Официальные разбойники..Продолжение.

Глава 1

Вторая англо-майсурская война закончилась по очкам в пользу Типу-Сахиба. ОИК потерпела поражение перед объединенными силами Майсура и французов. И было понятно, что в ближайшее время противостояние с Типу продолжится.

ОИК искала человека, способного переломить ситуацию на сухопутном театре военных действий. Гастингса обвинили в коррупции, фактически — арестовали, и в этой ситуации Компании более всего подошел бы какой-нибудь английский генерал. Такой нашелся — Чарльз Корнуоллис, человек, который воевал с Вашингтоном и Рошамбо в Америке и сдался под Йорктауном.

Естественно, из армии он вылетел на половинное жалование. Битые генералы действующей британской армии не нужны. А вот для ОИК Корнуоллис оказался хорошей находкой. В феврале 1786 года он назначен генерал-губернатором британской Индии, 22 августа прибыл в Мадрас, а 12 сентября — в Калькутту.

Первое, чем решил заняться бывший генерал — это судебной реформой. ОИК получила от наваба Бенгалии административные и полицейские функции, но роль единой судебной системы играло нагромождение индуистских обычаев, мусульманских законов, и обычного произвола на местах. Именно поэтому преступность в индийских городах, в том числе и в Британской Индии, просто зашкаливала.

Прежде всего Корнуоллис решил упорядочить долговую систему и создал коллекторскую службу для сбора долгов и решения финансовых тяжб. Бенгалия разделена на 4 судебных округа — Дакка, Патна, Калькутта и Муршидабад, окружными прокурорами назначены европейцы, сотрудники компании, а их заместителями — муфтии-мусульмане. Запрещено рассмотрение религиозных споров, за основу взято англосаксонское право. В 1793 году все эти новшества закреплены в «Кодексе Корнуоллиса», которым Индия в значительной степени пользуется и по сей день.

Дальше наступил черёд административной реформы. Сотрудникам Компании подняли зарплату чуть ли не в два раза, но при этом (наконец-таки!) запретили заниматься собственными торговыми операциями. Теперь клерки должны работать исключительно на Компанию. Для контроля введена служба инспекторов, подотчетных суперинтендантам полиции. Кстати, эта мера сильно оздоровила ситуацию с индийскими ткачами, которых клерки до того просто обворовывали ради своей наживы.

Зато Компания ввела очень большие налоги (примерно 89% с прибыли), и чтобы население не разбежалось, Корнуоллис решил ввести систему «постоянных поселений». По сути, реализовал крепостное право на отдельно взятой территории, чтобы стабилизировать собираемость налогов. Понятно, что другими мерами 89% налога не собрать, ибо это настоящий и неприкрытый грабеж.

Наконец, заключены субсидиарные договоры с Пенангом и Непалом, и власть компании расширяется на север.

А что же Типу-Сахиб? Типу укрепляет свою империю. Начато строительство флота, который должен защитить корабли с паломниками и морскую торговлю от нападений пиратов. Еще не высохли чернила на Мангалорском договоре, а Типу начал войну с маратхами. При этом, в отличие от Хейдара, Типу был мусульманским фанатиком. Он решает из мультирелигиозного Майсура сделать монорелигиозный. Индуистам и христианам предлагалось принять ислам либо в прямом смысле, либо в переносном. Для второго случая заготовлены различные способы — посадить на кол, скормить тиграм, сжечь заживо, затоптать слонами. Изобретена даже высокотехнологичная казнь — обвязать неверного ракетами и запустить в небо. Конечно, чаще всего осужденный не взлетал, но земля после взрыва в радиусе 10 метров покрывалась ровным слоем крови и ошметков.

В Малабаре казнено до 30 тысяч человек, в Кистне 2000 брахманов убили себя, чтобы не попасть в руки к извергу Типу. Примерно 70 тысяч человек в Серингапатаме согнали к реке и потребовали сменить религию, а после отказал просто забили камнями и утопили.

Естественно, отношения с маратхами, индуистами по вере (и возможными союзниками в войне против англичан), после этого не упростились. Теперь Маратхские княжества заняли жестко проанглийскую позицию.

Понимая, что в одиночку он вряд ли сможет справиться с войсками Компании, Типу в 1787 году шлет посольство в Мадрас. Заключен следующий договор: Майсур платит 45 лакхов рупий отступных за допущенные нападения на английских союзников в регионе, и при посредничестве британцев подписывает мир с маратхами.

Корнуоллис же заключает широкую коалицию с Низамом, маратхами и Пуной, тем самым окружив Майсур со всех сторон.

Фигуры расставлены, осталось только ждать случая. В 1789 году на Малабарском берегу поднялось восстание против Майсура — индуистам надоели казни и террор. Типу прислал армию, восстание подавил, но часть мятежников сбежала в Траванкор — союзный англичанам город на самом юге Индии, который Типу вскоре осадил. Это и стало поводом для второй англо-майсурской войны.

Изначально Корнуоллис сам командовать войсками не хотел и назначил главным генерала Уильяма Медоуза, губернатора Мадраса. Медоуз раньше служил с Корнуоллисом в Америке и разработал амбициозный план вторжения в Майсур с трех сторон — из Бомбея на севере, из Мадраса на востоке, и из Карнатика на юге. Этот план сработал бы во Вторую мировую с её развитой связью, позволявшей синхронизировать усилия. Но в конце XVIII века — нет. Всё пошло не так.

Типу смог, пользуясь внутренними коммуникациями, перебрасывать войска на угрожаемые участки. Медоуз просто погряз в мелких боях. У Саттьямунгулума 15 сентября 1790 года Типу смог нанести серьезные потери отряду Дона Флойда (Флойд потерял до 500 солдат только убитыми), однако в этих боях погиб один из самых способных и талантливых генералов Майсура — Бурхар-уд-дин.

Именно поэтому летом 1791 года Корнуоллис решил возглавить войска сам. Однако чуть ранее, в декабре 1790 года, в районе Теличери высадился 77-й полк под командованием Роберта Эберкромби, командующего гарнизоном Бомбея, внезапно атаковал войска Гуссейна-Али-Хана, разбил их и занял Каликут. Потом Эберкромби продвинулся к Каннуру, обложил его, используя соседние возвышенности, и начал интенсивную бомбардировку — 17 декабря город пал.

Корабли Компании совместно с Роял Неви напали на флот Типу, мирно стоящий в гаванях, и спалили до 70 кораблей брандерами прямо на рейде.

В сентябре 1790 года с севера Типу атаковали маратхи. Шли неторопливо, с чувством и толком вырезая всех мусульман у себя на пути. Уже 18 сентября блокирован город Дарвар, который долго оборонялся, но все-таки сдался 3 апреля 1791 года.

В феврале 1791 года из Мадраса выдвинулся Корнуоллис, который подошел к стенам Бангалора 5-го числа. Типу предусмотрительно оставил в городе сильный гарнизон с ракетами и артиллерией, сам же расположился восточнее, в горах, угрожая британцам фланговым ударом.

Примерно 12 дней мадрасские саперы устанавливали батареи и копали подкоп под стену крепости, не особо надеясь пробить ее из пушек — Типу в 1782–1786 году кардинально перестроил и усилил укрепления. Типу ожидал, что Корнуоллис надолго застрянет под стенами Бангалора и потеряет темп. В условиях Индии это равнозначно провалу нападения. Для губернатора же быстрое взятие крепости фактически значило выигрыш в войне.

К 21 марта саперы достигли стены и заложили мину. В ночь с 21-го на 22-е раздался взрыв, и вперед пошли сипаи, загруженные фашинами для преодоления рва и удлиненными лестницами.

Далее рванули на штурм основные силы, которые, не считаясь с потерями, преодолели шквал беспорядочного мушкетного и артиллерийского огня и ворвались в северный форт. Их встретил залп ракет, произведенный в упор — с двухсот метров. Море стали и огня стоило жизни примерно 150 сипаям, они замешкались, но английские офицеры побудили их продолжить атаку.

Благодаря нечеловеческим усилиям саперов англичане смогли перебросить в город 5 орудий, которые стали огромным подспорьем для штурмующих. Командир обороны северного форта Бахадур-хан сам возглавил решающую контратаку, однако в схватке был убит, и организованная оборона рухнула. Через час форт пал, майсурцы потеряли 2000 человек.

Бангалор был повержен, и перед Корнуоллисом открылся путь на столицу Майсура — Серингопатам. Сразу же после боя губернатор написал Типу, что может вернуть останки Бахадур-хана, которого Типу очень уважал и любил. Говорят, что эти слова вызвали у грозного наваба слезы.

Удивительна пассивность главной армии Типу в период с 5 февраля по 21 марта. Ларчик открывался просто — наваб в это время вел переговоры с французами в Пондишерри о совместной атаке на Мадрас. Но англо-французская война еще не началась (она начнется годом позже), и план Типу о концентрическом ударе с двух сторон по Мадрасу так и остался нереализованным. Теперь наваб со всей возможной скоростью был вынужден отступать к столице, оставив свои гарнизоны в других городах. При этом Типу применил тактику выжженной земли. Уже к июлю Корнуоллис стал испытывать катастрофические проблемы с провиантом и водой. Поскольку он углубился внутрь континента, флот помочь не мог. На обозы, шедшие из Мадраса и Бомбея, нападали летучие отряды майсурцев. Тем не менее Корнуоллис, хотя и сильно замедлил движение, все же упорно шел к Серингапатаму. Пали крепости Гурумконда, Телличери, Савендрог, Шимога. И 5 февраля 1792 года войска ОИК подошли к Серингапатаму, имея 20 тысяч строевого состава и орду (именно так пишет в отчете Корнуоллис) конных союзников из Низама.

6 февраля, не дожидаясь вспомогательного отряда Эберкромби (6000 человек), Корнуоллис повел войска на штурм под звуки артиллерийской канонады и постоянных ракетных обстрелов.

В самый разгар штурма Типу неожиданно ударил в стык между двумя колоннами английских войск, привел британцев в полное замешательство, опрокинул и погнал обратно к лагерю. Корнуоллиса ранили в руку, однако его солдаты успели зацепиться за укрепления лагеря и отбили атаку, хотя понесли очень большие потери (до 1500 только убитыми). Типу пять раз пытался штурмовать редут, и всякий раз отходил.

Эберкромби подошел 10 февраля. Британцы приступили к правильной осаде, создавая траншеи и ретраншементы. К 23 февраля построена первая параллель. Утром 24-го прибыл парламентер от Типу — обсудить условия мира. До 18 марта объявлен режим тишины.

И вот 26 февраля согласован и подписан мирный договор. Типу терял до половины территории и двух сыновей отдавал в заложники. ОИК получала практически все Малабарское побережье.

Ну а мир в этот момент сотрясали политические катаклизмы. В 1789 году началась французская революция. До поры до времени Англия держалась нейтралитета и в войну с Францией не вмешивалась. Однако 10 августа 1792 года произошло сражение при Вальми, французы вошли в Бельгию и 6 ноября захватили эту страну окончательно. Франция начала экспорт революции в соседние государства.

Чуть ранее, в 1791 году, обанкрочена голландская Ост-Индская компания, погрязшая в долгах (на 1790 год ее долг по выплатам вкладчикам составлял 85 миллионов флоринов). Как же так? А очень просто. Помните тонтины, кредитование, не основанное на реальном анализе доходности компании? Голландская ОИК набрала слишком много кредитов. То, что в начале пути двигало ее вперед, к концу стало гирями на ногах. Доходность операций по специям со временем понижалась, а сумма выплат по процентам росла, пока не стала для голландцев непомерной. В 1791 году голландской ОИК просто не продлили лицензию, и она перешла в ведение государства, которое обещало реструктурировать и выплатить долги. То же случится и с британской Ост-Индской компанией, но об этом позже. Пока же вернемся к событиям в Европе.

Голландия не оказала французам должного сопротивления. Вертясь между Францией с одной стороны и Англией и Пруссией с другой, голландцы воздерживались от любой поддержки французских эмигрантов и врагов своего западного соседа. Но в то же время штатгальтер втайне договаривался с пруссаками и англичанами о союзе.

Зимой 1793 года все пришло к предсказуемому финалу. Дюмурье вторгся в Голландию двумя колоннами. Главные силы под его командованием должны были прорвать оборону от Мурдийка к Дордрехту, а затем идти на Роттердам, Гаагу, Лейден и Харлем. В эту армию входил так называемый Батавский корпус из эмигрантов-голландцев под командованием полковника Дандельса. В свою очередь вторая колонна должна была взять Маастрихт, продвинуться к Ниймвингену, Венлоо и Утрехту. Далее войска объединялись и следовал финальный рывок на Амстердам.

Этого Англия не стерпела. Четыре века английской политики на континенте (со времен Эдуарда I) — это упорные попытки не дать французам захватить Голландию и Бельгию: в этом случае французское побережье нависало над восточным берегом Британии, и Франция получала не только удобные морские стоянки в Зюйдерзее и у Текселя, но и контроль над Па-де-Кале.

В феврале 1793 года Англия объявила войну Франции. Начался новый этап соперничества двух старых врагов.

Еще в 1792 году британцы начали приводить в боевую готовность Роял Неви, и к 1 января 1793 года флот имел в строю 109 боевых единиц (45000 человек экипажей), из них — 26 линкоров, остальные — корабли классом ниже. Для сравнения: французский флот на тот же момент насчитывал 291 корабль, 12000 пушек, 78000 моряков.

Сразу же после объявления войны англичане принялись строить новые корабли, снимать с консервации старые и нанимать моряков (в том числе принудительно). К 1794 году численность флота возросла до 309 кораблей и 85000 человек.

Но сначала о действиях на суше. Командующий австрийской армией в Бельгии (тогда Бельгия принадлежала Австрии) принц Кобург разбил французов у Маастрихта, а Дюмурье 18 марта 1793 года потерпел поражение у Неервиндена. Казалось, что угроза предотвращена. Вскоре Дюмурье, спасая свою жизнь от Конвента, перешел на сторону контрреволюции и бежал в Англию. В 1793 году в Голландии высадилась английская армия Йорка и соединилась с войсками Кобурга. Эти силы поддержаны 22 000 голландских войск. На первом этапе союзники действовали неплохо и даже осадили Дюнкерк, однако в сражении у Ондскота Гушар энергично атаковал англо-голландские войска, снял осаду с города и заставил неприятеля убраться в Голландию, захватив в качестве приза весь осадный парк англичан и голландцев.

Ну а Роял Неви удалось в августе 1793 года захватить одну из главнейших военно-морских баз Франции — Тулон. Еще 17 августа в Тулон прибыли роялистски настроенные депутаты Марселя, предложив поддержать антиреволюционное восстание в их городе. Генеральный Комитет Тулона колебался, марсельцы обратились напрямую к британскому адмиралу Худу с просьбой «сопроводить в гавань Тулона 8 транспортов с зерном, блокированных в Генуе и Ливорно». Это было приглашение к интервенции. В это время Худ с эскадрой крейсировал в 14–15 милях от города. Когда к нему привели депутацию роялистов, адмирал вместе с депутатами составил и отослал Предварительную Декларацию, убеждая горожан, что только восстановление монархии вернет в их дома покой и порядок. А 24 августа на флагман эскадры, 100-пушечный «Виктори», прибыли жирондисты и комендант крепости Тулон — они приглашали Худа «взять под защиту гавань и порт». Британский адмирал испугался. Он отвечал, что у него недостаточно войск для контроля такой сильной крепости, и вскоре обратился к испанцам с просьбой «прислать войск, сколько возможно». Генеральный Комитет в своем воззвании от 23 августа сообщал уже другое: что он «отдает в распоряжение адмирала Худа гавань и порт Тулон». Мятежники предполагали, что новый гарнизон составят объединенные силы англичан и французов.

Тем временем на Флоте Леванта шли споры. Адмирал Трюгоф (роялист) приказал не оказывать сопротивления британцам. Контр-адмирал Сен-Жульен (республиканец) призывал команды 11 линкоров, чьи командиры были приверженцами Конвента, атаковать эскадру Худа — и если надо, погибнуть с честью. Тем временем высадившиеся рядом с городом испанские и английские войска без сопротивления захватили батареи Эгуитт и Балагье, контролировавшие гавань Тулона, и взяли под прицел все французские корабли, стоявшие в гавани. В ночь с 25 на 26 августа офицеры Флота Леванта провели военный совет. И Трюгоф, и Сен-Жульен побоялись взять на себя ответственность за решение. Вместо этого начались разговоры о том, что англичане уже контролируют центральные форты города — Ля Мальг и Гранд Тампль; что провизии для эскадры осталось на 5 дней; что силы союзников неисчислимы, и, дабы сохранить лицо, необходимо официально пригласить англичан. Несмотря на протесты командиров двух линкоров и начальников батарей Ля Мальг и Гранд Тампль (которые на тот момент не были захвачены англичанами и контролировались приверженцами якобинцев) французская средиземноморская эскадра без боя сдалась британцам. Разумеется, официально все это называлось по-другому — «договор».

К 27 августа из Генуи подошел отряд вице-адмирала Косби в составе 98-пушечного «Виндзор Кастл» и 74-пушечных «Террибл» и «Бедфорд». Худ выслал вперед дозорных, казалось, что французы все-таки решили сопротивляться. В 10 часов утра на флагманском фрегате Флота Леванта, 34-пушечном «Перль», поднялся флаг адмирала Трюгофа и приказ французским кораблям отойти во внутреннюю гавань. Этим указаниям повиновались только 7 кораблей. Сен-Жульен, напротив, спустил флаг Трюгофа и приказал ставить паруса. Худ приготовился к бою — он считал, что часть эскадры противника обязательно пойдет на прорыв, однако сражение не состоялось — на форте Ля Мальг взвился флаг с королевскими лилиями, а чуть позже — Юнион Джек. На горизонте появился испанский флот из 17 вымпелов, 10 французских линкоров сразу же спустили паруса и отдали якоря. Чуть позже они тоже вошли во внутреннюю гавань.

