Офлайнет

Пролог

Если бы победе можно было научить, вряд ли вообще существовали бы соревнования, так что нет, спорт учил не побеждать, а проигрывать. Ты всё равно упадёшь, угадывался шёпот в рёве спортивной арены, так упади как можно менее болезненно. Легко сказать, думала Тая, поднимаясь по ледяным трубкам лестницы.

Тая вскарабкалась на площадку передачи эстафеты, бросила взгляд на приближающегося Вольгу и стала прохаживаться, помахивая руками. Она уже до усталости наразминалась внизу, но участникам соревнований обычно положено перед самым стартом показать зрителям и тренеру свою готовность путём подергивания конечностей, подпрыгиваний на месте и всяких встряхиваний головой.

Оббитые прорезиненной тканью доски под ногами упруго вздрагивали. Тая бросила взгляд вниз, тренер подавал знаки руками, пытался приободрить, но и напомнить, чтоб не расслаблялась. Тае хотелось показать, что она сконцентрирована, но при этом не волнуется, эй эти соревнования до лампочки, “пришла, увидела…”, или точнее, увидела — пришла, а захотела бы — не пришла. В общем, хотелось показать, что… Кому показать?

Шаткая конструкция площадки располагалась на высоте трёх метров, и если под ней, внизу, среди суетящихся арбитров, помощников и сокомандников взгляды с трибун не напрягали, то тут, в полном одиночестве (да ещё и с осознанием, что теперь-то ты однозначно под их прицелом), не за кого было спрятаться. Только за свои мысли.

Вольга с соперником двигались почти синхронно. Время на особо красивые трюки не тратили, хотя за них и давали дополнительные баллы. Тая прекрасно понимала Вольгу. Сил красоваться к финалу уже не оставалось, единственным желанием было — добежать первым.

Внизу, пока Тая разминалась и шла к месту передачи эстафеты, вполуха слушая последние наставления тренера, трибуны не казались чем-то страшным или стоящим внимания. Она сама с них только что спустилась. Трибуны виделись разнородными элементами: спинками, седушками, подлокотниками, скопищем рюкзаков и курток, чем-то нейтральным, без эмоционального заряда. Сесть, завязать шнурки, бросить на кресло ветровку, опереться во время беседы. Разве здесь были болельщики? Нет, только команды участников. Да организаторы. Ну разве что ещё родственники. И друзья. Но они не смотрели на полосу препятствий, друг с другом разговаривали. Разве что изредка поглядывали. Как там наши ребята? Готов ли следующий участник принять эстафету, а то ведь его напарник уже почти добежал до площадки…

На высоте в три метра почти в самом центре спортивного манежа трибуны ощущались уже совсем по другому. Они окружали, нависали и пристально смотрели прямо на Таю. Не было видно кресел, вообще на них лучше было не смотреть, потому что в глаза сразу же упирался чей-то взгляд, внимательный и переживающий, десятки взглядов, даже сотни.

Ффуух. Тая медленно выдохнула, раздувая щёки. Она прохаживалась и помахивала локтями. Верхушки трибун тонули в потоке света от прожекторов. Дура, не смотри на свет. Тая быстро перевела взгляд под ноги, быстро моргая, чтобы прошло пятно, повторяющее очертания светильника.

Вокруг судейского стола торопливо носились с планшетами статисты. Начисляемые Вольге и его противнику баллы появлялись на табло. Тая видела его боковым зрением. Что там по очкам, смотреть или нет? До сознания Таи стал доходить жужжащий голос комментатора из динамиков. Он скупо и как будто устало зачитывал оценки, показываемые арбитрами, и показания счётчика. На манеже стояло целых четыре полосы препятствий, и напротив каждой был свой судейский стол с большими музыкальными колонками, так что во время соревнований голоса комментаторов сливались в неразборчивый гул. Но на финальном забеге полоса была одна, и один комментатор.

— Четыре балла москвичам за “яму”. Четыре орловцам, — пробубнил он.

Уже “яма”? Тая повернулась к Вольге лицом. Всё окружающее исчезло, мысли замерли. Тая опёрлась предплечьем левой руки о выставленную вперед левую ногу. Затылок Вольги мелькнул, когда он крутанулся на перекладине. Только не подскользнись. Многие перед передачей эстафеты слишком торопились. Тая подалась вперёд всем корпусом.

Локти Вольги со стуком появились на площадке. Можно передавать.

— Снимай! — крикнул он, скользя мысками кроссовок по стенке, пытаясь втолкнуть себя на площадку.

Тая разглядела на его футболке шнурок и схватилась. Перед забегом они договорились не помогать друг другу. Принимающий должен был сам снять с передающего эстафетный ключ и повесить себе на шею.

— Я ж тебе по ушам могу заехать, — возражала Тая.

— По фиг на уши, можешь хоть оторвать. Я заскочу на площадку и буду тупо ждать. Руки прижму, шею выставлю, так что не тормози.

Они, конечно, потренировались, но сейчас скорость была намного другой. И ещё этот гадкий неизвестно откуда берущийся тремор пальцев. Тая накинула петлю шнурка себе на голову, уже разворачиваясь. Ключ стукнул по грудине, и Тая прыгнула. Представитель орловской команды спрыгнул тоже. Дальше Тая уже его не замечала, но понимала, что любой промах — и преимущество испарится. Тая начала увеличивать темп прыжков, и угадывать следующее действие было всё сложнее.

