Оглядываясь сквозь туман

Глава 1 Господин Разрушитель и летающий комод

Если бы мне кто-то сказал, что диплом магистра ботаники приведет меня в дом к сумасшедшему Дракуле местного разлива, я бы заперлась в своей теплице и никогда оттуда не выходила.

За окном машины плыл такой густой дилижанский туман, что вековые дубы казались костлявыми руками, тянущимися к капоту. Сам особняк, сложенный из мрачного черного туфа, выглядет так, будто в нем сто лет никто не смеялся. Только страдал и, судя по всему, профессионально ломал вещи.

— Дочка, ты только не пугайся, ладно? — Дядя Арам, седовласый управляющий с невероятно добрыми, но затравленными глазами, аккуратно вел меня по коридору.

Я честно пыталась не пугаться. Но когда мы прошли мимо третьей по счету двери, буквально выдранной с петлями, мой профессиональный чемоданчик с удобрениями в руке потяжелел раза в два. На обоях зияли глубокие вмятины, а в углу сиротливо валялись останки дорогого дубового стола. Его словно перекусили пополам.

— Дядя Арам, — шепнула я, втягивая голову в плечи. — У вас тут что, стадо бешеных кабанов на выходных тусовало?

Старик тяжело вздохнул и поправил пиджак: — Хуже, Норочка. Наш молодой хозяин… у Левона сегодня особенно тяжелый день. Настоящая буря в душе.

Мы свернули за угол, и я буквально затаила дыхание. Перед нами выросла огромная стеклянная оранжерея. Вокруг царил полнейший хаос: разбитые глиняные горшки, кучи сухой земли, осколки витражей. Но ровно посередине этого разгрома стояло оно. Маленькое, изящное деревце с листьями такого сочного, изумрудного цвета, какой я не видела ни в одном учебнике. На его тонких ветках дрожали фарфорово-белые бутоны. От них шел едва уловимый, нежный аромат весенней свежести, который начисто выветривал из оранжереи запах сырости.

Оно было идеальным. На нем не было ни пылинки, словно магия очертила вокруг него невидимый защитный купол.

Я сделала шаг вперед, завороженная этой красотой, как вдруг из самого темного угла оранжереи донесся ледяной, пробирающий до костей голос:

— Я же сказал: никого. Сюда. Не впускать.

Я вздрогнула. В тени стоял высокий парень. На голову был накинут глубокий черный капюшон, но даже так я почувствовала на себе его тяжелый, яростный взгляд. Его плечи ходили ходуном, а пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. От него за версту веяло опасностью. Он явно хотел, чтобы я закричала и убежала, как и все предыдущие ботаники.

Прежде чем я успела открыть рот, этот парень сделал резкое, рубящее движение рукой в мою сторону.

Дальше всё произошло за долю секунды. Огромный, массивный антикварный комод у стены с жутким скрежетом оторвался от пола и полетел прямо мне в голову.

Внутри меня что-то оборвалось. Мозг завопил: «Беги!», но ноги просто инстинктивно дернули тело вправо.

БАБАХ!

Комод с оглушительным грохотом врезался в стену в каком-то сантиметре от моего левого плеча. Во все стороны полетели щепки столетнего дерева. Дядя Арам в ужасе зажмурился и схватился за сердце.

В оранжерее повисла мертвая тишина. Только пыль кружилась в воздухе. Капюшон в углу замер — он явно ждал моих слез, истерики или обморока.

Я медленно повернула голову. Посмотрела на гору обломков позади себя. Потом перевела взгляд на этого дикаря. Страх куда-то испарился, уступив место чистой, незамутненной злости. Я столько инстанций прошла, чтобы получить этот грант и приехать сюда, а меня чуть не похоронили под шкафом?!

Я уперла руки в бока, демонстративно сдула с лица упавшую прядь волос и рявкнула на всю оранжерею:

— Ты в своем уме, придурок?! Этот комод ручной работы стоил как моя годовая зарплата! Если ты меня пришибешь, кто, по-твоему, будет спасать твое дерево?! Ты сам, что ли, своими лапищами-крушителями собираешься эти нежные бутоны поливать?!

Кажется, в этот момент мир остановился. Лео от такой наглости впервые в жизни потерял дар речи. Я прямо физически почувствовала, как его адская спесь сдулась от шока. Он застыл на месте, приоткрыв рот.

А я, не давая ему опомниться, сделала уверенный шаг вперед, звеня чемоданчиком с инструментами:

— Я приехала сюда работать, Господин Разрушитель. Так что прекрати швыряться мебелью, включи свет и покажи мне медицинскую карту этого несчастного растения. Живее!

Глава 2 Тайна туманной ночи и путы боли

После того как хозяин дома покинул оранжерею, хлопнув уцелевшей дверью с такой силой, что по стеклянному куполу пошла мелкая дрожь, в зале воцарилась тишина. Дядя Арам обреченно покачал головой, глядя на обломки столетнего комода.

— Ну и характер у тебя, Элечка, — негромко произнес он, собирая крупные щепки. — Предыдущий специалист уехал отсюда в тот же вечер, даже не открыв чемодан.

Мне выделили комнату в правом крыле. Интерьер был строгим: тяжелая мебель из темного дерева, плотные портьеры и глубокие кресла. Из окна открывался вид на дилижанские горы, которые с наступлением сумерек полностью растворились в фиолетовом тумане [local].

За ужином я познакомилась с тетей Анаит — женой управляющего. Она молча поставила передо мной тарелку с горячей долмой и налила чай. Её руки немного дрожали.

— Кушай, дочка, — тихо сказала Анаит, садясь напротив. — Нашему Левону нужна именно такая помощница. Спокойная. А то он совсем замкнулся в этих стенах. Секреты этого места давят на него, как могильные камни.

— Тетя Анаит, откуда у него эта сила? — я отложила вилку, переходя к делу. — И почему он так зациклен на этом деревце?

Старушка опасливо оглянулась на массивную дубовую дверь и наклонилась ко мне: — В столице родственники внушили мальчику, что это дерево — его единственное спасение. Якобы проклятие отступит, как только на ветках созреет и принесет пользу хотя бы один плод. Но сколько я здесь живу, этого не случалось. Ночные шорохи за стенами всегда приносят беду.

— Почему? — спросила я. — Климат в оранжерее вполне стабильный.

