Огнём и волей. Том 1

Глава 1

Пробуждение.

Темно…

Помню, как закрыл глаза…

Н-но почему сейчас не могу открыть их? Ч-что с моими глазами?

А рука? Рукой-то я могу пошевелить?

Не шевелится. Почему моя рука не шевелится?

Нет, всё-таки что-то есть… Палец! Хоть один палец с одним маленьким, но движением!

Я сконцентрировался на ощущениях в своём теле и почувствовал, что там, где находится моё сердце, слабо пульсирует какой-то сгусток энергии. Приложив немного усилий я даже увидел цвет сгустка — зелёный. Какое счастье увидеть цвет!

Надо было что-то делать, чтобы не оказаться запертым в кромешной тьме. Усилием воли я придал сгустку больший объём, словно позволяя впитывать зелёный цвет из окружающего пространства. Сгусток запульсировал сильнее и я позволил ему разлиться по каналам моего тела. Как освежающий поток воды, цвет заструился по моим венам. Холодное тело грелось, как от горячего чая, а цвет начал преображаться по дороге в низ тела. Вначале стал жёлтым, потом оранжевым, а после — покраснел. Вверх же полился вначале более холодный синий, позволивший сделать глоток пусть и спёртого, но воздуха, а после — фиолетовый и лиловый.

Я открыл глаза и понял, что нахожусь в небольшой комнате. В неё едва ли проникал свет. Что за бред? Неужто ли я в какой-то тематической гостинице? Стены были из дерева, на полу лежала шкура, да и сам я был укрыт каким-то огромным меховым одеялом.

Переведя взгляд в сторону я увидел девушку. Она уронила голову на плечи, видимо, уснув у моей постели. Но кто она такая?

-Красивая… - подумал я

Стоп. Я же мёртв!

Мысли начали роиться в голове пугающими образами прошлой жизни: туша в 147 кг, ящик пива каждый вечер, стабильная игра в мир танков и просмотр аниме, мечты о девочке кошечке… И моё тело, которое в один день не смогло подняться с постели из-за боли в сердце. Может, кто-то помог мне? Нет, такому никто не стал бы помогать. Я просто сгнил на своём матрасе…

От ужаса из меня вырвался крик. Девушка рядом со мной быстро проснулась и кинулась к моей постели.

- Господин! - прокричала она — Вы проснулись!

Господин? Почему она называет меня господином?

- Как вы себя чувствуете? Принести вам воды?

Она верно подметила про воду — во рту пересохло так, будто я не пил недели две.

- Д-да — ещё слабым голосом сказал я — Почему ты называешь меня господином?

Девушка бросила на меня недоумевающий взгляд и, будто бы не находясь что ответить, просто извинилась и налила мне воды из глиняного кувшина. Глина… Это бросилось в глаза сразу — глиняный кувшин, деревянная кружка. Где всё стекло?

Освежающий глоток. Ещё один. И ещё. Кружка опустела и я жадно попросил вновь наполнить её водой. Не могу напиться.

Когда я утолил жажду, в голове начал всплывать образ какого-то аниме о попаданце, которое я смотрел. Там обычный офисный сотрудник переродился в мага, который по совместительству был сыном императора, поэтому я решил задать вопрос, показавшийся мне логичным.

- Я сын императора? - нерешительно спросил и сразу добавил — Ну или, может, какой-то волшебник?

Девушка вначале испуганно взглянула на меня, — чёрт, испугал её — а после заливисто рассмеялась.

- Простите, я даже и не поняла, шутите ли вы — всё ещё прикрывая рот от смеха, ответила она — вы же всегда любили сказать что-то о колдовстве. Особенно после той поездки.

Не повезло.

Надо было решить, настаивать ли на ответе или попробовать разобраться так. От этого могла зависеть моя жизнь.

- Да, ты права — я решил не вызывать подозрений и притвориться хоть сколько-то вменяемым в её глазах — Но, на самом деле, мне немного сложно соображать после отключки. Напомни, как тебя зовут и кто ты? Как обстоят дела и сколько я был без сознания?

Девушка снова обеспокоенно взглянула на меня, но быстро собралась и начала свой рассказ.

- Я Ирен, господин. Вы меня, наверное, подзабыли, но я ваша служанка, меняю тут белье, приношу воду… Впрочем, к чему вам мои мелкие заботы? Уж простите меня, господин, я не сильна в делах баронства и могу пригласить к вам управляющего, но — она замялась — раз вы спрашиваете моего мнения, могу сказать, что имение пришло в запустение с отбытием вашего отца на службу к достопочтенному маркграфу Ангулемскому. Когда это произошло все уже распо... — вновь заминка — то есть, я не хочу сказать, что вы правили хуже отца, но все уже тогда немного размякли, а после вашей болезни рыцари только и делают, что пьянствует в главном зале, да грызутся за придворные должности. К тому же, на марку совершают набеги с диких земель. Варвары уже разорили пару окраинных деревень, столько людей погибло…

Так вот оно что. Хотя я и не император, я сын барона, а значит у меня есть шанс исправить свою жизнь и стать высшим из аристократов в ином для меня мире!

Девушка тихо заплакала, утирая лицо бледными худыми руками

- Спасибо, Ирен, я очень тебе благодарен за рассказ. И обещаю, я в скором времени со всем разберусь. Как только встану на ноги.

Кстати об этом. Я всё ещё лежал в постели и, хотя чувствовал прилив сил, видимо, пролежал довольно долго. Могу ли я вообще встать на ноги? Я попробовал подняться, но девушка отвлеклась от плача и кинулась ко мне.

- Прошу вас, не вставайте, вы ещё слишком слабы — она надавила на мои плечи с удивительной для такого хрупкого тела силой. - Позвольте я вызову к вам придворного врача? И вашего управляющего, если вы того пожелаете.

- Нет, я сам к ним приду — нельзя показывать слабость. Уже чувствую, что это жестокий мир. - Можешь помочь мне подняться, если беспокоишься.

Моё тело было непривычно лёгким из-за болезни и она с лёгкостью помогла мне встать. Ноги не хотели держать меня, но с каждым шагом наливались силой и передвигать ими становилось легче и легче. Путь до двери занял несколько минут, но уже на выходе из комнаты я понял, что могу передвигаться самостоятельно и перестал опираться на Ирен. Она неуверенно, словно боясь, что я тут же упаду, отпустила меня и, держа руки наготове, отпустила.

Минуя плохо освещенный редкими прорезями бревенчатый коридор, мы добрались массивной деревянной двери с железными, немного поржавевшими, петлями.

- Управляющий Жерар за дверью, господин.

Я взглянул на Ирен, а та поклонилась, опустив голову и быстро зашагала прочь, не оборачиваясь. Дверь легко поддалась и пустила меня внутрь комнаты.

Это был небольшой кабинет, освещённый парой факелов и небольшой свечой на письменном столе. За столом сидел удивительно толстый для своего времени мужчина. Его сальные пальцы ловко перекладывали серебряные монеты из одного столбика на другой. В углу — сундук. Надеюсь, с моим золотом. За спиной толстяка стоял массивный шкаф, в котором лежала пара книг, шкатулка и какие-то непонятные диковинки.

Толстяк, заметив меня, прервался и резво подскочил из-за стола, чтобы броситься ко мне с несвойственной людям таких габаритов прытью.

- Господин, рад видеть вас в добром здравии! - подойдя ближе, он поклонился мне — Простите, что не зашёл к вам — мне не сообщили, что вы очнулись.

- Всё в порядке, это произошло совсем недавно, не прошло и часу

- И часу? - удивлённо повторил он — Вы уверены, что вам не стоит прилечь? Я мог бы и сам к вам прийти, лишь позови вы меня.

- Я залежался, стало пора сменить обстановку. - сказал я, подойдя к столу и взглянув на записи. - Спасибо за твоё беспокойство.

- Ох, - искренне и добродушно вздохнул Жерар — не стоит вашей благодарности, господин, мы все здесь глубоко обеспокоены вашим здоровьем. Впрочем, раз вы здесь, наверное, вы заинтересованы не в словах поддержки, а в чём-то другом?

Приятно было встретить здесь человека, переходящего от слов к делу.

- Я хочу получить отчёт о положении дел.

- Это можно, господин. - Мужчина, переваливаясь грузным, но налитым энергией телом, засеменил к шкафу и достал из одного из ящиков толстую книгу. - С Мааса мы получили за прошлый месяц примерно два солида мукой, дереня Буше отправила хорошую гусыню, а в придачу к ней несколько бочонков пива — у них там плохи дела, но староста обещал, что всё будет выплачено в следующем месяце. Лимож в этот раз отправил необработанных шкур на пару солидов, поэтому я распорядился не продавать их, а дождаться кожевенника. Фермы сэра Ремая и Фиакра по солиду, а сэр Абентау решил избавить себя от обязанности платить налог. Как он сказал, временно. Ещё был Данзас, но там возникли проблемы… Они прислали вола, который шёл в оплату этого месяца, но его съел сэр Абентау.

Что за бред? Я же барон. Кто посмел сожрать мои налоги? И какого хрена какой-то рыцарь позволяет себе не платить?

- Я разберусь. Что-то ещё?

- С деревнями всё, поскольку Гап была разграблена варварами. Не знаю как они забрели так далеко. А лесопилка принесла должна завтра принести с десяток солидов, когда обоз вернётся с торгов.

Я не представлял много это или мало. Но что спросить, чтобы это выяснить?

- А в сравнении с двумя предыдущими месяцами?

- Всё также, монсеньор, - Ответил Жерар, немного нервно постукивая по столу жирными пальцами. - Мы можем рассчитывать на годовой доход в сто тридцать, может, сто сорок солидов или, если сэр Абентау не будет также неумерен, сто пятьдесят. Впрочем, я бы на это не рассчитывал.

Это баронство виделось мне плохим механизмом со сломанными деталями и казалось очевидным, что его нужно починить перед тем, как давать работать в полную силу. Я решил отложить экономику на потом. Вначале стоит исправить неполадки, а начну я с этого сэра Абентау.

- Отведи меня к сэру Абентау.

- Господин, есть ещё кое-что. - По лицу Жерара было видно, что он не хочет ничего говорить, поэтому он будто бы ожидал, что я сам обо всём догадаюсь. Но я понятия не имел что тот хотел сказать.

- Говори

- Тот медный сосуд, что вы приказывали доставить из Пустынной Земли… - Жерар говорил вкрадчиво, съёживаясь всем телом так, словно пытался исчезнуть из моего поля зрения. - По дороге его украли. Я не вполне понимаю важность его для ваших… Опытов, но вещь ценная и, полагаю, именно поэтому её конфисковал барон Эктор лё Пертюс.

- Что значит, конфисковал? - я не вполне понимал по какому праву он это сделал, но моё — это моё. И точка. - По какому праву?

- Перпеньян — южная марка, самым южным баронством которого является Пергюс. А так как сэр Эктор назначен маршалом маркиза Бастиана лё Перпеньяна, вместе с этим он занимается таможенным контролем. - Жерар говорил об Экторе с явной завистью, вероятно, мечтая заниматься таможней.- В общем-то, он часто излишне усердствует в исполнении своих обязанностей, кто-то даже мог бы назвать это грабежом.

- И как, по-твоему, это можно уладить?

- Мы могли бы выкупить этот сосуд, а также предоставить сэру Эктору небольшой подарок от вашего имени - Жерар отвечал понуро. - Однако, спешу предупредить, что это может обойтись нам в два годовых дохода. Не знаю, стоит ли того эта безделушка, но мы и так потратились. Возможно, стоит бросить эту затею?

Возможно, Жерар прав. Он произвёл на меня впечатление хорошего и осведомлённого управляющего, исправно делающего свою работу. Но разве принцип не важнее? Если позволить кому-то себя грабить, то никаких дел здесь не провернёшь. Впрочем, ввязываться в какой-то конфликт без чёткого понимания, что я выйду из него победителем, тоже не хотелось.

- Может, есть какое-то более тонкое дипломатическое решение? - спросил я, решив пока не развивать конфликт.

- Прошу прощения, господин — Жерар даже смутился от такого вопроса. Видимо, здесь было не принято задавать такие вопросы таким людям. - со мной раньше этого не обсуждали, поэтому не уверен, что я мог бы посоветовать вам что-то дельное. Разве что сэр Ремай мог бы отправиться вместо гонца и попробовать уладить всё за меньшую сумму. Вы можете обсудить это с ним, но сейчас он расположился на своей ферме.

- Так пошлите за ним — нервно сказал я. Похоже, никто здесь не хотел исполнять свои обязанности. - У нас ужасно много дел!

- Я сейчас же распоряжусь об этом.

- А что насчёт войска? - Должно же быть войско у барона?

Перед тем как Жерар успел что-то ответить, с улицы раздался шум.

- В чём дело?

- Не знаю, господин.

Я было помчался на звуки, но тут же понял, что могу легко заплутать в коридорах крепости и приказал Жерару проводить меня во внутренний двор. Петляя в деревянных коридорах и минуя пару лестниц, мы вышли на залитый солнцем внутренний двор, где вокруг кого-то толпились вооруженные люди.

Когда я подошёл ближе и протиснулся сквозь людей, я увидел запыхавшегося грязного мальчонку. Он с головы до ног был в пыли. Лицо мальчика выражало ужас и обеспокоенность, пока тот говорил что-то рослому мужчине в доспехах и с мечом на поясе — по видимому рыцарь или кто-то вроде.

- Они… они… они же всех перебьют! - заорал он на мужчину — Прошу, сделайте хоть что-то!

- Мы не можем рисковать людьми, ты даже не сказал сколько их там!

Я не знал, стоит ли вмешаться, но всё решилось само собой, когда мужчина обратил на меня внимание и почтительно сказал: «Господин Матье, моньсеньор! Я рад видеть вас в добром здравии. Простите, что не уделил вашему пробуждению должное внимание, но у нас тут проблемы и на любезности нет времени»

- Благодарю вас. - кивнул ему я — Раз у нас проблемы, я очнулся как раз вовремя. В чём дело?

- Варвары! - вмешался мальчик — Они грабят! Жгут! Убивают и насилуют!

- Заткнись и говори с почтением, пацан — резко одёрнул его рыцарь — Ты говоришь со своим правителем. - вновь повернувшись ко мне, рыцарь спокойно и по-армейски начал докладывать — Данзас грабят варвары, пришедшие с востока, у нас там нет людей, поэтому жители все разбежались или уже погибли. Парнишка сказал, что их там с пару сотен, но я ему не верю. Вы на него не злитесь — эти слова мужчина сказал с какой-то особой грубой и скупой отеческой добротой — у страха глаза велики.

- Тогда чего мы ждём? - нервно ответил я — Надо срочно спасать их.

- У нас недостаточно людей, чтобы бросить их на помощь деревне. Если вдруг кто-то прознает про это, то легко сможет взять крепость.

- Сколько людей у нас есть?

- Сейчас десяток всадников, два десятка лучников и пол сотни лёгких пехотинцев, но они большей частью совсем зелёные.

- Вы говорили, что варваров там не может быть две сотни — соотношение сил в любом случае не в мою пользу и не знаю что это за варвары, но я никому не позволю безнаказанно убивать людей. Особенно моих людей. - сколько их там по вашему?

- Их редко бывает больше ста человек, но мы всё равно сможем с ними тягаться только если отправим всех наших людей и рыцарей в придачу. - Он говорил чётко, но за каждым словом всё равно скрывалась обеспокоенность. - А этого допускать никак нельзя — замку нужна охрана.

Точно! Рыцари должны помочь. Соберём конный отряд и резким налётом разберемся с этими варварами. Мне не нужно перебить их всех — достаточно лишь отбить деревню.

- Прикажи всадникам готовиться, а я пока навещу рыцарей. Где они?

- Слушаюсь, монсеньор! - ответил рыцарь и вытянулся в каком-то воинском салюте. - Все рыцари, кроме сэра Ремая в тронном зале.

На этом он развернулся и побежал собирать всадников, попутно раздавая приказы прочим солдатам. Мальчонка, который до этого помалкивал, упал на колени и начал слёзно благодарить меня, но я тут же распорядился, чтобы солдаты подняли его и накормили.

Пришло время знакомиться с рыцарями. Я повернулся к управляющему и сказал вести меня в тронный зал.

Глава 2

В зале приглушённо горел слегка оранжевый свет. Огонь от потрескивающих факелов заставлял тени плясать в таинственном, но завораживающем танце по стенам. Атмосфера не была умиротворяющей — за столом галдело шестеро высоких крупных людей. Мои рыцари. Эти туши напивались, шутили, зычно смеялись и объедались, пока варвары разоряли деревню, угоняли в рабство людей, убивали стариков и насиловали женщин.

Управляющий, который довел меня до самого зала, остановился в дверях, будто прячась от рыцарских глаз и не решался пойти дальше. Чего он так боялся? Или кого?

- Матье! - раздался громкий и низкий голос из-за стола. - Матье, мальчик мой!

Это был особенно высокий мужчина с густыми чёрными волосами и окладистой бородой. Он поднялся из-за стола, вытягивая в огромной ручище кружку и жестами подзывая меня к столу.

- Как я рад, что ты проснулся ото сна! - Он говорил это свысока, даже слегка издевательски. - Садись и выпей с нами — негоже барону ходить с сухим горлом.

- Мы выпьем позже. - прервал поток издёвок я. - как только отобьём Данзас у разбойников.

- Данзас? - он словно опешил, не ожидая ничего подобного. - Какой, к чёрту, Данзас? Мы тут пируем и, оказывается, у нас есть такой чудесный повод, как прекращение болезни нашего сеньора!

Последние слова он выкрикнул как тост, одновременно с этим поднимая кружку, из которой расплёскивалась жидкость, отдалённо напоминающая пиво. Тут же остальные пятеро рыцарей взревели и все стукнулись своими кружками, расплёскивая часть их содержимого на стол. Каждая из кружек была опустошена. С грохотом они опустили их на стол. Этот звук был чем то вроде условного сигнала для прислуги, которая словно материализовалась из ниоткуда и принялась разливать им пиво из большого кувшина. Это была Ирен и ещё одна девушка. Пока те разливали пиво, некоторые из «благородных» рыцарей отпускали сальности, гладили!! их, а самый крупный рыцарь, который, как я уже догадался, и был сэром Абентау, шлёпнул Ирен по заднице. Чёрт. Они тут совсем нихрена не делают.

- Вы должны сейчас же выезжать. - Крикнул я в сторону стола рыцарей. - Нужно спасать людей!

- К чёрту людей! - Снова произнёс «тост» сэр Абентау и чокнулся с остальными. - Садись к нам, маленький Матье и оставь все заботы.

Я чувствовал, как мои руки сжались в кулаки, а костяшки пальцев побелели от напряжения, но на разборки не было времени. Вначале спасу деревню, а сразу после приструню этого наглого рыцаря. В конце концов, я его сюзерен и необходимо научить ублюдка уважению.

Под неодобрительное улюлюкание пьяных рыцарей я вышел из тронного зала. Смущённый управляющий молча ушёл прочь с опущенной головой.

Сразу перед выходом во внутренний двор меня окликнули: «Ваша милость! Постойте!»

Я развернулся и увидел одного из рыцарей, сидевших за столом. От него пахло кислым пивом, а щёки были румяны, но внушительные размеры всё равно создавали впечатление угрозы.

- Прошу у вас прощения, монсеньор, — поклонился он. - я молча смотрел на это всё и мне жаль, что поступил столь нерешительно. Позвольте мне последовать за вами. Я не могу просто пить и веселиться, пока кто-то губит других людей.

- Я рад, что вы изменили своё мнение. — Приятно видеть здесь человека, который не ведёт себя, как напыщенный идиот. - Нам нужно поспешить, так что оставим все любезности на потом.

- Конечно, господин.

Во дворе нас встретил уже знакомый мне не-рыцарь. Видимо, он был здесь кем-то вроде капитана стражи.

- Господин, всадники будут готовы с минуты на минуту. - Запыхавшись, выпалил он. Пару мгновений прошло, как он взглянул на нас с удивлением — Сэр Тибо? Господин Матье? Где все остальные?

Сэр Тибо, рыцарь, догнавший меня, грубо бросил в сторону капитана: «Пьют». А после быстрым шагом двинулся к какому-то небольшому зданию. Я решил последовать за ним, но капитан окликнул меня.

-Господин Матье, постойте. Вы уверены, что вам стоит ехать самому? - Он был явно обеспокоен. - Вы ни разу не были в битве, да и пролежали в постели несколько месяцев. Сэр Тибо опытный воин и, будьте уверены, ему можно довериться.

А ведь он в чём-то прав. В той жизни я не был бойцом. Что уж говорить, я не был не то что бойцом, я даже не дрался ни разу, если не считать моментов, когда получал по лицу от одноклассников. Это было так давно… Разве мог бы я что-то противопоставить людям, которые выживают благодаря грабежам и насилию? Но ведь здесь я уже другой человек. Впрочем… Он говорит, что я не был воином и тут, а ещё я правда пролежал в коме!! несколько месяцев. Моё тело сейчас словно пышет энергией и это здорово, но могу ли я положиться на это? Я обратил внутренний взор в самое своё естество, пытаясь найти что-то, что подскажет мне, как поступить. Мои ноги будто парализовал страх. Я взглянул на капитана. Он понимающе посмотрел мне в глаза и уже приготовился сказать что-то. Как вдруг моё сердце запульсировало особым образом. В голове раздался голос: «Действуй!».

- Это мои люди, мои подданные — произнёс я тихим голосом. - Я не знаю точно, справлюсь ли я, но не могу поступить иначе.

Капитан лишь понимающе улыбнулся.

- Удачи, господин.

После этих слов я уверенным шагом пошёл за сэром Тибо, которого уже одевали в доспехи.

- Рад видеть, что вы не испугались. - сказал он. - Томаш хороший человек, но уж больно обо всех беспокоится.

Его имя меня удивило, показавшись не местным. После того, как разберусь со срочными делами, должен буду поинтересоваться его историей.

Спустя несколько минут мы уже были в кольчугах, с мечами, ножом за спиной, бронированных ботинках и плотных кожаных перчатках. Мне подали шлем. Он был внушительных размеров и с кольчужным капюшоном, который я надел поверх стеганки. Шлем едва закрывал рот и глаза, но всё остальное должен был защитить. Сэр Тибо же остался лишь в кольчужном капюшоне.

- Пора - сказал сэр Тибо и пропустил меня вперёд во двор.

Там уже стояли десять всадников, вооружённых длинными копьями. Лошади были приземистыми, но всё равно производили впечатление достаточно быстрых и даже крепких. Кто-то из всадников в довесок к копью был вооружён палашом, кто-то — топором, а у кого-то за спиной был только нож. Вместо кольчуг, которые, видимо, были редкостью, на всадниках были гамбензоны и кожаные перчатки с такими же прочными кожаными сапогами. Надеюсь, они умели обращаться с копьями и лошадьми, иначе нам придётся очень туго.

Как только нас заметили, двое мальчиков подвели к нам лошадей. Эти были крупнее своих товарищей, поэтому я даже испугался, что не смогу оседлать такого коня. А ведь я ни разу в жизни не ездил на лошади… Чёрт, чёрт, чёрт… Что же делать?

Подойдя к своему коню, я положил руку на его бок и, закрыв глаза, постарался не думать, а позволить телу действовать самостоятельно. Надеюсь, Матье любил лошадок.

К моему счастью, я действительно смог забраться на коня, впрочем, с лёгкой помощью того мальчика, который его привёл. Как только мы оседлали лошадей, к нам подбежали слуги и вручили по длинному копью и увесистому круглому щиту. На моём был, вероятно, герб нашего рода — красный пляшущий лев на голубом фоне. У сэра Тибо — какая-то рыба, выпрыгивающая из воды под белым шариком, предположительно обозначавшим луну.

Я ещё раз осмотрел свой маленький отряд. Одиннадцать человек и я. Достаточно ли этого? Переведя свой взгляд на небо, я увидел, что на ранее безоблачном своде начали появляться рассеянные клубы чёрного дыма, поднимавшиеся откуда-то издалека. Медлить было нельзя.

- Вперёд! - я поднял копьё в воздух и, повинуясь телесным инстинктам, ударил коня сапогами по бокам, направляя к воротом.

Мы поскакали в бой.

За крепостными стенами нас ждали цветущие луга, полные разнообразных трав и диких цветов. Редкие холмы разбавляли пейзаж, придавая ему особое умиротворение, которое нарушалось шумом всадников. Мы скакали по дороге к деревне. На густой чёрный дым, не предвещающий ничего хорошего.

По мере приближения к деревне воздух всё больше и больше наполнялся запахом гари и пугающе незнакомым запахом. Несмотря на то, что я не знал что это за запах, разум быстро подсказал мне. Так пахнет сожжённое человеческое тело. От осознания этого ноги снова будто заледенели. Дрожь пробежала по всему телу, но я быстро пресёк зачатки страха. Есть время для страха, есть время для битвы. Уже нельзя повернуть назад.

Спустя несколько минут уже были слышны крики деревенских жителей и варварские боевые кличи. Глаза улавливали где-то в отдалении бегущих деревенщин.

Мы въехали в деревню. Уже на её окраине наши лица обдавал жар от горящих домов. Тут и там сновали лохматые люди с топорами, копьями и факелами, а нам навстречу таких двинулась целая толпа. Не сбавляя темпа, я с остальными всадниками прорезал её, словно горячий нож, разрезающий масло. Перед столкновением всё замерло, любой шум слышался так, будто я нахожусь под водой. Оглушительный треск. Это сломался чей-то череп от удара копья сэра Тибо. Моё копьё пробило кому-то шею. Сколько же тут крови. Она брызнула прямо на меня, но попала на коня, который тут же унёс меня дальше.

Я не осознавал, что делаю. Копьё, выставленное вперёд и конь, бешено несущийся сквозь гущу сражения делали всю работу за меня, ломая кости и разрезая вены.

Пронесясь сквозь толпу мы разделились на две группы, заходя на второй круг. На меня летела зала, в нос бил отвратительный запах гари, а шлем начал немного съезжать на глаза. Я поправил его рукой со щитом. Это было фатально. Я даже не заметил что случилось — лишь почувствовал невероятный силы удар в левую руку, импульс от которого прошёл по всему телу и лицу. Меня выбило из седла.

Не успел я опомниться, как за мгновение надо мной возникла фигура огромного человека с рыжими волосами до плеч. Он занёс топор в ударе. Миг. И его тут же сшибает чьё-то копьё. Теперь я весь в крови.

Снова работает лишь моё тело, но не разум, поэтому я быстро поднимаюсь и бегу куда-то от центра сражения, сквозь горящий дом с кусающими кожу языками пламени. Пара мгновений и я уже где-то в другой части деревни. Есть пара мгновений на передышку.

Немного отдышавшись, я пытаюсь разобраться в происходящем. Меня выбило из седла, но рядом, вроде, нет никаких врагов, а при мне, хотя и нет щита, всё ещё меч и даже нож за спиной. Чёрт. Наверное, в глазах своих людей я и правда струсивший мальчишка. Надо срочно вернуться обратно к ним. Надо сражаться.

Разворачиваюсь. Но тут ухо улавливает плач. Единственный звук, который можно чётко выделить из всей пугающий какофонии сражения — детский плач. Тихий. Едва различимый.

Секунда на раздумья. Плевать что обо мне подумают, пусть назовут трусом, пусть будут смеяться, но я обязан спасти ребёнка.

Мгновенно срываясь с места, я бегу на едва различимы звук. Он всё громче и громче. Среди сгоревшего здания я вижу, как рослый варвар уверенным движением протыкает старика, за спиной которого прячется женщина, держащая на руках младенца. Всё здание, в котором они стоят, объято пламенем. К чёрту!

Я прыгаю сквозь огонь и выставляю меч вперёд, отбивая рубящий удар варвара. Женщина с ребёнком вжимаются куда в пол за моей спиной. Я не позволю им навредить.

Не ожидающий сопротивления разбойник лишь мгновение остаётся растерянным, но этого хватает, чтобы я встал между ним и его жертвами в боевую стойку. Удар. Он с легкостью отбивает мой меч и бьёт меня плечом так, что я едва стою на ногах. Дыхание сбивается. Его черёд. Коротки меч варвара целится прямо по центру корпуса.

Всё замирает. Я слышу своё дыхание. Его дыхание. Оно сбито, оно тяжелое. Он точно устал. Глаза словно видят сквозь кожу, кости и мясо, как его лёгкие не выдерживают, наполняясь гарью. Легко, даже играючи, я ухожу от его удара в сторону и, хотя не успеваю нанести удар мечом, пробиваю уверенный хук левой прямо ему в челюсть. Странно. Что это за хруст?

Время вновь ускоряется и я вижу, как его голова отклоняется куда-то в сторону. Что-то неестественное есть в этом движении и он чуть ли не падает, но всё-таки разворачивается ко мне и, утирая окровавленное лицо — как я смог так сильно его ударить? - диким воплем разъярённого зверя бросается на меня, нанося вихрь безыскусных, но сильных ударов. Я едва могу уследить за его движениями, но всё-таки парирую удары. Удар. Шаг назад. Удар — парировать. Ещё удар. Меч со стуком бьётся о шлем, но металл не пускает его к черепу и тот отклоняется. Голова кружится, а в ушах звенит.

Я с силой бью его прямо в живот и туша тряпичной куклой отлетает куда-то в стену, пробивая хрупкие обгоревшие доски, из которых вырывается салют из искр. Он больше не помеха. С другой стороны, и так едва стоящий дом такими темпами может рухнуть. Словно подтверждая мои мысли, оставшиеся стены предательски захрустели.

Одним ловким движением подхватываю девушку с младенцем и прыгаю сквозь огонь. Всё. Здесь спокойно.

- Спасибо вам, господин. - Девушка со слезами счастья на глазах кланяется и прижимая ребёнка к груди, быстро убегает прочь.

Кажется, пора возвращаться к остальным. Срываясь с места я бегу с мечом наперевес в гущу сражения и уже готовлюсь снова промчаться через сгоревшие дома, как вдруг прямо мне в спину попадет что-то. Я вновь валюсь с ног.

Развернувшись, я вижу того самого варвара, слегка обгоревшего, но от того более яростного. Эта битва ещё не закончена.

Как только я поднимаюсь на ноги, он бросается в мою сторону и летит также, как до этого в мою спину летела обугленная палка. Я тоже издаю крик и несусь на него. Он начинает кричать сильнее и мы прекращаем лишь в момент, когда наши мечи с оглушительным грохотом бьются друг о друга. Они оба разбиты. Не зная, что делать в такой ситуации, я опешил.

Воспользовавшись мои замешательством, варвар отбрасывает ни на что не годную рукоять и с голыми руками прыгает на меня. Сидя на мне, он с криком начинает наносить удары мне по лицу. Хотя шлем и сделан из металла, я всё равно чувствую каждый удар так, словно вот-вот отключусь. Он же разбивает свои руки в кровь о железо, защищающее меня. Похоже, я вижу, как ошмётки мяса с его рук отлетают куда-то в сторону, обнажая кости и сухожилия.

Едва оставаясь в сознании, я лихорадочно шарю рукой за своей спиной, пытаясь найти кинжал. Силы покидают меня. Лицо немеет и уже перестаёт чувствовать боль. Сознание погружается в темноту и всё видно как будто со дна тёмного колодца. Как вдруг меня с силой вырывает из этого состояния обратно в реальность — рука нащупала рукоять!

Мне хватило мгновения.

Тело варвара резко обмякло и огромная туша повалилась на меня. Чёрт, целое дело скинуть с себя такого великана.

Весь в крови, в поту, с разбитым лицом я поднимаюсь на ноги. В ушах звенит. Я кое-как озираюсь по сторонам, пытаясь прийти в себя и ищу глазами меч, чтобы пойти убивать. Похоже, так и выглядит кураж сражения, упоение яростью, которое испытывают воины.

Меч попадает в моё поле зрения. Он сломан. Это значит, что надо сесть, прийти в себя и подумать обо всем холодной головой. Перевожу дыхание.

Наверное, битва уже закончена. Надо бы попробовать понять, сколько прошло времени, но из-за всего произошедшего я не могу отличить несколько секунд от часов. Сколько он бил меня по голове?

- Ладно, пора идти к своим. - говорю я тихо сам себе и разворачиваюсь к дороге, по которой мы въехали в деревню.

«Ладно, пора идти к своим.» – слова звучали в голове тихим эхом.

Я встряхнул головой, сбрасывая звон, и твердо развернулся к пылающему въезду. Боль в висках била молотом, запах гари и горелой плоти въедался в ноздри – чужая вонь чужого ада. Но это я стоял здесь. Я выжил. Я убил того ублюдка. Сознание прояснялось сквозь туман усталости, как сталь, закаляемая в огне. Не страх, не отчаяние – холодная, ясная воля наполняла меня. Сломанный меч? Досада, но не конец. Мои руки еще держали нож, мои ноги еще готовы были нести меня вперёд, дальше в битву. Этот мир со своим огнем пытался меня сжечь? Пусть попробует еще, потому что сейчас я лишь закалился. Я шагнул навстречу дыму и жару, не спотыкаясь. К своим. К долгу. К тому, чтобы выжечь эту нечисть дотла и очистить всю деревню от сброда, напавшего на неё. Именно сейчас, когда я кровь моего врага пропитала землю, я почувствовал, что не переродился в барона, а по-настоящему стал им в новом мире и что мои правила начнутся здесь и сейчас. Я выжгу их как клеймо на мире - огнём и своей волей.

- Тебе рано уходить, - раздался чей-то хриплый и грубый голос из-за спины. - мы ещё не увидели хвалёное ангулемское гостеприимство!

Глава 3

Повернувшись, я увидел то, что должно являться в кошмарах всем матерям окрестных деревень и сёл — толпу из десятка варваров, разукрашенных синим боевым раскрасом!! с головы до ног. Во главе у них стоял старый, казавшийся даже несколько дряхлым, варвар с мечом наперевес и посохом в руках, украшенным загадочными витиеватыми рунами и письменами. Сам он, в отличие от других, стоявших без одежды воинов, носил на плечах шкуру медведя с весьма внушительной головой.

Похоже, жизнь моя здесь будет недолгой.

Но хотел ли я, чтобы она была долгой? Я попал сюда также, как родился и в той, прошлой жизни — без спроса и малейшего желания с моей стороны. Был просто выкинут в неприветливый мир, который не ждал меня, который не сулил ничего хорошего. Я не хотел умереть. Впрочем, в том мире я и жить не хотел. Всё, что я выбрал это не выбирать. Стать человеком, даже не живущим в своё удовольствие, а просто существующим походя, чтобы день проходил мимо, не заглядывая в окно одинокой квартиры. Я не хотел участвовать в спектакле под названием жизнь, хотя одно время и приходилось оставаться его невольным зрителем.

Но тут… Всё случилось так быстро… Ирен, милая Ирен, которая была первым существом, заставшим моё новое рождение, как повитуха. Неловкий и суетный Жерар, добрый капитан и сэр Тибо, бывший настоящим рыцарем, словно из старых сказок, которые бабушка читала мне в детстве. Я провёл с ними так мало, но уже понял, что не хочу прощаться. Могу ли я выбрать жизнь здесь?

А эти крестьяне? Чёрт, да ведь столько жизней зависит от меня. Не хочу, чтобы кто-то пострадал. Не хочу знать, что из-за моей слабости кто-то погибнет или будет лить слёзы. Мне дан второй шанс и я им воспользуюсь.

Устало и даже немного буднично я опускаюсь на колено и достаю кинжал из шеи поверженного ранее варвара.

- Посмотрите на него — ехидно и насмешливо говорит старик — он достал этот ножичек. Что будешь делать с ним, девочка?

Стоявшие за его спиной воины дружно загоготали.

- Воткну в твою самодовольную рожу.

- Ха-ха-ха, да у малютки есть зубки. Может, он и кусаться умеет, раз завалил Торда?

Лидер этой шайки головорезов поднял руку вверх и те, как по команде вскинули оружие, приготовившись броситься на меня, как стая гончих, загоняющих беззащитного зайца.

Поджилки задрожали. В желудке свело, а ноги будто онемели, надо было придумать что-то, чтобы разобраться с ними, а то мне несдобровать.

Старик резко опустил руку и воины сорвались с места с топорами и палашами наперевес.

Я приготовился биться с ними, хотя и понимал, что вероятность распрощаться с жизнью близка к ста процентам. Как вдруг с боку от меня раздался топот копыт. Это подоспели всадники во главе с сэром Тибо. Вздымая вокруг себя пыль и искры они помчались на орущую в приступе ярости толпу варваров, которая разлеталась под натиском конницы. Старик же, явно не ожидавший сопротивления, начал что-то бормотать себе под нос и махать руками.

Ринувшись в бой, я прыгнул с ножом на одного из варваров и, сбив его с ног, вонзил клинок прямо в сердце. Несмотря на то, что пару всадников сшибли с коней, всё шло как нельзя лучше — варвары один за другим падали на землю и спустя несколько мгновений всё закончилось. Только старик куда-то подевался.

- Господин, вы целы? - сэр Тибо спрыгнул с коня и подошёл ко мне. - Мы потеряли вас ещё вначале битвы, но, вижу, вы зря времени не теряли.

- Я в порядке, мне повезло, что вы смогли разыскать меня в этом пекле. - Я был искренне рад видеть своих спасителей. - Но куда делся тот старик?

- Это Хвитсерк, уже который раз он грабит деревни. - ответил со злостью сэр Тибо. - Но впервые он встретил достойный отпор со стороны воинов, а не безоружных крестьян. Сейчас он сбежал, обернувшись вороном, но уверен, что это не последняя наша встреча.

Вороном? Он что, колдун какой-то? Надеюсь, у меня тоже есть магическая способность и я смогу метать из рук фаерболы или пускать молнии из глаз. Впрочем, не думаю, что сэр Тибо был тем человеком, кто мог бы просветить меня в вопросах магии.

Хотя бой и был закончен, деревня всё ещё была в опасности и я отдал приказ всадникам потушить огонь. Крестьяне, которые каким-то чудесным образом прознали, что с варварами покончено, тоже принялись нам помогать. Спустя несколько часов, пожар утих. К сожалению, от многих домов осталось лишь пепелище. Обугленные балки тут и там торчали из земли, но, казалось, деревенский люд не обращал на это внимание и радостно благодарил меня, сэра Тибо и каждого из всадников. Кто-то приносил молока уставшим бойцам, кто-то помогал перебинтовывать раны.

- Сэр Тибо, - надо было подвести итоги боя. - у нас много раненых? Кто-то убит?

- Сражение выдалось тяжёлым, господин. - сэр Тибо принялся отвечать с тяжестью в голосе. - Я сам отделался парой царапин, но многим повезло меньше: пара человек получили лёгкие ранения, но трое должны будут пролежать в госпитале несколько дней перед тем, как снова смогут сесть в седло. Вместе с тем мы потеряли двух лошадей. А ещё… - сэр Тибо замялся. - ещё погиб Ален, бедный мальчик сражался впервые и ему здорово не повезло напороться на копьё.

- Мне жаль. - я похлопал сэра Тибо по плечу, чего он явно не ожидал.

Пора было возвращаться домой, но напоследок я уверил старосту, что выделю средства и люде на восстановление деревни. Взяв обоз для транспортировки раненных мы двинулись в крепость.

Дома нас встречали как героев — все слуги и солдаты восторженно приветствовали победителей. Даже рыцари, ранее напивавшиеся в тронном зале, вышли во двор крепости, чтобы увидеть результаты боевого крещения своего сюзерена. Жерар с капитаном первыми бросились и начали расспрашивать о том, как всё прошло.

- Наш господин завалил одного из самых рослых варваров, которые там были, причём сразу после того, как подавил несколько этих мразей на коне — ответил сэр Тибо. - А потом, когда на него вышла целая толпа противников, храбро вышел им навстречу. Правда, мы немного помогли ему со всем разобраться.

Нас всех сопроводили в тронный зал на праздник в честь победы и моего пробуждения, который подготовил Жерар. Множество роскошных блюд стояли и исходили вкусно пахнущим паром, который дразнил желудок. Я совсем забыл, что не ел ничего с того момента, как очнулся.

Сев за стол, я сразу положил себе сочной свинины, а Ирен тут же наполнила серебряный кубок подле меня красным вином.

- Что это за вино — праздник не означает, что свои дела нужно отложить на потом. Если я могу узнать хоть что-то дополнительное об этом мире, я должен это сделать. - Оно местное?

- Что вы, господин, я не посмела бы налить вам ту дрянь, что производят здесь. - Ирен сказала это очень живо и искренне, с какой-то особой, свойственной прислуге, суетливостью в каждом слове. Это вино из Бордо.

- Бордо? - Это название приятно отзывалось в ухе. Как-то в детстве я посещал Бордо с родителями и даже пробовал местное вино, когда отец за спиной матери налил мне попробовать половину стаканчика. Тогда оно показалось чем-то невкусным, противно кислым и терпким — детские рецепторы не могли воспринять тонкий винный букет. Наверное, я очень смешно сморщил ещё детское лицо. Отец так смеялся. А потом они с матерью ругались и снова смеялись вместе со мной. Я что, был во Франции? Но какой сейчас год? И почему здесь есть магия? - А далеко от нас находится это Бордо?

- По правде сказать, я не знаю, но около недели пути. - Ирен задумчиво посмотрела вверх, а кончик её носа мило дёрнулся от умственного напряжения. - Мой дядя ездил туда с обозом от деревни, чтобы продать товары и говорил, что дней десять добирался, но тогда и погода выдалась солнечная.

- Почему тогда их вино хорошее, а наше — дрянь?

- Простите, господин, я в таких премудростях знаний не имею, но если вашей милости угодно этот вопрос изучить, то местный аббат точно с вами поделится опытом. А ещё можете к соседу вашему заехать, его преосвященству епископу Петру Мулидарскому, его вино с самим Бордо соревнуется.

Я поблагодарил девушку и отпустил её дальше прислуживать за столом. Попробовав вино на вкус, я удивился тому, насколько оно кислое. Может, что-то с рецепторами и дело в том, что предыдущий владелец этого тела не налегал на спиртное?

Мои мысли прервала очередная выходка сэра Абентау — он шлёпнул Ирен по заднице так, что бедная девушка расплескала на стол часть вина, а после испуганно вжала в себя кувшин. Надо было прекращать это.

Встав с места я резко ударил руками по столу и сказал: Сэр Абентау, если вы и дальше продолжите так себя вести, то я буду вынужден лично выпороть вас во дворе, как непослушного крестьянского ребёнка.

Что поделаешь, я начал вживаться в роль барона и мне это нравилось! Рыцарь же, по-началу опешивший от такого обращения, поднялся из-за стола и грозным взглядом воина посмотрел на меня.

- Видимо, Матье, вино и победа вскружили тебе голову. Сядь и пируй, если не хочешь, чтобы я отделал тебя на глазах у служанок, которых ты так истово защищаешь.

- Предлагаю вам поединок, - я обратился не только к нему, а произнёс это так громко, чтобы вызов слышали все, сидящие за столом. - если за время своих пирушек сэр Абентау не разучился держать меч.

- Щенок, сейчас ты у меня получишь — рыкнул на меня рыцарь и грубым шагом помчался во двор. Я последовал за ним.

Вместе с нами во двор высыпалась толпа прислуги, стража смотрела со стен, а Жерар с капитаном, распихивая любопытных наблюдателей кинулись отговаривать меня от дуэли:

- Господин, вы, конечно, сейчас разгорячились от победы, но сэр Абентау действительно могучий рыцарь, как-то раз он разрубил человека мечом пополам. - обеспокоенное кричал мне в одно ухо Жерар, пока я шёл к надевать доспех. - А ведь тот был в кольчуге и гамбензоне. - добавил капитан.

И правда. Сэр Абентау был выше меня головы на полторы, огромным и злобным аристократом, который, видимо, всю жизнь и делал, что пил, да мечом махал. С чего я взял, что смогу одолеть такого воина? Впрочем, у меня не было выбора. Надо было восстановить свой авторитет, как правителя, а вместе с тем защитить честь Ирен, да и прочих служанок, с которыми он не церемонился. К тому же, даже если я проиграю, это всё равно поможет укрепить мой авторитет, ведь я не позволил себе струсить.

- Ваща милость, если вам угодно, я выступлю на поединке за вас. - Это сэр Тибо, возникший словно из ниоткуда. - сэр Абентау серьёзный противник и, хотя мне не хочется вас пугать, у вас нет ни единого шанса против него. Тем более, вряд ли вы успели достаточно окрепнуть после того, как столько дней провели без сознания.

-Нет, я буду драться сам.

Спустя несколько томительных минут, я вышел на тренировочную площадку, где меня уже ждал разъярённый рыцарь. На мне было то же боевое облачение, что и в дневном бою, только меч пришлось сменить на другой, пока старый не восстановят. Сэр Абентау тоже был в гамбензоне, поверх которого была кольчуга с большим нагрудником из нескольких скреплённых кое-как пластин. В руках он держал искусно сделанный меч на десяток сантиметров длиннее моего, который точно был его рыцарской гордостью.

Я пытался обратиться к памяти тела, чтобы получить хоть одну подсказку касательно того, что мне делать, но всё было тщетно.

Помню детство, в котором Матье играл с другими детьми. Помню, как отец приучал слабого и болезненного ребёнка много читать и учить прочитанное — он смог достать несколько книг, которые учили философии и управлению. Это были древнегреческие авторы, язык которых я выучил с наёмным учителем-монахом, странствовавшим по округе.

Вряд ли это пригодится, так что отдаться ностальгии позже.

Меня действительно учили сражаться на мечах. Это был сэр Абентау, который жёстко бил меня деревянным мечом, когда я ошибался и не мог уклониться от удара. Он же учил меня охоте, стрельбе из лука. Впрочем, он вполне справедливо замечал, что тело юного Матье совсем не приспособлено для битвы. Если бы я не был единственным ребёнком, то меня бы точно отдали в монастырь.

Несмотря на то, что я вспомнил несколько приёмов, которыми меня обучили и особенности боя сэра Абентау, вряд ли бы мне это помогло достаточно, чтобы его одолеть.

А после подростковых воспоминаний, которые сменяли друг друга, были только редкие книги, которые удавалось найти, а также паломничество вначале в Рим, а после в Иерусалим, где Матье нашёл странного человека, продавшего ему особую книгу на незнакомом языке, где, по его словам, описывались ритуалы, дающие силу. Матье хотел стать могущественнее и возвысить свой род. Впрочем, до серьёзных занятий магией не дошло. Он успел построить магическую башню и приобрести ещё несколько книг по оккультизму, но заболел и впал в кому.

А теперь вместо него я. Но почему? Может, какая-то магическая сила была приобретена им и с её помощью я вывел себя из кому?

- Ну что, мальчишка, - сэр Абентау выдернул меня из раздумий своим громогласным голосом. - будем сражаться или ты там стоишь, чтобы я со скуки умер?

Я поднял меч и направил его в сторону рыцаря, встав в боевую стойку. Сэр Абентау также принял стойку и медленным шагом направился ко мне. От издевательской расслабленности в его поведении не осталось и следа. Похоже, задиристый нрав был слабее воинских инстинктов и он к каждому поединку подходил максимально серьёзно. Надо было усмирить этого зверя и направить его характер в нужную сторону.

Я таким же плавным шагом пошёл к нему, но, не дойдя пары метров, я заметил движение со стороны рыцаря и рефлекторно отскочил в сторону. Место, в котором мгновение назад находилось моё тело, тут же пронзил клинок, который уже возвращался к своему владельцу.

Надо было действовать стремительно, но времени прийти в себя у меня не было и пришлось вновь отступить, отпрыгнув назад. Сэр Абентау нанёс сильный и размашистый удар мечом, но вновь даже не задел меня. Пока всё шло хорошо.

Однако, как только я подумал об этом, как меч пронёсся в миллиметре от моей руки, хотя я и отклонился от него. Пока моё внимание отвлёк меч, рыцарский кулак со всей силы ударил меня в живот, да так, что я согнулся и отлетел на землю, словно тряпичная кукла.

Сэр Абентау горделиво стоял надо мной и ждал, пока я встану.

- Ну что, мальчик. - глумливо сказал он, снова сменив рыцарскую личину на личность глумливого хулигана. - Не сладко приходится в мире мужчин. Может, спрячешься за чью-нибудь юбку?

Я попытался подняться, но в ответ всё тело отозвалось ужасной болью. Я что, проиграл ему?

Надо было собраться с силами и дать отпор. Сконцентрировавшись, я вновь ощутил зелёный шарик в области сердца и постарался представить, как его энергия разливается по телу, регенерируя его. Боль действительно словно отступила и я смог подняться, вновь встав в боевую стойку. Рыцарь этого точно не ожидал, но через секунду также собрался и выставил меч вперёд. Толпа вокруг тренировочной площадки одобрительно загудела. Я почувствовал поддержку со стороны всех и понял, что не могу подвести тех, кто так ждал моей победы.

- Бьёшь, как девчонка. - крикнул ему я и, решив не ждать нападения, тут же кинулся на него с мечом.

Легко парируя мой выпад, рыцарь нанёс сильный удар рукоятью клинка мне по голове, а после, взяв за шиворот, выкинул куда-то себе за спину. Я проехал лицом по земле пару метро. Голова гудела, но я снова обратился к внутренней силе, чтобы восстановиться.

На этот раз, никто не ждал что я поднимусь на ноги, но сражение ещё не было окончено.

Глава 4

Я вспомнил, как Матье говорил с тем таинственным мистиком, который был заморским даже для далёкого Иерусалима и тех, кто жил в пустынях за ним. Тюрбан закрывал большую часть лица, но смуглая кожа в сочетании узким носом и густой бородой выдавали в нём дравида, хотя казалось он бы и в Индии смотрелся экзотично из-за особых редких для тех народов голубых глаз. Казалось, это странная помесь греческого философа и южно-индийского мистика. Он рассказывал ему о системе особых точек, внутренних храмов, врат или алтарей, по которым циркулирует энергия жизни. Эта энергия искусным человеком может быть применена для того, чтобы посевы росли на глазах, для восстановления от травм и много чего ещё, стоит лишь захотеть и правильным образом сфокусировать заранее накопленную энергию. То была не магия в привычном для Матье понимании, как он помнил её у Лукана или по предупредительным запискам церкви Ор`а, а особая магия тела, которой не владели придворные маги даже у самих королей. Магия, знакомая Матье была другой - не телесной, а глубокой и интеллектуальной, оторванной от человека, обращённой к Богу или к силам внешним человеку, но здесь для него вдруг открылось особое таинство - таинство плоти.

Вспоминая свою чудесную регенерацию, я понял, что могу попробовать перенести эту энергию в удар, а если придумаю способ, то в реакцию или что-то ещё. Тогда, пусть не вполне честным путём, мне удастся победить.

Я сконцентрировался на нижнем из сгустков, находящемся в основании моего позвоночника, который был красного цвета. Видимо, поэтому он показался мне наиболее подходящим. И я не ошибся — энергия из него разлилась по всему телу, напитав мышцы.

В резком выпаде я сорвался с места по направлении к сэру Абентау, который, не ожидая подобной прыти от сбитого с ног противника, не успел увернуться. Он выставил меч в тщетной попытке парировать мой удар. Наивно.

Я легко совершаю обманный взмах мечом, чтобы после со всей силы ударить по корпусу размашистым ударом. Меч прорезает кольчугу не без усилий, но энергии, вложенной в этот выпад хватает, чтобы прорезать кольчугу и оставить широкий, пусть и не слишком глубокий порез.

После удара я отпрыгиваю назад и понимаю, что все вокруг замолчали, а сэр Абентау растерянно смотрит на порез у себя на груди. Медленным движением он погружает пальцы в окровавленную рану и тупым взглядом смотрит на тёмную жидкость. Он ранен. И дело не в самом порезе, который для такого человека то же, что для обычных людей царапина — мальчик, которого он тренировал с юных лет, нанёс ему удар, не побоялся его и выстоял после всех ударов.

- Ха, Матье возмужал. - Придя в себя сказал он. - Наверное, на самом деле лежал в больным, а тренировался!

- Сдавайся, тебе не победить. - Я хотел проучить его, а не отправлять самого грозного из своих рыцарей на тот свет.

- Хорошо, ваша милость. - Издевательски кланяясь ответил он. - Я сдамся сразу после того, как вы увидите что значит для меня сражаться в полную силу.

Что? Чёрт, так это была только разминка? Даже с магией я едва задел его.

Не успев осознать всё, я увидел, как рыцарь кинулся на меня. Перенеся энергию в ноги, я приготовился прыгнуть в сторону, но он был слишком быстр и, хотя я сумел отскочить, меч всё равно нанёс мне колотую рану в район бока.

Я сделал ещё несколько мощных прыжков, благодаря которым оказался на расстоянии в десток метров от врага. Сконцентрировавшись на энергии в зелёной грудной чакре, я понял, что сэр Абентау уже совершает взмах прямо надо мной.

Ещё одно движение в сторону, но меч попадает в плечо. В последнее мгновение я концентрирую там всю энергию, которую могу, поэтому рука выдерживает, хотя кольца кольчуги лопаются, а гамбензон, кожа и часть мяса всё равно прорезаны.

Хотя рука ещё при мне, вряд ли я смогу восстановить её прямо сейчас. Ужасная болит, но надо сфокусироваться на поединке, иначе мне не выжить. Единственный успех мне принесло нападение, а не защита, значит, не стоит просто уклоняться от его атак.

Из последних сил я прыгаю в атаку, чтобы застать Абентау врасплох. Удар мечом сверху — лишь отвлекающий манёвр. Когда он играючи парирует его, я приземляюсь на ноги и, садясь, совершаю сильную подсечку с вложенной в неё энергией корневой чакры.

Не удержавшись на ногах, тело рыцаря с грохотом падает, взрываясь пылью вокруг себя. Удар ногой, чтобы выбить меч из ослабевшей руки. Свой приставляю к горлу поверженного противника.

- Похоже, я увидел как вы сражаетесь в полную силу — Пришло моё время слегка позлорадствовать. - Вы обещали, что после этого сдадитесь.

- Да — коротко бросает в меня обескураженный сэр Абентау. - Я сдаюсь, ваша милость честно победила меня и я приношу свои извинения.

Толпа взорвалась криками и одобрительными возгласами и люди тут и там начали впрыгивать на тренировочную площадку, чтобы поздравить меня.

- Господин Матье! - Крикнул из-за правого плеча Жерар. - Это было великолепно! А я, дурак, ещё сомневался в вас.

- Уверен, вы больше никогда не повторите эту ошибку.

- Никогда, будьте уверены. Теперь тут каждый за вами в огонь и в воду! - Он восторженно принялся хвалить меня. - Если вы одолели сэра Абентау, то вам под силу всё!

Сэр Тибо и капитан тоже принялись поздравлять меня с победой, как и прочие рыцари. Кто-то помог сэру Абентау подняться и тот подошёл ко мне.

Он всё ещё был выше меня, но я понимал, что теперь он не может представлять угрозы.

- Господин Матье, я поздравляю вас — теперь, когда он пришёл в себя, его речь была более выверенной, но от того не менее искренней. - Мне радостно, что мой сюзерен по-настоящему достойный воин и я клянусь, что вы можете рассчитывать на меня, когда обстоятельства того потребует. Мой меч — ваш меч.

- Спасибо вам, сэр Абентау. - я решил не насмехаться над ним, потому что благородство человека проявляется в его отношении к проигравшим. - Было честью сразиться против вас, но ещё большей честью будет сразиться с вами бок о бок против одного врага.

Хотя мы и хотели продолжить пир, Жерар настоял на том, чтобы мы с сэром Абентау направились в свои каждый в свою комнату и дождались лекаря. Я хотел было возразить ему, но вспомнил, как много людей в средние века умирали от инфекций и заражений ран, что решил не искушать судьбу.

Снаружи уже смеркалось. Я лёг на постель, которую так быстро покинул утром. Как только тело коснулось кровати, я вдруг понял насколько сильно устал и насколько это был тяжёлый день. Я мог бы провести в праздности хоть всю следующую неделю или даже месяц, но ещё столько предстояло сделать. Впрочем, надеюсь, мне не придётся столько сражаться каждый день, иначе я не смогу надолго задержаться в этом мире.

Дверь в комнату открылась и пришёл сухой старик в чёрной рясе, какую носят монахи.

- Вы, должно быть, сильно ранены, ваша милость. - сказал он украдкой. - Я пришёл перевязать и обработать ваши раны.

Я решил, что затягивать рану магией стоит только после того, как на неё положат повязку. Пока я до конца не пойму статус магии в этом мире, буду избегать лишних подозрений.

- Не нужно никаких трав. Просто перевяжи.

- Господин, я вынужден буду вас ослушаться, потому что без должного внимания к ране у вас может начаться заражение и вы умрёте, а в таком случае и мне не сносить головы.

- Заражения не будет, не беспокойся об этом.

- Ваша милость, мы уже увидели, что вы готовы бороться с самыми грозными противниками. - старик не сдавался. - но ни к чему бороться с болезнью, если этой битвы можно избежать.

Ладно, в конце концов я барон и могу позволить потратить на себя пару лекарственных травок. Тем более, даже если я отрегенерирую рану сразу после наложения повязок, это тоже может быть подозрительно. Попробую вместо этого просто ускорить процесс заживления и посмотреть, что из этого выйдет. Да и не ясно, ограниченный ли у моей магии заряд. Стоит использовать свои способности с осторожностью.

- Хорошо, используй травы и накладывай наконец свои повязки.

- Спасибо, господин, это не займёт много времени.

Лекарь обработал рану и удалился, после чего в комнату тут же вошла Ирен, неся с собой кувшин с вином и пышную куриную тушку, обжаренную до золотистой корочки. Она застенчиво поставило всё на прикроватную тумбочку и посмотрела на меня, подыскивая для чего-то слова.

- Ваша милость… - замялась она, пряча взгляд. - Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали. Сэр Абентау и другие бывают очень грубыми, но вы повели себя как настоящий рыцарь из сказок и защитили меня. Спасибо вам, я не знаю как могу выразить то, насколько для меня это ценно.

- Ничего, Ирен. - я улыбнулся ей, от чего девушка смутилась ещё больше и лишь сильнее потупила голову. - Защищать своих людей, мой долг и я не планирую нарушать его вплоть до самой смерти. Тем более, я не могу позволить никому покушаться на честь девушки в моём присутствии.

- Господин! - девушка не удержалась и в слезах кинулась на колени, всхлипывая и благодаря меня.

Стало ужасно неловко и я постарался как-то её успокоить, но девушка не унималась, потому я просто гладил её по голове, пока та вдоволь не нарыдалась. Теперь же, когда она пришла в себя, ей стало ещё более неловко и я попросил её принести с кухни ещё овощей, чтобы разрядить обстановку.