Барьер. Прыжок от стены? А нет, за ним ещё один. Тая прибавила скорости, разгоняясь перед “конгом”, нырнула над первым барьером, и протаскивая над ним живот, оттолкнулась руками. Этого рывка хватило, чтобы долететь до второго барьера и схватиться за него руками. Тая подтянулась и пронесла согнутые в коленях ноги под подбородком. Ещё не приземлившись, уже намечала следующий путь.

Приступок, а за ним бордюр. О, а за там дорожка начинается! Всё, это будет круто. Правда она выше, чем бордюр, но замаха должно хватить. Тая взбегает по вертикальной стене, опирается рукой на приступок и переносит через него тело. Вставая на бордюр, она оказывается спиной вперёд, но, не медля, приседает и выпрыгивает в полуторное сальто через спину. Приземлясь на дорожку, она касается её коленом, и стартует как спринтер, параллельно слыша, как оглушительно на трибунах взрёвывает московский сектор. Тая гордо улыбнулась бы, да дыхание уже стало сбиваться, а впереди маячит набор высоты перед “ямой”.

Запрыгивания на кубы давались медленнее, чем спуск с площадки, так что у Таи появилась возможность покрутить головой. Орловский трейсер чуть отставал, но карабкался вверх с ловкостью обезьяны. Левые рука и нога вперёд, потом синхронно правые, опять левые. С ловкостью обезьяны и методичностью машины. Тае рефлекторно захотелось прыгать быстрее, но по лёгким тут же будто провели стекловатой. Она стиснула зубы… нет, носом дышать не получалось, приходилось хватать воздух ртом. Тая ухватилась за грань куба над собой, и стенка перед её глазами оросилась бисеринками пота. Целый дождик. Стоп, это что — с меня?

Тая снова коснулась поверхности коленом. На этот раз, вскарабкиваясь на “плато” перед ямой. Разгоняясь по ровной поверхности перед главным прыжком соревнования, Тая передвигала ноги, как чугунки, а шум толпы уже не различался за хриплым свистом дыхания. Но всё же Тая понеслась вперед, как ещё никогда не бегала. Вот уже и край “ямы”. Мозг автоматически рассчитывает место для толчка правой ступнёй. А где противоположный край?

Тая увидела, на какое расстояние надо прыгать, и резко затормозила перед самой кромкой. Легкие расширялись до боли в рёбрах. Тая увидела справа лестницу на верх противоположной стены и спрыгнула на дно ямы, придержавшись за край руками. Стены были всего два с половиной метра высотой. Когда Тая пробегала по мягким матам к лестнице, над ней тенью пролетел орловский трейсер. Он уцепился за край по-кошачьи и, отталкиваясь ногами, с помощью “выхода силой” втащил полтуловища на “плато”. Залезли на него они одновременно, но Тая уже не торопилась. Не важно, кто прибежит первым и на сколько баллов они с Вольгой опережали орловцев — отказ от выполнения главного элемента лишал команду Таи права на победу.

На автомате доделав последние прыжки, Тая подбежала к финишу. Её шатало как зомби. Подбородок задирался вверх, чтобы удобней было втягивать прохладу манежа. За финишем, конечно же, уже стояла вся команда. Тренер набросил Тае полотенце на плечи и сделал два лёгких хлопка по плечу. Тая ни на кого не глядела, просто сипло пыталась отдышаться, бродя между людьми, никого не разбирая. Кто-то протянул бутылку, и Тая полминуты слушала свои глотки, и то как плещется вода, сбегая по пищеводу. Но оторвавшись от горлышка, явственно расслышала, как ликуют гости из Орла, катая финалистов на плечах. Тая дошла до ближайшей трибуны и развалилась в кресле. Вот тебе и “уйду на красивой ноте из спорта”. Мда. Тая снова приложилась к бутылке, запрокинула голову и закрыла глаза.

На сиденье рядом опустился Вольга. Молча похлопал по коленке и распластался, съехав на спинку затылком. Тая подняла голову, посмотрела вокруг и цокнула языком.

— Вот же надо было так?..

Она запустила в волосы пальцы и потерла затылок. Вольга поглядел на неё и поинтересовался с наивным видом:

— Ты про что?

Тая покачала головой, ей было не смешно, но вдруг усмехнулась неожиданно для себя:

— Это ж мой последний турнир… Отличиться хотелось.

Вольга пожал плечом.

— Получилось.

— Да. — Тая оторвала плечи от сиденья, доставая из-под себя полотенце. Стянула резинку с хвоста и начала вытирать волосы, но нервно швырнула полотенце на пол и опять откинулась на спинку, проскулив: — У-у, вот чё я зассала? На последок можно было и рискнуть!

Она опустила кулак на подлокотник. Вольга отозвался:

— И оставить на память перелом колена. Да, надо было…

Тая поморщилась:

— Да брось ты, какой там перелом.

— Ну уже не узнаем какой. К счастью.

Тая, щурясь, как при мигрени, глядела на суету вокруг судейского стола.

— Так хотелось с победой уйти! Вас, вон, подвела… — Вздохнула. И добавила: — Я ж завязываю с паркроссом. Я говорила?

— Да? — безэмоционально отозвался Вольга. И, помолчав: — Я тоже.

Тая села по-нормальному и уставилась на Вольгу:

— Серьёзно?

Вольга медленно покивал:

— Угу. Карат в долю позвал.

Тая напряглась, переваривая.

— Лохотронщик?! — Вспомнила Карата. — Коллектором будешь?

