Обложка Огонь негасимый

Огонь негасимый

Дарья Корелина

0% прочитано
Стандартный
Дарья Корелина

Огонь негасимый

Пролог

Звезды, как глаза мертвецов, холодно мерцали в пронзительно-черном небе. Они, казалось, так близко, что можно смахнуть их, неосторожно вытянув руку. Силуэт идальго четко вырисовывался на фоне полной луны. Он стоял, опустив ладонь на рукоять серповидного меча, и глаза его задумчиво обегали долину, раскинувшуюся у подножия гор. Когда-то здесь кипела жизнь, крестьяне, надрывая жилы, трудились на полях и поднимали богатый урожай, по дороге каждый час пылила какая-нибудь телега. За годы войны места обезлюдили.

– Знаешь, я помню, как меня мумифицировали. – От скалы отделился второй силуэт и приблизился к рыцарю. Идальго едва заметно отстранился, а ладонь его мягко обхватила рукоять меча.

– Ведь это нестерпимо больно, – предположил испанец.

– Далеко не так больно, как то, что ты делаешь сейчас.

– Это для твоей же сохранности, – безразлично возразил рыцарь.

– Ты лжешь мне после всего, что мы пережили.

– Ты был верным товарищем, – через силу произнес рыцарь. – Но ты мулло. Я стар, и больше не могу воевать. Я обязан тебя запереть.

– Я проклинаю твой фанатизм! Идальго!

– Я мог бы убить тебя.

– О, нет, – прохрипел мулло. – Ты – жалкий человечишка, а я – древний нуб-ит. Это я мог бы убить тебя прямо сейчас. Я мог бы убить тебя тысячу раз. Но я тот, кто стал твоим соратником.

____________________________

Мулло – вампир в фольклоре цыган (ист.: http://www.bestiary.us/vampire#books).

Нуб-Ит – в древнем Египте существовала легенда о писце, ставшем вампиром и погубившем немало душ. Ист.: «Вампиры в Древнем Египте», http://vampirethetruth.blogspot.ru/2009/05/blog-post_7420.html.

____________________________

– В память об этом я не убиваю тебя, – спокойно повторил идальго. – И ты, в память о нашей дружбе, перестань сопротивляться.

– Ты?!.. – Глаза мулло вспыхнули алым, и он оскалился, обнажая два острых, как когти, клыка. Отблеск луны сверкнул на древнем клинке – идальго был готов принять бой. Мулло попытался выбить оружие из рук человека – рыцарь парировал, и лезвие звонко ударило по камню. Противники замерли перед очередной атакой, и снова бросились друг на друга. Еще несколько раз меч сверкнул, рассекая лишь воздух, и, наконец, взлетел по широкой дуге и упал далеко внизу. Эхо повторило лязг металла и скрип клинка по расщелине. Мулло и человек стояли напротив друг друга, пригнувшись к земле, будто готовясь к новому нападению.

– Значит, я нечисть!

– Ты порождение тьмы!

– Значит, я проклят?!

– Ты порождение тьмы, это так!

– Истина?!!

– Истина!

– И ты грешен?!

– Тысячу раз проклят за связь с порождением ада!

– Да будет так, – прорычал мулло и неожиданно выпрямился – будто разом иссякла его злость. Неуверенно человек тоже встал ровно. – Но упаси тебя твой бог разбудить меня еще хотя бы раз, Идальго. Я убью тебя.

1

Мужчина в измятом пиджаке тяжело дышал и поминутно вытирал пот скомканным платком. Вся его фигура была покрыта толстым слоем пыли: он то и дело оскальзывался на узкой тропе и несколько раз упал на колени. За ним, с гораздо меньшим усилием, но тоже изрядно усталая, шла женщина в полицейской форме. Кокарда бодро поблескивала на послеполуденном солнце, пистолет в кобуре ненавязчиво и успокаивающе похлопывал девушку по бедру.

– Ну, почему горы не могут быть плоскими, – пропыхтел мужчина, пряча платок в карман и натягивая пыльную шляпу на брови.

– Тогда это не были бы горы, вам не кажется, сэр? – отозвалась полицейская.

– Надеюсь, вы не ошиблись, офицер, и эта штука действительно древняя.

– По предварительному углеродному анализу, ей больше пяти сотен лет. Это древняя штука.

– Больше пяти сотен… Подумать только… И куча костей животных?

– Да, профессор. Мы ничего не трогали – вдруг, вам пригодится.

– А эти туристы, которые нашли пещеру? Они ничего не стащили?

– Ничего, сэр. Они были очень напуганы. Они подумали, это человеческие кости. Убежали сразу же.

– Долго еще?

Полицейская дернула ветку ближайшего куста, обклеенную лоскутом сигнальной ленты, затем перевела взгляд вверх по склону.

– Нет, сэр. Вон уже вход. За теми кустами.

– Где? – профессор поднял поля шляпы и прищурился, пытаясь найти дыру в горной стене.

– Прямо перед вами.

– Да там нет ничего. Это тень…

– Нет, сэр. Это вход. Он очень узкий и действительно скрывается за уступом. Потому ее и на нашли до сих пор, надо полагать. Да и маршрут не туристический. Опасный склон. Можно считать, науке повезло.

– Да уж, – огрызнулся мужчина, отдуваясь. – Особенно мне.

Офицер помогла профессору подняться на очередную выщербленную ветром ступеньку, затем – удержаться на ногах, когда мелкая осыпь камушков порскнула из-под ног мужчины. Наконец, они вошли в узкую, так что свободно мог пройти только один человек, пещеру. Ее пол под сильным углом уходил вниз, а тоннель извивался зигзагом.

– Как в фильме ужасов, – заметила полицейская.

– Там все выдумки, – отмахнулся профессор. – Никаких наскальных рисунков, – заметил он.

– Ага, – согласилась девушка и включила фонарь. – Я буду освещать.

– У меня есть фонарик, – заявил мужчина, показывая, что подготовился к экспедиции. Он достал из кармана двухбатареечный фонарь, включил и пошел первым.

Пол все опускался, и воздух стал заметно тяжелее, на стенах по-прежнему не было видно ни рисунков, ни надписей, но офицер начала замечать две продольные борозды – они то проступали отчетливо, то почти исчезали. Складывалось впечатление, что кто-то очень давно и с большим трудом протиснул в этот ход некий прямоугольный предмет. Очевидно, тот самый каменный гроб, найденный туристами. Офицер отметила про себя, что протащить по такому лабиринту каменный ящик, должно быть, было непросто. Очевидно, он застревал на каждом повороте – и это помимо того, что он с трудом протискивался между стен. «Как же они это провернули?» – подумала девушка.

– Вы сами его видели? – нервно спросил ученый. Он обернулся и лучом фонарика ослепил полицейскую.

– Нет, – ответила офицер, жмурясь и пряча глаза за ладонью. – Тут был другой наряд. Они объяснили мне, куда идти и отметили дорогу лентой. И я видела фотографии, – профессорский фонарик, наконец, повернул в сторону. Девушка поморгала, снова привыкая к полумраку. – Каменный гроб с какими-то надписями.

– Ну, да, ну, да, – побормотал ученый и двинулся дальше по извивающемуся, как змея, тоннелю.

Наконец, стены пещеры отодвинулись. Профессор наступил на одну из костей, устилавших пол тоннеля в этом конце, выругался и застыл. Офицер подошла к нему и повела фонарем из стороны в сторону. Перед ними была полукруглая площадка, у дальней стены находился каменный гроб, испещренный надписями, а пол по щиколотку был засыпан костями небольших диких животных.

– Кто же их съел? – озабоченно спросила офицер, но профессор уже бесстрашно пробирался к каменному ящику.

– Ну, где вы там? Посветите мне! – потребовал мужчина.

Девушка поспешила на выручку. Вдвоем они осмотрели гроб, и с каждой секундой ученый поднимался все в большую эйфорию. К концу осмотра он готов был целовать каменный ящик и любовно сдувать с него пылинки.

– Пыли что-то маловато, – заметила полицейская, но профессор ее не слушал. Он уже извлек из-под пиджака огромный фотоаппарат, ремень которого натер ему шею до красна, выбрал режим и стал фотографировать, распоряжаясь, чтобы девушка светила ему то с одной, то с другой стороны.

– А это что? – спросила полицейская, указывая на каменную бляшку, как прыщ, торчавшую на плоской крышке.

– Это печать Соломона. Ей запечатывали демонов.

– Демонов? – переспросила девушка и скептически поглядела на небольшую, с ладонь, каменную шайбу. – Что-то такое я слышала…

– Например, ее накладывали на бесноватых, – продолжал профессор увлеченно, – чтобы не дать демону вырваться из тела и вселиться в кого-то другого. Снять ее может только тот, кто наложил.

– Правда?

Девушка надавила на каменную печать. Шайба с хрустом поехала в сторону и осталась в руке полицейской.

– Что вы делаете?!! –в ужасе закричал историк. – Это же древний артефакт!

– Извините, – пробормотала девушка, проклиная свою беспечность. Она отдала печать мужчине, и тот бережно убрал ее в карман.

– Сдвинь крышку.

– Вы уверены? – переспросила офицер.

– Конечно уверен! – воскликнул ученый, перекладывая в другой карман носовой платок. – Этому гробу не менее пяти веков, а может быть, и больше! Но это не индейское захоронение.

– Ну, давайте попробуем сдвинуть крышку.

Ученый сморгнул, эта мысль еще не пришла ему в голову. Теперь он нашел ее заманчивой. Он навалился на каменную плиту, и вдвоем с полицейской они сдвинули ее до половины.

– Тут тело, – сообщил профессор, осторожно, по касательной засвечивая артефакт. Луч подпрыгнул на носовом хряще и на секунду осветил глаза.

– Господи, он живой! – выкрикнула девушка.

– Что вы несете?! – возмутился ученый, но офицер ниже наклонилась к гробу:

– Сэр, вы слышите меня? Я из полиции. Вы в безопасности. Вы можете говорить?

– Да это же мумия! – попытался возразить ученый и тоже нагнулся над гробом. Тот, кто лежал в нем, действительно был все еще жив.

Полицейская попыталась вызвать медицинскую бригаду, но радиоволны не проникали в пещеру. Девушка на секунду задумалась, затем снова наклонилась над гробом:

– Сэр. Я вызову врачей. Мистер Чесли побудет с вами.

Девушка резко обернулась, вскинув фонарь и пистолет. Ученый взвизгнул и прижался к гробу.

– Что там? – пискнул мужчина неестественным голосом.

Офицер напряженно вглядывалась в провал тоннеля.

– Оставайтесь с потерпевшим, – приказала она. – Я пройду по тоннелю. Я вызову медиков.

– Что там? – еще более жалобно простонал ученый. Офицер с задержкой опустила оружие.

– Ничего. Показалось, – улыбнулась она. – Я вызову медиков. Побудьте с пострадавшим. Я вернусь через сорок минут. С медиками. Они не знают дорогу.

Полицейская кивнула, подбадривая историка, все еще бледного. Демонстративно спрятала пистолет в кобуру и уверенно пошла к выходу. Через минуту тьма проглотила ее силуэт и отсвет ее фонаря. Чесли еще раз взглянул на человека в гробу. На этот раз он увидел чуть больше: ветошь на теле напоминала обрывки верхней одежды, характерной для Европы 12-го века, руки лежали вдоль туловища. Глаза были широко распахнуты и не мигали, но зрачки сужались, когда к ним приближался свет.

– Он хочет пить, – услышал ученый свой голос как будто со стороны.

– Да у меня и воды нет, – ответил себе Чесли.

– Не смей. – На этот раз голос точно не принадлежал ученому, но откуда он идет, определить было невозможно. В правом углу усыпальницы что-то завозилось, мелькнула чья-то тень. Ученый бросил туда дрожащий луч фонаря – ничего, только кости.

– Беги, – посоветовал тот же неопределяемый голос. Чесли медленно повернулся к гробу – и встретился взглядом с тем, кто лежал там. – Беги лучше, – повторил мертвец, и губы его остались неподвижны. Чесли медленно отошел от каменного артефакта. В голове его, как дьявольская карусель, завертелись три образа: говорящий мертвец в лохмотьях, печать Соломона и бабушкин свистящий шепот: они бессильны днем, как те тряпичные куклехи, зато ночью, ночью!..

– Я знаю, кто ты, – одними губами произнес человек, он медленно пятился, пока его ноги не соскользнули с ковра из костей на пол тоннеля. Тогда мужчина развернулся и побежал.

Примерно через 40 минут в проходе снова зазвучали шаги – торопливые. Теперь людей было трое. Из тоннеля, в ослепляющем свете фонарей, выскочила полицейская и двое мужчин в зеленой форме, санитары Скорой помощи.

– Матерь Божья… – бессильно выдохнула девушка.

– Теперь он точно мертв, – заметил один из санитаров.

Из гроба торчал конец ветки. Подойдя ближе, люди убедились: кое-как отломанный сук был с дикой силой воткнут между ребрами человека, прямо в сердце.

– Зря карабкались, – машинально отметил второй санитар.

Офицер безнадежно осветила лицо пострадавшего.

– Матерь Божья! – вздрогнул первый санитар. В луче фонаря мертвец открыл глаза, и зрачки его сжались в точку.

– Он… жив?.. – промямлила девушка.

– Это невозможно, – уверенно заявил второй санитар. И все трое несколько секунд наводили и отводили свет фонаря, наблюдая, как сужаются и расширяются зрачки.

– Может, он в таком глубоком трансе?... что сердце почти не бьется?..

– Вынимать эту штуку? – спросил второй санитар, указывая пальцем на ветку.

– Нет, – одновременно ответили первый санитар и полицейская.

– Понесем так, – решила офицер.

Девушка расправила волокушу, и санитары, как могли, осторожно выгрузили тело на носилки. Затем подняли и быстрым, привычным шагом двинулись в тоннель.

– Мистер Чесли? – на всякий случай, позвала офицер. Ученого нигде не было. Полицейская двинулась за медиками, то и дело оглядываясь. Со всей очевидностью, место находки превратилось в место преступления. Остается надеяться, что ученый смог убежать от маньяка. Не хотелось бы верить, что это он, такой кабинетный, пухлый, с лысиной, опушенной рыжими кудряшками, и скомканным носовым платком, воткнул деревянную палку в еще живого человека.

Однако проблемы не закончились на ветке, торчащей из пострадавшего, и пропавшем историке. Едва санитары прошли половину тоннеля, кожа раненого зашипела, покрываясь ожогами и лопаясь. Санитары одновременно остановились.

– Назад! – скомандовала полицейская, и медики быстро вернулись на двадцать шагов.

– У него аллергия на солнечный свет, – не веря собственным глазам, проговорила офицер.

– Это объясняет, зачем он забрался в каменный гроб, – отозвался первый санитар.

– Такие, бывает, сходят с ума, – согласился второй медик. – Начинают считать себя вампирами.

– Следствие разберется, – оборвала размышления полицейская. – В машине есть мешок для трупов?

– Нет.

– Да. Укомплектовали в эту среду.

– А…

– Несите, – приказала офицер, лихорадочно соображая. – Думаю, он не задохнется. Он долго лежал в каменном гробу. Может, даже лучше будет.

– Ага, – с легким сарказмом согласился санитар.

Мужчины аккуратно опустили волокушу, и первый санитар пошел к выходу. Через долгих 15 минут он вернулся с черным мешком и рулоном широкого скотча – он довольно показал его напарнику и офицеру.

Медики переложили тело с волокуши в полиэтиленовый кожух. «Молния» застегнулась только до кола, торчавшего из груди пациента. Остальную прорезь мешка закрыли, склеив края скотчем.

Выйдя из пещеры, санитары и полицейская начали осторожно спускаться по звериной тропе. Офицер шла рядом, следя, чтобы края мешка не разошлись, и то и дело оглядываясь. Чесли по-прежнему нигде не было видно. Несколько раз девушка звала его, но ответа не было. Она вглядывалась в зеленые заросли – чутье упрямо твердило, что за ними кто-то следит. Какая-то тень, более подозрительная, чем остальные, мелькнула несколько раз, но силуэт больше походил на животное. Возможно, обитатель пещеры следил за непрошенными гостями, чтобы убедиться в том, что они не вернутся.

Спуск занял почти полчаса. Пострадавшего переложили на каталку и подняли в кузов. Офицер в последний раз оглянулась на редкий лес, за которым спряталась пещера и в котором пропал ученый, и включила рацию:

– Диспетчер, я разминулась с профессором Чесли. Сопровождаю неопознанного пострадавшего в больницу.

– Сопровождение нужно?

– Нет. Конец связи.

– А…

Девушка отключила рацию, прежде чем диспетчер поинтересовался, что произошло с потерпевшим. Она села в полицейскую машину и включила сирену. Под перекрестный вой сигнальных огней, своих и полицейских, карета Скорой помощи полетела к центральной и единственной городской больнице.

В приемном отделении, замурованном в кафель и пропахшем дезинфектором, дежурил хирург с фигурой титана и лицом мясника. Едва заметив черный мешок, он закричал на санитаров:

– Зачем вы мне труп притащили??

– Он живой, – хором ответили санитары и офицер.

– У него аллергия на солнечный свет, – объяснила полицейская необходимость мешка.

– А это что? – раздраженно спросил врач, рывком расстегивая «молнию», а второй рукой отдирая скотч. Глаза его чуть не вылезли из орбит, и он снова закричал:

– Что еще за шутки?!

– Он живой! – повторила офицер.

– Может, сердце не задело, может, там аномалия какая-то. Но он живой, док! – поддержал первый санитар.

– Что за чушь! Проспитесь оба! С деревяшкой в сердце не живут!

