - обратился к девушке Светозар. – Будем считывать биополе. На что фиксировать будем, Даниэль?

Настя, заинтересованная последним вопросом, задержалась у двери. Эльф выбрал из кучи камней чёрный опал, несколько секунд задумчиво подержал в руке и протянул Светозару:

- Как думаешь?

Светозар коротко кивнул:

- Пойдёт.

Настя вышла за дверь и кинулась бегом вверх по лестнице в комнату Светозара, чтобы не пропустить ничего интересного. Ванечкины часы лежали на том же месте, где она видела их в прошлый раз. Настя взяла их и вернулась в кабинет.

Светозар сгрёб со стола камни обратно в короб. Даниэль установил на столе прибор с большой прозрачной линзой. Зафиксировал напротив выбранный камень. Между ними на специальной подставке установил принесённые Настей часы.

Настя наблюдала за происходящим затаив дыхание. Она уже начинала привыкать к проявлениям магии в этом мире, но каждый раз магические процессы выходили за рамки её понимания.

- Как? Вот как? – мысли прозвучали вслух, ученые мужи обернулись, и Настя замолкла, поняв, что отвлекла серьёзных людей, взявшихся ей помочь, от их дел.

- На самом деле всё просто, Настя, - вздохнул Светозар. - Структура атомов, из которой состоят кристаллы, почти полностью повторяет структуру атомов человека. Те же микроэлементы не просто присутствуют, но и содержатся в одинаковых пропорциях. Все процессы в организме происходят при помощи магических зарядов. Человек – это биокристалл, а поверхностный слой кристалла – это живой минеральный организм. Ты ведь всё это знаешь, верно? - выдал Светозар, на одном дыхании. – Значит любую, записанную о человеке информацию можно переписать на другую кристаллическую решетку и идентифицировать. А потом направить на поиск себе подобной. Дальше дело магии.

Даниэль улыбнулся и направил из ладони белый светящийся луч прямо в прозрачную линзу. Луч вспыхнул внутри линзы, распадаясь на десятки преломленных светящихся потоков, направленных прямо на часы Ивана. Часы замерцали, словно наполняясь магическим светом, и пропустили магические потоки дальше на выбранный Даниэлем камень.

Настя замерла, потрясенная увиденным. Даниэль освободил из штатива черный камень и переложил его в деревянную шкатулку. Шкатулку поставил на полку в шкаф.

Светозар, заметив грустный взгляд девушки, направленный на часы, сказал:

- Настя, ты можешь взять часы, - и улыбнулся.

Девушка скользнула к столу и, взяв часы, надела их на руку. Тонкое запястье выглядело очень хрупким в широком кожаном ремешке, но Настю это совсем не смущало. Она опустила глаза и прижала руку с часами к груди. От внимания Светозара не укрылся этот её жест.

- Ну что, начнём? – обратился Светозар к Даниэлю, убрав в сторону штатив с линзой, снова открыл коробку с камнями. До позднего вечера увлеченные новой задачей мужчины тестировали камни, искали какие-то лишь им одним известные качества и свойства кристаллов, по очереди направляя на них магические потоки, спорили и повторяли эксперименты.

Настя, тихонько наблюдавшая за их занятиями, переживала, получится ли у них найти то, что они ищут.

- Ну, ничего, ничего! – подбодрил её Светозар. – Завтра с утра прогуляюсь к горе с самоцветами, наберу еще ящик волшебных камушков. Найдём артефакт, не переживай! Обязательно найдём! – обернулся к Даниэлю. – Прихвати завтра с собой кораллы от нашего камня. Ну, ты понял.

Даниэль кивнул и, попрощавшись, ушел порталом на остров – домой.

***

- Светозар, тебе нужно идти самому! – обычно собранный и грациозный Даниэль растерянно стоял посреди терема и разводил руки в стороны. – Там такая магия… Я тебе даже объяснить не смогу, как я это чувствую! Это даже не фэйри! Впервые такое вижу! Он разнесет академию! Я не смог его блокировать, а он изгаляется, неслух! Глумится! Митя предложил просто дать ему в морду, но, конечно, я же не смог ему этого позволить! Если Аришка сейчас его не скрутит природной магией, значит Полина точно на куски порубит. К чертям собачьим!

- А что происходит? – вошедшая с улицы в дом Василиса с интересом осмотрела утреннего гостя. – Позавтракаешь с нами, зятёк?

- Благодарю, Василиса! – поклонился Даниэль, приложив к груди ладонь. – Ваша внучка очень вкусно готовит. Я сыт.

- Студент у нас новый, матушка, - поведал Светозар. - Первокурсник. Племянник нашего князя Коша. Уникальный магический дар! Со временем дядюшку переплюнет и за пояс заткнет, - Светозар вздохнул и поднялся из-за стола. – Настюша, прости, милая, вынужден прервать ненадолго нашу работу. Но ты не вешай нос, я скоро вернусь! Ты только никуда не сбегай, хорошо?! – подмигнул шутливо. Настя огорченно кивнула. - Дождись меня!

И Светозар и Даниэль ушли порталом в академию.

Настя помогла Василисе убрать со стола и помыть посуду, почистила овощи для обеда и пошла в кабинет Светозара, еще раз полюбоваться на камни. Ей хотелось как можно ближе находиться к предметам, которые могут ей помочь найти дорогу к Ванечке. Ах, если бы у неё были такие магические способности, как у этих магов! Она бы день и ночь искала способ к нему переправиться!

Настя открыла коробку с камнями и стала по очереди брать их в руки. «Светозар говорил, что они живые. Возможно, так оно и есть. Что же такое они пытаются услышать, когда проводят свои опыты? Нужно все же расспросить Светозара, пусть расскажет, что нужно почувствовать, чтобы понять, что это именно тот камень, который нужен?», - размышляла Настя.

Перебирая в руках третий десяток камней, Настя почувствовала, что она и в самом деле что-то такое слышит. Какую-то неясную вибрацию. Слабое неоформленное звучание. Или это ей только кажется, потому что очень хочется услышать? А если вот так? Она приложила очередной камень к груди и ощутила хлынувший из груди поток.

Серебристый свет, пройдя сквозь камень, окутал запястье девушки с часами Ивана и ударил в стену, на которой висело большое зеркало в медной раме. Рама замерцала и вспыхнула ярким светом. Поверхность зеркала пошла рябью.

Настя, не поверив глазам, подошла к зеркалу, свободной рукой непроизвольно коснувшись серебристой мерцающей поверхности. Сердце забилось в радостном предвкушении. «Получилось!» У неё получилось! Камень в её руке засиял еще ярче, и рука скользнула вглубь мерцающего пространства. Через мгновение Настя, с той стороны дёрнутая кем-то за руку, влетела в открывшийся портал, от неожиданности выпустив из руки камень, бухнувшийся об пол рядом с зеркалом с негромким стуком.

Глава 15

Ивану нравился новый терем Огневеда, стоящий на склоне холма у самого леса. Высоким крыльцом терем был повернут к княжескому двору, а задней частью – низкой, широкой дверью подвала – к пологому берегу неглубокой реки у подножия холма и светлому, смешанному лесу.

Просыпался Иван рано, с первыми лучами рассвета, и обнаженный по пояс, прихватив на шею полотенце, выходил на пробежку, протаптывая меж сосен недавно облюбованный маршрут. Позже будет тренировка с дружиной, но с раннего утра, после оборота из ночной медвежьей ипостаси, ему необходима была разминка и возвращение к ощущениям своего человеческого тела.

В образе медведя ночевал он у Огневеда в подвале, чтобы никто не знал о том, что новый княжеский родственник с наступлением темноты бесконтрольно перекидывается в опасного зверя. Об этом знали лишь самые доверенные дружинники Олега, с которыми Иван приехал сюда да сам Огневед, в первый же день взявший шефство над Иваном, сразу же после того, как Иван ловко вправил плечо неудачно сброшенному с коня деревенскому парню.

Рассказывали, что старик долго сопротивлялся переезду, довольствуясь вросшей в землю избушкой на краю леса, но, когда пришло время остаться за старшего на княжеском дворе вместо Олега и взять на себя опеку над спящим Игорем, волхву пришлось изменить своим привычкам и, въехав в просторный терем, обживаться на новом месте.

С приездом Ивана возвращение старца в избушку снова отменилось, потому как за Иваном теперь тоже нужен был особый пригляд: медведь – это тебе не барсук в клетке. Да и к обряду нужно было подготовиться не абы как, и Ивана подготовить опять же, чтобы он в самый ответственный момент сдюжил, с давлением справился и на повышенном магическом фоне в зверя не перекинулся. Рисковать Игорем Огневед не мог.

Светало. По всей окрестности петухи завели разноголосую утреннюю перекличку. Пробежавшись и подтянувшись на ветке, Иван вышел к реке за стеной камыша, скинул штаны и короткие кожаные сапоги и поплыл.

Свежесть прохладной воды медленно смывала с него остатки сна, в котором милая светловолосая девушка, оступившись на горной тропе, покатилась вниз, к краю пропасти. Поднимавшийся следом Иван, успел подхватить девушку на краю обрыва, не дав ей упасть. Поднял на руки, перенес в безопасное место, осмотрел и забинтовал колено. Девушка испугалась, но не плакала, лишь смотрела на Ивана восхищенно и нежно. И сердце Ивана плавилось под этим взглядом, как воск под пламенем свечи, разгоняя и учащая ритм ударов.

А потом почему-то Иван целовал её, долго и томительно. И никак не хотел отпускать этот сон, удерживая в памяти сладкие ощущения от объятий и поцелуев такой родной и нежно любимой им женщины. И не мог избавиться от ощущения, что это был не сон вовсе, что всё это было с ним, было в реальности.

Поднявшись по склону холма, Иван обошел терем и, кинув полотенце на перила крыльца, вошел в горницу. Протопал сразу к подоконнику, где стоял кувшин с квасом, ухватил посудину и крупными глотками отпил половину. Надел рубаху и вышел во двор.

Под окном на деревянной дощатой лавке Огневед чинил гусли. Струна слушалась не шибко, натягиваясь то слишком сильно, отчего звук шел высокий, то слишком слабо. Огневед, не удовлетворенный фальшивым звуком, качал головой и принимался за струну по новой. Большой рыжий кот лежал на той же лавке ленивым комком шерсти в некотором отдалении и, подогнув под себя все лапы, взирал на потуги старика с явным недоверием и плохо скрытым превосходством.

- Что, Шишок, сомнения тебя берут? Говоришь, зря я поутру с ними затеялся? – глянув на кота, снова подёргал струну старик.

- Давайте, я подержу струну, а Вы настроите звук, - предложил Иван старцу.

Волхв поднял голову, взглянул на Ивана и кивнул, позволяя себе помочь. Через минуту струну закрепили в нужной позиции. Огневед еще раз проверил звук, удовлетворенно улыбнувшись, поднялся с лавки:

- Завтрекать пойдем.

Пшенная каша с тыквой, вареное яйцо и лепёшка из муки грубого помола с молоком вполне устраивали непритязательный вкус Ивана. Первое время в походе, возвращаясь с Олегом домой, Иван чувствовал, что вкус пищи непривычен для него, обратил на это внимание, но не понял, в чем подвох. Олег объяснил это тем, что в походе они питались тем, что приносила охота, а потому ели много мяса.

Здесь, в княжеской усадьбе, готовили вкусно, и с княжеской кухни им с Огневедом постоянно присылали то запеченные с мясом овощи, то пироги с начинками разнообразными, не говоря о дымящихся чугунках со щами и борщами, но Иван понимал, что вся эта еда для него непривычна, как и обстановка. Но что он раньше ел и где жил - хоть убей! – вспомнить не мог.

- Ты, Ванюша, сейчас ступай в избушку, разбери там высохшие травы. Да повязки для ран, что вчера нарезал, замочи в котле, да с травами-то прокипяти, - раздал ученику указания Огневед.

- Да, хорошо, - кивнул Иван, допил молоко и поднялся.

- А я пойду росу соберу, пока не просохла, - вслед за Иваном поднялся с лавки старец.

***

Олег стоял посреди горницы и задумчиво смотрел на лежащую на крытом медвежьей шкурой кованом сундуке молодую симпатичную женщину, минуту назад выдернутую им… Откуда? Из портала?

Он знал только одну женщину, способную так перемещаться через зеркала и что-то ему подсказывало, что эта молодая незнакомка имеет непосредственное отношение ко всей этой истории. Уж больно знакомым показалось ему её лицо… Так и есть! Она похожа на одну знакомую ему ведьму. Даже вот так, без сознания. К бабке ходить не надо, родная кровь – не вода! Не верил Олег в такие случайные совпадения.

«Но постой-ка! У Василисы ведь нет детей! Откуда тогда может взяться её… внучка?!», - озадаченный Олег не знал, что и думать, пристально вглядываясь в расслабленные черты очаровательного девичьего лица. Остановил взгляд на запястье со странным предметом, похожим на тот, что они с Василисой сняли с руки Ивана. – «Ведь не порталом же она пришла из другого мира вслед за Иваном?».

Взял со стола кувшин и, смочив руку, брызнул водой девушке в лицо. Веки её дрогнули, и незнакомка открыла, так знакомые Олегу, большие аквамариновые глаза и удивленно уставилась ими на Олега. Оперлась на локоть и поднялась. Села, продолжая пристально рассматривать Олега. Как ему показалось, удивление её усилилось.

- Вы – отец Светозара? – спросила, словно догадавшись и чему-то явно обрадовалась. Олег молчал, не понимая, о ком она говорит. – Просто Вы с ним так сильно похожи, только Вы старше немного.

- Кто такой Светозар? – спросил спокойно Олег, чтобы сразу прояснить для себя этот момент.

- Сын Василисы, - просто ответила Настя и поправила за ухо выпавшую прядь волос.

Олег застыл соляным столбом. Кажется, даже перестал дышать. Несколько секунд, глядя на Настю, но по ощущениям – сквозь неё – пытался осознать сказанное ею. Потом шумно вздохнул, словно ему не хватало воздуха в помещении, поднёс ко рту кувшин, который держал в руке, и стал большими глотками пить воду. Выпил всю. Вытер рукавом рот и снова потрясенно уставился на Настю. До девушки стала медленно доходить суть происходящего.

- В смысле… так Вы не знали?! – ахнула Настя, прикрыв ладошкой рот, и в свою очередь потрясенно уставилась на Олега. – Так вы не муж Василисы?! А Василиса сказала, что Ванечка сейчас с её мужем… Значит, Ванечки здесь нет?!

Быстро поднялась с высокого сундука и осмотрелась. Бревенчатые стены с небольшим окном, пара сундуков, деревянный стол с двумя лавками, да что-то там за ширмой, скорее всего, кровать.

- Кто ты? – голос Олега звучал ровно и уже не выдавал волнения, минуту назад так явственно проявившегося на его лице.

- Я – Настя, - произнесла девушка. – Жена Ивана. Я пришла за мужем, - продолжила довольно воинственно. - И, если Вы его удерживаете силой, Вам придётся его отпустить, - закончила твердо. Отчего-то она ни сколько не испугалась этого грозного дядьки. Ну, вот ни чуточки!

Олег, наблюдавший за ней, почему-то улыбнулся одними глазами, отчего еще больше стал походить на Светозара.

- Жена, - задумчиво произнес Олег и потёр бороду. – Сейчас ты пришла откуда?

- Из терема Василисы, - девушка удивленно обернулась на старинное зеркало в массивной металлической раме. – У меня случайно получилось открыть портал. Я не собиралась делать ничего подобного, точнее, собиралась, точнее, мне хотелось… - Настя умолкла, окончательно запутавшись.

- А сколько лет Светозару? – задал Олег так интересующий его вопрос, хотя, если верить девушке, то их внешнее сходство и без того всё объясняло. Так вот откуда в тереме у Василисы мужские вещи и такой порядок во дворе!

- Лет тридцать, наверное, - ответила Настя и смутилась. Она проболталась. Нужно ли было говорить этому человеку о Светозаре? Ведь, если он не знал, наверное, ему и не нужно было об этом знать? – Может, больше, конечно…

Олег отставил на стол кувшин и опустился на лавку. Отвернувшись, посмотрел в окно и провел рукой по лицу. У Насти сложилось впечатление, что этому сильному мужчине отказала выдержка, и ноги его не держали. Не удивительно, если он тридцать с лишним лет не догадывался, что у него есть сын, а теперь вдруг о нём узнал!

Настя тоже опустилась обратно на сундук и помолчала. Понимала, что мужчине есть о чем подумать и беспокоить его сейчас своими вопросами не стоит. Через минуту Олег обернулся к девушке:

- Выходит, ты – Василисина правнучка? Али внучка?

Настя неопределённо пожала плечами:

- Почему Вы так решили?

- Так ты на неё похожа, - усмехнулся мужчина.

Настя задумалась: «А ведь и правда, похожа, как родная».

- И моя, значит, - хмыкнул Олег, склонив вниз голову, улыбнулся в бороду своим мыслям.

- Значит, Вы – мой прадед? – улыбнулась Настя. – Этот мир, что же, один из вариантов нашего прошлого?

- Выходит, что так, - снова одними глазами улыбнулся ей Олег. – Ты вернуться к Василисе сможешь, Настя?

- Нет, - отрицательно помотала головой девушка. – Говорю же, случайно вышло. Я камень волшебный там выронила. Мне Ваню найти нужно. Я без него не вернусь.