— Букмекер, — поправил Вольга. — И не коллектором, а в сопровождение. Ему лудоманы долги ювелиркой платят… и всякой, там, фигнёй, так что ему люди нужны. На сбыт.

Тая всплеснула ладонями:

— Контрабандистом? Ещё лучше!

Вольга повысил голос, показав рукой на манеж:

— Ну а куда это всё?! На фига я тренировался? Столько лет угробил…

Тая тоже вспылила:

— По кайфу потому что!

— На кайф бабки нужны! — огрызнулся Вольга. — Ты, вот, сама куда собралась? Курьером? С такими навыками только в курьеры!

Тая смутилась.

— Ну, кхм, — помедлила она. — Почему сразу в курьеры?

— А куда?

— Да не знаю пока. В универ…

— На какие шиши? Колись.

— Да, это… У Скрытника проект “Сталкер” намечается, он руфархеологов набирает…

Вольга саркастически смерил её взглядом:

— По чужим чердакам шариться? Ну-ну! Святое дело.

— Да почему сразу… Изучение, там…

— Чёрный копатель твой Скрытник. И бандит.

Тренер, проходя мимо, бросил:

— Подтягивайтесь на награждение.

Вольга поднялся, хрустнул спиной и повернулся к сидящей Тае:

— Пошли что ли за серебром своим?

Тая сползла поглубже в кресле и издала мычащий вздох.

— А сам получить не можешь? — захныкала она.

— Пошли, — Вольга поймал её за кисть руки и, дурачась, потянул на себя. — Учись сама смотреть в глаза своим ошибкам.

1 глава

Стась добежала до следующей крыши и, развернувшись, привалилась спиной к старому шиферу. Расплющившийся рюкзак впился в лопатки. Тяжелое дыхание мешало прислушиваться, но вроде бы было тихо. Всё-таки не просто так она кралась весь этот путь на цыпочках гусиным шагом.

Стась села и расстегнула молнию ветровки на горле. Май в этом году выдался ужасно холодным. Рука по-змеиному высвободилась из лямки, и рюкзак плюхнулся на колени. Напившись, Стась спрятала бутылочку обратно и вытащила из бокового кармашка смартфон. В специальном приложении сверилась с координатами. Нужно было пройти ещё шесть метров правее. Стась встала и, прикрыв глаза от солнца, прикинула путь. Ага, в нужном месте как раз виднелась люкарна. Только вот там, где стояла Стась, стык зданий заканчивался, и ползти придётся у всех на виду на десятиметровой высоте.

Стась собралась, застегнулась, проверила шнуровку кроссовок и стала прикидывать, как лучше преодолеть последний отрезок пути. Крыша здания под тупым углом нависала над улицей, а ливнёвка не доставала до края шифера сантиметров двадцать — отличная предосторожность от избыточной заснеженности, но вот ногу на неё уже не поставить. Придётся придумывать другой способ уберечься от соскальзывания.

Май выдался холодным, но главное — ветреным. Слишком сильно отлипнешь от ската, и сильным порывом может запросто опрокинуть и заставить суматошно искать опору уже в падении. Стась прошлась левее, и только тогда начала ползти вверх, чтобы в случае чего загреметь на соседнюю крышу, а не в пропасть. Добравшись до конька, она вновь прикинула путь до люкарны. Глаза начали слезиться, ветер здесь свирепствовал люто.

Стась продвинулась вдоль конька метра три, а потом зашагала прямо по крыше. Было скользко, но если двигаться наискось, то вполне терпимо. Гравитация заставила её набрать ускорение, так что в стенку слухового окна она врезалась всем корпусом. И впилась в неё ладонями, борясь с инерцией собственного тела. Кирпич угла больно впился в ладонь. Стась заняла позу поустойчивей, перегнулась за угол и стала разглядывать окно.

Да, Гогит определённо не ошибся, этот чердак не ремонтировали уже явно лет сто. Деревянные рамы в ужасном состоянии, сквозь пыльные стёкла невозможно ничего разглядеть. Стась перенесла вес на одну ногу и мыском второй потолкалась в середину окна. Дерево захрустело, посыпались хлопья растрескавшейся краски.

Стась стащила со спины рюкзак и зафиксировала его на стыке крыши и начала люкарны. Достала комок влажных салфеток, перегнулась и протёрла ближнее из четырёх стёкол. Створки изнутри запирались вычурным латунным шпингалетом. Стась убрала салфетки, соображая. Можно выбить стекло. И тем привлечь внимание. Да ещё и осколки могут полететь вниз. На людей. Двор, конечно, глухой, но мало ли. Стась сняла намотанные тряпки с небольшой монтировки и стала ковырять штапики. Они были мягкие, как хлеб. Стась убрала быстро щитинившиеся гвоздиками реечки наверх к рюкзаку. Туда же последовал и аккуратно извлечённый квадратик стекла. Стась скрутила их скотчем, подумала, куда бы их деть, отмотала полметра и подвесила с обратной стороны люкарны. Свободный конец липкой ленты накрутила вокруг торчащего шиферного гвоздя. Широкую шляпку пришлось немного поддеть гвоздодёром. Затем, спрятав обратно монтировку, Стась надела рюкзак и повисла над пропастью на одной руке, вторую просунув в окно, и слепо стала шарить изнутри по оконной раме. Предплечье уже начало затекать, когда Стась, наконец, разгадала задумку дореволюционного мастера, шпингалет поддался, и створка, страдальчески простонав, крутнулась на ржавых петлях. Стась ногой открыла вторую створку, облегченно выдохнула, подтянулась за раму и уселась на подоконник, давая мышцам остыть.