Из черного кожуха выполз глухой стон.

– Твою мать! – выругался врач и с реакцией, достойной ловца кобр, затолкал каталку в операционную. – Живо! Живо! – кричал он уже на ассистентов и медсестер. Санитары облегченно вздохнули. Офицер нервно перевела дыхание и поправила пистолет у бедра.

– Как думаете, выживет? – спросила она у санитаров.

– Бог даст, выживет.

– Черт его знает.

Оба мужчины отмахнулись от полицейской и поспешили на улицу, на задний двор, где можно было глубоко затянуться сигаретным дымом. Гонка по горам и городу с живым трупом и под конвоем полицейских сирен их вымотала. Один из них сел на топчан, сооруженный из старых колес, второй прислонился к стене и оба молча закурили.

Тем временем врач вызванивал кардиохирурга. Ассистент и медсестры готовили тело к операции, но накладывать швы было некому. Доктор Бэт не отвечал ни на домашний, ни на сотовый, и дежурный хирург, он же заведующий хирургическим-травматологическим отделением, начинал злиться. Врач раз за разом нажимал отбой и снова набирал номер – сначала сотовый, затем домашний, и снова по кругу. Наконец, пошел сигнал «занято» и в кармане старой синей робы завибрировал мобильный.

– Бэт, вы мне срочно нужны! Срочно!

– Что?

– Сами увидите. Срочно!

– Я не на ходу…

– Какие-то проблемы? – офицер подошла к врачу, уже две минуты висевшему на телефоне, а теперь говорящему по мобильному.

– Привезете врача – будет вам операция. Если нет – он труп.

Офицер молча кивнула, и врач заорал в трубку, что Бэта отвезут. Затем он тем же тоном сообщил офицеру адрес и время, в которое необходимо уложиться. Полицейская бегом вылетела на парковку. Нарушая протокол, она включила сирену и до отказа вдавила педаль акселератора – старенький полицейский седан разогнался до 80 километров в час и заскрежетал всеми швами, в задней части машины, где, по логике, был пустой багажник с закрепленной запаской, что-то затрещало и задергалось, колеса на поворотах свистели и ехали юзом, но офицер каждый раз выправляла доисторический седан. Она не могла допустить, чтобы пострадавший умер теперь, когда его уже спасли и даже довезли до больницы, тем более, умер из-за нее и ее старой машины.

Доктор Бэт – невысокий круглый мужчина с удивительно спокойным лицом и ледяной решимостью в глазах ждал офицера на тротуаре. Он смог вскочить в автомобиль, когда тот еще не закончил маневр парковки, и девушка снова набрала скорость. Уже на ходу хирург пристегнул ремень безопасности и машинальным движением поправил воротник пальто – выражение лица его при этом не изменилось, будто он был давно готов к подобным прыжкам.

– Офицер Нейт, – представилась полицейская.

– Доктор Бэт, – ответил врач. – Приятно познакомиться, леди.

В больницу кардиохирург вошел, слегка покачиваясь после ралли по улицам курортного городка с самой широкой дорогой в три полосы. Хирург, доктор Чопски, встретил его горячим рукопожатием и невнятными объяснениями или предположениями. Доктор Бэт привычно кивал, переодеваясь и моя руки. Затем вошел в операционную. И застыл. На столе лежал труп с веткой, воткнутой в сердце.

– Он все еще жив, – проговорил над ухом благоговейный голос доктора Чопски. Кардиохирург вздернул брови, а затем выражение спокойной решительности вернулось на его лицо. Он подошел к столу, поднялся на парапет, который готовили специально для него, потому что он любил как следует заглянуть в разрез. Сердце не билось – оно и не могло, но кровоток был настолько слабым, что последняя жидкость все еще не покинула мозг. Пациент, заключил доктор Бэт, был в очень редкой форме транса, одной из тех, о которых шепотом говорят на спиритических каналах и в которые не верит ни один европеец.

– Будем шить, – просто сообщил врач. Случай был легким, несмотря на видимость: ни стремительно убегающей крови, ни срывающегося биения. Не было нужды даже в наркозе или адреналине – пациент поддерживал себя сам, своей волей, верой или силой духа. Поэтому доктор Бэт убрал ветку, очистил рану от заноз и грязи, затем аккуратно зашил разрыв. Как он и ожидал, стоило сосудам сомкнуться, сердце неуверенно и очень слабо, но сжалось. Врач передал инструменты доктору Чопски – соединить ребра, зашить внешнюю рану и разрез, наложить тугую повязку.

Уже отмывая руки, хирург заметил доктору Бэту:

– У вас такое лицо, будто вы каждый день сталкиваетесь с подобными случаями.

– Просто я такой старый, что устал удивляться, – слегка улыбнулся кардиохирург. – Спасибо, что вызвали меня.

Последние слова доктор Бэт произнес так, будто понимал, что Чопски мог провести операцию и сам, а его вызов был только жестом вежливости. Хирург вымученно улыбнулся и покивал.

– И, чтобы быть последовательным, я оставлю вам сообщить той полицейской, что ее подопечный пока жив.

Доктор Бэт кивнул и с заметным удовольствием направился в коридор. Девушка подскочила с клеенчатого диванчика и с тревогой, будто была родней пациенту, подошла к кардиохирургу.

– Пока что он жив. И думаю, он будет жить, – сообщил врач, и полицейская заулыбалась, обнажая ровные зубы и детскую добросердечность.

– Спасибо, доктор!

– Думаю, все-таки спасли его именно вы, – возразил врач, и уголки его губ приподнялись в мягкой улыбке. – Спасибо за блестящую поездку по городу. Вы не возражаете, если обратно я доберусь на такси?

– Да, конечно, – еще шире улыбнулась офицер, и теперь ее детскость сияла горячим солнцем. – Да моя колымага, наверное, до ночи теперь не заведется. Закипела, как чайник!

– Еще бы, – согласился врач. – Моя старушка тоже отдыхает. Надеюсь, мы еще встретимся, офицер, при более благоприятных условиях.

– Да, я тоже, док!

Они попрощались, но еще прошли вместе по коридору, в конце которого кардиохирург прошел прямо, а офицер свернула направо, к парковке. Девушка вызвала такси и поехала в полицейский участок. Ей предстояло дозвониться до гостиницы, где остановился профессор Чесли, и весь оставшийся вечер писать длинный подробный рапорт о событиях этого дня.

Ночью пациент, спасенный доктором Бэт, исчез, и вместе с ним – 50 бутылок физрасвора и одежда дежурного врача. На записи с камер наблюдения было видно, как пациент подходит к дежурной медсестре. Она кивает, затем отдает ему запасы раствора и одежду врача и провожает к выходу. Просматривая эти кадры под бешенным взглядом доктора Чопски и строгим взглядом офицера Нейт, медсестра рыдала и в голос клялась, что этого не может быть, она ничего такого не помнит. Женщина проработала в больнице больше двадцати лет и никогда прежде не была замечена в воровстве, напротив, была одним из лучших сотрудников. Доктор Чопски, в конце концов, сдался. Он принес медсестре крепкий кофе со сливками и оставил одну, успокоиться.

– Похоже, он ее загипнотизировал, – пожал врач плечами, когда они с офицером Нейт остались вдвоем.

– Как он вообще смог ходить?

– А я почем знаю?!

– Доктор Гудуэлл будет подавать заявление на кражу?

– Нет. Это бы ударило по миссис Норт. Так что нет.

***

Моя супруга умерла. Долгие годы она любила меня, и за это я любил ее еще сильнее. Когда неизвестный обратил меня в то, что я есть, моя супруга не отреклась от меня. Она, моя первая любовь, стала и моей первой спутницей. Вместе со мной она позабыла солнце и погрузилась во мрак нескончаемой ночи. Ее кровь, пропитанная любовью и преданностью, дарила мне не только силы – иногда мне казалось, что я все еще жив.

Теперь ее нет. Семейная усыпальница, где давно готово место и для меня, поглотила источенное старостью и высушенное жрецами, спеленатое и украшенное драгоценностями тело моей дорогой жены. Пора и мне исчезнуть навеки. Я решаюсь на мумификацию. Будет больно, но я знаю, чтó выпить, чтобы затуманить разум. Я еще жив, но такому, как я, несложно притвориться мертвым. Днем нуб-ита – мой язык немеет, произнося проклятое имя – не отличить от трупа: кожа его становится серой, черты заостряются, тело становится безвольным, хотя сознание не покидает его.

Я надеюсь, что тело мое будет разрушено, и остатки души отправятся в дальний путь. Я не был самоубийцей и не желаю, чтобы тело мое сожгли дотла, а имя вычеркнули из записей. Я верю, что хотя бы часть моей души еще жива, и, утратив тело, я отправлюсь к Весам Осириса. И да рассудит меня великий бог, и да будет мой грех доказан или опровергнут.

Я замираю на брачном ложе. Здесь я держал в последний раз иссохшую руку моей возлюбленной, вдыхал терпкий запах старости и с нежностью смотрел в выцветшие, но по-прежнему прекрасные глаза. Пусть здесь окончится и мой путь…

Но дети мои напуганы. Они уверены, что я перестал появляться днем по одной причине – я принял служение ночи. Моя смерть настораживает их. Они боятся, что жрецы откажутся меня мумифицировать. За большие барыши они приглашают жрецов в наш, семейный дом молений. Я украдкой выпиваю горький настой и едва успеваю снова стать мертвым. Яд высушивает меня очень быстро, я теряю власть над телом раньше, чем Гор озаряет пустыню востока.

Жрецы начинают обряд. Им заплатили так много, что они не обращают внимания на жидкость, которая сочится из органов. Я краем сознания отмечаю, что руки их дрожат, а голоса отражаются от каменных стен, подобно грому – они кричат молитвы, умоляя меня умереть. Я хочу исполнить их молитву, но это не в моих силах. Я лишь погружаюсь в глубокую дрему. Благородный и мудрый Ра не касается меня даже теперь. Не испепеляет он меня и на пути к гробнице: мои дети помещают мои канопы и меня в деревянный саркофаг, притесанный так плотно, что ни тонкая ленточка света не проникает внутрь. Я пребываю спящим. И сон мой длится несколько десятилетий, в непроглядном мраке гробницы, рядом с саркофагом моей любимой жены. Я теряю счет времени и начинаю забывать свой дом, свою семью, смех детей и улыбку супруги… Я не замечаю, когда демон свивает гнездо в ногах моего саркофага.

2

– Сноувилль – так можно назвать этот маленький город. Он существует только за счет туристов. Они наводняют горы летом и зимой. «Сервис неплохой, все, что нужно, есть, а цены очень приемлемые», – так обычно говорят о Сноувилле. В сезон у полиции там работы хватает. Отдыхающие постоянно что-нибудь или кого-нибудь теряют. А в барах регулярно происходят потасовки. Рейнджеры то и дело сообщают о заблудившихся, получивших травмы или обморожение. Полиция помогает доставить их в больницу. Там нужны патрульные и офицеры, а вот отдел по расследованию убийств… или по контролю за оборотом наркотиков, или по контролю за организованной преступностью – это скорее, формальность, чем необходимость. Так что я не прыгала от счастья, получив повышение. За два года я расследовала одно падение с крыши, по пьяни, одну кражу кошки, одну драку. И одно исчезновение степлера в нашем офисе.

– Не густо, – согласился мужчина в штатском и осторожно пригубил кофе в большом картонном стакане.

– Поэтому при первой возможности я и перевелась сюда, в окружной город. Здесь, по крайней мере, происходят преступления, которым нужен детектив.

– Да ты карьеристка, Нейт, – заметил мужчина. – Но я согласен с тобой. Тихие местечки, вроде твоего Сноувилля хороши на пенсии. А пока есть силы – надо рвать когти. Надо брать за горло всяких подонков и швырять их за решетку.

– А твой предыдущий напарник? На пенсии?

– Там, точно. Славный был старикашка, – детектив подмигнул напарнице. – Можем навестить его как-нибудь. Варит отвратительный кофе, зато выращивает обалденные розы.

– Как-нибудь обязательно, – согласилась Нейт и посмотрела на часы. Пора было идти к капитану. По слухам, их ждало неприятное дело. – Идем?

– Кофе, – с сожалением протянул напарник.

– Оставишь на столе, потом допьешь, – предложила девушка.

– Остынет, – горестно вздохнул детектив и поднялся с дивана. Улицу замело снегом, на каждого входящего посетители дружно кричали: «Закрой дверь!» С очередным восклицанием детективы прошмыгнули наружу. Нейт привычно сощурилась, а ее напарник натянул шапку на уши и сгорбился, пытаясь сохранить тепло для себя и кофе.

– Это ты с собой принесла, – проворчал детектив, переходя на бег.

– Не-а. Это антициклон, – возразила девушка, прикидывая, какой буран сейчас разыгрался в ее родном городе.

Напарники пересекли улицу и, завернув за угол, вбежали в старое здание с огромными деревянными дверями. На зеленом коврике они обтряхнули снег с ботинок, затем, выслушивая шутки и сетования по поводу погоды, поднялись на третий этаж. Здесь, как всегда, было шумно и царил беспорядок. Кто-то звонил по телефону, кто-то стучал по клавиатуре и щелкал мышкой, а кто-то вел переговоры о ближайшем картинг-заезде, через весь офис.

– О, сосульки, – радостно улыбнулся один из полицейских, вынимая карандаш их уголка рта. – Как тайфун, буранит?

– 9 баллов, – уверенно кивнула Нейт. – Машины будем экскаватором откапывать.

– Моя в гараже, – довольно сообщил другой детектив, до этого рассматривавший что-то в мониторе. – Беда с этими номерами. Ни одного похожего.

– Людей будем откапывать, вот что плохо, – сообщил третий, перегружая компьютер – техника в управлении давно нуждалась в замене.

– Уже к вечеру, – согласился второй, возвращаясь к спискам номеров на мониторе.

Нейт с напарником, избавившись, наконец, от верхней одежды, прошли к капитану. Широкий в кости, с невысоким хмурым лбом и глубоко посаженными глазами, он больше походил на боксера, чем на начальника отдела полиции. Редеющие светлые волосы он упрямо зачесывал назад, как было модно в его молодости, а растущий животик пытался утягивать рубашками, пережатыми широким ремнем.

– Так. Нейт и Фокс. Нейт, освоились?

– Да, капитан. Спасибо.

– Я обещал вам убийство.

– Так точно, сэр, – подтвердил Фокс.

– Так вот. Убийство. Этого парня, – капитан протянул желтую тоненькую папку и отдал Фоксу, – нашли растерзанным. По-моему, это медведь постарался. Но патологоанатом заявляет, что это либо человек с нарóщенными клыками, либо вообще горилла. Но если была горилла – значит, был человек, который притащил ее в горы. Так что это наше дело. Берите, и не слишком усердствуйте. Главное, не поднимайте панику. Городишко нужно успокоить. Кстати, вы оттуда родом, – добавил капитан, обращаясь к Нейт. – Думаю, это поможет. У вас же остались там связи, да?

– Да, – подтвердила девушка, отмечая про себя, что связи не могли растаять за несколько месяцев.

– Ох, не повезло бедняге, – протянул Фокс, разглядывая снимок с места преступления. – Но на медведя и впрямь не похоже.

– Не похоже, – подтвердила Нейт, тоже взглянув на фото. – Медведи выедают брюхо. А тут горло.

– Рад, что у вас уже есть план работы, – поторопил их капитан. – Держите меня в курсе.

Детективы покивали и пошли за свои столы. Фокса ждал простывший кофе, а Нейт – кое-как брошенное пальто… «Придется опять пуховик доставать», – вздохнула девушка.

– Фокс, у тебя есть пуховик?

– Зачем?

– В пальто в горах ты замерзнешь насмерть. Так что купи пуховик.

Детектив скривился и раскрыл папку. На снимке был изуродованный труп молодого человека в одежде для восхождения на горы. Малиновый костюм сливался с пятнами крови на снегу. Горло, грудь и лицо жертвы были изорваны в клочья. Изуродованное лицо, теоретически, могло говорить о личной вражде, мести. Деньги и документы пропали, что наводило на мысль об ограблении… Из местных жителей никто не заявлял о пропаже – очевидно, это был один из туристов. Фокс закрыл папку и накинул пальто.

– Поехали, – скомандовал он своей напарнице. Нейт уже была на ногах – они быстро оделись и вышли. – Жуть, – признался Фокс на лестнице. – Не хочу обсуждать с ребятами. А ты говорила, Сноувилль тихий городок.

– Так и есть. Поэтому люди в панике. Поэтому капитан и велел, главным делом, всех успокоить. Но это не медведь, Фокс. Точно не медведь.

– Скорее всего, нет, – уклончиво согласился детектив, хотя и считал так же.

Они спустились в гараж и поменяли служебную машину на джип детектива Нейт.

– Мы за пуховиком? – уточнила девушка.

– Сначала в морг. Потом – пуховик. А потом – в Сноувилль.

– В буран?..

– Да. Может, убийца еще в городе.

Тело погибшего исследовал доктор Сагиб. Нейт пару раз сталкивалась с ним, не по работе. Довольно высокий и определенно привлекательный. Напарники встретили его в холле, у кофемата.

– Идемте, – пригласил их врач, едва удостоив приветственного кивка.

В патологоанатомическом отделении Сагиб отдал кофе одной из коллег, надел синие хирургические перчатки и прошел в лабораторию. Изуродованное тело туриста все еще лежало на железном столе. Врач включил лампу, и ослепительный свет вычернил изорванную плоть. Фокс нахмурился, Нейт прикрыла рот ладонью. Сагиб сухо дал пояснения. Кроме рваных ран, на теле оказались синяки – он боролся с убийцей. На запястье патологоанатом обнаружил тонкий след от веревки.