Надо было поспать, а завтра приниматься за возвышение своего баронства. Нервная дрожь брала моё тело и я ещё долго строил планы на своё правление, пока не закрыл глаза.

Меня разбудил приятный клёкот птиц и воздух, наполненный приятной освежающей прохладой. Я снова проснулся здесь, а не в грязной квартире из прошлой жизни и ощутил небывалый прилив сил и столь несвойственную себе радость пробуждения. В порыве радостной утренней энергичности я подскочил с кровати к окну, а точнее к небольшой прорези в дереве, которая выполняла роль окна. Как звуки потусторонней флейты, лёгкие дуновения ветра играли с листвой на одиноком дереве во дворе. Эти листья будто бы наливались солнечным светом, превращаясь в изумруды. А солнце! Какое тут было солнце! Так радостно оно приветствовало своим теплом моё лицо.

И как рассвет, в комнату вошла Ирен. Что позволило угадать ей моё пробуждение? Или же она хотела принести еду в постель, пока я не проснулся? Наверное, привычка, оставшаяся со времён моей болезни.

- Господин, я не знала, что вы уже проснулись. - Сказала Ирен, ставя к постели поднос с кружкой, кувшином и пирогом, от которого поднимался густой пар. - Может быть, вам стоит прилечь, пока рана не заживёт?

- О нет, Ирен, - возразил я, сам удивившись тому, насколько звонким и радостным, полным жизни был мой голос. - Сегодня слишком много дел и слишком хороший день, чтобы провести его в постели!

Тем временем, запах мяса от пирога наполнил комнату и желудок призывно заурчал. Ирен поклонилось и покинула меня, а я принялся разделываться с завтраком. Что было ещё приятнее, вместо воды в кувшине оказался ледяной грушевый сидр. Не жизнь, а мечта!

Съев свой завтрак за кружкой сидра, я оставил всё в комнате дожидаться Ирен, а сам пошёл обследовать крепость. Надо было понять что и кто находится в моём распоряжении.

Выйдя во двор я направился к зданию, в котором надевал доспехи. С тренировочной площадки со мной издалека поздоровался командир, после чего сразу продолжил заниматься муштрой. Надо было справиться у него о состоянии всадников, казарм и вообще узнать что к чему, но вначале я решил осмотреть то здание.

Это оказался арсенал, в которым было изрядное количество оружия. В основном, копья и щиты, но встретилось и несколько мечей не лучшего качества, десяток боевых топоров и ещё пара внушительных размеров булав.

Выйдя из арсенала, я подошёл к капитану.

- Я хочу, чтобы вы показали мне казармы.

- Конечно, господин, только зачем вам это? - Сказал он удивлённо, словно я попусту вмешиваюсь в его ежедневную рутину.

- Мне интересно было бы взглянуть в каких условиях живут солдаты.

Он одобрительно кивнул и принялся рассказывать о солдатском быте, их рационах и о том, как организована стража в замке. Дойдя до казарм, я осмотрел общие спальни, поговорил с несколькими солдатами, а после направился вместе с капитаном к всадникам и лично поблагодарил каждого за их службу.

- А как проходят тренировки? - Боеспособность армии всё-таки всегда должна быть на первом месте.

- Лучники тренируются с мишенями, а остальные — бьют манекены или участвуют в тренировочных поединках. Всадники учатся поражать цели копьём на скаку. В общем-то, я стараюсь тренировать их почти каждый день, но многие ленивы и не понимают, что это знание может спасти им жизнь.

- А осады?

- Простите, ваша милость, я не вполне понимаю вас — он недоумевающе посмотрел на меня, когда мы выходили из казарм и возвращались к тренировочной площадке.

- Вы учите их осаждать крепости, вроде нашей? Ну или отбивать осаду?

- Нет, господин, такого мы никогда не делали, да и сложно такое организовать.

- Я хочу, чтобы вы отработали с ними осаду. Вплоть до строительства лестниц из подручных средств.

- Мы к чему-то готовимся? - с опаской уточнил он.

- Нет, а потому мы должны быть готовы ко всему.

- Хорошо, господин, я продумаю план такой тренировки и через несколько дней мы приступим.

Попрощавшись с капитаном, я прогулялся по двору. В стороне от тренировочной площадки была конюшня, в которой было довольно много стойл и поилка, тогда как сами лошади куда-то подевались. Я подошёл к мальчишке, который чистил пол в конюшне и поинтересовался куда пропали лошади.

- Они на выпасе, ваша милость. - ответил мальчишка так, словно я спросил почему утром встаёт солнце. - Мы всегда выгоняем их на луг за стенами.

Я поблагодарил его и перешёл к соседнему домику, который оказался небольшой кузней. И как я не обратил на неё внимание раньше?

Крепкий лысый мужчина с бородой взглянул на меня и уверенным шагом приблизился.

- Господин, ваш меч совсем скоро будет готов. - Сказал он низким и глубоким голосом. - Да и кольчугу, думаю, за сегодня починить успею.

- Хорошо, спасибо. - Хорошо, что этим вопросом озаботились за меня. - Я заметил, что большинство солдат не носит кольчугу.

- Да, господин, железа нам нынче не достаёт.

- А сколько его нужно, чтобы всем изготовить подходящую броню?

- Ну-у — протянул он, явно не ожидая такого вопроса. - железа нужно порядка тонны, да только не легче ли купить всё это где-то в городе?

И правда, закупить снаряжение, конечно, дороже, но быстрее. Только нужно ли мне снарядить всё войско или стоит дать кольчуги только пешим копейщикам, которые точно столкнутся лицом к лицу с врагом? Надо будет обсудить это всё с капитаном или кем-то из рыцарей, когда закончу тут осматриваться.

Я поблагодарил кузнеца и, попрощавшись с ним, продолжил осматривать замок.

Во внутреннем дворе больше ничего не привлекло моё внимание и я принялся бродить по хитросплетениям замковых коридоров. Миновав тронный зал, я спустился куда-то в подвал и обнаружил кухню, за которой находился склад с припасами, множеством бочек вина. Там же я познакомился с частью прислуги.

Комната за комнатой я осматривал замок, как вдруг пришёл к массивной двери, которая оказалась заперта. Я нашёл Ирен, чтобы попросить у неё ключ от массивного замка, но она сказала, что я сам в эту комнату всем строго-настрого запретил входить и ключ, должно быть, хранится где-то у меня.

Обыскав спальню, я нашёл его в прикроватной тумбочке. Я медленно и с трепетом в сердце вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Тело, словно отзывалось на что-то, находящееся за дверью. То, что там было, явно очень важно для Матье.

Я вошёл внутрь и закрыл тяжёлую дверь за собой. В комнату едва проникал солнечный свет из-за тряпки, висевшей на окне. Я сдёрнул её и сразу же пожалел об этом.

Глава 5

Тонкий лучик света пробивался через прорезь в стене, освещая тёмную комнату. Шкаф содержал изрядное количество книг в массивных обложках, некоторые из которых были кожаными, а какие-то — деревянными. Вместе с этим в комнате было два стола, на одном из которых громоздилась уйма колб и всевозможных стекляшек, скреплённых друг между другом металлическими креплениями. На другом была лишь большая раскрытая книга, рядом с которой стояла чернильница и а также лежало перо и небольшой лист бумаги.

Однако, мой взгляд привлекло не это. В центре зала на полу была чем то красным нарисован магический круг, ограждённый двенадцатью железными чашами с водой, а в некотором отдалении от него располагался треугольник с тремя надписями на незнакомом мне языке у каждой из сторон этого треугольника, который также был окружён железными чашами с водой. В самом же треугольнике находилась железная клетка, в которой и сидело то, что вызвало у меня ужас.

На нём не было шерсти и, вероятно, даже шкуры, потому что создание выглядело, как освежеванный кролик с обнаженными жилами и мышцами. Розовая и иногда красная плоть была мягкой, слово из слизи, как у глубоководной рыбы. Помимо четырёх лап с огромными для такого, в сущности, небольшого создания когтей, из спины и бока торчало несколько склизких розовых щупальцев.

И вот, когда я только сдёрнул импровизированную шторы, свет пробудил создание. Оно с каким-то агрессивным свиным визгом кинулось к клетке, но тут же отпрянуло, зашипев. Прутья обожгли монстра так, что тот задымился, а комната наполнилась едким запахом серы.

Похоже, Матье увлекался не только безобидной йогой, а подсел на жёсткую демонологию. Удачным ли был этот призыв или создание демона? И для каких целей он здесь вообще находится?

Надо было изучить литературу, хранившуюся здесь, чтобы разобраться. К счастью, это хоть сколько-то проясняет ситуацию с сосудом — по-видимому, это какой-то инструмент для магических опытов или ещё что-то, что должно мне помочь. К тому же, теперь понятно почему Матье скрывал предназначение сосуда от Жерара.

Старательно сторонясь железной клетки с чудищем, я пошёл к столу с раскрытой книгой. На страницах были изображены круг и треугольник, которые Матье старательно перенёс на пол из книги. На соседней странице было написано что-то, что показалось мне латынью. Ведь на ней и должны быть написаны всякие пугающие книжки демонологов?

Впрочем, мне помогли разобраться лежащие рядом записи Матье, который сухим языком описывал, как готовился к ритуалу.

Судя по всему, где-то в комнате хранились его ритуальные принадлежности — освящённый четырьмя стихиями меч, пентакль, кубок, посох и мантия. Из записей следовало, что Матье проводил опыты по материализации демонов и, хотя у него получилось пообщаться с одним из них, возникшим из дыма, он жаждал сотворить его во плоти. Поскольку трактат описывал лишь способ общения с духом, возникающим из дыма, юноша стал самостоятельно экспериментировать с разными ингредиентами и способами фокусировки магического влияния.

Оставляя технические или лучше сказать мистические подробности в стороне, Матье дополнил бескровные жертвы в виде некоторой специфической смеси магических кровавой жертвой белого кролика. Вначале произошло вселение демона в бедную зверюшку. Таким образом получился фамильяр, однако, за этим последовало тёмное влияние , которое смогло исказить тело кролика в то, что мне пришлось видеть. Матье недоумевал почему ничего не вышло и от чего демон получился таким неразумным.

В планах у непутёвого колдуна было вызвать духа для совещания с ним и для того, чтобы тот наставлял его в дальнейшей магической работе по материализации демонов, но, судя по всему, что-то произошло. Возможно, это что-то повлияло и на моё появление в его теле.

Я встал перед дилеммой. С одной стороны, не хотелось оказаться на стороне плохих парней, которые совершают всякие гнусности во славу каких-то непонятных адских тварей. С другой, это может быть сильный инструмент в моих руках, который даст мне возможность превзойти прочих аристократов и подняться в местной иерархии. Тем более, никто не запрещает мне пользоваться магией разного рода и для того, чтобы помочь людям.

Решено, магии быть. А от того неудачного эксперимента с демоном нужно избавиться. Но как? Не выкидывать же мне его за крепостную стену, ещё покалечит кого-то, разгуливая по окрестности. А как убить эту тварь непонятно. Надо изучить записи подробнее.

Осматривая комнату, я нашёл только небольшой дневник Матье, в котором также рассказывалось о магических опытах с точными датами, подробными рецептами и временем их проведения. Некоторые были удачными, а некоторые — весьма провальными. Это можно было понять по заметкам, которые сравнивали желанный результат с итоговым.

Один из опытов заинтересовал меня своим содержанием. Он описывал призыв второго демона гоэтии, герцога Агареса, который обучает незнакомым языкам. Хотя… Почему я раньше об этом не подумал? Ведь Матье уже знал латынь, а раз я нахожусь в его теле, то должен тоже знать латынь.

Подойдя к книге, я сфокусировался на тексте и попробовал разобрать что там написано. Ничего не вышло — лишь редкие слова переводились хоть сколько-то сносно, а у части слов я мог лишь полу-интуитивно угадать род. Я попробовал воскресить в уме что-то на латыни и мозг выдал лишь тривиальное «O tempora, o mores!» Цицерона. Это знал я или Матье?

Либо парень, в тело которого я попал, был совершенно незнаком с латынью, либо я не имел достаточного доступа к его памяти. В любом случае, мне нужно призвать этого Агареса, чтобы разобраться в том, как функционирует магия.

Ознакомившись с дневниковыми записями Матье повторно, я понял, что для этого придётся изрядно потрудиться. В качестве благовоний нужно было использовать скаммоний и некую «кровь дракона» - смолу какого-то дерева из южных земель. Для контроля над духом следовало использовать кольцо с рубином, изготовленное из бронзы или железа в час Марса, а также начертать печать духа рогом сатира, вместо краски используя его же кровь. Сам призыватель должен был быть облачён в алую мантию. Вместе с тем были и указания, направленные на время и день проведения операции вызова духа, которую должны сопровождать трёхдневная медитация на окровавленный труп и пост, во время которого маг употребляет лишь мясо барана или оливки.

Последнее примечание относительно поста меня лишь обрадовало. Как на зло, каждое из действий следовало предварять некоей молитвой или заклинанием, а сам вызов происходил столь же непросто. К тому же, содержалась уйма тонкостей о размещении треугольника призыва, символов и остальных вещей, которые к тому же сопровождались обильными комментариями самого Матье.

Когда я прочёл всё это, голова пошла кругом. Казалось, выучить латынь самостоятельно было бы проще, но я решил, что подобные навыки откроют для меня массу возможностей, особенно если учесть, что Матье всё-таки смог призвать какого-то демона так, что тот материализовался и даже остался в клетке на всё это время. До своей личной демонической армии было ещё далеко, но я готов рискнуть.

Порывшись в закромах юного барона, я нашёл алую мантию, вполне подходящую для ритуала. Пришло время исследовать внутренности алхимического стола. Трав было много, но, к счастью, каждая секция была подписана, так что я без труда нашёл нужный мне скаммоний. А вот склянка, которая была подписана, как кровь дракона оказалась пуста. К счастью, нашлось и кольцо, необходимое для магической операции, оставалось надеяться, что Матье освятил его в нужный час нужным образом.

Значит, дело было за малым — найти эту неведомую кровь дракона, выяснить место обитания сатира и поймать его, а потом и к ритуалу подготовиться. Звучало, как весьма хреновый план на неделю.

Я рассудил так: раз кровь дракона поступает откуда-то из Африки, то она должна оседать где-то в замке Эктора лё Пертюса — того барона-таможенника, который украл у меня медный сосуд. Это был дополнительный повод к нему наведаться, а по дороге, если повезёт, изловим сатира.

Похоже, здесь больше нечего было делать и стоило бы поехать за сэром Ремаем, которого Жерар рекомендовал мне, как отличного дипломата. Выходя из комнаты, я бросил взгляд на тварь в клетке. Тельце демона лежало почти неподвижно, мерно вздымаясь от дыхания. Интересно, его надо кормить? Надеюсь, да, потому что смерть этого демона от голода точно решила бы проблемы с ним.

Как только я закрыл за собой дверь на замок, из-за угла возник сэр Абентау.

- Похоже, всё возвращается на круги своя. - сказал он у меня за спиной, да таким зычным голосом, что я вздрогнул. - Матье снова проводит в кабинете дни напролёт.

- Лишь небольшое личное исследование, не более того.

- Не переживай, мне нет дела до того, чем ты там занимаешься, потому что я хочу предложить тебе кое-что куда интереснее.

- О чём вы, сэр Абентау?

- Мне не было дело до крестьян, которых поубивали варвары и, честно говоря, нет дела и теперь. Однако, такой удар нельзя оставлять безнаказанным и недостаточно просто его отбить. Нужно провести карательный рейд в их земли и сделать так, чтобы они ещё долго не высовывались из своего леса.

Да что за маньяком был этот парень? Я, конечно, согласен с тем, что не стоило оставлять нападение безнаказанным, но, чувствую, дай ему волю и он вырежет всех до единого варвара с их семьями. Не хотелось бы иметь ничего общего с этим местечковым геноцидом. Может, перевести его внимание на что-то другое?

- Вообще-то, сэр Абентау, у меня были другие планы. Я собираюсь направиться в южную марку к барону Эктору и потребовать одну вещь, которую тот конфисковал. - Я знал, что до моих проблем ему не было дела, но, если впечатление о нём сложилось верное, сэра Абентау будет легко заинтересовать предложением подраться не с простыми варварами, а с целым маршалом. - И, если дипломатия с ним не поможет, мы должны будем прибегнуть к силе.

- Эктор… - пробормотал Абентау, стиснув зубы. - этот старый сукин сын хитрый и серьёзный противник, так что вряд ли дипломатия или сражения приведут к победе.

- Так вы знакомы?

- Он был моим баннеретом во время Леридской кампании. - голос Абентау дрогнул. - Я… Выступлю с вами, если того желает ваша милость.

Что за воспоминания связывают этих двух людей и каким надо быть человеком, чтобы испугать Абентау? Похоже, мне предстоит не такая уж простая поездка. Надо будет поговорить с Жераром и отправляться в путь.

На этом я распрощался с сэром Абентау и вышел во двор. Там мне встретился капитан, которому я приказал подготовить отряд мечников для похода в южную марку. Он предложил выделить сорок пехотинцев и взять с собой десяток лучников, наиболее способных к фуражу. Я же иду к такому же барону, значит, силы будут почти равны, а со своими рыцарями у меня точно неплохие шансы. Решено было отправляться завтра на рассвете.

Бегло обсудив с Жераром детали предстоящего выкупа, я получил от него сундук, в котором лежало полторы тысячи золотых солидов. Его предстояло перевозить в составе обоза со снаряжением и припасами, поэтому немного замаскировать его под всяким тряпьём не составит проблем.

Закончив с основными приготовлениями, я поужинал и лёг спать. День вышел короче предыдущего, но из-за заживающей раны, которая ныла всё время, я валился с ног почти также, как и вчера.

Утро встретило меня проливным дождём и холодом, пропитывающим тело до самых костей. Не хотелось даже вылезать из постели. Предприняв усилие, я всё-таки выбрался из неё и, одевшись, вышел во двор. Сборы шли полным ходом: тут и там снова солдаты, капитан кричал на кого-то, слуги загружали обоз, сэр Абентау сидел на ступеньках поодаль и точил меч, а часть рыцарей пили пиво из кружек, поёживаясь в накидках из шкур.

Вскоре сборам обоза пришёл конец. Пора было ехать. Размытая от дождя почва мешала быстрому продвижению, а обоз, то и дело застревающий в грязи, приходилось постоянно выталкивать солдатам. Путь до фермы сэра Реная, который должен был занять шесть часов, продлился до глубокого вечера.

Уже издали мы завидели большое подворье, по которому сновали крестьяне. На полях колосилась пшеница, где-то была засеяна рожь, а на плавных изгибах холмов виднелась сочная трава, в хорошую погоду, очевидно, служившая пастбищем для местного скота.

Нам навстречу выехал всадник. Это оказался слуга сэра Реная, сопроводивший нас до центра подворья. Когда мы добрались туда, слуги рыцаря уже помогали нам разгружать обоз и отводили коней в стойла. Приём, оказанный нам, глубоко порадовал. Оставалось надеяться, что каждая встреча по пути будет такой же радушной.

Слуги проводили нас в дом. В главном зале, освещённом тусклым светом факелов, нас ждал Ренай. Это был тонкий и высокий человек, уже начинающий седеть. Благородная выправка, тонкие черты лица и изысканные манеры, которые он в себе воплощал, говорили о нём, как о настоящем аристократе.

- Ваша милость, рад приветствовать вас и благородных сэров рыцарей в моём поместье. Жаль только, что погода не располагала к вашему путешествию. - говоря всё это, он, прежде поклонившись мне, учти во отодвинул стул для меня, приглашающе указывая на него рукой. - Надеюсь, я смогу услужить вам после столь долгой дороги.

Я сел на стул по правую руку от самого Реная, расположившуюся во главе стола. Напротив меня оказался сэр Абентау, а уже дальше расселись другие рыцари.

- Спасибо за ваше гостеприимство, сэр Ренай. - начал я, стараясь соответствовать его высокопарности. - Как не было бы приятно быть в гостях у столь любезного хозяина, мы отправимся в путь на рассвете. И мне было бы радостно, если вы отправитесь с нами.

- Чем я могу послужить вашей милости?

- Мы отправляемся в лё Пертюс на переговоры с сэром Эктором.

- Я буду рад присоединиться к вам и помочь, если вы того желаете, но не в полной мере понимаю, как вооружённый обоз поможет переговорам.

- А так, что когда твоё пустословие разобьётся об упертость Эктора, пригрозить ему мечом будет легче лёгкого — грубо встрял Абентау.

- Сэр Абентау, - Ренай не терялся. - возможно, вы полагаете, что меч и правда эффективнее, но два человека всегда могут найти компромисс.

- Компромисс для тех, кто не может держать оружие.

- Дипломатия, вот главное оружие.

Эти двое явно не ладили и вечер прошёл под эгидой их перепалки, которую я был вынужден то и дело разрешать своими комментариями. Несмотря на это, казалось, что их спор был скорее дружеской перепалкой или упражнением в остроумии и красноречии, нежели конфликтом. И упражнение это давалось Абентау с трудом.

Мы сидели за столом ещё несколько часов и многие из рыцарей изрядно напились. Выйдя из-за стола на улицу, чтобы отлить, я краем глаза заметил какое-то шевеление в траве. Я попробовал сконцентрироваться. В довольно высокой траве явно что-то было и, хотя сейчас я мог различить только её покачивание от ветра, я чётко ощущал чьё-то присутствие.

Сознание мигом протрезвело. Делая вид, что ничего не заметил, я вернулся в зал. Веселье продолжалось, но я велел рыцарям замолкнуть и приготовиться к бою. Все похватали мечи, которые были оставлены неподалёку и вышли наружу. Сэр Ренай же в это время приказал слуге разбудить всех солдат-колонов.

Звенящая тишина ночи не предвещала беды и я было подумал, что ошибся. Как вдруг прямо у моего лица просвистел топор.

Глава 6

Сразу, как только мимо меня пролетел метательный топор, со всех сторон послышались крик, зажглись огни и в нас полетело разнообразное оружие от простых камней, пущенных из пращи, до копий и топоров. В здания летели факелы, но те не загорались из-за недавнего ливня. Солдаты, похватавшись за оружие, начали кидаться на окружающих нас варваров.

Я тоже кинулся на них в окружении рыцарей. Меч легко разрезал неприкрытую доспехами кожу, но противники всё прибывали и прибывали. Их было значительно больше, чем в деревне, однако, кое-что знакомое всё-таки было — чуть в отдалении от битвы, на холме, стоял старик, освещённый луной. Это был тот самый старик, который сбежал из деревни. И теперь он колдовал что-то.

Не знаю что он делает, но это надо остановить. Я с трудом начал прорываться к холму, а за мной следовали сэр Ренай и сэр Абентау, которые помогали не попасть в окружение. Редкие удары варваров, избежавшие парирования, отскакивали от твёрдого металла кольчуги, которая исправно справлялась с защитой.

Впрочем, несмотря на наши успехи, скоро мы завязли в самой гуще сражения и, стоя спиной к спине, оказались окружены толпой варваров, которая, с одной стороны, опасалась подходить к нам, а с другой — отлично сдерживала наши движения.

- Абентау! - Крикнул я за левое плечо. - Мне нужно к холму.

- Сейчас всё будет. - ответил рыцарь — Пойдём врассыпную.

По команде сэра Абентау мы разделились и быстро контратаковали варваров, двигаясь в разные стороны. Каким-то образом сэр Абентау оттянул на себя большую часть противников, а сэр Ремай вполне успешно сдерживал оставшихся.

Я ринулся к холму почти не встречая сопротивления, как вдруг увидел, что старик-варвар бьёт по земле своим посохом, громко крича. В это же мгновение из неба, на котором оставались лишь редкие тучки, вырвалась молния. Они с оглушительным грохотом ударила прямо в порог главного здания, который защищала кучка солдат. Все эти люди разлетелись в стороны, словно тряпичные куклы.

Нельзя было дать ему сотворить это заклятие ещё раз. Оглушённый, я всё равно сорвался с места в сторону лидера варваров, который судорожно искал что-то в набедренной сумке. Холм не был слишком высоким или отвесным, но сырая земля скользила под ногами так, что мешала забираться на него. Это выиграло варвару ещё минуту и, когда я был в десятке шагов от него, он лишь взглянул на меня с ухмылкой и выпил что-то из склянки.

Пока я бежал к нему с мечом наперевес, тело старика начало деформироваться: руки покрывались плотным слоем шерсти, быстро выраставшим из кожи, лицо преображалось в толстую морду со слегка вытянутой челюстью, пальцы смыкались ближе, а ногти преображались в огромные чёрные когти. Когда я добежал до него, передо мной стоял уже не человек, а (зверь, нахуй, уэуэуэуэуэуээуэууэуэуээээууээууээуэээээээ) огромный и чертовски злобный медведь.

Хотя я и успел нанести рубящий удар мечом, тот лишь прошёлся по шкуре, не нанеся зверю никакого вреда. Он же ударил меня громадной когтистой лапой так, что я покатился с холма, измазавшись в грязи и чуть не сломав себе руки. Голова гудела. Кое-как я различил очертания медведя, вставшего на вершине холма и издавшего дикий, полный ярости рёв. После этого зверь ринулся в мою сторону.

Надо было что-то делать. В памяти сразу возникли тысячи сценариев битвы с медведем, если тот случайно войдёт в супермаркет или застанет тебя в поезде, но почему-то теперь они казались абсолютно наивными и абсурдными. Осмотревшись вокруг себя я понял, что надо бежать.

Огромная звериная туша уже была в паре метров от меня, когда я сконцентрировал свою внутреннюю энергию в ногах и мигом ринулся к ближайшему зданию. Медведь, не отставая, следовал за мной.

Вложив в движение все свои усилия, я прыгнул на крышу, зацепившись за неё руками. Свисая лишь секунду, я ловко подтянулся и забрался на покатую крышу, когда прямо у моих ног лязгнула медвежья челюсть.

Я побежал по дальше по крыше, на ходу раздумывая, что делать. Медведь оказался поразительно ловким для своих размеров и с такой же лёгкостью влез за мной. У края крыши я развернулся выставив свой меч по направлению к зверю, несущемуся на меня с открытой пастью.

Время будто бы замедлилось и я ощущал его течение очень явно. Я вдруг понял, что было бы довольно наивно пытаться заколоть его мечом и в последний момент откинулся назад, словно падая. Медведь же, прыгая на меня с клыками, тоже начал валить меня на землю, стремясь, видимо, разодрать пастью. Инерция его тела и удар моими нога, в которых я сконцентрировал всю свою энергию, заставили его пролететь надо мной, из-за чего даже на звериной морде можно было разглядеть удивление и непонимание.

Туша сорвалась с крыши и, брызгая грязью, приземлилась в сырую землю. Я же, пользуясь ситуацией, прыгнул на зверя с мечом. Получилось пронзить ему плечо, так что медведь взревел и в мгновение ока скинул меня с себя. Чтобы просто ранить его, пришлось лишиться меча.

Дело было плохо, но тут в шкуру медведя вонзилась стрела. За время нашей битвы с большей частью варваров разобрались, а оставшиеся разбежались кто куда. Это заметил и старик, перевоплощённый в зверя, который тут же бросился прочь, преследуемый градом стрел. На этот раз, перевоплотиться в птицу он не мог, но скорость медведя снова позволила ему скрыться.

- А я говорил, что надо было сжечь их всех. - Сказал мне возникший из толпы солдат сэр Абентау. - Тогда бы они ещё долго не вылезали из своего леса.

- Да… - Я ещё приходил в себя после сражения со зверем, всё тело ныло, мышца одной из рук растянулась и, возможно, даже порвалась, а голова ужасно гудела. - Похоже, надо будет разобраться с этим по возвращении.

- Не уверен, что выйдет. - мрачно ответил рыцарь. - Теперь у нас не будет такого численного преимущества.

Что? Чёрт, да скольких же перебили эти твари?

Оказалось, что потерь было немало. От удара волшебной молнии погиб десяток моих копейщиков и несколько слуг сэра Реная. А в самой битве умерло примерно столько же, плюс четверо лучников. По сути, мы потеряли почти половину человек, если не брать в расчёт рыцарей. И хотя нападение было совершено ночью, во время пира, когда нас застали врасплох, меня эта тенденция не радовала. Смогут ли варвары организовать ещё одно нападение?

Я сомневался в этом, потому что они тоже потеряли много людей, а сейчас им не было резона атаковать не всеми возможными силами. Всё-таки они знали, что идут биться с вооружённым конвоем. С другой стороны, путь до земель барона Эктора займёт десять дней. Может, они смогут как-то накопить силы или сделать ещё что-то, чтобы нанести новый удар?

И хотя беспокойные мысли роились в моей голове, ночь была слишком долгой, а выступать нужно было слишком рано. Мы решили попробовать хоть немного выспаться перед тем, как отправиться в путь.

Утром мы поговорили с сэром Ренаем и договорились, что вместе с ним поедут десять его слуг, которые вооружатся снаряжением павших солдат, а остальное снаряжение также отойдёт ему. Вначале я подумал, что мог бы просто приказать ему ехать со мной, но он всё-таки убедил меня, что это отличное решение. Поразмыслив, я решил согласиться — надо было торопиться и сотрудничество Реная могло избавить от слишком большого количества проблем, чтобы рисковать им из-за подобных мелочей.

Так мы и двинулись в путь, дорога предстояла долгая. Мы покидали земли сэра Реная: покатые холмы с сочной изумрудной травой, на которых во всю паслись коровы, сменялись полями колосящейся пшеницы, а мы всё шли и шли по дороге. Редкие домики попадались на пути всё реже и мы подошли к границе моего баронства — Лизонскому лесу, названному так в честь реки, вокруг которой он рос.

Мы входили в лес с опаской, поскольку там было немало разбойников. Хотя они опасаются вооружённых караванов и привыкли грабить крестьян да мелких торговцев, мы были слишком потрёпаны вчерашней битвой. Нельзя на все сто быть уверенными, что мы не станем для них привлекательной добычей.

Узкая лесная дорога, окаймлённая канавками, заставляла обоз растянуться. Приходилось ехать и идти по двое. Тишина леса была скорее настораживающей, чем умиротворяющей, поэтому мы были готовы к бою. Однако, ничего не происходило. Лишь листва шуршала от ветра и где-то стрекотали кузнечики.

Так мы приблизились к мосту. Достаточно прочному и широкому на вид, чтобы без страха проехать по нему на лошади, но в то же время слишком хлипкому, чтобы без опаски пустить по нему телегу. Сам мост был перекрыт поваленным деревом.

Всё указывало на засаду. Но чью? Я приказал нескольким солдатам осмотреть округу, а остальные принялись разгружать телегу и убирать с дороги бревно. Мы с рыцарями оставались настороже и держали руки на рукоятках мечей.

Вскоре из леса вернулись разведчики. К сожалению, не одни. К горлу моих людей были приставлены острые ножи. Все замерли. Большинство моих людей были безоружны и не решались броситься к копьям, потому что их товарищам угрожала опасность.

- Благородный господин. - ехидно выплюнул слова в мою сторону один из разбойников. - Как мило, что вы посетили нашу дорогу и послали своих шавок разнюхивать, где притаились мои люди.

- Мы не хотим причинить вам вреда. - Начал я. Не хотелось бы, чтобы этот парень кого-то прирезал. - Вы можете убить этих людей, завяжется битва и много человек погибнет как с вашей, так и с нашей стороны. Не стоит доводить до кровопролития.

- Вчера вы уже до него довели! - крикнул он, не сдерживая эмоции. - Кто вырезал всех моих людей?! Кто приказал своим солдатам пройтись по деревням и сжечь дома тех, кто был хоть в каком-то родстве с нами или помогал нам!? Кто расправился с другой нашей заставой, казнив всех до единого!?

Что нёс этот псих? Либо Матье был больным на всю голову и сделал это до комы, либо мы тут не причём. Я попытался порыться в памяти, но так ничего и не вспомнил. Впрочем, это не давала гарантии, что я не замешан ни в чём.

- Послушай, добрый человек. - Вмешался сэр Ренай, который заметил моё замешательство. - Мы слыхом не слыхивали о таких злодействах. На нас самих напали по пути, да и лес не относится к землям моего господина.

- Да-да, падла. - прорычал разбойник, по всей видимости, ставший или являвшийся главарём этой шайки. - Вали всё на других, лишь себе зад прикрыть!

- Понимаю ваше негодование, но почему вы не считает, что это дело рук епископа Кеметьерского? Или, быть может, его графа — Филиппа лё Гу-Росиньольского?

- Валишь на других всё, сука — разбойник явно был недоволен. Даже на пределе. - Епископ нас и покрывает, ему резона нет. И друзей моих убивали именем Матье Ангулемского!

С этими словами разбойник перерезал горло разведчикам. Не было даже и мига замешательства — все мои люди бросились за оружие и кинулись на противника. Мы с рыцарями ее отставали от них и, не слезая с лошадей, ринулись в атаку.

Стрелы проносились тут и там, подбивая некоторых из солдат, но те продолжали храбро бросаться на врага. У разбойников не было и шанса. На конях мы мгновенно сбили и перерезали большую их часть, а оставшихся добили солдаты.

Они не рассчитывали победить — это было самоубийство. Жажда отмщения и горе по убитым товарищам повредили их рассудок. Надо было собрать снаряжение и двигаться дальше.

- Это ведь ложь? - Пока люди заканчивали разгружать повозку и собирать оружие с павших противников, ко мне подошёл сэр Ремай. Рядом с ним — Абентау. - Мне нужно знать, что он врал.

- Да, я уверен, что кто-то пытается меня подставить. - Нихрена я не был уверен, но в такой ситуации нельзя было это показывать. - Только вот не знаю кто.

- А вот у меня есть одна догадка. - встрял Абентау, которого тут же одёрнул Ремай.

- Мы уже говорили об этом, это не может быть он.

- О ком вы двое толкуете?

- Я говорю о митрополите Сильвестре ля-Рошельском. - Абентау сплюнул на землю, произнося его имя. - Весьма злобный подонок, который погубил много хороших и не очень людей. Он подмял под себя целое герцогство.

- Именно. - начал возражать Ренай. - В сущности, он герцог, хотя формально имеет церковный сан. Ему нет дело до пограничного баронства.

- В сущности, он чернь. А дело ему есть до всего, до чего он дотянется. Такое уже было с другими баронствами, которые он присвоил себе.

- Ваша милость, - Ренай решил не ввязываться в спор с раскалённый после боя Абентау. - во-первых, его высокопреосвященнейший владыка Сильвестр, возможно, расширял свои владения и, также возможно, но не доказано, что он делал это довольно грязными методами, но тогда он был равен графу и пытался получить сан митрополита и титул герцога. Сейчас же всё иначе — мы для него довольно мелкая цель. Во-вторых, даже если всё так, как говорит сэр Абентау, мы не можем обвинить его без доказательств, поскольку оскорблени чести может привести к эскалации конфликта.

И хотя Ренай был убедителен, я всё-таки поверил Абентау. Сильвестр по рассказам производил впечатление жадного до власти человека. Впрочем, прав был и Ремай — сейчас с этим ничего не сделаешь, остается лишь наблюдать за развитием ситуации и постараться в ней разобраться, пока не стало слишком поздно.

За время нашего разговора солдаты уже разобрались с телегой и переправили её по мосту. За ней прошёл и остальной обоз. Переправа даже по мосту заняла у нас почти час, который потратился на то, чтобы заново погрузить все вещи в телегу и полноценно собраться.

Меня беспокоило, что прошло лишь два дня, а я уже растерял столько людей. И дело не только в том, что я лишался хоть какого-то козыря в переговорах с сэром Эктором. Я беспокоился об ответственности перед их семьями. Эти люди доверились мне, как их повелителю, а я подвёл их, допустив столько смертей. Могу ли я вообще исполнять роль барона или всё это лишь нелепая игра актёра, забывшего выучить свою роль, не вжившегося в неё?

Я постарался отогнать плохие мысли. Всё-таки, я уже в этом теле и сейчас некому позаботиться о делах в баронстве, о делах моего рода. Я должен взять себя в руки и продолжить действовать, несмотря ни на что.

Погружённый в эти мысли, я ехал, не замечая ничего вокруг. Пока мой внутренний монолог не прервал сэр Абентау.

- Чуешь? - сказал он, останавливая коня. - Пахнет гарью.

И правда, принюхавшись, я различил едва уловимый запах гари, который доносился откуда-то спереди. Мы пришпорили лошадей и поехали вперёд остального обоза, чтобы разведать обстановку. Я просто надеялся, что в этот раз обойдётся без засады и драки.

Топот конских копыт раздавался от нас по всему лесу, а запах гари всё усиливался и усиливался, смешиваясь со знакомым запахом из деревни. Горелая плоть!

Я сразу же вспомнил слова того разбойника. Кто-то ведь напал на другую их заставу и казнил их. Густой лес закрывал дорогу, уходившую куда-то в бок, поэтому за стволами и кронами не было ничего видно. Сэр Абентау в нетерпении ускорил коня и понёсся вперед, скрывшись за поворотом.

Спустя минуты, мы нагнали его на опушке леса. Он стоял у своей лошади, спешившись, а мы чуть не врезались в него. Впрочем, казалось, он бы и не заметил этого.

Нос свербело от ужасной смеси запахов, а глазам открывалось столь отвратительное зрелище, что как только я перевёл взгляд от сэра Абентау на картину впереди, меня тут же стошнило.

- Боже, что за чудовище могло сотворить такое..? - Едва выговаривая слова от ужаса, сказал сэр Ремай.

Глава 7

Картина, открывшаяся перед нами действительно пугала: обугленные тела, от которых стоял ужасный смрад, валялись тут и там, руки некоторых людей были отрублены, а кто-то из разбойников был насквозь проткнут колом, который выглядывал прямо у бедных тел изо рта. Оставалось лишь надеяться, что те люди, которые всё это сделали, уже ушли.

Учитывая, что именно мне постарались приписать такое, следовало осмотреть место жестокой казни, чтобы найти хоть какие-то улики, доказывающие мою непричастность. Может, если это сделали люди того митрополита, о котором говорил сэр Абентау, то остались какие-то улики?

Я приказал рыцарям всё обыскать. Пока подходил остальной обоз мы рылись тут и там, пытаясь отыскать хоть что-то, доказывающее мою невиновность. Впрочем, всё оказалось тщетно. Видимо, действовали профессионалы и придётся искать доказательства каким-то иным образом.

Вдруг меня окликнул сэр Абентау. Он стоял на краю опушки и подзывал нас с сэром Ренаем к себе. Когда мы подошли, он указал на едва заметные следы ботинок, уходившие вглубь леса.

- Вот, - горделиво сказал он, на почти неразличимый отпечаток сапога. - наш убийца. Когда он закончил, сразу скрылся в лесу, избегая основной дороги, чтобы не встретиться с другой группой бандитов.

- Если один человек смог сотворить такое, в чём лично я сомневаюсь, то к чему ему избегать других бандитов? - Возражение Ремая показалось мне не самым разумным, но я тоже усомнился, что одному человеку под силу устроить что-то такое.

- Это для того, чтобы остальные могли рассказать о случившемся. - поддержал сэра Абентау я. - они должны были разнести весть, что всё моих рук дело.

- Да, - сэр Абентау отодвигал руками кусты, чтобы лучше разглядеть, куда ведут следы. - это точно подстава со стороны церковников. А насчёт того, что это мог сделать один человек… - Он замялся, задумавшись. - Всё-таки это просто бандиты. Бывшие крестьяне, вышедшие на большую дорогу от непростой жизни. Такие едва научились справляться с безоружными торговцами, да группками других, менее удачливых, крестьян, возвращавшихся с ярмарок. Перебить их для профессионального воина в броне не составило бы труда.

- Если бы он был в броне, - не унимался Ренай, который всё ещё старался замять ситуацию. - то след был бы глубже.

- У меня есть пара догадок.

- Поделитесь ими с нами, сэр Абентау.

- В южных землях, как я слышал, обитает орден змеепоклонников. Это смуглые люди, курящие смеси особых трав, чтобы развивать искусство ясновидения и получать знания об искусстве боя. Говорят, некоторые даже умеют управлять змеями, а кто-то и перевоплощается в них. Каждый искусно обращается и с копьями, и с метательными кинжалами, и исчезает в тенях, если того захочет.

- Звучит, как какая-то сказка. - Ренай распалялся — да и откуда здесь южный убийца? С чего бы ему быть связанным с Церковью Ор’а?

- А с того, что церковники и сами оттуда, поэтому могли за собой эту заразу притащить. Тебе кажется, что они белые и пушистые, потому что занимаются благотворительность и раздают еду беднякам, но на самом деле это жадная до власти и одуревшая от малой её части чернь, которая к тому же разрушает культы старых богов и доимперские традиции.

- Сэр Абентау, - парировал Ренай, - уж вас никто не заподозрит в религиозности.

- Я чту богов по-своему, Ренай. - лишь огрызнулся в ответ сэр Абентау, продолжая исследовать кусты. - А ты и от Донара, и от Аллфадира отвернулся.

- Я повернулся к Богу истинному, который был прежде всех веков и есть до сих пор, Абентау, - Ренай говорил об этом с одной стороны горделиво, а с другой — с лёгкой ноткой притворства, которая чувствовалась в голосе. - Между прочим, также поступил и император новой империи, и наш король.

- Прекратите, - надо было прерывать их религиозные споры. Моя честь барона важнее пустой метафизики. - надо сконцентрироваться на следах. Может, если это нездешний убийца, его видели в каких-то кабаках или где-то ещё, где он мог остановиться?

Впрочем, потом стоит потолковать с ними по-отдельности, чтобы разобраться в религиозной ситуации королевства. Это может быть важно. Да и про старую и новую империю неплохо бы узнать, как и про историю в целом.

- Если это профессионал, то он вполне мог и в лесах ночевать, не оставляя следовать. - сказал Абентау. - А если у него есть влиятельный покровитель, то убийца мог расположиться при дворе и об этом тоже никак не узнать.

- Я сомневаюсь, что сэр Абентау прав, - Ренай начал издалека. - но если допустить это, то мы можем попробовать заручиться внутрицерковной поддержкой.

- Что вы имеете ввиду, сэр Ренай? - идея была хорошей, но я не в полной мере понимал что нам делать.

- Хотя церковь Ор’а и является единым организмом, она, как и любая организация, имеет внутри себя много кланов, которые разобщены противоречиями. К примеру, основное западное крыло сплотилось вокруг папы Симплиция, против которого выступить никто не осмелится — он сделал церковь Ор’а влиятельнее, чем когда бы то ни было. По сути, она даже стала при нём независимым королевством в центре старой империи. Однако, это не значит, что его не поддерживают все. Вокруг него плетутся заговоры и интриги, а все другие кланы ждут его смерти, чтобы сцепиться за право поставить своего человека во главе папства.

- Предлагаете заручиться поддержкой другого клана?

- Да, если в заговоре против вас окажется замешан такой человек, как владыка Сильвестр, то его авторитет пошатнётся, а от этого пострадает и его клан.

План сэра Реная казался не самым надёжным, но, похоже, на большее пока не следовало рассчитывать. Всё-таки моя первостепенная задача - сохранить баронство, усилить его и приобрести рычаги влияния на других аристократов, чтобы можно было стать графом. В таком деле поддержка влиятельного церковного клана была бы очень кстати.

Так что я согласился с Ренаем. Абентау тоже поддержал план, правда, как он сказал, только чтобы посмотреть на разворошённое логово гадюк.

Дальнейшие поиски следов и других улик ни к чему не привели. Мы были вынуждены продолжить свой путь, но перед этим я приказал своим людям похоронить разбойников. Никто не заслуживает такой смерти. Ренай прочёл над могилами последнее слово.

Мы вновь шли по узкой дороге сквозь лес, которая извивалась, как змея. Вскоре мы вышли из Лизонского леса. Перед нами предстала привычная картина — покатые холмы, полные луговых цветов и трав, на которых пасся скот, редкие крестьянские домики и фермы льна, пшеницы и ржи.

Сэр Ренай подсказал, что это были земли епископа Кеметьерского, который, в свою очередь, был вассалом графа Гу-Росиньольского. Мы решили остановиться в епископском замке-монастыре и поэтому сэр Ренай вызвался поехать вперёд, чтобы обо всём договориться.

Пока Ренай отсутствовал, я решил побольше разузнать о старой вере у сэра Абентау. Он скакал впереди остального обоза, поэтому я догнал его. Рыцарь возвышался на своём вороном коне и выглядел весьма массивным в своей кольчуге.

- Сэр Абентау, - окликнул я его, подъезжая. Рыцарь обернулся, а его конь лишь повёл большим чёрным ухом в мою сторону. - я хотел бы узнать больше о старых богах.

- А, решил вернуться к своим корням. - приветливо отозвался на мой вопрос сэр Абентау. - Ты, наверное, не помнишь, но в детстве вы с отцом однажды заезжали на мою ферму, а оттуда мы добрались до священной рощи.

Хотя я и не вспоминал почти ничего, что, по идее, должен был знать Матье, эти слова вызвали калейдоскоп ярких образов в моей голове. Я вспомнил огромный древний дуб, который не могла обхватить и дюжина людей. Его зелёные кроны закрывали солнце и дарили спасительную прохладу после нескольких часов пути под палящим солнцем. Вот ручей — журчал ледяной водой, пробивался через камни откуда-то из плоти самой земли. Тогда каждый глоток напитывал тело силой, древними легендами. И редкие лучики солнца. Они пробивались сквозь листву, играя в бегущей воде. Солнечные блики на воде казались россыпью брильянтов и других драгоценных камней, но, попытайся их схватить, поймать в руку и они тут же исчезнут, как сказочные сокровища.

Подошло время обряда. В детстве я даже не понимал, что он значит — очень высокий и худой старик в одежде из листьев, которые на его теле держал будто бы сам ветер, читал древние заклинания на языке, который вряд ли знал кто-то, кроме него самого и леса, к которому он обращал свои молитвы. А мы все стояли, заворожённые. Смотрели на искусные пассы руками, качались в такт ритмичным заклинания.

Казалось тогда, отведи взгляд и увидишь, что вокруг, где-то в глубине леса, в самых тёмных его тенях, прячутся сатиры. И правда, из леса будто бы доносился звук тысяч флейт. Такой чарующий, такой красивый. Или то мой детский разум не узнал журчание уже сонного ночного ручейка, сливавшееся с игривым насвистыванием ветра?

Когда старик закончил с заклинаниями, вышла она. Никогда не видел никого красивее — обнажённая девушка, разукрашенная какими-то спиралевидными зелеными узорами с ног до головы. Она вела огромного быка. И быков таких больших я никогда-никогда не видел. Хотя, если задуматься, и я был в те годы поменьше. Когда девушка привела быка к дереву, старик ударил посохом. Мы все сели и дружно начали издавать гортанное мычание, напевая какой-то мотив, столь знакомый и одновременно удивительно неявный.

Тогда из-за наших спин — О чудо! - возникли светлячки. Сколько же их было! Маленьких ночных фонариков. Увидел их и вспомнил слова старой кормилицы, которая говорила на ночь: «Матье, не ходи в лесу за огоньками. Это души мёртвых, которые любят играть с людьми. Возьмут, да шутки ради заведут тебя в болото — век не выберешься». Но тут они были желанными гостями.

Девушка взяла серп, который до того облил какой-то жидкостью старик. Перерезала горло быку и начал пить кровь, лакать прямо из горла, а после и с земли. А старик набирал кровь в какую-то чашу. И все пили из неё, но не мы с отцом. Помню, что хотел попробовать, хотя и боялся, но отец не разрешил. Сказал, мы только гости.

Из-за этих воспоминаний на глазах появилась скупая слеза, которой я не дал скатить, лишь смахнул рукой незаметно. Благо, Абентау смотрел куда-то вдаль, в лес, который окаймлял Лизон и виднелся кое-как, в далеко. Видно, тоже погрузился в эти воспоминания.

- Я помню. - сказал я Абентау, стараясь убрать дрожь из голоса. - Вспомнил, как только вы сказали.

- Да, хорошие были дни тогда. Но отец твой тоже из церкви Ор’а. Осветил себя сразу после короля. Тогда многие так сделали, но я не осуждаю, всё-таки барон у нас не самый религиозный, да и Ор этот — бог богом, просто нездешний.

Осветил. Я вспомнил это слово. То был религиозный обряд, который совершали в церкви Ор’а. Отец мне рассказывал о нём. В каждом соборе, в большом городе, есть небольшой зал, сделанный полностью из зеркал. Наши были мутными и едва отражали, но я слышал ещё в детстве, что в столице, в королевском дворце, зеркала отражают так, как не отражает даже чистейшая вода в солнечный день. Обнажённый, со светильником в руке, человек стоит в зеркальной комнате и отдаёт клятвы богу Света. Я в это не верил, боялся клятв ещё с детства. А отец сказал, что это не для нас, лишь исполнить всякую правду. Тогда я не понял его слов, но они завораживали детский рассудок и я согласился.

- Я помню девушку в священной роще, - сказал я Абентау. - но не понимаю смысла того, что она делал. Зачем ей было пить бычью кровь?

- Она соединялась с богами через кровь. Тот, кто пьёт кровь быка, становится сильнее, тело расцветает и удобряется. Но мы делим эту трапезу со священным дубом, который уже привык питаться кровью, от того и стал таким огромным, кажется, он даже бессмертный.

- Вы тоже пили эту кровь?

- Конечно, с самого детства. - хвастливо сказал Абентау. - и меня ещё тогда благословил дуб, сделав его защитником.

- Защитником?

- Да, некоторые рыцари, поклоняющиеся старым богам, клянутся защищать места поклонения им. В былые времена, говорят, так собирались целые армии воинов, равных которым не было во всём мире, но те времена уже ушли и сейчас это лишь одинокие воины, которые едва ли чтут данные обеты. - Абентау сказал последнее с несвойственным для него разочарованием. Может, он не был глубоко религиозен, но явно с трепетом относился к рыцарским обетам и прочим клятвам, которые давал.

- А варвары, - осторожно спросил я. - они тоже поклоняются старым богам?

- Да, конечно.

- Так как же вышло, что они против нас?

- У них свои древние боги их лесов и их болот, у нас — свои. Это церковь смотрит на всех, как на одно целое, но по мне это бред, который нельзя воспринимать всерьёз. Боги живут каждый в своих места, появляются там, где им место, а не существуют везде и для всех.

- Тот старый варвар, что обращался в медведя. Он делал это силой старых богов?

- Не знаю, Матье. - задумчиво сказал Абентау. - я знаю одного колдуна, который, говорят, умеет предсказывать будущее на костях козла, умеет обращаться в волка и может приказывать растениям, но кто знает какой силой он это делает? Может, благословение богов, а может — волшебный камень или ещё что-то. Редкость, конечно, но у короля, к примеру, есть амулет с таким же волшебным камнем, который защищает его от всякой стрелы и всякого удара. Говорят, он целое состояние за него отдал. И что же? Не видел ни разу, как по нему попадает меч или стрела, но и сам он не славится тем, что сражается в авангарде.

- Когда мы вернёмся, сэр Абентау, познакомьте меня с тем колуном.

- Как скажешь, Матье, - с радостью согласился Абентау. - А потом нас ждёт более близкое знакомство с тем варваром.

Мы ещё много проговорили, обсуждая старые легенды. Я слушал и заслушивался сказаниями о нимфах, древних героях и страшных сатирах, которые обитают в лесах. А лошадь всё вышагивала по пыльной дороге. И холм сменял новых холм. И цикады стрекотали где-то в траве.

Солнце начало клониться к закаты, когда мы подъехали к монастырю. Тот стоял на возвышенности, окружённый пахотными землями, где трудились сгорбившиеся монахи в чёрных рясах, протёртых тут и там. Сам монастырь был заключён в высокие каменные стены — не чета нашим деревянным. На стенах на нас лениво поглядывали лучники, нёсшие свой дозор. Их, по всей видимости, давно предупредили о нашем прибытии и их не смутил вооружённый обоз.

Вход в крепость был похож на пасть древнего прожорливого дракона с зубчатыми воротами решёткой. Мы въехали во двор, где нас уже ждал епископ с Ренаем и другими служителями церкви, облачёнными в яркие белые одеяния. Слуги помогли нам спешиться и сразу отвели лошадей в конюшню. Либо монахи были действительно гостеприимными, либо сэр Ренай умел договориться о тёплом приёме.

Сэр Ренай подсказал мне, что к епископу стоит обращаться: «владыка». А при встрече целовать ему руку, в знак особого уважения к духовному сану. Я сделал всё, как он велел, желая показаться учтивым гостем. И все рыцари сделали то же. Кроме сэра Абентау.

Мы проследовали в тронный зал, где нас уже ждал стол, накрытый богатыми яствами и украшенный серебряными подсвечниками с множеством свечей. Желудок, в котором почти весь день не было пищи, радостно заурчал. Я был счастлив расслабиться после стольких битв и такой долгой дороги. И хотя сейчас мне была доступна передышка, уже завтра надо было возвращаться на дорогу. И кто знает, какие тяготы ждут меня на этом пути.

Глава 8

Пир был действительно хорош. Горячая еда и холодное монастырское пиво - как раз то, что нужно после долгой дороги. После пира меня проводили в спальню. Я плутал по тёмным коридорам, освещавшимся факелом с танцующим пламенем в иссохшей руке у старого монаха. Спальня была небогата, даже довольно скромна. Интересно. Это такое гостеприимство или монашеская аскеза? Впрочем, после дороги даже скромная монастырская келья казалось комнатой класса "люкс".

Я лёг спать. Утром предстояло поговорить с епископом и, как сказал на пиру Ренай, он уже почти готов согласиться помочь нам в расследовании.

- Мы с сэром Ренаем обсудили тот… - епископ замялся, подбирая слова. Не самый приятный разговор с утра, учитывая, что мы только что позавтракали. - неприятный инцидент в Лизонском лесу.

- Я рад, что вы понимаете, что это обман, владыка.

- Сказать по правде, я не до конца в этом уверен.

Чёрт, а ведь Ренай сказал, что всё схвачено. Или это он за ночь передумал?

- Как же я могу заверить ваше преосвященство в том, что мои намерения чисты?

- О, поверьте, вы можете. - В глазах епископа мигом пробежала искра. Так вот в чём дело, он не отказывался от помощи, просто торговался. - Дело в том, что в моих землях ещё есть люди, которые поклоняются старым богам. Вы же, как объяснил мне сэр Ренай, верите в Ор’а, досточтимого владыку неба и земли.

- Всё так — я решил поиграть для него верующего. - мой отец осветил меня в детстве и с тех пор я искренне верю в Ор’а.

- Это просто замечательно. И, скажу я вам, видно по вашим манерам. Но мы отвлеклись. - епископ погладил свою бородку, тонкой рукой с длинными пальцами. - Дело в том, что мне нужен настоящий герой и яростный противник зла, который очистит округу от тех еретиков, которые там завелись. Местный народ дремуч и не канет в суевериях, отвергает спасение своей бессмертной души через слияние со Светом вечным и нездешним. Эти… Крестьяне, сплотились вокруг какой-то ведьмы.

Мне претила мысль вырезать каких-то крестьян из-за религиозных споров, но, с другой стороны, если это поможет делу, можно было и поступиться каким-то мрачным культом. В любом случае, без достаточной информированности я соглашаться не хотел.

- Я всегда рад помочь делу церкви, но что именно там происходит?

- О, приятно видеть религиозное рвение от друга-барона. Возможно, вы мало знакомы с церковными законами, но Его Святейшество Первый среди Пап Дамасий ещё до принятия веры старой империей издал закон, обязывающий епископов считать веру в изменения какого-либо сущего без вмешательства Создателя отступлением от Истины. Нам же, епископам, вверено надзирать над паствой своей и направлять её к Свету. Потому все культы, стремящиеся овладеть изменением материи поклоняются дьяволу и призывают его в наш мир. Они таятся в тенях от всепроникающего Света Создателя и творят свои тёмные дела, чтобы смутить бедных заблудших крестьян, которые ослеплены этими бессовестными чародействами.

И он всё говорил, и говорил. Смешивал исторические факты с различными религиозными догматами. А я смотрел на небольшую бородавку у его носа. Вначале она казалась небольшой, но, спустя полчаса разговора, пока я вежливо его слушал, она заняла почти всё моё сознание.

- В сущности, судьба крестьян меня мало волнует — похоже, он начал заканчивать и снова перешёл ближе к делу. - Главное истребить ведьму, потому что, как только она умрёт, культ вокруг неё распадётся сам собой. Что делать с крестьянами забота ваша — можете вырезать всех и тогда Ор сам разберется, кого ввергнуть во тьму, а кто удостоится сгореть в его Свете, а можете избавиться лишь от ведьмы, тогда у крестьян будет шанс покаяться и я уверяю, что никакого наказания они не понесут, можете дать им слово от моего имени.

Похоже, руки у меня были развязаны. Я не был уверен до конца, хочет ли он смерти ведьмы или желает просто избавиться от культа на своей земле любым способом. Склонялся я ко второму, а потому решил согласиться.

- Спасибо, что даёте мне возможность помочь служителям нашего Господа. - сказал я с почтением. - Я буду очень счастлив, если во время моего отъезда вы с сэром Ренаем обсудите детали расследования и спланируете дальнейшие действия.

- Хорошо, тогда сейчас же попрошу слуг снарядить вас в путь.

Я решил взять с собой сэра Абентау и поехать вдвоём. Ни к чему были лишние глаза, а зная его характер, лучшую кандидатуру мне в спутники не найти.

Солдаты были рады остаться в уютных стенах монастыря и, хотя пребывание там предполагало некоторую аскетичность, это было лучше тягот дороги. Абентау же рад был не сидеть без дела и покинуть благоустроенную обитель веры.

- Спасибо, что вытащил меня оттуда, Матье. - сказал он, как только мы выехали за ворота. - Ещё одно чтение мне морали со стороны местных и я проломил бы кому-нибудь голову.

- Спасаю свою шкуру от дипломатических скандалов.

- Ха, это мне на руку. - слегка усмехнулся Абентау, отклонившись в своей огромной, нездешней вороной лошади. - Но скажу, куда и зачем мы едем?

- Надо избавиться от культа поклонения Старым Богам и ведьмы, вокруг которой он сплотился. - Я решил не юлить и вывалить на Абентау всю правду, надеясь, что тот оценит честность и прямоту.

- Какого хрена, парень? - рыцарь и до того не отличался манерами, но тут совсем разошёлся. - Это же обычные крестьяне, которые никому ничего плохого не сделали.

- Сэр Абентау, у меня есть план. - И я решил рассказать ему всё, что придумал. - Епископу плевать на судьбу этого культа, лишь бы его не было у него во владениях, потому что пока они есть он нарушает какой-то религиозный закон. Мы должны сделать так, чтобы этот культ перебрался с церковных людей к, скажем, вам.