— Каждую весну дерево зацветает, Левон буквально караулит каждый бутон, — Анаит тяжело вздохнул. — А потом, за одну ночь, все цветы осыпаются. Без видимой причины. И у него снова начинается приступ ярости. Он уверен, что обречен остаться чудовищем.

В столовую вошел Армен — сын управляющих. Помятая футболка, шаркающая походка, вечно недовольное выражение лица — классический тип человека, который винит в своих неудачах весь мир. Следом за ним вошла его жена, Карине. В отличие от мужа, она выглядела хищно: дорогое шелковое платье не по размеру, идеальный маникюр и слишком внимательный, оценивающий взгляд.

— Мам, хватит забивать гостье голову местными легендами, — проворчал Армен, беря со стола кусок лаваша.

— Действительно, — приторно улыбнулась Карине, присаживаясь на край стула. — Левон просто тяжело болен, Элечка. Не тратьте тут время. Скоро эту усадьбу всё равно законсервируют, и мы вернемся в Ереван. Вам здесь ловить нечего.

В её голосе сквозило такое фальшивое дружелюбие, что у меня внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Эта женщина явно ждала, когда всё здесь рухнет.

Ночью я так и не смогла уснуть. Лес за окном жил своей жизнью: ветви деревьев глухо стучали по стеклу. Около двух часов ночи старый дом содрогнулся.

Где-то в левом крыле раздался глухой, страшный грохот, будто огромный молот на полной скорости врезался в каменную стену. Это был настоящий взрыв звука, от которого зазвенели бокалы в шкафу, а пол ушел из-под ног. Дом буквально заходил ходуном. Вслед за грохотом раздался жуткий звон бьющегося стекла и яростный, полный первобытной боли крик Лео.

Я подскочила на кровати. Накинув халат, я выскользнула в темный коридор и, ведомая эхом разрушения, бросилась в сторону оранжереи.

Когда я ворвалась внутрь, то, что я увидела, заставило меня замереть. Огромные панорамные окна были разнесены в щепки, в зале свистел ледяной дилижанский ветер, а в воздухе кружилась густая пыль [local]. На полу валялись тяжелые куски бетона, словно кто-то снаружи пытался проломить стену. В густом тумане за окном мелькнула какая-то массивная тень, но она тут же исчезла в лесной чаще, оставив после себя лишь пугающие ночные шорохи.

Посреди этого свежего погрома, тяжело и со свистом дыша, стоял Лео. Его капюшон слетел, обнажив резкие, жесткие черты лица и растрепанные темные волосы. При лунном свете он выглядел невероятно красивым, но в то же время опасным, как раненый хищник. В его фигуре была дикая брутальность. Он сжимал в руках тяжеленный железный лом. На его ладонях проступали вздувшиеся темные вены — проявление той самой пугающей силы.

Внезапно Лео обмяк. Железный лом со звоном выпал из его ослабевших пальцев и покатился по бетону. Хозяин дома медленно опустился на колени прямо на разбитые стекла, обхватил голову руками и тихо, прерывисто застонал.

Вся его минутная брутальность испарилась. Сейчас, посреди разрушенного зала, он выглядел самым одиноким, несчастным и брошенным существом на планете. У меня внутри что-то болезненно кольнуло. Он не был монстром, который крушит всё ради забавы. Он был глубоко израненным человеком, который от чего-то отчаянно защищался.

Я сделала неосторожный шаг вперед, и под моим тапочком хрустнул мелкий осколок стекла.

Лео мгновенно вскинул голову. Его взгляд — дикий, воспаленный и колючий — скрестился с моим. На секунду в его глазах промелькнуло глубокое удивление: он явно не ожидал, что я не сбежала от этого кошмара. Но уже в следующий миг он снова попытался нацепить свою привычную маску злобного затворника.

— Убирайся в свою комнату! — хрипло выкрикнул он, пытаясь подняться, но покачнулся от усталости. — Не смей на меня смотреть!

Я не двинулась с места. Скрестив руки на груди, я тихо, но твердо сказала: — Сначала я обработаю тебе порезы от стекол на руках, Господин Разрушитель. А потом решим, кто из нас куда пойдет.

Лео замер, глядя на меня со смесью растерянности и глухой злости.

Глава 3 Горькая перекись и холодный взгляд

Я вернулась в оранжерею через пять минут, держа в руках пластиковую аптечку, которую нашла в шкафчике в ванной комнате. Лео не двинулся с места. Он так и сидел на полу посреди битого стекла, привалившись спиной к уцелевшей каменной колонне. Капюшон рубашки съехал назад, и в полумраке его лицо казалось серым от усталости.

Стоило мне опуститься перед ним на корточки, как он поднял на меня тяжелый, измотанный взгляд. В нем не было злости, скорее — глухое предостережение.

— Вам не стоит здесь находиться, Элеонора, — негромко произнес он. Голос звучал глухо и надсадно от усталости. — Пожалуйста, вернитесь в свою комнату. Здесь небезопасно.

— Я уйду, но сначала надо обработать ваши раны, — я спокойно щелкнула пластиковыми замками аптечки, доставая флакон с перекисью водорода и стерильный бинт. — Покажите руки, пожалуйста.

Он мягко, но упрямо отвел ладони назад, покачав головой: — В этом нет необходимости. Не тратьте время, со мной всё в порядке.

— Пожалуйста, не вредите себе, Левон, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Вы и так уже довольно измучены. Позвольте мне помочь.

Мои слова, кажется, подействовали. Лео промолчал, его взгляд на секунду смягчился, а желваки на упрямой челюсти замерли. Пользуясь этим моментом, я решительно, но аккуратно протянула руку, перехватила его левое запястье и потянула на себя. Его кожа была неестественно горячей, словно у него поднимался жар. На ладонях зияли глубокие порезы от стекла.

Стоило мне обильно полить рану перекисью, как лекарство с шипением превратилось в густую белую пену. Парень резко вздрогнул и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его крупные пальцы инстинктивно напряглись, но он тут же сдержался, бережно контролируя свою силу, чтобы случайно не сжать мою ладонь.

В оранжерее повисла тишина. И вдруг я отчетливо почувствовала, как под моими пальцами его бешеный, рваный пульс стал медленно, удар за ударом, успокаиваться. Лео тоже это заметил. Он застыл, глядя на наши соединенные руки с каким-то странным, растерянным ошеломлением. Его внутреннее напряжение, которое обычно сжигало его изнутри после ночных вспышек, прямо сейчас утихало от простого, спокойного прикосновения.