– Его держали на привязи? – спросил Фокс.

– Думаю, да.

– Этого нет в отчете, – заметила Нейт.

– Из-за этих ран, – патологоанатом указал на разорванное горло, – я не сразу заметил следы от веревки. Но теперь я думаю, что это важно.

– Вполне вероятно, что пропал он днем, а убили его ночью?

– Да.

– Его схватили и держали на привязи, – подытожил Фокс. – Затем вывезли или вывели на безлюдное место и натравили на него дикую гориллу.

Нейт согласилась, что звучит натянуто. Ни веревки, ни гориллы или ее следов на снегу полиция не обнаружила.

– Если я найду еще что-нибудь, я позвоню в участок, – предложил патологоанатом.

– Лучше сразу мне, – попросил Фокс и продиктовал свой номер. – Спасибо за работу, – добавил он, когда цифры были записаны. – И последний вопрос. Вы перевезли сюда тело?

– Нет. Специальная служба, когда дело передали в ваш департамент.

– И зачем его перевезли?

– Чтобы провести обследование. Здесь есть лаборатория. – Патологоанатом повел рукой, напоминая, где они находятся.

– Это обычная практика?

– Нет. Думаю, власти хотели избавиться от тела, чтобы не провоцировать панику. Город, безусловно, взбудоражен.

– Понятно, – буркнул Фокс, без цели перекидывая листы своего блокнота.

– Это было три вопроса, детектив.

– Да. Я умею считать до трех. Доктор Сагиб. До свидания.

– До свидания, – поддержала Нейт с вялой улыбкой.

На трассе Фокс включил на полную громкость магнитолу и погрузился в изучение материалов. Он продолжал строить предположения и записывал возникающие вопросы в блокнот. Его напарница вела машину. Дорога стремительно уходила под снег, ветер с дьявольской силой хлестал по джипу. Краем глаза она заметила, как Фокс обводит место на карте – Медвежье ущелье.

– Знаешь, что это значит? – спросила Нейт, перекрикивая музыку.

– Что?

– Убийца плохо знает эти горы.

– Почему?

– Медвежье ущелье. Легко войти, легко выйти. Убийца пытался спрятать тело. Но это плохое место. Там часто бывают люди. Оно только кажется диким. Там выше полно мест потише. Укромных.

– Да?

– Да, сэр.

– А знаешь, что я думаю?

– Что?

Фокс выключил магнитолу.

– Что, если выключить музыку, нам не придется драть глотки.

Нейт широко улыбнулась. Фокс закрыл папку с делом и откинул голову на спинку кресла. Его одолевали сомнения. 12 листов мелкого текста – и ни одного подозреваемого. Даже личность жертвы до сих пор не установлена. Очевидно, он останавливался не в гостинице, а у знакомых или родни. Хуже, если первый вариант – приятели могут долго не обеспокоиться, решив, что пропавший «завис на хате» у кого-нибудь еще.

Дорога сквозь буран заняла почти пять часов. Если бы Нейт не знала эту дорогу еще с детства и не умела делать поправку на ветер и скольжение по снегу, джип, вероятно, так и не добрался бы до городка-курорта, застряв в кювете или заглохнув на трассе.

Город был и вовсе погребен. Прокопаны были только дорожки от домов к сараям. Кое-где ветер сорвал провода, и линия искрила, но ремонтной бригады не было видно. В полицейском управлении дверь открывалась внутрь, а крыльцо было расчищено бульдозером – как и весь центр городка.

– Ого! Нейт, ты не шутила! – воскликнул седой плотного телосложения мужчина в шерифской шляпе без кокарды. Он обнял девушку и горячо пожал заледеневшую руку Фокса.

– Сделай им кофе, да погорячее! – попросил он молодого человека, по-видимому, своего помощника. – Давайте, поближе к печке. Я сейчас позову кого-нибудь из ваших.

– Это офис шерифа?.. – уточнил Фокс, когда они с напарницей остались вдвоем.

– Да ты что! Офис шерифа давно закрыт! Но шляпа классная. От отца досталась. Смит заведует первым этажом. Наши – это офицеры, они на втором.

Фокс кивнул, выбираясь из пуховика, еще раз взглянул в окно, на бесноватую круговерть.

– Не курортная погодка.

– Зато что будет завтра! – возразила Нейт. – Красота. Снега по колено, а то и по пояс. Лыжи тонут. Нужны снегоступы или специальные, широкие лыжи. В горах – девственно голо. Элеватор запустят – и можно катиться на санках. Или закрыться в отеле на вершине и смотреть, как искриться снег на солнце.

– И много желающих любоваться снегом?

– Полно. Сюда приезжают либо экстремалы, либо семьи с детьми. А дети обожают санки и снежки. Завтра, вот увидишь, будет теплее, и снег будет липкий.

– Притормозите, миссис тур-агент! – рассмеялся Фокс, и вместе с ним – помощник шерифа, который принес две кружки обжигающего кофе с молоком.

– Я не пью с молоком, – попытался отказаться Фокс, но его заставили выпить напиток.

– Это цельное молоко, – наставительно сообщил помощник шерифа. Узколицый парень, лет 32, с красным рубцом от прыща на кончике носа. – Жирное. А жир нужен, чтобы не замерзнуть.

– Я лучше с коньяком, – недовольно проворчал Фокс.

– Алкоголь в горах не пьют, – возразила Нейт. – Это верная смерть.

Из-за погоды детективы не смогли попасть в горы. Они познакомились со всем полицейским управлением, заручившись их поддержкой, и заглянул в морг городской больницы.

– Причину смерти устанавливает Скорая, – пояснила Нейт, пока они шли по коридору. – Моргом заведует мистер Грей. Он не врач. По-моему, бывший учитель химии. Уволили за пьянство.

Фокс только хмыкнул в ответ, и они вошли в холодное помещение морга. Полупустые железные стеллажи вдоль стен, тела, накрытые простынями, жуткий запах смерти, гудящий кондиционер, сверкающий стол посреди комнаты. Мистер Грей – скуластый, черноглазый, жилистый, лет под 50. Он тепло улыбнулся Нейт, официально поздоровался с Фоксом, едва речь коснулась убитого туриста, стал мямлить, заикаться и натирать большим пальцем какую-то небольшую фигурку – похоже, амулет. Мистер Грей первым, после рейнджеров, осматривал тело, но он смог сказать детективам не больше, даже меньше, чем указал в отчете доктор Сагиб.

– Жаль. Все занесет, – пробормотал Фокс, когда они вышли на улицу из городского склепа. Детектив закурил, прищурившись на ледяные верхушки гор. Метель залетала под козырек крыльца и трижды погасила зажигалку, прежде чем Фокс затянулся дымом.

– Нет. Не всё. Ветер с запада. А Медвежий угол – он тут, вот. – Нейт показала пальцем на глубокую складку в горах, покрытую деревьями и кустарником, ближе к центру громоздилась горка валунов, которую и прозвали Медведем. Фокс вперил глаза в белую мглу, но привыкшие к городским пейзажам глаза ничего не смогли различить. Он поверил Нейт на слово. – Если ветер не переменится, завтра еще есть шанс.

– Ты обещала, что завтра будет сплошь красота и благость.

– Надеюсь, я не ошиблась, – пожала плечом девушка. В самом деле, она бы и полцента не поставила на то, какая завтра будет погода. Бывало, что бураны обживались в Сноувилле и гостили тут неделю, а то и две.

– Остановишься у меня? – предложила Нейт, пытаясь сохранить рабочую интонацию.

– Нет, – ответил ее напарник, тщательно обдумав предложение. – Не хочу смущать твоих родителей.

– Родителей?.. Они давно уж тут не живут.

– Да ну?

– Перебрались в Техас, как только матушка вышла на пенсию. А дом оставили на меня. Продавать пожалели. Услуги риэлторов просто сумасшедшие деньги стоят… Короче, дом пустой. А гостиницы тут не такие уж дешевые.

– Ладно, уговорила… – Фокс выпустил очередную тучку сигаретного дыма и проследил, как ее пронзает шрапнель из снега. – Не стоит тебе ночевать одной в большом доме.

Нейт механически покивала, и подняла воротник. Фокс надел капюшон и затянул шнурки, превратившись в Кенни из мультсериала. Машину они оставили у полицейского управления, так что пришлось возвращаться. Забравшись в промерзший салон, Фокс выругался и пожелал погоде провалиться ко всем чертям, Нейт завела двигатель, давая джипу прогреться. Старший детектив что-то бормотал и ругался себе под нос, потирая руки над папкой с делом погибшего туриста. А Нейт раздумывала, какое постельное достать из комода. В середине стопки должен был остаться чистый комплект, но вот расцветка… Нейт готова была поклясться, что в середине лежит белье с бабочками… «Вот черт!» Девушка тяжело вздохнула и включила печку. Через пять минут они тронулись и покатили в жилые кварталы. Чем дальше продвигался джип, тем глубже становился снег и тем уже дорога. В конце концов, Фоксу пришлось идти впереди, раскапывая проезд. Через полчаса к нему присоединились мужчины из соседних домов.

– Да это без толку! – прокричал один из них, мистер Финч, пожилой мужчина с блестящей лысиной, сейчас закрытой ушанкой, и широкими плечами, которым позавидовал бы любой герой из комиксов. – К утру опять то же будет!

– К дому надо проехать.

– Да. Ну, и погодку Ингрид выбрала, чтобы вернуться. До завтра не могла подождать! А ты ее парень?

– Нет. Начальник.

Дружный смех добавил пота под куртки, не останавливая лопат.

– Это я ее вытащил, – пояснил Фокс, без нужды оправдывая свою напарницу. – Мы тут по работе. Срочно.

– А. Это из-за того туриста?

– Да. А вы что-нибудь знаете?

Финч неопределенно мотнул головой, и разговор прервался. Еще двадцать минут четверо мужчин прорывали тоннель для джипа. Снег валил сплошной стеной, ветер вздымал его и швырял наотмашь, солнце давно ушло за горы, и только фонари у дверей и окна домов освещали улицу. Наконец, Фокс, отдуваясь, нажал большую красную кнопку, и автоматическая дверь гаража со скрипом поползла вверх.

– Зайдете? – пригласил он своих помощников, не спрашивая Нейт.

– Нет, – покачал головой Финч. – Надо домой. А то не дойдем. Снесет к одной матери.

– Завтра заглянем, – поддержал второй сосед, мистер Майлз. – Завтра, даст бог, просветлеет.

– Точно, – согласился и третий помощник, мистер Дулиттл. – С приездом. Добро пожаловать в Найтроуд.

– Роуд? – Фокс рассмеялся. – Вот ее-то я и не заметил.

_________________________

Knightroad – досл. с англ. «рыцарская дорога».

_________________________

Дулиттл рассмеялся следом, Майлз и Финч покивали с улыбками, похлопали приезжего по плечу и пошли по домам. Проходя мимо Нейт, они бросали ей подбадривающие фразы, коротко обнимали и торопились дальше. Девушка забралась обратно в машину и нажала «газ». Фокс посторонился, пропуская внедорожник. Он отряхивал лопату и штаны, хотя не мешало бы для начала выкинуть снег из полусапог. Напарница посмотрела на него с плохо скрываемым сочувствием и потащила в дом.

Коттедж на два этажа был вовсе не большим, как представлял Фокс. На втором этаже помещались две спальни и гостевая комната, на первом – столовая, отгороженная фальш-стеной от крошечной кухни, и просторная гостиная с большим камином. Все комнаты были расположены так, чтобы их обогревала общая магистраль – каминная труба. Нейт затащила из гаража огромную вязанку дров, из угла вытянула мешок с углем и ловко, быстрее любого бой-скаута, разожгла костер в камине. Решетка, больше похожая на заслонку или ширму, тяжело грохнула о камни, вмонтированные в пол. Фокс уважительно хмыкнул и уселся на медвежью шкуру. Оказалось, что она идеально подходит, чтобы содрать с онемевших ног промокшие ботинки, не снимая верхнюю ожеду и не пачкая диван. Нейт исчезла на кухне, и оттуда щелкнула рубильником и погудела чавкающим насосом. Через семь минут она напоила своего босса и напарника горячим чаем с малиновым вареньем, в котором плавали разваренные ягоды, и укутала в грубый шерстяной плед, который мучительно-приятно впился колючими волосками в отогревающиеся ноги Фокса. Мужчина блаженно хлюпнул носом и решился наконец отойти от камина и сесть на диван.

– Снимай штаны, – велела Нейт. – Сейчас принесу сухое. Я не подглядываю! – по-детски пообещала она, вновь исчезая, на этот раз в коридоре.

Переодев и согрев своего напарника, Нейт отправилась на второй этаж – приготовить спальни, начистить ванную и включить электрический бойлер – чтобы завтра можно было принять душ. За всеми этими делами, они не заметили, как стих буран. Теперь снег падал медленно, искрясь в свете фонарей и укладываясь на землю ровным покрывалом. Если бы девушка взглянула в окно, она бы отметила, что к утру Медвежье ущелье завалит по самые верхушки ореховых кустарников.

***

Меня пробуждает тихий шелест шагов. Глаза мои тут же распахиваются. Я с трудом удерживаю в груди рычащий вздох. Какой-то человек. Не нужно быть прорицателем, чтобы понять: грабитель. Пробрался в тайную комнату, жаждет сорвать драгоценности с мумий, а их самих разбить. К счастью, грабители действуют ночью. Я легко встаю, отбрасываю крышку саркофага. Человек кричит и от ужаса роняет факел. Пламя гаснет, а вор тычется лбом и ладонями в стену, потеряв потайную дверь.

Я вижу, как вздымается черная занавесь амама – демон желает съесть человека. Я вижу также, что вор – совсем еще молод, почти ребенок, ему не больше 12 лет. Я хватаю амама за гриву, и его клыки останавливаются у самой шеи мальчика. Человек, наконец, приходит в себя, выхватывает из мешка кхопеш, украденный из внешних комнат, и с силой рубит демона.

– Ты убил амама! – удивленно восклицаю я, но острие меча направлено уже в мою грудь.

– Меня ты не убьешь, – грозно напоминаю я. – Я не демон. – Кхопеш вздрагивает в руках мальчика. – Я хозяин этой гробницы. А ты – презренный вор! – Я вижу, как кончик меча описывает неровные круги и зигзаги. – Ты хотел ограбить мою супругу и меня, а наши тела – разбить! – Мальчик роняет кхопеш и падает на колени, простирая ко мне ладони. – Но я тот, кто спас тебя. Я тот, кто остановил демона, чтобы ты мог убить его. – Я слышу, как мальчик всхлипывает и глотает слезы. – И отныне ты будешь служить мне. Ты будешь охотиться на амамов. И будешь давать мне свою кровь каждые три дня. Я же буду помогать тебе убивать амамов. Ты жизнью заплатишь мне за свои грехи!

Он слишком напуган, чтобы спорить. Он станет моим вторым спутником.

3

Утро, к облегчению Нейт, выдалось яркое, солнце, как чокнутый прожектор, лупило в окна и сияло на девственном снеге. От тоннеля, проложенного вчера к дому четырьмя мужчинами и джипом, осталась мягкая, с округлыми стенами тропа. В окнах напротив уже были убраны шторы, и Нейт видела, как берется за пылесос миссис Майлз. Значит, семья уже позавтракала, старший сын и отец ушли на работу, младший пробрался по тропе до остановки и уехал на автобусе в школу. Миссис Майлз выпила кофе с овсяным печеньем, неспеша надела передник, достала пылесос и начала уборку. Значит, прикинула девушка, время – девять или даже позже. Она выползла из-под толстого одеяла, набитого шерстью, и подпрыгнула, обжегшись холодным полом. Вскочила в меховые тапки и поскорее оделась. Все – вчерашнее, но в условиях ледника выбирать не приходится. Нейт зашлепала вниз, кипятить чайник и готовить завтрак из консервированной тушенки и мороженных овощей, оставшихся еще с прошлой зимы.

На кухне ее встретил очаровательный запах кофе и съежившийся над кружкой Фокс.

– Кофе хороший, – сказал он. – Доброе утро.

– Кофе отцу из Кении прислали. Друг какой-то.

– Круто. Я и тебе заварил.

– Спасибо. Пойдешь в душ?

– Ннет. Не хочется.

– Иди. В ванной тепло от бойлера. Всю ночь подогревался. Ты захватил запасную одежду?

– Да. В машине, в сумке.

– Отлично. Значит, не придется щеголять в джинсах 56-го размера.

Фокс присвистнул, но, из вежливости, промолчал насчет комплекции мистера Нейта. Девушка не обратила на это внимания и с наслаждением пригубила горячий кенийский кофе, сваренный в литровой турке и налитый в термокружку. Целую минуту мужчина и женщина были частицами единой вселенной, сжатой до масштабов зашарпанной кухонки. Возможно, никакие чувства не сближают людей сильнее, чем холод и сваренный на двоих утренний кофе.

Покряхтев и покривившись – видимо, так проходила у Фокса борьба с сомнениями и ленью, детектив выбрался из-за стола и пошел в гараж, затем в ванную. Там он пробыл добрых 20 минут, так что Нейт успела не только приготовить салат из овощей и тушенки, но и забежать к соседке, миссис Майлз и получить заранее упакованный в пищевую пленку пирог с брюквой и малиной и радушную понимающую улыбку.

– Пирог?! – От удивления у Фокса вытянулось лицо, а левая рука по давно забытой привычке потянулась к затылку.