А 28 августа 1793 года в 7.30 утра впервые в своей истории соединение Роял Неви вошло в Тулон. Головным был «Робаст», далее в кильватер следовали «Эгмонт», «Колоссус», «Корейджес», а также фрегаты «Милиндер» и «Тартар». В 11.30 на берег сошли британские войска (1500 солдат), и сразу же взяли под свой контроль батареи внешней и внутренней гавани. Остальные корабли союзников остались на внешнем рейде, дабы не допустить прорыва французов. Испанцы также высадили 1000 человек, что послужило поводом для некоторых беспорядков, которые интервенты быстро подавили.

Тулон французы отбили обратно в декабре 1793 года. При штурме города отличился капитан-корсиканец по фамилии Бонапарт.

К началу декабря 1793 года французские войска на южном фронте насчитывали порядка 45 тысяч человек. На военном совете республиканцы решили начать генеральный штурм Тулона. Дождливой ветреной ночью 14 декабря 1793 года три колонны французских войск атаковали форт Малгрейв (гарнизон 700 англичан), расположенный перед фортами Эгуитт и Балагье. К двум часам ночи было установлено 5 батарей, обрушивших град бомб на обороняющихся. Вообще артиллерия республиканцев работала выше всяких похвал, за что стоит благодарить Наполеона Бонапарта. Тринадцать мортир, пять 24-фунтовых пушек и шесть 16-фунтовых орудий вели сосредоточенный огонь по форту. Войска Дюгомье следовали как бы за огненным валом, который отсекал любые попытки союзников организовать эффективную оборону. К 14.00 были взяты 16-й и 17-й бастионы, 700 британцев 18-го Йоркширского полка, оборонявших позицию под руководством капитана Конолли, начали отходить с высот к форту Балагье.

В это время войска Лапуапа, перевалив через перевал Фарон, уничтожили небольшой испанский дозорный пост и атаковали форт Круа-Фарон, закрывающий проход через ущелье к Тулону. Быстрым маневром Лапуап отрезал отступающим испанцам путь к Тулону и заставил их сдаться. Уже к 15 декабря французы были у стен города.

Британцы, наблюдая резкое ухудшение ситуации, немедленно потребовали провести военный совет. Худ сразу же заявил, что в связи с захватом республиканцами фортов Эгуитт и Балагье он уводит корабли из Тулона. Никому не приходило в голову предложить отбить обратно столь важные бастионы. С англичанином всецело соглашается испанский адмирал Гравина. Итальянский генерал Фуэртогуэрри, пытавшийся противиться решению совета, просто выставлен за дверь.

Всем жителям объявлено об эвакуации. Еще не разоруженные французские военные корабли должны отплыть вместе с англичанами, остальные следует безжалостно сжечь, так же как склады и Арсенал. Англичане послали вместе с кэптеном Сиднеем Смитом три испанских и три английских брандера. Чтобы охранявшие верфь французские моряки-роялисты не узнали, кто хочет сжечь их корабли, британцы и испанцы нацепили на шляпы трехцветные кокарды республиканцев. Несмотря на все предосторожности, сделать дело без шума не удалось — стремительно наступавшие войска Дюгомье уже взяли форты Мальбюскье и Миссиесси и двигались вдоль берега в сторону Тулона. Между ними и английским отрядом, высаженным в районе верфей, завязалась перестрелка. Республиканцев отогнали прочь только орудия брандера «Вулкан», открывшего огонь по наступающим солдатам Конвента. В это время в ночи один за другим загорались корабли Флота Леванта.

В результате в гавани Тулона погибли: линкоры «Сентор», «Детен» «Дюгэ-Труэн», «Еро», «Фемистокль» «Триюмпхан», «Сюффизан» и «Триколор». Корветы: «Каролин» и «Аугуст». Англичане увели с собой 120-пушечный «Коммерс де Марсель», 74-пушечные «Помпье» и «Сципион», а также 6 фрегатов, 5 корветов. Неаполитанцы, испанцы и сардинцы увели с собой 3 линкора, 1 фрегат и 2 корвета. Всего Флот Леванта потерял 14 линкоров, 7 фрегатов, 10 корветов. Для сравнения — потери французского флота в сражении при Абукире составили 11 линейных кораблей и 2 фрегата, при Трафальгаре — 18 кораблей. И да, за сожжение французского флота кэптена Сидней Смита наградили… денежным призом от Ост-Индской компании, которая всемерно приветствовала уничтожение любых французских кораблей.

Вернёмся в воды Индийского океана.

19 июня 1793 года Корнуоллис узнал, что началась очередная война между Англией и Францией. 19 июля губернатор четырьмя вооруженными «ост-индийцами» начал морскую блокаду Пондишерри. 28-го из Мадраса подошла 12-тысячная армия под командованием полковника Джона Брейтвейта. Губернатору французской колонии полковнику Просперу Клермону предъявлен ультиматум с требованием немедленной сдачи. Клермон на глазах у парламентеров порвал ультиматум и выгнал переговорщиков из города.

30 июля под сильным огнем французских батарей начаты осадные работы. Французский гарнизон насчитывал 645 солдат-европейцев и 1014 сипаев при 167 орудиях, причем большинство из них — большого калибра. Именно из-за насыщенности артиллерией французских укреплений британцы несли довольно большие потери, погиб и командир саперов ОИК — подполковник Джордж Мол (Maule). Однако 22 августа англичанам удалось установить перед городом батареи 24-фунтовых орудий, которые вечером открыли ответный огонь по французам.

24 августа заговорили британские мортиры, которые перекидным огнем начали обстрел уже не стен, а самого города. В 16.30 Клермон предложил заключить перемирие и обсудить условия сдачи Пондишерри. Решение о капитуляции отложено до 8 утра 25 августа, но утром в британском лагере никто не появился. Англичане ничего не поняли и уже решили возобновить обстрел, когда ворота открылись и… оттуда буквально выползла толпа французов и сипаев, пьяная в дым.

Оказалось, что ночью солдаты взломали винные склады и перепились вусмерть, подписать капитуляцию было просто некому, ибо офицеры и губернатор также приняли участие в «массовых гуляниях по поводу сдачи города». Официальную капитуляцию отложили на 8 утра 26 августа, поскольку подписать бумаги физически никто не мог. Пока же англичане взяли под охрану винные склады и штыками и прикладами отгоняли от них французов, чтобы те хотя бы к утру протрезвели.

Британские потери при осаде Пондишерри составили 88 человек убитыми и 131 ранеными.

Французские колонии в Карикале, Маэ, Шандернагоре и Янаме сдались без боя. Остались только острова Иль-де-Франс (Маврикий) и Бурбон (Реюньон). Еще Бурдонэ основательно укрепил эти острова, а французские губернаторы начали выдачу каперских свидетельств. Так, губернатор Иль-да-Франса выдал 25 каперских лицензий, и корсары французов захватили с 1793 по 1802 год 200 кораблей Компании.

Здесь не обойтись без описания такой фигуры, как Робер Сюркуф — этот человек стал для британской ОИК настоящей занозой в заднице.

До 1793 года Сюркуф был первым помощником на работорговце, занимался поставками негров из Мозамбика на французские индийские острова и в Пондишерри. В 1793-м был призван во французский флот в качестве штурмана, принимал участие в бое у реки Нуар, когда соединение Жана-Мари Рено (36-пушечный «Прудан», 40-пушечный «Сибил», 20-пушечный «Жан Бар» и 14-пушечный «Курьер» отогнали британские 50-пушечный «Сенчурион» и 44-пушечный «Диомед») сняло английскую блокаду с Маврикия.

Однако служба на флоте Сюркуфу не понравилась. Слишком много ответственности, слишком мало прибыли. И француз решил вернуться к работорговле, взяв в аренду 4-пушечный бриг «Креол» и направившись к Мозамбикскому берегу. Указ Конвента работорговлю во Франции запрещал, однако рабочие руки на Маврикии и Реюньоне были ой как нужны, поэтому запрет привел только к росту цен на негров. Сюркуф вернулся на Иль-де-Франс в сентябре 1794-го и был арестован по подозрению в торговле людьми. Таможенники облазили все закоулки брига, но так и не нашли следов перевозки рабов. Предусмотрительный Сюркуф продал живой товар до прихода в порт.

Тем не менее губернатор Иль-де-Франса, Анн-Жозеф де Морэ, граф де Малартик, подозревал Сюркуфа в работорговле и контрабанде, поэтому каперское свидетельство выдать ему отказался.

Сюркуф же на вырученные от продажи рабов деньги купил себе 4-пушечную шхуну «Эмили» и отбыл к Сейшельским островам, ловить черепах для французской колонии. Поскольку Сюркуф не имел каперского свидетельства, ему запрещалось специально атаковать неприятельские суда. Но не воспрещалось защищаться от атак англичан, чем Робер и воспользовался.

Пират отплыл к Андаманским островам, где купил груз риса, и там же захватил первое английское судно — шхуну «Пингвин», груженую ценными породами древесины. Приз был отправлен на Иль-де-Франс — с запиской: мол, Сюркуф плавал, никого не трогал, но тут на мирных французов английский капер (заметим, совсем без пушек), и вскоре сам достался обороняющимся.

Вскоре Сюркуф продвинулся к дельте Ганга, где в феврале 1796 года встретил бенгальский штурманский корабль «Хэзард» в сопровождении двух торговых судов — «Рассел» и «Сэмболэсс»¸ груженых рисом. После быстрого абордажа все корабли были захвачены. «Эмили» вместе с призами Сюркуф отправляет на Иль-де-Франс, уже не утруждая себя объяснениями. С оставшейся командой в 22 человека он пересел на «Хэзард», который переименовал в «Картье».

28 января 1797 года «Картье» атаковал и захватил 12-пушечный бриг ОИК «Дайана» с 6000 мешками риса. На следующий день Сюркуф увидел настоящий приз — 26-пушечный «ост-индиец» «Тритон». Причем заметил его Сюркуф слишком поздно, чтобы сбежать — ведь имея четыре 6-фунтовые пушки и 23 человека команды включая его самого, атаковать корабль, вооруженный двадцатью шестью 12-фунтовками со 150 матросами экипажа выглядело бы самоубийством.

Чтобы запутать англичанина, Робер приказал поднять Юнион Джек и подошел вплотную. На «Тритоне» ничего не заподозрили — команда «ост-индийца» прекрасно знала штурманский корабль, и его даже подозвали к себе, чтобы узнать новости. Дальше случилась фантастическая история. Корсары, держа в руках каждый по два пистоля, дали залп и полезли на абордаж по своим же мачтам (высота борта у «Картье» была гораздо ниже, чем у «Тритона»). В одну минуту на верхней палубе «Тритон» потерял 5 человек убитыми и 10 ранеными, причем среди убитых оказались капитан корабля Бернейт и первый лейтенант Пикет.

Артиллеристы англичанина дали пару залпов, но «Картье» находился в мертвой зоне — ядра «ост-индийца» просто пролетали над бортом французского корабля. Понимая, что если на верхнюю палубу придет подмога снизу, то корсарам не поздоровится, Сюркуф приказал просто забить все люки, ведущие вниз. Через 45 минут дело было сделано — «Тритон» против всех законов логики был захвачен.

Но возникла другая проблема — что делать с таким количеством англичан? Сюркуф предложил им перейти на «Дайану», заверив, что французы их отпустят, если будет составлен договор: ОИК за милосердие и сострадание Робера к пленным выплачивает 30 тысяч рупий выкупа. Матросы, которых перспектива сидеть в плену на Иль-де-Франсе совершенно не прельщала, с радостью согласились. Договор составили, все пленные были переведены на бриг, а сам Сюркуф, отягощенный призами, возвращается на Маврикий.

Приведем цитату из книги Можейко «Пираты, корсары, рейдеры»:

«На подходе к порту на обоих кораблях были подняты французские флаги: Сюркуф не хотел попасть под огонь своих же батарей. Брошен якорь. Молодой капитан приказывает спустить шлюпку, а сам внимательно смотрит, стоят ли в гавани его призы? Да, вот он узнает один корабль, другой, третий…

В тот же день Сюркуф был поставлен в известность комиссаром полиции, что по приказу губернатора Маларте все его призы конфискованы и обращены в собственность республики, так как Сюркуф не является корсаром. Правда, ему объявлены прощение и благодарность за то, что с его помощью колония избегла голода и казна значительно обогатилась. Если же Сюркуф будет жаловаться, то губернатор распорядится арестовать его и судить как пирата.

Губернатор, видимо, рассчитывал на то, что пират смирится с потерей: Франция далеко, а большинство денег за продажу трофеев осело в карманах чиновников. Однако возмущенный Сюркуф не сдался и на первом же корабле отправился во Францию.

На его счастье, Директория весьма благожелательно рассмотрела его жалобу. Возможно, сыграли свою роль письма врагов губернатора, привезенные Сюркуфом, может быть, произвели впечатление цифры трофеев и обещания не меньших прибылей в будущем, да и сам Сюркуф мог произвести благоприятное впечатление на членов Директории, нуждавшихся в средствах и желавших развить каперство в прежних масштабах, когда подвиги Жана Бара наносили значительный ущерб врагам Франции. Осудить Сюркуфа значило испортить отношения с другими корсарами, да и с судовладельцами, которые предоставляли корсарам корабли и снаряжение.

Сюркуфу были присуждены двадцать семь тысяч ливров из стоимости проданных товаров; в соответствии с законом были награждены и другие участники рейда. Основанием для такого решения было то, что Сюркуф в свое время по всем правилам обращался с просьбой выдать ему патент на корсарство и не получил его не по своей вине».

Тем временем в Европе вовсю шли революционные войны. Французы, потерпев несколько раз неудачи с высадкой в Ирландии, решили ударить Англию по самому чувствительному месту. По Индии. Но как? Ведь флот у французов был сильно ослаблен, Иль-де-Франс и Бурбон попали фактически в осаду.

И тут на сцене появляется генерал Бонапарт, который предлагает дойти до Индии… сушей. В качестве опорной базы захватить Египет и взять в руки Баб-эль-Мандебский пролив, куда, по мысли Бонапарта, приплывет флот Типу-Сахиба (который уже лет 5 как сожгли) и перевезет французскую армию в Индию. Началась самая большая военная авантюра Французской республики.

Египетский поход Бонапарта, устроенный французским генералом ради захвата богатств Востока и ограбления этого крупнейшего турецкого пашалыка, привел в действие все потайные пружины европейской и ближневосточной политики. «Восточная армия» еще только формировалась, но уже 4 февраля 1798 года до российского императора дошли слухи, что большой французский флот вышел из Тулона в неизвестном направлении. Павел I, считая, что Бонапарт идет к Крыму или к берегам Новороссии, приказал срочно выйти в море эскадре вице-адмирала Ушакова в составе 7 линейных кораблей, 5 фрегатов и 4 посыльных судов, дабы «немедленно сыскав оную, дать решительное сражение».

19 мая того же года из Тулона отплыла французская эскадра в составе 13 линейных кораблей, 6 фрегатов, 10 корветов, 26 вспомогательных судов, а также 309 транспортов, загруженных 23400 пехотинцами, 4000 кавалеристами с лошадьми, 3000 артиллеристами с пушками и 1000 человек нестроевого состава. 8 июня армада появилась у Мальты. Командующий экспедицией генерал Бонапарт потребовал впустить суда в гавань Ла-Валетты для пополнения запасов воды. Капитул Мальтийского ордена отказал в просьбе. Согласно правилам, одновременно в порт могли зайти не более 4 военных кораблей иностранной державы.

10 июня 15000 французских солдат высадились на Мальту, легко подавили очаги сопротивления и вплотную подошли к крепостям Ла-Валетта, Брига и Флориана. На тот момент в рядах Ордена находились 332 рыцаря (большая часть из них — больные и старики) и 1800 наемников, которые сразу же после высадки дезертировали в стан врага. Часть братьев Ордена была против ведения боевых действий, утверждая, что Орден создан для борьбы с неверными, и убивать христиан — большой грех. Однако гроссмейстер иоаннитов — фон Гомпеш — призвал всех способных носить оружие на стены, и рыцари решили сражаться.

11 июня началась атака Ла-Валетты. Старые рыцари, еще не забывшие грозные битвы с мусульманами, и в этот час показали образцы величайшей отваги и высокого военного духа. 80-летний бальи де Тинье, который не мог ходить, приказал вынести себя на стены, повторяя, что «во время битвы офицер должен быть на поле боя». Тем не менее превосходство французских войск в живой силе и вооружении было настолько велико, что к вечеру Орден принудили к почетной капитуляции. На следующий день на борту французского флагмана «Лорьян» было заключено соглашение, согласно которому Мальта и острова Комино и Гоцо переходили под суверенитет Французской республики. Бонапарт бесстыдно разграбил музеи и церкви Ордена. На острове остался отряд в 3065 французских гренадер и 5 артиллерийских полков под командованием генерала Вобуа, а рыцарям-иоаннитам было приказано покинуть Мальту.

1 июля 1798 года 30-тысячный французский экспедиционный корпус высадился в Египте, в Александрии. 15 июля турецкий султан обратился за помощью к правительствам России и Англии. Эскадра адмирала Горацио Нельсона в составе 14 линейных кораблей срочно направилась от берегов Сицилии к Александрии.

1 августа 1798 года корабли французского адмирала Брюэса были обнаружены стоящими на открытом рейде залива Абукир в 13 милях к востоку от Александрии. 13 линейных кораблей, 4 фрегата и 4 брига вытянувшись в линию, расположились в западном углу Абукирской бухты в следующем порядке:

Линейные корабли — «Геррье» (74 орудий), «Конкеран» (74), «Спартьят» (74), «Аквилон» (74), «Пепль Суверьен» (74), «Франклин» (80), «Лорьян» (120), «Тоннан» (80), «Эрье» (74), «Меркьюр» (74), «Женерье» (74), «Гилльом Телль» (74), «Тимолеон» (74).

Фрегаты — «Артемиз» (36 орудий), «Жустис» (40), «Даян» (40), «Сериез» (36) (около берега за линией кордебаталии).

