Офтальмолог в бегах, или Снимите повязку, князь!

Глава 1. Случайный пациент

Когда тебе без пяти минут семьдесят, ты меньше всего рассчитываешь сдавать стометровку с препятствиями, причём по пересеченной местности и в длинном, до пят, платье.

Тем более – в хрупком теле восемнадцатилетней девицы с полным отсутствием инстинкта самосохранения.

– Стой, дрянь! – рыкнули за спиной.

Очень оптимистично с их стороны.

Щас, остановлюсь! Только челюсть свою вставную найду.

Мои новые легкие работали как мехи, а в мыслях плескалась чужая память. Что-то из неё почерпнуть было так же легко, как попытаться смотреть кино через калейдоскоп и стоя на голове… Причём, на голове соседа по кинотеатру!

Кажется, эта малолетняя дура умудрилась скоммуниздить у какого-то местного олигарха не то чертежи вечного двигателя, не то список его любовниц.

Впрочем, выяснять нюансы было некогда.

Умирать второй раз за день о-о-о-очень не хотелось.

За углом переулка, прямо у тротуара, урчал мотором – или что тут у них вместо него? – огромный, обтекаемый броневик густого чёрного цвета.

На радиаторной решетке гордо поблескивал серебряный герб с каким-то ощипанным медведем.

Во мне шевельнулось знание, впитанное этой девчонкой с молоком матери.

Клан. Бояре. Местная элита!

Преследователи на мгновение затормозили на углу переулка – соваться к машине такого уровня было равносильно самоубийству.

Дверь лимузина была гостеприимно приоткрыта – из нее как раз вывалился какой-то бледный тип в серой ливрее и, испуганно озираясь по сторонам, вынул из кармана светящийся артефакт связи.

«Зеркальник на мане», – подсказала память девчонки.

– Простите, пардон, срочная медицинская необходимость, – бормоча, извинилась я перед типом и на полной скорости вклинилась между ним и дверцей.

Рывок, прыжок, приземление пятой точкой на мягкое сиденье, обитое изумрудным бархатом.

Дверь я захлопнула с таким остервенением, что замок, похоже, заклинило намертво.

Ура!

«Хрен вы меня теперь достанете, ликвидаторы недоделанные!» – выдохнула я и огляделась.

В салоне царил приятный полумрак, витали ароматы дорогой кожи, металла и… палёной свинины.

О, знакомый шлейф.

Так пахнет в операционной, когда коагулятор работает на максимуме.

– Опаздываете, целитель, – раздался низкий вибрирующий голос. Кажется, его хозяин был сильно не в духе. – Мои люди битый час дежурили у портала. Кстати, почему от вас прёт дымом и псиной?

Я перевела дух, смахнула со лба мокрую челку и уставилась на своего невольного спасителя.

Ну что сказать...

Широченные плечи, дорогой синий мундир с расстегнутым воротом, – открывающий вид на такие ключицы, от которых у рекламодателей, продвигающих мужское бельё, случился бы приступ Паркинсона, – золотые пуговицы с тем же медведем.

Шикарное тело!

Но главное – лицо.

Половину его суровой, породистой физиономии закрывала плотная белая повязка, из-под которой на волевую щеку выползал уродливый багровый шрам.

Незнакомец был слеп.

Да ладно?! Похоже, мне чертовски повезло. А ещё чудо, что он принял меня за лекаря, которого ждал.

– Пробки, – стараясь придать голосу максимум наглости и профессионального пофигизма, дерзко отозвалась я. Врачебный стаж почти в полвека на кафедре офтальмологии не пропьёшь – перед олигархами я лебезить отвыкла еще лет тридцать назад. – Что же до запаха, это… Новый парфюм!

Генерал – а судя по выправке и количеству позументов, это был как минимум генерал – нервно дёрнулся.

– Ты… женщина?! – Его брови приподнялись над повязкой. – В клане Шуйских говорили, что пришлют магистра натуропатии. Мужчину!

– Магистр занемог. Диарея-с, – даже не моргнув, находчиво соврала я. – Прислали меня. Кстати, я лучше разбираюсь в данном недуге, так что давай без прелюдий. Где болит?

Раз уж он отмёл вежливость, я тоже решила не выкаблучиваться. Но генералу это явно не понравилось. Он глухо зарычал и попытался приподняться, но тут же перекосился от боли и схватился за грудь чуть правее центра.

Там, судя по ураганной пульсации багрового тепла, у местных магов располагался энергетический источник.

– Женщина, у меня нет времени на игры... – прохрипел мужчина и, откидываясь на спинку сиденья, проскрипел: – Проклятие выжигает мне зрительный нерв. Если через два часа я не буду в столице у императорского лекаря...

– ...то останешься слепым как крот, – придвигаясь ближе, любезно закончила я.

И, без спроса протянув руку, с любопытством потянулась к его грудине, как раз над пульсирующим источником. Интересная штука! Чужое тело отозвалось обжигающим, ядовито-бордовым всполохом, и дар реципиентки внезапно встрепенулся, но выдал лишь хаотичный, неразборчивый шум.

Странная иллюминация…

– У тебя, похоже, банальный застой, – неуверенно пробормотала я и провела пальцем вверх по его шее, нащупывая напряженную, бьющуюся сонную артерию и забитый сосуд. – Внутриглазное давление зашкаливает, еще немного – и сетчатка скажет тебе «пока-пока». До столицы ты просто не доедешь.

– Что ты себе позволяешь?! – Мужчина на ощупь перехватил мою кисть и рявкнул в пустоту салона: – Корсаков! Вышвырни эту шарлатанку!

– Руки убрал, больной! – испугавшись, резко отозвалась я. – Иначе лечить буду через левое ухо и без анестезии…

Слепой генерал сильнее стиснул свою медвежью хватку, и в моём запястье что-то подозрительно хрустнуло.

От боли перед глазами на миг потемнело, и вдруг прямо поверх сурового лица князя вспыхнул невероятно четкий, светящийся трехмерный «снимок» его черепа – будто идеальная, послойная компьютерная томограмма, созданная самой магией.

Обалдеть…

Тончайшая сеточка сосудов горела серебром, а нервные окончания пульсировали мягким золотистым светом. Но в одном месте эта безупречная анатомическая картина ломалась уродливым, пульсирующим багровым нарывом.

Шок от такой детальной визуализации и боль в руке заставили меня буквально выкрикнуть:

– У тебя в верхнем квадранте глазной артерии сидит огромный энергетический тромб. Похоже, ваши придурки-маги заливали тебя сырой силой, вместо того чтобы прочистить дренаж. Наверняка, голова просто раскалывается!

Генерал на секунду замер, и его пальцы на моем запястье чуть ослабли.

– Откуда... – просипел он и прокашлялся. – Откуда ты знаешь про тромб и дренаж?

– Книжки в детстве умные читала, – зло выпалила я и ледяным тоном добавила: – Мне вообще-то больно.

Генерал медленно, по одному пальцу, разжал свою железную клешню. Силён, чертяка! Даже с выжженным магическим источником в его руках чувствуется мощь гидравлического пресса.

Я облегчённо перевела дыхание. Похоже, мне чудом удалось его заинтересовать. Значит, меня пока не выгонят, и я под защитой. Ликвидаторы где-то снаружи, и мне стоило сделать всё возможное, чтобы удержаться рядом с мужчиной из высшей касты.

Поэтому я сухо поинтересовалась:

– Так тебе нужен специалист, способный вернуть зрение, или смущает моя гендерная принадлежность? Неужели, так сильно ненавидишь женщин, что готов ослепнуть, отвергнув мою помощь?

Кстати, о помощи. Как мне удалось так рассмотреть внутренности генерала так же отчётливо, будто это были наружности?

Я попробовала в упор уставиться на повязку больного, даже выпучила глаза так, что заболели мышцы орбит.

Ноль эффекта.

Только собиралась сдаться, как вдруг шпионская память девушки подкинула мне два слова.

«Истинное зрение».

Похоже, у этого юного тела в базовой комплектации был уникальный дар, но, как назло, инструкцию к нему приложить забыли.

Так как же его активировать?

«Думай, Вероника Альбертовна, ты профессор или где?»

Вспомнила, как магический «томограмм» внезапно врубился, когда этот неандерталец цапнул меня за руку так, что из глаз чуть звёзды не посыпались!

Боль? Не хотелось бы такой неприятной активации…

Стоп. Когда я щупала его сонную артерию, тоже мельтешила какая-то бордовая иллюминация.

Проверим?

Я потянулась к мужчине и осторожно, буквально подушечками пальцев, прикоснулась к его волевой, покрытой трёхдневной щетиной щеке. Снова замельтешило бордовое марево. Ага!

Тогда я прижала пальцы плотнее и…

Бах!

Мир мгновенно расцвёл такими красками, что позавидовал бы любой трёхмерный томограф последнего поколения.

Перед внутренним взором проступила чёткая, светящаяся сетка сосудов, пазухи, орбитальная кость и... ядовито-бордовый, пульсирующий узел прямо в районе глазной артерии.

Ага! Значит, всё-таки дар работает через пальпацию.

Контактный метод, чтоб его!

Стоило убрать руку, как картинка схлопнулась, и я видела лишь унылый полумрак салона.

– Это обязательно? – глухо спросил мужчина. – Постоянно дотрагиваться до меня.

Кажется, он знатно напрягся. Широкие плечи под синим сукном мундира стали каменными, а дыхание перехватило так, будто я не щеки его коснулась, а как минимум полезла проверять рефлексы в районе паховой грыжи.

«Ишь, какой неженка», – иронично хмыкнула про себя.

Чтобы подтвердить догадку (и исключить совпадения), я снова потянулась к его лицу, на этот раз уверенно прижала руку к его лбу и повела ладонью вниз, к переносице.

Хотелось прощупать (или увидеть, не ясно пока, как работает этот дар) точные границы этого магического застоя.

Коснулась губ…

Генерал на этот раз не просто замер, а буквально перестал дышать. На его шее, прямо над расстёгнутым воротом, проступили алые пятна. Желваки на челюсти заходили с такой скоростью, словно мужчина пережёвывал титановый болт.

Нервируют мои прикосновения? Или, наоборот, слишком нравятся? Всё-таки руки у моего нового восемнадцатилетнего тела были нежными, кожа гладкой, как персик, не то что мои родные, честно заработанные морщинки и раздутые артрозом суставы.

Возможно, генерал воспринимал меня, как юную красотку, которая нагло его ощупывала, но для меня-то этот человек был просто пациентом! То есть не субъект (даже если очень привлекательный), а простой объект. Набор костей, мяса и сосудов.

Я бесцеремонно переместила пальцы на его висок, слегка надавив на точку выхода нерва, и генерал выдал такой утробный рык, что подтвердились мои худшие подозрения.

Плохо дело.

В следующую секунду мужчина перехватил мою руку чуть выше локтя и дёрнул на себя так резко, что я едва не уткнулась носом в его широченную грудь.

М-м-м… Приятно пахнет. Пряный мускус, разогретый на солнце сандал и солёный ветер свободы! И кружево магических переплетений, что запрыгали перед «третьим глазом».

– Послушай меня, женщина, – хищно прорычал генерал. – Если ты сейчас же не уберёшь от меня свои руки, я решу, что ты нарочно меня возбуждаешь. И тогда напрочь забуду, что тебя прислали ко мне как целительницу, а не девицу лёгкого поведения! Учти, у меня со сдержанностью сейчас очень плохо!

О как. Раскатал губу!

Я спокойно, без тени паники, посмотрела на его скрытые повязкой глаза. Врачебный цинизм – это великая вещь. Когда ты сорок пять лет созерцаешь человеческие внутренности, тебя сложно напугать обещаниями большой и чистой любви хоть на сеновале, хоть в бронированном авто.

– Во-первых, юноша, не повышай голос на доктора, – даже не пытаясь вырваться, сухо и максимально профессионально отчеканила я. – А во-вторых, умерь свой пыл. С такими показателями тебе не женщин щупать надо, а завещание писать!

Мужчина слегка опешил и даже хватку ослабил.

– Что-что? – зло выдохнул он.

– То-то! – хмыкнула я и снисходительно пояснила: – Я о диагнозе говорю!

Теперь уже я удерживала его руку, чтобы оставаться «на связи» со своим даром. Русским людям, как правило, инструкции без надобности. Интуитивно каждый разберётся даже в том, как управлять космическим кораблём. Со временем.

Вот и я обратилась к корням.