– Это миссис Майлз передала, – успокоила напарника Нейт. – Она догадалась, что в такую пургу мы не добрались до магазина. А салат – это из запасов. В вечной мерзлоте по-другому нельзя.

– Ты собиралась скоро вернуться?

– Консервы и мороженые овощи хранятся оооочень долго. Вот и не стала выкидывать, когда уезжала.

– Понятно.

– Приятного аппетита!

– Спасибо. Взаимно.

Фокс устроился перед тарелкой и принялся за еду с преувеличенной охотой. Ему было немного стыдно, что напарница крутилась на кухне, пока он, как типичный городской слюнтяй, нежился в душе. Его утешало то, что женщины и должны крутиться на кухне и Нейт сама придумала остановиться в этой хижине канадского лесоруба.

После завтрака и после того, как девушка приняла теплый душ и переоделась, напарники отправились в горы. Они доехали на машине до окраины городка и пересели на элеватор. Оператором оказался один из вчерашних помощников, мистер Финч. Он приветливо помахал полицейским.

– На базу?

– Да, – подтвердила Нейт. – Начнем оттуда. Как думаете, сможем дойти до рейнджеров?

– А то. Лыжню Дейв сам торил, еще в потемках. Поди, многие захотят прокатиться по такой красоте. И без рейнджеров никак.

– Спасибо, мистер Финч, – поблагодарила Нейт и первая запрыгнула в одинарное кресло. В следующее Фокс не успел и занял другое. Под ногами поползла нехоженая снежная бездна, перемежающаяся зарослями кустов, деревьев и довольно высокого кустарника. Вскоре пошли ступени террас, где явно были проложены дорожки лыжни, обновленные после снегопада.

– Оперативно! – заметил Фокс, но Нейт его не услышала, и детектив вернулся к изучению ландшафта под ногами. Он как раз заключил, что сервис на курорте получше иных дорогих лыжных баз в Европе, когда земля резко приблизилась, так что Фокс едва успел сделать прыжок, чтобы сойти с кресла. Нейт уже ждала его в легкой снежной дымке, слегка улыбаясь. Холод и встречный ветер закрасили ее щеки розовым, губы слегка обветрились. Она махнула рукой и пошла вверх по крутой лестнице, вырубленной в слежавшемся снеге.

База – одноэтажное деревянное строение с раздевалками, кафе и прокатом альпинистского, лыжного и прочего сопутствующего инвентаря. Нейт поздоровалась с продавцом и попросила «наряд». Когда подошел Фокс, продавец кивнул ему и открыл дверь на склад. Опытным глазом, он сразу выбрал нужные лыжи и ботинки и отдал их полицейским. Костюмы они выбрали сами.

– Часто тут берут костюмы? – осведомился Фокс, разглядывая ярко-голубую ткань.

– Нет. Только местные. Им лень торчать в раздевалке. А местные не часто сюда поднимаются, – ответил продавец. – Так что много не держим. Вы хотите спросить про того туриста, которого нашли в горах?

– Да, – подтвердил Фокс, проклиная скорость, с которой новости разлетаются в провинции.

– Таких костюмов у нас нет. Малиновый, да?

– Да, – криво усмехнулся Фокс. Будто прочитал его мысли, продавец пояснил:

– Местная полиция расспрашивала – показывала фотки. Жуткое дело. Рик постарался закрыть самое жуткое значком. Но все равно было видно, сколько крови вытекло. Жуть! Вы же найдете, кто это сделал?

– Ты не думаешь, что это зверь? – поинтересовалась Нейт, которая весь разговор занималась лыжными креплениями. Теперь оказалось, что она уже одета и готова ехать. Фокс постарался скрыть досаду. Конечно, она родом отсюда, но могла бы не так явно демонстрировать свое превосходство.

– Это не зверь. Нет. Какие тут звери? Нет. В Медвежьем углу, разве, лисы водятся. Они такое не сделают.

– А медведь? – спросил Фокс и понял, что промахнулся. Продавец широко улыбнулся и покивал, как всегда кивают нелепому вопросу.

– Он не мог спуститься? – уточнила Нейт, приходя на выручку напарнику. – Или забрести с перевала?

– Нееет. Медведей тут сто лет не видели, – заявил продавец, и Фоксу осталось поблагодарить его за информацию, оставить визитку и попросить связаться, если он что-нибудь вспомнит. Продавец рассеянно согласился и предложил помочь облачиться. Фокс отказался.

Зря. Он весь взмок, пока натянул непромокаемый комбинезон на обычную одежду (размер предполагал именно такое использование), потом долго не мог сообразить, куда девать сумку-барсетку и ботинки – оказалось, у комбинезона на спине предусмотрен карман-рюкзак, для городской обуви у двери стоит специальная закрытая полка. Затем выяснилось, что лыжные ботинки нужно надевать на толстые носки, которых у Фокса не было. Он промучился, как ему показалось, не меньше часа. Наконец, детектив выбрался на свежий воздух. Нейт, как ни в чем не бывало, стояла у выхода, созерцая облака.

– Сегодня и впрямь солнечно, – сказала она, когда Фокс выронил лыжи и выругался под нос. Он сделал вид, что бросил их специально и стал застегивать крепления. Нейт не стала дожидаться, пока напарник обдерет или прищемит пальцы, сама защелкнула скобы, показала, как правильно держать палки. Глядя в красное и злое лицо босса, она невинно улыбнулась и сказала:

– Не злись, Фокс. Никто не считает, что ты обязан быть опытным лыжником. Ты хорош в своем деле, это главное.

Лесть сработала, и Фокс разозлился еще сильнее, поняв это, однако Нейт уже скользила по свежей лыжне вперед и чуть-чуть вниз. Они проехали площадку для начинающих, съезд на крутую, почти профессональную лыжню на склоне, затем прошли редкий лесок и выехали к зданию, как две капли воды, похожему на базу. Это был офис рейнджеров. У входа их встретил высокий, крепко сложенный мужчина с густыми седыми усами и внимательными серо-голубыми глазами. Он был одет в охотничьи кожаные штаны и такую же куртку с нашивками рейнджера, на голове у него была форменная шляпа, а в руках он уже держал широкие лыжи и гнутые палки.

– Привет, Моррисон!

– Привет, Нейт. Детектив, – кивнут рейндежр Фоксу.

– Это мой босс, детектив Фокс.

– Рад познакомиться, – еще раз кивнул Моррисон.

– Взаимно, мистер Моррисон, – ответил полицейский и пожал предложенную руку. – Похоже, вы нас ждали.

– Да. Финч предупредил, что вы едете. Телефон починили, – добавил он, обращаясь к Нейт. – В три утра всей бригадой ехали. Скинуться им хотим. Ты как?

– Я «за». По сколько?

– Да как обычно.

Нейт повернулась спиной, чтобы рейнджер достал ее сумку-планшет и отдал ей. Она достала аккуратный кожаный, ручной работы кошелек и отдала Моррисону двадцатку. Рейнджер кивнул, спрятал деньги во внутренний карман, затем помог девушке убрать ее сумку.

– В Медвежий угол? – спросил он у Фокса, застегивая карман-рюкзак на спине Нейт.

– Да. Мы проберемся туда?

– Почему же нет. Там место хорошее, завалов почти не бывает. Но я пойду впереди. Лыжни там еще нет.

– Следы все равно завалило, – то ли спросила, то ли сообщила Нейт.

– Возможно. Но кто знает, что там открылось, – туманно возразил рейнджер, обул лыжи и широким попеременным ходом двинулся вверх и вправо. Миновав базу, скрытую деревьями, они повернули вниз, проехали по любительскому пологому спуску, повернули налево (Фокс отметил, что Моррисон обновляет очень хорошо проторенную, расхоженную лыжню), проехали несколько более или менее подозрительных нагромождений камней, поднялись немного выше, а затем спустились в ущелье. Лыжи Фокса и Нейт провалились в свежий снег заметно глубже, чем лопасти на ногах Моррисона.

Ущелье было девственно бело и ровно, как скатерть на столе хлопотливой хозяйки.

– Ни хрена мы здесь на найдем, – просопел Фокс, и только теперь понял, как он устал от быстрого хода по плохой лыжне. Тем не менее, они пробрались к группе деревьев, от которых осталась одна облезлая крона – все остальное было под толщей снега.

– Тут его и нашли.

– Ты видел тело? – спросила Нейт.

– Да. Я его и нашел.

– А где лента? – издеваясь сам над собой, спросил Фокс.

– Повалило, – серьезно ответил Моррисон. – Тут было ограждение, сэр. Но все завалило вчерашним снегом. Тут снега было ого как меньше. Он лежал, – продолжил он свой рассказ, – головой на север, туда. Все было утоптано. Я не первый, кто нашел тело. Те, другие, наверное, испугались идти в полицию. Что еще… Крови было полно. Парень пытался спастись. Звериных следов тут не было.

– Точно? – спросил Фокс, мечтая о хорошем глотке бренди, а лучше – коньяка.

– Точно.

– Моррисон лучший следопыт в этих краях, – пояснила Нейт. – А куда он делся? Тот, кто напал на жертву? Он ушел лыжами?

– Ну… Это был бы самый незаметный способ – уйти и прийти по лыжне. Снега третий день не было. Но точно сказать не могу. Он мог и с неба свалиться.

– А жертва? Тут были его лыжи?

Моррисон озадаченно нахмурился. Поднял шляпу рукоятью палки и огляделся, будто искал лыжи погибшего.

– Нет. Сухая селезенка!.. Лыж у парня не было. А ботинки были лыжные. Это точно. А лыж не было. И палок не было. И очков тоже. Может, сверху спустился, на снегоходе?..

– Были следы снегохода? Откуда жертва могла приехать?

– Даже не припомню, – с огорченьем признался рейнджер.

– Постарайтесь вспомнить, – с нажимом попросил Фокс и протянул свою визитку. – Постарайтесь мысленно вернуться в тот день.

– Да. – Моррисон взял карточку и спрятал в нагрудном кармане. – Задача.

– Спасибо, Моррисон, – вмешалась девушка. – Назад мы сможем сами. Мы еще тут поторчим маленько.

– Как хотите. – Рейнджер кивнул, еще раз оглядывая ущелье, попрощался с детективами и, описав крутую дугу, вернулся на лыжню позади них.

– Подожди, – еще раз окликнула его Нейт. – А твои ребята не прочесывали склон выше?

– Нет. Зачем бы им это делать?

– Пройдись там, пожалуйста. Должна буду. Вдруг что-нибудь подозрительное найдешь.

Рейнджер о чем-то задумался, глядя на пики гор, окружавшие Медвежий угол, затем кивнул:

– Ладно. Угостишь меня как-нибудь обедом.

Рейнджер быстро заскользил к выходу из ущелья. Когда он отъехал достаточно далеко, Нейт посоветовалась с напарником:

– Он мог его держать где-то здесь?

– Убийцей, теоретически, могла быть и женщина, – напомнил Фокс. Он обежал взглядом ближайшие склоны гор, но не заметил ни пещеры, ни другого намека на укрытие.

– И куда он дел лыжи? – продолжала расспросы Нейт, будто напарник знал ответы.

– А если он держал узника в городе – он должен был подняться на элеваторе. Либо он поднялся по склону. Но тогда у него либо был проводник, либо он хорошо изучил местность.

– Либо он чертовски везучий псих, – закончил перечисление Фокс. – Возвращаемся в город.

– Зачем?

– Во-первых, я хочу есть. Во-вторых, замерз как черт. А в третьих, надо исследовать регистрационные книги гостиниц. Много тут отелей?

– Пять.

– Неплохо для такого маленького городка.

– А что мы будем искать?

– Что-нибудь странное.

Фокс неуклюже развернул лыжи вспять и побрел к выезду. Он уже приноровился к шагу, когда услышал крик. Позади. Рывком повернувшись, он чудом не упал в снег. А обретя равновесие, чуть не лопнул от смеха. Нейт умудрилась слететь с лыж и провалиться в снег, вниз головой, из углубления торчала левая задранная нога, согнутая в колене корягой.

– Господи, Нейт, ты жива? – спросил детектив, подбираясь к напарнице и вытирая слезы перчаткой.

– Там что-то есть, – прохрипела девушка в ответ, барахтаясь в снегу и проваливаясь еще глубже. Фокс вовремя перекинул одну из ее лыж как мост через яму, иначе девушка могла захлебнуться. Нейт зацепилась локтями и попыталась высвободить ноги, но правая, застрявшая в лыжном креплении, выворачивалась и застревала. Фокс хотел отстегнуться, но Нейт его предупредила:

– Провалишься.

Поэтому детективу пришлось откапывать напарницу, оставаясь на лыжах, которые то и дело уезжали вместе с ногами. В конце концов, им удалось утрамбовать небольшую площадку, на которую они оба забрались и избавились от лыж. Фокс уже хотел отчитать напарницу. Он обернулся – вместо лица он увидел круглую попу, обтянутую серо-голубым болоньем.

– Ты куда? – опешил детектив и отклонился чуть назад, чтобы разглядеть голову напарницы. К еще большему удивлению, он увидел, что руки девушки заняты рытьем. Она, как свинья под дубом, разрывала снег. – Ты чего делаешь?! Нейт!

Девушка прервалась и обратила к напарнику огромные, горящие глаза.

– Там что-то есть! Помоги мне!

Фокс проворчал под нос, что и без того промок насквозь, выругался как сапожник, и тоже стал копать. Больше часа они рыли траншею вокруг нагромождения камней в центре ущелья, и еще минут 15 обследовали булыжники в поисках отверстия или заслона.

– Вот! – Нейт ткнула Фоксу под нос перчатку, вымазанную чем-то черным.

– И что это?

– Понюхай.

Фокс неуверенно втянул воздух. Пахло гарью и серой.

– Сера, – продолжала Нейт. – Сажа с запахом серы. Это скверна.

– Скверна? – Фокс не верил своим ушам. Он начал сомневаться в адекватности своей напарницы.

– И вот.

Нейт поднялась с колен и потерла один из булыжников. Присмотревшись, Фокс различил еврейскую звезду, вписанную в круг и перечеркнутую.

– Что это? – устало спросил детектив, отряхиваясь от снега.

– Печать Соломона. Что-то вроде защиты от злых сил. – Нейт расстегнула непромокаемый комбинезон, выудила откуда-то пакетик и соскребла в него грязь с запахом серы. Черный налет покрывал булыжники не снаружи, а изнутри – под камнями действительно была ниша. – Надо отправить это в лабораторию.

Фокс тяжело вздохнул. У него были свои соображения по этому делу, и грязь на камнях там не фигурировала. Он поинтересовался у Нейт, с чего она взяла, что между сажей и убийством есть связь.

– Надо, конечно, проверить, есть ли следы этого вещества на одежде жертвы, – согласилась девушка. – Но я уверена, что есть. А связь – простая. Убийца разыграл нападение демона. Тебя, наверное, бабушка не запугивала страшилками перед сном. А в меня их запичкали изрядно. Такие жуткие раны. Печать Соломона и скверна. Это либо псих, считающий себя демоном, либо он пытается нас убедить, что это демон.

– Так он оккультист?

– Или сатанист. Или религиозный фанатик. В любом случае, это сужает круг хоть немного.

– Ладно. Признáю. Ты молодец.

Нейт довольно заулыбалась и сфотографировала печать Соломона на телефон с таким энтузиазмом, будто делала селфи с любимым актером. Фокс подумал, что перестарался с похвалой.

Они выбрались из траншеи, пристегнули лыжи и так быстро, как позволяли усталость и подготовка Фокса, двинулись к горнолыжной базе. Нейт шла впереди – она отлично знала маршрут. Солнце угрожающе клонилось к пикам гор, поднялся небольшой, но промозглый ветер. Фокс чертыхался каждые пять метров и натягивал шарф на нос. Нейт не останавливалась и не замедляла шаг.

Одноэтажная база показалась Фоксу образцом цивилизации и самым теплым и уютным местом на земле. Он отказался уходить, пока не напьется горячего и не начнет ощущать пальцы на ногах. Нейт согласно покивала, и детектив увидел заиндевевшие ресницы, красные щеки и нос на замерзшем лице.

Они разогревались глинтвейном и тремя чашками горячего чая с медом местного сбора, горячим обедом из трех блюд; промокшие носки им разрешили высушить на батарее в служебном помещении. И все же через полтора часа у них не было ни малейшего желания высовываться на улицу. Молча они натянули подсохшие теплые носки и городскую обувь, снова влезли в пуховики и шапки, замотались шарфами и капюшонами и двинулись к элеватору.

Мистер Финч уже сменился, внизу их встретил другой оператор, мистер Дулиттл:

– Припозднились?

– Немного, – ответил Фокс. – Мистер Дулиттл, могу я задать вам пару вопросов?

– Что ж нет. Задавайте. Заходите. – Оператор пригласил их в свою будку – втроем они с трудом разместились. Фоксу, как почетному гостю, достался стул. Дулиттл оперся о край приборной панели, Нейт прислонилась к двери.

Старший детектив расспросил оператора-соседа Нейт о горах, туристах, работе элеватора и странных посетителях подъемника, но Дулиттл не видел ничего подозрительного в последнее время. Полицейские поблагодарили соседа, напомнили встрече, намеченной на вечер, и вывалились из будки. Самое ценное, что уяснил Фокс – ночью элеватор не работает.

По дороге в свой коттедж напарники заглянули в магазин за провиантом. Около девяти к ним на поздний ужин подошли соседи: Финч и Майлз, около одиннадцати подошел и Дулиттл. Гости принесли с собой запах крепкого табака, вяленую лососину, пачку муки и варенье от миссис Майлз, а еще горячий эль в трех литровых термосах. От «согревающего» Фоксу пришлось отказаться: он побоялся, что утром не разберет собственные записи в блокноте. Нейт отказываться не стала, даже из солидарности. Она пила с удовольствием и со вкусом, но спиртное, похоже, ее не брало.