Бриги — «Аллерт», «Реллер», «Эркюль» и «Саламин» (вне кордебаталии).

Брюэс допустил громадную ошибку, не организовав дозорную службу. Корабли французов стояли с большими интервалами между соседними мателотами (0.75 кабельтова вместо принятых в английском флоте 0.5 кабельтов). Большая часть из них была развернута носом к подходящей английской эскадре и не делала никаких попыток повернуться бортом. 3000 матросов были отправлены на берег за провиантом и пресной водой.

Сражение началось в 19.00, перед заходом солнца. Нельсон решил выйти в голову французской линии и атаковать двумя колоннами — по одной с каждого борта, поставив противника в два огня. Сильно рискуя, англичане быстро обошли остров Абукир (на мель сел только 74-пушечный «Каллоден» Трубриджа) и устремились на врага.

5 линейных кораблей (74-пушечные «Орион», «Тезеус», «Голиаф», «Одейшес» и «Зилус») под командованием Джеймса Самареза атаковали французскую кордебаталию со стороны берега, а еще 5 под командованием самого Нельсона на «Вэнгард» — со стороны моря. Нельсон сократил дистанцию между мателотами до полукабельтова и в результате на каждые 3 французских корабля приходилось 4 английских. Проходя мимо двух головных французов, британцы поражали их продольными залпами, в результате к моменту подхода Нельсона «Геррье» и «Конкренан» уже не представляли собой боевой ценности. Дивизион Самареза, пройдя вдоль берега, встал на шпринг и открыл беглый огонь по авангарду Брюэса. Поскольку французы так и не снялись с якоря, арьергард и центр не могли помочь авангарду. После подхода 74-пушечных «Вэнгарда», «Минотавра», «Дифенса», «Беллерофона» и «Мажестика» положение головных кораблей французов стало совсем отчаянным. Нельсон продвигался вперед, к флагману эскадры — «Лорьяну». Около 20.00 подоспели отставшие корабли англичан — 74-пушечные «Свифтшур» и «Александер», а также 50-пушечный «Линдер». Они прорезали строй французов и обрушили продольные залпы на «Лорьян», «Франклин», «Пепль Суверьен» и «Тоннан».

К 22 часам «Геррье», «Конкеран», «Спартьят», «Аквилон» и «Пепль Суверьен», получившие тяжелые повреждения и потерявшие волю к сопротивлению, сдались. В это же время ядро попало в крюйт-камеру 120-пушечного «Лорьяна». Взрыв оказался столь мощным, что 15-тонный киль флагмана подбросило вверх, он бухнулся в воду в километре от места катастрофы; кусок мачты упал на палубу «Свифтшур». Позже капитан Халлоуэл сделал из него гроб, который торжественно подарил Нельсону. Семь лет спустя адмирала, погибшего в Трафальгарском сражении, похоронят именно в этом гробу. Но на сей раз счастье на стороне Нельсона, и черед умирать не его. Вместе с флагманом погибает командующий французской эскадрой адмирал Брюэс.

Сильно поврежденный «Тоннан» под командованием Дюпти-Тюара продолжил доблестное сопротивление. Ядрами командиру корабля сначала оторвало ногу, потом вторую, потом руку. Матросы перенесли своего командира в кадку с пшеничными зернами, которая сразу напиталась кровью. Чувствуя, что умирает, Дюпти-Тюар требовал «взорвать этот чертов сундук, но не сдаваться». Команда обрубила якорный канат, и «Тоннан» снесло к берегу. «Александр», «Тезеус», «Голиаф» и «Маджестик» атаковали фрегат «Артемиз», подожгли его и заставили выброситься на берег, сдрейфовавшие на мель «Эрье» и «Меркьюр» были бомбардированы и подожжены.

К 6 часам утра 2 августа французский флот представлял из себя жалкое зрелище. «Тоннан», сильно разбитый, стоял, приткнувшись к мели, так же как и выбросившийся на побережье «Тимелеон». «Гильом Телль», «Жустиз», «Женерье» и «Даян» под командой адмирала Вильнева смогли уйти, доблестный «Зилус» пытался их преследовать, оправдывая свое название, но быстро отстал, поскольку имел сильно обросшее днище. В конце концов Нельсон отозвал своего преследователя обратно.

Сидевшие на мели полуразбитые «Тоннан», «Тимелеон» и «Франклин» были захвачены 2–3 августа. Французы потеряли 1400 человек убитыми и 600 — ранеными, по воспоминаниям очевидцев «целый залив был покрыт трупами, частями человеческих тел, ранеными и обожженными, на которых практически не было одежды». Потери англичан оказались небольшими — 213 человек убитыми, 677 — ранеными. В этом бою Нельсона ранили — пуля попала ему в голову, кровь шла очень обильно, боялись даже, что адмирал может умереть. Однако кровотечение удалось остановить, и в конце сражения флотоводец опять вышел на капитанский мостик. Но самое главное — англичане уничтожили флот Леванта. Армия Бонапарта оказалась отрезанной от метрополии, и египетская авантюра сразу же оказалась обречена на поражение.

Но Бонапарт поражения не признавал, двинувшись вдоль берега к Сирии, дабы захватить базы и удобные порты, а также послал Типу-Сахибу сообщение следующего содержания: «Вы уже, надеюсь, проинформированы о моем прибытии к побережью Красного моря с бесчисленной и непобедимой армией, полной желания биться с англичанами и освободить вас от железного ошейника Англии». Эта депеша была перехвачена британцами и повергла Совет ОИК в трепет. После поражения от Хейдара и Типу у руководства Компании идеей фикс стало полное истребление и завоевание Майсура. Все прежние страхи вернулись в одну минуту. Представив, что Типу сможет объединиться с Бонапартом, часть акционеров потеряла дар речи.

Никто даже на минуту не задумался — а как вообще Бонапарт попадет в Индию? Прошагав 4 тыс. км от Малой Азии до Тибета? Через земли Турции, Персии, Афганистан? И потом, пройдя всю Индию, земли ситхов и маратхов, в Майсур?

Такой марш в истории смог совершить только Александр Македонский. Царь вторгся в Малую Азию, имея (согласно Диодору) 32 тысячи пехоты и 1800 конницы. К битве у Гидаспа собственно македонская армия (без союзников) составляла 10 тысяч пехоты и 1000 конницы. При этом Александр получал пополнения из Македонии не раз и не два. Получал пополнения и от греческих союзников, и из Малой Азии. То есть от первоначального состава войска к моменту достижения индейской границы у Александра осталось всего ничего.

Однако у него имелся тыл и возможность пополнений, чего у Бонапарта после сражения при Абукире в принципе не было. Кроме того — где французам пополнять запасы ядер? Ружей? Пороха? Только надеяться на трофеи.

Руководство ОИК все эти сообщения не приняло в расчет и решило действовать превентивно. Но об этом чуть ниже. Пока что ситуация в восточной части Средиземного моря еще более запуталась. Турция, напуганная французской экспедицией, заключила союз с Россией и пустила русский флот в Средиземное море.

Как точно писал граф Безбородко, стоявший у руля российской политики, послу в Англии графу Воронцову: «Надобно же вырасти таким уродам, как французы, чтобы произвести вещь, какой я не только на своем министерстве, но и на веку своем видеть не чаял, то есть: союз наш с Портою и переход флота нашего через канал».

В сериале о Проливах мы уже рассказывали о Средиземноморской экспедиции Федора Федоровича Ушакова. Здесь же мы рассмотрим захват англичанами Мальты, ибо продавила захват острова именно ОИК. Но обо всем по порядку.

8 сентября 1798 года русские покинули рейд Константинополя и направились к Габа-Топэ, а 9-го в проливе Дарданеллы к русской присоединилась турецкая эскадра из 4 линейных кораблей, 6 фрегатов, 4 корветов и 14 канонерских лодок под командованием капудан-паши Кадыр-бея. Первой задачей, стоявшей перед Ушаковым, стал захват и организация базы для решения проблемы с ремонтом кораблей, покупкой провианта и вооружения. Подходили Ионические острова (Корфу, Кефалония, Св. Мавра, Итака, Занте, Цериго, Паксо, Фано, Каламо, Меганисси, Касперо, Цериготто, Антипаксо, группа мелких островков Строфады или Стривали), протянувшиеся вдоль побережья Эпира и Мореи. Населенные греками, дружественными русским, обладающие хорошими гаванями (Занте) и сильными крепостями (Корфу и Св. Мавра) — идеальное место для русских кораблей. В свою очередь Нельсон тоже хотел захватить Ионические острова, но, будучи прекрасным адмиралом, англичанин оказался отвратительным дипломатом и сумел настроить Ушакова и турок против себя. Триумфатор Абукира смог немного ослабить союзников-соперников, вытребовав для блокады Александрии отряд капитана 2 ранга Сорокина в составе 2 русских фрегатов («Богородица Казанская» и «Михаил»), 2 турецких фрегатов и 10 турецких канонерских лодок, но не смог отвадить Кадыр-бея и русских от Ионических островов.

Интересно, что Нельсон сразу же с большим неудовольствием воспринял действия Ушакова у Ионических островов и чуть ли не устроил скандал по поводу возможной передачи Мальты царю Павлу. Ведь в декабре 1798 года британский секретарь по иностранным делам В. Гринвил заявил русскому послу в Лондоне С. Р. Воронцову, что «если Павел пожелает получить Мальту», то Англия «с искренним удовольствием на это согласится». В таком же духе проинструктировали и английского посла в Петербурге Ч. Уитворта. «Король отрекается за себя от всякой мысли или желания удержать за собой Мальту как британское владение», — писал ему Гринвил в начале 1799 года. 24 декабря 1798 года английский посол официально информировал Безбородко о предложении лондонского кабинета ввести на Мальту военные гарнизоны трех союзных держав — Англии, России и Неаполя. Поскольку Павел I после отречения магистра фон Гомпеша считался гроссмейстером Мальтийского ордена, ни у кого не возникало сомнений, что при таком раскладе после завоевания Мальты она станет еще одной российской провинцией. Взамен Британия просила союзников разрешить ей вернуть Менорку с Порт-Магоном. Австрия, Неаполь и Россия сразу же согласились. Нельсон же стал одним из наиболее упорных противников идеи Гринвила об установлении совместного с Россией контроля над Мальтой. Он прямо заявлял, что обладание Мальтой «даст большое влияние на Левант и на всю южную часть Италии. Из этих соображений я надеюсь, что мы ее никогда не отдадим». Таким образом, адмирал выступал против собственного правительства! На вопрос «почему?» можно ответить, если открыть переписку Нельсона.

Например, письмо от 9 августа 1798 года, озаглавленное «Консулам Его Британского Величества в их отсутствие в Александретте и Алеппо», или письмо графу Спенсеру от того же числа. Везде упоминаются просьбы скорейшей отплаты каких-то счетов со стороны Ост-Индской компании. Догадались? Ост-Индская компания доплачивала офицерскому составу армии и флота за лоббирование своих интересов на полях сражений. С точки зрения собственно английского правительства вопрос с Ионическими островами и Мальтой не стоил выеденного яйца, а вот с точки зрения Компании вопрос — кто владеет Средиземным морем и Египтом — был бесконечно важен для Совета ОИК. И Нельсон, беспокоясь о своем «нетрудовом» доходе, довольно часто действовал в русле именно политики Компании, а не государства.

А 2 сентября 1798 года Мальта восстала, поскольку коренному населению быстро надоели поборы и издевательства французов. Остров сотрясали голодные бунты. Даже французский гарнизон испытывал трудности со снабжением. Созванное 4 сентября Мальтийское собрание решило поднять флаги Неаполитанского королевства и обратиться к королю Фердинанду с просьбой о помощи. Французский гарнизон маленькой крепости Нотабль (предместья Ла-Валетты) полностью уничтожили, в считаные дни весь остров был полностью очищен от французов, 2700 солдат Республики укрылись в крепости Ла-Валетты. 14 сентября в гавань мальтийской твердыни прибыли спасшиеся после Абукира 74-пушечный корабль «Гильом Телль», а также 40-пушечные фрегаты «Жустис» и «Даян», которые сразу же усилили оборону крепости с моря. Тем не менее восставшие установили сухопутную блокаду Ла-Валетты — получать провиант и порох французы теперь могли только морем.

Но еще 12 сентября Нельсон, занятый блокадой египетской Александрии, послал к острову небольшую португальскую эскадру из 5 кораблей под командованием маркиза де Низа. Португальцы появились у стен Ла-Валетты только 19-го, и поскольку крепость иоаннитов считалась сильнейшей в мире, ограничились дальней блокадой, которая никак не помешала французам провести в осажденный город конвои с провиантом. 23 сентября у Мальты появилось соединение Джеймса Самареза, идущее с призами, захваченными при Абукире, в Англию. Самарез временно присоединился к маркизу де Низа и послал парламентеров к Вобуа с предложением сдать крепость. Французский генерал твердо ответил «нет», и 6 октября провел неожиданную, но бесполезную вылазку в Нотабль. Англичане сгрузили мальтийским инсургентам 1062 мушкета и боеприпасы к ним, после чего отплыли в Гибралтар. Тем временем французский гарнизон, продолжая терпеть очень большую нужду в провианте, начал изгонять из Ла-Валетты коренных мальтийцев, что еще более озлобило восставших.

24 октября эскадра Нельсона появилась у берегов Мальты. Адмирал обнаружил, что инсургенты полностью блокировали Ла-Валетту, захватили форты Рикасоли, Коррадина, Самра, Заббар, Зейтун и Мануэль. Таким образом, крепости (Валетта, Флориана, Биргу, Санта-Анжело, Сенглея, Сент-Эльмо и Санта-Маргарита), в которых укрылись французы, оказались полностью окружены. Однако в военном деле восставшие оказались полными профанами — даже не смогли сообщить англичанам, пушками каких калибров они располагают. Нельсон отмечал, что мальтийцы, кроме всего прочего, не имели мортир и тяжелых орудий, столь необходимых для осады таких сильных укреплений, какими являлись форты Ла-Валетты. Нельсон не решился на прямой штурм крепости, вместо этого он решил снабдить восставших боеприпасами и провиантом. Инсургентам было передано 20 бочек пороха и большой запас провизии. К Вобуа еще раз послали парламентеров с предложением сдаться. Тот отказался. 28 октября мальтийцы атаковали крепость на острове Гоцо, где захватили 200 французов, 15 пушек и немного пороха. Однако это был частный успех. Самое примечательное, что инсургенты взяли Гоцо без помощи английской эскадры, которая за все время штурма не истратила ни единого ядра. Вместо этого Нельсон начал писать письма Неаполитанскому королю, призывая его прислать войска, оснащенные осадной техникой.

Можно лишь гадать, с какой тоской и злобой узнавал английский адмирал об успехах маленькой эскадры Ушакова. Нельсон и сам понимал, что хотя о блокаде Мальты было громогласно объявлено еще в середине сентября, назвать действия его эскадры блокадой очень сложно. Они скорее походили на бессмысленные крейсирования между Египтом и Италией. Оставив на входе в Большую Гавань Ла-Валетты соединение из 3 кораблей под командой кэптена Александра Болла, Нельсон ушел в Неаполь.

28 октября 1798 года французская Директория отдала приказание министру флота отыскать возможности для снабжения Мальты. Тайные переговоры с Али-пашой привели к тому, что албанские шебеки, груженные продовольствием, под прикрытием турецкого флага прорывали хлипкую блокадную линию из 3 английских кораблей и разгружались в гавани Ла-Валетты. Консул Бельвилль в Генуе подрядил для поставок продовольствия на Мальту некоего капитана Кавацца, который в январе-феврале 1799 года на своей поляке «Галатье» совершил два похода к острову, груженый рисом, вином, водой, лекарствами, досками, одеждой и тому подобными вещами. Многие пользовались затруднительным положением французов, вынужденных платить за подобные услуги вперед. Так, некто Сиди Осман (албанский купец) обманул французских эмиссаров, взяв деньги и исчезнув с ними.

Английская карикатура 1799 г. — Генерал Суворов конвоирует французскую Директорию в Россию. Интересное представление Александра Васильевича как эдакого монстра с трубкой во рту

6 декабря 1798 года к Мальте прибыли неаполитанские фрегаты «Сирен» и «Аретьюза», вооруженные, кроме всего прочего, двумя мортирами, с которыми, однако, никто из итальянцев не умел управляться. К 20 декабря из Гибралтара подошли три бомбардирских судна — английские 8-пушечные «Бульдог», «Персеус» и «Стромболи», вооруженные 13-ти и 10-дюймовыми мортирами, но эти суда имели с собой в запасе только 46 ядер, что совершенно недостаточно для бомбардировки такой крепости, как Ла-Валетта. В результате мортирные батареи были развернуты лишь к 29 декабря. Только через два дня началась бомбардировка крепости и рейда. Несколько ядер попало во фрегат «Жустис», находившийся в Большой Гавани (Гранд-Харбор). С 9 по 13 января 1799 года бомбардирское судно «Персеус» возобновило бомбардировку города, чтобы прикрыть высадку английских войск на Мальте. Пользуясь тем, что французы заняты контрбатарейной борьбой, на остров высадились 17 батальонов экспедиционных сил и два полка артиллерии, которыми командовал кэптен Вивон.

19 января бомбардирские суда отосланы к Сиракузам для пополнения боеприпасов и посадки на борт еще трех батальонов морской пехоты. Неаполитанские артиллеристы показали свою полнейшую беспомощность — их 9-дюймовые мортиры не раз открывали огонь по своим союзникам. Разозленный кэптен Болл в сердцах однажды заметил: «Если их случайно накроет вражеская батарея, это будет гораздо полезнее для общего дела». Тем не менее канониры Вивона сумели повредить стоявшие в гавани «Гильом Телль», «Жустис» и «Даян», которые были перемещены в гавань Маршамукшетт, расположенную с другой стороны крепости Валетта, вне зоны действия огня британских орудий. 9 февраля Болл пишет Нельсону, что он очень удовлетворен тремя артиллерийскими офицерами, присланными из Мессины. Но уже ко 2 марта, один из них умер от лихорадки, а двое оказались «опасно больны». В том же письме Болл выражал надежду, что Нельсон поспособствует отправке дополнительного количества 13-дюймовых мортир к Ла-Валетте, поскольку это ускорило бы взятие Мальты.