Олег помолчал, о чем-то размышляя, затем поднялся:

- Давай так, Настюша. Меня зовут Олег. Служу я здесь воеводой при князе. То, что мы с тобой родня никому, кроме нас знать не надобно. Об Иване мы с тобой потолкуем позже, не на ходу. Сейчас не досуг. Многое из того, что я расскажу, тебе не понравится, но уж как есть. Сейчас пойдем, определю тебя на постой, уж коли пожаловала, - распахнул дверь и шагнул в сени, жестом приглашая следовать за ним. Открыл дверь в соседнее помещение. - Жить пока будешь здесь, в моем тереме. Располагайся. Одежду тебе справим. Какое занятие тебе придумать, чтобы толковое объяснение для людей было, почему ты здесь жить будешь? – задумчиво посмотрел на Настю, потёр бороду. - Детей нянчить умеешь?

Настя с готовностью кивнула:

- Младшего брата всё детство нянчила. У нас разница в восемь лет.

- Вот и славно! Значит, будешь присматривать за малолетним князем. Нянька у него верная, надёжная женщина, но уже стара. Пока с ней вместе будешь о князе заботиться, она тебе всё об Игоре и расскажет. И вот что, Настя. Никому не говори, что ты жена Ивана. Потом сама поймёшь, почему. И что вы с ним из другого мира – тоже никому не говори. Поняла?

Настя замялась. Ей хотелось спросить, почему это она не должна говорить, что она – жена Ивана? Что еще за глупости? Но взгляд мужчины был настолько убедительным и твердым, что Настя как-то сразу поняла, что воле Олега сейчас перечить не стоит. Посомневавшись, Настя всё же, согласилась и кивнула.

Олег открыл перед ними третью дверь и, пропуская Настю вперед, произнёс, обращаясь к пожилой женщине в простом льняном сарафане и светлом платке:

- Лукерья, вот, привел тебе помощницу. Это Настасья – родственница моя, дальняя. Прислали ко мне, чтобы я её к делу какому пристроил. Обучай её помаленьку, делись опытом, какой за князем уход нужен. Скоро князь очнется, вот тогда молодые да резвые ноги тебе пригодятся.

Положил руку на плечо Насте:

- Слушайся наставницу, Настюша, она дурного не присоветует.

Звон колокола ударил гулко и зычно, призывая округу срочно обратить на него внимание.

- Что-то случилось? – бросившись к окну, забеспокоилась Настя.

Олег обернулся в сторону двери и, уже на ходу бросив Насте:

- Оставайся здесь! – вышел из горницы.

Глава 16

Иван обошел избушку в поисках листьев лопуха или мать-и-мачехи. Нету! Видимо, в прошлый раз поблизости все вырвал. Приловчился заворачивать в большие листья готовые рулоны бинтов. «Ну, да ладно. Вглубь леса не пойду, тренировка скоро. Упакую то, что есть», - подумал Иван, взял большую кожаную заплечную сумку и стал складывать в неё бинты, тонкие кожаные ремни для остановки крови и снадобья для обработки ран, интуитивно отдавая предпочтения лекарствам по принципу аптечки. Баул получился довольно увесистый и объемный. Иван закинул его на плечо, плотно прикрыл дверь в избушку, и пошел по тропе в сторону усадьбы.

Далёкий гулкий звон колокола донесся тревожным эхом. Иван прибавил шагу: «Что там могло случиться? Пожар, что ли?». Вышел из леса – дыма не видно. Поднялся по склону холма, напрямую заходя в усадьбу с тыла, со стороны казарм и увидел, как в распахнутые настежь ворота парами выезжают дружинники. «Человек сто!», - навскидку прикинул Иван. – «Куда это они? Караульные, должно быть, только что сменились, вон, едят ребята. А эти куда?».

- Что случилось? – отвлёк он вопросом седлающего коня верзилу.

- За рекой враг стоит. Дозорный с границы прискакал с вестью, - поведал дюжий молодец, звеня кольчугой. - Олег повёл свой отряд – стариков - на бой. Остальные сейчас следом будем выдвигаться.

- Я с вами! – крикнул ему Иван, уже направляясь в сторону конюшен. Вошел в стойло к коню, на котором выезжал в последние дни. Вывел коня и оседлал. Снял с плеча рюкзак-аптечку и стал прикреплять её к седлу.

«Надо бы еще хотя бы одну такую аптечку», - подумал. – «А лучше пять».

- Иван! – услышал за спиной знакомый голос. Обернулся. Волхв стоял, опираясь старческой рукой на свой корявый посох и грозно смотрел на парня. – Ты куда это собрался, Иван? – в голосе старца слышалась тревога. - Ты не можешь ехать с ними!

- Еще как могу! – усмехнулся парень и продолжил прикреплять сумку.

- Ты не можешь, Иван! У тебя другая задача здесь! Другая миссия! – голос и взгляд старца звенели сталью.

Иван обернулся к волхву с не менее грозным и решительным видом, но произнес спокойно, исключительно из уважения к старцу:

- Вот чего я точно не могу, Огневед, так это в тереме сидеть, когда враг у ворот стоит! – вступил в стремя и вскочил в седло. – Пойми меня. Сейчас моя помощь там ребятам нужна. Я помню всё, Огневед, что ты говорил о моей миссии. Я вернусь, и мы проведём обряд, а сейчас я ухожу с дружиной, - и тронул поводья, направляя коня из ворот вслед удаляющимся всадникам, оставив старика в глубокой задумчивости.

За воротами толпились люди, и свои, и мимо проходящие ротозеи. Иван проехал мимо них, не всматриваясь в лица, когда девичий вскрик дёрнул его за какую-то внутреннюю струну:

- Ванечка!

Иван замер, но не остановился, решив, что ему показалось. Душа рванулась навстречу девичьему голосу из его снов, отозвалась на этот голос радостно. Показалось, конечно. Не может здесь быть девушки, которая бы так знакомо звала его по имени.

- Ва-а-аня! – громче и как-то отчаянно крикнула девушка.

Иван натянул поводья и обернулся. Конь затанцевал на месте.

Светловолосая девушка в голубом сарафане со всех ног бежала к нему по пыльной дороге. У Ивана не осталось никаких сомнений. Это была именно она. Та девушка. Из его снов.

Но как? Ведь этого не может быть! Откуда она здесь?

Иван спешился, одной рукой удерживая коня под уздцы.

Девушка обхватила его, смеясь и плача, прижалась мокрой щекой к его груди:

- Ванечка! Родной мой! Как же я по тебе соскучилась! – зашептала она жарко, обнимая его. – Наконец-то я нашла тебя!

Волосы её щекотали ему подбородок и пахли какими-то нежными цветами и травами. Иван поднял её лицо, всмотрелся в него, запоминая и, словно вспоминая, её родные черты, вытер ей слёзы и поцеловал. Она радостно ответила на его поцелуй, и это было во сто крат лучше, чем во сне.

Через долгую и слишком короткую минуту Иван снова вскочил в седло и ускакал, догоняя отряд.

***

Любогнева вытянула шею и даже привстала в бричке, рискуя вывалиться наружу, лишь бы получше рассмотреть то, что происходило у княжеских ворот.

Сквозь толпу собравшихся зевак, конные дружинники выезжали парами из отворённых ворот и удалялись, издалека напоминая длинную извилистую цепочку, в сторону речного брода.

- Это чегой-то там, а? – вслед за барыней полюбопытствовала Авдотья.

Приблизившись к воротам, Деян натянул поводья, останавливая бричку. Спрыгнул на землю и подхватил Любогневу, помогая спуститься. Авдотье тоже помог и, отпуская, плотоядно подмигнул, пользуясь повышенным любопытством молодой барыни к толпе, задержал в объятьях дольше положенного времени. Служанка, принимая игру, улыбнулась ему в ответ, блеснув глазами, но то, что происходило у ворот, было в разы интереснее, потому, легко отпихнув Деяна, тронулась за Любогневой.

Тётку Лукерью Любогнева узнала сразу, несмотря на то, что видела в последний раз постаревшую сестру отца довольно давно. Лукерья была намного старше отца Любогневы и, учитывая, что сама Любогнева была у отца ребёнком поздним, разница в возрасте с тёткой у неё сложилась значительная. Осторожно лавируя между гомонящими и жестикулирующими людьми, Любогнева приблизилась к нужной ей женщине.

- Доброго здоровьечка, тётушка! – медовым голоском пропела тётке почти прямо в ухо.

- Ой! Любогнева?! - Лукерья от неожиданности всплеснула руками, и во все глаза воззрилась на невесть откуда взявшуюся повзрослевшую племянницу. – Ты как тут?! – пошарила по толпе глазами в поисках брата. – Одна что ли?! – опешила, не найдя объект поиска.

- С прислугой и охраной, - томно махнула рукой в неизвестном направлении Любогнева. – Тебя проведать решила, вот и пожаловала в гости, – обняла тётку. – Примешь?

- Конечно! – заверила пожилая женщина, обрадовавшись родной кровиночке. – Уж, на улице не оставлю!

- А что это у вас тут? – разглядывая всадников, полюбопытствовала племянница.

- Басурманам опять смирно не сидится, - вздохнула тётка. – Ищут смерти своей, вот и припёрлись под самые наши границы. Всё бы им грабить, да наживы искать! – поправила платок. – Поехали размяться наши добры молодцы. Уж покажут лиходеям, где раки зимуют! Отобьют охоту на наши-то земли зариться!

- Ванечка! – раздалось где-то совсем рядом, и светло-русая девчонка, расталкивая локтями толпу, ринулась вслед за одним из отставших всадников. Парень ускакал, не обернувшись. – Ва-а-аня!

Молодец остановился, обернулся. Узнал девушку, спешился. Девчонка неслась к нему со всех ног. Обхватила, как в последний раз. Парень тоже обнял её.

- Ой, Настюшка! – схватилась за голову Лукерья. – Да куда ж ты, милая?! Ой, упустила девку! Достанется мне от Олега! – качала головой женщина, сокрушаясь.

- А кто это? – сощурив чёрные глаза, Любогнева завистливо разглядывала ладную девичью фигурку, которую симпатичный рослый парень при всех обнимал и прижимал к себе, как самое дорогое сокровище. Усмехнулась снисходительно над деревенской дурочкой, бегающей за парнем.

- И когда только сладить-то успели?! – недоумевала Лукерья. – Ох, молодежь! Как быстро-то у них всё! Это помощница моя – Настя, - пояснила племяннице. – А парень-то – княжича нашего сродственник – Иван. Ох, девка! – задохнулась от ужаса женщина, когда Иван поцеловал Настю. – Что творят! Что творят, а?!

Любогнева с дикой силой сдавила тёткину руку, (тётка аж вскрикнула, забыв о Насте и непонимающе взглянув на племянницу!), моментально и навечно возненавидев русоволосую девчонку.

- Вот ведь поганка! – заголосила, некрасиво кривя лицо, Любогнева. - Ни стыда, ни совести! Правда, тётушка? – взглянула на Лукерью, ища поддержки. – Ни жена, ни невеста, а туда же!

- Любогнева, уймись! Ты чего?! – пристрожила племянницу Лукерья. – Не знаем мы, жена она ему, али невеста! Может все и так, да мы не знаем просто.

Скулы Любогневы заострились, так крепко она сжала зубы. Тонкие губы побелели, сомкнувшись в плотную линию. Лента от косы, попавшая в изнеженные, сжатые до побелевших костяшек, пальцы, едва не хрустнула.

Еще недавно взиравшая на Настю со снисходительным высокомерием Любогнева поменялась в лице и уставилась на влюблённую пару уже совершенно другим, пронзительным ненавидящим взглядом. Голова её постепенно склонилась, челюсти она отпустила, отчего щёки надулись, тонкие губы поджались еще сильнее, и вся она как-то нахохлилась, отчего стала похожа на обиженную злобную ворону. Да как же это?! Выходит, она ради него сюда ехала, а он уже какую-то… мымру прилюдно обнимает да целует?! Да кто она такая-то?! Уж точно не ей, Любогневе, чета! Одета простенько! Ни украшений достойных, ни наряда баского! Сама бегом за парнем бегает! Вот умора-то! Авдотька и та на смех поднимет!

Настя вернулась к воротам и пошла мимо людей, никого не замечая и не видя. Слёзы застилали ей глаза. Она старалась их держать, но выходило совсем плохо. Они сами катились горячими солёными дорожками. Ни единого всхлипа. Настя вытерла мокрые дорожки на щеках ладонями.

- Ну что ты, милая? – добросердечная Лукерья, чувствуя свою ответственность за порученную ей девушку, встретила её и обняла. – Не плачь, Настюша! Вернётся Иван! Пойдем, кваску попьем. Любогнева, и ты пойдём! – обернулась Лукерья к племяннице. – Нечего у ворот ртом мух ловить!

Лукерья привела девушек в свою горницу, усадила на лавку под окном и налила обеим по большой берестяной кружке квасу.

- Пойду княжича проведаю, а вы пока признакомьтесь, девоньки, глядишь, подружитесь, - вышла из горницы нянька.

- Об кого это ты там тёрлась? – ласковый голос Любогневы не сумел обмануть Настю, заметившую какой ревнивой злобой и неприкрытым любопытством блеснули глаза новой знакомой. И, то ли Настю покоробила сама форма вопроса, то ли неискренняя интонация вибрирующего голоса подвела Любогневу, но отчего-то эта девушка не вызвала у Насти ни симпатии, ни желания довериться и открыться. Скорее напротив, всё поведение и манеры племянницы Лукерьи кричали о том, что с этой особой нужно быть предельно осторожной.

Вот только Насте в этот момент было абсолютно всё равно до чужой злобы, тут со своими чувствами справиться бы. Сердце её рвалось на части от радости, что она нашла своего Ванечку, а глаза хотели плакать, оттого, что сразу пришлось его отпустить. К этой гремучей смеси чувств примешивалась тревога за него, ведь поехал он в район боевых действий и, хоть и обещал вернуться непременно, легче от этого не становилось. Но что поделать, он же мужчина – защитник, тем более – врач. Его помощь понадобится воинам, и хорошо, что Ванечка сумеет им помочь.

Находиться в одном помещении с навязчивой, любопытной девицей и её липкими вопросами Насте не хотелось. Хотелось на свежий воздух, пройтись и подумать о Ванечке, о том, как сильно она его любит, какой он стал загорелый, похудевший и возмужавший, о его сильных руках, крепко прижавших её к себе, о том, как он обрадовался, увидев её, Настю.

Квас в кружке закончился, слёзы высохли, и чем больше Настя думала об Иване, тем сильнее и настойчивее в её душе разгоралось солнышко её любви и радости оттого, что мытарства её закончились. Ванечка здесь, она нашла его и скоро он вернётся, живой и невредимый. Настя уже не могла справиться с глупой, счастливой улыбкой, то и дело сама собой наплывающей на лицо, поэтому, не ответив на дурацкий вопрос не спускавшей с неё глаз Любогневы, вышла в сени и, спустившись с крыльца, свернула за терем, пошла в тенистый сумрак под плодовыми деревьями вдоль забора. Присела на лавочку под одним из окон.

- Авдотька! – голос из открытого окна звучал отдаленно, но показался вполне знакомым. – Разузнай, где живет княжий родич Иван, с кем знается, что ест-пьёт?

- Да уж это могли и не говорить, барынька, чай, не дурочка, сама все понимаю, - смешливый девичий голос был не знаком.

- Поговори мне! – прикрикнула барынька. – И вот еще. Про Настьку эту тоже всё разузнай. Кто такая? Откуда? Давно ли с Иваном крутит? Серьезно, али просто постель греет?

Ответа не последовало. Настя собралась встать и уйти дальше по тропе, когда из окна над самой головой раздалось полное ненависти:

- Ты у меня еще попляшешь! – берестяная кружка с силой грохнула о широкий деревянный подоконник.

Глава 17

Любогнева обернулась от окна и осмотрела чистенькую тёткину комнатку. Да, невелика. Ей, Любогневе, если она желает здесь остаться, придётся скакать по хлипкой берёзовой лесенке под потолок и спать на полатях. Вряд ли ей удастся загнать на полати престарелую тётку, отвоевав у неё место на лежанке за шторкой. Хотя, если тётка всё время нянчит малолетнего князя, то, скорее всего, и ночует где-то подле него.

Решительно шагнув к двери, девушка открыла двери в сени: «На той-то стороне терема горница, чай, побогаче да попросторнее будет!», - подумала завистливо, осматривая дверь в помещение напротив. Оглядела, расположенную в сенях, печную топку, тремя стенами печи разом обогревающую несколько комнат, в том числе и тёткину. «Хитро!» - подумала, возвращаясь взглядом к двери в помещение напротив. Прислушалась. – «А что же там-то? Никого не слыхать».

Любогнева прошла по длинному полутёмному коридору сеней и потянула на себя, так заинтересовавшую её, дверь на другую половину терема.

- А-ах! – ахнула, задохнувшись от переполнивших грудь эмоций. – Вот это я понимаю – горница! Три красных окна! – огляделась, оборачиваясь вокруг себя. Высокие потолки, крытые коврами широкие лавки, дубовый резной стол, изразцовая печь. – Вольно ж ему дрова-то жечь! Кто же тут живёт?

Взгляд её зацепился за большой овальный предмет на стене, в медной раме и отливающий серебром. Как завороженная, Любогнева приблизилась к зеркалу и, поймав свое отражение, взвизгнула и отскочила в сторону. Любопытство, всё же, оказалось сильнее, и, узнав в отражении себя, девушка посмотрела в зеркало уже смелее.

«Батюшка сказывал, что есть такая штука, где видишь своё отражение, чище, чем в самоваре али в озере. Видно, это она и есть», - остановилась, оглядывая себя, Любогнева. – «Хороша!», - оглаживая шёлк сарафана и поправляя кокошник и бусы, блестя глазами, любовалась собой девушка, вертясь перед зеркалом так и этак.