Прислушалась к тишине и всмотрелась в сумрак. Крохотную мансарду захламили до потолка, но слой пыли на двери в стене слева от окна определенно доказывал, что никто тут не прятался. Стась, сжав край подоконника ладонями, прогнула спину и осторожно, стараясь не топнуть, сползла на пол. Рюкзак чиркнул о чугунную батарею, и Стась скривилась от недовольства. Ну хотя бы не железкой какой — все металлические зипперы и висюльки она уже давным давно привыкла спарывать со всех вещей. Стась обернулась к окну, прикинула, как лучше всего ставить ноги и за что хвататься при экстренной эвакуации, и лишь тогда достала со спины фонарик и металлоискатель.

Стась оставила рюкзак на подоконнике и медленно зашагала, выбирая место, куда ступить. Пахло плесенью. От пыли запершило в горле. Световой конус упёрся в груду ломаной мебели, пирамидой развалившейся посреди помещения. Узкий проход вился вдоль стен. Чердачок небольшой, можно быстро управиться. Стась включила металлоискатель и стала водить плоской катушкой, стараясь сканить всю стену от пола до потолка. Если по-над дверью это было просто, то вот до верха противоположной стены Стась уже не могла достать даже в прыжке.

Хоть металлоискатель и телескопически раздвигался, но потягаться с фабричными моделями не мог. Скрытник специально сделал в подарок Стаси портативную модификацию, чтобы свободно помещалась в заплечник. Пришлось пожертвовать длиной, зато появились дополнительные экранчики, блютуз, резервный аккумулятор и прочие маленькие радости. Можно было не шуметь, ориентироваться в темноте, не бояться повредить что-либо при тряске и много чего ещё, однако рука с этим сканером доставала до земли только в позе креветки. Ну и соответственно, потолок… Опа, а что это там поблёскивает?

Стась направила луч на небольшую ажурную сетку под потолком. Вентиляция. На вид глухая и массивная. Пришлось вернуться к подоконнику за монтировкой, оставить там металлоискатель, а потом, подкидывая гвоздодёр в руке, постоять, посмотреть, соображая, как лучше добраться до решётки. Ответ валялся за спиной. Стась скептически осмотрела груду хлама, выискивая мебель на более-менее высоких и целых ножках. А затем началась муторная игра в бирюльки (или дженгу, если так будет понятнее), где Стась осторожно снимала одну рухлядь, чтобы безопасно и бесшумно вытащить из-под неё другую. Верх пирамиды изрядно поредел, когда нашлась, наконец, некая тумба со скошенной столешницей (кажется, она называлась конторкой), на сухую до звона древесину которой не страшно было взобраться. Стась придвинула конторку низким краем к стене под вентиляцией, а затем уперла в неё тяжелую софу. Всё это получилось сделать бесшумно, таская тяжёлые предметы на руках, как младенцев. Стась аккуратно поставила сначала одну ножку тахты на пол, потом по очереди остальные и разогнулась. Ныла спина. В рот лезла абсолютно мокрая прядь. Фу. Стась сняла ветровку и вытерла потный лоб тряпкой.

Дело за малым. Держа гвоздодёр в руке, Стась наступила на торчащие из прогнившей ткани пружины, а затем вскочила на угол столешницы. И замерла.

Тишина. Старинная мебель выдержала девичий вес. Стась выпрямилась, смахнула паутину и взглянула на решётку. Монтировка не понадобилась — ковавший узоры кузнец оснастил вентиляцию створкой и удобной задвижкой. Стась распахнула дверцу и сунула в воздуховод гвоздодёр. На всякий случай проверить: можно ли шарить внутри рукой. По ощущениям, ничего, кроме кирпичей внутри не было. Стась спрыгнула на софу, придерживаясь за конторку. Пружины взвизгнули, но не громко, а вот нога чуть было не достала до пола. Надо быть осторожней. На топот из пустого чердака наверняка мог подняться кто-нибудь полюбопытствовать. Стась отцепила брючину от пружины, сходила за металлоискателем и вновь запрыгнула на конторку.

Поглядывая на экранчик в левой руке, Стась засунула правую с металлоискателем в воздуховод. Не понятно, на решётку что ли реагирует? Стась углубилась по плечо, сигнал пропал. Начала возвращаться — появился. Хотя… Нет, это не решётка. Что-то небольшое. Причём, цветмет. Сердце забилось быстрее, хотя Стась и старалась утихомирить разыгравшееся воображение. Спокойно. Сколько раз уже ожидания не оправдывались. Стась поприставляла катушку к разным стенкам, локализуя зону находки. После вытащила металлоискатель и потянулась к определившемуся месту рукой. Нащупала твёрдую кладку, потом краешек кирпича, пустоту, небольшую нишу в стенке воздуховода и, наконец, пальцы коснулись грубой материи. Стась схватилась за край и потянула. Лёгкий. Зараза, слишком лёгкий.