- Украсть целую деревню из под носа соседнего барона, которая к тому же исповедует запрещённый на его землях культ поклонения,, как он считает, демонам и поселить их у меня? - Абентау выдержал небольшую паузу. - Ха, парень, мне это нравится!

Мы скакали по небольшой протоптанной дороге, ведущей сквозь поле из луговых трав, с редкими вкраплениями леса. Солнце подходило к зениту и начинало жарить что есть силы. В доспехах было жарко, а скачка только усиливало жару. Казалось, вот-вот я свалюсь от солнечного удара и, хотя в бурдюке на поясе было холодное вино, перемешанное с водой, оно едва ли спасало от жары и жажды.

Вскоре мы приблизились к спасительной тени леса, в который уходила дорога. Проехав через небольшой лес, мы вновь оказались на пахотных землях, которые возделывали крестьяне. Редкие домики, худой скот, который пасся в округе, женщины в бедной одежде.

Деревня не выглядела зажиточно и в богатстве её не заподозрить, поэтому казалось не удивительным, что местные решили сплотиться не вокруг своего епископа, а вокруг более близкой себе ведьмы. Интересно, на что она вообще способна? Я сейчас спасаю обездоленных крестьян или нахожу себе союзника в лице могущественной волшебницы?

Мы подъехали к центральной площади деревни — колодец, окруженный несколькими домиками, один из которых был чем то вроде большого амбара. Мы стояли и осматривались, а к нам уже быстро семенил, вероятно, местный староста. Это был приземистый, довольно старый по крестьянским меркам мужичок с тёмными волосами, в которых тут и там проглядывалась седина.

- Здравствуйте, господа рыцари! - он старался проявлять особое заискивающее дружелюбие с какой-то неподдельной радостью, но притворяться выходило куда хуже, чем у его господина-епископа. - Чем мы можем услужить благородным путникам в нашей глуши?

- Здравствуй, добрый человек, я - барон Матье Ангулемский, а это мой верный друг и рыцарь сэр Абентау. Я слышал, что у вас здесь живёт знахарка, - крестьяне вряд ли бы пустили меня к ведьме, особенно если бы я признался в причинах своего визита. Однако, если попасть лично к ней, можно будет убедить её, что я не хочу никого убивать и можно решить всё мирным путём. А после и крестьян выйдет убедить. - меня одолевает родовая болезнь, поэтому я ищу того, кто сможет избавить меня от неё. Отведи меня к вашей колдунье.

- Простите, господин, - староста, видимо, впервые столкнулся с такой просьбой, поэтому не находился что сказать. Было видно, как в нём борется желание помочь другому человека с желанием укрыть от опасности женщину, помогающую поселению. - но сейчас её здесь нет. Если вы готовы будете подождать её до завтрашнего утра, то мы с радостью расположим вас где-нибудь здесь.

Я согласился и мы спешились. Староста быстро подозвал каких-то мальчишек и велел тем отвести коней пастись. Мы же проследовали за ним в одно из зданий в центре деревни. Это был дом старосты. Маленький на фоне епископских покоев, моего тронного зала или дома на ферме у Реная. Я уже начал привыкать к жизни местной аристократии.

Сняв с себя снаряжение, умывшись и переодевшись в обычную одежду, мы сели за стол. К тому моменту уже принесли горячую еду — несколько скромных блюд, пару из которых было страшно есть. Впрочем, было и мясо какой-то птицы. Застолье получилось не таким долгим, как обычно, но мы всё равно остались довольны. Скудность пищи компенсировалась тёплым приёмом, который нам оказали.

До вечера ещё оставалось время и я предложил Абентау немного осмотреться в деревне, поговорить с местными и разузнать что к чему. Местный крестьянский быт угнетал. По рассказам многих, высокие налоги тяжёлым бременем ложились на эту деревню и баронство в целом. Самым бедным поселениям помогали, но у всех хоть сколько-то зажиточных деревень отнималось куда больше. Эта разница, как полагается, оседала в карманах церковной знати. Крестьян радовал мир, который позволял даже в таких условиях возделывать поля и охотиться на крупную дичь. Правда, земель для охоты становилось всё меньше, потому что их тоже забирал епископ.

Многие в баронстве, как выяснилось, ещё чтили старых богов и, хотя были весьма терпимы к вере в Ор’а, о его последователях нельзя было сказать обратного. Культы искоренялись, священные рощи вырубались, а старой вере приходилось уходить всё глубже в подполье.

Закончив разговор с очередным крестьянином, я решил найти Абентау. Я застал его в тот момент, когда он в одиночку достал из рва сломанную телегу, которую оттуда пытались вытащить четверо исхудавших крестьян. Благодарности их было не счесть и они ещё долго не пускали нас с Абентау, рассыпаясь хвалебными речами.

Похоже, нам с Абентау удалось расположить население к себе и те увидели, что мы не хотим причинять им зла, хотя истинные наши мотивы оставались от сокрыты от жителей деревни. Наступивший вечер обрадовал более пышным столом, чем днем. На этот раз крестьяне смогли подготовиться и организовали приём, на котором была и дичь побольше, и похлёбка повкуснее.

Мы заночевали в доме местного старосты. Ночь выдалась тихой и спокойной и, хотя спать было менее удобно, я почувствовал особое родство с этим местом, которого мне так не хватило в более комфортной монастырской обители.

Утром, когда закончили с завтраком, нас повели к ведьме. То был небольшой дом на отшибе, который хитро скрывался между деревьями и едва ли его можно было найти, не зная где искать. Перед дверью, слегка покрытой мхом, староста попрощался с нами. По его словам ведьма не любила большого скопления людей и чем нас меньше, тем лучше всё пройдёт, от того и сэру Абентау он предложил подождать снаружи. Мы согласились с ним и староста нас покинул. Абентау же остался ждать у двери, оперевшись на крупное дерево близ домика.

Свет пробивался внутрь домика через желтоватую холстину, натянутую на окно. В комнате было полно разных трав, пучками висевших на верёвке. Пахло странным горько-травянистым запахом.

- Здесь кто-то есть? - проговорил я тихим голосом, стараясь не выдать напряжения.

Тут же после моих слов что-то дотронулось до моей ноги. Я вскрикнул и отдёрнул ногу, кладя руку на рукоять меча.

- Это всего лишь моя кошка, ваша милость. - сказал голос откуда-то из тени, где через мгновение оказалась фигура молодой девушки. - Уверена, вы и без меча с ней бы справились.

- Прошу меня простить, - я постарался расслабиться, хотя и почувствовал, что выгляжу нелепо. - последние дни у меня выдались напряжёнными.

- Мне очень жаль это слышать, ваша милость. - её голос был звонким, даже шутливым. - Впрочем, я слышала, что от душевных потрясений мужчинам чаще помогают вино и женщины, а не целебные травы.

- Вообще-то, я пришёл к вам по другому вопросу.

?Девушка, наконец, полностью вышла на свет и я смог получше её разглядеть. Низкая даже по крестьянским меркам, она была совсем юна и худощава. Бледная кожа, хотя и имела какой-то нездоровый бело-грибной оттенок, всё-таки казалась скорее приятной глазу, особенно из-за контраста с угольно тёмными волосами, слегка спутанными, но вполне ухоженными. Черты лица были столь же парадоксальными — нос с горбинкой был непропорционально большим, губы отдавали синюшным оттенком и при том были удивительно тонкими, но все эти черты лица сочетались с выраженными скулами и широкой челюстью, складываясь в удивительно привлекательный образ, который каким-то волшебным способом манил к себе, очаровывал.?

- Чем же я могу помочь вам, ваша милость?

- Это я хочу помочь вам.

- Да? - в этот момент её голос и выражение лица изменились и шутливость исчезла в миг. Она будто бы почувствовала, что дело серьёзное и заговорила соответствующим тоном. - Я не очень понимаю, о чём вы говорите, ваша милость. Благородные господа редкие интересуются нашими делами и уж того реже помогают нам их решать. Боюсь, я не верю в ваши благие мотивы.

Это было обидно. Конечно, она была права, но это не делало легче. Хотя я и преследовал свои цели, искреннего желание помочь простым людям это всё никак не отменяло. Я решил, что не хочу что-то утаивать и, если не буду говорить прямо, она лишь укрепится в своих подозрениях ко мне.

- У меня есть дела с епископом. - начал я с худшего и сразу же увидел, как и без того бледное лицо побелело ещё больше. - Ваша деревня мешает ему, поскольку поклоняется старым богам. Мне же было поручено избавиться от вас, искоренить культ.

- Н-но… - она мялась и было видно, что её сковывает страх. - мы же никому не мешаем. Мы просто живём своей тихой жизнью, никто никогда боролся с церковью, не нарушал никаких законов и исправно платил налоги. В чём дело?

- Из-за вашего существования закон нарушает сам епископ. Впрочем, хотя я и должен от вас избавиться, именно за мной оставили право решать как именно.

- И что же с нами будет? - сказал она, глядя на меня с опаской. - Нам всем придётся осветиться?

- Не думаю, что это поможет. - я выдержал паузу. - Если с остальными крестьянами такое может сработать, то с вами дела обстоят иначе.

- Меня сожгут..? - сказала она так, будто бы разгадала загадку.

- Я бы очень хотел этого избежать и вы можете мне помочь, - сказал я, успокаивая бедную девушку, готовую с минуты на минуту свалиться в обморок от настигших её несчастий. - Причём, если вы также пойдёте мне навстречу, то остальным жителям деревни не придётся освещаться. Вы сможете сохранить свою веру.

- Вы правда поможете нам с этим? - девушка была обескуражена моими словами чуть ли не больше, чем грозившим ей костром. - Но как, что нам делать?

- Вам придётся бросить свои дома и поселиться на землях моего рыцаря, но обещаю, что вас там никто не тронет. К тому же, он тоже придерживается старой веры.

Глава 9

Обсудив все детали и условия переселения деревни втроём с ведьмой и сэром Абентау, мы решили проследовать на деревенскую площадь, чтобы поговорить со старостой. Крестьян, и без того многострадальных, нужно было как-то убедить переселиться из места, где они имели хоть что-то. Пойти навстречу пугающей неизвестности будущего. Впрочем, главное уже сделано — авторитет ведьмы должен был предать моим словам веса, а если согласится и староста, то и крестьяне нас послушают. В теории, конечно. Мы нашли старосту деревни в его большом, но слегка покосившемся одноэтажном домике, который слегка выделялся относительно хлипких хуторков остальных сельчан.

Староста долго слушал мои объяснения с хмурым лицом. Это были не те новости, с которых хочется начинать свой день. Потом подключилась и ведьма. Вместе нам удалось объяснить старосте, что иного выбора нет. Абентау же, в свою очередь, дал слово, что защитит крестьян от бандитов и не станет чрезмерно облагать налогами.

После этого долгого и тяжелого разговора мы вышли на главную площадь, чтобы созвать крестьян. Эти заботы легли на плечи старосты, Абентау же решил выпить. Ведьма, которая уже вернулась в своё, по всей видимости, привычное состояние, вновь была весела и шутлива. Она хотела отправиться собирать вещи, но я прервал её.

- Я всё ещё не узнал твоё имя.

- Анастейс, ваша милость, - девушка смотрела на меня и я снова ощущал магическую притягательность. Каждое её слово будто бы завораживало, а звук имени сливался в чарующую мелодию, заставляющую забыть обо всем. А-на-стей-с. Хотелось повторять вновь и вновь это имя, медленно и тихо, будто боишься спугнуть его с кончика языка, на котором ощущаешь эти лёгкие, словно дымчатые буквы.

- Как-то вы долго раздумываете над моим ответом, ваша милость — сказала она, приведя меня в чувства. Похоже, я с минуту смотрел куда-то вглубь себя. - Извините, что обременила ваш уставший ум такими сложностями.

- Епископ обвинял тебя в занятиях магией. - Если она разбирается в магии, то вполне может иметь запасы каких-нибудь трав или, может, даже рог сатира, его кровь, да что угодно. - Ты действительно занимаешься ей или просто лечишь крестьян травами?

- Это любопытство или расследование, господин? - она спросила это с сарказмом, но я всё равно разглядел испуг, дрогнувший в уголке тонких губ и на мгновение промелькнувший в глазе.

- Я ни в чём тебя не обвиняю, - хотелось её успокоить. - это мой личный интерес.

- Хм-м, так у юного лорда всё-таки есть проблемы.

- Я не лорд, пока что всего лишь барон — надеюсь, и правда только пока что.

- Как скажете, ваша милость. - она отвесила наигранный поклон. - Я действительно немного колдую.

- Немного?

- Лечу всякие хвори, иногда травами, а иногда нет, помогаю для Сикинна правильные подношения выбрать, да гадаю на урожай, учу как духа поля задобрить.

Звучало не слишком обнадёживающе. Если она от меня ничего не утаивала, то это была какая-то весьма бесполезная ведьма. Впрочем, я решил попытать удачу.

- Ты когда-нибудь слышала про кровь дракона?

- В сказках слышала, что она из дракона льётся, если того мечом проткнуть.

Всё больше становилось ясно, что она мне ничем не поможет, но я всё равно решил расспросить её до конца.

- Ну а о сатирах ты слышала что-нибудь, кроме сказок?

- Как же о них не слышать, ваша милость, если за поклонение им епископ нас и гонит?

Ответ выбил меня из колеи. Если здесь сатирам поклоняются, то против меня ополчится куча народу, как на убийцу их местного божка. Впрочем, это позволит укрепить союз с церковью Ор’а, ведь я убью настоящего языческого бога, так что епископ должен был бы оценить такое.

- Так что же, вы собираетесь забрать его с собой, во владения сэра Абентау?

- Мы не пока что барон, чтобы приказывать богам - рассмеялась она мне в лицо. - Он волен следовать за нами или оставаться в этом лесу, ведь лес именно ему принадлежит, а не епископу, пусть тот и хотел бы думать иначе.

- А если бы епископ захотел от него избавиться?

- Этого у него не выйдет.

- Почему?

- Сатир это не просто существо — это сам лес, в котором он живет, это каждый ручей, мох и камень, который лежит в этом лесу, это все его ростки и побеги. Просто иногда лес приходит к нам в виде козлоногого Бога со свитой из нимф, которые несут лиры и бурдюки с вином. - Последнее девушка проговорила так мечтательно, будто бы сама хотела оказаться сказочной нимфой и гулять по лесу в одеяниях из одного только ветра, да лесных трав.

- Раз так, то ему действительно ничего не угрожает.

- Вы интересуетесь старыми богами, ваша милость?

- Скорее, коллекционированием — мне ни к чему было раскрывать ей свои планы. - Я слышал об одном графе, у которого хранится настоящий рог сатира.

- Тут я вам тоже ничем не помогу, ваша милость.

В общем-то, ведьма оказалась действительно бесполезна. Как минимум, вопросе призыва Агареса. С другой стороны, она всё ещё могла быть полезна для поселений моего баронства и лично для меня, как травница и лекарь.

- Покажи мне место, на котором вы совершаете обряды.

- Хорошо, ваша милость, но идти придётся долго, вглубь леса.

Перед тем, как пойти в лес, я решил захватить свой бурдюк с вином. Как я понял по рассказу Анастейс, Сикинну это должно было понравиться, а сделав маленькое подношение,я уже вотрусь к нему в доверие.

Путь до священной рощи и правда был не близким. Пока мы шли, Анастейс говорила о травах и кореньях, встречавшихся нам по дороге — про каждую был какой-то миф, у каждой своя история. Вот небольшой белый цветок, ещё не до конца распустившийся, со слегка фиолетовым стеблем у основания бутона. Пробился из земли там, где лес приоткрывал солнце, а не прятал его от глаз за своими кронами. Как говорила девушка, Боги превратили в этот цветок юношу, зовущегося Крокус, изнывавшего от безответной любви к нимфе.

Потом я слушал другие сказки и легенды. Слушал и заслушивался. А голос девушки всё струился и приобретал то пугащие нотки, то более драматичные, в зависимости от содержания истории. Не удивительно, что она так полюбилась крестьянам и что те скрывали её от епископа и что шли за ней, снимаясь с насиженного места.

По мере продвижения в лес, под ногами всё чаще возникали крутые корни, а вокруг было всё больше массивных камней, перелезать или обходить которые становилось мукой.

- Мы почти пришли, ваша милость.

- И что же, всегда так тяжело идти к нему?

- Нет, в этот раз путь дольше и сложнее, потому что я веду незнакомца. Но вон, взгляните, - она показала куда-то за камень, который был полностью покрыт мхом. - уже видно старый дуб!

И правда, довольно большой дуб с толстым стволом, кора которого имела большие зазоры, будто бы покрытая морщинами. Приблизившись к нему, она сказала мне, чтобы я просто стоял молча и ждал её сигнала, а после — положил бурдюк с вином на каменный алтарь перед деревом. Этот алтарь, в сущности, представлял из себя просто большой камень, слегка обточенный сверху, чтобы на него можно было класть что-то. Сейчас на нём лежали только цветы, которые слегка завяли, да небольшие бусы из разноцветной речной гальки, нанизанной на тонкую веревку.

Девушка открыла свою поясную сумку и выпила какую-то тёмную жижу из пузырька, после чего запела гимн. Она пела чистым голосом, разносившимся по всему лесу. И голос этот был полон любви, радости и глубокой, какой-то особенно искренней веры. Гимн начал дополняться танцем, а голос девушки становился всё более гортанным, низким и глубоким.

Спустя некоторое время, она уже во всю пустилась в пляс вокруг дуба, а гимн превратился в нечленораздельные крики и рычание. Движения же становились всё более и более хаотичными. Вместе с тем девушка начала скидывать с себя одежду, обнажая маленькую бледную грудь с едва заметными очертаниями. Смутившись, я потупил взгляд.

В это время лес будто бы ожил: птицы запели особенно мелодично и громко, словно играя единую мелодию, ветер вторим им, носясь между деревьями. И откуда-то послышались тихие, едва уловимые ухом, звуки флейт и свирелей, которые будто бы звучали внутри моей головы.

Казалось уже не таким удивительным, почему строгие и аскетичные монахи считают эту ведьму прислужницей зла — как будто в неё вселился какой-то демон. Но вдруг всё утихло. Я поднял глаза и увидел, что девушка стоит на коленях перед алтарём, повернувшись ко мне спиной и слегка машет мне рукой.

Я счёл это сигналом. Положив бурдюк на алтарь, я почтительно поклонился дубу и сделал несколько шагов назад. Ну и чего теперь ждать? Хотелось бы своими глазами увидеть этого сатира.

Словно откликаясь на мой мысленный зов, из-за ствола древнего дуба выглянул сатир. Он был высоким, почти с сэра Абентау размером. Мохнатые ноги с раздвоенными копытами источали мощь — казалось, он может подпрыгнуть на них так высоко, что за один прыжок пролетит до деревни. Голова была увенчана тонкими козлиными рожками, длиной буквально с кисть или чуть больше.

Этот монстр чинно прошёл к алтарю, смотря на меня надменным взглядом. Я же бросил взгляд на Анастейс — та упала головой в землю, съёжившись в поклоне. Переведя взгляд на сатира, я увидел, что тот стоит за алтарём и улыбается, смотря на меня.. С удовольствием выпив всё вино, он бросил в меня пустой бурдюк. Интересно, это значило, что ему не понравилось или древних богов не обучают манерам?

Я на мгновение перевел взгляд на Анастейс, а как только захотел взглянуть на сатира понял, что тот снова исчез в лесу, как будто и не появлялся — лишь следы, ведущие к дубу и пустой бурдюк у меня в руках говорили о том, что это не фантазия воспалившегося сознания.

Анастейс встала и закрылась руками, слегка смутившись. Я отвернулся, чтобы не смущать её, пока та одевается.

- Ну что, ваша милость. - сказала она как ни в чём не бывало. - теперь вы тоже вне закона?

- Да, похоже, мы в одной лодке. - И правда, узнай об этом епископ, то он бы в жизни мне не помог с расследованием. А в худшем случае вообще натравил бы какую-нибудь инквизицию. Есть ли она в этом мире? В сущности, сегодня я сам выполнял её функции.

- Обычно всё проходит иначе, но сегодня был особенный день. - бледна кожа девушки покраснела, а взгляд направился куда-то к ногам. - Это было прощание, моё личное и от всей деревни. Он воспринял это удивительно хорошо. Да и с вами он, судя по всему, поладил.

- Почему это?

- Однажды наш плотник не поклонился ему в землю, а решил взглянуть, чтобы увидеть. - голос, хотя она и сдерживала это, содержал нотку печали. - Тогда Сикинн подошёл к нему и разорвал на части. Я вжалась в землю и ничего не видела, но этот звук — она поёжилась, когда говорила о нём. - этот звук до сих пор преследует меня по ночам.

Да уж, бедная девочка. Ей многое пришлось перенести. Удивительно, что у неё хватило духа вернуться со мной в эту рощу.

- Почему он позволил мне смотреть?

- Не знаю. - пожала плечами Анастейс. - Может, потому что вы из благородных.

- Богам есть до этого дело?

- Я слышала, что род нашего нынешнего короля берёт своё начало от полководца старой империи, а тот, в свою очередь, из был из древнего семейства, родоначальником которого был сатир. Так что, может, и у вас есть родственники среди лесной братии.

- Это вряд ли. - сказал я, усмехнувшись. - А вот король, наверное, уже отказывается от такого происхождения, раз осветился.

- Может, но насчёт вас я не была бы до конца уверена. - сказала она серьёзным тоном. - Ваша милость, можно вашу голову?

- Что?

- Можно осмотреть вашу голову?

Я слегка наклонился, чтобы она могла достать до головы, не вполне понимаю что она хочет там найти.

- Похоже, я всё-так оказалась права.

- О чём это ты? - голос стал обеспокоенным.

- У вас на голове, похоже, теперь растут рога. Или эти шишки появились только что? Такое бывает после встречи с сатиром, если вы из его рода.

Чёрт, не может быть! Я начал лихорадочно трепать свои волосы, тщетно пытаясь обнаружить у себя рога, как вдруг заметил, что моя спутница согнулась, заливаясь смехом.

- Я поверить не могла, что на такое можно купиться. - говорила она через порывы смеха. - И это результат хвалёного аристократического образования?

Я рассмеялся вместе с ней. После всего произошедшего, после встречи с сатиром это была приятная отдушина. Хотя и было слегка обидно, что ей удалось так просто обвести меня вокруг пальца.

- Да, к сожалению, не дочитал главу о спонтанном росте рогов у мужчин.

- Я никогда не видела книг. - сказала она с лёгким сожалением.

- А я то думал, что в твоей хижине целая библиотека о разных травах, зельях и заклинаниях.

- Нет, ничего — сказала она, рассмеявшись. - мне всё рассказывала моя бабушка, а потом, когда крепко накрепко убедилась, что я всё запомнила, передала мне свою силу и ушла на тот свет.

Диалог принял какой-то печальный оборот и я постарался высказать какие-то слова поддержки.

- Всё в порядке, она готовила меня к этому. Когда-нибудь и я передам силу своей внучке, чтобы та заботилась о деревне также, как я забочусь о ней сейчас.

- А умирать для этого обязательно?

Девушка отвела взгляд куда-то вдаль. Вокруг нас в мшистом лесу не было ни души, а шорох листьев, пение птиц и журчание далекого ручейка создавали спокойную атмосферу, которую нарушал только наш разговор.

- Я родилась болезненным ребёнком. Вы же видите всё сами, да и там, у дуба, видели всё ещё более явственно, чем сейчас. - она залилась румянцем, как только сказала об этом. - моё тело едва ли приспособлено для самостоятельной жизни. Бедный уродец, которому стоило умереть при рождении. Только колдовская сила не даёт мне окончательно ослабнуть из-за болезней.

- Ты прекрасна. - Я нежно положил руку ей на щёку и развернул лицо к себе. Хрусталики слёз выступали у глаз и я стал целовать их, собирая губами, от чего они только больше катились из глаз.

Мы дошли до деревни в молчании, ощущая повисшую неловкость. Я провёл её до укромной хижины на отшибе, а сам пошёл в деревню, чтобы собрать свои вещи и поговорить с Абентау. Однако, уже через минуту я понял, что моим планам не суждено было сбыться, потому что нос уловил уже ставший привычным запах дыма.

Я бежал сквозь редкий лес по тропинке, не обращая внимания на царапающие лицо и одежду ветки деревьев. Лес сменился полем, а тропа — более протоптанной дорогой, которая вела к деревне, из которой поднимался дым.

Наконец, я добежал до деревни. Отовсюду слышался гомон, тут и там сновали крестьяне, бежавшие в свои дома. На мои вопросы никто не отвечал и потому я просто кинулся к деревенской площади. Один дом сменялся другим и небольшая деревушка вдруг показалась мне огромным оживлённым мегаполисом.

Картина, открывшаяся моим глазам, заставила меня громко выругаться вслух: сэр Абентау в одних штанах, абсолютно пьяный, отбивался от окруживших его копейщиков епископа, которые, хотя и были намного лучше вооружены, боялись к нему подойти и только тыкали издалека копьями. В центре площади был костёр из каких-то крестьянских вещей, в некоторых из которых проглядывались местные идолы, изображавшие Сикинна. Несколько солдат епископа тащили к костру большое бревно. Рядом с костром на импровизированном троне восседал епископ в окружении своих людей.

- А, барон Матье Ангулемский собственной персоной! - Прокричал он, заметив меня. - Как же я ждал вас! Похоже, мы друг друга совсем не поняли.

Я собирался сказать что-то епископу, как вдруг на мою голову обрушился удар. В глазах потемнело и я почувствовал, как ноги перестают меня держать. Тело обмякло и упало на землю.

Глава 10

Я очнулся от того, что на меня плеснули холодной водой. Вокруг стояла суета: тут и там солдаты носили дрова, кто-то пинал крестьянина, лежавшего на земле и закрывшего голову руками, а вдали несли небольшую девушку, которая что-то истошно кричала и пинала ногами своего похитителя. Повернув голову, я увидел близ себя связанного Абентау, который тоже был без сознания. На его теле было несколько кровоточащих ран, к которым приложили какие-то тряпки. Видимо, копья его всё-таки достали.

- Ну что, юный барон, вы наконец очнулись? - сказал епископ с самодовольной ухмылкой. - А я ведь почти поверил вам, но, к счастью, привычка отправлять соглядатаев не подвела.

- Какого хрена? - прорычал я в него сквозь зубы.

- О, ну где же ваши манеры? - он лишь рассмеялся над моим бессильным гневом. - Вы, Матье, меня глубоко разочаровали. Вместо того, чтобы разогнать толпу крестьян, вы решили украсть у меня целую деревню. Вместо того, чтобы сжечь чёртову ведьму, вы участвовали в таинствах старой веры. Похоже, мне придётся разобраться во всём самому.

Я сглупил. Надо было подстраховаться, но из желания спасти людей я действовал опрометчиво. Зря не взял солдат. Вообще много всего сделал зря. Нет, чёрт, отгони от себя эти мысли. Ни к чему рефлексия и самокопание. Нужно действовать быстро и тогда ещё не всё потеряно.

Вдруг я увидел, что девушка, которую тащили, была Анастейс. Именно её привязали к столбу, вокруг которого складывали дрова и куда подкладывали хворост. Срочно надо было придумать хоть что-то, иначе этот фанатик спалит её заживо.

- Владыка, вы и правда застали меня врасплох. - начал я, пытаясь придумать на ходу хоть что-то весомое. - но я, как ни странно, действовал в наших общих интересах.

- В наших общих интересах? - Видимо, это было так абсурдно, что смысл моих слов не сразу дошёл до него, но он быстро собрался. - Ха, как ни странно, поклонение старым богам не в моих интересах.

- Однако, в ваших интересах, от них избавиться.

- Сейчас я и так сожгу эту ведьму, - сказал он, как бы насмехаясь надо мной. - так что ваша помощь в этом мне ни к чему.

- Похоже, владыка, вы путаете последователей старых богов с ними самими.

- Что вы имеете ввиду?

- Я имею ввиду, владыка, что всё это был мой план, чтобы разузнать где обитает старый бог, которому поклоняются крестьяне и который ввёл в заблуждение ум бедной юной девушки. - чтобы спасти крестьян и Анастейс, я решил подбросить ему рыбу покрупнее. - Разве много чести в том, чтобы разогнать этот крестьянский сброд? Потом вокруг древнего Бога соберётся новый культ и он снова станет вашей головной болью.

Епископ так опешил, что не находил слов и просто молчал, хмурясь и собираясь с мыслями. Он определённо не верил мне, это было видно по его лицу, но из моих слов ясно следовало предложение вполне конкретной сделки. И сейчас, пока он взвешивал все за и против, я решил продолжить.

- Я действительно притворился, что участвую в древнем обряде, но лишь для того, чтобы узнать где именно искать этого древнего бога и понять, какими средствами от него можно избавиться.

- Убить бога, значит? - проговорил епископ тихо, почти шепотом, но его слова для меня звучали громче всей суеты вокруг.

- Да, вы станете настоящим героем церкви, если приложите руку к избавлению мира от этого существа. - похоже, он клюнул, поэтому я решил предложить ему свои условия. - мне лишь нужна помощь ваших людей в этом. А крестьяне и ведьма — небольшая цена за ту славу, которую я вам предлагаю.

Лицо епископа было мрачным, густые брови хмурились так, что почти закрывали глаза. В нём боролись желание получить церковные награды и славу и недоверие к моим словам. Я и сам задумался, а можно ли убить сатира, если он — древний бог?

- Развяжите их. - скомандовал своим людям епископ.

Только сейчас я смог по-настоящему вздохнуть с облегчением. Пара солдат, стоящих за мной, развязали верёвки. Онемевшие руки стали с болью приходить в себя, наливаясь кровью.

- А ведьма? - сказал я, смотря в сторону Анастейс, которая всё ещё была привязана к столбу в окружении хвороста и дров. Это заставляло мысли путаться и отвлекало.

- Уверены? - сказал епископ с таким видом, с каким кот играет с пойманной мышью. - Не сожжём даже одну ведьму.

- Да, сжечь надо будет кое-что другое.

Епископ дал знак своим людям и те развязали девушку, тело которой мгновенно обмякло и упала на дрова, ударившись об грубую древесину.

- Ну, как видите, я весь внимание — епископ развёл руками, как бы приглашая меня к беседе.

- Для начала надо сжечь лес.

Лицо епископа, который только-только пришёл в себя от идеи убить древнего бога, исказилось гримасой удивления. Я вспомнил слова Анастейс о том, что сатир и есть лес, поэтому казалось здравой идеей сжечь лес, чтобы его ранить или, если повезёт, таким образом и убить.

- Мы подожжём лес? - переспросил епископ. - Он же огромен, пожар может перекинуться на всю округу.

- Если вы вызовете моих людей и прикажете своим солдатам вместе с крестьянами окружить лес рвом, то мы изолируем и лес, и чудище, которое в нём обитает.

Хотя епископ и сомневался, было видно, что он согласится. В его мозг уже закралась мысль о том, что он может получить убийство целого бога и никто, кроме него самого, не мог бы придумать фантазию более заманчивую, поэтому я знал, что сейчас он согласится на всё, что я предложу.

- Хорошо, это займёт много времени, но это того стоит. В лес, когда тот догорит, вы пойдёте один.

Я согласился. Если разберусь с сатиром в одиночку, не придётся исхитряться, чтобы достать его кровь и рога. Хотя время близилось к полудню, день предстоял действительно долгий. Солдаты принялись за работу сразу, как только собрали крестьян. Похоже, не хотели в одиночку горбатиться, копая ров.

Абентау всё ещё лежал без сознания раненый. Его перенесли в дом старосты, который лишь молчаливо и недовольно уступил свою постель. Пережив всё, что ему пришлось пережить за сегодня, он решил просто молча подчиняться людям с оружием. Было жаль, что я поставил человека, принявшего нас с таким радушием и теплом, в такое положение. Я оправдывался перед совестью тем, что действовал исключительно во благо всех этих людей. Впрочем, мне предстояло оправдываться не только перед совестью — я хотел поговорить с Анастейс. И я знал, что разговор будет тяжёлым.

Одинокая хижина на отшибе, в которой жила Анастейс, теперь казалась чем то загробным, такой холод она источала и такое отвращение от себя она вызывала. Я аккуратно приоткрыл дверь. Как только я просунул голову внутрь, кошка, жившая с девушкой, сразу зашипела, от чего я вздрогнул. Чёртова кошка. Пройдя внутрь, я осмотрелся. Всё те же пучки пахучих трав, разные небольшие склянки, котелок.

- Уходи. - голос раздался как будто сразу из всего помещения и каждая трещинка в доме, замочная скважина и тень говорили в унисон. - Я не хочу видеть в моём доме такого предателя, как ты.

- Я лишь пришёл объясниться.

- Тут нечего объяснять. - прокричало пространство вокруг меня. - Ты заодно с этими церковниками.

- Я хотел спасти людей, Анастейс, спасти тебя.

- Спасти, сжигая наши дома?! - кричала комната вокруг. - Спасти, насилуя женщин!? Спасти, предлагая убить бога, который заботился о нас всё это время!?

- Думаешь, я бы не хотел, чтобы всё сложилось иначе? - я распалялся и тоже начал кричать в комнату вокруг. - Это единственный выход! Епископ хотел сжечь тебя и вырезать всю деревню подчистую, как ты не понимаешь?!

- И ты никак не мешал ему, лишь действовал заодно, во всём потворствуя!

- Я помешал ему, предложив убить сатира. Я рискую своей жизнью, чтобы спасти вас.

Девушка вышла из тени. Лицо её было заплаканным и ужасно подавленным.

- С твоим появлением вся моя жизнь оказалась разрушена. - тихо проговорила она.

- Мне жаль, Анастейс, правда жаль. - я сделал шаг ей навстречу, но та лишь отстранилась, как может отстраниться испуганное и маленькое животное и я решил остаться на месте. - Позволь мне всё исправить и помочь вам.

- Как тут исправить хоть что-то?

- Также, как мы и собирались раньше — вы переселитесь в земли сэра Абентау, под моё покровительство, где вас никто не тронет. Просто добавилась небольшая задача.

- Убить бога нашего леса… - сказала она, скорее для себя, чтобы попытаться осмыслить сказанное.

- Я хочу, чтобы ты помогла мне в этом. - Я попробовал произнести это мягко, пытаясь не ранить и без того настрадавшуюся девушку.

- Я сделаю это не для того, чтобы помочь тебе. - сказал она решительно, стараясь хоть немного собраться. - Я сделаю это только для того, чтобы спасти деревню от таких, как ты.

- Спасибо, Анастейс.

- Ну и? - сказала она, оставляя прелюдии. - чего ты хочешь от меня?

- Всё, чем ты можешь помочь.

- У меня есть зелья, которые дают силу и бодрость. Их пьют крестьяне, чтобы лучше работать в поле. Есть зелье, которое обостряет слух и зрение, чтобы наши охотники лучше выслеживали добычу. И есть амулет, он достался мне от бабушки, который приносит удачу тому, кто его надевает. Но ты идёшь сражаться с богом, он всё равно мигом разорвёт тебя.

- Мне нужно всё из этого.

Девушка порылась в своих припасах и дала мне несколько склянок — один настой был бледно жёлтым, почти прозрачным, а другой — густым и зелёным, с какими-то сине-фиолетовыми нотками. Я собирался выпить его, но девушка оставила меня, сказав, что пить их нужно, когда я пойду в лес. Она сняла амулет со своей шеи и повязала мне. Слушая её слова и собираясь с силами перед битвой, я всё больше сомневался в том, что это была хорошая идея. Может ли человек убить бога?

- Принеси мне свои доспехи и оружие. - сказала Анастейс.

- Зачем они тебе?

- Я заговорю их для тебя. - девушка тяжело вздохнула, произнося это вслух. - Может, тогда тебе всё-таки удастся вернуться.

Пока я шёл за своим снаряжением, работа вовсю кипела и всё новые и новые солдаты подходили к лесу — епископ стягивал свои силы, возможно, на случай непредвиденных действий с моей стороны. Впрочем, мои люди тоже подошли. Во главе был сэр Ренай, который, заметив меня, тут же слез с коня. Вручив сбруи ближайшему к нему солдату и наказав остальным следовать к лесу, чтобы помочь с выкапыванием рва.

- Ваша милость, рад видеть, что вы целы. - проговорил с искренней радостью сэр Ренай, приветственно кланяясь. - Похожее, дело приняло крутой оборот, не так ли?

Я тоже был рад видеть Реная, но из-за его веры сомневался, что могу доверять ему на все сто. Какой из своих долгов он выберет, если придётся — долг перед церковью или перед своим сюзереном?

- Я тоже рад вас видеть, мэр Ренай. Всё действительно пошло не по плану, но импровизация меня тоже устраивает.

- Сказать по правде, господин, - в его голосе слышалась обеспокоенность. - ваша импровизация кажется то ли героизмом, то ли безумством. Я даже не знаю к чему мне стоит склоняться.

- Только время покажет, что это было, сэр Ренай.

- Ещё не поздно отказаться от всего и просто уехать прочь. - заговорчески проговорил он, склоняясь ко мне. - Вы можете оседлать моего коня и умчаться прочь, а я попробую договориться с епископом, чтобы тот позабыл обиды. В крайнем случае, мы с остальными рыцарями прикроем ваш отход и нагоним вас позже.

- Нет, сэр Ренай. - предложение было очень заманчивым, но я не хотел позорно бежать. - Настало время испытать свою судьбу, а не бежать от опасности.

- Что ж, ваша милость, посмотрим, что покажет время.

Попросив Реная руководить солдатами, я пошёл в дом старосты, чтобы забрать своё снаряжение. Вернувшись к Анастейс, я смотрел, как она окуривает мой меч какими-то травами и произносит над ним невнятные заклинания, язык которых напоминал тарабарщину, а не что-то действительно связное. То же она проделала и с щитом, и кольчугой, и с шлемом, и со всем остальным моим снаряжением.

Вечерело. Вернувшись в деревню, я увидел, что целая армия солдат снуют тут и там, закончив на сегодня копать ров. Эти солдаты топтали деревенские посевы на полях, копали на бывших грядках нужники, ставили палатки и разводили многочисленные костры. Рыцари и те, кто постарше званием, гнали крестьян из их домов. Похоже, им придётся ночевать на земле. Это больше напоминало грабёж, чем спасение.

Найдя Реная, я приказал ему взять солдат и помочь собрать крестьянские пожитки, поставить для них палатки и выделить немного припасов. Он был рад услышать такой приказ, видимо, не решаясь самостоятельно вмешиваться в творившийся вокруг беспредел. Я хотел, чтобы, как только всё закончится, солдаты сразу смогли увести крестьян в земли Абентау. Я лёг спать, плотно поужинав. Завтра предстоял тяжёлый день.

Когда я проснулся, первым делом проверил Абентау — он всё также лежал без сознания, что вызывало беспокойство. Я послал за Анастейс, чтобы та что-то сделала, а сам решил осмотреться. Решил не ждать и сразу одеться в доспехи. Кольчуга казалась тяжёлой, также как и щит с шлемом, но это только больше успокаивало, вселяло доверие. Я подошёл к двери, но тут же развернулся и захватил поясную сумку, в которой лежали зелья. Стоило быть во всеоружии.

Со стороны деревни ров был готов ещё вчера, но опоясать весь лес не получалось. По моим воспоминаниям о походе к старому дубу, лес был просто огромный, но, в действительности, на лошади его можно было обскакать за пару часов. Конечно, окружить лесной массив рвом было задачей совсем другого масштаба и опоясать его пока вышло лишь наполовину.

Я подъехал к епископу, который из роскошного шатра наблюдал за работами своих солдат. Сидя в тени на небольшом деревянном троне, он потягивал вино из серебряного кубка и ел жаренную куриную ножку, сочащуюся жиром прямо на серую мантию, пропитанную походной пылью.

- А, барон Матье! - заметил он меня и поднял кубок. - Присоединяйтесь к нам, вам стоит отдохнуть перед предстоящим подвигом.

Я слез с лошади и сел на стул, который мне поднесли слуги. Как только я оказался рядом. Он принялся говорить и говорить что-то отдалённо напоминающее проповедь, а я всё смотрел на лес, который предстояло сжечь дотла. Так прошёл день и, когда небо начало окрашиваться в оранжевый закатный оттенок, нам сообщили, что ров выкопан.

Я подошёл ближе к лесу. Работа стихла и усталые солдаты молча отдыхали на траве, переводя дух. Умиротворяющее время. Пели птицы, в траве стрекотали кузнечики, а в лесу гулял, завывая, ветер. И гудел этот ветер как-то особенно печально, будто предвидя то, что случиться, не в силах рассказать зелёным рощицам и вековым деревьям о том, что вскоре произойдёт.

Пора было начинать. Я отдал солдатам приказ нести к лесу хворост, который они смогу собрать и готовить топоры, чтобы рубить деревья. Всё внутри меня будто бы замерло, готовясь к чему-то плохому и неизбежному.

Нехотя вставая с травы, уставшие солдаты разбрелись по палаткам, медленно собирая топоры для рубки деревьев. Офицеры же подгоняли их, желая поскорее разобраться со всей работой. В воздухе стоял особый смрад от пота, но к нему начал примешиваться какой-то странный, мокрый запах. Очень знакомый, но я никак не мог его узнать.

Люди построились в ряд, офицеры скомандовали идти рубить лес, но между деревьев что-то мелькнуло. Солдаты пошли вперёд, перешучиваясь и что-то обсуждая. Они не обращали внимания на участившееся мелькание между деревьев. Я прищурился, стараясь лучше вглядеться в лес, как вдруг раздался протяжный волчий вой. Из-за деревьев появился огромный волк, а потом ещё один, и ещё один.

Глава 11

Словно духи-хранители леса, из-за деревьев вышла стая огромных волков, шерсть которых стояла дыбом. Они скалились, выли и пускали слюни. Солдаты, не привыкшие испытывать страх перед опасностями лишь плотнее сомкнули строй и крепче взяли в руки топоры. Я обернулся за спину и увидел, как епископ поспешно прячется внутрь своей палатки, окружённой солдатами. Обнажив меч, я скомандовал продвигаться строем.

Волки, увидев наше приближение, бросились вперёд. Для громадных зверей не составило труда перемахнуть через ров. Из-за того, что стаю вёл вперед вожак, у них получился импровизированный клин. Солдаты, на которых неслись волки, приготовились принять удар, а я отдал приказ к окружению. Волки с лёгкостью валили солдат с ног и грызли им глотки, но также быстро умирали от ударов массивных топоров, переламывающих их пополам, словно спички.

Как только я подумал, что победа над волками дело времени, с небес на нас обрушилась стая птиц. С яростным боевым клёкотом она обрушилась на нас, дав волкам выйти из окружения и вернуться к лесу. Отмахиваться от птиц было непросто, но некоторые офицеры скомандовали солдатам брать луки и те с лёгкостью отстреливали назойливых воронов и соколов, которые так отвлекали солдат.

Успевшие вернуться к рву волки, пополнили свои ряды несколькими медведями, оленями и лисами. С новой силой они устремились на солдат, которые всё ещё боролись с птицами. Я ринулся на подмогу своим людям, к счастью, медведем меня уже не удивить.

Лучники кое-как отогнали стаю птиц, улетевшую ввысь, чтобы восстановить силы, как на нас обрушился волчий клин. Повезло, что я смог построить передние ряды и они стойко приняли на себя удар, зарубив несколько лесных тварей, перед тем, как свалиться с ног. Но до того, как волки начали грызть горло упавшим солдатам, мы уже наносили по ним удары топорами.

Один из медведей, протаранивший толпу солдат, раскидывал их мощными ударами лап, а после, встав во весь рост, издал протяжный рык. Хотя в него и летели стрелы, он как будто игнорировал их, лишь обламывая древко лапой. Тут я увидел, как один из солдат, совсем юный, увернулся от удара его лапы и нанёс сокрушительный удар прямо в живот. Медведь издал ужасный рык, откинув паренька лапой, а после с грохотом упал. Надеюсь, этот солдат остался жив, потому что я сразу захотел наградить его за проявленную отвагу.

Бой с лесными тварями был очень тяжёлым, но не долгим. Хотя они и убили много хороших солдат в своей атаке, всё-таки им было не совладать с нами. Я попросил одного из офицеров отчитаться о потерях. Спустя час после битвы, когда всё осмотрели, он подошёл ко мне и сказал, что мы потеряли около полусотни человек. К счастью, основные потери пришлись на людей епископа.

Сам епископ, выбравшийся наконец из своей палатки, приказал собрать всех умерших и выкопать братскую могилу, над которой он проведёт ритуал отпевания умерших. Однако, я остановил его. Надо было вначале поджечь лес, а пока тот горит, у нас будет достаточно времени и для песен, и для скорби. Епископ согласился. Мы стояли и смотрели, как начинает гореть лес — вначале только хворост, который туда положили солдаты, да лесная подстилка, но после уже все дрова. Языки пламени начинали касаться стволов деревьев и их крон.

Пока епископ давал распоряжения о подготовке к отпеванию, я решил разузнать про того парня, который в одиночку сразил медведя. Расспросив немного солдат и офицеров, я узнал, что этот парень уже мёртв — скончался от удара медведя, который переломал ему все кости. Печальная судьба.

Хотя уже смеркалось, вокруг было ярко, как днём. Лес горел громко — хрустели деревья, трескали от жара стволы, из леса валил ужасных размеров столб дыма. Освещённые лесным пожаром, солдаты сооружали большой костёр для погибших. Как много огня. Уместив на костёр пол сотни тел, с которых предварительно сняли всю одежду, солдаты встали полукругом рядом с ним. Епископ стоял напротив. Он воздел руки к небу и запел грустную мелодию на древнем языке, который я не знал, прерываясь на быстрое чтение каких-то молитв, а потом снова вознося к небу протяжную грустную мелодию.

Часть из того, что пел епископ, была на знакомом мне языке и я мог разобрать содержание, которому подпевали солдаты: дыхание всех умерших заперто в мёртвом теле и страдает в своей оболочке, которая осталась уже непригодна и нужен огонь, чтобы дыхание ушло вместе с дымом от тела. Епископ просит Ор’а осветить своим светом этот огонь и указать светом невидимым путь в небесный глаз, пройдя через который дыхание умерших, которое и является ими, очистится во второй раз.

Потом епископ и солдаты пели о том, как прекрасно существовать в вечном иномирном свете великого Ор’а. К сожалению, в песни не говорилось, а я так и не понял, чем это так прекрасно. После очередной песни священник взял факел у одного из солдат, стоявших рядом с ним. Люди вокруг продолжали петь, а епископ начал обходить костёр и читать молитвы, поджигая разные его углы.

Трупная гарь была ужасна. Я сразу вспомнил пепелище, оставленное убийцами на засаде разбойников. Меня чуть не стошнило от воспоминаний, но я сдержался. Снова огонь. Вокруг определённо слишком много огня.

Я немного постоял и посмотрел на горящий лес. Жар от него стоял невыносимый, хотя я и был вдалеке. Похоже, я слишком рано собрался, хотя это и было кстати, надеясь пойти за сатиром этим вечером — лес едва ли догорит за ночь.

Посмотрев ещё немного на то, как бушует пламя и прислушавшись к треску стволов, я пошёл к дому старосты. Внутри была Анастейс. Она склонилась над Абентау и, наговаривая что-то, меняла ему повязки на ранах.

- Как он? - когда я сказал это, девушка вздрогнула. Видимо, не услышала как я вошёл.

- Жить он будет, но он потерял много крови, потому что раны обработали слишком поздно.

- Почему он без сознания? - Я боялся, что его огрели по голове так, что у него будет сотрясение. Интересно, в этом мире знают о таком диагнозе? - Когда он очнётся?

- О, полагаю, это похмелье. - Анастейс грустно рассмеялась. - Староста жаловался мне, что этот рыцарь пьёт за десятерых. Я удивлена, что он вообще стоял на ногах и дрался с солдатами.

Моё лицо непроизвольно изобразило сразу всю палитру эмоций, которая была ему доступна. А я ещё думал переживать за него. Чёрт, да он просто напился до отключки. Но я всё равно был рад, что он в порядке, где-то в глубине души.

- Хорошие новости. - с тяжелым вздохом проговорил я.

Анастейс заканчивала менять повязки в молчании. Я всё ещё чувствовал напряжение между нами и не хотел сказать что-то не то, поэтому просто ужинал дичью и пил пиво. Когда она разобралась с повязками и захотела уйти, я предложил ей остаться и выпить со мной. Она же лишь хмыкнула на это и удалилась.

Ночь была беспокойной. Предчувствие завтрашней встречи с сатиром не давало уснуть и я проворочался в постели почти до утра. Проснувшись, я был ужасно вымотан. Пришлось даже несколько раз умыться холодной водой из бочонка, стоявшего снаружи. Жаль, в те времена ещё не было кофе.

Вновь одевшись в полное снаряжение, взяв всё оружие и зелья, я проверил амулет и вышел из дома старосты. На улице всё пахло горелым деревом. Однако, нам повезло, потому что благодаря рву пожар всё-таки не распространился за пределы лесного массива. Я осмотрелся. Жизнь вокруг кипела и все занимались своими делами.

Я нашёл епископа и сказал, что отправляюсь в лес. Перед своим уходом я взял с него слова, что он дождётся моего возвращения и не тронет крестьян. Он согласился. Впрочем, не вполне доверяя этому человеку, я приказал Ренаю следить за крестьянами и защитить их, если потребуется. Рыцарь заверил меня, что беспокоиться не о чем.

Радушные солдаты подготовили для меня импровизированный мостик через ров — свалили три бревна, обвязав толстой веревкой. Что ж, куда лучше, чем лезть через него так или пытаться перепрыгнуть. Хотя на краю леса пожар утих, даже здесь жар ощущался довольно сильно. Обугленные стволы деревьев были свалены пламенем. Те, что потолще, ещё тлели. От них жар стоял самый сильный, но я понимал, что должен двигаться вглубь сгоревшего леса, в самое пекло.

Перед тем как пойти вперёд, я достал из поясной сумки зелья, которые дала мне Анастейс. Пора было выпить. Если жёлтое зелье было вкусным, хотя и слегка горчило, то второе, зелёное, чуть не сожгло мне горло и напоминало по вкусу абсент, если из него убрать весь алкоголь. Мерзкое пойло. Как только я закончил отплёвываться, я сфокусировался на ощущениях своего тела. Ничего, кроме невыносимого жара, я не чувствовал. Может, Анастейс дала мне пустышку?

Так или иначе, времени на раздумья не было. Я хотел как можно быстрее разобраться с сатиром и вернуться назад, поэтому пошёл туда, где должен был бы быть центр леса.

Чем глубже я уходил в чащу, тем жарче становилось. От некоторых деревьев всё ещё валил дым и я чувствовал, что могу заблудиться в нём, но всё-таки находил дорогу и шёл дальше. Где-то были островки открытого пламени. Вот несколько деревьев сложились треугольником и образовали естественный костёр, который ещё догорает у вершин. А вот большое дерево, напоминающее сосну или молодой дуб — ещё горит у основания, хотя вся крона превратилась в пепел. Падает со страшным грохотом. Повсюду слышен древесный треск. Стоит запах жжёного дерева.

Я взобрался на какой-то холм. Он был не высоким и, если бы не пожар, едва ли с него можно было бы осмотреться. Но вот теперь, когда деревья склонились к земле из-за выжигающего всё вокруг огня, с него открывался отличный вид на округу. Я посмотрел в разные стороны — везде лишь пепелище. А где-то вдалеке дерево. Просто огромное и толстое дерево. Крона его сгорела, но ствол стоит совсем невредимый. Я понял, что это тот самый дуб, у которого был алтарь. Мой путь лежал прямо к нему.

Спустя несколько минут, я был уже совсем близко. В ушах заиграла одинокая мелодия флейты, в которой смешивались скорбь и гнев. Подойдя к алтарю, я увидел сатира, сидящего у обугленного дерева и играющего на флейте. Я знал, что он заметил моё приближение ещё давно, но делает вид, что не обращает внимания. Мне было жаль его. Это было по-настоящему величественное существо. Древнее. В его теле угадывался возраст, исчислявшийся столетиями. Он столько повидал, столько пережил, но теперь пришло время умирать. Знал ли он о том, что сегодня я убью его, а не он убьёт меня?

- Ты слишком самонадеян. - сказал сатир, закончив мелодию. Он словно прочёл мои мысли. - Многие пытались убить меня, но ещё никому не удавалось.

- Ничто не может длиться вечно.

- Ты прав, дитя. - Он поднялся и я заметил, что на нём древесные доспехи. Шлем, словно из корней, такой же щит. На груди была связка из древесных пластин, на руках и ногах тоже корни, защищавшие, но не сковывающие движения. В руках как-то оказалось длинное копьё, на поясе длинный меч. Сам же сатир был на несколько голов выше меня. - Я не вечен. Когда ты сжёг лес, я стал изранен. Подумал, что умру. Но я жив. Возможно, умру вместе с этим дубом, если лес не вырастет вновь. Но как только пепелище остынет, взойдут новые побеги, от которых я напитаюсь силой и в которых буду жить. А вот твоё тело… Хрупкое, маленькое, человеческое.

С этими словами сатир издал истошный крик, который иногда можно услышать от козла или барана и прыгнул на меня, совершая выпад копьём. Из под копыт сатира вырвался сноп искр. Каким-то чудом мне удалось в перекате уклониться от него и вытащить меч из ножен. Сатир также принял боевую стойку, а я вдруг нутром ощутил какой именно удар он хочет нанести — обманный выпад копьём и мощный удар копытом в живот, чтобы лишить меня равновесия на несколько секунд. Этого времени ему бы хватило, чтобы меня заколоть.

Как только я увидел, нет, скорее, предсказал сознанием движение, я сразу кинулся на него, пригибаясь. Это позволило как избежать удара копьём, так и блокировать возможность удара копытом. Мой клинок нанёс рубящий удар по ноге сатира, но едва ли причинил ему какой-то ущерб. Мы отпрыгнули друг от друга.

Сатир посмотрел на меня испуганными глазами. Только сейчас я заметил, что у него прямоугольные зрачки, как у козла.

- Кто ты такой?

- Я тот, кто пришёл тебя убить.

Новый выпад и снова я уклоняюсь в самую последнюю секунду. Зелья и заговоры помогают, но едва ли я смогу выиграть в этом бою, если просто буду бегать от ударов. Жара и так меня доконала, нагревая металл кольчуги. Надо наносить удары.

С этой мыслью я двинулся на сатира. Финт. Он парирует не то движение и меч слегка задевает ему руку. Недостаточно, чтобы порезать сухожилие, но оставляет маленькую царапину. Рука неестественно высоко для моих удар. Плевать. Я задел самое важное — его чувство неуязвимости. Оказывается, у древних богов тоже течет кровь. И теперь я видел, как в глазах моего врага промелькнул страх.

Сатир издал протяжный вой и ринулся на меня в новой атаке. Я снова уклонился, предугадывая удар, но он был слишком быстрый и сумел копьём сбить пару колец кольчуги. Недостаточно, чтобы ранить меня, но я почувствовал силу его удара. Он тоже умел напугать.

Мы танцевали смертельный танец из огня, дерева, металла и пепла. Каждое движение высекало икры из земли под нами. Я чувствовал, что выдыхаюсь, но зелья приближались к пику своего действия и это позволяло компенсировать усталость. Сатир же, будто бы не мог утомиться и уклонялся почти от каждого моего движения.

И вот случилось то, чего я ждал всё это время. Ошибка. Нет, скорее, маленький зевок. Нюанс в движении, который должен был предрешить исход всей битвы. Сатир замешкался на мгновение и я со всей силы рубанул мечом ему по боку, пробив уколом меча древесину. Из него хлынула кровь, но сразу же после выпада мечом он нанёс сокрушающий удар копытом такой силы, что я отлетел от него на несколько метров, как тряпичная кукла, которую швырнул расстроенный ребёнок.

Кровь лилась чёрная. Я только поднялся с ног и увидел нечто, предвещавшее беду. Сатир промокнул в крови свои пальцы и пошёл к алтарю. Неважно, что именно он хочет сделать, но явно что-то нехорошее — надо его остановить. Дыхание едва восстановилось от удара, но я всё равно сразу кинулся на него. Из под моих ног вырвался сноп искр. Похоже, движения замедлились из-за того, что я так сбил дыхание и сатир с лёгкостью парировал мой удар, нанеся ответный укол по шлему. Пара сантиметров и я бы лишился глаза, но мне повезло.

Мы обменялись ещё несколькими ударами и, хотя я расколол его щит, он снова откинул меня, попробовав после этого проткнуть меня копьём. Я увернулся и принял боевую позу, стараясь в этот раз перевести дыхание. Он же парой мощных прыжков добрался до алтаря.

Я помчался к нему, но парой ловких движений сатир начертил на камне какие-то символы и после этого воздел руки к небу. Нас отделял только камень и я уже собирался проткнуть его шею мечом, когда мои ноги схватили корни. Я упал на землю. Кое-как поднявшись, я увидел перед собой сатира, который легко выбил меч из моей руки и дал мне копытом прямо в центр живота. Я снова упал.

Наклонившись ко мне, сатир взял меня за шею. Корни уже отпустили ноги, но едва ли это могло помочь. Он лёгким движением перенёс меня на алтарь, ударив о камень с такой силой, что я чуть не потерял сознание. Надо мной появилось копьё и я почувствовал резкую боль в центре живота, когда оно пронзило меня. Глаза закрылись. Сознание провалилось в полную темноту.

Глава 12

Я снова был в полной тьме. Так холодно. Кажется, так и ощущается смерть. Но почему я чувствую холод? Почему в груди ещё больно? Почему я могу вести свой внутренний диалог?

Я сразу же вспомнил, как попал в этот мир. Слабое тело. Кромешная тьма. И внутренняя энергия, которая позволила вырваться из смертоносного мрака. Сознание сразу же начало лихорадочно метаться в самом себя, ища хоть какую-то опору, но всё тщетно. Лишь холодная пустота. И страх. Страх, что я навечно заперт в самом себе. И вечный собеседник себе же. Плохая компания на вечность. Уж лучше смерть.

Разум сфокусировался на ощущениях тела и боль обострилась. Надо было продолжать, несмотря ни на что, иначе погибну, поэтому я стал всматриваться в себя ещё сильнее. Спасительный огонёк. Я скорее почувствовал, чем действительно увидел внутренним взором, зелёный шарик в центре своей груди. Сфокусировавшись на нём, я наполнил его светом извне, а после, когда тот налился и запульсировал, ощутил, как его энергия разливается по мне — наполняет руки, ноги, течёт по венам, как кровь.