– Экая роскошь! – оглаживая хрупкую зеркальную поверхность, бормотала, захлёбываясь эмоциями. - Вот бы батюшка купил бы и мне такую штуку! Я бы целыми днями от неё не отходила бы!

- Любогнева! – издали донёсся до неё голос тётки. Ах! Дверь-то в горницу она прикрыть не догадалась, оставила нараспашку! Сейчас тётка сообразит, что тут кто-то есть. Выскользнуть незамеченной уже не удастся. В следующее мгновение тётка уже нарисовалась на пороге горницы. Увидев племянницу перед зеркалом, строго свела брови, насупилась. - Ты чего сюда припёрлась-то, Любогнева? – выдала грозно и возмущенно. – Пойдём отседова! – велела строго, махнув рукой на выход. – Подобру-поздорову. Пока не заприметил кто, - Лукерья подталкивала племянницу в бок, выпихивая почти что силой. - Это княжеские покои! Не смей сюда ходить! Не то и меня на улицу отправят по твоей милости! Я тут живу аки барыня! Не в сенях живу, горенку мне воевода пожаловал! А это, мила моя, дорогого стоит! – гордясь своими заслугами, с достоинством поведала Лукерья.

- Пф! – фыркнула Любогнева насмешливо. Она открыла было рот, чтобы рассказать тётке, как ничтожны её заслуги, раз живёт она в той маленькой комнатке, а не в этой просторной горнице, но памятуя о том, что ей нужно здесь остаться жить, сдержалась в последний момент. Если наговорить тётке гадостей в первый же день, то она, чего доброго, отправит Любогневу обратно в отчий дом, а этого ей никак нельзя делать. У неё, Любогневы, другие планы на эту жизнь. Вот только Иван уехал вместе с отрядом на битву, досада! Попусту время уходит! Ну, да станем надеяться, что он вернётся живым и здоровым! Вот тогда и поглядим на него. А пока нужно тётку отвлечь заботами насущными. – Время уж обедать, тётушка. Чай, обедом-то меня накормите?

- Накормлю ужо! – тётка всё ещё сердилась на любопытную племянницу, поставившую под угрозу её порядочность и благополучие, но смягчилась заметно. – Как раз и искала тебя, чтобы спросить, пойдешь ли обедать? А Настя-то где? – выйдя на крыльцо, заозиралась Лукерья.

- Нешто я ей нянька? – злобно фыркнула Любогнева. – Усвистала куда-то твоя Настя. Нового жениха искать, наверное. Старый-то отвалился.

Лукерья вздохнула, не найдя глазами Насти во дворе:

- Не мели чушь, Любогнева! Ох, и злыдня же ты! Вся в мать-покойницу! Ну, вся в мать! Эх! – снова вздохнула, качая головой.

- Тётушка, а верно батюшкины слуги сказывают, что я и не батюшкина дочь вовсе? – озвучила Любогнева тётке давно волновавший её вопрос. – Что матушка моя с охраной батюшкиной путалась, покуда он по ярмаркам разъезжал? А батюшку колдовством на себе женила? А меня и вовсе пыталась вытравить, оттого и померла, горемычная?

Лукерья глянула на племянницу с сомнением, подтверждать ли слухи давние? Она и сама не могла в толк взять ни тогда, ни сейчас, как добрый и разумный брат её мог жениться на пройдохе, ленивой и злой? Ну да, как бы то ни было, с колдовством, али без, дело-то давнее. Что прошлое ворошить? Брат её ребёнка принял и вырастил, как родную дочь, стало быть, негоже и ей в былое вертаться. Ребёнок-то ничем не виноват.

- Да кого ты слушаешь, Любогнева? – махнув рукой, деланно возмутилась Лукерья. – Добро бы, путное что-то слушала! – огляделась и перевела неприятную тему. - Ну, вернётся Настюха, сама пойдет есть. Пошли в стряпную избу, отыщем чего съестного, - предложила племяннице.

Любогнева снова тихонько фыркнула, возмущенная стряпной избой, но пошла за тёткой, в очередной раз напомнив себе, что здесь у неё есть дела поважнее, а потому гордыню свою она в состоянии пока поумерить и поесть то, чем будут потчевать.

В стряпной избе дородная кухарка им предложила по миске щей и по куску блинной кулебяки, ибо она все утро спешно собирала провизию отряду с собой, не до разносолов было. Лукерья поблагодарила за то, что есть. Любогнева, принимая тарелку со щами, скорчила прокисшую рожицу, но съела всё до крошки. Голод – не тётка. И почему она, собираясь в поездку, не прихватила с собой из отчего дома пару копченых окороков, да жареных гусей? Да потому, что думала о другом! Ей и в голову не пришло, что на княжеском дворе её станут голодом морить!

- Сейчас сходим к волхву нашему – Огневеду, поставим тебя на довольствие, Любогнева, - доедая кулебяку, вещала тётка Лукерья. – Только надо будет тебя делом занять. Так-то, без дела, без пользы тобой приносимой, никто кормить тебя не станет, чай, не барыня.

Любогнева чуть не подавилась травяным чаем. «Какие ж тут у них порядки-то дикие, ей-Богу! Встать бы сейчас да вернуться домой, к нянькам да мамкам! Ага, и оставить Ивана на радость Настьке?! Ну, уж нет! Не на ту напали!», - Любогнева раздраженно пыхтела, допивая чай, но перечить тётке не осмелилась.

Огневеда они нашли в его тереме. Судя по оставленной на столе посуде, он тоже только что закончил трапезу.

Лукерья уважительно поклонилась сидящему на лавке старцу, пихая в спину племянницу, отчего та, вместо того, чтобы догадаться, чего от неё хотят, и согнуть спину, каждый раз недоумённо отмахивалась от тётки и делала шаг вперед.

- Здрав будь, Огневед! – приветствовала тётка волхва.

- И тебе здравствовать, Лукерья! – кивнул ей старик. – С чем пожаловала?

- Да вот, племянница ко мне приехала, погостить, - начала рассказ тётка. - Так хочет помочь, чем может, чтобы без дела не мыкаться да даром княжеский хлеб не есть, - снова подпихивая племянницу в бок, и явно ожидая от неё каких-то слов или действий, продолжила Лукерья, отчего Любогнева возмущенно вытаращилась на неё, готовая сейчас же опровергнуть тёткины слова о своей готовности помогать.

Огневед выслушал Лукерью, посмотрел пронзительным ясным взглядом на племянницу и молвил:

- Ну что ж, коли сильно хочет помочь, отказать не могу. Смотри, девица, вон там, на лавке гора стираной ветоши, - указал рукой в сторону лавки под окном. - Бери ножницы, режь её на повязки для ран, да скручивай трубочкой, - перевёл взгляд на Любогневу. Любогнева стояла столбом, выражая полное недоумение и замешательство: «Они что, серьезно? Они, в самом деле, решили, что я буду что-то подобное делать?». - Что, мудрено? – усмехнулся старец и поднялся. - Ну, пойдём, учить буду.

***

Лукерья оставила племянницу на попечение Огневеда и отправилась на свой пост – к спящему княжичу. По дороге присматривалась к встречным, спешащим по своим делам, людям: не мелькнёт ли где Настя? «Не осталась бы голодной девка», - по-матерински переживала Лукерья.

Тяжко, с остановками и передышками, поднявшись на высокое крыльцо, вошла в горницу к княжичу и увидела свою пропажу. Настя сидела у постели малыша и с нежностью поправляла, укрывавший его, тонкий шерстяной плед. Окно в горнице было открыто.

Лукерья всплеснула руками:

- Окошко-то зачем открыла, Настюша? Протянет княжича!

- Не продует, тётя Лукерья! Сквозняка нет, окно далеко. А свежий воздух малышу нужен, как и нам с Вами. Душно в комнате-то! – мягко, но убедительно парировала Настя. – Вы не подумайте только, что я Вас учить взялась, - добавила мягче, - вовсе нет. Просто по опыту знаю, что парить ребенка не стоит. Одеяло тёплое с него тоже убрала. Вы уж простите, ладно? Ему жарко, он вспотел весь. Вот этого вязаного достаточно будет, - и улыбнулась, не нашедшей, что ей возразить, пожилой женщине.

Лукерья вздохнула, отчего-то легко приняв тот факт, что Настя точно лучше неё знает, как будет малышу полезнее и, вспомнив, о чем думала минуту назад, отправила девушку в стряпную избу:

- Скажи, что помощница моя, мол, Олег велел, - напутствовала Настю, выпроваживая на обед. Через минуту в дверь не то постучали, не то поскрёблись. Лукерья подняла голову от вязания. – Чего, вернулась, Настюшка?

Дверь приоткрылась и в горницу заглянула пышногрудая, улыбчивая девица. Позыркала по комнате большими круглыми глазами и, видимо, не найдя того, кого высматривала, натолкнулась взглядом на Лукерью и заметно смутилась:

- Ой… здрас-сьте! – выдавила девица растерянно и хихикнула.

- И тебе не хворать, девонька! – отозвалась Лукерья, ожидая объяснений, чего девушке понадобилось.

- А барынька-то наша где? Любогнева? – поинтересовалась девушка, плавно переместившись внутрь комнаты.

- Барынька твоя делом занята. А ты кто ей будешь? – снова, не переставая быстро шевелить спицами, подняла глаза от вязания Лукерья.

- Так Авдотья я, - представилась девушка. - Прислуга ейная. А там, на конюшне еще Деян – конюх наш. Я это, чего спросить-то хотела… Я спать-то могу и здеся, в сенях на лавке… А вот без еды никак не смогу. Нам бы еды какой раздобыть где…

Лукерья задумалась. А ведь и правда, Любогнева обмолвилась, что с ней прислуга приехала, но потом напрочь о своих людях забыла. Хороша хозяйка! И она, Лукерья, тоже этот момент совсем из внимания выпустила.

- Авдотья, - Лукерья взглянула на девушку, - чтобы остаться здесь, тебе придется работать в прачечной, али в стряпной избе, уж куда пошлют. И конюху вашему придется работать на конюшне. А ежели решите домой вернуться, так воля ваша.

Авдотья хлопала круглыми глазами, но впечатления глупой не производила.

- Тут уж как барынька скажет, - нашлась девушка и снова улыбнулась.

- Идите с Деяном в стряпную избу, скажите с Лукерьиной племянницей приехали в гости, - научила Лукерья, как быть. – У реки три бани, воды натаскайте к вечеру да дров.

Девушка расцвела улыбкой, кивнула:

- Благодарствуйте! – и выскочила из комнаты, только коса взметнулась за ней синей лентой.

***

Массивные пружинные ножницы давили на тонкие нежные пальцы нещадно, и Любогнева больше времени дула на налившуюся от опостылевшего металла мозоль, чем резала, брезгливо придерживая двумя пальцами, хоть и стираные, но всё же чьи-то старые портянки.

Она уже люто ненавидела и этого старика, увлеченно смешивающего на столе сухие травы, и весь этот, пропахший зельями и каким-то диким зверем, терем.

Любогневе вспомнились висевшие у батюшки на чердаке свежевыделанные медвежьи да лисьи шкуры. Вот те также на версту воняли псиной.

Любогнева устала и измучилась. Никогда еще ей не приходилось делать что-то настолько отвратительное и неприятное. Будь они все неладны, старик, тётка и их княжеские правила!

Девушка вскрикнула от боли, когда натёртая на ладони водянистая мозоль лопнула. Тяжелые ножницы грохнулись об пол с металлическим лязгом. Туда им и дорога! Любогнева хотела пнуть их изящным кожаным сапожком, но, поймав, направленный на неё, внимательный взгляд волхва, осеклась и, приложив немалые усилия, всё же сдержалась.

Старец отложил травы, поднялся и подошел к молчаливо негодующей помощнице. Взял за руку, развернув к себе ладонь с небольшой ранкой, затем перевёл взгляд на перекошенное злобой лицо девушки.

- Ступай за мной, Любогнева, - старец направился в примыкающую к горнице комнатку. - Эта рана – не рана. Сейчас помажем, дунем, и всё пройдёт.

Любогнева, сцепив зубы, поминутно напоминая себе, зачем она здесь, последовала за ним.

Небольшое помещение было сплошь заставлено этажерками и полками с зельями в стеклянных и керамических сосудах различной величины и цвета и благоухало так, что вздохнуть здесь было нечем.

Огневед снял с полки низкую пузатую банку тёмного стекла, пальцем зачерпнул из неё немного мази и нанёс на ранку, нянчащей руку, Любогневы. Подул, как маленькой и произнёс добрым голосом:

- Ну, вот уже и не болит, - посмотрел на девушку лукаво. У Любогневы опущенные книзу углы губ ушли еще ниже. Подбородок поджался. – Кто твои родители, Любогнева? – спросил старик.

- Отец – в купеческой гильдии состоит уж десятый год, - по привычке задрав нос так, что сумела посмотреть на возвышавшегося над ней волхва сверху вниз, произнесла Любогнева. У Огневеда вокруг глаз побежали морщинки. – А мать свою я не помню.

Огневед задумался на мгновение, затем промолвил:

- А нет ли у твоего отца каких-то особенностей? Может быть, он взглядом лучины зажигает, али ветер нагнать умеет?

Любогнева вытаращилась на старика: «Что за чушь он несёт? Разве станет батюшка такими глупостями заниматься? Слыханое ли дело, глазами лучины зажигать?!».

- Вижу, что нет, - сам себе ответил Огневед на интересующий его вопрос.

- В разъездах он всё время, не до глупостей ему, - строго ответила Любогнева со всем достоинством, на какое была способна.

- А о матери тебе что-нибудь рассказывали? – снова полез с вопросами приставучий старик.

- Да вам-то что за дело такое? – вспылила рассерженная Любогнева. – Лучше б накормили нормально! Голодная весь день тут у вас спину гну!

- Сходи в стряпную, девонька, поешь, - провожая помощницу, Огневед пошёл через горницу. – Может и мне, старику, чего принесёшь?

Любогнева, донельзя возмущенная словами старца, резко развернулась и, уже напрочь забыв про зажившую ранку, широким шагом пошагала в сторону входной двери.

- Чай, не прислуга! Может, еще скажешь горшки за тобой выносить? – донеслось от двери вполголоса. – Сам сходишь, не развалишься, старый пень! – почти неразборчивое бухтение послышалось уже из сеней. – Чёрта с два я сюда еще вернусь! Держи карман шире! Поищи дураков!

Пыхтя от негодования, как холодный самовар, Любогнева вывалилась на крыльцо. На перилах, свесив хвост, примостился большой рыжий кот. Наглыми зелёными глазищами он уставился на Любогневу, отчего у неё по коже моментально прошёл озноб. Ей показалось, что кот что-то увидел в её глазах и понял о ней гораздо больше, чем мог бы рассказать.

- А ну, брысь отседова! Ишь, зенки выпучил! Я тебе! – гаркнула на кота Любогнева и подкрепила свою угрозу, топнув в сердцах каблуком по деревянному крыльцу. Напуганный кот, выпучив глазищи, вздыбился дугой, но насиженного места не покинул.

Любогнева, выпустив пар и почувствовав себя значительно лучше, спустилась с крыльца и павой поплыла в сторону стряпной избы.

Откушав ботвиньи и тушеного кролика с гороховой кашей, вспомнила, что где-то ведь здесь должны быть её слуги. Сидят, поди, голодные, холодные, хозяйку свою ожидаючи. Неплохо было бы и о них позаботиться. А всё тётка со своими дурацкими правилами! Как бы от них отделаться-то?

Любогнева поднялась в тётушкину горенку, никого там не застала, и пошла открывать в сенях двери все подряд. На третьей двери ей открылась картина настолько умиротворяющая и благостная, что Любогнева снова задохнулась от возмущения и ненависти: её родная тётка учила Настю вязать! Маленький княжич спал.

«Вот это работа, так работа!», - завистливо обвела глазами горницу Любогнева. – «Сами, значит, сидьмя весь день сидят – ничего не делают, а меня старому… пню в рабство сдали! Вона как! А еще тётка родная, называется!», - зыркнула на пожилую женщину, обиженно поджав губы. – «Так бы и я посидела у постели спящего-то княжича. Пусть бы Настька сама гнилые онучи резала да пылюку глотала!».

- Ну, что, девоньки, бегите ужнать! – щуря в подступающих сумерках глаза, оторвалась от вязания Лукерья.

- Я уже поела, - через губу выдала Любогнева. – Пойду на лавку выйду, воздухом подышу, - поднялась и, шурша шелковыми юбками, направилась в сени.

- Тётя Луша, Вам принести что-нибудь поесть или Вы сами пойдёте? – спросила Настя пожилую женщину.

- А принеси, Настенька, коли не трудно тебе, - отозвалась Лукерья, зажигая лучину.

***

Настя поела и, выходя из стряпной избы, на крыльце едва не запнулась о большого рыжего кота, подкатившегося ей под ноги. От неожиданности тарелка с ужином для Лукерьи едва не выскользнула из её рук. Старец, поднимавшийся Насте навстречу, подхватил тарелку, не дав ей свалиться на крыльцо. Настя, взмахнув свободными руками, на ногах всё же удержалась. Рыжий разбойник, как ни в чем не бывало, расхаживая туда и обратно, стал тереться об Настины ноги и подол сарафана.

- Котик! – Настя наклонилась и почесала лобастую рыжую голову за ушами. Разогнулась и, улыбнувшись седому старику, с интересом наблюдавшему за ней, приняла от него посудину. - Благодарю Вас за помощь, а то осталась бы тётя Луша без ужина! Можно, я угощу его кусочком мяса? – переведя взгляд на котика, поинтересовалась у старца.