В ту же секунду за нашими спинами раздался едва слышный, мягкий шорох. Я инстинктивно обернулась. Наше маленькое изумрудное деревце, до этого стоявшее неподвижно, вдруг слабо затрепетало. Его тонкие ветви плавно, словно под теплым летним ветром, потянулись в нашу сторону, хотя в разбитые окна дул совершенно другой, ледяной горный сквозняк. Казалось, растение реагировало на то, что буря внутри его хозяина наконец затихла.

— Кто вы? — тихо спросил Лео, тоже заметив это движение, и внимательно вглядываясь в мое лицо. Из его тона исчезла прежняя холодность, осталась лишь глухая растерянность.

— Специалист, которого прислали, чтобы исправить одну большую ошибку, — так же тихо ответила я, аккуратно накладывая плотную марлевую повязку на его левую руку. — Постарайтесь не шевелиться. Вашему отцу пришлось очень постараться, чтобы я согласилась приехать сюда после того, что натворил мой собственный родитель. Так что давайте уважать чужие усилия.

Я мотала бинт, намеренно избегая его изучающего взгляда. Лео казался крупным, сильным, но под моими руками была обычная человеческая плоть, которой было больно. Под свежими порезами я заметила старые, побелевшие шрамы. Он нес это проклятие в одиночку годами. В этом огромном дилижанском особняке было полно комнат но, судя по всему, близкие люди держались от него подальше во время приступов. Он был абсолютно один.

Завязав аккуратный узел на его левом запястье и быстро осмотрев правую ладонь (там, к счастью, царапины оказались совсем мелкими), я собрала остатки бинтов назад в пластиковый бокс.

— На сегодня всё. Постарайтесь отдохнуть и больше не перенапрягаться.

Я поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Лео остался сидеть у колонны, но я спиной чувствовала его тяжелый взгляд, который провожал меня до самого выхода.

Уже на выходе из левого крыла, у темного поворота к жилым комнатам, я едва не врезалась в чью-то фигуру. От неожиданности я едва не выронила аптечку.

В полумраке коридора стояла Карине. На ней был шелковый халат, а в руках она держала пустой стакан. Она стояла слишком близко к дверям оранжереи для человека, который просто шел на кухню за водой.

— Ой, — притворно вздрогнула она, но её глаза оставались холодными и цепкими. Она мазнула быстрым взглядом по аптечке в моих руках, а затем посмотрела мне за спину, туда, где в темноте зала сидел Лео. — Не спится, Элечка? Ищете приключения в темноте?

— Услышала сильный грохот и пришла помочь, — спокойно и прямо ответила я, встретив её взгляд. — Левону стало плохо, я обрабатывала ему руки. В оранжерее разбиты окна.

— Вот как? — Карине на секунду замешкалась от моей прямоты, но тут же тонко, неприятно ухмыльнулась. Она сделала вид, что пьет из стакана, хотя он был пуст. — Наш хозяин часто устраивает погромы. Я же говорила вам за ужином: здесь небезопасно. Молодые хрупкие девушки тут долго не задерживаются. Подумайте об этом, пока не поздно.

Она обошла меня, обдав приторным запахом дорогих духов, и скрылась в темноте коридора. Я посмотрела ей вслед, чувствуя, как внутри зарождается глухое беспокойство. Карине оказалась здесь слишком вовремя. Она явно вынюхивала что-то, и её интерес к происходящему в оранжерее был совсем не случайным.

Вернувшись в свою комнату, я устало опустилась на кровать, даже не снимая халата. Голова гудела от мыслей. Вся эта усадьба казалась запутанным клубком тайн. Что за сила живет в Лео? Почему дерево потянулось к нам, стоило мне коснуться его руки? И почему Карине так настойчиво пытается меня выжить?

На тумбочке завибрировал телефон, заставив меня вздрогнуть. На экране светились три пропущенных вызова и висело новое сообщение в мессенджере. Моя прошлая жизнь из Еревана упрямо напоминала о себе.

Это была Натали — моя близкая подруга, с которой мы вместе учились на биофаке и делили все секреты. Она была единственной, кто знал, в какую глушь и ради чего я ввязалась.

«Эля, ты издеваешься? Почему трубку не берешь? Я тут с ума схожу! Как ты доехала? Срочно напиши, что всё в порядке5, иначе я вызываю полицию!»

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как от этой глупой, родной эсэмэски на душе становится немного теплее. Я быстро набрала ответ: «Жива. Всё нормально. Но место действительно странное. Завтра всё расскажу, ложись спать».

Отложив телефон, я закрыла глаза. За окном шумел ночной дилижанский лес, укрывая особняк плотным слоем тумана . Завтра меня ждал очень долгий день.

Глава 4 Разбитое стекло и утренний кофе

Утро в Дилижане началось с густого, как парное молоко, тумана, который выползал из ущелья и лип к стеклам окон. Я проснулась рано, едва солнце коснулось вершин гор. Сон был рваным: мне всё чудился глухой ночной грохот и хриплый, измученный голос Левона.

Быстро одевшись, я первым делом спустилась в левое крыло. В оранжерее было по-зимнему холодно. Ледяной горный воздух свободно гулял по залу сквозь огромные дыры в панорамных окнах. На полу, среди осколков бетона и стекла, уже возился дядя Арам, мерно шурша старой метлой.

— Доброе утро, дочка, — управляющий на секунду прервал работу и тяжело вздохнул, вытирая пот со лба. — Не разбудил? Я стараюсь потише, но тут работы на весь день. Опять этот кошмар повторился...

— Доброе утро, дядя Арам. Давайте помогу, — я подняла с пола крупный кусок бетона и отнесла его к ведру. Мой взгляд инстинктивно переместился в центр зала.

Изумрудное дерево стояло абсолютно невредимым посреди этого хаоса. Более того, его белые нежные бутоны казались еще более сочными, словно ночная буря подпитала их силой.

— Не женское это дело — камни таскать, Элечка, оставь, — ласково, но твердо остановил меня старик. Он оперся на метлу и посмотрел на дерево с неизбывной грустью. — Сто лет эта усадьба стоит, и сто лет каждую весну здесь происходит одно и то же. Словно проклял кто это место. Мальчик наш совсем извелся. Он ведь думает, что охраняет это деревце от дикого лесного зверя, который ломится в окна. Каждую ночь с ломом наперевес... Сердце за него болит. Родственники из столицы твердят, что ему нужно просто дождаться плода, и всё пройдет. А откуда тут плоду взяться, если цветы каждую весну сами осыпаются? Будто плачут.

Я промолчала, провожая взглядом падающие листья. Слова старого управляющего эхом отозвались в голове. «Защищает от зверя...» Но какой зверь способен заставить содрогаться каменные стены особняка? И почему это мистическое дерево сто лет стоит бесплодным, сбрасывая цветы, как по расписанию, именно тогда, когда Левон пытается его защитить? В этой семейной истории явно скрывалось что-то очень темное, и столичная родня, подкармливая Лео надеждой на спасительный плод, явно вела свою скрытую игру.

— А где сам Левон? — тихо спросила я.

— У себя в кабинете был, сейчас к завтраку спустится, — дядя Арам ободряюще улыбнулся. — Иди в столовую, дочка, Анаит уже накрыла. Тебе силы понадобятся.

В столовой пахло свежеиспеченным лавашом, крепким кофе и топленым маслом. Тетя Анаит молча расставляла тарелки, её лицо было бледным после бессонной ночи. Я присела за край длинного дубового стола.

Вскоре в залу вошла Карине. Даже ранним утром она выглядела безупречно: волосок к волоску, наглый оценивающий взгляд и легкая, приторная улыбка на губах. Она села напротив меня, вальяжно расправив юбку.

— Доброе утро, Элечка, — пропела она, наливая себе чай. — Как спалось на новом месте? Ночные шорохи не беспокоили? Наш дилижанский туман порой навевает жуткие сны [local].

— Спалось отлично, спасибо, — ровно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Предпочитаю реальность снам. Она гораздо интереснее.

Карине прищурилась, но не успела ответить — дверь открылась, и в столовую вошел Лео.

На нем была простая черная футболка, которая подчеркивала его широкие плечи и тяжелую фигуру. Лицо оставалось бледным, под глазами залегли тени, но держался он прямо и гордо. Я тут же перевела взгляд на его левую руку. Она была аккуратно и плотно забинтована моей марлевой повязкой. Значит, не сорвал ночью. Не выбросил.

Лео молча сел во главе стола. Окинул присутствующих холодным, закрытым взглядом. Когда его глаза встретились с моими, он на долю секунды задержал внимание, и в его зрачках промелькнуло что-то похожее на молчаливую, суровую благодарность.

Карине, разумеется, не упустила момент. Её цепкий взгляд тут же намертво прилип к белым бинтам на его левом запястье.

— Надо же, Левон, — Карине картинно всплеснула руками, и в её голосе проступил яд. — Что это с твоей рукой? Неужели у нас в доме появился личный доктор? Смотри, как бы эта излишняя забота от незнакомцев не вышла тебе боком. В столице твои дяди очень беспокоятся о твоем здоровье и не любят, когда к тебе приставляют сомнительных специалистов.

В столовой повисла звенящая, ледяная тишина. Тетя Анаит инстинктивно вжала голову в плечи.

Лео медленно опустил вилку. Он даже не посмотрел на Карине. Он просто повернул голову в её сторону, и от его тяжелого, по-настоящему пугающего взгляда у меня самой по спине пробежал холодок. В этом мужчине жила дикая сила, которую он сейчас с трудом удерживал на поводке.

— Карине, — негромко, но так, что задрожали стекла в серванте, произнес Лео. Голос镜его был похож на хруст ломающегося льда. — Если ты еще раз откроешь свой рот в сторону Элеоноры или моих рук, ты и твой муж покинете этот особняк до захода солнца. Пешком до Еревана. Я ясно выразился?

Карине мгновенно побледнела. Её наглая ухмылка испарилась, она судорожно сглотнула и уткнулась в свою тарелку, не смея поднять глаз. Она судорожно сжала пальцами ручку чашки, но не проронила больше ни звука, до конца завтрака изображая глубокую обиду.

Лео глубоко выдохнул, успокаивая внутреннюю бурю. Затем он совершенно спокойно взял со стола деревянную пиалу с местным сыром и медом и молча, не глядя на меня, пододвинул её поближе к моей тарелке. Это было сделано так просто и по-мужски, без лишних слов, что у меня внутри впервые за всё время тепло ёкнуло. Он защитил меня от нападок этой шпионки.

— Кушайте, Элеонора, — тихо, но уже без прежней утренней прохлады сказал он. — У вас сегодня много работы в оранжерее.

Я молча кивнула, принимая его жест. Тяжелый дубовый стол больше не казался полем боя. Мужчина, сидевший во главе, по-прежнему оставался для меня загадкой, но теперь я точно знала: под его непроницаемой броней скрывается тот, кто умеет ценить искреннюю помощь.

После завтрака я сразу направилась обратно в левое крыло усадьбы — пора было приниматься за то дело, ради которого я вообще приехала в этот дом. Зайдя в прохладную оранжерею, я подошла к разбитому панорамному окну и посмотрела наружу, туда, откуда ночью доносился пугающий грохот.

Туман за стеклом немного рассеялся, и то, что я увидела, заставило меня буквально застыть на месте.

Там, цепляясь за каменный фундамент и обвивая стволы вековых деревьев, мощными кольцами вилась огромная, толстая Лиана. Я потрясенно заморгала, не веря собственным глазам. С какого перепугу здесь, в горной Армении, в суровом климате Дилижана, растет тропическая лиана? Это было биологически невозможно! Но еще больший ступор вызвал её внешний вид. Весь её мощный темно-зеленый ствол был усыпан длинными, острыми, неестественно черными шипами, похожими на иглы какого-то хищного зверя. Растения не ведут себя так. У меня внутри похолодело от предчувствия: эта лиана не была творением обычной природы.

Пытаясь унять забившееся сердце, я поняла, что мне нужно переодеться в рабочую одежду и убрать свои чемоданы. Поднявшись на второй этаж в свою комнату, я перебрала вещи и, выйдя в коридор, столкнулась с тетей Анаит.

— Тетя Анаит, подскажите, а куда я могу убрать пустые дорожные сумки и лишние коробки, чтобы они не загромождали комнату? — спросила я.

— Ой, дочка, отнеси их на чердак, — приветливо отозвалась женщина, указывая на неприметную деревянную лестницу в конце коридора. — Там просторно, никому мешать не будут, а ключ прямо в дверях торчит.

Я кивнула, подхватила вещи и начала подниматься по узким ступеням вверх, навстречу новым тайнам этого окутанного туманом дома.

Глава 5 Тени на чердаке

Деревянная лестница вела наверх, скрипя под моими шагами так оглушительно, словно весь дом протестовал против моего присутствия. Ключ, о котором говорила тетя Анаит, повернулся в замочной скважине с тяжелым, сухим щелчком. Я толкнула дверь, и мне в лицо ударил густой запах сухих трав, старого дерева и вековой пыли.

Чердак особняка оказался огромным. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие слуховые окна, подсвечивая миллионы кружащихся в воздухе пылинок. Здесь, в полумраке под скошенной крышей, доживал свой век старый мир: сломанные стулья, завернутые в рогожу зеркала, стопки пожелтевших газет и пустые плетеные корзины.

Я аккуратно поставила свои пустые дорожные сумки у входа и прошла вглубь, ведомая странным любопытством. Ночные события не давали мне покою. Вежливое, но измученное предупреждение Левона, его аккуратно забинтованная мной левая рука, мистическое движение ветвей в оранжерее — всё это казалось частями одной головоломки.

Пробираясь между старыми шкафами, я зашла в самый дальний, темный угол чердака, куда почти не проникал дневной свет. И там мой взгляд наткнулся на низкий продолговатый предмет.

Я подошла ближе и смахнула рукой плотную серую паутину. Это была колыбель. Маленькая, грубо сколоченная из потемневшего от времени дуба. На её боковинах еще угадывался простой, стершийся от частых прикосновений резной узор. В такой люльке сто лет назад укачивали младенца. Того самого предка Левона, с которого, возможно, и началось проклятие этого рода.

Я опустилась на корточки, заглядывая внутрь. На самом дне колыбели, среди клочков истлевшей ткани, лежало то, что заставило меня, как биолога, буквально забыть, как дышать.

Там лежали остатки сухого букета. Стебли давно превратились в серую труху, но сами соцветия... Я аккуратно, едва дыша, коснулась пальцами хрупкого иссохшего лепестка. Сомнений быть не могло. Уникальная, причудливая форма чашечки бутона — я видела точно такую же всего полчаса назад в оранжерее внизу. Это были цветы магнолии.

Я застыла в глубоком ступоре. Магнолия? Здесь, в горном Дилижане, со столетней историей? Но самое странное было в другом: цветы в колыбели были обычными, когда-то белыми или розовыми, сухими лепестками. А дерево внизу, в оранжерее, распускалось пугающими изумрудными бутонами.

Сердце забилось чаще. Значит, сто лет назад это было совершенно нормальное, редкое и красивое дерево, которое, судя по всему, прабабушка Левона так любила, что положила его цветы в колыбель своего первенца как оберег. Но что-то случилось позже. Что-то заставило это живое дерево изменить свою суть, окраситься в изумрудный цвет и навсегда стать бесплодным, сбрасывая цветы от глубокой тоски...

Спускаясь с чердака, я никак не могла унять дрожь в руках. Мысли путались. Нужно было срочно вернуться к дереву и осмотреть его еще раз, уже с новыми знаниями.

Когда я вошла в оранжерею, дяди Арама там уже не было — пол был чисто подметен. Зато у самого дерева стоял Левон. Он стоял спиной ко мне, бережно, едва касаясь забинтованной левой рукой, придерживал одну из нижних ветвей магнолии. Его плечи были напряжены.

Услышав мои шаги, он не обернулся, но я заметила, как дерево снова едва уловимо качнулось в мою сторону.

— Вы бледны, Элеонора, — негромко сказал Лео, по-прежнему глядя на изумрудные бутоны. — Чердачная пыль плохо на вас влияет.

— Я нашла там старую колыбель, — прямо ответила я, подхоя ближе и останавливаясь в паре шагов от него. — И в ней лежали засохшие цветы магнолии. Левон, это дерево в центре зала... это ведь обычная магнолия Суланжа. Но то, какими стали его цветы сейчас — это противоестественно.

Лео наконец повернулся ко мне. В его карих глазах промелькнула глухая, вековая усталость, смешанная с удивлением.

— Моя семья сто лет пытается заставить его принести плод, — тихо, но уже без прежней утренней прохлады произнес он, и я впервые увидела, как горько опустились уголки его губ. — Родственники говорят, что это мой единственный шанс. Но оно умирает каждую весну на моих глазах. Сбрасывает цвет, как бы я его ни защищал от того, что ломится снаружи.

Я посмотрела на его бинты, затем на дерево, которое словно прислушивалось к нашему разговору.

— Иногда, чтобы растение ожило, его нужно перестать защищать силой, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Вы и так уже довольно измучены этой ночной борьбой. Позвольте мне заняться своей работой.

Лео долго молча смотрел на меня, словно пытался прочесть мои мысли сквозь дилижанский туман. Затем он едва заметно кивнул, отпустил ветку и прошел мимо меня к выходу. Но у самой арки на секунду задержался:

— Спасибо за руку, Элеонора. Она почти не болит.

Он ушел, оставив меня наедине с изумрудной магнолией. Я глубоко выдохнула, стараясь переключить мозг в рабочий режим. Достав из походной сумки лакмусовые бумажки и портативный почвенный щуп, я опустилась на колени прямо у массивного корня магнолии. Мне нужно было понять химический состав земли. Сто лет бесплодия — это слишком долгий срок для обычного дефицита минералов. Почва под деревом оказалась странной: слишком темной, маслянистой, с легким, едва уловимым горьковатым запахом, который совершенно не был похож на запах обычной дилижанской земли.

За работой я не сразу заметила, что в оранжерее я больше не одна.

— Трудитесь, как пчелка, Элечка, — раздался от дверей приторный голос Карине.

Я поднялась с колен, отряхивая руки. Невестка управляющих стояла у входа, держа в руках фарфоровую чашку, от которой поднимался ароматный пар. На ней был легкий утренний кардиган, а на губах блуждала безупречная, сытая улыбка. Ни следа вчерашнего испуга после жесткого выговора Левона. Она вела себя так, словно пришла проведать близкую подругу.

— Принесла вам кофе, — она плавно подошла ближе и протянула мне чашку. — Подумала, что после душного чердака вам не помешает взбодриться. Вы ведь довольно долго там пробыли, верно? Искали что-то конкретное?

— Просто убирала пустые коробки, как и советовала тетя Анаит, — я спокойно приняла чашку, но пить не спешила. Слишком много любезности от человека, который еще вчера ночью пытался меня выжить. — Чердак у вас огромный. Столько старых вещей.