Я приоткрыл глаза. Всё тот же грёбанный дуб нависает надо мной. Скорей бы покинуть это место. Холод сменился на жар, который согревал меня и я будто бы ощутил, как напитываюсь его энергией. Я почувствовал, что каждое сгоревшее дерево дало мне частичку себя. Как огонь вместе с кровью пульсировал в моём теле. Я чувствовал, что тело становилось словно стальным. Огонь вокруг не жёг, а как бы перековывал меня, обращая в нечто новое, более совершенное и куда более смертоносное.

Ухо уловило мелодию флейты. Я поднялся с алтаря и сразу же заметил изумлённое лицо сатира, который оторвался от флейты и тупо пялился на меня своими козлиными глазами, не в силах произнести ни слова. Я спрыгнул с алтаря и быстро поднял меч. Сатир же, выйдя из замешательства, поднялся и схватил копьё. К моему счастью, он уже снял доспехи и, фактически, представлял намного меньше угрозы, чем раньше, ведь я мог его ранить. Впрочем, я не знал в каком на самом деле нахожусь состоянии. Одно дело воскреснуть — если почитать мифы, то кто только этим не занимался. - а совсем другое сразу после этого убить бога.

Пора было поквитаться с сатиром. Оставалось надеяться, что когда я убью его, он не воскреснет. Я кинулся на него, высекая из под ног искры. Почему-то вокруг уже не было жарко, а нагретая от тлеющего леса металлическая броня не обжигала, а просто согревала. Размашистый удар сверху, но сатир уклоняется и бьёт меня локтем по спине. От этого я падаю, но собираюсь и перекатываюсь вперед, вновь вставая на ноги.

Я чувствую, как огонь всё сильнее жжёт меня и мои вены изнутри. Будто бы уже и мышцы напитываются им вместо крови. Сорвавшись с места в яростном выпаде, я двигаюсь так быстро, что сатир не успевает даже полностью развернуться в мою сторону, не говоря уже том, чтобы уклониться от атаки, блокировать или парировать её.

Меч легко вспарывает кожу и разрывает мышцы левой руки. Ужасный крик раненного сатира наполняет выжженную священную рощу и рассеивается в нее вместе с дымом от неё. Сатир наносит мощный удар копытом мне прямо в грудь и я отлетаю назад. Тело ужасно болит. Кажется, я сломал несколько костей. Всё забрызгано уже алой кровью, значит, артерия повреждена. Мне едва ли хватает сил, чтобы поднять голову и я вижу, как сатир с болтающейся, почти оторванной рукой, идёт ко мне, сжимая в здоровой руке копьё. Надеюсь, у меня есть хотя бы то девять жизней.

Он заносит копьё, а я зажмуриваюсь, в ожидании неизбежного. Как вдруг в голове проносится фраза на незнакомом языке. Эта фраза будто бы и есть окружающий огонь — опаляет само сознание, выжигая себя в разуме, словно раскалённым металлом, которым клеймят рабов. Губы неосознанно шепчут её, а рука, сквозь ужасную боль во всём теле указывает на сатира. Я чувствую, как всё моё тело раскаляется, а металл доспеха обжигает даже через стёганку. Через меня в мгновение будто бы проходит весь огонь, оставшийся в лесу.

Когда я открыл глаза, я едва ли мог им поверить. Кожа сатира представляла из себя столь мерзостное зрелище, что разум не находил слов для его описания. Пахло от него ещё хуже. Наконечник копья оплавился и упал ему на копыто, застыв почти сразу и приплавив его к земле. Из последних сил я поднялся. Похоже, у меня раздроблены грудные кости, всё тело в синяках, сломано пару ребер и вывихнута левая нога. И это если не говорить о том, что ещё несколько минут назад меня проткнули копьём, поэтому не ясно, до конца ли зажила рана. Но сатир мертв, так что можно сказать. Что всё прошло отлично.

Достав из-за пояса нож я кое-как вырезал рога у сатира. Пришло время крови. Надеюсь, она вся не свернулась из-за того, что я так опалил его. А ведь неплохая способность, правда, я и сам чуть не сгорел. Надо будет побольше в этом разобраться, прежде чем ввязываться в очередную драку. Нож не без усилий прошёл через кожу. В поясной сумке оказалась пустая склянка, которая каким-то чудом не разбилась. Может, это на неё сработал амулет удачи со всеми заговорами?

Кровь была густой. Тёмной и вонючей слизью она наполнила собой склянку и я убрал ту в поясную сумку. Пришло время отделить от тела голову. Я решил это сделать, чтобы епископу было что предъявить священноначалию. И вот тело лишилось головы. Едва ли в ней можно было узнать лицо сатира, но, как по мне, сойдёт.

Только сейчас я понял, что впереди ещё одно испытание — со всеми этими ранами нужно как-то добраться до деревни. Тяжело шаркая ногами и кое-как удерживая в руках голову сатира, я поплёлся вперёд. Силы покидали меня, а глаза закрывались. Уже смеркалось, но темно не было. Деревья тлели и одинокие угольки в лесной чаще будто бы показывали мне дорогу из леса.

Я валился с ног. Глаза уже совсем закрывались, то тут взгляд уловил очертания знакомой хижины. Это был дом Анастейс. Мне хватило сил лишь для того, чтобы постучать в дверь и я тут же упал без сознания.

Очнулся я уже в доме деревенского старосты. У моей постели сидела, уснув, Анастейс, а за столом о чём-то спорили сэр Ренай и сэр Абентау. Похоже, всё возвращалось на круги своя. Я попробовал позвать кого-то, но из губ вырвался лишь тихий хрип. Впрочем, этого хватило, чтобы рыцари обратили на меня внимание и разбудили Анастейс. Она же попросила их принести воды, а сама наказала мне молчать и поправляться.

Когда я выпил воды, сознание прояснилось. Но лучше бы этого не происходило, потому что оно сразу же обратило внимание на две вещи — ужасную боль, особенно в груди и ноге и на холод, стоящий вокруг.

- Холодно… - произнёс я слабым голосом и снова провалился в темноту.

Не знаю сколько времени прошло, но, когда я вновь очнулся, было уже темно. Я вспомнил все те разы, когда меня выручала таинственная внутренняя энергия. Обратив свой внутренний взор на неё, я обнаружил лишь едва ощутимый шарик зелёной энергии. Постаравшись напитать его чем то, я лишь с печалью обнаружил, что ничего не происходит. Если я хочу поскорее встать на ноги, то надо бы понять как это работает.

В горле ужасно пересохло и я позвал Анастейс. Голос уже подокреп. Я услышал какое-то шевеление в сумраке. Через мгновение после - увидел, как комнату осветила маленькая искорка, зажегшая тонкую лучину. Анастейс сказал мне не двигаться и вышла куда-то наружу. Пока её не было, я снова сконцентрировался на энергии внутри себя. Она была лишь на малую толику более податливой, чем раньше. Может, дело в огне?

Как ответ на мои мысли, сознание, отвлечённое от боли, сфокусировалась на холоде вокруг. Было неестественно холодно, как зимой. Похоже, я как-то связан с огнём, но в чём тут дело ещё предстояло разобраться.

Прерывая мои размышления, в комнату вошла Анастейс. Она несла воду. Нежные руки приподняли голову и дали напиться. Каждый глоток раздавался болью во всём теле. Я попросил накрыть меня чем нибудь ещё, потому что ужасно замерз.

- Матье, на тебе уже несколько одеял и шкур сверху… - Проговорила Анастейс испуганным голосом. - Это из-за температуры. Когда я трогала тебя, у тебя был ужасный жар. Придётся потерпеть.

- Костёр… - сказал я ещё слабым голосом. Все силы ушли на то, чтобы выпить воды. - положите меня к огню.

Ослабленное ранами сознание то проваливалось в сон, то вновь пробуждалось и я лишь повторял просьбы положить меня ближе к огню. Я видел над собой какие-то фигуры. Они переговаривались о чём-то, громко спорили, но не мог разобрать ни слова. А я всё повторял сквозь сон одни и те же слова: «Костёр. Огонь. Пламя. Отнесите.» Потом мою постель всё-таки подняли и куда-то понесли. Каждый шаг каждого из четырёх носильщиков отзывался страшной болью во всём теле. Я не кричал — горло могло издавать лишь приглушенные тупые стоны.

Меня положили к большому костру. Наконец стало теплее, но лишь той стороне, которая была ближе к пламени. Впрочем, пламени хватило для того, чтобы я сконцентрировался на своей внутренней энергии и впитал силу извне. Я почувствовал на коже пламя, оно обожгло меня, но, наконец-то я смог согреться.

Раны будто бы исцелились, но я заметил, что будто бы всё пламя костра прыгнуло на меня. Или это я неосознанно свалился в него? Голоса вокруг, чьи-то руки. Снова больно. И снова темнота. Холодный мрак, в который провалилась израненная мысль.

Я очнулся ближе к полудню, на улице. Холодно уже не было — солнце приятно припекало, поэтому я сбросил с себя одеяла неосознанным и простым движением. Боль куда-то ушла. Вернее, всё ещё было больно, но уже не так сильно. Моё пробуждение разбудило Анастейс, которая всё также упорно дежурила у моей постели. Я был рад увидеть её заботу, которая, как подсказывала интуиция, обратится в холод, когда я окончательно поправлюсь.

Впрочем, сейчас она с особой нежностью поднимала мою голову, словно боялась сломать, пока поила меня водой. Я же жадно пил. После я, несмотря на сопротивление Анастейс, сел в постели.

- Матье, не встай, прошу тебя. - сказал она с особой заботой и нотками страха. - Ты ещё слишком слаб.

- Всё в порядке. - Я мягко убрал её руку у себя с плеча. - Мне уже намного лучше.

И правда, мне было намного лучше. Я чувствовал, как срослись раздробленные кости, как затянулись раны и как вылечился вывих ноги. В самых травмированных места ещё чувствовалась боль, но я знал, что всё уже в порядке. К тому же, боль казалась настолько несущественной в сравнении с вчерашним днём, что её будто бы и вовсе не было.

Я снял с себя рубаху, чтобы осмотреть раны. Почти всё тело было в синяках, на коже, там где сердце, красовался огромный шрам от копья. Интересно, на самом сердце тоже есть шрам? Вместе с тем вся левая рука, именно через неё я тогда пропустил пламя, чтобы разобраться с сатиром, была в ожогах. Чёрт, всё-таки мне здорово досталось. Но это того стоило.

- Где моя поясная сумка? - спросил я у Анастейс, которая недоумевала как я вообще пришёл в себя.

- Она… она с остальными вещами в доме. - Она не сразу поняла смысл моего вопроса, рассматривая ожоги и шрам у сердца. - Принести её тебе?

- Нет, возьми сумку с собой и ни на секунду не теряй её из виду. Вы с людьми сегодня же отправитесь в феод сэра Абентау. - Анастейс пыталась сказать что-то, но я прервал её и продолжил. - Я отправлю с вами солдат, чтобы вы в безопасности дошли до туда, путь не долгий, но разбойники и варвары могут быть опасны. Когда я вернусь из южной марки, я сразу же приеду к тебе.

- К чему такая спешка?

- Я не доверяю епископу, он всё ещё может не сдержать своё слово и казнить тебя, так что собирайте свои вещи и готовьтесь отправиться в путь.

Сразу же после этих слов Анастейс послушно кивнула и ушла, оставив меня одного. Я ещё раз потрогал свой шрам на груди и надел рубаху. Надо было сказать Ренаю организовать людей и попросить Абентау написать солдатам сопроводительное письмо, в котором будут все распоряжения относительно расселения крестьян.

Это и заняло у меня ближайший час. Так много времени пришлось потратить из-за того, что каждый, кому я встречался, считал своим долгом поднять за меня бокал вина или кружку доброго эля. И Абентау, и Ренай, и другие рыцари — все были действительно рады, что я поправился и гордились тем, что их сюзерен оказался победителем чудовища. Впрочем, для Абентау это был не только день радости, но и день скорби, ведь моя победа означала также победу Ор’а над старыми богами. Я и сам размышлял о том, стоило ли оно того - убить бога ради сомнительного союза с небольшим епископом. Впрочем, к чему сомнения когда ты победитель? Я ощущал вкус победы даже когда другие поднимали за меня кружки, хотя эта победа была не только со вкусом эля, но и с печальным привкусом пепла. К моему счастью, религиозная преданность Абентау заканчивалась священной рощей на его землях, как и большинства рыцарей, которые оставались преданы старым богам.

Раздав всем указания, я решил поговорить с епископом. Его палатка, стоящая в отдалении, уже была почти собрана. Похоже, все снимались с места, чтобы отправиться в дорогу и я застал епископа, когда тот раздавал указания относительно своего багажа.

- Как приятно видеть вас в добром здравии, барон Матье! - проговорил он, поворачиваясь в мою сторону. Сказать по правде, не ожидал, что вы действительно убьёте этого сатира, но чего я ожидал ещё меньше, так это того, что вы так быстро встанете на ноги.

- Спасибо, я рад послужить Ор’у, ваше святейшество. - сказал я, наклонясь поцеловать епископский перстень.

- Я был бы рад продолжить наши любезности, но очень спешу. - нервное постукивание пальцев по бедру подсказывало, что он не врёт. - Не терпится доложить о моей, то есть, о нашей с вами победе над этим страшным культом.

Да уж, скромности ему не занимать, вот кто здесь герой дня. Но на церковные лавры мне было плевать, пусть хоть все забирает. Главное, что он попался на крючок и теперь поможет мне с расследованием против митрополита Сильвестра.

Убедившись, что все наши договорённости в силе, я попрощался с епископом, пожелав ему доброй дороги. Сразу после этого я направился обратно в деревню, где уже был собран большой крестьянский обоз. С ним было решено отправить одного из рыцарей с сопроводительным письмом и двадцать солдат, чтобы точно вышло защититься от варваров. Я же с остальными рыцарями и десятью моими людьми решил продолжить путь в южную марку. Хотя меня и отговаривали срываться с места так скоро, я уже не мог выносить эту деревню и решил поскорее отправиться в дорогу.

Крестьянский караван отбыл перед нами. По лицам людей было видно, что им трудно прощаться с родными землями, но то, во что я их превратил вряд ли позволило бы продолжить тут жить, даже если бы те захотели. Ранее пахотные поля были истоптаны солдатами, а лес, полный дичи и ягод — сожжён. Немой взгляд служил прощанием с Анестейс и был красноречивее всех слов. Чёрная прядка, покачиваясь от езды, спадала на опущенное вниз лицо, полное слёз. Девушка крепко сжимала мою поясную сумку. Телега удалилась вдаль.

Я посмотрел на лица людей вокруг себя. Они были куда более отдохнувшими и полными сил. Я приказал седлать коней и мы нашим небольшим обозом поехали на юг. И хотя за нами была лишь выжженная земля, вокруг нас и впереди всё также мирно покачивалась трава, и над нами всё также летели облака, безмолвные небесные странники. И хотя так много изменилось внутри меня, так мало изменилось снаружи. Мир молчал, будто ничего не заметил.

Глава 13

Мы ехали по пахотным землям герцогства Перигё — редкие опушки леса сменяли обработанные поля, где-то коровы медленно пережёвывали клевер. Глаз выхватил одинокого пастуха, лежащего в прохладе под сенью деревьев. Он накрыл лицо шляпой и медленно пожёвывал соломинку.

Иногда нам приходилось миновать хлипкие мостики через небольшие игривые речушки, иногда — останавливаться в приветливых деревнях, где можно было пополнить запасы еды и переночевать. Впрочем, спустя пару остановок я понял, что предпочитаю спать на улице в палатке или даже обозе, потому что невероятное количество постельных клопов в деревенских домах меня быстро доконало.

Хуже всего в нашем походе было постоянное чувство холода, преследующее меня всё время и отступающее лишь в моменты, когда я подносил руки близко к огню. Если бы не кожаные перчатки, которые я предусмотрительно надевал, то, наверное, все мои руки уже были бы в ожогах.

Медленно, но верно мы приближались к Рибераку — крупному торговому городу, которым руководил мэр Джорджес. Как я выяснил у сэра Реная и по своим обрывочным воспоминаниям, городская власть в этом мире была гражданской, а не аристократической. Мэров назначал владетель графского титула, а выбирал он их из числа состоятельных граждан. Если не считать церковной иерархии, то это была единственная возможность для простолюдина стать кем-то, влияющим на политику. Были ещё редкие случаи посвящения солдат в рыцари за их боевые заслуги, но из этого редко выходило хоть что-то и перерасти рыцарский титул им едва ли было возможно.

Риберак был неплохо укреплён и, казалось, даже лучше моего замка. Такие же деревянные стены, хотя и слегка более низкие, стояли прямо у естественного рва в виде реки Дрон. Она была тихая, не слишком глубокая на вид, но вряд ли бы так показалось тем, кто захотел бы переправиться через неё под ливнем из стрел. Подъёмный мост был приветливо опущен и в город стекались крестьяне из окрестных сёл, чтобы продать излишки припасов. У ворот, сразу после моста, стоял пост стражников, который собирал небольшой налог за всех, кто въезжает в город.

Я собирался было заплатить, но Абентау рявкнул на стражника и сказал ему, что если тот спутает ещё хоть одного из рыцарей с наёмником или торговцем, то он задушит его голыми руками. Нас пропустили без платы. Как выяснилось из слов сэра Реная, аристократы действительно избегали любых налогов, кроме налогов своего сюзерена и редких королевских сборов. Память же сразу подкинула воспоминание о том, как тяжело было отцу собирать деньги на подарок для королевской свадьбы — он составлял почти десять годовых доходов.

Миновав ворота, мы въехали на большую площадь, окружённую не высокими деревянными башнями и опоясанную стенами. Это был не основной город. Река, разливаясь, создавала как бы небольшой островок, на котором горожане ещё давно возвели импровизированный аванпост, полный укреплений и служивший идеальным пропускным пунктом для всех, кто хотел въехать в город.

Мы проехали череду укреплений и палаток торговцев, которые не желали въезжать в основной город — у следующих ворот тоже собирали налог — и приблизились к очередному подъёмному мосту. На этот раз нас встречали стены значительно выше предыдущих. Видимо, что бы с них можно было обстреливать тех, кто всё-таки смог захватить предыдущий аванпост на острове. Эти стены были выше моих и я почувствовал аристократическую зависть.

Проехав пропускной пункт, я увидел улочки, полные жизни. Горожане шастали между рядами палаток, ломившихся от самых разнообразных товаров. Дамы в богато украшенных головных уборах, с платьями, на которых красовались самые разнообразные и замысловатые узоры — всё это было показателем благосостояния города, который явно процветал. Впрочем, вид тучных торговцев был мне менее приятен, чем исхудавших крестьян. Соль земли, как сказал кто-то великий.

Мы быстро проехали площадь и по главной улице добрались до резиденции мэра. Это был богатый и большой особняк, окружённый небольшой стеной с воротами. На стенах привычно дежурили арбалетчики, а внутри оказалась личная часовенка, большой амбар, служивший, по видимому, складом, маленькие казармы и конюшня. Когда мы въехали внутрь, нас очень радушно поприветствовал мэр, проявивший все свои манеры, которые, впрочем, оставляли желать лучшего — поклоны были неуклюжими и меня он назвал ваше превосходительство. Заискивал или путался?

Мэр был толст. Если из вежливости избегать слова «свинья». Тучное тело расплывалось в разные стороны и, несмотря на низкий рост, казалось, что он весит почти как Абентау. Походка была соответствующая — когда он провожал нас в зал для приёмов, мэр уж очень забавно переваливался с ноги на ногу. В самом приёме не было ничего действительно примечательного, разве что особое изобилие пищи и то, что нам поставили по-настоящему хорошее вино.

Отобедав, я решил прогуляться по торговым рядам, поэтому захватил кошелёк, полный монет. Мэр же во время обеда уговорил Абентау, как ветерана, устроить смотр его солдат и провести пару тренировочных боев. Рыцарь с радостью согласился, сразу после моего дозволения. Я решил оставить смотр стражи на него, а сам присоединиться к моменту тренировочных поединков, уж больно любопытно было сравнить силы моих людей с лучшими воинами такого богатого города. Мы условились встретиться на тренировочной площадке в резиденции мэра сразу, как часы колокол церковный колокол пробьёт пять.

Ренай же беседовал с какими-то дамами, соблюдая правила местной куртуазности. Он пытался сагитировать меня посетить собор Сен-Пьер де Флэй де Риберак, но я вежливо отказался, сославшись на необходимость обновить некоторые личные запасы. Ренай не настаивал.

Несмотря на мой отказ Ренаю, собор я всё же увидел — высокая каменная колокольня, которая, к тому же, была на холме, возвышалась над городом так, что была видна, видимо, почти из любой его точки. Одна из немногих каменных построек в городе.

Я прошёл на торговую площадь и начал сновать по рядам лавок. Выбор действительно поражал глаз: меха, разнообразные вина и мёд, украшения, самые необычные ткани. Но мой взгляд привлекла лавка с зельями. Хотя Анастейс, вроде бы, дала мне рабочие зелья, я всё равно не был уверен в том, что это не окрашенная какими-нибудь травами вода. За прилавком сидела пожилая женщина. Она была сморщившейся и очень сгорбленной, при этом смугловатой, но не по крестьянски, а так, будто бы была откуда-то издалека. Её одежда создавала впечатление особенно экзотического внешнего вида из-за многочисленных разноцветных камней, медных дисков и других примитивных украшений, висевших на ней.

Подойдя к старухе, я справился о её ассортименте.

- О, у меня есть всё, юный господин. - сказала старуха ужасно скрипучим голосом. - а если у меня чего-то и не найдётся, то я могу смешать свои травы и сделать вам это.

Сказать по правде, едва ли мне нужно было какое-то зелье, но взять про запас зелье силы или зелье, усиливающее моё восприятие было бы не лишним. К тому же, я хотел справиться о наличии у неё «крови дракона» - если она есть, то у меня будет всё для вызова демона. К сожалению, крови дракона у неё не оказалось. Неужто ли она настолько редкая? Если так, то на южной марке мне придётся целое состояние отвалить за неё.

Зато зелий у неё было в избытке и, хотя я отказывался, она всё-таки сумела подарить мне вместе с нужными мне зельями и мазь мужской силы. И что мне с ней теперь делать?

Пройдясь по остальным палаткам, я обнаружил лавку с разными диковинками, одной из которых был рог сатира. Правда, сравнивая с рогами, которые я отрезал от настоящего сатира, я мог сказать, что здесь продаётся обычный бараний рог и единственное, что его отличало — цена. В отдалении от палаток с товарами, стояла лавка ювелира. Это было уже полноценное здание, в котором сам ювелир и жил. В отличие от большинства остальных торговцев, он был горожанином.

В лавке было тихо. Что-то из местного ассортимента могли себе позволить только самые состоятельные граждане и аристократы, поэтому простые зеваки сюда даже не заходили. Мне же были здесь рады. Налив в серебряный кубок немного вина, владелец начал рассказывать о самых изысканных своих украшениях. Пришлось сразу уточнить, что меня интересуют только зачарованные амулеты и кольца.

Оказалось, что если я хочу купить что-то подобное, то я должен распрощаться с целым состоянием и отдать почти половину тех денег, что вёз в южную марку. Учитывая, что я не готов был с ними расставаться, я попрощался и вышел на площадь. Колокольный звон в соборе ознаменовал четыре часа дня. Поразительно долго разбирался с зельями.

Решив осмотреть менее оживлённые уголки города, я свернул с главной площади. В узких улочках легко можно было заблудиться, потому что одна перетекала в другую и вместе они образовывали странный лабиринт, поражавший своими размерами.

Я повернул за очередной угол. Открывшаяся моему взору картина сразу же заставила положить руку на меч. Трое каких-то нищих приставили нож к горлу богато одетой горожанки, которая опрометчиво свернула в эти трущобы. Я окликнул их и обнажил меч. Не став испытывать судьбу, нищие тут же юркнули кто куда и растворились так, будто их и не было. Я был рад, что всё обошлось, хотя и жаль, что они сбежали безнаказанными.

Спасённая женщина рассыпалась в благодарностях, а я, испытав прилив рыцарского чувства. Довёл её до дома, где мы и распрощались. Напоследок она вручила мне богато украшенный шёлковый платок — знак особой благодарности и расположения. На платке была вышита странная гербовая эмблема. Надо бы узнать у Реная что именно она означает, а по возвращении домой подтянуть знания местной геральдики.

Остаток часа я провёл, расспрашивая горожан о жизни в городе. Многие жаловались на налоги и торговые сборы, но, казалось, на это будут жаловаться всегда. И вот часы пробили пять. Я направился в сторону резиденции мэра, где уже готовился поединок. У мэра было ужасно мрачное лицо, видимо, Абентау уже успел с ног до головы раскритиковать состояние стражи. Мои слова подтвердились, как только я подошёл ближе.

- Представляешь, Матье, - начал Абентау, как только я оказался рядом с ним. Говорил он так, чтобы мэр явственно слышал каждое слово - эти кретины, стоящие на стенах, едва ли могут правильно взвести арбалет.

Мэр, стоящий по-близости, багровел от стыда и злобы.

- Странно, что они знают с какой стороны браться за меч.

- Прошу простить моих дозорных, сэр Абентау. - проговорил всё таким же заискивающим тоном, но будто бы сквозь зубы, мэр Джорджес. - сейчас мы ставим в дозор самых неопытных солдат. Вы же сразить с лучшими бойцами, часть из которых — опытнейшие южные наёмники.

Слова о южных наёмниках меня заинтересовали. Я сразу вспомнил об элитных убийцах, которых упоминал сэр Абентау на месте расправы с бандитской заставой. Конечно, может это и не связано, но этот город всё-таки был в одном и том же герцогстве, что и епископство Кеметьер, а значит там рукой подать до заставы разбойников.

- Я тоже хочу поучаствовать. - Надо было проверить, полностью ли моё тело восстановилось после битвы с сатиром. Да и испытать навыки против элитных наёмников тоже было занятно.

- Конечно, господин. - мэр радостно потёр толстые руки. - Я буду рад выставить против вас любого бойца, которого пожелаете.

Он что, намекает на то, что я захочу победить какого-нибудь хиленького солдатишку, чтобы почесать своё эго?

- Благодарю. - кивнул я мэру, а после обратился к сэру Абентау. - Я хочу сразиться с сильнейшим из тех южных наёмников. Вы окажете мне честь, уступив поединок с ним?

Абентау лишь усмехнулся в ответ и кивнул. Он помнил мою победу над ним, но я всё ещё не уверен, что в его глазах я был полноценным воином. Впрочем, я понимал его — хотя сам он об этом не говорил, судя по словам окружающих, он был ветераном многих настоящих сражений, а не турниров или тренировочных поединков.

Бои начались с Абентау и капитана стражи — опытного солдата, который когда-то мог оказаться сильным противником, но сейчас возраст брал своё. Обменявшись с ним парой ударов, Абентау ловко парировал щитом вражеский удар мечом и с оглушительным хрустом стукнул рукояткой своего деревянного клинка так, что всё лицо капитана оказалось в крови. Победа оказалась до скучного лёгкой и, решив не позориться, мэр распорядился сразу выпускать против нас южных наёмников. Пара рослых стражников явно обрадовались этому исходу и приблизились к столу с пивом, который слуги заботливо приготовили для участников импровизированного турнира.

Теперь противником Абентау стал низкий южанин с деревянным посохом, который имитировал копьё. Рыцарь же использовал привычные меч и щит. Вначале бойцы плавно перемещались друг напротив друга по окружности, всматриваясь в шаги своего противника. Первым не выдержал наёмник и нанёс пробный выпад посохом в сторону Абентау, который легко отбил его щитом. Рыцарь попробовал было сократить расстояние, чтобы иметь возможность нанести по своему сопернику удар, но тот лишь ловко отпрыгивал назад, сопровождая своё отступление лёгкими уколами в сторону Абентау.

Я было подумал, что на тренировочной площадке установился некий баланс, но рыцарь отступил на несколько шагов от своего противника, после чего кинул в его сторону щит и понёсся вперед. Легко уклонившись от щита, южанин совершил выпад в сторону Абентау. Тот же ловко перехватил посох освободившейся рукой и потянул противника на себя, после чего нанёс серию из трёх сокрушительных ударов мечом по руке наёмника. Тот взвыл от боли и очередной поединок оказался за моими людьми.

Мэр недовольно похлопал Абентау и шепнул что-то слуге, стоящему рядом. Тот быстро побежал в направлении дома мэра. Теперь мне предложили сразиться с капитаном отряда этих наёмников. Он тоже начинал стареть, но, в отличии от капитана стражи, сохранял особую грацию в своих движениях и внушал своим видом куда большую опасность.

Капитан наёмников выбрал два меча, а мой выбор был до боли тривиален — меч и щит. Не ожидая от меня угрозы, наёмник сразу кинулся в мою сторону в вихре клинков, нанося удар за ударом, которые я вполне успешно отбивал щитом. Улучив подходящий момент, закрываясь щитом от ударов, я нанёс ловкий тычок, целясь противнику в живот. Тот же парировал удар своим мечом так, что я чуть не выронил из рук своё оружие. Это я так слаб или противник оказался настолько серьёзнее, чем враги Абентау?

Я решил не медлить и контратаковать, иначе какой-то удар обязательно пропущу. Прикрываясь щитом, я нанёс серию быстрых ударов по моему врагу, который либо уклонялся от них, либо парировал их. Впрочем, один слегка задел его плечо. Не так сильно, но он всё равно выронил меч. Сразу после этого он предложил сдаться.

Чёрт, да он поддавался мне весь бой.

- Может, прикажете своему наёмнику сражаться в полную силу. - крикнул я в сторону мэра. - Я не хрустальный, меня так просто не сломать.

Мой противник посмотрел на мэра. Тот одобрительно кивнул и сразу же после этого по моей челюсти прилетел удар ногой такой силы, что я свалился на спину и, полностью не придя в сознание, перекатился назад, уклоняясь от стремительного тычка мечом в то место, где мгновение назад находилась моя шея. Встав на ноги, я увидел, что капитан наёмников уже поднял второй меч и сорвался с места в мою сторону.

Глава 14

Я успел принять боевую стойку и начал блокировать яростный вихрь ударов со стороны капитана наёмников. Он двигался куда быстрее, чем раньше и едва успел уследить за его атакой, отступая всё дальше и дальше к краю тренировочной площадки. Впрочем, я всё ещё видел, что его движения не так быстры, как могли бы, а удары не так сокрушительны, как в поединке, к которому он отнёсся бы серьёзно. Значит, можно воспользоваться огрехами в движениях, которые он оставляет и заставить его биться в полную силу.

Вместо того, чтобы блокировать удары, я протаранил противника щитом, здорово получив по спине. Этот манёвр позволил мне сбить южанина с ног и самому перейти в атаку. Однако, уклонившись от пары ударов, он сделал мне подсечку, уклоняясь от которой я дал капитану наёмников достаточно времени, чтобы встать на ноги.

Теперь, слегка запыхавшись, мы стояли в боевой стойке друг напротив друга. Воздух между нами словно наэлектризовался из-за напряжения, проходившего между нами, но мы оба выжидали, находя друг в друге достойного противника.

Наёмник не выдержал первым — я будто бы сквозь одежду заметил, как напряглась его нога. Только благодаря тому, что я приготовился парировать удар и контратаковать, я выстоял на ногах. Легко уклонившись от обманного движения и отбив мечом другой удар, я нанёс сокрушительный удар щитом прямо ему в лицо.

Сделав перекат назад, наёмник поднялся и уклонился от моего тычка мечом, зайдя мне за спину и нанеся удар рукоятью клинка. Я совершил перекат вперёд и кое-как принял боевую стойку, отбив щитом серию ударов капитана наёмников, который тут же отпрыгнул и тоже приготовился к бою.

Мы снова выжидали. Теперь я решил нарушить напряжение первым. Я ощутил свою внутреннюю энергию в виде красного сгустка в самом основании позвоночника и позволил силе разлиться по мышцам, чтобы напитать их. Мгновенно сорвавшись с места, я нанёс тяжёлый удар сверху, который пробил блок капитана, но всё же не смог задеть его серьёзно. Теперь мы бились на равных и я увидел, как он тоже занервничал. Значит, выложится на полную.

Наш бой превратился из фехтования в стремительный боевой танец, где мы оба едва поспевали взглядом за движениями друг друга. Каждый удар, блок или уклонение совершалось скорее благодаря инстинкту, нежели усилию сознания. Спустя десять минут столь интенсивного сражения, мы снова оказались на некотором отдалении друг от друга в боевой стойке.

Я чувствовал, что мне не победить, если я не буду использовать способности на максимум. Впрочем, надо было бы ещё понять как их использовать. С другой стороны, мне показалось опрометчивым сражаться с этим наёмником как в реальном бою, в полную силу, чтобы не раскрывать себя перед потенциальным противником, поэтому я решил, что сдам бой. Спустя ещё несколько стремительных и жёстких обменов ударами мне действительно прилетел серьёзный удар в лицо и я решил не поднимать.

Мэр радостно захлопал, но тут же опомнился и показательно начал сожалеть о победе своего наёмника. Мне дали какую-то тряпку утереть кровь. Капитан наёмников, уже сложивший оружие, подошёл ко мне и, поклонившись, сказал, что для него было честью сражаться с таким воином, как я. По его лицу было совсем не ясно, считает он так на самом деле или просто заискивает перед потенциальным нанимателем. Я ответил любезностью на любезность и тоже сказал, что редко встречался с такими сильными противниками.

Теперь отдохнувшему Абентау предложили сразиться с другим наёмником. Видимо, после битвы со мной капитану требовался отдых, что можно было сказать и обо мне. Абентау с радостью согласился и вышел против противника с посохом, служившим тренировочной заменой копью. Это был высокий и подтянутый южный наёмник, лицо которого было в нескольких шрамах.

Обменявшись с противником парой ударов, Абентау вдруг промахнулся, чем незамедлительно воспользовался наёмник, который нанёс ему удар по ноге. Видимо, он попал в какую-то особую точку, потому что нога рыцаря подкосилась так, словно отнялась. Абентау отогнал южанина щитом и попытался встать. Нога не слушалась. Было видно, что ему приходится волочить её за собой. Расслабившийся наёмник попробовал нанести несколько ударов в корпус, но сразу понял, что рыцаря рано было списывать со счетов.

Абентау же совсем не попадал по своему сопернику — удары становились всё более размашистыми, но это не помогало. Создавалось впечатление, что он целится в совершенно другое место. Этот бой не мог продолжаться долго и, спустя некоторое время, рыцарь лежал на земле.

Южанин тут же удалился с тренировочной площадки, а я не мог отделаться от мысли, что что-то не так. Подойдя к сэру Абентау, я в этом убедился.

- Этот хренов наёмник использовал какие-то фокусы. - сказал Абентау, вставая на ноги.

- Уверены, что не путаете желаемое с действительным?

- Да. - рыцарь смачно сплюнул кровь изо рта. - Он был передо мной, но как только меч касался его, оказывалось, что он в совершенно другом месте.

- Как считаете, он может быть связан с расправой над разбойниками?

- Моё чутьё подсказывает, что да. Готов поклясться, что если это и не он, то точно кто-то из отряда этих южан.

- Тогда мы должны убедиться в этом наверняка, перед тем…

- В чём вы должны убедиться, ваше высочество? - сказал мэр, подобравшийся ко мне со спины. - Может, я мог бы оказать вам любезность чем либо?

- Это было бы чрезмерно. - сказал я, любезно поклонившись. - Мы и так воспользовались вашим гостеприимством.

- О, ну что вы, я рад услужить августейшим особам. - сказал мэр, расплываясь своим жирным ртом в улыбке. - И уверен, что после хорошего боя нам всем стоит немного привести себя в порядок, а после направиться в зал для приёмов, чтобы поднять кубок за таких бойцов.

- Кстати о бойцах. - встрял в разговор Абентау. - хочу потолковать с тем наёмником, который меня отделал.

- Уж не собираетесь ли вы перекупить этого талантливого юношу? - рассмеялся мэр, желающий выдать эту фразу за шутку.

- Вам не о чем переживать. Моё любопытство распространяется лишь на битвы, в которых он мог себя проявить.

- Тогда, быть может, вам стоит потолковать с капитаном Амином? Не уверен, что кто-то кроме него знает язык.

- Мы же воины, - ответил Абентау, смеясь. - уж мы-то найдём общий язык.

С этими словами мы все разошлись. Оставив Абентау, я решил найти сэра Реная, чтобы допросить наёмника вместе с ним. Казалось, подойдёт более дипломатичный подход.

Я направился к городскому собору Сен-Пьер де Флэй де Риберак — не такому уж большому, но всё-таки величественному зданию на краю города. Единственной действительно высокой его частью была колокольня, с которой, должно быть, открывался прекрасный обзор на весь город. В первую очередь, моё внимание привлекло то, что собор был каменным и это казалось значительной редкостью для местных.

Когда я подходил к собору, я сразу приметил особой красоты витражи. В отличие от редких церквушек, которые я видел в путешествии, здесь витражи были из разноцветного стекла, а не слюды. Хотя стекло и было мутным, зайдя внутрь, я видел, как через него в калейдоскопическом сиянии свет. Внутри было тихо. Стоял запах ладана, кадильный дым наполнял собой всё окружающее пространство, а особо ревностные прихожане сидели в молитвенном молчании, ожидая службы.

Среди прихожан был и сэр Ренай. Сидел и смотрел на образ священного света — стеклянный шар особой формы, который будто бы концентрировал в себе свет окружающего пространства. Я помнил, что отец рассказывал мне о нём. Говорил: «монахи на одном острове в Междуземельном море добывают этот камень из самых глубоких недр земли. Оттуда они доставляют его умельцам, которые особым способом гранят его, чтобы тот концентрировал в себе попадающий свет. Говорят, камень волшебный, но ты не верь. Вера старых богов тоже была знакома с ним и те, кто поклонялся Луне, не граня его, ставили на свои алтари. Его ценили за способность издавать лёгкое, как бы лунное свечение в ночи.»

Я сел рядом с сэром Ренаем. Заметив меня, он обрадовался — сразу предложил сходить за книгой и поприсутствовать на службе прощания с солнцем. Я объяснил ему ситуацию и рассказал о южном наёмнике, которого хочу проверить. Мы решили действовать сразу во время ужина — сэр Ренай отвлечёт наёмника, пока я проберусь к нему в комнату и попробую найти доказательства его участия. А уже после этого мы могли бы наёмника допросить.

Впрочем, на самой службе мы решили остаться. Надо было познакомиться с обрядами церкви Ор’а поближе, всё-таки это влиятельная организация, с которой не стоит лишний раз портить отношения. И хотя старые боги импонировали мне несколько больше, я решил действовать прагматично. Их влияние таяло, а новая вера крепла на глазах. Чтобы точно удовлетворить свой исследовательский интерес я попросил сэра Реная рассказывать мне о том, что происходит вокруг и подсказывать что делать. Он с радостью это воспринял.

Зал медленно заполнялся людьми, будто бы весь город собирался внутри собора. Здесь бок о бок друг с другом стояли как оборванные нищие, так и богатые горожане. Кто-то из них доставал маленькие книжки.

- Сейчас, - сказал сэр Ренай, делясь со мной небольшой книгой из его походной сумки. - мы будем петь семьдесят два Ха, каждый из которых является гимном творениям Ор’а. В этих гимнах мы хвалим и благодарим его за то, что он создал всё, что есть вокруг нас.

И все запели. Я смотрел в книжку и старался подпевать мелодичному божественному гимну, разносящегося по соборным стенам. Где-то не в лад, но мои ошибки тонули и растворялись в едином молитвенном потоке огромного числа последователей Ор’а, которые знали гимны и их мелодию почти наизусть.

Вдруг, пока мы пели, из теней собора возникли фигуры в красных робах, которые начали ставить свечи в каждом углу и в каждом точке собора. Я вопросительно посмотрел на Реная. Вначале он не замешкался, но после, бросив взгляд на фигуры, сказал: «Это монахи святого света. Они прислуживают в храме и сейчас изгоняют тени, потому что тьма не достойна допускаться на службу, посвященную Ор’у.»

У свечей, которые они ставили, был особый запах — какие-то травы или специфический воск, но столь приятный, что наполнял разум спокойствием и умиротворением. А мы все пели, и пение всё летало по огромной зале, залетая под самый потолок, проносясь между больших массивными церковными люстрами и билось о стены, витражи и двери.

- Сейчас начнётся церемония Хаим. - шепнул мне на ухо сэр Ренай, оторвавшись от пения гимна. - Это церемония, посвященная единству жизни и всех творений Ор’а, которые сливаются в одно в его огне и в этой церемонии.

Из какой-то комнатки вышел человек, одетый в красную робу, но с вышитыми на ней узорами и буквами. Эти узоры были вышиты белым, опоясывали рукава и подолы робы. В руках этот человек нёс набор веточек. Я догадался, что именно они и будут символами тех вещей, которые объединяются в огне. И действительно, жрец подошёл к жаровне, над которой быстрым речитативом проговорил какие-то молитвы на древнем, не знакомом мне языке. После этих слов он кинул палочки в огонь. Они начали тепло потрескивать в огне, а дым от них, почему-то тяжёлый, возносился не вверх, а струился вниз, прямо нам в ноги.

Жрец начал читать молитвы над жаровней, а мы подпевали какие-то части этой молитвы, повторяя за ним. Ренай шепнул, что сейчас начнётся главная часть церемонии. Я увидел, как люди начинают выстраиваться в длинную очередь к жаровне. Выглядело величественно, таинственно и даже немного пугающе. Они раскачивались, пропевая молитвенные слова и подходили к жаровне всё ближе и ближе.

И вот настала очередь самого первого из прихожан. Жрец быстро прочёл над ним какие-то священные слова и показал пальцами странный знак, после чего допустил ему подойти к жаровне. Тот человек вытянул руку и на мгновение коснулся языка пламени, сразу же отдёрнув руку. Священник прочёл слова молитв ещё раз и отпустил его в собор. То же проделывалось с каждым человеком — кто-то лишь касался пламени на мгновение, а особо ревностные старались задержать руку над пламенем подольше.

К жаровне подошла одна старушка. Над ней также быстро прочли две молитвы, а после она выставила руки вперёд и держала так долго, что те покрылись волдырями от ожогов, а по собору начал чувствоваться ужасный запах горелой плоти. Всё более и более привычный мне, он становился будто бы визитной карточкой этого мира. Я нервно бросил взгляд на Реная, но он не заметил меня, потому что в восторге смотрел на старуху, которая чуть ли не сжигала свои руки. После, когда я тихо обратился к нему, он сказал, что это святая Агнесса, дальняя родственница блаженного Лаврентия, которого сожгли заживо за поклонение Ор’у в те времена, когда это ещё было запрещено. То были времена старой империи. Один из префектов императора собирал налоги и заставил отдать всё имущество запрещённой церкви в качестве оплаты налогов. Святой Лаврентий попросил на это три дня и раздал всё имущество беднякам. Когда же в церковь за налогами пришёл сам префект со стражей, святой Лаврентий привёл бедняков, калек, слепых и нищих и сказал: «Вот тебе сокровища нашей церкви». За это Лаврентий в тот же день был брошен в темницу и подвергся пыткам.

- Говорят, - сказал сэр Ренай с гордостью. - что святой Лаврентий не издал ни звука страдания в пламени, а лишь читал молитвы святому Ор’у. Когда же он закончил молитву, он сказал своим мучителям: «Вот, вы испекли одну сторону, поверните на другую и ешьте моё тело.»

Святая Агнесса, опалив руки в огне, удалилась, не проронив ни слова. Она была вся в волдырях, но лицо светилось от какого-то особого религиозного исступления, в которое она впала. Впрочем, это был не единственный человек, который так опалил себя — некоторые старались задерживать руки в огне дольше остальных, но всё-таки никто не мог выдержать так долго, как святая, поэтому резко отдёргивали свои руки.

Подходила моя очередь. Весь собор уже наполнился запахом сожженной плоти, но все стояли как ни в чём не бывало. Эта вера казалась мне всё более пугающей и странной, в сравнении с поклонением вполне безобидным сатирам старых богов.

Передо мной остался один человек, поэтому я даже занервничал. Не то чтобы я боялся прикоснуться к огню, но вдруг этот ритуал не что-то символическое? Вдруг, суну руку в огонь, палец лизнёт язык пламени и я окажусь навеки вечные слугой этого Ор’а? Перспектива не самая радостная, учитывая, что у меня в планах на будущее призыв герцога ада, демона Агареса.

Я сделал шаг вперёд. Пламя радостно приветствовало меня своим танцем, а тело всё также ощущало холод. Я уже привык к тому, что после того случая в священной роще мог согреться только у костра, но сейчас согрелась как будто не моя кожа, а само нутро. Я ощутил свой внутренний огонь, который изгонял из меня холод, проникший в самые кости. И этот огонь откликался на жреческие молитвы надо мной.

Я подошёл к жаровне. Коже и рукам всё равно было ужасно холодно, поэтому я протянул обе руки как костру ,чтобы согреться. Бросил взгляд на жреца. Он считал это как сомнение и одобрительно кивнул мне. И я погрузил руки в пламя. Только так они могли согреться. Я не чувствовал боли — огонь грел меня, как горячая вода согревает остывшие руки. От рук пошёл дым, воздух ещё больше заполнился запахом сгоревшей плоти.

Глава 15

Я стоял так слишком долго. Оплавившаяся кожа медленно стекала с ладоней и я убрал руки. Мне не было больно. Бросив взгляд на стоявшего позади меня сэра Реная, я увидел смесь страха и восхищения на его лице. Впрочем, я увидел не только его лицо — на меня очень внимательно смотрела святая Агнесса.

Я отошёл в сторону. Ожог ужасно чесался и я какими-то неосознанными движениями начал его тереть. Вопреки ожиданиям под обуглевшейся кожей оказалась совершенно обыкновенная кожа, только очень твёрдая. И я начал сбрасывать её с рук, словно змея кожу.

Служба закончилась после ещё нескольких куда менее радикальных обрядов. До резиденции мэра мы с сэром Ренаем шли молча, каждый в своих мыслях. Вернувшись в резиденцию, мы попрощались и условились, что сэр Ренай на пире попробует отвлечь наёмника, а я проберусь в его комнату и поищу доказательства причастности к расправе над заставой разбойников.

Первым делом, когда я зашёл в комнату, я взглянул на свои руки. Кожа с ожогами окончательно слезла и под ней была обновлённая плот, будто бы закалённая, более твёрдая. Я почувствовал, что оказался металлом, который был перекован эти священным огнём. В руках ощущалось силы больше, чем раньше. Это было приятное ощущение и я уже подумал, не прыгнуть ли мне в огонь целиком, но сразу отогнал эту мысль прочь. Перспектива случайно сгореть меня всё-таки отвращала.

Переодевшись к ужину, я пошёл в главный зал. Стол уже был накрыт и многочисленные слуги сновали туда-сюда, разнося разнообразные богатые яства. Мы с сэром Ренаем сели около мэр. Рыцарь начал говорить.

- Мне довелось услышать от его милости, - проговорил Ренай вкрадчиво, но небрежно, отвлекаясь на то, чтобы жестом приказать слуге налить ему вино. - что у вас на службе есть весьма талантливый юноша с юга.

- Ха, конечно, и этот юноша победил лучшего вашего рыцаря, - мэр проговорил это слишком громко и увидел, как на него злобно метнул свой взгляд сэр Абентау, поэтому сразу же осёкся и, намного более заискивающим тоном, добавил. - конечно, это чистая удача, что он смог одолеть столь талантливого воина, как милорд Абентау.

Лицо сэра Реная на мгновение исказила гримаса отвращения, когда тот услышал неверно употреблённый титул. Однако, рыцарь быстро собрался и снова принял скучающе небрежный вид.

- Мне говорили, что помимо удачи ему помогли абсолютно незаурядные способности, которые кто-то мог бы даже назвать близкими к магии.

- Ни в коем случае, ваше высокоблагородие. - сказал мэр, не замечая, что лицо сэра Реная снова искривилось гримасой ужаса, отвращения и непонимания. Казалось, ещё несколько ошибок со стороны мэра и рыцаря схватит сердечный приступ. - Мы здесь не одобряем магию и всецело поддерживаем отношение церкви Ор’а к ней.

- Ну что вы, - сменил тактику сэр Ренай. - мы все здесь образованные люди и не верим в магию, понимая, что это лишь фокусы. А разве может быть что-то предосудительное в безобидных фокусах, некоторыми из которых и священники развлекают детей?

- Думаю, что нет, - сказал мэр, чавкая жирной куриной ножкой. - ваше сиятельство.

Сэр Ренай хотел было сразу продолжить, но ему пришлось сделать паузу, чтобы прийти в себя. Слова ранили его не меньше, чем чей-то меч.

- Тогда, - начал рыцарь, но сделал большую паузу, поняв, что его голос дрожит из-за нервного напряжения. - с вашего позволения, конечно же, я бы хотел, чтобы слуги пригласили этого, безусловно, способного юношу развлечь нас своими талантами.

- Кончено, сир. - сказал мэр, подзывая жирной и обглоданной ногой слугу. Куски курицы летели в стороны на стол и пол. - сейчас вас обязательно развлекут.

Сэр Ренай едва заметно схватился за сердце, а после этого залпом опустошил богато украшенный серебряный кубок с вином. К мэру мигом подбежал паж, по виду сын зажиточного купца, которого отдали набираться ума, прислуживая столь успешному, по купеческим меркам, человеку. Мэр что-то шепнул ему на ухо и тот сразу убежал прочь. Через несколько минут к нам явился тот южный наёмник. Он поклонился всем окружающим без слов и начал показывать таланты обращения с копьём. Это был действительно впечатляющий и смертоносный танец.

Я удалился прочь почти сразу, извинившись за то, что могу пропустить представление. Найдя того пажа, я сразу подозвал его к себе и, вручив монету, попросил отвести в комнату наёмника. Он смутился по-началу, но я показал ему ещё одну монету и тот, радостно закивав, быстрым и нервным шагом повёл меня коридорами в подвал резиденции мэра, постоянно испуганно озираясь по сторонам.

Мы миновали кухню и пришли к какой-то небольшой каморке в подвале. Там стояла кровать и небольшая тумбочка, которая была настолько плохо сколоченной, что, казалось, тронь её и она развалится. Я бросил монетку пажу. Ловко поймав её обеими ладонями налету, он собрался было уходить, но я остановил его.

- Это было за дорогу. А это — я показал ему несколько монет. - за то, что никто о ней не узнает.

Паж с удовольствием взял деньги и откланялся. Приятный и деловой человек.

Теперь оставалось осмотреть комнату. Благо, она была совсем небольшой и вряд ли у этого наёмника было много вещей. Первым делом я начал обыскивать тумбочку, в которой из примечательного были лишь деньги. Сказать по правде, едва ли я представлял что должно послужить доказательством виновности этого убийцы — найди я у него окровавленный кинжал, я бы просто подумал, что он убил какого-нибудь конкурента мэра. Впрочем, когда я обнаружил множество склянок с необычными жидкостями, проснулся мой внутренний клептоман, который сразу же захотел позаимствовать эти экзотические яды или снадобья.

Закончив с тумбочкой, я разочарованно присел на кровать. На тумбочке стояла свеча в подсвечнике, которую мне заботливо оставил паж, а сквозь небольшую прорезь в стене падал тусклый лучик закатного солнца, в котором летала пыль. Тени поплясывали от отсветов пламени, а я размышлял что мне делать — мебели, кроме кровати, здесь не было. Стоило поторопиться, потому что я сомневался, что сэр Ренай сможет долго отвлекать наёмника.

Если здесь нет каких-то потайных хранилищ, то он мог хранить что-то в постели. Я очень сомневался, что найду там что-то, но всё же поднял подушку. Под подушкой ничего не было и я решил её потрясти — из неё выпало лишь гусиное пёрышко и я разочарованно кинул её на постель. Сразу же после этого из неё выпал перстень. Слишком богатый перстень, чтобы принадлежать простому наёмнику. На перстне был какой-то герб, совершенно мне незнакомый, но я сразу понял, что именно его я ищу. Надо было прибрать тут всё и возвращаться к сэру Ренаю, чтобы узнать у него что это за герб такой.

Поправив постель, я сразу удалился. Немного поплутав по коридорам, я всё-таки смог найтись и, нечаянно заглянув на кухню, вышел в основной зал, предварительно оставив свечу на столике у двери. Представление заканчивалось. Когда я сел, сэр Ренай вопросительно взглянул на меня, оторвавшись от вина. Я кивнул ему в ответ и мы продолжили пировать.

Сразу после ужина, мы с сэром Ренаем решили прогуляться. Во дворе резиденции мэра, освещенном лунным светом так, словно был почти день, он осмотрел найденное мной кольцо.

- Это герб митрополита Сильвестра. - хмуро проговорил он, вертя в руках перстень. - Мне жаль это признавать, но, похоже, он и правда во всём этом как-то замешан. Впрочем, у нас всё ещё нет доказательств, что именно этот наёмник убил тех бандитов, поэтому я бы избегал поспешных выводов.

- Надо его допросить. - Я был согласен с Ренаем, у нас едва ли были какие-то доказательства, лишь смутные подозрения, но всё чаще возникало имя митрополита и я, словно охотничья собака, шёл по следу прямо к своей цели. - Мы с Абентау придём к нему этой ночью.

- Вы уверены? - настороженно сказал Ренай. - Я бы не стал допрашивать его городе, мэр может разозлиться и вряд ли мы сможем что-то противопоставить ему здесь.

- А что вы предлагаете?

- Дайте мне время, ваша милость, - сказал задумчиво Ренай. - и к завтрашней ночи у нас будет хижина в лесу за городом, где мы сможем побеседовать с этим наёмником без лишних свидетелей. Ещё я бы озаботился тем, как незаметно выбраться с ним из города.

Мы решили продумать план похищения и организовать всё на следующую ночь. Как вдруг сэр Ренай сказал то, от чего моё сознание вдруг словно ударило молнией: «Вы ведь уверены, что ничего не выдало ваше присутствие.». Я сразу же вспомнил злосчастное перышко, выпавшее из подушки и посмотрел на Реная таким взглядом, что тот всё понял без слов. Мы сорвались с места и понеслись в подвал.

Петляя в узких коридорах резиденции, мы быстро добрались до той каморки, в которой должен был спать наёмник. Резко распахнув дверь, мы приготовились ловить его, но обнаружили лишь пустую комнату.

- Буди Абентау, - сказал я сэру Ренаю. - мы отправляемся в погоню.

Рыцарь послушно побежал в комнату Абентау, а я пошёл к себе. Забежав в комнату, я схватил меч и сразу направился во двор, где Ренай с сонным Абентау уже седлали коней. К счастью, никаких других людей не было и у нас оставался шанс улизнуть отсюда незамеченными.

- Куда мы, Матье? - сказал Абентау, запрыгивая на лошадь.

- Наёмник сбежал, надо его поймать, он не мог уйти далеко. - Я тоже запрыгнул на лошадь.

- Но куда нам ехать? - обеспокоенно сказал Ренай. - Он мог уехать куда угодно или даже залечь на дно в городе.

Это было правдой. Я сомневался, что он задержится в городе — сложно залечь на дно, когда ты выделяешься из толпы так сильно. К тому же, вряд ли он мог бы доверять мэру настолько, что не посчитал бы, что тот может начать его искать. Он точно скрылся из города.

- Сколько здесь выходов из города? - спросил я.

- Четыре, если брать в расчёт только те, где может проехать лошадь. - ответил Ренай. - Западные ворота ближе всего и путь от них лежит к морю, северные ведут в наши земли, восточные — к столице герцогства, в Перигё, а южные — к границе, до неё несколько дней пути всаднику.

- Думаю, он поехал на запад, — сказал Абентау. - В лесах можно затеряться, а дальше сесть на судно и уехать куда угодно. Восточные ворота точно не его выбор, там лишь оживлённые тракты и его бы точно заметили. Он мог бы попробовать скрыться в столице, но до неё ещё нужно доехать.

- А мне кажется, - возразил Ренай. - что ему было бы правильнее всего поехать на север. Запад слишком очевиден, там бы мы и принялись его искать, а вот северная дорога и спрятаться бы позволила, и не такая вероятная, как западная.

Я был в раздумьях. Ошибка могла стоить всего, но времени на размышления не было, потому что с каждой секундой беглец был всё дальше от меня и, учитывая, что он произвёл впечатления весьма способного убийцы, он точно смог бы скрыться, дай мы ему достаточно времени.

- Я выслушал ваши аргументы, - сказал я, пытаясь придать голосу уверенность. - нам следует направиться на юг. До границы рукой подать и он смог бы попробовать пересечь её самостоятельно, направившись оттуда прямиком в южные земли, которые обеспечили бы ему укрытие куда лучше, чем столица герцогства или здешние леса.

- Хорошо, проверим там. - согласился Абентау.

- Сэр Ренай, вы останетесь здесь и выдвинетесь за нами с обозом и рыцарями.

С этими словами мы с сэром Абентау поскакали в погоню за наёмником. Лошади с ржанием и грохотом мчались мимо вереницы домов. Нам повезло, что улицы были почти пусты, иначе мы бы точно кого-то сбили. Мы миновали площадь и быстро проехали к южным воротам, которые, к счастью, были открыты. Пост охраны удалось пройти без проблем — стражник проснулся только в момент, когда мы подъехали слишком близко, чтобы нас можно было остановить.

Город стремительно скрывался за нашей спиной, а мы скакали по единственному тракту, ведущему на юг. Широкий, он был окружен лесом и холмами, перебираться через которые было бы ужасно трудно, но в которых так легко было бы спрятаться и переждать погоню. Я вдруг понял, насколько же маловероятно было рассчитывать найти его здесь.

Мы проскакали ещё около получаса, но ничто не указывало на то, что мы движемся в правильном направлении. Приблизившись к развилке, мы остановились. Никаких следов, никаких признаков наёмника.

- Мы его потеряли. - сказал Абентау, глубоко дыша после бешеной скачки. - Надо возвращаться.

- Может, вы видите какие-то следы? - я не хотел терять возможность догнать его, хотя понимал, что Абентау не видит ничего, что могло бы нам помочь и спрашивал скорее из отчаяния, чем надежды.

- Нет, совсем ничего. - Абентау проговорил это и вдруг его лошадь подкосилась, свалившись на бок.

Рыцарь взвыл от боли, а я тут же развернулся в сторону леса. В меня полетела новая стрела, которая попала в руку, но, по счастливой случайности, задела лишь левое плечо. Похоже, добычей должны были стать мы сами.