Когда хозяйка, ближе к полуночи, закрыла за гостями дверь, Фокс угрюмо сидел на стуле, принюхиваясь к простывшему кофе. За «вечер» детектив узнал очень много о Найтроуде, включая суровый закон «Зимой иначе нельзя», но ничего, что помогло бы расследованию. Впрочем, одно полезное заключение он вытащил из обрывков и общего тона: убийца – приезжий. Местные даже в драки не ввязывались зимой.

– У вас тут прям община, – заметил Фокс более мрачно, чем собирался.

– Типа того, – согласилась Нейт. – Пришлые часто так думают. Это все из-за моего предка… Основателя города. Он такие суровые законы установил, что они и поныне действуют. Многие. Ик!.. Ой... Говорят, он шаманом был. Я спать.

Фокс проводил взглядом резко захмелевшую напарницу и выплеснул свое пойло в раковину. День был слишком длинным. Пора на боковую.

***

Я держу его руку, и в его радужках вижу свое отражение: бледная, начинающая сереть кожа и красные глаза. Я видел это прежде – когда умирала моя супруга. Очевидно, так выглядят слезы нуб-ита.

– Не печалься, мой древний друг, – шепчет мой спутник. Он умирает от старости, его сердце бьется слабо и неровно, дышит он тяжело, а его рука, натруженная годами сражений, кажется невесомой и прозрачной, синие жилки проступили четче и стали темнее, чем прежде. – Если я возрожусь, я найду тебя, и мы снова будем убивать демонов… вместе.

Я заставляю себя кивнуть в знак того, что слушаю его слова, но мысли мои витают далеко от пыльного шатра и пропахшего кострами и потом одеяла, дальше черты, у которой мы оказались.

– Ты примирил меня с моей ночной сущностью, – произношу я медленно, будто уже начались века ожидания. – И я не забуду этого, – продолжаю я, вспоминая блеск его кхопеша и сияние глаз, вспоминая, сколько раз мы спасали друг другу жизнь. – Если ты возродишься – найди меня. Я клянусь помогать тебе до скончания времен.

– Мое сердце мне подскажет, – слабо улыбается мой спутник. Он по-прежнему верит в загробный мир и учения старины, вопреки всем прожитым дням. Он верит в нашу любовь. – Такое чувство не угаснет… даже на дорогах мрака.

– Лучше бы ты отыскал поля Иару, – качаю я головой. «Мой возлюбленный брат, мой драгоценный сын, мой сердечный друг», – струится из моих глаз, я желаю ему лучшей доли. – Возвращаться всегда горько. – Я без нужды поправляю плащ, укрывающий старое тело. – Мое сердце будет тебя помнить, не волнуйся об этом. Ты заслужил покой… и мир.

– Да будет мир, – вздыхает он, и потерявшие цвет и зрение глаза выпускают на свободу последний лучик жизни.

Он умер.

4

Штудирование регистрационных книг дало одиннадцать имен – тех, кто выписался из отлей незадолго до убийства, и тех, кто выписался вскоре после него. Весть о гибели туриста не повлекла за собой массовое бегство отдыхающих, люди просто реже стали выезжать в горы. Большинство уехавших были из местного штата, и только двое – из Пенсильвании. Фокс велел полицейским Найтроуда (Нейтроуда, как его называли местные) опросить девятерых условных подозреваемых, а также рабочих отелей, базы и элеватора. Детектив хотел знать, где был каждый из выписавшихся в ночь убийства и в день перед ней. Фокс и Нейт занялись опросом рейнджеров, и потратили довольно много сил, чтобы выяснить, что в день «икс» объезда не было. Моррисон был завален бумажной работой и не допекал своих подчиненных.

– Думаешь, я мог бы спасти парня? – спросил Моррисон.

– Вряд ли, – честно признался Фокс. – У убийцы, похоже, все было спланировано.

– Я тоже так говорю себе, – покачал головой рейнджер.

– Моррисон, скажи, – вмешалась Нейт. – Если бы я хотела спрятать кого-нибудь вне города, но поближе к горам. Где я могла бы это сделать?

– На старой усадьбе, – подумав, ответил рейнджер и почесал за ухом. – А зачем тебе?

– Туда можно пройти зимой? – усомнилась Нейт.

– Да. Теперь можно. Помнишь часовню там, повыше?

– Ага.

– Так вот Папа Римский вдруг решил ее восстановить. Так что теперь туда ведет хоть и плохенькая, но колея. Зимой работы забросили, но они там немало сделали. Мусор убрали, обмерили все. Будут, вроде, новую часовню возводить на месте старой. И, главное, вот что плохо. Местных ребят не берут на работу, вообще огородили все и никого не пускают.

– Ясно, – заключил Фокс и сделал пометку в блокноте. – А что насчет следов на месте преступления? Вы вспомнили что-нибудь новое?

Моррисон покачал головой.

– Я стараюсь, детектив. Но память не такая простая штука. Я все смотрел на эти кровавые пятна. Они меня отвлекали. Я сначала подумал, медведь. И искал его следы. Но там не было следов зверей.

– Там были не человеческие следы? – спросила Нейт. – Следы небольшого животного, с длинными лапами…

– Двуногого?

– Да.

– Нет. Там был один странный след… Но я не обратил на него внимания. Трехпалый, спереди углубления, как от когтей. Но этот след был один, больше ни одного. Я даже не подумал, что это след, пока ты сейчас не спросила. Если бы какой-то двуногий зверь сделал прыжок с Медведя, оттолкнулся одной ногой от земли и настиг беднягу, он мог бы оставить такой след. – Моррисон почесал подбородок и покачал головой. – Но это какие-то сказки. Нет. Там не было никаких следов, кроме лыж и следов того парня, который метался туда-сюда. И всюду кровь.

– Значит, это не мог быть кто-то, кто навалился на него всем весом и вцепился в горло?

– Обычно хищники так и делают. Но этот нет.

– Все же постарайтесь вспомнить, были ли там следы от лыж жертвы или следы лыж, помимо лыжни. Может, кто-то приехал на снегоходе, может, приехал по целине.

– Я постараюсь, – несколько резко ответил рейнджер, и детективы оставили его в покое. Дальнейшие расспросы могли настроить следопыта против них, и это повредило бы делу. Фокс и Нейт предпочли навестить заброшенную усадьбу и огороженную часовню.

Добраться туда действительно оказалось нетрудно – особенно на снегоходах, взятых на прокат. Дорога, хоть и погребенная под снегом, хорошо угадывалась, погода была ясная, и детективы быстро докатились до развилки с указателем. Направо была старая усадьба, почти до второго этажа заваленная снегом, основная же дорога, прокатанная, видимо, строителями, уходила прямо, поднималась в горы и вела к трехметровому глухому забору из досок. Над забором возносился полуразрушенный пик часовни, а под забором виднелась будка с единственным окошком, сейчас приветливо блестевшем на солнце. Нейт предложила сначала навестить часовню, однако Фокс повернул к усадьбе. Вскоре, однако, ему пришлось отказаться от своей затеи. Снег был слишком глубоким. Проехав по широкой дуге, полицейские убедились, что усадьба завалена основательно. Подобраться к ней со стороны гор или города было невозможно.

– Я все еще возлагаю на нее надежды, – возразила Нейт на красноречивый взгляд напарника. – Бьюсь об заклад, из часовни в усадьбу есть подземный ход. Тогда всегда так делали. На случай грабежа или пожара.

– Ну, да, – скептически ответил Фокс и прибавил скорость. Через пять минут снегоходы замерли у сторожевой будки. Внутри оказался старик, не из местных, в штопаном черном пальто до колен, вязаной черной шапке и рясе священника, выглядывающей из-под этого тряпья. Сторож вышел на звук моторов и широко улыбался морщинистым, как изюм, лицом. Во рту у него не было, кажется, ни одного зуба.

– Добрый день, – поздоровался Фокс. – Мы из полиции. Я детектив Фокс. А это детектив Нейт. Вы сторож?

– Да. Я тут за сторожа, детектив. Так оно и есть.

– Мы можем поговорить?

– Конечно, мы можем поговорить, детектив. Можем поговорить. Проходите, проходите.

Сторож пригласил их в свою коморку. Она была настолько маленькой, что походила на большой ящик. Внутри поместились диван, будто взятый с помойки, складной стол, который негде было разложить, спиртовка, на которой стоял кофейник, радиоприемник, висящий на гвозде, вбитом в стену, и стул. На стуле, поверх газетки, стояла маленькая кастрюлька с остывшим завтраком или обедом. Пропустив гостей вперед, старик подсеменил к стулу и убрал кастрюльку под него. На стене, напротив входа, висел календарь с изображением Георгия Победоносца, протыкающего змея, и датами католических праздников на текущий год. В углу висела небольшая икона с тем же святым, над диваном – распятие, какие можно купить на распродаже за 10 долларов.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – пригласил сторож. На его левом запястье были деревянные четки с замусленными бусинами. Детективы устроились на диване, и священнослужителю пришлось опуститься на стул, который при этом жалобно скрипнул и слегка покосился. Нейт напряженно вздохнула, опасаясь, что мебель сейчас развалится. – Чем вам помочь, детектив?

Нейт поймала себя на мысли, что старик говорит только с Фоксом, будто ее нет рядом.

– Гм, – откашлялся напарник. – Что вы тут охраняете?

– Охраняю? Да ну, что вы! Детектив, что же может охранять такой старый человек, как я? – Сторож тихо рассмеялся и замахал широкими мозолистыми ладонями, потом торопливо и украдкой поправил что-то за ухом. Нейт предположила, что там был слуховой аппарат. – Оградить от беды может только Господь наш. Только Господь наш. А я только присматриваю, присматриваю.

– Хорошо, – согласился Фокс. – За чем вы присматриваете? Что за этим забором?

– Часовня с колокольней, детектив, часовня с колокольней. – У старика была привычка повторять последние слова, из-за чего Нейт все время вспоминала фильм «Инферно». Такая же привычка была у всех жителей городка, в который занесло бывшего солдата.

– Старая часовня? – уточнил Фокс.

– Очень старая, детектив, это так оно и есть. Почитай, 16 век. Преподобный Мэтью слово дал ее восстановить.

– А вы можете подробнее рассказать о преподобном Мэтью?

– Он очень хороший человек. Такой богобоязненный. Такой заботливый, отзывчивый человек. Никогда не кричит. Всегда выслушает. И всегда постарается помочь. Очень хороший, детектив, очень хороший.

Фокс покивал, будто именно таких слов и ждал.

– Скажите… Простите, как я могу к вам обращаться?

– Отец Стефан, детектив, отец Стефан.

– Да, отец Стефан. Так вот. Расскажите, пожалуйста. Почему преподобный Мэтью захотел восстановить именно эту часовню? Она особенная?

– Этого я не знаю, детектив. Не знаю, – сокрушенно покачал головой старик. – Я думаю, о мыслях преподобного Мэтью знает лишь сам преподобный Мэтью и Господь Бог.

Фокс снова согласно кивнул и выразился, что, безусловно, так оно и есть.

– Вас не удивило, когда вы узнали, что будут восстанавливать именно эту часовню?

– Нет, совсем не удивило, детектив, совсем. Преподобный Мэтью часто получает письма и восстанавливает старые, очень старые часовни. Такие часовни трудно восстановить, детектив. Вот и эту придется построить заново, детектив. Построить заново.

– Понимаю, – согласился Фокс. – А на какой адрес пишут преподобному Мэтю?

– Я не помню сейчас, детектив. Мне так жаль, так жаль… У меня только номер телефона. Преподобный оставил его для людей. Если кто-нибудь захочет ему позвонить, пока его нет. Пока его нет.

– Конечно, номер телефона вполне подойдет, – успокоил сторожа Фокс. Отец Стефан поднялся и стал шарить по карманам дырявого пальто, пока не извлек оттуда крошечный блокнот. Полистав страницы, он радостно улыбнулся и прочитал номер. Затем повторил его еще дважды, медленно, чтобы детектив успел записать. Забив номер преподобного в телефон, Фокс убрал гаджет в карман куртки и задал следующий вопрос:

– А вы не знаете, где сейчас преподобный Мэтью?

– Думаю, в Ватикане. На строительство часовни нужно много денег. Много денег.

– Работы сейчас остановлены?

– Да, из-за снега, детектив, все из-за снега. Так много снега. Я никогда не видел так много снега. Рабочие поехали по домам. Они вернутся весной. Когда растает этот снег. Очень много снега. Такой снегопад был, вы видели?

– Да, отец Стефан, мы попали в самый буран. Сегодня опять снег.

– Да, да. Я уж приготовил лопату.

– Вы разгребаете снег? – Фокс немного удивился. С виду сторож был дряхлой развалиной. Очевидно, одежда скрывала настоящую комплекцию старика. Детектив невольно задумался, мог ли отец Стефан оглушить туриста и затащить в коморку, чтобы затем завести в Медвежье ущелье и скормить бешеной горилле.

– Да, да. Я присматриваю тут. Убираю снег, подметаю, молюсь. На что еще может сгодиться такая старая развалина, как я? Старая развалина, – добродушно улыбнулся сторож, Фокса покоробило, что он процитировал его мысли.

– Я отойду, – подала голос Нейт, и напарник обернулся на нее с видом, будто она давно тут лишняя.

– Да, да, – попытался исправиться Фокс, но девушка уже поджала губы. «Опять у меня на морде все было написано», – с досадой подумал детектив.

Нейт, между тем, кивнула и вышла за филенчатую дверь, которая вряд ли могла защитить хотя бы от ветра, не то что уж от холода. На свободе девушка с наслаждением вдохнула свежий горный воздух, напоенный солнечным светом и мелкими снежинками. «Наверное, я его достала, – подумала она про напарника. – Я тут все знаю. Лучше разбираюсь. И даже на лыжах хожу лучше. Понятно, что он бесится». Покрутившись еще немного на месте, Нейт достала из своего снегохода спиннинг, который болтался там еще с прошлой зимы, когда они с Моррисоном ездили на День рыбака на ту сторону перевала, разложила удилище и пошла вверх по склону, прощупывая снег впереди.

Фокс покосился на нее в окно сторожки и вернулся к разговору с отцом Стефаном. Ему удалось довольно много узнать о стройке, о работе преподобного Мэтью и коварстве местной зимы, даже о глухоте, постигшей старого сторожа пару десятков лет назад. Но все это мало или никак не приближало Фокса к убийству. Наконец, он решил, что для первого разговора достаточно. Он поднялся и попрощался со сторожем. Отец Стефан проводил его до снегохода.

Нейт не было. Фокс раздраженно проследил за цепочкой следов, уходящей вверх и за угол забора.

– Последний вопрос, отец Стефан, – вспомнил детектив. – Вы умеете изгонять демонов?

Лицо старика затвердело, как глина. Он покачал головой и ткнул пальцем в направлении Фокса.

– Позвоните. Преподобный Мэтью поможет ей.

– Кому ей? – уточнил Фокс.

– Вашей подруге, – отозвался старик и кивнул в направлении следов на склоне.

– Нейт?

– Будьте осторожны, детектив. Будьте осторожны. Храни вас Господь, – отозвался сторож, поклонился и вернулся в сторожку.

Фокс фыркнул, снова посмотрел на следы и выругался. Кряхтя и чертыхаясь, чувствуя, как колет в коленях после долгого положения сидя, Фокс потащился за напарницей. Как и следовало ожидать, следы обрывались вскоре за поворотом забора – там, где гора ближе всего подходила к часовне. Детектив остановился и нерешительно подался вперед.

– Черт тебя побери, Нейт, – пропыхтел детектив. В полуметре ниже, на небольшом уступе, валялся сложенный спиннинг, а еще двумя или тремя метрами ниже, на огороженной территории часовни, темнело серьезное углубление, и снег был разбросан – явный след приземления.

– Да как ты это сделала?! – Фокс поколебался, но не решился повторить трюк. – Чертова альпинистка!

Детектив был настолько раздражен, что забыл, где находится. Сообразив, что поминает нечистого при часовне, да еще при стороже-священнике (хотя за глухотой тот вряд ли его слышал), Фокс, на всякий случай, перекрестился и извинился перед Всевышним. Оступаясь и оскальзываясь, он спустился обратно к снегоходам и постучал в сторожку.

– Отец Стефан, детектив Нейт, кажется, прошла к часовне. Можем мы пройти за ней?

– Как же, детектив, как же? – удивленно заморгал сторож. – Мы же, кажется, всё тут были, тут…

– Думаю, упала с горы, – покривил душой Фокс. – Можем мы зайти за забор?

– Как же, да.

Отец Стефан засуетился, будто потерялась его любимая собака – только природа беспокойства была совсем иной. Он прихватил со стены распятье и включил карманный фонарь. Старик, очевидно, боялся, что Нейт попытается их загрызть. Фокс приложил все усилия, чтобы лицо было бесстрастным. Он включил «Фонарик» на телефоне и двинулся за сторожем. Отец Стефан был уже у ворот. Перекрестившись, он достал из-под пальто шнурок и отстегнул большой ключ. Старик наложил крестное знамение еще дважды: перед воротами и шагнув за них. Мужчины напряженно замерли, оглядываясь. Угрюмая часовня, как огромная допотопная черепаха, сидела посреди голой каменистой площадки, из нее одиноким бивнем торчала короткая башня колокольни. Фокс суеверно перекрестился и двинулся по периметру, вдоль холмящихся сугробов, воздвигнутых трудолюбивым сторожем.