Устроившись поудобнее на изумрудном бархатном диване, внимательно всмотрелась в генерала через свой магический «томограф» и деловито проговорила:

– У тебя, солдат, запущенный тромбоз кавернозного синуса на фоне тяжёлой маго-токсической интоксикации. Проще говоря – ваши хвалёные родовые лекари идиоты. Они заливали твоё тело стабилизирующими эликсирами, которые, вместо того чтобы растворить энергию проклятия, свернули её в плотный узел. Сейчас у тебя внутриглазное давление лупит под полтинник… Это… Как его? А! Девятнадцатый контур забит намертво. Если этот застой не убрать в ближайшие несколько часов, отслоится сетчатка. Ты ослепнешь окончательно, а к утру сгоришь от отёка мозга, и никакой императорский лекарь тебя не вернёт с того света.

В салоне повисла такая вязкая тишина, что было слышно, как по стёклам забарабанили капли – видимо, снаружи пошёл дождь.

Генерал сидел неподвижно, словно его обухом по голове ударили. По тому, как в салоне мгновенно упало давление (и я сейчас не про внутриглазное), я догадалась, что мои слова сковырнули некую страшную тайну.

– Откуда... – голос генерала упал до опасного, ледяного шёпота. – Откуда тебе известно, что забит именно девятнадцатый контур? И как ты вообще смогла его рассмотреть без диагностических артефактов? Об этом знали только трое. Один мёртв, а двое поклялись молчать на магии крови!

– Ты всех людей идиотами считаешь или только выборочно? – иронично хмыкнула я. – Ты слеп! А девятнадцатый контур отвечает за зрительное восприятие.

– Молчи, женщина! – он резко подался вперёд, и его привлекательное лицо исказилось в такой хищной гримасе, что я почти поверила, что он Архимаг, а не просто мускулистый мужчина в помятом мундире. – Если об этом узнают Пожарские, мой клан порвут на части ещё до рассвета!

– Ну так сделай так, чтобы они не узнали, – резонно заметила я и, отпуская его руку, откинулась на спинку дивана. – Для начала – понизь тон, а то твои секреты точно услышат все вокруг. И вообще, радоваться надо! В твой броневик только что запрыгнул единственный человек в этой Империи, который не только знает, что именно с тобой творится, но и в курсе, с какой стороны браться за твой забитый контур.

Он тяжело, шумно выдохнул, и в уголках его твёрдых правильно очерченных губ залегли жёсткие складки.

– Ты либо гений, целительница... Либо идиотка, которая очень торопится на тот свет!

– Одно другому совершенно не мешает, – мило проворковала я. – А что до тебя? Желаешь исцелиться или продолжишь тратить драгоценное время на запугивания милой девушки?

В этот момент замок пассажирской двери снаружи жалобно звякнул – у кого-то явно был специальный ключ-артефакт доступа, – и система со щелчком сдалась. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался поток сырого воздуха вместе с взъерошенным, крепко сбитым мужчиной в наглухо застегнутом кожаном плаще.

На вид ему было около тридцати пяти – суровое, словно высеченное из гранита лицо боевого офицера, короткий армейский «ёжик» темных волос и колючие серые глаза, которые мгновенно выцепили меня из темноты салона.

В руке незнакомец сжимал тяжёлый, хищного вида затворник – местный пистолет, на стволе которого тускло светились руны паралича. Ствол уставился аккурат мне между глаз.

Пахло от мужчины дождем, озоном и оружейным маслом, а профессиональная стойка и тяжелая челюсть сразу выдавали в нем человека, привыкшего сначала стрелять, а потом задавать вопросы, поэтому я затаила дыхание и притворилась штативом для капельницы.

– Корсаков? – рявкнул генерал. – Где тебя носило?!

– Простите, Ваша Светлость! – тяжело дыша, процедил Лёха. – Мне убить эту девку?

Я осторожно вздохнула, убеждая себя – если не пристрелил сразу, то уже не сделает этого. Поэтому взяла себя в руки и с самым беспечным видом улыбнулась адъютанту генерала:

– Только если желаете лишиться работы! Но я бы посоветовала как можно быстрее отвезти меня и пациента туда, где сухо и имеются условия для срочной операции. Тогда у генерала будет шанс сохранить зрение.

Стоит прислушиваться к подсказкам судьбы, если хочется выжить.

Бежать мне всё равно некуда – шпионы из «Своры» перекроют этот квартал быстрее, чем я успею доковылять до ближайшей подворотни.

А тут – тепло, мягко, бронированные стёкла в три пальца толщиной и очень перспективный пациент с кучей денег и, судя по всему, огромным политическим влиянием.

– Ваша Светлость? – напряжённо уточнил Корсаков.

– Едем, – подтверждая мои слова, коротко кивнул генерал.

Глава 2. Медвежье логово

Тяжелый бронированный лимузин Романовых шёл мягко, словно по маслу, несмотря на разбитый пригородный тракт и ливень, который мгновенно превратил стёкла в сплошную водяную стену.

Лёха Корсаков сидел на откидном сиденье напротив нас. Свой затворник он опустил, но руку с рукояти не убрал. Тяжелый, колючий взгляд его серых глаз так и буравил моё лицо.

– Ваша Светлость, – не выдержал наконец Корсаков, не сводя глаз с меня. – С Шуйскими связи нет. Эфир забит озоном, гроза над городом глушит частоты. Накопители на вышках искрят так, что зеркальники фонят. Я не могу подтвердить личность этой... девицы. Кстати, почему у неё в руках нет сумки целителя?

Я осторожно расправила подол своего мокрого платьица, демонстрируя спокойную уверенность, которой на самом деле не было.

Под тонкой тканью, прямо у левого бедра, к коже был приклеен крошечный, холодный предмет.

«Слепой кристалл».

Моя страховка и мой смертный приговор. Память тела беззвучно подсказала, что, если Корсаков вздумает обыскать меня силой, этот кристалл выжжет мне бедро, а ему – ладони.

Приятная штучка…

Надо держать дистанцию и сделать всё, чтобы меня даже не думали обыскивать.

– Мои инструменты всегда со мной, господин Корсаков, – я протянула руку и демонстративно пошевелила тонкими, длинными пальцами. – Вот они. А если тебе так нужны баночки с вонючими мазями и сушёные лягушачьи лапки – разверни машину, я наловлю тебе их в ближайшей луже.

– Язык прикуси, – огрызнулся начальник охраны. – Если ты шпионка Пожарских...

– Корсаков, отставить, – негромко, но веско обрубил генерал.

Он сидел, откинув голову на бархатный подголовник. Его волевое лицо осунулось, над повязкой явственно пульсировала синяя жилка. Тяжёлая магия Тьмы, смешанная с его собственной заблокированной молнией, медленно поджаривала его мозг изнутри.

– Она права, Лёш… – тихо добавил князь и, вздрогнув от приступа нечеловеческой боли, стиснул длинные аристократическими пальцами подлокотник. По коже его рук прокатились и стремительно растаяли слабые серебряные искры – остатки великой магии Романовых. – Шуйские присылают лучших. А лучшие всегда со странностями. Но если она врёт... я лично скормлю её своим ручным варгам.

– Договорились, – мило улыбнулась я. – А теперь, если вы обсудили мою мучительную смерть, дайте-ка мне ваш зеркальник. Посмотрю, далеко ли ещё ехать до вашего медвежьего логова.

Лёха с подозрением прищурился, но после кивка князя нехотя достал из кармана гладкую пластину из темного магического стекла в массивной серебряной раме. Ободок был украшен гравировкой в виде бегущих медведей.

Я взяла амулет, и пальцы тут же уловили едва заметную щекотку – прибор требовал маны. Я мысленно поскребла по сусекам своей новой черепушки, нашла крошечную каплю энергии и направила её в стекло.

Экран мгновенно вспыхнул мягким голубоватым светом, и появился аккуратный интерфейс. Значки почты имперской канцелярии, карты дорог, иконка новостной ленты «Голос Бояр».

Над стеклом тут же поднялась крошечная, дрожащая голограмма – трехмерная карта окрестностей Петербурга. Красная точка нашего броневика медленно ползла по направлению к побережью Финского залива.

«Надо же, – восхитилась я про себя, листая пальцем призрачное меню. – Прямо как мой старенький планшет, только работает на сибирских камнях Долгоруких. И никакого пластика – чистое стекло и благородный металл».

– Нам ехать ещё пятнадцать минут, – я вернула зеркальник Корсакову.

Тот задумчиво покрутил его в пальцах, осматривая меня ещё внимательнее:

– Какой целитель не носит с собой зеркальник?

Ещё минута, и точно попробует обыскать. Как же отвлечь его на пятнадцать минут? Я резко повернулась к Романову и выдохнула:

– Князь, снимите повязку. Мне нужно подготовить поле для работы.

– Здесь? – адъютант аж подскочил на месте. – В машине?!

– В машине, – ледяным тоном подтвердила я. – Время – это единственное, чего у твоего хозяина сейчас нет.

«А у тебя его слишком много», – добавила про себя.

Я мягко коснулась князя:

– Позволите мне осмотреть вас без повязки… Ваша Светлость?

– Твоя неожиданная вежливость раздражает, – процедил тот и медленным, удивительно грациозным для такого массивного мужчины движением развязал узел на затылке. – Зови меня по имени. Дмитрий.

Белая марля скользнула вниз, обнажая левую половину лица, и я едва сдержала вздох досады.

Красивый мужчина, породистый, с точеными скулами и упрямым подбородком. Но левый глаз... Веко было полуприкрыто, конъюнктива воспалена и налилась кровью. От виска к щеке тянулся рваный, иссиня-черный рубец, от которого пахло жуткой гарью. Тьма буквально въелась в его кожу, конфликтуя с родной магией металла.

– Ну-ка, не дёргайся, – не терпящим возражений тоном скомандовала я. – Дмитрий.

И придвинулась вплотную. Наши колени соприкоснулись, и я почувствовала, как по телу генерала прошла крупная дрожь. Мужчина его статуса явно не привык к тому, чтобы безродная девчонка дышала ему прямо в губы и командовала им, будто нерадивым интерном.

Я мягко положила пальцы правой руки ему на висок, а левой – на основание шеи, прямо туда, где пульсировала сонная артерия и проходил главный энергетический меридиан – тот самый девятнадцатый контур.

Бах.

Пространство вокруг нас растворилось. Салон броневика исчез, сменившись сияющей, пугающе детальной проекцией.

Для моего «Истинного зрения» Дмитрий Романов сейчас выглядел как сложнейшая физико-магическая схема. Я видела, как от его сердца – мощного, окутанного серебряными всполохами молний источника – вверх тянутся крупные сосуды. Но в районе шеи серебряный поток натыкался на глухую, ядовито-багровую пробку.

В первый раз в переулке это была лишь общая картина, но сейчас, немного освоившись со своим «Истинным зрением», я смогла рассмотреть её в максимальном разрешении.

Серебряная сеточка сосудов вокруг левой орбиты натянулась до предела, золотистые нервные окончания испуганно вибрировали, а уродливый багровый нарыв, забивший магистраль, теперь виделся мне во всех пугающих деталях.

Эта темная магия действовала как коагулянт – она заставила родную силу генерала свернуться, намертво перекрыв ход в контуре. Романов думает на Пожарских? Ха! Огонь Фениксов несёт уничтожение или очищение, а здесь – чистая, удушающая Тьма.

Шпионская память Ники подсказывала, что это подлый почерк «Своры» Юсуповых. Черные Барсы обожали такие теневые тромбы, бьющие исподтишка.

Но делиться этим открытием с князем я пока не спешила.

– Так... – пробормотала я, сужая фокус зрения и мысленно «приближая» изображение, словно крутила колесико микроскопа.

Мои пальцы сами по себе, повинуясь старой врачебной привычке, начали совершать микроскопические круговые движения по его виску, прощупывая астральную плотность застоя.

Картина была скверной. Я четко видела, что чуть выше багрового узла стенка глазной артерии истончилась и раздулась, как перезрелая вишня, готовая лопнуть в любую секунду. Еще немного – и нежные, светящиеся золотом структуры сетчатки просто погибнут от гипоксии и чудовищного давления.

– Стенки артерии на грани перфорации, – сокрушённо констатировала я, не отрывая взгляда от пульсирующего багрового очага. – Тромб сидит слишком плотно. Если я попробую пробить застой напрямую, сосуд просто лопнет. Давление лупанёт в черепную коробку, и мы получим обширное геморрагическое кровоизлияние в мозг.

– И что ты предлагаешь? – хрипло спросил Дмитрий. Его глаза были закрыты, но я чувствовала, как под моими пальцами бешено колотится его пульс – не меньше 110 ударов в минуту. Мужчина с трудом сдерживал себя. Моя магия, проникая в его каналы, вызывала у него мощнейший резонанс. – Родовые лекари предложили выжечь проклятие очищающим пламенем.

– Твои лекари уже «помогли», – сухо отрезала я. – Залили глаза стабилизирующими эликсирами, усугубив ситуацию.

– А как же пословица, что клин клином вышибают? – подал голос Корсаков.