Рука извлекла из вентиляции маленький мешочек в облаке пыли. Даже не посмотрев внутрь, Стась быстро сунула мешочек в карман, убрала металлоискатель запазуху, придавив его снизу брючным поясом, и вытащила смартфон. Руки были все в пыли. Стась лихорадочно вытерла пальцы о внутренность пустого кармана и запустила на смартфоне видеосъёмку. Включила вспышку и просунула руку в воздуховод, чтобы медленно поводить камерой в месте находки. Хватит, наверное. Стась вытащила смартфон и просмотрела запись. Среди витающей в воздухе взвеси чётко угадывалась полость от изъятого кирпича. Стась немного промахнулась, но всё-таки можно было рассмотреть, что полость пуста. Ни облигаций, ни писем, ни дополнительных мешочков. Ничего.

Стась, дыша открытым ртом, постояла, глядя в потухший экран. Затем оглядела комнату, решая, что делать. Вспомнив про смартфон, посмотрела который час и проверила почту. «Подсвечник» прибывал в одиннадцать двадцать. Два часа. А до Казанского добираться максимум минут сорок. Можно было продолжить сканирование или поискать тайники там, где металлоискатель был бесполезен, например, за батареей отопления. Или в самой батарее — некоторые раскручивали сгоны, совали мешочки в патрубки и закручивая обратно, наматывали нить на резьбу, чтобы можно было достать сокровище обратно. Эх, сокровище. Стась знала, какими цифрами сканер идентифицировал золото, и в находке его точно не было. Убрав смартфон в карман и всё ещё балансируя на скошенной столешнице конторки, Стась потянула тесемки мешочка и высыпала содержимое в ладонь. Четыре монетки, крестик, по всей видимости, серебряный, и позеленевшая иконка из меди. Стась вздохнула и спрыгнула на софу.

Убрав всё в рюкзак, Стась присела над радиатором отопления и пригляделась к сгонам. Не, намертво, похоже, что серой запаяно. Это на века. Стась посветила фонариком сквозь секции батареи: стена никогда там не красилась, швы между кирпичами явно не тронутые, схронов нет.

— Понятненько, — прошептала Стась без энтузиазма.

Она неторопливо, но и без пристрастия обошла комнату по кругу, светя фонариком на стены, приглядываясь к подозрительным неровностям штукатурки, в итоге так ничего приметного и не найдя. С чувством лёгкой усталости Стась собралась, проверила, всё ли на местах и запрыгнула на подоконник. Она привстала и, придерживаясь за створку, взяла стекло, болтавшееся на липкой ленте. Привязанный скотч держался так крепко, что пришлось подвигать один из штапиков внутри связки, чтобы проткнуть его гвоздиком. Лента сразу же лопнула и затрепыхалась оборвышем на ветру. Стась села на корточки на подоконник и положила стекло на край — желания заморачиваться и вставлять его обратно не возникало ни разу. Наверное потому что Стась не чувствовала себя преступницей. Сейчас она развернулась к этой старой комнате, пахнущей разложением благополучия столетней давности, и провела свой обычный ритуал. Мысленный. Даже не ритуал, а просто какой-то бессознательный порыв требовал от неё напоследок погрузиться в душу этого места. Почувствовать его ауру душевными рецепторами. Понять атмосферу. Не представлять, что да как, а просто создать неуловимый образ на подкорке.Проститься.

Стась даже вламываясь в чужие дома, не считала это взломом. Те, от кого ей приходилось прятаться, будто паразитировали на том, что им не принадлежало. Хозяева, которым волею случая доставалось во владение старинное хранилище благ, даже не осознавали, что получали. Не пользовались этим секретным ключом к древнему городу, оставляли его в запустении, лишали жизни. Стась же возвращала великий дар тайных благодетелей снова в мир живых, приносила опыт поколений, восстанавливала засорившиеся духовные токи Москвы. Магический механизм столицы получал потерянную шестеренку, и в общий хор встраивалась забытая нота. Стась, замерев на подоконнике, пыталась уловить её отголосок, предвосхитить ответ, зашифрованный в её неслышном послании. Голос столицы звал её, и он учил её не проигрывать и падать, а взбираться наверх, однако услышать его было совсем не просто.

Стась поднялась, прикрыла одну оконную створку, перешагнула её, ухватилась за край слухового окна и рывком втащила себя на крышу.

2 глава

Стась выбрала место, где ливнёвку поддерживала скоба, ухватилась за неё и свесилась с крыши здания. До балконной кровли оставался примерно метр. Она разжала ладони. Коснувшись черепицы носками, Стась подогнула ноги и крутанулась всем телом, чтобы гравитация потащила её вперёд лицом. Мгновенно перед глазами мелькнул край балкона, а дальше открылся вид с пятого этажа на внутренний дворик. Но кроме гравитации была ещё и инерция. Стась продолжила вращаться, и, уже слетая с кровли, развернулась к балкону передом, схватилась за черепицу руками. Ноги её провалились в пустоту под кровлей. Она распрямила руки, придавая телу нужное направление падения, и мягко приземлилась на пол рядом с дежурившим мордоворотом.

Бандит опешил и, захлёбываясь возмущением, попытался что-то сказать. Стась поднялась и выставила открытую ладонь перед его лицом.

— Свои. Доставка лота, — отчеканила Стась и стала стаскивать с себя рюкзак с торчащим из него метровым тубусом.

Бандит схватил её лапой за запястье и воскликнул:

— Стоять! — не отпуская Стась, он распахнул дверь балконного блока и позвал, срываясь на крик: — Кара-ат!

В комнате зашевелилась тень.

— Не вопи, Лысый, ошалел?

Карат шагнул на балкон и с гневным омерзением на лице несколько раз клюнул сложенными в щепоть пальцами Лысого в лоб между виском и бровью.