– Ее здесь нет, детектив, нет, – произнес отец Стефан с облегчением.

– Не может не быть, – возразил Фокс. – Вот тут она упала. Мы можем войти в часовню?

Старик неохотно согласился и, достав второй ключ, отпер двери.

– С виду очень крепкое, – заметил детектив, и сторож покачал головой:

– Только с виду, детектив, только с виду. Старое. Все прогнило. Давайте, я пойду вперед.

– Нет. Не надо, – отрезал полицейский. Луч фонаря скользил по крошечному притвору и молельному залу без скамей и распятий, с каменным полом и обломками статуй, когда-то изображавших святых. Никаких следов стройки или ремонта. Фокс ощутил, как волоски встают дыбом на загривке.

– Никого, – охрипшим голосом доложил он и шагнул в сырое промозглое нутро часовни. – Мы можем заглянуть в задние помещения?

– Да, детектив, да. Если хотите.

Они заглянули в ризницу, исповедальню, на кухню, в чулан, спальню, галерею для хорала… Древние мшистые камни, сырость, плесень и гул от шагов – больше ничего.

– Здесь должна быть спрятанная дверь, – заявил полицейский. Из глаз сторожа на него смотрел ужас. Беззубая челюсть мелко тряслась, а пальцы, сжимающие распятье, побелели.

– Если бы была, детектив, если бы была… Я бы знал.

– Мы можем отсюда попасть в усадьбу?

– Все завалило, детектив…

– Черти что! – взорвался Фокс, и сторож махнул на него распятьем. Полицейский еще раз обошел все помещения. Никого. И ничего. Нейт исчезла.

***

На этот раз я искал его очень долго. Прошло уже пять десятилетий, а я так и не мог его встретить. Так долго, что я начал думать. Я знаю его несколько тысяч лет. Вместе мы уничтожали демонов, любили друг друга то как братья, то как возлюбленные, искали ответы и находили их в легендах и древних книгах. Мой спутник – божественный воин, полубог, если верить одним сказаниям, полуангел, если верить другим; сущность, перерождающаяся из жизни в жизнь, человек, способный видеть демонов, даже когда их не видят другие, и способный уничтожать их. Мой мальчик… Ни разу за эти тысячелетия в нем не проснулась память о прошлых жизнях.

И вот теперь я невольно задумался: насколько я был прав все эти годы? Действительно ли я нахожу своего спутника из жизни в жизнь? Или я встречаю лишь человека с такими же способностями и удивительно похожего характером и душой на моего мальчика? Того, кто разбудил меня воровскими шагами, кто убил демона на моих изумленных глазах, кто стал моим символом веры и смыслом, кто стал моим спутником, братом, душой… Несколько лет назад я отыскал… Если быть честным, я выкрал, хотя и вернул позже, одну из сакральных христианских книг. Она хранилась в такой тайне, что я был уверен: в ней пойдет речь о нуб-итах, демонах, экзорцизме и, главное, о перерождающихся воинах. И я не ошибся. Автор, постоянно молясь и, кажется, заикаясь от страха, толковал о Демоноборцах. Первым таковым он называл Святого Георгия Победоносца. Однако в конце рукописи дрожащей рукой – надеюсь, дрожала она от старости, а не от страха и раскаянья – была сделана запись: «Испокон веков, покуда существуют демоны, существуют и демономобрцы. Их неугасимая душа не может обрести покой, они сияют в неупокоении и перерождаются из века в век, и в каждой новой жизни становятся человеком и своим житием и борьбою с адовыми отродьями вдохновляют народы и обращают их в истинную веру».

Насчет обращения в веру, к тому же, целых народов – очевидно, пожелание автора, на моей памяти такого не случилось ни разу, не говоря уже о том, что христианство существует не так давно, как рождаются люди. В этом же трактате говорилось и об оружии. Это был самый ценный отрывок. Я заметил, что мой спутник не всегда убивал демонов кхопешем, который я преданно ношу с собой и преподношу ему каждую жизнь. Кроме того, при нашей первой встрече кхопеш не был каким-то особенным, просто дорогое оружие, положенное в мою гробницу. Трактат объяснял этот феномен. Не оружие дает силу демоноборцу, а наоборот. Демонов уничтожает оружие, освященное верой. Насчет оружия автор трактата, несомненно, был прав, но насчет перерождения… Что если это ошибка? Заблуждение. Какой тогда смысл в моей верности? В моей отчаянной попытке снова и снова обрести моего спутника? Если это не он, то к чему мои поиски, для чего я пять десятилетий отказываюсь от крови, истязая себя?.. Возвращая трактат в подземелье монастыря, я был раздражен и более прежнего растерян.

И вот судьба свела нас вновь. Мой гроб стремительно остывает во мгле, которую поднял сильный демон. Только что идальго – крепкий, статный, молодой, не старше двадцати пяти, одержимый верой, как дьяволом, уничтожил мелкого беса. Теперь огромный, древний и очень сильный демон попытается сожрать наглеца. Но он ошибся. Не стоило ему обращать день в ночь – ибо ночь – мое время. Тело становится послушно, и я откидываю крышку ящика, заменившего мне саркофаг – отчаянный женский крик. Его не спутаешь ни с чем. Вопль человека, раздираемого демоном – человека, которому в клочья рвут не только тело, но и душу. Моя Иветта! Мне некогда плакать или думать – я бросаюсь на амама, чья уродливая голова качается на уровне креста какой-то церквушки. Я ощущаю тьму как упругую массу, мои заклинания бесполезны, но я все еще нуб-ит, и я голоден как волк. Да, я похож на блоху, которая скачет по рычащему гиганту. Это могло бы быть смешно, если бы каждое его движение не приносило новое разрушение или смерть. Наконец, я добираюсь до его души, сущности, чакры – название не важно – и вонзаю острые иглы клыков. Он воет, а я чувствую, как скверна, зло и сила наполняют меня. Мне плохо, но это не важно. Где-то в недрах этой твари – моя Иветта, и я освобожу ее.

Демон падает, уже не причиняя вред домам и людям, идальго вонзает меч ему в лоб – и тварь издыхает. Пока еще не рассеялся мрак, я прокалываю клыком себе вену на запястье – кровь демона нужно выпустить, чтобы освободить души им убитых. Глаза мои неотрывно смотрят на тело моей Иветты. Мое солнечное чудо, совсем еще юная, еще вчера, кажется, она была ребенком. Если бы я не хранил свою идиотскую верность, если бы сделал ее своей спутницей – она была бы жива. Ее кровь сделала бы меня сильнее, я бы раньше почуял демонов, моя воля смогла бы направить и даже защитить ее. Но я был верен. Я не взял ее кровь. Она таскала на телеге мой гроб, она давала мне воду, она украшала мое одиночество… И я подвел ее. Мои слезы так же бесполезны, как и мой обет верности.

Мгла, поднятая демоном, рассеивается, день вновь набирает силу, и тело мое слабеет. Солнце уже клонится к закату, но этого достаточно. Я падаю рядом с изувеченным трупом моей дорогой помощницы, я чувствую, как шипит и лопается моя кожа под руками великого Ра…

Я по-прежнему жив. Солнце испепелило меня…. но я не умер. Правда, теперь я скелет с ошметками обгоревшей плоти. Интересно, как я теперь буду пить… И как я вижу, если у меня нет глаз?

– Так и знал, что ты оживешь, мерзкое отродье.

Это голос того идальго. И будь я проклят, если не узнаю его интонации и даже тембр. Это мой спутник. С саднящей болью я вновь начинаю верить. Хотя возможно, я просто пытаюсь оправдаться. Если мой спутник перерождается, то верность моя не была жестокой и бессмысленной, и смерть моей дорогой Иветты не была напрасна. Как и обещала, она помогла мне найти его… Если только он действительно перерождается.

– Ты слишком груб, идальго, с тем, кто уничтожил демона, который собирался сожрать тебя. Или ты и впрямь собирался победить его этой зубочисткой?

– Замолкни, адская тварь! Это священный меч, и сию минут он уничтожит тебя!

Я отстраненно понимаю, что он слышит меня, хотя у меня нет языка, и я не могу производить звук, кроме постукивания моих костей.

– Я не демон, глупый идальго. Меня этой штукой не убьешь. Даже солнце, всесильное светило, не уничтожило меня. Но ответь. Ты… похоронил Иветту? Ее тела нет.

Я вижу, как, дрогнув, опускается ниже кончик меча. Идальго едва уловимо переступает с ноги на ногу.

– Ты порождение ада, но ты беспокоишься о душе той девушки?

– Ты похоронил ее?

– Да. – Он придает своему голосу твердости, меч его снова целится мне в грудь. – Я передал ее священнику, вместе с телами других убитых. Она умерла как мученица, хоть….

– Она не давала мне свою кровь, – перебиваю я. – Она помогала мне найти тебя.

– Зачем тебе я?!

Он пытается злиться, но я чувствую страх. Он напуган, и по спине его течет липкая капля холодного пота. Да, он давно сомневается: от Бога или от Сатаны его сила и способность видеть демонов.

– Я принес тебе меч и… – Я понимаю, что кхопеша нет ни у моего бедра, ни на земле, куда должен был упасть ремень, лишенный поддержки плоти. – И ответы, – заканчиваю я свою мысль.

– Я забрал твой меч.

– Это твой меч. Древний и убивший очень многих демонов.

– Откуда та знаешь обо мне? Говори, демон!

– Я не демон. Я… нуб-ит, мулло. Тот, кто получает силу, когда пьет человеческую кровь. – Я вижу, как он передергивает плечами. Ему противно и страшно. – Это не больно, – добавляю я без нужды, идальго презрительно морщится. – О тебе… Я узнал из древних трактатов. Ты демоноборец. И я могу указать тебе монастырь, где ты найдешь описание подобных тебе.

Он опускает меч. Да, он алчет ответов, и я позволяю себе фамильярность:

– Мне так и ходить скелетом?..

– Ты неплохо справляешься, – бросает идальго и убирает меч в ножны. – Где этот монастырь?

Он обходит меня, не отпуская рукоять меча, и направляется к своему коню, тощему и пестрому, как персидский ковер. Он, похоже, не умеет заботиться о животных.

– Ну, нет, – говорю я возмущенно. – Я провожу тебя туда. Не хочу, чтобы тебя сожрали по пути. Ты уже убиваешь демонов, а значит, они будут тебя искать и нападать. А я тебя долго искал. Иветта умерла, чтобы я мог найти тебя. И я не дам тебе сделать это все напрасным. Ты не умрешь так скоро! Так что я тебя провожу, хочешь ты того или нет. И дай мне кровь. Иначе я буду слаб, и не смогу тебя защитить.

– Умолкни. Мне твоя помощь не нужна. Моя вера сильнее твоих демонских ужимок.

– Я не демон.

– Адская тварь.

– Я не был в аду. Я вообще не умер. А рожден я был человеком – как ты.

– Не смей меня сравнивать с собой, чудовище!

– Вот заладил. Запомни, ты сам отдашь мне кровь — когда столкнешься с очередным монстром. Вроде того, что убил Иветту. Иначе я не смогу защищать тебя. И людей вокруг. Если они будут гибнуть – это будет по твоей вине.

Он останавливается. Конь нервно вздрагивает у перевязи, он и без того напуган моим присутствием. Идальго колеблется.

– Три глотка. Не больше. – Я пытаюсь его утешить. – Это не ради меня. Это ради тех, кого мы можем спасти. И больше я не возьму твоей крови, если только мы не встретим самого Са…

Он быстрым, так что я едва успеваю заметить, движением надрезает запястье ножом. Я вздрагиваю, кости издают несуразный стук. Мне нечем пить. Я кладу костяную ладонь на его рану –и кровь, как в губку, впитывается в меня. Я начинаю обрастать плотью, и это ужасно, так же больно мне было лишь однажды – когда я пытался умереть в самый первый раз и позволил себя мумифицировать.

5

– Ты не можешь туда ворваться без ордера, – в пятый раз напомнил детектив Вайт. – И это собственность Ватикана. Нужно их разрешение, чтобы попасть внутрь.

– А если ее убьют там?! Ты что, забыл, как разукрасили того туриста?! Где, по-твоему, его держали до заката??

– Успокойся, Фокс. Я беспокоюсь за Нейт, как и ты. Но ты ее знаешь всего два месяца, а я ее знал, еще когда она с голой задницей в речке купалась.

– Есть речка?

Фокс залпом выпил третью порцию кофе с бренди и постучал дном кружки по столешнице.

– На той стороне перевала, – подтвердил Вайт, усатый и рыхлый тип с водянистыми зелеными глазами. – Ты меня послушай.

– Нет, ты меня послушай. Она собиралась в эту усадьбу. Дома ее нет. На базе нет. У рейнджеров нет. Тут тоже нет. Она в этой чертовой усадьбе! Тут что-то неладное, Вайт!!

– Неладное. Но мы ничего не можем сделать.

– И будем сидеть на жопе ровно?!

– Я просто хочу сказать, что Нейт не промах. И у нее при себе оружие и рация. И телефон. И нож за голенищем, можешь мне поверить. Если она не объявится до утра, мы поднимем рейнджеров и собак. А пока – иди домой и успокойся. В смысле… – Вайт осекся под обескураженным взглядом детектива. – Да, прости, привычка. Еще кофе?

– А бренди можно?

– Нет. Но шкаф не заперт. Соберись с мыслями. Пока нам нечего предъявить этому пастору с его прихвостнями.

– Да. Ты прав, – сдался, наконец, Фокс. – Надо работать, а не слюни пускать. Можно, я тут останусь?

– Наш офис в твоем распоряжении, – напомнил Вайт. – В смысле, ты тут главный.

– Да уж…

Вайт откланялся, нацепил шляпу, бессменную летом и зимой, и оставил Фокса одного. Полицейский побродил по пустому офису, заглянул к дежурному сержанту, выпил воды из электрочайника. Затем вернулся за стол, выделенный по большому расположению Вайта, и набрал номер преподобного Мэтью. Абонент не отвечал. Посопев, детектив налил себе бренди в кружку из-под кофе и вернулся за стол. На левом углу покачивалась стопка картонных папок – результаты штудирования регистрационных гостиничных книг и заметки по отсмотренным видеоархивам. К одной из папок была приклеена скотчем записка:

«Босс, может, это бред. Но такие раны похожи на вампира. И тут я вспомнил. Пару лет назад по городу ходил слушок о ночном постояльце. Сейчас не помню, в какой гостинице, говорили, он жил. Выходил только ночью, днем никого не пускал. Потом бесследно исчез. Ну, вампир. И вот, что я нашел. В этой папке. Лист 47. Сразу поясню – это древнеегипетский символ жизни, произносится анкх».

Фокс раздраженно почесал бровь, но большего он сделать пока не мог – поэтому перелистнул на 47 страницу. Это была копия листа из регистрационной книги мотеля «Уютные дворики». 2014 год, 7 июля, 03.40. В это время обычно клиентов уже не вписывают. В графе «Гость» – мистер Анкх и неразборчивые инициалы. В графе «Подпись» – египетский крест. Фокс сделал огромный глоток бренди и вернулся к папке. На внутренней стороне было подписано «с. Дэйли». Детектив подумал, что не мешало бы и фото добавить. Он задумался, перебирая имена и лица, пока не докопался до смуглого лупоглазого паренька с привычкой глупо хихикать и замазывать прыщи материнским тональником. К сожалению, это был не тот сержант, который дежурил сегодня. Поэтому, глотнув еще бодрящего напитка, Фокс отправился в загадочные «Дворики». Судя по времени регистрации мистера Анкха, там был ночной администратор.

Дорога до мотеля – комплекса из семи бунгало – оказалась неблизкой, на самый край города. Боковые окна последнего коттеджа смотрели на горы и старую усадьбу. Фокс погрозил в ту сторону кулаком и отправился на поиски главного здания, он не сразу заметил, что к нему ведут указатели, ярко-красные жестяные стрелки.

Администратор, полный, седой, с густыми усами и пропитыми голубыми глазками, торчал за аккуратной стойкой и делал вид, что потягивает чай. Перед ним лежала вчерашняя газета, а по телевизору мелькал магазин на диване. Фокс представился и объяснил, чего хочет. Админстратор обернулся и закричал так, будто был глухим:

– Дафна! Иди-ка сюда! Тут ты нужна!

– Это моя жена, – пояснил он детективу и доверительно подмигнул. – Камеры у нас нет, зато есть Дафни. У нее память как у снайпера!

Детектив кивнул. На зов вышла тощая, как щепа, темнокожая женщина с пестрым платком, скрывавшем волосы. Одета она была в темно-серое платье и синий фартук, из-под подола виднелись узкие джинсы, а ноги были обуты в унты.

– Я бегаю на двор – кому дров, кому воды, – ответила женщина на вопросительный взгляд полицейского. – Я Дафна Блум. Ну, муж меня уже представил. А вы тот полицейский из города?

Голос у жены администратора был скрипучий, а взгляд цепкий и колкий. Желтые зубы и кончики пальцев выдавали заядлую курильщицу. При этом весь ее несуразный наряд выглядел так ладно, будто так и должна ходить хозяйка гостиницы на горном курорте.

– Да, – ответил Фокс на вопрос миссис Блум.

– Что, наши не справляются?

– Дело серьезное, решили сразу прибегнуть к тяжелой артиллерии. Вы помните постояльца по фамилии Анкх?..

– А то! – перебила миссис Дафна. – В 2014 останавливался.

