Огонь и Смерть

Огонь и Смерть

Высокие стены крепости Мистаф скрыли за собой не только остатки армии живых - в их длинных тенях прячутся свойственные лишь живым пороки. И пока рыцаря-изгнанника Рикардо разыскивает старый враг, его новая способность откроет, всю жестокость сердец тех, кто должен был бороться со Смертью...

Глава 1

На широком, открытом поле разыгрывалось сражение. Оно отличалось от столь привычных для местных земель битв. Битв, в которых одни люди безжалостно убивали других людей. Человек против человека, красная кровь против красной крови, Жизнь против Жизни. Столь похожее и столь разное. В этот же раз – всё было иначе. Против живых — мёртвые, против красной крови – чёрная отравленная жижа, против Жизни – Смерть.

Ведо́мая Королём личом Сандро, армия мертвецов медленно, но, верно, теснила ряды живых.

Собранная же королём Немерии Конрадом фон Тюрингеном, разношёрстная армия, даже превосходя в числе мертвяков, не могла надолго сдержать их натиск. Удерживаемые живыми руками мечи, копья и алебарды, безжалостно кромсали серую плоть, входили по самую рукоятку в гнилые внутренности нежити, но не могли её уничтожить. Замедлить, лишить конечностей и обезглавить – конечно, но не убить. Движимые магией сотни и тысячи безвольных солдат, упорно наступали, рубили мечами и кололи копьями.

В их глазах не было сожаления, в их глазах не было боли и не было сомнения. Не такие быстрые, ловкие и сильные, как обычные люди, рядовые мертвецы брали слаженностью, выносливостью и неубиваемостью. Они не боялись гремящих над их головами заклинаний, их не смущала расходящаяся под ногами земля и не очаровывал льющийся с небес огонь, что замирал и развеивался в паре метров от поверхности.

Доспехи многих мертвецов, представляли жалкое зрелище – ведь сначала одетые в них хозяева были убиты, после чего они снова неоднократно подверглись ударам, только уже со стороны своих бывших живых товарищей.

Даже от этой не самой расторопной армии, живые умирали десятками – получали слишком тяжёлые раны, истекали кровью, испускали дух поражённые магией смерти. Особо “везучие” находили ещё более бесславный конец – погибали отравленные чёрной жижей, что текла у нежити вместо крови. Ловкий взмах клинка живого солдата – отрубленная рука мертвяка орошает всё вокруг кровью, и та попадает ловкачу прямо на кожу, впитывается в одежду, и здесь чёрная магия берёт своё – ещё живой человек, начинает гнить… Страшное и мучительное зрелище.

Как не менее страшное и пугающее – вид того, как твой ещё недавно живой товарищ, что бился с тобой бок о бок, поднимается с земли уже нежитью. Его кожа сереет, взгляд теряет осмысленность, а холодная рука воистину мёртвой хваткой сжимает меч. Меч, который бывший товарищ теперь обратит против тебя. Каждый павший живой — это новый воин смерти.

Нельзя сказать, что живые были совсем беззащитны – удачно перерезанные мышцы, сухожилия, отрубленные конечности и мертвяки падали на землю одни за другими… Только для того, чтобы спустя какое-то время, стоя́щие далеко позади некроманты влили в их повреждённые тела, столько нечестивой энергии, что раны затягивались сами собой, восстанавливались сухожилия, а отрубленную конечность, достаточно было приложить к телу, и она прирастала.

После боя, этими “раненными” займутся умелые сшиватели мяса, некроманты, скульпторы по мёртвой плоти. Они уже и пересоберут этих “калек” как положено, а пока… чтобы держать меч многого не надо.

С живыми такой трюк не прокатит.

Высшие целители Святого Капитула способны на многое. Магия Жизни и Света, смешивалась в их целебных заклинаниях и могла вылечить самое тяжёлое ранение, прирастить обратно конечность. Даже исцелить от гниения смерти ещё не сильно поглощённого им бойца, но… для этого нужно было оказаться поблизости от пострадавшего, чего никто из присланных Церковью “святош” делать не собирался. Как бы ни была велика их вера в Господа, умирать от простого арбалетного болта или стрелы, пущенной обычной нежитью никто не хотел.

Пусть это и звучит цинично, но у них были дела поважнее. Значительно важнее. Тем многочисленным священникам, прибывшим на поле брани, что сейчас вовсю пускали в ход святую магию. Тем немногочисленным чародеям, которых так ненавидели святые отцы, обрушивающим на головы мёртвых всю ярость стихий. И прочим носителям магической силы, которых всё же убедил присоединиться к нему Король Немерии, было и так чем заняться – вовремя отражать атаки некромантов и магов Сандро. Что, учитывая, КТО стоял на стороне Смерти, было сделать крайне непросто.

Воздух трещал от переполняющей его самой разнообразной магической энергии. Здесь смешалось всё, что только могло.

Падающие с небес гнилостно-зелёные черепа разбивались о вырывающиеся из-под земли корни, что переплетались между собой, а вырастающие из них огромные бутоны цветов образовывали щиты. Через несколько мгновений, разрастающиеся под землёй корни этих растений, обвивались вокруг ног мертвецов и утягивали их под землю, ломали кости, рвали гнилую плоть только для того, чтобы следующее заклинание создало растекающийся по земле ядовитый туман, что за несколько секунд высосал всю жизнь из растений. Туман, который не продержится и пары десятков мгновений, ведь сам будет сдут прочь мощными порывами ветра, что попытаются закрутиться в спираль смерча, но будут мгновенно разорваны взмахом то живой, то мёртвой руки.

После чего, сотканные из чистого Света в небе возникнут гигантские мечи и устремятся вниз, стремясь раскромсать на части нечестивых созданий, но им навстречу поднимется сама Тьма. Тени мёртвых солдат удлинятся, разрастутся, поползут по ногам своих хозяев, чтобы слиться над их головами в гигантские купола. Купола Тьмы словно волны поднимутся на дыбы и попытаются захлестнуть живых, но встретят настолько яркое сияние сотворённого Светом и Огнём солнца, что в ужасе отпрянут, и позорно спрячутся под подошвами своих хозяев.

От вида рукотворного солнца сами небеса заплачут бесконечным потоком слёз, что сольются в толстую стену воды. Она обрушится на священное творение Капитула. Возмущённо шипя, рыча и брызгая огнём во все стороны, символ самого Господа погаснет под напором “слёз”. А они сами хлынут на солдат, чтобы их утопить, лишить сил и замедлить. Однако вслед за этим, разверзнется сама земля. Покроется тысячей тысяч ран, словно каждая когда-то убиенная душа, вдруг решит заявить о себе и нарисует на земле свой последний росчерк. Вода впитается в раны, а сам изливающийся с небес поток оборвёт новый меч Света.

Бесконечное противостояние всех стихий, всех сущностей, что будет длиться до тех пор, пока одна из сторон окончательно не обессилит и не упадёт навзничь… А до тех пор… до тех пор… всё решает меч. Меч и щит. Как это было ещё в стародавние времена, до того, когда первый шаман решил заняться чем-то бо́льшим, чем мутными предсказаниями грядущих событий. Решил открыть, и научиться использовать Магию.

Кто знает, может, стоило ограничиться предсказаниями…

Именно для того, чтобы у Меча и Щита появился хотя бы шанс, король Конрад в своё время бил в набат.

Молодой, по меркам правителей Эльтрии, король Конрад, всего несколько лет назад разменял третий десяток. Однако ему первому удалось осознать подлинную опасность возникшей на земле чародеев империи нежити. Он первым понял, что мёртвые не ограничатся руинами королевства Неркало, а сменивший Короля Чародея, Король лич Сандро замышляет нечто большее, чем возвращение власти. Несмотря на то что маги редко распространялись о перипетиях своей политики, жадность Сандро до силы и власти была известна даже ему.

Во все стороны были посланы десятки и десятки гонцов.

Короли, герцоги, графы, капитулы, архонты, епископы, чародеи одиночки и представители канувших в небытие стихийных орденов, наёмники. Гонцы Конрада обращались к каждому, кто имел под своим началом хотя бы пару десятков воинов. Там, где старые короли смеялись над “трусливым” соперником, могли согласиться их герцоги. Где едва сдерживали смех от просьбы соседа герцоги, могли согласиться графы. Вместо брезгливо морщащих нос капитулов, можно было попросить архонтов.

Кто-то бы да откликнулся.

Ведь как бы часто ни воевали между собой королевства людей, как бы одни короли не недолюбливали других и не потворствовали сплетням о своих соперниках – у Конрада не было репутации дурака. Может, это был не самый уважаемый и почитаемый правитель, а за его ещё молодой и неопытной в интригах спиной, частенько его поносили, но глупцом его никто не считал. По крайней мере, всерьёз.

Поэтому гонцы Короля Немерии, заманивали в его войско, чем только могли – славой, златом, обещанием земель и титулов. Сочащиеся мёдом уста посланников, затаскивали в свои ряды всех, кто был готов выслушать. Обещано было столь многое и столь многим, что и десятку поколений фон Тюрингенов было не расплатиться с прибывшими.

Но всё это было неважно.

Молодой Конрад, чувствовал опасность, видел опасность и стремился устранить эту угрозу. Угрозу для всего живого. Что будет дальше – неважно. Что было раньше – не имеет значения. Важно только сейчас. Важно уничтожить угрозу нежити в зародыше, пока эта нечестивая зараза не поглотила весь мир.

И сейчас такое странное детище молодого короля давало бой Смерти. Сшитая, словно гомункул, из разных лоскутов армия резала, давила и кромсала мертвецом своими клинками. Шутка ли — в начале сражения, живые даже теснили мёртвых! Но с каждой пролитой красной каплей, с каждым упавшим на землю, и захлёбывающимся кровью живым солдатом, с каждой отданной Господу душой, нежить становилась лишь сильнее. И вот уже мёртвые теснили живых.

Но не везде…

***************

Ярко-оранжевый, пылающий огнём волнистый клинок вспышкой мелькнул в воздухе.

Разрез, разрез, разрез, разрез, разрез.

Пять линий огня на секунду зависли в воздухе, после чего растворились без следа. Открывая вид на замершего полуголого мертвяка. Быстрый удар окованного сталью сапога – прямо в корпус нежити, и тело того полетело на землю. Оставшиеся в воздухе конечности и голова, попытались было брызнуть из себя чёрной кровью, но огненный клинок надёжно прижёг всю плоть.

Мёртвое мясо или живое — первородному пламени всё равно.

Вдоль рыжих длинных волос, спадающих ниже плеч их хозяина, текло яркое пламя. Овальное, слегка удлинённое молодое лицо с гармоничными пропорциями, что обычно, выглядело так выглядело изящно и утончённо, сейчас было перекошено от гнева. А из двух ранее серых миндалевидных глаз, как из-под поверхности озера сейчас вырывался яростный огонь. Казалось, мощь пламени была столь велика, что оно просто не могло удержаться в глазницах своего хозяина и выходило за их пределы, облизывая рыжие брови.

— Р-р-р-а! – прорычал воин, и из его тела на пару метров вокруг хлынуло пламя, поджигая оказавшихся поблизости мертвяков и очищая небольшое пространство перед воином.

Глаза нежити были первым, что не выдержало и испарилось, и все объятые пламенем мертвецы бестолково бродили кругами, пока их тела жадно поглощал огонь.

— Господин! Не вырывайтесь из строя! – крикнул стоя́щий позади него старый воин в великолепном полном латном доспехе, с нарисованным алым драконом на левой верхней стороне кирасы. Герб дома Дракофламов сейчас купался в отражении огня на кирасе своего владельца. Мужчина, вложив весь корпус, ударом обычного, пусть и великолепно выкованного полутораручного меча, рассёк колено стоя́щего перед ним мертвеца. И пинком отправил потерявшую равновесие нежить, прямо на землю.

Взмах огненного клинка и с его лезвия сорвалась струя пламени прямо в сторону этого пытающегося встать мертвяка. Тот забился, лёжа на земле, словно живой. Только его конвульсии были вызваны не болью, а рвущимися, лопающимися и сгорающими сухожилиями и мышцами.

— Это слишком просто! Слишком просто! – огонь, что тёк от самых сапог рыжего воина, резко усилился, сложился в вихрь, кружащийся вокруг тела хозяина, который следующим взмахом меча отправил его в скопление мертвецов, сея там опустошение. – НЕНАВИЖУ! Р-р-р-а!

Щёки пылающего Господина были умеренно полны, без выраженной окружности, с лёгкими контурами скул. Челюсть чётко очерчена, угловатой формы, с выраженным острым подбородком, который не слишком выступал вперёд. По светлой, фарфоровой коже без видимых дефектов или шрамов волнами текло пламя, что придавало и без того ровному тону кожи и её сиянию дополнительный мистический шарм.

Высокий рост, широкие плечи и крепкое тело, в дополнение к властному и жёсткому взгляду, мгновенно выдавали в огненном воине непростого человека. Это был тот, кто привык повелевать другими.

— Господин Готье! Мы не знаем, сколько ещё продержатся священники капитула! Нельзя слишком вырываться вперёд! – снова крикнул тот же солдат, пытаясь образумить своего слишком резвого повелителя.

— Осторожностью не добиться славы, Жоффруа! – резко ответил Готье, а его густые, аккуратно очерченные, с естественной аркой, брови гневно изогнулись.

— Владыка Тибо повелел Вам соблюдать осторожность, Господин! – ничуть не теряясь, ответил Жоффруа.

Старый седой воин служил дому Дракофламов уже не первое десятилетие и уже давно перестал беспокоиться за собственное благополучие. Члены дома были ему ближе собственной семьи и значительно важнее его жизни. Так что, он совершенно не боялся сейчас высказывать своё мнение, ведь если оно поможет сохранить жизнь его Господину, то, чего ещё ему желать? И пусть этот Господин может тебя за это казнить или разжаловать – не имеет значения.

— Не ожидал, что де Бомон решит прятаться за спинами своих товарищей! – колко ответил Готье. Его взгляд выражал явное недовольство. – того ли человека прозвали ле Арди (Смелый)?

Жоффруа лишь устало вздохнул – вздорный нрав Господина не был для него новостью. И колкости дракона, никогда не достигали сердца старого воина. Тот жил слишком долго, чтобы словесные выпады могли пробить столь толстую шкуру.

— Ли Уа́рс Ду Драго́н (Наследник Дракона) не может пасть в этой глуши! – ничуть не стушевался воин, и прекрасно зная, все слабые места своего хозяина, добавил. – Настоящий командир никогда не рискнёт жизнями своих людей в погоне за славой!

Готье в прыжке обрушил на шею ближайшего мертвяка всю мощь своего клинка, мгновенно перерубая шею пополам с такой силой и яростью, что та не задержала лезвие ни на секунду. Лишь недовольно зашипела мёртвая плоть, испаряясь от одного прикосновения разогретого до невероятной температуры меча.

Шаг вправо. Перед лицом Дракофлама пронёсся сжимаемый мёртвой рукой меч, от которого тот и уклонился этим быстрым движением. Разрез. Огненная полоска протянулась от ключицы до подмышки. Два шага за спину. И вот он уже за спиной. Разрез. Линия поперёк колена. Оборот вокруг собственной оси и удар ногой в спину.

Всё это заняло от силы пару секунд, и вот уже тело незадачливой нежити летит вперёд с отрубленной рукой и ногой, прямо в сторону Жоффруа, падая в одном метре от него. А ещё спустя мгновение в это тело из острия огненного меча бьёт струя огня, сжигая всю плоть за пару секунд.

— Твоя правда, старик! – недовольно бросил Готье, тряхнул распущенной огненной гривой и пошёл в сторону своих людей крикнув. – Шевелитесь, Сыны огня! – а дойдя до де Бомона, негромко сказал ему так, чтобы услышал только он. - Наше время на исходе.

Его волнистый меч указал прямо вверх.

Прямо над их позицией в десятке метров от поверхности, в гигантский щит Света ударил гнилостно-зелёный молот Смерти. От удара молот рассы́пался зелёной дымкой, а по щиту пошли крупные трещины.

— Священники Капитула долго не продержатся. Я чувствую потоки их магии, чувствую, как они слабеют, — холодно сказал Готье, а его среднего размера полные губы, скривились в усмешке. – Смерть побеждает.

Яркое мощное пламя, что раньше окружало тело Дракофлама, немного успокоилось и за ним стало возможным разглядеть его изящный, но при этом невероятно прочный, выкованный ещё в незапамятные времена, чешуйчатый доспех. За пять веков, что прошли с падения Чародейских Анклавов, осталось не больше десятка подобных чудес кузнечно-магического искусства. Из них только восемь остались в семейной оружейной, а два были потеряны в боях, вместе с жизнями их владельцев – предков Готье.

Лицо Жоффруа побледнело.

Шанс стать одним из этих безликих ходячих трупов был едва ли не единственным, что могло испугать бывалого вояку.

— Неужели несколько сотен трупов смогут остановить френцезийцев?! Неужели воины дракона падут на колени перед нечестивыми порождениями Тьмы?! – раздался его грозный крик над рядами солдат Дракофламов, после чего он добавил, уже вложив в слова весь гнев, всё презрение, и ненависть, что он испытывал к мертвецам и их ужасному хозяину. – Мы Воины Огня! Воины Света и Жизни! Жалкому колдуну не остановить Сынов Драконов! Вперёд!

***************

Кто только не откликнулся на зов Короля Конрада.

Конрад, получив отказ от Короля Френцезии, не постеснялся обратиться его вассалу – самому Герцогу Дракофламу. Легендарный Тибо́, фис де Гийо́м де Дракофлам де Марсе́й, лэ Петре́ль являющийся Ли Совере́нс Драго́нс (Верховный Дракон) дома Дракофламов, был следующим, к кому обратился неунывающий Король Немерии.

Несмотря на полу враждебные отношения между Немерией и Френцезией, тот надеялся, что хотя бы Верховный Дракон сможет осознать всю опасность армии мёртвых, и пошлёт своих солдат ему на помощь.

Сыны Драконов, как называли себя солдаты Дракофламов, были одними из лучших воинов Эльтрии. Великолепная выучка, слаженность и доспехи, что тем ковали наследники мастерства Огненных чародеев. Всё это делало их грозной силой и отличным подспорьем в противостоянии с мертвецами.

После долгих дней ожидания Конрада ждало разочарование – Тибо ответил отказом. Судя по всему, на старого Дракофлама не произвели впечатления изложенные в послании доводы молодого короля, да и идти против желания сюзерена у того не было.

Однако, видимо, не все в Роду Дракона были согласны с такой позицией и уже скоро с Конрадом связался старший сын Тибо — Готье́, фис де Тибо́ де Дракофла́м де Марсе́й, лэ Рапи́д. Наследника Дракона уж больно заинтересовала эта угроза. Как велика армия нежити, как сильны её некроманты и маги, так ли опасны мёртвые, как увещевал гонец Конрада.

Вопросы, которые для незнающего человека могли бы охарактеризовать Готье, как человека трусливого, опасливого, неуверенного в себе и своих силах. Того, кто вступает в бой, только когда тот уверен в победе.

Только вот Конрад был человеком знающим. Человеком, которому не раз доводилось до этого общаться с юным драконом и, более того, видеть его в бою. В этих вопросах своего далёкого собеседника Король разглядел то, что терзало Наследника Дракона. Будущий хозяин горы Марсей (места, где располагался родовой замок Дракофламов) отчаянно искал нечто.

Слава. Подвиг. Легенда.

Смертоносный огненный мечник выискивал, где он сможет проявить себя. Где он сможет найти противника по силам. Одолев которого он сможет вписать своё имя в длинные и славные летописи своей династии. Подвиг, который поставит в один ряд с его предками – могучими и ужасными людьми-драконами. Что-то после чего о нём будут слагать легенды, которые услышат уже его дети. Такие же, какие он слушал о своём отце, деде, прадеде и прочих.

Ли Уа́рс Ду Драго́н искал встречи со Смертью.

Встречу, которую может назначить ему только по-настоящему грозный враг. Враг, которого больше не осталось в землях людей. Ведь никто, из тех, кто ходил под небом этого мира, не мог противостоять дикой, необузданной мощи первородного пламени. Никто не мог отразить настолько стремительное движение клинка Готье, что оно выглядело для обычного человека как огненный всполох.

Кроме одного.

И Король Конрад знал, кто это. Знал, чьё имя будет достаточно услышать юному дракону, чтобы тот, наплевав на все указания, и особенно на волю своего отца, собрал всех верных себе людей и встал под его знамёна.

Ведь, даже если нежить окажется незначительной угрозой, и разбив армию Сандро, Готье так и останется неудовлетворённым, королю Немерии было что предложить юному дракону. Что-то, что для состоятельного Дракофлама будет ценнее любого золота, бриллианта или вычурного доспеха. Хитрый король предлагал Дракону голову его смертельного врага…

Глава 2

Сотня людей Дракофламов, ведо́мая своим лидером не только успешно выдерживала натиск нежити, но и каждой контратакой глубоко прогрызала себе путь через строй врага. Только для того, чтобы потом отойти вслед за союзными силами.

Бо́льшая часть сил Конрада медленно отступала, а значит, воины Готье не могли продолжать наступление, ведь это, несмотря на кажущийся успех, создавало угрозу для них самих. Угрозу настолько оторваться от общих сил, что они окажутся в полном окружении.

Огненный клинок кромсал нежить на кусочки, легко перерубая руки, ноги, отрубая головы и сжигая павших мертвецов струями огня. А его хозяин начинал чувствовать всё большее и большее разочарование и гнев.

Его собственные люди сейчас были для него балластом. Причиной, по которой тот не мог сломя голову, бросится к ставке Сандро. Бросить вызов своим клинком этому нечестивому личу. Отрубить голову этой мёртвой гидре.

Как бы уверенно ни оборонялись его солдаты, они были всего лишь обычными людьми, и то и дело тот или иной солдат падал от глубокой раны, нанесённой клинком мертвяка. А потом, подчиняясь тёмной воле, восставал и нападал на своих же товарищей.

Готье чувствовал, что может прорваться к Сандро. Может смести всю нежить на пути и вонзить в его плоть свой огненный меч. Выжечь всю тёмную магию из его тела, испарить всю чёрную кровь до капли. Если только того не прикроют его же некроманты. Он хотел рвануть вперёд, но не мог так рисковать, ведь если у него не получится – всех его людей ждёт смерть. И даже большее – они станут рабами этого ублюдка.

Сама же нежить, не могла удовлетворить жажду боя Готье. Как бы ни была она вынослива, как бы часто не поднималась с земли и не обращала внимания на раны, для того в чьих жилах тёк первородный огонь, это были всего лишь люди. Такие же слабые, медленные и неповоротливые, как обычные крестьяне. И сейчас его огненный меч, словно гигантский серп, срезающий колосья, собирал свою дань.

Разве работа крестьянина может удовлетворить настоящего воина?

В огненном мечнике начинало копиться разочарование и гнев. Отчего его и без того пылающий жаром меч становился лишь горячее, а пламя, что любовно ласкало тело воина, разгоралось сильнее. Настолько, что уже через несколько минут рядом с ним не мог стоять ни один из его же людей.

Внезапно волшебный купол над Готье и его людьми треснул. На них обязательно бы обрушился, пробивший купол, водопад, если бы его не встретил поток сильнейшего пламени, что через меч направил в небо Дракофлам. Поток воды, почти добравшийся до земли, возмущённо зашипел от негодования, но секунда за секундой уступал силе первородного пламени. Ещё несколько секунд продолжалась эта борьба, пока, наконец, новая магическая преграда не была воздвигнута над их головами и не перерезала воду.

Волнистый клинок опустился к земле, а его хозяин тяжело задышал – Готье не был магом и не был даже близко похож на своего отца, поэтому даже огненные чары давались ему с больши́м трудом, и сильно утомляли. Пламя, окутывающее молодого дракона, стало заметно спокойнее, а из глаз пропала бездумная жажда битвы.

У него впервые за бой появилось желание осмотреться, что же происходит вокруг. И увиденное не радовало – до него в полной дошло осознание того, что они уже проиграли. Как бы ни были сильны его люди, каким бы смертоносным ни был клинок драконьего наследника – они не могли переломить ход битвы многотысячной армии.

Шаг за шагом, удар за ударом, смерть за смертью – живые отступали под натиском мёртвых. Натиском, что внимательным глазам Готье начинал казаться всё более и более странным, движения мертвецов всё более неестественными и будто… сдержанными.

Созданный для убийства чародеев, юный дракон прекрасно чувствовал движения магии. Чувствовал, как волшебная энергия проносится рядом с ним, как незримый ветер. Его ноздри широко раскрывались, пока он делал быстрые глубокие вдохи. Словно ищейка, он принюхивался к магическим течениям.

Силы живых магов и священников на исходе, магические линии истончались, становились дряблыми, растянутыми, способными разорваться от слабого удара. Верный признак приближающегося истощения, когда колдующий потратил уже столько сил, что начинал допускать ошибки и неточности в заклинаниях.

Кому как не ему, знать, как именно должны умирать маги. Знать, чувствовать всем телом, ощущать на каком-то животном уровне, то, для чего обычному чародею нужно не одно десятилетие учёбы и труда.

Магия живых слабеет и истощается.

Магия мёртвых… просто слабеет.

Разум Готье думал с бешеной скоростью – творилось что-то странное. Что-то настолько необычное и тёмное, что у него, незнающего холода, по коже пробежали мурашки.

Всё это странно, слишком странно.

Огненный воин стоял на месте не шевелясь, полностью погружённый в собственные мысли и ощущения. Он так глубоко ушёл в себя, что даже окутывающее его, подобно плащу, пламя стало едва различимым. В таком состоянии он мог бы легко стать добычей даже обычного мертвяка.

Поведение его господина не осталось незамеченным для Жоффруа, и тот мгновенно отреагировал – приказал солдатам окружить Дракофлама и защищать его даже ценой жизни, пока тот полностью ушёл в свои ощущения.

Маги и чародеи, священники и некроманты, колдуны и шаманы – все они одинаковы. Все они словно дети, которым незримый и холодный отец отсыпал целую гору игрушек: кубиков и колбочек, верёвочек и грузиков, палочек и кружочков. Стеклянных, металлических и деревянных, каменных и глиняных. А затем просто ушёл, предоставив малышу развлекаться самому.

И этот ребёнок сидит и собирает из них нечто. Странный конструкт, что пришёл ему во снах или он увидел на каком-то гобелене, а может, просто подсмотрел в руках другого мальчишки. Маленький каменщик, кузнец, ювелир и портной в одном флаконе собирает из разных магических формул своё заклинание. Наделяет его разнообразными свойствами, задачами и механизмами. Когда чародей создаёт заклинание, то вливает в него не только силу, он создаёт его форму, траекторию движения, следит, чтобы всё работало как задумано, и никак иначе.

Причудливый часовщик Смерти.

Конечно, не только Смерти, множество заклинаний способны лечить и восстанавливать. Но чаще всего – всё же убивать и разрушать.

Однако дети могут и уставать от игр.

И тогда песчаный замок на берегу получится не только низким, но и кривым. Верёвочка маятника станет тонкой, а сам он будет постоянно задевать за стенки. У мягкой игрушки, вместо аккуратно пришитой бусинки глаза будет красоваться неуклюже приделанная пуговка.

Ребёнок устал и не может стараться как раньше.

Так умирают чародеи и священники, так погибают жрецы и некроманты, так расстаются с жизнями шаманы и колдуны. Слишком истощённые, чтобы не только наполнить магический конструкт силой, но и аккуратно создать его. Формы заклинаний искажаются, механизмы постоянно за что-то задевают, в полотне появляются дырки, через которые в воздухе растекается дикая хаотичная магия.

И сейчас маги и священники на стороне Жизни истощались.

Их заклинания становились непредсказуемыми, хрупкими, тонкими, как нить паутины. И всё больше энергии уходило в никуда. Чары становились всё более прожорливыми, лишь приближая конец своих создателей.

Всё казалось таким очевидным и простым: если силы живых слабеют, значит, мёртвые побеждают, верно? И, да и нет.

Магия нежити тоже слабела.

Всем своим существом Готье чувствовал, как потоки силы со стороны мертвецов тоже становятся тоньше, реже, теряют былую смертоносность…

Получается, что некроманты тоже слабеют? Что и их силы не безграничны, и даже та тёмная энергия, текущая по их венам, может иссякнуть? Всё так просто и так очевидно, что вывод напрашивался сам собой.

Но чувства молодого дракона твердили ему другое. Чувства, что заложили в его предков безжалостные и коварные Чародеи Огня. Те самые, что раздвигали восприятие предков Готье огнём, кровью и болью. Целым океаном боли.

Тогда магов прошлого не заботили ничьи чувства, страдания или мольбы. Они создавали оружие. Новое оружие. Совершенное оружие. То, что сможет вогнать в сердца их соперников огненные клинки.

Люди-драконы должны были стать предвестниками нового времени: Эпохи Огня. И кто знает, если бы другие чародейские анклавы ничуть не уступали в жестокости и беспринципности этим огненным магам, то может быть, у них получилось…

Вспышка озарения была настолько сильной, что огонь вокруг юного дракона внезапно вспыхнул с новой силой. Вынудив ближайших солдат в ужасе, отпрыгнуть от своего же господина. У некоторых из них задымилась одежда.

— Это…Это…Ловушка! – в ужасе выдохнул Готье.

В этот момент за спинами живых солдат прогремел горн.

Ведо́мая своим Королём, гвардейская конница пришла в движение. Лучшие всадники королевства на лучших лошадях Немерии хлынули стальной рекой за своим правителем, что нёсся первым.

Король Конрад скоро вступит в бой.

***************

(Ранее)

Ставка Короля Конрада расположилась за спинами основного войска, недалеко от границы леса. Там же собрался весь высший военный совет Немерии, её лучшие командиры и генералы. Именно оттуда король управлял своим разношёрстным войском. Десятки гонцов мельтешили туда-сюда, доставляя отчёты командованию и относя уже их приказы на места.

Управление таким множеством солдат из разных регионов, королевств, с разными языками и организацией армии было делом по-настоящему тяжёлым. Едва ли не невыполнимым для любого другого человека, но не для Конрада.

Лицо опытного полководца было отмечено лёгкими морщинами от жизненных бурь и боёв. Оно излучало внутреннюю силу и решимость. Русые волосы не длиннее двух фаланг указательного пальца, прилипли к голове от пота. Густые, тёмные брови задумчиво хмурились, когда мужчина продумывал очередной тактический ход. Среднего размера уши плотно прилегали к голове. Глубоко посаженные карие глаза пронзительно смотрели на своих вассалов. Прямой нос, тонкие губы. Квадратная челюсть, которую обрамляла короткая, русая аккуратно подстриженная борода.

С самого раннего детства Конрад отличался не только вздорным и весёлым нравом, умением убеждать и находить подход к людям, но и был обладателем яркого полководческого таланта. Так что, если кто и мог грамотно использовать и сочетать между собой настолько разное войско, так это определённо он.

Своевременно определяя места, где живые начинали проседать слишком сильно, он отправлял туда подкрепления, полки. Если же у солдат всё было слишком хорошо, он, наоборот, частично ограничивал, чтобы те не вырвались вперёд.

По-настоящему филигранная работа – управлять армией живых, боящихся, устающих людей, против тех, кто не знает ни усталости, ни страха. И это, ещё не говоря про синхронизацию всего этого с работой чародеев и священников. Ведь несвоевременно выдвинутый под священный удар полк, мог бы едва ли не вмиг уничтожен своими же.

Пот катился по лбу короля, приказы сыпались десятками без остановки, советники спорили между собой, выискивая выходы из той или иной ситуации. Но несмотря на все их старания, весь боевой опыт Конрада, все его таланты и озарения, упорно твердили ему об одном: они проигрывают. Медленно, но неотвратимо.

Ему уже приходила в голову идея – устроить отчаянную конную атаку на ставку Сандро, чтобы попытаться обезглавить это нечестивое войско. Магия смерти была Террой инкогнито как для самого Конрада, так и для присланных священников Капитула. Никогда ещё за пределами мелких одиночек-некромантов с парой скелетов, никому из живых или мёртвых не удавалось собрать такое войско. И в глубине души Короля терзала надежда, что чтобы остановить нашествие мертвецов будет достаточно убить того, кто и породил всю эту погань.

Однако каждый раз его останавливали приближённые священники и чародеи – все твердили как один, что некроманты врага слишком сильны, и его атака просто будет подавлена их тёмной магией, не достигнув ничего. Конраду не оставалось ничего, кроме как продолжать командовать армией и надеяться на помощь Господа.

Помощь, которая всё никак не приходила.

Ожесточённое сражение и не собиралось заканчиваться. Земля под ногами обеих сторон уже давно пропиталась красной и чёрной кровью. И если бы не плотная подошва солдатских сапог, немалая часть живых солдат уже бы попрощалась с жизнью от самого факта, что их ноги стоят на отравленной земле.

Тем не менее несмотря на все опасения, что их сметут значительно раньше, армия живых продолжала оказывать достойное сопротивление нежити. Что терзало Конрада ещё сильнее – было бы лучше, если бы они быстро и сокрушительно проиграли, ведь наблюдать своими глазами за медленным, но неизбежным поражением было значительно тяжелее.

Казалось бы — мёртвые не знают усталости, но чем дольше длилось сражение, тем более у Короля возникало ощущение обратного. Как уставал он сам, как уставали его генералы и адъютанты, так и люди на местах начинали совершать всё больше ошибок. Там – несвоевременная реакция, здесь – слишком глубокое отступление, или, наоборот — слишком резкая контратака. Однако… Ошибки, которые могли бы привести к обвалу целого фланга или окружению нерасторопного полка… прощались.

Так, безупречно показавшие себя в начале боя командиры нежити, тоже начинали ошибаться, реагировать слишком бурно или поспешно, не успевать захлопывать окружение, или допускать окружение своих войск.

На данный момент ситуация была уже так плоха, что это было едва ли не единственным фактором, спасавшим живых от быстрого разгрома. Единственное, что продолжало эту бесконечную бойню, которая так глубоко терзала сердце Конрада.

Словно пленник в пыточной, он медленно и мучительно наблюдал над тем, как шаг за шагом, метр за метром, умирает его надежда. Умирают его люди. Как королевство, вверенное ему отцом, взбирается на край скалы, чтобы спрыгнуть с неё в океан гибели. Взбирается, взбирается, но всё никак не может достичь вершины. Он войдёт в историю как тот самый фон Тюринген, который не защитил своё королевство.

Настоящее изощрённое издевательство над духом могучего Короля.

К отдающему приказы Конраду, мягкой неторопливой походкой, что так всегда раздражала короля, сбоку подошёл седой мужчина в ранее белых, а сейчас слегка перемазанных в грязи одеждах. Внешне доброе лицо, ярко контрастировало со сталью во взгляде карих глаз.

— Владыка Конрад, — негромко обратился он к тому, — силы Сандро ослабли…

Конрад замер на полуслове, после чего перевёл недоверчивый взгляд на сообщившего ему эту новость человека.

— Вы уверены, Архонт? – недоверчиво спросил Король.

Он так ждал этой новости, так боялся, что этот момент никогда не наступит, и теперь не мог до конца поверить в услышанное.

— Атаки Сандро и его прихвостней заметно ослабели, как, впрочем, и наши, — недовольная ухмылка появилась на лице Архонта, — впрочем, это же вас не так сильно волнует, верно?

Выражение облегчения появилось на лице Конрада.

— Ваши силы, это то, что волнует меня в первую очередь, Сияющий. Но я привык работать с тем, что есть, а не с тем, чего хотелось бы, — жёстко отрезал король. Он прекрасно понимал, что стоя́щий перед ним посланник Капитула был сейчас особенно не в духе – он чувствовал то же самое, однако, сейчас время действий, а не слов.

— Ха́йнрих! – обратился Конрад к одному из своих генералов. – Теперь ты за главного. Держите оборону изо всех сил!

Ошарашенный своим внезапным повышением, седой генерал хотел что-то возразить и уже даже открыл рот, но, наткнувшись на жёсткий взгляд своего короля, закрыл рот и кивнул.

— Вольфганг! – звучно окрикнул Конрад другого своего подчинённого. – Собери всех всадников! Быстро!

Стоя́щий позади него статный русый рыцарь с карими глазами, у которого на нагруднике красовался стоя́щий на дыбах грифон (герб королевского кавалерийского гвардейского полка короля), молча кивнул и побежал собирать людей.

— Мы отсечём голову этой гидре! – с мрачной решимостью прорычал Конрад и ударил кулаком о ладонь.

Этот рискованный план пришёл в голову Королю Немерии ещё давно – сразу как тот понял, что просто так мертвецов теснить не получается, но тот был отложен до тех пор, пока священники и маги не измотают некромантов Сандро настолько, чтобы те не смогли вмешаться в непосредственное сражение.

Поэтому, когда он услышал от архонта, что это случилось, то не стал ждать не минуты. Сборы всех всадников заняли не больше пары десятков минут – те и так ждали приказа своего командира.

Над полем брани разнёсся звучный гул горна.

А широкая колонна закованных в сталь первоклассных всадников, двинулась по подлеску в обход основных сил, как живых, так и мёртвых.

***************

Проклиная недалёких союзников, Готье торопился, как мог к ставке Конрада, но получалось это у него откровенно медленно. Юный дракон, настолько сильно горел от ненависти и гнева, что ему приходилось ждать, когда “союзники” уступят ему дорогу, причём коридор должен был быть шириной не меньше двух метров.

Иначе, просто проходя мимо обычных людей, огненный воин наносил им ожоги и заставлял падать на землю от жара и боли.

Надо ли говорить, что подобные сложности лишь сильнее приводили Дракофлама в бешенство? Что лишь сильнее разжигало его пламя. Замкнутый круг: медленнее идёт, сильнее горит, идёт ещё медленнее, горит ещё сильнее.

Судьбы монстров, что сгорели бы дотла, пока мимо них проходил бы спешащий в бой “генерал” не сильно заботили Огненных чародеев прошлого.

Услышав немерийский горн, Готье понял, что ждать больше нельзя. Он не знал, что задумал Сандро, но всем нутром чувствовал — это ловушка. И он обязан успеть предупредить о ней Конрада, предупредить посланников Капитула, пока Повелитель Мёртвых не сделал свой ход.

Вместе с собой Дракофлам взял шесть человек – самых доверенных и близких ему людей. Все его существо твердило ему, что нужно забирать всех людей и уходить. Бежать со всех ног из этого уже про́клятого места.

Живые проиграли, Мёртвые готовят что-то ужасное. Нужно уводить людей, нужно спасать своих… но нельзя.

Это будет предательство.

После того как Готье дал клятву Конраду и привёл свои войска, он связал себя с Королём чем-то бо́льшим, чем просто договором на оплату. Чем-то бо́льшим, чем злато и драгоценности, в коих у рода дракона не было нужды.

Юный дракон связан честью.

Своей личной, семейной, своего королевства и его сюзерена.

Дракофламы под его командованием поклялись биться изо всех сил, до последней капли крови или приказа об отступлении. Приказа, который может отдать лишь тот, кому это клятва была дана – Король Конрад.

Если Готье скомандует отступление, и его солдаты уйдут, тот не только нарушит слово, но и запятнает имя всех своих людей, всего своего рода. Живых и мёртвых Дракофламов.

Он, ищущий славы, войдёт в историю семьи клятвопреступником, трусом, предателем. И неважно, велика ли была опасность. Не имеет значения, насколько была ценна его жизнь и жизнь его людей, сколь грозен был их враг и сколь правильно было отступить…

Никогда не давай обещаний, что не намерен сдержать даже ценой жизни.

Это, не говоря уже о том, что в случае отступления Дракофламов – тот участок поля боя, успешно удерживаемый его людьми, наверняка сразу же обвалится, а значит… В неминуемом поражении, что грядёт, сразу же обвинят именно их. А в том, что немерийские псы всю вину скинут на френцезийцев, можно было даже не сомневаться.

Спасти своих людей сейчас – обречь их всех на Величайший Позор.

Поэтому, пылающий словно факел, Готье сейчас вёл за собой только шестерых, а всех остальных – чуть меньше сотни солдат, ему пришлось оставить на передовой. А с ними всех прекрасных десятников, что должны были руководить его людьми.

Дракофлам пробирался сквозь строй солдат, крича и ругаясь, грозя кулаком и угрожая скорейшей расправой – всё что угодно лишь бы люди быстрее расступались.

Сложно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он повернул в сторону ставки, может, десять минут, может, двадцать, а может, и того дольше. Однако, когда он влетел в палатку военного совета, и по ткани над ним побежал дымок – столь велик был жар Сына Огня, Конрада там уже давно не было.

— Нужно уводить людей! – с ходу рявкнул Готье, чем ошарашил ещё сильнее, совещающихся генералов.

Никто из его рода никогда не числился трусом, а здесь такое заявление! Да ещё и от кого! От того самого человека, который вплоть до самого начала сражения лишь презрительно цыкал, при упоминании опасности нежити и её Господина.

— Это ловушка! – не дав ничего сказать в ответ, не снижая голоса, крикнул Дракон.

Глава 3

Объяснения про особенности магических потоков, не нашли своего отклика у оставленных командовать генералов – это были опытные воины, но воины меча и щита, а не магии. Какое им дело до тонкостей создания заклинаний, когда те ясно получили информацию от своих священников – нежить слабеет, магический паритет сохраняется. А перед ними стоял лишь, испуганный мёртвыми и избалованный мощью своего происхождения, френцезийский аристократишка?

У генералов не было опыта, использования магов во время войн. Ведь это было строжайше запрещено, собравшимся Советом Королей, ещё сотни лет назад, сразу после второй Магической Войны. Людских владык почему-то не прельщала мысль, что, ранее бо́льшую часть времени бывшими враждебными, маги смогут, как встарь испытывать свои разрушительные заклинания на людях. Смогут оттачивать навыки в убийстве воинов и разрушении крепостей, не в своих безжизненных землях, а прямо дома у простых людей.

Чародеи же, как это ни удивительно, не стремились делиться секретами своих слабостей.

И пусть молодой Дракон и был выдворен из палатки военного совета, едва ли не сразу после того, как закончил свой рассказ, это не значит, что слова воина остались совсем не услышанными.

Посланный Капитулом, Архонт Роберт оф Дарем, по прозвищу Сияющий, не в пример немерийских генералов – внял словам Готье. Тот надеялся, успеть добраться до Конрада, пока Сандро не привёл свой план во исполнение, но опоздал…

С первым звуком горна, конница, ведо́мая Королём, отправилась обходить нежить с фланга, чтобы затем нанести решительный, способный уничтожить даже армию нежити, удар.

И всё, что оставалось Дракофламу – следовать за спешащим к остальным священникам Архонтом. Возможно, им удастся что-то придумать, и они успеют предупредить Конрада. Или хотя бы подтвердить слова Готье, и тогда с прошением об отступлении сможет обратиться уже сам Роберт от имени Капитула.

В тот момент, когда в поле их зрения показался первый, занятый магической обороной, служитель Церкви – прозвучал ещё один звук горна. Они опоздали.

Король Живых начал атаку.

***************

Согласно донесениям, что Конрад получил незадолго до новостей о слабости некромантов, у армии Сандро как раз приоткрылся левый фланг. С которого тот оттягивал силы на противостояние с солдатами Дракофламов. Надавить на уязвимое место в строю нежити, силой обычной пехоты у живых не было возможности.

Их и так почти по всем направлениям теснили, а резервов, которыми так умело манипулировал Конрад в начале сражения, затыкая прорехи, почти не осталось. Битву на истощение выигрывали те, кто не знал усталости.

А вот если в слабое место нанесёт удар взявшая разгон тяжёлая конница…

Тактический гений подсказывал ему, что это был не только слишком удачный шанс, чтобы не попытаться им воспользоваться, но и, возможно, вообще единственный его шанс перевернуть ход сражения. И когда некроманты, по словам священников, почти перестали представлять угрозу – самое время воспользоваться этим шансом.

Прошло немногим больше двадцати минут, и все всадники, наконец, вышли во фланг мертвецам, по-прежнему скрываясь в подлеске. Опасный и рискованный манёвр, который к тому же легко мог бы быть замечен врагом. Однако, судя по отсутствию реакции нежити – он прошёл успешно, и конница не только вышла на запланированные позиции, но и осталась незамеченной.

Несколько команд, лязг сотен доспехов, ржание лошадей и звуки бьющих по земле копыт, и вот из леса выскочило больше двух сотен всадников в полной латной броне. Весь цвет рыцарства Немерии. Лучшие доспехи, лучшее оружие, лучшие наездники. Ветераны множества битв на породистых и пышущих мощью лошадях. Сила, способная одним своим весом втоптать в грязь любую армию.

Почти любую.

Конница брала разгон, ускоряясь с каждый шагом, над головами рыцарей гордо поднимались знамёна со стоя́щим на дыбах грифоном. Комья грязи летели из-под сотен копыт, тряслась сама земля, орошаемая слюной из пастей разгорячённых жеребцов.

Свет разрезающего небеса святого и стихийного огня, отражался на полированных шлемах, кирасах, броне лошадей, придавая этой волне вид не людской армии, а настоящего небесного воинства. Опускались забрала, а копья вставлялись в упоры, всадники пришпоривали коней.

Где-то из-за их спин рыцарей раздался громкий протяжный вой горна.

Только сейчас часть мертвецов повернулась к новой угрозе и готовилась встречать несущуюся на них лавину стали. В сторону всадников разворачивались длинные в 4–5 метров копья, смыкался строй. Нежить действовала неторопливо, но слаженно, словно огромный единый механизм, которым издалека управлял невидимый хозяин.

Сам Сандро или один из его командиров.

Новые и новые копья передавались из глубины, они упирались в землю и наклонялись в сторону врага, образовывая настоящую стену. Стену, которая, скорее всего, была бы по-настоящему непробиваемой, отреагируй мёртвые своевременно, или заметь они раньше передвижение кавалерии живых.

— ЗА ЖИЗНЬ И СВЕТ! – закричал изо всех сил Конрад, и его крик разнёсся над полем боя подобно грому.

Король Живых вступал в сражение и прямо сейчас нёсся за головой Короля Мёртвых.

***************

Стальная волна со всего размаху врезалась в плотный строй мертвецов, сметая его словно труху. В стороны полетели мёртвые и живые тела, обломки копий, раздроблённые щиты. Большинство длинных древков ломались, так не сумев пробить тяжёлые латы, несмотря на упор в землю. Направляющие их мёртвые руки выворачивало и ломало. На землю обильно полилась чёрная кровь.

Но и не всем живым повезло пережить это столкновение – тут и там, какое-то особо прочное или благословлённое удачей копьё нежити находило узкую щель или сочленение в доспехе и впивалось в более уязвимые части. Рвались звенья кольчуг, разрывалась на лоскуты подкольчужная одежда, наконечники глубоко погружались в плоть.

Стальные острия на такой скорости погружались в живое мясо со страшной силой, ломая кости, разрывая мышцы и сухожилия. Они пронзали уязвимые места едва ли не насквозь, и только металл кирасы на спине мог их остановить. От удара об него древка немного выгибались, а сами стальные “иглы” выворачивались под немыслимыми углами уже в телах рыцарей, причиняя тем невероятную боль.

Кому-то везло не больше, и они насаживались со всего размаху отверстиями в забралах на наконечники, и дальше уже многое зависело от мастерства, ковавшего этот шлем. Если мастер был умелым, копьё могло сломаться, и всадник скакал дальше, как ни в чём не бывало, а бывало, что от удара шею рыцаря выворачивало и ломало. Даже выдержавший удар доспех не гарантирует целости своего владельца. Если же кузнец был не таким умелым – удачно попавший удар, мог выбить забрало как таковое, и тогда голову “продешевившего” гвардейца уже ничего не защищало.

Не легче пришлось и лошадям – несмотря на пластинчатые барды (защитное снаряжение лошади), то одна, то другая лошадь получала смертельные раны. Валилась на землю, сшибая не только неудачно попавшихся под неё мертвецов, но и своих товарок. Давя упавших на землю всадников.

Пробитые доспехи, свёрнутые шеи, переломанные ноги, крики и болезненное ржание лошадей разносились над полем битвы. Кровь людей и лошадей из десятков ран, десятков порезов и переломов хлестала на землю тугими фонтанами.

Однако всё это не могло остановить удар тяжёлой кавалерии.

Гвардия Немерии, ведо́мая своим Королём, погружалась в казавшееся с небес чёрно-серым месиво из солдат-мертвецов. Воины Жизни рубили нежить направо и налево, отражали удары мечей, раскраивали шлемы и черепа, заливая землю чёрной кровью. Ещё недавно такие чистые и блестящие доспеха, начинали постепенно чернеть, от попадающей на них жижи.

Пусть скорость их заметно упала, но живые прорывались к центру армии мёртвых. Там, по словам священников, находился сам Король лич. Именно оттуда, по их мнению, тянулись незримые потоки магии смерти, управляющие этой нечестивой армией. В центр скопления самого Зла. В место, где магические нити сплетались в единый узел, который собирался перерубить Король Живых.

Уже давно в сторону отброшены рыцарские копья, и выхвачены мечи. Полоски стали мелькали без отдыха. Кони сбивали нежить с ног и топтали попавшие под копыта тела. Трещала кость, разрывалась чёрная плоть. Каждый метр, каждый шаг, каждый взмах клинка… за стальной волной оставались только тела. Перемолотые едва ли не в кашу, тела.

Конрад был всё ближе и ближе к цели.

Но и мёртвые не были беззащитными. Пусть молчали некроманты и маги Сандро, видимо, больше занятые отражением святой магии. Пусть не творил волшбу сам Король лич, словно его самого ничуть не беспокоило прорывающееся к нему воинство. Оружие в мёртвых руках разило не хуже, чем в живых.

Гордые рыцари гибли десятками. Гибли подмятые под себя собственными лошадьми, которым перерубали ноги. Гибли поражённые ловкими ударами нечестивых клинков, что нашли щель в сочленениях доспехов. Даже сама земля, пропитанная мёртвой кровью, была врагом для всего живого, и любого прикоснувшегося к ней открытой кожей ждала мучительная смерть.

Брызжущие чёрные капли отравляли людей, причиняли жуткие муки лошадям и заставляли и тех и других биться в агонии медленной смерти. Каждая отрубленная конечность, каждая раздавленная копытом голова – представляли опасность для живой плоти.

И всё же, несмотря на все потери, вскоре гвардейцы увидели свою цель.

В двух сотнях метров от сражающегося на острие атаки Конрада, на небольшой возвышенности невозмутимо, держа руки за спиной, стоял сам Сандро.

На вид ему было немногим за 50, тёмно-серая кожа, длинные белые волосы, что ниспадали ниже плеч, развивались на ветру. Среднего размера уши плотно прилегали к голове. Глаза смотрели куда-то вдаль – туда, где находилась бо́льшая часть священников, тех самых, что сейчас сдерживали из последних сил атаки его некромантов. Густые прямые седые брови и такой же прямой нос. Тонкие губы и квадратная челюсть с седеющей щетиной, делали его лицо поистине аристократичным.

Рядом с ним стояло в невозмутимых позах ещё четверо. Судя по их мантиям – все были магами, но при этом их руки не плели чары, не отдавали приказы и не демонстрировали никакой активности. В ярко-оранжевой мантии – стоял черноволосый маг огня со скрещёнными руками на груди. В небесно-голубой – русый маг воздуха, держащий руки в широких карманах одежд. В землянисто-зелёной – седой чародей земли, что держал руки за спиной, так же как и сам Сандро. В тёмно-синей – блондин-чародей воды с опущенными вдоль тела руками. И больше никого. Всего пятеро. Пятеро мёртвых, против больше чем полутора сотен гвардейцев Конрада, что всё ещё оставались живы и не отставали от своего господина.

— Отрубить голову гидре, — тихо пробурчал себе под нос Конрад, не веря своей удаче – у него есть возможность не только убить Сандро, но и приближённых к нему чародеев. Очевидная не вовлечённость в сражение ни самого Лича, ни его прислужников, были крайне тревожным знаком, но отступать было уже поздно. Единственным их шансом на победу было – убить Короля мёртвых здесь и сейчас.

Шансом, который нельзя игнорировать.

— Гордые сыны Немерии!!! Наш враг пред нами!!! Наша земля за нами!!! – закричал во всю мощь своих лёгких Конрад, поднимая над собой меч, весь покрытый чёрной кровью. Чистые части клинка сияли удивительно ярким светом. – Мы воины Господа!!! Защитники Жизни и Людей!!! За мно-о-о-й!!!

Король пришпорил свою лошадь и понёсся в сторону Сандро, а следом за воином и бо́льшая часть оставшихся в живых рыцарей – остальные были в слишком тяжёлой ситуации, чтобы последовать за своим господином.

Меч над головой Конрада начал сиять всё ярче и ярче. Словно маяк на берегу океана он указывал путь для рыцарей. Маяк света на поверхности озера тьмы. Фи́нтерсла́хер (Убийца Мрака) в руках Короля был необычным клинком. Выкованный руками людей, а не чародеев, это была лучшее оружие, что способен был создать простой человек. Созданный по специальному заказу Капитула, он был благословлён двенадцатью архонтами, наполнившими его магией Света и благословениями самого Господа.

Свет Убийцы Мрака был настоящей “отравой” для мёртвых. Подобно магии смерти этот свет расползался по венам нежити, изгоняя из них всю тьму. Лишённая магической поддержки, мёртвая плоть бесповоротно разрушалась. Против рядовых мертвецов хватало и малюсенькой царапинки, чтобы сила клинка полностью очистила и уничтожила слугу смерти. Не самое сильное оружие в арсенале Церкви, но крайне эффективное против мёртвых, ведь для их плоти, подобный удар был “смертелен” – полностью уничтоженное уже не воскресить.

Доставленное Архонтом Робертом оружие, было спрятано в глубинах Церкви и ждало своего часа не одно десятилетие. И сейчас Фи́нтерсла́хер, что был так близок к исполнению своего предназначения, сиял. Сиял, словно падающая звезда, готовый обрушить всю мощь Света, вложенную в него создателями, на богомерзкого лича. Излучаемый клинком свет вселял надежду в рыцарей и самого Конрада, наполнял их сердца верой и ощущением близости праведного возмездия.

Король лич заплатит за свои злодеяния.

***************

Пламя, окружающее Готье, полностью погасло – его хозяин силой воли подавил этот жар. Ближайшее время Дракофлам вряд ли пустит в дело свой меч, а вот помешать священникам своим жаром более чем в состоянии.

Роберт о чём-то быстро говорил со своими товарищами. Те поглядывали с откровенным скепсисом то на него, то на стоя́щего рядом Готье. Предположение Архонта для них звучала слишком невероятным, притянутым за уши и в то же время – унизительным. Это было главной причиной, почему тот благоразумно не раскрывал всю правду, что это на самом деле догадка молодого Дракона. Ведь в таком случае слишком гордые священники Капитула, скорее всего, отбросят саму мысль о том, чтобы проверить эту идею.

Молодой Дракофлам утверждал следующее: некроманты и маги Сандро не атакуют во всю силу. И даже более того – они намеренно поддаются заклинателям живых. Именно поэтому пусть сила заклинаний нежити и слабеет, атаки становятся всё реже, а нечестивые щиты в небесах трещат по шват от нехватки энергии, всё это лишь хитроумный обман. Только этим Готье мог объяснить то, что магия мёртвых, в отличие от их противников, не теряет своих контуров, своей изящной и ровной структуры. Или всё, что знал молодой Дракон о магии, было неприменимо к нежити, или их ужасный противник готовил для них нечто безусловно, зловещее.

Когда имеешь дело с тем, кто подмял под себя целое королевство чародеев…

Наконец, командующий отрядом служителей церкви, Архонт Баристан недовольно кивнул и приказал паре ближайших к нему священников перестать плести защитные заклинания. Их руки замерли, а поток магической энергии угас.

Два больших купола света, которые прикрывали один из полков на левом фланге армии Конрада, немного потускнели…

Священники нервно переглядывались между собой – по этому направлению, маги смерти столько времени “без жалости” лупили, что сделанное ими сейчас казалось чистым безумием. Если сила заклинаний мертвецов останется хотя бы на том же уровне, то первая же их атака легко пробьёт ослабший купол и похоронит под собой несколько десятков человек.

Так устроена война – в ней, жизни солдат лишь разменные монеты в противостоянии умов генералов.

Над одним из куполов в десятке метров от светящейся поверхности возник огромный череп. Он открыл рот и из него вниз полился зелёный туман. Коснувшись купола, эта нечестивая магия забурлила и зашипела. По самому куполу протянулись длинные тёмные прожилки – он был готов вот-вот лопнуть. Вот-вот…ещё немного и… Череп растворился, а изрыгаемый им туман пропал. Вложенная магическая энергия иссякла, и купол, пусть и едва целый, но устоял.

Некроманты Сандро мгновенно подстроились под ослабшие заклинания служителей Капитула.

— Помоги нам Господь! – только успел выдохнуть поражённый Роберт.

Пусть он сам и решился проверить предположение Готье, но всё же, в глубине души он надеялся, что тот заблуждается. Ведь, это означает…

Внимание Архонта, Дракофлама и всех других стоя́щих рядом священников привлёк яркий свет, что возник недалеко от центра армии мёртвых. Свет, что одним своим существованием вселял в людей надежду.

Король Живых не останется незамеченным, никем.

***************

Сто восемьдесят метров и сто сорок рыцарей.

Свет, излучаемый клинком, Сандро, уже не мог игнорировать и неторопливо повернулся в сторону рвущихся к нему всадников. Лёгкая самоуверенная улыбка появилась на его мертвенно-серых губах. А следом за своим Хозяином на свет повернулась и четвёрка чародеев.

Владыка мёртвых пошевелил правым мизинцем.

Руки мага в тёмно-синей мантии поспешно зашевелились, сплетая смертоносное заклинание, которое должно похоронить под собой, дерзких живых.

Тучи надо рвущейся вперёд конницей потемнели от переполнившей их воды и разразились тугими струями ливня. Невидимая сила прямо в воздухе сжимала эти струи в единый, широкий и мощный поток. Поток, который в секунду сметёт всю гвардейскую конницу, стоит ему достичь земли.

Конрад попытался пришпорить лошадь, но всё было тщетно – стоя́щие на его пути мёртвые, словно вязкий кисель, замедляли продвижение всадников. Всё, что оставалось делать Королю - это беспомощно смотреть на приближающиеся к ним тонны воды.

В этот момент он понял - священники Капитула ошиблись – у чародеев нежити сил ещё более чем достаточно.

С каждой секундой падения, изрыгаемая небесами вода разгонялась всё сильнее, и самые первые капли по силе удара уже скорее напоминали миниатюрные молоты, нежели обычные капли дождя.

Молоты, готовые окончательно сокрушить надежду живых.

Здесь их никто не защитит – чародеи живых остались там, за спинами воинов, и сейчас прикрывали передние ряды войска Конрада. Никому из них и в голову не придёт создать защитный купол прямо над головами мертвяков.

Или придёт?

Внезапно воздух в десятке метров над головами всадников расцвёл ярким белым пламенем. Огонь разливался по воздуху, как по земле – во все стороны, закругляясь к облакам, пока не образовал гигантскую пламенную чашу. Слившиеся вместе Огонь и Свет, приняли на себя удар воды.

***************

Когда над сияющей точкой вдалеке начали темнеть тучи, не нужно было обладать чутьём Готье, чтобы понять, что Сандро готовит удар по прорывающемуся к нему Королю Конраду. Как и не нужно было обладать полководческим гением последнего, чтобы понимать, чем это грозит всем живым.

Перекинувшись парой слов, Архонтами было принято решение – защищать Короля любой ценой. Ведь как бы ни были губительны магические удары мёртвых, прямо там, посреди чёрного океана Смерти сейчас сиял их единственный шанс.

И даже здесь, в, казалось бы, таком удалении от боя, в такой чуждой ему обстановке, как магические противостояния, юный Дракон смог найти себе применение. Его безотказное чутьё заранее говорило, какой именно стихии готовится заклинание.

Он не мог знать, что именно обрушится на головы всадников Конрада – никто не мог. Пока механизм смерти не заведён и не выпущен на поля боя, определить его форму было невозможно. Однако каждая магия пахнет по-своему, а магия воды смердела для Сына Огня так, что перепутать было невозможно. Это не было обонянием в привычном понимании – скорее ощущением, воспоминанием или образом, который у каждого проявлялся по-своему. И в случае Готье это был “запах”. И сейчас чуткий “нюх” Дракофлама был прекрасным подспорьем для живых.

Увидев первые потоки воды, священники отчаянно засуетились, и даже сам, доселе такой спокойный Архонт Роберт, разразился чередой грязных ругательств. Посланные Капитулом святоши старались изо всех сил.

И они успели.

Чаша Господня, одно из мощнейших проявлений магии Света, возникло над головами Конрада и его людей, принимая на себя удар стихии. Обычное такое заклинание с лёгкостью может удержать в себе любое другое заклинание. Но сейчас святые отцы были на грани истощения.

Коварный лич, раскрыл свои карты, и теперь не осталось никаких сомнений в том, кто же на самом деле взял верх в магическом противостояний двух армий.

Святое пламя шипело, рычало и гудело, а по всей поверхности чаши расходились чёрные трещины – магия Капитула долго не продержится.

Видя это, трое священников, что всё это время продолжали защищать несколько немерийских полков, отвлеклись от этого и спешно занялись плетением других чар.

Несколько куполов Света пропали над солдатами, а у основания сгустившихся над Конрадом туч, возник гигантский меч Света, который одним могучим движением перерубил не только сам поток воды, но и вызывающие его чары.

Атака первого приближённого Сандро была отбита.

Однако за это пришлось заплатить немалую цену – на оставшиеся без защиты полки, обрушились десятки длинных щупалец Тьмы. Они пробивали простых солдат насквозь, оставляя в их телах большие дыры. Цеплялись к телам своими “присосками” и яростно били людей их же товарищами. Ломались кости, отрывались конечности, сминались доспехи. Земля и солдаты орошались кровью живых.

Над полем боя пронеслась волна криков боли, ужаса и отчаяния.

Маг воды сплёл новые чары, и из туч по всей их площади полился сильный дождь. Крупные капли больше не соединялись в потоки, а капали вертикально вниз, далеко за пределами Чаши.

Священники ответили и на это – гигантская чаша, плавно перетекла в, ставшим уже таким привычным, купол света, границы которого растянулись над всем этим участком поля боя, вплоть до самого Сандро.

Капли “барабанили” по всей поверхности купола, шипя и мгновенно испаряясь. Однако, поскольку сила, вложенная в купол, была мала, многие из них всё же прорывались через стену света и падали на землю обычным дождём. Дождём, который пусть и не мог сокрушить всадников Конрада, зато смешиваясь с землёй, прекрасно образовывал лужи грязи, что замедляли и без того медленно продвигающихся гвардейцев.

Тем не менее – они пробивались вперёд.

Глава 4

Сто пятьдесят метров и сто двадцать всадников.

Владыка мёртвых пошевелил левым мизинцем.

Маг воздуха неторопливо вытащил руки из карманов и принялся за дело. Его пальцы сплетали самые причудливые узоры, плавно переходящие одни в другие, а губы не переставая шептали одни слова заклинания за другими. Вскоре в сторону рыцарей подул ветер. Порывы усиливались с каждой секундой, начавшись с лёгкого бриза, не прошло и десятка секунд, как это был уже почти настоящий ураган.

Первыми, кто на себе почувствовали силу нового колдовства, были, как это ни удивительно, сами мертвецы. Не самый ловкий труп сдуть “оказалось” значительно легче, чем тяжёлого всадника в полном доспехе. Наступающую в сторону гвардейцев, нежить от порывов бросало на землю, тащило по ней. Одни трупы, беспомощно размахивая руками, врезались в другие и валили тех в образовывающуюся из-за дождя грязь.

Лошади всадников перепрыгивали через начинающие появляться кучи трупов. Ветер дул с такой силой, что невозможно было сделать и вдох, не отвернув головы, и лишь продолжал усиливаться. Людям Конрада приходилось с трудом преодолевать яростное сопротивление стихии. Но были и хорошие новости: всё пространство между гвардейцами и Сандро, усилием самого мёртвого чародея оказалось почти полностью расчищенным от солдат смерти.

Что, впрочем, не особо заботило никого из командиров нежити, ведь напор ветра лишь возрастал. Невидимые потоки начинали завихряться вверх, готовясь образовать огромный смерч прямо под защитным куполом Света. Чародей воздуха явно собирался одновременно сокрушить как эту магическую защиту, так и прорывающегося к Сандро Конрада.

И всё же, смерчу было не суждено полностью сформироваться. Как только тот стал заметен глазу, а волшебное плетение начало обретать форму, по магическому конструкту заклинания ударили своевременно подоспевшие чародеи живых. Воздушные вихри распались на лоскуты, словно разрезанные невидимыми когтями.

Цена не изменилась: ещё один участок боя остался без магического прикрытия. Кто-то из людей, увидев исчезновение защиты над головой, сразу понял, чем это закончится, и попытался спастись. Они бежали назад, толкались, сшибали с ног своих же товарищей, что угодно, лишь бы выжить, но... Всё было тщетно. Вскоре на солдат обрушилась лавина огня, жадно поглощающего всё, что оказалось в области поражения. Горела одежда, флаги и знамёна, плавился металл доспехов. Трещала и пузырилась от жара беззащитная плоть.

Конечно, под удар попала и нежить. Ослеплённые, обожжённые и покалеченные трупы валились десятками. Слишком серьёзные повреждения, даже для мёртвых тел. Но магам на той стороне было всё равно – их некроманты легко поднимут новых солдат. В чём — чём, а в мертвецах в этих края нет недостатка. А уж после этой битвы...

Под силой льющегося с небес, поистине инфернального жара, раскалялась даже сама земля, испаряя из себя всю влагу, всю пролитую красную кровь, и что было едва ли не более ужасным, чем сам огонь – всю чёрную кровь тоже.

Отравленные испарения поднимались от поверхности, исторгались из сгорающих мёртвых тел, после чего сдувались прямо на порядки живых солдат. Яд для любой жизни, проникал в их тело с каждым вздохом, отравлял их лёгкие, заражал кровь и причинял муки. Стоило только везучему солдату вдохнуть эти испарения, как уже через несколько секунд тот падал на месте, медленно умирая в агонии.

Каждая отбитая атака приближённых Сандро стоила жизни сотням живых.

Ветер, дующий в лицо Конраду, заметно ослаб. Теперь его силы хватало только для того, чтобы замедлить рыцарей, нежели суметь остановить. И даже более того – эти порывы вернули молодому Королю надежду, ведь теперь…

Путь до Сандро был чист.

— Сыны Немерии! Господь на нашей стороне! – прогремел над головами всадников рык короля. – Сегодня Тьма падёт! Вперё-ё-ёд!!!

Преодолевая сопротивление ветра и вяжущую, хлюпающую под копытами грязь, конница Немерии начала брать разгон.

***************

Сто метров и девяносто рыцарей.

Чтобы было легче скакать, всадники прижимались к своим лошадям, прятали за их гривами головы, так у них была возможность хоть немного вдохнуть воздуха. Они неслись вперёд, почти ничего не видя перед собой. Лишь яркий свет от клинка Конрада, словно путеводная звезда, указывал всем оставшимся гвардейцам путь.

Пошевелился левый указательный палец Сандро.

Тряхнув чёрной гривой, в бой вступил маг огня. Его холодные серые руки сильно контрастировали с тем ярким, жарким оранжевым пламенем, что он готовился обрушить на головы дерзких живых.

Из-за спины мёртвых чародеев поднялась огромная огненная волна, что, аккуратно пройдя над головами самих магов, обрушилась за землю и покатилась прямо навстречу всадникам. Вся влага в воздухе мгновенно испарялась, вместе с каплями дождя. Ближайшие ряды самых резвых мертвяков, вспыхнули яркими факелами.

Огненная погибель неслась навстречу рыцарям. Погибель защитить от которой посланники Капитула защитить были неспособны – у них просто не осталось сил.

Обменявшись парой быстрых фраз, священники ослабили поток магической силы и…

Купол Света над головами всадников треснул и распался, а сильный ливень, что вызвал и поддерживал чародей воды, обрушился на землю. Все гвардейцы мгновенно промокли вместе со своими лошадями. Быстро образовавшиеся лужи, замедлили коней. Копыта вязли, а ноги подворачивались. Не сумев удержать равновесия, животные падали на землю, вместе с наездниками. Нелепо брыкая в воздухе ногами, они давили своих же хозяев. Крики и ржание тонули в шуме хлынувшего ливня.

Тем не менее – эта внезапно обрушившаяся стена воды, сейчас была спасительной соломинкой, за которую пытались ухватиться живые. Каждая капля воды, что попадалась на пути огня, мгновенно испарялась, высасывая из пламени его силу. Огромные клубы пара поднимались над резко высохшей от жара землёй.

Волна была всего в десятке метров от скачущего первым Короля Живых.

— Закрыть глаза и не дышать!!! – скомандовал во всю мощь своей лужёной глотки Конрад.

Восемь десятков рыцарей накрыла волна огня.

Мгновенно высыхала и начинала дымиться одежда. Ещё секунду назад покрытая водой кожа, краснела от жара, а в каких-то местах и пузырилась от ожога. В огненном мареве в секунды сгорали веки, брови и даже волосы в носу. Раскалялись мечи, кирасы, шлемы и поножи. Нагретый металл впивался своей разгорячённой поверхностью в плоть людей, оставляя на ней глубокие ожоги.

Перепуганным лошадям, вдыхавшим пламя, везло ничуть не больше – раскалённый воздух обжигал их носы, горло и лёгкие, с такой силой, что те были больше не в состоянии даже сделать вдох, выдох или привычно заржать. С широко раскрытыми глазами, которые мгновенно высыхали, они валились на землю десятками и начинали биться в агонии.

С такими ожогами не живёт ни зверь, ни человек.

Меньше пяти десятков гвардейцев сумели прорваться через этот огненный ад. Накрывшая их сразу после этого стена дождя, воспринималась обожжёнными и покалеченными людьми, как поцелуй самого Господа. Настолько те были рады любой воде.

Как демонстрацию своего несгибаемого боевого духа – Конрад поднял над головой свой меч. Словно чувствуя настрой своего хозяина, Убийца Мрака засиял ещё сильнее, хоть это и казалось уже невозможным.

Никакая магия и никакие испытания не сломят дух того, кто защищает свою землю и своих людей.

Над головами выживших снова замерцал купол Света. Ещё несколько святых отцов, что отвлекли от защиты основного войска, спешили восстановить защиту, пока Короля Немерии не затопило водой.

За это невероятное спасение снова суждено было платить обычным солдатам – ещё на нескольких участках, под ногами воинов разверзлась сама земля, затягивая людей вглубь. Заживо хороня ещё живых. Тела, которых потом парой взмахов можно будет поднять из-под поверхности и спокойно вдохнуть в них вторую “жизнь” в качестве солдат Смерти.

В этом бою – окончательно умереть уже неплохое достижение.

Повторять свою чудовищную атаку огненный чародей не решился. Может, понял, что при таком количестве оставшихся живых, он нанесёт больше вреда своим же солдатам, а может, просто чтобы магия мёртвых не сталкивалась и не боролась между собой. Теперь в сторону оставшихся рыцарей летели небольшие огненные шары один за другим.

Некоторые пролетали мимо, некоторые попадали прямо во всадников. Люди начинали пылать словно факелы, плавился металл, горела плоть. Загорались лошади и плавилась их сбруя. К ужасной симфонии боя присоединились новые крики и вопли боли.

Несмотря на всё, Король Живых пережил удар третьего прислужника Смерти, и его сияющий меч по-прежнему вёл воинов Немерии за собой.

Пятьдесят метров и тридцать гвардейцев.

Слегка пошевелился правый указательный палец Сандро.

Последний из четвёрки – седой старик в землянисто-зелёных одеждах, тяжело вздохнул и, потянувшись всем телом, начал своё колдовство. Его пассы были не такими резкими, как у остальных, наоборот. Плавные и текучие, одни движения неторопливо перетекали в другие, пока… босая нога старца не поднялась и с силой не топнула по земле…

Почва не разверзлась гигантской трещиной под ногами скачущих во весь опор всадников. Грязь не превратилась в лавину и не погребла под собой всех дерзнувших бросить вызов могуществу смерти. Коричневое месиво не потекло вверх по ногам лошадей, чтобы схватить их своими щупальцами и утащить под землю.

Чтобы остановить всадника, нужно столь малое…

Прямо перед мордой одной из лошадей, выскочила толстая плотно сжатая земляная плита.

Всадник не успел отреагировать, и лошадь под ним на всей скорости врезалась мордой прямо в жёсткую поверхность. Шею сложило и вывернуло как бумажную, треснули кости, сломался позвоночник. Движимый инерцией, поднялся круп и подвернулись копыта. От столкновения гордое благородное животное едва ли не свернуло в бараний рог.

Не больше повезло и всаднику – тот вылетел из седла словно камень, пущенный пращой. Закованное в металл тело, со всей дури рухнуло прямо в грязь. Рыцарь неудачно подставил руки и от силы удара те мгновенно сломало, после чего тот так уткнулся шлемом в грязь, что человеческая шея не выдержала этой нагрузки, и сломалась.

Гвардейцы Короля, не сбавляя темпа, скакали дальше, оставляя после себя неуклюжую кучу металла, что ещё несколько секунд назад была их товарищем.

Седой чародей же заносил свою ногу для нового “удара” по земле. Удар, удар, удар. Маг земли топтал землю, а всё новые и новые плиты поднимались из земли.

Кто-то из всадников успевал маневрировать и уклоняться от возникшей из-под земли угрозы, но бо́льшая часть не могла избежать своей участи. Ряды гвардейцев редели с каждой секундой, с каждой выскочившей из-под земли плитой. Большинство из них быстро поднимались с оружием наперевес и медленно шли вслед за своим Королём, с трудом преодолевая напор ветра и грязь под ногами. Но были и те, кто навсегда замирал, утопая в грязи.

Скоро сильно вперёд выбились всего трое: сам Конрад, командир его конной гвардии Вольфганг и его заместитель Дитрих. Лучшие и самые везучие воины, которые не иначе как по воле самого Господа, смогли преодолеть все препятствия, выжить под всеми ударами и избежать злой магии.

Двадцать метров и трое людей.

Топ.

Пластина земли выскочила прямо перед лицом лошади. Удар и Дитрих полетел кубарем в грязь.

Четырнадцать метров и всего двое…

Топ.

Лошадь Вольфганга под углом врезалась в плиту, но сумела остаться на ногах, а самого её всадника выбило из седла и отправило в полёт.

— Вольфганг! Дитрих! – в сердцах окрикнул своих товарищей Конрад, понимая, что остался один.

Восемь метров. Один воин против пяти чародеев.

Шпоры без жалости впились в бока лошади, по ним полилась кровь. Он обязан успеть, обязан доскакать до Сандро и вонзить в его сердце свой меч. Конраду было уже всё равно, что будет с ним дальше, убьют ли его мёртвые, растерзают на части или, как он и надеялся – распадутся трухой.

Из глотки Короля Немерии вырвался крик ярости, крик ненависти и решимости. Клинок над головой Конрада сиял так, как ещё никогда с момента своего создания. Это конец, плата за светлое будущее народа. За всех, кто был до него, и будет за ним. За надежду на торжество Жизни и Света.

Шахматы Жизни позволяют разменивать и короля.

Чародей земли больше не топал, его спина привычно согнулась, а руки спрятались за спиной. К нему присоединились и остальные чародеи – каждый вернулся в исходную позу, а бушующая вокруг магия пошла на убыль.

Шесть метров.

Сандро смотрел на скачущего к нему всадника с довольной ехидной ухмылкой. Словно прокля́тый лич был полностью уверен в своей безопасности. Чем ещё сильнее разъярил Конрада.

Пять метров.

Мысль сомнения промелькнула в голове Короля Немерии: почему его враг ничего не делает?! Чего он ждёт?! Почему лишь нагло и самоуверенно ухмыляется?! Это ловушка?

Четыре метра.

Нет! Конрад отогнал от себя даже эту мысль – у него нет выбора в любом случае. Или сейчас, или никогда. Его путь уже избран и с него не сойти. Он выжмет из себя всё до капли, но вгонит свой клинок прямо в сердце этой твари!

Три метра.

Правая рука Сандро быстро взметнулась вверх, а указательный и средний пальцы прижались друг к другу, выставленные в высокопарном жесте.

Прямо перед мордой лошади Конрада возникла такая же плита, как и ранее. Только на сей раз намного быстрее, шире и под углом. Такая, чтобы не было ни единого шанса от неё уклониться. Со всего размаху лошадь врезалась в стену, а сам Король вылетел из седла.

Он был к этому готов. Ждал подлости в последний момент. Ждал, что коварный лич нанесёт удар в последний момент.

Из-за угла, под которым выскочила плита, скорость вылетевшего из седла фон Тюрингена значительно возросла. Чего уж там — тот вылетел из седла, как пущенная луком стрела! Он не выронил меч и не выставил руки, готовясь к падению. Наоборот – пользуясь ускорением, он поудобнее перехватил рукоять.

На Сандро прямо сейчас летел Король Немерии, а остриё его меча, целило этому порождению Смерти прямо в сердце. От этого удара тот уже не уклонится. Мерзкий лич был слишком самоуверенным, подпуская к себе своего врага слишком близко. Погань заплатит за всё! Сила меча выжжет его нечестивую душу!

Однако тот и не пытался уклониться, а на его лице не появилось и тени страха или беспокойства. Уже не скрываясь, он широко и довольно улыбался, а его руки распростёрлись в объятиях. Так, словно он готовился встретить старого друга, боевого товарища.

Король Мёртвых приветствовал Короля Живых.

Конрад налетел на Сандро, ломая тому рёбра и сшибая на землю, так что их протащило пару метров по земле. Клинок, наполненный силой света, вошёл личу прямо в грудь, пронзив сердце. Сила Света беспрерывным потоком била в него. Вливалась в нутро, выжигая его, разрушая внутренние органы. Чистые, белые молнии от лезвия растекались по коже, оставляя длинные и глубокие ожоги.

Король Немерии уселся сверху, прижимая противника к земле, вдавливая меч в тело Сандро по самую рукоятку.

— СДОХНИ, БОГОМЕРЗКОЕ ОТРОДЬЕ! – прорычал он.

Впервые за весь бой, у него появился шанс рассмотреть вблизи своего врага. Насладиться болью в глазах того, кто принёс опустошение в его земли.

На тёмно-серой коже лича, явно пульсировали чёрные вены, а по лицу с небольшими морщинами, сейчас трещинами расходились прожилки Света. Бывшими такими чистые волосы лежали перепачканные грязью. А белёсые, словно утренний туман, проницательные глаза смотрели на противника с выражением боли и… удовлетворения? Что вызывало у последнего лишь ещё большую ненависть.

Чёрная кровь потекла из уголка рта.

— Я…я…я… — силился произнести лич, перебарывая боль и давление в груди. Их взгляды встретились. – Я ждал тебя, Мой Генерал!

Руки Сандро крепко схватили Конрада.

Глава 5

После того как священники восстановили купол над головами прорывающихся всадников, всё, что им оставалось – только ждать. Ждать, надеяться и спешно восстанавливать защиту на других участках боя. Больше ничем помочь прорывающемуся к врагу Конраду они не могли.

Может, если бы чародеи нежити попытались сотворить очередное масштабное заклинание, те и смогли бы что-то с этим сделать, но на той стороне никто больше подобных чар не плёл.

А поскольку сама ставка находилась немногим выше поля боя, ничего, кроме сияющего Финтерслахера разглядеть было невозможно. И этот самый меч на удивление уверенно рвался к месту, от которого исходили самые толстые, напитанные силой линии. Со стороны это выглядело, как будто вся магическая активность в той области просто остановилась, и нежить спокойно ждёт, пока Конрад доскачет к ним сам.

Однако, то, что нельзя увидеть глазами – можно почувствовать. И Готье чувствовал. Чувствовал, как на смену больши́м заклинаниям воды и ветра, пришли мелкие заклинания огня. Каждый выпущенный огненный шар, “пах” дымом походного костра, у которого Дракон так любил сидеть в детстве, во время путешествий. Чары их создателей, должны были подбадривать воинов-драконов и потому в каждом отзывались по-своему. Сейчас же они больше внушали опасение тому, кто умел их чувствовать, ведь каждый созданный огненный шар — это, скорее всего, отнятая жизнь союзника.

Юный Дракофлам недовольно чихнул. В ход пошла магия земли. Так, характерный для неё запах почвы и грязи, сейчас был резким, странным, проникающим в самые лёгкие, будто тебе в лицо кинули шепотку пыли или песка. Лицо Готье недовольно скривилось: каждый раз, когда чародей земли на той стороне топал ногой, каждое сплетённое и пущенное в ход заклинание, било в нос Дракону этим резким чувством.

Топ-чих, топ-чих, топ-чих.

— Что с вами, Господин? – взволнованно и удивлённо спросил Жоффруа.

Это был первый раз, когда он видел такое поведение от Готье.

— Собака какая! – возмутился тот и сразу же снова чихнул, а его горло на секунду засветилось изнутри.

Этот невидимый противник, словно знал о присутствии Готье и сейчас над ним издевался.

В огненном воине начала закипать злость. В некоторых местах на доспехах время от времени вспыхивали небольшие язычки пламени, которые мгновенно гасли.

Секунда-другая и тело Дракона объяло пламя, а сам он облегчённо выдохнул – приятная пульсация от бурления в собственной крови энергии Огня и Жизни, обволакивали чувства и защищали от “пыли”, что разбрасывали мерзопакостные заклинания мёртвого чародея.

Пока всё это происходило, Конрад доскакал до места скопления энергии, и свет от его клинка погас.

Оба Архонта радостно переглянулись – где-то там пульсировал Свет, а значит, Король доскакал-таки до цели и вонзил свой клинок в Сандро! Как бы это ни казалось невероятным, как сильно истощены они не были, как велики не оказались потери – победа была близка! Без своего предводителя эта безмозглая нежить рассыплется в труху!

По крайней мере – так всегда было с некромантами-одиночками.

Тяжёлая магическая оплеуха огрела каждого чувствительного к магии. Магическая защита над армией живых мгновенно пропала – ошарашенные ударом люди потеряли концентрацию, и плетения распались. Каждого священника, жреца или чародея настигло эхо сотворённой нечестивой волшбы.

Как особо чувствительному, Готье пришлось тяжелее всего. Сильнейший смрад Смерти кулаком ударил ему прямо в нос. Юный Дракон от неожиданности едва не упал на колени, а его живот скрутило – ещё бы немного и его вырвало от вони чёрной магии.

Где-то там только что была сотворена могучая магия.

***************

Чёрная энергия Смерти текла по рукам Сандро, вплоть до кончиков пальцев, откуда уже впивалась в тело Конрада, причиняя тому адскую боль. Сам же Король Мёртвых при этом довольно ухмылялся.

— В следующий раз целься в голову, мой генерал! – все признаки боли уже пропали с его лица.

Король Немерии попытался вырваться из мёртвой хватки, но всё было тщетно – серые руки вцепились в него с нечеловеческой силой. Через них лич вливал в живое тело одну волну тёмной энергии за другой.

От разрывающей его боли Конрад закричал в агонии.

Клетки тела мгновенно погибали и сразу же оживали, кожа стремительно серела. Сначала полностью потемнели руки, кроме кистей, которые продолжали сжимать меч. Содержащийся в нём Свет, защищал плоть от заражения. Но вот у остального тела подобной защиты не было – плечи, шея, грудь, голова и ноги стремительно серели. Прошло не больше пары минут, как уже всё тело Конрада было поглощено тёмной магией.

Правая рука Сандро схватила того за голову и придвинула вплотную к себе, так чтобы губы были рядом с ухом короля.

— Хочешь, я открою тебе секрет, который не расскажет тебе ни один из Архонтов Капитула? В награду за всю ту сладкую боль, что позволил мне снова почувствовать ты и твой святой меч? – прошептал лич.

Конрад ничего не мог ответить. Его рот был открыт, но он уже не мог выдавить из себя ни звука. Всё тело конвульсивно дёргалось, но было не в силах пошевелиться как-то осмысленно – сейчас у него появился новый хозяин.

— Самое слабое место любого магического оружия – рука, которая его держит!

Воздух вокруг Сандро потемнел, налился чернотой, и она хлынула с новой силой от его тела. В рот, глаза, нос и уши Конрада потекла тёмная энергия. Она спускалась по стремительно мертвеющим рукам и вливалась через них в меч.

С каждым мгновением, каждой секундой и каждой влитой чёрной каплей, свет Убийцы Мрака тускнел, редел, целые куски лезвия переставали светиться, вместо этого приобретая угольный оттенок.

Вслед за своим хозяином меч Света поглощала Тьма и Смерть.

***************

От сильного удара о землю, воздух выбило из лёгких Вольфганга, а мир взорвался болью. Он лежал лицом вверх, наполовину погрузившись в грязь. Холодная вязкая жижа проникала через отверстия в шлем и стекала по нему, заливая волосы и уши. Холод растекался по голове. Ледяная гробница уже готова поглотить его…

Нет! Гвардеец самого Короля не гибнет в этой безымянной грязи!

Вольфганг рывком поднял корпус и осмотрелся: рядом с ним за плитой, стояла его живая, но недовольная лошадь. С трудом поднявшись на разъезжающихся ногах, гвардеец посмотрел в сторону, откуда сиял яркий свет – Конрад уже сшиб Сандро и сейчас яростно вдавливал меч тому в грудь.

Гордость и радость переполнили гвардейца, с такой силой, что у того едва не вырвался торжествующий рык! Его Король справился! Сделал то, что не смог бы никто из живых! Спаситель их королевства, подвиг которого войдёт в легенды! И Вольфганг стал их частью!

Конечно, его смущало, что стоя́щие рядом мёртвые чародеи с ленцой смотрели на это зрелище, не выказывая никакого недовольства или страха и не пытаясь никак вмешаться. Любые сомнения были тотчас же отброшены — его разум так отчаянно хотел поверить, что у них всё получилось, и все принесённые ими жертвы были не зря. Рассудок цеплялся за любое объяснение, хотя бы отдалённо способное объяснить происходящее. Очевидно же: план Конрада сработал, и, само собой, нежить ничего не может сделать!

Реальность же неумолимо стучала в его закрытый разум – очень быстро взгляд Вольфганга выцепил лежащего в грязи Дитриха, которого окружили мертвецы и лупили мечами. Доспехи королевского гвардейца держали один удар за другим, отказываясь поддаваться силе мёртвых рук. Пока тот медленно приходил в себя.

— ДИТРИХ! – взвыл Вольфганг и пошёл в сторону товарища так быстро, как только смог.

Быстрый взмах меча – мёртвый солдат с перерубленной ногой повалился на землю. Ещё взмах, уворот, пинок. На скользкой грязи нежить чувствовала себя явно хуже опытного воина. Десяток секунд и область вокруг Дитриха была расчищена. А сам гвардеец, опираясь на руку Вольфганга, смог выпрямиться и осмотреться:

Прямо в их сторону сейчас неуклюже топали мертвецы. Их ноги разъезжались, и они беспомощно плюхались в грязь, из которой потом с трудом поднимались. Лишённые ловкости и грации живых, они были явно не предрасположены к бою в таких условиях.

— Где Господин?! – первое, что спросил Дитрих, когда понял - у них есть несколько секунд, чтобы обсудить ситуацию.

— Король убил прокля́того лича, — кивнул Вольфганг в сторону, Конрада, которого уже схватили руки Сандро, но чей меч ещё ярко сиял.

— А эти чего ждут? – подозрительно кивнул Дитрих в сторону четвёрки чародеев.

Но его командир лишь отмахнулся – внутренние сомнения и страхи терзали его сильнее ножа под ребром, и Вольфганг искал любой повод, чтобы об этом не думать. Чародеи просто стоят и ничего не делают, а вот обычные мертвяки медленно их окружают. Ещё десяток минут и им отсюда не выбраться, и без всякой магии.

— Пока они не плетут очередное смертоносное заклинание — плевать! Возьми мою лошадь! А я вытащу Господина! – скомандовал Вольфганг.

В этот момент Конрад заорал диким, исполненным чудовищной боли голосом.

— ЖИВО! ЖИВО! ЖИВО!

Вольфганг спешил изо всех сил. Пару раз это его даже подводило – ноги разъезжались, попадали в какую-то ямку, и тот плюхался в грязь. Весь грязный и перемазанный, он стал больше напоминать причудливого глиняного голема, нежели командира конной гвардии. Но он продолжал бежать, идти, ползти на корячках вперёд, туда, где сейчас страдал его Господин, кричал от боли его великий Король, блистательный сюзерен и… верный друг.

Четверо чародеев по-прежнему не демонстрировали никакой враждебности. Они с интересом следили за спешащим человеком одними глазами.

“Что за чертовщина здесь происходит?” – волей-неволей пронеслось в голове Вольфганга, но все эти мысли мгновенно пропали, когда Конрад, сначала замолк, а потом поднялся на ноги.

— Господин! Вы целы!? – крикнул спешащий гвардеец, а его сердце забилось быстрее от тревоги.

Конрад не ответил, лишь его рука поудобнее сжала рукоять меча, который почему-то перестал сиять.

Вольфганг был уже в двух метрах, когда его король резким движением развернулся и рубанул того мечом прямо по груди.

Тяжёлая латная кираса, которая бы выдержала удар сотни обычных клинков, даже не помявшись, едва выдержала удар святого меча. А сам гвардеец рефлекторно отреагировал на угрозу и отклонился назад. Его ноги уехали вперёд, а сам он повалился на землю. Как раз между, с насмешкой взирающих на него, мёртвых магов.

Возглас непонимания и удивления застрял у него в глотке: на него смотрели безжизненные глаза его Короля. Кожа Конрада приобрела такой же тёмно-серый оттенок, как и у других рядом стоя́щих мертвецов. Волна страха, боли и непонимания прокатилась по сознанию рыцаря.

Как это могло произойти? Он же видел клинок Света в груди этого прокля́того некроманта! Видел, как тот сияет в руках Конрада! Неужели оружие Света подвело их? Это невозможно! Это должно было сработать! Обязано было! Иначе…иначе…

Конрад сделал в сторону Вольфганга кривой маленький шаг.

— Нет, нет, нет! НЕТ! – уже понимая, что произошло у него на глазах, крикнул гвардеец и начал отползать назад.

Его Король превратился в одного из прислужников Сандро.

Вольфганг вскочил на ноги и поудобнее перехватил меч – он клялся, что будет служить и защищать своего Короля до самой смерти. Служить верой и правдой до последнего вздоха, принять на себя любой удар, если это поможет Господину. И он подвёл его.

Проклятье!

В тот самый миг, когда он был нужен своему Королю, Вольфганг лежал по уши в грязи! Тогда, когда он должен был со всех ног бежать к Конраду, он зачем-то спасал Дитриха! Все их жизни ничего не значат по сравнению с жизнью их Короля!

Чувство обречённости поглотило Вольфганга с головой. Чувство, что всё потеряно, и всё было зря. Столько жертв, столько боли и крови. Столько прекрасных солдат пали в этом бою… Прямо в сердце гвардейца сейчас умирала надежда, а по щеке покатилась скупая слеза…

Латная перчатка сжала рукоять меча до боли в пальцах, а в глазах Вольфганга появилась невиданная решимость. Может его король и проиграл, может гвардеец и в самом деле подвёл сюзерена, но сейчас он намерен исполнить свой долг, свою клятву, и вырвать Конрада из лап этого про́клятого лича!

Даже если это будет стоить ему жизни!

Чародеи отошли за спину к едва двигающемуся Конраду, подошли к лежащему на земле Сандро и подняли его. В груди Короля Мёртвых зияла огромная дыра, выжженная светом, и тот не мог сам подняться.

Вольфганг сделал быстрый шаг в сторону. Конрад неуклюже повернулся в его сторону и сделал шаг вперёд. Медленно, так, непривычно медленно. Лёгкая мишень для такого опытного воина. Этим надо воспользоваться!

Гвардеец, нанёс стремительный горизонтальный удар, целясь прямо в шею, чтобы попытаться обезглавить своего господина одним ударом. Но тот, с такой контрастирующей со скоростью его ходьбы молниеносностью, легко отразил удар и контратаковал – длинный поперечный порез вспыхнул чёрной линией на кирасе Вольфганга.

В скорости и силе мёртвый Конрад не уступал живому, если не превосходил, но прорубить кирасу всё же не мог.

Рыцарь атаковал ещё раз, ещё, ещё и ещё, но с тем же результатом – каждый удар парировался и за ним шла контратака, которую отразить Вольфганг был уже не в силах. Чёрное лезвие безжалостно скребло латы, а в местах, где оно касалось металла, появлялась лёгкая ржавчина. Осквернённый клинок разрушал всё, к чему прикасался. Только вопрос времени, когда его кираса рассыплется ржавым песком.

Тем не менее несмотря на изуродованный доспех, Вольфганг не получил ещё ни одной раны. Видимо, что-то, что оставалось от Конрада, продолжало бороться с властью лича.

— На твоём месте я бы бежал отсюда, славный рыцарь, — подал голос из-за спины Конрада Сандро, который с явным удовольствием наблюдал за разыгрывающимся поединком.

— Катись в бездну, погань! – прошипел в ответ Вольфганг и нанёс ещё пару ударов – все они были легко парированы. Отчаяние начало возвращаться к нему. Ведь в отличие от своего противника, с каждым выпадом гвардеец уставал всё сильнее, двигался медленнее.

А вот о Конраде подобного сказать было нельзя – с каждой секундой, тот словно приходил в себя, осваивался со своим телом и начинал реагировать быстрее.

— Твой король не будет вечно таким медленным и неуклюжим, рыцарь. Да и моё терпение не безгранично, — насмешливо произнёс Сандро. – Если ты надеешься, что отрубленная голова освободит твоего хозяина из-под власти Смерти, то ты тоже глубоко заблуждаешься.

Лич указал пальцем на дыру в своей груди.

— Мёртвые на удивление…живучи, — взгляд Сандро посмотрел куда-то выше в пустоту, он смаковал над получившимся каламбуром. – Помимо этого, конечно, я искренне сомневаюсь, что у тебя получится перерубить шею своему королю. Твоё оружие, немного… поизносилось.

Вольфганг перевёл взгляд на лезвие своего меча – в местах, где оно соприкасалось с тёмным клинком Конрада, как клякса, расходилась в разные стороны ржавчина.

— Знаешь ли, в мои годы за такой паршивый уход за оружием смело выгоняли из гвардии, — продолжал издеваться лич. – Может, если бы твой король лучше следил за своими людьми, то был бы всё ещё жив.

Язвительный смех вырвался из его глотки.

— Нечестивая мразь! – выругался Вольфганг и перехватил меч, неповреждённой кромкой к врагу.

Взгляд Сандро перешёл на скачущего к ним всадника – Дитрих, наконец, пробил себе путь сквозь мертвецов и сейчас скакал на помощь своему командиру и Королю.

— Пора заканчивать этот фарс! – недовольно бросил Король мёртвых и с его руки сорвался шар тёмной энергии, который легко вошёл в тело фон Тюрингена. Пальцы лича заплясали, словно начали управлять марионеткой.

Движения Конрада резко стали быстрее и плавнее – сопротивление Короля Немерии было полностью подавлено. Удары сыпались на Вольфганга со всех сторон.

— Каждый, в чьи вены попала чёрная магия, каждый, в чьё тело впиталась энергия смерти – мой слуга, рыцарь. Каждый убитый мечом, каждый скончавшийся от голода, умерший от отравы или от самого времени – подчиняется моей воле, — холодно произнёс Сандро, под лязг сталкивающихся клинков. – Их сопротивление – временно, свобода воли – обман, цели и идеалы – иллюзия. Из-под моей власти нет спасения, рыцарь. Нет освобождения или забвения.

Мечи сталкивались без перерыва, с такой силой, что иногда появлялись искры. Всё лезвие Вольфганга было уже покрыто толстым слоем ржавчины, и теперь каждый удар чёрного клинка отрывал, от ранее чистого металла, куски ржавого налёта.

— Недалёкие люди, вроде тебя, слабы. Ограничены собственными идеалами. Ослеплены собственной глупостью и временностью, — продолжал Сандро, пока Конрад размашистыми сильными ударами словно дубиной лупил по едва успевающему подставлять свой меч гвардейцу.

— Ты не способен принести настоящую жертву, ради чего-то большего, чем твоё самолюбие.

Удар, удар.

– Не способен узреть всю картину, даже если поставить её перед тобой.

Ещё один удар и ещё.

— Такие как ты, никогда не осознают гибельность своего пути, даже если увидят, что их дорога устлана черепами.

Конрад провёл быстрый мощный удар, от силы которого меч Вольфганга треснул и раскололся посередине. Мёртвый король отвёл ногу назад и резко ударил обомлевшего от неожиданности рыцаря сапогом прямо в грудь, откинув того на несколько метров, едва ли не под ноги лошади Дитриха, который уже был рядом.

— Что здесь происходит, Вольфганг?! – выпалил потерявшийся Дитрих, но после того, как пересёкся взглядами с Конрадом, всё понял: его Король теперь не больше, чем марионетка в руках их врага.

— Вольфганг…Хорошее имя, — протянул Сандро, щупая языком его на вкус. – Как ты поступишь, благородный Вольфганг?

Тот в это время поднялся на ноги и с ужасом смотрел на оставшееся от его клинка – прямо на его глазах, ржавчина растекалась по осколку. Пройдёт пара минут и его оружие полностью рассыпется прахом в руках.

— Бросишься в безнадёжный бой? Последуешь зову своей чести и клятвы и сложишь свою голову здесь? А? Гвардеец?

Голос Сандро приобретал всё более и более презрительный оттенок.

— Ты же давал клятвы, не так ли? Давал обеты и обещал посвятить свою жизнь служению своему Господину, не так ли, рыцарь? Те же рыцарь, верно? Простому бродяге не нацепить на себя кирасу с королевским грифоном, или всё же нацепить?

Ярость, ненависть и боль сейчас клокотали в душе Вольфганга настоящей бурей, смешиваясь и перетекая из одного в другое. Если бы это могло хоть как-то помочь, он бы бросился на лича и с голыми руками!

— Отступаем, командир! – крикнул Дитрих.

Он уже всё понял – они проиграли. Потерпели поражение, потеряли лучших людей и всё равно не смогли. Ему сейчас было ничуть не легче, чем его командиру, но голос разума пересиливал чувства.

Они должны отступать.

Только так, есть шансы спасти хотя бы остатки войска, спасти хотя бы часть жизней, чтобы они не достались этому чудовищу. Дитрих не сомневался, что именно так бы поступил и его Король – плюнул бы на собственную гордость и принципы, и попытался спасти как можно больше людей. Не для того, чтобы потом трусливо забиться в угол – нет. Его Король отступил бы для того, чтобы собраться с силами, найти как можно больше союзников и дать бой! И в новом бою – сокрушить врага! Пока жив хотя бы одни немериец – борьба не окончена!

— Беги! Беги, маленький рыцарь! Послушай своего подчинённого и спасай свою шкуру! Забудь свои клятвы и беги, поджав хвост! – начал откровенно глумиться лич.

— Не слушай его, Вольфганг! Здесь нам не победить! Нужно отходить, пока есть шанс! Только так мы спасём тех, кто ещё жив! – продолжал увещевать Дитрих своего товарища.

Благородный дух командира гвардии терзало противоречие – его заместитель говорил правду. Говорил головой, а не сердцем. Так как и должен рассуждать настоящий командир. И всё же…

— Если ты так хочешь остаться, то это хорошо. Твоему Королю как раз нужна новая гвардия, — улыбка Сандро растянулась от уха до уха, а сам он даже немного наклонился вперёд, всё ещё вися на руках магов. – Скажи мне, Вольфганг – ты когда-нибудь убивал своих товарищей?

Выражение ужаса появилось на лице гвардейца – до него в полной мере дошло осознание того, о чём говорит лич. Смерть в этом бою не будет славной. В этой прокля́той битве умереть означает стать рабом своего убийцы. Таким же, как его Король.

Конрад сделал небольшой шаг вперёд, поудобнее перехватывая меч.

Вольфганг отшатнулся, но упёрся спиной в лошадь. Точно! Дитрих!

— Я вырву твоё сердце своими руками! – рявкнул от отчаяния гвардеец и быстро вскарабкался на лошадь. – Слышишь меня, тварь! Своими руками!

Едва его товарищ забрался, Дитрих пришпорил лошадь, и та понесла их прочь из этого места. Туда, где продолжали сражаться их товарищи. Пусть их план и потерпел поражение, это не означает, что они не постараются вытащить как можно больше своих людей.

Гвардия Немерии будет жить, пока жив последний гвардеец.

— Беги! Беги, маленький гвардеец! – едва ли не истерично хохотал Сандро им вслед, и, понизив голос, прошептал. – Беги и приведи ко мне моего Чемпиона!

***************

Отступающих гвардейцев никто не преследовал. Они доскакали до ближайших товарищей и вместе с ними начали пробиваться прочь от войска мёртвых.

Кираса Вольфганга окончательно пришла в негодность уже ко второму сражению и дальше того спасала только кольчуга. Но и этого хватило – в окружении своих людей, которым повезло значительно больше, ни один из простых мертвецов не мог даже подойти к командиру гвардии.

Чародеи мёртвых на удивление молчали. Тревожное чувство от этого становилось сильнее с каждой минутой. Каждый из оставшихся гвардейцев боялся, что их вот-вот настигнет какой-то магический удар. Однако их страхи не оправдались.

Так и не получив в свою спину ни одного заклинания, из строя мертвецов вырвалось чуть больше трёх десятков всадников. Всё, что осталось от блистательной конницы Немерии.

***************

Когда остатки гвардии вырвались из окружения, Сандро облегчённо выдохнул, и после быстрого движения пальцев, земля под ним приняла форму трона, на которой его и посадили держащие его чародеи.

— Что дальше? – спросил низким голосом маг огня.

Лич расслабленно закинул ногу на ногу, а его глаза удовлетворённо осматривали идущего в его сторону Конрада.

— Созовите всех некромантов, пусть забудут о других мертвяках. Моему Генералу нужна новая гвардия…

***************

Состояние ошеломления обошлось дорого войску живых – за время, пока над головами солдат отсутствовали защитные барьеры, заклинания мертвецов успели забрать жизни почти сотни людей. Однако существенного слома не произошло – пришедшие в себя священники и чародеи быстро восстановили щиты, и привычный обмен ударами возобновился.

Пока по неизвестной причине, некроманты не прекратили свою тёмную волшбу. Павшие солдаты больше не оживали, раны на телах мертвецов не восстанавливались, а конечности не прирастали. В то же время их движения стали быстрее и ловчее, словно ограничивающая их сила перестала действовать. Тем не менее – это изменение скорее внушало оптимизм: лишённые магической поддержки, мертвецы, наконец, начали по-настоящему умирать.

Среди жрецов и чародеев царило ликование – их заклинания, легко прореживали ряды, существенно увеличившейся за время битвы, армии нежити. Огненные лавины сжигали до костей десятки мёртвых. Водяные вихри поглощали их тела и превращались в ледяные глыбы, после чего рассыпа́лись тысячей осколков. Смерчи перемалывали нежить в чёрную кашу, а под землю, утопая словно в воде, уходили целые полки. Прекрасный миг торжества Жизни…

Над армией Сандро возник и повис высоко в воздухе огромный призрачный колокол. Пара мгновений и гигантский язычок качнулся в сторону. Мрачный, протяжный, похоронный звон пронёсся над полем боя, доходя до самых его границ.

От внезапно ударившего эха этого чудовищного заклинания, священники и чародеи зачарованно замерли, а особо чувствительного Готье сложило пополам от накатившей тошноты.

Смрад Смерти бил с такой силой ему в ноздри, что казалось он упал в настоящий чан с кипящими нечистотами. Тот старался даже не дышать, но это не помогало – сейчас каждая пропитанная магией клеточка тела Дракона ощущала творящееся в небесах святотатство.

Словно сорвавшись с поверхности колокола от удара на землю, полетела дюжина чёрных как ночь капель. Каждая из которых упала на тело павшего королевского гвардейца. Могучая тёмная магия, совместное усилие множества некромантов, проникала в их неподвижные тела. Раны затягивались, мышцы сокращались – оживлённые рыцари поднимались на ноги, сжимая в руках свои клинки. Их мёртвые глаза открывались с потусторонним холодом, взирая на окружающее пространство.

Готье упал на четвереньки, не в силах стоять на ногах. Вонь была такой нестерпимой, что тот был готов в любой момент избавиться от всех своих внутренностей. И только гордость Дракофлама удерживала его от этого – не может наследник драконьего рода повести себя как какой-то крестьянин!

Язычок колокола пошёл обратно, пока не ударился о другой бок. Новая дюжина капель сорвалась и полетела вниз, оживляя каждого рыцаря, на которых они попадали.

Похоронный звон разносился через всё поле брани, проникая в душу каждого ещё живого солдата, не предвещая им ничего, кроме скорейшей смерти. Удар за ударом, сыпались капли. Поднимались павшие гвардейцы, а над рядами живых поднимался смрад ужаса.

Направляемые самим Сандро, некроманты напитывали “мёртвую гвардию” энергией под завязку. Лучшие солдаты их врага заслуживают особого отношения и особой силы.

Перебарывая тошноту, Готье вспыхнул как факел. Его кровь забурлила магией, а тошнота стала отступать. Он разогревал своё тело всё сильнее. П0ламя вокруг него становилось ярче, а сам Дракон чувствовал всё большее и большее облегчение. Магии может противостоять лишь магия, и в жилах Готье сейчас кипел не только Огонь, но и сама Жизнь.

Пробив дюжину ударов, Колокол Смерти, пропал, а дюжина дюжин новых солдат поднялись с земли. Мёртвые руки парой быстрых движений скинули с себя грязь, подняли валяющиеся на земле стяги Королевской гвардии Немерии, и они снова заколыхались на ветру. Тяжёлые латные сапоги замаршировали в сторону ставки Сандро. Туда…

Где ждёт свою новую гвардию их Король.

***************

Свершив свою чудовищную волшбу, некроманты мёртвых опять замолчали, но на сей раз радости не было места в стане живых. Они не знали, что именно произошло, но у каждого стоя́щего сейчас и с тревогой смотревшего туда, за спины нежити, не покидало чувство, что случилось что-то ужасное.

То же самое можно было сказать и про некоторые наёмные полки, что прибыли на эту битву только в поисках злата – их командиры, словно дикие звери, почувствовали задувший из стана мёртвых ветер Смерти. Их Смерти. А потому, ничуть не смутившись – те трубили отход, пока есть время.

Однако его было слишком мало…

***************

Центральную часть линии сражения удерживали немерийские полки. Столько важную задачу Король Конрад мог доверить только собственным людям. Весь только в них он был уверен, что они будут стоять до конца.

Дела их, к этому времени, шли настолько плохо, что даже внезапное исчезновение у нежити магической поддержки, могло лишь выиграть для них побольше времени. Силы живых солдат были на исходе, руки едва удерживали оружие, а, казалось бы, привычные к крикам глотки их командиров уже нестерпимо болели.

Эти люди, в большинстве своём, держались только на морально-волевых – они сражались за свою землю и свой народ. И окажись на их месте какие-нибудь наёмники или пришлые полки, те бы уже давно разбежались подальше от этой мертвечины.

Поэтому, когда вдалеке за спинами мёртвых замаячили штандарты немерийской гвардии, из многих ртов вырвался вздох облегчения: лучшие люди самого Короля идут им на подмогу. Только… как они смогли так глубоко пробиться вглубь рядов нежити? И почему так быстро приближаются?

Первые ряды мертвяков расступились, и перед ошеломлёнными солдатами предстал сам Король Конрад, что шёл прямо в их сторону, а с обеих сторон от него шли его гвардейцы.

Только было вырвавшиеся из глоток живых солдат ликующие крики, мгновенно замолкли – кожа их короля была мертвенно-серой, а в руках тот сжимал угольно-чёрный клинок. Это был слишком долгий день, и они слишком долго бились и теряли своих людей сегодня, чтобы у них появилась даже тень сомнения в том, что случилось с их Королём. Слишком много их братьев поднялись сегодня с земли, слишком многие направили на них оружие и слишком многих, чтобы окончательно упокоить, пришлось изрубить в кашу.

Король Конрад мёртв, и теперь идёт по душу своих людей, как и вся его гвардия.

***************

С появлением Конрада на переднем рубеже, так долго молчавшие некроманты, наконец, напомнили о себе. Их заклинания вновь ударили по магическим барьерам, прикрывавшим живых, и на сей раз мёртвые не церемонились.

Лучезарные щиты распадались, огненные столпы безжалостно гасились потоками воды, а гнилостный туман, лившийся с небес, не мог отогнать уже никакой ветер.

Воины мёртвого короля без жалости давили его же людей в центре, а чудовищная магия выжигала жизнь на флангах. Так, хорошо показавшие себя воины Дракофламов, как серьёзная угроза, стали одной из первых жертв нечестивой магии. Появившиеся над их головами десятки черепов, просто залили бравых воинов удушливой отравой.

В начале, остатки армии живых ещё пытались сопротивляться, но после того, как среди солдат распространилась весть о том, что собравший их всех здесь Король Конрад стал рабом Сандро, и сейчас сам же убивает своих людей… Ужас и паника охватила выживших.

Приказы игнорировались, люди бежали сломя голову, сбивая с ног и затаптывая своих товарищей. Беспорядочное и неостановимое бегство распространялось словно пожар.

Всё было кончено, и это понимал даже самый недалёкий солдат.

Новость о восставшем Конраде достигла Готье одновременно с новостью о том, что все его люди уничтожены тёмной магией. Сам того не ожидая, юный дракон получил сразу два ножа себе в сердце: все его мечты о славе, как и его люди – мертвы.

Моральный удар был настолько велик, что юный Дракофлам начал было порываться отравиться на передовую и столкнуться в поединке с Конрадом, где, наверняка, и нашёл бы свою смерть. Но его сумел от этого отговорить куда более прагматичный и холодный Жоффруа. Потеря сотни солдат для дома Дракофламов была неприятным ударом, но он это переживёт, а вот потеря первого наследника – удар куда более тяжёлый.

Конечно, как тот, кто давно знал своего господина, Жоффруа и не думал уговорить Готье этими доводами – вместо этого, он напомнил ему о долге перед королевством, семьёй и другими его людьми. Против эмоций и чувств молодого Дракона, опытный воин использовал другие эмоции и чувства. А не голос разума, к которому его господин был сейчас глух.

Армия Сандро не преследовала отступающих – прямо под их ногами сейчас лежали тысячи и тысячи новых солдат, которых нужно было вернуть “к жизни” как можно скорее.

Первое по-настоящему крупное сражение, что живые дали мёртвым, завершилось их полным, безоговорочным и катастрофичным поражением. И теперь впереди мёртвых ждало сердце Немерии.

Столица королевства и древняя чародейская крепость Калеста ждала своего нового Короля.

Глава 6

Тёмные тучи застлали небо от края до края. Переполненные влагой, в царящем полумраке, они были непроглядно черны. Настолько, что, если бы не льющая из них вода, можно было бы подумать, будто над головой был чистый ночной небосвод, с которого по неведомой прихоти Господа исчезли все звёзды.

Древний город Мистаф, что в нынешние времена назывался не иначе как крепость или город-крепость, мрачной тенью возвышался над окрестностями. Окружённый со всех сторон широкими распаханными полями, он был заметен на многие километры вокруг, внушая приезжим непередаваемое чувство монументальности и безопасности.

Три ряда высоченных стен из толстого тёмно-серого камня, делили город-крепость на три области. Внешнее кольцо – “Внешний город”. Внутреннее кольцо – “Внутренний город”. И за последним рядом стен, в центральном круге, располагался весь цвет города: ратуша, главный собор и центральный замок – место обитания всей высшей знати Мистафа. Около трети замка занимали одни королевские покои – на случай, если самому Королю, или кому-то из его многочисленного семейства, придёт в голову не только посетить крепость, но и провести в ней пару ночей.

Скользкие мощёные камнем мостовые внешнего города, были на редкость оживлёнными. Ещё месяц назад в такое время на них было не сыскать приличного человека, теперь же всё изменилось. После поражения в бою с мертвецами немалая часть армии разбежалась куда глаза глядят, но были и те, у кого были свои незаконченные дела с короной.

Множество заманенных Конрадом людей, что сумели пережить ту мясорубку, теперь требовали оговоренной оплаты. А учитывая, что без серьёзных потерь оттуда не выбрался ни один отряд или полк, то счёт этот многократно вырос.

И если какие-то мелкие шайки наёмников силами городской стражи и регулярных войск удалось вышвырнуть за высокие стены, то, что делать с людьми графов и герцогов из других королевств, у “наследников” дел Конрада понимания не было. Даже если забыть про всю мелкую шушеру, которой не побрезговал их почивший правитель – золота на всех не хватало. И сейчас каждый герцог, граф или барон с пеной у рта требовал немедленной и полной платы за свою помощь у так “удачно” получившего в свои руки власть Принца-регента.

Большинство простых солдат расквартировали в бараках стражи, во внешнем кольце. Благо ещё со времён чародеев, те были настолько обширными, что могли вместить в себя не одну тысячу голов.

Кто бы мог подумать, что это может пригодиться в подобных условиях?

Люди из разных королевств, разных национальностей, вероисповедания и языков, вынуждены были жить вместе. Спать, жрать и проводить бессмысленные часы рядом друг с другом. Рядом с теми, кого они ненавидели, презирали и кому с бо́льшим удовольствием делали пакости.

Долгая история междоусобных войн, которые терзали королевства не одну сотню лет, оставили свой след. Френцезийцы проклинали аустерийцев, те презирали карлингцев, и всех их вместе от всего сердца ненавидели “хозяева” этой земли немерийцы. И сейчас они все оказались заперты друг с другом.

Их моральный дух раздавлен, а перспективы крайне мрачные. Увиденное на поле боя, не внушало никаких надежд никому. Стремительное и унизительное бегство, заставляло искать виновников этого позора. И каждый видел такого в своём недавнем “товарище”.

И это, ещё не говоря про другие пороки, что так свойственны людям сами по себе, а уж тем, кто потерял надежду и подавно. Десятники и сотники, те, кому позволяло жалованье, бо́льшую часть времени пьянствовали и предавались разврату, наплевав на свои прямые обязанности. Чем им мог пригрозить сюзерен и хозяин? Тех больше занимало выдирание из рук таких же каждой монетки, что находила у себя в закромах корона Немерии.

Жалкое зрелище, но не такое жалкое, как рядовые солдаты.

Получавшие минимальное довольствие, на которое не купить ничего кроме буханки, люди искали другие способы обеспечить самих себя. Кто-то подавался в телохранителей, охранников и стражей порядка. Но бо́льшая часть мыслила куда более практично и кратковременно, и быстро нашла себе место среди самых низов общества.

Новоприбывшие солдаты, очень легко и быстро сбивались в целые группировки, зазывали своих товарищей и начинали требовать свой кусок пирога от уже устоявшегося преступного мира Мистафа. Объединённые годами службы и множеством походов, привыкшие решать свои проблемы мечом… Бывшие солдаты представляли из себя грозную силу, способную быстро захватить улицы, если бы не одно, но. Солдаты из разных королевств, с больши́м удовольствием резали друг друга сами.

Никогда ещё в стенах города не происходило столько убийств, никогда не лилось столько крови, и никогда пировавшие трупами вороны ещё не были так счастливы.

***************

Из двери постоялого двора с неблагозвучным названием “Олений рог” вышел потрёпанный жизнью мужичок. Крупные капли с силой барабанили прямо по нему и скатывались по плотной ткани плаща. Поглубже укутавшись, тот неуверенно прошёл по скользкой мостовой, до стоя́щего напротив фонаря.

Поднявшись на каменную подножку, он вытащил из-под плаща небольшую бутылочку с маслом. И откупорив пробку, начал выливать содержимое флакона в резервуар. Второй же рукой при этом, придерживая, готовые распахнуться в любой момент, полы одежд.

Сильный порыв ветра… и едва не поскользнувшийся мужик, ухватился этой рукой за столб. Плащ широко распахнулся, обнажая добротный тканый жилет, который промок в ту же секунду.

Над мостовой разнеслась грязная и весьма разнообразная ругань.

Спешащие по своим делам на улице люди, не повели даже головой. Сейчас каждый хотел поскорее укрыться от бушующей стихии, и какое им дело до ругани какого-то фонарщика? Вряд ли бы они обратили на него внимание, даже если бы тот полетел головой вниз и пробил себе голову.

Пользоваться благами чужих усилий – это одно, а проявлять участие к тем, кто эти блага создаёт — совсем другое.

Закончив заправлять масленый фонарь, мужик убрал бутылочку и аккуратно спустился. Глубоко вдохнув, он снова запахнулся в свой плащ и пошёл обратно в постоялый двор. Вылитого им должно хватить до утра, а там, глядишь, и одежда успеет подсохнуть.

Забавно.

Как часто я видел подобную картину, но не обращал на неё внимание? Сколько раз был одним из этих прохожих? Вечно куда-то бегущий, торопящийся и беспокойный. Так, словно где-то там за углом дома, меня ждёт всё, чего мне так не хватает для счастья. Всё, что я так давно хотел и о чём мечтал.

— Девочке холодно… — неожиданно раздался в моей голове голос.

Я невольно обернулся: Хайнрих мирно посапывал на кровати слева.

Когда мы прибыли в Мистаф, я думал: первое, что сделает этот трусливый торговец – убежит от меня с мелкой со всех ног. Как ещё должен реагировать кто-то вроде него, на бродящую под боком нежить? Я знал - он знает, что я мёртв. А он знал, что я знаю это.

Странная ситуация.

Тем не менее тот не пытался от меня избавиться. Наоборот – пообещал найти подходящий караван для Алисии, а мне предложил пока поиграть роль его телохранителя. Предложение, на которое я вынужден был согласиться. Хайнрих был немерийцем, торговцем, таким же, как и большинство местных. Я же для большинства – просто очередной харцский ублюдок. Там, где он мог легко найти общий язык, мне бы не дали даже рот открыть.

Унизительно.

Торговец звал меня на каждую сделку, которую собирался заключить. Так, словно я на самом деле был его телохранителем. Не самое глупое поведение, нужно признать. Времена нынче не спокойные, и сам факт присутствия с тобой охраны, уже способствовал более…спокойным…переговорам. Не говоря уже о том, что один мой вид у многих отбивал желание гнуть пальцы или провоцировать конфликт. Идеальный телохранитель для кого-то вроде Хайнриха в городе, переполненном пьяным и агрессивным солдатским сбродом.

Даже у них от моего вида невольно начинали бегать глаза. Не из-за моих размеров, хотя по местным меркам я был весьма здоровым. Не потому, что я двигался как умелый боец – хотя я двигался. Нет. О нет! Таким не испугать солдата, у которого под боком парочка товарищей, а в казарме поблизости ещё пара десятков. Нет! Такие люди не боятся насилия, не боятся крови и боли, но у всех есть свои слабости.

Никакому воину не улыбается мысль сдохнуть, захлёбываясь рвотой, от подсыпанной в похлёбку отравы, или получить кинжал в бочину сидя на отхожем месте, а того, глядишь, и проснуться с перерезанной глоткой, после жаркой ночи с продажной девкой. Долгая, мучительная и неотвратимая смерть.

Что бы они о себе ни говорили — харцы убийцы, а не воины. Убийцы, которые всегда мстят за своих. А ты уже поди разбери – зарезал ты пришлого ублюдка, или у него где-то тут в подворотне уже живёт весь его про́клятый клан.

Я перевёл взгляд от Хайнриха вправо – Алисия спала у противоположной стены, на своей кровати, что для маленькой девочки казалась такой непривычно большой. Уверен, что это была самая большая кровать в её жизни.

Именно оказавшись в городе, я впервые полностью ощутил все последствия моего текущего положения. Именно в окружении других людей, я понял, что потерял и чего мне теперь будет не хватать. Никогда бы не подумал, что это будут…женщины.

Нет!

Я не был ловеласом и не считал себя красавцем. Впрочем, и уродом тоже. По большому счёту – мне было всегда на это наплевать. В моей жизни хватало проблем и помимо вопросов о симпатичности моей мордашки. Тем более что при моём образе жизни – любой несвоевременно пропущенный удар мечом, мог разом поставить крест на всех любовных планах, в основе которых лежала бы моя красота.

Впрочем, несмотря на моё равнодушие – недостатка в женском внимании, я не испытывал никогда. Ни в пору моей юности, на всевозможных балах балах и светских раутах, по которым меня гонял отец, ни во времена моего самовольного изгнания, когда знатная дама могла меня увидеть лишь на мгновение подписания очередного договора о найме с её мужем или отцом.

Внимание, к которому так привыкаешь, что оно становится для тебя само собой разумеющимся. Неотъемлемой частью жизни.

Я умел петь, танцевать и красиво говорить. Несмотря на наши отношения, отец не скупился на учителей. Наследник династии не может хоть в чём-то уступить другим аристократам. Но всё равно — сколько себя помню – я всегда был холодным и недоступным, не делился с ними откровениями и не искал их внимания. Настоящий северный герцог. Может, это и привлекало их?

Может всё дело в моей семье, её состоянии и землях. Каким бы пьяницей ни стал в итоге мой папаша, а пропить совсем уж всё семейное состояние, было непосильной задачей даже для него. Я молчу про то, что для любой графини выйти за герцога, пусть и будущего, это само по себе крайне желанное событие.

А может, всё было куда проще, и я путал банальное любопытство с заинтересованностью. И все эти прекрасные дамы смотрели на меня как на неведомую зверюшку. Такого очаровательного юношу, в чьих жилах текла древняя, могучая и крайне опасная кровь. Красавца и чудовище в одном лице.

Боюсь, что теперь мы никогда не узнаем правду – я стал настоящим чудовищем. Не только снаружи, но и внутри. И женщины это чувствовали. Не знаю и не понимаю как, но я видел это в их глазах. Больше, чем страх, неприязнь и желание убежать.

Харцев не любят, их ненавидят и боятся, но было и что-то другое. Что-то, что ускользало от взглядов мужчин: для тех я был просто опасным чужаком. Горный разбойник, который пришёл в их земли, чтобы грабить, убивать и насиловать.

Нет.

Эти маленькие создания смотрели на меня и словно видели мою потустороннюю суть. Словно могли заглянуть под мою кожу и увидеть, как по моим венам растекается про́клятая нечестивая кровь. Чёрная отрава, смертельная для всего живого. Для всего любящего солнце и тепло.

Каждый такой взгляд – немое напоминание о моей чуждости этому миру.

Девочка спала, укрытая широким одеялом, и я не заметил, чтобы она подрагивала от холода. В комнате, которую мы снимали, не было холодно. Точнее, не должно было бы быть, если бы не одно но...

Хайнрих нашёл нам хороший постоялый двор. Очень хороший по меркам внешнего города. Со своим фонарщиком, поваром и даже парочкой слуг. Здесь всегда было тепло, сухо и, судя по радостному чавканью Алисии – даже кормили весьма неплохо.

Надо, кстати, отучить её от этой привычки. Мне и без того тяжело смотреть на её довольное, уплетающее очередную порцию еды лицо, а здесь ещё это чавканье. Бр-р-р.

— Девочке холодно, закрой окно, — повторил голос в моей голове, уже более недовольным тоном.

— Хайнриху не холодно, — быстрый кивок в сторону посапывающего торговца.

— Меня не интересует Хайнрих.

— Девочка спит, — пожал я плечами.

— Ты выхолодил всю комнату! Закрой окно, пока она не заболела! — не унимался голос.

Мой взгляд опустился и уставился в глаза металлической черепушке на рукояти меча, что болтался у меня на поясе. Черепушка смотрела на меня. Не буквально, конечно. Я ещё недостаточно сошёл с ума!

— С каких пор ты стал таким заботливым, Кита? – на сей раз уже недовольно пробурчал я.

— А с чего ты взял, что я не был таким всегда? – насмешливо ответил меч.

Даже не знаю!

— Может, потому, что я не помню, чтобы ты так заботился обо мне? – тяжёлый выдох вырвался из моей груди.

Подойдя к своей кровати, я взял с неё своё одеяло.

— И посмотри, куда это нас привело? – ехидно сказал меч.

Взмах, и моё одеяло легло вторым слоем. Теперь точно не замёрзнет.

— Твоя правда, — задумчиво прошептали мои губы.

Алисия не боялась меня. Знала кто я, но не боялась. Наоборот, в том, как она смотрела на меня, я чувствовал полную уверенность в своей безопасности. В том, что я не брошу её и защищу от любой угрозы.

Дура. Маленькая дура.

Я перевёл взгляд на открытое мной окно.

Это был хороший постоялый двор, и топили здесь хорошо. Если бы не моя привычка стоять у открытого окна и наслаждаться холодом, то и в комнате было бы тепло. Ни одному владельцу постоялого двора не придёт в голову, что его постоялец окажется настолько отбитым, чтобы держать окно нараспашку, даже ночью во время холодного дождя.

Что же – он явно не общался ни с кем из Конхеладо.

— Рано или поздно, но ты всё равно пойдёшь туда, ты же понимаешь это? – негромко прошептал Кита в моей голове.

Мой личный мозгоправ и огромная стальная заноза в моей мёртвой заднице.

Переулок. Тот поганый переулок, напротив которого мы остановились, когда только въезжали в город. Место, где я увидел ту девушку. Именно про него говорил мой неуёмный клинок.

С тех пор прошла уже неделя, а я всё ещё не могу выкинуть из головы её лицо, крики и слёзы. Свежие капли крови, что стекали по её подбородку, и засохшие следы от них на мостовой. Светлые волосы, голубое платье и такие прекрасные голубые глаза. Такие большие, что я бы мог увидеть в них своё отражение, если бы ещё хоть раз встретил её. Я бы нырнул них, словно в Северный океан, по чьим водам меня терзает тоска.

Что-то тогда изменилось во мне. В том грязном переулке.

— Может быть, но это будет не сегодня, — прошептал я в ответ.

Хватит! Опять засиделся!

Руки тихо прикрыли ставни, и ноги сами повели меня к кровати, рядом с которой стояла небольшая табуреточка со всей моей бронёй. Ну, как моей – той, что я сумел найти в том лагере разбойников. Да и броня, звучит слишком громко для одинокой кольчуги – единственного, что мне оказалось впору.

И не было изрублено моим же мечом.

Лёжа на кровати, я медленно погружался в сон. Веки тяжелели, напряжённые мышцы расслаблялись, а дыхание замедлялось. Ещё вот-вот и сладкое забвение накроет меня.

Надеюсь, что хотя бы сегодня обойдётся без кошмаров.

Не обошлось.

Глава 7

Возле окна замковой башни стоял высокий рыжий молодой мужчина с длинными волосами. Его взгляд был направлен вниз – за третье кольцо стен Мистафа, в сторону внутреннего города. Брови недовольно нависали над его серыми умными глазами, да и лицо в целом не излучало радости или веселья.

Ли Уа́рс Ду Драго́н был привычно раздражён.

Последний месяц он злился так часто, что уже через неделю, после того как он со своими людьми поселился в королевском замке, из его покоев пришлось вынести все шторы, ковры и мягкую мебель. Ему поставили вместо стола и стульев нагромождения каменных блоков, а самому будущему герцогу приходилось спать на целой кипе многослойных жароустройчивых подкладок и мешков.

Когда Готье первый раз увидел свою новую мебель, то вспыхнул с такой силой, что поджёг крепкую дубовую дверь в свои покои, и теперь вместо неё красовалась металлическая. Взятая из ближайшей тюрьмы.

Такое длительное нахождение в этом прокля́том городе настолько нравилось Дракофламу, что если охарактеризовать его настроение, одним словом, то на ум однозначно придёт – ярость.

Отступая, с большей частью выживших из армии Конрада, он рассчитывал, что останется в Мистифа совсем ненадолго. Не дольше недели, ну, максимум двух!

Для кого-кого, а для него не были новостью проблемы с золотом у короны Немерии. Сеть соглядатаев Дракофламов тянулась далеко и знала многое, в том числе и такие “секретики”. Тем не менее – он рассчитывал всё же получить другую часть своей платы.

Поэтому, когда стремящийся всё же сохранить остатки Немерии, Архонт Роберт, попросил его, мало того, что остаться, но ещё и встать на сторону Принца-регента, Готье вынужден был согласиться. При условии, что тот выполнит обязательства своего предшественника перед ним.

Силы и репутации, как самого Дракона, так и его семейства, хватало для того, чтобы отчаянно грызущие друг другу глотки за каждую монетку “союзнички”, хотя бы делали это в рамках приличия и законов. И не пытались выбить из регента своё золото силой.

Крайне весомое подспорье, для тех, кто потерял бо́льшую часть своего войска в бою.

Может, именно поэтому никогда не страдавшей излишней скромностью Готье и занял одни из королевских покоев. Вместе со всеми своими людьми. Событие, мягко говоря, невероятное. Из всех, кто прибыл вместе с Дракофламом, выжило всего лишь шестеро. Шестеро простых воинов. Да, конечно, это были рыцари, а не какие-то беззубые крестьяне, но такого, чтобы какой-то рыцарь занимал покои самого короля и его домочадцев, не было в истории Немерии…пожалуй, никогда.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

И Готье не стеснялся пользоваться слабостью конкурента своей родины. В конце концов – будущее Немерии – это проблема регента и Капитула. А его Король, наверняка, с больши́м удовольствием захватит эти несчастные земли.

После того как они разделаются с Сандро, конечно.

— Мы не можем ждать здесь вечно, — раздался суровый грубый голос за спиной Готье, — прибыл гонец от вашего отца…

Глаза Дракофлама, от негодования начали светиться изнутри, чего его собеседник не мог видеть. Зато ему были прекрасно видны, сжавшиеся в кулаки руки – юный Дракон явно не был рад этому известию.

— Сколько? – прошипел Готье, а магия в его крови начала вскипать.

Ему не нужно было открывать послание отца, чтобы знать, что тот от него хочет – скорейшего возвращения в замок. После которого Дракофлама ждёт такая унизительная взбучка, что от одной мысли о ней, тот приходил в ярость.

Тибо был в бешенстве, насколько вообще он теперь был способен быть.

Готье сделал слишком крупную ставку на Конрада и его обещания. И полностью проиграл её. Он потерял больше сотни своих людей, не заработал золота и не смог отомстить… Всё, ради чего он пошёл наперекор воле своего Короля, воле своего отца и династии… было зря.

— Неделя…

Дракофлам резко обернулся, к этому моменту его глаза уже горели яростным огнём.

Перед ним спокойно в расслабленной позе с руками за спиной стоял Жоффруа. Зрелище, которое могло испугать почти любого смертного, не тронуло сердце старого воина. Слишком часто за последний месяц он видел своего господина в таком состоянии, чтобы это могло произвести на него впечатление.

— Они должны успеть найти его! – выдавил из себя Готье. Его обычно мягкий и приятный голос, сейчас непередаваемо коверкала ярость, заставляя звучать подобно рычанию пламени.

Рыцарь, и по совместительству правая рука, пожал плечами.

— Немерийцы продолжают настаивать, что никто похожий на него не проходил ни через одни ворота.

Дракофлам сжал руку перед собой в кулак, а из него успели сверкнуть язычки пламени.

— Они плохо досматривают пришлых!

Взгляд Жоффруа выражал откровенный скепсис.

Король Конрад, в качестве платы, обещал Готье организовать поединок со старшим сыном дома, который был извечным врагом Дракофламов – дома Конхеладо.

Такой же наследник герцогства, как и сам Готье, Рикардо Конхеладо давно покинул стены своего замка, и почти восемь лет шлялся в компании какого-то собранного им самим сброда. Сброда слишком незначительного, чтобы тот мог как-то привлечь внимание Дракофлама.

По крайней мере, формально.

Что такое шайка в 50 человек по сравнению с мощью герцога? Это не противник, а просто мелкая пыль на носке сапога. У него, даже как у наследника, личных людей было в два раза больше! Он не мог просто взять, прискакать к Рикардо и бросить ему вызов на смертельный поединок. Это бы мгновенно поставило Готье на уровень с этим, избравшим жизнь наёмника человеком. С этим ублюдком, что отказался от жизни настоящего аристократа, ради битв и походов. С этой сволочью, что жил своей убогой, но полной жизнью, пока сам Дракофлам тратил свою жизнь на противные ему балы и встречи.

“Сила настоящего герцога, проявляется не на поле битвы, а за столом переговоров” – как частенько говаривал его отец.

Как же Готье ненавидел эти слова. Как же в его жилах вскипала кровь, от одного их звука. Слова слабака! Слова ничтожества! Слова жалкого труса! В эти мгновения он ненавидел собственного отца с такой силой, что казалось, ещё немного и под ним начнёт плавиться сам каменный пол!

В особые моменты, когда гнев переполнял его слишком сильно, руки молодого Дракона мысленно сжимались на горле отца…

Готье тряхнул головой, отгоняя нечестивые мысли.

Его разум и сердце постоянно враждовали между собой. Противоречили друг другу и выдвигали ультиматумы. Либо чёрное, либо белое. Никаких полутонов. Трус или герой. Нутро стремилось разделить серый мир на две половины. И начать оно хотело с самых близких ему людей.

Тибо не был слабаком, не был ничтожеством и не был трусом.

Разум Готье говорил ему, что труса не назовут Смелым, ничтожество не будут считать Легендой, а слабак не получит прозвище Буревестник. Все, с кем он общался, твердили ему одно: раньше Тибо был другим. Был настоящим воином, а не дипломатом. Тем, кто решал дела мечом, а не хранил его в оружейной. Его отец был другим, пока…пока…

— Его собственные люди сказали, что он сбежал ещё…

Жоффруа не успел договорить.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! – вспылил Дракон, и пламя вспыхнуло вокруг тела. - НЕТ! Он бы не сбежал! Он бы не сбежал!

Голос был наполнен такой силой и гневом, что почти рычал.

Его враг не сбежал бы до битвы.

Соглядатаи Готье внимательно следили за перемещениями Рикардо, за его поведением и привычками. Они с нетерпением ждали, пока тот ввяжется во что-то по-настоящему крупное, и тогда Дракофлам сможем выступить на стороне его противника, чтобы потом схлестнуться в бою с врагом. Но тот по злому умыслу Судьбы или избегал крупных войн, или всегда выступал на стороне тех, против кого будущий владелец горы Марсей не мог пойти – за союзников его Короля.

Дракон летал вокруг своей добычи, чувствовал её запах, видел её плоть, но не мог напасть. Не мог спуститься с небес и впиться в неё когтями. Пока ему не предложил это Конрад. Владыка этих земель был их безоговорочным владельцем и мог устроить такой поединок. Мог взять на себя все репутационные риски, и схлестнуть между собой бывших союзников.

От мечты Готье отделяла лишь голова Сандро. Лишь про́клятая “жизнь” этого ублюдка, стояла между ним и возможностью раз и навсегда отомстить за своего отца. Отомстить и вместе с этим войти в летописи семьи как Мститель! Достойная цель. Цель, ради которой сто́ит рискнуть всем, и он рискнул.

—…от выродка Конхеладо можно ожидать всего, — спокойным голосом парировал Жоффруа.

— Но не этого, — отмахнулся Готье, пламя вокруг него стало угасать.

Рикардо бы не сбежал. Он знал это. Знал лучше кого бы то ни было на этой земле. Было в этом прокля́том холодном ублюдке, то, что объединяло его с Дракофламом. То, что не понять никогда такому, как Жоффруа, или как его отец.

— Его могла убить нежить… — не сдавался рыцарь.

Владыка Тибо ясно приказал возвращаться как можно скорее. И Жоффруа, всеми силами хотел исполнить приказ своего господина. Но в то же время он прекрасно понимал, что пока Готье верит, будто у него есть шанс найти отродье Конхеладо, он не вернётся. Только не после поражения в бою, и особенно потери своих людей.

— Не могла, — снова отрезал Дракофлам. – Нежить слишком слаба.

— Король Конрад с вами не согласится, — усмехнулся Жоффруа.

— Конрад – человек. Всего лишь человек. Ему этого никогда не понять, как, впрочем, и тебе, — задумчиво ответил Готье, а огонь в его глазах угас. – Магия кипит в нашей крови. Она защищает, направляет и предупреждает.

Тогда во время битвы, Дракофлам ощутил то, о чём только читал в старинных книгах. В тех, что были зарыты глубже всего в библиотеке его замка. Знание, что было нужно когда-то давно, но за века утратило свою актуальность. Это магия в его крови реагировала на другую магию и подсказывала ему, какой стихии плетёт заклинание враг.

Если такое случилось у него, то почему не может случится у его врага?

— Мне нужно, чтобы ты нашёл его, — сказал Готье.

— Я? – недоумённо спросил рыцарь – он никогда не славился своими сыскными способностями. – Где? Здесь?

— Здесь, — кивнул Дракофлам. – Он бы не пошёл в Калесту. Я бы не пошёл в Калесту. Значит, только Мистаф.

— И он мог уже укатить в закат, — пожал плечами Жоффруа.

Ему не улыбалась мысль ходить по улицам этой помойки, в которую превратилась древняя крепость, в поисках чёрт знает кого.

— Мог, — согласился Дракон, — поэтому через неделю мы выезжаем домой.

Лицо рыцаря посветлело.

— Возьми остальных, и ищите изо всех сил, — приказал Дракофлам.

— А если не найдём?

— Постарайтесь всё же найти. Мне бы не хотелось возвращаться домой с пустыми руками, — скривил недовольное лицо Готье. – Но придётся.

Широкая улыбка появилась на лице Жоффруа. Наконец! Они возвращаются домой!

***************

Утром следующего дня, я не терял времени даром и, взяв Алисию с собой, пошёл к ближайшему броннику. На вечер у нас с Хайнрихом была назначена очередная сделка по продаже его вина, и я хотел присмотреть себе какую-нибудь обновку. То, с какой скоростью, торгаш избавлялся от своего товара, вызывало у меня откровенное раздражение. Тот не спешил продавать всю партию оптом, а медленно избавлялся от привезённого вина.

Что-то внутри подсказывало мне, что Хайнрих за одну-две сделки, мог полностью продать всю свою телегу. Ведь каждый день, почти в любое время суток, стоило мне выйти на улицу, как я замечал, как минимум парочку бредущих куда-то выпивох, с оружием на поясе. С одной стороны — это удивительно, учитывая количество солдатского отребья в крепости, и того с какой скоростью они обычно поглощали выпивку. С другой — пили и обычные горожане. Пили как не в себя. Такого я не видел ни в одном городе ранее. Люди стремились забыться и выпасть из этого мира, чтобы ужас грядущего будущего не свёл их с ума.

Так что, порази меня сам Господь, если всю прокля́тую телегу нельзя было продать в тот же день! Тем не менее Хайнрих этого не делал. Медленно распродавая запасы, торгаш удерживал дефицит, так необходимого в этих условиях, пойла. Цены на него постоянно росли, а маржа, вырученная им била все самые смелые ожидания.

Немериец рискнул многим и сейчас с удовольствием собирал плоды своего риска.

Моё же раздражение было вызвано не самой скоростью продаж и даже не баснословной выручкой торговца – зависть никогда не числилась одним из моих пороков. Я был недоволен тем, что мне казалось, будто тот намеренно ищет подходящий караван для Алисии не торопясь. Разумно предполагая, что стоит ему избавиться от девчонки, как тот потеряет и своего столь ценного “телохранителя”. Что я могу сказать – он был прав.

Меня не интересовало золото, не интересовали блага, которые тот мог бы мне предложить. По большому счёту меня уже мало что интересовало в “жизни”, кроме здоровья и блага Алисии. Я всеми силами предпочёл бы избежать нового, терзающего мою душу “призрака”.

Иногда я хотел взять торгаша за грудки, вжать того в стену и пригрозить ему хорошенько...Но! В этот момент одёргивал себя. Волею судеб я выпал из этого мира. Хорошо это или плохо, но живые живут как живут. Не мертвецу диктовать им законы и правила поведения. И пока с девочкой всё хорошо и она в безопасности, я не более чем сторонний наблюдатель.

Так, я сказал сам себе.

Вместе с девочкой мы вышли из дверей постоялого двора и отправились в северо-восточную часть города.

Небо было светло-серым, застланное послегрозовыми тучами. Камни мостовой тускло поблёскивали от прошедшего ночью дождя. Хоть успел закончиться — уже радует. С тех пор как мы оказались в этой чёртовой крепости, едва ли не каждый день, что-то лило с небес. Хайнрих говорил, что это верный признак приближения сезона дождей. Я же был куда более простого мнения – проплывая над этим местом даже небеса, не могли сдержать своих слёз.

По улочке уже куда-то торопились скопления людей. Простых горожан, служек и, конечно, солдат. Сбившись в группки, они блуждали по улицам города целыми днями. Кто-то шёл на спешно найденную работку, кто-то возвращался с неё, а кто-то брёл после попойки.

— Держись за спиной, — привычно скомандовал я Алисии, и взяв ту за руку, повёл за собой.

Мне не сильно улыбалась идея тащить девочку с собой, но и целыми днями держать её взаперти в комнате – вряд ли пошло бы ей на пользу. Той было интересно бродить вместе со мной по городу, а становиться её тюремщиком из-за собственных страхов, я не собирался.

Мы шли по улице, а спешащие на встречу люди, в большинстве своём благоразумно уступали дорогу – мало кто хочет с самого утра сцепиться с открыто вооружённым харцем. Со стороны я, наверняка, сейчас напоминал волнолом, только для людей.

Естественно, были и те, кто намеренно задевал меня плечом или не уступал дорогу, чаще всего из числа солдат. Обходя их или получая толчок плечом, я потом ещё долго чувствовал взгляды, что упирались мне в спину. Эти люди жаждали драки, сражения и крови. И мой, покачивающийся за затылком, конский хвост сейчас был для них подобен подвешенному на ниточку кусочку ткани перед янтарными глазами кошки. Они ловили каждое моё движение, в ожидании, что я отреагирую на провокацию.

Может быть, в следующей “смерти”!

Жизнь в городе значительно быстрее, чем на окраинах. Каждый погружён в собственные заботы и тревоги, мало обращая внимание на окружающих. Поведение, которое словно болезнь со временем начинает заражать каждого, кто пробудет в его стенах долго. И как этого не избежит ни один простой человек, так не могли избежать и солдаты. Так что, не видя от меня никакой реакции, они очень быстро забывали обо мне и шли дальше по своим делам. Быстрого развлечения не случилось. Может, повезёт где-то ещё.

Не прошло и получаса, как мы дошли до лавки бронника – крупного каменного здания, в глубине которого, судя по всему, и находилась его кузница. Тяжёлые плотные дубовые ставни были закрыты – нечего всякому мимо проходящему сброду глазеть внутрь.

Я с трудом толкнул распухшую от влаги дверь, петли недовольно скрипнули, и вошёл внутрь.

Глава 8

Помещение внутри было чистым и сухим. Самые лучшие слова, которые я мог бы сказать об этом месте. Оно было небольшим, а свободного места было ещё меньше – вокруг входа в лавку располагался прилавок, образовывая букву П. И развернуться в центре этой буквы было откровенно негде. На стенах висела парочка масляных ламп, чьего тусклого света едва хватало, чтобы осветить всё помещение.

В тех лавках, где я обычно бывал, товар всегда висел не только на стенах, но и обильно лежал на прилавке. Тем самым демонстрируя как умение мастера, так и количество произведённого им товара, что называется, “лицом”. Стены здесь и вправду были увешаны разнообразным оружием и бронёй, а вот прилавок был почти пустой. Пара мечей, кинжалов да щитов. Всё.

Если это “лицо” лавки, то боюсь представить, что же находилось за ним.

Мне, как обычно, повезло, и я вошёл в самый разгар спора бронника и его подмастерья с не самым приятным на вид клиентом. Тот говорил на немерийском, но в его говоре сильно чувствовался френцезийский акцент. Такой сильный, что даже мне, владеющему обоими этими языками, с трудом удавалось понимать, о чём же он говорил.

Увидев своего нового клиента, и так недовольное лицо мастера, перекосило ещё сильнее, а тон стал ещё агрессивнее.

Это был едва ли не самый тяжёлый месяц в его жизни. Один из самых прибыльных, безусловно, но в то же время – тяжёлых. Резко свалившийся на него поток самых разнообразных клиентов, уже действовал на нервы. Каждый уродец, что входил в его лавку, говорил со своим неповторимым мерзким говором. И это только те, кто знал хотя бы пару десятков слов на немерийском. Были и такие, кто даже пытались объясниться жестами.

Тем не менее много внимания новому гостю мастер уделять не собирался – прямо сейчас, наглый френцезийский хлыщ, пытался выбить себе скидку. Одно это бесило стоя́щего перед ним бронника, а поток изуродованных слов, которым он общался, не вызывал ничего кроме головной боли.

Видя, что это быстро не закончится, я поманил к себе пальцем подмастерье:

— Иди сюда.

Можно было, конечно, и повежливее, но зачем? Горец я или кто?

— Подождёшь! – неожиданно резко ответил мне юноша, показал указательным пальцем на место около прилавка, и переключился обратно на спор. Какой грубиян!

Может и вправду стоило быть повежливее? А, к чёрту!

Всё равно бы ничего не изменилось. Мало, что так легко толкает людей на злобу и грубость как деньги. И сейчас всё внимание этой парочки было приковано к торгующемуся френцезийцу.

Я тяжело вздохнул и облокотился на прилавок. Ждать так ждать!

— Уверен – если мы зарубим мелкого, мастер обслужит нас вне очереди, — как бы невзначай сказал в моей голове Кита.

Даже не знаю. Я оценивающе посмотрел на подмастерье.

Сухое и крепкое тело. Немного худоват, для такой работёнки. Видимо, только недавно устроился сюда. Наставник-то его пошире будет. Молотом махать целый день — это тебе не ворон считать!

— Недавно работает, не убедительно будет, — тихо пробурчал я себе под нос.

Да и френцезиец, наверняка, помешает. Вон, не просто же так у того на поясе болтается меч.

—…нет, нет! Наручи шесть серебряных! Ш-е-е-есть!...

— Как насчёт руки? – не сдавался меч.

Я задумчиво посмотрел на правую руку юноши. Выглядит жилистой, но не очень толстой. Учитывая остроту Китавидаса, отсечь её не должно быть так сложно.

— Не, — мысленно отмахнулся я. – после твоих ударов, здесь всё вокруг будет в гное и ещё чёрт знает в чём! Девчонка точно что-нибудь подцепит.

Здесь уже задумался меч. Тема отрубания конечностей, почему-то, ему нравилась. Даже не знаю почему.

— Я могу и без гноя. Только тогда не высосу из него ничего.

Серьёзно?

— Почему я узнаю́ об этом только сейчас? – возмущённо подумал я.

— Это само собой разумеющееся, разве нет? Я же разумный меч. Зачем мне сознание, если не для того, чтобы контролировать себя? – удивлённо спросил Кита.

Не перестаю удивляться его непосредственности.

— Мне было бы об этом приятно узнать, до того как ты превратил тела моих друзей в чёрную гниющую жижу, — мысленно развёл я руками.

От промелькнувших в голове воспоминаний о бойне в лесу, стало не по себе.

—…Поножи меньше чем за семь не сделаю! Не надо мне предлагать табуретку! Нет! Семь! Семь! Семь!!!...

— Когда я буду уверен, что мой хозяин не будет ловить каждый встречный-поперечный клинок своим пузом, то и запасать энергию, глядишь, не придётся. – ничуть не смущаясь парировал меч.

Долго он ещё будет мне это припоминать?

— К тому же не обманывай себя – прежде чем ты их убил, они прекрасно сами сгнили изнутри. Если не всегда были такими. Порядочные люди в разбойники не пойдут никогда, — безапелляционно произнёс Кита.

Ты посмотри на него – какая уверенность! Интересно, откуда?

— Как насчёт всего одного пальца?

— Пальца? – непонимающе переспросил я.

— Отрубим ему всего один палец. Крови немного, криков и боли тоже. Зато – урок запомнит надолго, — воодушевлённо повторил Кита.

Ему явно понравилось то, что я не отбраковал его идею сразу же.

—…шлем десятка! Д-е-с-я…Господи, помоги! Для кого я стараюсь? Он вообще понимает меня?!...

— Палец… — задумчиво протянул я.

Вижу я один хороший указательный палец на правой руке. Тот самый, которым так любезно мне указали моё место. Как, интересно, отрубить только его, не оттяпав всю руку?

Пока я был занят этими высокими размышлениями, подмастерье, судя по всему, почувствовал моё внимание и перевёл на меня взгляд. В моих мертвенно-бледных глазах сейчас не было ничего живого. Так смотрит престарелый мясник, на готовую к забою скотину: без жалости и сомнения, расчётливо и холодно. Взгляд того, кто держит в своих руках твою жизнь.

Увиденное, судя по всему, ему настолько не понравилось, что он рефлекторно сделал шаг от меня, и стукнулся затылком о висящий на стене щит.

— Ауч! – вырвалось у юноши.

Бронник с клиентом, перевели на него удивлённые взгляды.

— Зигфрид! Что с тобой? Не позорь меня! – гневно прошипел бронник.

Юноша потёр ушибленное место и покорно ответил:

— Простите, мастер Отто!

После чего гневно посмотрел на меня.

Я удовлетворённо осклабился и перевёл взгляд на замершую возле двери Алисию, которая пропустила всё моё развлечение. Девочка же с интересом рассматривала обстановку в лавке.

Иногда я ей завидую – перед ней полностью новый и неизведанный мир. По сути, куда бы мы ни пошли, кроме какого-нибудь села, для неё всё было абсолютно ново, ярко и притягательно. Столько всего узнать, столько попробовать и почувствовать.

Когда я последний раз чувствовал что-то новое?

— Когда убивал своих друзей в лесу? Или, когда понял, что ты мертвяк? Или… — начал было перечислять меч.

“Заткнись!” — Едва не вслух сказал я.

Какая надоедливая железяка! Мне кажется, что у меня начинает болеть голова. У меня же вообще может болеть голова? Если, может, то мне кажется, что это оно.

—…Сделаю! Сделаю! Ради всего святого! Зигфрид! Уведи его отсюда!...

О! А вот и наша очередь подошла!

— Иди сюда, — поманил я Алисию к себе и, подвинув поближе к прилавку, сказал, — стой и жди здесь. Хорошо?

Та послушно кивнула. Отлично!

Мимо нас быстрым шагом прошёл грязно ругающийся френцезиец. Вот! Это я прекрасно понял!

Не став ждать, пока меня позовут, я сам подошёл к мастеру и на ладном немерийском (Адельхайд бы мной гордилась!) объяснил, что собираюсь приобрести. А именно: простые металлические поножи, наручи, да шлем в придачу. Я любил свои волосы и не любил шлемы, но получить мечом или дубиной по башке, уж очень не хотелось.

Всё это по моим прикидкам (пока я трепался с Китой, нет-нет, да и одним ухом вслушивался в то, о чём беседует бронник с клиентом), должно было уложиться в 23 серебряные монеты. Сумма приличная, но если сложить вместе найденное на телах разбойников, монеты за их же убийство, а также то, что я успел подзаработать у Хайнриха (просто так охранять его тучную пятую точку, я тоже не собирался!), то монет 30 у меня имелось.

Какого же было моё удивление, когда бронник выдал совсем другую цену:

— Сорок серебряных. Не меньше! – уверенно стукнул он кулаком об ладонь.

— Должно быть двадцать три!

— Не должно!

— Этому идиоту ты продал за двадцать три! – возмутился я.

— Язык учи, невежа! Сорок – значит сорок!

Волна гнева и недовольства прокатилась по моему телу! Каков наглец! Нет! Я ещё понимаю, когда на меня косо смотрят и перешёптываются за спиной! Но так нагло пытаться меня надурить! Не позволю!

— Алисия! Закрой уши! – немного громче, чем стоило, сказал я.

Мы сейчас поторгуемся!

***************

Стоило только девочке прикрыть свои ушки, как Рикардо разразился чередой отборных аустерийских ругательств в сторону Отто.

Немерийский бронник не понял ни слова, зато прекрасно понял суть – их торг начался.

“Тави! Ты же расскажешь мне, если будет что-то интересное?” – пронеслась мысль в голове Алисии, пока она наблюдала за тем, как широко раскрываются рты её Господина и его собеседника.

“Конечно!” – с явным удовольствием в голосе пропел меч.

Без прямого запрета со стороны своего хозяина — девочке стоило только попросить, и разговорчивый клинок разболтал бы ей что угодно. Почти.

“Спасибо!” – поблагодарила Алисия, явно довольная своей хитростью.

Так, она будет и хорошей девочкой, и в то же время — не пропустит ничего интересного!

Она стояла возле прилавка и наблюдала, как взрослые спорят. Несмотря на закрытые уши, разговор очень быстро перешёл на повышенные тона, и пусть она не могла различить слов, зато прекрасно слышала возмущение в их голосах.

“Чем так недоволен Господин?” – спросила она.

Палец Рикардо указал на бронника.

“Торгаш загнул слишком высокую цену за свой товар. Его это не устроило” – пояснил меч.

Лицо девочки приобрело задумчивое выражение.

“Если цена не устраивает – почему просто не уйти?”

Меч ехидно хмыкнул:

“Аустерийцы превосходные торговцы, но отнюдь не потому, что обладают какими особыми талантами или знанием. Они спорщики. Спорщики до мозга костей. Нет для них большего наслаждения, чем поторговаться, причём даже за то, за что вообще торговаться не стоит.

Ты бы видела, сколько раз я видел, как его отец спорит вообще ни о чём. Уважаемый герцог, который способен провести не один час в спорах с каким-то уличным торговцем! Когда я первый раз это увидел, то был настолько поражён, что молчал целые сутки!”

Алисия мысленно присвистнула – учитывая болтливость Тави, для него молчать сутки — это что-то из ряда вон выходящее.

“Выходит – ему просто нравится спорить?” – немного разочарованно подумала девочка. Почему-то она ожидала, что за таким поведением должно стоять нечто большее.

Голоса спорящих стали громче, и к ним добавился подмастерье, вступившийся за своего наставника.

“Рикардо также похож на отца в том, в чём не хочет на него походить, как отличается в том, в чём, наоборот, пытается подражать” – туманно ответил Тави – “В данном случае – он очень не любит, когда его пытаются водить за нос. Если бы торгаш сразу сказал ему, что цена выше из-за его серой рожи, он бы это принял.”

Спор набирал обороты.

Рикардо показывал пальцами одной руки цифру 2, а другой цифру 3. Он сталкивал их между собой, разгибал по очереди, стучал пальцами 2 и 3 раза по столу. Стоя́щий напротив бронник, в ответ корчил гримасы и показывал пальцами цифры 4 и 0.

Так продолжалось две минуты, пока Отто не показал Рикардо средний палец. Сначала одной рукой, потом другой, потом снова первой и второй. В сумме четыре. После чего добавил пальцами нолик.

“Мне кажется, что это плохо закончится” – вздохнула Алисия.

“Тебе не кажется” – подтвердил Тави.

Её Господин перевесился через прилавок и начал уже с силой тыкать указательным пальцем сначала в грудь себе, а потом броннику. Снова себе и снова броннику.

“Знаменитая аустерийская переговорная тактика – да ты знаешь, кто я такой и что я с тобой сделаю” – прокомментировал происходящее меч.

Сказать, что девочка восприняла это с сомнением, означает не сказать ничего.

“Ты не поверишь, сколько раз она на самом деле срабатывала” – чувствуя недоверие, добавил Тави.

Отто тем временем отбил от себя тыкающую в него руку и, пользуясь тем, что Рикардо перегнулся через прилавок – с силой толкнул его прочь. Тот на секунду потерял равновесие от неожиданности, но быстро пришёл в себя.

“Это он зря” – вздохнула девочка.

“Это он зря” – полностью повторил её мысли меч.

Рикардо повернулся к Алисии и крикнул ей:

— Алисия! Отвернись! – и переключился обратно на мастера.

Какая жалость, что у девочки были зажаты уши, и она не расслышала ни слова.

“Что он сказал, Тави?” – на всякий случай спросила она.

Рука Рикардо сгребла бронника за грудки…

“Чтобы ты смотрела внимательнее!” – хихикнул меч.

…и подтянула к себе…

“Мне кажется, он сказал что-то другое” – с сомнением подумала Алисия.

…Господин рычал что-то ему в лицо…

“Ты умеешь читать по губам?” – ехидно спросил Тави.

…к Рикардо из-за прилавка бросился подмастерье…

“Нет” – мысленно развела руками девочка.

…и попытался его ударить…

“И я нет. Так что, смотри!” – клинок откровенно веселился.

…но тот перехватил его руку…

“Ох, Тави!” – покачала головой Алисия.

…и ударил головой в лицо.

Нос Зигфрида сломался, и из него мгновенно хлынула кровь. От удара тот потерял сознание. И был отправлен обратно за стойку могучим броском, где обессиленной тушей стёк на пол.

Рикардо, чьи глаза начинали приобретать безумный блеск, схватил другой рукой Отто за волосы и прижал его голову к поверхности прилавка. Освободившейся рукой он взял лежащий рядом кинжал и начал что-то вырезать на дереве, прямо рядом с лицом бронника. При этом, продолжая что-то рычать ему на ухо.

-…двадцать три!... – сквозь прижатые к ушам ладони, различила слова Алисия.

“Что он ему сказал?” – спросила она.

Кинжал с размаху вонзился в дерево, наполовину в него погрузившись.

“Что ему не помешает почистить прилавок” – невозмутимо ответил меч.

Отто что-то закричал изо всех сил.

“Ты меня не обманываешь, Тави?” – также невозмутимо подумала Алисия.

Из боковой двери выскочили ещё два юноши – другие подмастерья. И громко ругаясь, кинулись на помощь своему наставнику.

“Волшебные мечи не умеют врать!” – со всей невинностью, на которую был способен, заверил её меч.

Один из новоприбывших сразу бросился на нападающего, но получил сильный удар кулаком в живот. От резкой боли тот согнулся пополам. Рикардо схватил его за голову и хорошенько приложил лицом о злополучный прилавок. Ещё один сломанный нос и пара выбитых зубов.

“Теперь его точно нужно почистить” – покачала головой девочка, глядя на оставшиеся на дереве капли крови.

Перехватив потерявшего сознание юношу за шкирок, одним движением “злобный харец” вышвырнул его за прилавок напротив. Так, что тот пролетел всего в метре от Алисии.

“Мне кажется, что они почти договорились о цене” – хихикнул меч.

Второй же подмастерье, в это время схватил лежащую под прилавком дубину, и, нелепо размахивая ей, побежал на Рикардо. Лицо того уже вовсю растянулось в кровожадном оскале – тот был порядком взбешён.

“Ах, тебе так кажется” – понимающе кивнула Алисия.

Оказавшись рядом с “харцем” юноша замахнулся, попытавшись ударить его по голове, но не рассчитал силу и скорость своего противника. Рука Рикардо крепко сжала сжимающую дубину кисть, прямо поверх пальцев.

“А как ты это объяснишь?” – с нескрываемым интересом спросила девочка.

Подмастерье кричал от ужаса, пытаясь высвободить руку из хватки. Рычал что-то нечленораздельное Рикардо, который едва-едва балансировал на грани безумия. Вопил, пытаясь спасти последнего целого ученика, уже готовый сдаться Отто.

“Мне кажется, что Рикардо учит этого юношу, как правильно держать дубину” – с притворной задумчивостью знатока ответил Тави.

Рука “харца” сжалась сильнее. Раздался треск кости и вопль боли подмастерья. Тот жалобно заскулил и упал на колени.

Рикардо уже был готов отшвырнуть того прочь, как сделал с другими, и уже повернулся в сторону противоположного прилавка, и… пересёкся взглядами с Алисией…

“Вот и договорились”.

***************

Ярость разрывала меня изнутри. Кровь уже начала разогреваться от гнева. Никогда бы не подумал, что простой спор с каким-то жалким торгашом сможет меня так разъярить! Ненавижу, когда из меня делают дурака! И ещё сильнее, когда насмехаются надо мной прямо в лицо!

Рука легко сжала пальцы, сжимающие дубину. Они треснули словно сухие веточки под лапой медведя. Юноша упал на колени и заскулил. Маленький уродец, что ещё несколько секунд назад кричал такие грязные оскорбления! Ха!

Я уже схватил его за шкирок, готовясь отбросить от себя подальше, как падаль. Повернулся, и… наткнулся на взгляд Алисии. Мои глаза остановились. Замерли, как будто испугались того, что увидели, и замерли, как зверёк. Прямо сейчас на меня смотрели глаза моей сестры. Не буквально, конечно.

Девочка только была похожа на Сену, она не была ей. Но было что-то похожее в их взгляде. В том, как они смотрели на меня. Без осуждения, страха и ненависти. Взгляд полный понимания и сочувствия.

Я знал, почему так на меня смотрела сестра – она была одной из нас. В ней текла та же про́клятая кровь, что и во мне. Женщины Конхеладо не были защищены от ярости нашей крови, её бурления и силы. О! Наоборот! Кто, как не они, подверженные своим эмоциям и чувствам, могли понять всю боль и отчаяние, что приходили к тебе, сразу за очередным буйством.

Женщина, которая может на самом деле придушить тебя, если ты её сильно разозлишь! Каждая родившаяся девочка – настоящая катастрофа для семейной казны! Ха!

Но Алисия…Алисия была другой — обычной. Простая крестьянская девочка из села на окраине Немерии. Она не была нашей крови, не владела магией или чем-то ещё. Простая девчушка, что чудом пережила “милосердие” отца. Могло ли это что-то изменить в ней?

Но что ещё более странно:

Её взгляд работал на меня. Также как работал взгляд моей сестры. Он приносил самое ценное для любого Конхеладо – покой, умиротворение, холод. Взгляд девочки охлаждал мою кровь и возвращал рассудок. Нечто, что способна сделать только одна из нас.

По крайней мере, мне так всегда казалось.

Ярость уходила, и ко мне возвращался трезвый рассудок.