Он всё ещё не верил ни единому моему слову. Я выгнула бровь:

– Клин клином в данном случает вышибают вместе с глазом и куском лобной доли! Ты телохранитель или коновал?

Он недовольно скривился, а я покачала головой:

– Не-е-ет. Тут нужна ювелирная работа. Мне придётся сделать микро-надрез на астральном контуре, выпустить излишки застоявшейся энергии наружу, снизить давление, и только потом аккуратно, по миллиметру, растворять этот тромб.

– Астральный надрез? – заволновался Корсаков. – Но для этого нужны специальные серебряные иглы с рунами Долгоруких! У нас в поместье есть только стандартный набор полевого хирурга...

– Обойдемся тем, что есть, – я убрала руки от лица князя, и волшебная картинка мгновенно растаяла. Перед глазами снова был полумрак салона. Судя по всему, пятнадцать минут уже истекли. – Адъютант, подготовь чистую комнату. Мне понадобятся крепкий алкоголь для дезинфекции, чистые простыни, острый ланцет, тонкие щипцы и... много горячей воды. Да, и найди мне какую-нибудь шпильку из чистого серебра.

Броневик резко качнуло – мы въехали на территорию усадьбы. За окном промелькнули кованые ворота с массивными фигурами медведей на пилонах. Лимузин затормозил перед крыльцом роскошного, но строгого трехэтажного особняка из серого гранита.

– Приехали, – Корсаков открыл дверь своим мастер-ключом. – Выходим.

Дождь лил как из ведра.

Корсаков подхватил слепого князя под руку и, помогая ему выйти, раскрыл над головой хозяина зонт. Мне зонта никто не предложил. Выскочив следом, я попыталась закрыться руками, но это было бесполезно.

Вода струилась по лицу, застилала глаза, платье намокло так, будто я только что упала в Неву. Едва понимая, куда иду, я наощупь обнаружила каменные перила и начала тяжело подниматься по лестнице.

Туфли хлюпали, платье липло к бёдрам, ветер трепал мокрый подол, и меня била крупная дрожь.

Ввалившись в просторный холл, отделанный дубовыми панелями, украшенными раритетным холодным оружием на стенах, я обхватила себя руками.

– Холодно, блин…

В доме не заметила никаких слуг – только пара молчаливых гвардейцев в глухих шлемах и с автоматами наперевес, на затворах которых тускло поблескивали боевые руны. Романовы всерьез заботились о секретности.

– Наверх, в малую гостиную! – крикнул мне Корсаков, он уже вёл генерала по широкой лестнице, устланной серым ковром. – Там чисто, и окна выходят в закрытый сад.

Я быстро поднялась за ними, оставляя за собой лужицы. Создавалось впечатление, что в дом пробралась русалка. Мне-то было по барабану, – если бы заботились о чистоте, дали бы зонт. Хотя бы тапочки и полотенце!

Но как же корёжило сущность шпионки при виде мокрой дорожки следов!

Князя же не заботило ничего, кроме него самого.

Поднявшись по ступенькам, Дмитрий отвёл руку адъютанта и дальше направился сам, ориентируясь только по звуку шагов Корсакова. Его гордость и так уже была уязвлена, но он держал спину прямо до самой малой гостиной.

Я вошла следом, огляделась и кивнула – идеальное место! Минимум мебели, широкий кожаный диван и массивный дубовый стол… Сойдёт за операционный.

– Тащи всё, что просила! – приказала я Корсакову.

Тот царапнул меня недовольным взглядом, поморщился, но всё же побежал выполнять поручения.

А я повернулась к Дмитрию.

Мужчина стоял у стола, тяжело опираясь на него руками. Его мундир был мокрым от дождя, волосы растрепались, но даже в таком виде он выглядел чертовски опасным.

И слишком привлекательным.

– Садись на диван, князь, – я подошла ближе и бесцеремонно расстегнула пару верхних пуговиц на его мундире, чтобы облегчить дыхание. – И сними пиджак. Мешать будет.

Дмитрий послушно скинул тяжелый синий суконный мундир, оставаясь в одной тонкой белой рубашке, которая мгновенно облепила его мускулистое тело. На его груди, прямо над сердцем, сквозь ткань просвечивал сложный, шрамированный рисунок – печать его родового источника.

– Как твоё имя? – поинтересовался генерал.

– Вероника Альбертовна, – машинально представилась я и, цыкнув, тут же поправилась: – То есть Вероника Бельская. Можешь звать меня Ника!

Девушка, в чьё тело я попала, когда-то была дочерью обедневшего провинциального дворянина, и мысль об этом вызывает боль в груди. Кажется, девочку продали в раннем детстве, в памяти Ники тот период был сплошным чёрным пятном.

– Вероника... – тихо повторил Дмитрий, и от его низкого бархатного голоса призраки чужого прошлого на миг разлетелись, как вороны, которых вспугнул тихий рык медведя. А мужчина продолжил тем же тоном: – Если ты шпионка и сейчас попытаешься меня добить... знай – тебе тоже не выжить. Моя личная защита настроена так, что в случае моей смерти металл в этих стенах просто превратится в шрапнель. От твоего тела останется бесформенный фарш.

Я остановилась в шаге от него и скрестила руки на груди.

– Знаешь, Дима... – почти ласково произнесла я. – У меня стойкий иммунитет на угрозы. В своё время я наслушалась их немало. И от бандитов, и от депутатов… То есть, от прочих авторитетов всех мастей. Сюда я пришла спасать твое зрение, а не играть в клановые войнушки.

На его губах впервые за всё время появилась слабая, почти незаметная усмешка.

– А ты мне нравишься, Вероника. Зубастая. Шуйские обычно куда более скользкие.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Корсаков. В его руках был тяжелый серебряный поднос, на котором громыхали хирургические инструменты, стоял пузатый графин с прозрачной жидкостью и лежала длинная серебряная шпилька, украшенная мелкой резьбой.

– Всё готово, – тяжело дыша, выговорил Лёха. – Что делать мне?

Я подошла к подносу, придирчиво осмотрела всё, что он добыл и хищно оскалилась:

– Отлично, – забрала у него инструменты и кивнула на князя. – Твоя задача, Лёшенька – связать князя так, чтобы он даже ушами пошевелить не смог.

Адъютант округлил глаза и принялся хватать ртом воздух, но я не стала ждать, когда Корсаков разнервничается настолько, что схватится за оружие, и добавила ледяным тоном:

– Если всё понятно, и вопросов нет, то… Начинаем.

Глава 3. Астральный надрез

Я сам на себя не был похож! В здравом уме никогда бы так не поступил. Довериться какой-то девчонке?

Судя по голосу, она едва вошла в брачный возраст. А что обычно представляют собой девицы в её годы? Мамки, няньки, бесконечные балы, подружки, полнейший ветер в голове и единственное желание – немедленно выскочить замуж, чтобы стать красивым приложением к статусному мужчине.

Разумеется, отшельником я не жил, регулярно заводил интрижки, но всё это быстро наскучивало. Чем больше девица болтала, тем быстрее это происходило. За свою жизнь я встречал мало женщин, с которыми было о чём поговорить.

Лёха любил подшутить, мол, мне подавай и красивых, и умных, а таких в природе не существует. Сам Корсаков был почти счастливо женат. Почему почти? Он до безумия любил сына... и тихо ненавидел жену, которая спускала его жалование быстрее, чем он успевал его получать.

Верно, я бы ни за что не доверился девчонке! Но времени искать другого целителя просто не оставалось.

А ещё... Что-то в этой Веронике меня цепляло.

Может, то, как по-взрослому и уверенно она рассуждала – без капли привычного девичьего трепета перед моим статусом. А может, всё дело в её даре, на который при каждом прикосновении этой чертовки моё тело откликалось волной жара.

Я горько усмехнулся про себя:

«Дожил, Романов! Архимаг, на плечах которого лежит ответственность за весь родовой клан, а думаешь не головой, а совсем другим местом».

И всё же... Что скрывать? Её дерзкие, уверенные прикосновения меня заводили.

«Раз уж стою одной ногой в могиле, – смирившись с ситуацией, решил я, – так хоть развлекусь напоследок».

– Вяжи, – приказал я Корсакову.

И встал с дивана. Моей руки коснулись ледяные пальцы девчонки, и я с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. Девица решительно и без капли кокетства стиснула мою ладонь и повела вперёд.

– Тебе надо лечь на стол.

На этот раз я подчинился без возражений, вслушиваясь в то, как моё тело с какой-то дикой, голодной жадностью откликается на её необычную магию.

– Осторожнее, генерал, – предупредила Вероника и положила мою руку на жесткую столешницу.

Я неторопливо разместился, и услышал шумное дыхание Лёхи. Он тщательно прикручивал меня ремнями и бечевкой, фиксируя руки и ноги.

Вероника правила процессом без тени смущения, даже с лёгкой долей иронии.

– Морским узлом вяжи, Корсаков, а не бантиком! – командовала она так уверенно, будто полжизни отработала в императорских подвалах дознаний. – Фиксируй кисти. И голова не должна гулять. Если он в процессе дернет шеей – я вместо тромба вскрою ему глазную артерию! И тогда кровь лупанёт прямо в мозг!

– Ваша Светлость, да она над нами издевается! – просипел запыхавшийся Лёха. С усилием затягивая очередную петлю, раздражённо добавил: – Вы уверены, что целители Шуйских работают… так?

– Меньше разговоров, – с трудом прохрипел я, ощущая себя медвежьей тушей, которую ремнями притягивают к верстаку для разделки. – Делай, что сказано.

– Вот именно, Лёшенька, – ехидно пропела Ника. – Слушайся тётю доктора!

И тут же сменила тон, в её звонком голоске снова зазвучал металл:

– Так, а челюсть? Лёша, зафиксируй её тоже! Вдруг он от боли язык себе откусит?

– Чем зафиксировать?! – возмущенно воскликнул Корсаков. – Лентой?

– Бечевкой! Прямо через рот, как кляп. И затяни потуже!

– Ваша Светлость, – сипло пролепетал мой помощник.

В его голосе было столько ужаса, что я тоже не сдержал смешка. Наверное, я относился к происходящему без должной серьёзности, но… К чёрту!

Я шёл на безумство и осознавал это.

Парадокс, но именно эта наглая, ироничная уверенность Вероники и её нахальный врачебный цинизм успокаивали меня лучше любых целительских эликсиров высшей категории.

И в её поведении считывалась незыблемая уверенность профессионала, и во мне затеплилась надежда.

– Затягивай! – рыкнул адъютанту.

Через секунду шероховатая веревка натянулась между зубами, окончательно лишая меня права голоса.

– Попробуй дернуться, – скомандовала Ника, когда Лёха завязал последний узел.

Я попробовал – не вышло. И мысленно хмыкнул:

«А ведь про «связать князя так, чтобы он даже ушами пошевелить не смог» она вовсе не пошутила!»

Фиксация была мертвой, но девчонку это не удовлетворило.

– Вырывайся так, будто тебе действительно грозит смерть, – она требовательно хлопнула меня по плечу.

Я напрягся и рванулся всем телом, проверяя путы на прочность. Мышцы вздулись, сухой дубовый стол под моей спиной жалобно затрещал, но веревки выдержали. Ткань намокшей от дождя рубашки с треском разошлась по плечевому шву.

– Слабовато, генерал! – в её голосе не было и капли испуга, только въедливая цепкость опытного коновала. Я ощутил, как её прохладные, тонкие пальцы бесцеремонно ткнулись мне в плечо и грудину, оценивая натяжение верёвок. – Лёшенька, в плечевом суставе люфт! У него грудная клетка на вдохе ходит, а правый локоть гуляет на пару сантиметров. Ты его вяжешь или на прогулку собираешь?

– Да я его намертво примотал! – Лёха тяжело, с хрипом дышал у меня в изголовье, от него разило мокрой суконной формой и терпким потом. – Какая прогулка?! Но князь силён, ещё разок-другой напряжётся и все ремни порвёт!

– Вот именно. Поэтому добавь ещё два витка вот здесь, – пальцы Ники снова мазнули по моей коже, принеся с собой едва уловимый шлейф из мокрого ситца и манящего аромата чужой, неизвестной мне магии. – И под локоть захлестни. Поверь, Лёшенька, если твоя натяжка лопнет во время астрального надреза, твоя Светлость дернется, и я случайно проткну ему глаз. Ты этого хочешь?

Рядом со мной послышался судорожный сдавленный вздох Корсакова. Веревки мгновенно натянулись с такой силой, что я заскрипел зубами от боли в перетянутых конечностях.

Сдержался, но тут же крупно вздрогнул, когда ощутил женское дыхание на своей щеке.

– Будет больно, генерал. Очень больно, – шёпотом предупредила Вероника. – Но тебе нужно оставаться в сознании во что бы то ни стало.

Я лишь промычал сквозь сжатые в зубах веревки: «Не тяни».