- Не порть животину, девица! – твёрдо заявил старик, поднимая вверх седые кустистые брови. – Нельзя кота готовой людской пищей кормить! Кот должен промыслом жить, потому хищник! А Шишок – и подавно, ибо не просто кот, а крысобор!

Настя, внимая важному тону собеседника, прониклась и пообещала никогда больше не пытаться Шишка подкармливать.

- А ты, значит, новая помощница Лукерьи будешь? – хитро прищурившись, поинтересовался старец. Теперь они поменялись местами. Уже он стоял на верхних ступенях крыльца, а Настя внизу, собираясь бежать обратно в терем. Девушка кивнула:

- Меня Настей зовут, - и снова открыто улыбнулась.

- Огневед, - представился старик. – И как тебе? Не скучно занятие, за спящим дитятей приглядывать?

- Да, я еще и понять не успела толком. Будет скучно, найдем, чем себя занять, - еще раз улыбнулась и, попрощавшись, пошла поскорее к Лукерье, пока еда не остыла.

- Тётя Луша, а как давно Вы мальчика купали? – Настя погладила ребёнка по русым кудрям.

- Так другой уж месяц, еще когда сам бегал, - доедая кроличье рагу, поведала Лукерья.

- Понятно, - вздохнула Настя. – Может быть, выкупаем его? С травками какими-нибудь, с чередой?

- Я уж думала в баню его отнести, да помыть, но уж больно несподручно, одной-то, - объяснила нянька. – Да и далековато в баню-то. Тяжело ташшить.

- Мы можем прямо здесь его выкупать. Есть корыто какое-нибудь?

- Корыто-то есть, в мыльне. От самых ворот по левую руку первые хоромы, там в подклети.

Настя понимающе кивнула:

- Я сейчас схожу и принесу.

Через пять минут небольшое деревянное корыто и ковшик стояли посреди комнаты. Еще через несколько минут Настя принесла из мыльни ведро горячей воды.

- А череды у Вас нет?

- Вот череды-то у меня нет, - вздохнула Лукерья. Тут же встрепенулась. – У Огневеда есть, волхва нашего!

- Отлично!

- Ступай во-он в тот терем, - указала Лукерья в окошко. – Спроси у него.

Настя поднялась на высокое крыльцо и, миновав сени, вошла в просторную горницу. Старец сидел на лавке у большого дубового стола и в свете лучины разбирал травы, раскладывая их по нескольким берестяным туескам.

- Вечер добрый! – поклонилась Настя. Старец поднял голову. – Огневед, мы с Лукерьей хотим княжича выкупать, пришла попросить у вас череды.

- Сама отвар сделаешь, али приготовить? – старец поднялся и направился в другое помещение.

- Могу сама, нужно только понять, где и в чем я могу это сделать?

- Дам я тебе отвар нескольких полезных трав, - Огневед вынес из комнаты запечатанную сургучом колбу и протянул Насте. – Он запечатан магически, открывай и лей в воду.

- Да, я поняла, благодарю Вас! У Василисы такие запечатанные колбы видела. В них зелья годами могут стоять и при этом сохранять все полезные свойства, - кивнула Настя, беря сосуд из рук старца.

- У Василисы? – прищурившись, заинтересовался Огневед. – Уж, не у той ли Василисы, к которой Олег ездил?

- У той, - подтвердила Настя и смутилась, что проболталась. – Много у вас работы, - переводя разговор, кивнула на лавку со скрученными трубочкой бинтами и ворохом ветоши.

- Много, - кивнул Огневед. – Помощник был у меня несколько дней, Иван. Много сделал, хорошо помог, да вот с отрядом на защиту границы уехал, - Огневед пристально посмотрел на Настю.

- Иван?! – встрепенулась Настя и тут же сникла. Олег ведь просил её пока не раскрывать свое отношение к Ванечке. – Я могла бы помогать Вам, если у меня будет время, - приняла решение Настя. Ей хотелось быть ближе к людям, с которыми общался её Ванечка, и хотелось быть полезной. – Поговорю с тётей Лушей, может быть, она согласится дежурить у княжича по очереди.

- Приходи, Настюша, - одобрил Огневед её благие стремления, - добрые руки лишними не будут.

Настя вернулась в княжеский терем. Вода остыла до нужной температуры, и Настя, с помощью Лукерьи, выкупала княжича, перестелила ему постель и уложила малыша на чистую простыню.

- Тётя Луша, идите отдыхать, я понянчу сегодня Игоря, - видя, как устала пожилая нянька, вызвалась подежурить у постели княжича Настя. – А вы завтра днём с ним побудете, а я схожу Огневеду помогу, хорошо?

Лукерья обняла Настю, погладила по голове и пошла к себе.

- Любогнева-то где? – донеслось до Насти из сеней.

Глава 18

Василиса сидела на лавке, опустив взгляд на сложенные перед собой на столе руки, когда Светозар и Даниэль вышли из портала.

- Что случилось, матушка? – тревожно бросился к матери Светозар.

Василиса подняла на сына полный боли и раскаяния взгляд:

- Настюша пропала, сынок, - и промокнула полотенцем под глазами.

- Как пропала? – не понял Даниэль. – В лес ушла?

Василиса покачала головой:

- В кабинете была. Потом стукнуло что-то. Я зашла посмотреть, всё ли ладно? А её и нет в кабинете-то, - поведала. – Вот, камень на полу лежал, у зеркала, - указала на, лежащий перед ней на столе, переливающийся кусок кристалла.

Светозар взял камень в руки, покрутил, словно прислушиваясь, и передал Даниэлю.

- Достаточно сильный остаточный магический импульс, - нейтрально произнёс Даниэль.

- Угу, - потёр макушку Светозар. – У нашей Настеньки проснулись недюженные магические способности. Осталось понять, куда она открыла портал?

- Осмелюсь предположить, - вздохнул Даниэль, - что часы на её руке задали направление магическому потоку, и портал открылся где-то рядом с желаемым объектом.

- Это ж, какой силы было желание? – хмыкнул Светозар. – Не печалься, матушка, найдём мы Настю, - положил руку на плечо матери, призывая её успокоиться. - Надеюсь, там её с добром встретили. Даниэль, - обратился к другу, - ты тогда возвращайся в академию, а я на гору за самоцветами прогуляюсь.

- Далеко идти? Я могу с тобой, - пожал плечами эльф. - На месте можно смотреть характеристики, чтобы лишнее не тащить.

- Тогда пойдём, - кивнул Светозар. – Тут рядом.

***

Отряд Олега перешёл неширокую реку вброд. Дружинники рассредоточились вдоль оборонительных сооружений – длинной цепи крест-накрест сваленных вдоль кромки леса деревьев.

Шесть сторожей отправились в разведку, бесшумно растворившись в лесных зарослях.

Олег спешился. «Нужно бы обернуться, да самому все разведать. И скорее будет и достовернее».

- Ратмир! – крикнул старшего дружинника. – Схожу-ка я сам на врага погляжу.

- Обернёшься? – негромко спросил верный воин. Олег кивнул.

Крик, эхом вспугнувший мирный щебет птиц, раздался совсем близко:

- Вра-аг!!! – и оборвался вместе с рухнувшим в траву у самой обороны воином. В спине разведчика торчала стрела.

- К обороне! – раскатисто рявкнул Олег, вскакивая в седло. Ратмир, вынимая из ножен меч, помчался к другому краю засечной черты.

***

Иван отломил наконечник стрелы, пронзившей воину плечо насквозь, и удалил стрелу.

- Хорошо, что насквозь прошла, - сориентировавшись по цвету крови, наложил раненому воину жгут из кожаного ремня выше раны. – Сейчас потерпи, Руслан, - и промыл рану вином, наложил повязку.

- Пустяки, Иван, - поднимаясь на ноги, уверил воин, - левой-то я еще лучше меч держу! – и убежал на свою позицию.

Иван перешёл к следующему раненому. Здесь придётся повозиться: кольчуга на воине перекрывает доступ к колющей ране. Осмотрел. Наложил повязку. Перешёл к следующему. Осмотрел. Никогда еще Иван не выполнял свою работу так быстро и в таком количестве. В его голове то и дело всплывали какие-то термины и обрывки незнамо откуда появляющихся знаний, которые он, по мере возможностей, пытался адаптировать под, окружающую его, реальность.

Их подкрепление пришло очень вовремя, иначе слаженному боевому отряду Олега пришлось бы несладко. Звон мечей, стук щитов, крики, рёв, ржание коней не стихали беспрерывно уже часа три.

Наконец, наступила тишина, и оглушительный, словно десятки медведей разом вытащили из берлог, дикий рёв сотни мужских голосов. Разбившие врага наголо, воины, потрясая мечами, обнялись, сбившись в кучу, называемую в народе, «капустой». Ивана сграбастали, подхватили до кучи, смеясь и радуясь победе. Через минуту Иван, осознавший, что «Мы победили!», радовался и орал от счастья вместе со всеми.

Когда эмоции схлынули, и «капуста» развалилась на сотню уставших бойцов, Иван осмотрелся: стоны раздавались повсюду. Прошёл вдоль своих лежащих раненых, неужели всех перевязал? Пора снимать жгуты с первых. Стал отлавливать тех, кому накладывал жгуты. Оказалось, они все уже содрали с себя жгуты сами.

- Кому еще нужна помощь, перевязка? – спросил дружинников громко.

Сзади послышался слабый стон. Иван обернулся на звук. Стонал вражеский воин с рассеченной грудью. Иван присел около него, стал осматривать раны, собираясь оказать помощь.

Острая боль в спине прошила внезапно и глубоко. Иван недоумённо уставился в затухающий взгляд стекленеющих глаз вражеского воина, и тьма поглотила его с головой, разрывая тело болью на сотню мелких частей.

- Иван! – вскрикнул Олег, бросившись на помощь, заваливающемуся на бок, парню. Быстро осмотрел. Из спины Ивана торчал короткий кривой нож с инкрустированной драгоценными камнями рукояткой. По рубахе расплывалось красное пятно. – Только бы без яда! Ратмир, подсоби! – Олег, понимая, что сейчас может произойти, позвал на помощь друга и соратника.

Мужчины подняли тело Ивана и перенесли за кусты, осторожно укладывая на траву. Олег проверил дыхание, жив ли? Дыхание было слабым, но Иван был жив.

В следующее мгновение рубаха и штаны на Иване затрещали по швам, тело молодого человека стало деформироваться в звериное, на глазах обрастая длинной шерстью.

- Ох, что ж я наделал-натворил! – Олег в отчаянии хлопнул своей шапкой об землю. – Мало того, что напрасно парня из его мира выдернул, так еще и погубил!

- Постой, Олег, не горячись! – остановил друга Ратмир. – Чего убиваться попусту? Сделанного не воротишь. Да и неизвестно, может быть, еще выживет Иван.

- Раненых уж грузят на подводы, - Олег обернулся к другу. - Поезжай с отрядом домой, Ратмир! Я останусь с Иваном. Одну телегу оставь. Да поскорее Огневеда привези!

Ратмир понимающе кивнул:

- Раненые подождут, Иван хорошо всех перевязал, да и женщины за ними присмотрят, - Ратмир кивнул Олегу и, развернувшись, пошёл собирать отряд в обратную дорогу.

Олег снял с пояса фляжку с водой и полил медведю на вываленный из пасти пересохший язык.

Нашёл почти опустевший рюкзак Ивана. Развел костёр. Выстриг вокруг раны шерсть. Выдернув из раны медведя вражеский нож, промыл рану вином. Раскалил на огне докрасна свой нож и вставил в рану, заваривая края. Кровь зашипела. Запахло жареным мясом и палёной шерстью. Медведь заревел негромко и завозился, не приходя в сознание. Олег наложил на рану повязку и перевязал медведя, приговаривая:

- Хорошо, что ты обернулся, Иван. Медведю твоя рана, что царапина. Заживёт, как на медведе.

***

Настя выглянула в сени. Растерянная Лукерья разводила руками:

- Это что же, она как ушла и до сих пор не вернулась? Темнеет ужо! – обеспокоенно сдвинула брови женщина.

- Ложитесь тогда у княжича, тётя Луша, а я пойду, посмотрю, где Любогнева и позову её домой, - предложила Настя, заботясь о няньке.

Топот множества конских копыт наполнил двор. Сердце Насти пропустило удар и сжалось в болезненном предчувствии, но Настя отогнала от себя дурные мысли.

Женщины, не сговариваясь, выбежали на крыльцо. Навстречу вернувшимся с победой дружинникам изо всех хором, со всех крылец и подклетей бежали люди, приветствуя своих защитников. Зажигались факелы. В столовой избе накрывались столы. Откуда ни возьмись, уже неслись туда жареные гуси, сельдь, квашеная капуста с мочёными яблоками, малосольные огурцы, разной степени посола икра осетровая, белужья, севрюжья, стерляжья, щучья, сдобренная перцем и луком. Катились бочонки крепкого мёда. Сновали мальчишки, неся из стряпной избы блюда с копченой рыбой: лососиной, белорыбицей, осетриной, белужиной. К рыбе этой подавали ботвинью.

Шум, гомон, радостные возгласы и стоны, смех и плач разом наполнили княжеский двор жизнью и суматохой.

Настя стояла на высоком крыльце, прижав к груди руки. Замерев, вглядывалась она в спешивающихся, обнимающих своих близких, всадников. Сердце забилось в радостном, сладком предвкушении: совсем скоро она увидит Ванечку. Настя еще внимательнее вонзилась глазами в открытые ворота и прибывающих мужчин.

Но где же Ванечка?! Настя гнала от себя тревожное предчувствие беды: с Ванечкой не могло случиться ничего дурного! Ванечка жив, точно жив! Уж она-то знает наверняка!

Пропустив во двор все телеги с ранеными, вокруг которых тотчас же начал колдовать Огневед, ворота заперли.

Настя не заметила, как до боли закусила зубами ребро ладони, чтобы не закричать… от боли и ужаса, насквозь пронзивших всё её тело. Выпустив ладонь, она опёрлась руками о перила и начала дышать.

- Дыши! Дыши! – бормотала сквозь катившиеся по щекам слёзы. – Ванечка жив. Ванечка жив. Конечно, жив!

- Настюша, деточка, - издалека слабо доходили до её сознания слова Лукерьи. – Ты его пропустила просто. Посмотри, сколько народу! Сразу-то и не разберёшь.

Настя вытерла слёзы и кивнула, то ли Лукерье, то ли своим мыслям. Стала быстро спускаться с крыльца, направляясь туда, где раненым помогали спуститься с подвод и перейти в казармы. Лежачих же аккуратно снимали с телег на деревянные носилки и разносили по другим помещениям, где за ними будет уход и помощь в выздоровлении.

Руководил здесь Огневед, осматривая раненых и раздавая указания:

- В стряпной избе стоит чан с отваром. Берите ковши, напоите всех раненых, - обращаясь к толпящимся рядом девушкам. - Вот этого в мой терем, - к двум мужчинам с носилками. – И этого тоже.

Настя шла вдоль телег, вглядываясь в лица воинов, и боролась с подступающим отчаянием. Ивана среди них не было. Подняла глаза и встретилась с внимательным взглядом Огневеда.

- Вы не видели Ивана? Вашего помощника? – снова смахнув, застилающие обзор, слёзы, спросила.

Огневед сузил внимательные глаза:

- Почему ты ищешь его здесь, а не среди тех, кто на пиру?

- Потому, что он всё равно был бы здесь, - ответила просто Настя. – И раз его нет среди тех, кто лечит…

Комок, подкативший к горлу, не дал ей продолжить. Слёзы полились с новой силой, словно прорвав плотину.

Огневед положил руку на плечо девушки. Взглянул по-отечески, но строго:

- Ты ведь не видела его мёртвым, верно? – Настя быстро отрицательно замотала головой. – Так о чем сокрушаешься, девонька? Помоги ему, где бы он ни был: думай о нём, как о живом и здоровом. И жди, что вернётся.

- Огневед! – рослый мужчина в кольчуге окликнул старца. Огневед отпустил Настю и обернулся к воину, держащему в поводу двух коней.

- Да, Ратмир?

– Здрав будь! – поклонился мужчина. - Олег ждёт тебя. Возьми зелья и снотворное пошибче. По дороге всё объясню. Едем.

Огневед выслушал Ратмира и кивнув ему:

- Жди у моего терема, - обернулся к Насте. – Ступай в мой терем, Настёна, присмотри за ранеными. Может, кому воды подашь, и то помощь.

Настя тут же вытерла слёзы и пошла следом за старцем в уже знакомый ей терем.

Огневед взял в тереме одному ему известные зелья и, сменив обычную свою хламиду на штаны и рубаху, довольно бодро вскочил в седло и тронулся вслед за Ратмиром.

Настя осмотрела горницу в неровном свете лучин. В первый момент ей показалось, что весь пол горницы заполнен ранеными.

Осторожно ступая между набитыми соломой матрасами, она прошла к лавке с ветошью и ножницами, села и стала резать ткань на полосы такой же ширины, как и те, что лежали на лавке рядом, скрученные в рулончики.

Через несколько минут один из раненых застонал, она пошла на стон, склонилась, вслушиваясь, что скажет раненый. Он просил пить. Настя налила из стоящего на столе кувшина воду в глиняную кружку и напоила раненого.

Воды в кувшине оказалось мало. Настя вспомнила, что слышала, как Огневед говорил девушкам, что в стряпной избе есть какой-то лечебный отвар, которым нужно поить раненых и решила пойти и набрать его в кувшин.

Проходя мимо княжеского терема, вспомнила, что ушла, ничего не сказав Лукерье. Добавила пожилой женщине волнения. Настя поднялась на крыльцо и открыла входную дверь.