В меня полетели новые стрелы, но я, кое-как скрываясь за лошадью, добрался до Абентау. Рыцарь уже выбрался из под своего коня и спешно отползал в сторону придорожного оврага. Я мигом прыгнул туда же. Теперь мы были вне зоны досягаемости стрелка, но и высунуться не могли. Оказалось, что Абентау был серьезно ранен — одна стрела была у него в ноге, в другая где-то в районе лопатки. Они вошли не глубоко, но я не был уверен, что он сможет сражаться или выбраться отсюда, если мы решим бежать. Переведя взгляд на себя я понял, что и сам не в лучшем состоянии. Меня тоже пронзили стрелы, причём куда больше, чем сопровождавшего меня рыцаря.

Мы вытащили стрелы друг из друга и я постарался сфокусироваться на внутренней энергии. К счастью, я уже делал это достаточно часто, чтобы суметь остановить кровь и немного подзатянуть раны. Жаль, Абентау не обладал такой же способностью. Впрочем, он обнажил меч и был готов сражаться с врагом.

Я попробовал высунуть голову из укрытия, но в меня тут же полетела стрела, слегка задев щёку и оставив там небольшую царапину. Я тут же опустил голову.

- Вряд ли у него с собой большой запас стрел, - сказал Абентау, осматривая окрестность. - но если мы ничего не придумаем, то просто напросто истечём кровью.

- Может, попробуем скрыться в лесу?

- Да, если повезёт, то сможем перебегать от ствола к стволу и уйти глубже в лес, где он вряд ли нас достанет. А если и бросится в погоню, то под защитой деревьев мы легко сможем приблизиться к нему. Впрочем, даже так он останется серьёзным противником.

У нас был шанс убежать, но я все равно был в сомнениях. Если уйти сейчас, то мы в жизни не сможем допросить наёмника и, хотя я и так убедился, что он нанят Сильвестром, чтобы убить меня, я хотел узнать у него что-то, что можно использовать против его нанимателя. Однако, он был серьёзным противником. Вряд ли таким же серьёзным, как сатир, но тогда мне невероятно повезло и я не был уверен, что смогу с ним совладать. К тому же, со мной Абентау, который не станет отсиживаться в укрытии и если мои раны затянуться, может даже смерть не одолеет моё тело, то про него так сказать нельзя.

- Ну же, Матье, - нервно проговорил Абентау. - надо решаться, я отвлеку его и ты скроешься за деревом, а дальше пойду я.

- Нет, мы останемся. - сказал я холодным голосом.

- Опомнись, Матье, это самоубийство! - шепотом закричал на меня рыцарь. - нам не пересечь дорогу, он нашпигует нас стрелами, как только высунемся.

- Так давай заставим его самого высунуться оттуда.

- Что ты удумал?

- У тебя с собой кремень? - сказал я, улыбаясь. В голове созрел безумный план. Безумный, но он мог сработать

Глава 16

Абентау порылся в сумке, висевшей у него на поясе. После он протянул мне два камня, которыми обычно и разжигали огонь. Я попросил его поджечь что-нибудь в надежде, что мой план сработает и мы сможем спастись. Раз я убил сатира, то и с этим наёмником смогу расправиться. Лишь бы всё сработало и пламя подчинилось мне.

Разведя небольшой костёр, рыцарь в ожидании посмотрел на меня. Я постралася внутренне соприкоснуться с пламенем и ощутил его тепло, почувствовал, как огонь с дыханием проникает в меня, заполняет вены и заменяет собой кровь. Взяв ближайшую палку, я поднёс её к костру и внутренним голосом приказал пламени гореть на ней как можно сильнее. Эффекта, вроде, не было, но палка всё же загорелась. Я сомневался, произошло ли это из-за меня или из-за того, что я просто держал её в огне.

Разум вспомнил заклинание на неизвестном мне языке, которое позволило сжечь сатира. Сконцентрировавшись, я произнёс его вновь. Как только последние слова слетели с моего языка, из костра вырвался столп пламени, которому я едва успел указать на деревья, в которых засел южанин. Огонь моментально последовал за движением моей руки. Деревья загорелись.

Абентау внимательно следил за мной, но ничего не говорил. Видимо, понимал, что сейчас нам главное выбраться живыми, а разбираться можно будет уже потом. Я собирался вылезти из укрытия и атаковать наёмника, но рыцарь жестом остановил меня.

- Подождём, он пока может сидеть в засаде, но если огонь разгорится, то выйдет к нам. - сказал рыцарь, а после неуверенно добавил, поглядывая на тлеющий костёр. - Может, можно ещё разок?

И правда, можно ли? Я чувствовал себя ослабшим. Видимо, заклинание меня истощило достаточно сильно. В прошлый раз после него я вообще отключился, но сейчас, вроде, держусь на ногах. С другой стороны, если после ещё одного раза я отключусь, то не уверен, что Абентау сможет в одиночку разделать с наёмником. Так что я отрицательно покачал головой. Абентау же понимающе кивнул в ответ.

Со стороны дороги послышался какой-то звук и мы выглянули из укрытия. Наёмник показался на дороге. В руках у него было копьё, на поясе висел короткий меч, а из-за спины выглядывала пара кинжалов. Мы выскочили ему навстречу, на ходу обнажая оружие. Наёмник встал в боевую позу.

- Сложи оружие! - крикнул я ему в надежде избежать битвы с таким противником. Слишком уж легко он разделался с Абентау. - Мы просто хотим поговорить и, если всё нам расскажешь, сможешь уйти в южные земли невредимым.

На лице наёмника не дрогнул ни один мускул. Может, не понимает по нашему?

Мы не сговариваясь решили зайти с двух сторон, чтобы он не смог уследить за нами, но наёмник не стоял на месте и быстрым движением направился ко мне. В прыжке он совершил выпад копьём в мою сторону, который я кое-как отбил, но сразу после этого получил удар ногой, от которого отлетел назад, упав на спину. Если бы не подоспевший Абентау, то наёмник уже пронзил меня копьём, пока я поднимал.

Рыцарь нанёс пару размашистых ударов, но тщетно — наёмник ловко увернулся от них и разорвал дистанция, удерживая Абентау от себя на расстоянии тычка копьём. Я попробовал внутренне соединиться с пламенем костра, но у меня ничего не вышло. Он либо совсем потух, либо расстояние было слишком большим. Впрочем, может, это и к лучшему, ведь если бы я его сжег, его не вышло бы допросить.

Мы снова начали расходиться. Надо было как-то сократить дистанцию и атаковать, но чёртово копьё не позволяло это сделать. Сколько бы мы не предпринимали попыток, наёмник либо отходил назад, либо контратаковал нас, нанося какие-то ранения. Это были скорее царапины, чем глубокие раны, но ничего хорошего они не предвещали.

Впрочем, мы оттесняли копейщика к краю дороги. Из-за этого наёмник предпринял рискованные меры — нанеся несколько тычков в сторону Абентау, которые, хотя и не задели его, заставили его отступить на несколько шагов назад, южанин нанёс размашисты удар копьём в мою сторону. Я едва успел пригнуться, иначе он снёс бы мне голову. Наёмник же в это время обежал рыцаря и снова удерживал нас на расстоянии, выжидая для смертельного удара.

Совершив выпад в сторону Абентау, от которого тот уклонился, слегка потеряв равновесие, наёмник стремительно кинулся в мою сторону, нанося стремительные тычки, не уловимые взгляду. Один я парировал, второй слегка задел плечо, а третий устремился прямо в сторону моего сердца. Едва ли я мог уклониться или парировать удар, но машинально выставил ладонь, закрываясь от удара. Вопреки моим ожиданиям, копьё не прошло сквозь плоть, а надломилось об неё так, словно ударилось о камень. Видя это, наёмник растерялся, потеряв бдительность, чем я сразу воспользовался, перехватив древко копья и потянув врага на себя, собираясь проткнуть его мечом. Как только меч коснулся его одежды, оказалось, что он уже атакует мечом с боку.

К счастью, я получил лишь удар рукоятью. Мы разошлись в разные стороны, чтобы перевести дух. Как он вообще это сделал? Какая-то иллюзия, телепортация или я просто брежу? Впрочем, на размышления времени не было — мой противник уже приготовился атаковать и надо было отвечать ему тем же. Лишив его дистанционного преимущества, мы с Абентау атаковали куда увереннее.

Выставив руку с мечом по направлению к нам, наёмник другой рукой выкинул из-за спины кинжал, попав Абентау прямо в грудь. Однако, это не остановило нас и начали атаковать. Впрочем, должного эффекта это не принесло — ослабленный рыцарь не был сильным противником и его вывели из строя рубяшим ударом, нанёсшим огромный порез через всё тело. Из раны хлынула кровь, Абентау свалился без сознания на землю.

Я принялся наносить яростные удары, особо не целясь, которые были призваны заставить моего противника отступить и не дать ему возможности добить моего павшего товарища. Краем глаза я заметил, что Абентау уже двигается, приходя в чувства и поднимаясь. Видимо, рана была не такой уж глубокой.

Тем временем, заметивший мою внимательность, наёмник воспользовался выпавшей ему долей секунды для того, чтобы после парирования очередного моего удара контратаковать и попытаться отрезать мне кисть. Если бы не кожа, приобретшая особую крепость после закаливания в соборе, то я бы и правда уже лишился руки. Я нанёс удар ногой в корпуск своего противника и тот упал на спину. Он быстро перекатился и заново встал на ноги, но это ему не помогло — я уже нанёс удар мечом в сторону рукоятки и отрубил ему несколько пальцев, заставив выронить меч.

Мы с только что подоспевшим Абентау, кое-как стоящим на ногах, приставили к южанину мечи, заставляя сдаться. Он и сам понимал, что нет смысла сопротивляться, поэтому просто пытался сдерживать кровь, хлеставшую из кисти, свободной рукой.

- Говори всё, что знаешь, - сказал я, запыхавшимся голосом. - если хочешь жить.

Наёмник молчал и только смотрел на нас. Израненный Абентау, из которого вытекло не мало крови, со злостью ударил наёмника по лицу, но тот всё равно молчал.

- Я быстрее истеку кровью, чем эта мразь расколется. - выругался Абентау, снова ударив нашего пленника. - Побудь с ним и попытайся его расколоть, а я возьму его лошадь и поеду в сторону города. Наверняка она где-то неподалёку. Если повезёт, то встречу Реная и он найдёт кому меня подлатать.

- Хорошо, поторопитесь, а мы будем в лесу. - Сказал я и повёл своего противника за шкирку к ближайшему дереву.

Абентау нашёл лошадь достаточно быстро, пока я всё пытался разговорить наёмника. Спустя несколько ударов, он посмотрел на меня, улыбаясь, и широко раскрыл рот. Я смачно выругался. У наёмника отсутствовал язык, поэтому он при всём желании не смог бы мне ничего рассказать.

Достав меч, я прирезал его быстро, чтобы тот не мучился. Надо было ехать за Абентау. Когда я вышел на дорогу, я вспомнил, что обе лошади убиты, а на единственном живом скакуне, принадлежавшем наёмнику, уехал Абентау. Я выругался уже второй раз. Хотя я чудом остался жив и обнаружил, что мои способности весьма нетривиальные, всё складывалось слишком паршиво. Сразу захотелось проверить, закалится ли моё тело в огне полностью или я просто сгорю в нём.

И поплёлся по пыльному тракту в полуночной тиши, решив насладиться спокойствием ночи. Но, вопреки моим надеждам, рой мыслей, назойливых и кусачих, словно комары, мешал мне раствориться в окружающей меня безмятежности природы. Наёмник убит, Абентау ранен, а поездка, которая обещала быть лёгкой прогулкой с обозом до другого графства превратилась в самоубийственную авантюру. Петля неразгаданных загадок сжималась вокруг моей шеи в такой тугой узел, что мне казалось невозможным его распутать. Я стал сильнее в этом путешествии, только это и радовало. Но какой ценой?

С этими мыслями я всё шёл и шёл. Пешком путь, занявший у нас с Абентау на лошадях по ощущениям несколько минут, сейчас превращался в утомительное испытание. И хотя я был ранен не так сильно, кровотечение даже из самых маленьких ран не останавливалось. Чёрт, да это же какой-то яд. Я ускорился, чтобы поскорее добраться до города.

Из-за лесных крон показались стены. Сознание покидало меня, но я, шатаясь, кое-как добрёл до ворот. Там стояла лошадь сэра Абентау, но самого рыцаря видно не было. Зато стражнику, стоящему в воротах, что-то усердно объяснял сэр Ренай.

- Поймите, это досадная оплошность, вызванная нашей спешкой. - говорил вкрадчиво и смиренно Ренай. - А то, что он приехал обратно настолько искалеченный, лишь означает, что на них по пути напала шайка бандитов, но сэру Абентау удалось спастись.

- Господин, - отвечал смущённо стражник, желающий угодить рыцарю, но при этом выполнить свои служебные обязанности. - вы в этом, конечно, правы, но доложить мэру я всё равно обязан.

- Сейчас глубокая ночь и отвлекать его от сна было совершенно неуместно, - сказал Ренай раздосадовано. - просто дайте нам выехать сейчас же, а по пути мы обработаем нашему другу раны. Он крепкий и ему не привыкать.

- Простите, но… - стражник не успел закончить, заметив меня. - Эй, а это не ваш господин там?

Сэр Ренай обернулся в мою сторону и очень своевременно кинулся ко мне, поскольку сознание покинуло меня и я начал валиться на землю.

Я очнулся в постели. Немного придя в себя, я узнал в окружающем меня пространстве комнату, которую мне предоставлял мэр. Видимо, когда я потерял сознание, меня доставили в его резиденцию. Значит, мне предстоит объясниться перед ним, но вот вопрос. Что он знает?

Я повторил в голове эту фразу. Действительно, что он знает? Мы покинули его резиденцию в спешке ночью. Это ему точно известно со слов стражника. Если он спал на посту, а на посту он спал, то наёмник мог пробраться мимо незамеченным. Потом мы вернулись все в крови и, вероятно, оба без сознания, так что нашу версию событий ещё не слышали. Это он тоже знает. Ренай вряд ли нас выдал и, вероятно, будет придерживаться версии о бандитах. Звучит неплохо, может даже слегка правдоподобно. Но какую причину он назвал, когда объяснял, почему мы покинули резиденцию ночью и в такой спешке? Назвал ли он хоть что-то в качестве причины или просто сказал, что это был мой приказ и он не догадывается о подробностях? От того, как он себя вёл, зависит то, что должен говорить я. Мэр точно не знает, что я очнулся, но наверняка позаботился о том, чтобы мы не поговорили, когда я приду в себя. Значит, у моих дверей вооруженная охрана, которая тут же доложит, что я в сознании и начнётся допрос. Ненавязчивый, но неизбежный.

И если мэр не знает причину нашего отбытия, то остаётся главный вопрос, определяющий линию моего поведения. Знает ли он, что мы преследовали этого наёмника? Он точно не предупредил его о том, что раскрыт и что уезжает. Однако, если мэр это проверил, то сложит всё как два и два. Но вот если ему это неизвестно… В таком случае, есть неплохие шансы придумать какую-то историю, чтобы оправдаться.

Я издал нарочито громкий стук, чтобы стражники за дверью поняли, что я очнулся. И действительно, через несколько секунд дверь отворилась и со мной поздоровался капитан стражи.

- Рад видеть, что вы пришли в себя, - сказал он, поклонившись. - Скажите, если вам что-нибудь нужно.

- Во рту пересохло. - хриплым и ослабленным голосом сказал я.

- Я сейчас же распоряжусь принести вам вина. - Сказав это, капитан развернулся и пошёл к двери, но остановился в проёме и добавил, повернув ко мне голову. - скоро к вам зайдёт мэр. Он очень обеспокоен ночным происшествием и хотел бы обсудить с вами его детали, если вы не возражаете.

- Конечно, нам есть о чём поговорить. - Мне не оставалось выбора, поэтому я просто согласился. Если повезёт, то я даже узнаю больше, чем расскажу.

Спустя некоторое время ко мне зашла служанка — милая девушка с русыми волосами и худощавой фигурой. Она тихо поставила кувшин у моей постели и поклонилась. Я улыбнулся ей, после чего она, смущенно отведя взгляд, удалилась. Вино оказалось потрясающим на вкус и я порадовался, что ранен в резиденции мэра, а не у крестьян.

Ещё через несколько минут пришёл сам мэр в сопровождении слуги, который нёс широкое кресло. Поставив кресло у кровати, слуга быстро удалился. Мэр уселся напротив меня. Спустя несколько мгновений напряженного молчания, длившихся по ощущениям целую вечность, мэр начал говорить.

- Господин Матье, - сказал он тяжёлым тоном, выдыхая. - я очень беспокоился за вас, когда мне сообщили, что ночью на вас напали бандиты.

Так значит бандиты. Он не знает о наёмнике или подыгрывает, чтобы я потерял бдительность?

- Прошу меня простить, я не хотел доставлять вам ни толики беспокойства.

- Ну что вы, это я должен извиняться. - мэр говорил заискивающе, притворно-льстиво, но он явно ощущал, что сейчас полностью контролирует положение. - Это моя вина, что окрестные дороги опасны для путников. Однако, мне весьма любопытно узнать причину, по которой вы оказались ночью за городом.

Надо было что-то ответить. Нужна была причина, пусть даже слегка надуманная, но всё-таки достаточно веская, чтобы я покинул резиденцию без предупреждения. Смерть матери? Прихоть? Приказ короля? А что если..?

- Я всё знаю, господин мэр, - сказал я, уверенным голосом, стараясь придавать вес каждому слову.

- Я не вполне понимаю о чём вы. - мэр нервно сглотнул, но изобразил на лице удивление. В глазах промелькнул страх и это выдало его почти также, как выдало бы чистосердечное признание. Он был замешан в заговоре против меня.

- Вы замешаны в заговоре, - я добавил голосу суровости и сурово приподнялся с кровати, от чего мэр вжался в кресло и побледнел. Лишь бы не рассмеяться ему в лицо. - не знаю как именно, но вы хотели насолить епископу Кеметьерскому.

- Да… - беспокойство моментально ушло и мэр выдохнул это признание с неимоверным облегчением. Он попался и теперь будет лишь подогревать мою наигранную уеренность в этой версии событий.

- Но вы просчитались, - я смягчил тон. - доверившись митрополиту Сильвестру и приняв его за своего друга.

- К чему вы клоните, господин Матье? - мэр заново начинал беспокоиться.

- К тому, что наёмный убийца, которого нанял митрополит, должен был избавиться и от вас, так как вы могли бы свидетельствовать против него.

- Ч-что..? - мэр был обескуражен, но вряд ли верил мне.

- Всё так, как я говорю. Помимо кольца с гербом митрополита, я нашёл письмо от него, в котором он приказывает избавиться от вас.

- И где же сейчас это письмо? - Ответ на этот вопрос должен был определить, останусь ли я жив.

Глава 17

Мэр смотрел на меня с нетерпением, ожидая что я отвечу. От моего ответа зависело, уцелею ли я. За окном же мирно щебетала какая-то птица — беззаботная странница небес, которой не было никакого дела до дольнего мира с его склоками и дрязгами. Ах, унестись бы и мне сейчас птицей от этого проклятого мэра. Когда я подумал об этом, колдовства не произошло, а мэр, к моему глубочайшему сожалению, всё так же продолжал внимательно смотреть на меня, нервно постукивая пальцами по ручке крепкого дубового кресла.

- Письмо, если оно отсутствует в его комнате, конечно, - сказал я, стараясь придавать вес каждому своему слову. - должно было остаться на трупе того наёмника. Я прирезал его не на основной дороге, а в лесу, в некотором отдалении от основного тракта, поэтому, думаю, он ещё может быть там.

- Надеюсь, милорд, - со вздохом сказал мэр, поднимаясь с кресла. - он действительно там. В противном случае, мне было приятно с вами познакомиться.

С этими словами мэр покинул комнату и оставил меня один на один с мыслями. Это было высшей пыткой. Письма он там не обнаружит, но, думаю, отправит несколько человек во главе с капитаном стражи разобраться. Он мог бы отправить и наёмников, что было бы кстати, но вряд ли сейчас он доверяет им настолько. Надо было придумать что же делать.

Я высунулся за дверь и обнаружил двух стражников, которые стояли снаружи. Один из них грозно посмотрел на меня, я же лишь улыбнулся ему в ответ и вернулся в комнату. Мимо них не проскользнёшь. А вылезти в импровизированное окно едва ли выйдет, уж слишком оно узкое. Да и получись у меня протиснуться, я бы всё равно сломал себе руки или шею, при приземлении.

Вывод напрашивался сам собой: остается лишь ждать, когда судьба подкинет мне счастливый случай. Я лёг в постель. Полежав с минуту, поднялся и подошёл к двери. Окликнув одного из охранников, я попросил его принести вина. Тот немного поразмышлял и всё-таки отправился за вином.

Вырубить ли оставшегося охранника? Я мог бы это сделать, но что дальше? Допустим, возьму оружие, освобожу Реная и других рыцарей, но с раненым Абентау мы далеко не уедем, а бросать своих я не намерен. Да и едва ли мы сможем полноценно собрать обоз, уехать без которого означало бы потерять несколько годовых доходов моего баронства. И я вновь лег в постель. Хотя бы то выпью хорошего вина в ожидании неминуемого.

И тут я услышал странный звук. Этот звук и оказался моим личным подарком судьбы — я услышал множество голосов снаружи, доносились какие-то песни, в которых я узнал мотивы религиозных песен Ор’а. Я попробовал высунуться головой в окно, но не сумел. Единственной вещью, которую я заметил, была небольшая группка людей во главе с каким-то человеком, который объяснялся со стражей.

Я лёг в постель, потом сел на неё, но тут же поднялся и начал шагать взад-вперёд по комнате в нервном ожидании. Дверь в комнату открылась, но это был просто мой охранник, который сопроводил служанку, поставившую кувшин с вином и серебряный кубок у моей постели. И хотя мне хотелось как можно быстрее оказаться в пути подальше от мэра, какая-то частица меня хотела остаться здесь, чтобы наслаждаться вином и мягкой постелью. Я быстро отогнал от себя эти мысли.

Налив бокал красного вина, я сел на постель и постарался успокоить нервы. Терпкое красное вино, слегка разбавленное водой, содержало в себя приятные нотки ежевики, раскрывающие вместе с тем едва уловимый древесный аромат. Вино было действительно хорошим и я постарался сфокусировать сознание на его вкусе, чтобы не переживать.

Впрочем, как только у меня получилось отвлечься, меня тут же прервали. Дверь открылась и вошёл мэр. Лицо его было хмурым. За ним вошла фигура в истрёпанной мантии с массивным капюшоном, закрывавшем большую часть лица.

- С стражники, - продолжал мэр какой-то диалог с фигурой. - они нужны, чтобы избежать покушения на жизнь моего дорого гостя. Я весьма трепетно отношусь к безопасности августейших особ.

Фигура лишь молчала. Я обратил внимания на обожжённые руки, полные волдырей — это была святая Агнесса. Она сняла капюшон и бросила взгляд на мэра, который вначале собирался что-то сказать, но после удалился, бросив напоследок: «Что ж, оставляю вас наедине.»

Внимательный взгляд святой наблюдал за моими руками. Они были целы и это вызывало вопросы. Но что это значило для неё и почему мэр вообще считается с этой женщиной?

- Нас ещё не представили друг другу, господин, - вкрадчиво сказала святая, поклонившись. - но я уже слышала о вас не мало. Известно ли вашей милости обо мне?

- Да, вы святая Агнесса.

- Прошу вас, просто Агнесса. - возразила мне старушка. - Я вовсе не святая, а грешница, какую ещё надо поискать.

- Молва о вас идёт совсем иная. - возразил я, стараясь проявить такт.

- Людская молва часто ошибочна. - сказал святая. - Вот, к примеру, наш мэр считается безбожником, который купил свою должность и, как считается, мешает всем верующем нашего города. Однако, если посмотреть на это под иным углом, то никаких расправ он не учиняет, позволяет существовать церквям и собору, а также нашей религиозной общине.

- Иногда людское мнение может быть значительнее более разумной точки зрения. - я не вполне понимал, к чему она клонит, но у меня сложилось впечатление, что она старается помочь мне информацией. Мы говорим о бунте, компромате или о чём-то ещё, о чём-то важном, о чём я ещё не догадываюсь?

- Вы, безусловно правы, ваша милость. - сказала старушка, улыбнувшись. - Взглянуть же на вас, окажется, что молва начала распространяться. Победитель чудовища в старинной роще, неопалимый герой. Но есть и мнение, что вы совершенно не религиозны и действуете в своих интересах.

- Я не вполне понимаю к чему вы клоните.

- Я имею ввиду, ваша милость, что точки зрения людей меняются под воздействием обстоятельств, которые редко зависят от людей, но вы из тех, кто умеет создавать обстоятельства для изменения этих взглядов. - сказал женщина загадочно. - Я же лишь бедная старушка, которая пришла просить того, кто обладает властью.

- Вы, полагаю, не вполне понимаете моё положение. - Я усмехнулся. Просить сейчас должен был я, ведь никакой власти в землях мэра у меня нет.

- Боюсь, это вы не понимаете своего положения. - возразила мне Агнесса. - Люди любят вас и не любят мэра, но люди знают мэра и не знают вас. Знакомое лучше неизвестного, но если люди узнают вас, то вы не будете для них чем то отдалённым и неизвестным. Вы сможете оказаться героем, к которому можно протянуть руку, они полюбят вас.

- И как же мне помочь им меня узнать? - Она, похоже, всерьёз предлагает организовать религиозное восстание. Но почему она, а не епископ? И с чего она взяла, что я на это пойду?

- Я могу помочь вам в этом. - сказала Агнесса, улыбнувшись. - Однако, важно не только то, что люди могут свергнуть мэра, найдя поддержку знатного и праведного героя. Важно ещё то, кто появится здесь после мэра.

- Вы предлагаете мне участие в чём-то очень сомнительном. - я сказал это довольно резко, потому что участие в восстании, если оно провалится, точно не помогло бы мне выбраться отсюда живым. - Это было бы опрометчиво с моей стороны.

- Отнюдь, ваша милость, - сказала Агнесса добрым и мягким голосом, заботливо, но слегка поучительно. - опрометчиво было бы не участвовать в том, что я предлагаю. Я не умна, но опыт подсказывает мне, что вооруженная охрана за дверью скорее защищает мэра от вас, чем вас от кого-то ещё.

- У нас с мэром вышло небольшое недопонимание, не более того. — я не хотел давать ей представление о реальном положении дел. Она и так производила впечатление хитрой женщины, которая оказалась харизматическим лидером для местной толпы.

- Мэр лишь пешка в партии сил куда более значительных, чем мы мы с вами. А насчёт вашего… - она сделала паузу, как бы показывая, что всё понимает, но соглашается подыграть мне. - недопонимания, я могу сказать, что подобные недопонимания иногда приводили к смерти. В том числе людей знатных.

- Спасибо за ваши опасения, - она была права. Мэр работает на Сильвестра, а тот хочет меня убить и как только он поймёт, что никакого письма нет, мне настанет конец. Сразу или через некоторое время, когда Сильвестр даст добро. - но уверен, мы с мэром найдём способ разрешить наше недопонимание. Однако, я не до конца понял о каких именно силах вы говорите.

- Я говорю о силах внеземных, которые больше любой мыслимой человеческой амбиции. - женщина явно была странной, но я начинал всё больше понимать почему люди её слушаются. - Об Ор’е и о старых богах, которые могут соблазнить даже служителей церкви или графских наместников.

- Допустим, я соглашусь. - сказал я осторожно. - Как я мог бы помочь Ор’у?

- Если вы согласитесь, этой ночью мы организуем вам побег. - заговорщически сказала Агнесса. - После, скрывшись в тайном месте, вы должны будете утром поговорить с рядом местных состоятельных граждан, чтобы переманить их на нашу сторону. Большинство из них и так нас поддерживает, но им нужна чья-то гарантия. Слова аристократа будет вполне хватать.

- И что будет после того, как они выкажут поддержку? - Мне категорически не нравилась идея локальной буржуазной революции или простого бунта. Впрочем, выбирая между этим и смертью, я бы предпочёл бунт.

- Место мэра займёт один из представителей другой семьи, более лояльный церкви, а вам нужно будет сделать так, чтобы граф поддержал его кандидатуру.

План звучал донельзя наивно, но всё-таки при стечении обстоятельств мог сработать. Тем более, я знал к кому обратиться за помощью и кто был бы рад встать на мою сторону в этом восстании, однако, я не знал как уговорить графа. К тому же, предстояло решить ещё один вопрос.

- В вашем плане есть одно звено, которое делает его совершенно неосуществимым. - сказал я, показывая, что согласен.

- О чём же вы? - удивленно и заинтересованно сказал Агнесса

- К ночи я уже буду мёртв.

Агнесса удалилась из моей комнаты, пообещав разобраться с этим. Я же принялся коротать время за вином и размышлениями о том, что я мог бы сказать графу. Он точно был бы не доволен смещением мэра, хотя, как я понимал эту ситуацию, до его личности никому не было дело — роль играли лишь степень политической лояльности и способности к сбору налогов. В таком случае, нужно, чтобы тот, кто сядет вместо мэра был, в первую очередь, лоялен аристократии, а не церкви. Это осложнялось тем, что бунт носил характер религиозного восстания. Надо было пообщаться с Ренаем, чтобы узнать как повлиять на графа.

В мою дверь постучали. Это были стражники, но уже другие. Видимо, сменился мой караул.

- Господин, мы здесь, чтобы помочь вам сбежать. - сказал стражник, возвращая мне мой меч. - Нам надо торопиться.

Взяв свои вещи, я проследовал за ними по узким коридорам дома, но понял, что мы выходим наружу и остановился.

- А как же остальные?

- Речь шла только о вас, господин. - ответил стражник, нервно озираясь вокруг. Ему явно хотелось поскорее вывести меня из здания и сделать вид, что ничего не произошло.

- Я не уйду без них. - Если бы я покинул своих рыцарей, то мэр использовал бы их жизни, как козыри против меня, а их смерти я не мог бы допустить.

- Господин, с минуты на минут вернётся капитан Лу, у нас нет времени вызволить всех. К тому же, их тоже охраняют.

- Веди меня к ним. - Сказал я грозным голосом. - Если их охраняют верные Ор’у люди, то они отступятся и присоединятся к нам.

- Как прикажете, господин. - С тяжёлым вздохом согласился стражник, которому явно переставало всё это нравиться.

Минуя разные коридоры, мы добрались до комнат, где содержали рыцарей. В зале перед ними сидела небольшая группа из шести стражников, которые выпивали пиво и играли в кости. Я вопросительно посмотрел на одного из стражников, сопровождавших меня. Тот одобрительно кивнул. Когда мы подошли, игравшие в кости охранники недоумевающе уставились на меня.

- Вам есть что обсудить со своими товарищами, а я пока соберу своих людей. - бросил я в них и проследовал в ближайшую ко мне комнату.

Охранники же начали ругаться с теми, кто сопровождал меня. В сущности, если они не договорятся, я мог бы перебить их всех и сбежать вместе с рыцарями.

За тяжелой дверью меня ждал сэр Ренай. Он сидел за столом и читал какую-то книгу, но, как только я вошел, оторвался от неё. Рыцарь поднялся и подошёл ко мне в радостном приветствии.

- Ваша милость! - сказал Ренай, улыбаясь. - Я и не ждал вас здесь. Казалось, всё кончено.

- Я не мог бросить вас тут, но нам срочно нужно уходить вместе с остальными. - нам и правда надо было торопиться. Даже если стражники, состоящие в заговоре вместе с Агнессой, уговорят своих товарищей помочь нам, мэр всё равно с минуты на минуту хватится нашей пропажи. - Как сэр Абентау?

- Он очень плох, - сказал опечалено Ренай. - Он потерял очень много крови и, видимо, был отравлен, потому что кровь удалось остановить с огромным трудом. Абентау чудом остался жив.

Я коротко объяснил сэру Ренаю ситуацию, пока тот собирал вещи и мы вместе пошли за остальными рыцарями. Спор стражников доходил до нас и тот факт, что он продолжался, означал, что у нас ещё есть время.

Мы собрали остальных рыцарей и я поручил двоим из них нести сэра Абентау за нами на одеяле. Рыцарь выглядел очень плохо — кожа стала бледной, щёки на лице болезненно впали, а под глазами образовались ужасные синяки. Казалось, он умирает. Но как бы опасно ни было переносить его с места на место, оставлять его у мэра было ещё опаснее.

Мы вышли в зал с стражниками. К тому моменту спор уже затих и оказалось, что со стражниками договориться не вышло — те, кто до этого играл в кости смогли похвататься за оружие, но ещё не успели задавить числом стражников, занявших собой другой выход. Мы подоспели вовремя.

Я нанёс удар одному из стражников в спину, а Ренай прыгнул на другого, стоявшего к нему ближе всего. Спустя несколько мгновений, рыцарь уже оглушил своего противника и схватил его меч. Здраво расценив ситуацию, оставшиеся стражники сложили оружие и подняли руки. Я решил, что убивать их ни к чему, а потому извинился за доставленные неудобства и, связав их друг с другом, запер в одной из комнат, подперев дверь увесистым стулом. Труп стражника мы спрятали в другой комнате, а оглушенного стражника тоже привязали к остальным. Теперь, вооружившись, мы могли не беспокоиться, что кто-то из стражников, верных мэру, застанет нас врасплох. Однако, нам всё равно нужно было торопиться.

Миновав уже знакомые коридоры, мы спустились к подвалу, прошли склад и за ним обнаружили люк, ведущий к канализационному туннелю. За нашими спинами уже начали раздаваться громкие звуки. Видимо, нас преследовали. Пропустив рыцарей, нёсших сэра Абентау, вперёд, мои рыцари один за одним пролезали в канализацию, морща лица. Я шёл последним, но, как только настал мой черёд лезть в канализацию, в стражника, стоящего подле меня, вонзился кинжал.

- Вы поступили очень опрометчиво, Матье. - раздался из-за моей спины голос мэра. Рядом с ним стоял капитан наёмников и ещё четыре крепких южанина, вооружённых саблями и щитами.

Улизнуть в канализацию и постараться скрыться от погони? Это не вариант, с Абентау на носилках мы далеко не уйдём. Значит, надо прикрыть отход моих людей и, может, смогу нагнать их после.

С этими мыслями я выставил меч по направлении к противникам и приготовился к бою.

Глава 18

Капитан наёмников показал какой-то жест своим солдатам и те рассыпались передо мной полукругом, пряча за своей спиной мэра, который спокойно наблюдал за происходящим. Он чувствовал себя спокойно — с ним было пятеро профессиональных и вооруженных до зубов человек, которые готовы были убить меня через мгновение. Что ж, я не собирался сдаваться так просто.

Стражник, предавший мэра, не питал иллюзий по поводу вероятности сохранить свою жизнь, поэтому, как и я, покрепче схватился за рукоять меча. Ещё один жест и наёмники начали медленно смыкаться вокруг нас с оружием наготове. Надо было что-то делать, иначе от меня останутся только неуязвимые руки.

Бочки, пара крепких деревянных балок, удерживающих потолок, на деревянном полу валялось сена, чтобы он не пачкался. Взгляд лихорадочно искал спасение, бродя по комнате. И он его обнаружил! Два масляных фонаря, висевших по бокам комнаты — не много, но должно хватить, чтобы устроить небольшой пожар, а там уже и сбежать выйдет.

- Что в бочках? - шепнул я стражнику. Он приготовился умирать и был в своих мыслях, потому не сразу понял вопрос.

- Да всё от масло для фонарей до пива. - сказал он растерянно.

- И много тут масла?

- Бочек шесть. - сказал он, кивнув в сторону пирамидки из бочек, стоявшей в углу. Наёмники заметили этот взгляд и посмотрели туда же.

Это было то, что нужно. Я сказал стражнику пойти в канализационный туннель, а сам сделал выпад в сторону одного из наёмников, от чего он и стоящий рядом с ним южанин отпрыгнули чуть назад. Воспользовавшись выигранным мгновением, я ринулся в другую сторону и, подцепив один из фонарей мечом, ловко кинул его в сторону бочек с масло. Фонарь разбился и дерево бочек загорелось. Огонь быстро распространялся по сену и мэр бросился прочь из подвала с криками: «Убейте его! Он должен умереть!»

Наёмники же, не обращая внимания на огонь, кинулись с оружием на меня. И хотя бочки рванут через несколько минут, когда дерево сгорит достаточно, чтобы масло полилось наружу, меня прирежут куда раньше. С одним капитаном я бы ещё мог потягаться, но тут он с четырьмя своими воинами и мне я не проживу столько, сколько нужно. Настало время решительных мер.

Я выкинул меч в сторону капитана, а тот ловко увернулся от него. Но в этом и была моя цель. Меч пролетел мимо и вонзился прямиком в бочку с маслом. И хотя наёмники уже замахивались на меня, было уже поздно. Язык пламени лизнул тёмную маслянистую жижу. Оглушительная сила ударила меня в корпус. Я машинально зажмурился и отлетел куда-то, ударившись головой. Огонь поглотил нас всех.

Темнота. Всё тело ужасно болело. Я попробовал открыть глаза, но всё тщетно — вокруг всё та же тяжелая и гнетущая темнота. Стоп. Глаза я всё же открыл. Просто сюда не пробивается никакой свет. Я что, похоронен заживо под резиденцией мэра?

Мозг начинал паниковать, но я быстро постарался сконцентрироваться и укротить учащенные дыхание и сердцебиение. Надо думать. Я в подвале, но он завален из-за взрыва. Надо попробовать пошевелиться.

Движение правой стороной удаётся, левая рука тоже двигается, но вот левая нога… Нога совсем не слушается — её чем то придавило. Я попробовал достать ногу из под завала и она даже поддалась, но что-то над головой предательски захрустело. Чёрт, если завал держится на моей ноге, то, как только достану её, на меня может свалиться вся резиденция.

Думай, думай..! Что тебе с этим делать? Я мог бы попробовать найти какую-нибудь деревяшку, обломок балки, да что угодно и подложить её вместо своей ноги. Я пошарил рукой рядом с ней — действительно, место есть, надо лишь найти что-то подходящее. Руки стали на ощупь осматривать окружающее меня пространство.

Пока я шарил вокруг, правая рука погрузилась в какую-то тёплую, слегка липкую кашицу — то, что осталось от одного из наёмников или от всех сразу. Мозг сразу нарисовал картину того, во что я вляпался рукой и меня начало тошнить. Рвотные позывы свели живот и меня вырвало рядом с собой. От запаха и ужасной кислой изжоги затошнило ещё больше, но на этот раз желудок выдержал. Надо выбираться отсюда поскорее, иначе буду жалеть, что сам не превратился в такую же кашу.

Руки в надежде шарили по густой и давящей темноте вокруг. Меня одолевала клаустрофобия и темнота вокруг закружилась в каком-то безумном танце. Она то наступала на меня, захватывая всё сознание своей массивностью и тяжестью, то вдруг отступала, даря ощущение какого-то невесомого полёта, после которого я вновь погружался в её недра.

Я постарался собраться с сила и чувство страха отступило, а разум успокоился, но я знал, что это не надолго. Запах рвоты и гари сводил с ума не хуже, чем отсутствие света. Тем временем, руки не нашли ничего подходящего. Ничего не давший поиск грозил снова выбить меня из колеи и я начал усиленно думать о том, что я могу сделать. Мне было неважно, насколько реалистична та или иная идея — важно лишь занять разум, пока очередной приступ паники не свёл меня с ума в этой подземной могиле.

Как вдруг сознание схватилось за спасительную соломинку ужасной, но вполне реалистичной мысли: «Нога держит потолок, но это не обязательно должна быть твоя нога.» Я зажмурился от одной мысли о том, что мне предстояло сделать. Губы поджались, а живот свело в приступе накатывающей рвоты. Глаза налились слезами и я невольно начал произносить: «Нет, нет, нет. Господи, нет.». Но разум уже сказал этой идее своё короткое и жестокое «да».

Я протянул руку к кашице, которая совсем недавно хотела меня убить и щупал её. К горлу подступил ком и я снова отдёрнул руку в приступе рвоты. Хотел придумать что-то ещё, но страх окружающей меня темноты и вероятность обвала диктовали свои условия. Я вновь ощупал горячее месиво, но не смог даже представить, что именно я трогаю. Пальцы легко прошли сквозь слизь, на этот раз коснувшись не догоревшего лоскута одежды и, погрузившись в кашицу из плоти коснулись чего-то твёрдого — это была кость.

Я постарался ухватиться за неё пальцами и, к счастью или сожалению, у меня получилось. Тошнота снова подступила к горлу, но я сдержал её и принялся стоически тянуть кость на себя. Она доставалась легко, не сопротивляясь. Это оказалась бедренная кость, самая крепкая. Удача на моей стороне — подумал я и ужаснулся тому, что эта мысль пришла мне в голову. Раньше я бы в жизни не сделал ничего подобного и никогда бы так не подумал ,а сейчас начал превращаться в человека, который без зазрения совести перерезал глотку раненому человеку, «чтобы тот не мучился» и иронизирует в такой ситуации. Надо будет подумать над этим, как выберусь отсюда.

Бедренная кость легко заменила мою ногу и я с небольшим усилием вытащил ногу из под завала. Теперь оставалось ползти в единственном свободном направлении в надежде, что там окажется выход.

Я полз по темноте. Сгоревший деревянный пол бил гарью в нос, я почти задыхался здесь без кислорода, но что-то питало мой организм и я не умирал. Казалось, я ползу целую вечность, а время будто бы сгорело вместе с окружающим меня пространством. Однако, я нащупал своё спасение — край решётки, которая должна была вести в канализационный тоннель.

Дёрнув решётку на себя, я понял, что она не открывается. Казалось, я похоронен здесь на веки. Может, разобрать завал и надеяться, что он не обрушится? Или попробовать погнуть прутья решётки, проскользнув между ними?

И тут меня осенило. Какой же я идиот! Я толкнул решётку от себя и чуть не расплакался от счастья, когда та легко поддалась и открылась. Я вполз в мокрый и холодный канализационный туннель, а после наконец-то расправил плечи и встал почти в полный рост. Теперь я мог направиться прочь из чуть не поглотившей меня тёмной бездны.

Сырой и холодный, туннель представлял из себя хитросплетение разных ходов, которые путались в моём сознании и заставляли плутать тут и там. Я даже начал отчаиваться, осознавая, насколько сильно заблудился, как вдруг услышал где-то в отдалении голоса. Держась в темноте туннеля за его стену, я ускорился и пошёл на спасительный звук.

Звук стих через несколько мгновений, но за очередным поворотом забрезжил оранжевый свет факела. Даже такой тусклый свет ранил привыкшие к абсолютному мраку глаза. Я замер от переполнившего меня чувства радости, как вдруг меня словно обдало ледяной водой — я услышал их голоса.

Я услышал их голоса и не смог разобрать ни слова. Это означало лишь одно — голоса принадлежали наёмникам. Крадучись, я пошёл в их сторону, следуя за танцующим факельным светом. Тихо. Не издавать ни звука. Подкрадусь и оглушу одного, а у второго узнаю всё, что потребуется, чтобы отсюда выбраться. Сейчас главное — оказаться на свежем воздухе, увидеть небо.

Шаг. Ещё шаг. Свет становится ярче. Голоса усиливаются. Новый шаг. Я уже вижу две фигуры за очередным поворотом и успеваю спрятаться, когда один из наёмников оборачивается. Жаль, что я не понимаю их речь. Шаги приближаются. Слышу эхо от них всё отчётливее.

Значит, надо атаковать первым и застать их врасплох. Я выпрыгиваю из-за угла так, что они даже вскрикивают, увидев меня. Побросав факелы и оружие, они несутся наутёк из канализации. Неужто моя кожа обгорела и стала настолько пугающей? Я даже не бегу за ними — пусть расскажут мэру и, может, тот умрёт от страха, избавив меня от лишних проблем.

Я поднял чуть не потухший факел. Его огонь согревал меня и я вдруг понял, насколько продрог. Теперь под светом факела я мог окинуть себя взглядом. Зрелище было плачевным — большая часть одежды сгорела, обнажая тело. Однако, на самом теле не было ужасных ожогов, как я мог подумать. Более того, на теле не было ни царапинки. Не веря своим глазам, я потрогал себя, но обнаружил лишь кожу. Похоже, я цел и невредим.

В любом случае, сейчас стоит попробовать выбраться. С этой мыслью, я пошёл туда, куда предположительно убегали наёмники. И как вышло, что под городом есть такие туннели? Они представляли из себя гигантский лабиринт, выбраться из которого казалось действительно непростой задачей.

Блуждая в канализационном хитросплетении, я размышлял о том, что делать, когда выберусь. Надо найти Агнессу, но где искать? В город соваться сейчас точно не стоит, потому что первый же стражник доложит обо мне мэру и через несколько минут ко мне сбежится уже вся городская стража. Может, огонь закалил меня всего, как закалил руки, но проверять не хотелось. К тому же, если и не смогут убить меня, то заломить и связать руки у них может получиться. А там… Кинь такого неуязвимого в речку с металлическим шаром на шее, руках и ногах, он и потонет. Ещё пожалел бы, что меч не возьмёт.

В лесу затаиться? Тогда совсем не ясно сколько мне ждать и кто найдёт меня раньше — люди мэра или местные повстанцы. Сколько я вообще провёл под завалом? Раз его не разгребли, то вряд ли долго. Стоп. А ведь мэр послал людей в туннели, но с чего я взял, что послал он их за мной? Я ведь должен был бы быть мёртв, а значит, прошло совсем немного времени с момента нашего побега. Может, Ренай с остальными даже не успел ещё встретиться с Агнессой и тогда есть шанс нагнать их.

Я ускорил шаг. Хотя факел прекрасно освещал окружающие меня склизкие стены туннеля, от которых воротило, я всё равно старался касаться одной из них правой рукой, чтобы случайно не упустить какой-нибудь из узких поворотов. Я вспомнил, что если всегда идти вдоль одной стены лабиринта, ты обязательно найдёшь из него выход. Так я и сделал.

Спустя некоторое время, я ощутил дуновение свежего ветерка на коже. И ощущение этого ветерка казалось самым прекрасным чувством, которое может испытывать человек. Это было чувство освобождение. Я пошёл по направлению к этому ветерку, но услышал южный говор. Потушив факел, я прокрался вперёд и аккуратно высунул голову наружу. Небо уже было тёмным, а потому наёмники, стоявшие у входа, держали в руках факела.

Я не понимал о чём они переговариваются, но по спокойному тону было ясно, что они не знают о том, что я умер. Значит, те наёмник. Которых я напугал, заплутали где-то в тоннелях. Эта новость меня порадовала, впрочем, я тут же осёкся, подумав, что один из них может в любое время оказаться у меня за спиной.

Я снова аккуратно высунулся из-за угла, осматривая местность у выхода из канализационных туннелей. Снаружи была небольшая опушка, окружённая парой холмов или насыпей. Заросших травой. Видимо, за опушкой должна была быть река, а эти насыпи — холмики, на которых над рекой возвышается город.

Наёмников у выхода было около семи, если не больше. Выступить против такой толпы без оружие казалось самоубийством. Впрочем, может, я мог бы рассчитывать на заклинание огня или полученную неуязвимость, но стоит ли на них так безрассудно полагаться? Вдруг у меня закалилось не всё тело и какая-то часть шеи осталась уязвимой? И вот по ней полоснёт случайный, но меткий и удачливый удар наёмника…

Меня вырвал из раздумий раздавшийся снаружи шум. Пока я решал как обойти наёмников, какие-то люди напали на них и завязалась битва. Стоит ли высунуться из укрытия? Я решил рискнуть и побежал к сражающимся — на наёмников напала толпа крестьян, которая, хотя и обладала фактором внезапности, уже начинала проигрывать намного более обученным и хорошо экипированным наёмникам.

Я кинулся на ближайшего южанина, стоящего ко мне. Тот растерялся и я легко обезоружил его, а после срубил голову сильным ударом его же сабли. В пылу битвы на меня не обратили внимания и я атаковал другого наёмника. Тот заметил меня до того, как я нанёс удар, поэтому совершил в мою сторону выпад копьём — слишком медленно. Сабля легко отражает тычок, перебивая древко копья. Я иду в его сторону и когда наёмник обнажает клинок, я просто отрубаю ему руку и размашистым рубящим ударом отрубаю оставшуюся. Издав истошный крик, он падает без сознания.

Я успеваю убить ещё двух наёмников, когда шум сражения стихает. Несколько крестьян мертвы, но все наёмники разбиты. Впрочем, никто вокруг не радуется — ко мне прикованы все взгляды, но никто не осмеливается задать вопрос.

- Где Агнесса? - спрашиваю я и сам удивляюсь тому, что мой голос стал каким-то железным.

Один из крестьян, который постарше остальных, говорит следовать за ним. Остальные же собирают оружие с наёмников и снимают с них броню. Похоже, вооружают ополчение.

Миновав несколько деревьев, мы со старым крестьянином подходим к реке, на берегу которой привязаны несколько лодочек. Мы сели в одну из них и поплыли по тихой и спокойной реке вниз по течению. И поразительное спокойствие дарило недвижное тёмное небо надо мной, и тихоструйной была река подо мной. Казалось, они совсем не знают о проблемах мелких людей, жизни которых так скоротечны для неба и для реки. И мне сразу захотелось смыть с себя налёт сегодняшнего дня, растворяясь в речном потоке или унестись птицей прямиком в звёздное небо, смывая с себя струями воздуха запах сгоревшей плоти, въевшийся в меня.

Я перевёл взгляд на старика. Тот грёб вперёд молча, не подавал вида, что боится, но нос чувствовал его страх также отчётливо, как чувствовал гарь. По словам Агнессы я был для него и таких как он спасителем, но остаюсь ли я им сейчас в его глазах? Казалось, после случая в подвале я должен был стать мучеником, но для него я оказался не чудесно воскресшим героем, а духом мщения, который может принести всему, чего коснётся, лишь боль и разрушения. И я невольно задумался. Может, он прав?

Глава 19

Лодка медленно плыла по зеркальной глади ночной реки. Её окаймляли богатые и не очень домики крестьян, которых не пускали в город - какой-то был покосившемся, какой-то со двором, в котором наверняка спали свиньи, а у какого-то была видна прохудившаяся крыша даже в ночи и издалека. Вот выглядывает из-за небольшого холмика деревянный домик с небольшой плавильней во дворе и пристройкой, напоминающей кузницу. А где-то притаился маленький дом местного рыболова — хлипкая хибарка с небольшим самодельным причалом.

Вместо пения птиц — стрекотание ночных цикад. Умиротворяющая мелодия ночи, столь долгожданная после всего, что случилось со мной за последний день. Старик молча грёб. Хмурилось мудрыми морщинами лицо, налегали на вёсла сильные крестьянские руки. Старик был жилистым. Не от хорошей жизни участвовал в бунте против мэра этого города, а по нужде. И, казалось, религиозные притеснения, на которые сетовала Агнесса в разговоре со мной, для него и таких как он были лишь предлогом для облегчения налогового гнёта.

Мы миновали основной пригород Риберака — домики встречались всё реже и реже, пока не исчезли вовсе с покатых берегов, заросших разной травой и усталыми ивами, клонившимися раскидистой кроной к самой кромке воды. Поразительной красоты была ночь. Над водой летали светлячки, которых ловко ловила какая-то ночная птица. Или проснулся беспокойной ночью жаворонок, решив перекусить?

Спустя некоторое время, мы приблизились к небольшому пляжу. Даже пляжем это сложно было назвать — среди ив, высокой травы и рогоза была небольшая область, размером с длину нашей лодки, в которой трава была низкой и не было деревьев. Тут старик и причалил. Он сказал, что не пойдёт дальше, а как поднимусь с покатого берега, так сразу и увижу укромную тропку. Её сложно будь не потерять извиду в траве, но если пройти по ней, то можно добраться до опушки леса. В этой опушке стоит одинокая хижина, в которой Агнесса ожидает меня.

Я поблагодарил старика и поднялся от реки. Склон и правда был достаточно крутой и, будь земля сырой, я бы точно соскользнул с него. Забравшись наверх, я огляделся вокруг. В свете луны трава приобретала особый бледно-синеватый оттенок, какой бывает у полыни. И она встречалась в обилии луговых трав. Тропинку разглядеть было непросто, но я нашёл её.

Любоваться окружающей природой не выходило — извилистая тропинка то была видна, то пряталась в траве, как какой-то испуганный зверёк, а я, словно настоящий следопыт, должен был прильнуть к земле, чтобы найти её продолжение. Так надо было следить за каждым её изгибом. Облака, проплывавшие надо мной, иногда закрывали собой луну. Тогда тропинка совсем легко терялась из виду и приходилось либо ещё пристальнее вглядываться в землю, либо, в особенно редких случаях, ждать пока луна вновь покажется из-за облака.

Так тропа привела меня к опушке леса. И я вошёл в него, встреченный обеспокоенным уханием совы. Домик был совсем близко к входу в лес, но ловко прятался за деревьями. Может, при свете дня у случайного путника и был шанс его обнаружить, но сейчас, под эгидой ночи, это было не просто даже для того, кто его искал.

Я постучал в дверь. Внутри послушался какой-то шум и перешептывание, после чего мне наконец открыли. Это была Агнесса. Жестом она пригласила меня войти и, когда я оказался внутри, она обеспокоенно оглядела округу за дверью. Я погрузился во мрак. Это нервировала, учитывая недавние обстоятельства, но свет быстро зажгли. Вначале одинокая лучина. Потом несколько толстых свеч, да пара свечных огарков. Их зажигал плотно сложенный низкий мужчина в мантии, которая должна была скрывать его личность. Однако, внимательный глаз легко заметил бы пару богатых перстней, которые он не снял специально или в следствии большой невнимательности, а также сами руки, по которым было видно, что их владелец избегает любого ручного труда.

Помимо Агнессы и низкорослого мужчины, в домике присутствовал ещё один человек. Это был толстый мужчина среднего роста с такими же как у низкого руками, но без перстней. Состояние или осмотрительность? Мужчины поздоровались со мной, после чего Агнесса предложила сесть.

- Рада видеть, что вы живы. - сказал она, поправляя толстую свечу, от чего пламя нервно задрожало и заставило тени пуститься в пляс. - Вы целы, а значит нашим планам суждено сбыться.

- Спасибо, - я был рад после всего случившегося увидеть человека, не желающего мне смерти. - вы нас не представите?

- Ох, конечно. Это господин Пьер, — указала она на низкорослого мужчину. - а это господин Арно.

Я взглянул сначала на них, а после посмотрел на Агнессу. Кончено, все мы немного лукавим во время переговоров, но чтобы настолько. Мне обещали, что большая часть местных состоятельных горожан поддержит меня, а тут сидят лишь эти двое. О каком восстании вообще может идти речь?

- Прошу прощения, - вкрадчиво сказал я. - не хочется никого здесь обидеть, но в нашем разговоре речь шла о большей части влиятельных горожан, а не о двух.

- Вы недооцениваете степень нашего влияния, - насупившись возразил низкий мужчина. - у меня есть отряд наёмников, охраняющий каменоломни, а у господина Арно уйма средств, которые можно пустить в ход.

- Я всё это понимаю, - эта ситуация была нелепой. Будь у этого Пьера хоть сотня наёмников, едва ли этого хватит, чтобы разобраться с стражей и наёмниками самого мэра. - лишь указываю на некоторое несоответствие реальности и моих ожиданий.

- Послушайте, ваша милость, - Агнесса начала сглаживать ситуацию. - ведь в действительности всё обстоит несколько иначе и на нашей стороне правда не мало добрых горожан, готовых участвовать в сопротивлении. Однако, гнёт мэра слишком велик и они боятся и голову высунуть. Им не хватает надежды и лидера, который их защитит. Как вы понимаете, я на роль такого лидера не похожу.

Я понимал, что Агнесса лукавит и здесь. От силы несколько человек из влиятельных семей согласятся нам помочь, но что тогда? Они не смогут предоставить людей для битвы, а на революционные массы сознательных пролетариев Риберака тоже надеяться не приходилось — если не вооружить их, то толку от них не будет. Хотя, конечно, есть шанс, что выйдет переманить капитана стражи и, может, перекупить капитана южных наёмников. Тогда правлению мэра тут же придёт конец. А дальше останется каким-то образом договориться с графом, но я совершенно не представляю как это устроить.

- И какими средствами мы обладаем, сколько у нас наёмником? - обратился я сразу ко всем присутствующим задумчиво. Надо было всё хорошенько взвесить.

- У меня, - начал господин Арно. - есть возможность предоставить тысячу солидов, а господину Пьеру подчиняется десять наёмников.

Вот это я понимаю восстание. Такими силами хоть деревню выйдет захватить?

- Я тоже могу предоставить средства, некоторые горожане смогу собрать ещё денег, пожертвовав на наше дело, — Агнесса хотела внести свою лепту. - к тому же, среди горожан найдётся не мало крепких мужчин, способных держать оружие, если его им предоставить.

Я напряжённо потёр виски. С этим можно было работать, но вначале следовало поговорить с основными купеческими семьями Риберака и пообещать им что-то, что заставит свергнуть мэра.

- А кто встанет на место мэра? - это могло быть важной частью переговоров.

- В общем-то, - сказал Пьер. - я рассчитывал получить эту должность, поскольку наиболее подхожу на место мэра. Я прекрасно разбираюсь в том, как вести дела.

- Отнюдь, - возразил господин Арно. - господин Пьер прекрасный человек, но даже по нынешнему положению дел вы наверянка могли убедиться, что дела тут умею вести именно я.

- Помолчите, господа. - Агнесса пресекла перепалку в зачатке. - Я хотела бы, чтобы это был господин Арно. Впрочем, у вас тоже есть право голоса и ваше мнение будет учтено нами.

Ясно. Похоже, она думает, что я разрешу ей посадить её человека на пост мэра. Ну уж этого я точно не допущу. Если и поднимать восстание, то только на моих условиях и тогда я смогу обратить ситуацию, в которую залез только потому что это был единственный шанс спастись, себе на пользу.

- Хорошо, я понял вас. - сказал я, поднимаясь из-за стола. - Сейчас я бы отправился спать, а следующим днём поговорил с теми, кто может быть нам полезен, поэтому вам нужно будет организовать мне несколько встреч. И господин Пьер, задержитесь, чтобы мы обсудили экипировку наёмников.

Агнесса с Арно откланялись мне и удалились, а Пьер остался сидеть за столом и начал было говорить о своих солдатах, но я прервал его и показал платок, который мне вручила спасённая горожанка.

- Что это за эмблема?

- Сейчас, дайте взглянуть поближе. В этом свете ничего не видно. - Пьер поднёс платок так близко к свече, что я начал переживать, не загорится ли он, но всё было в порядке. - Это, если не ошибаюсь, знак господина Госса, он один из влиятельнейших купцов нашего города. Но, позвольте спросить, откуда у вас этот платок?

- Подарили. - и я забрал платок у Пьера, который недоверчиво посмотрел на меня и принялся рассказывать о своих наёмниках. Десяток бывших солдат, которые дезертировали и теперь охраняли ушлых торговцев. Едва ли эти люди могли тягаться с южанами, разве что городских стражников бы одолели. Да и вооружены они были не очень — одетые в гамбензоны, с копьями и щитами, да топором за поясом, они не представляли особой угрозы. Однако, Пьер ещё мог предоставить нам деньги.

- Господин Пьер, - закинул я удочку. - вы ведь деловой человек, верно?

- Конечно. - ответил он. Не вполне понимая к чему я клоню.

- Тогда, полагаю, вы уже рассмотрели не только моральную сторону нашего восстания, но и финансовую?

- Прошу меня простить за мою прагматичность, но да, я и правда взвешивал выгоды.

- Тогда вы, наверное, понимаете, что ваша помощь сейчас может рассматривать не как пожертвование, а как выгодное вложение.

- Кажется, я понимаю к чему вы клоните, - воодушевился Пьер. - но ведь Агнесса выбрала господина Арно.

- Агнесса уже ничего не решает, - я решил успокоить его и начать перехватывать контроль над ситуацией в свои руки. Если восстание, то по моим правилам. - Вы даже можете оставить своих наёмников на каменоломнях, но мне нужна ваша финансовая поддержка и она должна быть более внушительной, чем от господина Арно.

- И сколько же денег вам нужно?

- Если учитывать тысячу солидов Арно, то ещё две тысячи солидов от вас позволят вооружить около сотни человек из горожан при их виде нам даже воевать не придётся — дадим взятку капитану стражи, а там останется разобраться с южанами.

- А после я стану мэром. - утвердительно сказал Пьер.

- Как только мы обсудим с графом детали и условия вашего назначения. - уточнил я. - иначе вы будете мэром меньше месяца.

- Надеюсь, вы понимаете, что я всё равно полностью лоялен Агнессе и не выступлю против неё? - Пьер старался проявить некоторую осмотрительно, не упуская при этом возможности помочь себе. - Я соглашаюсь на ваше предложение исключительно из-за того, что желаю блага нашему городу.

- Конечно, я понимаю.

На этом мы закончили и Пьер покинул домик. Я же лёг спать на неудобной кровати, которая, казалось, при неудачном повороте во сне тут же развалится подо мной.

Утро встретило меня стуком в дверь. Я поднялся с героически державшей меня кровати, издавшей утомлённый скрип, когда я покинул её. Пройдя к двери, я прислушался. За ней молчали и я решил, что лучше взять саблю. В дверь вновь постучали, звук в утренней тиши был такой резкий и громкий, что я вздрогнул. С рукой на рукоятке сабли, я открыл дверь. Радости моей не было предела — за ней стояла Агнесса, Ренай и ещё четверо моих рыцарей. Как выяснилось, двое остались с Абентау, состояние которого медленно улучшалось.

Обменявшись приветствиями с Ренаем, я поговорил с Агнессой и сказал ей, что она должна попросить соборного епископа вместе с Ренаем и Арно подделать налоговые документы мэра таким образом, чтобы из них следовало, что он забирает себе больше половины всех налогов с города. Далее Ренай должен был бы поехать к с этими документами и кольцом митрополита Сильвестра к графу, чтобы объяснить ему ситуацию и договориться с ним об условиях, на которых мы сможем и сместить мэра, и загладить свою вину перед графом.

- Граф Винсан, - начал Ренай. - человек разумный и понимающий. Я как-то общался с ним на одном пиру после турнира и думаю, что он меня запомнил. Жаль, сэр Абентау не может поехать со мной — именно он тогда оказался победителем турнира и произвёл на графа наибольшее впечатление. Впрочем, если мы можем сейчас предоставить ему какую-то сумму, это будет лучшим началом для переговоров.

- И сколько ему нужно, чтобы он не чувствовал себя уязвлённым? - бюджет нашего восстания и так не был велик, но если и можно было снарядить меньше горожан, уповая на мирное разрешение конфликта, то с экономить на задабривании графа было недопустимо.

- Полагаю, его бы устроило около полутора тысяч солидов. - сказал, поразмыслив, Ренай. - если я правильно вижу обстоятельства, то это примерно та сумма, которую он бы упускал за год из-за сфальсифицированных нами налоговых махинаций мэра.

Почти половина. Это были серьёзные деньги, но ими можно было пожертвовать. Оставалось надеяться на дипломатический талант Реная, но если бы я и доверил это дело кому-то кроме себя, то именно Ренаю.

Ренай вместе с Агнессой покинули дом и отправились на лодке к собору, чтобы начать подделывать документы, а мы с оставшимися рыцарями принялись обдумывать вероятное сражение и его детали. Однако, перед тем как покинуть меня, Агнесса обернулась и злобно шепнула в мою сторону: «аккуратнее, Матье, я знаю о вашем разговоре с Пьером. Вы ещё ничего не решаете». После этих слов старушка пошла по извилистой тропинке прочь из леса вместе с сэром Ренаем.

Она знает. Но откуда? Во-первых, следовало ответить на вопрос, знает она или догадывается. Если знает, то ей сказал сам Пьер, иначе никаких способов узнать о диалоге не было. Однако, самому Пьеру это вряд ли нужно, поэтому она могла догадаться по его дополнительному взносу. Но насколько очевидно из этого, что я предлагал именно должность мэра, а не предложил заменить наёмников на деньги? Размен был слишком неравным, конечно, тогда всё становится ясным. Впрочем, я бы всё равно не списывал со счетов ненадёжность Пьера.

Сейчас было не так важно, как именно Агнесса узнала о моём предложении Пьеру, куда важнее было организовать нападение на резиденцию мэра — даже если мы сможем организовать горожан и подкупить стражников, мэр укроется за воротами свое резиденции, которая представляет из себя небольшую крепость с запасами еды, стенами и крепкими воротами прямо внутри города. Если он засядет там с отрядом наёмников, то сможет продержаться достаточно долго, чтобы дождаться помощи со стороны. Это может быть либо митрополит Сильвестр, либо граф Винсан, который заново выкажет ему благосклонность и откажется поддерживать восстание. В общем, времени давать ему было нельзя.

Мы с рыцарями обсудили несколько вариантов атаки — тайное проникновение через канализационные туннели, поджог резиденции, штурм или совместное нападение с разных сторон. У всех вариантов были свои плюсы и свои минусы, но от размышлений и обсуждений нас отвлёк запах гари. Оказалось, горит домик, в котором мы прятались, а значит, снаружи нас поджидают враги.

Глава 20

Дым медленно проникал в здание, которое, вероятно, уже было окружено людьми мэра. Надо было действовать быстро и потому мы похватали оружие и выскочили наружу. Я шёл первый, поэтому в моё тело устремилось с десяток стрел, но все они легко отскочили от закалённой огнём кожи. Окружающие здание стражники из городских солдат похватали своё оружие и бросились на нас, откинув луки в сторону.

Пришло время рукопашной битвы — против нас пятерых было около двадцати человек. Это были не слишком хорошо вооружённые люди, но всё-таки и не простые крестьяне с копьями, поэтому нам должно было прийтись не просто. Рубя мечом на право и налево, я ворвался в толпу врагов. Сабля с трудом прорезала ткань гамбензонов, то и дело застревая в уже убитых стражниках, которых приходилось с трудом отпихивать от себя ногой. Если бы не затвердевшая кожа, меня бы уже порубили на части — когда я доставал застрявшую саблю, недоумевающий стражник неистово колотил меня коротким мечом по спине. Когда я развернулся, казалось, он обомлел от ужаса и даже не мог пошевелиться. Один меткий удар и его голова покатилась с плеч.

Спустя несколько минут боя, стражники начали теснить нас к горящему дому, который уже во всю пылал, задевая языками пламени тонкие ветки близстоящих деревьев. Огонь скоро перекинется на остальной лес. Если ничего не предпринимать, то нас просто убьют. Потому я решил открыться перед своими рыцарями.

С губ сорвалось заклинание, которое я произносил уже привычнее и пламя, пожирающее дом, обратило свой взор на окружающих нас стражников. Сорвавшись ужасающим столбом, оно прошлось по каждому из них, оставив лишь догорающие трупы на земле вокруг нас.

Рыцари нервно смотрели на меня. В их лицах читался страх, смешанный с благодарностью за спасение. Я не знал что сказать им. Что они видели во мне, только что испепелившем два десятка врагов?

- Спасибо, ваша милость. - произнёс один из них. Это был самый старый из всех, сэр Мартин. - Нам следует уходить отсюда, пока пожар не разгорелся ещё сильнее.

Все рыцари были согласны с этим и мы пошли прочь. Я был благодарен сэру Мартину за то, что мне не пришлось объясняться. Впрочем, когда-то это всё равно пришлось бы сделать. А сейчас следовало пойти к месту, где был Абентау, чтобы дождаться Агнессу и вместе с ней или её людьми пойти по знатным семействам.

Мы миновали несколько зажиточных деревень — скот был тучен, а крестьяне в богатой одежде трудились в полях колосящейся пшеницы. Они смотрели на нас со страхом. Истрёпанные рослые люди с оружием сулили для таких, как они, лишь беду. И они видели, что за нами разгорался лесной пожар.

Когда мы пришли к месту, где расположили Абентау, нас встретила удивлённая Агнесса. Она явно нас не ждала, но быстро собралась и согласилась отвести меня к знатным семействам. Однако, когда я упомянул Госса, она замешкалась.

- Понимаете, Матье, - сказала она, подбирая каждое слово. - этот Госс, о котором вы говорите, вряд ли поддержит нас. Дело в том, что он из верующих в старых богов, так что наверняка поддержит мэра.

- Полагаю, мы с господином Госсом найдём общий язык. - возразил я. - В крайнем случае, ситуация от нашего разговора не изменит.

Агнесса предприняла ещё несколько попыток отговорить меня, но, увидев, что всё тщетно, сделала умиротворённое лицо и согласилась отвести меня к этому Госсу. Перед тем, как поговорить с ним, нужно было как-то попасть в город, а потому Агнесса проводила меня до небольшой церквушки за городом, где мне выдали рясу, чтобы я сошёл за монаха. Вместе с Агнессой и ещё рядом служителей церкви — или это были переодетые прихожане и бунтовщики? - мы пошли по главному тракту прямиком в город.

Сейчас, когда я был без своих людей, я меньше переживал за то, что маскировка окажется неудачной и нас раскроют. Я был готов отразить атаку случайных стражников, хотя, конечно, идти прямиком в город без сабли или меча всё равно было опасно. Когда мы подошли к городу, ворота уже не казались чем то приветливым. Они были похожи на пасть огромного и голодного зверя, пожирающего всех, кого увидит. И я шёл прямо в пасть этого чудовища.

Первый пост стражи мы миновали без проблем. Оказавшись на торговой площади для пришлых торговцев, некоторые из монахов покинули нас. Дальше мы шли с Агнессой и ещё двумя людьми. Шумная площадь была полна торговцев с самыми разнообразными товарами. Вон лавка, которую поставил охотник, крепкий мужчина с окладистой бородой, торгующий шкурами самых разнообразных животных. А вот крестьянин из какого-то далекого селения продаёт тыквы каких-то невероятных размеров вместе с мальчонком, жующим колосок.

У моста к следующим воротом было стражи больше, чем в день, когда мы въезжали в город. Агнесса предложила попробовать пройти — священнослужителей не досматривают и не взимают с них налог за въезд в город, но я отказался. Я словно почувствовал, что если подойти к стражникам, то меня тут же раскроют и схватят, а что тогда? Или, может, у меня уже начинает разыгрываться паранойя?

Я взглянул на лицо святой Агнессы. Покрытое морщинами, оно выражало нетерпение. Казалось, она ждёт, что я соглашусь и попадусь в лапы к мэру. Я отогнал от себя эти мысли. Зачем ей было бы освобождать меня, если она хочет от меня избавиться? Впрочем, даже после этих размышлений я решил, что идти в сторону стражи было бы опрометчиво.

Попросив Агнессу связаться с господином Госсом и отправить его в таверну, стоящую на площади, я быстро скрылся в одной из улиц. Даже попадаться на глаза страже не хотелось. Впрочем, я стал наблюдать из своего укрытия за Агнессой. Казалось, она подойдёт к стражнику и укажет в мою сторону, но этого не произошло. Она лишь задумчиво обернулась на мосту и не более того. Похоже, это и правда разыгралась паранойя.

Я решил осмотреть площадь. Таверна там была одна, потому идея дождаться Госса именно в ней показалась хорошей, однако, я сразу откинул её. Если Агнесса или, собственно, сам господин Госс выдаст моё присутствие, скрыться оттуда будет куда сложнее, чем просто с улиц. Потому я стоял и ждал, когда появится кто-то, в ком я мог бы начать подозревать влиятельнейшего купца города.

Спустя некоторое время ожидания, такой человек появился. Это была странная высокая фигура в бедной мантии с капюшоном, походка которой, однако, казалась уверенной и волевой. Присмотревшись издалека к рукам этой фигуры, я заметил характерную ухоженность пальцев, также выдававшего в человеке, как минимум, купца. И, словно подтверждая мою догадку, фигура направилась прямиком к таверне. Подождав несколько минут, чтобы удостовериться в отсутствии хвоста, я тоже проследовал в таверну. Фигура сидела в самом дальнем углу, но спиной ко входу, поэтому у меня получилось подойти незаметно.

- Я рад нашему знакомству, господин Госс. - сказал я, протягивая ему платок, который мне вручила его племянница.

- Я тоже рад с вами познакомиться, ваша милость. - Госс взял платок и мельком взглянул на вышитые на нём инициалы, после чего вернул этот платок мне. - Для меня большая честь общаться с бароном и, вместе с тем, со спасителем моей дорогой племянницы.

- Это честь и для меня тоже, - ответил я учтивостью. - жаль только, что наше знакомство омрачают столь прискорбные обстоятельства.

- Я полностью разделяю ваше отношение к этому, однако, полагаю, если бы не эти обстоятельства, вы бы не добивались нашей встречи так активно.

- Скажу вам прямо, - я увидел, что Госс является человеком вежливым и приятным, а его отдаление от церкви и проаристократическая направленность делали из него именно того человека, который мне сейчас нужен. - я хочу, чтобы вы согласились стать мэром.

- Интересная мысль, - сказал Госс с иронией. - и мэром какого же города я должен стать?

- Полагаю, Риберак для этого подходит лучше всего.

- Я бы принял ваше предложение, но, боюсь, ему препятствует тот факт, что у Риберака уже есть свой мэр, которого назначил, и я говорю это со всем уважением, не проезжающий мимо мелкий феодал, а граф, чьи земли мы используем.

- Именно поэтому сэр Ренай, мой верный рыцарь, сейчас договаривается о передаче вам этой должности.

Госс мигом изменился в лице и из ироничного его вид сделался серьёзным. Он явно обдумывал, насколько это предложение выгодно для него и почему он узнаёт о происходящем только сейчас. Поразмыслив с минуту, он заговорил.

- Значит, решение ещё не принято?

- Оно будет принято в ближайшее время.

- И где же гарантии? - Это был его главный вопрос и, казалось, после того, как он его задал, всё сознание Госса сфокусировалось на том, какой я дам ответ.

- В силу обстоятельств, которые в скором времени случатся, - я постарался не говорить напрямую о восстании, но указать на него достаточно прямо, чтобы он догадался сам - нынешний мэр перестанет участвовать в политике. Значит, графу Винсану необходимо будет найти ему замену, а я подскажу ему, что это за замена должна быть.

- Допустим, для меня это выгодно. - поразмыслив, сказал Госс. - А в чём же ваша выгода?

- Мэр участвовал в заговоре против меня, — я решил не ходить вокруг да около и сделать ставку на честные и открытые переговоры. - поэтому, чтобы вернуть мои деньги и избежать преследования его людей, я хочу, чтобы его место занял кто-то более лояльный моей персоне.

- Вы кажетесь приятным человеком, - сказал Госс, улыбнувшись. - поэтому мне слабо верится, что я окажусь единственным лояльным к вашей персоне человеком.

- Важно не только то, кому вы лояльны, но и то, что вы не являетесь сторонником церкви Ор’а.

- Я понял вас. - кивнул Госс. - Предположим, я дал вам согласие. И что же ждёт нас в будущем?

- Мне нужно, чтобы вы подкупили капитана стражи. - сказал я прямо

Госс сидел напротив меня, задумавшись. Он взвешивал все за и против. Было видно, что ему не хочется подвергать свою жизнь опасности, но я представил ситуацию так, будто бы всё уже предрешено. Было бы глупым для него отказываться от возможности стать мэром богатого торгового города, налоги которого хотя бы частично могли оседать в его карманах. Тем более, статус мэра мог позволить породниться с мелкими аристократами — найти какого-нибудь межевого рыцаря и выдать за него свою дочь, чтобы их дети стали полноценными аристократами.

Купец согласился. Мы пожали руки и попрощались, после чего Госс пообещал послать мне весточку, как только договорится с капитаном стражи. Всё складывалось как нельзя лучше, но моя паранойя, развившаяся в этом проклятом городе, подсказывала, что всё не может быть так просто.

Я вышел из таверны, озираясь у двери. Никто не пытается проткнуть меня копьём, сжечь или отрубить голову — хороший знак. На площади всё так же туда-сюда снова разные люди. Кто-то был богато одет, кто-то больше походил на усталого путешественника, некоторые — на голодных крестьян. Казалось, город был погружён в свои повседневные заботы, совсем не замечая перемен, к которым я его вёл.

Надо было покинуть город незаметно, но я подумал о том, что, пользуясь случаем, могу осмотреть аванпост перед Рибераком изнутри. Я прошёл с основной площади узкими улочками к краю городка. Чем дальше я отходил от площади. Тем хуже выглядели домики — вначале хорошо облицованные деревом, а после — покосившиеся крыши и наспех починенные прикреплёнными невпопад досками окна. И хотя этот городок не был велик, чувствовалось, что даже в нём есть поразительный разрыв между бедными и богатыми горожанами.

Стены были деревянные и не слишком высокие, казалось, если изловчишься, то ухватишься за их край и при должной сноровке даже в доспехе легко заберешься на них. Конечно, если не считать, что при осаде на этих стенах стояло бы множество стражников и горожан, состоящих в ополчении. Так что забираться пришлось бы под градом из стрел, а на самой стене как-то бороться со стеной из копий защитников города.

Я пошёл вокруг стен, стараясь держаться от них на почтительном расстоянии и высматривая уязвимости. Их почти не было. Разве что небольшой водосток с железной решёткой в основании одной из стен. Впрочем, вряд ли представлялось возможным самостоятельно разрезать или выдернуть эту решётку. К тому же, что бы подобраться к ней при осаде потребовалось бы перебраться через естественный ров в виде реки, а на стенах всё те же лучники и арбалетчики, старательно не допускающие этого… Разве что атаковать с другой стороны основными силами, чтобы отряд со мной и рыцарями в сопровождении наёмников пробрался в город, пока защитники отвлекаются на крестьян. Тогда вышло бы захватить ворота, опустить мост и основные силы прорвутся в город. Это моментально приведёт к победе. Но ценой скольких жизней?

В любом случае, осада это план Б. Если выйдет подкупить капитана стражи, то штурмовать придётся лишь резиденцию. Жаль, отсюда туда никак не пробраться и никак не осмотришь её слабости.

Я отошёл от стен и вновь начал плутать бедными улочками. Мне встретилась очень худая собака, глодающая какие-то объедки у осунувшейся рыбной лавки. Я зашёл внутрь, увидев худого мужчину с осунувшимся лицом. Он методично нарезал рыбу. У меня было с собой немного денег, потому я купил хоть сколько-то свежий кусок и вынес его собаке. Та недоверчиво обнюхала меня издалека, после чего жадно набросилась на рыбу.

Жаль, что нельзя также просто помочь хозяину этой лавки, тому старику-крестьянину, который вёз меня на лодке и всем остальным жителям этого города. Оставалось надеяться, что Госс сможет управиться с этим городом лучше нынешнего мэра и, хотя это не искоренит бедность, люди смогут жить более достойной жизнью. Или всё дело в графе, который установил непомерный налог для горожан?

Я откинул лишние мысли. Надо думать лишь о цели и её достижении — не время для жалости и печали. С этими мыслями я вышел на торговую площадь. Хотя я не долго пробыл в трущобах и рыбной лавке, казалось, я пропах рыбой насквозь и находиться среди опрятных горожан. Сновавших туда-сюда между лавочек, было достаточно не комфортно. Я ещё раз прошёлся мимо торговых рядом. Ничего примечательного не обнаружилось, а потому я решил удалиться прочь.

Миновав торговую площадь, я подходил к воротам, чтобы покинуть город. Мне было приятно видеть, что несмотря на всё жизнь в вокруг меня кипит. И солнце светило так, будто ничто не может испортить этот день. По улице разносился гомон людей, торгующих за прилавками, детский смех. И запах рыбы сменился наконец запахом цветов, особой летней свежести, которая дарила покой и умиротворение. Я собирался незаметно улизнуть из города, не привлекая ни чьего внимания. Казалось, спасительные монашеские одеяния должны были как при входе в город помочь в этом и отвести от меня все подозрения.

Однако, прошмыгнуть мимо стражи мне в этот раз не удалось. В воротах было столпотворение вооружённых людей и, как только я остановился в некотором отдалении от них, из разных улочек, высыпались вооружённые стражники, ждавшие меня в засаде. Они моментально встали в боевую стойку, обнажив мечи и наставив на меня острые наконечники копий. Похоже, меня кто-то подставил. Госс? Агнесса? Просто кто-то заметил, когда я осматривал стену или сдали бдительные граждане?

На размышление не было ни минуты. Надо было либо раздобыть оружие, либо бежать прочь отсюда, ища спасения в узких улочках Риберака или в реке, отделяющей меня от спасительной сени леса.

Глава 21

Окружающие меня стражники смотрели на меня, словно хищные звери, загнавшие добычу. Впрочем, в отличии от обычной добычи, я не испытывал страх. Я чувствовал решительность. Мне нужно было лишь определиться, куда направить эту решительность. Если убью их всех, то, наверное, настрою многих горожан против себя — стражники всё-таки местные, в отличии от наёмников с юга. С другой стороны, покажу силу. А с третьей… Сила слишком велика, чтобы показывать её настолько открыто перед всем городом. Лишнее внимание к моей персоне было бы не кстати — его и так чересчур много и это может повлечь неприятные последствия.

Значит, следует бежать. Прорваться на стену и прыгнуть в воду? Спрятаться где-то в улочках? Нет, спрятаться не выйдет — это всё-таки не основной город. А вот прорваться на стену хотя и было бы трудно, но, всё же, возможно. Хотелось бы прыгнуть с моста, но, думается, толпа стражников, преграждающих к нему путь, не очень поддержит моё решение.

Потратив на свои размышления порядка пары секунд, я ринулся в сторону, получив несколько тычков копьями, лезвия которых прорвали одежду, но никак не повредили плоть. Руки легко раскидали по сторонам от меня парочку опешивших от удивления стражников и я играючи прорвал окружение. Стражникам понадобилось несколько секунд, чтобы опомниться. Я уже сворачивал за угол, когда позади меня послышался шум. Погоня началась.

Я петлял узкими улочками между бедны домиков. Казалось, если задену такой плечом — он с грохотом рухнет на меня. А что, идея. Один из стражников, самый резвый, как раз догонял меня и я, развернувшись, с силой швырнул его в дом. Откуда в руках такая сила? Размышлять об этом не было времени, потому что дом начал падать и я едва увернулся от рухнувшей в полуметре от меня крыши. Моим преследователям придётся искать обходной путь, но медлить нельзя всё равно.

Дом. Ещё дом. Новый закоулок. И вот я в нескольких шагах от цели — заветный подъём на заветную башню. Спасение. Впрочем, стражники тоже тут как тут. Несколько человек выбежало с одной стороны, а остальные из-за угла через несколько зданий от меня. Первые активно кричали что-то стражнику на стене. Похоже, скоро сюда сбегутся вообще все солдаты мэра, а значит стоит торопиться. Я быстро вбежал по ступенькам наверх и, когда одинокий стражник преградил мне дорогу, направив на меня арбалет, просто кинулся на него. Арбалетный болт с силой стукнулся о мой живот, но даже не вошёл внутрь, поэтому я сумел взять стражника за шиворот и скинуть с лестницы. Он кубарем покатился вниз.

Стена встретила меня приятным ветром и, хотя было ужасно холодно, я ощущал в этом ветре дуновение свободы. Впрочем, снизу уже слышались шаги остальных моих преследователей, а по обеим сторонам крепостной стены ко мне бежала ещё орава стражников с мечами и копьями наперевес. Стена была высока. Я понимал, что вряд ли падение повредит мне сильнее, чем выстрел из арбалета в упор, но решиться всё равно было не просто. Но выбора не было. Чуть разбежавшись, насколько позволяла стена, я спрыгнул вниз.

Пара мгновений полёта. Я закрыл глаза, ощущая лишь воздух вокруг. Сердце замерло. И оглушительный удар о воду, который привёл меня в чувство. Я вынырнул, но тут же увидел, что на меня наставили арбалеты со стены и приготовились стрелять. Пришлось хорошенько набрать воздуха в лёгкие и нырнуть поглубже. Арбалетные болты пронзили мягкую и податливую плоть реки, устремляясь прямо в моё тело.

Хотя я и казался себе неуязвимым, моё тело пронзила ужасная боль — болт впился прямо в ногу. Ещё один пробил насквозь кисть. Третий впился в плечо. Кажется, так я и умру. Глаза закрылись, а я погрузился во тьму, почувствовав, как легкие начинают гореть от ледяной речной воды.

Бесконечная темнота окружала меня и я плыл в ледяном спокойствии медленно и плавно, как лодка плывёт по морской глади во время штиля. Не было ни звуков, ни верха, ни низа — лишь ощущение холода, пронизывающего до самых костей. Впрочем, едва ли я мог сказать, что ощущал своё тело. Лишь моё сознание, даже его отголосок, посреди безмерного океана из мерзлой пустоты.

Смиряться я с этим не хотел — слишком печальна была бы такая невразумительная смерть по глупости, наивности и неосторожности. Как вдруг меня что-то резко выдернуло из безликой пустоты в мир калейдоскопически прекрасных и разнообразных красок, в реальный мир. Надо мной склонились какие-то люди, но они были лишь размытыми очертаниями, а звуки их голоса превращались в неразборчивую какофонию.

Я лишь надеялся, что эти люди свои и не прирежут меня прямо в постели, как только поймут, что я очнулся. Впрочем, может, если они этого ещё не сделали, они не могут? Я потерял неуязвимость своей кожи в воде, но сейчас я выбрался из реки, а значит могу снова оказаться неуязвим для клинков.

Зрение и способность слышать постепенно возвращались ко мне. К моей радости среди фигур я разглядел сэра Реная и сэра Мартина, потому было важно понять. Ренай ещё не уехал или уже вернулся? Сколько я вообще пробыл в отключке?

Я хотел обратиться к рыцарям, окружающим меня, но издал лишь тихий стон. Впрочем, его хватило, чтобы фигуры обратили на меня внимание. Сэр Ренай наклонился ко мне и сказал, чтобы я лежал. И хотя я хотел сформулировать свой вопрос чуть лучше, у меня вышло лишь сказать с вопросительной интонацией одинокое слово «граф».

- Я уже успел вернуться от него, — сказал Ренай, поняв меня без уточнений. - но вы слишком плохи, чтобы приступать к делам так скоро, ваша милость. Вам следует лежать и поправляться.

Ренай уже стал было уходить, но я схватил его за край одежды и тихо сказал «сейчас». Он развернулся и с тяжелым вздохом сказал.

- Граф согласился с моими доводами, но есть ряд проблем, с которыми нам предстоит столкнуться. - Ренай, видимо, размышлял, стоит ли ему продолжать и вдаваться в детали, желая ограничиться этим кратким ответом. Впрочем, поразмыслив, он всё-таки решил продолжить. - Во-первых, он обязывает нашего кандидата выплатить неустойку в размере годового налогового дохода от города, который, к тому же, должен считаться по нашим поддельным декларациям, а не по реальным налоговым поступлениям от мэра. Во-вторых, граф ожидает не только дохода от налогов без коррупции, но и грамотного управления, которые, по его мнению, должны поднять налогообложение города в полтора раза.

Хотя я не мог полноценно ответить Ренаю из-за слабости, все эти условия были весьма хреновыми. Если неустойку выплатить можно было довольно легко — я был уверен, что где-нибудь в резиденции мэра лежит денег куда больше, чем нужно для этой выплаты, с общим повышением налогов дела обстояли бы куда хуже. По словам Агнессы и остальных состоятельных заговорщиков, город и так облагался налогами чрезмерно, а ведь те, кто поддерживает нас, наоборот рассчитывает на некоторые льготы для тех сегментов городской торговли, в которых они задействованы. В общем, мне было решительно неясно откуда брать деньги и оставалось лишь рассчитывать на то, что мэр действительно воровал настолько много, насколько нам пришлось сказать графу.

Голова болела от роившихся в ней мыслей. Надо было придумать что делать, но я и так едва мог пошевелить руками. Я постарался обратить свой внутренний взор на сгусток энергии внутри меня, чтобы восстановиться, но тщетно. Не хватало огня рядом? Тело и правда ужасно мерзло от окружающего пространства, будто я был голым в морозильной камере.

- Огонь. - тихо сказал я, когда сэр Ренай уже отходил от моей постели. На мои слова он обернулся и я повторил. - принесите меня к огню.

Ренай был удивлён, а вот сэр Мартин, стоящий в некотором отдалении от нас, был хмур. Как он и остальные рыцари относились к этому? Я спас их совсем недавно, но я не был уверен, что это не забудется. Казалось, они боятся меня, но вот чего именно? Что я обращу силу против них? Звучит слишком абсурдно. Что я питаю силы из чего-то тёмного? Казалось, те, кто верит в старых богов, против этого ничего не имеют, а те, кто верит в новых, считают именно огонь чем то сакральным, следовательно, не источником зла. Надо будет размыслить об этом на досуге.

Меня вынесли прямо на постели прочь из небольшого домика, в котором я лежал. Мои раны были достаточно серьёзными и, хотя я чудом выжил, тело болело от каждого покачивания кровати. Поставив меня на землю, рыцари принялись разводить вокруг меня костры.

Четыре ямки выкопали вокруг меня. Казалось, они следуют какой-то особой мистической логике в своих действиях, которая была не столько разумна, сколько интуитивна. Каждая из ямок располагалась по стороне света, как я понял исходя из мха на дереве неподалёку от хижины. Вокруг меня что, формируется культ? Забавно.

Когда костры разожгли, я ощутил тепло от пламени и, хотя мне ещё было холодно, я чувствовал как оно понемногу согревает моё тело, напитывает его энергией, залечивает раны. Я сконцентрировался на своей внутренней энергии и разлил её по всему своему телу. Хотя правильнее было бы сказать, что эта энергия разливалась не столько по моему физическому телу, сколько по особому слепку моего тела, который существовал в моём сознании и полностью повторял моё тело в нём.

Так или иначе, я чувствовал, что мои раны затягиваются с завидной скоростью. Ещё немного и я понял, что вернулся в норму. Хотя обычно я чувствовал некоторую слабость после таких регенераций, сейчас я ощущал лишь прилив сил. Костры вокруг меня потухли. Снова холод, от которого не спрятаться.

Я слишком долго был без сознания. Пора было начать решать проблемы, возникшие за время моего отсутствия и первым делом я собирался разобраться с капитаном стражи. Если его вышло подкупить, то следовало переходить к восстанию, а если он не принял предложение от Госса, то придётся незаметно избавиться от него, чтобы этот пост занял кто-то более сговорчивый.

Впрочем, сразу после этого следовало приступить к чему-то более безотлагательному — найти того, кто предал меня и натравил стражников. И хотя я уже догадывался кто это сделал, мне следовало утвердиться в своих подозрениях.

Встреча с Госсом оказалась лёгкой для организации — мы легко наняли мальчика посыльного среди крестьянской бедноты, который доставил маленькое послание от нас. Госс прибыл незамедлительно и я сразу же спросил у него о капитане стражи.

- Да, он с нами за гарантию, что останется на этом посту и после — сказал Госс. - вместе с тем он хочет выплату годового жалования ему и тем солдатам, которые будут непосредственно участвовать в восстании. Это не очень большая сумма. Также он претендует на трофеи в виде любого имущества наёмников, которое захватят его солдаты. Я взял на себя смелость согласиться на это условие.

- Хорошо, - меня устраивали такие условия и, казалось, мы отделаемся совсем небольшой выплатой. Со слов Реная солдаты получали совсем небольшую сумму и чаще всего рассчитывали в своих доходах как раз на военные трофеи и мародёрство. - однако, я хотел бы иметь право первым осмотреть трофеи наёмников и претендовать на уникальные редкости, которые могут представлять для меня исследовательский интерес. Если же капитан стражи не согласится на подобные условия, предложите ему компенсационную выплату из городского бюджета.

- Думаю, мы с ним найдём общий язык. - Госс казался уверенным переговорщиком, а потому я не усомнился в его словах. - А что насчёт условий графа? Вышло ли найти с ним общий язык?

- Да, мне дали пустой документ о титуловании. - Поразительно, как такая маленькая бумажка с графской печатью изменила лицо Госса. Этот документ обладал куда большей властью над людьми, чем все деньги всех этих купцов и чем армия наёмников или стражников, которую мы могли перекупить. Эта бумажка давала человеку статус, который был бы с ним всю его жизнь и который обеспечил бы его и многие поколения после него властью и деньгами. И сейчас этот документ был в моих руках, а значит каждый человек, желающий занять пост мэра Реберака тоже был целиком и полностью в моей власти. - Я впишу ваше имя туда сразу после того, как мы договоримся о всех условиях со стороны мэра.

Госс послушно кивнул и стал слушать то, что недавно пересказал мне сэр Ренай. Лицо его становилось мрачнее с каждым условием, которое я озвучивал.

- Также, - решил я добавить от себя. - мы с моими рыцарями сильно задержались в Ребераке, а потому я рассчитываю на получение некоторых денег из закромов мэра, которые мы точно обнаружим в его резиденции. Конечно, помимо возвращения мне тех денег, которые реквизировал он сам.

- Если мы найдём у него деньги. - хмуро вставил Госс.

- А мы можем их не найти? - Это меня удивило. Казалось, мэр жил на широкую ногу и всем своим видом показывал, что не нуждается в деньгах. Тем более, содержать целую маленькую армию из наёмников было должно было быть не дешёвым удовольствием.

- Я говорю лишь о том, что рассчитывать на что-то не стоит, пока мы не видим его золота перед собой.

Госс был прав. Делить золото мэра было поспешно и, придя в этом вопросе к согласию, мы попрощались, условившись, что капитан стражи пропустит наших людей к резиденции мэра следующей ночью. Оставалось встретиться с Агнессой. Её крестьяне и религиозные фанатики должны были составить тело наших сил и, надеюсь, они успели вооружиться хоть как-то.

Я послал за Агнессой и уже к вечеру она была у меня. Лицо старой святой выражало беспокойство. Мы оба сидели за массивным обеденным столом в бедном крестьянском домике, в котором мы с рыцарями и расположились в ожидании наступления. Агнесса молчала и я начал первым.

- Надеюсь, всё готово для наступления? - сказал я вкрадчиво. - Сколько человек вы смогли вооружить для наступления?

- Перед тем, как обсудить это, я хотела бы поговорить с вами о куда более значительных вещах, Матье.

- Каких же?

- Как только вы согласились нам помогать, вы саботировали деятельность сопротивления, посеяв раздор между господином Арно и господином Пьером, которые вместо слаженной работы начали грызться за пост мэра, - Агнесса говорила так, будто отчитывала нашкодившего ребёнка. - а после вам и того оказалось мало. Вы пообещали пост мэра человеку, придерживающегося старой веры. И если первое я могла стерпеть ради общего блага, то второе совершенно не отвечает интересам людей, которые мне доверились.

- Прошу прощения, но я уверен, что господин Госс сможет удовлетворить интересы тех, кто служит Ор’у. - нельзя было дать ей соскочить. - Если вы опасаетесь религиозных преследований, то он заверил меня, что этого не будет, а в случае, если вы беспокоитесь за что-то другое, уверен, мы все найдём общий язык.

- Мы не найдём общий язык с теми, кто недостаточно умён, чтобы признать Бога истинного.

- Послушайте, Агнесса, чего конкретно вы хотите от меня? - я знал, что, хотя в ней не мало религиозного пыла, он с лихвой компенсируется политическими амбициями. - Может, мы смогли бы найти какой-то компромисс, который удовлетворит интересы всех?

- Боюсь, я пришла лишь удостовериться в том, что приняла правильное решение. Вы можете либо согласиться с кандидатурой господина Арно, либо я скажу своим людям, что им следует поддержать действующего мэра.

- Граф уже распорядился поставить Госса, этого не изменить. - я решил блефовать.

- Матье, вам кажется, что вы разумны, но сейчас я лишь убедилась в вашей политической недальновидности. Вы совершили слишком много ошибок и сейчас я поняла, что вы совсем не тот человек, в котором нуждался этот город. Никакого восстания без меня не будет, прощайте.

И Агнесса ушла прочь. А вместе с ней уходила надежда убраться из этого проклятого города с моими деньгами.

Глава 22

Мы сидели в захудалой деревушке в окраинах Риберака. Абентау поправился. Теперь я со всеми рыцарями размышлял о том, что нам делать. Кто-то из них предлагал уехать, но для меня этот вариант был неприемлемым. Нельзя было позволить красть у меня целый обоз. Тем более, мы уже обязались поставить нового мэра и выглядеть глупо перед графом не хотелось.

- Я считаю, что мы должны заново заручиться поддержкой госпожи Агнессы. - сэр Ренай, как глубоко верующий человек, считал, что наши интересы всецело должны совпадать с интересами религиозной частью города. - Ваша милость, Ор учит нас прощать прегрешения ближним и святая Агнесса точно пойдёт нам навстречу, если мы согласимся отдать должность мэра её человеку. Я действительно не вижу причин, по которым нам стоит этому препятствовать. Какая, в сущности, разница, кто сидит в Рибераке, если он вернёт нам обоз и позволит спокойно убраться отсюда?

- Я не доверяю Агнессе. — возразил я, отхлёбывая кислого пива из деревянной крестьянской кружки. - Боюсь, она будет преследовать свои цели и может даже саботировать выплату налогов графу, а мы поручились за мэра и я не поставлю своё честное имя под удар.

- А я согласен с Матье. - встрял Абентау. - мне лучшим вариантом кажется взять город штурмом. Если с нами городская стража и кошельков найдётся десяток другой наёмников, то мы легко захватим город.

- Господи, Абентау. - хлопнул по столу Ренай. - Мы можем решить всё мирным путём и достичь компромисса путём переговоров. Если крестьяне, наёмники и стражники подойдёт к стенам резиденции, то мэр сдастся. Никто в здравом уме не будет рассчитывать отбиться от такой оравы солдат, тем более, если мы гарантируем ему возможность свободно уйти из города, взяв с собой некоторые средства.

- Но откуда мы знаем, что капитан стражи ещё с нами? - сказал из угла сэр Мартин, до того молчавший.

Мы переглянулись и замолкли после этого вопроса. Действительно. Откуда мы знаем, кто готов поддерживать нас без Агнессы? Конечно, Госс подкупил капитана стражи, но тогда силы и так были на нашей стороне и, по сути, для капитана не было иного выбора — иначе началось бы дезертирство среди стражников, кто-то открыл бы нам ворота в город и мы бы точно его взяли. Теперь всё иначе. Единственный человек, который поддерживает нас — Госс, которому мы обещали пост мэра. Капитан стражи теперь будет выглядеть не человеком, защитившим народ от гнёта тирана, а предателем, открывшим ворота города захватчикам. А мэр станет жертвой… Значит, горожане могут даже встать на его сторону с подачи разгневанной Агнессы. Ситуация казалась всё более и более неприятной.

- Мы должны объединить зажиточных горожан вокруг Госса. - сказал после нескольких минут раздумий Абентау.

- Это вызовет некоторые затруднения, сэр Абентау, - возразил ему Ренай, словно просыпаясь ото сна. - поскольку большинство из горожан, также как и крестьяне, поддерживают Агнессу.

- К черту крестьян, - уверенным голосом продолжал Абентау. - а горожане… Они могут делать из себя святош, но эту чернь заботит лишь тяжесть их чертова кошелька. Если они сядут за стол переговоров, останется только сделать им предложение, от которого те не смогут отказаться. Я не так разбираюсь в торговле, но отмени какой-нибудь налог и они хоть короля согласятся свергнуть.

- Понимаю, что вы пролежали раненым почти неделю, сэр Абентау, - не унимался Ренай. - но даже вы должны были знать, что граф желает повысить налоги, а не снизить их.

- Графу плевать на налоги, - Абентау настаивал на своём, стремясь убедить нас в здравости своего предприятия. - ему важно сколько именно денег идёт в казну. Кому-то налог отменим, а кому-то, вроде пришлых торговцев или крестьян повысим.

Ренай хотел было возразить, но я жестом прервал его. Надо было всё обдумать. Мне не хотелось, чтобы все окружающие деревни загнулись от непосильного налогового гнёта, но и просто бежать отсюда было нельзя. В словах Абентау был здравый смысл и следование его плану позволило бы не примиряться с Агнессой, но стоило ли оно того?

- Без крестьян, - начал я, после некоторого времени размышления. - как мне кажется, у мэра будет чуть больше оснований не сдавать город.

- Если нас поддержит капитан стражи, а при содействии главных городских семей он нас поддержит, - Абентау оставалось развеять лишь одно маленькое сомненье, отделявшее меня от согласия. - мы войдём в город и запрём мэра в его резиденции, так что город ему сдавать будет не нужно, мы возьмём его сами. Что до резиденции, я видел тамошние стены и представляю, как мы могли бы взять их за день-другой.

- Одумайтесь, ваша милость, если что-то пойдёт не так и Агнесса поднимет против нас крестьян, мы утопим город в крови.

- Значит, сэр Ренай, - уверенно сказал я, поднимаясь из-за стола. Решение было принято. - вам следует позаботиться, чтобы Агнесса хотя бы то сохраняла нейтралитет. Мы же организуем переговоры с семьями этого города.

Ренай удалился, поклонившись. Мы же с Абентау принялись обсуждать план предстоящего штурма резиденции мэра. Если нам повезёт, то уже через несколько дней мы сможем снова двигаться прочь с обозом. Тогда совсем скоро мы прибудем во владения сэра Эктора, а дальше сможем вернуться домой.

Мы послали деревенского мальчика за Госсом и остальными представителями состоятельных семей города в надежде, что все они откликнутся на зов или хотя бы не сдадут нас властям. Томительное ожидание разбавлялось крестьянским кислым пивом, жареной картошкой, от которой ещё шел пар и детальными обсуждениями предстоящего нам сражения.

Сэр Абентау предлагал начать с окружения резиденции и блокировки небольшими силами подземного выхода из неё — если его удалось разобрать. То, почуяв опасность, мэр легко сбежит со всеми своими средствами прочь из города, пока мы будем штурмовать опустевшие стены. Помимо непосредственно штурма, сэр Абентау хотел всеми средствами сжечь город и, памятуя о том, что я сделал на перекрёстке, когда мы ловили наёмного убийцу, даже предложил мне повторить мой трюк. Однако, я отказался — не хотелось, чтобы кто-то из горожан или других людей заметил эту способность. Всё-таки, её надо постараться скрыть хотя бы немного. К тому же, мне казалось, что мы сможем взять город своими силами без особого затруднения.

Вечерело. Закатное солнце красило небо в красный цвет, когда вдали появилась одинокая фигура человека в плаще. Тихие шорохи листвы и громкое, пронзительное для сумеречной тишины стрекотание сверчков было моментом спокойствия, от которого не хотелось отступать в будущее ни на йоту, хотя это будущее, как и фигура, приближалась с неумолимой неотвратимостью. Подойдя к нам, фигура сняла капюшон. Это оказался Госс. Он прибыл один, чтобы не вызывать подозрений и сказал, что остальные горожане придут скоро. По словам Госса, большая часть семей согласилась прибыть для переговоров и даже господин Арно с господином Пьером этой ночью будут присутствовать у нас. Впрочем, несмотря на готовность к диалогу, всех этих людей ещё предстояло убедить участвовать в нашем заговоре.

Люди медленно, но верно заполняли хлипкий крестьянский домик, в котором мы располагались. Вскоре за массивным столом, стоявшим посреди единственный комнаты, не осталось мест и вновь прибывшим купцам приходилось подыскивать подходящие места или стоять. Были те, кто приходил один, а были и те, кто приводил с собой старшего сына семейства, видимо, чтобы показать как делаются настоящие дела. Помимо купеческих семей, в зале присутствовали капитан стражи и епикоп Риберака. В помещении стоял шум и гам, но, когда мы дождались последнего из купцов, все замолкли. Госс открывал заседание, как один из самых влиятельных купцов и тот, кто должен был занять место мэра. Арно и Пьер часто поглядывали на него с завистью.

- Господа, - обратился к присутствующим Госс, желая произнести небольшую вступительную речь перед тем, как перейти к насущным вопросам. - мы собрались здесь сегодня, поскольку наш досточтимый граф Винсан по наказанию моего доброго друга барона Матье оказал мне великую честь, пожаловав должность мэра нашего славного города Риберака. Однако, жадный до власти и золота, нынешний мэр Джорджес, не уйдёт со своего поста просто так. Этот бесчестный узурпатор и налоговый тиран, выжимавший соки из честных торговцев всё это время, заперся в своей резиденции, окружённый южными головорезами, готовыми защищать его за награбленное золото до самой смерти. Мне горестно сообщать вам, что, хотя я стремлюсь занять эту должность самым честным образом, нам придётся применить силу, чтобы избавить город от старого мэра. Капитан Рой, командующей стражей Риберака, готов поддержать нас и выступить против мэра, также, надеюсь, вы все поддержите мою кандидатуру и поможете нашему предприятию прийти к успеху нашими общими усилиями на благо города и торговли.

После этого вступительного слова в зале поднялся шум. Горожане спорили кто о чём — мало кто действительно поддерживал Джорджеса, но не все были за кандидатуру Госса, поскольку либо сам вполне мог претендовать на его место, либо поддерживал другую кандидатуру. Сейчас было важно прийти к согласию и не так важно на каких бы мы это сделали условиях. Первым говорить начал Пьер, слушая которого собравшиеся замолчали.

- Господин Госс, - сказал он ехидным тоном. - мне слабо верится, что граф Винсан поддержал именно вашу кандидатуру, ведь пост мэра был обещан вначале господину Арно, а позже мне. Теперь, полагаю, вы выступаете пешкой в аристократических играх, которые ведёт человек совершенно не озабоченный судьбой города.

После этого заявления в комнате снова поднялся шум и бурное обсуждение. Вести переговоры между столькими людьми оказалось непростой задачей , хотя Госс, как мне казалось, вполне мог с этим справиться. Впрочем, после слов господина Пьера он недовольно посмотрел на меня и, успокоив собравшихся, начал говорить.

- Друзья мои, - Госс обращался к толпе купцов громким и уверенным голосом, продавливая свою позицию. - политика действительно переменчива, но именно мою кандидатуру поддерживает его сиятельство граф Винсан и сейчас я лишь хочу, чтобы моя кандидатура на этом посту не вызывала разногласий между всеми нами и чтобы интересы каждой из присутствующих здесь семей были учтены. Давайте найдём способы обратить свержение Джорджеса на пользу торговле и, соответственно, на пользу всего Риберака.

И люди снова принялись говорить, и говорить, и говорить… Не было конца и края препирательствам, казалось бы, деловых людей, но Госс всё-таки сумел подвести диалог к тому, чтобы все собравшиеся начали хотя бы то думать о том, на каких условиях они могли бы согласиться видеть Госса на посту мэра Риберака. Однако, условия эти были безрадостными.

Основных товаров, которыми торговали купцы Риберака, было пять: вино, поступавшее из окрестностей, часто отправлялось на восток и на юг, а Риберак был основным перевалочным пунктом для торговцев, но многие местные скупали вино у тех, кто не мог самостоятельно занимать его доставкой; вместе с тем Риберак служил не только тем пунктом ,куда всё свозили с окрестностей, но и местом, которое развозило многие товары по окружающим феодалам — то был шёлк, который доставлялся южанами; остальные три верхние строчки доходов занимали стекло, серебряные изделия и арбалеты.

И хотя торговать этими товарами могли не все семьи, почти в каждой из этих областей существовали тысяча и один способ обогатиться сопутствующими услугами, ремесленными работами, логистическими нюансами и многими другими, куда более сложными, услугами. Снижение таможенных пошлин в городе позволило бы вести торговлю свободнее, что, в теории, даже могло увеличить доход от налогов, но данный вариант для нас был неприемлем, поскольку не удовлетворял сиюминутную нужду в графских выплатах. Это было камнем преткновения всего диалога, поскольку брать необходимые средства нужно было откуда-то.

Хотя Госс предлагал снизить сами торговые пошлины, он желал компенсировать их пошлинами на вход в город, против чего протестовала небольшая, но влиятельная группа горожан, владевшая тавернами и гостиницами Риберака. Если бы не одно «но», с ними можно было бы не считаться, но именно они готовы были предоставить почти сорок вышибал, вооружив которых, мы получили бы значительный перевес в силах перед мэром Джорджесом.

К счастью, господин Арно предложил вариант, который мог устроить всех. Можно было постараться скомпенсировать первое снижение налогов выплатами из бюджета города, который, как все полагали, хранится где-то в резиденции мэра, после чего плавно увеличивающийся объём торговли должен был привести налоги к нужной графу отметке. Это решение позволяло, в теории, удовлетворить интересы купцов, снискать религиозную поддержку, поскольку оставляло бы налоговые льготы для церкви, не слишком обременить крестьян, живущих в окрестностях города и при этом не подвести графа Винсана, который уже сформировал вполне конкретные ожидания от смены мэра.

Разобравшись с основным вопросом, мы обсудили ещё несколько мелочей, после чего собравшиеся поодиночке или небольшими группками начали покидать едва заметную лачугу, в которой под покровом ночи решилась судьба города. Госс остался доволен встречей и заверил меня, что всё прошло как нельзя лучше. Это похоже было на правду. По итогу встречи, помимо полутора сотни стражников, с нами согласились выступить четыре десятка вышибал, которых вооружат купцы, пол сотни наёмников с окрестных шахт и от нескольких торговцев, а также ещё десяток человек из личных охранников разных купцов. Все эти люди смогут быть вооружены до зубов следующим днём и уже завтра ночью город будет взят без единого взмаха меча — капитан Рой откроет любые ворота, кроме входа в резиденцию мэра.

Я уснул почти на рассвете в сладком предвкушении завтрашнего дня, который обещал принести не только славную победу, но и избавление от всех тех уз, так настырно удерживающих меня в Рибераке. И ночь была тихой, даже птицы не пели в предрассветном лесу.

Мы проснулись в полдень и стали активно готовиться к предстоящему штурму. Кто-то молился, кто-то точил меч, кто-то просто наслаждался солнцем так, будто мог видеть его в последний раз. Время тянулось медленно, в томительном ожидании. Однако, солнце всё же начало клониться к закату и я в окружении своих рыцарей выступил в сторону Риберака, где нас должна была ждать моя маленькая армия.

И действительно, когда мы подошли к городским стенам и подали сигнал стражнику над воротами, он без вопросов открыл их. Мы въехали в город без проблем, а там к нам почти на каждой улочке присоединялись вооружённые люди. Так было, пока мы не достигли резиденции мэра. У неё уже собрались основные силы городской стражи и остальные поддерживающие нас люди.

Госс радостно поприветствовал меня. Хотя мэр подготовился к осаде, численное преимущество играло нам на руку и, казалось, всё было предрешено. Абентау начал командовать арбалетчиком занять ближайшие к резиденции мэра дома, чтобы из их окон постараться вести огонь за стены и поджечь всё. Вместе с тем, часть людей принялись строить что-то вроде лесов, которые должны были быть выше стен и тоже позволили бы вести огонь за них.

Я чувствовал, что всё закончится уже совсем скоро, как вдруг вдалеке раздался протяжный вой боевого горна.

Глава 23

Мы с Абентау, капитаном Роем и остальными рыцарями быстро ринулись сквозь трущобы к крепостной стене. Дома мелькали калейдоскопом красок. Взобравшись на стену, едва ли кто-то из нас мог поверить своим глазам — у западной стены, на поле, которое простиралось на многие километры от города, стояла целая армия. Это была не сотня плохо вооружённых солдат, наспех собранная мэром, а армия на целую тьму человек, над которой развивались знамёна их предводителя.

Онемевшие от ужаса и неожиданности, мы стояли, тупо пялясь на замершее в монструозном ожидании тело воинства. Единственное, что я мог сделать — спросить стоявшего рядом сэра Рена: «Чьи это знамёна?».

- Это митрополит Сильвестр, - сказал тихим голосом, который легко прорезал окружающий суматошный шум, Ренай. - к Джорджесу пришла подмога.

Немного придя в себя, мы сошли с крепостных стен. В шаге от победы, нас настигло очередное несчастье, но я твёрдо укрепился в своем желании избавиться, наконец, от мэра Джорджеса и, если для этого потребуется избавиться от всей армии Сильвестра и убить его самого, то от этого только лучше, пусть он и совсем некстати.

Абентау на пару с капитаном Роем раздавали приказы направо и налево — надо было подготовиться к обороне города и, хотя Риберак не был действительно хорошо защищенной крепостью, он мог бы продержаться против достаточно большой армии и неделю, и даже месяц. Впрочем, я надеялся не доводить до настоящей осады и надеялся, что ситуация разрешится сама собой, когда мы кинем в Сильвестра голову мэра Джорджеса.

- Сколько мы сможем продержаться против них? - нервно спросил у Абентау сэр Ренай. - Только, отвечая на мой вопрос, не забывай, пожалуйста, что у нас в самом центре города сидит опытная и вооружённая до зубов маленькая армия, которая при первом же штурме кинется на нас.

- Брось, едва ли там наберётся армия, - Абентау тоже нервничал, это было видно по лицу, но статус ветерана заставлял его включать особую солдатскую браваду. - просто небольшой отрядик. Но нам и правда было бы не лишним разобраться с ними до того, как вся та толпа бросится на стены.

- Мы же собирались просто поджечь всю резиденцию? - казалось, это всё ещё неплохой план и придумывать что-то новое не обязательно. - Разве это не устранит угрозу от них?

- Нет, Матье, не устранит. - тяжело вздохнул Абентау. - Мы можем выпустить хоть сотню стрел, но они наверняка используют воду из внутреннего колодца, чтобы всё потушить. Да и пока мы построим леса, пока займём здания — Сильвестр уже будет ждать нас на стенах. Но даже если мы успеем поджечь их до того, как нас начнут штурмовать, они просто затаятся в туннелях под резиденцией или в нижних залах, чтобы в нужный момент выскочить оттуда и ударить нам в тыл. Ренай мало смыслит в военном деле, но он прав.

- Послушать вас, сэр Абентау, - Ренай был возмущён. - так только вы в войне и смыслите что-то.

- Я и Эктор. - сказал серьёзно Абентау. - А больше ни за кого ручаться не могу.

- И как нам следует поступить? - я решил прервать спор этих двоих, иначе прождал бы весь день, пока они закончат очередную перепалку. - Может, попробуем договориться с мэром о сдаче?

- Что? - Ренай и Абентау будто не поверили, что я это сказал и оба переспросили меня.

- Понятно, что он в выгодном положении, но ведь мэр явно не из смельчаков или солдат. - я говорил это, стараясь придавать вес своим словам не только в их глазах, но и в своих собственных. - Вряд ли он действительно хочет, чтобы мы сожгли его резиденцию и он может испугаться, пойти на сдачу, ведь понимает, что может погибнуть во время осады.

Это решение казалось абсурдным, но пока сэр Абентау с капитаном Роем организовывали оборону, мы с Ренаем решили попробовать. Казалось, хуже это всё равно не сделает. Беспрепятственно подойдя к воротам резиденции, мы крикнули, что хотим поговорить. Через некоторое время на воротах отворилось маленькое окошко, за которым, вероятно, стоял человек. Мы начали излагать свои доводы, которые были выслушаны на удивление спокойно, никто нас даже не прерывал.

Когда мы закончили, голос мэра Джорджеса слегка нетерпеливо спросил: «Это всё?». Мы с сэром Ренаем переглянулись и, утвердительно кивнув друг другу, в унисон ответили: «да».

- Пошли нахер. - Окошко с шумом затворилось.

План не удался и, похоже, резиденцию придётся брать штурмом. С другой стороны, тем хуже для мэра Джорджеса.

За то малое время, которое мы потратили на переговоры, сэр Абентау уже расставил людей по стенам таким образом, чтобы те были готовы отражать штурм врага. Впрочем, по его словам осада должна была затянуться — пока смогут разобраться со рвом вокруг города, пока подготовят осадные башни и лестницы, пройдёт неделя-другая. Самым надёжным, по его мнению, средством, могла бы стать тактика ночных вылазок. Так у нас получилось бы истощить силы осаждающих и, возможно, даже вынудить их отступить. В любом случае, если достаточно ослабить врага, у нас был бы шанс отбить стены.

Наступало утро. Армия, стоящая у стен Риберака, казалась ещё больше в рассветном солнце — словно неудержимая опухоль, лагерь распространился на всё видимое поле и красными язвами-палатками было испещрено пространство перед глазами. По этому лагерю сновали люди и даже со стен было слышно суету в нём. Кто-то копал отхожие ямы, кто-то готовил небольшой ров вокруг лагеря, кто-то рыл волчьи ямы.

Впрочем, в городе тоже было не спокойно: солдаты готовились к обороне и укрепляли стены, жители в спешке покидали те дома, которые стояли далеко от центра города и со стороны, с которой предполагалось наступление, мы собирали болты для арбалетов. И хотя осада казалась чем-то неизбежным, я всё ещё надеялся избежать её, найти какую-нибудь маленькую лазейку ситуации, чтобы проскользнуть в неё и выбраться невредимым из петли, всё туже и туже затягивающейся вокруг моей шеи.

Если переговоры могли оказаться хоть сколько то неплохой идеей с мэром Джорджесом, то переговоры с Сильвестром точно не предвещали ничего хорошего. Значит, оставалось лишь послушать Абентау и методом ночных вылазок постараться ослабить войска настолько, что они либо откажутся от наступления, либо будут истощены настолько, что не смогут нанести нам серьёзный ущерб. Всё-таки на нашей стороне была позиция силы, несмотря на численное преимущество врага. Стены и все эти укрепления делали каждого нашего солдата равным чуть ли не десятку вражеских — пока те подойдут под шквалом из арбалетных болтов, пока переберутся через ров и пока заберутся на стены, мы лишим их многих хороших воинов. И тут я вспомнил о том, что тут же словно окатило меня ледяной водой.