И она сняла с моего лица повязку.

Глава 3.1

Признаться, я ожидал увидеть лицо этой пигалицы.

Сердце даже чуть запнулось, когда ощутил её тонкие, лёгкие пальцы на своей коже, но... повязка упала, а перед глазами по-прежнему плавали лишь мутные цветные пятна.

Плохо. Очень плохо.

С учётом того, что я успел выяснить о ловушке, в которую угодил, эта дрянь уничтожила бы меня быстрее, чем я успел бы выдохнуть древний девиз нашего рода: «Клыки из стали, воля из серебра!»

Потому родовые целители, с которыми Корсаков сразу же после нападения связался по зеркальнику, хором пели про постоянное промывание чистой маной – мол, это немного замедлит проклятие, разлагающее контур.

Дальше план был прост. Сначала чего бы это ни стоило, достучаться до Шуйских и попросить выслать целителя, а если те откажут – напролом рваться к имперской клинической больнице.

На всё про всё у меня оставалось едва ли два часа. Имперские целители были ничем не лучше наших, но у них хотя бы имелись стационарные артефакты подавления.

Кстати, плотная повязка с серебряным шитьём, которую с меня только что сорвали, была не просто тряпкой. Она пропитывалась стабилизирующим зельем и глушила любой свет.

Считалось, что при этом типе астрального проклятия даже слабый луч, попадающий на повреждённую сетчатку, работает как катализатор – яд буквально выжигает глазную артерию изнутри, ускоряя разрыв девятнадцатого контура.

И хотя в комнате царил полумрак, снимать повязку было рискованно.

Но ткань упала, а я ещё был жив, хоть и практически слеп.

И мне оставалось лишь предполагать, как выглядит эта наглая девчонка, ставшая моей последней и чертовски безумной надеждой.

Она склонилась ниже, я понял это по звуку её дыхания, и неожиданно отчётливо ощутил, как её прохладная ладонь лёгким, почти невесомым движением легла мне на висок. Не для фиксации – без нажима, просто удерживая точку контакта.

В этом лёгком касании не было ни её наглого ехидства, ни врачебного цинизма.

Только адская сосредоточенность. Ника собиралась с духом.

Я же слушал тихий шорох её дыхания у моего уха и представлял лицо девушки.

Казалось, что у неё обязательно должны быть полные, чуточку капризно изогнутые губы и большие глаза с отчаянным, дерзким огоньком – девица явно из тех, что не умеют опускать взгляд перед мужчинами.

В её образе не должно быть ничего от кисейных светских барышень с их жеманным кокетством. В ней угадывалась совсем другая красота – живая, дикая, с едва уловимой горчинкой, как у ягоды лесного терновника.

Она изящная, но не слишком хрупкая, с плавным изгибом шеи и тонкими пальцами, в которых вопреки виду таилась невероятная сила…

От этого мысленного наброска по венам прошёлся неожиданный, жаркий импульс, и мне до чертиков захотелось убедиться, насколько моя фантазия далека от реальности.

Я был готов на всё, чтобы это произошло.

На долю секунды между нами натянулась тонкая, как паутинка, нить, и я ощутил, как бешено колотится пульс Ники. Как у загнанного зверька…

Девчонка боялась за меня, пусть и пыталась скрыть это за насмешливыми словами и врачебным цинизмом.

И от этого осознания в груди сладко потянуло. Захотелось вдруг насладиться прикосновением её хрупкой, но удивительно согревающей ладони.

Но морок рассеялся во мгновение.

– Не дыши, – тихо, почти мне в губы шепнула Ника.

Первое прикосновение её силы ощущалось как тонкая, почти невесомая ледяная игла, вошедшая точно в угол глазницы.

А потом началась преисподняя.

Без зелий и привычных глушащих артефактов Вероника буквально вгрызалась своей магией в мой девятнадцатый контур, безжалостно вскрывая поражённый ядом сосуд.

Боль вспыхнула такая, будто кто-то ковырялся раскалённым железом прямо внутри моего черепа. Возникло ощущение, словно в глазницу забили докрасна калёный штырь и медленно, с нажимом, проворачивали его, соскабливая обугленные ткани вместе с нервами.

Инстинкты Архимага и бойца взвыли в один голос:

«Рви! Бей! Уничтожь!»

Инстинктивный маго-всплеск чуть не разнёс веревки к чертям, но я задавил его в зародыше. Задавил скрипящей от напряжения волей.

Нельзя.

Дёрнешься – и эта игла сорвётся прямо в мозг.

– Держись, генерал… – сдавленный, предельно собранный голос Ники долетал как сквозь толщу воды. Она работала на пределе, её дыхание обжигало мою щеку. – Сейчас буду выжигать ядовитую бляшку. Будет чуточку… несладко.

«Несладко»? Ха. Эта пигалица умеет подбирать выражения.

Следующий импульс её дара откликнулся в моей голове чудовищным взрывом. Внутренние каналы запылали, и я почувствовал, как её чужеродная, холодная, но невероятно чистая магия продирается сквозь мои расплавленные, обугленные нервы, буквально наживую отдирая астральную дрянь от стенок артерии.

Зубы впились в шероховатую бечевку кляпа с такой силой, что во рту разлился солоноватый вкус собственной крови. Суставы хрустели, ремни въедались в мясо, а сухожилия натянулись до предела – я рвался, но удерживал тело в каменной неподвижности. И только по вискам и шее струился липкий, холодный пот.

Глава 3.2

В глазах вспыхивали звёзды, сознание скакало на грани беспамятства.

Казалось, шаг в сторону – и провалишься в спасительную тьму, но выключиться сейчас означало расслабить контроль и подставить Нику под прямой удар моей сорвавшейся магии.

«Клыки из стали, воля из серебра…» – чеканил я про себя одну и ту же фразу.

Держался за неё, цеплялся, как за соломинку.

«Сталь не гнётся. Романовы не скулят».

– Корсаков, держи его плечи! – прошипела Ника, и я ощутил, как её собственные пальцы дрогнули от колоссального напряжения. Но не от страха.

Она видела, что я сейчас проворачиваю со своим организмом.

Знала, с какой дикой, звериной выдержкой я заставляю центнер литых мышц и бушующий внутри шторм молний лежать неподвижно под её инструментом.

В её сосредоточенной магии, въевшейся в мои каналы, на миг проскользнуло уважение.

Что, не ожидала от «заносчивого аристократа» такой железной выдержки?

Я выдержал. Не издал ни единого звука. Лишь кляп из бечевки тихо треснул под моими стиснутыми зубами.

– Всё… почти всё… – мягко выдохнула девчонка, и ледяная игла в моей голове превратилась в тугую, распирающую изнутри волну, выжигающую последние остатки проклятия.

Казалось, что худшее уже позади, как вдруг астральная дрянь в девятнадцатом контуре внезапно огрызнулась.

Сволочи, устраивавшие засаду, явно знали, с кем имеют дело. В глубине сгустка спала запечатанная плеть «обратного резонанса» – затаившаяся маго-минная петля.

И сейчас она среагировала на чужое вмешательство.

Вспышка!

Внутри черепа будто подорвали броневик.

Сгусток яда начал стремительно раздуваться, наливаясь агонизирующим багровым огнём и пробивая стенки сосуда.

Мою собственную магию – несокрушимую сталь и молнию – потащило в эту воронку, превращая в топливо для разрыва.

– Чёрт! – вскрикнула Ника. – Срывается!

Её прохладная ладонь на моём виске мгновенно стала ледяной.

Массивный стол под моей спиной затрещал – я не удержался, мышцы сорвало в дикий, судорожный спазм. Ремни с треском въелись в натянутые до предела мышцы, а бечевка во рту почти рассекла губы.

– Ваша Светлость! – зарычал Корсаков. Слышно было, как с сухим кликом обнажилась сталь его оружия – адъютант в панике решил, что целительница убивает его генерала. – Отвали от него, тварь, или я тебя…

– Рот закрыл и прижал его плечи, идиота кусок! – рявкнула Ника с такой леденящей кровь властностью, что Лёха подавился руганью. – Держи его крепче, если хочешь, чтобы твой генерал выжил!

Она не отступила. Не отдёрнула пальцы. В её силе, пронзающей мою глазницу, не проскользнуло и тени паники – только стальная сосредоточенность и удивительная для такого юного возраста твёрдая уверенность профессионала.

– Дмитрий! Слышишь меня?! – её голос пробился сквозь адовый гул в моих ушах. – Не смей отключаться! Твой контур сжимается! Если я ударю своей магией в лоб – выжгу тебе мозг. Нужно зажать эту дрянь в тиски!

Я смог выдать лишь глухой рык сквозь окровавленный кляп.

– Слушай меня! – её дыхание обжигало мою щеку, а пальцы впились в мой висок, почти ввинтились в него. – Не пытайся защищаться, вся твоя сила лишь питает эту дрянь… Направь остатки своей молнии… Нет! Собери весь свой резерв в точку под моим пальцем! Заблокируй выход из девятнадцатого канала! Сделай стенку из своего серебра! Живо!

Это было безумием. Направить собственную нестабильную магию прямо в повреждённую артерию – всё равно что тушить пожар порохом. Но в её командном голосе звенела такая спокойная уверенность, что мой разум подчинился быстрее, чем сработал инстинкт самосохранения.

«Клыки из стали!»

Я собрал последние капли силы – жидкое, обжигающее серебро моей магии – и слепо, подчиняясь только импульсу её прохладных пальцев, обрушил его на закипающий тромб. Сжал его с внешней стороны, не давая раздавить сосуд.

– Да! – подбадривающе выдохнула Ника. – Держи его!

И в ту же секунду её собственная сила – тонкая, как бритва, ледяная игла – ударила с другой стороны.

Наш совместный удар схлопнул астральную мину, и внутри головы прозвучал короткий, хрустальный щелчок. Запечатывающее заклятие распалось на сотни мёртвых, гаснущих искр, а яд растворился во вспышке её чистой магии.

Напряжение спало так резко, что я едва не провалился в небытие.

Всё тело обмякло на столе, натянутые ремни ослабли.

Ника шумно, прерывисто дышала мне в лицо, будто только что забралась на скалу, а её дрожащие пальцы всё ещё касались моего виска, отдавая остатки тепла.

– Живой… Слава Пречистой, живой! – запричитал Корсаков.

И, судя по звукам, кинулся спешно разрезать веревки и ремни, освобождая меня из плена.

– Не торопись, бестолочь, ты ему так кожу вместе с узлами сорвёшь, – подала голос Вероника.

Её дыхание всё ещё было сбивчивым, а голос слегка подрагивал от усталости, но в нём снова прорезались знакомые ехидные нотки.

Она склонилась ниже, помогая адъютанту распутывать бечевки у меня на запястьях и шее.

И вот тут началось самое странное.

Глава 3.3

После того безумного совместного удара, когда мы буквально в четыре руки сжали астральную мину, границы между нашей магией как будто поплыли.

Каждое случайное прикосновение её пальцев к моей обнажённой коже отзывалось во всём моём теле.

Её прохладная сила втекала под мою кожу точечными вспышками лёгкой боли. Той, что на грани с наслаждением. Будто агония и экстаз одновременно. Словно отпечаток её энергетической карты запечатлелся в моём девятнадцатом контуре, намертво спаиваясь с моим собственным серебром.

Меня пробивало то мелкой, то крупной дрожью при каждом касании, а в груди сладко ныло, и тяжело перехватывало дыхание, и всё моё существо тянулось к её магии, как трава к свету…

Наконец, веревка между зубами натянулась и упала. Я судорожно выдохнул, восстанавливая дыхание, и слизал с разбитой губы капли крови.

– Операция прошла успешно, генерал, – подчёркнуто деловым тоном отчеканила Ника, аккуратно промокая салфеткой уголок моего глаза. – Астральный яд выжжен, артерия цела. Но не обольщайтесь – зрение вернётся ещё не скоро. Контуру нужно время на регенерацию, так что несколько дней придётся побегать «вслепую».

Она сделала паузу, и я, услышав шуршание ткани, предположил, что девушка вытирает руки.

А ещё я почувствовал, как от неё повеяло густым и тяжелым холодом – верным признаком опустошённого источника.

– Понадобятся ежедневные перевязки и промывка остаточной маной, – продолжала девчонка, и её голос прозвучал слегка надтреснуто, как если бы Ника простудилась. Но ещё недавно он звучал звонко. – Мне нужно лично наблюдать, как заживает ткань. Любой рецидив – и вы останетесь без глаза навсегда. Вы меня поняли, Ваша Светлость?

– Я же сказал… – прохрипел я. Мой собственный голос был чужим, будто сорванным. Я с трудом подавил порыв нащупать её ладонь и сжать в своей. – Твоя неожиданная вежливость раздражает.