— Тут люди собрались, баран, до чего же вы все… — не найдя слов, Карат закончил фразу матным подвыванием.

“Карат?” — промелькнула у Стаси попытка вспомнить нечто, с ним связанное. Но Лысый уже прикрывался ею от Карата.

— Вот, — говорил он оправдываясь, — заскочила, блин, я чё, надо же это…

Карат прошёлся по Стаси взглядом наискось и отступил.

— Пусти. — Он мотнул Стаси головой, разрешая проходить. — Это курьерша. Я же тебе уже сколько раз…

Продолжил он пилить Лысого, но Стась уже не слушала. Вырвав запястье из мослатых пальцев, она пошла относить тубус Рудю.

Рудь суетился в большом зале, готовясь к аукциону. Мраморные стены пестрели экспонатами в стеклянных призмах. Рабочие выставляли кресла рядами. На подиуме устанавливали изящную кафедру.

— О, конторка, — узнала её Стась. — Знакомые всё лица…

Рабочий обнимавшийся с ворохом торшеров и Рудь, взмахами обеих рук указывавший ему куда их ставить, обернулись на её голос.

— Куда столько? Я чуть не ослепла, когда вошла, — сказала Стась, приближаясь.

Рудь хмуро бросил взгляд на Стасин тубус и устремился мимо. По дороге он подхватил Стась ладонью за плечо и подтолкнул к неприметной двери. Рабочий постоял, глядя им вслед, и медленно опустил торшеры на пол.

Рудь распахнул дверь, подождал, пока Стась войдет, и обрубил внешние звуки. Щелчок выключателя озарил заставленную ящиками подсобку.

— Показывай, — бросил Рудь, а сам принялся перебирать сухо постукивающие дощечки, прислоненные к стене.

Стась выудила тубус, отбросила рюкзак к двери, отвинтила крышку и шлёпнула на стол мягкий свёрток.

— Проверила хоть? — спросил Рудь, подходя.

В руке он держал картинную раму.

— По фотке вроде она, — Стась пожала плечами и уступила ему место, отойдя на пару шагов.

Рудь положил раму на стол рядом. Двумя руками поискал край полотна и, будто официант скатерть, расстелил “Натюрморт с подсвечником» Фернана Леже на щербатой фанере.

— Я гостей не распугаю, если через парадный выйду? — спросила Стась, крепя тубус к заплечнику.

Рудь непонимающе обернулся на неё, снова упёр взгляд в картину, постоял и с довольно крякнул.

— Что? — переспросил он, доставая мобильный. — В каморку зайди, — сказал он кому-то в трубку. Посмотрел на Стась, будто соображая, что она тут делает. — Деньги ждёшь? Я же сказал уже…

— Да нет, я говорю, можно по-человечески в дверь выйду? Господ клиентов не распугаю?

— А, да там рабочие шныряют, иди, кому ты нужна.

— Спасибо, ладно, я тогда это.

— Ага, давай.

Стась столкнулась с Рудевским реставратором в дверях, и он галантно уступил ей дорогу. Мраморный зал вновь обрушился на сетчатку великолепием подсветки. Чтобы превратить столетний дом на Покровке в галерею, Рудь заменил несущие колоннами и местами вообще убрал пол между этажами. Стась юркнула через распашные двери из помещения аукциона в гостевую. Гигантские потолки, увешанные люстрами, внутренние балконы, изящные лесенки — и не скажешь, что это бывший доходный дом, снаружи подпёртый теснотой двориков эпохи фин-де-съекль.

Стась, прижав рюкзак к животу, как великую тяжесть, потопала вдоль стены.

— Осторожно. Дорогу, — приговаривала она.

Мужчины, сторонясь, двигали дам полуобьятиями. Дамы подбирали полы юбок. На Стась оглядывались, ожидая, пока пройдёт, и снова возвращались к чириканью. Примерно так же реагировали на официантов, курсировавших между кухней и фуршетными столиками. На скатертях выстраивались затейливые пирамиды тарелочек. Стась обшарила глазами снедь. В принципе, было чем поживиться. Лоснящиеся пиджаки и искрящиеся платья клевали закуски без особого энтузиазма, на мойку отправлялись, по большей мере, одни бутылки. Стась дошла до двери в санузел и юркнула внутрь. Перед зеркалом несколько женщин трогали себя за лица, но очереди не было. Крайняя кабинка оказалась пустой. Стась закрылась и принялась потрошить рюкзак.

Достав пакет с платьем, Стась села на пластик крышки и разулась. Ледяной кафель ущипнул через носки. Стась выложила на него смартфон из кармана. Сняв спортивный костюм, сунула его комком в рюкзак. Потом вползла в кожу маленького чёрного платья и опять натянула на пятки кроссовки. Притопнула, зашнуровалась. Смятый пакет последовал за спортивками. Подумав, убрала внутрь и смартфон. Теперь: куда бы деть рюкзак?

Стась вышла из кабинки и, непринуждённо одёргивая платье, приблизилась к умывальнику. На неё покосились, но Стась горделиво вскинула носик, осматривая себя. Шмякнула рюкзак на пол и умылась. Освободила волосы от резинки, вспушила, разбросала по плечам. Какую-нибудь ниточку на шею бы, ну ладно, и так неплохо. Стась повертелась под внимательным взглядом отражения, наклонилась взять вещи и быстро покинула презрительно морщующуюся атмосферу клозета.