- Абентау, - крикнул я, пока рыцарь распоряжался соорудить баррикады у ворот. - Подземные туннели!

- Что? - он не понял о чём я, но сразу же оторвался от своих дел.

- Под городом ведь есть туннели и, хотя мы посылали людей заблокировать проход оттуда, мэр Джорджес наверняка сообщил об этом Сильвестру в каком-нибудь письме. - положение ухудшалось ещё больше. - думаю, он пошлёт часть сил отбить туннели и часть солдат усилит атаку мэра во время осады, да и ночными диверсиями, похоже, будем заниматься не только мы.

- Дерьмо, - выругался Абентау и сплюнул на землю около себя. - От этой резиденции одна головная боль. Нам нужно самим забраться туда через туннели и подавить сопротивление внутри, а после завалить, чтобы Сильвестр не смог ими воспользоваться.

- Мы сможем устроить это к ночи?

- Да, я велю капитану готовить солдат для быстрого штурма — мы просто соорудим лестницы и они отвлекут защитников резиденции от удара исподтишка.

Мы приняли этот план и решили действовать незамедлительно. Оставалось надеяться, что атакующие собирались пустить по туннелям силы после возведения укреплённого лагеря или, хотя бы то, после наступления темноты. Я решил лично возглавить атаку через туннели и возглавить своих рыцарей. Казалось, для наших целей как раз лучше всего подошёл бы небольшой отряд, который мог бы пройти незамеченным. В узких коридорах резиденции мэра количество было куда менее значимым, чем качество воинов, а потому небольшой отряд прекрасно бронированных, хорошо вооружённых и наиболее обученных бойцов должен был представлять серьёзную угрозу.

Лёгкий ветер гулял по суетливым улицам истерзанного начавшимся восстанием города. Летал сор, кто-то выливал помои на дороги, а торговля прекращалась — все запасались только самым необходимым. Цены на еду выросли по сравнению со спокойным вчерашним днём в пару раз. Город готовился к осаде. Я не хотел допускать разрухи и стремился прекратить всё это как можно раньше, хотя в глубине души боялся, что всё будет не так просто, как хотелось бы. В конце концов, даже если мы возьмём резиденцию мэра сегодня же, за стенами города всё ещё останется тысяча-полторы солдат Сильвестра, который не упустит возможность перебить нас всех, взяв приступом город.

Мы выбрались за город, скрываясь в спасительной тени леса и подошли к одному из выходов из туннелей, у которого дежурил небольшой отряд из пятнадцати человек. Они уже успели соорудить небольшие укрепления, которые блокировали выход, чтобы иметь хоть какие-то шансы против наёмников и успеть позвать подмогу, если те попытаются бежать. Сейчас же все эти солдаты сидели на импровизированных баррикадах, разводили костёр и обменивались шутками, переговариваясь друг с другом. Впрочем, нельзя было винить их за это, ведь то были даже не стражники, а наспех организованные в ополчение вышибалы.

Поздоровавшись, мы взяли у солдат факелы и направились в тёмную пасть тоннеля. Казалось, она вся была наполнена густой темнотой, сочащейся из неё, как иногда стелится по земле туман или клубится прочь от костра дым. И хотя на улице было тепло всем, кроме меня, канализационные туннели встречали нас сырым подземным холодом, который окутывал каждого, кто подходил к туннелям достаточно близко. Смелый и уверенный шаг вперёд. Мы вошли в темноту, разгоняя её факельным светом. Гулкий звук от сапога эхом разносился по каменным сводам тоннеля и бежал в страхе в самую глубь городских подземелий.

В туннелях дурно пахло. Казалось, все отходы мира собраны в зловонном месиве из самых разнообразных человеческих выделений, находящихся на полу тоннелей и смешивающихся с водой. Туннели были древними.

- Их построили ещё во времена старой империи, - тихо произнёс Ренай рядом со мной. Но его слова усилились эхом и разнеслись будто бы по всему туннелю, приобретя особую силу. - хотя это были жестокие люди, не знавшие сострадания, у них нельзя отнять того величия, которым они обладали. Каждая постройка была на века, воспевала величие их цивилизации.

- После них такие туннели не возводили? - казалось странным, что люди отказываются от удобства в виде канализации.

- Ха, а кто бы построил такую громаду? - вставил Абентау, обычная громогласность которого заставила его самого осечься и говорить тише, когда шумной лавиной пронеслась по подземелью. - Нет, теперь люди забывают о настоящей чести и настоящей культуре. А вместе с ними теряют и всякое мастерство.

Все мы молчали после этих слов, восторгаясь зловонным величием, сокрытым от чужих глаз в самых земных недрах, погребённым под городом замшелым чудом инженерной мысли древней, потускневшей цивилизации. Дрожал огонь факела, который я нёс. Игриво танцуя, пламя освещало однотипные сырые камни, которые тут и там начинали выступать из стены, словно зубы какой-то старухи.

Мы сворачивали то в одну сторону, то в другую и уже начинали жалеть, что не взяли проводника из числа вышибал или местных мальчишек, которые излазили туннели вдоль и поперёк в своих играх и забавах. От запаха, стоящего здесь, кружилась голова. Если бы не окружающая ледяная прохлада воздуха, которая начинала сковывать пальцы, можно было бы потерять сознание. Спасал лишь яркий запах факельной смолы и горящего дерева, чуть разгоняющий мерзостное амбре, настаивающихся под землёй отбросов.

В темноте что-то промелькнуло. Кажется, по подземелью, помимо нас, сновали крысы. И действительно, как только я об этом подумал, факел выхватил крысу. Незнакомый с чувством отвращения зверёк радостно купался в маленькой лужице помоев, что-то подъедая из невнятного месива рядом с собой. Отрывать его не хотелось, но, как только факел осветил зверька, он тут же испуганно улизнул в маленькое отверстие у стены. Вначале оно показалось мне дополнительным водостоком, но после я понял, что это просто крысиная норка.

Мы шли достаточно долго, пока вдруг не наткнулись на тело. Факельный свет выхватил его очертания рядом с очередным поворотом. Не придав этому значения, — мало кто сгинул в этих подземельях от городских интриг? - мы двинулись было дальше, но Абентау задержался у тела и, когда мы почти скрылись за очередным поворотом, окликнул нас.

- Что-то не так. - сказал он, присаживаясь к телу и освещая кости, проглядывающие через разодранную одежду, факелом.

- По-моему, тут всё не так, раз мы уже битый час бродим по этому месту. - сказал раздосадованный Ренай. - Мне кажется, мы просто заблудились и я надеюсь, что капитан Рой ещё не начал своё наступление.

- Не беспокойся о Рое, - одёрнул его сэр Абентау. - он ждёт от меня сигнала. Но тут что-то не чисто, труп совсем свежий и одежда, кажется, принадлежит кому-то из наёмников с юга.

Услышав это, мы сразу напряглись, а я тут же вспомнил тех наёмников, которых встретил в туннели. Они побросали факелы и бросились в темноту, будто призрака во мне увидели. Так значит они не выбрались… Если это один из них, то как вышло, что он оказался тут? Заплутал без факела в подземной тьме и умер от голода, так и не выбравшись наружу?

- Его что, - сказал я и понял, что мой голос слегка дрогнул, но я моментально привел его в норму. - обглодали крысы?

- Да, вроде того. - сказал задумчиво Абентау, осматривая тело рукой в массивной кожаной перчатке. - все кости в следах маленьких когтей и зубов, как у крыс.

- Тогда нам ни к чему тут задерживаться, - сказал Ренай, желающий поскорее убраться из под земли. - преступление закрыто, пора выбираться отсюда.

- Нет, тут что-то не так, - Абентау всё не отрывался от тела, копошась в смеси рванья и костей. - тело в какой-то неестественной позе, будто бы он бежал.

- Господи, Абентау, к чему эта паранойя? - Ренай впервые на моих глазах вышел из себя и нервно одёргивал задумавшегося товарища. - Пошли отсюда, у нас есть дела на чёртовой поверхности.

Нервный крик сэра Реная пронёсся гулким эхом по каменным сводам подземелья.

- Я тут делом занимаюсь, это может быть важно. - Абентау зычно огрызнулся, продолжаясь осматриваться.

В спор включились другие рыцари и эхо их голосов наполнило собой туннели, создавая особый резонанс в подземных сводах. Я стоял, словно опешивший, погружённый в пленительную дисгармонию их голосов, как вдруг ухо уловило нечто, будто потаённое на задворках моего сознания. И всё же, когда я прислушался, реальный звук пробился через какофонию спора.

- Тихо, замолчите все. - скомандовал я рыцарям, которые нехотя прекратили перебранку, хотя их эхо разносилось ещё несколько секунд по хитросплетению коридоров. - Вы слышите?

После их перебранки на некоторое время казалось, что мы погрузились в полную тишину, но, когда всё затихло и уши привыкли к отсутствию звуков, мы услышали скрежет маленьких когтей и писк, стремительно приближающийся к нам.

Глава 24

Пугающим облаком звуков в зловонной подземной тиши на нас надвигалась армада крыс, готовая в миг растерзать заблудшую вкусную плоть непутёвых путников. Факелы освещали туннель, по которому проходила дрожь, будто он само пространство предвкушало неизъяснимый ужас, с которым окружающая тьма уготовила нам столкнуться. В мерзлой мерзостной зловонности оцепенели от сковывающей паники мышцы. Ноги не слушались, а скрежет всё приближался, перерастая в рокочущий шквал звуков.

- Быстрее, - одёрнул я пару ближайших рыцарей за плечи. -нам надо убираться отсюда сейчас же!

Слова, на мгновение заглушившие рёв крысиной лавины, вырвали всех из ступора и мы ринулись наутёк, стараясь поскорее избавиться от мрачного и незримого преследователя. Мы бежали будто бы не от живых существ, а от природного бедствия, наступавшего на нас в яростной неотвратимости стихии. Факел выхватил силуэт маленькой крысы. Она пробежала куда-то мимо нас, нырнув в маленькое отверстие в стене.

- Видели? - крикнул я на бегу.

- Да, - выдохнул сэр Мартин, который уже начинал запыхаться. - если мы бежим от крыс, то от чего бегут крысы?

Ответа на этот вопрос у меня не было, но скрежет и писк всё нарастали. Нечто, следовавшее за нами, нагоняло нас и с каждым шагом, на который оно приближалось к нам, от нас отступала надежда выбраться из подземелья живыми. Количество крыс, сновавших тут и там, всё увеличивалось. Они пытались скрыться в укромных зловонных норках, протискивались в самые тонкие трещины в стенах, лишь бы скрыться от того, что так стремительно нагоняло нас.

Мы плутали в мрачных древних лабиринтах, без единого дуновения ветерка и без возможности увидеть солнце, казалось, что мы заперты в какой-то клетке без возможности выбраться. И вот, за очередным поворотом в хитросплетении коридоров, нас ждал тупик со слегка выступающими стенами в разных местах. Едва успев остановиться перед ним, мы чуть не врезались в сырой камень стены. Я приказал развернуться и готовиться к бою, а сам вскинул свой меч и вышел вперёд, пряча рыцарей за собой, но тут же по правую руку от меня встал сэр Ренай, который тоже приготовил свой меч к бою. По левую руку вышел Абентау. Я взглянул на него и мы кивнули друг другу. Мы приготовились к бою. Мартин же, не желая мириться с тем, что мы оказались в ловушке, осматривал выступы.

Не готовые к такому адскому шуму, мы были почти оглушены от звука, накатывающего на нас. После звука до нас начал доноситься ветер, порыв которого был вызван будто бы выталкивание его из пространства коридора. Словно к нам действительно приближалась лавина. И этот воздух принёс с собой ужасный запах гниющей плоти, от которой меня чуть не стошнило. Запах, звук и ветер усиливались, наступая на нас, словно передовой отряд страшного иномирного воинства, желающего разорвать нас на части одним лишь шумом своего приближения. Рокот и ветер усилились настолько, что часть рыцарей попадало с ног.

И тут всё затихло.

Лишь мерзкий запах обволакивал нас, слово ядовитый дым проникал в лёгкие, жёг их и заставлял желудок выворачиваться наружу в спазматических сокращениях. Тишина. Она пугала даже больше того шума, преследовавшего нас. Мы уже не были добычей, которая убегала от быстрого хищника. Мы — дичь, загнанная в угол. И мрак, сгущающийся вдалеке туннеля, будто бы сам готовился кинуться на нас, замерших в ожидании неизбежного.

Но ничего не произошло. Звенящая тишина, в которую мы вслушивались, давила. Дрожащее пламя факелов заставляло тени приобретать пугающие очертания и в каждом пляшущем отсвете мерещилась угроза. Как вдруг глаз обратил внимание на крысу. Обычную маленькую крысу, которая не бежала и даже не кралась, а просто слегка выглядывала из-за угла, едва освещённая факелом. Если бы не то напряжение, в котором мы прибывали, её было бы не заметить.

Я тяжело выдохнул. Как будто бы найдя угрозу, которая оказалась столь незначительна, я расслабился, слегка опустив руки. И тут глаз крысы хищно зыркнул на меня. Тьма выкатилась вперёд из-за угла коридора с грохотом и писком. Это был целый рой обезумевших от голода крыс, которые сплелись в единой комок, полный гнилостной злобы, наступавший на нас. Их тёмная шерсть ненасытно поглощала даже тот свет, который исходил от факелов.

Маленькие тела, сплетённые в единый гиганский ком походили на валун, неотвратимо наступающий на нас. Я даже не поднимал меч, это было будто бы бессмысленно. За спиной раздался какой-то металлический звук и, как только я обернулся, громадная рука сэра Абентау схватила меня за шиворот и с силой потянула на себя. Я провалился в плохо освещённый выступ туннеля, а сэр Мартин тут же захлопнул за мной металлическую решётку, как только Абентау втянул меня в укрытие. Мгновение спустя яростная зловонная масса из гнили и крыс накрыла место, на котором мы стояли.

Крысы в бессильной злобе скрежетали по решётке, а часть из них даже просочилась через неё, но, сплетённые со своими сородичами хвостами, они не могли напасть на нас. Стараясь не обращать внимание на крыс, мы подняли факелы и осмотрелись. Мы были в узком коридоре, стены которого были такими же старыми, но совершенно сухими, хотя снизу на них рос мох и какие-то мелкие грибы.

Вдруг решетка с металлическим грохотом слегка выгнулась после очередного удара крысиной массы. Мы решили не испытывать судьбу. Надо было двигаться дальше в подземный мрак, чтобы узнать что он нам уготовил. Оставалось лишь надеяться на то, что мы сможем выбраться отсюда не только живыми, но и вовремя.

Крысиный шум остался позади, хотя ещё был достаточно отчётливо слышен, а коридор всё не прекращался и не петлял. Это был один непрерывный путь, без единого выступа или изгиба. И мы шли, утомлённые пережитым ужасом, по замшелому туннелю, который был пропитан уже куда более сухим, хотя и таким же промозглым воздухом.

Факел выхватил очертания чего-то впереди нас. Это смутное очертание будто бы вдохнуло силы в уставшие конечности и мы двинулись вперёд. Однако, почти сразу же были разочарованы. Тупик. Этот чёртов коридор вёл нас вперёд такую кучу времени, чтобы оказаться очередным тупиком. Абентау громко выругался.

- И что нам теперь делать? - измученно спросил Ренай. - Может, вернёмся и сэр Абентау покажет солдатскую доблесть, потыкав ту груду крыс мечом через решётку?

Прежде чем Абентау ответил и начался спор, я прервал его.

- Мы должны собраться с мыслями, - Сейчас было не время и не место для перепалок. - зачем могли построить этот туннель, если он никуда не ведёт?

- Просто он всё-таки вёл куда-то. - загадочно сказал сэр Мартин. - И он нас привёл.

- В тупик? - переспросил Абентау, не вполне понимающий о чём речь.

- Нет, та решётка, которую я нашёл, - Мартин говорил вкрадчиво, подбирая слова. - была… мне сложно сказать, какой именно, но её будто бы кто-то трогал. Мне кажется, её открывали незадолго до нас.

- И те, кто её открывал, осматривали тупик? - сэр Абентау решительно не слушал сэра Мартина. - может, это Джорджес послал кого-нибудь, чтобы тот лучше разведал туннели перед отступлением?

- Эй, а это что? - сэр Ренай поднёс факел к стене, на которой было что-то изображено.

- Это буква? - сказал один из молодых рыцарей у меня из-за спины.

- Да, похоже на букву «а», - сказал я, задумчиво. - только почему она перевёрнута?

Я почувствовал странное ощущение. Холод, который я чувствовал всё это время и который пронизывал меня до костей, отступая лишь тогда, когда рядом было пламя, ушёл. Голова начал кружиться так, что даже живот немного свело. Звон подступал к ушам и я слышал обсуждения того, что это за символ, словно из под воды. В почти полностью бессознательном сомнамбулическом движении я протянул руку к неизвестному мне символу. В то же мгновение мой рассудок словно загорелся лихорадочным пламенем, а нечто потустороннее выжгло новое заклинание прямо у меня в сознании. Коснувшись символа я лишь произнёс «Кусарикку» и тут же стена начала раздвигаться, открывая нам проход в затхлый склеп, пропахший памятью о чём-то космически древнем.

Шагнув внутрь открывшегося нам пространства, мы все были потрясены. Перед нами раскинулся довольно большой зал со сводчатым потолком. Зал был пуст, если не считать вытесанных в камне скамей, которые его как бы обрамляли. Мы вошли в центр зала и, подняв голову, увидели изображение, написанное выцветшими красками, которое рассказывало историю о юноше с изображением солнца у головы, который убивает человекоподобного быка.

Присмотревшись, мы обнаружили некие постаменты, расставленные по краям зала. Всего четыре, но каждый из них привлёк наше внимание, хотя и был вытесан из камня совсем безыскусно и грубо. На этих постаментах лежал слой пыли и были отпечатки каких-то геометрических фигур — где-то круга или треугольника, а где-то квадратные. Будто бы там стоял какой-то ритуальный предмет, наспех схваченный и унесённый теми, кто был здесь до нас. Теми, кто ранее открыл решётку и потом как-то справился с тем, чтобы проникнуть за скрытую дверь.

Оторвавшись от постаментов, которые, будучи разворованными, не представляли из себя ничего интересного, мы перевели своё внимание на остальной зал. Он был вытянутым и в одной стороне кончался барельефом, также изображающим сцену убийства человека-быка юношей. В другом же конце на некотором возвышении находился алтарь — вытесанный монолитный выступ камня, на котором тоже должно было что-то стоять, но на котором также ничего не было. Похоже, мы были в храме или гробнице, который недавно кто-то разворовал.

- Эй, Ренай, - окликнул сэра Реная Абентау, рассматривающий пустой алтарь. - мы что, в каком-то старом храме Ор’а?

- Нет, это совсем не похоже на его храмы.

- А почему здесь изображено солнце?

- Что..? - изумлённо сказал сэр Ренай, словно испугавшись чего-то. - Не может быть, чтобы это было оно…

- О чём вы, сэр Ренай? - спросил его я.

- Это не храм Ор’а, но… - сэр Ренай будто бы выходил из ступора. - но это действительно храм солнца. Другого солнца.

- Что за религиозные бредни ты несёшь? - гневно сказал Абентау, совершенно не понимающий о чём речь.

- Это храм Изгнанного Солнца, - Ренай произносил всё это так, будто бы мы спустились в сам Ад и скоро всё его воинство сбежится на нас. - я слышал о нём, кажется, из одной из старинных книг периода ранней империи, это было сочинение Иустина Мистика, где он описывает сакральную историю нашего мира. В начале времён было два солнца — Ор был первым солнцем, но было и другое, тёмное солнце, которое звали Дмура. Если Ор создал солнце, которым и стал, то Дмур не мог создавать, но его злоба и сила были столь велики, что он сразил древнее чудовище — человека-быка, чтобы с помощью его крови сделать солнце. Так появилось кровавое солнце Дмура. И они оба были на небосводе, но Ор видел, что Дмур жесток, немилосерден и жаден до силы, поэтому изгнал его с небосвода и, отняв кровавое солнце у него из сердца, омыл его водой, чтобы оно стало сиять в самом Ор’е. Но Дмур был хитёр и спрятал у себя часть солнца, после чего спрятался в пещеру. На этом его история заканчивается, но Иустин описывает культ Изгнанного Солнца, который поклоняется Дмуру и по сей день, прячась в катакомбах под городами и в самых тёмных пещерах. Они совершают свои жестокие ритуалы, пытаясь напитать кровью Дмура, чтобы тот снова зажёг на небе кровавое солнце, погрузив мир в хаос и тьму, изгнав Ор’а с неба. Но этому не бывать, конечно. - добавил Ренай обычным тоном. - ведь всем известно, что Ор всемогущ и никакой другой бог не смодет одолеть его.

- Отлично, Ренай, - начал Абентау после непродолжительного молчания. - теперь я понял что за религиозные бредни ты несёшь.

После этих слов Абентау сплюнул рядом с собой и пошёл дальше осматривать зал, а Ренай гневно ударил алтарь, стоящий перед ним. С скрежетом каменный алтарь начал ехать прочь, открывая нам лестницу куда-то вниз. Там было так темно, что даже факельный свет не мог проникнуть сквозь густую тьму. После истории, рассказанной Ренаем, все, кроме нас с Абентау, отшатнулись от открывшегося проёма в страхе. Я наклонил туда факел, но свет от него погряз в окружающей его темноте, будто съеденный ей.

Надо было что-то делать, но все мы замерли в невнятном ожидании чего-то, что уготовила нам подземная тьма. Ничего не происходило. А потому я решил, что спущусь туда один и, если найду выход, позову остальных. Я не знал, что ждёт меня там, но если кто-то и мог бы с этим совладать, то только я.

Взяв покрепче факел и посмотрев в глаза окружающих меня рыцарей, я кивнул им и шагнул в темноту. И как только я поставил ногу на первую ступеньку, ничего не произошло. Осмелев, я сделал ещё шаг, ещё и ещё один. Я погрузился во мрак. Факел едва освещал пространство вокруг себя, а когда я, спустившись, взглянул наверх, то понял, что ничего не вижу. Я был полностью окружён темнотой и, чуть не впав в панику, окликнул рыцарей, сделав вид, что хочу, чтобы мне скинули ещё один факел. Никаких звуков не последовало и я было подумал, что в темноте совершенно один, как вдруг, прорезая тьму, прямо к моим ногам свалился факел. Он тут же скрылся в густом мраке, больше напоминавшем воду, чем воздух, но я наклонился туда, где он, как мне казалось, должен был быть.

Подняв факел, который, как выяснилось, был просто не виден сквозь странную темноту, я немного успокоился. Впрочем, предстояло ещё понять, есть ли здесь проход. Я принялся бродить в темноте, делая аккуратные шаги. Второй факел едва ли помогал, потому что любой свет от него пропадал, если я вытягивал руку во тьму на полную длину.

В окружающем меня пространстве не было ни света, ни звука. Я словно двигался в темноте и глаза никак к ней не привыкали, но тут прямо передо мной возникла стена. Это была даже не стена, а камень, который я изначально принял за стену. Обтёсанный и гладкий, но всё же камень, как будто это помещение в нём и вытёсывали. Я решил бросить один из факелов и тот скрылся во мраке, как только я его откинул. Свободной рукой я взялся за стену и пошёл вдоль неё, вскоре дойдя до угла. Теперь я шёл уже по другой стороне комнаты и также дошёл до третьей её стороны, а после и до четвёртой. Двигаясь вдоль неё я вдруг что-то задел. Наклонившись, я увидел факел, который бросил. Похоже, я пришёл на то место, с которого ушёл.

Если здесь не было никаких других проходов, которые легко не заметить в такой темноте, то это было просто маленькое квадратное помещение. Но зачем оно здесь? Какая-то ловушка или особое помещение храма, доступное лишь посвящённым?

Я захотел выбраться отсюда, но вдруг понял, что, раз я не вижу даже на расстоянии вытянутой руки, то придётся постараться, чтобы заново найти здесь лестницу. Двигаясь на ощупь, я пошёл туда, где, как мне казалось, должен был быть выход. Как вдруг мои ноги наткнулись на что-то небольшое, издавшее гулкий звук, словно я пнул камень. Было странно слышать звук в таком пространстве, потому что в окружающей темноте было слышно только шум крови в ушах. И я пошёл туда, куда должен был отлететь этот камень.

Быстро поняв, что легко пропущу его, если буду так идти, я лег на живот и пополз по сырому камню, чтобы найти этот неведомый предмет, нашедший меня в темноте. Свет факела всё-таки выхватил очертания предмета, который будто бы светился сам по себе или поглощал факельный свет.

Глава 25

Камень, лежащий передо мной сразу привлекал внимание к себе. В непроглядной мистической тьме, которая меня окружала, он будто бы был маленьким кусочком солнца, жадно напитывающимся светом от огня факела. Этот маленький камушек, казалось, мог поместиться в ладонь. Я взял его в руку и повертел. Несмотря на то, что это был камень, что явственно следовало из его текстуры и веса, он казался подозрительно тёплым. Это тепло, однако, было не тем, что ожидаешь встретить от нагретого камня. Оно походило, скорее, на то чувство, которое испытывает кожа от прямых лучей рассветного солнца, прогревающих тебя мягким теплом до самого нутра. Я невольно улыбнулся.

Рассмотрев камень получше, я заметил, что на нём и правда изображено что-то. Солнце, будто накрытое шапочкой. Рисунок был примитивным и я не был уверен до конца, что улавливаю его содержание. Однако, интуиция подсказывала, что это всё-таки солнце, а не нечто иное. Правда, сам камень оказался расколот почти наполовину.

Я поднялся, решив, что нашёл главное содержимое этого хранилища и решил убираться отсюда. Найти лестницу в кромешной тьме казалось сложной задачей, но сейчас камень будто бы вдоволь напился огнём из факела и сам засиял янтарным светом, освещающим всё вокруг. Выставив его вперёд, я обнаружил стену. Она и правда представляла из себя плохо обтёсанный камень.

Однако, теперь, когда я освещал её лучше, я обнаружил едва заметные рисунки, которые невозможно было разглядеть в темноте. Эти рисунки были куда примитивнее тех изображений, что я видел в митреуме, но содержали примерно тот же сюжет в более подробном изложении. Вот Дмур убивает быка и становится солнцем, которое изображено также, как на камне. Оно вписано в ряд из трёх символов, которые сменяют друг друга. Солнце вначале в шапочке, потом чуть выше и представляет из себя солнце на каком-то постаменте, а далее выглядит как круг солнца, пускающий три луча вниз. Дальше сюжет повествовал об изгнании Дмура в пещеру, но не прерывался на этом. Он собирал что-то, но из рисунков было совершенно непонятно что именно и становился драконом, пожирающим солнце. Или же он просто призывал этого дракона?

Так или иначе, как бы меня ни захватывали эти изображения и древние мифы, надо было выбираться отсюда. Найдя лестницу, я поднялся к ожидающим меня рыцарям, убрав предварительно камень. Глаза отвыкли даже от того блеклого света факелов и я был будто бы слегка ослеплён им, но куда больше меня поразило то, сколько вокруг звуков. Уши, отвыкшие от чего-то, кроме шума крови в голове, жадно напитывались звучанием окружающего меня пространства.

И хотя казалось, что этот загадочный митреум таит в себе немало секретов, мы решили возвращаться. Пока я был в нижнем зале, помещение осмотрели. Выход был только один. Оставалось лишь надеяться, что-то ужасное сплетение крыс ушло и мы сможем беспрепятственно выбраться к выходу в резиденцию мэра.

Пока мы шли по коридору, меня расспрашивали о том, что я видел внизу. Я рассказал о камне, который нашёл, не упоминая его мистические свойства. Коридор вокруг был поросшим мхом, который не давал эху распространяться достаточно сильно, но то всё равно гулким звучанием бежало назад и вперёд по коридору. Если та тварь ушла, то оставалась возможность, что эхо наших шагов привлечёт её или она почует наш запах Надо было готовиться к бою, а ведь мы уже устали от незапланированного бегства. И хотя митреум принёс долгожданный отдых, всё-таки нам ещё предстояло прорваться в резиденцию и открыть ворота нападающим.

Мы подошли к вогнутой в коридор металлической решётке. Проржавевший металл в некоторых частях обкололся и на острых его краях виднелась кровь. Видимо, крысиная. К счастью, решётка выдержала и из последних сил сдержала зверя, не давая погнаться за нами. Впрочем, узкий коридор и так вряд ли пропустил в себя этот громадный комок крыс.

Открыв решётку, я первым ступил вперёд. В сыром туннеле звук от моего шага раздался куда более громко, так что я даже вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Мокрые камни янтарём и золотом поблескивали в факельном свете и будто бы выкладывали нам волшебную дорогу прочь из затхлой канализации. Так продолжился наш путь.

На этот раз мы двигались по туннелям молча, уже поняв, что это не окажется простой вылазкой, лёгкой прогулкой. Острожные и тихие шаги всё равно раздавались эхом в туннелях, но чудовище куда-то пропало и потому путь казался безопасным. Я сразу же пожалел, что не додумался взять какого-нибудь провожатого из местных знатоков туннелей. Впрочем, кое-как у нас всё-таки вышло добраться до места, через которое можно было попасть в резиденцию.

Завал уже разобрали, решётку тоже восстановили и оставили там укреплённые ворота, которые на этот раз были запертыми. На нашу удачу хотя бы то охранников у решётки не было — видимо, все люди готовились к лобовому штурму. Я дёрнул решётку. Металл не поддался, но когда я навалился на него с большей силой, решётка раздвинулась под моим напором. Мы проскользнули внутрь, как крысы проскальзывали в туннельные щели.

В подвале светил тусклый факельный свет. Он дрожал, тихо и успокаивающе потрескивал, не предвещая ничего плохого. Но огонь ошибался. Сейчас нам предстояло столкнуться с серьёзным противником в виде всей своры наёмников Джорджеса — закалённых в боях южных ветеранов, которые участвовали не в одной битве. Мы бросили свои факелы и приготовились к бою.

Крадучись, мы подошли к двери. Незапертая, она открылась без малейшего сопротивления и мы сразу продолжили движение по узким коридорам под резиденцией мэра. Пройдя пустую кухню и комнату, которую наспех переделали под склад, мы поднялись к залу для приёмов. Я аккуратно выглянул за дверь — за столом сидели мэр Джорджес и капитан наёмников, которые о чём-то тихо беседовали.

Сказать по правде, мне было плевать что именно они обсуждали — надо было действовать. Я с грохотом распахнул дверь, на что тут же отвлеклись стоящие в других частях зала наёмники, где—то около десяти-двенадцати человек. Капитан наёмников же, в свою очередь, схватил саблю, лежащую рядом с его стулом и начал выводить из зала опешившего от страха мэра Джорджеса. Нельзя было допустить этого, но наёмники, похоже, знали своё дело и уже умели защищать своих нанимателей, поэтому уже через мгновение, как только мы забежали в зал и выставили вперёд свои клинки, перед нами сомкнулась стена из южных наёмников, которые выставили свои сабли в нашу сторону и приготовились изрубить нас ими на части.

Битва началась в ту же секунду. Словно конным клином, мы ринулись на противников, чьи сабли с силой ударяли по рыцарским кольчугам, от которых тут же отскакивали. Это была не тренировочная площадка, не поспешное преследование, а хорошо спланированная атака и в ней сразу же обнаружилось серьёзное преимущество рыцарей в экипировке. Едва ли металл мог прорезать кольчугу, а если это и удавалось, то плотная ткань гамбензона принимала на себя любой удар и гасила его своим телом.

Впрочем, наёмники всё равно представляли из себя серьёзную угрозу — уклоняясь от атак, они легко парировали удары и пользовались почти двукратным численным перевесом. Краем глаза я увидел, как ранили сэра Реная, нанося мощный рубящий удар, который тот не заблокировал. Казалось, если бы не доспехи, то ему отрубили бы руку. Кровь и так хлынула из раны, но рыцарь всё равно проткнул мечом своего противника и тут же обессиленный свалился с ног.

Я ринулся ему на помощь и щитом протаранил одного из наёмников, который занёс над рыцарем саблю. Тот свалился с ног и я легко добил его, как тут же сам получил мощный удар по спине. Доспехи выдержали и я, развернувшись, срубил нападающему голову. Битва подходила к концу и рыцари играючи расправлялись с остатками наёмников, которые отчаянно сопротивлялись, не желая сложить оружие.

С одной стороны, следовало продолжить преследование сэра Джорджеса, а с другой — главной целью было выйти во двор и издать сигнал к началу штурма, чтобы потом прорваться к воротам и впустить основные силы внутрь. Джорджес мог бы подождать, потому что вряд ли он куда-то делся бы из резиденции, но я нутром чувствовал, что он сбежит. Неважно каким способом, но он точно сбежит. Потому оставалось одно решение.

- Нам нужно разделиться. - сказал я своим людям, которые уже оправились от битвы. - Сэр Абентау, вы поведёте всех к воротам и откроете их, подадите сигнал к началу наступления, а я пойду за Джорджесом.

- Хорошо, Матье, - кивнул Абентау. - как только расправишься с этой свиньёй, приходи к воротам и постарайся не пропустить настоящую битву.

Я кивнул ему и на этом мы попрощались. Вбежав в дверь, которая вела к лестнице в верхние покои, я ринулся вперёд. Скрипучие деревянные ступеньки, казалось, издавали шума не меньше, чем кольчуга на моём теле, но я не скрывался, стремительными движениями преодолевая комнату за комнатой, коридор за коридором. Настичь их было не сложно. Грузное тело мэра Джорджеса едва ли могло убежать от меня.

Я догнал их в комнате мэра Джорджеса. Это было действительно богато обставленное помещение, хотя даже в напряжение перед боем в глаза бросалось то, что она обставлена скорее в угоду шика, чем хорошего вкуса. Джорджес испугано пятился к балкону, но мои глаза фокусировались не на нём. Я окреп, стал сильнее, но капитан наёмников, стоящий передо мной показал себя, как серьёзный противник.

Смуглое лицо, испещрённое морщинами, было недвижимо, словно у греческой статуи. Каждый мускул моего противника напрягся и я чувствовал, что тело наёмника подобно сжатой пружине, готовой с силой распрямиться в любую секунду. У него была только сабля, но по тренировочному бою я помнил насколько искусно он с ней обращается. Я тоже крепче сжал меч и выставил его в сторону своего противника.

Секунда. Противник всё ещё не дрогнул и не сводил с меня взгляд. Я понял, что этого и не произойдёт, поэтому первым сорвался вперёд, но наёмник тут же сам ринулся в мою сторону, парируя удар, который я собирался нанести. Если бы не то, что моя кожа стала крепче любого доспеха, он бы уже отрубил мне кисть, в которой я держал меч. Как только он понял, что рука цела, он замешкался. Мгновение промедления, но его достаточно, чтобы сделать выпад мечом, от которого не уклониться. Реакция наёмника поражает своей скоростью, а тело движется со скоростью пустынного ветра, но мой меч не уступает ему в скорости. Я разрезаю кожаный доспех и сильно раню капитана наёмников в бок. Тот делает тщетный удар саблей, но она отскакивает от прочных металлических колец кольчуги.

Исход боя предрешён заранее. Мы обмениваемся парой ударов, которые не находят цели, но вскоре наёмник ослабевает от кровопотери и я отрубаю ему голову мощным ударом меча. Та катится под кровать Джорджеса, который испуганно вжался в перила не высокого балкона. Мэр падает на колени. Жирные и засаленные пальцы смыкаются в молитвенном жесте, а голос шепчет невнятные и бессвязные просьбы пощадить его. Я был бы рад это сделать, но жизнь Джорджеса может стать помехой на моём пути к власти.

Мощный удар ноги приходится в жирное пузо мэра, который пробивает собой балконные перила и, крича, падает с глухим звуком на землю, после чего не подаёт никаких признаков жизни. Было не сложно избавиться от них, но теперь пора помочь моим рыцарям, которые, вероятно, уже активно пробиваются к воротам или только открыли их.

Я поспешил по уже привычным коридорам резиденции, минуя лестницы, череду комнат и пустой зал для приёмов. Мирно горевший свет факелов в зале с их тихим потрескиванием, а также остывающая на столе недоеденная еда дарила залу иллюзию спокойствия, но вместе с тем эта особая безжизненная обстановка казалась неестественной. Глаз выхватил лужицу крови и трупы наёмников, которые тут и там валялись в зале. Казалось, смерть здесь повсюду и она поглощает мир.

От внутреннего двора резиденции меня отделяла массивная деревянная дверь, окованная металлом. Она была незаперта. Я легко открыл её и выглянул наружу, ужаснувшись тому, что открылось передо мной — картина, полная жестокости, отчаяния и смятения. Тут и там бегали ополченцы, которые растерялись в своей первой схватке. Наёмники, хотя и уступали числом, убили не мало человек своими стрелами. В суматохе боя все перемешались и единственной организованной группой людей оставались рыцари, которые образовали импровизированное кольцо и двигались таким образом через толпу наёмников, старавшихся удерживать лестницу, ведущую к стенам.

Нужно было срочно помочь захватить стены, чтобы наши арбалетчики могли обстреливать врага оттуда. И хотя исход боя и так предрешён, это стратегическое преимущество даст нам возможность избежать лишних потерь, а может и вынудит противников сдаться. Не долго думая, я бросился вперёд. Словно раскалённый нож, проходящий через масло, я бежал сквозь дезоринтированную толпу из ополченцев и наёмников, стараясь убить как можно больше врагов. Это не заняло много времени и я пушечным ядром влетел в строй наёмников, удерживающих лестницу. Раскидав защитников, я взбежал вверх по ступенькам и увидел ещё пару наёмников с луками. Стрелы, свистя, сорвались с луков и погрязли в ткани гамбензона, преодолев лопнувшие кольчужные кольца. Но меня уже было не остановить. Я мигом проткнул ближайшего к себя наёмника мечом — лезвие легко пробило кожаную броню и вышло из-за спины. Времени чтобы достать меч у меня не было, но оно и не требовалось. Свободной рукой я схватил другого наёмника за горло и выкинул со стены, чувствуя, как сила, текущая по моим венам, обжигает каждую клеточку тела.

Сопротивление не было долгим — взяв стены, арбалетчики быстро перебили основные силы наёмников, очаги сопротивления которых потухали, как огонь потухает под ливнем. Бой был окончен. Многие ополченцы погибли и даже открытые рыцарями ворота не позволили избежать потерь. Оставалось надеяться, что Сильвестр либо отступит, либо мы сможем истощить его армию ночными вылазками и удержать стены. Иначе город падёт.

Я приказал городским стражникам обыскать резиденцию. Сейчас важно было найти все средства, которыми мэра располагал, чтобы передать их графу, как мы и обещали. Стражники, уставшие после боя, нехотя кивнули и отправились внутрь резиденции, монументально возвышающейся над внутренним двором, усеянным трупами.

В некотором отдалении от меня сидел сэр Абентау, вытиравший меч куском какой-то синей ткани, содранной с одного из трупов наёмников.

- Это был тяжелый бой. - сказал Абентау, как только я подошёл к нему. - Но на стенах будет ещё хуже, поэтому нам надо правильно определить где будет основной удар. Эти ополченцы, стражники и вышибалы… - Абентау сплюнул на землю, как только закончил перечисление. - они как тренировочные манекены для настоящих солдат. Едва ли кто-то из них сможет нормально сражаться в ближнем бою. А если они поддадутся панике, то мы потеряем стены, потеряв стены — потеряем весь город.

- Хорошо, - кивнул ему я. - но людям нужно отдохнуть, так что обсудим расположение защитников позже.

Абентау хотел добавить что-то ещё, но меня окликнули стражники. Они нашли сокровищницу мэра, поэтому я быстро поспешил за ними. Мы вновь миновали главный зал и спустились в подвалы под резиденцией. Казалось, в затхлых помещениях даже факелу трудно дышать.

- Это сокровищница, господин. - указал стражник на массивную деревянную дверь, окованную железом. - слуги указали нам на неё, но где ключ мы не знаем.

Я молча ударил дверь ногой с такой силой, что выкорчевал железные петли из стены. Дверь с грохотом упала, а я потерял дар речи, когда увидел, что находилось за ней.

Глава 26

Массивная дверь с оглушительным грохотом рухнула, поднимая столп пыли, заставляющие носы морщиться, пока пыль летела в разные стороны. Факелы освещали помещение, выложенное замшелым камнем, которое было почти пусто. Разве что небольшой сундучок, который мэр Джорджес украл у меня, лежал в углу сокровищницы, но из-за увиденного я стал почти полностью уверен, что он пуст или, на худой конец, полупустой. Оказывается, Джорджес не был так уж богат — просто он был расточителен. Пределы моего разочарования были почти также велики, как траты мэра, а опустошенность могла сравниться с пустотой его сокровищницы.

Я, помедлив несколько секунд, словно переваривая внутри увиденное, приказал стражникам, которые были также растеряны, как и я, помалкивать об увиденном и постараться что-нибудь сделать с выбитой дверью, а сам пошёл прочь из подвалов. Хотелось подняться на стену и взглянуть, что изменилось за время моего пребывания под землёй. Холод подвала давил, а узкие коридоры будто бы наседали на меня, пока я выбирался прочь. Когда я вышел из резиденции, солнце уже медленно клонилось к закату, а древесные кроны будто бы касались самого его края. Казалось, ещё немного и солнечный диск подожжёт лес. Но он был милосерден.

Я прошёл по двору резиденции — солдаты собирали трупы убитых наёмников и ополченцев, кто-то перевязывал раненых, а кто-то чистил меч. Какая будничность и повседневность была в этих действиях. Впрочем, я быстро откинул от себя эти мысли и ускорил шаг, стремясь взобраться на крепостную стену.

Быстро пройдя узкими городскими улочками, я подошёл к городской стене. Она выглядела внушительной. Может, если бы я был в лучшем расположении духа, то даже счёл бы её неприступной, но всё-таки разум чётко осознавал — это не так. Армия за стенами легко возьмёт нас приступом, если не подготовиться должным образом.

Ноги легко преодолели деревянные ступеньки и мне открылся вид на широкие пахотные поля, по которым уже окончательно расползлась раковая опухоль армии митрополита Сильвестра. Они строили какие-то громадные конструкции, обитые снизу шкурами — кажется, это осадные башни. Авангард был скрыт за импровизированными баррикадами — какими-то заборами, к которым были прибиты щиты. Издалека казалось, что солдаты в лагере снуют, словно муравьи.

За моей спиной раздался скрип ступенек. Это Абентау поднимался по лестнице, похоже, он тоже решил внимательнее рассмотреть силы нападающих.

- Какие у нас шансы? - спросил я отрешенно, скорее, чтобы прекратить молчание. Я и сам прекрасно знал что он мне ответит.

- Минимальные, - тяжело ответил Абентау. Ветер развивал его волосы, которые были немного затронуты сединой. - если не произойдёт чуда. Сказать по правде, после всего увиденного я бы не удивился чудо, но рассчитывать на него я не собираюсь. Если у тебя нет идей, то, возможно, лучшим решением было бы отступить.

- Не думал, что вы предложите бегство. - я действительно не ожидал такого от Абентау, он производил впечатление отважного, даже слегка безрассудного воина, который в последнюю очередь избегает битвы.

- Нет ничего постыдного в том, чтобы отказаться проигрывать сражение. - Абентау говорил немного отрешённо, но уверено. Его взгляд был устремлён в лагерь противника, но будто смотрел сквозь него, ни на чём конкретном не фокусируясь. - Это не наш город, не наша битва, а договорённость с графом… Да чёрт с ней, — он сплюнул за стену, как бы подтверждая свои слова. - Винсан сам дурак, что поверил нашим словам, а обмануть дурака только полезно, ведь не сталкиваясь с обманом он дураком и останется.

- Интересный и неожиданный взгляд на вещи, - похоже, после боя сэра Абентау настигло философское настроение. - но я не уверен, что разделяю подобный подход — мне дорого моё слово.

- Слово может быть дорого, но жизнь точно дороже. - Абентау выходил из патетичного настроя, возвращаясь к привычной громогласности. - Каждый из рыцарей готов умереть за тебя, я в том числе, но обернись и ты увидишь город, охваченный страхом. - он действительно развернулся и обвёл рукой покосившиеся домики, дым от сжигаемых тел наёмников поднимался от резиденции мэра вместе с запахом горелой плоти. - Ты ведь никогда не был в осаждённом городе?

- Нет

- В первую неделю мы будем полны решимости сдержать атаку, но Сильвестр наверняка это знает, к тому же, ему нужно будет основательно подготовиться к штурмы, а это может занять месяц или несколько. - Абентау тяжело вздохнул. - После первой недели еда в городе начнёт заканчиваться и придётся конфисковать еду со складов и у торговцев, иначе ослабленные голодом воины не смогут удержать стены. Горожане начнут есть крыс, кожу со щитов, съедят собак и кошек, а из-за этого могут начаться болезни. Но даже тогда митрополит не нападёт на нас — он попробует послать лазутчика, который найдёт в городе стражника или ещё кого-то, кто готов будет открыть ворота. И этому человеку не предложат многого, может хватить хорошей еды, вина и кошелька с серебром. К тому же, не забывай, что у нас есть проблемы с Агнессой, которая тоже может настроить изголодавшееся население на сопротивление тирану, узурпировавшему власть в городе. Если такой бунт начнётся в момент, когда Сильвестр пойдёт на штурм, то мы будем заперты на небольшом участке стены, где нас просто задавят числом и убьют.

Слова Абентау звучали разумно и жестоко, как будто приговор, который вынес беспристрастный судья. Казалось, надежды действительно нет. Но что нам остаётся делать? Сдать город? Я действительно не хотел лишать себя чести и нарушать обещание, данное графу Винсану, но всё-таки жизнь и правда дороже, к тому же, надо концентрироваться на своих целях, а я позволил вовлечь себя в совершенно ужасную и излишнюю историю с городским восстанием, а теперь по уши влип в какие-то политические дрязги, в которых совершенно не желал находиться.

- Вы говорили, что победить можно только чудом, сэр Абентау, - решительно сказал я. - но меня устраивают такие шансы. Мы удержим город и разобьём войско Сильвестра, а уже после продолжим путь на юг.

Абентау нахмурился, но кивнул. Он был обеспокоен и недоволен решением, но рыцарская верность заставляла остаться и следовать за своим господином даже в самое пекло. Туда мы и направились.

Дождавшись ночи, перевязывая раненных, мы вышли небольшим отрядом из замка — под эгидой темноты мои люди скользнули за ворота. Скрытным татем мы двигались сквозь ночь, укрываясь за деревьями и травой. Лагерь Сильвестра спал. Ночная вылазка сулила удачу и мы рассредоточились на несколько групп, чтобы тайно убить дозорных.

Задача по избавлению от дозорных оказалась простой — многие просто спали на своих постах после изнурительных дневных работ, не ожидая вылазки со стороны слабых защитников небольшого городка. Мы обложили несколько палаток хворостом и раскидали ещё немного вокруг лагеря. Палатки, спальные мешки простых солдат и жухлая земля, которая была затоптана солдатами, а после высохла на солнце должны были стать прекрасной пищей для костра, но для верности мы захватили с собой немного горючей смолы. Мгновение и кремень высек искру, которая подожгла смолу. Огонь начал быстро охватывать периметр лагеря и я велел своим людям уходить.

Однако, сам я остался — у меня еще была пара дел в лагере. Паника, вызванная огнём, скрывала меня лучше, чем до этого прятала в своих покровах ночь, поэтому я спокойно шел сквозь снующих тут и там солдат, пытающихся усмирить пламя. Разум вспомнил слова, которые так любил огонь и я шепнул их в особом сомнамбулическом состоянии — огонь будто бы напитался ими и разросся до неестественных размеров, охватывая почти весь лагерь. Я шёл сквозь языки пламени и горящие палатки, направляясь прямиком к небольшому холму с роскошной палаткой. Сильвестр точно был там — я видел его телохранитель в массивной кольчуге и вооружённых длинными мечами, выполненными на римский манер.

Я крепче сжал меч, но не хотел нападать, пока не увижу митрополита. Но он всё не выходил, а я затаился близ горящей палатки, чтобы наблюдать. Время как бы сгустилось и само стало подобно застывающей на ветру смоле, которая течёт медленно и тихо. А его всё не было и не было. Я упустил его? Или гигантский пожар в лагере не достоин был выхода из палатки? А может, он просто улизнул незамеченным, оставив рыцарей для прикрытия?

Это можно было проверить лишь одним способом — я сжал руку на рукояти меча и собрался кинуться вперёд. Однако, небо озарила молния и с ужасающим раскатом грома тучи, словно подстёгнутые ударом кнута, начали неистово лить воду с небес. Пожар скоро погаснет, поэтому я поспешил скрыться из лагеря, пока по мне хлестали ледяные капли дождя. Что-то пошло не так. Меня не покидало чувство особой неестественности происходящего — да, пожар разросся неестественным образом, благодаря моему заклинанию, но почему то же произошло и с дождём? Я отказывался верить в ту мысль, которую так назойливо предлагал мой рассудок.

Всё же, благодаря лагерной суматохе и темноте из-за туч, мне удалось скрыться. Путь до города занял совсем немного, но я весь промок, испачкался в грязи и замёрз, поэтому, как только я вернулся в тёплую резиденцию мэра и смог переодеться, разливая по своему нутру тёплую свиную похлёбку, я словно оказался в раю. Казалось, никогда не ел ничего более вкусного и приятного.

- Вылазка удалась, ваша милость? - вкрадчиво сказал сэр Ренай, предлагая мне кубок вина.

Он уже снова был опрятен и чист, как будто бы не поджигал лагерь вместе со мной.

- Нет, - надо уметь признавать свои поражения, как бы они ни были горьки. - всё пошло немного не по плану, а я позволил себе промедление.

- Возможно, вы правы, - сказал Ренай, делая глоток из кубка. - но всё же мы сегодня навели суматоху в их рядах — они не выспятся, каждый будет на нервах, а часть из них сгорела, как и некоторые их припасы, снаряжение, палатки. Осада тоже непростое дело и мы должны показать им, насколько оно может быть непростым занятием.

Ренай был прав. Признавать вылазку провальной тоже не следует, но надо обсудить дальнейший план действий с Абентау. Однако, сейчас я хотел только уснуть. Попрощавшись с Ренаем, я направился в спальню и без сил рухнул в тёплую постель.

Утро началось с того, что в мою комнату постучался стражник: «Сэр Абентау сказал позвать вас на стену, господин. Там что-то срочное». Сказал он быстро и нервно. Я поблагодарил его и поспешно оделся. Снаружи слышались звуки гудящей толпы — пока что город кипел жизнью, в нём шла торговля и в голосах людей ещё слышалась надежда на то, что осада скоро подойдёт к концу. Однако, я чувствовал злой рок, нависший над городом, о котором говорил сэр Абентау — скоро начнутся голод, болезни, воровство, кражи. Скоро страдания поглотят мирный гомон улиц.

Я вышел из резиденции мэра, проходя мимо небольшого тренировочного плаца, где какие-то крестьяне с копьями учили выпад, а капитан стражи прикрикивал: «Один такой удар и даже рыцарь не устоит против вас». Услышав такое, я усмехнулся — хотел бы я посмотреть, как сэр Абентау переламывает их копья, как зубочистки.

Впрочем, я быстро перевёл мысли на стены, к которым подходил. У них было небольшое столпотворение, которое успокаивал сэр Ренай: «Поверьте, оборона города организована наилучшим образом — сэр Абентау опытнейший воин и участвовал во многих осадах, а отражал их и того больше, так что вам не о чем беспокоиться. А наш господин Матье обязательно позаботиться о всех вас, как идеал рыцарского благородства.»

Увидев меня, ополченцы и стражники неловко потупили взор и расступились, давая пройти к лестнице на стены. Я ничего им не сказал, поздаровавшись с сэром Ренаем и сделав вид, что не слышал их разговора. Однако, я уже понял, что через несколько дней или, может, через неделю, эти люди откроют ворота для Сильвестра и впустят его солдат в город, предав меня, как предали до того мэра Джорджеса. Возможно, они даже повесят нас всех рядом — меня, Абентау, Джорджеса, капитана наёмников, да и своего капитана в придачу, а вместе с нами бог весть кого ещё.

Я поднялся на стену. Там стоял сэр Абентау, напряжённо смотрящий в одну точку.

- Не знаю как, - сказал он, заметив моё присутствие и указываю на поле. - но они уже почти закончили строительство осадных башен.

- Так быстро? - сказал я удивлённо, бросив взгляд на гигантские башни, обитые кожей, которые превосходили стены на несколько метров.

- Обычно это занимает месяц, если есть хорошие инженеры, то пару недель, но я не представляю как они соорудили их.

- У нас ведь всё ещё есть преграда в виде реки.

- Считай, что нет. - сказал сэр Абентау, нервно хмурясь. - если башня достаточных размеров, то вполне можно сделать что-то вроде моста достаточной длины, чтобы перекинуть его через ров. А ещё можно отвести воду, так что вполне возможно, что люди Сильвестра уже делают это.

- Нам нужно контратаковать. - сказал я решительно. - Этой ночью мы снова атакуем лагерь Сильвестра и подожжём башни.

- Они наверняка хорошо охраняются, - сэр Абентау говорил задумчиво, но не так, будто бы отвергал мою идею. - но со стражей разобраться будет не сложно. Сложность возникнет тогда, когда стража заметит нас и поднимет тревогу, ведь к нам сбежится весь лагерь.

- У нас есть шанс разобраться с ними беззвучно, - казалось, можно использовать луки или как-то подкрасться к стражникам. - в крайнем случае можем просто проскользнуть мимо них и попробовать поджечь башни.

- Может, это и сработает, но поджечь их тоже будет не просто, - сказал он всё также медленно и задумчиво. - башни специально обрабатывают, чтобы древесина хуже горела. Разве что колдовство с эти справится.

- Я понял, эту часть возьму на себя.

Я спустился со стен и погрузился в раздумья, нервно бродя по городу. Казалось, даже если мы избавимся от башен, то их починят через пару дней, а если что просто соберут новые. Это помешает атаковать нас сейчас, но не будет панацеей против осады — значит, следует найти какое-то иное решение. Я думал об этом, как о головоломке, ключик к разрешению которой я никак не мог обнаружить. Если Сильвестр спасал Джорджеса, как своего человека, то сейчас ему нет резона атаковать. Значит, он ищет чего-то иного. Если он хочет поставить своего человека на место умершего Джорджеса, то дипломатическое разрешение конфликта предпочтительнее, так как церковь может надавить на графа или заплатить ему. Да и разве Риберак, в сущности, является таким важным городом?

Мысль будто бы зацепилась за что-то и происходящее стало кристально ясно — появилась версия, которая подсказывала что делать, объясняла мотивы Сильвестра, позволяла спасти город и даже прокладывала из момента сейчас в светлое будущее дорожку из красного кирпича. Я спешно поспешил обратно в резиденцию мэра в центре Риберака.

Мои ноги двигались так быстро, что я врезался в стражника во дворе резиденции.

- Где капитан? - сказал я нервно и возбуждённо, что стражник даже растерялся ненадолго и только через пару мгновений, немного собравшись, указал на арсенал.

Я мигом направился туда и резко распахнул дверь. Капитан, что-то объяснявший местному интенданту, замолк, когда увидел меня. Он понял всё по моему взгляду и велел стражнику выйти.

- Итак, я всё понял, - сказал я с немного детским восторгом. - вы меня предали и хотите сдать Сильвестру!

Глава 27

Ночной свет лился из луны, как молоко выливается из прекрасной амфоры, а ветер качал траву, становящуюся синеватой в ночном свете, словно это раскидистое поле горькой полыни. Это была лишь третья ночь осады, поэтому Сильвестр был насторожен — его окружал отряд рыцарей, державших мечи наготове, а отряд лучников спрятался за маленьким холмом, чтобы в случае неожиданного нападения поддержать отступление своего господина. Сильвестр, в сущности, был обычным человеком своего времени — не высоким, не худым, не низким и не толстым, разве что старым, хотя старость эта и была ярко выражена на фоне аристократии или крестьян с ремесленниками, а не других духовных лиц. Достичь статуса митрополита было не просто и пришлось пройти по головам, подделать множество бумаг, выдумать небольшую родословную. И всё это — ложь, интриги, предательства — глубоко отразились на его внешности, скрючив особым образом пальцы, исказив образ бровей. Лишь глаза остались такими же проницательными, какими они были в его детстве, будто весь образ и судьба человека подстроилась под них.

И вот показался капитан риберакской стражи. Нервная походка, взгляд пытается быть подконтрольным, но всё равно пытается ускользнуть куда-то в сторону, через мгновение возвращаясь на место. Боится переговоров или есть что-то ещё? Сильвестр видел много людей, испытывавших страх. Можно даже сказать, что он был человеком, который заклинал страх в других людях, как факир может заклинать змею. И сейчас страх капитана стражи выглядел не так, как должен был выглядеть, впрочем, это не означало, что его не стоило послушать.

- Ваше преосвященство… - поклонился Сильвестру капитан, но тут же был прерван одним из рыцарей.

- Высокопреосвященство, - рявкнул рыцарь, кладя руку на меч. - ты должен был подготовиться к встрече хоть немного, ублюдок.

Капитан нервно задрожал и будто бы всем своим нутром съёжился. Внимательные глаза Сильвестра видели, как пульсировал страх в вене на шее. Митрополит был доволен.

- Ну что ты, Эйнхарт, - сказал Сильвестр нарочито снисходительным тоном, чтобы подчеркнуть театральность происходящего, где и рыцарь, и сам митрополит как бы разыгрывали сцену, в которой по неволе участвовал и капитан. - нужно быть снисходительнее к простому люду. Уверен, наш новый друг просто несколько смущён разговором и от того путается в формальностях. Прошу, продолжайте, капитан.

- Я хотел сказать вам, - капитан замялся. - ваше высокопреосвященство, что я от имени всего города выражаю почтение вам и вашему сану. Нам кажется, что милость церкви может распространиться на всех нас, если мы прекратим сопротивляться вашей армии и выдадим тех, кто, как нам кажется, посмел выступить против вас.

Сильвестр был удивлён. Речь капитана была слишком продуманной, но он знал, что даже среди черни встречаются те, кто может выделяться умом и талантом. Значит, перед ним такой человек? В глазах загорелось любопытство и теперь он сам захотел разузнать сущность предложения горожан получше.