- Я-то тебе, чай, роднее, тётушка, чем девка чужая! – капризный голос Любогневы вибрировал на высоких нотах.

- Полно тебе, Любогнева! – строго отвечала племяннице Лукерья. - Не мною Настя к княжичу приставлена! Не могу я тебя взять на её место!

Настя, собиравшаяся войти в горницу княжича, замерла в сенях, слушая раздающиеся из-за двери, голоса.

- Да и работа здесь не такая лёгкая, как тебе могло показаться, - продолжала уговаривать своенравную кровиночку нянька. – Сколько ухода нужно за малым-то дитём.

- Пфф! – легкомысленно фыркнула Любогнева. – Можно и вовсе ничего не делать! Все равно ведь никто не заметит!

Настя, не выдержав такой наглости, открыла дверь, столкнувшись взглядом с сидевшей на лавке Любогневой. Та, сообразив, что даже тётке брякнула лишнего, заёрзала на месте, потом показательно зевнула и поднялась:

- Поздно уже. Спать пойду, - и вышла из горницы.

Настя улыбнулась няньке:

- Тётя Луша, я в тереме Огневеда дежурю. Он уехал куда-то, а там раненые. Вот, за отваром пошла, - девушка показала пузатый кувшин. - А то пить все хотят, а я не знаю, где воду взять. Зашла Вас предупредить, чтобы не волновались за меня.

- Хорошо, что зашла, Настенька, - кивнула Лукерья, расстроенная разговором с племянницей. – Спокойного тебе дежурства, девонька, - и улеглась на свою лежанку.

Настя, набрав в кувшин отвар, вернулась в терем Огневеда. Напоив всех, кто просил пить, она тоже тихонечко прилегла на широкую лавку и задремала.

***

Оставшись одна, Любогнева прошла по небольшой тёткиной горенке до окна и обратно. «Да, не разгуляешься!», - подумала раздраженно, в очередной раз, обводя взглядом комнату. – «Тётка, конечно, поартачится, для порядку. Однако же задумается, надо ли племянницу заставлять спину гнуть, али лучше посадить там, где делать нечего, только знай, семки лузгай!».

Тема занятия, которым ей придётся здесь заниматься, волновала Любогневу. Однако эти мысли вскоре вытеснили эмоции, которые в этот момент горели ярче. Вспомнилась Любогневе картина маслом, представшая перед ней, когда она давеча, направляясь воздухом подышать, вышла на крыльцо.

В сгущающихся сумерках у стряпной избы разглядела она беззаботно смеющуюся парочку: её конюх и служанка весело подтрунивали друг над другом. Им явно было не скучно вместе, и темы для разговора у них не прекращались.

Любогнева, прищурившись, закаменела лицом. Тонкие пальцы вцепились в перила крыльца, словно от того, с какой силой она сожмёт деревяшку, зависела её жизнь. Грудь заходила ходуном в глубоком дыхании.

- Вот ведь бесстыжая! – процедила сквозь зубы «барынька», разглядывая совершенно новым, подозрительным, ревнивым взглядом Авдотью.

Слуги не заметили свою барыньку и направились в сторону реки, где на берегу стояли деревянные срубы бань.

Любогнева, плохо соображая, что делает, тронулась вслед за ними. Стремясь услышать, о чем же они говорят, сначала прибавила шагу, потом, спохватившись, что они могут её заметить, задержалась, спрятавшись за терем. Выглядывая, наблюдала, как парень и девушка спустились по лугу к реке, взяли в бане вёдра и стали носить воду.

Отчего-то раньше Любогнева не замечала, что её служанка симпатичная и очень весёлая девушка. Никогда доселе её, Любогневу, этот факт не задевал и не раздражал так, как сегодня. Сейчас же она смотрела на Авдотью и понимала, что больше всего на свете она хочет её придушить. Вот просто так! Безо всякой на то причины и вины!

Как же хотелось сейчас Любогневе пойти туда, к этим весело хохочущим, беззаботным слугам и дать им плетей! Но отчего-то она не могла этого сделать. Не могла двинуться с места.

Вытянув шею, осторожно выглядывая из-за угла дома, она болезненно следила за тем, как её служанка озорно взвизгивает, когда Деян, хохоча, плещет на неё водой из реки, как убегая с полным ведром, она прячется от него в срубе бани.

Сердце гулко бухало в груди Любогневы, колени подгибались, во рту пересохло, перед глазами темнело от ненависти. Она прижалась спиной к углу терема, стараясь унять дрожь в ослабевших коленях. Ей вспомнились несмелые руки Деяна, задирающие кверху подол её сарафана, его шершавые, горячие пальцы, обветренные, сухие губы.

Развернувшись, Любогнева побежала вниз по лугу к срубам бань.

Слуги вышли из распахнутой двери бани ей навстречу, весёлые и раскрасневшиеся от физической работы. «Не успели!» - радостно забилось в голове Любогневы. – «Не успели!».

- Ой, барынька! – удивлённо распахнув глазищи, еще шире улыбнулась Авдотья, покачивая пустым ведром.

Весело скалясь и блестя белыми крепкими зубами, Деян показался в дверном проёме вслед за Авдотьей. Улыбка медленно сползла с его лица, наткнувшись на барыню.

Любогнева ревниво прищурилась, скрестив на груди руки. С перекошенным на бок ртом взглянула на Деяна. Парень, набычившись, опустил голову. Отвёл глаза в сторону, пряча от барыни взгляд.

Шестым чувством почуяла Любогнева, что эти двое скрывают от неё что-то очень ценное, что-то, где она лишняя и куда её, Любогневу, не пустят, даже если она этих лешевых слуг сейчас высечет. Это напрягало, пугало и оскорбляло её одновременно каким-то неведомым образом. Она была бессильна перед этим их молчаливым заговором.

- Где это вы шляетесь?! – чужим треснувшим голосом каркнула Любогнева.

- Так воду в бани таскаем! – беззаботно пропела Авдотья. – Мы работу попросили, нам ведь есть что-то нужно.

- Это ты меня так укоряешь? – задохнулась Любогнева, сверля служанку ненавидящим взглядом.

- Да нет, барынька, что вы?! И в мыслях не было! – смешливо взмахнула рукой Авдотья. – Кто я, что б Вас, да укорять?

- Вот и мне занятно: кто ты, чтобы меня укорять?! – уже в гневе закричала Любогнева.

- Барыня, мы здеся жить будем, али нам домой ехать? – взглянув на Любогневу прямо и твёрдо, почти агрессивно, с вызовом, спросил Деян. – На довольствие нас никто не ставил.

Холодный требовательный тон мужчины охладил барыню и вернул в реальность.

- Завтра договорюсь. Здесь живите, - процедила Любогнева, спазм в горле не отпускал.

Отчего-то силы покинули её, словно это она натаскала в баню полные бочки воды, а не её слуги. Развернувшись, «барынька» побрела в гору, едва переставляя непослушные ноги и спотыкаясь каблуками башмаков о луговые кочки. В груди жгло, словно она съела жгучего перца. Губы разъезжались в бесформенную маску, и Любогнева, добравшись до первого терема, скрылась за поворотом и, уткнувшись локтем в бревенчатую стену, спрятала в локоть лицо и глухо утробно завыла.

Любогнева очнулась от своих воспоминаний, когда хрустнул в её руках крепкой льняной тканью разорванный платок. Грудь её тяжело вздымалась от нахлынувших переживаний. Щёки горели пунцовым румянцем. А вот она сейчас пойдёт, да и спросит Деяна, люба ли ему Авдотька, али она, Любогнева? И посмеет ли он ей сказать, что не люба она ему?

Тихонько приоткрыв дверь, выскользнула она в сени и, пройдя на носочках мимо княжеской двери, выбралась из терема незамеченной. Обогнув терем, отправилась в сторону конюшен.

Отворив дверь, вошла в одно из пахнущих сеном и лошадьми, деревянных сооружений. Глаза, уже привыкшие к темноте, различили в льющемся из нешироких стенных прорезей, лунном свете вереницу дремлющих в стойлах коней и ворох сена в углу.

- Деян! – позвала Любогнева негромко, неуверенно проходя вперед.

В куче сена что-то зашуршало, и мужской голос спросил, обернувшуюся на шорох, Любогневу:

- Чего изволите, барыня? – стряхивая с себя сенную труху, Деян предстал перед своей хозяйкой. Неподвязанная поясом рубаха белела в неровном свете луны.

Любогнева криво усмехнулась и сделала игривый медленный шаг навстречу обладателю знакомого голоса. Она много чего желала. Еще недавно желала высечь его прилюдно.

- А скажи-ка мне, Деян, - начала она, теребя тонкими пальцами ленту в своей косе. – Ты когда сюда со мной просился, ты об ком думал, обо мне, али о служанке моей, а?

Деян глубоко вздохнул и выдохнул, наклонив вперед голову и теребя макушку, словно продолжая вытряхивать сенную труху.

- Отвечай, коли спрашиваю! – повысила голос Любогнева, не дождавшись ответа. Подошла вплотную к парню. – Ты когда под подол ко мне лез, думал, я тебя делить с кем-то стану, что ли? – сверкая глазами, зашипела Деяну в лицо.

Парень смотрел на неё, понуро опустив подбородок.

- Ну, чем я тебе не угодил-то, барыня? – спросил недоумённо. – Ты ж сама тогда хотела, чтоб я приласкал тебя. Прижималась ко мне каждый раз, как с коня снимал, за шею обнимала, трогала меня везде. Вроде, всем угодил, - пожал плечами парень. - Приласкал, как сумел. И не раз уж. Чего еще-то?

- Сама, значит?! – задохнулась от негодования Любогнева и раньше, чем успела осознать, что делает, наотмашь залепила Деяну пощечину.

- Да за что, барыня?! – зашипел парень. – То ластитесь ко мне, то дерётесь! Что не так-то?

- Сама. Сама, - как заведённая, повторяла Любогнева, выхаживая перед парнем по кругу на небольшом пятачке. Память безжалостно прокручивала в её голове все однозначные её приставания к парню и то, как она, чуть ли не силой, в конце концов, его на себя уложила. – А чего ж ты не прогнал меня, коли я не люба тебе?! – возмущенно выдохнула.

- Так кто ж барыне отказывает-то? – снова пожал плечом Деян. Любогнева остановилась, пораженная какой-то мыслью. Снова нехорошо усмехнулась:

- И то верно! – подошла к Деяну вплотную и закинула руки ему на шею, всматриваясь в смазливую мордаху. – Кто ж мне откажет-то? - впилась в его губы жадным поцелуем.

***

Огневед спешился с Олеговой помощью. В свете костра осмотрел медведя-Ивана. Достал из сумки берестяную фляжку и влил содержимое медведю в пасть.

- Противоядие, - объяснил, наблюдающим за его действиями, Олегу и Ратмиру. – Клинок мог быть отравлен.

Через пару минут достал другую фляжку и снова, приподняв медвежью морду, влил в пасть целебную настойку.

- В ранозаживляющий отвар добавил снотворное, - снова пояснил Огневед.

Вскоре медведь задышал глубоко и ровно, размеренно, переходя в состояние крепкого сна.

Ратмир подвел телегу ближе, и мужчины погрузили на неё тяжеленную тушу спящего медведя.

- Это хорошо, что он обернулся, - промолвил Огневед, усаживаясь на телегу рядом с телом медведя и беря вожжи. Олег, залив костёр остатками воды из фляги, кивнул:

- Для человека рана была бы смертельной, а так, глядишь, да выкарабкается.

На княжеский двор они въехали уже ночью, проехав не к главным воротам, а мимо казарм по объездной дороге, прямиком к терему Огневеда со стороны леса. Отворив дверь в подвал, внесли медведя и уложили на соломенный тюфяк.

Отпустив Олега и Ратмира отдыхать, Огневед, в неровном свете лучины перевязал медведя, наложив на рану целебное снадобье. Пришло время осмотреть тех бедолаг, что лежали в горнице его терема.

***

Настя проснулась от негромкого шума, доносящегося откуда-то из-за стены. Села на лавке и поняла, что подмёрзла в блузке и сарафане. Потёрла руками плечи и выглянула в окно. Две тёмные фигуры отделились от стены дома и, ведя в поводу коней, направились в сторону конюшен. Удаляющийся грохот повозки сопровождал их манёвры.

Настя встрепенулась: «Что это за люди? Ещё кого-то привезли? Или это вернулся Огневед?».

Негромкий стук в затемненном углу горницы отвлек внимание Насти, и в трепещущем свете лучины она рассмотрела какое-то шевеление. Половицы, сбитые вместе в неширокую крышку, поднялись и из-под пола показалась седая голова Огневеда.

- Там внизу есть вход! – ахнула удивлённая Настя и пошла навстречу старцу. – А здесь, выходит, подвал.

- Верно, - кивнул Огневед и поднялся по ступеням в горницу. Опустил крышку подвала на место. – Чего не спишь, девонька?

- Подмёрзла и проснулась, - потерла озябшие плечи Настя. – Вы не видели Ивана? – с надеждой заглянула Огневеду в глаза. Старец вздохнул:

- Жив Иван. Жив!

Облегченный вздох вырвался из Настиной груди, радостная улыбка прокатилась от губ к глазам, включая в радость все тело и девушка, не в силах справиться с нахлынувшим счастьем, обняла старика и всхлипнула.

- Ну-ну, - растерянно погладил её по голове узловатой рукой растроганный старец. – Будет тебе. Будет. Скоро явится Иван. Пока приехать не может. Больше ничего сказать не могу, дочка.

«Что ж, значит надо просто немного подождать. Главное, что Ванечка жив!», - отстраняясь, подумала девушка, смахнув ладонью с лица предательские слёзы.

- Раз уж не спишь, бери лучину, пойдем-ка, посвети, - позвал Настю за собой Огневед. – А я осмотрю раненых. Пора их перевязать.

Настя зажгла новую лучину от горящей в креплении на стене, и пошла вслед за Огневедом в небольшую, смежную с горницей, комнату, пропитанную ароматами трав и наполненную стеллажами с колбами, кувшинами и банками разного размера и цвета.

Огневед взял с полки пузатый флакон и берестяную коробку с бинтами и направился к крайнему, лежащему на полу, раненому.

До рассвета Огневед с Настиной помощью врачевал раненых. Снимал окровавленные бинты, осматривал и промывал раны, читая заговоры. Накладывал чистые повязки, поил отварами трав.

К утру Настя, переполненная эмоциями сочувствия от увиденных страданий, буквально валилась с ног. Помогла Огневеду умыться, поливая из кувшина ему на руки.

- Иди, отдыхай, Настенька, - устало опускаясь на лавку, проговорил старик.

- Я попрошу кого-нибудь принести Вам завтрак, - улыбнулась Настя и вышла на улицу.

Рыжий кот сидел на перилах крыльца и, поджав под себя все четыре лапы, флегматично дремал. Увидев Настю, спрыгнул ей под ноги и стал тереться лбом о подол её сарафана.

- Шишок, привет! - девушка присела и почесала лобастую голову котика за ушами. Кот зарокотал как трактор, выражая признательность и удовольствие, то и дело проводя наэлектризованным хвостом по ткани сарафана. – Ты, смотрю, удачно поохотился! – ахнула Настя, увидев на самой нижней ступени крыльца мёртвую тушку задушенной крысы. Кот фыркнул, вздрогнул и брезгливо встряхнулся всем телом, почти как искупавшаяся собака. – Ну да, понимаю тебя, - улыбнулась Настя и пошла в сторону стряпной избы. Кот, сделав рывок вверх, вернулся на облюбованные перила.

Глава 19

Ратмир потянул на себя дверь конюшни и вошел, ведя своего коня в поводу. В прямоугольнике лунного света, льющегося из отверстия в стене под самой крышей, привыкшие к темноте глаза выхватили ходящую ходуном, поскрипывающую лестницу, женское лицо и светлые одежды.

- Эй, молодцы! Есть кто живой?! – крикнул негромко Ратмир.

- Ой! – тоненько раздалось от лестницы испуганное. Кто-то завозился, поправляя одежду, и шагнул к Ратмиру, принимая у него поводья.

- Есть! – высокий плечистый конюх с вспотевшим лицом, смахнув пот рукавом, повел его коня распрягать и в стойло.

Ратмир посторонился, пропуская в конюшню Олега, и хмыкнул:

- Молодёжь, вы бы хоть с дороги-то схоронились куда-нибудь. Вон, хоть в сено.

Девица, как ни в чем не бывало, бесстыдно оправившая юбки под взглядами мужчин, проскользнула мимо них к выходу, и напоследок, зыркнув, выдала Ратмиру ехидно, как маленькому и глупому:

- Так колоться потом будет везде, тело-то!

Ратмир захохотал, провожая весёлым взглядом курносую некрасивую девицу.

- Нешто симпатичнее тебе девки не нашлось? – шутливо-сочувствующе спросил, вернувшегося за другим конём, конюха.

- Докука на мою голову! – буркнул парень, принимая у Олега коня.

***

Вернувшись в терем, Любогнева на цыпочках проскользнула в горницу тётки Лукерьи. Зажгла лучину. Тело всё ещё сладко горело и вибрировало от ласк Деяна. Ей было мало его. Мало! «Лешевы вояки! Как не вовремя их овинник принёс, не сами они пришли!», - накручивала себя Любогнева, мечась по горнице.