— О да, настоящий склад семейного хлама, — Карине безразлично повела плечом, но её цепкие глаза мазнули по моему лицу, пытаясь считать эмоции. Затем она повернулась к изумрудному дереву и покачала головой. — Наш Левон так носится с этой магнолией... Знаете, Элечка, до вас сюда уже приезжали три ботаника из Еревана. Профессора, ученые с именами. И все они тоже очень усердно копались в этой земле, брали пробы, что-то замеряли.

Она сделала паузу, многозначительно посмотрев на меня сквозь панорамное окно, за которым в тумане смутно угадывались хищные кольца шипастой Лианы.

— И где они сейчас? — спросила я, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна.

— Уехали, — Карине тонко, неприятно ухмыльнулась. — Один за другим. Просто собрали вещи среди ночи и сбежали, отказавшись от гонорара. Психика не выдержала здешней... атмосферы. Так что мой вам добрый совет: не копайте слишком глубоко, милая. Прошлые ботаники тоже много копали, да плохо кончили. Этот дом не любит чужаков, которые суют нос в его вековые шрамы.

Она ласково похлопала меня по плечу, обдав приторным шлейфом своих духов, и покинула оранжерею. Я посмотрела на чашку с кофе в своих руках, а затем перевела взгляд на маслянистую землю у корней магнолии.

Угроза Карине была завуалированной, но предельно ясной. Она панически боялась, что я найду причину бесплодия дерева. А это значило только одно: я на правильном пути.

Глава 6. Пыль архивов и тихий вечер

Слова Карине о трех сбежавших ботаниках весь день не выходили у меня из головы3. Я перебирала маслянистую, горьковатую на ощупь землю у корней магнолии, но понимала: дело не в дефиците калия или азота. Растение было физически здорово. Его бесплодие имело совершенно другую, темную природу, которая уходила корнями вглубь вековой истории этой усадьбы. Если магнолия замолчала сто лет назад, значит, разгадку нужно искать в бумагах тех лет.

Дождавшись, пока Карине и Армен уедут на своем дорогом внедорожнике в сторону города, я отправилась на поиски дяди Арама. Я нашла его в старой библиотеке на первом этаже — он бережно протирал от пыли корешки тяжелых старинных книг.

— Дядя Арам, — негромко позвала я, проходя между высокими дубовыми стеллажами. — Можно задать вам один вопрос? Только честно.

Старик вздрогнул, выронив тряпку, но, узнав меня, облегченно выдохнул и тепло улыбнулся: — Пугаешь старого человека, Элечка. Спрашивай, конечно. О чем твоя научная голова задумалась?

— Я сегодня поднималась на чердак и нашла там старую колыбель, — я подошла ближе, внимательно всматриваясь в его лицо. — На её дне лежал букет иссохших цветов магнолии. Дядя Арам, меня очень заинтересовала история этой колыбели. Откуда там эти цветы? Ведь дерево внизу изменилось, а в люльке лежали обычные лепестки магнолии Суланжа. Пожалуйста, помогите мне разобраться. Ради Левона.

При упоминании колыбели и имени внука дядя Арам заметно побледнел. Он опасливо оглянулся на пустой коридор и тяжело, со свистом вздохнул.

— Ох, дочка... Это очень старая и тяжелая история. Родственники из города запретили вообще трогать эти архивы. Сказали всем говорить, что всё сгорело еще во время войны. Но у меня просто рука не поднялась уничтожить память о нашей бедной барышне, прабабушке Левона. Пойдем со мной.

Он провел меня в дальний угол библиотеки, открыл потайную дверцу внизу книжного шкафа и достал оттуда небольшую, тяжелую шкатулку из черненого серебра, покрытую слоем старой копоти.

— Вот. Это всё, что осталось от писем её мужа. Они ведь так и не дошли до нее, их намеренно прятали в этом доме. Сто лет назад она умирала здесь в полном одиночестве после тяжелых родов, до последнего дня веря, что он её бросил. А он... он ведь погиб на фронте. Но родня сделала всё, чтобы она об этом не узнала. Наверное, из-за этих дилижанских земель и наследства. Возьми это, Элечка. Только Карине на глаза с этой шкатулкой не попадайся. Она ведь женщина городская, хитрая, за каждым нашим шагом следит и обо всем сразу в столицу докладывает. Если прознает, что мы в старых тайнах копаемся — отберет шкатулку, сожжет, а меня под старость лет из дома вышвырнут.

Я прижала холодную шкатулку к груди, чувствуя, как внутри всё переворачивается от глухого гнева на людскую жестокость. Вековая ложь. Вот что отравляло корни этой несчастной магнолии.

Весь остаток дня я провела в своей комнате, бережно разбирая пожелтевшие, хрупкие листки. Дневников там не было, прабабушка Левона не вела записей. Но среди старых квитанций я нашла наполовину истлевший конверт со штампом полевой почты. Мужской, размашистый почерк упрямо пробивался сквозь выцветшие чернила: «...родная моя, не верь ни единому слову, если тебе скажут, что я не вернусь. Родственники грозятся отобрать усадьбу, но я пройду сквозь любой туман [local], чтобы снова обнять тебя и нашего первенца. Наша магнолия расцветет, вот увидишь...»

Письмо обрывалось на полуслове. Его никогда не читали те глаза, которым оно предназначалось.

Когда сумерки начали густеть, укрывая особняк привычным дилижанским саваном, я спустилась в оранжерею. В зале было тихо и прохладно. Лунный свет пробивался сквозь разбитые окна, рисуя на полу причудливые тени.

У самого ствола магнолии, привалившись спиной к колонне, сидел Левон. Он был без своего страшного железного лома. Опустив голову, он задумчиво разглядывал свою левую руку, аккуратно забинтованную моей марлей. В полумраке его мощный силуэт казался пугающим, но в то же время невероятно беззащитным.

— Вы опять пришли рисковать жизнью, Элеонора? — негромко, не оборачиваясь, спросил он. Его голос больше не был ледяным, в нем слышалась лишь глухая, измотанная тоска. — Скоро ночь. Уходите, пока туман снова не привел сюда эту тварь.

— Я видела её сегодня утром, Левон, — тихо сказала я, сделав несколько шагов вперед и останавливаясь в паре метров от него. — Сквозь разбитое стекло. Эту огромную Лиану с черными шипами. Биологически это невозможно, такие растения не растут в Армении, тем более в горах. И я не боюсь ночи. И вас я тоже не боюсь.

Лео медленно повернул голову. В его карих глазах отразился бледный лунный свет. Он посмотрел на меня с каким-то странным, болезненным недоумением, словно отвык от того, что с ним можно говорить просто так, без страха или корысти.

— Вы странная, — тихо произнес он, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Все ботаники до вас просто разводили руками. Говорили, что дерево здорово, не находили никаких отклонений и поспешно уезжали, решив не тратить время на мертвую усадьбу. А вы сидите здесь, посреди осколков, знаете про шипы за окном и смотрите на меня так, будто я... человек.

— А вы и есть человек, — мягко ответила я, глядя на его забинтованное запястье. — Просто вам слишком долго внушали, что вы монстр, обязанный воевать со всем миром. Позвольте мне помочь вам. Не только дереву, но и вам.

В оранжерее повисла звенящая тишина. И в эту секунду ветви магнолии над нашими головами снова плавно, без единого порыва ветра, склонились чуть ниже, словно пытались укрыть нас своими изумрудными листьями от всего остального мира. Лео застыл, переводя растерянный взгляд с дерева на мои руки, и я отчетливо поняла: лед в этом доме наконец-то тронулся.

Глава 7 Встреча с ночным кошмаром

В эту ночь Дилижан словно погрузился в чужой, зловещий кошмар, превратившись в декорацию к какому-то старинному готическому фильму. Густой, тяжелый туман укрыл усадьбу так плотно, что вековые сосны за окном казались размытыми темными великанами. Это было пугающе похоже на туманные английские болота или ту лощину из «Всадника без головы», где за каждым скрюченным стволом прячется первобытный ужас. Воздух за стеклом казался не просто холодным, а осязаемым, мертвым, словно сам туман дышал вековым проклятием и пытался просочиться сквозь запертые рамы моей комнаты.

Уснуть в такой атмосфере было невозможно. Я лежала на кровати прямо в одежде — в простом теплом кардигане поверх домашней майки и свободных брюках. Волосы я наспех перехватила резинкой, но несколько непослушных светлых прядей все равно выбились и теперь щекотали щеки. В кармане я сжимала холодную серебряную шкатулку прабабушки, а перед глазами упрямо стояли выцветшие строчки фронтового письма: «...я пройду сквозь любой туман, чтобы снова обнять тебя...»

Около двух часов ночи дом содрогнулся.

Это не было похоже на обычный порыв ветра. Снизу, со стороны левого крыла, раздался глухой, глубинный удар, от которого жалобно звякнули подвески на люстре. Затем послышался знакомый, леденящий душу скрежет металла по камню и тяжелый, яростный хрип.

Я резко поднялась, подхватила аптечку и вышла в темный коридор. Сердце колотилось где-то в горле, ладони мгновенно стали ледяными. Спускаясь по парадной лестнице, я заметила слабый отблеск света в столовой. Проходя мимо открытой арки, я инстинктивно замерла.

В полумраке, у самого края длинного дубового стола, сидел Армен. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка дорогого коньяка. Он сидел вполоборота, вцепившись пальцами в тяжелый стакан, и при каждом новом ударе снизу его плечи судорожно вздрагивали. В его позе не было благородства — только липкий, животный страх, замешанный на глубоком злорадстве. Заметив мою тень в дверях, он вскинул голову, глаза его были пьяными и мутными.

— О, а вот и наш столичный биолог, — Армен хмыкнул, сделав крупный глоток прямо из горла. — Куда вы претесь среди ночи, дорогая? Назад в свою нору идите, пока целы.

— Армен, займитесь лучше своей бутылкой, — спокойно и ледяным тоном ответила я, даже не притормаживая. — Мужская трусость — зрелище крайне неприятное, не усугубляйте его.

— Чего?! — Армен аж поперхнулся коньяком, его лицо мгновенно пошло красными пятнами от такой ледяной пощечины. — Да вы вообще соображаете, что там происходит? Оставьте вы его! Пусть разнесет там всё к чертям собачьим. Чем быстрее этот псих окончательно сойдет с ума, тем быстрее мы с Карине вернемся в Ереван. Столичные дяди приберут к рукам всё его наследство, а вы тут шею сломаете! Идите спать, дура!

Я посмотрела на него через плечо с искренним презрением. Ничего не ответив, я развернулась и почти побежала по длинному коридору в сторону оранжереи.

Но стоило мне переступить порог левого крыла, как ноги мои буквально приросли к полу, а из груди вырвался тихий, испуганный вдох. Одно дело — рассматривать неподвижное растение днем, и совсем другое — увидеть этот кошмар наяву.

Оранжерея дышала ледяным ветром и безумием. Хлопья тумана кружились в воздухе, а лунный свет выхватывал из темноты то, что казалось порождением ада. Огромная, толстая, иссиня-черная плеть Лианы живым узлом протискивалась сквозь разбитую панорамную раму. Днем она казалась просто странным растением, но сейчас она двигалась! Она извивалась, как гигантская слепая змея, а её длинные, острые, как иглы, черные шипы скрежетали по каменным колоннам, выбивая искры и оставляя глубокие, уродливые борозды. Лиана со свистом хлестала по воздуху, упорно и слепо прорываясь внутрь зала, стремясь дотянуться до застывшей в центре магнолии.

Посреди этого безумия стоял Левон. Его ⁹ поднимаясь на ноги и закрывая пластиковую аптечку. Страх окончательно уступил место твердой решимости. — Но то, что я здесь остаюсь — это уже мое личное решение. И раз уж я ваш личный доктор, у меня будет одно условие, Левон.

Он снизу вверх посмотрел на меня, изогнув темную бровь. В его позе больше не было угрозы, только глухое, измотанное любопытство.

— Какое?

— Завтра вы покажете мне этот дом. Весь. Включая старые архивы вашей семьи, о которых мне намекнул дядя Арам. Если ваши родственники утверждают, что спасение в плоде, мне нужно досконально знать историю этого места, чтобы заставить дерево ожить. Договорились?

Лео долго молча смотрел на меня, всматриваясь в темноту за окном. На его бледном лице отражалась тяжелая внутренняя борьба. Но затем он перевел взгляд на свою идеально забинтованную левую руку и едва заметно, сурово кивнул.

— Хорошо. Завтра после завтрака я покажу вам усадьбу. А теперь идите к себе, Элеонора. Туман рассеивается. Ночь окончена.