Она коротко хмыкнула, а я тяжело, едва дыша и опираясь на затекшие локти, начал подниматься с покрывшегося трещинами стола. Налитые свинцом мышцы отзывались глухой ломотой, в голове всё ещё стоял лёгкий туман, но главное – я был жив и мой контур чист.

– Лёха, помоги… – начал было я, но не успел закончить.

Сбоку раздался сухой шуршащий звук, за ним – глухой стук падающего тела и звон покатившегося по полу металлического лотка с инструментами.

– Вероника! – сдавленно просипел Корсаков.

Я мгновенно замер, слепо поведя головой на звук. В воздухе, где только что стояла девчонка, остался лишь тающий шлейф её вычерпанной до дна магии.

Перерасход сил.

Рискнула остаться без магии навсегда…

Ради меня. Никто из Шуйских не пошёл бы на подобный безумный риск – это абсолютно не в природе главных дипломатов и интриганов Империи.

«Может, я ей просто приглянулся? Вот и постаралась, чтобы обратить на себя внимание», – с лёгкой иронией подумал я.

Признаться, эта мысль немало польстила моему самолюбию.

Женщине в столь юном возрасте наверняка приходилось пробивать себе дорогу зубами и когтями. Удивительно, как её вообще допустили до сдачи на высшую категорию Императорской Коллегии Целителей – там старики-ортодоксы с потрохами сожрут любого, у кого нет за спиной протекции великого рода.

И всё же… что-то с этой девчонкой было не так.

Мои инстинкты, что не раз спасали жизнь на войне, чуяли некую тайну.

Я попытался встать, ощущая, как свинцовая тяжесть всё ещё сковывает тело.

– Корсаков, – прохрипел я, слепо поведя головой в сторону упавшей девушки. – Позаботься о целительнице. Выдели ей лучшие комнаты в гостевом крыле и… приставь кого-нибудь посмышлёнее.

– Будет исполнено, Ваша Светлость, – донёсся сбоку торопливый голос Лёхи. Послышался шорох тяжелой ткани, скрип половиц, а затем – тихий, прерывистый выдох адъютанта, когда он подхватил бессознательную Нику на руки.

– Полегче с ней, Корсаков, – сурово предупредил я. – Не мешок с мукой несёшь. Если с её головы упадёт хоть волос – лично уши оторву.

– Да я аккуратно, Дмитрий Алексеевич! Словно хрустальную вазу держу! – старательно пыхтя, просипел Лёха. – Легонькая она совсем, весит, как ребёнок! И холодная… Я сейчас же в гостевой покой, кликну девок, пусть переоденут и обложат грелками. А вам бы тоже подняться, Ваша Светлость...

– Ступай, Корсаков, – поморщившись от громкого голоса адъютанта, отрезал я. – И поспеши. Исполнять.

– Есть!

Тяжелые шаги Лёхи вместе с едва слышным, ровным дыханием девчонки удалились. Проскрипела и с глухим стуком захлопнулась дверь, отсекая шум со стороны коридора.

Я остался в абсолютной, звенящей тишине. Сидел на растрескавшемся столе, погружённый в полнейшую тьму, и прислушивался к собственному рваному пульсу.

Веревки были сорваны. Астральный яд выжжен. Но в темноте, где не за что было зацепиться взглядом, чувства обострились до предела.

В памяти с новой, почти осязаемой силой вспыхнули ощущения от её прикосновений. Мои пальцы до сих пор помнили гибкое, хрупкое тело, когда я сдерживал её, а в голове всё ещё покалывало от её прохладной магии. Каждое касание этой девушки отозвалось во мне вибрирующим резонансом под самой кожей.

Я тихо усмехнулся в темноту и покачал головой.

Чтобы меня – Архимага и защитника рода – так повело от близости юной целительницы? От случайного сплетения наших энергетических карт? Мука и экстаз в одном флаконе. Опасная, чертовски приятная смесь…

Я провел ладонью по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует восстановленный, чистый контур.

– Собралась уходить сразу после лечения, значит?.. – мои разбитые губы растянулись в хищной усмешке. – Нет, милая. Теперь, когда твоя сила въелась в моё серебро... Даже не мечтай!

Глава 4. Реабилитация с последствиями

Открыв глаза, я уткнулась взглядом в изумительную лепнину на потолке.

Массивный золочёный карниз, гирлянды из лепных роз, упитанных амуров с пухлыми ножками и размашистый родовой герб аккурат по центру – с надписью, которую с моего ракурса рассмотреть не удавалось.

Типичная спальня высшей аристократии Российской империи, судя по учебникам истории. Из серии «дорого, богато, вытрите ноги перед входом».

Я медленно повертела головой, внимательно осматривая хоромы.

Огромная кровать под бархатным балдахином цвета сочной вишни, резной гарнитур из тёмного махагони, тяжёлые портьеры в три слоя, которые напрочь глушили солнечный свет, и сложный паркет, отполированный до зеркального блеска.

На столике у окна сияли хрустальные флаконы с притираниями, до меня доносился их аромат, а в углу высился резной деревянный манекен.

На манекене висело платье. И господи помилуй, лучше бы я его не замечала.

Жуткое, глухое одеяние цвета мокрого асфальта.

Мне и то прежнее, красное, казалось орудием пыток, но там хотя бы плечи были открыты и дышать удавалось через раз. А тут – воротник-стойка под самый подбородок, подпёртый косточками, и узкие длинные рукава с бесконечным рядом мелких пуговиц.

Эдакий стильный чехол для гроба.

В моём родном двадцать первом веке в таком ходили разве что на реконструкции викторианских казней. И то не ходили, а изображали восковую куклу, а для обычного офтальмолога этот «наряд» выглядел как прямая угроза теплового удара.

Я попробовала пошевелиться – и тут же застонала на всю комнату.

Мать честная...

Впечатление было такое, будто ночью по мне с гиканьем пробежалось стадо бизонов. А за ними племя индейцев… Но эти не промчались мимо, а старательно дубасили меня бамбуковыми палками по всем анатомическим узлам.

Суставы выли, мышцы превратились в пережаренный фарш, а девятнадцатый контур внутри всё ещё попискивал от перегрузки.

– Зато живая! – прошипела я сквозь зубы.

Не прыгни я в машину, парни из «Своры» бы меня прикончили. Не проведи операцию, Корсаков нарезал бы меня на ленты для плетения шнурков.

В этот момент тихонько скрипнула дверь, и в спальню бочком просочилась молоденькая служанка в белоснежном фартучке, она несла на серебряном подносе чашку, над которой поднимался парок.

Девушка подняла глаза, встретилась со мной взглядом остановилась так резко, что чашка на подносе подпрыгнула.

– Доброе утречко, – сипло прохрипела я и попыталась изобразить дружелюбную улыбку.

Реакция оказалась не совсем той, на которую я рассчитывала.

Служанка вскрикнула, пролив на себя горячий отвар, с грохотом выронила поднос на паркет и метнулась в коридор со скоростью ошпаренного спринтера:

– Очнулась! Госпожа целительница очнулась!

«И тебе не болеть, милое дитя», – мысленно вздохнула я.

Сесть на кровати мне удалось лишь с третьей попытки. Голова немедленно закружилась, в ушах зазвенело, а во рту всё стало напоминать Сахару в её самый засушливый сезон.

Я заглянула под одеяло и обомлела.

На мне была надета длинная ночная сорочка из тончайшего батиста. По меркам моей прошлой жизни – полноценное вечернее платье в пол, с трёхъярусными рюшами на груди и рукавами-фонариками. Выглядела я в этом облаке из кружев как упитанное привидение на выгуле.

Причём «упитанное» – это я себе польстила.

За время отключки моё новенькое и хрупкое девичье тело, кажется, усохло ещё на пару килограммов. Ключицы торчали так, что на них можно было что-нибудь повесить. Мои надежды на спасение, например.

Сколько же я спала? День? Два? Неделю?!

В животе внезапно забурлило. Да так громко, что, казалось, слышно было не только в коридоре, но и на улице. Я поспешно прижала ладонь к животу, который практически прилип к спине, и пробормотала:

– Господи... Я голодна так, что готова съесть слона!

– Слона, к сожалению, предложить не могу, – раздался от двери знакомый насмешливый голос. – Но есть отличный запечённый окорок дикого вепря. Свежий, из вчерашней добычи егерей.

Я вздрогнула и подтянула одеяло к подбородку.

В спальню плавной, неторопливой походкой вошёл генерал.

Выглядел он... мягко говоря, неплохо. Для того, кто недавно едва не откинул копыта, как невезучий дикий вепрь.

Высокий, широкоплечий, в расстёгнутом на груди тёмно-синем кителе без погон. На глазах по-прежнему белела плотная повязка с серебряным шитьём, но шёл он абсолютно спокойно, ловко огибая и угол резного комода, и кресло с высокой спинкой – будто у него в мозг был вживлён радар последнего поколения.

Ощутив, как затылок стянуло льдом страха, я невольно поёжилась.

Пока я отлёживалась после напряжённой операции, Корсаков явно не сидел сложа руки. Прошло минимум двое суток, судя по прилипшему к спине животу, если не трое.

За это время адъютант успел бы сто раз связаться по зеркальнику с Шуйскими и выяснить, что главные интриганы Империи ни про какую «Веронику-целительницу» никогда не слыхали. И уж тем более не посылали её спасать светлейшего князя Романова.

То есть мой привлекательный пациент, скорее всего уже знал наверняка, что я – шпионка вражеского клана… Или наглая самозванка, которая посмела копаться в его голове.

Пока я содрогалась от страха за свою жизнь, Дмитрий подошёл к моей кровати с улыбкой хищника, почуявшего добычу.

Я машинально вжалась спиной в подушки.

Остановившись в шаге от постели, князь чуть склонил голову набок и вкрадчиво спросил:

– Как себя чувствует моя спасительница?

– Чувствую себя так, будто вепрь перед запеканием успел всласть потоптаться по мне, – честно призналась я и, сжимая кружево сорочки, судорожно соображала, хватит ли сил в случае опасности выпрыгнуть в окно. – И да... Ваша Светлость, вы бы не подходили так близко. Вдруг моя «неожиданная вежливость» снова начнёт вас раздражать?

Дмитрий коротко хмыкнул, и на его щеках дёрнулись желваки:

– Не начнёт, Ника. Теперь уже точно не начнёт.

Глава 4.1

Я молчала, выжидая, что последует за его странными словами, и судорожно оценивала своё крайне незавидное положение.

Вообще-то изначально мой план был красив, как идеальная факоэмульсификация катаракты – чисто, филигранно и без единого разрыва задней капсулы.

Я планировала сделать князю идеальную операцию… А как иначе, когда у тебя в руках не банальный скальпель, а целая астральная магия? Мне бы такой «инструмент» в прошлую жизнь – я бы за один приём щёлкала терминальную стадию глаукомы и атрофию зрительного нерва как орешки!

Мечты мечтами, а после завершения операции я хотела признаться князю, что к роду Шуйских не имею ни малейшего отношения. Заявить, что ему необходим длительный курс реабилитации под моим чутким контролем, и в качестве скромной награды за спасение жизни попросить защитить меня от «Своры».

В мыслях всё это выстраивалось во вполне жизнеспособную конструкцию.

Вот только я, наивная пенсионерка, не учла одного – чудовищного магического отката.

А теперь драгоценное время упущено, эмоции уже наверняка улеглись, и на смену благодарности пришёл практичный расчет.

В представлении Романова я – вражеская шпионка, которой он по глупости доверил свой девятнадцатый контур. Этот гордый мужчина явно чувствовал себя обманутым…

Но я ведь, чёрт возьми, спасла этого красавца от слепоты и весьма неприятной смерти!

– Не начнёт? – осторожно уточнила я.

На языке крутились вопросы из серии:

«Собираетесь меня казнить прямо сейчас или сначала позволите попробовать вепря?»

«Вырвете мне язык, чтобы мои слова точно никого не раздражали?».

Но вместо всей этой высокой поэзии я тихо спросила:

– Почему?

Князь коротко хмыкнул и, повернувшись ко мне спиной, неторопливо направился к окну. Встал лицом к стеклу и заложил руки за спину, будто действительно любовался небом сквозь повязку.

– Что? – не выдержала я. – Хотите, чтобы я сама догадалась о своей участи? Простите, но у меня слишком богатая фантазия!

Знал бы он, чего я в своей прошлой жизни насмотрелась – и в офтальмологическом стационаре на дежурствах, и в дешёвых криминальных сериалах после смены. Уверена – смогла бы подсказать пару жутких пыток, о которых тут не знали.

Князь тяжело вздохнул, а потом коротко усмехнулся:

– То есть ты осознаёшь, что за свои поступки придётся отвечать?

– Как бы то ни было, – сев на кровати, торопливо воскликнула я, – всё же прошу не забывать, что я спасла вам жизнь!