– Я его помню, – поддержал администратор и тайком спрятал фляжку под стойку. Миссис Блум покосилась, но пока промолчала. Сейчас ее занимал полицейский и странный жилец двухлетней давности. – Очень поздно записался, я уже спал, он разбудил меня.

– Как он выглядел?

– Такой… Среднего роста, – с готовностью ответил мистер Блум, – широкий в плечах. Такой поджарый. М… Темные волосы. Я бы сказал, черные… И у него была странная прическа…

– Каре, – вставила миссис Блум. – Как у бабы из немецкой порнухи. Вот какая прическа.

– Вас это удивило? – невинно спросил детектив, отметив, какие фильмы смотрит эта почтенная пара.

– А то!

– Не особо, – признался мистер Блум. – Мы подумали, может быть, он из таких…

– Гей? – уточнил Фокс.

– Да. И араб.

– Почему араб?

– Он говорил с акцентом. Волосы черные. И загорелый. Очень. Явно перестарался с солярием. Или с автозагаром. Знаете, они любят мазать себя всякими такими штуками.

Фокс снова согласился.

– Он был один?

– Один.

– Какой у него был багаж?

– Никакой, – ответил мистер Блум.

– Он явно не на лыжах кататься приехал, – добавила Дафна.

– Он кому-нибудь звонил?

Оба покачали головой.

– Сколько он пробыл?

– Две недели, – ответила миссис Блум. – А потом исчез без объяснений.

– Не сказал куда?

– Я спросила: «Домой?» А он: «Моего дома давно уже нет». Я: «Куда же теперь?» А он: «Всего доброго». И всё. Ушел от ответа, понимаете? Нашел себе кого-нибудь. И решили дальше ехать вместе.

– Да, наверное, так и было, – поддержал детектив. – Он выходил только ночью?

– Да, – горячо поддержал администратор. – Мы уж забеспокоились, не тем ли самым он промышляет.

– Проституцией? – догадался полицейский.

– Точно.

– Вы его спрашивали об этом?

– Да.

– А то!

– И что он ответил? Объяснил?

– Сказал, что аллергия на солнце, – несколько смущенно признался мистер Блум.

– Клялся, что не занимается ничем противозаконным, – сообщила Дафна и повелительно указала вниз, будто гость ползал перед ней на коленях.

– Оставил контакты? – поинтересовался Фокс, но и тут пусто. Крайне подозрительный тип, но где его искать – ни одной наводки. – Что ж, спасибо за информацию.

– Он преступник, да? – предположила миссис Блум. – Это он убил того парня в горах?

– Мы этого не знаем. Проверяем все факты.

– Проверяют, – фыркнула Дафна. – Если хотите мое мнение, надо навестить те развалины на склоне. Там наверняка что-нибудь есть.

– Спасибо за совет, миссис Блум. Какой коттедж он снимал?

– Последний. Хотите его осмотреть?

– А там что-нибудь осталось?

– Нет, – призналась Дафна. – Я все прибрала. Тумбочки пустые, шкаф тоже. Все забрал. Знаете, что было действительно странно?

– Что же?

– Мусорки. Они так и стояли пустые. Он ни разу ничего в них не выкинул.

– Смывал в унитаз, – недовольно заметил мистер Блум. – Хотя там висит объявление. Мы просим наших постояльцев пользоваться мусорными корзинами.

Проговорив с супругами еще минут десять, полицейский не узнал ничего нового. Наконец, он взял их номера телефонов и распрощался. Чтобы собраться с мыслями, он решил пройтись: холодный воздух помогает кровообращению. Фокс натянул капюшон на глаза и побрел направо, к последнему коттеджу, где оставил джип. Это был маленький домик, бунгало, с зеленой крышей и синей дверью, крошечным крылечком и двойными деревянными рамами в окнах. К домику вела брусчатая дорожка, сейчас проглядывавшая только местами. Мистер Блум, видимо, хорошо чистил снег, только когда за ним следила жена. Фокс покрутился вокруг бунгало еще немного, потом забрался в холодную машину. Свет от уличных фонарей рассеивался вскоре за «Двориками». Усадьбу не разглядеть.

***

На закате я вновь просыпаюсь от боли. Мой спутник, безумный идальго, давится молитвой, он рыдает, а руки снова и снова вздымаются, опуская на спину тяжелые железные шарики на длинных кожаных плетях. Он повторяет этот ритуал все чаще. Его спина изуродована шрамами. И на этот раз он бьет с еще большей силой. С последним лучом солнца, взбешенный и измучанный болью, я вырываюсь из гроба. Он не отскакивает от меня и не вздрагивает от неожиданности. Когда я выхватываю плетку из его руки, он уже падает на землю, пребывая на грани сознания. В ярости я выбрасываю орудие пытки – так далеко, как позволяет сила нуб-ита. На этом мой гнев иссякает. Вновь меня наполняет жалость и горечь. Я – причина его муки, союз со мной доводит его до религиозного отчаянья и заставляет истязать тело, в тщетной попытке ослабить душевные муки.

В шалаше идальго быстро приходит в себя. Вода, влитая меж бледных губ, и повязка, наложенная с целебной мазью, помогают ему очнуться.

– Почему ты это делаешь? – я задаю этот вопрос раз за разом, и уже не жду ответа.

– Потому что я грешен, – с угрюмым упрямством отзывается мой спутник.

– Ты не грешен. Ты даешь мне кровь, но я не трогаю твою душу. Я вампир, а не демон. И ты используешь меня, чтобы убивать тварей, явившихся из преисподней. Ты делаешь богоугодное дело.

Но его глаза пусты, я с удивлением понимаю, что не это мучит моего идальго. Он, наконец, примирился с нашим договором, условия которого он сам навязал мне: я не ищу себе спутницу, а он каждое новолуние дает мне три глотка своей крови. Что же иное бередит его душу?

– Что тебя гнетет, Идальго? – Я беру его за руку, пальцы уже не так легко, как прежде, смыкаются вокруг запястья.

– Ты не священник. — Он слишком слаб, чтобы отдернуть руку, освободить ее от моего прикосновения.

– Я твой соратник, и твоя душевная твердость – наш проводник к победе. Так что же точит твою душу?

– Грех. Плотский грех. Ты все твердишь о моей душе. Да плоть бывает упрямей души. Ни один указ Божий ей может быть не закон. Будто демон вселяется в это тело, и оно движется само, без моего приказа.

Говоря это, он садится, хотя силы еще не вернулись к нему. Кровь отливает от его висков, но я вижу, как пульсирует тонкая жилка. Он избегает смотреть на меня.

– Говори точнее. Какое искушение одолевает тебя?

Я хочу попросить, но голос мой звучит грозно, будто предо мной и вправду грешник, а сам я призван вершить правосудие. Он же слишком устал и измучен. Я вижу слезы на его ресницах, он отворачивает от меня лицо, сжимает кулаки. Как же мне это знакомо, Идальго! Не первую жизнь я знаю тебя, и всегда в молодости ты так вспыльчив, так раним и предубежден против судьбы.

– Отвечай, – напоминаю я, и желваки гуляют под его бледной кожей, вдруг покрывшейся алой краской стыда.

– Это ты, – произносит он тихо, надеясь, что я не услышу или же не различу его слов.

– Я – искушение? – На этот раз я добьюсь разъяснений. Я больше не хочу просыпаться от боли, раздирающей спину.

– Ты. Моя плоть, она… Проклята… Ты меня проклял.

– Ты испытываешь плотское влечение ко мне? – Я стараюсь держать голос мрачным, но сердце мое бьется в истерике. Оно дрожит между злостью и смехом.

– Да, – сокрушенно, подавленно признается Идальго.

И тогда я смеюсь. Зло, остервенело, отчаянно. Как же я устал!! Это правильно!: связь между спутником и вампиром сильна, она похожа на любовь, и человек, ошибаясь, чувствует то же, что чувствует влюбленный – плотское влечение. Чему же тут удивляться? Мы не возлюбленные, мы заключили договор. Он не дает мне своей любви, но тело его жаждет этого чувства, как и сердце тоскует по доверию, гармонии, единству. И он корит свое нежное сердце и уродует шрамами и болью свою бесхитростную плоть.

Я отбрасываю его руку, толкаю его на подушку, к стене, в моих глазах отражается его страх, я хищно улыбаюсь и произношу, отмеряя паузы:

– Смотри на меня. И слушай меня. Каждое слово пусть отзовется и останется в твоей памяти. Ты понимаешь меня? – Идальго безвольно кивает. – Ты впитаешь каждое слово, какое сейчас услышишь. Ты слышишь меня? – Он снова кивает. – Ты не можешь испытывать ко мне плотского влечения. Ты бессилен как мужчина. Ты импотент. Импотент. И это к лучшему. Мы связаны только дружбой солдат и боевым доверием. – Я совсем не уверен, что владею даром внушения. Возможно, эта способность – очередная ложь народного страха. Идальго смотрит мне в глаза, не моргая, его дыхание быстро и слабо. Я делаю короткую паузу и касаюсь его плеча. – Так мы поедем в Касерес?

– Конечно. Если ты выспался.

Он отвечает буднично – ни тени от недавних туч. Он словно не истязал себя несколько минут назад.

– Если твои раны позволяют, – возразил я.

– Да… Пожалуй, перестарался маленько. Но все во славу…

– Заканчивай с этим, – перебиваю я религиозные оправдания. – Тебе нужны силы, чтобы убивать демонов. Я не могу без конца восстанавливать твое здоровье при том количестве крови, что ты даешь мне.

– Больше не дам, – сердится мой идальго, и я пытаюсь скрыть улыбку: он клюнул. Теперь он не будет избивать себя – чтобы не прибегать к моей помощи. – Не надо меня восстанавливать. Меня восстановят моя вера и эта замечательная мазь. А грехи… Что же, грехи отмолю на старости. Я ведь доживу до старости?

– Я не пророк, – напоминаю я дружески. – Мне неведомо будущее.

6

«Детектив Фокс?»

– Да. Кто это? – Телефонный звонок разбудил полицейского. Он с трудом разлепил глаза и поднял голову с письменного стола в полицейском управлении.

«Это Петля».

– Кто???

«Доктор Сагиб, из полицейского морга. Вы меня иногда называете Петля. Из-за татуировки. Вспомнили?»

– Откуда у вас мой номер?

«Вы сами мне его дали. Вы спите. Я перезвоню?»

– Нет. Я в норме. Что вы хотели?

«Я решил позвонить, потому что получил результаты. Помните, вы просили найти серу и сажу на одежде туриста? Она там была. И не только на одежде. И на самом теле. И в ранах тоже. Я решил, это важно. И решил позвонить».

– Откуда вы звоните?

«Из морга. Откуда же еще. Моя смена заканчивается. Вчера я до вас не дозвонился. Решил попробовать с утра пораньше».

Фокс через боль повернул голову к настенным часам. Половина седьмого.

– Вчера я был занят. Вы можете приехать?

«Зачем??»

– Чтобы помочь.

«Э… Я спрошу у начальства. Еще один труп?»

– Нет. Пока нет. Просто… Сагиб… А у вас раньше волосы были длиннее?

«Ну, да. В юности я носил до плеч. Но это не солидно».

– Каре?

«Что?»

– Вы носили каре?

«Не знаю. Нет, наверное. Просто волосы до плеч».

– Вы ведь пару лет работаете в морге?

«Вы меня допрашиваете?! Я что, убил кого-то из своих пациентов?»

– Я не допрашиваю, просто спрашиваю. У вас еще татуировка, египетский крест, верно? Анкх.

«По-моему, допрашиваете. Скажите, в чем дело. Я помогу, чем смогу».

– Два года назад вы жили «Уютных двориках»?

«А, вы вот о чем. Да. Жил. Две недели. Потом нашел работу. В смысле, услышал о вакансии и переехал. Прямо в тот же день попал на собеседование и устроился сюда. Это как-то связано с делом?»

– Нет. Просто. Это вы убили туриста?

Врач нервно хохотнул.

«Нет. Я был на работе. Каждый день отмечаюсь на входе. Можете проверить. Попросить выслать вам копию?»

– Нет. Я вам верю.

«Ага. Спасибо. Так мне приехать?»

– А вы можете?

«Фокс, что-то с Нейт?»

Детектив замер. Голос на том конце изменился. Напряжение. Неподдельная тревога? Он хорошо знает Нейт? Почему обратился по фамилии, не «детектив»?

– Ннет, все в порядке.

«Вы плохо врете! Что с ней?»

– Вы с ней знакомы лично?

Теперь замолчал врач. Затем проговорил наигранно спокойно:

«Не совсем. Мы встретились и расстались. Но я надеялся, вы ее защитите. Я ошибся».

***

Старое здание. Кажется, это часовня. На алтаре – мой спутник, мой идальго. Алый саван, подобно потоку крови, струится по ложу и ниспадает на каменный пол. Над бесчувственной грудью занесен кинжал с крестом на рукояти.

– Останови клинок. – Мой голос тягуче разливается по оскверненному храму и гулко отражается от древних стен. – Она не грешна.

– Я знал, что ты придешь.

– Она не давала мне крови и не была со мной.

– Ты бы не смог отказаться от такой лакомой плоти.

– Нас связывает клятва.

– Твоя нареченная.

– Я последую за ней всюду на земле. – Я обращаю взгляд на демона, несколько столетий сторожившего мою гробницу. Один из четырех, призванных мной несколько времен назад, чтобы перенести мой гроб за океан и спрятать в горах. Тот, на кого я наложил запрет покушаться на людей, кому я дозволил съедать столько животных, сколько он сможет заманить в гнездо. Тот, чей рассудок уничтожен бесконечным голодом. Тот, кто жаждал моей плоти и последних капель моей души. Тот, кто охранял мой сон. – Я рад, что ты предал меня, мой друг-враг. Теперь я могу уничтожить тебя, не терзаясь муками совести.

– Ты обещал, что убьешь его! – визжит демон. Он вне себя от возмущения. Он считает себя обманутым. – Ты клялся убить его, если он тебя снова пробудит!!

– Однако не он пробудил меня.

– Вы все умрете! Исчадия ада!

– Девушка – не порождение тьмы. Она демоноборец.

Безумный смех рассекает воздух, мечется меж камней и разбитых окон.

Я не могу приблизиться к нему: его защищает какое-то заклинание, – и демон тоже кружит, будто на трехметровом поводке. Он слишком долго служил мне и ждал моей плоти – его рассудок навек поврежден, лишь смерть освободит его от моих оков.

Монах вновь поднял кинжал – я отметаю заветы Идальго. Лунный блик скользит по дулу «Магнума». Лицо мужчины искажается от злобы.

– Откуда у тебя пистолет? – с шипением цедит он, и кинжал замирает в трех ладонях от груди моей спутницы.

– Верни ее к жизни и отпусти. Иначе я выстрелю.

Мой демон бросается на меня, как взбесившийся пес, я наотмашь ударяю его и нажимаю на спусковой крючок. Выстрел оглушает меня, от удара оружия и демона я теряю равновесие и заваливаюсь на бок. Но я не промахнулся. Держась за ребра, монах шатается, подыскивая новое заклинание.

– Сожри его, – приказываю я демону, и тот, не успев подумать, бросается на человека. Спустя почти тысячу лет, я снова вижу, как плоть трещит и разлетается в разные стороны под когтями бестии. Я делаю еще один выстрел. Оружие, освященное верой – достаточно верить. И верить я умею. Скуля и харкая только что проглоченным мясом, мой демон оборачивается ко мне, в его глазах я вижу свое предательство.

Всё кончено. Дымка непрочного тела развеялась, у алтаря остался мертвый и разорванный в клочья монах и я. На алтаре по-прежнему неподвижно лежит моя спутница. Ее щеки бледны, а губы полуоткрыты, пушистые ресницы бросают длинную тень на скулы, грудь поднимается едва заметно. Она подобна спящей царевне из той сказки, которую так часто рассказывал мне Идальго. Теперь я могу укрепить нашу связь поцелуем смерти или же попытаться вновь оставить ее одну. Я бессильно опускаюсь на край алтаря и пытаюсь снять заклятье.

Это не магия. Дурман или яд. Я прислушиваюсь к запаху – наркотик. Сколько же он ей дал? И когда? Я пытаюсь перевести дыхание. Кровь медленно, застывая, стекает из раны, капли падают на алый саван. Рассветное солнце озаряет каменные плиты. Жар давит мои виски. Я не падаю: меня охраняет заклятье. Мы с идальго нашли его много времен назад, но тогда оно было бессильно. Теперь я один из древнейших нуб-итов, и, кажется, магия всей земли подвластна мне. Нужное заклинание могло бы убить наркотик в крови.

Но я никогда не учил исцеляющих заклинаний.

Я могу попытаться доставить ее в больницу.

Молодая женщина, неуловимо похожая на моего спутника, парящая между смертью и жизнью. Алый саван, разлитый по полу.

Солнечный блик дрожит у ног Иисуса Христа, дальний рокот все ближе. Сердце бьется все медленней.

...

Я оставляю поцелуй смерти на ее шее.