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Нам удалось пережить эту ночь, а главное — Армен и Карине даже не догадываются, что мы с Левоном только что заключили наш первый тайный союз.

Глава 8

Утро встретило меня непривычной, оглушительной тишиной. После ночного кошмара, скрежета шипастой Лианы и леденящих кровь ударов лома, этот покой казался почти осязаемым. Я подошла к высокому стрельчатому окну своей комнаты и распахнула тяжелые деревянные створки, впуская внутрь прохладу нового дня.

Дилижан просыпался. Туман, который ночью казался зловещим саваном из фильмов ужасов, теперь лениво сползал с поросших вековым лесом гор, открывая взору невероятную, первозданную красоту Армении. Воздух здесь был таким чистым и густым, что его, казалось, можно было пить маленькими глотками, как родниковую воду. Он пах хвоей, мокрой корой и прелыми листьями. Где-то совсем близко, прямо за границей усадьбы, шумела горная речушка — один из капризных притоков бурной реки Агстев. Вода с веселым, чистым журчанием перекатывалась через гладкие валуны, и этот живой звук удивительным образом успокаивал потрепанные за ночь нервы.

Я замерла, опершись ладонями о каменный подоконник. И в этот момент природа Дилижана сделала мне маленький подарок. На ветку старого бука, росшего у самого балкона, бесшумно прыгнула пушистая рыжая белка с забавными темными кисточками на ушах. Она на секунду замерла, смешно повернув голову в мою сторону и уставившись на меня бусинками черных глаз. Я опустила взгляд ниже, туда, где по вековому стволу бука и по каменному фундаменту усадьбы вились мощные колючие кольца Лианы. Ночью она казалась смертоносным монстром, но сейчас белка совершенно спокойно промчалась прямо по её шипастой коре, спрыгнула на землю и стремительно взметнулась вверх, скрывшись в густой изумрудной хвое.

Я на секунду нахмурилась, провожая зверька взглядом. В голове биолога тут же щелкнул первый, странный звоночек. Животные ведь обладают безупречным чутьем на опасность. Если бы Лиана была ядовитой тварью или кровожадным хищником, лесная живность обходила бы этот особняк за километр. Но белка не боялась её. Чуть дальше, в кустах у самого забора, безмятежно чирикали мелкие птички. Природа не воспринимала Лиану как врага или чужеродное зло. Она была для этого леса своей. Абсолютно родной.

Улыбнувшись этому открытию, я отошла от окна и взяла в руки телефон. Экран тут же вспыхнул — Ната, как всегда, не спала. Моя верная ереванская подруга упрямо штурмовала мессенджер.

«Эля! Я всё еще жду подробностей! Ты написала, что место странное, и ушла в закат. Я же испереживалась вся. Рассказывай давай, как там твой затворник? Не кусается?»

Я опустилась на застеленную кровать, чувствуя, как от этих простых, приземленных строчек из прошлой жизни на душе становится теплее.

«Привет, Ната. Всё в порядке, я жива, — быстро набрала я ответ. — Место действительно специфическое, особняк огромный, как в кино. Работы с деревом много. Хозяин… сложный человек, но мы находим общий язык. Как у тебя дела? Как Ереван?»

Ответ прилетел мгновенно, будто Ната сидела с телефоном в руках, карауля мое появление.

«Ереван на месте, плавится от жары, завидую твоему дилижанскому холодку! А у меня тут новости, держись за стул. Угадай, кого я вчера видела в кафе на Каскаде? Твоего ненаглядного бывшего, собственной персоной! Артур сидел там с какой-то девицей, губы уточкой, ногти длиннющие. И знаешь что? Он издалека меня увидел, весь перекосился, начал расспрашивать, куда это ты уехала из столицы. Я, конечно, сделала лицо кирпичом, сказала, что ты на международном симпозиуме спасаешь редкие виды флоры, пусть локти кусает, индюк напыщенный! Ты ведь больше не думаешь о нем, Элечка?»

Я грустно усмехнулась, глядя на экран. Артур. Мой бывший парень, с которым мы расстались три месяца назад из-за его бесконечной лжи и измен. Еще недавно эта рана жгла мне сердце, а сейчас, сидя в этом огромном, дышащем тайнами особняке, среди вековых шрамов Левона, я поймала себя на удивительной мысли: воспоминания об Артуре казались какими-то блеклыми, мелкими и совершенно чужими. Словно всё это было в прошлой жизни, в другой вселенной.

«Ната, ты чудо, спасибо за защиту, — ответила я. — Но мне, если честно, уже абсолютно все равно, с кем он там сидит на Каскаде. У меня тут масштаб задач посерьезнее ереванских сплетен. Мой подопечный ночью сильно поранил руку, пришлось зашивать и бинтовать. Тут такая драма разворачивается, Ната, что Артур с его уточками кажется просто детским садом».

«Ого… — прислала подруга заинтригованный смайлик. — Наш биолог превращается в спасительницу раненых рыцарей? Смотри не влюбись в этого своего угрюмого хозяина, а то знаю я тебя, вечно тебя тянет на спасение сложных персонажей!»

Я покачала головой, заблокировала телефон и отложила его на тумбочку. «Влюбись…» — пронеслось в мыслях. Какая глупость. Между мной и Левоном была лишь стена из его боли, столетнего проклятия и моих обязательств. Но сердце всё равно почему-то пропустило удар, когда я вспомнила, как его бешеный пульс вчера ночью медленно успокаивался под моими пальцами.

Я поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная светловолосая девушка с упрямо сжатыми губами. Именно сейчас, в утренней тишине, до меня наконец дошло самое главное. Привычный, понятный мир с его университетскими лекциями, ереванскими кофейнями, бывшими парнями и строгими законами биологии остался где-то там, за невидимым перевалом. Мои лакмусовые бумажки и учебники здесь бессильны. В эту ночь я перешагнула невидимую черту. Мне, дипломированному ученому, пришлось признать: в этой усадьбе живет то, что не поддается никакой сухой логике. Настоящая, пугающая магия. И если я хочу спасти Левона и докопаться до правды, мне придется перестать искать научные объяснения и научиться жить по правилам этого мрачного, ожившего фэнтези. Я внутренне смирилась с этим. Назад дороги не было.

Пора было спускаться к завтраку. Предстоял тяжелый разговор, и мне нужно было сохранить ту самую холодную выдержку, которую я продемонстрировала Армену ночью.