Нельсон же, занятый шашнями с леди Гамильтон, полностью самоустранился от осадных действий. Действия Ушакова при Корфу оказались холодным душем для английского адмирала. «Поведение русских не лучше, чем я всегда ожидал, и я считаю возможным, что они своим поведением принудят турок заключить мир с французами, вследствие еще большего страха перед русскими»,— писал Нельсон 27 декабря 1798 года лорду Спенсеру. 10 января 1799 года он пишет Боллу: «Нам тут донесли, что русский корабль нанес вам визит, привезя прокламации, обращенные к острову (Мальте). Я ненавижу русских, и если этот корабль пришел от их адмирала с Корфу, то адмирал — негодяй (he is blackguard)». И злость эту вполне можно понять, ибо успехи Ушакова поднимали для руководства ОИК вопрос — а стоит ли вообще платить адмиралу Нельсону?

Ситуация получалась анекдотической — Ушаков брал одну крепость за другой, Нельсон же сидел со своей любовницей Эммой Гамильтон в Неаполе и интриговал. Именно через Эмму Ост-Индская компания выдала Нельсону 10 тысяч фунтов стерлингов, официально — за уничтожение французского флота у Абукира. А неофициально?

Нельсон и Эмма Гамильтон спровоцировали начало войны между Королевством Обеих Сицилий и Францией. Адмирал впрямую заявил неаполитанскому королю Фердинанду, что ему остается «либо идти вперед, доверившись богу и божьему благословению правого дела, и умереть со шпагой в руке, либо быть вышвырнутым (kicked out) из своих владений». В результате 30-тысячное неаполитанское войско под начальством австрийского генерала Мака выдвинулось к Риму, где при первом же столкновении с 15 тысячами французов побежало. Впереди всех несся сам король, достигший Неаполя намного быстрее, чем его войска. Нельсон смог организовать эвакуацию королевской семьи на Сицилию, а французы в январе 1799 года ворвались в Неаполь, где провозгласили образование новой «Партенопейской республики».

Эта оплеуха ничего не изменила в действиях английского адмирала. Он продолжал оставаться при дворе неаполитанского короля, только теперь уже в Палермо, с Эммой и королевой. Более того — он пишет письмо… Ушакову, но не напрямую (ведь он сам недавно высокомерно и пренебрежительно отзывался о русском флотоводце), а через английского посла в Петербурге Уитворта: «Мы ждем с нетерпением прибытия русских войск. Если девять или десять тысяч к нам прибудут, то Неаполь спустя одну неделю будет отвоеван, и его императорское величество будет иметь славу восстановления доброго короля и благостной королевы на их троне». Эти письма из Петербурга пересылаются Федору Федоровичу, а из Палермо на Корфу едет министр Мишеру, уполномоченный Фердинанда. Оказалось, что без армии Суворова и флота Ушакова воевать с французской армией в Италии некому.

Можно сказать, что именно Нельсон привел отряды Ушакова в южную Италию, а капитана Белли в Рим, ибо русские войска и флот оказались главной силой на этом театре военных действий

Блокада же Мальты англичанами затянулась еще на год. Британцы построили перед стенами Ла-Валетты целую сеть батарей — Сан-Рок, Бори, Коррадино — вооруженных двумя 13-дюймовыми мортирами, двумя 10-дюймовыми мортирами, одной 68-фунтовой тяжелой пушкой, восьмью 32-фунтовыми орудиями, двадцатью 18-фунтовыми, девятью 12-дюймовыми и тридцатью полевыми пушками. В качестве советников на этих батарея присутствовали 2 английских офицера и 27 канониров, что, конечно, было очень мало. До конца года генерал Фокс отправил на Мальту два плавучих госпиталя и полк королевских саперов.

Положение французов на острове становилось все отчаяннее. Гарнизон уже голодал. Ситуацию немного поправил французский бриг «Маргэрит», в мае прорвавшийся к Ла-Валетте из Марселя. Он подвез большое количество продовольствия, что отсрочило падение Мальты еще на три месяца. Дабы уменьшить количество едоков, французы выгнали из крепости всех жителей, однако английский генерал Грэм отказался принять бездомных. Вобуа заявил, что привяжет их к пушкам и оставит без еды. Грэм ответил, что француз может поступать «с этими ублюдками как ему заблагорассудится».

6 июня под стены Ла-Валетты на корабле «Сихорс» прибыл генерал Ральф Эберкромби, который был назначен командовать войсками в Леванте. 22 июня англичане смогли подвести мину под склад боеприпасов. От взрыва погибли 70 французских солдат и было уничтожено примерно 1800 ядер, но стена крепости выдержала удар и не обрушилась. Все лето на Мальту везли подкрепления — к августу численность британских войск на острове достигла 11 тысяч человек при 1100 орудиях, и тем не менее Эберкромби почему-то воздерживался от штурма.

В ночь на 25 августа 1800 года последние крупные корабли французов — фрегаты «Жустис» и «Даян» — попытались выйти из Гранд Харбор. 74-пушечный «Саксесс» сумел сбить «Даян» грот-мачту и захватил его, «Жустис» же смог убежать и дойти до Тулона. Провизия у гарнизона Ла-Валетты практически закончилась. 4 сентября Вобуа послал парламентеров обсудить условия сдачи острова. Англичане согласились на почетную капитуляцию. Гарнизон с оружием и знаменами перевезли в Марсель, но взяли слово, что никто в течение полугода не станет участвовать в военных действиях.

Вообще роль Ост-Индской компании в плане захвата Мальты освещена очень скупо. Все сосредоточено на фигуре Нельсона и на Египетском походе Наполеона. Но не стоит забывать — на протяжении веков Генуя и Венеция были прямыми конкурентами ОИК и возили шелк, хлопок и специи в Европу через Константинополь и Александрию. Итальянские города-государства сумели в свое время договориться с мусульманами, и хлопок из Индии шел вдоль побережья Аравии, через Баб-эль-Мандебский пролив в Александрию, а оттуда в Венецию или Геную. После захвата Италии Бонапартом более всего дельцы из ОИК боялись, что торговые связи итальянских городов-государств попадут в руки Франции. Мальта, находящаяся ровно посредине Средиземного моря, была главной контрольной точкой средиземноморской торговли. ОИК хотела монополии в поставках индийских товаров в Европу, и захват Мальты рассматривала как необходимое условие. Именно поэтому мы столь подробно остановились на истории осады этого острова.

К 1800 году в антифранцузской коалиции произошел раскол. Россия вышла из войны с Францией, флот Ушакова и армия Суворова вернулись домой, а Мальта стала британской. Первым губернатором острова был назначен Александр Болл.

Что касается Наполеона — он дошел лишь до Сирии. У стен Акры генерал потерпел поражение и вернулся в Египет. 24 августа 1799 года Бонапарт на фрегате «Мюирон» покинул Египет, и, проскочив через все английские заслоны, высадился в Тулоне. Встреченный как спаситель нации, Наполеон спешил в Париж, к славе и власти, оставив вместо себя в Египте генерала Клебера. Французские войска оказались в ловушке. Уже 31 августа 1801 года французская армия капитулировала, а 2 сентября было подписано соглашение, согласно которому французы репатриировались на родину на британских судах.

Но вернемся в Индию, где 1798–1800 годах происходили не менее интересные события. И опять вспомним про Робера Сюркуфа. Тот в 1797 году отправился во Францию, в Нант, и… влюбился. Однако девица Мари Блез оказалась из зажиточной семьи, и папаша Блез дочку свою за бедняка отдавать не хотел. Сюркуф подумал, и… решил вернуться к Индийским берегам, заработать денег каперством и жениться. В Нанте с помощью будущего тестя снаряжается 14-пушечный каперский корабль «Кларисс», Сюркуф выправил каперское свидетельство и отплыл на Реюньон. 5 декабря 1798 года Робер достиг пункта назначения, привел корабль в порядок после долгого плавания и вышел в море. В январе 1799 года у Суматры он захватил два 20-пушечных торговых брига, которые отвел на Иль-де-Франс.

16 августа «Кларисс» опять вышел в очередное крейсерство, на этот раз к Яве, где захвачены датский купец, португальский торговец «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон», а также британский «ост-индиец» «Оспешес» (Auspicious) с грузом на сумму 1 032 580 франков.

30 декабря 1799 года Сюркуф совершил самую дерзкую операцию — на глазах у британского 38-пушечного фрегата «Сибилл» и двух 16-пушечных шлюпов он захватил торговый корабль «Джеймс», потом продолжил крейсерство, взяв суда «Кэтрин», «Хейдербукс», «Энн-Мари», «Нуэстра Сеньора де ла Крус», «Луи», «Жанна», «Нотр-Дам де Бон Саксесс» и «Альбион», с которыми счастливо вернулся на Иль-де-Франс.

Там Сюркуф сменил «Кларисс» на 18-пушечный бриг «Конфьянс», и в конце апреля оказался в Зондском проливе, выискивая очередную жертву. Был захвачен американский купец, шедший в Калькутту, потом в Бенгальском заливе — шхуна «Прайз», ну а 19 октября, недалеко от Калькутты, Сюркуф наткнулся на 40-пушечный «ост-индиец» «Кент», имеющий 300 человек экипажа и 137 пассажиров.

Робер, не раздумывая, скомандовал: «К бою!». Для поднятия духа команде розданы чашки кофе с ромом. При этом на запрос британца Сюркуф ответил непонятной белибердой, не показывая флага. «Кент», недолго думая, дал залп — мимо! Сюркуф ответил — недолет!

И 18-пушечный «Конфьянс» с командой в 86 человек понесся на абордаж 40-пушечника с командой в 437 человек (если считать и пассажиров). Бриг быстро преодолел опасное расстояние и, как и в бою с «Тритоном», французский капер оказался в мертвой зоне, ядра англичан просто пролетали выше.

На верхнюю палубу полетели ручные гранаты, французы пошли врукопашную. Гарнере, художник при команде Сюркуфа, описывая захват «Кента», вспоминал позже:

«Это была грандиозная бойня. Прошу разрешения обойти молчанием тяжелые для меня воспоминания о тех, кто в смертельном объятии соскользнул с палубы „Кента“ в море и держался на воде с помощью одной руки, поскольку во второй был зажат кинжал; многие попали меж двух судов, и их раздавило».

Капитан «Кента» погиб от взрыва гранаты, сопротивление возглавил первый лейтенант. Был момент, когда подавленные численностью англичан французы в сердцах закричали: «Черт возьми, да они воскресают, по-видимому!». Тем не менее через полтора часа дело было кончено — Сюркуф захватил «ост-индиец», набитый золотом и серебром (судно шло в Кантон для закупки чая и шелка в Китае).

Захват Сюркуфом корабля ОИК «Кент»

Говорят, после боя между Сюркуфом и первым помощником, попавшим в плен, произошел следующий диалог:

Англичанин: «Мы, британцы, всегда сражаемся за честь, а вы, французы, всегда сражаетесь за деньги».

Сюркуф: «Каждый сражается за то, чего ему не хватает».

Стоит отметить, что добычу на «Кенте» оценили в 5 миллионов франков, из которых команде на дележ оставалось 1.5 миллиона франков. Англичане потеряли 14 человек убитыми и 44 раненными, французы — 5 убитыми и 10 раненными.

Большего удара по кошельку ОИК Сюркуф нанести не мог, и директора Компании побежали жаловаться… в британское Адмиралтейство. Дело дошло аж до Первого Лорда, который именным указом назначил премию в 20 тысяч фунтов за голову Робера Сюркуфа, живого или мертвого.

Сюркуф же продал все призы, обратил в звонкую монету товары, и решил вернуться во Францию, благо невеста уже заждалась. После выхода в море за «Конфьянсом» началась настоящая охота. У острова Святой Елены англичанам практически удалось нагнать корсара, который чтобы оторваться от преследования выбросил за борт все пушки, кроме одной, и все-таки смог уйти. 13 апреля 1801 года бриг «Конфьяс», набитый деньгами и товарами, вошел на рейд Ла-Рошели. 28 мая Сюркуф женился на Мари Блез.

Ну а теперь вернемся на сушу, где Типу-Сахибу направлена депеша от Бонапарта о скором прибытии французской армии в Индию. Англичане по зрелом размышлении решили не искушать судьбу и покончить с Майсуром превентивным ударом.

К 5 марта 1799 года британцы сосредоточили в Велуре 33000 сипаев и 4000 европейцев. С севера, из Бомбея, вышел отряд в 6400 солдат под командованием генерала Стюарта. Типу, имея 33000 пехоты и 15000 кавалерии, решил сначала ударить по Харрису, и 27 марта расположился лагерем у Маллавелли. Англичане пошли в атаку, но получили лобовой удар от конницы наваба, усиленной слонами. Выручил 12-й полк, который открыл частую и меткую стрельбу, буквально засыпав наступающих пулями. Раненые слоны развернулись и побежали назад, по пути давя майсурские войска. Потом открыла огонь и британская артиллерия. Майсурцы побежали.

5 апреля Харрис соединился со Стюартом — началась осада Серингапатама. Колонна полковника Артура Уэлсли у акведука Султанпет Топе попала в засаду и была обстреляна комбинированным мушкетно-реактивным огнем. Будущий герцог Веллингтон потерял до 25 человек убитыми и вдвое больше ранеными. Не будь он братом генерал-губернатора — попал бы под трибунал за беспечность и высокие потери.

7 апреля ракетчиков Типу удалось выбить из развалин акведука, и британская армия приступила к осаде. К 22-му числу батареи готовы, и британцы приступают к обстрелу города и стен, надеясь пробить брешь. 2 мая часть стены Серингопатама удалось разрушить при помощи мины, штурм назначен на 11 утра, 4 мая.

Типу, желая воодушевить своих воинов, принял участие в отражении штурма, но был убит шальной мушкетной пулей. Потеря лидера обороны просто сломала майсурцев, город пал буквально за полчаса. К часу пополудни Серингапатам пал, и дальше начался дикий грабеж, который длился 2 дня. Как писал Уилки Коллинз в «Лунном Камне»:

«…каждый капитан получил 2 806 рупий, лейтенанты — по 1 007 рупий, унтер-офицеры — 320, рядовые по 56 рупий. Чёрным солдатам досталось по 20 рупий. Полковники получили по 287 фунтов, каждый субалтерн — 52, а британский рядовой — 3 фунта 15 шиллингов и 9 пенсов».

Доля Артура Уэлсли составила 7000 фунтов в наличных деньгах и 1200 фунтов в алмазах и драгоценностях. Грабежи и убийства грозили полностью разложить армию ОИК, поэтому генерал Харрис издал строжайший приказ — каждого пойманного на мародерстве или насилии расстреливать, не обращая внимания на чин и звание. Только эта мера возымела действие, и 9 мая англичане покинули полностью разрушенный город.

На место наваба Майсура посадили марионеточного правителя, полностью зависящего от англичан, княжеству навязали субсидиарный договор, и вся южная Индия оказалась под протекторатом Компании.

После падения Майсура единственным крупным объединением на Индостане остались маратхи, которые и стали новым противником ОИК. Но об этом уже в следующей серии, так же как и о противостоянии с французами.

В заключение же поговорим о Российско-Американской компании (РАК), которая в начале века удивительным образом оказалась замешана в дела британской ОИК. Компанию создали 19 июля 1799 года указом Павла I для освоения русских земель в Америке и на прилежащих островах. Одним из учредителей и первых её директоров был камергер Резанов.

В указе Сенату говорилось:

«Польза и выгоды, проистекающие для Империи нашей от промыслов и торговли, производимых верноподданными нашими по Северовосточному морю и в тамошнем крае Америке, обратили на себя наше монаршее внимание и уважение. Почему принимая в непосредственное покровительство наше составившуюся по предмету оных промыслов и торговли компанию, повелеваем ей именоваться: под высочайшим нашим покровительством Российская Американская компания…».

7 января 1800 года права и привилегии РАК подтверждены и закреплены жалованной грамотой императора Павла I.

Новой компании даровалось право «в течение 20 лет монопольно пользоваться промыслами и заведениями от 55° северной широты на Алеутских, Курильских и других островах, делать новые открытия, пользоваться всем, что находится в недрах и на земле, основывать поселения, нанимать всякого состояния свободных людей».

РАК по сути была создана для добычи морской выдры — калана, распространенного на Аляске. Дело в том, что в Китае мех калана пользовался огромным спросом, цена одной шкурки могла доходить до 300 рублей серебром (ради примера — хорошая корова тогда стоила 10 рублей серебром). На эти деньги в Кяхте — центре русско-китайской торговли — русские купцы закупали чай, ситец и шелк, которые потом караванными путями доставляли в европейскую Россию. Задачей РАК была централизация сбыта меха калана в обмен на китайские товары.

В 1801 году Рязанов нашел прием, который на время оставил далеко позади американских и английских добытчиков каланов — он привел в русское подданство алеутов, прирожденных охотников на морских выдр. Если раньше русские промышленники выменивали шкурки у индейцев-тлинклитов Аляски, то с 1801 года подход изменился. К Русской Америке приезжала промысловая партия алеутов, которые набивали гекатомбы каланов, там же их разделывали, шкурки грузились на корабли, которые шли в Кантон, где меняли их на китайские товары. За каждую шкурку алеут получал по 10 рублей серебром, продавали их, как мы уже говорили, в 20–30 раз дороже.

Если в 1780 году русские компании продавали в Китай совокупно пушнины на 2.3 миллиона рублей, то к 1800 году оборот возрос в два раза, до 4 миллионов рублей.

В 1810-х годах меновые цены на меха стабилизировались на выгодном для Российско-Американской компании уровне. Морские бобры обходились компании при обмене на чай от 110 до 124 рублей за шкуру. При обмене на «китайку» (китайский шелк) они продавались по 55–60 рублей ассигнациями. Хвосты бобровые и кошлоки от 3 до 5 рублей, морские коты на чай менялись по 5–7 рублей, на «китайку» — по 2 руб. 60 коп., лисицы красные на чай менялись по 7 рублей, на «китайку» по 4 рублей.

Обычно компания получала за одного бобра 2 ящика чая, а за 10 морских котов — 1 ящик чая. За одного бобра можно было получить 4 тюка «китайки», а за шесть котов — 1 тюк «китайки». Средний годовой торговый оборот Российско-Американской компании в Кяхте достигал 100–150 тыс. рублей. В 1815 году он достиг даже 270 тысяч рублей, причем было выменяно 2 515 ящиков чая и 511 тюков «китайки».

Как следствие — цены на чай в России с 1800 года начали падать. Если раньше чай был барской забавой, которую могли себе позволить только богатые люди, то уже к 1807 году цены снижаются чуть ли не в 10 раз. И даже крестьяне могут себе позволить побаловать себя чайком.

Прибывшие в Россию агенты ОИК с удивлением обнаружили, что розничные цены на чай в Петербурге сравнимы с британскими оптовыми, по которым ОИК хотела предложить чай России. Таким образом, Российско-Американская компания стала конкурентом британской Ост-Индской компании. Более того, англичане всерьез опасались, что русский чай может выплеснуться в Европу, потеснив англичан с пьедестала монополистов.

В начале XIX века РАК организовала несколько географических экспедиций по исследованию новых земель (скажем, вояж Крузенштерна был полностью профинансирован РАК), что сильно нервировало англичан, понимавших, что их положение в Индии, да и во всей Юго-Восточной Азии, слишком непрочно.

Война же Первой Коалиции завершила начальный этап англо-французского противостояния. Надо сказать, что на этом этапе Наполеон выиграл по всем статьям. Англия потеряла всех союзников на континенте и здорово поиздержалась. Согласно пунктам Амьенского мира, Англия отказывалась от всех своих завоеваний, обязалась возвратить все захваченные ею колонии. Французы обязались оставить Неаполь и Рим, а также остров Эльбу. Мальта, согласно договору, должна была перейти обратно Ордену Иоаннитов. Король Георг III убрал лилии со своего герба, тем самым отказавшись от претензий на трон Франции (на который англичане упорно претендовали со времен Столетней войны).

Но Амьенский мир оказался лишь передышкой. А британскую ОИК ждали новые сражения и новые потрясения.

Глава 2

Новая война Англии c Францией не заставила себя ждать. Англичане не ушли с Мальты, а французы аннексировали Пьемонт. Обе стороны готовились к новому противостоянию. Наполеон решил перебросить-таки армию через Ла-Манш и покончить с Англией одним ударом. Создание Булонского лагеря и флотилии канонерок здорово напугали Туманный Альбион. В 1803 году отношения стран совсем ухудшились. 12 мая британский посол Витворт покинул Париж, и 22-го Британия объявила войну Франции.

6 марта 1803 года, до объявления войны, французы решили перебросить в Индийский океан эскадру контр-адмирала Линуа — 74-пушечный «Маренго», 44-пушечный «Семилан», 40-пушечный «Белль Пуль», 40-пушечный «Аталанте», 22-пушечный корвет «Бельи», а также транспорты «Кот д’Ор» и «Мари Франсуаз» с 1350 солдатами на борту. У Мадагаскара эскадру разбросал шторм и каждый корабль пошел к французским островам в Индийском океане самостоятельно.

21 июня 1803 года 44-пушечный фрегат «Белль-Пуль» высадил в Пондишерри 180 солдат, дабы, согласно условиям Амьенского мира, вернуть французские колонии, потерянные в 1790-х, под руку Наполеона. Но еще в 1802 году англичане отослали в Индию эскадру вице-адмирала Питера Ренье в следующем составе: 74-пушечные «Аррогант», «Тремедиос», 64-пушечные «Трайдент», «Ланкастер», 50-пушечный «Сенчурион»; фрегаты: 40-пушечный «Сент-Фиоренцо», 36-пушечный «Дёдэжнёз» (Dedaigneuse), 32-пушечный «Фокс» и 18-пушечный шлюп «Альбатрос». Кроме того, фрегаты «Ширнесс» (44) и «Вильгельмина» (36) находились в Бенгальском заливе вместе с шестью вооруженными «эн флюйт» (то есть частично разоруженный; обычно снимались пушки на нижней палубе, где размещались грузы либо войска) кораблями ОИК. А в Калькутте дежурили «ост-индийцы» «Лорд Кастлро», «Леди Кастлро», «Тейнмаунт» и «Бомбей». Ост-Индская Компания вытребовала эскадру еще до начала военных действий, взамен обещая полностью снабжать и оплачивать ее. Полная стоимость услуги составляла 25 тысяч фунтов в год.

И стоило французам высадиться в Пондишерри (эскадра Линуа соединилась там с «Белль-Пулем» 27 июня), как 5 июля замаячили корабли англичан — «Сенчурион» и «Альбатрос», которые внимательно осмотрели место высадки и расположились в Куддалоре, в 25 милях южнее французской колонии. Туда же подтянулись «Аррогант», «Тремедиос» и «Трайдент».

Линуа ушел из ловушки на полных парусах. В море он встретил пакетбот «Виктор», который привез депешу от Бонапарта — увести корабли к Реюньону и Маврикию, там же высадить и губернатора Французской Индии — генерала Декана. В результате в Пондишерри оставили символический гарнизон, а корабли вышли в море. 7 июня британский шлюп «Рейттлснейк» догнал французов и передал Линуа приглашение от Ренье отобедать на флагманском корабле, 50-пушечном «Сенчурион». В ответ Линуа пригласил британского адмирала на «Маренго», но после того, как Ренье согласился, счел за лучшее ночью оторваться от англичан и устремился в Пор-Луи.

Перед отплытием из Бреста Линуа спросил Бонапарта — когда начнутся боевые действия с Англией? Наполеон поклялся, что не планирует войны ранее октября. Как мы помним, уже 22 мая Британия разорвала дипломатические отношения с Францией. Наполеон в очередной раз ошибся. А в политических решениях такого уровня ошибка — преступление.

Новости о новой войне достигли Мадраса и Калькутты 3 сентября 1803 года. Английские корабли подошли к Пондишерри. Французский гарнизон в 177 человек сразу сдался без сопротивления.

16 августа Линуа прибыл с эскадрой на Иль-де-Франс, 8 октября к нему присоединился корвет «Берко», который принес весть о начале военных действий. 1200 солдат высадились в Порт-Луи и укрепили гарнизоны Реюньона и Маврикия, а также голландских крепостей на Яве. «Аталанте» ушел в Маскат со специальной миссией к саудитам, а «Маренго», «Белль-Пуль», «Семилан» и «Берко» взяли курс на Суматру.

3 августа 1803 года из Сен-Мало к Иль-де-Франс вышел в крейсерство 32-пушечный корсарский фрегат «Беллона» Жака Франсуа Перро, так насоливший англичанам в прошлую войну. 14 августа он встретился с британским 36-пушечным «ост-индийцем» «Лорд Нельсон», идущим с промышленными товарами и серебром в Индию и Китай. Перро пошел на абордаж, первую попытку англичане отбили, вторая привела к капитуляции. Перро переправил на пленный корабль абордажную команду из 41 человека с лейтенантом Фуге, чтобы довести корабль до Ла-Коруньи (Испания дружила с Францией) и представил приз на призовой суд. Но 26 августа британская шхуна «Сигулл» отбила «ост-индийца» и привела в Плимут.

Пока французы внезапно атаковали британское поселение на Суматре — Бенкулен. Когда французские корабли появились на рейде, англичане начали жечь свои суда с пряностями. Успели сгореть шесть кораблей, два французы оттащили в море и спасли. Колония сдалась практически без сопротивления — с большими запасами риса, специй, опиума. Напоследок, разграбив все, фрегат «Семилан» дал залп, — погиб один человек — и Линуа взял курс на Батавию. 10 декабря 1803 года эскадра кинула якорь в столице голландской Индии, где к эскадре присоединился голландский 16-пушечный бриг «Авантюрьер».

28 декабря 1803 года до французов доходят слухи, что в море вышел «китайский конвой» английской ОИК — суда из Кантона и Малакки, груженные чаем, фарфором и шелком. Общая стоимость товаров — 8 миллионов фунтов стерлингов серебром. Французы выбросили мысли об отдыхе в воду, — подняв оттуда якоря — и вышли на охоту.

16 судов Ост-Индской компании в январе 1804 года действительно прибыли к юго-восточному побережью Малайзии, где к ним присоединились 11 торговых кораблей, купеческое судно из Макао и австралийский транспорт из Ботани-Бей. В сопровождение выделили 12-пушечный бриг «Ганджес» под командованием лейтенанта Роберта Фоулера. Конвой возглавил капитан Компании Натаниэль Дэнс, шедший на «ост-индийце» «Эрл Кадмэн».

Чтобы была понятна стоимость конвоя Дэнса: что такое 8 миллионов фунтов в то время? Средняя заработная плата той эпохи — 6 пенсов в неделю. Средняя заработная плата сейчас — примерно 100 фунтов в неделю. Тогдашний пенс по этой методике подсчёта равен 16,67 фунтов. Итого конвой Дэнса стоил на наши деньги 32 миллиарда фунтов или 40 миллиардов долларов — примерно как вся Пекинская Олимпиада 2008-го.

В 8.00 14 февраля 1804 года с юго-запада со стороны восточного берега Малаккского пролива были усмотрены 3 паруса, которые оказались авангардом французской эскадры. Ост-индийские суда несли довольно мощное вооружение — до 40 орудий, калибрами от 24-фунтовых до 6-фунтовых, но команды были подготовлены хуже экипажей Роял Неви. Дэнс понимал, что французская эскадра при энергичном командующем без труда захватит корабли.

И все же капитан на военном совете решил не уступать без боя. Назначили командиров авангарда, центра и арьергарда. Единственный военный корабль конвоя, бриг «Ганджес», возглавил арьергард. Сам Дэнс на «Эрл Кадмэн» принял центр, а Джон Тимминс на «Роял Джордже» встал во главе авангарда. По настоянию Фоулера, корабли выстроились в кильватерную колонну и часть подняли синие кормовые флаги, которые сигнализировали противнику, что это военные суда.

В 9.00 14 февраля 1804 года англичане в кильватерной колонне вошли в Маллакский пролив. Линуа не поверил своим глазам, видя идеально ровную кильватерную колонну и гордо развевающиеся флаги военных кораблей эскорта. Француз полностью пропустил конвой и последовал на небольшом отдалении. Дэнс подозревал, что французы накинутся на замыкающие купеческие суда, поэтому на «Ганджес» собрали добровольцев-пушкарей с «ост-индийцев». Но республиканцы так и не провели атаку.

На следующий день недалеко от острова Пуло Аура французы все же решились. Поскольку Линуа держался позади, Дэнс стянул к арьергарду все более-менее вооруженные корабли. В 13.15 французы открыли огонь по «Роял Джордж», англичане энергично отвечали. Вскоре в бой также вступили «Ганджес», «Эрл Кадмэн», «Уорлей» и «Альфред». Бой шел 43 минуты, не обошлось и без эксцессов — «Хоуп» на всех парусах въехал в борт «Уорлей» и эти корабли почти все сражение пытались освободить снасти.

К 14.00 случилось необъяснимое и невероятное — Линуа приказал отступать, а 4 корабля «ост-индийцев» пошли в погоню! Два часа англичане вели спорадический огонь по отступающим французам. Судя по всему, в этот момент французский адмирал совсем потерял голову, предполагая, что вместо торговцев нарвался на эскадру Ренье.

К 16.00 Дэнс приказал прекратить атаку и вернуться к торговым судам. В 20.00 корабли, принявшие участие в акции, построились в кильватер торговым. 28 февраля конвой взяли под прикрытие корабли Королевского Флота — 74-пушечные «Септр» и «Альбион».

Англичане потеряли только матроса с «Роял Джорджа» Хью Ватта. Французы потерь не понесли.

Только в Пор-Луи Линуа узнал, с кем на самом деле сражался. Срам оказался велик — даже губернатор Иль-де-Франс резко осудил адмирала. Вынужденный оправдываться, Линуа писал, что после того, как три английских судна зашли ему в тыл, он начал опасаться координированной атаки и дал приказ повернуть назад. Объяснению мало кто поверил. Касаемо Дэнса и его товарищей — обрадованные господа из ОИК выделили премию в 50 тысяч фунтов смелым командам. Дэнс дополнительно получил 5000 от бомбейского торгового дома, получил рыцарство и 500 фунтов пожизненного пенсиона. Дэнс и здесь показал себя с лучшей стороны — отказался от вознаграждения Бомбейской фактории, сказав, что волею судеб оказался во главе конвоя и просто выполнял свою работу.

Напоследок, эпиграмма на Линуа, опубликованная в английской колониальной газете:

Quite debonair Linios left France And on the ocean came to Dance. Where when our tars began to play, It charm’d him for he Dance’d away.

Юмор построен на игре слов — фамилия английского капитана переводится как «танец». Примерный перевод: «Весьма любезный Линуа покинул Францию. И в океане подошел к капитану Танцу. Лишь место, откуда растут наши ноги, начало играть. Линуа соблазнился от нас утанцевать».

Французский историк Шевалье писал: «Адмирал Линуа несомненно захватил бы если не весь конвой, то большую его часть, если бы просто решительно вел атаку».

Реакция Наполеона на этот бой оказалась запредельно жесткой, в письме морскому министру Бонапарт говорил о Линуа: «Он сделал Францию посмешищем всей Европы! <…> Я предпочел бы, чтобы он сохранил честь, а не несколько плавающих деревяшек с людьми! Я вообще мечтал бы, чтобы такого позора никогда не было; уж лучше было потерять три корабля».

Отметим самоуверенность ОИК и Ренье, оставивших конвой с товарами на 8 миллионов фунтов вообще без прикрытия. Не будь у коммодора Дэнса боевого запала, или атакуй французы смелее — все бы закончилось очень плачевно.

Вернемся к Линуа. Даже захват на обратном пути двух британских торговых судов не скрасил унизительность проигрыша в Маллакском проливе обычным купцам. Приведенные 2 апреля 1804 года в Пор-Луи призы с товаром на 505 тысяч фунтов, захваченные в крейсерствах и на Бенкулене, не помирили Линуа с губернатором Шарлем Деканом (будущим наполеоновским генералом), ибо Декан в лицо адмиралу крикнул: «505 тысяч, когда мы могли иметь 8 миллионов!»

Декан временно отстранил Линуа от командования эскадрой, с «Берко» послал депешу Наполеону, где помимо всего прочего писал: «Наш адмирал не понимает, что успех в войне не может быть достигнут без риска», а «Белль-Пуль» послал в отдельное рейдерство.

В июне 1804 года пришло письмо от Бонапарта, где тот давал второй шанс Линуа и требовал действовать «смелее и активнее». 16 июня французы вышли в море в следующем составе: 74-пушечный «Маренго», 44-пушечный «Семилан» и 40-пушечный «Аталанте». Сначала эскадра двинулась к Цейлону, а далее повернула на север. Проследовала в 60 милях восточнее Мадраса, дабы не столкнуться с кораблями Ренье, и у Масулипатама Линуа узнал, что чуть выше стоит небольшой конвой «ост-индийцев». Без охраны. Сопровождает его только 36-пушечный фрегат ОИК «Вильгельмина», но — как это обычно бывало — он вооружен коммерческими версиями карронад, что стреляют недалеко, как и положено карронадам, и часто взрываются, поскольку сделаны тонкостенными и из плохого металла. Вот он, второй шанс! Линуа срочно отбыл к Визагапатаму.

Что происходило у англичан? Ренье, обеспокоенный шастаньем у индийских берегов сильной французской эскадры, да к тому же подстегиваемый советом директоров ОИК, которые грозили снять британскую эскадру «с довольствия», в последний момент решил заменить охрану конвоя. «Вильгельмину» отозвали в Мадрас, а охранение составил 50-пушечный «Сенчурион», который вел 24-пушечные корабли Компании «Барнаби» и «Принцесс Шарлотт» с товаром в Калькутту.

15 сентября в 6.00 у Визагапатама появилась эскадра Шарля Линуа. В этот момент «Сенчурионом» номинально командовал смертельно больной Джон Спрат Ренье, по факту капитанские обязанности исполнял первый лейтенант Джеймс Линд.

Бой решили принять на рейде, уповая и на защиту береговых батарей. В 9.45 расстояние сократилось до 5 кабельтов (900 метров), и стороны открыли огонь. Капитан «Барнаби» при первых же выстрелах запаниковал и выбросил корабль на мель, тогда как «Принцесс Шарлотт» открыл огонь.

Основная ошибка Линуа — решение атаковать фрегатами, оставив «Маренго» в море. Когда «Семилан» и «Аталанте» сблизились на 200 ярдов, «Сенчурион» и «Принцесс Шарлотт» дали один за другим три точных залпа. Командир британского гарнизона Кэмпбелл послал в качестве помощи на «ост-индиец» 50 сипаев-артиллеристов. Линуа, понимая, что фрегатам не справиться, повел на сближение «Маренго». В 10.45 началась дуэль «Сенчуриона» и французского флагмана.

Французский 74-пушечник нес на нижнем деке двадцать восемь 36-фунтовых орудий, на средней палубе — тридцать 18-фунтовок, на квартердеке и форкасле — 8-фунтовые пушки. Таким образом, масса бортового залпа у него составляла 838 фунтов металла. Британец же был вооружен несоизмеримо хуже — двадцать две 24-фунтовки, двадцать две 12-фунтовки, и на верхней палубе шесть 6-фунтовых орудий. Масса бортового залпа — 414 фунтов. В два раза меньше! При этом часть пушек у «Сенчуриона» были карронадами, рассчитанными на малый радиус действия (на дальности более 200 ярдов карронады бесполезны). «Маренго» же начал неторопливый расстрел британца с дальней дистанции.