7

Солнце, наконец, выскочило из-за дальней горы, бледный, едва ощутимый свет, как теннисный мячик, отскакивал от снега и бил по глазам. Джип швыряло и заваливало, несколько раз машина вязла, и Фоксу только чудом удавалось ее вытащить. Слишком рано, чтобы брать в прокате снегоход, слишком поздно, чтобы ковылять на лыжах. Нужно было позвонить Моррисону. Теперь телефон был вне зоны действия, чертовы скалы экранировали вышку. «Уютные дворики» далеко сзади вспыхнули бликами в окнах коттеджей, Фокс попытался еще выжать скорость, но джип чихнул, утробно уркнул и стал. Под капотом что-то хлопнуло и последним, инерционным движением, правое переднее колесо ухнуло в глубокую яму, скрытую под рыхлым снегом. Фокс взревел от бешенства и выскочил из машины. Он провалился в ту же дыру и выругался еще раз. Выкарабкался, весь мокрый от пота и снега, на снегоходную колею. И на целую секунду застыл. Еще вчера тут была свежая, проложенная двумя снегоходами, колея. Сегодня было месиво. Будто сам дьявол скакал на своих копытах по едва устоявшемуся снегу. Фокс снова ощутил, как волосы на загривке поднимаются, а холод сковывает кости. Он вытащил с задних сидений снегоступы, которые нашлись в гараже Нейт, нацепил, содрав палец в кровь, и двинулся к дому. Сугробы, завалившие старую усадьбы, были взорваны или пробиты, будто в них стреляли из базуки, только вот снег был слишком мало подплавлен, не было характерной ледяной корки. Фокс достал пистолет и двинулся дальше как можно тише, насколько позволяли скрипящие шаги и бухающее сердце.

Дом, черная каменная громадина в два этажа и комнат на 20, не меньше, кряжился и таращился выбитыми окнами. Фокс проследил за линией ям от копыт Дьявола – следы, чьи бы они ни были, резко поворачивали от дома влево, к часовне. Сомневаться не приходилось: Нейт – там. Фокс попытался бежать, но тут же провалился по колено. Высвободил ногу и двинулся размеренным широким шагом. Сатанинская тропа обрывалась глубоким провалом у забора вокруг часовни. Этот парень здесь перепрыгнул почти трехметровую ограду. Фоксу такое было не под силу. Он двинулся в обход. Добрался до того места, откуда прыгнула вчера Нейт и повторил ее трюк. Сам удивился, насколько тихо упал и перекатился, как в лучшие дни армейской подготовки.

Вокруг было мертво. У забора была воткнута лопата. Слишком спокойно и буднично. Фокс перевел дыхание, избавился от снегоступов, поднял пистолет на изготовку и боком пошел к двери. Не сразу он понял, что за вонь раздражает его все сильней – гарь, сера и кровь.

– Полиция! – сообщил Фокс, чувствуя, как привычно немеет спина от напряжения. – Нейт, ты тут?

Он заглянул внутрь. Полумрак показался тьмой – вошел – глаза ослепли.

– Нейт!

Он различил алый валик на каком-то возвышении. Сера и кровь плясали адскую джигу. Он зажмурился на долю секунды, выгоняя свет из зрачков. На алтаре лежала Нейт, на ней была какая-то красная тряпка, свисавшая с возвышения и стелившаяся по полу. Там, где сейчас стоял Фокс, на полу были следы крови, крупные капли – кто-то получил серьезную рану, очевидно, ножом. Слева от входа брошена кожаная куртка на бараньем меху.

Больше в часовне никого не было. Фокс убрал оружие и подошел к Нейт. Она была бледной, глаза – закрыты, рот – приоткрыт. Она казалась мертвой или глубоко спящей. Детектив прощупал ее пульс – слабый. Справа на шее – две колотые раны с замершей кровью на каждой.

Бах.

Над прицелом Фокс увидел патологоанатома – доктора Сагиба. У его ног лежало что-то. Рубашка вспорота на левом боку и улита кровью, темное пятно – на левом плече.

– Я ошибся, – сообщил врач. – Это было все-таки животное.

С запинкой детектив снова убрал «Глок» в кобуру.

– Вы ранены.

– Задело вскользь. – Патологоанатом кивнул на кучу под ногами.

– Что это? – груда светлой кожи со складками не была похожа ни на человека, ни на зверя – нечто омерзительное и противоестественное.

– Воплощенный демон, – ответил Сагиб и пнул тушу, чтобы она перевернулась мордой кверху. Фокс сморщился. То, что в роликах на ЮТубе называют чупакаброй, только огромное, ростом с человека. Без шерсти. Руки-лапы с длинными пальцами-когтями, полузвериные ноги с трехпалыми стопами. Тело, скорченное крюком, с выпирающими ребрами и острыми костями хребта. Голова посажена на человеческий манер, длинная шея выгнута, чтобы морда смотрела вперед. Остроконечные уши высоко, как у собаки, морда – почти плоская, с щелями носовых ходов и огромными глазными яблоками, сейчас полностью закрытыми толстыми веками, без ресниц, без бровей, без усов-вибриссов. В боку твари была дырка от пули, из которой вытекала кровь. Видимо, та же бурая дрянь была на плече Сагиба.

– Это вы стреляли?

– Да. Там труп.

Фокс кивнул, он успел заметить что-то, похожее на тело, за алтарем.

– Кто это?

– Не знаю. Какой-то священник. Эта тварь сожрала его. Я выстрелил. Дважды. Она убежала. Я догнал и убил. И принес тушу сюда. Нейт жива?

Слушая пустые объяснения, Фокс вернулся к Нейт. Она все еще не приходила в себя. За алтарем лежал мертвый мужчина в рясе и горных ботинках. Его лицо, горло, плечи и грудь были разорваны, вокруг натекло несколько литров крови, брызги покрывали алтарь, левую щеку и запястье Нейт.

– Да. Но ей нужно в больницу.

– Лучше отвези ее домой. Задерни шторы и вызови ее семейного врача.

– Почему??

– Я не знаю, кто ее похитил и зачем. На ней алый саван – в таком сжигали ведьм. Если этот парень действовал не один – они могут снова на нее напасть. В больнице ее будет сложней охранять.

– По-моему, ты бредишь, – скривился Фокс. – И. У тебя есть лицензия на оружие?

– Конечно, детектив.

Полицейский снова покривился. Он отстранил врача и похлопал напарницу по левой, не поврежденной стороне шеи. Три секунды. Девушка застонала, тихо и тоскливо, как привидение. Фокс тряхнул ее за плечо.

– Нейт. Это Фокс.

Из глаз девушки брызнули слезы, она широко раскрыла рот, будто собиралась закричать, рывком, через силу перевернулась и попыталась встать – пальцы сильно и цепко схватились за куртку Фокса, не давая телу упасть.

– Фокс… – прохрипел незнакомый, задушенный голос. На губах проступила сероватая пена. Как у наркомана при передозе.

– Тебя чем-то накачали, – сообщил полицейский. Нейт его не услышала. Она плакала, впившись ногтями в болоньевый пуховик и пытаясь справиться с ногами. Сагиб молча и безразлично стоял в стороне. – Нейт, успокойся. Все уже кончилось.

Девушка немного успокоилась, но слезы еще две минуты катились по ее щекам, она жадно хватала воздух ртом. Успокоившись, она смогла спустить с алтаря ноги и более или менее устойчиво встать, одной рукой опираясь на напарника. Фокс закинул одну ее руку себе на плечо и подхватил под вторую. Им нужно было как-то добраться до джипа. Но, скорее всего, им придется ждать подмогу в сторожке отца Стефана. Уж не его ли ботинки в луже крови сейчас там, за алтарем? Пока Фокс прикидывал дальнейший план действий, Сагиб разорвал и содрал с Нейт красную мантию. И вместо нее закутал девушку в свою, поднятую с пола. Нейт машинально, несколько раз ошибившись, вдела руки в рукава и снова прислонилась к напарнику. У нее начинался жар. Щеки и уши вмиг покраснели, руки стали еще холоднее, дыхание засвистело, как в трубе дымохода. Нужно было торопиться. Фокс развернулся и пошел в сторожку так быстро, как позволяли заплетающиеся ноги напарницы. Во дворе ему пришлось взять ее на руки. В воротах он столкнулся с отцом Стефаном.

Старик был жив и сильно взволнован, в его глазах была фанатичная решимость. В руках – кадило и распятье. За поясом – Библия, сбоку – свернутая веревка.

– Вы опоздали, – доложил полицейский. – Доктор Сагиб уже прикончил демона.

– Что? – громко переспросил отец Стефан, он не надел слуховые аппараты.

– Откройте сторожку! – прокричал Фокс, чтобы старик его услышал. – Нейт нужна помощь. Помощь!

Сторож застыл, глаза его стали стеклянными и уставились куда-то под куртку полицейской. Жилистая костлявая рука подняла распятье. Он забормотал что-то на латыни. Фокс с силой оттолкнул его – старик упал в ближайший сугроб.

– Зачем?.. – промямлила Нейт, Фокс поправил ее, чтобы не сползла и зашагал к сторожке. Дверь была распахнута и качалась. Сторож поднялся на четвереньки и пополз за детективами. Почему-то он не пытался встать во весь рост. Фокс устроил напарницу на диване, затем занялся ополоумевшим стариком. Он чувствовал себя не полицейским, а нянькой или сиделкой в больнице, где умалишенных почему-то держали вместе с инфекционными. Фоксу удалось вытребовать рацию, еще военного образца, и связаться с рейнджерами. Он сообщил, что Нейт ранена и у нее горячка, она не может передвигаться сама. Потом он снова попытался успокоить набожного сторожа, но это было похоже на разговор глухонемого со слепым. Старик давил свое, про демонов и еще добавил вампиров. Фокс до колик в животе хотел, чтобы сейчас здесь был Сагиб, чтобы он сказал своим ровным, авторитарным голосом: «Я ошибся. Это было животное». Но патологоанатом, неизвестно откуда взявшийся, не иначе, прискакавший на том сатане, что взрывал копытами снег, предпочел остаться в часовне – должно быть, оплакивать «воплощенного демона» или растерзанного священника, что менее вероятно. В конце концов, Фокс дошел до ручки, еще ппять минут, и он готов был заткнуть старика по-армейски.

– Тогда молись! – рявкнул он. – Бог же всемогущий, а? И всемилостивый!

Последние слова вылетели, как плевки, но, к удивлению полицейского, священник осел на колени в углу и залепетал на латыни. Это было не идеально, но лучше, чем бред. Когда появился Моррисон, Фокс был рад ему как брату родному. Они погрузили Нейт на сани, пристегнули ремнями, священника детектив усадил позади Моррисона и тоже пристегнул, перекрестным спасательным ремнем. Когда загудели моторы (в группе было трое рейнджеров), Фокс спохватился и забежал в часовню. Доктор Сагиб сидел на алтаре, положив локти на колени и опустив голову.

– Доктор Сагиб, – окликнул полицейский. – Нечего вам тут делать. Поехали в Управление.

Патологоанатом дернул плечами, слез со своего насеста и медленно, как сонный, подошел к детективу. Его черные, с красным ободком глаза уставились на Фокса.

– Кстати, как вы тут очутились? – спросил полицейский.

– А меня здесь и не было, – четко произнес Сагиб, не отпуская взгляд Фокса, и что-то холодное скользнуло в ладонь детектива. – Вы стреляли из моего пистолета, потому что он был в багажнике джипа. Еще в прошлом месяце Нейт забрала его. А меня здесь нет. Вы убили тварь, когда она напала на священника. Сейчас вы вернулись за пистолетом.

– Теперь можно и в Управление, – пробормотал себе под нос полицейский, разглядывая старый-дряхлый «Магнум» и удивляясь, что предпочел его своему верному табельному «Глок»у.

Эпилог

Здание городского морга – неприглядное, одноэтажное, изжелта-серого цвета. Примостилось за Окружной прокуратурой и ее парковкой. Служебные машины добираются туда по специальной полосе, укрытой от солнца прозрачным пластиковым навесом. Серо-зеленая галерея, беспросветная тоска последнего пути… Нейт оставила свой джип на обочине, бросила монету в счетчик и пошла пешком, в обход жуткого тоннеля. Ей нужен был доктор Рамес Сагиб, она задолжала ему, к тому же, у нее было несколько вопросов.

Красивый, властный и неопределенного притягательного возраста доктор нашелся в патологоанатомическом отделении, в ослепительно-белом халате, синих перчатках и защитных очках, склоненным над трупом мужчины. Нейт не стала заходить в лабораторию. Покосилась на синеватую плешь покойного, краем глаза заметила густую поросль на руках. Возможно, итальянских кровей. Видимо, о нем говорил Уиттакер – дело, поступившее в их с Фоксом отсутствие.

Девушка присела на стул для ожидания. Серые стены, старый потрескавшийся кафель на полу, отсыревший потолок, гудящая лампа, крапленая дохлыми мухами.

– Детектив Нейт. У вас дело ко мне?

Обаятельный труповед стянул перчатки и аккуратно повесил на карниз вдоль демонстрационного окна. Темно-карие глаза, как и прежде, смотрели спокойно, немного безразлично. Из-под ворота халата виднелась смуглая, золотисто-бронзовая кожа шеи и яремной ложбинки и петля татуировки – египетского креста. Очевидно, доктор Сагиб заметил, что Нейт смотрит далеко не профессионально. Он откашлялся, напоминая, что идет рабочее время.

– Да. Добрый день, – опомнилась девушка.

– Добрый.

– Я вас отвлекаю…

– Ничего. Давно пора сделать перерыв и пообедать.

– Кофе? – предложила Нейт.

– Я не пью, детектив.

Девушка кивнула в знак понимания – в основном, чтобы скрыть легкую досаду.

– Я пришла вам отдать вот это. – Она протянула бумажный сверток из-под бургера, в нем был пластиковый пакет, а уже в нем – старенький «Магнум», спасший ей жизнь. – Дело закрыто, так что можете его забрать. – Сагиб, не проверяя, взял посылку и отставил на столик с журналами о похоронах. – Только я не помню, чтобы забирала у вас пистолет.

– Человеческая память несовершенна.

– Но не настолько…

– Возможно, в тот день произошло более значимое для вас событие.

– Какое?

– Вам виднее.

– Не помню ничего такого.

– Вы думаете, я стрелял?

– Я этого не говорила.

– Тогда зачем вы спрашиваете? Мистикой пусть занимаются экстрасенсы. А наше с вами дело закрыто. Разве не так?

– Да, конечно, – недовольно согласилась Нейт, ощущая прилив антипатии к грубияну. – Но так и не ясно, откуда взялось это животное. Было ли оно одно. И так и не ясно, кто на меня напал и зачем. И что делал в часовне профессор Чесли. И почему был в рясе священника.

Сагиб молча выслушал длинную тираду риторических вопросов, взгляд его блуждал, видимо, далеко от этого разговора. Когда девушка замолчала, он просто кивнул и повторил, будто цитировал капитана:

– Дело закрыто.

В других обстоятельствах Нейт вскипела бы от негодования, начала бы еще диктовать вопросы и требовать ответов, но сейчас ее поразила, будто слишком мощный фонарь прорезал тьму и впился в беззащитные глаза, – ее поразила другая мысль, прозрение, которое чудом не произошло раньше.

– Послушайте! – тихо воскликнула полицейская, и губы ее пересохли от мгновенного волнения.

– Что?

– Ведь… Ведь это вы тот парень, которого мы нашли в каменном ящике. Два года назад. Да?

– Вы об этом… Да.

– Вы сбежали из больницы, в чужой одежде…

– Я вернул ее после.

– Да. Но почему вы не стали писать заявление? – Спокойствие и даже равнодушие патологоанатома понемногу передалось и Нейт, она продолжила ровно:

– Ведь кто-то засунул вас туда.

– Он полагал, что я исчадие ада. И, возможно, был прав, раз я все еще жив. Теперь я могу пообедать?

– Да, – нехотя признала Нейт. Доктор кивнул и пошел переодеваться, девушка представила, как соскальзывает белая ткань со смуглых плеч, открывая четкую линию позвоночника. – Да, кстати. Доктор Сагиб.

– Что?

– Вы знаете, как убить демона?

– Нужно всей душой верить, что можете это сделать.

– Вы не сказали, что демонов не существует, – заметила полицейская.

– Я верю в их существование, – отозвался патологоанатом. – Но не буду на этом настаивать. – Он снова двинулся к двери, но остановился и обернулся. – Можно личный вопрос?

– Ну… Давайте, – растерялась Нейт.

– Фокс. Вы с ним… нравитесь друг другу.?. Он нравится вам как мужчина?

– Как мужчина? – опешила девушка. – Нет. Мы напарники. Это совсем другое.

– Напарники, – повторил Сагиб со странной интонацией. – Ну, пусть теперь он помучается.

– Что?..

– Вы у меня вызываете приступ адского голода.

– Почему??

Доктор Сагиб неестественно улыбнулся, в карих глазах блеснул красный огонек.

– Вы всегда пахнете едой.

– Не правда…

Стальная дверь со скрипом захлопнулась, обдав девушку сквозняком. Она зло отряхнула пиджак, будто могла смахнуть аромат свежей выпечки и капучино, которые смаковала пять минут назад. Ругаясь от досады и обиды, она выскочила из отделения и застучала набойками каблуков по плиткам коридора, в холле ее шаги замякли в линолеуме, и девушка вырвалась на мартовское солнце, в гул и рокот города и весенний щебет птиц.

***

«Пусть останется тайной. И то, что я был там. И то, что существуют демоны. И то, что тварь, обвиненную в двух убийствах, я сам призвал из ада, заставил воплотиться и убил, частично предавая собственные принципы. Останется тайной, что отныне мы связаны, и где бы ни грозила тебе опасность, я приду и буду защищать тебя. То, что ты должна была переродиться и стала бы монстром, подобным мне, если бы душа твоя не была негасимым светочем. Пусть останется тайной сила, с которой меня влечет к тебе наша связь, неутолимая жажда вновь ощутить твою кровь на губах, коснуться тебя иначе. Пусть останется тайной власть луны. Я снова могу видеть солнце, всесильного Ра – и я не позволю вновь погрузить мою жизнь во мрак».

Декабрь 2016 – март 2017. Ред. – апрель 2017.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге