Огневика

Глава 1. Искра

Просёлочная дорога поглощала скудный свет фар. Асфальт закончился ещё пять километров назад, и теперь их «Фольксваген Транспортёр», сотрясаясь всеми железяками реквизита, грохотал на щербатом щебне просёлка высохшим в стручке горохом. Темнота за окном была непроглядная.

— Я тебе сто раз говорила, Тёма, без риска это мыло! — звонкий голос Вики резал салонную темень.— Сам подумай, это же будет крутейшая кульминация! Взрыв, я вылетаю из пламени, ты подхватываешь в падении... Зрители визжат и кончают! И не говори мне про осторожность, хватит уже! Зритель хавает только то, от чего у него дыхалка сбивается. А от твоей новой постановки зубы ноют, как от оскомины.

Артём, мёртвой хваткой вцепившись в руль, не обронил ни слова. К этому разговору они возвращались не впервые, но обсуждать здесь было нечего. Он молчал, что злило Вику куда больше, чем любые возражения.

— Ты слышишь меня? То, что мы сейчас делаем, это не файер-шоу, это похороны! Нам платят за адреналин, а не за тоскливые танцы с погребальными факелами!

— Хватит, Вик, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я не буду рисковать твоей жизнью ради пары лишних тысяч. Тот трюк с перебросом через спину — он сырой. Один неверный взмах, и ты останешься без волос. Или без лица.

— А не решай за меня! Ты мне не нянька! — она резко дёрнулась, её куртка из кожзама противно скрипнула о пластик. В салоне сильнее запахло её плотными духами с нотками пачули. — Я сама знаю, на что иду. Это шоу, а шоу должно продолжаться. Продолжаться в искусство! А ты превращаешь его в конвейер! Ты чего, боишься, что у меня получится круче?

— Я боюсь тебя хоронить, дура! — рявкнул он, впервые за вечер повысив голос. — Хватит вести себя как испорченный подросток!

— Останови машину.

— Не будь идиоткой, Вик. Глухая ночь, вокруг болота.

— Я сказала, останови! Сейчас же! Нахер ты мне сдался со своей опекой!

Она рванула за ручник. Микроавтобус юзом протащило по грязи несколько метров. Свет фар выхватил стену чахлых кривых сосен.

Наступившая после скандала тишина казалась оглушительной.

— Выходи. Реально, достала, — его голос был усталым и плоским. — Вали куда хочешь, раз такая самостоятельная.

Вика с силой дёрнула сдвижную дверь, выскочила на пропитанную осенней прохладой землю. По телу сразу прошла волна озноба. Ночь здесь была настоящая, настывшая, настоянная на сырой грибной прели, а на Вике было только короткое шифоновое платье и куртка, насквозь продуваемая ветром.

— Остывай, короче. И не звони, чтобы я за тобой вернулся! — Артём потянулся и с грохотом задвинул дверь. — Пока мозги на место не станут!

Машина с рычанием отъехала. Красные габаритные огни растворились в темноте, точно капли крови в чёрной воде. Вику накрыло волной абсолютно беззвучной тишины.

Хотелось бы надеяться, что Артём высадил её хотя бы не у деревенского погоста...

Вика закатила глаза, удивляясь собственной глупости, и полезла в сумку за телефоном.

«Ладно, не маленькая, — пробормотала она, открывая приложение. — И покруче бывало. Щас вызовем хорошенькую таксишку, и она привезёт нас в очередной Мухосреньск ещё раньше, чем Тёмочка туда дошкандыбает с разрешённой дорожными знаками скоростью». Продолжая изощрённо язвить, она нажала кнопку «определить геолокацию» и увидела чахлый крестик вместо антенны. В этой дыре нет сети... Вот же мазафакахолищиииит!

Артём снова оказался прав. Место тут и правда было богом забытое.

Холодало стремительно. Влажная стыль пробиралась под куртку, заставляя зубы отстукивать дробное стаккато. Ночевать сейчас в поле — верный путь к воспалению лёгких, был уже такой опыт. «Надо искать крышу. Где крыша, там и люди. Где люди, там и телефон. Стационарный. Дисковый такой, с циферками. По нему ещё звонят иногда. Ага». В напрасной попытке заглушить подступающую панику попытка иронизировать выглядела совсем неубедительно.

Подсвечивая фонариком телефона, она побрела по просёлку. Вскоре он привёл её к перегнутому облупившемуся указателю, на котором не с первой попытки читалось «Заб...лотье».

Что ж, вполне подходящее название для очередной житейской дупы, в которую она угодила...

Холод пробирал до костей сквозь смешные её, ни от чего не защищающие одёжки. Съёжившись, Вика побрела по единственной улице. Луч фонарика на телефоне выхватывал из непроглядной тьмы куски реальности, которые собирались в хаотичный коллаж. Но общего представления о месте не складывалось, и от этой фрагментарности всё вокруг казалось зыбким, ненастоящим, как в дурном сне, где вот-вот поплывут стены.

Мелькнул покосившийся забор, прямо на глазах взбух пузырь на краске, невнятная тень метнулась за угол развалившегося дома — и свихнувшийся киномеханик этого безумного кинозала запустил бобину с очередным ужастиком.

...Ёжится вросшая в землю по самые подоконники изба, оползает крышей, пытаясь наконец-то уйти вниз, в сырую прохладу... В слепой глазнице окна, затянутой саваном пыльной паутины тёмным зрачком зияет дыра... В щели между заколоченными крест-накрест гнилыми досками пробивается чахлый побег крапивы, и кажется, за этой наглухо забитой дверью стоит кто-то с белёсыми глазами, протягивает свой скудный дар и ухмыляется чёрным провалом рта..

Этого Вика уже не выдержала, понеслась со всех ног. Тишина, пожирающая её шаги и сбивчивое дыхание, пугала не меньше жутких картинок.

— Эй! — остановившись, крикнула она, и голос её канул в ватной темноте. — Есть тут кто?! Помоги-и-ите!

В ответ донёсся лишь скрип колодезного ворота да шелест в высокой траве.

Деревня казалась утопленницей, чьё разложившееся тело медленно поглощает трясина.

Липкое отчаяние подкатывало к горлу. От холода мелко стучали зубы. Вика оглянулась, втайне надеясь увидеть вдалеке свет фар их «Транспортёра», но там царила беспросветная темень. «Тихо-тихо. Сейчас найду избушку на курьих ножках и переночую», — начала торговаться Вика с подступающей панической атакой. Получалось не очень, если честно. Но постепенно ей удалось немного переключиться, и она начала целенаправленно присматривать дом для ночлега. Этот хотя бы под крышей...» — подумала она, подходя к одному из домов. Оторванная калитка стояла, заботливо прислонённая к забору. Двор зарос стеной бурьяна, крапива жалила ноги даже через плотные, 100 ден, колготки. Представлять, каково там внутри, в этом потустороннем уже доме, было страшно до тошнотиков.

И тут метрах в тридцати, чуть в стороне, она увидела... Ей показалось, или там мелькнул огонёк?.. Точно! Слабый, колеблющийся, будто от свечи или керосиновой лампы, но живой, людьми зажжённый огонь!

Вика рванула со всех ног, наперегонки с собственной паникой. Добежав, замерла у калитки. Дом оказался старый, но вполне добротный, не развалюха. И в одном из окон действительно горел приглушённый свет...

— Мотылёк? — прошептала она, заметив белёсое пятнышко, метнувшееся за стеклом. Потом ещё трепыхнулся ещё один, и через несколько секунд целый рой сидел на стекле с той стороны, мерно покачивая полупрозрачными крылышками.

«Откуда столько бабочек? Да ещё в доме... Странно для осени… Ой, да блин, тут вообще всё странно!»

Ознобно передёрнув плечами, Вика толкнула калитку. Та с тоскливым скрипом отворилась. Дверь в дом оказалась не просто не заперта — напротив, словно бы призывно приоткрыта. Вика осторожно постучала, но не дождавшись ответа, шагнула в сени.

— Кто тут есть? — громко спросила она. — Извините за беспокойство, мне бы телефон...

Внутри было стыло. В маленькой комнате никого не обнаружилось, однако на столе стояла керосиновая лампа, и фитиль горел ровно, будто керосинку совсем недавно заправили, зажгли и вышли буквально пару минут назад. Рядом валялся закрытый спичечный коробок, на котором лежала горелая спичка.

«Хозяин, наверное, где-то во дворе... Или хозяйка... У них же сортир наверняка во дворе, или корова там, козы... ну вот и вышел... вышла...», — подумала Вика, однако внутренний голос уже шептал тревожно, что хоть лампа и ровно горит, но других следов жизни нет, в доме холодно, а мотыльков, густо облепивших окно, вообще сложно объяснить какой бы то ни было логикой. Пугающие они какие-то были, почти прозрачные. Потусторонние...

Вику уже трясло мелкой дрожью, а ноги заледенели даже в тёплых носках и высоких мартинсах.

На всякий случай она ещё раз сунулась во двор, поаукала хозяев, подсвечивая себе фонариком, но никто не отозвался. Насколько позволял рассмотреть свет фонарика, двор порос бурьяном до самого забора. Ни котёнки, ни бурёнки тут много лет не водилось. Над деревней висела стылая глушь, а из бездонной тьмы бесстрастно смотрели вниз опрокинутые в себя звёзды.

Вика вернулась в дом, резонно решив, что семь бед — один ответ. Надо решать проблемы по мере их поступления, а сейчас проблема у неё чётко одна — не околеть тут окончательно. Осматриваясь, она увидела за занавеской огромную печь-лежанку. Идея согреться пришла мгновенно. Дров (как ни странно, не отсыревших) в подпечном чреве было немного, но вполне достаточно, чтобы протопить.

Она мысленно поблагодарила своих последних перед совершеннолетием опекунов — фермеров, у которых поневоле обучилась премудростям выживания на вольном выпасе. Действуя на автопилоте, затопила печь. Огонь жадно охватил сухую древесину, затрещал, отбрасывая на стены пляшущие тени. Печка тут была отменная, с хорошей тягой. Очень быстро стало почти жарко, и сам дом, словно доверившись, выдохнул, став светлее и больше.

Чувствуя, как начинает отпускать деревянные от холода мышцы, Вика забралась на тёплую лежанку, накрылась курткой и почти мгновенно провалилась в тяжёлый беспокойный сон.

Ей снился огонь. Но не тот, что она так любила — контролируемый и артистичный. Этот был живым злым существом. Он пожирал дом, пожирал её, выжигал воздух из лёгких. Она стояла посреди этой чужой комнаты, а стены вокруг полыхали, и с потолка сыпались хлопья пепла, обжигая кожу. Волосы уже начинали тлеть. Она пыталась бежать к двери, но та уже была завалена рухнувшими балками, которые тоже горели синим ядовитым пламенем.

Снаружи, в окнах, клубилась и подступала чёрная живая вода болота. Она не тушила пожар, а, казалось, подпитывала его, шипя и испуская клубы удушливого пара. Вода подступала к порогу, заливала пол, смешиваясь с огнём в кошмарном симбиозе.

И тут с оглушительным треском рухнула кровля. Горящее бревно ударило Вику по спине, придавило к полу. Она не могла пошевелиться, не могла дышать, только чувствовала, как жар пожирает её плоть, а болотная жижа, холодная и вязкая как сама смерть, заливает рот и нос.

Вика проснулась с коротким сдавленным вскриком. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она была вся в липком холодному поту. Но — живая и невредимая. Печь тихо потрескивала, в комнате было тепло и тихо, только где-то в отдалении, наверное, в закутке за занавеской, тикали до этого молчание ходики.

Ветер за окном смолк.

Вика с силой потёрла лицо. Тут на её смартфоне, лежащем рядом, одно за другим начали вспыхивать уведомления о пропущенных вызовах. Вика с лихорадочной поспешностью схватила телефон. Есть! Есть значок сети! Одна палочка, но и это было чудом.

Телефон незамедлительно разразился оглушительной неузнаваемой мелодией.

— Вика! Ты где?! — голос Артёма был сиплым от волнения. — Я уже пол-области объездил! Прости, я придурок... Детка, я просто тебя проучить хотел, не уехал далеко, вернулся через десять минут! А тебя нет нигде...

— Потом. Артём, всё потом. Заболотье, — прохрипела она, с трудом разжимая потрескавшиеся губы. — Я в Заболотье. Забери меня. Сейчас.

Он ещё что-то говорил, объяснял, но она не слушала поток его самобичеваний. Выскочила на улицу. Ночь отступала, небо на востоке светлело, окрашивая деревню в грязно-серые предутренние тона. Дом за спиной стоял тихий и тёмный: ни огонька в окнах, ни потусторонних мотыльков. Ни намёка на жизнь, словно и не было ни зажжённой лампы, ни подготовленных для растопки дров.

Не оглядываясь, Вика рванула с места. Стылый ужас гнал её. Она неслась изо всех сил, не чувствуя под собой ног, но улица словно растягивалась, как в кошмаре, и цеплялась за её мартинсы невидимой жижей. Остановилась она только у дорожного указателя, но и там её не покидало ощущение, что кто-то — не добрый, не злой, просто не человек — смотрит ей в спину, взвешивая, присматриваясь...

Когда она выскочила на просёлок, из тумана призраком спасения прорезались фары. Бледный Артём с перекошенным от тревоги лицом выпрыгнул из машины, схватил её в охапку и прижал так, что кости хрустнули.

— Прости, маленькая, прости придурка... — бормотал он, но Вика почти не улавливала слов.

Она судорожно вцепилась в его куртку.

— П-поехали... — хрипло прошептала она. — О-отсюда... с-скорее! П-пожалуйста!

И они наконец-то запрыгнули в машину. Артём рванул с места так, что гравий забарабанил по днищу. Вика, вся в ознобе, прильнула лбом к ледяному стеклу, глядя, как Заболотье тает в предрассветной мгле. Она уезжала, унося с собой настывший страх и щемящее облегчение, даже не подозревая, что Заболотье не просто так впустило её на одну ночь.

Оно развернуло её душу до самых тёмных тайников — и отметило своей влажной холодной печатью.

Они ехали молча несколько минут, прежде чем Артём сдавленно проговорил, не отрывая глаз от дороги:

— Я... я тут всю ночь мотался. Туда-сюда, по этой трассе. Сто раз проехал этот участок. Вика, клянусь... — он сглотнул, — я не видел ни указателя, ни этого просёлка. Вообще ничего. Только лес да обочину. И туман густючий висел. Ты сейчас... прям из него вывалилась на дорогу. Из ниоткуда.

Вика медленно повернула к нему голову. Она не была шокирована. Даже не удивилась. Просто что-то в ней изменилось в ту ночь.

— Расскажи, — тихо попросил Артём, заметив её бледность. — Что там... было?

И она начала. Говорила хрипло и отчуждённо, точно пересказывала чужой сон. Но воспоминания, ещё недавно такие яркие и отчётливые, рассыпались на несвязанные фрагменты. Подробности расплывались, как мокрый рисунок на песке. Она попыталась описать поразивших её бледных мотыльков, облепивших стекло, но не могла вспомнить их точную форму — только призрачное мельтешение, будто пепел на ветру. Попробовала рассказать о странном ощущении в том доме, где её всё-таки кто-то ждал, о тепле печи, но в памяти всплывал лишь горклый запах трав. Обрывки не складывались в единую картину, оставляя после себя лишь тягостное ощущение.

— И в общем... я там легла спать... и... — она запнулась, с досадой махнула рукой, словно отгоняя назойливую мошкару. Глаза её стали пустыми. — И... мне приснился сон.

Артём бросил на неё короткий осторожный взгляд.

— Тот самый сон? — тихо выдохнул он.

Вика молча кивнула, уставившись в стекло, за которым проплывал безразличный утренний лес. Ей не нужно было ничего объяснять. Они оба знали, какой сон имелся в виду. Тот, что приходил к ней в самые тяжёлые периоды, задолго до Заболотья. Сон, в котором она горела.

— Этот дом... в деревне... он был целым? — спросил Артём, пытаясь её хоть немного отвлечь.

— Да, — прошептала Вика. — Старый, но целый. Я... я в нём печь растопила. Иначе бы сдохла нафиг.

Артём сглотнул ком. Его взгляд скользнул по её профилю, по изящным рукам, которые умели так владеть огнём.

Он помнил, как она через пару месяцев после их знакомства с некоторой даже бравадой рассказывала про тот пожар. Про погибших в огне родителей, про дом, который выгорел дотла. Про чудом уцелевшую кроватку и саму себя трёхлетнюю — без единого ожога. Затем были тёмные годы в детдоме, удочерение — и возврат приёмной семьёй через три года, потом опекуны, цирковое училище, брошенное на последнем курсе из-за конфликта с преподавателем... Она всегда сжигала за собой мосты и начинала заново.

— Всё нормально, — тихо сказал Артём, больше себе, чем ей. — Мы уже далеко. Всё позади.

Но он сам понимал, что это неправда.

Глава 2. Чужая свадьба

Потом Вика всё-таки уснула. Голова её бессильно склонилась к боковому стеклу. Во сне упрямое лицо смягчилось, заострённые скулы сгладились, а губы немного приоткрылись и порозовели. Миндалевидные глаза быстро-быстро двигались под тонкими веками. Ей снилось что-то, иявно не плохое, потому что уголки её губ подрагивали, и она иногда улыбалась — открыто, по-детски беззащитно. Такой он видел её крайне редко.

Мягким движением Артём убрал с её лица непослушную прядь. Пальцы на миг задержались на её виске, ощущая под тонкой кожей уже спокойный пульс. Последние года два она носила странную, «инопланетную», как он её в шутку называл, стрижку — «пикси с удлинённой чёлкой». Стрижка ей шла, но явно не подходила для её пышных волнистых волос, однако Вика упрямо продолжала её делать. И эта самая чёлка, рыжая и пушистая, вечно спадала на один глаз, превращая её лицо в дерзкую и бесконечно одинокую маску.

Сейчас, глядя на безмятежное расслабленное лицо, он видел не её привычный дерзкий образ, а ту девочку из детдома, которую все возвращали обратно. Пройдя ранний опыт ненужности, теперь эта рыжая отчаянная одиночка всегда была готова сжигать за собой все мосты. Ей было проще сломать ещё живое, чем допустить, что её в очередной раз предадут. Артём понимал это, поэтому на многое закрывал глаза. Он сам её выбрал и знал, на что шёл. Да, иногда Вика бывала такой взбалмошной, что её хотелось придушить, но своей жизни без неё он уже не мыслил. Она нуждалась в опоре, а он был надёжен. Она была ранима, а он умел успокоить. И пока им обоим хотелось засыпать и просыпаться вместе, всё остальное не имело значение.

Трясучка закончилась, дорога перешла с грунтовой в асфальтированную, и дальше уже мысли Артёма потекли по банальному руслу. Сегодняшнее выступление. Он мысленно прокручивал программу, как видеоролик. «Начнём с парного номера, разогреем публику. Потом Вика соло с веерам... Главное проследить, чтобы не ушла в отрыв, не стала добавлять лишнего». Он вспомнил её горящие глаза, когда она предлагала тот рискованный трюк, и сжал руль. Нет, сегодня только проверенные элементы.

Параллельно в голове щёлкал внутренний чек-лист: «Фитили новые положил, запасные есть. Горючки должно хватить, если не лить как на похоронах римского папы. Перчатки у Вики не прожжены? Надо проверить. А то опять будет крутить, пока дыра не появится...» Это был его ритуал. Мысленная подготовка успокаивала, возвращала ощущение контроля. После странностей прошлой ночи так нужна была хоть какая-то предсказуемость — пусть даже в огне.

Ровная лента однополосной дороги рассекала сосновый лес и стелилась вдаль. Машин что во встречном, что в попутном направлении почти не было, но то Артёма ничуть не удивляло. В этом районе остались вымирающие деревушки, где доживали глубокие старики. С окончанием дачного сезона некому и незачем здесь было ездить.

Вскоре дорога стала шире и ровнее. Сосняк по обочинам постепенно редел, уступая место смешанному лесу, а затем лес и вовсе отступил, открыв вид на убранные поля. Встречные машины попадались редко — в основном допотопные «жигулёнки» да видавшие виды грузовые микроавтобусы. Всё чаще мелькали неприметные съезды на грунтовые просёлки, убегавшие к деревням. Указатели с названиями вроде «Глуша» или «Омутное» молчаливо свидетельствовали, что эти дороги ведут в угасающий и почти заброшенный мир.

Вика продолжала безмятежно спать. Артём представил, что ей довелось пережить этой ночью, и в бессчётный раз мысленно себя выматерил. Да, порой она бывала совершенно невыносимой. Её упрямство могло истощить кого угодно, а вспышки гнева напоминали внезапный лесной пожар. Но он должен оставаться тем, кто гасит эти пожары, а не раздувает их. В их паре он являлся якорем, держал общую лодку на плаву, когда её захлёстывали эмоциональные штормы. Быть может, ещё и за эту надёжность она держалась все эти три года, как за единственный берег в своём вечно бушующем море.

А вот его что держало, он и сам не очень понимал. Красивая? Да, конечно, но в его работе, в их артистической тусовке, красота, особенно женская, была разменной монетой, к ней быстро привыкали. Яркая, чувственная? Безусловно. Она умела быть такой бесстыдной и ненасытной в постели, что он терял голову и плавился в её огне, забывая обо всём на свете.

Но было что-то ещё. Постоянно ускользающее, глубинное, как трещина в породе, из которой сочится то ли свет, то ли мрак. Возможно, именно загадка и притягивала его с такой силой, заставляя раз за разом прощать срывы, мириться с её яростью и возвращаться, даже когда разум кричал «беги».

Через час дорога расширилась до двух полос, на трассе стало поживее, и муторное ощущение безвременья, которым их пометило Заболотье, стало размываться. Ближе к полудню Артём въехал в большой посёлок с гордым названием Новодолинск. Дома здесь были добротные, окружённые ровными покрашенными заборами, имелось несколько магазинов, придорожное кафе и даже собственные детсад со школой. Контраст с мёртвым Заболотьем был разительный. В Новодолинске жизнь била ключом. Из динамиков у Дома культуры неслась бодрая попса десятилетней давности, по центральной улице сновали нарядные весёлые люди, а в воздухе дразняще растекался густой и пряный запах шашлыков, доносящийся из стоящей неподалёку кафешки.

— Свадьба, — коротко пояснил Артём, ища место для парковки возле Дома культуры. — Не последних людей дети женятся. Вечером у нас тут шоу.

Ещё не вполне проснувшаяся Вика лишь кивнула. Такие подработки были не в новинку, многие файерщики весь тёплый сезон разъезжали по области, обеспечивая зажигательными шоу сельские свадьбы, юбилеи ии тематические ярмарки. С весны и до середины осени Вика с Артёмом работали на износ, чтобы обеспечить себе возможность худо-бедно прожить зиму, подремонтировать старый микроавтобус, обновить реквизит и костюмы. С наступлением холодов они перебивались нечастыми заработками и рассчитывать на что-то приличное могли разве что под Новый год.

Едва Артём заглушил двигатель, к машине, слегка пошатываясь, подошёл дородный мужчина с густыми щёткообразными усами, в бордовой, уже изрядно помятой рубашке.

— О-о-о, Артё-о-омка! Опаздываете, артисты! — раскатисто пробасил он и хлопнул Артёма по плечу, что тот аж качнулся. — Жених уж заждался, думал, вы уже того, с концами пропали! Ну, вечером выкладывайтесь, чо уж, на всю катушку! Сейчас тётя Люда вас пристроит!

Тётей Людой оказалась сухонькая юркая старушка с неожиданно яркими тёмно-вишнёвыми глазами, которая тут же взяла ситуацию под контроль.

— Костины гости — все мои гости, а уж артисты — и подавно! — объявила она, деловито оглядывая Вику с ног до головы. — Пойдёмте, пойдёмте, у меня для вас всё готово. Комнатка проветрена, постелька чистая, водичка, всё есть, умыться можно, душик принять. Покушать, опять же. Отдохнёте с дороги, если захотите! Вы ж перед выступлением должны в лучшем виде быть!

Она повела их через радостно гудящую толпу. Похоже, все ждали молодых — и приглашения к столу. Всё ещё чувствуя на себе влажную печать Заболотья, Вика инстинктивно жалась к Артёму. Весь этот шумный праздник казался ей бутафорским после гнетущей тишины заброшенной деревни.

Комната у тёти Люды оказалась маленькой, чисто убранной. На раскладном диване лежали две подушки, одеяло и стопка свежего постельного белья. Артём одобрительно хмыкнул. Далеко не всегда их так гостеприимно привечали. Порой и в микроавтобусе ночевать приходилось.

Пахло в доме уютно: пирогами и свежезаваренным чаем.

— Переодевайтесь, отдыхайте, — суетилась хозяйка. — А хотите, приходите за столы, места всем хватит! Молодые пока на росписи, потом по памятникам да мостам кататься будут, а к двум часам как раз всех за столы зовём, и вы приходите! Всё равно ж до темноты ждать, дак чего ж вы одни будете? А к вечеру, как стемнеет, самое раздолье для вашего огненного представления наступит! Все гости ждут, аж с утра уже места у сцены позанимали!

Старушка сияла так, словно заняла лучшее место одной из первых. Её энтузиазму и энергичности можно было только позавидовать.

— Добре, детушки, побегу, надо ещё родительский каравай проверить, молодые скоро подъедут, встречать будем! Дочечка, ты не стесняйся, хозяйничай, там пироги и чай, это я вам поставила! — она махнула в сторону закутка за бархатной шторой.

Вика изобразила вежливую улыбку.

— Спасибо, бабушка, мы с удовольствием!

Тётя Люда заторопилась на выход, но уже в дверях оглянулась и снова окинула Вику пристальным взглядом. Потом неуверенно кивнула, будто подтверждая свои же мысли:

— Ты в трёх водах-то умойся, детонька. Не жалей воды-то, тебе надо. Я как чуяла, с утра бойлер включила.

Она энергично захлопнула дверь и уже через пару секунд пронеслась под окнами, целеустремлённая, как болид.

Артём задвинул небольшую щеколду на двери, потом с видимым облегчением разулся и скинул куртку.

— Ну что, маленькая, отдыхаем? — спросил он, внимательно глядя на Вику. — Я в душ пока, ладно?

Она не ответила. Стояла у открытого окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдала за разворачивающимся действом. К крыльцу Дома культуры, украшенная лентами и воздушными шарами, подкатила машина с молодожёнами. Толпа гостей с криками «Молодые едут!» разом хлынула навстречу.

Вперёд вышли родители. Мать жениха, дородная женщина в бледно-голубом кружевном платье, с торжественной важностью вынесла на расшитом рушнике большой каравай, коронованный золотистой солонкой. Рядом с ней, заметно волнуясь, стояла мать невесты. Она держала икону в широком окладе. Чуть поодаль переминался её супруг, неловко улыбаясь и сжимая в мощных ручищах золочёный поднос, на котором стояли два бокала с шампанским.

Затаив дыхание, Вика следила, как смущённые молодые кланяются родителям в пояс, а матери поднимают каравай, и пышный золотистый ковчег, обещание счастья и изобилия, плывёт над их головами. Гости одобрительно закричали, кто-то залихватски заулюлюкал. Потом молодожёны, смеясь, отломили по куску хлеба, посолили их и поднесли друг другу. «Чтобы это была самая горькая соль в вашей жизни!» — донёсся чей-то громкий голос. Невеста с вызовом откусила большой кусок, и толпа одобрительно загудела: вот она, новая хозяйка в доме!

И вот уже матери утирают счастливые слёзы, и выпито шампанское, и бокалы разбиты о землю — на счастье! Родители обнимают детей, говорят напутствия, их голоса сливаются с остальными в общий радостный гул. Жизнь. Яркая, шумная, простая, с своими основательными, как каравай, правилами и понятным счастьем.

Вика наблюдала за этим с болезненным интересом. Для неё, выросшей в казённых стенах, все эти ритуалы, вся эта прочная, как камень, преемственность поколений были чем-то абсолютно чуждым, инопланетным. Она ловила себя на мысли, что не чувствует ни тепла, ни умиления — лишь щемящее чувство собственной инаковости, будто она безнадёжно чужеродна среде, на которую смотрит всю жизнь через толстое небьющееся стекло.

Она закрыла окно и отвернулась. Отсечённый стеклопакетами, шум праздника угас, стал ещё более далёким и ненастоящим.

Артём стоял в трёх шагах, высокий и мускулистый. Всегда желанный. Ему офигенски шло даже полотенце на бёдрах. Но лучше было вовсе без всего.

— Иди ко мне, — мурлыкнула она, скидывая с себя куртку тем пластичным, невероятно влекущим жестом, от которого, знала, ему всегда сносило «крышу». — Я хочу гореть.

Артём шагнул к ней, и комната внезапно стала очень маленькой. Его шершавая от работы с металлом ладонь легла на её шею, большой палец скользнул по пульсирующей вене. Он прижал её к стене, и холод штукатурки сквозь тонкую ткань платья смешался с жаром его тела. Вика впилась пальцами в его жёсткие волосы. Их дыхания сплелись в одно, прерывистое и разжигающее. Под её ладонями на его спине играли крепкие мышцы.

Артём поднял её, и она, подавшись навстречу, обвила его ногами. Мир сузился до шершавой стены за спиной, до пьянящего дымного запаха его кожи. Не было ни поцелуев, ни слов, только тихий стон, который она подавила, прикусив его плечо, и ответный хриплый выдох у неё в волосах.

Она горела белым жаром, который плавил всё внутри, превращая страх, злость и даже эту мимолётную зависть к чужому караваю в чистую ослепительную вспышку. Когда волна накатила, Вика, рассыпаясь на мириады искр, в последний момент успела подумать, что это и есть её настоящее благословение — не икона и не родительские караваи, а внезапный, жадный, всепоглощающий пожар, в котором она опять сгорает дотла, чтобы снова и снова возрождаться из пепла.

Отпустив её, Артём с глухим стоном повалился на диван, чувствуя, как приятная истома наполняет тело. В ноздрях стоял её запах — духов, заново вспыхнувших на разгоревшейся коже, самой кожи, волос — всей этой огненной ненасытной ведьмы, которой ему всегда было мало.

Вика издала низкий хрипловатый смешок, который сводил его с ума, и пошла через комнату, эротично покачивая бёдрами в такт несущейся с улицы музыке. Сбросила с плеч тонкие бретельки, позволила шифоновому платью упасть на пол, потом, уже у двери в коридор, нагнулась и медленно провела по ноге ладонью — от ступни вверх, до самого бедра — зная, что он не отрывает от неё жадных глаз и любуется каждым изгибом её гибкого сильного тела.

Её короткие рыжие волосы, взъерошенные его пальцами, выглядели сейчас ореолом бесшабашности.

— Спи, мой герой, — бросила она через плечо. — Спасибо за прелюдию!

И успела захлопнуть дверь до того, как он, смеясь, запустил в неё подушкой. Она всегда успевала увернуться.

Душ оказался в небольшой пристройке, явно сделанной намного позже дома. Стены были выложены бежевой кафельной плиткой, а современная душевая кабина с раздвижными дверцами и белый бойлер, ровно гудящий на стене, окончательно убедили Вику, что за сегодняшнее шоу им могут светить весьма недурственные гонорары. Кучеряво здесь живут родственники «не последних людей»! Совхоз, похоже, в самом деле не бедствовал.

Вика щёлкнула выключателем. Мягкий свет залил маленькое помещение. Она регулировала краны, пока из лейки не хлынул приятно обжигающий поток.

Первые минуты она просто наслаждалась горячей водой, льющейся на голову из огромной «тропической» лейки. Струи стекали по телу, расслабляя сведённые от стресса мышцы. Но несмотря на уже разогревшуюся кожу, внутри всё равно оставалась стылая дрожь. Ледяной осколок, принесённый из Заболотья, никак не желал таять. Вика повернулась, подставила спину под почти кипяток, пытаясь выгнать внутренний холод, слиться с горячей водой всем телом.

Словно болотный пузырь со дна, в памяти всплыли слова тёти Люды: «Ты в трёх водах-то умойся, детонька. Не жалей воды-то, тебе надо».

«Деревенское суеверие, — тут же отмахнулась Вика, энергично проводя ладонями по мокрому лицу. — Бред сивой кобылы. Небось, ещё и чёрных кошек с дороги гоняют».

За запотевшей дверцей душа дёрнулась тень. Вика выглянула в щель. В висящем напротив запотевшем зеркале мелькнуло что-то серебристое, текучее. Не то силуэт женщины в струящихся одеждах, не то просто большая волна, поднявшаяся и застывшая в воздухе. Сердце Вики ёкнуло. Она резко провела ладонью по зеркалу, смазав конденсат.

В очищенном овале отражалась только она сама — с каплями воды на ресницах, с резко проступившими на коже веснушками, которые всегда становились заметнее, когда она нервничала. Никакой тени. Никаких призраков.

«Усталость. Нервы. Спать надо больше», — твёрдо сказала она себе, однако, вернувшись под душ, подставила под воду сначала руки, потом лицо, и сделала это трижды, сама не понимая зачем.

Потом она завернулась в большое банное полотенце. Избегая смотреть в зеркало, нанесла кондиционер и прочесала мокрые волосы гребнем с редкими зубьями. Волосы её вились крупными локонами, и уложить их насухую становилось тем ещё квестом.

Когда Вика вышла из душа, она выглядела уже более спокойной. Артём как раз разливал по кружкам душистый чай, который тетя Люда оставила в большом термосе. Воздух полнили ароматы мяты, имбиря и чабреца.

— Ну что, согрелась, ледышка? — с ухмылкой спросил он, протягивая ей кружку.

— Я ледышка?! — Вика с деланным возмущением подняла брови и с коварной улыбкой цапнула с его тарелки самый пузатый пирожок. — Спасибо, хоть не бревно!

Она присела на диван, подобрав под себя ноги, и откусила от ещё теплого пирога с капустой и яйцом.

— О, а это объедение!

Они ели, пили чай и болтали о всяческой ерунде. Обсуждали, как нелепо танцевал один из гостей, или что, возможно, на обратном пути стоит на пару дней задержаться в одном перспективном городке, если там найдутся нормальные ночные клубы. Потом Артём напомнил ей о забавном случае из их гастрольной практики, и Вика искренне рассмеялась, запрокинув голову. Сейчас, с лёгким румянцем на обычно бледном лице, с ямочками на щеках она была особенно красива. Глаза сияли. Артём ею залюбовался. Казалось, все прошлые «плохие дни» остались позади, растворившись в этом хорошем моменте, полном её беззаботного смеха.

Но потом она внезапно замолчала на полуслове, её плечи резко дёрнулись. По спине пробежала крупная дрожь. Ей на секунду показалось, что кто-то бестелесный, невидимый стоит за её левым плечом и ведёт по обнаженной спине, чуть выше полотенца, ледяными пальцами. Ощущение было настолько отчётливым, что она чуть не выронила пирог из рук.

— Тебе холодно? — сразу заметил Артём.

— Нет-нет, — Вика тут же сделала глоток горячего чая, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто... замурашило. В душе под горячей водой перестояла, наверное.

Она снова засмеялась, пытаясь вернуть прежнее настроение, но сама чувствовала, как смех стал чуть выше и нервознее. Украдкой скользнула взглядом за левое плечо. Никого там не было, конечно. Только сквозняк из приоткрытой форточки покачивал занавеску.

Они продолжили разговор, но теперь Вика сидела чуть скованнее. Она ловила себя на том, что инстинктивно прижимает локоть к боку, пытаясь защитить то место на спине, где только что чувствовала ледяное прикосновение. Озноб пробивал её волнами снова и снова. То коротко и резко, как укол иголкой, то мучительно муторно, отчего хотелось свернуться калачиком.

Разумеется, Артём видел, как её взгляд на секунду становится отсутствующим, как она незаметно потирает плечо. Он налил ей ещё чаю, подвинул тарелку с пирогами поближе, большим пальцем нежно провёл по её колену — мол, я здесь, всё хорошо.

Но хорошо уже не было. Сейчас, среди домашнего уюта и вкусной еды, за её спиной стояла незримая стужа.

— Ерунда какая-то… Наверное, я всё-таки простыла, — внезапно, без всякого перехода выдохнула Вика, лишь бы что-то сказать, лишь бы разорвать эти тягостные паузы. — Ночёвка в заброшке даром не прошла. Обычно мой иммунитет, знаешь, на максималках работает, а тут...

Она не договорила, лишь передёрнула плечами, снова почувствовав ледяной укол. Это было непривычно. Её тело, закалённое годами тренировок и переохлаждений в неотапливаемых гримёрках, раньше никогда так не подводило.

— Слушай, а давай немного подремлем? — предложила она, стараясь говорить ровно. — До выступления ещё часов шесть. Встанем свежими.

Артём, который и сам хотел это предложить, кивнул, но во взгляде его читалась тревога. Он подозревал, что дело не в простуде.

Они легли на нешироком диване, тесно прижавшись друг к другу. Измотанный бессонной ночью и бурей эмоций Артём обнял Вику за талию, прижался лицом ко влажным волосам и буквально через пару вдохов отключился. Его дыхание стало ровным и глубоким.

Вика лежала на боку, пристроив голову на его груди. В пробивавшемся сквозь занавеску свете его лицо казалось другим. Исчезла привычная собранность, ушло напряжение в уголках губ. Обычно нахмуренные брови сейчас были расслаблены, и даже те морщинки, что начали прорезаться между ними, стёрлись целебным ластиком сна. Сейчас Артём казался открытым, уязвимым, каким она его почти не видела. Он всегда был её щитом, всегда опорой.

Затаив дыхание, она смотрела и не могла насмотреться. В эти моменты любовь к нему захлёстывала волной, и Вика её не подавляла. Она любила этого большого сильного мужчину, который в душе, наверное, так же боялся её потерять, как и она его. Но показать эту нежность, показать себя — ранимую девочку, что пряталась глубоко внутри, она не могла даже Артёму. Проще было отшутиться, бросить дерзкое замечание, уйти в браваду — словом, зажечь вокруг себя настолько яркий огонь, чтобы никто не разглядел дрожи в руках.

Осторожно, едва касаясь, она провела кончиками пальцев по его щеке. Потом обласкала взглядом его крепкие, мускулистые, с потёртостями и следами мелких ожогов руки, которые ловили её в падении, которые умели обнимать и утешать, которые знали каждую родинку на её спине.

Глядя на его безмятежное лицо, Вика позволила себе то, в чём никогда не призналась бы вслух. Она прошептала беззвучно, одними губами: «Я так тебя люблю…»

Тут же, точно в ответ на это признание, за неё густо накатила волна холода — словно кто-то невидимый стоял в изголовье дивана и тяжело дышал стужей.

Вика резко зажмурилась, вжалась в Артёма, в его тепло, стараясь заглушить холод. Но стыль уже была внутри, и она с ужасом понимала, что простудой или усталостью объяснить озноб невозможно. Этот холод пришёл вместе с ней из Заболотья.

Глава 3. Тебе просили передать

Словно сапёр, колдующий над миной, Вика стала осторожно высвобождаться из его объятий. Рука Артёма бессильно соскользнула с её талии, он что-то неразборчиво пробормотал, но не проснулся. Задержав дыхание, Вика тенью скользнула с дивана.

Быстро и беззвучно натянула майку и джинсы, набросила куртку. Ещё раз бросила взгляд на спящего Артёма. Озарённое полосой солнечного света, его лицо всё так же дышало умиротворением, которого она была лишена. Щемящее чувство вины кольнуло Вику, но необъяснимый внутренний импульс, что гнал её прочь из этой уютной комнаты, был сильнее.

Бесшумно закрыв дверь, она вышла на крыльцо. От Дома культуры по-прежнему неслись громкая музыка, пьяные возгласы и смех. Там кипела простая весёлая жизнь. На мгновение Вика поколебалась: пойти туда? Затеряться в толпе, заглушить внутреннюю стужу внешним шумом? Но мысль о том, чтобы продираться сквозь толпу незнакомых, липких от пота и алкоголя людей, вызывала физическое отвращение. Нет. Точно не туда.

Солнце уже медленно клонилось к лесу, деревья отбрасывали длинные тени. Вика спустилась с крыльца и свернула на узкую тропинку, огибавшую дом тёти Люды. Протоптанная дорожка вела через огород мимо старого сарая, из-за приоткрытой двери которого пахло земляной пылью и дровами.

Вскоре дома закончились. Тропинка вывела её на задворки посёлка, где открывался небольшой луг, пока ещё залитый солнечным светом. На дальний перелесок уже наползала сумрачная тень. Посреди луга высился одинокий дом. Его тёмный силуэт, ярусами уходящий вверх, чем-то смутно напоминал восточную пагоду. Он выглядел инородным, словно не из этого времени — или вообще из другого пространства.

Не колеблясь, Вика ступила на несмятую луговую траву. Через несколько шагов отдалённый гомон свадьбы, мычание коров с подворий, даже рокот машин с трассы разом стихли, как отсечённые невидимым куполом. Зато появились другие звуки. Сперва Вика решила, что тонкий, на грани слышимости звон ей чудится, но постепенно он всё усиливался, и вскоре сомнений в его реальности уже не осталось.

Тихий мелодичный перезвон висел в воздухе. Был он едва уловимым, словно кто-то невидимый пересыпал в огромных ладонях хрустальные бусины.

Дорога через луг оказалась дольше, чем думалось Вике. Трава по колено стояла идеально ровная, нехоженая, словно её никто никогда не приминал. «Ладно, допустим, односельчане обходят это место стороной, — подумала Вика, — но сами хозяева? Как они сюда попадают? Летают, что ли?»

Вблизи дом и впрямь оказался трёхъярусным, но на этом его сходство с изящной пагодой заканчивалось. Всё это почерневшее от времени и непогоды строение больше всего напоминало нелепый гигантский курятник. Его стены были грубо сколочены из разнокалиберных досок, а ярусы нависали друг над другом с кривобокой неуклюжестью.

На коньке крыши, под карнизами, на торчащих балках висели десятки, сотни колокольчиков. Там были и фарфоровые, и глиняные, и металлические, и из обожжённой глины. Одни в виде цветов или зверей, другие — просто конусы или полые трубочки. Почти не ощутимый внизу, на высоте ветер становился сильнее, раскачивал их, отчего и рождался таинственный, ни на секунду не смолкавший звон. Это было одновременно и красиво, и жутко до оторопи.

С чувством нарастающего недоумения Вика медленно обошла дом по периметру, вглядываясь в потемневшие доски. Ни одного окна она не обнаружила. Ни щели, ни форточки, ни даже намёка на них. И что было совсем уж необъяснимо, дверей не нашла тоже. Глухие безглазые стены поднимались от земли до самой замысловатой крыши, сплошь увешанной звенящими стражами.

Дом был не жилищем — монолитом. Шкатулкой без крышки. Или... ловушкой?

Пока она в полном недоумении разглядывала глухую стену, за её спиной раздался негромкий, вальяжно тянущий гласные голос:

— Здра-авствуй, кра-асна девица.

Звучал он слегка надтреснуто, как рокот старого мотоциклетного двигателя. В нём слышалась приветливость и лёгкая, едва уловимая ирония — словно говорящий и сам видел всю нелепость этой ситуации, и она его откровенно забавляла.

Каменея от ужаса, Вика обернулась.

В двух шагах от неё стоял высокий плечистый мужчина. Был он давно немолод, но выглядел вполне крепким. Седая его борода была заплетена в две косы. На нём была видавшая виды косуха из чёрной кожи, потёртые кожаные штаны с нашитыми пластинами на бёдрах и коленях и тяжёлые ботинки-казаки. В одной руке он держал мотоциклетные краги и в целом выглядел так, словно только что заглушил где-то неподалёку свой «Харлей» и подошёл взглянуть на незваную гостью.

Но больше всего Вику поразили его глаза — светлые, пронзительные, с золотистыми искорками, как у хищной птицы. В них колыхался такой бездонный древний покой, что на фоне этого его внешний вид и её собственная тревога казались детской суетой.

Вика оцепенела. Мозг отказывался складывать образ дедули-байкера и его старорусское приветствие в единую картинку.

— Пр-приветствую... — невнятно выдохнула она наконец.

Старик с лёгкой усмешкой наблюдал за её реакцией, точно видел подобное не в первый раз. Потом доверительно спросил:

— Не понимаешь, что происходит?

Отчаянный кивок Вики был красноречивее любых слов: да! Нет! Она вообще ничего не понимала.

Старик кивнул с неожиданным сочувствием.

— Это неизбежная часть пути, но сейчас речь не об этом.

Он с заговорщицким видом оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, затем шагнул к ней ближе и проговорил совсем уж негромко:

— Тебе просили передать... Ты кое-что забыла в Заболотье. И тебе придётся туда вернуться.

В глазах у Вики полыхнуло, кровь загудела в ушах.

— Что?! — она резко отпрянула, натыкаясь спиной на шершавую стену странного дома. — Как? Как вы узнали?! Кто вы?!

Байкер двинул рукой, будто от мошки назойливой отмахиваясь.

— Допустим, Борис. Впрочем, неважно, кто я. Важно, что ты меня услышала. А ещё запомни кое-что, думаю, скоро пригодится. — Не сводя с неё весёлых сумасшедших глаз, он выпалил скороговоркой: — Четыре-восемь-пять-три-два-девять!

Всё время, пока длился их безумный разговор, сотни колокольчиков на тёмном доме звенели, звенели, звенели, заглушая стук её сердца, заполняя собой сознание.

Пятясь и не сводя с него расширенных глаз, Вика отступила на несколько шагов. Потом развернулась и бросилась бежать. Она мчалась через луг, спотыкаясь о кочки, не чувствуя под собой ног. Но оглушительный звон не отдалялся, напротив, нарастал, становился всё громче и пронзительнее, сливался воедино, заполнял собой всё пространство и обрушивался на неё гремящим медью кимвалом. Казалось, она не убегает, а ещё больше проваливается в гущу этого звона, в самую сердцевину ловушку.

От ужаса и бессилия, от этого всепоглощающего гула в ушах она закричала — и кричала, пока не проснулась.

Сердце бешено колотилось о рёбра. В ушах звенела оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Артёма и настойчивым, пилящим мозг трезвоном. Сработал будильник на телефоне. Она лежала на диване, в комнате у тёти Люды, за окном уже сгущались вечерние сумерки. Скоро выступление. Пора вставать.

Рядом в полусне потягивался Артём, искал её руками.

Вика рывком села на диване.

— Ты чего? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Ничего. Будильник... орёт... — голос её сорвался. Она с силой ткнула в экран телефона, отключая звонок.

Обрывки сна — седой бородач в косухе, оглушительный звон, слова о возвращении — поплыли, как дым, и через пару минут почти растаяли. Но внутри осталось тягостное липкое чувство, будто она упускает что-то очень важное — словно на минуту приоткрылась дверь в иную реальность, а теперь захлопнулась, оставив лишь смутную тревогу.

Они быстро собрались, натянули чёрные сценические костюмы. Артём ворчал, что не выспался, Вика отмалчивалась, пытаясь прогнать остаточное ощущение внутреннего неуюта.

Тётя Люда пришла за ними, когда они уже стояли в прихожей.

— Ну что, артисты, готовы удивлять? — засокотала она, распахивая дверь. — Народ уже скучать начал!

Вика вышла на крыльцо первой. Вечерний воздух был уже прохладен, со стороны сцены слышались обрывки музыки и гул голосов. Тут её взгляд упал на узкую тропинку, ведущую за угол дома, вглубь участка. Вику кольнуло острой и точной, как укол иглы, вспышкой узнавания.

Не отвечая на удивлённый возглас Артёма: «Вик, ты куда?», она метнулась за дом. Ноги сами понесли её по знакомому, хоть и виденному лишь во сне, маршруту — через огород, мимо сарая.

Вика миновала подворье, пробежала засыпающие после уборки урожая гряды — и замерла на границе начала луга.

В конце уходящего к перелеску ковыльного поля тёмным силуэтом в лёгких вечерних сумерках высился он. Не трёхъярусный, не пагода — но такой же странный, не от мира сего дом с острой треугольной, почти до самой земли спускающейся крышей. Тот самый, из сна.

— Ты чего сюда понеслась, как угорелая, случилось что? — раздался за спиной озабоченный голос тёти Люды.

— Что это? — вырвалось у Вики. Дрогнувшим пальцем она указала на тёмный треугольный силуэт в конце луга.

Поравнявшись с ней, тётя Люда зябко поёжилась, будто от внезапного порыва холода.

— А-а, то Бориса полоумного дом, — махнула она рукой и отвернулась. — Пришлый он, ненашенский. Вот дом этот странный построил, а сам и не жил там толком. Всё разъезжал куда-то, туда-сюда мотался между небом и землёй. А потом и вовсе... Лет пять, наверное, его никто не видел. Где он, что с ним — кто ж его знает...

Вика почувствовала, как внутри всё холодеет. Борис! Пришлый… Лет пять не видели. Слова старика из сна — «тебе придётся вернуться» — прозвучали в памяти с пугающей ясностью, и весь его дерзкий, очевидно «ненашенский» облик встал перед глазами.

Тётя Люда прихватила Вику под локоток:

— Пошли отсюда, нечего там смотреть.

Но Вика с места не могла сдвинуться. Узнавание звенело в ней, требуя ответов. Она уже открыла рот, чтобы расспросить ещё, но тут сзади раздался голос Артёма:

— Вика! Идём, мне ещё реквизит проверить нужно, а то в темноте потом возиться!

Его голос был как щелчок переключателя, возвращающий в реальность. Вика бросила последний взгляд на сумеречный дом, впитывая его зловещий силуэт в память, и, повернувшись, побрела за Артёмом к микроавтобусу. Ощущение, что она только что стояла на пороге огромного и необъяснимого, не отпускало. Это было что-то такое же запредельное, как в Заболотье. И, похоже, посланник этого запределья уже ждал её здесь.

Спустился густой и бархатный вечер, идеальный для огненного шоу. На импровизированной площадке перед Домом культуры столпились все свадебные гости, создавая плотное шумное кольцо. Включили мощную колонку, и по округе поплыли драйвовые ритмичные композиции, задавая такт всеобщему веселью.

На сцену вышли артисты.

В чёрных обтягивающих костюмах, с лицами, превращёнными гримом в бесстрастные маски, они были похожи на демонов или божеств из другого мира. Артём, высокий, с мощной фигурой атлета и Вика — гибкая стремительная тень.

Шоу началось.

Взметнулись первые огненные языки. Пои — два шара на цепях — в руках Артёма описали в воздухе светящиеся круги, слились в восьмёрки, ушли в зенит и упали к самой земле, оставляя за собой шлейф искр. Огонь гудел, как живой послушный зверь.

Танец Артёма и Вики был диалогом, поединком, единством. Они бросали друг другу горящие снаряды, и те, описывая дугу, точно ложились в протянутую руку. Вика кружилась с огненными веерами, пламя расцветало вокруг неё огромными опаловыми цветами, отбрасывая на восторженные лица зрителей пляшущие тени. Она была невероятна — её тело изгибалось с неестественной змеиной пластикой, каждый бросок был отточен, каждый взмах — выверен до миллиметра. В её глазах горел тот самый азарт, та самая ярость, от которых у зрителя «дыхание сбивается». Вика парила над сценой, буквально летала на крыльях огня, и в этот момент не существовало ни Заболотья, ни потустороннего дома, ни ледяного призрака за спиной. Был только огонь — её стихия, её единственный дом.

Прозвучал финальный аккорд. Они замерли в центре площадки, спиной друг к другу, подняв потухшие снаряды. После секундной тягостной тишины обрушившийся шквал аплодисментов, свист и восторженные крики оглушили их. Артём, тяжело дыша, обернулся к Вике; его лицо, в поту и саже, расплылось в улыбке облегчения. Всё прошло идеально.

И в момент, когда адреналин начал отступать, случилось это.

От Вики внезапно повеяло жаром, как от раскалённой печи, и на её плечах, а потом и по контуру всего тела на секунду вспыхнуло и тут же исчезло маленькое яростное пламя — ярко-белое в центре, с оранжевой каймой. Оно не тлело, не разгоралось — возникло и мгновенно погасло, будто на мгновение приоткрыли и тут же резко захлопнули дверцу топки.

Зрители, приняв это за финальный, особо эффектный трюк, взревели с новой силой. Кто-то принялся восторженно скандировать: «Бра-во! Бра-во!»

Но стоявший в двух шагах Артём увидел всё. Его улыбка застыла, а затем сползла с лица, стёртая, как потёкший грим. Он видел, как взгляд Вики, секунду назад сиявший триумфом, стал пустым, омертвевшим от мгновенно нахлынувшего ужаса. Она сама это видела, больше того, она чувствовала пламя на своём теле.

Это не было частью шоу.

Вика медленно, механически, повернула голову и посмотрела на своё плечо. На чёрной ткани не было ни дыры, ни следов опалины. Ничего — только едва уловимый запах гари, который тут же унёс ветерок.

Они стояли, оглушённые рёвом толпы, не сводя друг с друга расширившихся от страха глаз. Объяснить случившееся Артём не мог при всём желании. Это было не падение фитиля, не случайная искра, а нечто, чему пока не находилось названия в их профессиональном словаре. Спонтанное воспламенение... Они оба поняли — а Вика осознала с пронзительной животной ясностью, что это пламя — только начало.

Выступление закончилось, зрители разошлись. Артём и Вика молча, не глядя друг на друга, собрали реквизит и почти бегом направились к своему микроавтобусу, стоявшему неподалёку.

Дверь открылась, и их встретил знакомый густой букет — стойкий аромат гари и керосина, смешанный с запахом пота и горячего металла. Они быстро скинули пропотевшие чёрные костюмы и натянули повседневную одежду. Вязкое, как смола, молчание висело между ними. Артём с грохотом швырнул остывшие пои в ящик, отчего в воздух взметнулась едкая пепельная пыль. Вика, отвернувшись, трясущимися руками застёгивала джинсы. Она ловила краем глаза его напряжённую спину, чувствовала немой вопрос, но не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Что она могла сказать? «Извини, кажется, у меня началась спонтанная пирокинезия»?

События последних двух дней — Заболотье, ледяной призрак, пророческий сон и теперь вот пламя — навалились на неё тяжёлой сырой лавиной. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, а привычный мир трещит по швам, обнажая что-то чудовищное и необъяснимое. Единственное острое желание владело ею сейчас — сесть за руль и давить на газ, пока не кончится бензин, ехать куда угодно, лишь бы подальше от этого места, от этого ужаса.

Но они не могли уехать, с ними ещё не расплатились полностью.

— Пойдём, найдём этого... Костиного папашу, — хрипло проговорил Артём, первым нарушая молчание. Его голос был плоским, без эмоций.

Едва они вышли, к ним тут же подскочила тётя Люда, уже поджидавшая снаружи.

— Ах, какие же вы молодцы! Весь народ без ума! Сейчас, сейчас, Павел где-то здесь, я его найду! А вы пока за стол, пойдёмте-пойдёмте, не отказывайтесь, вы что, грех отказываться! Отдохнёте немного! Вы заслужили!

Сопротивляться её напору было невозможно. Не успели они опомниться, как оказались за длинным столом, заставленным разнообразными блюдами и бутылками. Воздух гудел от гомона пьяных голосов и ритмичной музыки, но Вика почти не слышала гула, погружённая в странное состояние неприсутствия.

Она сидела, отсечённая от всего этого стеклянной стеной собственного страха и отчуждения. Улыбалась, кивала, но внутри всё сжималось в холодный твёрдый ком. Вика горела изнутри, и в тот же момент застывала, и в это время её жадно пожирали глазами чужие люди.

Вика чувствовала на себе тяжёлые масляные взгляды, которые ползали по её фигуре, задерживаясь на груди и на бёдрах. В глазах изрядно подвыпивших мужчин читался неприкрытый примитивный интерес.

Отвернувшись от особо навязчивого соседа напротив, она сделала глоток воды, но спрятаться от напористого внимания здесь было невозможно. Вика ловила на себе и другие взгляды — молодых женщин, которые, томно покачивая бокалами, оценивающе разглядывали её, но больше — Артёма, его широкие плечи, уставшее, но безусловно привлекательное лицо. Одна из них, с наглой улыбкой, то и дело пыталась перехватить его взгляд.

Артём сидел напряжённый, как перетянутая на колке струна, на вопросы соседей по столу отвечал односложно и постоянно поглядывал на Вику. Он видел, как она сжимает стакан, видел, что её взгляд стал остекленевшим, и понимал, что она отгораживается от всего этого веселья невидимой, но прочной стеной. И ему впервые за всё время было страшно. Сегодня они столкнулись с тем, что меняло всё, что они знали друг о друге, и с этим новым знанием нужно было что-то делать — но что? Они сидели в эпицентре чужого праздника, а сами были дальше друг от друга, чем когда-либо — и где-то между ними, незримое для всех, витало воспоминание о том, как на её плечах на секунду родилось и умерло маленькое яростное солнце.

Вскоре к ним подошёл Костин отец — дородный краснорожий мужчина с распущенным на шее галстуком и осоловелыми от выпитого глазами.

— Артисты! Бра-а-аво! — громогласно возвестил он, обнимая Артёма за плечи. — Отмутили на славу! Давай отойдём по делу!

Они отошли в сторонку, к чахлой пальме в кадке. Мужчина, не заморачиваясь, сунул Артёму в руку пачку купюр. Тот быстро пересчитал, кивнул.

— Ну вот и ладненько! — обрадовался заказчик. — А теперь — выпьем за молодых! И никаких «не-не-не», такое дело обмыть обязательно надо! Сию секунду!

Он помахал официантке, та подбежала с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Артём попытался было вежливо отказаться:

— Спасибо, но мы за рулём...

— Ка-а-кой руль?! — закатил глаза отец жениха, и его улыбка разом стала напряжённой. — Это же за счастье моей кровиночки! Вы меня оскорбляете, дорогой мой!

Дело пахло скандалом. Вика, поймав взгляд Артёма, едва заметно пожала плечами. Что поделаешь...

— А как мы поедем? — тихо спросила она, когда бокалы оказались в их руках.

— Ничего страшного, — так же тихо шепнул Артём, растягивая губы в дежурной улыбке. — Нам предложили переночевать у тёти Люды.

Щедрое предложение! Спать на чужом диване всяко комфортнее, чем в микроавтобусе на разложенных сидушках.

Следом пришла удивившая её мысль: «Это мне только на руку...»

Вика поняла, что уже приняла решение. И с этим облегчающим решительным знанием она разом, почти не чувствуя вкуса, выпила свой бокал до дна. Искристые пузырьки щекотали горло, а в голове уже выстраивался смутный, но отчаянный план.

Глава 4. Ответы без вопросов

Ещё минут десять они просидели, притворяясь, что наслаждаются праздником. Вика старалась не смотреть в сторону навязчивого соседа напротив, но постоянно чувствовала на себе его липкий, полный неприкрытой похоти взгляд. Она знала: если Артём заметит эти сомнительные знаки внимания (а он, с его обострённым чувством собственности и желанием её защищать, обязательно заметит), то драки и последующего разбирательства с милицией не избежать, от чего без того пережатая струна лопнет с оглушительным треском и разнесёт остатки здравого смысла.

— Устала, — проговорила она, касаясь руки Артёма. — И голова от громкой музыки раскалывается. Пойдём?

Он лишь кивнул и с видимым облегчением встал из-за стола. Прощальные улыбки хозяевам, последние комплименты — и вот они уже шли по полутёмной улице. После спёртой атмосферы банкетного зала прохладным чистым воздухом хотелось упиваться.

Дорога до дома тёти Люды прошла в молчании. Гул музыки постепенно отступал, сменяясь шелестом листьев под ногами и отдалённым лаем переполошенной собаки. Каждый был погружён в свои мысли. Артём с тревогой пытался осмыслить, что случилось на выступлении, а Вика погружалась в нарастающий хаос из страха и решимости срочно делать хоть что-нибудь. В голове у неё крутились обрывки образов: ледяное касание тени, разрывающий голову звон колокольчиков, вспышка пламени на плече. Ей было смутно и муторно, как подростку, вынужденному узнавать своё тело заново. В ней тоже происходили необъяснимые изменения с непредсказуемым итогом, как в колбе, в которой смешали несовместимые ингредиенты.

Вика и Артём шли рядом, внутренне разобщённые, но их тела, как это всегда бывало во время ссор, помнили друг о друге. Вот и сейчас их шаги сами собой совпали, подстроились, и ладонь Артёма нашла её руку. Он крепко сжал её холодные пальцы. Не сговариваясь, возле самой калитки они остановились, повернулись друг к другу — и поцеловались. Это был не жадный огненный поцелуй, какими обычно заканчивались их ссоры. Сейчас Артём просто прижался губами к её губам и замер. Она ответила с нежностью, внезапно почувствовав, что плачет.

Сморгнув предательские слёзы, Вика первой прервала поцелуй. Сделала глубокий вдох, запрокинула голову — обомлела. Такого неба она не видела очень давно. Здесь оно было чёрным-пречёрным, бездонным, и крупные яркие звёзды полыхали на нём. Млечный Путь раскинулся над головой призрачной рекой.

Вцепившись в руку Артёма, Вика стояла и смотрела вверх, теряя себя в звёздном океане. Потом Артём привлёк её, и она наконец-то выдохнула. Обнявшись, они молча пошли к дому.

В комнате с их появлением сразу запахло едким химическим дымом, что въелся в волосы и одежду за время шоу. Артём, всё так же не говоря ни слова, снял куртку, повесил на спинку стула. Его движения были медленными, отупевшими от усталости и невысказанного. Он прошёл в душевую, намылился с головы до пят, чтобы поскорее избавиться от рабочей маски. Вода потекла тёмными струями на эмаль, унося с собой остатки сценического хладнокровия. Животный ужас, который он безуспешно подавлял весь вечер после шоу, прошёл волной озноба вдоль хребта.

Что происходит с Викой? Как это исправить? Ответов не было.

Сгорбившись, Вика сидела на краю дивана, и отстранённо рассматривала свои руки: чистые, с тонкими пальцами и коротко остриженными ногтями. Они едва заметно дрожали, и она не могла это унять. Осторожно оттянув ворот свитера, Вика глянула на плечо. Ни ожога, ни даже ощущения жара не было, но вот забыть о происшествии никак не получалось.

— Это был не трюк, — отделяя каждое слово, тихо сказала она в тишину комнаты.

В дверях появился Артём, ероша рукой уже почти сухие волосы. Его лицо, освобождённое от вечерней личины, было обнажено и уязвимо.

— Я знаю, — так же тихо ответил он. — Расскажи.

Вика уставилась в тёмное окно и заговорила, глядя на отражение Артёма. Так почему-то было легче.

— Я... почувствовала... ну, перед этим... как что-то щёлкнуло внутри. Как будто... во мне что-то возникло... Знаешь, такой неуправляемый восторг, который больше, чем я, больше чем мы. Он больше... больше чем город. И для него нет никаких запретов. Я не знаю, как это объяснить...

Она подняла на него глаза. Артём медленно подошёл и опустился перед ней на корточки. От него пахло гелем для душа и мятной зубной пастой, но сквозь эти знакомые ароматы всё равно пробивался едкий дух огня.

— Ты обожглась? — ровно спросил он.

— Не-ет, — протянула Вика и сдвинула свитер, демонстрируя кожу. — Видишь, вообще чисто. Кожа даже не горячая.

Его тёплая и шершавая ладонь осторожно легла на её плечо. Он искал жар, а находил лишь озноб, током текущий под кожей.

— Может, статика? От костюма? — Артём ещё пытался найти рациональное зерно, не готовый признать, что весь его опыт здесь не работает.

Вика горько усмехнулась.

— Тёмочка... Ты же знаешь, с меня буквально искры летят, я вся как генератор статики. Но чтобы самовоспламениться... Да и костюм целый.

Артём вздохнул, опустил руку. Сжал её пальцы.

— Что с тобой происходит, Викуль? С той ночи... — он не договорил.

Заболотье. Они оба мысленно произнесли это. В комнате словно влажным туманом протянуло, и Вика снова почувствовала, как внутри неё, за грудной клеткой, тоненько загудело. Она закрыла глаза, и весь мир пропал, ничего не осталось, кроме кромешной тьмы, и она полетела в эту черноту вверх тормашками. А потом во внутреннем космосе зажглась одна-единственная крошечная звёздочка — и выжгла страх.

— Тёмчик, — потрясённо прошептала она, не открывая глаз. — Мне кажется... или я слышу тишину. Не ту, когда ничего нет. А... Не знаю, как объяснить. За ней много-много всего... Там такой свет...

Артём не ответил. Смотрел на её обращённое в себя, внезапно посветлевшее лицо, и ему было страшно — наверное, как никогда в жизни. Он сглотнул, помедлил, всё ещё держа её за руку, а потом кивнул — скорее самому себе, чем ей.

Вика в беде, это уже очевидно. Этим же утром они возвращаются в город.

Часа через два, когда тишину в доме нарушало только размеренное дыхание крепко спящего Артёма, Вика лежала и смотрела в оконную тьму, от которой отделяла только лёгкая занавеска.

Потом, бесшумно одевшись, она выскользнула за дверь. Ночной воздух бодрил ледяной свежестью. Вика снова оказалась на том самом месте у калитки, где они целовались. Против воли её взгляд устремился вверх.

В чёрной бездне по-прежнему пылали алмазные россыпи, Млечный Путь раскинулся ослепительным занавесом. От этой непостижимой глубины и вечности сжималось сердце. Она постояла, впитывая в себя холодное сияние, потом резко опустила голову, нашла глазами тропинку, растворяющуюся в ночи. Не колеблясь, шагнула — и канула во тьму.

Только едва слышный шорох ковыля, задеваемого её ногами, выдавал перемещение в сторону бессветного треугольника, черневшего на фоне звёздного неба. Вика шла, вся обратившись в слух, и напряжённо сканировала ночь. Зачем? Что за безумие заставляет её идти к этой чёрной безглазой громаде? Что она надеется там найти? Ответа не было, только сосущая пустота под ложечкой. Холодный животный ужас гнал её вперёд против всякой логики. Но больше этого страха она боялась услышать тот ни на миг не смолкавший во сне звон колокольчиков.

Но тишина вокруг была густой, какой она бывает только в деревне. Лишь изредка доносился далёкий лай собаки, да ветер шелестел сухими стеблями ковыля. Никакого звона. Постепенно её плечи, поднятые к ушам от напряжения, немного расслабились. Может, всё это и вправду были просто нервы? Галлюцинации от усталости и стресса?

В то же время Вика чётко понимала, что торгуется с собой, что её рассудок пытается заболтать интуицию, уже кричащую в полный голос. Нет! Всё это безумие — потусторонняя деревня, дикие сны, спонтанное возгорание — произошло на самом деле! Именно поэтому она, вместо того чтобы спать в обнимку с любимым мужчиной, таскается среди ночи по идиотским полям — на минуточку, совершенно не представляя, что будет делать дальше.

Идёт в дом, где её, очевидно, никто не ждёт… Как в него попасть, если он окажется таким же, как во сне — в буквальном смысле, ни окон, ни дверей?

У Вики не было ответов, зато вопросы множились уже неуправляемо.

Вскоре она остановилась в нескольких метрах до глухой тёмной стены, чувствуя себя букашкой у подножия недостижимого монолита.

Набрав полную грудь воздуха, она шагнула вперёд.

Щёлк! — и всё вокруг залило ярчайшим светом. Вика зажмурилась, вскинула руку к глазам. Отскочила назад. Сердце замерло, а потом заколотилось взбесившимся тамтамом.

Но, проморгаашись, Вика увидела два мощных LED-фонаря под самым карнизом крыши. Самые обычные, с датчиком движения. Приглядевшись, она заметила небольшую солнечную батарею, прикреплённую чуть поодаль. Испуг моментально схлынул, оставив во рту кисловатый привкус.

— Ах ты ж с-с-с... — Вика хлопнула себя ладонью по губам, потом сдавленно рассмеялась. — Фонари... Чтоб тебе, чёртов ты Борис!..

Это было так приземлённо, так обыденно и технологично, что мигом развеяло всю мистическую жуть, окутывавшую это место. Вика стояла, всё ещё смеясь нервным срывающимся смехом, и смотрела на ярко освещённую стену, чувствуя себя невероятно глупо. Понятно же, что дом этот — просто чья-то причуда, а не портал в иной мир. Возможно, и бородач во сне — просто плод её воспалённого воображения?

Вика медленно обошла дом. Фонари с датчиками движения громко щёлкали, включаясь один за другим и выхватывая из темноты новые детали. При всей своей внешней несуразности А-образный дом оказался сооружением основательным, как минимум двухэтажным. Два его главных фасада были образованы длинными, круто скатывающимися кровлями, сплошь заросшими мхом.

Завернув за угол, она увидела то, чего невозможно было заметить с луга: зажатую между двумя монументальными скатами неширокую торцевую стену. В ней находилась массивная деревянная дверь. На уровне второго этажа, в треугольном пространстве под коньком крыши, зияли два тёмных окна. Они были узкими и высокими, как бойницы. А ещё выше, в самом верху, в самом острие треугольного фронтона, притаилось одно-единственное крошечное чердачное окошко, похожее на глаз, затянутый катарактой паутины.

Оказалось, это не просто треугольный «курятник». Это всё-таки дом. Несуразный, заброшенный, но построенный кем-то для жизни.

Она замерла перед массивной дверью. Пальцы сами потянулись к металлической клавиатуре кодового замка. Цифры всплыли в памяти с пугающей четкостью.

4-8-5-3-2-9.

Вика не сомневалась. Спокойствие, тяжёлое, как свинцовая пелерина, опустилось на неё. Пальцы, немеющие от ночного холода, безошибочно нажимали кнопки. Каждый писк клавиши эхом отдавался в тишине.

Когда последняя, шестая, цифра была введена, раздался негромкий, но отчётливый щелчок. Замок сдался.

Вика не испытала ни удивления, ни торжества. Эмоций не было вообще, она отстранённо и сразу приняла, что всё происходящее — не цепь случайностей, а проложенный чьим-то намерением путь. Толкнула дверь, та поддалась бесшумно, отворившись в чёрную пасть внутреннего пространства.

Вика шагнула в темноту. Замерев на пороге, она настороженно вдыхала воздух этого места. Он был сухим и каким-то стерильным. Не ощущалось ни пыли, ни затхлости, точно кто-то наглухо запечатал этот объём и выкачал оттуда даже время.

Едва она пошевелила рукой, пытаясь нащупать на стене выключатель, пространство озарилось мягким приглушённым светом, который исходил от скрытых за потолочными балками светодиодных лент. Они загорались по цепной реакции, высвечивая интерьер.

Глазам Вики открылся просторный лофт с открытой планировкой. Высокий потолок упирался в тёмные стропила, по одной из кирпичных стен струился живой зелёный фитостенд... Слева виднелась лестница, уходящая на второй этаж. В гостиной стояли разлапистый низкий диван, пара кресел и стеклянный кофейный стол на стальном каркасе. Мебель выглядела дорого и совершенно безлико. В доме не чувствовалось души. Никто тут не жил, не готовил по утрам глазастую яичницу на маленькой кухне, не варил кофе в стеклянной турке. Сюда разве что блогеры могли ездить для фотосессий про дольчевита и успешный успех.

Викин взгляд, словно магнитом, притянуло к массивному деревянному столу из слэба в центре комнаты. На нём стоял старый монохромный монитор «Электроника». Его экран оставался тёмно-серым, но на нём светились куцые строчки зеленоватого машинного кода, от которых у неё похолодело внутри:

C:\>_ C:\>привет вика

Вика застыла неподвижно, впившись взглядом в светящиеся буквы. Прежде чем она успела что-то подумать, буквы на экране пропали. Новые возникали у неё на глазах целыми блоками.

C:\>_ C:\>ты ищешь не там C:\>спроси что внутри тебя C:\>оно уже проснулось

Губы Вики приоткрылись, она хотела что-то прошептать, возразить пустоте, но новая порция текста лишила её дара речи.

C:\>_ C:\>прекрати сомневаться C:\>орленок C:\>восемь лет C:\>мокрый песок после отбоя C:\>_ C:\>ты нарисовала птицу C:\>а потом стерла C:\>я видел

Вдох застрял в горле. Пионерский лагерь... Жаркое лето, спящие корпуса, ночь, маленькая девочка на холодном песке пальцем выводит огромную фантастическую птицу с крыльями из языков пламени. В отдалении утробно ворчит море. Потом, испугавшись собственной дерзости, Вика смахнула рисунок ладонью, стерев все следы. Она никому никогда об этом не рассказывала. Не вспомнила бы сама, если бы не этот... Кто-то... Он видел! Знал самые потаённые, забытые ею самой моменты...

Сердце забилось в паническом ритме. Словно улавливая её страх, на тёмном экране проступили строки, перечёркивающие все возражения:

C:\>_ C:\>в тебе огонь C:\>он сожжет тебя изнутри C:\>если не примешь его

Вика непроизвольно схватилась за плечо, на котором несколько часов назад вспыхнул тот самый огонь.

C:\>_ C:\>ключ в заболотье C:\>вода помнит C:\>вернись туда C:\>_ C:\>конец сеанса_

```

Экран стал чёрным. Одновременно с этим щёлкнули и разом потухли все светодиодные ленты, погружая лофт в абсолютную темноту.

Не в силах пошевелиться, Вика стояла, сжимая в кармане дрожащие кулаки. Теперь через тёмный густой страх прорастала уверенность: её ведут. Происходящий с ней кошмар — часть плана, а единственный путь вперёд — это шаг назад, в самое сердце тьмы, из которой она только что выбралась.

Глава 5. Туман и зола

Вика стояла, обхватив себя руками, и не могла сделать вдох. Слова «в тебе огонь», «ключ в заболотье» горели на сетчатке. Она была заперта в чёрном ящике шока и не понимала, где искать выход.

Тут через высокие окна с улицы упал свет, а потом донеслось приглушённое, но яростное:

— Вика! Ви-ка!!!

В унисон крикам раздавались мощные удары кулаками в дверь, один за другим.

— Открывай, урод! Я знаю, ты там! Открывай, или я эту хреновину с петель снесу!

Это же Артём! Его яростный рёв вырвал её из ступора.

— Тёма! Я здесь!

Спотыкаясь в полумраке чужого жилища, она побежала к двери. Руки нащупали массивную деревянную панель, скользнули вниз — и наткнулись на холодную металлическую ручку.

Вика с силой нажала на неё. Дверь бесшумно отворилась.

Размахнувшийся для нового удара Артём ввалился в проём, едва не сбив её с ног. На лице его застыла гримаса ярости, смешанная со страхом.

— Вика! Ты цела? Он тебя не тронул? Где этот ублюдок?!

Его пальцы с силой вжались в её плечи. Вика поморщилась от боли. Да что с ним такое? С чего он так взбеленился?

— Тёма, тише, тише, — она прижала ладонь к его груди. Сердце у него бешено колотилось. — Здесь никого нет. Я одна. Я сама пришла.

Словно не услышав, он отодвинул её за спину и сделал несколько резких шагов вглубь лофта.

— Выходи, б... байкер! Разберёмся по-мужски!

Его голос гремел под высокими потолками. Не дождавшись ответа, Артём рванул к лестнице.

— Ну хватит уже, слышишь! — закричала Вика. — Прекрати! Здесь никого нет, я тебе говорю!

Он замер, тяжело дыша. Медленно сфокусировался на ней. Потом молча кивнул, схватил Вику за руку и потащил за собой из дома.

Артём не отпускал её, волок за руку, как непослушного ребёнка, пока они не отошли подальше. Только на краю луга он остановился, резко развернул Вику к себе. Притянул её так близко, что их лбы соприкоснулись, и глухо проговорил:

— А теперь... рассказывай всё. Как есть. Зачем ты сюда пошла? Какие у тебя секреты

Всё ещё взвинченная до предела, Вика попыталась вырваться.

— Ты нормальный вообще, там хватать? У меня же синяки завтра будут! И чего вообще примчался? Орал как псих. Весь посёлок перепугал. Я же...

— Молчи! — его пальцы снова впились ей в предплечье. Вика вскрикнула. Он тут же ослабил хватку, будто до него только сейчас дошло, что причиняет боль.

Артём сглотнул ком в горле. Шумно выдохнул.

— Ты реально думаешь, я на пустом месте так психанул? Меня тётя Люда подняла. Вломилась в дом чуть ли не в истерике.

Он замолчал, переводя дух.

...Артём спал в глубокой отключке, когда в дверь начали громко барабанить.

— Сынок, вставай, беда! — голос тёти Люды за дверью был тревожным.

Артём сорвался с дивана, толком не понимая, где находится. Распахнул дверь. На пороге стояла старуха, прилично навеселе, но донельзя перепуганная.

— Твоя-то... Вика твоя... — она захлёбывалась словами и тыкала пальцем в сторону луга. — Её видели! К Борису этому пошла, к чёртовому байкеру, чтоб он сгинул!

Артём обмер. Старуха, задыхаясь, продолжила:

— Он, слышь, сегодня вернулся-то! На мотоцикле своём носился, вся деревня слышала! Мужики со свадьбы, пьяные-то, они только что мимо шли, говорят, видели её, к его дому бежала! Ты ж пойми, сынок, к нему ночью никто дороги не знает, он же чокнутый, про него ж такие байки ходят… — тётя Люда рьяно замахала руками, раззадоривая саму себя: — Говорят, он баб к себе водит, а они потом... пропадают!

Последние слова прозвучали отрезвляюще и хлёстко. Для Артёма, с его рациональным умом, это была уже не мистика, а реальная угроза. Его горячая уязвимая Вика, одна, ночью, пошла в дом к незнакомому мужику с дурной репутацией, о котором ходят слухи как о маньяке? И этот мужик — байкер? Он же может её увезти, похитить... Дальше в крови взорвался адреналин, и Артёма вели только ярость и страх за Вику.

Он умолк. В наступившей тишине было слышно лишь его прерывистое дыхание.

— Понимаешь? — наконец проговорил он. — Что я подумал? Подумал, там реальный псих. Или банда. Или чёрт знает что. Думал, ты там... в ловушке... А ты... секретничаешь, оказывается.

Вике стало жарко. Она потянулась к нему, уткнулась лбом в его грудь. Артём не отстранился, обнял её, и это окончательно сломало все плотины.

Она выпалила всё на одном дыхании, срывающимся шёпотом, в котором клокотали непролитые слёзы. Рассказала про слепые избы-утопленницы, про гнетущую тишину, про призрачный свет в окне и рой бледных потусторонних мотыльков. Про кошмар, в котором горела заживо, а болотная вода заливала рот. И про сон, где звенели, не смолкая, жуткие колокольчики, а бородатый байкер сказал ей: «Ты кое-что забыла». И наконец, про сегодняшнюю спонтанную вспышку пламени на плечах, про невыносимый гул внутри, про ночную вылазку и дом, который открылся по коду из сна. И про чёрный экран монитора, который говорил с ней, который знал про её детский рисунок на песке, который наконец-то дал имя происходящему с ней безумию.

— Он сказал, что ответы в Заболотье! Что там ключ! Что вода хранит и что-то там покажет! Тёма, я не знаю, это шизофрения, одержимость или ещё какая-то фигня... Но я не выдержу ещё одной такой ночи. Мне нужно в ту жуткую деревню. Иначе я с катушек съеду окончательно.

Она замолчала и снова прижалась к нему. Ждала его рациональных возражений, гнева, попыток уговорить её лечь в психиатрическую клинику. Чего угодно ждала — но всё равно оказалась не готова.

Артём ничего не сказал. Он просто держал её в объятьях, его подбородок упирался ей в макушку. Смотрел поверх её головы в чёрное, усыпанное звёздами небо, и его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он обрабатывал информацию. Отбрасывал шелуху страшных сказок и искал суть. Суть была в одном: Вика действительно страдала. Её мучило нечто, что не укладывалось в логику, но было для неё абсолютно реальным.

Он медленно выдохнул.

— Хорошо, — тихо обронил всего одно слово.

Вика оторвалась от него, не веря своим ушам.

— Хорошо? — переспросила она, и голос её снова дрогнул. — Что... хорошо?

— Поедем в Заболотье, — голос Артёма обрёл привычную твёрдость. Он смотрел на неё прямо и спокойно. — Завтра утром. Соберёмся и поедем. Найдём твой ключ. Разберёмся с этой... Водой и огнём.

Он и вправду решил идти с ней до конца. Потому что альтернатива — наблюдать, как она медленно сходит с ума, — была для него невыносимее любого болота или призрака.

Утро наступило серое и влажное, точно выжатая, но не высохшая тряпка. Собирались они молча, без лишних движений, будто боялись разбудить не столько тётю Люду, сколько саму эту новую свихнувшуюся реальность. Вещи паковали в сумки, обувь — в пакеты.

Окинув взглядом маленькую уютную комнатку, они вышли из дома. Ключ, как и договаривались, оставили под половиком у крыльца. Прокрались по спящей улице к микроавтобусу. Посёлок казался вымершим. Народ отсыпался после первого бурного дня свадьбы, копил силы на второй. Их бегство осталось незамеченным.

Двигатель микроавтобуса громко взревел в тишине утра. Артём вырулил на пустую дорогу.

— Ну что, авантюристка моя, — попытался он подбодрить, глядя в зеркало заднего вида. — Экспедиция на дно тьмы-ы-ы начинается. Вечером на обратном пути заедем за реквизитом, может, ещё и на вторую шабашку успеем.

Он ждал её ироничной шутки в ответ, привычного огненного всплеска. Но Вика лишь натянуто шевельнула губами, глядя в боковое окно на проплывающие мимо заборы и спящие дома. Какое там авантюристка... Она ощущала себя щепкой, которую подхватил и несёт куда-то тёмный холодный водоворот, и всё внутри неё восставало против этого движения.

Вика не хотела в Заболотье. Страх был лишь частью этого нежелания. Гораздо сильнее было чувство глухой бессильной ярости на эту отвратительную, навязанную ей свыше игру с непонятными правилами. Все эти их идиотские намёки, знаки, навязчивые сны занимали её всю целиком, не оставляя воздуха. Её жизнь, её тело, её огонь — всё вдруг оказалось не принадлежащим ей и стало полем для чьих-то экспериментов, шахматной доской, на которой её двигали, как пешку.

А теперь в эту игру поневоле втягивался и Артём — её последняя прочная связь с нормальным ясным миром. Он ведь даже не верил в эту мистическую чепуху, но шёл за ней из простой, страшной в своей нерассудительности и бесконечно дорогой ей преданности. От этого происходящее становилось в тысячу раз гаже. Всего вероятнее, она вела его в ловушку — и это осознание было невыносимым.

Вика молчала всю дорогу до выезда из посёлка. Молчала и когда он свернул на трассу, ведущую назад, в район, откуда они с таким трудом выбрались. Она сжалась в кресле, обхватив себя руками. Глядела в лобовое стекло, но не видела дороги. Краем глаза она замечала его напряжённые плечи — и чувствовала, как холодная волна вины накрывает её с головой, затягивая в болото, к которому они сейчас приближались с каждой секундой.

Тянулась безликая, унылая, как плёнка старой киноленты, дорога. За окном мелькали оголённые поля, изредка — тёмные островки леса. Вика уткнулась лбом в холодное стекло, пытаясь отгородиться от навязчивой тяжести в груди. Но чем дальше они ехали, тем ощутимее становился этот холод, пробирающий до костей, будто в машине не работает печка. Тут её нос уловил едва заметный, но слишком хорошо знакомый запах старой золы. Как раздутый ветром уголёк, вспыхнуло воспоминание.

Она ехала на заднем сиденье старенькой иномарки, пахнущей сигаретами и собачьей шерстью. За рулём сидел новый опекун, Игорь Сергеевич, молчаливый крепкий мужчина с покрытыми татуировками руками. Рядом с ним — его жена, Людмила Петровна, худая женщина с уставшими глазами, которая не отрываясь смотрела в боковое окно. Наверное, там показывали куда более интересное кино, чем её собственная жизнь.

Над полями висел молочный туман. В машине никто не разговаривал. Вика жалась в угол. Куда её везут? Что там? Ещё одна временная жизнь на три года? А дальше — снова вернут, как щенка, который цветом не подошёл?

В салоне было тепло, но Вика не могла согреться. Холод шёл изнутри, сковывал мышцы. Игорь Сергеевич то и дело пристально смотрел на неё в зеркало заднего вида. Вике казалось, что этот взгляд буквально липнет к её лицу, а потом медленно сползает вниз — точь в точь как лизун, который пацаны на перемене швыряли в классную доску, а он стекал вниз жирной каплей.

Людмила Петровна была погружена в тоскливое созерцание проплывающих за окном полей. Она не хотела замечать, что её муж разглядывает четырнадцатилетнюю девочку на заднем сиденье. Или замечала — и от этого становилось ещё страшнее.

Тогда Вика впервые учуяла слабый запах гари и пепла. Она ещё подумала, что пахнет от печки или от одежды этого жуткого мужика. Но нет. Потом она неоднократно убеждалась, что это адресное предупреждение было именно для неё.

Только много лет спустя она осознала: этот запах возникал у неё в носу всегда накануне беды. Такой личный предвестник опасности.

Громко цокнули, столкнувшись, металлические пои в ящике. Вика вздрогнула. «Транспортёр» потряхивало на разбитой дороге.

Она медленно перевела взгляд на Артёма. Тот сосредоточенно вглядывался в дорогу. Вёз её обратно в кошмар. Запах золы стоял в воздухе уже явственно.

Вика сжала пальцы в кулаки. Ногти впились в ладони. Тогда, в четырнадцать, она была беспомощна и не понимала, от чего бежать. Теперь понимала слишком хорошо. Но бежать было некуда. Дорога вела только в одну точку, в Заболотье. А остывшей золой несло всё сильнее, только подтверждая, что выхода нет.

Трасса сужалась. Асфальт сменился разбитой бетонкой. Реквизит грохотал и дребезжал в грузовом отсеке. Потом пошла ухабистая грунтовка, и в салоне стало потише. Встречные машины исчезли ещё час назад. Мир за стеклом поблек, съёжился до двух полос, бегущих под колёса, да стен чёрного леса, вплотную подступившего к обочинам.

Потом появился туман. Сперва он стелился по низинам белыми клочьями, потом сгустился, пополз на дорогу и затянул её непроницаемой молочной пеленой. Видимость упала до десятка метров. Артём ещё сбавил скорость. Вокруг бултыхалось молочное марево, и только жёлтые глазки противотуманки ненадолго пробивали в ней короткие туннели.

Вика заворожённо смотрела в окно. Казалось, закончились все дороги, они едут по краю мира и вот-вот сорвутся в бездну.

Внезапно в паре метров до них в свете фар материализовалась огромная тёмная масса.

— С-сука! — сипло выругался Артём, ударив по тормозам.

Резина взвыла, Артёма и Вику качнуло вперёд. Загремел реквизит. Микроавтобус замер метрах в десяти от гигантской тени.

Шумно выдохнув, Артём повернулся к Вике.

— Ты в порядке?

Та ничего не ответила. Её широко раскрытые глаза были прикованы к чему-то на дороге. Вика медленно подняла руку и указала пальцем в белую пелену тумана.

— Смотри...

Артём перевёл взгляд — и окаменел от ужаса.

В тумане медленно плыл исполинский лось, увенчанный широкой лопатой рогов. От могучей шеи и крупа клубился едкий сизый дымок. Шерсть на боках и спине была выжжена огромными пятнами, кожа вокруг них обуглилась, обнажив багровую мокнущую плоть. Поравнявшись с машиной, лось медленно повернул голову, качнув разлапистыми рогами. В глазах его плескалась боль.

Тяжело переступая, он прошёл мимо капота, едва не касаясь его обугленным боком. От него несло гарью, палёной шерстью и тошнотворной вонью гниющей ряски. Миновав микроавтобус, несчастный зверь продолжил свой путь, медленно растворяясь в белой стене тумана, пока от него не остался лишь далёкий, тонущий в сырой мгле звук шагов.

Артём с потрясённым лицом сидел неподвижно. Вцепившиеся в руль пальцы дрожали от напряжения.

— Это... — он неловко дёрнул головой, словно что-то душило. — Это что, лесной пожар где-то? Но откуда... здесь же всё сырое насквозь...

Артём не закончил, потому что Вика наконец отвела взгляд от пустоты и посмотрела на него.

— Это не от лесного пожара, — тихо сказала она. — Он горит изнутри. Как я.

В подтверждение её слов из гущи тумана донёсся протяжный, полный муки рёв, который тут же поглотила болотная глушь.

Подавленные увиденным, дальше они ехали молча. По навигатору уже должна была появиться деревня, на экране телефона упрямо показывалась точка-ориентир на краю пустого пятна, но вокруг стояла только стена хлопьевидного тумана. Дорога превратилась в грязную колею, которая вот-вот должна была закончиться.

— Не может быть, — пробормотал Артём, в который раз сверяясь с картой. — Мы точно здесь. Координаты те же. Но здесь ничего нет. Только лес и это... молоко.

Он постучал пальцем по навигатору, пытаясь расшевелить его. Вика молчала. Она уже ощущала древнее равнодушие этого места, против воли понимала его. Заболотье не хотело лишних глаз. Оно впустило её в прошлый раз, потому что тогда она была одна, потеряна и... отмечена силой. А вот здравомыслящий рациональный Артём являлся чужаком. И поэтому место их не принимало.

Дорога упёрлась в завал из бурелома.

— Ну всё, — сдавленно выдохнул Артём и откинулся на спинку сиденья. — Дальше не проехать. Это тупик. Вик, может... хватит? Может, это знак?

Вика не ответила. Она смотрела в белую стену за лобовым стеклом, и внутри неё всё закипало от ярости. Это презрительное молчание. Эти кем-то написанные правила. Рамки, в которые они её загоняют, как лабораторную крысу. Нет! Так не пойдёт!

Она схватилась за ручку, резко двинула дверь, и в салон ворвался стылый влажный воздух, пахнущий гниющей листвой и сыростью.

— Вика! Что ты делаешь? — крикнул Артём, но она уже выскочила наружу.

Туман обступил её со всех сторон. Только машина пока оставалась островком относительной безопасности, однако Вика, не раздумывая, решительно шагнула вперёд.

— Эй! — хрипло и резко крикнула она, и её голос мгновенно был поглощён ватной мутью. Тогда Вика втянула полную грудь ледяного воздуха и заорала изо всех сил:

— Ты! Байкер! Как тебя там?.. Борис?!

Даже эха не было. Звук вновь умер, ни от чего не отразившись, но Вика продолжала, уже даже не крича, а выплёвывая слова в равнодушную белизну:

— Передай!.. своей!.. царице жаб и мокриц!.. что я!.. в её болота могу попасть!.. только с Артёмом! Понял? Только с ним! Или вообще никак!

Последние слова повисли в тишине. Ничего не произошло. Только туман медленно вихрился вокруг.

Вика стояла, дрожа от холода и адреналина, и чувствовала себя невероятно глупо. Артём вышел из машины и подошёл к ней. Осторожно положил руку на плечо.

— Вика, давай вернёмся... — его голос был полон искренней жалости, и от этого стало ещё горше.

В этот момент в глубине тумана завёлся мотор. Мотоциклетный рёв длился несколько секунд, а затем разом стих.

Потом туман прямо перед ними дрогнул. Не рассеялся даже, а словно бы раздвинулся по невидимым швам, отступив ровными неестественными стенами, и между ними открылась разбитая щербатая дорога, уходящая в чахлый лес. Та самая, по которой Вика шла в свою первую ночь в Заболотье.

Артём остолбенело смотрел на это невозможное явление. Его рука на плече Вики непроизвольно сжалась. Рациональная часть его мозга, что искала логику в спонтанном возгорании и видела в тлеющем лосе лишь больное животное, вновь дала глубокую трещину.

— Это... — он не нашёл слов.

— Это приглашение, — тихо закончила за него Вика. — Теперь ты мне веришь?

Артём кивнул, не отрывая взгляда от уходящего в туман просёлка.

— Похоже, их правила можно менять... Едем.

Вика повернулась и пошла к машине, зная, что Артём последует за ней. Дверь в Заболотье открылась. И на этот раз они войдут в неё вместе.

Глава 6. Запредельные пейзажи

Микроавтобус, преодолев вершину холма, начал медленно спускаться — и Заболотье открылось перед ними.

Туманный тоннель остался позади, но саму деревню окутывала серая дымка. Сверху небо струило мертвенный свет. Заболотье лежало внизу расколотым аммонитом.

Деревни как таковой вовсе не было. Перед Викой и Артёмом открывался скелет поселения, от которого относительно целым остался лишь искривлённый позвоночник улицы. Частично уцелевшие избы заваливались друг на друга, как доминошные фишки. Язвы провалов между разрушенными домами забили крапива да лопух выше человеческого роста.

За последним рядом тёмных безглазых развалин начиналось ржаво-бурое болото. Оно медленно ползло на деревню, подминая под себя плетни ближайших к нему избушек.

Воздух приторно смердел разложившейся древесиной и гниющими растениями.

Артём вёл машину на минимальной скорости. Больше всего на свете ему сейчас хотелось развернуться, дать по газам и унестись отсюда со свистом пули. Но Вика молчала, и он продолжал смотреть на сумеречную дорогу сухими уставшими глазами.

Метров через пятьдесят дорогу перегородило огромное полуистлевшее бревно. Вика и Артём переглянулись. Похоже, им предлагали пройтись.

Артём заглушил двигатель. В наступившей тишине не было слышно ни птиц, ни шелеста ветра в листве. Всепоглощающая тишь давила на барабанные перепонки.

Он бросил взгляд на Вику. Не шевелясь, та смотрела вниз на кладбище домов. Её лицо было сосредоточенным, как у хирурга.

— Вот сейчас она настоящая, — задумчиво проговорила Вика. — Та ночная была... сонной. Эта — мёртвая. Или в коме, так что разницу не понять.

Она повернулась к нему.

— Готов?

Всё ещё пытаясь осмыслить масштаб этого заупокойного пространства, Артём кивнул. Слов у него не осталось. Росло и крепло ощущение, что они только что пересекли не просто невидимую границу в тумане — переступили порог, за которым законы привычного мира, включая саму возможность жизни, больше не действуют.

Шли молча, лишь грязь чавкала под ногами, липла к подошвам.

Вика почти бежала по единственной улице, стараясь не смотреть по сторонам. В щелях между сгнившими досками сквозила смоляная темнота, маячила в глазницах пустых окон. Вика всем телом ощущала на себе тяжесть этих слепых ненавидящих взглядов, ревниво охраняющих свой покой.

Вика пыталась вспомнить подробности жуткой ночи. Тот дом с керосиновой лампой и мотыльками... он был… точно не на краю. И не совсем в центре деревни. Скорее, где-то в глубине, на второй или третьей линии. Но теперь все линии сползли, смешались в хаос распада. Каждая изба была похожа на свою соседку тем же провалившимся крыльцом, выбитыми окнами, оторванными ставнями, болтающимися на одной петле, точно сломанная челюсть. Липкая паника начала подползать к горлу. Она прошла такой путь, притащила сюда, в это безумие Артёма — сквозь туман, мимо обугленного потустороннего лося — и теперь не могла найти даже отправную точку! Всё зря. Весь ужас, вся решимость — всё было бессмысленной игрой вслепую, куда её заманили, а теперь бросили, снова посмеявшись.

— Викуль, — тихо позвал Артём, остановившись. — Может, вернёмся? Мы не знаем, что ищем. И где...

Его обычно такой уверенный голос звучал растерянно. Вика неопределённо мотнула головой — ни да, ни нет, — внутренне уже принимая его правоту.

Но когда отчаяние готово было хлынуть через край, над крышей одной из изб, стоящей чуть в стороне от дороги, в воздух взметнулось облачко. Сотни крошечных трепетных огоньков взвились единым порывом, на миг сформировав чёткий стремительный силуэт — птицу с длинным хвостом и широкими распахнутыми крыльями. Феникс из искр, жар-птица, рождённая на пепелище... Силуэт просуществовал всего пару секунд, замер в зените — и рассыпался. Огнёвки разлетелись в стороны и погасли, растворились в сумеречном свете, будто их и не было.

— Видишь? Видишь, да? — выдохнула Вика, тряся Артёма за рукав.

Он кивнул, не отрывая глаз от пустого уже неба над той избой. Его лицо казалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло признание невозможного.

— Конечно, вижу, — коротко обронил он.

Вике этого было достаточно. Паника отступила, смытая волной уверенности. Она не ошиблась. Её вели. Дом подавал знак.

Не говоря ни слова, она свернула с дороги и быстро пошла к избе. Трава здесь была примятой. В воздухе, пусть и слабее, чем помнилось, витал тот самый запах — сухих трав и керосина.

Она остановилась перед крыльцом. Сейчас не мельтешили призрачные мотыльки в окнах, не горел свет, но дверь была приоткрыта, как и в прошлый раз.

— Здесь, — тихо сказала Вика Артёму, который шагнул вперёд, заслоняя её собой. — Вот этот дом. Теперь нам нужно найти... только понятия не имею, что.

Они переступили порог, и обжитой дом из Викиного воспоминания рассыпался, как доминошная спираль, в которой толкнули всего одну фишку.

В комнате стоял тяжёлый животный смрад, в котором смешались вонь шерсти, экскрементов, сырой земли и плесени. Воздух был одновременно стылым и спёртым. Луч фонарика пополз по стенам, выхватывая из тьмы отвратительные детали. В углах смердели тёмные кучи звериного помёта. Печь-лежанка стояла перекошенной, с наполовину обвалившейся трубой; дверца поддувала висела на одной ржавой петле. Чрево подпечья густо затягивала белёсая паутина, которую не обметали много лет. Штукатурка с голых стен отвалилась пластами, обнажив трухлявые ромбы дранки.

— Офигеть... — прошептал потрясённый Артём.

Он повернулся к Вике, луч фонаря скользнул по её лицу, застывшему в немом шоке.

— Детка... Ты... здесь ночевала? В этом? Это же натуральный бомжатник! Тут десятилетиями никто не жил!

Вика не нашлась что ответить. Всё было слишком очевидно, чтобы это оспаривать. Она медленно шагнула вперёд, к печи. При каждом шаге по заваленному слоем грязи полу что-то противно похрустывало. Возле самой печи пол прогнил, ноги вязли в липучей грязи. Вика протянула руку и коснулась стылой шершавой глины.

— Погоди... Дом был другим, — выдохнула она. — Да, он был старым, но... Я же топила эту печь! И согрелась. Я спала здесь! — Она обернулась; в её глазах плескалась настоящая паника, куда более пугающая, чем страх перед нечистью. — Артём, я же не сумасшедшая... Я точно здесь была! Тут стоял стол, на нём зажжённая лампа. Там лежали сухие дрова. Это был жилой дом.

Разрыв между воспоминанием и реальностью был настолько чудовищным, что её сознание отказывалось его принимать. Либо она тогда сошла с ума — либо сходит с ума сейчас. Третьего, как показывала смрадная реальность вокруг, не дано.

Вика внезапно рванулась к тому месту, где раньше стоял стол, с отчаянием сгребла руками груду вонючих листьев. Под ними открылся лишь гнилой провалившийся пол.

— Ключ... — хрипло проговорила она, больше себе, чем Артёму. — Он сказал, ключ здесь. Но тут же только хлам!

Она выпрямилась, с трудом подавляя рвотные порывы. Смердело уже нестерпимо, дом будто сопротивлялся малейшей попытке его очистить. Вика шагнула назад к печи. На стене, сквозь слой копоти и плесени, проступали тёмные линии — что-то вроде глубокой трещины. Она напоминала не то стрелу, не то схематичное изображение птицы, летящей вниз, к самому полу.

— Смотри, — прошептала Вика. — Как будто показывает...

Артём подошёл ближе, направил луч фонаря на стену. Свет выхватил из темноты причудливый изгиб, в самом деле отдалённо напоминающий стрелку указателя. Доски в том месте, куда упирался острый кончик импровизированной стрелки, были не просто сгнившими. Они выглядели смещёнными, как будто кто-то пытался приподнять их и бросил, не доведя дело до конца.

— Это просто трещина, детка, — голос Артёма прозвучал устало, но без прежней категоричности. Сил отрицать происходящее уже не было. — От сырости перекосило фундамент.

— А внизу что? — тихо спросила Вика, не отводя взгляда от стрелки. — Смотри на землю под досками.

Артём опустил луч. В углублении под неровно торчащими половицами земля выглядела влажной и чёрной, как торф, и на её поверхности переливалась маслянистая плёнка.

Они переглянулись, уже понимая, что полезут-таки искать «ключ» в этом вонючем подполье. После секундной паузы Артём потянулся к краю расшатанной доски.

— Отойди немного.

Он вцепился в половицу; раздался влажный треск. Доска поддалась, оторвавшись с комом влажной земли. Пахнуло резко, густо: не гнильём, не звериным помётом, а глубинным минеральным запахом самой трясины, скрытой под фундаментом.

Вика наклонилась, заглянула в провал. Луч фонаря пробился сквозь поднявшуюся пыль, высветив предмет конусовидной формы. Артём осторожно, через край рукава, подцепил его. Это оказался обломок камня сантиметров десяти длиной, плоский, с одной стороны отколотый. Его поверхность покрывали застывшие волны. Он был тяжёлым и очень холодным даже для этого выстуженного дома. Когда Артём перевернул его, на обратной стороне открылся впаянный в саму структуру камня более светлыми прожилками рисунок. Он изображал круг, от которого вниз расходились три волнистые линии.

— Это и есть ключ? — наконец произнесла Вика пустым голосом. — Мда-а...

— Да это просто булыжник, — мрачно добавил Артём. — Который сто лет тут пролежал. Под полом в любой деревне такого хлама...

Он не договорил, потому что в этот момент камень в его руке дрогнул. Изнутри по нему прошла тончайшая вибрация, тут же отозвавшаяся низким гулом во всём теле. Вслед за этим в выемку, в которой лежал камень, с бульканьем начала сочиться маслянистая жидкость.

— Всё, мы уходим. Сейчас же, — быстро проговорил Артём. Сунув каменный обломок в карман куртки, он схватил Вику за руку и потащил к выходу.

Она не сопротивлялась, но и не помогала. Её взгляд оставался прикованым к тому месту, где из земли до сих пор сочилась вода.

— Вика! — рявкнул Артём, дёрнув её сильнее. — Шевелись!

Она медленно моргнула, приходя в себя, и наконец позволила ему вытащить себя из избы.

Пока они бежали по заросшей бурьяном улице. Артём постоянно оглядывался, будто ожидая погони, но позади простиралась лишь мёртвая деревня. Добравшись до микроавтобуса, Артём буквально втолкнул Вику внутрь, сам запрыгнул за руль и завёл двигатель. Машина развернулась с визгом шин, а потом он давил и давил на газ, пока не вырвался обратно на туманную колею, ведущую в нормальный мир.

Только когда в зеркале заднего вида исчезли последние развалюхи, Артём позволил себе немного сбавить скорость и бросил взгляд на Вику. Та сидела, прижавшись лбом к стеклу и смотрела в туман. В руке она сжимала тот самый ключ. Её пальцы медленно двигались по волнистым опаловым прожилкам, точно читали азбуку Брайля. Артём даже не понял, когда она успела вытащить камень из его кармана.

— Отдай, — твёрдо сказал он, протягивая руку. — Мы не знаем, что это. Он может быть... радиоактивным, или ещё каким.

— Камень холодный, — просто сказала Вика. — Но внутри... есть тепло. Очень далёкое. Как угольки под пеплом.

— Вика, это камень. В нём нету угольков.

— Есть, — она наконец посмотрела на него. — Я чувствую. Он... меня ждал.

Артём сглотнул. Её отрешённость пугала больше, чем любая истерика. В этом состоянии было что-то запредельное, закрытое для его понимания. Он молча опустил руку. Ладно. Пусть пока держит. С камнем он разберётся позже.

Артём снова сосредоточился на дороге. Марево сгущалось. Впереди на обочине мелькнуло что-то тёмное и огромное. На миг ему померещилось, что снова появился тот лось, с обгоревшим боком, и он почти ударил по тормозам — но, присмотревшись, понял, что это просто сломанная пополам сосна.

Или нет? Артём уже не был уверен. В призрачном мире не осталось ничего стабильного и окончательного, и эта эрозия реальности оказалась для него самым страшным итогом их поездки. Вместо ответов они получили ещё больше вопросов, но хотя бы нашли ключ. Правда, теперь предстояло выяснить, замок в какой двери он открывает, и что это вообще за дверь такая.

Но для начала Артём планировал вернуться в город. Хватит с них этого вконец затуманенного деревенского вайба.

Глава 7. Городское беспределье

Квартира встретила тяжёлым застоявшимся воздухом. Дом одичал за две недели «полевых» гастролей, отбился от рук. Дверь закрылась с глухим щелчком, отсекая внешний мир. В наступившей тишине повисло гулкое напряжённое молчание каменной коробки, периодически перемежаемое гудением лифта.

Вика остановилась на пороге. Всё было как обычно: постер старого циркового шоу над диваном, беспорядочно разбросанные тюбики с гримом на полке, рассыпавшиеся перед отъездом и так и оставленные на столешнице ватные спонжи, пятно от чашки на журнальном столике. Но всё это выглядело теперь бутафорским — как декорации к пьесе, в которой она больше не могла играть.

Пройдя через комнату, Артём распахнул окно. С улицы ворвались голоса вечернего города: равномерный гул машин, тарахтение холодильной установки в магазине поблизости, крики играющих на площадке детей. Давно привычный звуковой фон сейчас тоже казался плоским и фальшивым, словно фоновая дорожка из другого фильма, где уж точно не предполагались пережитые ими недавно треволнения.

— Фух, — выдохнул Артём, скидывая куртку на спинку стула. — Как будто из другой реальности вернулись.

Вика кривовато усмехнулась. Другой реальности и не покидали. Неужели Артём ещё не понял, что они привезли её с собой?

Но она не стала ничего объяснять, просто прошла к столу и осторожно положила камень. Посреди разбросанных вокруг будничных и привычных вещей он смотрелся артефактом из другого мира.

Артём подошёл, сел напротив, по-ковбойски оседлав стул.

— Ну вот, — сказал он, уставившись на находку. — Объект «А». Что будем делать?

Вика не ответила. Она сосредоточенно смотрела на камень и до сих пор чувствовала его тяжесть, холод, исходящий от поверхности, и тот далёкий глухой жар где-то в сердцевине.

— Ладно. Хрен знает, что с этой каменюкой делать, — пробормотал Артём, вставая со стула. — В любом случае сначала нужно помыться. И постираться. Я этим болотом до костей провонялся. А потом... будем думать. Гуглить, звонить, что угодно.

Вика осталась с камнем один на один. Она протянула руку и коснулась его стылой шершавой поверхности. Под пальцами спустя мгновение возникла слабая вибрация, точно внутри медленно забилось сердце. Вика закрыла глаза и обратилась в слух.

В ванной комнате зашуршали струи «тропического» душа.

Струи горяченной воды били по коже, оставляя красные полосы. Артём без жалости водил жёсткой мочалкой по телу, с силой втирал пену, словно пытался смыть не только болотную грязь и запах гари, но и въевшийся в нутро ужас. Память услужливо прокручивала кадры: тлеющий изнутри, невозможный лось, слепые окна, туманный тоннель, взметнувшаяся стая огнёвок, чёрная вода, сочащаяся из-под пола...

Артём привык быть тем, кто наводит порядок, чинит сломанное, просчитывает риски, держит ситуацию под контролем. Даже в их сумасшедшем мире файерщиков, где опасность являлась частью шоу, всё имело причину и следствие, подчинялось законам физики, контролировалось отточенными навыками. А вот в потустороннем Заболотье всё было навыворот. Там жилые дома оказывались разложившимися трупами, где под гнилыми полами прятались ключи к очередному кошмару. В умершей деревне рациональный и прочный мир дал основательную трещину, и теперь она грозила расколоть на части самого Артёма.

Он закрыл глаза, подставив лицо под обжигающие струи. Сквозь шум воды прорвалось другое воспоминание, не из этой поездки. Яркое, огненное, из иного времени.

Три года назад. Фестиваль исторической реконструкции, вечер. Пахло дымом костров, шашлыками. Его тогда пригласили поставить номер для рыцарского турнира — что-то зрелищное с огнём.

Он впервые увидел Вику на вечернем выступлении. Не на сцене — она помогала натягивать тент. Одетая в застиранную мужскую рубаху, заправленную в драные джинсы, с короткими, взъерошенными рыжими волосами, она что-то кричала своему напарнику, и её голос был звонким, полным такого задора и бесшабашности, что Артём невольно обернулся.

А потом был её выход. На сцене перед зрителями предстала не артистка, а разъярённый дух огня с двумя горящими факелами. Её танец, полный отчаянной самоубийственной грации, был вызовом, воплощённой яростью, а не отточенным шоу. Она бросала факелы так высоко, что казалось, они зацепятся за звёзды, и ловила их, не глядя, обжигала пальцы, но даже не морщилась. В её глазах горело упоение риском, властью над стихией, своим собственным бесстрашием. Она была дикой, непокорной — и абсолютно живой.

Именно тогда Артём понял — ему нужно, чтобы эта девчонка работала с ним. Нет, даже больше — чтобы она была с ним. Её огонь являлся тем, чего ему не хватало в его собственном, слишком техничном и безопасном искусстве. Да и, чего лукавить, в самой его жизни.

После выступления он, обычно не особо решительный в таких делах, пробился к ней. Вытирая сажу со лба, она с интересом оглядела его с ног до головы.

— Неплохо крутишь, — сказал он, чувствуя себя идиотом.

— А ты кто такой? Критик? — парировала она, и в её голосе звенела та же дерзкая насмешка, что и в танце.

— Артём. Тоже с огнём работаю. Но... по-другому.

— Покажешь? — её бровь иронично выгнулась. Опять вызов.

Он показал. Его номер был не такой пластичный, но мощный, техничный и надёжный. И она, к его удивлению, не стала высмеивать, напротив, внимательно смотрела, а потом кивнула: «Знаешь, это сильно».

С той ночи и началось. Три года, наполненных её прекрасными и безумными идеями, вспышками ярости и невероятной нежностью, которая изредка прорывалась сквозь броню. Три года Артём был её щитом и якорем. До недавнего времени он считал, что знает её страхи наперечёт и всех демонов поимённо и научился гасить её внутренние вспышки.

Артём закрыл кран и застыл, упершись ладонями в мокрую плитку. Последние капли падали с тела на пол. Тепло уходило, а холод внутри лишь нарастал.

Сейчас той дерзкой яростной Вики в соседней комнате не было. Там сидела отстранённая девушка, смотрящая сквозь Артёма, которая тлела изнутри, точно болотный газ, и это было куда страшнее яростных вспышек.

Выйдя из душа, Артём наскоро вытерся и натянул старые треники. Протёр запотевшее зеркало. Оттуда на него глянуло усталое лицо человека, который больше не понимает правил игры. Не вытирая короткие волосы, Артём распахнул дверь ванной. Пар клубами вырвался в коридор.

Вика сидела за столом в той же позе. Перед ней лежал камень. Её пальцы медленно двигались по его поверхности, повторяя контуры волнистых прожилок. На лице была написана глубокая отрешённость, которая испугала его больше любого крика.

Он подошёл и положил руку ей на плечо. Вика вздрогнула всем телом.

— Ну всё, — деланно-бодро произнёс Артём. — Отмылся. Теперь твоя очередь, а потом работаем. Расскажешь мне всё, что чувствуешь, каждую странность. А потом мы будем искать ответы. В интернете, в архивах, где угодно. Но сидеть и пялиться на булыжник вообще не вариант. Понятно?

Он ждал её сопротивления, обычного едкого «не указывай мне». Но Вика лишь медленно кивнула и подняла на него глаза — и в них, сквозь пелену отрешения, на миг мелькнула признательная искра.

— Понятно, — тихо сказала она.

Пока Вика была в душе, Артём устроил на столе подобие штаб-квартиры. Разложил ноутбуки, блокноты, поставил на зарядку мобильные. Он искал любую информацию, перебирал множество запросов. Искал геологические аномалии в том районе, листал фольклор о «водяных» и «болотницах». Результатов, по сути, не было, ссылки уводили в дебри маргинального эзотерического бреда, который только злил. Раз за разом Артём упирался в тупик.

В это время в квартире началась всяческая паранормальщина.

Сначала это были мелочи. На окнах стал выступать стылый конденсат, хотя даже ночью ещё не было заморозков. Артём постоянно протирал стёкла, но через час они снова запотевали, и стекающие капли рисовали на них недолговечные узоры. Потом начались странности с водой. В один из вечеров, заваривая чай, Вика почувствовала из крана сладковато-тухлый, заболотский, уже знакомый запах. Она отпрянула, открыла кран, но вода уже стала обычной. Потом в ванной полилась чёрная густая жидкость. Конечно, всё это можно было объяснить, не уходя в эзотерические дебри — но они оба понимали, что привезли в город что-то необычное и, возможно, опасное.

С наступлением темноты чертовщина лишь набирала обороты. Добавились звуковые эффекты. На вторую после возвращения ночь привыкший чутко спать Артём услышал, как звенящей тишине с пугающей регулярностью падают капли воды. Звук шёл из угла спальни. Едва Артём включил свет, капель сразу прекратилась. Никакой воды там, разумеется, Артём не нашёл. Как только он погасил свет, чертовщина продолжилась. С тех пор ни одной ночи не прошло без навязчивого аккомпанемента, напоминающего китайскую пытку. К удивлению Артёма, Вика спала в эти моменты особенно глубоко и безмятежно, сжимая в руке свой драгоценный ключ, с которым уже не расставалась.

Её сны в те ночи потеряли хаотичную яркость привычных уже кошмаров. Теперь это были ясные, практически документальные послания.

Она снова маленькая, трёхлетняя. Улавливает сладковатый запах гари, потом слышит гул, идущий откуда-то из стен, из труб, как будто весь дом поёт на низкой зловещей ноте. Родительская спальня уже охвачена синевато-лиловым пламенем, оно шипит, как раскалённый металл, опущенный в воду. Потом в отражении зеркала в прихожей за секунду до того, как лопнуло стекло, Вика видит гигантскую огненную ящерицу, которая яростно хлопает лапами по луже воды, подступающей из-под двери ванной. Её кожа отливает маслянистой чернотой, которую иссекают багровые прожилки. Она двигается в отражении, искажаясь в потоках жара и дыма, от каждого её движения сыплются дымящиеся хлопья пепла, и там, где они падают, вспыхивает то самое сине-лиловое пламя. Два узких вертикальных зрачка в оранжевой сетчатке устремлены на застывшую в ужасе Вику. Потом ящерица открывает пасть, из неё выползает тихое влажное бульканье: «Васссссссаааааа...»

И зеркало лопается с оглушительным грохотом.

Вика проснулась с коротким воплем, вцепившись пальцами в простыню. Горло свело спазмом, в носу ощущался запах пепла и сладковатой гари из сна. В комнате было очень холодно, у Вики зуб на зуб не попадал.

На кухне горел свет. Вика вошла, сотрясаясь от стылой дрожи. Артём сидел за столом, смотрел на раковину. Из плотно закрытого крана сочились тяжёлые чёрные капли, которые шлёпались в чистую раковину, оставляя жирные разводы.

— Я перекрыл общий вентиль, — глухо сказал Артём. — Полчаса назад.

Не в силах отвести взгляд от ритмично падающих капель, Вика подошла ближе. Из раковины несло тиной и химической горечью. Как в её сне от той жуткой ящерицы...

Она машинально схватилась за ключ и с тем же яростным воодушевлением, с каким в детстве рисовала огненную птицу на песке, мысленно приказала: «Прекрати».

Камень дрогнул, излучив короткую сухую волну тепла. Чёрная капля, уже готовая шлёпнуться, замерла, задрожала и на глазах стала прозрачной. Потом из крана выдулся мутный пузырёк, и наступила тишина.

Артём медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах стыл ужас.

— Что ты сделала? — ржавым шёпотом спросил он.

— Я... не знаю, — там же шёпотом ответила Вика, отшатываясь от его взгляда. — Та тварь из сна, огромная ящерица... Васса... она ненавидит нас. Она тогда пустила огонь. А теперь... вода. Наверное, это тоже она.

В этот момент в подвале дома с глухим металлическим стоном прорвало трубу. Через несколько минут на лестничные площадки выскочили соседи, зашумели-загомонили, забегали по лестницам, потом завыли сирены аварийных служб.

Артём встал, подошёл к окну. Внизу, в свете фонарей, уже бурлила мутная вода, вырываясь из провала в асфальте.

— Так, — сказал, глядя в ночь. — Завтра еду к Хомяку. Архивы. Пожар. Всё, что найдём. Потому что это... — он повёл рукой, имея в виду не только потоп, но всё, что происходило с ними в эти дни, — оно не прекратится. Пока мы не узнаем, кто эта «она», и чего она хочет.

Вика молча кивнула, прижимая к груди камень — единственный твёрдый и тёплый предмет в мире, который внезапно стал зыбким и враждебным.

Проснулось что-то огромное и злое, дремавшее в фундаментах города. Похоже, его первый удар вслепую являлся предупреждением — или, что страшнее, разминкой.

Чудовище из сна обрело форму.

Глава 8. Хомяк архивный

Кабинет Льва Хомякова напоминал лабиринт, сложенный из башен папок, развалов потрёпанных томов и старых карт губерний на стенах. Посреди рукотворного хаоса, за массивным дубовым столом, заваленным кипами ксерокопий, восседал хозяин кабинета, разглядывая в лупу пожелтевший лист и бормоча себе под нос на забытом диалекте.

Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Хомяков поднял голову и несколько секунд, прищурившись, всматривался в фигуру, появившуюся в дверном проёме.

— Ба-атюшки! Да неужто Артемий-воитель, огненными кругами небо разрисовать гораздый, пожаловал? Какими судьбами? Не иначе, родословную возжелал составить, дабы по праву в благородных рыцарях числиться?

Артём прошёл к столу, едва не столкнув стопку «Родословных книг Гродненского шляхетства». Обычная его уверенность в движениях испарилась, лицо выглядело бледным и усталым.

— Лёв, привет. Прости, что без звонка вваливаюсь, но дело правда срочное. Мне тут кое-что копнуть нужно.

Хомяк отложил лупу и скрестил пухлые руки на животе.

— «Копнуть» — слово сие применимо к огороду, друг мой. Мы же здесь возделываем ниву истории. Озари меня — чей род, из какой губернии будем пробуждать от летаргического сна.

Артём сел на единственный свободный стул, глубоко вдохнул.

— Не дворян. Обычные люди, городские. Нужно найти всё, что получится, про одну семью и, возможно, про женщину, которая с ними связана.

Разочарованно хмыкнув, Хомяк потёр подбородок.

— Мещан? Сие дело менее азартное, но не безнадёжное. Что ж, давай имена, годы, место.

— Вика, моя девушка, сирота. Родители и бабка погибли в пожаре, когда ей было три года. Значит, смотрим тысяча девятьсот девяносто шестой, по идее. Город наш. Фамилия — Огнева. Бабку её звали Нина. Отчество... не знаю.

Хомяк уже записывал заметки в блокнот корявым почерком.

— Документы о пожаре должны быть. Следствие, хоть и формальное… А про женщину? Что за она?

Артём напрягся.

— Мы не знаем толком ничего. Васса. Есть такое имя? Похоже, тётка эта как-то связана с Викиной бабкой. Может, конфликт был. Может... — он запнулся, не зная, как озвучить бред про «ненавидящую саламандру». — Ну, со странностями она была, колдовством или чем таким баловалась.

Хомяк перестал писать, откинулся на спинку кресла, и его шутливая маска на мгновение сползла, обнажив умный взгляд учёного.

— Васса... — протянул он задумчиво. — Имя старинное, не распространённое. Конфликт на почве... «странностей», говоришь? Сие пахнет уже не просто бытовухой, а историей с надрывом — возможно, даже уголовным дельцем, если дамы всерьёз перессорились.

Он замолчал, пристально разглядывая Артёма.

— А тебе-то вся заварушка зачем, друг огненный? Лера давно минувших дней, как-никак. Обычно страждущих генеалогию для наследства, для душевного покоя копают. У тебя же в глазах форменная тревога прописана.

Артём сглотнул. Лгать архивариусу было бессмысленно.

— Вике моей совсем плохо. Когда мы стали в это вникать, происходят вещи, которые не...

— Которые не вписываются в регламент? — мягко подсказал Хомяк, больше не улыбаясь. — Бывает. История, особенно та, что в семьях передаётся шёпотом, иногда имеет нехорошие корни. Тяжело даются такие раскопки. Могут и кости старые загреметь, и не только кости. Такой, знаешь ли, краковяк порой скелеты в шкафах отчебучат, что... много грохота бывает.

Он вздохнул и снова стал похож на добродушного и слегка полоумного Хомяка.

— Ладно, не буду тебя дальше стращать. Дело твоё принимаю. Как честный архивариус, обязуюсь покопаться в следственных делах, похозяйственных книгах того района, ежели сохранились. Поищем твою Нину и её оппонентку. Но имей в виду, иногда, докопавшись до сути, понимаешь, что зря в это влез. Игноранс сладок.

— Мы уже прошли точку невозврата, — глухо сказал Артём, вставая. — Просто найди, что сможешь.

Хомяк кивнул.

— С нами сила, брат, и архивный фонд. Заходи через пару дней. И береги девицу свою, судя по всему, огонь в её роду вовсе даже не метафора., а самая что ни на есть данность. С огнём, знаешь, шутки плохи. А с водой, коли дело к ней имеет отношение, и того хуже.

Артём обернулся.

— Почему с водой хуже?

Хомяк поднял на него глаза, и в его взгляде снова мелькнула нешуточная глубина.

— Васса имя древнее, от слова «власть». А ещё это сокращение от Василисы, а та, в свою очередь, от греческого «басилиса» — царица. Царица болот, владычица трясин... в некоторых, весьма тёмных преданьях. Шучу, конечно, — снова выдавил он свою дежурную ухмылку, но в ней не было веселья. — Или нет. Узнаем. Иди с миром.

Дверь закрылась. Артём остался стоять в пыльном коридоре. В ушах звенело «царица болот». Ему срочно захотелось домой, где Вика днями чахнет над вызывающем в нём оторопь камнем. Сам того не зная, Хомяк только что подтвердил самые страшные догадки Артёма: игра шла с очевидно серьёзной и опасной силой.

Когда Артём вернулся, Вика сидела на полу и разбирала коробку с гримировальными принадлежностями. В этих запасах давно нужно было навести порядок: тюбики копились, часть из них безнадёжно засохла, а руки всё не доходили. Вот сейчас и дошли. Вика не хотела признаваться даже себе, что в бессмысленном перебирании хлама пряталась от гнетущей, не утихающей ни на миг тревоги. Лицо её было бледным и замкнутым.

— Ну как съездил? — спросила она безучастно, не отрываясь от сортировки своих сомнительных «сокровищ». Камень лежал рядом с ней на полу и признаков активности не подавал.

Артём сбросил куртку, сел напротив, скрестив ноги по-турецки.

— Однозначно не зря съездил, надыбал кое-что. Мой знакомый архивариус покопался в базах...

— И? — Вика наконец подняла на него глаза, в которых тлела усталая надежда.

Артём свёл пальцы «домиком».

— Пока без подробностей, Хомяк ещё покроется в архивах, тогда будет больше конкретики. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы правильно подать главное. — Про Вассу он нашёл косвенные упоминания, но они могут стать ключевыми.

— Каким образом? Что именно он раскопал? — Вика подтянула ноги к себе и обхватила колени.

— Раскопал, что Васса это имя древнее, и в некоторых очень тёмных локальных преданиях его связывали с фигурой Царицы.

Вика медленно моргнула, нахмурилась.

— С какой ещё царицей?

— С Царицей болот, Владычицей трясин. — Артём выдохнул, сам ещё не до конца веря, что произносит такое вслух. — Хомяк сказал, это из фольклора глухих заболоченных деревень области. В общем, народ там очень боялся Богиньки, иначе говоря, Царицы, которая живёт в самой сердцевине топи и управляет всеми водами, что текут под землёй. Она может устроить потоп, забрать воду из колодцев, а может явиться в виде земноводной твари — допустим, ящера или водяной саламандры.

Вика замерла, её взгляд стал остекленевшим.

— Саламандра... — прошептала она. — Точно! В отражении. Она была мокрой, и от неё шёл пар, вода испарялась! Это... она?

— Ну! Всё сходится! — Артём почувствовал прилив болезненной энергии от того, что хаос наконец обретает форму. — Она Царица этих болот, и Заболотье, получается, её владения. Наверное, что-то хотела от твоей бабки, та отказала, и тогда она пришла сама, в этом, как его... — в азарте Артём прищёлкнул пальцами, — стихийном облике, вот! И устроила пожар... Хотя как, если она через воду действует... Чёрт! Ну не знаю. Может, бензин разлила — это ведь тоже жидкость, горючая! В общем, не суть, разберёмся ещё. Но это была точно Васса. Она тогда убила всех твоих, решила, что и ты погибла, а теперь чует, что ты жива, чует камень и пытается достать тебя через воду. Все эти капли, потопы это знаки внимания. Она стучится, напоминает о себе.

Он говорил быстро, горячечно, складывая пазл на глазах у Вики и у самого себя. Логика была кривая, с дырами, но хотя бы немного объясняла необъяснимое, и это было всяко лучше, чем ничего. Вика долго молчала, потом медленно потянулась к камню, взяла его в руки. Он оказался ощутимо тёплым и продолжал нагреваться.

— Значит, всё, что происходит, устроила Царица болот? — безжизненным голосом произнесла Вика. — И тот дом в Заболотье её? Получается, мы пришли к ней прямо в логово?

— Думаю, да. И она нас впустила, потому что ей нужна ты. Или по какому-то её ведьмачьему замуту только ты способна найти и достать камень. Да пофиг вообще, почему!

Артём наклонился вперёд.

— Вик, у нас слишком много вопросов без ответов, но надо держаться уже объяснённого, иначе мы вообще в этом болоте пропадём. Давай исходить из того, что нас есть возможный ключ против неё, — он указал на камень, который Вика сжимала в кулаке.

Та нахмурилась.

— В общем, я согласна, но странно же, что она сама отдала мне ключ... И почему тогда во сне я чувствовала родство с этой саламандрой? Она меня дико пугала, да, но при этом... тянуло к ней, что ли...

Артём замялся. Это был слабый пункт в его теории.

— Да кто ж знает, может, запутать хотела. Или... — он поискал правдоподобное объяснение, — потому, что связана с твоей семьёй через бабку. Какая-то тёмная, проклятая связь. Но это не значит, что она не враг.

Вика закрыла глаза, прижала камень ко лбу, и лицо её исказилось от внутренней борьбы.

— Получается, мне нужно встретиться с тварью, которая убила мою семью?

— Да, чтобы положить этому конец, — твёрдо ответил Артём. — Нам придётся поехать в Заболотье, но на своих условиях и с оружием. — Он посмотрел на камень. — А можно даже... — Артём не договорил. Мысль уничтожить мифическую Царицу болот казалась безумием даже в его новой расширенной реальности.

Вика опустила камень на колени и открыла глаза. В ней снова затеплилась прежняя отчаянная решимость, которая вела её на огненное шоу и опасные трюки.

— Значит, так. Мы возвращаемся в Заболотье, — чётко проговорила Вика. — Выясняем, что ей нужно, и заканчиваем весь этот идиотизм, а потом возвращаемся домой и навсегда забываем чёртову паранормальщину.

Артём кивнул. Это был безумный план, но какие у них оставались варианты?

— Хорошо, — сказал он. — Так и делаем, но сначала подготовимся, узнаем о Вассе всё, что можно, и попробуем разобраться с ключом. Он явно много чего может, ты ведь уже останавливала им воду.

Вика с задумчивым видом покачала в ладони тёплый камень. Он как будто стал тяжелее.

— Да, — тихо произнесла она. — Останавливала. Может, он и правда ключ... чтобы запереть тварь обратно в болоте.

Через несколько дней они пришли к Хомяку вместе. Артём, правда, не очень-то хотел, но Вика была непреклонна.

Архивная контора при солнечном свете оказалась ещё мрачнее. Пыль висела в косых лучах солнца занавесом из мелкого пепла. При виде Вики прищуренные глазки Хомяка загорелись неподдельным интересом, с каким он обычно вглядывался в особо ценный документ.

— А-га-а-а, вот и наша загадочная девица... — проворковал он и медленно обошёл Вику полукругом, точно оценивая экспонат. — Лик скорбный, очи прозорливые... и печать будущей бури на челе. Всё как я и думал...

Артём инстинктивно шагнул ближе к Вике, закрыл собой, отсекая изучающий взгляд Хомякова.

— Лёв, ты говорил, поищешь про Вассу что-то ещё.

— Ах, да-а, сестрица горестной судьбы, — вздохнул Хомяк, вернулся за стол и плюхнулся в своё кожаное кресло. — Копался я в метриках по той волости, откуда ваша Нина родом, и обнаружил прелюбопытнейшую запись. Родились в один день две девицы на одно лицо, близнецы. Одну нарекли Ниной, а другую... — он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, — Василисой. Вассой, стало быть.

Вика замерла, точно её окатили ледяной водой. Её мозг, уже переполненный образами чудовищ и стихий, с трудом воспринимал человеческую информацию.

— Сестра? — переспросила она хрипло. — У моей бабушки была сестра?

— Была-была, — кивнул Хомяк. — Но дальше раннего детства по сестре ничего, ноль зацепок. По Нине — всё как по маслу: школа, переезд в наш город, работа, замужество, сын. Овдовела рано, замуж больше не вышла, сына подняла сама. Работала в детской библиотеке, жила с сыном, невесткой и внучкой — тихо, незаметно, нормальная рядовая семья, никаких скандалов до того пожара. По Василисе — пустота: ни брака, ни детей, ни записи о смерти в местных книгах. Испарилась девица, словно её и не было. Или... — он понизил голос до конспиративного шёпота, — сменила имя и род, да так, что и след простыл. Что, впрочем, для особ, замешанных в тёмных историях, дело обычное.

— Тёмных историях? — встрял Артём, недоверчиво хмурясь. — Ты же сам сказал, она связана с этой Царицей топи.

— Связана, — согласился Хомяк, разводя руками. — Но личность человеческая многослойна, как хороший пирог. С одной стороны, фольклорный образ, пугало для деревенских, с другой реальная тётка, сестра вашей бабушки, которая могла ссориться, завидовать… — Его цепкий оценивающий взгляд снова вернулся к Вике. — Гены, знаете ли, штука могущественная, а в близнецах особенно интересно раскрываются. Что одной дано, то и другой может аукнуться, пусть и через поколения. У вас, голубушка, например, взгляд очень сосредоточенный — как будто вы что-то внутри себя слушаете. Не огонь ли собственный часом?

Вика непроизвольно вздрогнула, Артём резко кашлянул.

— Лёва, тормози, не докапывайся, мы не за этим пришли. Есть что-то конкретное? Где Васса могла быть? Куда пропала?

Хомяк с театральной обидой откинулся в кресле.

— Конкретное? Дорогой мой, я не сыскное отделение, я скромный служитель Клио и работаю с доступными мне фактами. Факт первый: они сёстры-близнецы. Факт второй: одна девочка исчезла. Всё остальное — домыслы и легенды. Хотя... — он снова наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул азарт охотника, — если ваша девица действительно чувствует неладное, связанное с водой, кто знает, не оставила ли пропавшая сестрица какой-нибудь «наследственный сувенир» — предмет, что тянет за собой шлейф старой семейной тьмы?

Он пристально смотрел прямо на Вику, словно пытался взглядом проникнуть сквозь слои одежды к камню, лежащему в её рюкзачке. Лев Хомяков никогда не был болтливым чудаком. Сейчас он учуял Большую Тайну, и его архивариусное сердце трепетало от желания её распутать. Для него Артём и Вика были не клиентами, а живыми носителями загадки, ходячими первоисточниками.

— Спасибо, Лев, — резко сказал Артём, беря Вику за локоть. — Это уже кое-что. Есть что обдумать.

— Обдумайте, мои дорогие, — радостно покивал Хомяк, провожая их к выходу. — Тут думать и думать, слоёв много, я только пыль слегка смёл. И если что-то проявится, не дай бог, конечно, но если — милости прошу, вместе покопаемся. А то скучно всё нынче, одни запросы на дворянство, все жаждут с посконным рылом да в калашный ряд.

Дверь закрылась, отсекая его довольное бормотание. В коридоре было тихо. Вика застыла, прижав ладонь ко лбу.

— Сестра, — прошептала она. — У бабки была сестра. Моя двоюродная бабка? И она исчезла.

— Или стала тем, во что превратилась, — мрачно добавил Артём, ведя её к выходу на улицу. — Поехали домой, есть идея.

Вика молчала, пытаясь хоть как-то уложить в голове новые факты. Теперь сон с саламандрой обрёл ещё более жуткий оттенок. Родных Вики убил не просто монстр, а родня — искажённая, проклятая, но плоть от плоти её же семьи. Ненависть Вассы, обрушившаяся когда-то на дом бабки, была чем-то личным, семейным, местью сестры сестре. Это меняло всё, и от этой мысли становилось в сто раз страшнее.

Глава 9. Запахло жареным

Артём, которого насторожила нескрываемая заинтересованность приятеля-архивариуса в их запутанном деле, решил продолжить поиски самостоятельно и теперь днями пропадал в читальном зале государственного архива, упорно выискивая любые зацепки по Василисе Огневой. Вика же погрузилась в виртуальные раскопки. Она перебрала все варианты запросов: «камень с волнообразными прожилками», «обсидиан с включениями», «артефакт круг и три волны», «славянские ритуальные камни». Выдавало ссылки либо на ювелирные украшения, либо на откровенный бред псевдоисторических сект. Ничего, что хотя бы отдалённо походило на её холодную матовую находку.

Через три часа бесплодных поисков, проваливаясь всё глубже по ссылкам в кроличью нору интернета, она наткнулась на форум. Дизайн был старым, середины нулевых, с раздражающими мигающими баннерами «гадалок онлайн». Назывался он «Скрытые Тропы». Разделы пестрили темами о снятии порчи, поиске кладов, толковании снов и «энергетике мест силы». Форум выглядел сомнительно, но отчаяние Вики уже переросло любые сомнения и требовало выхода.

В разделе «Артефакты и находки» она набрела на закреплённый топик под названием «Консультации по находкам. Эксперт: Lithos_Вещий». Под ним раскрывались под сотню страниц с вопросами и ответами. Большинство экспертных комментариев было кратким и категоричным, скорее на "отцепись", но тон некоторых сообщений Вику заинтересовал. В исключительных случаях эксперт отвечал развёрнуто и аргументированно, и материалом очевидно владел.

Собравшись с духом, Вика зарегистрировалась под одноразовым системным ником и залила на форум макро-фотографию прожилок и фото самого камня, где были чётко видны общая форма и размеры. Запрос сформулировала просто: «Подскажите, что это может быть? Найдено на днях в старой заброшке». Приготовилась долго ждать, но ответ вернулся практически мгновенно, она даже кофе заварить не успела. Ещё десять минут назад находившийся офлайн Lithos_Вещий снова был в сети.

Нервно покусывая заусенец, Вика развернула комментарий от эксперта.

"Любопытный экземпляр, давно такие не попадались. Как вижу, камешек ваш побывал в большом пожаре, потом долго находился в сыром месте. По фото сложно утверждать наверняка, но есть подозрение, что структура прожилок не природная. На вашем месте я бы задался вопросом не что это, а для чего. Кстати, где именно нашли камень? И кто?"

Викино сердце ёкнуло от дурного предчувствия, но, немного помедлив, она принялась набивать ответ.

"Допустим, вы правы. И для чего же нужен камень? Нашли в деревне, в давно не жилом доме".

Едва Вика обновила страницу, как появился новый комментарий. Судя по скорости, абонент более чем заинтересовался вопросом.

"Деревня понятие растяжимое, дайте конкретику. Район, область? Дом у воды? На отшибе или в ряду других? Спрашиваю не просто так. Камень явный проводник, он мог быть якорем для одной силы и замком для другой, поэтому важна любая мелочь".

Вика насторожилась. Она быстро набрала ответ, намеренно сделав ориентиры размытыми.

"Старая деревня на севере области. Рядом болото. Дом стоит отдельно".

Lithos_Вещий с ответом тоже не задержался.

"Хм-м, болото. Тогда более вероятно, что камень ваш кое-что сдерживал. Но чтобы быть до конца уверенным... Что вы чувствуете рядом с ним? В пространстве вокруг? Камень холодный или тёплый?

Вопросы становились всё более въедливыми и заковыристыми. Вика судорожно выдохнула. Специалист, да пусть даже и эзотерик, должен был говорить о свойствах камня, а не выпытывать о её ощущениях и тем более вызнавать точный адрес.

"Ничего не чувствую. Камень и камень".

Вика солгала, пытаясь пресечь это холодное прощупывание. Но провести эксперта под ником Lithos_Вещий оказалось не так-то просто.

"Да бросьте, я же не первый год этим занимаюсь. Если бы камень просто лежал, вы бы не искали инфу в интернете и тем более не писали бы сюда. Камень уже действует и привлекает внимание, причём не только ваше. Дайте угадаю. Были ли рядом с местом находки следы огня? Очень старые, скорее всего".

Стылая рука паники сжала горло Вики, и она поспешно напечатала: «Ничего там не было. Спасибо за консультацию».

Ответ возник мгновенно, будто её ни в какую не хотели отпускать.

"Подождите. Вы не понимаете, с чем играете. Камень много лет искали, возможно, ищут до сих пор. Он может служить усилению некоторых, скажем так, качеств. А может подавлять то, что не должно проявиться. Все зависит от руки, которая держит, и от слова, которое будет сказано. Мой вам совет, выбросьте его в текущую воду подальше от города. А лучше отдайте тому, кто понимает. Где вы находитесь? Я могу помочь безопасно от него избавиться.

Это уже была очевидная и весьма настойчивая попытка выйти на прямой контакт. По ту сторону экрана находился вовсе не чудаковатый эзотерик, а хищник, долго сидевший в засаде и наконец уловивший долгожданный запах.

Вика не стала ничего отвечать, в панике вышла из аккаунта, очистила кэш браузера и на всякий случай отключила роутер. Руки дрожали.

«Усиление или подавление», — прошептала она. Ритуальный предмет двойного назначения, который искали. Кто? Та самая Васса-Царица? Или... кто-то ещё? Вика отодвинулась от стола, завернула камень в плотную тёмную ткань и убрала в самый дальний ящик под груду белья, но даже через ткань и дерево она чувствовала его тихое настойчивое присутствие.

Артём вернулся поздно, уставший, как человек, который целый день безрезультатно пробивал головой стену.

— Ничего толком, — пресёк он расспросы Вики и сбросил куртку на стул. — По Нине всё то же, что уже знаем. По Василисе нашёл запись о рождении и запись в другом районе, что пропала без вести, предположительно, погибла много лет назад...

Он не успел договорить. Вика молча толкнула к нему ноутбук, на экране которого белели скриншоты переписки на форуме. Глаза Артёма сузились, по мере чтения его лицо становилось всё более каменным. Когда он дошёл до «Его искали» и «Где вы находитесь?», то резко швырнул блокнот с записями из архивов на стол.

— Ты вообще думала, что делаешь? — в его низком сдавленном голосе смешались страх и бессильная злость. — Ты выложила фото в открытый доступ! Сама написала регион! Ты, блин, световую точку на карте для любых уродов поставила!

Вика сидела, обхватив себя руками, и смотрела сквозь Артёма, его слова долетали до неё, точно через толстый слой ваты.

— Ты слышишь меня? — он схватил её за плечи, заставил встретиться взглядом и увидел в её глазах животный ужас. — Вика!

В этот момент дом ответил за неё, сначала низким гулом, который шёл отовсюду и ниоткуда, но гул быстро нарастал, пока не перешёл в вибрацию, сотрясающую стены. Звук был таким, будто под землёй, под самым домом, раскрыли гигантский кран, и теперь под давлением в систему ворвался сокрушительный подземный поток.

— Хватит! — выкрикнула Вика, вырываясь. — Хватит искать, копать! Нас не оставят в покое! Ни она, ни... эти! — она ткнула пальцем в экран. — Они уже идут! Или уже здесь! Надо ехать! Сейчас! Туда! В Заболотье! Разбираться со всеми этими царицами и всей этой аномальной хернёй раз и навсегда!

На адреналине, почти в истерике, она заметалась по комнате, хватая первые попавшиеся вещи и запихивая их в рюкзак. Артём видел, что спорить бесполезно, Вика была уже за гранью. По правде говоря, он и сам чувствовал ту же ледяную спешку в подреберье, поэтому лишь молча кивнул и схватил походный рюкзак.

— Собирайся. Берём только необходимое, как в поход на неделю. Еду купим по дороге. Но сначала... — он выдержал паузу, пока Вика в помрачении судорожно натягивала на себя третий свитер подряд, — мы заедем в одно место.

— Куда? — обронила она, даже не обернувшись.

— Увидишь. Объяснять долго.

Вика не стала расспрашивать. Её мир сузился до одной цели: бежать отсюда. Они сгребли в рюкзаки спальники, палатку, аптечку, зарядки. Сборы происходили в оглушительном гуле водопроводных труб, который прекратился так же внезапно, как начался, стоило им выбежать на лестничную площадку.