Аукцион ещё не начинался. В общем помещении всё так же поблёскивали виниры, смачиваемые игристым, да плавно покачивались кустистые причёски, когда их владелицы переступали с ноги на ногу. Стась заприметила сервированный столик в углу у пальмы. Равнодушно глядя перед собой, она вальяжно дотопала до еды и быстро прислонила рюкзак к ножке стола.

Едва Стась выпрямилась, как кто-то каркнул над ухом:

— Закладчица! Что там? Бомба?

Стась вздрогнула и обернулась возмущаться, но упёрлась в улыбающуюся физиономию Вольги. Тот подмигнул и поддел:

— Сыканула?

— Чуть кабины не лишился, рисковый. Иди сюда!

Стась притянула к груди Вольгу, пару секунд подержала подбородок на его плече. Ощутила петлю рук на рёбрах. Отстранились. Глаза забегали по знакомым чертам в поисках изменений. Вольга похудел… Или так казалось из-за большеватого чёрного пиджака? Бритый, с запятой гарнитуры в ухе.

— Охранник что ли? — спросила Стась.

— Эскортница что ли? — парировал Вольга.

— Ну ты реально давно не получал.

Вольга осклабился. что-то в нём и правда поменялось. Может, взгляд? Какой-то скачущий поверх Стасиной головы. И этот неприятный прищур. Кажется, его раньше не было.

— Если нет, — Вольга изогнул бровь, — тогда какими судьбами? Не покупать же пришла?

— Нет, не покупать. Бу, испугался? Не бойся. Я курьер. Просочилась похавать.

— А я подумал клад нашла.

— А вот и нашла. Да фига всего. Только по мелочовке всё.

— Злачные места Скрытник себе оставляет.

— А я ушла от него. Сама теперь шарюсь.

— По-доброму разбежались? Помочь разобраться?

— О, ахаха, ни хило! Ты крутой какой стал…

Перекошенная морда Карата стремительно приблизилась вплотную к Вольге. Стась оборвала себя на полуслове, возмущенная вторжением. Карат гаркнул в лицо Вольге:

— Сука, Волглый, я тебе чё сказал?!

Вольга отступил немного и спокойно ответил:

— Там Жмых щас. Мы поменялись.

— Поменялись? — злобно выплёвывал буквы Карат в лицо Вольге. — А мне сказать? Дерьма кусок!

— Ломатый разрешил. Я его спросил.

— Гандоны вонючие.

Карат развернулся и как ни в чём не бывало поковылял улыбаться клиентам. Стась вдруг поняла, что у неё глаза вылезают из орбит, поэтому она проморгалась и пихнула Вольгу в плечо:

— Это чё было? Что за обращение?

Прежний Вольга ни за что бы не оставил такие слова в свой адрес безнаказанными. Но этот Вольга только плечом от неё отмахнулся, мол, много ты понимаешь.

— Ой, Стась, не лезь…

Стась не унималась, переваривая увиденное.

— Волглый. Волглый? Волглый — как язык не ломается?

— Хорош.

— Всё-таки спутался с Каратом. До сих пор на побегушках? И долго ещё собираешься так?

— Это мужской мир, не напрягайся. Тут своя иерархия, традиции.

Вольге неприятен был разговор, он нервно дёргался, то поправлял часы, то засовывал в карманы руки, то приглаживал левую бровь. По его движениям наконец Стась поняла, что Вольга действительно изменился. Стал Волглым. Его верхняя губа подрагивала, будто от непрестанного желания сплюнуть. Его локти упруго оттопыривались в стороны, словно стараясь удержать невидимые арбузы. Шея казалась толще, оттого что была постоянно напряжена из-за приподнятой головы при явно выраженной сутулости. Короче, Вольга удивительным образом превратился в гопника.

Тем поразительней и ужасней было это окрытие, что они со Стасью всегда ненавидели эту породу человечьих отбросов, посмеивались над ними и радовались тому, что в середине десятых улицы внезапно очистились от гопоты, когда скины, фанаты и прочий маргинальный сброд оказались поголовно призывного возраста. Но, похоже, не человек красит место. Попав в криминальный ценоз, Вольга, осознавая то или нет, вдруг как будто бы случайно по-медвежьи зарычал. Стась поняла, что он прав: действительно, Вольгу затянул совсем другой мир, и какие бы доводы она сейчас не приводила, вряд ли что-либо повлияет на его образ жизни.

— Понятно, — проговорила, потупившись, Стась. — Ну а как ты вообще?

— Да зачётно. Норм всё. Работа не пыльная, но за риск свои бонусы причитаются. А ты? Поступила?

— Да. Два курса отучилась.

— Выгнали? Или самой надоело?

— Обоюдно.

— С родаками щас?

— Да.

Вольга, чуя угасший интерес Стаси, помолчал, разглядывая её макушку и протянул кулак.

— Лан, давай, пойду я. Мониторить надо.

Стась стукнула пальцами по его костяшкам и кивнула на прощание. Вольга кривовато улыбнулся и указал на тарелки:

— Ешь, не стремайся. Там кухня ломится, а уже аукцион вот-вот.

Он отвернулся и пошагал расхлябанной манерой вслед Карату. Стась вздохнула и порыскала глазами по столику — захотелось выпить.

3 глава

Молодой человек с пирсингом и крашеной головой неспешно приблизился к столику и остановился напротив картины, бликующей на стене. Стась замерла с набитым ртом и стала косо на него поглядывать. Он поразглядывал картину и обратился к Стаси:

— Не вы автор?