Взгляд её упал на полку с травами и настойками. Любогнева пошарила по полке, понюхала зелья, пытаясь понять, что это в баночках и от чего, но не смогла определить ни на цвет, ни на запах. Стоило бы выпить чего-нибудь успокоительного, иначе вряд ли она заснёт, так и прокрутится в томлении до утра, но, в самом деле, не будить же из-за этого тётку. «И служанка чёрт-те куда запропастилась! Ровно корова языком слизала!», - бросив банки, Любогнева сама разделась и взобралась на полати.

***

Настя проснулась от громких женских голосов, доносящихся из сеней:

- Авдотька, ты где это шлялась всю ночь, а?! – вопрошал грозный голос Любогневы. – Самой пришлось ко сну переодеваться!

- Так я это, барынька, того, пришла, а Вас нету туточки, - виноватый, уже слышанный Настей голос. – Я подумала, что Вы в столовую избу пошли. Пошла туда, Вас тама не нашла, а меня-то захватили блюда на столы подавать. Вот я и задержалась, помогала, стало быть. Потом еще с девками посуду мыла. Вернулась позднёхонько, - девица смачно зевнула.

- Иди уже, гулёна, косы мне заплети, да сарафан чистый из сундука достань, - велела Любогнева раздраженно.

Настя приподнялась и села на лежанке, осматривая свою помятую блузку и сброшенный ранним утром на лавку сарафан. У неё-то чистого сарафана нет, впрочем, как и другой одежды. Олег обмолвился о том, что одежда у неё будет, только потом ему стало совсем не до Насти.

«Придётся надеть то, что есть», - с сомнением рассматривая мятый сарафан, решила Настя. – «Может быть, пойти поискать Олега и напомнить о том, что мне нужна одежда? Хотя бы на смену», - переплела косу, взяла со стола кувшин и шагнула за порог своей горницы. – «Надо набрать воды и умыться».

Дверь из горницы напротив отворилась, и из неё шагнул Олег. В подпоясанной ремнём светлой рубахе с косым вышитым воротом, льняных штанах и в коротких сапогах.

- Что за крики здесь? – поднял на Настю удивлённые брови. Настя пожала плечами и отрицательно качнула головой.

- Здравствуйте, Олег! – улыбнулась. – С победой вас!

- И ты здрава будь, Настюша! – чуть улыбнулся глазами Олег, осмотрел девушку с головы до ног и, распахнув шире дверь, скомандовал. – Заходи!

Настя вошла в уже знакомую ей горницу и остановилась у порога.

- Проходи, проходи! – подтолкнул её в сторону лавки Олег. – Митька! – крикнул в открытое окно. – Подь сюда!

Долговязый парень с очень серьёзным выражением лица вошёл в горницу.

- Вот это - родственница моя. Настасья, - указав на Настю, объявил Олег. – Возьмёшь Кирьяна с бричкой, отвезешь её в торговые ряды, рядом ходить будешь, чтоб ни один волос с её головы не упал! Понял меня?!

Парень серьёзно кивнул и перемялся с ноги на ногу, готовый бежать выполнять поручение.

- Настюш, поезжай, купи всё, что тебе нужно, - протягивая девушке кожаный кошель, умоляющим тоном произнёс Олег. – Я с тобой поехать не могу, дела не ждут. Да и в ваших бабских штуках ничего не смыслю, только обузой буду.

- Ну, можно я сначала умоюсь и поем? – улыбнулась Настя. – И благодарю за помощь!

***

Торговые ряды, расположенные вдоль пристани, впечатляли размахом построек и разнообразием товаров. Здесь были и полные зерна амбары, и погреба с запечатанными в бочонки разносолами, и рыбные лавки, и мясные скамьи. Скобяные и костяные прилавки перемежались с посудными лавками и шалашами с пряниками, пирожками, кренделями, калачами и баранками, вокруг которых охотно толпился простой народ. В одном из крайних рядов продавались живые животные. Затем шли ряды с оружием, седлами, серебром, кольчугами. Шапочный, сапожный, свечной, коробейный, соляной, медовый, восчаный, суконный ряды.

- Здесь и правда легко заблудиться, - обернулась к своему сопровождающему Настя, отыскав ряд с женской одеждой. Пошла вдоль ряда, не спеша разглядывая длинные рубахи, поневы, сарафаны, душегреи, кокошники, время от времени интересуясь ценами у продавцов.

Продавцы обещали торг и всячески зазывали покупательниц примерить понравившийся товар.

У одной из палаток Настя, приятно удивлённая ценой, решилась примерить приглянувшийся сарафан, все же опасаясь, что он будет ей слишком широк.

- Так жена у меня – мастерица! – сообщил ей торговец. – Враз на тебя подгонит, еще краше сядет.

И в следующий час заботливыми женскими руками на Настю было перемеряно почти все, что продавалось в палатке. Вышла из лавки Настя с тремя простыми, хорошо сшитыми сарафанами, умело подогнанными по её стройной фигурке, шестью рубашками, двумя кокошниками и несколькими мотками лент.

Митька, ожидавший Настю у входа, подхватил покупки и сложил в приобретенный по пути, небольшой сундук. Настя светилась от радости, что вопрос одежды больше не стоит так остро.

- Ну что, домой? – спросил возница молодых людей.

- В обувной ряд, - хитро улыбнулась ему Настя.

***

- Ты чего это тут учинила, Любогнева? – Лукерья оглядела беспорядок на столе в своей горнице. – Все банки с полки поснимала. На кой они тебе? Искала чего?

Любогнева отвлеклась от созерцания через открытое окно скачущих по ветке птичек и обронила, прикрыв ладонью рот и зевнув:

- Настойку успокоительную смотрела. Уснуть не могла вчера. Разволновалась, что ты не рада взять меня вместо Настьки княжича нянчить.

Лукерья вздохнула, переставляя обратно на полку банки по своему разумению:

- Говорила уж тебе. Не могу, не проси, Любогнева, не могу! – досадливо поправила платок. - А настойка сон-травы-то вот, возьми, - подала Любогневе банку, повязанную холщовой тряпицей. – Али вот, валерьяны корень – знатная настойка.

- Ты бы хоть тряпочки на них повесила, как различаешь-то? – брезгливо осмотрев банку, скривилась племянница. - Напоишь еще невесть чем, - с сомнением понюхав настойку, Любогнева всё же сделала небольшой глоток.

- Не мели чушь! – отмахнулась тётка. – Нешто я не помню, в какую крынку чего наливала?! Вот, еще прошлогодний мухомор стоит, - потрясая банкой, запечатанной серой глиной поверх холщовой тряпицы, - как свежий! Хоть ешь! Хорошо настоялся! Я им подоконник от мух мазала – все подохли!

Любогнева подняла удивлённо брови и с интересом посмотрела на банку.

Из открытого окна донеслись грохот въехавшей во двор брички и покрикивания возницы.

- Пойду, прогуляюсь, - томно поднялась со скамьи Любогнева и направилась в сторону двери.

- Далеко ли? – изумлённо поинтересовалась тётка.

- Да по двору пройду! - возмущенно обернулась Любогнева. – Что ж мне теперь, сидьмя сидеть в твоей клетушке? И не выйти никуда?

- Да отчего же?! Не сиди сидьмя, делом займись! – призвала к порядку ленивую кровинушку Лукерья. – Вяжи, али вышивай. Вон у меня тюк шерсти нечесаный. Разбери да прясть садись. Зима-то не за горами!

Любогнева сузила злобные глаза и скрипнула на тётку зубами:

- Да куда ж мне в таком сарафане прясть-то?! – развела в стороны руки, показывая наряд во всей красе.

- А и правда, уж больно баско! – неодобрительно фыркнула тётка, оглядев расшитый бисером шелковый сарафан племянницы. – Фартук-то хоть у тебя есть? Али дать?

Любогнева, метнув в непонимающую самых простых вещей тётку еще более недобрый взгляд, вывалилась в сени. Ясно же, не станет Любогнева прясть! Еще чего?! Ищи дураков! И вышивать не станет! Не хватало только пальцы себе иглой исколоть!

Навстречу ей высокий парень легко нёс перед собой небольшой сундук. Настя, уже прошедшая вперед, открыла перед ним дверь в соседнюю с тёткиной горницу:

- Сюда, Митя! Благодарю за помощь! – улыбнулась, провожая парня из горницы.

Любогнева так и застыла в дверях, некрасиво открыв рот. За ней в дверном проёме показалась Лукерья.

- Тётя Луша, а у меня для тебя подарок! – рассмеялась Настя, лучась от радости. – Правда, совсем маленький, - разжав ладонь, показала Лукерье резной костяной гребешок.

- Ах! – всплеснула руками женщина и расцвела улыбкой, осторожно взяла из рук Насти безделушку. – Да зачем же ты тратилась, егоза?! – любуясь гребешком, качала головой.

- Не переживай, я не тратилась, – смеялась Настя. – Мне подарили. Да, правда! – убеждала удивлённую няньку. – Мы расческу искали и торговец – восточный такой мужчина, прямо силой всучил в руки, - Настя смешно показывала руками, как выглядел торговец, и как она отказывалась принимать подарок. – Я сразу о тебе подумала, тётя Луша. Ты прости, мы уехали, я даже не спросила, может быть, тебе что-то купить надо было. Не представляла, куда едем, - изображала масштаб торговых рядов.

- Да всё есть, Настюша! Всё есть. Олег бдит! – Лукерья, сняв платок и пристраивая гребешок в, уложенную на затылке, косу, ловила свое отражение в самоваре.

Любогнева, с перекошенным злобой лицом, пошла от ненавистных ей людей по коридору прочь. На крыльцо! На воздух! Что с них взять, убогих?! Костяному гребешку они радуются. Боги, что она здесь делает?!

И куда опять запропастилась её пустоголовая служанка Дунька? Совсем челядь от рук отбилась! Хоть бы её расспросить, где он есть сейчас, этот Иван? Вернулся ли с битвы живым? Ну, не самой же ей ходить и людей о нём расспрашивать! Время идёт, а цель от неё по-прежнему далека. Пустые хлопоты, а так быть не должно. Не ей, Любогневе, прогибаться под обстоятельства!

Дерзкая мысль ворвалась в её голову настолько внезапно, что Любогнева от радости, на ходу поперхнувшись воздухом, остановилась и хихикнула, прокручивая в голове настолько простое решение сразу нескольких её проблем, даже удивившись, отчего оно не пришло к ней раньше.

Подхватив длинную юбку нарядного сарафана, она прибавила шагу, направившись в сторону стряпной избы, костеря про себя невесть куда запропастившуюся служанку.

Попросив кувшин с квасом, Любогнева вернулась в тёткину горницу.

***

Настя, расспросив Лукерью о тонкостях здешней стирки, отправилась в мыльню. Замочила новое белье в ведёрном – помещавшем в себя ведро воды - чугуне с раствором щелока и, с помощью ухвата и катка, поставила чугун в жаркое нутро печи. Через некоторое время вытащила чугунок и, дав ему немного остыть, вытащила щипцами белье в небольшое деревянное корыто. Пошла с ним на реку полоскать. Деревянные мостки выводили к приличной глубине и течению. Выполоскав белье, вернулась в свою комнату и развесила его прямо на лавке, не придумав ничего более умного.

Зашла в комнату княжича. Посмотрела на малыша, погладила его по голове.

- Тётя Луша, я схожу Огневеда проведаю, вдруг ему помощь нужна.

- Ступай, Настюша, - оторвавшись от вязания, подняла на неё глаза Лукерья.

Дверь отворилась и в горницу вплыла Любогнева с кувшином.

- Я квасу свежего взяла в стряпной избе. Выпей на дорожку, - обращаясь к Насте, Любогнева поставила на стол кружку и налила из кувшина напиток.

- Спасибо, что-то не хочется, - улыбнулась Настя и вышла в, оставленную открытой, дверь.

В дверном проеме сначала показалось розовощекое лицо Авдотьи, позыркало яркими глазами, ожидая ругани, потом, видя, что никто на неё с кулаками не кинулся, девушка показалась вся.

- Барынька, я посуду мыла, да вы ж меня видали! – девушка вытерла рукавом вспотевший лоб.

- У тебя своей работы мало, я погляжу? – обманчиво ласково пропела Любогнева. – Так пойдём, я тебе прибавлю! – потащила служанку за рукав в тёткину горницу.

***

Настя поднялась на высокое крыльцо и вошла в просторный терем Огневеда. Огляделась, старца не было. Раненые спали, видимо, Огневед добавил в отвар снотворное. Крышка подпола была открыта, и Настя подошла к краю отверстия, заглянула внутрь. Широкие ступени уходили вглубь и в сторону. Из темноты подвала на нижние ступеньки лился ровный луч света. Насте стало интересно: «Откуда там свет?», и она шагнула по ступеням вниз, в прохладу подвального помещения.

В углу помещения, прямо на полу, на широком тюфяке спал огромный медведь. Огневед, в свете открытой на другую сторону терема двери, обрабатывал, уже затянувшуюся в спине зверя, рану.

Настя подошла ближе и присела рядом со стоящим на коленях, Огневедом.

- Промываю рану мёртвой водой, чтобы хворь убить, - пояснил свои действия старец. – Теперь промываю живой водой, чтобы в тело жизнь вдохнуть.

Повинуясь бесконтрольному внутреннему порыву, Настя протянула было руку, чтобы погладить медведя, но, перед самой мордой, не дотронувшись, замерла, не зная, можно ли это сделать, не проснётся ли зверь.

- Не бойся, гладь, - подбодрил её Огневед. – Он безопасен. Спит крепко. Я сон-травы в питье ему добавил изрядно. И на рану хороший отвар положил. Заживёт скоро.

Настя, сглатывая невесть откуда подкатившийся к горлу комок, и прогоняя нахлынувшую жалость, погладила огромного, так по-человечески беззащитно подложившего лапу под морду, дикого зверя.

Медведь открыл сонные глаза. Ткнулся носом в Настину ладонь и засопел. Настя снова замерла, но ладонь не отняла.

- Да не пугайся, - рассмеялся Огневед. – Говорю же, спит он. Пока не заживёт, спать будет. Нельзя ему пока просыпаться. Слаб еще.

- Вы бы тоже отдохнули, - Настя посмотрела на осунувшееся лицо старца. – Поди, еще и не ложились?

Старик улыбнулся глазами:

- Раненых проведаю, потом отдохну, - поднялся и запер с улицы дверь. - Поднимайся в горницу.

- Давайте, я пока ветошь порежу и с этими ранеными побуду, а Вы поскорее возвращайтесь и ложитесь отдохнуть, - усаживаясь на лавку и беря в руки ножницы, предложила Настя.

- Благодарю, Настенька, - взвалив на спину сумку с бинтами и снадобьями, Огневед направился к выходу.

***

Любогнева, всучив служанке ворох грязного белья и раздав поручений, уселась у окна на лавку лузгать семечки, но вскоре, заплевав шелухой весь подоконник, заскучала. «Что там тётка за стеной поделывает? Неужто, всё вяжет?», - поднялась и пошла в княжескую горницу к тётке, почесать языком.

Открыв дверь, застыла на пороге: тётка Лукерья, скрючившись, лежала на полу ничком, в луже чего-то дурно пахнущего, неестественно вывернув руки.

Любогнева ахнула, увидев на столе свой, забытый напрочь, кувшин с квасом и пустую, лежащую на боку, кружку.

Опрометью кинулась Любогнева из терема, на крыльце едва не сбив с ног, поднимавшегося по ступеням, Олега. Отскочила от него в ужасе и, схватившись за голову, понеслась через двор в терем Огневеда. Наступила на подол, шлёпнулась на землю, поднялась и, не отряхиваясь, припустила бодрой рысью, подхватив юбки. Ворвавшись в терем:

- Это всё ты! – завопила, вылупив обезумевшие глаза, и кинулась на Настю. Подскочила к девушке, пытаясь вцепиться ей в волосы скрюченной, с заострёнными, больше напоминающими когти, ногтями, пятерней. – Всё из-за тебя!

Настя отмахнулась от неё ножницами и Любогнева, отчего-то удивившись и надувшись, отскочила на шаг назад, по-прежнему держа перед собой скрюченные, как звериные лапы, кисти рук.

- Что случилось? – поднялась с лавки Настя.

- Ах ты, ведьма! – зашипела Любогнева, корчась и безумно вращая глазами. – Со свету решила мою тётку сжить?!

- О чем ты? Что с тётей Лушей? – всерьез забеспокоилась Настя, бросив на лавку ножницы и решительно направившись к выходу.

- Куда?! – снова кинулась на Настю Любогнва, пытаясь когтистой пятерней схватить её за косу. – Ты мне отвечай! Что с моей тёткой сотворила, дрянь?!

Настя отпихнула от себя обезумевшую девицу и выбежала на крыльцо. Любогнева кинулась за ней, но на крыльце, откуда ни возьмись, шипя и подпрыгивая, под ноги ей выскочил рыжий котяра, выгнув дугой спину, фыркая и подёргивая шерстью.

- Брысь! – заорала на всю округу Любогнева и попыталась пнуть кота, но тот, словно на пружинах, отскочил в сторону, продолжая шипеть и фыркать.

В дверях в княжеский терем Настя столкнулась с Олегом.

- Побудь с Лукерьей, Настюша, - огромными шагами Олег спустился с крыльца. – Я разыщу Огневеда.

- Он у раненых, - выкрикнула вслед Олегу Настя и побежала к Лукерье.

Женщина лежала в своей комнате на лежанке и была без сознания. Бледное, перепачканное чем-то лицо её отекло. Грудь почти не вздымалась от дыхания.

Настя намочила платок и осторожно вытерла Лукерье лицо.

- Что с тобой, тётя Луша? – поправив на женщине перепачканную одежду, спросила Настя.

В сенях послышались шаги и Огневед, а за ним и Олег, вошли в горницу.