«Аталанте» и «Семилан» атаковали «Принцесс Шарлотт» и захватили корабль. «Сенчурион» в перестрелке с «Маренго» к 13.45 получил существенные повреждения, и по идее Линуа мог добить его даже фрегатами. Но обычная осторожность адмирала взяла верх, и он предпочел не рисковать. В результате французы с призом ушли на Иль-де-Франс, а «Сенчурион» выжил. И Декан, и Наполеон пришли в бешенство: «Линуа действует исключительно половинчато, видимо он не может иначе», писал император. Ему вторил Декан: «Новейший французский линкор, по всем статьям превосходящий противника, отказывается от боя и уходит — а как же честь?».

На захваченном «ост-индийце» оказалось товара на 340 тысяч фунтов. Всего эскадра Линуа за 16 месяцев награбила ценностей (включая и склады Бенкулена) на 948 тысяч фунтов стерлингов. Но, как мы понимаем, с конвоем Дэнса — это 9 миллионов. И это был бы действительно жестокий удар и по ОИК, и по Англии.

«Маренго» в неожиданно жестком бою потерял руль, получил несколько пробоин и встал в Пор-Луи на ремонт и переоснащение на 6 месяцев. 31 октября в гавань вернулся и «Белль-Пуль», захвативший в своем крейсерстве богатое торговое судно с товаром на 150 тысяч фунтов.

«Семилан» отослали к Филиппинам, наладить связь с испанцами (те 4 октября 1804 года тоже вступили в войну с Англией). В третий поход эскадра Линуа вышла лишь 22 мая 1805 года. Французы отправились к Красному морю, а оттуда проследовали по торговым путям к Цейлону. Верный расчет — 11 июля у Цейлона, в Пойнт де Галле (самая южная точка острова), Линуа перехватил идущие в Бомбей из Китая «ост-индийцы»: 1244-тонный «Брунсвик» (капитан Джеймс Грант) и 935-тонный «Сара» (Минтош). «Сара», преследуемый «Белль-Пулем», выбросился на берег. Тяжелогруженый «Брунсвик» последовать этому не успел. После короткой перестрелки с «Маренго» он сдался. На корабле оказался груз хлопка и сандалового дерева на сумму в 230 тысяч фунтов.

9 июля 1806 года англичане наконец-таки смогли захватить 32-пушечный капер «Беллона». Поймал корабль Перро у Цейлона шлюп «Рэттлснейк», и навел на корсара 74-пушечный корабль «Пауэрфул». Перро старался оторваться, очень грамотно строя защиту — не выпадая из носовых углов, когда «Пауэрфул» мог вести огонь только двумя-тремя пушками, «Беллона» изредка поворачивался бортом и давал залп, от которого линкор сильно страдал. Француз надеялся, что сможет сбить либо грот-мачту, либо бушприт, что замедлит ход противника и даст возможность каперу скрыться.

Необычная погоня длилась почти два часа. К 18.45 «Пауэрфул» почти нагнал француза и вскоре мог в позиции произвести полноценный бортовой залп. После такого поворота событий жизнь корабля Перро была бы яркой, но недолгой. Француз сдался. Англичане потеряли шестеро человек убитыми и 11 раненными, их враги — 2 человека убитыми и 6 раненными. Линейный корабль, противу всех законов физики, оказался довольно сильно поврежден, что произвело на англичан очень большое впечатление.

Британский историк Уильям Джеймс отмечает действия Перро как «великолепные», а Уильям Лиард Клоуз написал, что этот бой «продемонстрировал плачевное состояние британской артиллерии в Роял Неви по сравнению с французским флотом».

После захвата «Брунсвика» терпение директоров ОИК лопнуло. Ренье заменили на более агрессивного Эдварда Пэллью. 6 августа Линуа заметил конвой из 11 торговых судов, следующих с товарами в Мадрас. Начав осторожное сближение, француз увидел, что на самом деле это 10 «ост-индийцев» в сопровождении срезанного 74-пушечного корабля «Бленхейм» под флагом контр-адмирала Томаса Трубриджа. Все же Линуа решил атаковать. Однако понимая, что «Бленхейм» с его двадцатью восемью 32-фунтовками на гондеке представляет для «Маренго» смертельную опасность, собрался устроить перестрелку с концевым торговым кораблем. Замыкающим оказался ветеран боя Дэнса, 24-пушечный фрегат ОИК «Камберленд», который в 17.30 затеял перестрелку с «Белль-Пуль».

«Бленхейм» же, увидев атаку, срочно пошел на сближение с «Маренго» по касательной, ведя шквальный огонь из нижнего дека левого борта. Линуа сразу же отвернул, и в 18.00 стороны вышли за пределы эффективного огня.

По старой доброй традиции, англичане выстроились в линию. Французы рассчитывали на ночную атаку. Однако ночью Линуа конвой… потерял, и смог навалиться на британскую линию только в 7 утра 7 августа. Чтобы не получить повреждений, затеял перестрелку на расстоянии в 1000 ярдов. Для справки: излюбленная британская дистанция боя — 50–100 ярдов. Французы сражались на дистанциях до 300 ярдов. Это обусловлено тем, что на больших дистанциях точность стрельбы была фактически никакой, а скорость ядер снижалась настолько, что часто они не могли пробить борта. То есть цель стрельбы с 1000 ярдов одна — очистка совести.

Две колонны — английская и французская — следовали параллельно на расстоянии в 1000 ярдов и изредка вели беспокоящий огонь. Трубриджа это устраивало, ибо его главная задача заключалась в защите торговых судов. Линуа тоже был доволен — начальству можно отчитаться, что стрелял, да и корабли не повредят, а ведь ремонтировать их на Иль-де-Франсе и Реюньоне нечем.

При этом Трубриджу уже в сумерках совершенно случайно удалось попасть ядром на излете в грот-рею «Маренго», что и стало сигналом для Линуа о выходе из боя. На «Бленхейме» после двух дней столкновения было убиты 2 человека, на «Маренго» — 8 легко ранены, на «ост-индийце» «Ганджес» из-за взрыва собственной пушки убиты 2 и ранено 3 человека.

Линуа отошел к африканскому побережью. 13 сентября он достиг залива Саймон, Кейптаун, где надеялся соединиться с союзной голландской эскадрой. Но в Кейптауне он встретил только срезанный 74-пушечный «Бато», — на котором осталось лишь 36 пушек — текущий как решето и неспособный к выходу в море. Судно решили ремонтировать в порту, но работы затянулись — у голландцев склады оказались пусты. 15 сентября начался шторм. «Бато» и «Брунсвик» получили повреждения, «ост-индиец» в результате затонул, а фрегат «Аталанте» выбросило на берег, и для эскадры он оказался потерян.

10 ноября Линуа оставил Кейптаун и поплыл вдоль берегов Западной Африки в надежде перехватить британских купцов. Удача улыбнулась ему, в устье Конго он взял два приза, 29 января 1806 года у острова Святой Елены он столкнулся с американским торговым судном, от которого узнал, что Кейптаун захвачен британцами и как базу его использовать уже нельзя.

Корабли французов после трехлетнего плавания уже текли и настоятельно требовали полноценного ремонта. Линуа решил вернуться во Францию. 19 февраля французы пересекли экватор, и 13 марта 1806 года напоролись на эскадру Джона Борлэса Уоррена в следующем составе: 98-пушечный «Лондон», 80-пушечный «Фудроян» (флагман), 74-пушечные «Рамиллиес», «Хироу», «Намюр», «Фейм», «Корейджес» и 38-пушечный фрегат «Амазон».

За ночь 12 марта «Лондон», «Фудроян» и «Амазон» оторвались от остальных, и в результате оказались в 15 милях южнее своих 74-пушечников, когда заметили отряд Линуа, который к этому времени состоял лишь из «Маренго» и «Белль-Пуля». Капитан французского фрегата Ален-Аделаид-Мари Брюльяк доказывал Линуа, что скорее всего это боевые корабли и сближаться с ними не стоит. Но в этот самый неподходящий момент в Линуа взыграла гордость — он не забыл обвинений в трусости и осторожности от Наполеона и Декана. И пошел на сближение.

В 5.30 утра из предрассветного тумана на расстоянии в 10 кабельтов на «Маренго» вышел 98-пушечный «Лондон». Бежать было уже поздно, тем не менее французы попытались, пусть и безуспешно, это сделать.

«Амазон» затеял перестрелку с «Белль-Пуль», стараясь повредить последнему такелаж. Брюльяк решил помочь своему флагману и хоть как-то компенсировать его недостаток в вооружении относительно «Лондона». Пользуясь тем, что парусный корабль чаще всего сражается только на один борт, «Белль-Пуль» начал обстрел «Лондона» с «нерабочего» борта, не отвечая за залпы с «Амазон».

«Маренго» же вел спорадическую стрельбу, нанося повреждения британцу, но и сам получая по полной. К 8.30 «Амазон» сильно сблизился с французским фрегатом, и Брюльяк был принужден вступить в бой с британским 38-пушечником. В 10.25 подтянулся «Рипалс», который открыл огонь по «Маренго», в 10.50 — «Рамиллиес», и через 10 минут «Маренго» поднял белый флаг. Чуть ранее полностью изрешеченный «Белль-Пуль» капитулировал. Потери французов — 69 человек убитыми и 106 ранеными, в число последних вошли и адмирал Линуа, а также капитан «Маренго» Врино. Потери англичан — 13 убитыми, 27 раненными.

23 апреля британская эскадра вместе с призами попала в шторм. «Маренго» еле удержался на плаву, оказался сильно поврежден «Рамиллиес», однако корабли удалось спасти и вскоре они вошли на рейд Спидхеда. Французские суда вскоре восстановили и под собственными именами приняли в состав Роял Неви.

Последний бой Линуа провёл как следует. Его дуэль против «Лондона», который получил существенные повреждения, можно признать образцовой. Но общий результат крейсерства 1803–1806 годов плачевен — адмиралу не удалось нанести большие потери торговому судоходству англичан в Индийском океане. Общая сумма призов, захваченных эскадрой Линуа, составила 1.940.000 фунтов стерлингов, а это примерно 5 процентов от годового торгового оборота британской ОИК с Индией и Китаем.

Прежде чем высадиться на сушу, отметим, что Наполеон, крайне недовольный действиями Линуа, отказался обменять его на английских пленных. Лишь в 1814 году адмирал вернулся во Францию, получил пост губернатора Мартиники, но во время Ста Дней поддержал реставрацию Наполеона. В результате Мартинику молниеносно захватили англичане.

Надо сказать, что разгром Линуа привел к интересным последствиям. Робер Сюркуф решил тряхнуть стариной и показать, как надо воевать на море. Из книги Можейко «Пираты, корсары, рейдеры»:

«На пути вокруг Африки Сюркуф, придававший большое значение подготовке экипажа, по нескольку часов в день учил моряков стрелять из пистолетов и драться на шпагах. Он даже не пожалел денег на то, чтобы нанять специальных инструкторов, понимая, что в корсарском ремесле главное — уметь брать корабли на абордаж.

Прибытие Сюркуфа в Индийский океан было встречено французами с энтузиазмом. К этому времени английская блокада практически прервала все связи с Европой, и французским владениям в Индийском океане угрожал голод. От Сюркуфа ждали, что он в одиночку прорвет блокаду и обеспечит острова продовольствием. И он постарался оправдать ожидания соотечественников. Уже само его имя было залогом успеха. Английские торговцы готовы были сдаться Сюркуфу без боя, да и военные фрегаты предпочитали в одиночку не встречаться с ним».

В Сен-Мало по собственным чертежам Сюркуф построил 20-пушечный капер «Ревенан», обшитый медными листами для скорости хода. 2 марта 1807 года он вышел к Иль-де-Франс, прибыл туда 10 июня, отремонтировался и в сентябре вышел в море, к Бенгальскому заливу. Победы следовали одна за другой — захвачены торговые суда «Трафальгар», «Мэнджес», «Адмирал Эльфин», «Сьюзанна Хантер», «Саксесс», «Форчун», «Нью Эндевор», «Колонель Макколей», «Уильям Берроуз», «Ориент» и «Жан Лабдам». Поставив в колонию 20 тысяч мешков риса вместе с призами, Сюркуф просто спас Иль-да-Франс от голодной смерти.

24 мая 1807 года Сюркуф атаковал идущий из Гоа «эн флюйт» 64-пушечный португальский корабль «Консесао-де-Санту-Антониу», реально несший 34 пушки (Португалия в конце 1807 года вступила в войну на стороне Англии). Корсар по старинке поставил все на старый добрый абордаж, подведя «Ревенан» вплотную к португальскому линкору и атаковав своими 120 матросами португальскую команду в 550 человек. После часа боя «Консесао-де-Санту-Антониу» захватили.

И опять, как бывало ранее, Сюркуф поругался с губернатором. На этот раз с Деканом. Тот реквизировал у корсара «Ревенан», переименовал в «Иену» и включил в состав регулярных морских сил колонии. Сюркуфу же отдал годящийся на дрова фрегат «Семилан» из эскадры Линуа, переименованный в «Карл», на который приказал загрузить пленных португальцев и доставить их во Францию. Опять цитата:

«Такое задание в момент, когда каждый французский моряк был нужен на месте, можно объяснить лишь ненавистью губернатора к счастливому корсару. Команда фрегата „Карл“ была сбродом, списанным с других кораблей, причем чуть ли не половину ее составляли португальцы, которые в свое время попали в плен и согласились служить Франции. Сюркуф пытался убедить губернатора, что с такой командой и таким числом пленных на борту корабль скорее всего кончит свой путь в Лиссабоне уже в качестве португальского судна, а сам Сюркуф и его офицеры будут выброшены за борт. Губернатор отказался слушать Сюркуфа. Он не имел ничего против такого конца корсара.

Тогда Сюркуф принял вызов. 21 ноября 1807 года он вышел в море в сопровождении лоцманского судна. Как только фрегат покинул бухту, Сюркуф приказал лоцманскому судну подойти к „Карлу“ и, угрожая утопить его, передал на борт маленького корабля большинство португальцев. Теперь опасность бунта уменьшилась.

Путешествие во Францию заняло больше года. Несколько раз Сюркуфу лишь чудом удавалось ускользнуть от англичан. К глубокому разочарованию губернатора, весенняя почта 1809 года принесла сообщение о том, что линейный корабль „Карл“ под командованием Робера Сюркуфа благополучно прибыл во Францию».

А что же происходило в самой Индии? Как мы помним, после падения Майсура главным соперником англичан в регионе стала Маратхская конфедерация, занимающая центр и северо-запад полуострова Индостан. Столица — город Пуна, где заседал совет князей или пешв (верховных правителей княжеств Нагпур, Гуджарат, Скиндия, Гвалияре и Мальве) — главный исполнительный орган содружества. Совет выбирал верховного пешву, своего рода президента конфедерации. С 1720 года должность верховного пешвы стала наследственной и принадлежала семейству Пуны, князьям Нагпура.

Первая война между ОИК и маратхами началась еще в 1775 году. Причина — драка за престолонаследие у маратхов после смерти пешвы Мадхав-Рао I. Англичане в лице Совета Бомбея встали на сторону одного из претендентов — Рагхунатха-Рао, и послали военную помощь. Но, как мы помним, руководство компании в лице генерал-губернатора сидело в Калькутте, и, учитывая сложные отношения с соседями, британской Бенгалии совсем не улыбалось получить еще и с востока набеги маратхов. Бомбей резко одернули, и британцы начали мирные переговоры, которые тянулись до 1778 года. Англичане, пользуясь случаем, хотели отжать у маратхов остров Сальсет, контролирующий гавань Бомбея, на что те не согласились. И в начале 1779 года из Бомбея на Пуну пошел большой отряд из 600 европейцев и 3300 сипаев. По дороге к ним присоединились войска Рагхунатха — около 12 тысяч конных. Армию маратхов в 10 тысяч человек (сколько успели собрать) возглавляли Тукоджи Рао Холькар и «генерал» Махаджи Шинде. Индийцы отступали к Пуне, прибегнув к тактике выжженной земли, а легкие силы маратхов нападали на обозы и мелкие отряды британцев. По предложению Шинде, англичан заманили в ловушку — маратхи оставляли не разоренной тонкую полоску земли, по которой и двигалась оккупационная армия, пока не уперлась в излучину Талагеона у города Вадгаон, окруженную вокруг горами. 12 января 1779 года англичане внезапно оказались без средств снабжения отрезанными от Бомбея. Конница Рагхунатха привычно разбежалась вместе с предводителем, и по сути это был… разгром?

В свою очередь с северо-востока вел наступление британский отряд из Калькутты — 6000 сипаев и 500 кавалеристов-пуштунов под командованием полковников Лесли и Годдарта. В лощине Кхандале, недалеко от Пуны, британцев во фланг атаковал 5-тысячный отряд «генерала» Бхимрао Пансе. Когда англичане смогли перестроиться и развернуться для контратаки, с предгорий их обстреляли артиллерией и ракетами (которые в небольшом количестве предусмотрительно закупили у Майсура). В пять минут потеряв до 1500 человек, британский отряд обратился в бегство. До Калькутты добрались лишь 2000 оборванных солдат.

Гастингс, понимая, что это катастрофа, срочно послал в Пуну переговорщиков. Тех заставили ползти на коленях от дверей до трона верховного пешвы, и на коленях же молить о мире. Не вышло. Заключили только перемирие, и сражения продолжились на следующий год.

Махаджи Шинде, ставший верховным пешвой, нанес несколько чувствительных поражений ОИК. В битве при Дурдахе 24 марта 1781 года отряду британского майора Якоба Кэмака (6000 человек) удалось ценой сравнительно больших потерь оттеснить войско маратхов. Но в битве у Сипри 1 июля 1781 года Шинде разгромил отряд полковника Мурра (Murre). Дирекция ОИК приняла решение заключить мир с маратхами, которым возвращали все завоеванные территории в обмен на остров Сальсет.