Стась сделала жевательное движение и глотнула.

— Чё, — переспросила она.

Молодой человек подошёл, смущённо улыбаясь.

— Картину, — он ткнул в сторону стены, — не вы написали? А то, знаете, часто вижу в фильмах сцену, где кто-то ругает художника, а он как раз и оказывается собеседником.

Стась поставила тарелку. Кивнула. Вытерла рукой губы.

— Потом склейка, — продолжает молодой человек, — и в следующем кадре они уже целуются в туалете.

Стась снова покивала. Молодой человек всё ещё смущённо улыбался, околачиваясь рядом. Стась почесала нос. Пауза затягивалась.

— Если только в мужском, — наконец ответила она. — В женском очередь.

Мужчина благодушно посмеялся.

— Я — Марн, — сказал он.

— Стась. Склейки не будет, — предупредила она.

Он снова посмеялся.

— Да я не претендую. Это так, анекдот.

— Смешно.

— Я не навязываюсь. Вы кушайте, кушайте. Мне просто скучно. Вот, гуляю. Ожидание аукциона как-то подзатянулось.

— Это не я. Я всё во время принесла.

— А вы работаете на устроителя? Служба безопасности?

— Чего? Не, боже упаси.

Марн бросил взгляд на смартфон в руке и снова улыбнулся Стаси.

— Просто я увидел вас разговаривающей с одним из секьюрити, вот и подумал.

— А. Да это приятель мой. Случайно встретились. Я “Подсвечник» привезла, а он тут подрабатывает. Бедняга. Связался с Каратом.

— Ясно, — Марн сочувственно покивал. — А Карат кем является?

— Бандюгой. Мафиози. Вором, кем там, я не знаю, не разбираюсь в их формулировках. И не хочу разбираться. Никогда не понимала этой их блатной романтики. Жизнь по понятиям. По мне, так их понятия — это всё страх. Страх признать собственный страх. И всё отсюда вытекающее: подлость, лицемерие, интриги.

Марн оценил её страстный спитч:

— Да. Любопытное наблюдение. Вас это, вижу, глубоко трогает.

— Ненавижу паразитизм. Рэкет. Спекуляции. Ничего своего, только…

Стась спохватилсь.

— Ой, извините. Вы тут на нелегальном аукционе — тоже, наверняка, не белая овечка.

Марн от души посмеялся.

— Хаха. Вовсе не обязательно. Если человек увлечён искусством — он посещает любые торги, легальные или нет. Здесь могут быть и меценаты, и владельцы выставок, и даже музейные агенты. Иногда проще купить, чем провоцировать травлю. Арт-дилеры такого уровня всегда готовы к любым неожиданностям, — Марн глянул на смартфон, — и если поднять шум, вызвать облаву, то кто знает как отреагирует наш уважаемый перекупщик? Ценности могут залечь на дно или вовсе быть уничтожены как улика.

Стась царапнула его прищуренным взглядом:

— Тоже арт-диллер что ли?

Марн весело удивился:

— Кто? Я ? Хаха, ни в коем разе. Я — курьер, как и вы.

— Ага, ну да.

— Честное слово.

— То есть шутки про зарплаты доставщиков…

— Зарплаты не всегда соответствуют навыкам и компетенциям, они могут быть какими угодно. Как и формы доставки. Ваши заказы связаны с искусством, да? Мои — с информацией и шпионажем.

Марн последний раз глянул на экран смартфона и убрал его во внутренний карман, немного повозившись с зиппером, чтобы застегнуть клапан на молнию. Затем посмотрел на Стась и как бы извиняясь развёл руками.

— Профессии всякие нужны, — проговорил он.

— То есть типа терапии: ворую данные, зато награбленное трачу на искусство?

Марн удивился:

— В смысле? — И манерно рассмеялся: — а, хаха, вы подумали, что я здесь ради аукциона?

Стась хмыкнула:

— А ради чего тогда? Шпионажа?

Марн посерьёзнел и оправил пиджак на плечах.

— В подробности вдаваться, пожалуй, не буду, но, в общем-то, да, — сказал он и вдруг посмотрел в глаза. — Ну так я к вам зачем подошёл? Думал отвлечь, если вы из службы безопасности.

— До сих пор сомневаетесь?

— Нет, я сразу поверил.

— Тогда почему не пошли отвлекать Карата или ещё кого?

— Беседой увлёкся. — Марн посмотрел её через плечо. — Ребят никто не засёк, так что моё вмешательство не потребовалось. А вот и Бет.

Стась повернулась в направлении его взгляда. Из неприметной дверцы, похожей на ту, куда Рудь пригласил Стась для оценки “Подсвечника», вышла девушка с красным начёсом над бритыми висками. Огляделась, прокашлялась, увидела Марна, пошла к нему и, не удержавшись, прыснула беззвучным смешком. Она подставила кулак и скрыла улыбку, но Марн улыбался открыто, так что она перестала бояться, опустила руку и хихикнула, как нашкодивший школьник. И тут вдруг из той же двери выскочил кирпичного цвета Рудь.

— Меня взломали! — заорал он, вращая выпученными бельмами. — Кара-ат!

Бет подпрыгнула от неожиданности и, не оглядываясь, припустила бегом. Ноги, замелькавшие в разрезе серебристого платья, оказались обтянуты бордовыми бриджами. Марн чертыхнулся над ухом...

Продолжение следует...