Огневед осмотрел женщину. Достал из своей котомки похожие на крупную соль, завязанные в платок, кристаллы и поднёс к носу Лукерьи. Женщина вдохнула и, открыв глаза, закашлялась. Огневед помог Лукерье повернуться набок. Налил из кувшина в кружку воды и поднёс женщине ко рту:

- Пей, голубушка. Пей, пей, вот так, еще, - уговаривал, вливая воду женщине в рот. Налил еще кружку воды. – Настя, неси таз из сеней! – обернулся к девушке. – Давай еще попьём, Лукерьюшка! – снова приступил к Лукерье.

Вскоре Лукерью вырвало и взгляд её, блуждая с Огневеда на Настю, стал осмысленным.

- Где она лежала, Олег? – обернулся к Олегу старец.

- Вот здесь, - Олег провёл Огневеда в княжескую горницу.

Огневед прошёл к столу, понюхал опрокинутую кружку, понюхал содержимое кувшина, осмотрел лужицу на полу и вернулся в горницу Лукерьи. Подвигал на полке банки с настойками, вздохнул и, обернувшись к Олегу с Настей, изрек:

- Отравилась Лукерья. Сама, али кто помог, того пока не скажу, - помолчал. – Магия спасла жизнь ей. Амулет, али вещица какая на теле. Защита сильная, - провёл рукой вдоль тела Лукерьи и остановился на уровне головы. Развязал на женщине платок. – Да вот она, - указал на воткнутый в волосы, подаренный Настей, гребешок. – Вот этот подарок от чистого сердца с каждым разом силу накапливает, а потом, когда нужно, поддерживает хозяина.

Огневед обернулся и взял с полки пустую банку с одиноко – без жидкости – болтавшимися в ней грибами. Зашел в соседнюю горницу и прихватил со стола кувшин.

- Вот это я с собой заберу, - объяснил крепко задумавшемуся Олегу. – Поправляйся, голубушка, - кивнул пока ничего не понимающей Лукерье, и вышел из горницы.

Выйдя на крыльцо, долгим взглядом посмотрел на трясущуюся, прячущую в складках широкого сарафана покрытые серой шерстью когтистые руки, Любогневу и спросил пытливо:

- Ты обернуться пытаешься, девонька?

Любогнева, выпучив глаза, попятилась от старца и отрицательно затрясла головой.

- Запомни, в первый раз ты вправе выбрать, кем тебе обернуться, - промолвил Огневед, пристально вглядываясь в сверкающие животной дикостью, запавшие в черноту кругов, глаза Любогневы. - Такова твоя магия. А уж дальше будешь тем, кем выбрала. Так-то, - вздохнул и пошёл через двор в свой терем.

Глава 20

Настя подложила Лукерье под спину еще одну подушку и, аккуратно придерживая берестяную кружку, помогла женщине напиться. Лукерья откинулась на подушки, обессиленно опустив на лежанку руки. На бледном лбу выступили бисеринки пота.

- Тётя Луша, как ты себя чувствуешь? – спросила Настя, присев на край лавки у постели Лукерьи.

- Получше, Настюша, - слабо кивнула женщина. – Чего это я съела такого? От квасу, что ли так поплохело?

То, что Огневед унёс с собой, в Настином мире называлось уликами и просто не укладывалось у Насти в голове.

«Можно ли налить яд из банки в квас ненамеренно? Вряд ли. Кто мог это сделать? Ведь не племянница же?», - глядя в окно, размышляла девушка. – «Да и зачем кому-то травить пожилую женщину?».

- Сходи, Настенька, княжича проведай, - завозилась обеспокоенно Лукерья. – А то обе няньки бросили робёнка. Обо мне не беспокойся. Дверь открытой оставь, если что, я уж крикну тебя. А Любогнева-то где?

- Во дворе, наверное, - замялась Настя у двери, не испытывая желания звать Любогневу к тёте. А позвать нужно. Всё же родная душа, вон как переживала за тётушку! Даже на Настю с кулаками кинулась. – Позову сейчас, - преодолевая внутреннее сопротивление, решилась Настя и направилась к выходу из терема.

Любогнева стояла на крыльце, вцепившись в перила тонкими побелевшими пальцами.

- Тётя Луша пришла в себя, - обратилась Настя к застывшей спине. – Зайди, проведай её.

Застывшая спина дрогнула, и Любогнева медленно обернулась к Насте, низко опустив голову, плотно сжав челюсти, исподлобья буравя девушку жгучим ненавидящим взглядом. Казалось, тьма в глазах Любогневы, не умещаясь, выплёскивалась наружу, клубясь и поглощая вокруг себя всё живое.

На короткий момент Насте стало жутко, как в тот момент, когда она тонула в трясине, но в следующее мгновение она взяла себя в руки. Ей не за что оправдываться перед Любогневой. Она точно не причастна к отравлению тёти Луши.

Настя повернулась и пошла в княжескую горницу. Княжича, и в самом деле, пора было проведать.

Любогнева медленно выдохнула и перевела взгляд на свои руки. Руки как руки, обычные, человеческие. Пальцы нежные, тонкие, даже перстни все на месте. Любогнева улыбнулась: «Это хорошо. Не хватало еще из-за какой-то дрянной девки – Настьки - упустить свой первый оборот!».

Как там старик сказал? Может она, Любогнева, выбрать, кем обернуться? Не иначе, матушкина магия в ней пробудилась!

А теперь вот успокоилась и сущность звериная отступила. Так вот значит, как происходит оборот в звериную ипостась! Это ж, какой накал страстей нужно в себе разогнать, чтобы перекинуться полностью? Впрочем, ей, Любогневе, и стараться особо не придётся, нрав сам из неё прёт, знай, вовремя сумей останавливаться. Любогнева довольно заулыбалась.

Стоя на княжеском крыльце, она недолго понаблюдала, как дюжие молодцы выносят из терема Огневеда и разносят по домам быстро идущих на поправку раненых воинов, и мысль, пришедшая ей в голову, была вовсе не о пострадавшей по своей глупости тётке. Мысль, с каждой минутой набиравшая в её голове всё большие обороты, заставила Любогневу улыбнуться хищно, предвкушающе, а потому она, вместо того, чтобы вернуться в терем и справиться о тётушкином здоровье, спустилась с крыльца и направилась в сторону конюшен.

Выйдя за терема, Любогнева застыла, как вкопанная.

Мощный дуб, что рос позади одной из конюшен, был виден с пригорка, как на ладони. За одну из веток кем-то была перекинута верёвка, и небольшая дощечка с вырубленными выемками, пристроенная к верёвке, превращала её в качелю.

Качеля раскачивалась, направляемая сильным телом конюха Деяна, и непутёвая служанка Любогневы – Авдотька, стоя на дощечке рядом с ним лицом к лицу и подогреваясь байками молодого человека, хохотала заливисто и беззаботно, то и дело запрокидывая назад голову и обнажая красивую девичью шею.

Белый свет померк в глазах Любогневы. Она согнулась пополам и, опершись рукой о сруб, отступила обратно за терем, хватая ртом, ставший плотным и колючим, горячий воздух. Села прямо на землю, привалившись спиной к стене сруба, вытянула перед собой побелевшие, скрюченные в когтистую лапу, пальцы и начала дышать глубоко, вспоминая, как успокаивала себя на крыльце.

Из оцепенения её вывели голоса. Они приближались, и были Любогневе хорошо знакомы. Любогнева поднялась и выглянула из-за терема. Деян и Авдотья, взявшись за руки, поднимались по склону.

Любогнева зажмурилась от боли, словно в грудь ей разом воткнули с десяток ножей. Во взгляде Деяна, направленном на Авдотьку, было столько нежности и искреннего восхищения! Никогда еще Любогнева не видела его таким счастливым. Никогда, даже в минуты страсти, Деян не смотрел на неё так, как на Авдотьку, разрешившую ему взять себя за руку!

Полынная горечь осознания, что на неё вообще никто никогда так не смотрел, заставила Любогневу отвернуться от чужого счастья и вытереть с лица шелковым рукавом предательские слёзы.

- Барынька! – удивлённый голос Авдотьки помог Любогневе собраться. – А вы чего здеся-то? Случилось чего?

- Случилось, - продавила сквозь сухое горло Любогнева. – Ступай, там, в тереме, увидишь.

Авдотья выпустила руку Деяна и, блеснув глазами, побежала в сторону терема.

- Деян! – каркнула в спину парня Любогнева. Деян остановился, нехотя обернулся. – Подь сюды, разговор есть, - приказала барынька. Деян подошел, как было велено. – Девку одну спортить надо.

Деян опустил голову, уткнув глаза в землю.

- Чего молчишь? Воды в рот набрал? Еще недавно щебетал, аки соловей! – кивнув головой в сторону дуба, требовательно вопросила барынька. Деян молчал. – Да не трусь, там все просто будет. Сдается мне, она уж порченая, сильно трепыхаться не станет.

Деян поднял на Любогневу тяжелый взгляд. Выдал твёрдо:

- Не по нутру мне эти игры ваши, барынька.

- Давно ли не по нутру-то? – ехидно пропела Любогнева. - Меня, стало быть, можно было?! А как другую какую – так сразу не по нутру?! – шлёпнула себя руками по бокам.

- Так вы ж по собственному хотению. Сами пришли, - парень умолк под обжигающими углями осуждающего взгляда. – А люди-то что скажут? Вздёрнут ведь меня.

- Не вздёрнут. Сделаешь дело и был таков! Езжай домой к батюшке.

Деян покачал головой:

- Не по мне такое зло, барынька. Я жениться хочу.

- Уж, не на Дуньке ли? – хмыкнула, некрасиво кривя рот, Любогнева.

- На Авдотье, - кивнул Деян, соглашаясь. – Люба она мне.

- А я, стало быть, не люба?! – выкрикнула Любогнева зло, сглатывая комок в горле.

- Мы уж об том с вами говорили, барынька, - спокойно выдержал злой взгляд Деян.

- Что ж, выполнишь, об чем толкуем, и женись себе на здоровье, хоть на Дуньке, хоть на любой другой девке, - махнула рукой Любогнева. - А не выполнишь… Про Дуньку забудь. Не увидишь её боле. Ясно тебе?

Деян насупился, еще ниже опустив голову. Кивнул, нехотя, обреченно и зло:

- Ясно.

- То-то же! Сегодня к вечеру скажу, что за девка и где будет.

***

- Авдотька, собирайся, по ягоды пойдём! – крикнула Любогнева поднимающуюся по ступеням крыльца с ворохом чистого белья, служанку.

Авдотья обернулась к барыне, удивленно вскинув брови, и прыснула со смеху:

- Да какие уж ягоды, барынька?! Скоро уж смеркаться станет!

- Кому сказано?! – рявкнула Любогнева. – Уговаривать тебя?!

Авдотья, привыкшая к заскокам своей хозяйки, только головой покачала:

- Сейчас, белье в сундук уложу и в сенях корзинку найду.

Выйдя за огороды, девушки спустились к реке, и пошли на приличном расстоянии от берега в сторону леса.

- Лес темнеет уж, барынька, - причитала Авдотья, пугливо оглядываясь на внешние звуки. – Неужто не боязно вам по ночи-то по лесу шастать? Какая нужда? А коли дикий зверь нападёт?

- Так ему и надо, значит, - зло фыркнула Любогнева.

- А вон что это? Избушка! – указала рукой Авдотья на почти скрывшуюся в кустах, вросшую в землю, покосившуюся землянку на опушке леса. – Так это Огневеда избушка! Сказывали, он недавно в терем-то перебрался!

Раздвигая кусты, Авдотья двинулась вперёд, от любопытства позабыв о своих страхах.

В следующее мгновение удар по затылку погасил сознание Авдотьи, и любознательная служанка, выпустив из рук пустую корзинку, упала ничком в густую траву, в мягкий мох.

***

Деян вычистил гнедого, оставленного у столбика кем-то из дворян-дружинников, коня. Знамо дело, не царское это занятие – самому за своей животиной ухаживать, а конюх-то на что? Отвел в стойло, задав свежего сена.

Собрался запереть ворота, когда на пороге конюшни появилась нервная, с ярко горящими на бледном лице, глазами, Любогнева.

- Ступай к терему Огневеда, - процедила бескровным перекошенным ртом. – Да схоронись. Старик сейчас уйдет, а девка придет, - переступила, собираясь уходить. - Да помни, - обернувшись, бросила, зло сверкнув безумными глазами, - не сделаешь веленого – не увидишь Дуньки боле, как своих ушей!

Развернулась и, подхватив испачканный понизу зеленью травы, сарафан, пошла в сторону терема волхва.

Деян ничего не ответил своей барыне. Опершись рукой о ворота, словно ноги не держали дюжего молодца, остался стоять, крепко задумавшись, низко свесив кудрявую голову.

***

Огневед, перелив из кувшина в ковш и обратно, остудил сонный отвар для Ивана. Приготовил свежую мазь для раны и чистую повязку. Рана, благодаря заботам и заговорам Огневеда, рубцевалась быстро, медведь шел на поправку. Старец знал, что перестраховывается, оставляя Ивана спать в медвежьем обличье, давая возможность молодому организму восстановиться и набраться сил перед новыми испытаниями. Каждодневно за эти новые испытания – предстоящий обряд для малолетнего княжича - волхв приносил на капище, вместе с молитвами, дары Богам: плоды фруктов и овощей, травы и ягоды.

Подняв крышку медвежьего подпола, услышал негромкие шаги. Обернулся.

Бледная племянница Лукерьи стояла посреди горницы, озираясь по сторонам и беззвучно, словно рыба, хватая ртом воздух. Плоская грудь её вздымалась от взволнованного дыхания или быстрого бега. В больших, темных глазах стояли слёзы. «Неужто, с Лукерьей хуже?», - встревожился Огневед.

- Что стряслось? – обернулся к девушке старец, позабыв о медведе.

- Помогите! Там, в лесу! - неопределенно взмахнув рукой, выкрикнула Любогнева. - Служанка моя! Запнулась, упала, да прямёхонько головой об камень! Кровь хлещет!

Огневед уже подхватил на плечо котомку, с которой недавно проведывал раненых.

- Где? – спросил, направляясь к выходу. – Пойдем, покажешь!

- Да прямо у избушки Вашей! Как запнулась, так и лежит в траве, сердешная! – заливаясь слезами, поведала, семенящая за ним, Любогнева. – Только я идти с Вами-то не могу! У меня же тётенька на руках! Да и княжича нянчить кому ж теперь, как не мне? Вы уж ступайте туда, а я – к тётеньке. Кроме меня у неё тут никого ведь, воды подать некому! – сворачивая в сторону княжеского терема, отбрехалась «любящая племянница».

Широким шагом пересекла двор, взлетев по высокому крыльцу, ворвалась в тёткину горницу и уставилась на, передёрнувшую от ненависти крупной дрожью всё тело, картину.

Тётка, опершись спиной на три пуховые подушки, гнездилась на своей лежанке барыней, а Настька сидела перед ней на низкой скамейке и кормила тётку куриным бульоном, зачерпывая его берёзовой ложкой из глубокой керамической миски.

Любогнева позыркала на эту идиллию с все сильнее накатывающей неприязнью и выдавила из себя, глядя на Настю с наливающейся во взгляд свинцовой тяжестью:

- Беги скорее в терем Огневеда! Там, кажись, случилось чего-то. Старик тебя звал.

Настя перевела встревоженный сомневающийся взгляд с Любогневы на Лукерью, размышляя, как быть? Не помочь Огневеду нельзя, тем более зовет на помощь, и Лукерью голодной бросить – тоже не дело.

- Ступай, Настюша, - промолвила Лукерья. – А меня племянница покормит, правда, Любогневушка?

Любогнева, скрипнув зубами, приняла из рук Насти миску с бульоном.

***

В тереме волхва было прибрано и пусто. Раненых всех отправили выздоравливать по родным и друзьям. Настя прошла из одной горницы в другую, заглянула в комнату с зельями. Никого. Увидела поднятую крышку подвала и направилась к тёмному отверстию в полу, уходящему ступенями вниз.

- Огневед! – позвала старца, но ответом ей была тишина.

«Странно», - подумала девушка. – «Даже свет не горит. Огневед, когда перевязку делает, лучину зажигает».

Услышав стук двери и шаги у входа, обернулась.

Рослый парень стоял у входа напряженно, словно хищник перед броском. Тяжелый взгляд его, полный мрачной решимости, поймав Настю, остановился на ней и стал еще мрачнее. Крылья прямого носа трепетали. Грудь под холщовой рубахой вздымалась и опадала, вторя быстрому, глубокому дыханию мужчины.

- Вы ранены? – догадалась Настя и пошла навстречу вошедшему. – Вам нужна помощь?

Мужчина не ответил, лишь уверенно шагнул в сторону Насти.

- Огневеда нет, но, может быть, я смогу помочь? – Настя окинула взглядом приближающегося мужчину, пытаясь по его виду понять, где у него рана, но с каждым его шагом чувствовала лишь холодок страха, подступающий к солнечному сплетению откуда-то снизу.

Почувствовав в поведении незнакомца что-то неладное, девушка остановилась и отступила за длинный широкий стол. Незнакомец остановился напротив неё по другую сторону, упершись руками в край стола. Во взгляде его, направленном на Настю, читалась мука и крайняя степень решимости, как у одержимого.

- Что Вам нужно? – вырвалось у Насти.

- А ты как думаешь? – мрачно и как-то обреченно спросил незнакомец и двинулся, быстро обходя стол, в сторону девушки.

- Не подходите! – взвизгнула девушка и бросилась вдоль стола, отступая на другую сторону.