Дмитрий развернулся по-военному, и у меня возникло ощущение, будто он видит сквозь свою плотную ткань и смотрит сейчас прямо мне в глаза. Да что там в глаза – в самую душу!

Князь в три стремительных шага приблизился к кровати и резко наклонился надо мной.

Пахнуло пряным мускусом, разогретым на солнце сандалом с лёгким оттенком соли. От такого букета у любой двадцатилетней дурочки в здешнем мире давно бы закружилась голова…

Собственно, эта предательница и закружилась, но я лишь стиснула зубы.

– Я никогда... – князь понизил голос до вибрационного шепота, – слышишь? Никогда этого не забуду. Ещё сутки назад был готов оставить тебя при себе...

Он вдруг осёкся, тихо кашлянул и поспешно добавил:

– ...в качестве личного лекаря. Но, Ника...

– Что? – выдохнула я, гадая о своей участи.

– Вопреки разуму я дам тебе ещё один шанс, – жарко выдохнул он.

Помедлил несколько секунд, ожидая неизвестно чего – возможно, моих слез или мольбы, а потом одним властным рывком отбросил в сторону одеяло.

Застыв на миг, я широко распахнула глаза и судорожно втянула носом воздух.

Нет, я не собиралась визжать, как перепуганная гимназистка, или возмущённо спрашивать, что он делает. За семьдесят пять лет весьма насыщенной жизни я изучила тему пестиков и тычинок вдоль, поперек и по диагонали.

Я просто удивилась неожиданному интересу генерала. Да и сама атмосфера как-то не располагала к романтике. Но мужчину это ничуть не смущало.

Он молча дёрнул подол моей ночной сорочки, задирая его чуть не до самой талии.

Ну и, естественно, мгновенно получил за это.

Пощёчину?

Ха!

Пусть я женщина и пожилая (духом), но из ума пока не выжила. Пощёчина таких самоуверенных альфа-самцов только раззадоривает.

Поэтому я молча отвесила ему классический хук в челюсть – так меня в далёкой молодости учил мой первый муж, мастер спорта по боксу. А следом без малейшей паузы лягнула, метясь точно по мужскому рычагу переключения – чтобы перевести генерала из режима «великий соблазнитель» в режим «постанывающий на паркете отвергнутый Дон Жуан».

Шанс он мне давать собрался! Меценат хренов!

Но князь, хоть и был временно слеп, опасность почуял быстрее любого зрячего. В последний момент он ловко перехватил мою щиколотку и, сжав её железными пальцами, дёрнул на себя. Я с глухим «уф!» откинулась на спину, разметав по подушкам кружева.

Сдаваться я, естественно, не собиралась. Когда этот нахал стиснул горячей ладонью моё обнажённое бедро, я совершенно спокойным тоном предупредила:

– Я девственница, Ваша Светлость.

Что, к слову, было чистейшей правдой – прежняя хозяйка этого юного тела хранила себя для некоей «большой и чистой любви» (в двадцать некоторые ещё верят в сказки, бедняжки).

– А вы, – продолжала я и, фиксируя его запястье своей рукой, активировала своё новообретённое магическое зрение, – не вполне здоровы.

К слову, девятнадцатый контур функционировал прекрасно! Но хвалить себя за хорошую работу не время. Я сухо продолжала:

– Мне прекрасно видно, как вторым ударом я смогу к чертям уничтожить всё то, чего с таким трудом добилась во время операции. Ваша настойчивость может иметь весьма неприятные последствия вместо тех приятных, на которые вы так опрометчиво надеетесь.

Князь замер.

– За информацию о девственности – спасибо, учту… – он чуть наклонил голову набок, а от его голоса так и веяло ледяной насмешкой. – Уверен, ты сохранила чистоту как раз благодаря хорошо поставленному удару. Но второй раз я тебе этого не позволю, и не надейся.

Он сильнее сжал моё бедро, фиксируя, и чуть погладил мою кожу большим пальцем, сдвигая тонкий батист в сторону.

В луче солнца, пробившегося сквозь портьеру, задорно сверкнула серебряная пластинка, приклеенная к моей коже.

Чёрт! Я же совсем про неё забыла!

«Слепой кристалл».

Само название – будто насмешка генералу, который, сам не зная, вот-вот коснётся детонатора магической бомбы.

Удар сердца.

Выдох…

Выбора нет.

___________

Друзья, сегодня на другую мою книгу скидка перед финалом!

Хозяйка "Чёрного Штиля", или Выжить в теле злодейки

https://author.today/reader/578919

Глава 4.2

После безумной операции, когда во мраке моей слепоты наши силы слились в единый импульс, меня накрыло с головой.

Границы между ледяной маной Ники и моим серебром растворились, растаяли, превращаясь в единый поток. Случайное сплетение наших магических контуров отзывалось под кожей сладкой, вибрирующей судорогой, от которой перехватывало дыхание и закипала кровь.

И эти чувства не давали мне покоя.

Они мучили меня, выкручивали изнутри, и с каждым часом в груди рождалось и крепло почти звериное желание услышать насмешливый и дерзкий голос моей целительницы, ощутить тонкий шлейф её запаха, коснуться нежной кожи.

Нелепые, совершенно несвойственные мне эмоции выворачивали наизнанку с такой силой, что физическая боль после сложнейшей операции отступала на второй план.

Я в очередной раз дёрнулся на кровати и, сжимая простыни в кулаках, рыкнул в темноту.

– Корсаков! Она пришла в себя?

В ответ раздался сонный голос адъютанта:

– Ваша Светлость, да полтора часа всего прошло, как вы спрашивали, – Лёха скрипнул кожаной перевязью и шумно зевнул, а потом пробурчал: – Девушка вычерпала свой резерв досуха. Помяните моё слово, она так и сутки проспать может. И двое!

Я не мог успокоиться. Каждая минута ожидания казалась пыткой, а повязка на глазах только усиливала этот проклятый невесть откуда пришедший голод.

– Ты распорядился, чтобы её разместили в лучших гостевых покоях? – въедливо допытывался я.

– Да, Ваша Светлость! – вздохнул Корсаков. – Там перина из лебяжьего пуха, служанки за ней присмотрят, обложат грелками, как вы повелели.

– Проверь, – отрезал я и, едва сдерживая рычащие нотки, добавил: – Лично.

Лёха снова тяжело вздохнул и расправил ткань кителя – я слышал шуршание ткани, – но спорить не стал. Раздался мерный звук его шагов, скрипнула дверь, и адъютант вышел, всё стихло.

Я остался один. Никак не удавалось найти удобного положения. Подушка казалась набитой булыжниками, матрас сковывал движения, а всё тело жгло изнутри. В голове пульсировало остаточное действие чужой маны, и я невольно отслеживал его, тянулся всем своим существом, будто умирающий от жажды к чистой родниковой воде…

Поймав себя на этом сравнении, зло скрипнул зубами. Я – генерал! Архимаг, который держал себя и других в тисках железной дисциплины, но сейчас вёл себя как мальчишка перед первой дуэлью.

Сердце так и заходилось в нервном беге.

Прошла целая вечность… или минут пятнадцать. Едва скрипнул замок, я подался вперед:

– Что? Как она?

– Всё так же, – задумчиво отозвался Лёха, возвращаясь на свой пост. – Спит она, Ваша Светлость. Служанки отчитались, что дышит ровно, щеки чуть розоветь начали.

Я нахмурился, уловив в его голосе раздражение.

– Что с голосом, Корсаков?

Лёха помедлил, а потом тихо, с нажимом спросил:

– Дмитрий Алексеевич... почему вы не свяжетесь с Шуйскими?

Я промолчал, сжав челюсти. В тишине спальни слышно было только моё тяжёлое дыхание.

– Вы ведь сами её подозреваете, верно? – не дождавшись ответа, продолжил адъютант, звук его шагов приблизился. – Не похожа она на целительницу Шуйских. Слишком дерзкая, слишком нетипичная магия. И этот ядовитый язычок...

– Тебе так кажется? – хмыкнул я, слепо поведя головой на его голос. – Она спасла мне жизнь, Корсаков. Спасла в тот момент, когда все остальные целители клана просто отвернулись бы, спасая собственные шкуры.

– Её дар и странные, варварские методы сработали, не спорю, – упрямо гнул свою линию Лёха. – Но это был ужасный риск! Она могла выжечь вам мозг одним неверным импульсом!

– А лучше было бы сдаться? – ледяным тоном уточнил я. – Умереть на пороге дома Пожарских с астральным ядом в глазнице?

Корсаков промолчал, но я буквально физически ощущал, как кипит от жажды мести его горячая кровь.

– Она ни при чём, – успокаивающе проговорил я и, упираясь локтями в матрас, приподнялся. – Я попал в тщательно расставленную кем-то ловушку, Лёш. И капкан был размещён там, где по всем древним законам Империи строго-настрого запрещено применять магические артефакты.

– Пожарские должны ответить за это предательство перед Императором! – зарычал Корсаков, и я услышал, как коротко хрустнули его костяшки. – Они напали на князя Романова в собственной резиденции!

– Всё не так просто, – я покачнул головой, гася его пыл. – Представь на секунду... что я умер там.

– Ваша Светлость!.. – сдавленно просипел адъютант.

– Просто представь, – перебил я жёстким, не терпящим возражений тоном. – Глава рода Романовых, Архимаг высшего ранга, погибает в Святилище Первопредка – в самом святом месте рода Пожарских, куда меня пригласили для тайных переговоров. Что ждёт род Пожарских, в чьём родовом гнезде умирает приглашённый архимаг другого великого дома?

Корсаков замер, едва дыша. Повисла звенящая ультразвуком пауза. Адъютант был отличным воином, но неважным стратегом. Но даже он осознал весь масштаб чужой комбинации.

– Пожарских ждал бы позор, лишение имперской протекции, неминуемая кровная месть со стороны ваших вассалов и полный разгром клана, – прошептал он. – Их просто стёрли бы с карты Империи.

– Вот именно, – продолжал я, опустив голос до опасного шёпота. – Поэтому не стоит действовать сгоряча, Корсаков. Я угодил в паутину, и сначала нужно досконально разобраться, кто её сплёл, а кто случайно в ней запутался.

Я сделал паузу, ощущая, как под повязкой снова пульсирует чистое серебро моего контура. Серебро, нежно окутанное её маной…

Сердце пропустило удар.

– Эта женщина... она имела доступ к моему телу. Могла легко меня убить, списав всё на астральный шок. Но она вытащила меня с того света, рискуя вычерпать собственный источник до дна и навсегда потерять целительский дар. И даже не заикнулась о деньгах. А я не верю в бескорыстность, ты знаешь.

– Думаете, ей что-то нужно? – тихо спросил Лёха. – Нечто, соизмеримое с жизнью Архимага? Что бы это могло быть, Ваша Светлость?

– Не буду гадать, – проговорил я, и мои губы изогнулись в усмешке. – Сначала я выслушаю, а потом решу…

– Как с ней быть? – закончил за меня Лёха.

Я промолчал. Как быть, я уже знаю. А вот каким способом, это зависит от Ники.

Глава 5. Личный врач Его Светлости

Стучать кулаком по столу, за которым сидят командиры полков и главы вассальных родов, – забава так себе. Но когда ты архимаг, а твоё энергетическое тело всё ещё штормит после смертельного ранения, приходится сохранять дисциплину железной рукой.

Я сидел в кабинете, уставившись слепыми глазами перед собой. Я не видел ни мерцающий диск связи, ни командующего Южным рубежом, который докладывал об активизировавшихся диверсантах и странных передвижениях на границе земель Пожарских.

– Ваша Светлость, протекторы третьей линии требуют немедленного перераспределения кристаллических резервов! – отчеканил из зеркальника полковник. – Без вашей личной подписи и резолюции казначейство не выдаст ни грамма силовой руды. Если мы задержим поставку, левый фланг останется без астрального щита!

– Подпишу через час, – сухо отрезал я, заставляя себя мысленно воспроизводить по памяти тактическую карту, внося в неё изменения по полученным донесениям. – Далее. Что по диверсионной группе Пожарских?

Я не спал двое суток.

Почти ничего не ел – кусок в горло не лез. Физическая усталость свинцовой тяжестью навалилась на плечи, но внутри, под повязкой, всё выгорало от нестерпимого, голодного зуда.

Не рана, а нестерпимая жажда. Снопоподобный резонанс от сплетения наших карт требовал лишь одного – присутствия целительницы.

Вдруг тяжёлая дверь кабинета с грохотом распахнулась.

– Ваша Светлость! – задыхаясь, вскрикнула молоденькая служанка прямо с порога. – Очнулась! Госпожа целительница очнулась!

Мир вокруг меня мгновенно схлопнулся.

– Переговоры окончены. Связь через два часа, – рявкнул я в зеркальник и, даже не подумав отключить артефакт, вскочил на ноги.