На выезде из города закупились в круглосуточном гипермаркете, взяли консервы, воду, шоколад, пару коробок круп быстрого приготовления. Вика молчала всю дорогу, вцепившись в камень в кармане, точно в талисман. Артём так же молча вёл машину в вглубь старого центра, в лабиринт дореволюционных кварталов. Вскоре он остановился у пустыря, инородно выглядящего среди ухоженной исторической застройки. Участок огораживал временный забор, но ворота были распахнуты настежь. Внутри оказались выжженная в буквальном смысле земля. Тёмная спёкшаяся почва казалась стекловидной, посреди совершенно голого, ни травинки, пустыря торчали жалкие остатки фундамента.

— Это… — Вика вышла из машины и замерла. Лицо её побелело. — Это то, что я думаю?

— Нет, — тихо сказал Артём, подходя к ней. — Это не твой дом. Но тут был дом твоей... двоюродной бабки Вассы.

Вика медленно обернулась к нему, ещё не полностью осознавая, что чувствует.

— Здесь она жила одна, потом родила сына. Никто не знал, от кого. А примерно через месяц после родов вспыхнул пожар небывалой силы, горело так, что плавился кирпич. — Артём говорил монотонно, точно зачитывал протокол. — Ни её, ни ребёнка не нашли, от дома остался только фундамент и очень много пепла. Место после этого так и не застроили. Говорят, ничего не приживается.

Вика слушала, с трудом подавляя дрожь. Она смотрела на чёрное пятно земли, и внутри неё поднимался разрушительный гнев, но при этом захлёстывал оглушительный восторг от близости к месту, где бушевало безумное пламя. Пробивалась грусть, острая и чужая, а поверх всего плескалась густая древняя ярость. Вика уже не осознавала, как её рука сама потянулась вперёд, раскрытой ладонью к выжженному месту. На бледной коже вспыхнул яркий пламенный цветок размером с монету. В тот же миг камень в её кармане превратился в раскалённый уголёк. Острая, как удар ножом, боль пронзила ей бедро. Вика вскрикнула, отшатнулась, хватаясь рукой за карман. Пламя на ладони погасло, оставив после себя лишь лёгкое розовое пятно, напоминающее солнечный ожог. Наваждение спало, оставив лишь ледяной ужас и пульсирующую боль от ожога. Вика вытащила камень. Он уже был просто тёплым, но на её коже, под тканью джинсов, краснел чёткий небольшой ожог, повторявший форму одной из выпуклостей на поверхности артефакта.

Вика подняла растерянные глаза на Артёма. В его взгляде не было ни удивления, ни страха — лишь понимание, что с поездкой в Заболотье они уже опоздали, и спастись от того, что живёт в Вике и постепенно просыпается, не выйдет. Камень, похоже, был вовсе не ключом, а предохранителем, слабеющим с каждой минутой.

Они молча вернулись в микроавтобус. Через полчаса Артём вырулил на пригородную трассу. Вика сидела, сжав ладони в кулаки, и неотрывно смотрела в окно. Она прятала руки, боясь, что на них вновь запляшут огненные цветы. Артём уставился на дорогу, но они оба думали об одном, и оба боялись об этом говорить.

— Тём, — наконец нарушила тишину Вика. — Если… Васса сгорела в своём доме тогда же, в шестидесятых, как она могла прийти в дом моей семьи и устроить пожар через много лет, в девяностых?

Вопрос повис в воздухе, грозя разнести их шаткую теорию в клочья. В ней и без того была немалая логическая дыра, в которую они упорно не смотрели.

Артём с силой сжал руль. Как ему было свойственно, он всё ещё искал рациональное объяснение.

— Я же сказал, тела не нашли. Значит, факт смерти не подтверждён. — Артём заговорил быстрее, убеждая скорее себя. — Предположим, Васса устраивает пожар в своём доме, чтобы все подумали, что она там погибла. Заметает следы. А сама... ну, уезжает туда, где её не будут искать. В Заболотье своё вонючее. Так что она не погибла, просто отступила на заранее подготовленные позиции и теперь царствует там. И оттуда... ну, она могла дотянуться. Не физически, а... — он запнулся, не решаясь произнести «магически».

Вика задумчиво хмыкнула.

— А потом припёрлась в город, убила мою семью и опять спряталась? И ждала, пока во мне это проснётся? — спросила она, глядя на свой кулак. — Тридцать лет ждала? Чтобы снова прийти и добить?

— Может, не ждала. Может, чувствовала. Как сейчас чувствует камень. Или как ты чувствуешь... это. — Он кивнул на её ладонь.

Вика разжала кулак. Серебристое пятно на коже тускло поблёскивало в свете фар встречных машин. Она потянулась к камню, и в тот момент, когда пальцы коснулись прохладной поверхности, пятно на ладони ярко вспыхнуло на долю секунды, точно откликнулось. Вика ахнула и отдёрнула руку.

Артём это увидел, и его хрупкая и натянутая теория в этот момент обрела для него железобетонную убедительность.

— Вот видишь, — выдохнул он с горьким торжеством. — Камень связан с тобой, а значит, и с ней. Может, он даже часть её силы, которую ведьма потеряла тогда. А теперь Васса хочет вернуть свою силу через тебя.

Вика напряжённо молчала, осмысливая его слова. Логика Артёма была чудовищной, но вполне жизнеспособной в рамках окружавшего их кошмара. Она снова сжала ладонь в кулак, ощущая болезненную пульсацию под кожей. Больше вопросов не осталось. Осталась только цель, чёткая и страшная.

— Тогда тем более нужно ехать, — тихо проговорила Вика. — И задать проклятой твари все вопросы лично в её тронном зале посреди вонючего болота.

За лобовым стеклом уже сгущался молочный туман. Дребезжа железками реквизита, микроавтобус съехал с асфальта на разбитую грунтовку. Впереди ждало Заболотье и его Царица.

В их пустой квартире в это время яблоку некуда было упасть от чужих людей. Полчаса назад, играючи вскрыв замки, трое в неброской тёмной одежде вошли без шума. Обыск производился профессионально, без суеты. Ящики выдвигались один за другим, содержимое вываливалось на пол. Квартиру методично переворачивали вверх дном. Пришедшие искали конкретный, совсем небольшой предмет.

— Чисто, — сухо отрапортовал первый, закончив с кухонными шкафчиками.

— Тоже пусто, — бросил второй из ванной, где только что снял решётку вентиляции и проверил шахту.

Старший, коренастый мужчина с обветренным лицом и короткой щёткой седых волос, стоял посреди комнаты, медленно поворачиваясь по кругу. Холодный оценивающий взгляд скользил по хаосу, который устроили его подчинённые, но не находил ни единой зацепки.

— Упустили, — хрипло выругался он, с силой пнув пустую коробку из-под обуви. Она угодила в экран телевизора, но тому, кажется, уже и так нечего было терять.

Старший тяжело дышал, сдерживая ярость. Его люди замерли, ожидая приказа. Тут его взгляд упал на пол, где среди разбросанных бумаг и дисков валялся обычный потрёпанный блокнот в твёрдой чёрной обложке, из которого торчали разноцветные бумажные закладки-стикеры. Старший наклонился, поднял его. Не надеясь ни на что, машинально пролистал. Страницы были исписаны размашистым почерком.

«...большой пожар 96-го года...»

«...очевидцы говорят о спонтанном резком возгорании в трёх точках одновременно...»

«...жертвы: Огнева, Н., Огнев А., Огнева Е., девочка 3 г., выжила...»

«...Васса? Сестра Нины Огневой?»

«...собственный дом Вассы сгорел в 62-м... ТЕЛА НЕ НАЙДЕНЫ...»

Пальцы мужчины крепче сжали блокнот. Он увидел цепочку — точнее, её начало, ту самую ниточку, за которую они пытались ухватиться вслепую. Уголки его губ дрогнули, складываясь в удовлетворённую хищную гримасу. Аккуратно закрыв блокнот, мужчина сунул его во внутренний карман куртки.

— Спасибо, лошок, постарался, — тихо произнёс он, и в его голосе уже не было злости. — Всё, сливаемся.

Мужчина ещё раз окинул взглядом комнату и кивнул подчинённым. Через минуту квартира опустела. Дверь тихо закрылась.

Глава 10. Розовые бегемотики абсурда

Преодолев последний подъём, микроавтобус завис на вершине холма. Молочная стена тумана осталась позади, рассеиваясь в низинах. Но то, что открылось за лобовым стеклом, заставило Артёма резко выжать педаль тормоза. Машина встала как вкопанная.

Не было ни серой мертвенной дымки, ни развалин. Над Заболотьем висела огромная луна. Её безжалостный, выбеленный, как от хирургической лампы, свет заливал низину, не оставляя места теням. Деревня лежала перед ними не отстроенной заново — просто не тронутой временем. Те самые избы, что в прошлый раз выглядели вдавленными в землю скелетами, теперь стояли ровно. Крыши, покрытые темнеющим тёсом, не проваливались внутрь. В окнах тускло поблёскивали стёкла, на некоторых виднелись тёмные прямоугольники ставень. Плетни окружали огороды, в которых лежали ровные пустые грядки, очерченные бороздами. Уходящая вниз дорога предстала не разбитой грязной колеёй, а чистым укатанным просёлком. Перед ними открылась не живая деревня — а её идеальная, законсервированная в последний момент перед гибелью тень.

— Тут всё... — потрясённо проговорила Вика и замолчала, прижав ладони к стеклу.

Она искала слова: «не так», «другое», «изменилось», но все они не отражали впечатления. Изменилось не Заболотье, а фундаментальная оптика мира, и это изменение оставалось только принять — как если бы они всю жизнь смотрели на окружающее одним глазом, а теперь вдруг открылся второй.

— Его нет, — глухо пробормотал Артём. Он смотрел на то место у подножья холма, где в прошлый раз дорогу преграждало огромное полуистлевшее бревно. Теперь там был лишь чистый съезд в низину. — Дерева нет. Как его убрали-то без дорожной техники?

Очередной вопрос без ответа окончательно сломал последние попытки Артёма найти происходящему рациональное объяснение.

— Царица нас ждёт, — прошептала Вика. Голос её был обманчиво спокоен. — Больше не прячется. Не пугает.

Она повернулась к Артёму. В бледном лунном свете, падающем через лобовое стекло, её лицо выглядело ещё более остроскулым.

— Мы едем?

Артём пожал плечами. Вопрос риторический, отступать-то некуда. Он включил первую передачу, и микроавтобус медленно покатился вниз с холма навстречу залитой луной долине.

Когда они подъехали ближе, открылись детали. Да, дома стояли целыми, но на многих окнах ставни сидели криво; кое-где с кровли свисали оторванные ветром полосы тёса, и они тихо поскрипывали в абсолютной тишине. Деревня не ожила, как показалось с холма. Сейчас Артём и Вика видели замедленное умирание, застывшее в одном кадре. Воздух, входящий в салон через приоткрытое окно, был холодным, сухим и стерильным, лишённым не только сладковато-гнилостного болотного дыхания, но и запахов вообще.

Они проехали мимо первого дома. Артём сбавил скорость до минимума. За стёклами, отражавшими лунный свет, на секунду мелькнуло движение — словно тень внутри отпрянула и ускользнула во тьму.

Вика смотрела прямо перед собой, выискивая дом Вассы. Он снова стал другим. Не старым, но согретым живым теплом, и не смрадным логовом твари, что в прошлый раз. Теперь дом выглядел, пожалуй, спящим. Из неповреждённой крыши торчала печная труба, дверь была закрыта. Окна не светились, но и прошлой враждебной черноты за ними не было. Они просто казались невидящими, как закрытые глаза.

— Остановись здесь, — негромко попросила Вика, когда они почти поравнялись с домом Вассы.

Артём притормозил, заглушил двигатель. Мерный рокот дизеля сменился всеобъемлющей, физически ощутимой тишиной, которая давила на уши, точно перепад давления на глубине. Они вышли. Грязь под ногами была плотной и утоптанной. Всё ещё лишённый запахов воздух стоял неподвижно.

— Идём? — хрипло спросил Артём, невольно понизив голос до шёпота.

Вика не ответила, потому что уже шагала по улице, чувствуя на себе тяжесть пристального внимания Заболотья. Но мистика места сейчас мало её волновала, всё её существо концентрировалось на цели. Камень в кармане, который всю дорогу оставался холодным и инертным, внезапно отозвался лёгким теплом.

Она подошла к калитке, которая в смутном воспоминании вела к дому с огоньком, и толкнула её. Чистый одиночный скрип разрезал ночь, отдался эхом в затаившейся деревне.

Артём поравнялся с ней, и они вошли во двор. Трава внутри выглядела примятой, будто здесь недавно ходили.

Тут случилось то, чего они никак не могли ждать.

Очень тихий, далёкий женский голос затянул бессловесную древнюю мелодию. Казалось, она поднималась из-под земли и разливался в лунном свете, становясь частью воздуха. Затем в окнах дома метрах в тридцати от них загорелся свет. Не электрический, а тёплый, колеблющийся — свет керосиновой или масляной лампы. Он отбросил на занавеску тень, которая приняла форму женщины, склонившейся над колыбелью.

Потом свет вспыхнул в следующем окне, через два дома, и ещё в одном.

Заболотье просыпалось к своей застопорённой в вечности ночи, вспоминало себя, и показывало гостям, что они пришли не на пустое место.

Свято место пусто не бывает. Не свято, судя по всему, тоже.

Напев нарастал, наполнялся обертонами. Теперь в нём можно было различить не просто мелодию, а слова — древние, полузабытые, тягучие, как болотная вода. Они лились свободной рекой, наполняя пространство между домами вибрирующей гипнотической пеленой.

Заворожённая Вика стояла без движения; её разум ещё пытался уцепиться за знакомые ориентиры на тропе страха, но уже соскальзывал в пограничное полусновидческое состояние. Камень в кармане теплел и мелко вибрировал, настраиваясь на частоту Заболотья. Артём упрямо не поддавался гипнозу мракобесной деревни. Напротив, изнанка мира, открывшаяся в оживающих окнах и обволакивающим песенном мороке, стала для него последней каплей. Он уже настолько устал бояться, что разозлился всерьёз. Перед ними разворачивалась очередная бутафория, призванная их запугать или сбить с толку, и со стороны мерзавки, которая отняла у Вики детство, подобная театральщина показалась ему особенно издевательской.

— Так, ну хватит с меня! — Его громкий голос резко, точно удар топора, расколол звенящую тишину и перебил напев.

Вика вздрогнула, словно её разбудили грубым толчком, медленно обернулась и увидела бледное, с резко очерченными в лунном свете скулами лицо Артёма, в чьих глазах горела яростная решимость. Он порывисто шагнул вперёд, отодвинул её плечом, вышел за калитку и повернулся к соседнему дому, где в окне всё ещё колыхались длинные тени.

— Тёмочка, куда ты? — запоздало прозвучал ему вслед вопрос Вики.

— Кончать этот цирк! — отрезал он, не оглядываясь, и решительно зашагал через улицу.

— Артём, стой! Не надо туда! — холодная паника вонзилась в её сладкую гипнотическую дремоту. Вика бросилась за ним, но он уже находился на середине улицы. Артём шёл прямо освещённое окно, которое служило ему маяком, а его длинная чёрная тень вытягивалась перед ним стрелкой, будто указывая путь. Колыбельная не смолкла, но изменилась. В ней появилась тревожная нота, вибрация, будто певица отвлеклась, услышав грубое вторжение.

Он подошёл к крыльцу. Дверь оказалась закрытой. Артём изо всей силы стукнул кулаком в косяк рядом с окном.

Удар прозвучал громко, как выстрел.

— Вылезай! — заорал он, и его крик пронёсся по улице, заставив свет в других окнах дрогнуть. — Хватит прятаться и пугать! Выходи и поговори! Или ты только на кукловода и годишься?

Внутри дома послышался приглушённый шум. Не голоса, не шаги — скорее, шорох, будто рулон ткани протащили по полу. Тень в окне метнулась и исчезла. Колыбельная оборвалась на высокой ноте, словно у певицы перехватило горло.

Наступила тишина, куда более гнетущая, чем недавняя колыбельная.

Тяжело дыша, Артём стоял перед чужим крыльцом, стиснув кулаки. Адреналин жёг его изнутри. Он чувствовал себя слоном, громящим посудную лавку, но в этом было своё уродливое удовлетворение. Он нарушил правила их игры.

Вика замерла в нескольких шагах за его спиной; сердце её колотилось часто и гулко, отдаваясь в ушах током крови. Она с ужасом ждала, что сейчас распахнется дверь, и оттуда хлынет чёрная вода, или вылетит стая огненных искр, или перед ними предстанет сама Царица в гневе. Однако ничего подобного не произошло. Дверь осталась закрытой, дом затаился и ждал. Но заговорила сама улица.

Тихий влажный звук раздался снизу, Вика посмотрела под ноги. Из-под земли и вдоль дороги сочилась чистая вода, которая двигалась целенаправленно, как живая. Она струилась тонкими ручейками, быстро набирая объём, и все эти ручейки текли в одном направлении — к ним.

Точнее, к ней. Вода обтекла ботинки Вики и продолжила течь дальше, к дому Вассы, заструилась через калитку, залила заросший травой двор и поднялась по ступенькам крыльца, словно указывая путь — или подталкивая к его принятию.

Затем в окнах зажёгся тёплый неровный свет керосиновой лампы. Он заполнил окно, и длинные тени плавно закачались внутри, как водоросли в течении.

На это приглашение медяки слов не тратили — ведь оно исходило от самой стихии. И адресовано было Вике... Артём обернулся. Увидел воду у её ног, свет в окне. Ярость в его глазах сменилась замешательством, а затем — новым, более глубоким страхом. Он бросил вызов — а кукловод ответил приглашением главной актрисе, и он, Артём, оказался просто шумным статистом на краю сцены.

— Вика... — начал он, но голос его сорвался.

Вика посмотрела на него, потом оглянулась на свет в окне. Вода теперь тихо плескалась у порога. Камень в кармане уже обжигал даже через одежду.

— Она зовёт меня, — тихо сказала Вика, и в её голосе была лишь усталая готовность. — Меня одну. Я пойду, Тёмка.

— Даже не вздумай! — Артём шагнул к ней, но в этот момент вода внезапно вздыбилась перед ним прозрачной непреодолимой стеной: плотной, как поток мощного водопада, отталкивающей, точно пружина. Он упёрся в неё, толкал изо всех сил, но не мог сделать и шага вперёд.

— Вика! — отчаянно закричал он, раз за разом ударяя ладонями о невидимую водяную преграду.

Но Вика уже повернулась и пошла по мокрому, сверкающему в лунном свете следу обратно во двор, прямиком к дому, где так уютно горел свет. Её силуэт растворился в золотистом свечении окна, а затем дверь приоткрылась, приняв её, и мягко закрылась. Вода у ног Артёма медленно отступила, оставив после себя лишь влажный блеск на камнях. Его оставили одного посреди улицы. Бессильная ярость сжала горло. Артём рванулся бежать, но был моментально отброшен новой преградой. Он медленно встал на ноги, больше не делая попыток пробиться, и так и стоял, упираясь ладонями в ощутимую водяную стену, когда за его спиной раздался скрип ключа в замке. Потом тихо открылась дверь.

Он резко обернулся, готовый увидеть разгневанную ведьму или зыбкое чудовище, порождённое болотом, но на пороге дома стоял всего лишь высокий мужик лет сорока с растрёпанными тёмными волосами. На нём были потёртые пижамные штаны в синюю полоску, серая майка с выцветшим логотипом безвестной транспортной компании и… огромные ярко-розовые тапки в форме бегемотиков с глуповато-добродушными улыбками.

Мужик смотрел не то чтобы недобро, но радости от вторжения точно не выражал. Артём, готовый к обороне от потустороннего ужаса, просто завис, уставившись на дурацкую обувку. Мужик окинул его тяжёлым взглядом.

— Все понимаю, сосед, — произнёс он негромко. — Ни хрена не понимаешь. Это нормально, но давай утром поговорим. Не до того сейчас, мы детей три часа укладывали, только уснули, а тут ты вломился.

Артём дёрнул кадыком, пытаясь издать хоть какой-то звук, нащупать связь с реальностью, но из пересохшего горла вырвалось только косноязычное:

— Я... это... а тут ты...

— Утром, — уже резко оборвал его мужик. — Утром приходи. И да, с калиткой потише — она у меня скрипит, как ревнивая тёща.

Он не дал Артёму опомниться. Сердито сопя, шагнул назад и потянул за собой дверь. Сухо щёлкнула задвижка.

Артём остался стоять один посреди улицы. Недавняя водяная преграда исчезла, будто её и не было. Окна в соседних домах снова стали тёмными, и только в доме Вассы по-прежнему теплился ровный свет.

Артём растерянно потоптался посреди пустой улицы. Он приехал сражаться с болотной ведьмой, а столкнулся с соседом, у которого маленькие дети и скрипучая калитка. Ярость, готовность к бою — всё это оказалось смешным и неуместным. Как последний идиот, он ломился в дверь к молодым родителям, у которых только-только уснули капризные младенцы. Ощущение собственной глупости было таким унизительным и обескураживающим, что даже страх за Вику на миг отступил, задавленный нелепостью происходящего. Артём медленно опустил руки. Со стороны он, наверное, выглядел дурак дураком: топчется посреди ночи в вымирающей деревне и тупит на захлопнутую дверь.

Тишина снова обволакивала его, но теперь она стала обыденной, сонной, какой и должна быть в деревне глубокой ночью. Даже лунный свет потерял свою потустороннюю резкость.

Артём потоптался на месте — и побрёл обратно. Калитка протяжно скрипнула от его толчка. Он замер, ожидая, что сейчас снова распахнется дверь за спиной и мужик в придурочных тапочках погрозит ему кулаком. Но ничего не произошло. В соседнем доме, похоже, все уже спали.

Он перешёл улицу и оказался во дворе. Сел на скрипучее крыльцо, опустил голову на руки. Что теперь делать? Его рациональный ум отчаянно пытался собрать осколки в новую мозаику, но смысл происходящего рассыпался. Может, этот мужик — часть иллюзии? Но очень уж детализированная в таком случае... Тапки эти придурковатые... Кто будет придумывать подобные тапки для мистической иллюзии? Или это сама суть Заболотья — вот такая, призрачная, но до мелочей прописанная нормальность? Параллельная реальность, где деревня не вымерла, а живёт тихой странной жизнью, в которую они сейчас грубо вломились.

Артём поднял голову и уставился на полоску света, которая выбивалась из-под двери. Что там новая реальность — он самого себя уже не понимал! В горле встал ком от бессилия и стыда. Что с ним произошло, что он стал таким слабаком? В доме находилась его Вика, и с ней, возможно, происходило что-то страшное, пока он тут сидит и ноет.

Он вскочил на ноги и саданул плечом в дверь со всей силы.