- Вижу, в вашем городе живут честные люди, которые знают, как поступать добродетельно даже в тяжелых ситуациях, - сказал Сильвестр, подав руку, украшенную перстнем с огромным аметистом. - так что я хотел бы услышать ваше конкретное предложение.

- Конечно, ваше высокопреосвященство. - слегка замявшись, капитан наклонился и, встав на колено, поцеловал перстень митрополита. - Мы схватили зачинщиков мятежа против мэра Джорджеса и готовы открыть вам ворота и выдать их, если город останется под контролем нынешнего мэра и если горожане не пострадают.

Это предложение было заманчивым. Но вот вопрос — было ли оно слишком заманчивым? Сильвестр раздумывал об этом, возвращаясь в свой шатёр и смотря на безоблачное голубое небо над головой. Он шёл по лагерю, на деревьях близ которого щебетали птицы. В самом же лагере постоянно кипела работа и каждый солдат сновал туда-сюда с инструментами или досками. Надо было решать. Сильвестр зашел в свой большой шатёр, в котором уже совещались его рыцари — они громко переговаривались, обсуждая, стоит ли разграбить город, после того, как их в него впустят.

- Мы войдём в город без крови, - сказал Сильвестр тихо, но все замолчали, привыкшие к безоговорочному подчинению иерарху. - и выйдем оттуда также. Заберем мальчишку и публично казним его на площади, а потом организуйте отряд в туннели, но не говорите им что мы ищем — я хочу, чтобы все туннели были безопасны.

- Я этим займусь, ваше преосвященство. - сказал почти двухметровый амбал.

- Отлично, Хлотарь. - кивнул ему Сильвестр. - А сейчас я хочу со свитой и небольшим отрядом воинов въехать в город, но перед тем пошлите в него ещё людей, чтобы они заняли стены и оцепили дорогу до резиденции мэра — раз город сдаётся, они не станут возражать.

Это произошло почти через мгновение и вот рассветное солнце оказалось в зените, когда Сильвестр под холодное могильное молчание горожан проезжал по основной улице. Ранее живой город сейчас погрузился в леденящую тишину, будто бы даже ветер и птицы вмерзли в ледяную глыбу. В резиденции мэра стоял отряд из солдат Сильвестра, ещё небольшой отряд располашался на стенах с арбалетами. Никто не смог бы причинить ему вред, даже если бы захотел.

Спешившись, Сильвестр подошёл к капитану, но тот виновато сказал6 «Кажется, они сбежали. Не знаю как, но решётки оказались погнуты — не думал, что у человека есть такая сила». Лицо митрополита исказилось гневом, но он мгновенно взял себя в руки и приказал вести его прямо к темнице — решётки действительно были погнуты, погнуты с нечеловеческой силой. Однако, что-то всё равно не складывалось. Сильвестр чувствовал, что будто бы сам является актером чьего-то спектакля, но он был не из тех людей, кто играет по чужим правилам.

- Содрать с него кожу, - он прошипел это сквозь зубы своим рыцарям. - пусть видят, что случается с теми, кто меня обманывает.

Рыцари лишь поклонились и исполнили без колебаний приказ — они были подобны безвольным и безмолвным големам, которым злой раввин или искусный каббалист вложил в рот свиток, заставляющий повиноваться его воле. Горожане же смотрели на крики капитана, безмолвно потупив взор. И даже вороны, предвечные падальщики, не нарушали молчание.

- Плевать на мальчишку, - сказал Сильвестр уже после, в зале для приёмов, сидя на месте мэра Джорджеса во главе роскошного стола. - главное — найти камень. Прочешите все тоннели.

Утро началось в дороге — мы выехали ещё под покровом ночи. Я знал, что это рискованно, но я видел лишь две возможные причины для осады Риберака и обе позволяли бы спасти город — его нужно сдать, но на наших условиях. И если предложить им меня в качестве пленника, то Сильвестр наверняка не устоит перед соблазном войти в город сейчас же и получить меня, как на блюдечке. Конечно, на самом деле я не собирался сдаваться Сильвестру, но кто не поверит, что я сбежал сам, если я просто погну прутья в темнице и имитирую побег? Сейчас, когда солнце только встало, капитан, наверное, переговаривается с Сильвестром о сдаче меня и города. Когда всё раскроется мы с рыцарями и моим золотом будем уже далеко от этого поганого места.

Теперь наш путь пролегал через Мюссидан, но задерживаться там было нельзя. Живописные поля с полуразрушенными римскими вилами восхищали воображение. Поразительной красоты выцветшие фрески и потрескавшиеся стены, поросшие мхом, будто вышли из старых сказок. Казалось, заглянешь под очередной маленький мостик, коими было полно герцегство Перигё, оттуда выглянет тролль. А если свернёшь с дороги, череды плотных камней, заботливо уложенных римлянами, которая уже начала втаптываться в землю и расплываться без должного ухода, то увидишь фей, пляшущих близ ведьминого круга. И эта сказка, до которой можно было протянуть руку, манила, словно пустынный мираж.

Но правда была печальней — вилы были заброшены и никто не хотел восстанавливать их былую красоту и потускневшее со временем изящество, а в тех, кто кто-то занял, либо жили своры бандитов, грабящих дороги, либо какой-то мелкий рыцарь, которому даровали виллу и титул аллода за то, что спас пьяного графа от клыков вепря. Тогда утончённая римская изысканность и аристократизм погибали под суровым сапогом варварского гнёта. Заглянув под мост — найдёшь висельника, которого повесили за кражу меча, а в лесу вместо ведьминого круга и фей обнаружишь лишь изголодавшуюся стаю волков, которые испугаются даже пары человек и сбегут, скуля, как бродячие псы.

Однако, мы быстро прошли поля с лесами и всё-таки подошли к Мюссидану. Ещё издалека мы заметили, что перед городом стоял большой лагерь — шёл дым от многочисленных костров, стоял гомон бедноты. Подъезжая, мы лишь укреплялись в своей уверенности, что город закрыт для многочисленных крестьян. Те спали у костров, сооружали небольшие шалаши из веток — казалось, так зарождаются трущобы в преддверии города. Изголодавшиеся крестьянские лица появлялись, словно призраки из тьмы, а худые руки без грамма жира или мышц, на которых кожа будто бы обтянула одни только кости, тянулись к нам в молитвенной просьбе дать хоть немного еды. Однако, мы не могли этого сделать — наши запасы и так были на исходе, а дай мы хоть кроху хлеба одному из этих людей и к нам сбежится вся беднота округи так, что мы не сможем проехать. По лицу сэра Реная было видно, что его посещают такие же мысли и что сердце его раскалывается от созерцания страданий простого люда, но он также как я понимал, что нам им не помочь. А вот сэр Абентау ехал без единой тени скорби по несчастной доле этих людей — непоколебимый взгляд внимательно наблюдал за стенами Мюссидана и всматривался в то, что ждало нас в нём.

Подъехав к воротам, мы обнаружили, что те закрыты, а потому спешились и позвали стражу. Через решётку городских ворот выглянул какой-то караульный и грубо рявкнул: «город закрыт», после чего пропал. Абентау рассвирепел и начал неистово долбить кулаков в кольчужной перчатке по воротам, требуя открыть ему. Ренай же кинулся его останавливать. Через мгновение стражник вновь показался, но уже с арбалетом. Однако, вглядевшись в тех, на кого он наставил оружие, он тут же начал извиняться и раболепно проговорил: «вы уж извините, благородные господа, но из-за этой черни мы здесь совсем нервные стали, а в город я вас впустить всё равно не смогу — такой приказ господина Фредерика.»

- Может, просто объедем город? - сказал я, когда мы отошли от ворот, чтобы немного посовещаться. - Это может занять немного времени, но припасы мы сможем пополнить у крестьян или просто наловим немного дичи в лесу по пути.

- Ближайшая переправа через Иль у Нёвика, - сказал мрачно сэр Абентау. - это примерно в полу-дне к северу отсюда и столько же мы потратим на то, чтобы вернуться на нужную нам тропу. Если нас преследуют люди Сильвестра, а я бы считал, что это так, то они не будут церемониться и пройдут напрямую через город. А значит, они смогут не просто нагнать нас — они легко устроят засаду у нас на пути.

- Абентау прав, - это был один из немногих случаев, когда сэр Ренай был полностью согласен с Абентау. - нам нельзя терять время, да и вряд ли нам откажут даже в том, чтобы просто пройти сквозь город и запастись припасами.

Я кивнул им. Мы вновь подошли к воротам и сэр Абентау заколотил по ним, от чего сэра Реная передёрнуло. Пару мгновений спустя вновь показался стражник. Он немного упирался, но всё-таки уступил и нехотя впустил нас. Спустя с десяток минут, как только ворота начали подниматься, издавая протяжный скрежет подъемного механизма, все крестьяне, расположившиеся перед воротами, ринулись к ним. Они не бежали, скорее шагали, подобные зомби или скелетам, издавая такое же протяжное мычание или стоны.

Как только ворота отворились, на нас побежал отряд копейщиков, от чего Абентау схватился за рукоять меча, но те лишь обежали вокруг нас и выстроились у ворот полумесяцем, направляя копья на крестьян, чтобы те даже не думали зайти внутрь. Мы быстро прошли в город и копейшики пошли за нами, отгоняя особо настырных крестьян аккуратными уколами копий.

- Почему здесь всё настолько строго? - спросил я у сэра Реная.

- Город заражён. - сказал сэр Абентау, не давая Ренаю ответить, а также указывая рукой вперёд.

Моему взору открылось печальное зрелище — некоторые дома выглядели богаче, чем в Рибераке, но при этом казались абсолютно заброшенными. На улице не было ни души, помимо стражников, которые мгновенно прятались в арсенал или казармы у ворот, а где-то в небольшом отдалении от нас выглядывала из-за покосившегося домика куча, лежавшая в яме. Казалось, эта куча смешалась в одно месиво, но в ней были различимы гниющие трупы.

Стражник, который говорил с нами через ворота, подошёл ко мне, увидев мой шок, и сказал, что Бог, видимо, проклял город за его грехи. Я бросил взгляд на лицо дозорного. Я впервые обратил внимание на то, что солдат словно гнил заживо — лицо было покрыто струпьями, из которых сочился зеленоватый гной, а часть щеки будто бы разъело коррозией, от чего обнажались зубы. Я ужаснулся, но постарался сохранить спокойствие, однако, стражник заметил это и, кланяясь мне, ушёл прочь.

- Кажется, еды нам здесь не раздобыть, - сказал язвительно и мрачно сэр Абентау, на которого тут же шикнул сэр Ренай. - надо скорее убираться отсюда, пока сами не оказались в трупной яме.

Наш небольшой обоз плавно двигался по гниющему заживо городу — он сам казался похожим на язву на теле мира, из которой сочился гной. А мы приближались к самому центру этой язвы. В центре города, на небольшом холме, возвышалось поистине величественное укрепление — хорошо отреставрированный римский форт, построенный из камня. Казалось, такие стены могут сопротивляться всему и выдержат атаку любой армии. Оставалось надеяться, что они смогли справиться и с моровым поветрием.

У ворот мы снова долго пререкались со стражей, пока те не послали получить распоряжение от графа Фредерика. Нас впустили незамедлительно. Проехав во внутренний двор форта, мы оставили лошадей и обоз местной прислуге и подошли к графу Фредерику, который уже стоял на пороге в окружении слуг.

- Мне отрадно видеть благородных гостей в моей усадьбе, - сказал Фредерик, изысканно кланяясь. В его движениях было видно особое благородство и стать, будто бы унаследованные вместе с усадьбой и фортом от римской империи. - однако, вы выбрали не лучшее время, чтобы посетить меня. - он обвёл рукой стены, за которыми находился больной город. - город поразила страшная болезнь, которая бушует за этими каменными стенами и вскоре может проникнуть сюда.

- Мы также рады принять ваше гостеприимство, - сказал я, поклонившись. - для нас честью было бы разделить стол с таким благородным человеком, как вы, граф Фредерик.

Обменявшись любезностями, мы прошли в зал. Бывшее римское поместье поражало своим изяществом, которое, в отличии от вульгарного шика Джорджеса было тонким и тихим, но от того куда более аристократичным. Мы проходили мимо мраморных колон, которые сейчас уже невозможно было бы привезти ни в один город, сколько бы денег ни было у его владельца. Миновали изысканные фрески, прекрасный маленький садик, а после прошли в небольшой зал. Фредерик сказал, что пошлёт за нами совсем скоро, а пока слуги проводили нас в небольшие, но утончённые спальни, где мы наконец смогли переодеть походную одежду и собраться к пиру.

Глава 28

Сбросив походный плащ, я наконец-то смог надеть баронские одежды — длинная красная туника из льна до колен с очень геометрическими орнаментами бегущих за добычей волков, шитых серебряными нитями. Когда я смотрел на пасть такого, казалось, что вот-вот из прямоугольной пасти капнет слюна. Плащ тоже стоило переодеть — скромный походный плащ из шерсти, теплота и практичность которого так радовала меня утром, сменилась на изысканность дорогого плаща из тёмной шерсти с горностайной отделкой. Плащ был скреплён массивной серебряной фибулой, которая, как кажется, была сделана где-то не в Ангулеме, так искусно была выполнена работа с металлом. Фибула тоже изображала зверя, но я так и не смог понять какого — то ли волк, то ли просто некрасивый медведь. Как мне однажды сказал Ренай, главное в знатном человеке, помимо его веры, это пояс — видимо, показывал статус владельца лучше всего. Своим я не гордился, ведь вместо серебряных украшений, какие я встречал даже у Джорджеса, мой был с бронзовыми накладками.

Я ещё раз посмотрел на себя и пожалел, что не подумал взять с собой сапоги — мои были грязными и потёртыми, выбиваясь из общего вида. Мне почему-то неосознанно хотелось произвести впечатление на Фредерика и я чувствовал себя неловко в особой грации и изысканности его римской виллы — кажется, единственной римской постройке на всё королевство, которая не обветшала. Впрочем, всё равно пора было спускаться к обеду, ведь слуга уже постучался в мою дверь. Кудрявый юноша аккуратно просунул голову в комнату и сказал тихо «простите, ваша милость, граф уже ждёт», а после сразу же исчез за дверью.

Я вышел из комнаты и проследовал за юношей в небольшой зал, по пути в который встретил сэра Реная с сэром Абентау, которые говорили об одной из римских фресок. Вся стена была украшена поражавшей своим масштабом картиной пира, где в центре зала танцевала обнажённая женщина в вуалях, а вокруг знатные люди лежали на кушетках и ели руками виноград. Им прислуживали юноши, но более всего меня поразило вино — если вся фреска и выцвела, то вино сохранило какой-то особый насыщенно-красный цвет, да такой, будто бы я смотрел на настоящее вино, внутри которого плескается солнце.

- А мне всё-таки не кажется, что благородным людям пристало так себя вести, - сказал Ренай сэру Абентау, когда я подходил. - Конечно, они в своём праве, но всё-таки такие излишества портят людей.

- Что за бред ты несешь? - Абентау явно не разделял аскетичных идеалов сэра Реная. - Как голая девка может что-то испортить? Или, думаешь, она болеет чем — по коже и не скажешь, хотя бледновата.

- Помилуйте, сэр Абентау, - начал было причитать сэр Ренай, но, увидев меня, сразу перевёл тему. - Рады видеть вас, ваша милость, мы тоже уже собирались пойти к его сиятельству господину Фредерику, но нас отвлекла эта картина.

Мы обменялись ещё парой фраз, тогда как Абентау с Ренаем продолжали спорить на тему античного искусства. Путь до триклиния, как называли небольшую, но красиво обставленную комнату для пира, слуги Фредерика, занял совсем немного времени — мы проходили по утончённым залам, которые, однако, всё-таки начинали ветшать даже несмотря на некоторый уход.

Фредерик возлежал на кушетке, когда мы вошли, а в центре зала возвышалась фруктовая пирамида, обсыпанная лепестками роз. Он радостно поднялся поприветствовать нас и тут же захлопал в ладоши слугам, чтобы те принесли блюда — после множества дней лишений в Рибераке это выглядело, как волшебство. Даже еда мэра Джорджеса не могла сравниться с изысканными блюдами Фредерика: вначале подали прекрасное фалернское красное вино и лосось в винном соусе, его вылавливали в реке, поэтому вкус сочетал свежесть с особенным маринованием, на столе также стоял горячий, почти только что выпеченный пшеничный хлеб, от которого ещё шёл пар, а вместе с ним были и закуски из самых разнообразных фруктов от винограда до апельсинов. Больше всего меня поразила изысканная закуска на прекрасно исполненном серебряном блюде в виде лепестка, на котором лежали перепелиные яйца с трюфельной крошкой, смешанной с мёдом. Основным блюдом стал жаренный целиком кабан, который был украшен зеленью и яблоком во рту, да и к тому же обложен вокруг финиками с миндалём в меду. Казалось, будто бы я попал в волшебный дворец к какому-то колдуну, который старался очаровать меня совершенно неведомыми блюдами и это впечатление усилилось тогда, когда в зал вошли музыканты с лирами, которые тут же начали развлекать нас своей прекрасной игрой.

После основного пира, который граф Фредерик так заботливо подготовил для нас, он пригласил меня пройтись вдвоём по саду. Внутри него, помимо нас и недвижимых античных статуй, гуляла пара павлинов, гордо распускающих хвост, когда мы приходили к ним навстречу. Я нахваливал блюда на пиру, а граф Фредерик расспрашивал меня о победе над сатиром, слухи о которой уже успели дойти до него. Когда же мы подошли к центру сада, где располагался хрупкий фонтан, граф Фредерик замолчал. По лицу его было видно, что он собирается сказать что-то, что нарушит идеалистичное спокойствие вечера. Видимо, пир был способом задобрить меня.

- Вы уже справлялись с чем-то… - граф Фредерик замялся, было видно, что ему сложно всерьёз сказать то, что он собирается. - с чем-то, что выходит за рамки нашей обыденности. Кажется, я хотел бы попросить вас отплатить за моё гостеприимство помощью.

- Я буду рад помочь вам, ваше сиятельство, - я действительно хотел помочь графу Фредерику, поскольку за короткий срок нашего знакомства он показался мне весьма образованным и утончённым человеком. - только я не вполне понимаю что я могу сделать для такого человека, как вы.

- Эта проклятая болезнь, кажется, совсем скоро проберётся и на мою виллу, а впрочем, даже если и нет, то она всё равно убивает моих людей и я не могу смотреть на их страдания. - Он говорил это с искренним сожалением, хотя со стороны мне и показалось, что он мог бы сделать чуть больше, чем делал. - Понимаю, вы не лекарь, но тут дело в другом.

- В чём же?

- Вам знакома «Иллиада»? - спросил граф Фредерик риторически, после чего сразу же продолжил. - Царь Агамемнон украл дочь у Хриса, но тот не был простым человеком — он был жрец прекрасного и величественного Аполлона, который внял его мольбам и наслал на войско ахейцев ужасную чуму.

- Не уверен, что я понимаю вас, граф.

- Простите, я сейчас объяснюсь. - он сказал это, посмотрев на звёздное небо над садом. На нём не было ни тучки, поэтому всепоглощающая чернильная гладь казалась скорее пугающей и холодной, чем умиротворяющей, как обычно бывает со звёздным небом. - Я чувствую, что настигшая мои земли болезнь не просто эпидемия, а настоящее проклятие богов. Их гнев был вызван, кажется, тем, что мы нашли то, что находить не следовало, но я совершенно не знаю как умилостивить их и избавить мои земли от божественного гнева.

- Что же вы нашли? - даже через разговор я чувствовал, как нечто тёмное и древнее таится в глубинах тех забытых мест, о которых начал говорить граф.

- Я был на охоте, когда вдруг отбился от своей свиты. - он начал рассказывать всё шепотом, как будто боялся не только говорить об этом, но даже воскрешать в памяти воспоминания о том дне. Я хотел было найти их, но тут увидел огромного волка. Дух охотника проснулся во мне и я решил, что сам загоню добычу, поэтому я начал преследовать добычу. Через некоторое время я потерял его след и вышел к руинам — обычная заброшенная вилла, каких здесь много после падения старой империи, но в этой было что-то… Она показалась нетронутой, словно сокрытой чем то от всех остальных — ни зверей, ни бандитов, а когда я зашёл туда, показалось, будто даже пение птиц и шум листьев не проникал в неё. Всё замерло внутри. Прогуливаясь по развалинам, я видел прекрасный мрамор, но более всего меня поразили фрески, которые там были. Поймите, я участвовал во многих походах и видел много ужаса, но на тех фресках было нечто, что нельзя просто передать словами, столь отвратительными и богохульными они казались, но вместе с тем и прекрасными.

- Думаете, фрески как-то связаны с болезнью? - мне казалось, что ответ напрашивается сам собой. Просто граф потревожил какой-то патоген, который заразил его, но у него прошёл в лёгкой форме, а вот крестьяне, ослабленные плохим питанием, были более подвержены болезни из-за низкого иммунитета.

- О, поверьте, всё куда хуже. - он сказал это обречённо, как висельник может говорить о своей казни. - внутри был спуск в митреум, какие встречаются во многих городах. Сказать по правде, тогда то я и струсил, уйдя прочь от подземелья, чтобы позвать своих людей. Вместе мы организовали поиски клада, я надеялся, что под залами мы найдём клад или, может, сможем забрать оттуда какую-нибудь серебряную утварь. Алчность моя подпитывалась именно этим — в вилле мы нашли не только богатую посуду и изысканное римское стекло, но и настоящий клад, даже маленькую библиотеку, которую я перевёз сюда. Но было и нечто особенное — под алтарём был тайник, который будто бы сам открылся, когда мы пришли.

- Что же было в этом тайнике? - Я сразу вспомнил свой спуск в митреум под Рибераком, где в мрачной, совершенно потусторонней темноте таился расколотый камень.

- Там была монета с изображением камня. - сказал он это шёпотом и сразу обернулся на шорох в саду, будто бы боялся, что само упоминание древнего артефакта вызвало к жизни его ночной кошмар. - на ней был изображён камень внутри какого-то храма и я бы не придавал такого значения этой находке, но монета была ледяная и вокруг неё распространялся мороз, от которого иногда даже трава покрывалась инеем.

- И вы думаете, что болезнь как-то связана с монетой, что это проклятие богов? - история про иней звучала как бред, но всё-таки я столкнулся здесь со слишком большим количеством необъяснимых событий, чтобы поверить в слова графа.

- Понимаю, всё это звучит как бред суеверной старухи, - сказал граф, будто отвечая не на мой вопрос, а на мои мысли. - но поверьте мне. Можете даже взглянуть на монету, чтобы самостоятельно убедиться в правдивости моих слов.

- В этом нет нужды, я верю вам. - сказал я решительно, чтобы убедить в этом и себя тоже. - я обязательно помогу вам, граф. Впрочем, и на монету тоже взглянуть стоит.

Я ещё не знал что делать и у меня не было уверенности, что с этим вообще можно сделать хоть что-то, но я мог попробовать осмотреть руины и саму монету, которую оттуда достали. Оставалось надеяться, что Сильвестр не преследует нас или что граф защитит от него, а в крайнем слечае просто поможет сбежать.

Через некоторое время мы подошли к тяжелой металлической двери, у которой стояло двое стражников. Знаком граф Фредерик приказал им открыть дверь. Внутри был зал с небольшим постаментом и круглым окном вверху стены, через которое проникал лунный свет. Лучи света падали на пьедестал. На нём стояла шкатулка из стекла, внутри которой лежала подушка, а на подушке красовалась небольшая монета, чуть больше размером, чем обычный золотой солид, какие я вёз с собой. Она была слегка грубой, но сделанной из серебра, хотя и слегка потемневшего. Один край был приплюснут или сколот, а другой — чуть вздыблен. Это явно было не произведение искусства или что-то, что чеканилось с особой заботой. Впрочем, даже через стекло чувствовалось, что от монеты исходит леденящая аура — в комнате стоял ужасный мороз, а стекло витрины покрылось лёгкой испариной.

- Вы ведь его трогали?

- Да, - ответил Фредерик. - ледяное, но, кажется, безопасное. Как минимум для того, кто его касается.

Я открыл стеклянную шкатулку и меня коснулся холодный воздух, который тут же начал стелиться по полу. Тут же закрыв шкатулку, я покинул комнату. Надо было осмотреть руины — может, фрески или митреум дадут больше подсказок.

Сэр Ренай и сэр Абентау мирно лежали на кушетках у стола, доедая кабана. Ренай умело водрузился на кушетку, а вот сэр Абентау ворочался даже после всего ужина, никак не находя подходящего для себя положения тела. Особенно они налегали на инжир, фаршированный козьим сыром и орехами, посыпанный маковыми зернами. Когда я оторвал их от трапезы и сказал, что хочу сейчас же уехать из вилы вместе с проводником, они посмотрели на меня, как на умалишённого. Нехотя, после некоторого времени уговоров и объяснения серьёзности ситуации, они всё-таки поднялись — Абентау ухватил напоследок тушёную в вине грушу с корицей и пошёл за нами.

Мы легко покинули город с нашим провожатым — егерем Марком, который и сопровождал графа Фредерика в день, когда нашли руины. Мы покинули страдающие болезнью улочки города, которые были полны трупной гнили и выехали в лес, закрывающий даже ночное небо своими густыми кронами. Было темно, но факелы хорошо освещали Марка, который, казалось, мог видеть сквозь ночную тьму. Путь до руин был долгим, мы словно ехали целую вечность. Вскоре деревья расступились и как будто из ниоткуда появились руины. Это были поросшие мхом стены из мрамора и камня, на которых ещё сохранилась римская черепица, но которые уже были тронуты временем и кое-где осыпались.

- Господин, - сказал Марк, спешиваясь. - такого раньше не было.

- О чём вы?

- О стенах, черепице, о мхе, - сказал он, касаясь стены так, будто бы при прикосновении она должна раствориться, как какая-то иллюзия или пустынный мираж. - всего этого не было. Точнее, вилла была словно новой.

Я сразу подумал на монету. Ничего не отвечая Марку, я пошёл внутрь, высоко поднимая факел, чтобы осветить дорогу. Ренай и Абентау пошли за мной. Фрески на стенах почти полностью выцвели, а краска на них облупилась, но они всё равно будоражили сознание какими-то потусторонними образами. Я узнал лишь один из образов — Сатурна, который пожирал своего сына. Однако, изображенное на фреске напоминало этот сюжет отдалённо и даже Гойя позавидовал бы тому иступлённому безумию, с которым изображалось пожирание ребёнка. Я невольно отвернулся, отведя факел от стены с фреской. Что за безумец жил здесь и зачем он велел создать нечто подобное?

Мы петляли внутренними коридорами виллы, которые вырастали из сумрака и изгибались, как щупальца иномирного чудовища, пока не нашли небольшую дверь, ведущую во внутренний сад. Там и был спуск в митреум, слегка скрытый кустарником и высокой травой, захватившими это место. Плита подалась с трудом, но я напрягся и всё-таки сумел её сдвинуть. С грохотом она упала рядом и открыла нам путь вперёд.

- Постойте, а почему здесь вообще была плита? - сказал Ренай.

- Что? - сказал озадаченно Абентау, а после продолжил с саркастичным тоном. - Это как бы как дверь, иногда ими закрывают разные места.

- Но если сюда уже заходили? - Ренай был прав, ведь по рассказу графа он уже заходил в митреум со своими людьми.

- А ведь они и правда вряд ли закрыли бы за собой. - добавил Абентау.

После того, как мы задумались об этом, по вилле пронёсся крик. Кажется, это был егерь графа, который побоялся входить в виллу и предложил последить за лошадьми и подождать нас. Мы переглянулись. Страх разлился по телу также, как густая тьма разливалась с тёмной необъятности неба на землю, но мы без слов поняли друг друга — обнажив мечи, мы решили спускаться вниз, во тьму митреума, подстёгиваемые почти иллюзорной надеждой избавиться от проклятия города, заручиться поддержкой графа или хотя бы то выжить.

Глава 29

Холод подземелья пробирал до костей. Густой мрак будто бы состоял из какой-то тёмной полу-материальной жидкости, разлитой по глубинному коридору, ведущему в митреум. Теперь крики не были слышны. Лишь звенящая тишина и ощущение, будто в ней бьётся моё сердце. Путь по коридору до самого митреума не был долгим — как только выход скрылся из нашего виду, мы сразу заметили вход в само храмовое помещение. Это был небольшой каменный проём, из-за размеров которого перед тем как пройти внутрь, приходилось нагибаться. Внутри помещение храма было похоже на то же, что я видел в Рибераке — небольшой зал, фреска с изображением таврактонии, алтарь. Разъём под алтарём действительно был открыт, как и говорил граф Фредерик, однако, даже издалека было видно, что там что-то лежит.

Сквозь обволакивающую сырость воздуха я прошёл к выемке под алтарём. Украшенная смесью римских астрологических символов и более варварских узоров, выемка под алтарём была окаймлена грубо вытесанным в камне барельефом. В этом пространстве под алтарём было что-то вроде небольшой мумии, которая из-за доступа к ней воздуха начала гнить. А может, на миг подумал я, дело в монете, который выкрал граф Фредерик? Я вглядывался в полуистлевшие останки, которые принадлежали то ли ребёнку, то ли карлику. Тишину вокруг нас разрезал ужасный вой снаружи, будто бы совсем у входа в подземелье, ведущее в митреум. Я отпрянул от мумии, а Ренай и Абентау обнажили мечи.

Впрочем, звук вновь стих. Этот ужасающий потусторонний рёв был единственным, что нарушило вековое молчание храма, который вновь погрузился в тишину. Мы постояли некоторое время в молчании, но ничего не происходило. Вдруг я почувствовал какое-то тепло, исходившее от мумифицированных останков. Вглядевшись, я увидел осколок. Он был скрыт истлевшими одеждами, но при должном внимании был различим. Я аккуратно, стараясь не касаться останков, подцепил осколок ногтем и кое-как вытащил его. Он был чем то совершенно невзрачным на первый взгляд, но я сразу же ощутил связь осколка с тем расколотым камнем, что был у меня.

Мгновение. Я открыл поясную сумку, будто загипнотизированный. Достал камень. Я чувствовал, будто достаю сам рассвет, но он был расколот и во мне пробудилась первородная тоска, которая ощущалась будто бы не мной. Это было сродни эху, доносившемуся из времен столь далёких, что почти рассеялось во времени. И само сердце подсказало мне следующий шаг. Однако, подземный полумрак вновь разрезал протяжный вой, который на этот раз сопровождался ледяным ветром, пронёсшимся по митреуму. Ветер сбил с ног Реная и Абентау, потушил наши факелы и митреум почти погрузился во тьму. Лишь за мгновение до этого я приложил осколок к камню, он вошёл идеально, полностью закрыв собой скол. Горящий пламенем разум сам нашептал моим губам нужные слова — те, что шептало людям первое пламя, украденное для них у Богов.

Темнота скрыла древнюю залу лишь на мгновение, когда из камня, который я держал в руках вырвался потусторонний свет. Он прорезал тьму, осветив множество мертвецов, который хладными духами уже обступали нас, готовясь схватить и утянуть в иной мир. Свет, вырвавшийся из камня, сиял так, будто бы впитывал в себя солнечный свет на протяжении тысяч лет и в миг выпустил его, ослепляя потусторонних духов. Пользуясь этим, я мигом схватил оглушённых рыцарей, чтобы вынести их наружу. Духи летали и стенали вокруг нас, тогда как свет опалял их полу-прозрачную плоть, заставляя прятаться в самых маленьких, не заметных глазу, тенях.

Мы покинули Митреум. Камень раскололся тут же, как только мы вновь поднялись из туннелей, но Солнце уже вставало, озаряя рассветными лучами стены виллы. Духи тщетно бились во тьме, царапая длинными потусторонними когтями солнечные лучи. Я взглянул на расколотый камень, который остывал в моей руке, испуская пар. Странно. Я даже не обращал внимания на его температуру. Надо было уходить обратно в замок графа, чтобы найти ответы о случившемся.

Вновь мы шли по замшелым коридорам заброшенной вилы и безумные фрески казались всё более пугающими в пляске предрассветной тени. Лошади были разодраны в клочья, а егерь выглядел так, будто из него высосали все соки — кожа втянулась, он был полностью обескровлен, а на лице застыла маска потустороннего ужаса.

Мы шли в предрассветной лесной темени. Нас встречала утренняя прохлада, роса на листьях, траве и деревьях и мирное щебетание птиц. Дорога днём казалась куда более быстрой, чем ночью. Хотя мы и петляли среди бесчисленных раскидистых крон, всё-таки мы сумели выбраться на основной тракт, ведущий прямо к замку графа. Солнце, поднимаясь всё выше, проливалось золотистым сиянием сквозь листву, начавшую играть изумрудными переливами, будто бы весь лес превратился в сказочную сокровищницу волшебника или в клад, охраняемый драконом. Умиротворение утра живо контрастировало с тем потусторонним безумием, с которым мы сталкивались в подземелье. Пыльная дорога. Бесчисленное количество шагов в стоптанных сапогах. Казалось, чем ближе мы к замку, тем дальше от места, где я хочу быть.

И вот первая слегка обрушившаяся башня вынырнула из-за древесных крон. Каменные строения не обманывали меня — они были признаком старой империи. Ныне потрескавшийся камень был укреплён древесными балками и множеством подпорок, чтобы сдержать разрушение укреплений. Даже богатство графа Фредерика не могло сделать невозможное. Я сразу почувствовал, что всё наше королевство выглядит также, как эти стены.

Воздух был прозрачен и чист, когда мы, вымотанные ночью без сна и проклятым подземельем приблизились к воротам. На лбу сэра Реная выступил пот, он невольно положил руку на рукоятку меча, когда мы остановились, а моя рука также неосознанно потянулась к сумке — камень, сейчас расколотый, будто бы всё ещё хранил тот свет, которым отогнал тьму подземелья. Сейчас скопище неистовых мертвецов казалось чем то совершенно нереальным, будто бы сознание отказывалось верить в существование чего-то столь злого и столь ужасающего. И палец неосознанно старался ощупать место скола того камня. В этот момент я словно ощутил, что и моё сознание в миг встречи с духами мёртвых раскололось также, как спасший меня талисман.

Сэр Абентау сильно постучал в ворота. Глухой звук будто вывел меня из ступора, а я будто бы вздрогнул от него. Однако, после стука ничего не последовало. Ещё удар. И ещё. Ещё. Казалось, Абентау, выходивший из себя, скорее проломит массивные дубовые доски, чем нам откроют. Но всё-таки этого удалось избежать. Голос стражника из-за ворот сказал, что граф Фредерик очень ждёт нашего возвращения.

Мы прошли в мертвенно тихий город. Дома всё больше напоминали ужасные гнойные нарывы и всё сильнее ощущалось смертельное поветрие. Ещё больше покосившиеся здания словно сами по себе сочились гнилью, а редкие ямы, куда сбрасывали больных, были полны не столько трупов, сколько смутного месива из столь мерзостной массы, что в языке мой разум не находил ни слова для описания чего-то, хоть отдалённо близкого к увиденному моими глазами.

Внутренний замок встретил нас открытыми воротами с отрядом вооружённых людей в них. Инстинктивно взявшись за мечи, видимо, мы произвели какое-то впечатление на местного сержанта, командовавшего отрядом, и он поспешил сказать нам, что дело лишь в том, что граф Фредерик не желал проникновения заразы за стены. Я кивнул. Минуту спустя мы были во внутреннем дворе. На ступеньках нас ждал граф Фредерик с серебряным кубком, полным красного вина. Рядом с ним был слуга, державший изысканный серебряный поднос, на котором стояли три таких же серебряных кубка и графин. Сэр Абентау, не принявший гостеприимства, злобно сплюнул на землю у своих ног и рявкнул графу: «Какого хрена? Мы чуть не сдохли в этом проклятом подземелье». Лицо графа на мгновение исказилось гримасой недовольства — он не привык, что с ним общаются таким образом и особенно не ждал такого от простого рыцаря.

- Господа, - сказал он, выждав с пару секунд после реплики Абентау, чтобы немного взять себя в руки и вновь натянуть на лицо маску доброжелательности. - вы устали с дороги и ваши нервы точно истончились в минувшем приключении. Кажется, нам стоит всем вместе побеседовать внутри, чтобы вы отдохнули с дороги и спокойно рассказали мне о произошедшем.

Абентау порывался ответить что-то Фредерику, но я сделал знак рукой, чтобы он сдержался. Мы проследовали за графом и его слугой в подготовленные для беседы покои — на столе всё ещё стояли прекрасные яства, которые захватывали дух и, хотя все мы были недовольны случившимся, даже суровый Абентау принялся пить вино, предварительно демонстративно понюхав его, чтобы найти яд.

Граф же, нарочито игнорируя это, отозвал слугу и сам налил нам вина, стараясь сгладить ситуацию. Мы все ждали от него объяснений. Вместо них он сказал как бы расслабленно пару отвлеченных фраз, через наигранность которых сквозило нервозное состояние духа, в котором он прибывал. Граф стих. Теперь уже молчали мы все, ожидая развития событий. Было видно, что ему сложно подступиться к рассказу о своих истинных мотивах.

- Вы знаете, что монета, - сказал я, выкладывая маленький осколок камня на поверхность стола между нами. - не единственное, что было в митреуме?

Граф был удивлён и принялся разглядывать ничем не примечательный осколок. Тишина в покоях была густой, как смола и даже мирное потрескивание поленьев в жаровне, изгоняющее мистический холод, который древняя монета распространяла уже даже в покои графа, будто бы старалось не нарушить повисшее молчание. Пальцы графа Фредерика нервно постукивали по изысканной резьбе кресла, пока в голове проносились мысли. Он явно пытался хоть как-то сопоставить маленький осколок камня с монетой, не понимая как они связаны.

- И что же это? - сказал он после продолжительного молчания, так и не найдя ответа на этот вопрос самостоятельно.

- Почему вы не предупредили о том, что будет ждать нас в подземелье? - я предложил ему этот вопрос, как торговцы на сельском рынке предлагают товар для бартера. - Вы знали об этом, ваш егерь погиб из-за вашего молчания.

- Предупредить?! - взорвался из-за моего плеча Абентау. - да он послал нас на убой!

Ренай положил ему руку на плечо, но его глаза тоже были холодны и напряжены. Он тоже ждал ответа на мучащий нас вопрос. Граф Фредерик же побледнел и сам словно превратился в такого же мертвеца, после чего его лицо выдало нервную, но безупречную улыбку. Рука его потянулась за графином, чтобы налить нам всем ещё вина, но слегка дрогнула. Вино выплеснулось из графина, как кровь брызжет из раны.

- Видите ли, - сказал он, пытаясь подбирать слова с мнимым спокойствием. - эта история начинается не совсем с того момента, с которого я начал её рассказывать и, сказать по правде, я наткнулся на виллу с митреумом не случайно. Я искал много лет её, найдя древний свиток из семейного архива аристократии старой империи, которая жила здесь до меня. В этом свитке говорилось о том, как император Гелиогабал, во избежание скандала, заказал у этой семьи виллу в их владениях. Эта вилла должна была скрыть от посторонних глаз его племянницу, с которой у них была связь.

- Это звучит, как выдумка. - вставил Ренай. - мы все здесь прекрасно знаем, что император пользовался огромной властью и никто не посмел бы обвинить его в такой связи. Чёрт, да он заменил культ старой империи росчерком пера.

- Возможно, это так, но дело не только в порочной связи между ними. - граф Фредерик продолжил рассказ так, будто бы его не прерывали. Он стоял и задумчиво смотрел на фреску с изображением извержения Везувия, где поразительно детально был изображён страх толпы, бегущей от рокочущей горы, извергающей всепоглощающее пламя. - Она была жрицей культа, но не весталкой, как я подумал вначале. Оказывается, она поклонялось чему-то более тёмному, куда более древнему, чем сама империя и чем латынь, на которой об этом было написано. Тёмный культ пророчествующих ведьм, скрытый от глаз в мерзостных болотах центральной Италии, к которому та смогла примкнуть.

- Но почему император поддерживал её? Как же Sol Invictus?

- Кто знает? - ответил граф Фредерик. Казалось, у него точно были соображения на этот счёт, которыми он избегал делиться с нами. - Так или иначе, были причины, по которым он пользовался её способностями и были причины, по которым он не открыл этот культ для империи. С тех пор от виллы распространялось зло, из-за которого гиб скот, высыхали виноградники, а зима приходила раньше и была куда суровее, чем даже в самых северных уголках старой империи. И император иногда пользовался услугами своей племянницы. Впрочем, когда он умер, эта девушка лишилась покровительства. Её убили прямо на вилле, а монета… Монета нужна была, чтобы заточить зиму и смерть где-то.

- Что это вообще значит? - буркнул Абентау. - Какую зиму и как её можно заточить в монету?

- Это сложно объяснить, - сказал граф Фредерик. - простите меня, кажется, я и сам не вполне понимаю то, что там произошло. Однако, я точно знаю, что монета запечатывала духов, а духи следовали за монетой и тени умерших появлялись здесь, мучая меня, моих слуг и рыцарей чередой пугающих ночных кошмаров. И я искренне благодарен вам, что вы избавили меня от них.

- Мы не избавили вас от них, граф. - сказал я слегка ехидно. -они просто заперты солнечным светом в митреуме и ждут ночи, чтобы вновь мучить ваш истерзанный разум.

Граф Фредерик нервно сглотнул, а костяшки пальцев побелели, сжимая серебряный кубок. За окном вставало солнце. Тени от кустов и стен виллы будто бы превращались в когти древнего чудовища, тянущиеся к нам. Воздух вокруг нас сгустился. Он был пропитан запахом вина, воском и дровами, но ко всему этому примешивалось что-то сладковатое. Хотя было очевидно. Что этот запах исходит от десертов или фруктов, я невольно вспомнил запах за воротами резиденции — такие же сладковатые нотки гнили.

- Так значит, всё повторится вновь и этой ночью. - сказал граф, словно пытаясь смириться с тем, что говорит. - Что ж, если и вы не смогли избавить меня от них, то, кажется, мне нужно будет искать другие способы.

- Нет, граф, - сказал я. - не придётся.

- Что?

- Мы возьмём монету с собой, если вы, конечно, позволите. - я говорил решительно, будто пишу саму реальность своими словами и реальность поддавалась. - эту монету мы увезём прочь отсюда, тогда духи перестанут вас мучить, а вы выдадите нам новых лошадей и конвой до земель барона Эктора, чтобы мы смогли добраться туда без происшествий.

- Думаете, что сможете избавить город от всей этой напасти так просто?

- Думаю, я смогу на время избавиться от духов, но обещайте, что вы изучите подробнее те архивы и найдёте способ запечатать духов обратно с помощью этой монету.

На этом мы договорились. День прошёл в сборах и мы взяли мистическую монету с собой. Путешествие наше вновь продолжилось не маленькой группкой людей, а полноценным конвоем, который мог спокойно добраться до лё Пертюса. Однако, теперь нас сопровождали не только люди графа Фредерика, но и ужасающий мертвецкий холод, исходящий от шкатулки, где на шёлковой подушке с золотым тиснением покоилась монета. Ворота закрылись за нами и впереди вновь был лес, пыльная дорога и жгучее спасительное солнце, хоть на время рассеивающее тени, отгоняющее от нас всепоглощающий ночной кошмар.

Глава 30

Мы ехали уже несколько дней и на этот раз, сопровождаемые солдатами графа Фредерика, наконец-то могли путешествовать в относительном спокойствии. Его письмо, которое он дал нам в дорогу, позволяло встречать ещё более радушные приёмы в залах местных графов и баронов — видимо, граф Фредерик умел заводить друзей. Перевал, где располагался лё Пертюс был в дне пути от нас. Долина была единственным на многие дни пути проходом, связывающим земли нашего королевства с Испанией. По словам Реная, там не было никаких законов и государств — лишь бесчисленные толпы разрозненных варваров, да несколько людей, держащихся за традиции старой империи и старающиеся сохранять хоть какую-то власть близ своих осыпающихся крепостей.

Путь до замка Эктора должен был занять куда меньше времени, но это меня не волновало, я был искренне рад тому, что мы наконец прибудем в его владения. Это должно было случиться уже вечером, но сломанное колесо телеги задержало нас. Пришлось разбить лагерь в лесу, чтобы не заплутать в лесной темноте. Пахло хвоей — лес был полон молодых и старых сосен.

Привал наполнился запахом жареной дичи, звуками приятного и умиротворяющего потрескивания костров, дымом от них. Все плавно расходились спать, а мы с сэром Абентау задержались, обсуждая минувшие приключения за бурдюками с элем. Я вспомнил, что он ещё в замке упоминал о Леридской кампании, через которую прошёл вместе с Эктором.

- Какой он, барон Эктор? - спросил я, как бы невзначай, но лицо Абентау тут же исказилось гримасой отвращения и какого-то страха.

- Мы через многое прошли, Матье. - начал он издалека. - Я сейчас говорил, что митрополит Сильвестр страшный человек, но он производит на меня впечатление просто черни, дорвавшейся до власти, которая оказалась не ограничена в средствах для реализации своих политических амбиций. Эктор — другое.

- Я хочу знать с кем мы имеем дело. - сказал я аккуратнее. - Вы ведь вместе воевали в Леридской кампании?

- Да, он из древнего воинского рода и сам искуснейший воин, какого я только знаю. - Абентау глядел в костёр отрешенными глазами. - Но он не такой, как Сильвестр, у него есть добродетели. Я имею ввиду настоящие добродетели древних героев воителей, но… Это ещё и самый жестокий человек, которого я знаю. Во время Леридской кампании ему доверили вести небольшое войско, которое должно было разобраться с горцами-басками в районе Наварры, чтобы те не смогли своими набегами нарушить логистику основных сил, грабя обозы. Я был в личном отряде Эктора и участвовал во всех его планах, восхищался его талантом. Он разбил на сектора горные районы, где обитали горцы, чтобы контролировать их небольшими тяжеловооружёнными отрядами, которые перехватывали бы баскские вылазки. Были построены системы земляных валов и небольших насыпных крепостей, которые позволяли контролировать эти квадраты, мы построили километры дорог, чтобы легче перемещаться между секторами, строили огромные линии укреплений, захватывали основные крепости. Однако, это не помогло полностью, поэтому он стал систематически сжигать и вырезать деревни, каждое поселение с каждым человеком от старика до ребёнка. Это были не просто смерти, какие встречаются иногда на войне, но страшные казни, когда с человека заживо сдирают кожу. Это была уже не война, а чрезвычайно жестокая акция устрашения.

- И никто не остановил его?

- Тогда никто не мог, да и, сказать по правде, не хотел его останавливать. - с сожалением и раскаянием сказал сэр Абентау. - В конце концов, он действовал по прямому приказу короля, шла война, местные были врагами, а в каждой крепости и в каждом селении мы грабили себе столько, что каждый из нас спокойно забывал крики женщин и лица растерзанных псами детей.

Этот разговор въелся в меня на всю оставшуюся ночь — перед лицом, когда я засыпал, стояла горящая деревня басков, какой она представилась мне во сне. Я видел, как огонь поглощает сотни людей, но на месте сэра Эктора стоял я. И огонь шептал мне всё новые и новые слова силы, а я слушал и впитывал их вместе с гарью. Проснувшись, я пододвинулся ближе к костру. Вновь ко мне возвращалось ощущение ледяного холода. А глаз заметил безмолвные тени с когтями, окружившие наш лагерь. Это были те же тени, что под виллой в митреуме. Они беззвучно смотрели на меня и я видел в них что-то похожее на старую фреску, как будто от этих духов осталось одно лишь очертание, но не цвет или сюжет. Я накрылся получше походным плащом и, закутавшись в него, зажмурился сильно, как иногда зажмуривался в детстве. Сон настиг меня быстро.

Утро встретило нас громким копошением солдат графа Фрэдерика, которые грузили обоз и готовились отправиться с нами в путь. Сэр Ренай молился в отдалении от лагеря, а Абентау натачивал меч. Быстро перекусив солониной, мы двинулись в путь, пролегающий под дружелюбной сенью деревьев, скрывавшей нас в тени от палящего солнца. Дорога была прямой, но вот вокруг нас ландшафт менялся поразительно быстро — вначале возвышающаяся над ущельями, дорога теперь пролегала между больших холмов и деревья уже нависали над нами, как крепостные стены, а через некоторое время среди крон можно было заметить высокие очертания лесистых гор. Среди деревьев вдруг вырос небольшой поворот направо, прямо на гору, куда мы и свернули. Замок барона Эктора возвышался на долиной, а с высоких каменных башен и крепостных стен прекрасно открывался обзор на всё, что было у подножья гор. Ни одна армия не могла бы пройти незамеченной через это место и даже если бы Эктор не остановил кого-то, то легко бы нанёс удар в тыл этим войскам. Впрочем, как я уже знал из рассказов и Реная, и Абентау, Испания сейчас была населена только разрозненными племенами, которые едва ли могли что-то противопоставить королевству.

Замок вырос словно из ниоткуда. Дорога, окружённая соснами, стала более пыльной и те словно расступились перед нами, открывая глазам мощный каменный замок. Это было диковинкой для нас, поскольку обычно нам встречались либо полностью деревянные стены, либо остатки римских руин, которые так же подпирались деревом, для укрепления осыпающихся стен. Барон Эктор явно уделял пристальное внимание своей безопасности.

Когда мы подъезжали к замку, ворота уже открылись. За ними нас ждал барон Эктор с прислугой, одетой куда аскетичнее слуг графа Фредерика или мэра Джорджеса. Это был высокий и широкий мужчина с окладистой бородой и длинными чёрными волосами в тунике из грубой шерсти воронённого цвета. Под туникой скрывался кожанный доспех, который, похоже, надевался каждый день и стал барону второй кожей. Он был закрыт землисто-коричневым, словно выцветшим под палящим наваррским солнцем плащём-сагумом, скреплённым не серебряной фибулой, какую я ожидал бы увидеть у Фредерика, а бронзовым волком. Абентау шёпотом сказал, когда заметил мой взгляд на фибуле: «Это из Леридской кампании, трофей, отнятый у здоровенного баска, которого Эктор задушил голыми руками. Волк — главный символ их народа». Когда мы поздоровались и прошли в зал для пира, нас ждал прекрасно накрытый стол из дуба, который был полон дичи, сыра, сидра, вина и хлеба. Еда не отличалась разнообразием или изысканностью, но утомленные четырёхдневным переходом от владений Фредерика, мы были рады любой пище, которую нам дадут. Запах пищи перебивался горящими дровами — даже в погожий летний день замковый зал приходилось отапливать, потому что камень не пропускал тепло. И прекрасно пахли свечи, стоящие на столах. Их немного медовый восковой запах смешивался с ароматом жаренной кабанятины, которую для нас приготовили и разливался по всему залу умиротворяющей дымкой.

Сэр Абентау, ещё когда мы только спешились на въезде в замок начал избегать барона Эктора, просто буркнув в него приветствие. То же было и в момент, когда мы садились за стол. Из-за того, что я сел по правую руку от сэра Эктора, а Абентау боку от меня, я оказался между ними и физически ощущал напряжение, повисшее в воздухе. Впрочем, барон Эктор не подал виду, поднимая кубок за прибывших к нему гостей.

Пир в честь нашего прибытия был относительно скромен и длился не слишком долго, после чего барон Эктор пригласил меня в свои покои, чтобы поговорить. Мы шли очень узкими изогнутыми коридорами и неудобными винтовыми лестницами, но я понимал, что барон Эктор намеренно делал свой замок таким — всё в нём было заточено на оборону от потенциальных угроз, а не на комфорт. Мы прошли в небольшую комнату, напоминавшую кабинет и сэр Эктор сел за массивный убовый стол, полный свитков. «Таможенный учёт, чёрт бы его побрал» сказал он, сдвигая свитки в стороны и доставая из под стола бутыль с вином и две деревянные кружки. Я обратил внимание на то, насколько его руки выглядят огрубевшими, казалось, будто они держат меч всё время.

- Что же, барон Матье, - проговорил он решительно, по хозяйски закинув ноги на стол. - формальности соблюдены и пора перейти к делу.

- Да, я хотел поблагодарить вас за… - начал я чуть издалека, но тут же был перебит бароном Эктором.

- Да-да-да, я сказал, что пора перейти к делу. - он сказал это грубо и грозно, но не так, будто угрожал, скорее просто торопил. - Сколько?

- Тогда к делу, - приятно пообщаться без излишней аристократичной обходительности, к которой я уже начал привыкать и которая изнеживала мою речь. - Это мой сосуд, поэтому я приехал выразить вам уважение и попросить отдать его мне.

- Ха, парень, ты сумел меня рассмешить, - сказал Эктор посмеиваясь и убирая ноги со стола. - Я это ценю, поэтому буду с тобой честен. Я знаю о твоих делах в Рибераке и о проблемах с Сильвестром, поэтому уверен, что он заплатит мне уйму денег за то, чтобы избавиться от тебя законным путём — обвинив перед королём в ереси.

Похоже, Эктор крепко схватил меня. Впрочем, я не собирался идти у него на поводу, да и я просто решил торговаться с нуля.

- Думаю, сотни солидов должно быть достаточно, чтобы вы убедились, что я могу быть не менее щедрым, чем митрополит Сильвестр.

- Это не маленькая сумма, но я долго держал сосуд у себя и… - Эктор выпил из кружки вина, сделав небольшую паузу, чтобы создать напряжение. - я знаю, что сосуд почему-то столько и стоил. Не знаю за что такие баснословные деньги, но знаю, что предложение в сто солидов не может быть достаточным.

Чёрт. Он узнал. Уже неважно как, но он узнал, что чёртов сосуд стоит сто чёртовых солидов. Ладно, надо взять себя в руки. Я уже чувствую, как пот выступил на лбу, но надо всё-таки собраться.

- И о какой сумме думали вы сами, барон Эктор?

- Я рассчитывал на пять сотен солидов.

- Это… - я всё-таки не смог сдержать себя из-за такой наглости. Чёрт, да у меня и не было столько денег, я ничего не мог бы ему предоставить. - кажется не вполне справедливым решением.

- К чёрту справедливость. - сказал Эктор грубо, наклоняясь ко мне через стол. - Это мой замок с моими людьми и пока что моим сосудом. Если ты хочешь, чтобы сосуд вернулся к тебе — плати.

- У меня есть только две сотни солидов, больше я предложить не могу. -ответил я, лихорадочно стараясь придумать хоть что-то, чтобы он согласился на это сумму.

- Ну и славно, - неожиданно сказал Эктор, роясь в столе.

- Что?

- А вот что. - Эктор достал из стола небольшой свиток и подставил мне тростниковую палочку с сосудом, в котором были чернила. - Я вам доверяю и мне хватит долговой расписки, скреплённой вашей печатью. Впрочем, вы погостите у меня некоторое время и несколько позже её заверит человек маркиза Бастиана.

Я предложил барону Эктору дождаться служащего его маркиза и при нём составить документ, на что тот нехотя согласился. Так наше пребывание в замке барона обещало затянуться на несколько дней, но я надеялся выкрасть медный сосуд и быстро покинуть лё Пертюс. Мне казалось справедливым забрать то, что у меня так бессовестно отнял этот человек.

Когда я покинул Эктора, мы с сэром Ренаем и сэром абентау решили прогуляться по крепостной стене и обсудить дальнейшие шаги — люди Фредерика ещё были с нами и готовы были сопровождать нас до возвращения в Мюссидан, но едва ли они согласились бы сразиться с дружиной Эктора, да и численное превосходство явно было не на нашей стороне. Ренай предлагал просить меньшую сумму и считал, что договориться о выплате в двести солидов и потом добавить к этому триста вполне реально, а Абентау просто предлагал достать недостающую сумму в баскских деревнях. Оба подхода меня не совсем устраивали, но казалось, что выбора у меня нет. Я хотел как можно скорее вернуться с сосудом в родно замок, чтобы с новоприобретёнными знаниями и магическим инструментом в виде сосуда продолжить опыты настоящего Матье по материализации духов. Впрочем, ещё нужно было достать кровь дракона.

Я согласился с сэром Абентау. Деревни мне не хотелось грабить, но я надеялся, что при виде моих людей они сами согласятся сдать нам ценности, чтобы не вступать в бой с настоящими воинами. Решив так и поступить, мы начали собираться в путь, как вдруг к нам подошёл сэр Эктор в сопровождении нескольких дружинников. Все они были вооружены, у кого-то были мечи, у когто топоры.

- Барон Матье, - обратился ко мне Эктор с ехидным голосом. - вы решили пренебречь моим гостеприимством?

- Ну что вы, - моя рука медленно потянулась к мечу. - я лишь хотел устроить небольшую прогулку со своими людьми, вдруг кто-то обронил по пути ещё сотню солидов, чтобы нам было легче найти компромисс.

- Я сам поищу, - грубо сказал Эктор, положив руку на меч. - а всем вам следует оставаться в покоях до момента, пока не прибудут нужные люди.

Он подал сигнал рукой и на стенах появились, словно из ниоткуда, лучники, готовые тут же нацелиться на нас. Я понимал, что при желании смогу расправиться с Эктором и его людьми, но также знал, что за время, пока я перебью гарнизон, все мои люди погибнут, как и безоружные солдаты графа Фредерика. В этот момент меня поразила ужасная боль сожаления — зачем мне такая сила, если я не могу воспользоваться ею, чтобы защитить хоть кого-то? Казалось, за все последние дни она приносила лишь разочарование, боль, смерть. Мои размышление были прерваны возгласом Эктора: «Бросить мечи. Иди по своим комнатам и ждите, пока я не разрешу их покинуть». Сэр Ренай, сэр Абентау, сэр Маттиас и другие рыцари не решались сложить оружие и вопросительно смотрели на меня. Значит, следует поступить, как настоящий правитель — я бросил меч к ногам Эктора. Пара мгновений и рыцари сделали то же.

Наше оружие быстро подобрали слуги, а после солдаты сопроводили нас в отдельные комнаты. Вновь замкнутый в печальных стенах замка, за закрытой массивной дубовой дверью, я размышлял о том, как нам выбраться. Эктор явно сдал нас митрополиту Сильвестру и наверняка хочет продать нас ему. Однако, он точно не религиозный человек, значит, либо ищет союза с влиятельным правителем, либо жаждет получить от него денег. Едва ли митрополит предложит больше пяти сотен солидов, так что, скорее, союз. Значит, надо было показать Эктору, что я могу не только заплатить, но и быть сильным союзником. Но как мне стать кем-то значительнее Сильвестра в его глазах?

Я встал с постели, чтобы размяться. Окно мое темницы выходило прямо на внутренний двор. Я знал, что через несколько дней там будет стоять митрополит Сильвестр, с удовольствием выкупающий и меня, и сосуд у Эктора, чтобы отнять семейные земли и предать церковному суду. Но я знал, что готов был бороться и ни за что не сдался бы никому.