Стул отлетел к стене, сметая подсвечник, и служанка испуганно охнула.

Я бросился из кабинета так, будто за мной гнался весь астральный легион. На повороте в восточное крыло я с разбегу вписался плечом в резной косяк – да так, что лепнина посыпалась на голову.

Плевать! Какая к черту грация, когда вены жжёт расплавленным серебром?!

Я ворвался в её спальню, выбив створку грудью, и замер на пороге, тяжело дыша. Сердце сладко замерло, как у желторотого юнца, и меня окончательно накрыло.

Опьяняющий, чистый, как горная роса, аромат её маны мгновенно заполнил всё пространство вокруг. Я жадно вдохнул этот запах, – прозрачный лёд с лёгкой ноткой горькой полыни и сладкой земляники, – и он будто проник под кожу, лишая остатков разума.

Моё изголодавшееся, истерзанное тело впитывало её энергию каждой клеточкой, каждым огрызком повреждённых каналов.

Хотелось шагнуть вперёд, припасть к её губам, испить этот необыкновенный, животворящий нектар, поддаться бешеному сплетению наших карт и насладиться этой женщиной – и физически, и ментально, намертво спаяв наши источники.

Но я не двигался с места.

Инстинкт воина, который не раз спасал меня в жестоких сражениях, подал сигнал ещё там, на операционном столе.

Ника, задыхаясь от напряжения, прижимала моё плечо к деревянной столешнице, чтобы я не дёргался от адской боли. В тот миг она случайно коснулась бедром моей руки, и меня прошило насквозь ледяным узнаванием.

«Слепой кристалл»!

Боевой артефакт абсолютного уничтожения, приклеенный прямо к её коже. Эта дерзкая девчонка обладала тайной, за которую могла как отдать свою жизнь, так и без колебаний забрать чужую.

– Вопреки разуму я дам тебе ещё один шанс, – предупредил я и, сжимая челюсти до боли, шагнул к кровати.

Рывком задрав подол её сорочки до самого бедра, я постарался обнажить серебряную пластинку.

Пусть видит: её секрет – больше не секрет. Угроза раскрыта.

И тут же получил в челюсть.

Хрустнуло так, что в ушах зазвенело! Настоящий, крепкий, хорошо поставленный удар!

«Ничего себе! – мысленно хмыкнул я, восстанавливая равновесие. – А кошечка-то с коготками! Да у неё удар получше, чем у некоторых моих гвардейцев!»

А она, даже не сбив дыхания, совершенно спокойным тоном выдала:

– Я девственница, Ваша Светлость.

Сердце пропустило удар. Да она издевается! Я стоял над ней, еле сдерживаясь, абсолютно пьяный от её запаха, от этого сладкого, звенящего сопротивления, а она декларирует свою непорочность!

– А вы не вполне здоровы, – с явной угрозой в голосе продолжила она. – Мне прекрасно видно, как вторым ударом я смогу к чертям уничтожить всё то, чего с таким трудом добилась во время операции. Ваша настойчивость может иметь весьма неприятные последствия вместо тех приятных, на которые вы так опрометчиво надеетесь.

Я задрожал от нестерпимого, сжигающего изнутри желания. Ни одну женщину в своей жизни – ни светских львиц столицы, ни сильнейших архимагинь Империи – я не желал так яростно, как эту дерзкую пигалицу.

Что самое безумное, я ведь до сих пор даже не знал, как она выглядит! Вдруг она страшна, как смертный грех? Вдруг у неё кривой нос или бородавки на подбородке?

Да какая, к черту, разница, когда её мана сводит с ума?!

– За информацию о девственности – спасибо, учту… – прорычал я, дав себе молчаливое обещание, что буду с ней нежен. Чёрт возьми, да я даже не обниму её, если не сумею вовремя обуздать свой внутренний резерв! – Уверен, ты сохранила чистоту как раз благодаря хорошо поставленному удару. Но второй раз я тебе этого не позволю, и не надейся.

Я осторожно, предельно сконцентрировавшись и стараясь не дай бог не коснуться смертоносной пластинки, постучал пальцем рядом с артефактом по её гладкой, нежной коже. Намекая без слов – я знаю всё. И жду ответа.

Ника тяжело и будто бы обречённо вздохнула. Я приготовился услышать её тайну…

А в следующее мгновение её прохладные, тонкие руки обвили мою шею. Она потянула меня на себя и приникла к моим губам – жадно, требовательно и совершенно не по-девственному.

Глава 5.1

Один поцелуй – и вся моя хвалёная броня медицинского цинизма руководителя отделения микрохирургии разлетелась на мелкие атомы.

Меня накрыло!

Чувства хлынули так, будто с гор после дикого ливня сошёл поток – бурный, сметающий всё на своём пути. В нём без следа утонули доводы разума, страхи и подозрения.

Вдобавок включилось моё новообретённое магическое зрение, превращая происходящее в чистое безумие. Я буквально видела, как моя прохладная, прозрачно-голубая мана – похожая на тончайшие хрустальные нити – искрящимися иглами прошила его бушующее, раскалённое серебро.

Это было весьма… Неприлично. Да что там! Это до одури интимно!

Наши энергетические карты сплелись в ослепительно сияющий узел, прошивая тело миллионом высоковольтных искр.

Перед глазами полыхнуло северное сияние.

А тем временем лазурные ручьи моей маны жадно обвивали серебряные вихри Дмитрия, срастались с ними, пробирались в каждую клеточку, стирая грань между «я» и «он».

От этого слияния заколотилось сердце и по венам заструился настоящий огонь, а в душе затрепетало нечто давно забытое, чистое и сокрушительное...

Ощущение, сравнимое разве что с первой школьной любовью – когда стоишь за школьной теплицей, вдыхая сырой запах прелой земли и цветущей сирени, сердце колотится в горле, а первый в жизни робкий поцелуй кажется взрывом сверхновой.

Только к этой юношеской нежности щедро плеснули ядрёного концентрата взрослой страсти и добавили горсть дикого адреналина.

Тело мгновенно вспыхнуло. Кожа покрылась мурашками, по бёдрам прокатилась сладкая дрожь, дыхание перехватило, а остатки здравого смысла помахали ручкой и ушли в бессрочный отпуск.

Романов с низким, вибрирующим рычанием набросился на меня, повалил на кровать, буквально вминая своим сильным натренированным телом в пуховую мягкость.

Дерево ложа жалобно скрипнуло, шёлковые простыни зашуршали, сбиваясь под нашими телами в беспорядочные волны. От его расстёгнутого форменного мундира густо пахнуло горьковатым трубочным табаком, нагретой кожей и дорогим мускусом – убойный мужской коктейль, от которого в голове окончательно помутилось.

Генерал целовал меня яростно, будто голодный дикий зверь, дорвавшийся до добычи. Жёсткое сукно его кителя с металлическими пуговицами немилосердно царапало мою нежную кожу. Но я почти не обращала на это внимания. Лёгкая боль была перчёной приправой к буйству сумасшедших ощущений.

Князя штормило ничуть не меньше… Его серебряная стихия взревела, расплёскиваясь и намертво оплетая мои контуры.

Казалось, обратной дороги нет – плотину сорвало окончательно. Чувства, точно раскалённая вулканическая лава, вырвались наружу и понеслись вниз по склону, сжигая дотла все подозрения, тревоги, сомнения, страхи и любые соображения безопасности.

Будто схлопнулся весь мир, и остались лишь мужчина и женщина, их разгорячённые тела, глухой шум крови в висках, одно бешеное дыхание на двоих, привкус соли на губах и... кинжал.

Я замерла, с изумлением глядя на сверкающую сталь, леденящую кожу Романова у сонной артерии.

«Ёлки…» – по-настоящему испугавшись, я гулко сглотнула.

Как узкое, хищное лезвие с серебряной насечкой оказалось в моей руке – загадка века. В прошлой жизни я виртуозно держала только скальпель и пинцет, но сейчас должно быть сработала глубокая мышечная память этого юного тела.

Рефлексы, которые годами вбивали в бедную девчонку инструкторы «Своры», включились сами – на чистом автопилоте, пока хозяйка пускала слюни от гормонального шторма.

Остриё упёрлось ровно в пульсирующую вену на шее генерала, прямо над жёстким воротником-стойкой. Ещё микрон – и операцию по пересадке контуров можно было бы считать аннулированной.

Дмитрий тоже замер, и я почувствовала, как окаменели стальные мышцы мужчины. Его рука с сухим шелестом опустилась к ремню, и пальцы наткнулись на пустые кожаные ножны. Он тяжело, с хрипом дышал мне в губы, будто решал, что делать дальше – продолжить поцелуй или же отступить под столь недвусмысленным намёком.

Каждая клеточка моего ошалевшего организма визжала и требовала продолжить это удивительное сплетение магий, чтобы логично завершить его полноценным единением тел. Но циничная пенсионерка внутри меня уже натянула очки и постучала по столу историей болезни: «Отставить разврат на рабочем месте!».

– И что теперь? – не шевелясь, сквозь зубы процедил Романов. В его низком хрипловатом голосе плескался смертельный яд. – Убьёшь того, кого только что спасла?

Я кашлянула, с трудом прочистив горло, и выдала с фирменным сарказмом, стараясь не выдать дрожь в голосе:

– Только в случае крайней необходимости, генерал. Я согласна стать твоим личным врачом, Дима, но если тебе нужна постельная грелка – ты не по адресу. Это ясно?

Желваки на его скулах дёрнулись.

– Предельно, – проронил он сквозь зубы.

Я аккуратно отвела лезвие от его шеи, лихо крутанула кинжал на пальце и рукоятью вперёд вложила в ладонь мужчине:

– Вот и славно! – бодро объявила я.

Дмитрий медленно, с грацией хищника выпрямился и вернул клинок на место. Оружие с глухим щелчком вошло в ножны.

Я же, одёргивая подол задравшейся сорочки и смахивая со лба взмокшую прядь волос, беспечно пропела:

– С этого дня я твой личный лекарь, генерал. Лечу твои глаза и не лезу в твои тайны.

Оправив китель и явно сдерживая закипающую ярость, Романов уточнил подчёркнуто ледяным тоном:

– Намёк на то, чтобы я не лез в твои?

Я с преувеличенным восторгом ахнула:

– Обожаю умных мужчин!

На том и порешили.

Конечно, я не питала больших иллюзий. Наше перемирие напоминало бочку с порохом, на которой весело пляшут пьяные факиры, и бомбануть могло в любой момент.

Но пока я здесь – сыта, в тепле и под защитой одного из сильнейших кланов Империи. А с остальным разберёмся! По мере поступления проблем.

Только проблемы, вместо того чтобы вставать в очередь, нагрянули всей толпой.

Точнее, кланом.

Глава 5.2

Дмитрий не спешил отстраняться. Он нависал надо мной несокрушимой гранитной скалой, и в воздухе между нами густо потрескивало остаточное статическое электричество.

Его серебряная мана больше не бушевала, но свернулась вокруг нас плотным, давящим куполом. Моя мягко затаилась, готовая отозваться на первый же призыв.

Я много раз читала о предающих телах, но вот о предающей магии даже не слышала.

Князь медленно наклонил голову, безошибочно ловя направление моего дыхания. На его губах заиграла опасная, насмешливая ухмылка воина, только что перехватившего инициативу на поле боя.

– Постельная грелка, говоришь? – низкий вибрирующий голос генерала отозвался во мне приятной дрожью. – Оценил твою скромность, Ника. Но раз уж мы перешли на язык официальных соглашений, диктовать правила в этой спальне буду я.

Он подался ко мне ближе, уперевшись ладонью в деревянную спинку кровати прямо над моим плечом.

Я даже не моргнула.

Ну нависает мужик, ну метр девяносто в тушке и косая сажень в плечах, ну пахнет от него так, что у девичьего тела поджилки трясутся – в отделении микрохирургии и не такие «авторитеты» пытались качать права!

Никто не пролез без очереди. Ни депутат, ни магнат. Меня за сорок лет стажа и министры за грудки хватали, и генералы милиции пугали проверками из Минздрава. Плавали, знаем, у меня иммунитет толщиной с Большую медицинскую энциклопедию.

– Пункт первый, – проговорил Дмитрий, и в его голосе зазвенела сталь. – Монополия. Твой дар и странные варварские методы отныне принадлежат исключительно мне. Ни один человек в этой Империи – особенно из числа Великих Домов – не получит от тебя даже пластыря без моего прямого письменного приказа.

– Патентное право во всей красе, – хмыкнула я и машинально скрестила руки на груди. – Принято. Меньше работы – целее нервы. Дальше?