Не зная об идущих мирных переговорах, 9 апреля 1781 года командующий отрядом маратхских кораблей (3 граба и 8 галливатов) Ананд Рао Дхулап (Anand Rao Dhulap) напал у Ратнагири (Ratnagiri), к югу от Бомбея, на отряд британских кораблей — 18-пушечный бриг «Рейнджер Сноу», вооруженные транспорты «Маклеод», «Шоу» и два маленьких кеча с 150 тысячами фунтов серебром на борту. Индийцы, вспомнив времена Ангриа, пошли на старый добрый абордаж, и, потеряв около 100 человек против 30 британцев, победили. Захват вызвал неистовую ярость у бомбейского отделения ОИК, дело дошло до пешвы и разбиралось на самом высоком уровне. В конце концов Шинде приказал Дхулапу вернуть корабли англичанам, что и было сделано в августе 1781-го. Разозленный адмирал корабли с товаром вернул, но без пушек, сказав, что «вооруженное судно не может считаться коммерческим и подлежит либо захвату, либо потоплению». Мир восстановили.

Махаджи Шинде умер в 1794 году. Он, как и Хейдар Али, великий правитель своего времени, и главным врагом считал ОИК, поэтому искал союзников и в Майсуре, несмотря на разницу в религии (маратхи были индуистами, тогда как Майсур исповедовал ислам), и во Франции. Он воспротивился переходу княжества Хайдарабад под контроль англичан, так как это отрезало бы его от Майсура, и т. д.

К сожалению, смерть Махаджи ослабила Конфедерацию, между князьями начались споры и склоки. Наследовавший от семейства Шинде должность пешвы Даулат Рао долго старался удержать содружество от распада. Пожалуй, главной ошибкой Даулата можно считать союз с англичанами против Майсура. Сделки с дьяволом заключать нельзя, даже очень выгодные — после смерти Типу и разгрома Майсура Маратхская Конфедерация стала следующей.

Что же на тот момент представляла из себя Маратхская Конфедерация? Цитата из книги Жомини «Политическая и военная жизнь Наполеона»:

«Наконец, в середине полуострова было замечательное государство Мараттов, основанное Севаджи, индийским владетелем, который, утвердившись в саттарахском государстве, присоединил к нему большую часть завоеваний Моголов в Декане. Вскоре после его смерти мелкие владельцы, платившие ему дань, отложились от его наследников, владычество которых, постепенно уменьшаясь, заключилось наконец в одной крепости Саттарахе. Признавая по наружности права этой династии на престол, Пейшва, первый министр, завладел западной частью полуострова и основал там королевство Пунах. Махададжи-Синдхия сделал то же на севере и на востоке и, разбив войска Измаил-Бея, и помогая Шах-Аламу против жестокого Гулям-Кадира, достиг наконец того, что восстановил преобладание Мараттов в землях великого Могола, захватил всю власть, правя под его именем, и оставил ему только дворец с незначительным содержанием, в единственное наследство от колоссального могущества Авренг-Зеба.

Махададжи-Синдхия был поддержан в своих действиях войском европейским, или лучше сказать, устроенными обученным по-европейски де Буанем, савойским офицером. Этот знаменитый Маратт умер в 1794 году, и племянник его Даулат-Рау, хотя не наследовал способностей дяди, но, придерживаясь его системы, удержал свою власть в Моголе и даже успел в 1796 году распространить свое могущество до владений Пейшвы, посадив на престол пунахский Баджи-Рао, который и оставался постоянно в совершенной его зависимости. После де Буаня, начальство войска было вверено генералу Перрону. Оно состояло из пяти бригад, совершенно устроенных по-европейски, из 34 000 хорошо обученной пехоты и многочисленной кавалерии.

Третье государство Мараттов, управляемое раджой Берарским, лежало к северу от Декана. Хотя оно уступало в могуществе двум первым, однако же было одно из сильнейших в союзе. В Мальве царствовал род Голькара; кроме того, Мараттами управляли до двадцати мелких владельцев, независимых от главных государств.

Из этого видно, что Маратты составляли сильный союз, довольно похожий на германскую империю, от которой они отличались постановлениями, силою главных государств и частыми изменениями, следствием внутреннего устройства каждого и обычаев востока. Индийский союз этот имел в самом деле странный состав. Главный, наследственный раджа, обладавший обширнейшими областями без полновластия над ними, окружен был владениями двух своих сановников, которые, мало того, что сделали свои должности также наследственными в своем потомстве, делили еще между собою земли государя.

Но великий Могол был еще более достоин сожаления. Он раздавал короны, и не мог ни одной удержать для себя. Это был, так сказать, государь без подданных, деспот, который не мог заставить себе повиноваться. Он продавал право неограниченной власти в своих провинциях; был беден, хотя вся монета в Индостане чеканилась с его изображением; хвастал тем, что имел данниками сильных государей, хотя от их великодушия зависели даже средства его содержания».

И вот в 1802 году англичане в борьбе за власть поддержали сына Рагхунатха-Рао — Баджи-Рао II из рода Гвалиоре (князей в Гвалияре), который являлся верховным пешвой, а его ближайшим другом и советником стал Даулат Рао из рода Шинде (княжество Скиндия), оттеснив все другие фамилии. Этим оказались недовольны Холькары, князья Мальве, начав гражданскую войну.

Инициатором стал Яшвант Рао Холькар, который решил восстановить влияние Холькаров в пику семейству Шинде. Вместе со своим братом, Витхонджи Рао, Яшвант начал марш на Пуну. Витхонджи разбили, а вот отряду Яшванта удалось 4 июля 1801 года нанести поражение Шинде при Удджайне. 25 октября 1802 года Даулат и Баджи приняли бой у Хадапсари, последнего оплота перед столицей Маратхской конфедерации, и были разгромлены Холькарами вчистую. Пуна пала, и Баджи бежал в Бомбей, к англичанам. Он пригласил их к интервенции и помощи к своему восстановлению на престоле, заключив стандартный субсидиарный договор. В результате 31 декабря 1802 года было подписано Бассейнское (Васайское) соглашение. По нему англичане обязались оказывать помощь номинальному главе Маратхской конфедерации.

Даулат, верный заветам Махаджи, остался на землях маратхов. Он договора не признал, точно так же, как и Холькары, и это стало причиной второй англо-маратхской войны. Однако в течение нескольких месяцев шли сложные дипломатические маневры — во-первых, семейства Шинде, Холькаров и княжество Берар перед угрозой вторжения заключили союз. Во-вторых, англичане, пользуясь переговорами, сосредотачивали у границ свою армию. Ну и в третьих, британцы опасались набегов маратхов на Хадарабад, дружественный англичанам.

Как выглядела армия маратхов? Самым многочисленным родом войск была конница, поделенная на баргири (регулярная конница на государственном коште), силладары (конные наемники) и пиндари (иррегулярная конница). Маратхи вовсю привлекали европейских и арабских специалистов: инструктировали армию француз де Буань, англичанин Джордж Томас, американец Бойд и немец Полман. В пехоте была принята батальонная система с офицерами-европейцами, унтер-офицерами-арабами или индийцами, прошедшими европейскую подготовку. Солдат вооружили ружьями с кремниевыми замками и штыками, однако на всех не хватило, поэтому части похуже получили на вооружении фитильные мушкеты. Артиллерия маратхов в чем-то была даже лучше английской: использовались калибры от 1 до 18 фунтов, а также 5- и 8-дюймовые гаубицы для осад. На батальон полагалось четыре 6-фунтовых и шесть 12-фунтовых орудий, что обеспечивало приемлемую плотность огня как при наступлении, так и при обороне. Главной проблемой этой армии сала религиозная разобщенность и объединение в одном строю регуляров, наемников и иррегуляров.

Перед самым началом военных действий армия маратхов оказалась ослаблена — англичане смогли договориться с Холькарами, что те займут нейтралитет в войне, и перед самым вторжением Шинде поддержал только Берар.

У британцев на тот момент было два европейских батальона пехоты, а также большое количество сипаев, подготовленных по европейским стандартам. В армии ОИК запрещалось деление по религиозному, национальному или кастовому признаку. Как писал один из сипаев в 1830-х: «Мы убирали нашу религию в ранцы каждый раз, когда распускали знамена». Большим плюсом стало и единое вооружение — европейские солдаты и сипаи были вооружены мушкетами «Браун Бесс», эффективными уже на расстоянии от 100 ярдов. Кавалерия — однозначно слабее маратхской, однако британцы делали упор на действия пехоты. Полевая артиллерия представлена пятью двухорудийными расчетами 6-фунтовок на батальон. Собственно, к вторжению англичане смогли стянуть 13500 солдат под началом полковника Стивенсона, которые шли с юга из Хадарабада, и 11000 штыков под началом Джерарда Лейка, вторгшегося в Скиндию с севера. Отдельный отряд Артура Уэлсли, действовавший в составе армии Стивенсона, составлял 5170 солдат (из них 2000 европейцев), 1731 кавалериста, 5550 иррегулярных всадников, 22 орудия. Им противостояли войска Маратхской конфедерации — в совокупности 31000 пехотинцев и 38000 кавалеристов при 54 орудиях. Лейк, войдя на территорию Конфедерации, начал осаду форта Алигарх под защитой гарнизона, возглавляемого французским офицером Пьером Перрона. Осада продлилась всего три дня, далее англичане пошли на штурм, и взяли форт, однако понесли очень большие потери — до 900 человек только европейцев. Оказалось, Перрон приготовил несколько неприятных гостинцев: от артиллерийских ловушек до выпущенных на улицу голодных тигров. В принципе, маратхи имели возможность отбиться, если бы не предательство самого Перрона, перешедшего с несколькими наемниками к англичанам. Остатки гарнизона под началом майора Луи Буркэна, произведенного в генералы, спешно покинули форт и соединились с войсками Вальбе Сардара у Дели, где 11 сентября их атаковали основные силы Лейка. По совету Буркэна, маратхи заняли железобетонные позиции на другом берегу реки Ямуна, и Лейк переправиться через реку и прорвать оборону никак не мог. Тогда он притворным отступлением выманил индийцев в чистое поле, а затем ударил в штыковую атаку. Мартахи не выдержали и побежали, поражаемые пулями и штыками. Много людей утонуло, и через три дня Лейк вошел в Дели. Из книги «История Индии»:

«Неподалеку от границы Хайдарабада, в Асаи, генерал Уэлсли во главе 5 тысяч человек столкнулся с соединенной армией двух маратхских князей — Синдхии и Рагоджи Бхонсле, правителя Нагпура. Несмотря на то, что маратхская армия в 7 раз превышала по численности английскую, Уэлсли напал на нее. В этом сражении войска Бхонсле отступили, поставив под удар Синдхию, и это предопределило победу англичан. Уэлсли стал преследовать Бхонсле, а Синдхия не захотел помочь своему недостойному союзнику».

В битве при Ассайе 21–23 сентября отряд Артура Уэлсли смог нанести поражение главным силам Берара и Шинде, сочетая штыковые атаки и фланговые удары. К чести маратхов скажем, что они под руководством немецкого офицера Полмана нанесли будущему герцогу Веллингтону значительные потери (до 2000 убитыми и ранеными, то есть почти треть наличных сил). Полман применил хитрый трюк — видя, что к позициям артиллерии маратхов Уэлсли выдвинул егерей, он приказал при залпе снайперов всем артиллеристам падать, притворившись убитыми. А когда войска англичан пошли в атаку, артиллеристы вдруг «ожили» и открыли ураганный огонь картечью. Европейские батальоны смогли переломить ситуацию. Армия маратхов бежала, полковник Полман и майор Дюпон попали в плен.

Потери вызвали резкую отповедь Стивенсона, направленную Уэлсли: «Я не хотел бы более нести такие потери, если в этом нет никакой выгоды. Я склонен думать, что высокие потери наших войск вы решили обменять на собственную военную славу». Тем временем Лейк 1 ноября 1803 года атаковал 14-тысячный отряд при 74 орудиях генерала Амбаджи Ингле. Войска Ингле, подготовленные и обученные шевалье Дюдрене, встали в железную оборону, и раз за разом отбивали атаки англичан и их союзников. Бой закончился, когда у маратхов совершенно подошли к концу порох и ядра. Потери с обеих сторон были очень тяжелыми, Лейк писал в своем отчете: «Эти парни сражались как дьяволы, вернее — как герои». 12 декабря Уэлсли осадил, а 15-го захватил неприступную крепость Гавилингхур, ключи к княжеству Берар. Начались переговоры о мире, который отдельно шли с Бераром, отдельно с Шинде, и отдельно — с Холькарами. 30 декабря 1803 года был заключен мир с Даулатом Рао Шинде, в результате которого под власть британцев попал фактически весь центр Индии вместе с Дели и Агрой. Далее пошел на мир истощенный Берар. Боевые действия в 1804 году продолжились против Холькаров. В Битве у лощины Мукандвара 8 июля 1804 года 4000 человек полковника Монсона оказались внезапно атакованы 8000 солдат Яшванта Рао. Внезапность нападения позволила маратхам полностью уничтожить британский авангард, и англичане начали отступление к Байяне. Яшвант преследовал британцев, и в результате до Байяны добрались только 1500 солдат ОИК. Далее Яшвант Рао Холькар осадил столицу Индии 2 сентября, провел несколько штурмов, оказавшихся неудачными, и 18 сентября снял осаду, поскольку к Дели спешили войска Лейка. 14 ноября 1804 года Лейк сделал 60-мильный переход и внезапно атаковал войска Яшванта Рао Холькара. Лагерь маратхов был совершенно не готов к обороне. Результат — полный разгром, сам Яшвант еле спасся. Последней битвой этой войны оказалась осада Бхаратпура, который решил выступить на стороне Яшванта. Лейк прибыл к крепости 2 января 1805 года. 7-го началась бомбардировка. Первый штурм, произошедший 9-го, маратхи отбили, англичане потеряли до 500 человек. Вторая атака 16 января привела к массовому избиению наступающих — систему обороны города в 1790-е капитально перестроили французские инженеры: были сооружены ложные бастионы, заканчивающиеся тупиками, стены, сделанные ступеньками, когда прошедший по лестницам отряд попадал на открытое пространство, простреливаемое со всех сторон. Город защищали наемные арабы, весьма искусные в обороне. Третий штурм 20 февраля 1804 года — опять неудача! Потери после всех четырех штурмов уже составили 3992 человека! Защитники крепости сделали вылазку. Англичане в панике отступили, бросив раненых, которых арабы хладнокровно и добили, отрезав им головы (комендант крепости платил товарищам мусульманам за работу сдельно — по головам противников). Пользуясь тем, что крепость Бхаратпур у войск ОИК взять все никак не получается, Яшвант и Ранджит Сингх, раджа Бхаратпура, заключили с англичанами соглашение, согласно которому выплачивали только военные издержки, без территориальных потерь. 24 декабря 1805 года соглашение ратифицировали обе стороны, и вторая англо-маратхская война закончилась. Из книги «История Индии»:

«Старому, ослепленному рохиллами Великому Моголу Шаху Аламу II англичане вернули трон в Дели. Никакой реальной властью он не обладал. Крепость и стольный город Гвалиур, имевший важное военное значение, должны были быть переданы радже небольшого раджпутского княжества Гохуд.

Английская армия перешла в наступление, крепости Холкара пали одна за другой, раджа Бхаратпура заключил мир с англичанами, и Холкар бежал в Пенджаб.

Однако война с маратхами требовала больших средств, и акционеры Компании стали опасаться за свои дивиденды. Новый исполняющий обязанности генерал-губернатора Индии Дж. Барлоу (1805–1807 гг.) отдал Синдхии обратно Гвалиур, а Холкару — его владения к югу от реки Чамбал, надеясь, что они будут ослаблены враждой со своими вассалами — теми раджпутскими князьями, которые в прошлой войне помогали англичанам. Действительно, во владениях маратхов происходила междоусобная борьба. Синдхия и Холкар имели большие армии, но в казне их территориально урезанных княжеств не было достаточно средств для содержания этих войск. Поэтому воины-наемники жили почти исключительно за счет грабежа населения. Они совершали набеги на деревни и даже города, пытали, убивали людей, уничтожали все, что не могли взять с собой».

Маратхская конфедерация медленно, но верно шла на свою Голгофу. Развязка наступила в 1818 году, поэтому мы на время оставим маратхов и перенесемся опять в Индийский океан, благо там развернулись основные события 1807–1811 годов.

И прежде чем закончить эту часть, остановимся еще на одном любопытном факте. В 1806 году дирекцией британской ОИК был организован Ост-Индский колледж в Лондоне. Задача его была самая простая — подготовка администраторов и управляющих в странах Востока. Учебная программа включала в себя изучение следующих языков: арабского, санскрита, урду, хинди, бенгали, маратхи, телугу и персидского. Преподаватели — лучшие профессора из Оксфорда, которым платили немалые деньги, 500 фунтов стерлингов в год. Выпускники колледжа после окончания учебы вербовались для службы в Индии, ибо завоеванными странами надо было кому-то управлять. За ротами солдат и авантюристов пошли администраторы и управленцы.

Глава 3

Надо сказать, что Совет директоров ОИК был сильно недоволен войной с маратхами 1803–1805 годов, вернее — тратами на войну. Господа из Лондона считали, что местные офицеры и администраторы начинают конфликты, чтобы пограбить и поживиться на завоеванных территориях, тогда как ОИК это влетает в большую копеечку. В 1806 году началось сокращение расходов. Во-первых, отменили все надбавки и премии для солдат и офицеров типа «боевых», «провиантских» и т. д. выплат. Прекратили финансирование учений сипаев.

Чуть ранее, в 1805 году, прибывший в Индию генерал Джон Крэддок, новый командующий в Мадрасе, ввел новые порядки. Сипаев обязали брить бороды и усы, снять все перстни и серьги, столь любимые индусами, сменить тюрбаны на круглые шляпы и стереть всякие точки на лбу. Нововведениями Крэддок смог оскорбить как индуистов, так и мусульман.

Делегация сипаев получила аудиенцию в Форте Джордж и попросила отменить новые уставы. Крэддок к препирательствам не привык, парламентеров выпороли и выкинули из города. Дополнительно дали по 50 плетей еще пятидесяти индусам — ну, чтобы подавить сопротивление в зародыше. Как оказалось, это только ухудшило ситуацию.