Парень, опершись руками о стол, сделал резкий выпад и, перенеся сбоку над столом ноги, в один миг очутился по другую сторону, схватив Настю в охапку.

- Помогите! – вырываясь, закричала девушка, что было сил, понимая, что вряд ли кто-то её услышит. В следующий момент широкая мужская ладонь закрыла ей рот.

- Да не ори ты! – прошипел незнакомец ей в лицо. Жесткие глаза уставились в испуганные Настины. – Не трону я тебя, не нужна ты мне! – и прижал Настю еще крепче.

Медвежий рёв, раздавшийся из угла комнаты, ровно от открытого подпола, прозвучал громом среди ясного неба. Мужчина от неожиданности выпустил Настю из захвата и резко обернулся.

Медведь на четырех лапах, быстро взбегая по ступеням в горницу, свирепо разинул оскаленную пасть и двинулся на мужчину, снова издав угрожающий рык.

Мужчина, моментально забыв про Настю и свои намерения, дал дёру из горницы так быстро, что только мелькнули в распахнутом настежь дверном проёме растоптанные подошвы его сапог.

Настя опустилась на край лавки, не в силах справиться с пережитым шоком. Колени дрожали, как и прижатые к груди руки.

Медведь, прогнав обидчика, с глухим возмущенным рыком развернулся и, встав на задние лапы во весь почти трёхметровый рост, двинулся в сторону Насти.

Девушка, ловя ртом не помещавшийся в лёгкие воздух, закрыла лицо руками, да так и уткнулась в стол, не справившись с охватившим ужасом. Погасающее сознание стремительно уплывало в спасительную темноту.

Спрятавшийся за теремом неудачный насильник увидел в быстро сгущающихся сумерках, как медведь, закинув на плечо его несостоявшуюся жертву, не спеша ступая на задних лапах, вышел из терема и направился в сторону леса.

***

Вернувшись в конюшню, Деян зарылся в сено по самую макушку. Тело трясло мелкой дрожью, как осиновый лист. Зубы клацали так, что непослушную челюсть пришлось прижать руками.

Через несколько минут дверь конюшни отворилась, и сквозь зыбкий слой сенной трухи Деян рассмотрел в лунном свете знакомый ему женский силуэт. Барыня пожаловала за новой порцией плотских утех. Но ни видеть этот силуэт, ни тем более что-то с ним делать Деяну сейчас не хотелось до зубовного скрежета. При одной мысли, что нужно будет к ней прикасаться и терпеть её влажные поцелуи, его охватила противная нервная дрожь, и тело бросило в холодный пот.

- Деян! – громким шепотом позвала Любогнева. – Где мой каурый жеребец?

И впервые конюх не вышел на игривые призывы своей барыни. Он чувствовал, что не справится с собой, больше не сможет к ней прикоснуться, настолько омерзительной она для него стала. Ему казалось, что даже от одного её запаха его вот-вот стошнит. И как ему всё это ей рассказать?

Бежать прямо сейчас он тоже не мог, нужно было выспаться и набраться сил на дорогу. Да и девушку ту медведь унёс, вряд ли она сможет что-либо кому-то рассказать, бедняжка. «Утро вечера мудренее», - привычно произнёс парень мысленно и заснул сразу же, как только за несолоно нахлебавшейся похотливой барынькой закрылась дверь конюшни.

***

Вернувшись из конюшни, Любогнева провертелась без сна всю ночь. Пустой, открытый настежь терем Огневеда не дал ей никакой информации о том, что же там произошло, и было ли сделано то, что сказано недалёкому конюху? Куда подевался Деян? Не мог же он уехать к батюшке, не повидавшись с ней, Любогневой? Куда подевалась дура Настька? Не сбежали же они вместе с её конюхом?

Волна жара прокатилась сквозь все тело Любогневы.

Дождавшись утра, она снова направилась в конюшню, надеясь отыскать-таки строптивого конюха и вызнать, что же случилось в тереме старика.

Деяна она застала, распрягающим коня. Кого это принесло в такую рань?

- Ну, и где ты вечером был? – проворковала Любогнева, подходя к парню вплотную и закидывая руки ему на шею. – Так увлёкся этой девкой, что забыл приласкать на ночь свою барыньку?

Отчего-то парень стоял соляным столбом, не обнимая Любогневу в ответ, и глядя куда-то, поверх её головы.

Любогнева прижалась плотнее, потёрлась о Деяна всем телом, как кошка:

- А что это мой красавчик с утра не в настроении? – потянулась к уворачивающемуся от её поцелуев, парню.

Деян попытался отстранить от себя девушку, по прежнему, глядя куда-то прямо перед собой.

Любогнева повернула голову, решив посмотреть, куда же он так упорно смотрит? За её спиной с вожжами в руках стоял её отец.

Любогнева застыла в оцепенении. Глаза её налились чернотой, тонкие пальцы, вцепившиеся в рубаху Деяна, побелели и скрючились. Дальше трансформация происходила быстро, прямо на глазах у застывших с открытыми ртами, зрителей.

Поросшая серой шерстью когтистая лапа провела сверху вниз по груди Деяна, разрезая ткань рубахи и оставляя на коже парня вертикальные кровавые отметины. Минуту назад обращенное к нему в вожделении лицо девушки исказилось в узкую, оскаленную острыми зубами, звериную морду. Шелковая ткань сарафана хрустнула по швам и, опадая цветными лентами на утоптанную землю конюшни, выпустила на волю бесформенное, покрытое короткой серой шерстью, фиолетовое пузо.

Деян, выпучив от ужаса глаза и схватившись за окровавленную грудь, шарахнулся от незнамого зверя в человеческий рост назад, к деревянной перегородке стойла.

Зверь, развернувшись на задних лапах, прытко крутанулся от него, стегнув по лицу длинным гладким хвостом, и, на глазах уменьшаясь в размерах, упал на землю на четыре лапы.

Под ноги купцу, целясь проскочить мимо него, кинулась длинная упитанная крыса. Купец, изрядно ошарашенный увиденным, схватился за область сердца и отступил, пропуская крысу в открытую дверь конюшни. Ухватившись за перегородку, мужчина опустился прямо на землю. Дрожащие ноги не держали его.

Рыжая молния блеснула по глазам, разинувшим от волнения рты, мужчинам в свете солнечного дня прямо в дверном проеме. Прыгнувший откуда ни возьмись сверху, должно быть с лестничной перекладины, здоровенный рыжий кот сцапал удиравшую крысу, словно только её и караулил. Зарычал, придавливая лапой бьющуюся в агонии тушку, плотнее прихватывая зубами крысу поперек шеи, и дал дёру куда-то в сторону за конюшню.

Купец, откинувшись спиной на деревянную перегородку стойла, мелко затрясся в беззвучных рыданиях, выпустив вожжи из ослабевших пальцев.

***

Огневед сидел на ступеньках крыльца своего терема и разбирал по кучкам, принесенные из лесу, травы. Нужно было сварить свежие отвары раненым, да заодно напоить и ту девушку, что он всю ночь выхаживал. Рассеченная рана на голове от сильного удара сучковатой палкой погасила её сознание лишь на время. С этим старец справился быстро. А вот восполнять потерю крови пришлось всю ночь, по ложке вливая в пересохшие губы девушки целебный отвар и борясь с горячкой. Девочка металась в бреду, бормоча невнятно: «Да за что же, барынька?!», и жар спал лишь к утру. Утром Огневед, поддерживая раненую девушку, осторожно привел её в свой терем.

Рыжий кот, зажав в зубах дохлую упитанную крысу, с неспешной важностью победителя поднялся по ступеням к ногам старца. Положил у его ног задушенную тушку и сел рядом, довольно жмурясь, готовый принимать поздравления и благодарности восторженного хозяина.

Старец глянул на мёртвое тельце обмусоленной крысы и, резко вздохнув, закрыл глаза ладонью, словно желая развидеть то, что невольно встало перед его внутренним взором. Сокрушенно покачал головой, приговаривая:

- Эх, Шишок, Шишок, - и, потрепав ожидавшего похвалы кота по загривку, смахнул тыльной стороной руки выступившие слёзы. Пошептал что-то, беззвучно шевеля сухими губами. – Пойдем на реку, справим молебен по твоей добыче, да похороним по-людски. Примут ли Боги душу сию, мне не ведомо, но был человек, что ни говори.

Завернув крысиную тушку в платок, старец с тяжелым вздохом поднялся с крыльца.

Глава 21

Большое настенное зеркало замерцало, лучась золотыми магическими потоками, пошло рябью, как в прошлый раз, когда Олег выдернул из неведомого пространства Настю.

Олег поднялся со скамьи, напряженно наблюдая за происходящим. Кого на этот раз приведет в его жизнь магический портал?

Пространство раздвинулось, пропуская сквозь свои искрящиеся толщи молодого могучего богатыря, одного с Олегом роста и стати. Мужчина решительно шагнул в Олегову горницу и осмотрелся. Увидев Олега, усмехнулся одними глазами, хорошо знакомым Олегу прищуром и вымолвил:

- Ну, здравствуй, батюшка! Стало быть, пришло время нам свидеться.

Олег раскинул в стороны руки, готовый принять взрослого сына в свои объятия. Шагнул навстречу, не вытирая, затуманившие взор, слёзы радости.

***

Настя проснулась от ставшего с некоторых пор привычным птичьего щебета. Не открывая глаз, завозилась, удобнее устраиваясь на родном плече. Иван притянул её ближе и вздохнул глубоко, умиротворенно.

Настя, осознав, наконец, происходящее, ошарашенно распахнула глаза, уставившись на Ивана. Её Ивана! «Но как?! Откуда здесь Ванечка?», - промелькнуло в её голове.

И почему они в лесу? Девушка приподнялась и осмотрелась. Рядом с ней на куче сухого мха лежал абсолютно обнаженный Иван. Её Иван!

- Ванечка! – счастливо выдохнула Настя, обнимая Ивана, снова опустила голову на грудь любимого.

Иван открыл глаза и поцеловал жену.

- Милая моя! Настенька! – прошептал. – Как же я по тебе соскучился!

В следующее мгновение он уже нависал над ней, беспрестанно целуя и избавляя жену от ставшей лишней и ненужной одежды.

Эпилог

Придорожная корчма в конце торгового дня полнилась народом разным битком, что шкатулка дочери купца Игната Савельича украшениями да безделушками. Только не торговал сегодня Игнат, а домой ехал. И дочери у него теперь не было.

Купец осмотрел в свете распахнутой настежь входной двери заполненные людьми, изрядно обшарпанные столы и лавки и брезгливо поморщился. Все столы заняты. Давно ли он стал таким важным, что ему отдельный стол подавай?

Деян, моментально отметивший на лице барина недовольство, кинулся к пьяной голытьбе, стремясь освободить хозяину место:

- А ну, двиньтесь, голь перекатная! Уступите место уважаемому человеку!

- Не надо, Деян, - остановил парня купец и прошел к столу, где сидели трое дорого одетых горожан.

- Хорош ли сидр? Не бывал я здесь, - обратился Игнат к сидящим за столом.

- Да это никак Игнат Савельич? – отозвался один из мужчин. – Известный в торговых кругах человек. А я – Могута Крив, не слыхал? А сидр хорош! Присядь с нами, мил человек! Ты как здесь, в наших краях? С товаром, али с добычей?

Игнат опустился на скамью и снял шапку.

- Эй, Тимоха! Неси еще кувшин сидру! – крикнул корчмаря Могута. - Что-то ты не весел, Игнат? Неужто, с делами худо?

- С делами добро, - отозвался мрачный Игнат. – А вот дочери у меня больше нет. Душа горит. Виновных наказать хочу.

- Так ты расскажи, добрый человек, - поддержал Игната другой собеседник. – Глядишь, чем и поможем.

- Есть тут у малолетнего княжича родственник, что не пожелал жениться на дочери моей. Дорого бы я дал, чтобы с него пыль пообтрясти.

***

- Настя, отпусти Игоря на пол! Он хорошо уже бегает, а с детьми ему всяко интереснее будет, чем с тобой, – Арина - внучка Василисы, ловко орудуя прихватками, заслонкой печи и ухватом, вытащила из огненного печного нутра увесистый, пузатый закопченный чугунок. – А ты пока вон сыр порежь и овощи!

Настя, осторожно опустив Игоря на пол, спросила княжича, с интересом наблюдавшего за светловолосым мальчиком и рыженькой кудрявой девочкой, бегающими под ногами:

- Пойдешь с Клавой и Славиком играть, Игорь?

Мальчик кивнул и посеменил к детям.

- Дань, присмотри за детьми, чтоб не затоптали княжича ненароком! – крикнула в открытое окно Арина своему мужу, эльфу Даниэлю. Иван с Даниэлем во дворе жарили шашлык. – А то сейчас бабушка с Олегом вернутся, а у нас еще конь не валялся, - и поставила в печь противень с рыбным пирогом.

Даниэль вошел в дом и, подхватив маленького княжича на руки, скомандовал детворе:

- А кто первый до ворот, тому дядя Светозар шоколадку принесет! – и открыл пошире дверь. Дети с визгом, опережая один другого, бросились на улицу.

Дверь кабинета открылась и Василиса, а за ней и Олег вышли в холл Василисиного терема, в последние дни ставшего похожим на муравейник.

- Бабушка! – наскоро вытерев руки и отбросив полотенце, Арина кинулась к Василисе обниматься. Затем с интересом уставилась на Олега. Поклонилась и хмыкнула:

- Ой, дядя Светозар – вылитый! Ну, надо же!

Олег улыбнулся, пожимая двумя ручищами ладошку молодой женщины:

- Бабушка много о тебе рассказывала, Аринушка! Именно такой я тебя и представлял.

- Бабушка, мы с Настей не успеваем немножко! – Арина волновалась, доставая из буфета тарелки. - Самовар еще не ставили!

- Я поставлю, - поднялась с лавки Настя.

- Сама поставлю, Настенька, - посадила её обратно на лавку Василиса. – Тебе сейчас тяжелое лучше не поднимать.

- Почему? – не поняла Настя.

- Скоро поймёшь, почему, - подмигнула ей Василиса, и они с Олегом вместе пошли во двор ставить самовар.

- Как думаешь, Насть, понравилось бабушке у Олега? – спросила, нарезая хлеб, Арина.

- Ну, выглядит она довольной. Я бы даже сказала, счастливой, - задумчиво посмотрела в окно на Василису с Олегом Настя.

- Да они оба светятся просто! – радостно улыбнулась Арина. – Никогда бабушку такой счастливой не видела!

Иван занес большое блюдо с жареным мясом, и семья собралась за одним столом. Настя разливала по тарелкам щи, Арина доставала из печи исходящий ароматом пирог.

- Светозар-то где? – поинтересовался Олег. – Что так долго?

- Дела задерживают, - отозвался Даниэль. – Адепт у него проблемный. Юное дарование. Мы с Аришкой только вдвоем с ним справляемся. Князя Коша племянник, кстати. Светозар работает над блокирующим амулетом для его магии. А то у Светозара скоро командировка дальняя, так он переживает, что дарование разнесет академию по кирпичикам.

- Да неужели совсем справиться невозможно? – усомнилась Василиса. – Может быть, с дядей его потолковать? Это я могла бы.

- Да он дядю не празднует, - отозвалась Арина.

Дверь кабинета отворилась, и на пороге появился высокий угловатый юноша. Прямые черные волосы, схваченные в хвост кожаным шнурком. Ярко-синие глаза смотрят любопытно и испытующе.

- Проходи, проходи! – подтолкнул его в спину, вошедший следом Светозар. – Здравствовать всем! Матушка, ты уж прости меня, но я заботу тебе привёл. Считай, что на перевоспитание. Знаю, ты как никто умеешь дурную энергию в мирное русло направить. Пусть у тебя побудет недельку, пока я свои дела порешаю?

- Садись, чадо! – обратилась к мальчику Василиса, указывая на лавку. – Настюша, подай мальчику тарелку.

Парнишка приосанился, подмигнул Насте, улыбнулся Василисе и кивнул всем чинно:

- Ведагор! Сын почившего князя Креслава.

Василиса глянула на ребёнка по-доброму, озадаченно вскинула брови:

- Даже и не знаю теперь, по чину ли Вам, темнейший, с нами за одним столом трапезничать-то?

- Пока он находится в статусе адепта, независимо, в академии, либо здесь, он – только адепт, - уверенно встрял Даниэль. – Перечитай Устав Академии, - добавил, обращаясь к студенту.

Стук в ворота оповестил о новых гостях. Светозар, еще не успевший сесть за стол, кивнул всем:

- Я посмотрю, кто там, - и вышел.

Вернулся через минуту, держа в руке свиток. Развернул и пробежал глазами.

- Что там, сынок? – поинтересовалась Василиса. – Читай вслух!

- Бояре местные хотят с Иваном познакомиться, - передал содержание послания Светозар. – Дошла до них весть о чудесном излечении княжича.

- Быстро молва летит, - неодобрительно покачал головой Олег.

- Что делать будем? – осмотрел всех Даниэль.

– Командировку отложить я не могу, - отозвался Светозар. – Потянем пока с ответом. Вернусь и решим, что делать.

- А нельзя их просто… послать подальше? – поинтересовался Иван.

- Нельзя, - отрицательно качнул головой Олег. – Мы же не хотим с ними воевать? – указал подбородком в сторону подростка.

А Ведагор, уплетающий рыбный пирог, снова озорно подмигнул Насте.

Дорогие мои читатели, рада приветствовать вас!

Если книга вам понравилась, прошу вас подарить книге лайк или отзыв. Подписывайтесь на автора, чтобы нам не потеряться.

Благодарю вас, что вы со мной!

С любовью, ваша Эмилия Герт.