– Пункт второй, – генерал наклонился ещё ниже, обдав мою щёку жарким дыханием. – Короткий поводок. Род Романовых гарантирует тебе абсолютную защиту от виселицы за незаконное целительство или каких-либо врагов. Взамен ты не делаешь ни шагу за пределы резиденции без сопровождения Корсакова. Никаких прогулок и внезапных исчезновений!

– Ограничение свободы передвижения по медицинским показаниям, – деловито прокомментировала я.

«Слава богу, про "Свору" этот слепой индюк пока ни сном ни духом, – злорадно подумала про себя. – Ладно, пока за каменными стенами бродят отмороженные ликвидаторы, мечтающие вскрыть мне черепушку, я с превеликим удовольствием посижу на строгом карантине. Да я бы за такую охрану и элитный пансион даже приплатить согласилась! Жаль только, в здешней валюте у меня в кармане ровно дырка от бублика».

– Пункт третий, – пальцы Дмитрия на спинке кровати сжались, и полированное дерево издало жалобный треск. – Жёсткая субординация. На людях, перед слугами и особенно перед послами других кланов ты – мой скромный, покорный личный лекарь. Никаких ножей у горла, никаких язвительных комментариев и тем более драк. Попытаешься повторить фокус с клинком на публике – посажу под магический замок.

– О, дипломатический протокол я соблюдать умею, Ваша Светлость, – ехидно протянула я.

В прошлой жизни я на утренних пятиминутках перед полоумным главврачом с манией величия такое ангельское смирение изображала, что меня в МХАТ приняли бы без прослушивания и сразу на роль Джульетты.

Помню, когда он лишил всё отделение квартальной премии ради покупки нового служебного «Мерседеса», я так проникновенно кивала и смотрела на него глазами преданного спаниеля, что он от щедрот душевных выписал нам три коробки бесплатных бахил и грамоту за трудовой героизм. И ничего, пережили!

– Четвёртый… – начал было князь.

– А есть ещё четвёртый пункт? – саркастично удивилась я и выгнула бровь. – Не многовато ли условий, князь?

«Совсем обнаглел, красавчик! – фыркнула про себя. – Да у меня в трудовом договоре в горбольнице № 2 и то пунктов меньше было!»

Дмитрий подался ко мне так близко, что кончик его носа коснулся моей щеки. Его взгляда не было видно сквозь плотную повязку, но я всей тушкой ощутила его первобытную уверенность хищника.

– Пункт четвёртый, – рвано дыша, властно повторил он. – Ты можешь сколько угодно прятаться за титулом врача и грозить мне потерей контура. Но наша связь уже запущена, Ника. Ты сама это чувствуешь. Я не беру женщин силой, но обещаю: ты сама придёшь в мою постель. Это лишь вопрос времени.

– Самоуверенность – профессиональная болезнь высшего комсостава, – буркнула я, стойко игнорируя предательский табун мурашек, пронёсшийся по позвоночнику. – Лечится холодными компрессами и суровой реальностью.

– Проверим, – сухо усмехнулся князь.

– Непременно, – подтвердила я.

Дверь в покои с грохотом распахнулась, и по комнате прокатился сквозняк, шевеля шторы и теребя листы раскрытой на столе книги. На пороге возник запыхавшийся Лёха Корсаков.

– Ваша Светлость, там Шуй!..

Адъютант осёкся на полуслове, подавившись собственной фразой при виде полуодетой меня и нависшего надо мной генерала. Мало того, что наша поза весьма провокационная, так ещё и в воздухе искрит мана, а пахнет так, будто тут только что снимали финал немецкого кинофильма про бравых сантехников.

– Кхм!.. Гхм-кхе! – Лёха зашёлся натужным кашлем, поспешно зажмурился и начал пятиться задом в коридор, судорожно нашаривая рукой косяк: – Ой… мне тут… это… в глаз попало…

Что именно попало в глаз доблестному адъютанту, так и осталось тайной, потому что Лёха вылетел в коридор как ошпаренный и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Дима лишь досадливо поморщился, отлип от спинки кровати и коротко щёлкнул пальцами в воздухе.

Прямо перед моим носом с тихим гулом вспыхнул ослепительный свиток из чистейшего серебряного света. Тонкие рунические строчки пульсировали, складываясь в аккуратные витиеватые абзацы.

В комнате резко запахло палёным пером, канифолью и жжёным леденцовым сахаром – стандартный имперский контракт нерушимой клятвы на крови и мане.

– Приложи ладонь, Ника. Скрепи наш союз, – приказал генерал и вытянул руку над парящей печатью. – И добро пожаловать на службу роду Романовых.

Я прищурилась, быстренько пробежавшись по тексту (вдруг там мелким шрифтом приписано «обязуется каждый день мыть полы и генерала»), но формулировки были чёткими и ясными. Только что оговоренными.

Вытянув руку, я решительно коснулась светящегося знака внизу свитка.

Серебряная руна тут же укусила подушечку пальца, вытягивая микроскопическую каплю крови и щепотку моей лазурной маны.

Одновременно с этим Дмитрий прижал свой палец к соседней печати. Светящиеся нити взметнулись вверх, вспыхнули яркой фиолетовой вспышкой, обжигая запястье приятным холодком, и контракт с тихим хлопком втянулся прямо в наши ауры, закрепив сделку намертво.

– Ну вот и ладушки, трудоустроилась без трудовой книжки, – машинально потирая запястье, проворчала я.

Князь развернулся и, безошибочно ориентируясь в пространстве, неторопливо направился к выходу. Но у самой двери вдруг замер, взявшись за ручку.

– Ах да… Пункт пятый.

– Пятый?! – я от возмущения чуть с кровати не свалилась. – Слышь, командир, мы уже договор кровью подписали! Никаких допов задним числом! Это нарушение прав трудящихся!

– Он уже есть в договоре, – хмыкнул Романов, и в его голосе прозвучало наглое торжество. – Прочти внимательнее, Ника. Тебе это понадобится… прямо сейчас.

Дверь за ним тихо закрылась.

Я мысленно активировала магический отпечаток контракта в своей памяти, развернула светящийся свиток и промотала текст до самого конца.

Там, под нашими подписями, серебряными иголочками только что проступила малюсенькая строчка:

«Пункт 5. Личный лекарь обязуется присутствовать на всех официальных дипломатических приёмах Главы Рода в качестве его персональной спутницы. Форма одежды – парадная. Возражения не принимаются».

– Ах ты ж жук генеральский!.. – выдохнула я в пустую комнату и запустила подушкой в закрытую дверь.

Глава 6. Консилиум с волками

Подушка отскочила от закрытой двери с глухим, совершенно не героическим «пуф» и упала на ковёр.

Не успела я даже толком высказать в пустоту всё, что думаю о высшем офицерском составе и их манере приписывать мелкий шрифт в трудовые контракты, как дверь снова распахнулась.

В спальню вихрем влетели две запыхавшиеся молоденькие горничные с круглыми от ужаса глазами, а следом за ними вплыла монументальная дама в глухом, застёгнутом до самого подбородка на сотню мелких пуговиц платье. Выглядела она так, будто всю жизнь питалась маринованными лимонами, а на ночь читала инструкцию по пожарной безопасности.

Дама толкала перед собой второй манекен на колёсиках.

И на нём… Ох, пресвятая микрохирургия!

Платье было алое. Нет, не так – вызывающе, бесстыдно, кричаще алое. Расшитое золотыми нитями, с корсетом, утягивающим талию до толщины тростинки, и декольте такой головокружительной глубины, что скрывать было уже почти нечего.

Платье было чертовски красивым. И абсолютно неприличным – судя по тому, как брезгливо поджала тонкие губы чопорная дама.

– Вставайте, – ледяным, скрипучим тоном потребовала она и смерила меня взглядом завуча, включившего свет на школьной дискотеке. – Одевайтесь. Его Светлость ждать не любит.

Я демонстративно закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди и помотала головой:

– Э, нет, дорогая. Если уж мне непременно нужно наряжаться как пугало, я лучше вон то надену. – И небрежно качнула головой, указывая на первый манекен в углу, где уныло висел тёмный мешок с длинными рукавами, подозрительно напоминающий больничную робу для особо буйных. – Так и передайте своему драгоценному князю. Я дипломированный врач высшей категории, а не кукла для украшения генеральского интерьера. А свой пункт номер пять и гардероб парадной одежды пусть засунет себе…

Дама сухо кашлянула, перебивая меня на полуслове:

– Постарайтесь придерживать при себе подобные выражения, барышня.

Но клянусь всеми своими десятилетиями хирургического стажа – в водянистых глазах этой сушёной селёдки на долю секунды мелькнуло нечто заметно теплее вечной мерзлоты. Похоже, генерала здесь втайне мечтали послать по известному адресу примерно… все, просто я оказалась первой, кто озвучил это вслух.

Впрочем, в остальном тётка оказалась железобетонно непреклонной. Против троих слаженно работающих баб с корсетами, шпильками и банками с притираниями даже мастер спорта по боксу не выстоит – проверено на личном опыте.

Пришлось подчиниться.

Меня загнали в ванную, отмыли, надушили какими-то цветочными эссенциями (от которых я дважды смачно чихнула), затянули в этот адов шедевр швейного искусства и причесали.

Если вообще так можно выразиться.

Волосы уложили невероятно сложными волнами, заколов золотыми гребнями, а губы мазнули чем-то ягодно-сладким. В общем, сделали ровно ту фарфоровую куклу, которой я быть категорически не соглашалась.

Но когда меня наконец подвели к огромному ростовому зеркалу в золочёной раме, циничная пенсионерка внутри тихо присвистнула. Про себя разумеется.

Чёрт побери...

В зеркале стояла роскошная, породистая хищница с точёной фигуркой, высокой грудью, тонкой талией и дерзким блеском в глазах.

Я даже на секунду искренне пожалела, что в этом дурацком мире с князьками и магией нет нормальных смартфонов с хорошей фронталкой. Отражение буквально орало: «Срочно сделай селфи, закинь в соцсети и собирай миллионы лайков!».

Тут я на секунду призадумалась – а есть ли здесь вообще какие-нибудь магические соцсети? Ну, какой-нибудь «Имперский Контакт» или «Телеграфъ-онлайн»? Надо будет у Корсакова уточнить, чисто ради научного интереса.

Любоваться собой мне не дали. Строгая дама цепко подхватила меня под локоток – железной хваткой конвоира, чтоб я ненароком не рванула в окно, – и решительно вытянула из спальни.

Она повела меня по коридору... Хотя нет, кого я обманываю? Она меня буквально потащила за собой, переходя сразу на третью скорость!

– Куда мы так несёмся?! – пропыхтела я, мелко перебирая ножками в узкой юбке и тихо матеря корсет.

Впрочем, справедливости ради, он был не так уж плох. Так качественно сдавил мне внутренние органы, что зверский голод после магического истощения временно притих, решив, что желудка у меня больше нет.

– У Его Светлости важные гости, – буркнула дама. – Вы обязаны присутствовать.

Это было буквально всё, чего мне удалось от неё добиться.

Мы пронеслись через пару анфилад, свернули в восточное крыло, и затормозили перед массивными дверями. Клянусь, я почти услышала виз шин! Настолько резко дама затормозила, прежде чем нажать на ручку.

Меня впихнули, и за спиной раздался хлопок двери.

Появление перед гостями получилось феерическим.

Подол платья предательски запутался в туфлях на непривычно высоком каблуке. Я взмахнула руками, пытаясь поймать баланс, и, шустро процокав по паркету добрых три метра, на полном ходу впечаталась носом прямо в чью-то каменную грудь.

От плотного сукна мундира пахнуло знакомым сандалом и пряным мускусом.

Дмитрий.

Его сильная рука собственнически легла мне на талию, намертво фиксируя и не давая позорно сползти на полированный паркет. Другой рукой он придержал меня под лопатки, помогая восстановить равновесие.

Я шумно выдохнула ему в расстёгнутый ворот кителя:

– Сп-п-пасибо…

Хотя «спасибо» после всех княжеских фокусов хотелось «сказать», с силой наступив каблуком на его ногу. Отстранившись, я с мрачным удовлетворением заметила на ткани чёткий след от той ягодной дряни, которой мне намазали губы, и осторожно скосила глаза.

В просторной гостиной царила гробовая тишина.

Романов был не один.

Напротив нас замерли четверо очень статусных, беспардонно дорогих и наглухо отмороженных типов в белоснежных мундирах с меховой оторочкой. Гости стояли с такими лицами, будто им в бокалы только что щедро плеснули концентрированной серной кислоты.

Моё появление явно произвело фурор.

А вот Дмитрий и бровью не повёл. Лишь чуть сильнее прижал меня к своему боку, коротко склонил голову в сторону онемевшей делегации и, выпрямившись, произнёс с ленивым превосходством:

– Господа, прошу любить и жаловать. Это Ника. Моя женщина.

«Да неужели?!» – офонарела я от его воистину царской наглости.