—… я всё сделаю! Всё сделаю бесплатно! – причитал прижатый к прилавку Отто.

Я одновременно отпустил и мастера, и его подмастерье. Грудь широко вздымалась, а дыхание было быстрым и поверхностным. Мышцы ещё немного подрагивали от возбуждения, но медленно успокаивались.

Юноша упал на пол и, свернувшись калачиком, прижал к себе сломанную кисть. Его доселе такой грозный голос, сейчас звучал жалко и немощно, чем-то больше напоминая скулёж. Его тело дрожало от боли и страха.

Не лучшее зрелище представлял собой и его наставник: пусть у того не были сломаны руки, но об прилавок я приложил его знатно. Настолько хорошо, что тот лежал на спине, его глаза бессмысленно блуждали в глазницах, явно не в силах сосредоточиться на чём-то одном.

—… сделаю! Всё сделаю! Бесплатно сделаю!... – продолжали шептать губы в полубреду.

Как давно он уже это шепчет? Сколько минут назад бронник сдался и был готов мне уступить полную цену?

Ярость настолько затмила мне взор, что я ничего не услышал. Или не хотел услышать. Потерял контроль. Опять.

Если бы не Алисия…

Та словно поняла, что всё закончилось и убрала руки от ушей.

— Не помню, чтобы я разрешал тебе это делать, — вырвалось у меня единственное, что пришло в голову.

Девочка ойкнула и снова закрыла уши.

Проклятье!

Надо думать, прежде чем говорить!

Я обессиленно навалился на прилавок: отходняк от вспышки, как и всегда, не замедлил появиться. Да уж! Сходил за обновками!

— Открой уши, — скомандовал я.

Девочка незамедлительно послушалась. Неужели она всё слышала? Если так, то – беда! Слова, которыми я крыл бронника, не должны звучать ни в каком обществе, даже самом убогом! Молчу про то, что малышка может что-то из этого и запомнить!

— Ты всё слышала? – неужели я так громко орал?

Алисия отрицательно покачала головой.

— А это ты как услышала? — недоверчиво спросил я.

Палец девочки указал на Киту.

— Понятно, — я смущённо почесал голову, — мы немного повздорили, но уже всё улажено!

Аура ехидства начала расползаться от моих ножен.

— Если вы так поступили – значит, так нужно было, — пожав плечами, ответила Алисия.

Да? Что-то я в этом не уверен, но ладно. Не буду же сам её переубеждать в обратном?

Я перегнулся через прилавок и посмотрел на всё ещё ошеломлённого мастера.

— Отто! Отто! – позвал его мой голос по имени. – 23 серебряных, Отто! Сделай всё к завтрашнему дню. Зайду – заберу.

Тот лишь что-то неразборчиво пробурчал в ответ.

Я выругался и, отсчитав нужное количество монет, аккуратно положил их рядом с вырезанной на прилавке цифрой 23. М-да, неудобно получилось!

— Пошли отсюда.

Держась с Алисией за руку, мы спешно вышли из лавки.

Глава 9

Обратно до постоялого двора мы дошли без приключений. Чему я был откровенно рад. Я сомневался, что стража отнесётся к моему стилю ведения торгов с пониманием, а посему – старался поскорее покинуть лавку Отто.

Завтра я, конечно, его ещё навещу и узна́ю прогресс работы над моим заказом – просто так, что ли, я отвалил ему 23 серебряных за то, что он уже был готов сделать бесплатно? Но это будет явно не сейчас.

После произошедшего, желание куда-либо выходить из нашей комнаты у меня не было. Так что, сразу после того, как Алисия была покормлена, мы поднялись, и я занялся её обучением.

Большинство вещей, которые знал я, были для крестьянской девочки совершенно бесполезны. Зачем ей нужна история, дипломатия да военное ремесло? Первое и второй ей вряд ли помогут хоть чем-то в простой жизни. Что же касается последнего – в наших общих интересах, сделать так, чтобы подобное не пригодилось Алисии никогда.

Вообще, если говорить откровенно, то обучение какой-то там холопки для человека моего статуса – дело крайней странное, а для кого-то скорее даже оскорбительное. Каждый должен заниматься своим делом, и нечего будущему (хотя, какому уже будущему?) герцогу тратить своё драгоценное время на подобное занятие. Однако моя жизнь и так слишком отличалась от того, что было принято в моих кругах.

При всём этом была в обучении и другая, куда более эгоистичная сторона: я не знал, как эта штука с виде́ниями работает вообще. И не случится ли так, что, если Алисия умрёт где-то там, вдалеке, уже после того, как я отправлю её на запад, её “дух” вернётся, чтобы воздать мне за недальновидность.

Как бы уверенно Кита ни говорил, будто терзающие меня призраки не более чем порождение моего больного сознания, даже он не мог отрицать того, что сам не знал, как воспримет эта часть меня расставания с девочкой. Особенно, особенно! Если она будет чувствовать, что я не сделал всё необходимое для её сохранности!

Немного посовещавшись с мечом, мы пришли к заключению, что самым полезным, чему мы можем её обучить в наших условиях – чтению и письму.

Немерийские холопы не отличались от тех, с кем мне приходилось общаться у себя на родине. Волею судеб мне довелось говорить с очень разными людьми за время своих странствий. У простого человека немало добродетелей, но, чаще всего, грамотность не входит в их число. В тех условиях, в которых они живут, она почти бесполезна.

Зачем тебе уметь вычерчивать какие-то закорючки, когда ты целый день проводишь в поле с сохой? А руки уже настолько крепкие и твёрдые от мозолей, что только для того, чтобы научиться вычерчивать какую-то букву, тебе может понадобиться не один день?

В то же время, грамотный холоп — это очень полезный инструмент. Такому можно поручить уже не просто махать косой или доить домашнюю скотину, а нечто сложнее и значительно важнее. Например, его или в нашем случае её, можно назначить вести учёт податей со своих же односельчан. Можно отсылать в город, чтобы проверить актуальные цены на товары, заставлять писать под диктовку и много-много чего ещё.

Я молчу про то, что общаться благородному человеку с умеющим правильно выговаривать буквы и слова крестьянином значительно приятнее. А одно это иногда может спасти спину этому самому холопу, если не жизнь.

Недолго думая, мною было принято решение поделить наши с Китавидасом обязанности: тот, ввиду своей болтливости, должен был учить Алисию читать, а я, в свою очередь – писать.

Меч это воспринял почти стоически – всего день после этого он постоянно ныл, жаловался и всячески выражал своё недовольство, пытаясь меня поболезненнее поддеть. Всё же без передышки чесать языком — это одно, а вот обстоятельно и методично обучать чему-то – совсем другое. Однако все его попытки отговорить меня от этой затеи потерпели крах. Хочет он того или нет, но, если ему небезразлично будущее девочки после того, как она нас покинет – ему сто́ит постараться.

По неведомой для меня причине – ему было не всё равно.

Я же принялся за то, чему Кита не мог обучить физически, даже если бы постарался – писать. Не помню, что кто-то в моём роду был хорошим учителем, а мой немерийский, честно сказать, был далёк от совершенного. Но! Сам факт того, что я знал этот язык и умел писать, был уже хорошим подспорьем, чтобы начать учить Алисию. В конце концов – на мои стихи не жаловалась и сама Адельхайд, так что, для начала хватит и холопке.

Многому мы в любом случае не успеем её научить – грамота не то, что можно привить за неделю. Тем не менее я был полон решимости выложиться на максимум. И затягивание времени Хайнрихом здесь пришлось как нельзя кстати.

Кита занимался обучением девочки в основном во время наших прогулок по крепости. Не самое лучшее место, но где ещё найти столько разнообразных вывесок и объявлений? Используя мои глаза, меч видел то же самое, что и я, и, соответственно, мог задавать вопросы и пояснять что-то Алисии.

Моя часть обучения проводилась в нашей комнате в постоялом дворе. Только там, вдали от людского шума мы могли спокойно позаниматься.

Я никогда никого не учил. Ну, почти. Разве что – половчее махать мечом того же Франсуа. Что, как мы видим, в итоге, вылилось мне боком. Так что мне пришлось осваивать эту новую область, следуя наитию.

С поиском пергамента, пригодного для письма и чернил мне помог Хайнрих. В нашей комнате не было стола, и уж тем более стульев, так что писать приходилось прямо на полу. Я сидел на нём ровно, что-то неторопливо объясняя девочке, пока она лёжа пыталась что-то нацарапать пером на пергаменте.

Алисия оказалась весьма смышлёной. Возможно, даже посмышлёнее меня самого, когда я был в её возрасте или немного моложе. Что не ускользнуло от внимания Киты, и тот пару раз едко это прокомментировал. Впрочем, я давно уже привык к его подколкам. Тем более что сам я себя интеллектуалом не считал никогда.

Пару раз в такие моменты за нами наблюдал Хайнрих. Того не переставало удивлять моё удивительно тёплое отношение в девочке. Как и сам факт того, что нежить вообще способна на такое. Не каждый день увидишь, как ходячий труп учит какую-то крестьянку грамоте.

Полагаю, что во много из-за этого необычного зрелища один раз, когда мы только-только начали учить девочку, торговец не удержался и насмешливо пошутил. Его рассмешило, что у Алисии случилась очередная проблема с написанием какой-то буквы.

О чём он мгновенно пожалел.

Острие Киты, почти мгновенно уставилось прямо в его сторону в направлении горла. Так, мы крайне красноречиво объяснили неудавшемуся шутнику, что подобное прощается ему в первый и последний раз.

Я хорошо помню его широко раскрывшиеся от внезапности глаза и зрачки, растянувшиеся чуть ли не до границы белков. В этот момент он находился на волоске от смерти. А если бы Хайнрих мог почувствовать всю ту ненависть, что в этот момент излучал Кита, то точно бы потерял сознание от страха. Мечу очень не понравилось такое отношение к нашей подопечной.

Впрочем, торгаш не был бы торгашом, если бы быстро не сделал выводы: больше себе такого он не позволял никогда. И даже, наоборот – всячески поддерживал и хвалил девочку. Такие люди, как он – подстроятся под любые условия, чтобы выжить или получить прибыль.

Для меня этот опыт принёс тоже кое-что новое: я впервые в жизни почувствовал себя на месте моего отца. Каждый раз сталкиваясь с непониманием или отказывающимся получаться символом я волей-неволей вспоминал его обучение. И учитывая, как иногда тяжело мне было объяснить очевидные для себя вещи, как повторяющиеся одинаковые ошибки выводили меня из себя… Мне пришлось отдать ему должное.

Пусть, наказывал меня он значительно строже, а иногда его грубости мог позавидовать и обычный лесник – тот проявлял по отношению ко мне, в своё время, какое-то удивительное терпение. До того момента, когда наши отношения пошли коту под хвост, конечно.

Странное и болезненное ощущение. Как причиняющее боль осознанием нашей похожести, так и пониманием, что впредь подобное я не испытаю никогда. Мёртвые не оставляют потомства. Что я теперь вообще могу принести в этот мир кроме смерти?

Моя недалёкость лишила меня слишком многого.

Закончив наши занятия, “мы” с Алисией поужинали в столовой постоялого двора, и я отправил её в комнату спать. На улице уже начинало смеркаться, но вряд ли девочка сейчас уснёт. В том, что в ней энергия бьёт неиссякаемым потоком, я уже успел убедиться.

Тем не менее больше с ней сидеть я не мог – близился час нашей с Хайнрихом встречи с новыми покупателями. В этот раз, по заверениям торговца, его ждал по-настоящему крупный клиент. Меня это крайне обрадовало: чем скорее Алисия отправится в новый дом, тем меньше шансов, что до города успеет расползтись мёртвая зараза Сандро.

Встретившись с торговцев в холле, я ещё раз проверил свою кольчугу и ножны, после чего мы вышли на улицу.

***************

Хайнрих уверенно шёл впереди, показывая дорогу.

По сравнению с тем, что я видел утром – если людей и стало меньше, то ненамного. Всё же ещё неглубокая ночь, чтобы на этих широких улочках осталось одно отребье. Поначалу нас окружали знакомые мне по сегодняшней прогулке здания – мы шли в северо-восточную часть города.

Вскоре мы прошли мимо той злополучной лавки с доспехами. Как и ожидалось – сама лавка, в отличие от рядом стоя́щих, была закрыта. Ставни плотно вдавлены в окна, а на двери висел здоровенный замок, на котором мой прекрасно видящий в темноте взгляд без проблем различил явные царапины. Я покачал головой: ранее, кто-то явно пытался взломать замок. И причём очень грубо. Может, именно поэтому почти весь товар и был убран с прилавка?

О своих утренних похождениях, я никому не рассказывал, в том числе и Хайнриху. Но, судя по странно смотрящим мне вслед местным торгашам – про это решил умолчать только я. Либо сам Отто, либо кто-то из его пострадавших учеников, точно не умел держать язык за зубами.

Проклятье!

Мне бы очень не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. И уж тем более – не такое.

Пройдя почти до конца улицы, мы повернули направо – на восток. И шли ещё двадцать минут, пока не вошли на складскую область внешнего кольца.

— Куда это мы идём? – недоверчиво спросил я Хайнриха.

За эту неделю, что я ходил охранял торговца, я заметил: чаще всего, другие торгаши стараются встречаться и заключать сделки в каких-то людных и хорошо охраняемых местах. В кабаках, банях, борделях и других увеселительных заведениях.

Может, эти ценящие своё время люди, так совмещали приятное с полезным, а может быть – целенаправленно избегали мест, где в ход могут пустить оружие. Я склонялся к обоим вариантам. Как мне однажды сказал сам Хайнрих – после хорошей заключённой сделки, считалось правильным “угостить” своего партнёра.

Честно говоря, меня подобные обычаи полностью устраивали. Несмотря на мою внешность, и иногда дикий нрав – я не искал конфликта, драки или резни. И тот же Кита, частенько на этот счёт последнее время причитал – по его словам, после случившегося в лесу, я слишком размяк. Я же считал, что просто мыслю практично: любой бой, особенно в замкнутом пространстве, не самая удобная вещь для воина с полутораручным мечом. И получить в нём ранение, даже лёгкое, проще простого, а там, где раны – там и кровь.

Моя же кровь в лучшем случае вызовет вопросы. В самом лучшем, потому что крепость сейчас наводнена людьми, которые совсем недавно сражались с мертвецами. Кому как не им – сразу понять по крови, что перед ними? В лесу я ещё сумел наплести Франсуа про отраву, но с этими людьми такой фокус не прокатит – за нашими плечами нет годов совместных походов.

Я никогда не идеализировал солдат – память не самая сильная их сторона. Но боль и унижение от поражения – прекрасный учитель. Кто, как не он, способен с первого раза накрепко вбить в память, что истекающий чёрной кровью – мертвяк.

— Встреча будет на складе, — не поворачиваясь ответил торгаш.

На складе? Почему мне это не нравится? Большое помещение, вдали от скопления людей, вдали от стражи… Не то чтобы я боялся складов, но… Впрочем, какая мне разница? Может, тот, наконец, решил взяться за ум и продать всю партию разом. Тем более что по его словам – это был крупный клиент.

— Хорошо, - пожал я плечами и задумался о своём.

К моменту, когда мы дошли до нужного склада уже сильно стемнело.

Это был крупный деревянный склад в три этажа. Основание около метра было выложено камнем, на который уже дальше были положены толстые деревянные доски. В центре были большие деревянные ворота, около которых стояла парочка подозрительно потрёпанного вида охранников. Их было легче принять за каких-нибудь головорезов, нежели за сторожей, если бы те не держали в руках по факелу, что позволяло увидеть их издалека. А на лицах не было бы явно написано выражение скуки.

— Кто идёт? – грозно спросил из мужиков, выставив перед собой мускулистую, покрытую шрамами руку.

Ну, точно преступник какой-то! Я покачал головой: это будет долгий вечер.

— Хайнрих фон Бауэр, на встречу с Колуном, — нервно протараторил мой спутник.

“Колун”. Прекрасно! Просто прекрасно! Господи! Хайнрих!

Если я узна́ю, что ты решил поторговаться с какими-то преступниками… то надаю тебе таких лещей, от которых ты потом будешь зубы собирать по мостовой! А с другой стороны – если это позволит мне побыстрее отправить Алисию прочь из города? Я уже не настолько наивный, чтобы предполагать, что такое дело, как торговля вином, может обойтись без влияния местных головорезов.

Во что ты меня впутал?

— А это кто? – недовольно хмыкнул, глядя на меня, охранник.

Капли пота покатились по лицу торговца.

— М-м-мой телохранитель, — неуверенно ответил он.

Я сложил руки на груди и высокомерно посмотрел на бугая, тот посмотрел в ответ. На моём лице не дрогнул ни один мускул, а глаза излучали такое презрение в смеси с пренебрежением, что одним этим взглядом я мог бы вогнать в ступор какого-нибудь небольшого аустерийского графа.

Кривая злобная ухмылка растянулась на лице охранника, обнажая полугнилые зубы. Неоднократно сломанный нос с сильной горбинкой шумно втягивал воздух, а кожа со шрамом под левым глазом немного подрагивала от нервного предвкушения. Бугай с удовольствием размозжил мне лицо, если бы мы оказались в немного других условиях. Если бы у его хозяина не была на самом деле оговорена встреча с Хайнрихом. Охранник не стеснялся демонстрировать свою враждебность и агрессию. Полагаю, чтобы немного припугнуть меня.

Напрасно.

Такие, как он, были отбросами для людей вроде меня, и в то же время в их кругу мало кто решился бы на такой взгляд — за него в лучшем случае убивают. Поэтому, я считал, что лучше сразу обозначить, где чьё место и кто есть кто. Обозначить, что за моей спиной может быть сила побольше, чем висящий у меня на поясе меч. Например: мой клан.

Преступники, разбойники, паршивые наёмники – они все одинаковы. Дикие кровожадные звери, что нацепили на себя одежды человечности. Животные, готовые сожрать настоящих людей, в тот самый миг, когда они проявят слабость. Такие, как они понимают только силу, и уважают только её. Скромность – ничтожность, доброта – слабость, порядочность – глупость.

Поэтому сейчас одно дикое животное обозначило другому то, что не боится его. Показало свою готовность к схватке не на жизнь, а на смерть. Не самое достойное поведение для аристократа, но… с людьми нужно общаться на их языке. Даже если этот язык – звериное рычание и вздыбившаяся шерсть.

Наше противостояние мало волновало другого охранника, и удовлетворившись ответом Хайнриха, и видя, что его напарник тупит, тот взял инициативу на себя:

— Проходите, — крепкая мозолистая рука с силой открыла одну из створок ворот.

Створка недовольно скрипнула и распахнулась небольшим проходом. Какое интересное место: судя по скрипу, оно нечасто используется по назначению. Иначе я не вижу причин, почему крупный торговец не может позволить себе держать ворота в должном состоянии.

Как и положено телохранителю, я вошёл первым, а торговец, нервно посматривая на охранников, вошёл следом.

***************

Изнутри склад производил впечатление.

Массивные и крупные брёвна в качестве опор, на которых расположились доски пола второго этажа, а за ними и третьего. Всё здание оказалось в четыре яруса. Те три, что я видел снаружи, и подвал, в котором хранился требующий прохлады товар.

Переходы между этажами были в виде пологого подъёма, как раз чтобы удобнее было катить бочки наверх. В центре помещения, вплоть до самого потолка свободное пространство, около которого располагался небольшой и простенький кран. Судя по всему, с его помощью, наверх поднимались товары, которые нельзя закатить и куда удобнее просто поднять.

Я не разбираюсь в складах, и никогда ими не интересовался. За всю жизнь, едва ли был на парочке, но всё равно – увиденное, явно говорило, что владелец его - крайне состоятельный и предусмотрительный человек.

Так что, кто его знает – может, Хайнрих в этот раз и вправду нашёл крупную рыбку, которой можно будет сбыть весь груз вина. Тем более что, судя по своему полупустому состоянию и редким скоплениям запечатанных кувшинов и бочек, местные запасы были на исходе.

В центре склада в свете факелов стояло пятеро человек. На всём остальном пространстве факелы отсутствовали. Так что, когда за нашими спинами захлопнулись ворота, то кроме тонких лучков света снаружи, мы были в темноте, и только факелы были для нас ориентиром в этом мраке.

У меня было плохое предчувствие.

Которое усугублялось тем, что обычно такой болтливый Кита молчал. Его поведением было прекрасным предвестником наступающей опасности или проблем – меч словно боялся спугнуть грядущую схватку. Опасался, что если я заранее узна́ю об этом, то всеми силами постараюсь избежать сражения.

— Это не всегда так, — прошептал тот в моей голове.

Я вздохнул и взял Хайнриха за руку и повёл за собой. Тот от прикосновения моей ледяной руки вздрогнул, но всё же не сопротивлялся. В любой другой момент я бы постарался этого избежать, но мои глаза прекрасно видели в темноте. Видели все препятствия, ящики и разбросанный мусор, о который, полуслепой во тьме торговец, обязательно бы споткнулся и навернулся. Кто знает, может, если бы он расшиб себе голову — это получилась бы самая короткая торговая встреча в истории.

Наши руки соприкоснулись впервые, после нашей первой встречи на дороге. Мы оба избегали этого момента – торговец боялся заразиться от меня чем-то или сам превратиться в мертвяка. Я неоднократно брал за руку Алисию в его присутствии, да и как можно было бы нормально учить двигать пером, не сделав первые движения её рукой? Однако страх в его примитивном разуме был сильнее.

Я же был в этом плане куда проще – мне не нравились его короткие толстые пальцы и потная ладошка. Может, я и мёртв, но бо́льшая часть чувств осталась при мне, и прикасаться к такому для меня омерзительно.

— Но в этот раз так? – подумал я про себя.

Мы шли через темноту, а мои глаза внимательно осматривали всё вокруг. И вскоре обнаружили, то, что искали – за опорами спрятались два человека и вглядывались во тьму.

Понятно. Маленькая или не очень подстраховка.

— Тебе не нужна моя помощь, чтобы чувствовать опасность. Достаточно не мешать твоим собственным ощущениям, — ничуть не смутившись, ответил Кита.

Чутьё. Ощущения. Я им не доверяю. По крайней мере, теперь.

Не спеша, мы вышли в центр склада на освещённую область.

Мой взгляд быстро проскользил по каждому из пятерых: суровые обветренные лица, шрамы и язвочки от перенесённых ранее болезней. Мозолистые крепкие руки, широкие плечи, ровная осанка, но самое важное было не это.

Глаза.

Я видел эти глаза сотни и тысячи раз. В каждом походе, в который мы отправлялись таких было множество. Глаза, привыкшие видеть смерть. Глаза, которые становились последними, что видели их жертвы. Это глаза не торговцев, а солдат.

Обычные убийцы или головорезы тоже убивают, тоже приносят страдания и смерть, но… масштабы не те. Одиночные убийства никогда не сравнятся с тем, что можно увидеть на настоящем поле боя. Жалкое подобие настоящего праздника крови и отчаяния.

Война оставляет свой особенный, неповторимый след.

Когда каждую минуту умирают сотни людей, а воздух дрожит от криков. Когда лёгкие забивает запах крови, горящего масла и плоти… В человеке что-то меняется. Словно где-то глубоко в глазу, некий чародей выжигает невидимый символ смерти. Символ, который могут увидеть только те, кто носят на себе такой же.

Это никакие не торговцы.

Хайнрих привёл меня прямо в руки солдат.