10 июля 1806 года 1500 сипаев форта Веллур (Веллор), что в шестнадцати милях от Мадраса, восстали. Ситуация усугублялась тем, что в форте в качестве почетных пленников жили сыновья Типу-сахиба, а большая часть сипаев гарнизона были из Майсура. В два часа ночи индусы ворвались в казармы европейцев и буквально в считаные минуты убили 14 офицеров и 115 солдат. На рассвете форт захватили, и над ним взвилось знамя Майсура — с изображением тигра. Части европейцев (69 человек) удалось заблокироваться в пакгаузе, который был осажден, и белые яростно отстреливались.

К 11.00 появились британские части из Аркота и Мадраса. 20 человек из 19-го полка легких драгун перебрались по веревкам через стену, атаковали охрану у входа и открыли ворота, куда ворвались солдаты 69-го пехотного полка и драгуны. Вмиг убили до 100 сипаев, пленных не брали — расстреливали на месте. Этому способствовали прекрасные виды внутри форта — разрубленные зверским образом белые тела с отрубленными головами, выколотыми глазами, отрезанными половыми органами.

Штурм закончился через полчаса. 350 сипаев убили, еще 350 — ранили. Трибунал 6 человек осудил быть разорванными выстрелом из пушек, пять — к расстрелу, восемь — к повешению, пять — к каторге на Андаманские острова. Сыновей Типу перевезли в Калькутту. Губернатора Мадраса Бентинка, генерала Крэддока и офицеров, которые проводили его политику, выслали из Индии в 24 часа. Руководство ОИК прекрасно понимало, что нельзя подходить с европейскими мерками к азиатам. Мятеж, по сути, возник на пустом месте, и слава богу, что его удалось быстро подавить.

Ну а теперь давайте вернемся к действиям на море.

Бомбейское представительство ОИК с одной стороны и Мадрасское с Калькуттским с другой совершенно по-разному организовывали торговые и коммерческие перевозки в Европу и Китай. Как мы помним, до недавних пор остров Сальсетт, фактически контролирующий гавань Бомбея, принадлежал маратхам. Оттуда постоянно действовали индийские корсары и пираты. Кроме того, практически все Малабарское побережье принадлежало Маратхской конфедерации. И атаки мусульманских и индийских каперов были обычным делом. Соответственно, в Бомбее еще со времен Ангриа ввели конвойную систему. Купеческие суда ОИК и частных торговцев собирались в большие караваны, которые эскортировались кораблями Роял Неви до южной оконечности Цейлона или до Джибутти, откуда дальше следовали либо в Европу, либо в Китай.

После завоевания Бенгалии и изгнания французов из Пондишерри у Мадраса и Калькутты такой проблемы не стояло. Уже в прошлой войне Сюркуф это наглядно доказал, а в новом противостоянии в Бенгальском заливе собрали богатую жатву и Потье, и Перро, и Линуа. Лишь из-за граничащей с трусостью осторожности Линуа не захватил богатейший караван судов в Китай. И все же судовладельцы из Мадраса и Калькутты просто презирали конвойную систему, хотя и терпели большие убытки от захватов французских корсаров. Они упорно посылали в море одиночные корабли без сопровождения, увеличивая трафик на морских путях и мешая военным организовать эффективную оборону купцов. Естественно, что только за два месяца (сентябрь и октябрь 1807 года) французы захватили 19 торговых судов в качестве призов. Захваты упали тяжким бременам на арматоров и страховщиков. Только страховые компании выплатили за эти захваты 291 256 фунтов стерлингов. Поэтому 10 декабря 1807 года они послали очень сердитый мемуар в Адмиралтейство, обвиняя в сложившейся ситуации всех и вся кроме себя. Писалось помимо прочего: «Эти захваты, произведенные всего двумя французскими фрегатами, производились в 400 милях от Калькутты и в 100 милях от Мадраса, а ведь последний — главная база нашего Адмиралтейства в регионе. Несмотря на постоянное присутствие нашей морской силы каперы врага с успехом грабят наши корабли и наше побережье, а это настолько разрушает торговлю, что моряки отказываются выходить в море, и страховые компании — выплачивать ущерб».

Что такое конвойная система во времена парусов? Да то же самое, что в Первую или Вторую мировую. Большие массы купцов собирались либо в порту, либо в точке рандеву в единый ордер, где определялся порядок и скорость следования. В зависимости от значимости и размеров конвоя ему назначался эскорт из военных кораблей. По ситуации охранение могло быть ближним или дальним.

Что давала система конвоев? Здесь лучше всего процитировать признанного мастера крейсерской войны — Карла Деница, держа в уме, что роль подводных лодок во времена парусов играли каперы:

«Во время Первой мировой войны немецкий подводный флот достиг больших успехов. Однако введение конвойной системы лишило его возможности стать решающей силой в войне. Моря сразу же опустели. Теперь подводные лодки, действовавшие в одиночку, могли долго не встретить ни одного судна, а потом неожиданно наткнуться на внушительное скопление судов (30–50 сразу), окруженное мощным эскортом военных кораблей всех типов. Одиночные подводные лодки обычно замечали конвои по чистой случайности, после чего предпринимали попытку атаки, причем обычно не одну. Они упорно нападали снова и снова, а если командир обладал крепкими нервами, преследование могло затянуться на несколько суток и прекращалось, только когда и командир и команда валились с ног от усталости. Одиночная подводная лодка вполне могла потопить одно или два судна, иногда даже больше, но эти результаты не впечатляли. Да и конвой продолжал следовать своим курсом. В большинстве случаев ни одной другой немецкой подлодке больше не удавалось наткнуться на этот конвой и он в положенный срок прибывал в Великобританию, доставив туда продовольствие и жизненно необходимое сырье».

Каперы были в том же положении, что и подводные лодки Первой мировой — связь только на расстоянии видимости либо посыльными судами, разведданные — отрывочные, и т. д. Причем даже конвой без военного эскорта сам по себе был большой силой, в чем мы могли убедиться на примере боя Дэнса.

А какие же тогда минусы у конвоев? Чисто экономические. Формирование конвоя занимало время. Допустим, ранее из Калькутты торговцы отсылали в Китай суда раз в два дня. А теперь — раз в две недели. Это требовало и больших вложений (надо нанять больше кораблей, чтобы компенсировать вынужденный простой), и новой системы финансового планирования (часть покупателей, привыкших оперативно получать товары, уходили к другим поставщикам), и больших вложений в систему складирования (для больших партий грузов нужны большие склады, либо свои, либо арендованные).

Траты совершенно не устраивали купцов из Калькутты и Бомбея. И в результате капер, попадавший на оживленные торговые пути, почти гарантированно снимал жатву и уходил до прихода военных кораблей. Флоту в этом случае, чтобы гарантированно избежать потерь среди торговых судов, надо было к каждому судну прикрепить по кораблю в качестве охранения, и тут проблема даже не в баснословной стоимости таких мероприятий, а в их полной невозможности. Ибо торговых судов в разы больше военных.

Но что недостаток с точки зрения коммерсантов, для военных было однозначным достоинством. Смотрите сами — капер приходит в зону действия, крейсирует две недели, и… ничего. Ни одного судна, на которое можно напасть и захватить. Наконец, он видит паруса, приближается — а там 30–40 торговых кораблей с охранением. Атака такого каравана — чистое самоубийство.

Морское командование раз за разом пыталось объяснить эту проблему генерал-губернатору Бенгалии и губернатору Мадраса, однако на тех давило лобби администраторов и арматоров Ост-Индской компании. Каждый раз бабло побеждало доводы разума. Однако решать проблему флоту все же пришлось. ОИК, разозленная потерями торговых судов, грозила снять моряков с денежного и продуктового довольствия. В связи с этим Эдвард Пэллью принял план захвата ключевых точек, способных контролировать морской трафик, а также морских баз французских и голландских каперов. Если у капера нет базы — значит, негде ремонтироваться, пополнить экипажи, провиант, боеприпасы. Такой капер — потенциальный мертвец. Захвати базы — и корсаров в регионе не останется. Все логично.

Прежде всего, следовало обеспечить свободное прохождение торговых судов ОИК в самой узкой точке — Молуккском проливе. Для этого нужно было нейтрализовать голландскую Яву, куда не так давно пришла небольшая эскадра коммандера Албенса в составе 40-пушечных «ост-индийцев» «Виктория» и «Батавия», а также 14-пушечного корвета «Виллем».

Чуть ранее, в 1805-м, в Батавию прибыла эскадра вице-адмирала Хартсинка в составе четырех линейных кораблей — 68-пушечных «Плуто» и «Револютие», «Схриквервеккер» (Schrikverwekker), «Кортенар» (пятый линкор — «Бато» — как мы помним, оставили в Кейптауне из-за ветхости), фрегатов «Паллас», «Мария Риггерберген», «Феникс» и нескольких мелких судов. Не уйди Линуа из Индийского океана, а соединись с голландцами, то франко-голландцы имели бы 5 линкоров, 2 хорошо вооруженных «ост-индийца», 6 фрегатов, и 12 шлюпов — довольно большая сила, с которой бы англичанам пришлось считаться: либо вызывать подмогу из метрополии, либо вводить столь ненавистную систему конвоев. В любом случае, французский адмирал, уйдя из Индийского океана, безмерно облегчил Пэллью задачу.

В июле 1806 года английский адмирал послал к Яве 32-пушечный фрегат «Грэйхаунд» и 18-пушечный шлюп «Харриер» с целью разведки. 26 июля британцы встретили в Маллакском проливе голландский конвой, состоявший из 36-пушечного фрегата «Паллас», фрегата ОИК «Батавия» с грузом пряностей, торгового 8-пушечного брига «Кристиан Элизабэт» и 12-пушечного шлюпа «Бельгика». Англичане энергично атаковали голландцев и захватили все корабли. Кэптен Эльфинстон по-гусарски сближался с голландцами чуть ли не вплотную, и после пары залпов неприятель сдавался. Повозиться пришлось лишь с фрегатом «Паллас», бой с которым шел полчаса. Англичане потеряли 1 человека убитым и 11 раненными, тогда как голландцы — 12 убитыми и 39 ранеными.

В октябре 1806 года 36-пушечный британский фрегат «Кэролайн» захватил у Явы несколько голландских судов и 18-го числа у Батавии был атакован 36-пушечным голландцем «Мария Риггерберген» при поддержке трех шлюпов («Уильям», «Зее-Плуг» и «Патриот»), а также канонерских лодок. Англичанин дерзко пошел на сближение, не открывая огня и терпя расстрел с дальней дистанции. На 40 ярдах «Кэролайн» развернулся бортом и начал ураганный огонь по голландскому фрегату. Голландцы не выдержали, захлопнули пушечные порты, и через полчаса подняли белый флаг. Остальные же голландцы отошли к берегу под защиту береговых батарей. Семь торговых судов выбросились на берег, дабы избежать захвата.

Далее «Кэролайн» проследовал к Филиппинам, где 4 апреля 1807 года взял, наверное, приз мечты — шедший из Лимы в Манилу испанский фрегат «Сан-Рафаэль» с серебряными монетами, слитками и 1700 центнерами медных листов на сумму в 1 миллион долларов (200 тысяч фунтов). Кэптен Питер Ренье получил 52 тысячи фунтов призовых, офицеры — по 1200 фунтов, матросы — по 350 фунтов.

Крейсерства «Грейхаунд» и «Кэролайн» сподвигли Пэллью на мысль полностью нейтрализовать голландцев. 31 августа к Яве подошли фрегаты «Кэролайн» и «Психея», которые произвели разведку местности и обнаружили, что линкоры «Плуто», «Револютие» и «Кортенар», а также «ост-индиец» «Рустлофф» и корвет «Сципион» переведены в Мадурский пролив, к форту Грайсси. «Сципион», вышедший на разведку, англичане захватили и вернулись к основным силам.

Пэллью вышел в море в следующем составе: 74-пушечные корабли «Пауэрфулл» и «Каллоден», фрегаты «Кэролайн» и «Фокс», шлюпы «Виктор», «Самаранг», «Сифлауэр», «Джэсер» (Jaseur), а также войсковой транспорт «Вустер», на который посадили 500 солдат 30 пехотного полка. Подойдя к Грайсси 5 декабря 1807 года, Пэллью послал парламентера с просьбой сдать корабли без боя на ответственное хранение. Властью короля обещал, что когда война закончится — корабли вернут Нидерландам, а если сгниют — заплатят как за новые. Голландский контр-адмирал Хартсинк надеялся на береговые батареи по обеим сторонам мелководного пролива, которые надежно прикрывали подходы к гавани, причем голландцы заранее поставили калить ядра, чтобы вызвать пожары у англичан. Пэллью же, прижавшись к одному берегу, сначала обрушил всю мощь орудий эскадры на первую батарею, а потом на вторую, высадил солдат, которые дожгли и добили остатки, и к вечеру 6 декабря проход освободили. Хартсинку ничего не оставалось, как начать переговоры. Контр-адмирал согласился со всеми условиями англичан и пообещал передать корабли утром 7 декабря. Однако когда Пэллью вошел на рейд Грайсси, он увидел, что голландцы затопили свои корабли на мелководье. Разъяренный англичанин приказал расстрелять их в воде и дожечь все то, что выступает из воды. На сушу высадили десант — сжечь все магазины и склады, взорвать и уничтожить пушки и батареи. Все запасы для флота снесли на британские корабли. Утром 11 декабря Пэллью покинул Яву и взял курс на Мадрас. Голландский флот на Яве погиб.

5 января 1808 года на Яву прибыл новый губернатор — Герман Виллем Дандальс, который сменил Альбертуса Хенрикуса Вейзе. Задача, поставленная ему королем Нидерландов Луи Бонапартом, была проста — укрепить остров и противостоять вторжению англичан. Новый начальник взял быка за рога. Прежде всего попытался пресечь коррупцию в Голландской Индии, повысив зарплату чиновников и ужесточив наказания за воровство. На 1808 год войска на Яве насчитывали 4000 солдат, и это было безумно мало. К концу года Дандальс увеличил контингент до 18000. Понадобились деньги, и власти устроили свободную распродажу земель, отменив феодальные порядки местных князьков. Это вызвало череду восстаний индонезийцев, которые жестко подавили. При этом замки местных феодалов разрушили, а богатства конфисковали в казну колонии.

Вовсю строились новые больницы и казармы, были основаны оружейные мануфактуры в Сурабае и Семаранге, капитально перестроена система обороны самой Батавии. Поскольку флота у голландцев уже не было, Дандальс начал гигантское строительство дорог — например, Великую Почтовую Дорогу между Батавией и Сурабаей (800 км) построили всего за год, не считаясь с потерями индонезийских рабочих.

Увеличили выработку кофе в полтора раза. Чтобы спасти колонию от голодной смерти, Дандальс приказал массово разводить буйволов, которые использовались и как тягловая сила, и как источник мяса. Губернатор укрепил Яву всего за год, и англичане временно отказались от проведения десанта на острове. Пока же свои взоры они обратили на французские острова Иль-де-Франс и Реюньон. Что же случилось?

Вспомним, как досаждали англичанам французские каперы. К 1808 году корабли, присланные в 1803–1806 годах, уже настоятельно требовали ремонта и по факту не могли действовать в отдаленных водах. Именно поэтому в воды Индийского океана была послана эскадра Жака Гамелена в составе 40-пушечных фрегатов «Венус», «Манш», «Каролина» и «Белонна». Построенные по одному проекту, несущие на главной палубе двадцать восемь 18-фунтовок, а на верхней — двенадцать 8-фунтовок, это были мощные, быстроходные корабли, способные доставить много головной боли британцам.

Чуть позже послали и пятый фрегат «Неман», однако его перехватили у Бреста 36-пушечники «Аметист», «Эмеральд» и «Аретьюз», и после двухчасового боя француза захватили. Как и все припасы для морских складов на Иль-де-Франсе.

Основная же эскадра успешно прибыла на французские острова. Корабли шли из разных портов поодиночке, «Венус» по пути захватил «ост-индийцы» «Хирэм» и «Альбион» с грузом на 60 тысяч фунтов стерлингов, «Манш» взял 16-пушечный шлюп «Сифлауэр» у Бенгуклу, «Каролина» — «ост-индиец» «Шарлотт» и каперский бриг «Сезар». С мая по сентябрь 1809 года французские каперы захватили 17 кораблей, из них 7 — большие «ост-индийцы». Сумма ущерба составила 1.4 миллиона фунтов серебром. И опять все захваты произошли в Бенгальском заливе, там, где коммерческие суда ходили вне системы конвоев. Купцы Мадраса и Калькутты бесновались, требуя крови.

И Роял Неви, подгоняемый угрозами из правительства и дворца генерал-губернатора, решил провести рейд против Реюньона. Нападать решили с тыла — для этого в захваченном Кейптауне была сформирована эскадра Джосайи Роули в следующем составе: 54-пушечный «Резонистейбл», 32-пушечный фрегат «Нереида», 40-пушечный «Кэролайн», 16-пушечный бриг, два торговых судна и два отбитых «ост-индийца» «Стрэхэм» и «Юэроп». В качестве базы поближе к Реюньону захватили остров Родригес, и из Мадраса перевезли 368 солдат. Был сформирован сводный отряд морской пехоты из 236 моряков. Ночью англичане пробрались в гавань Сен-Поль и открыли ураганный огонь.

Французы оказались застигнуты врасплох. Фрегат «Каролина», получив порцию ядер, выбросился на берег, то же самое сделали и другие французские корабли. Высаженная на берег десантная партия сожгла склады пороха и захватила награбленные в свое время у англичан запасы хлопка и шелка на 500 тысяч фунтов. Кэптены предложили Роули сжечь город дотла, однако коммодор, понимая, что сейчас идет набег, а остров еще предстоит захватывать, приказал вернуть всю собственность, включая рабов, владельцам, и за небольшой выкуп оставил Сен-Поль 22 сентября 1809 года. С собой англичане увели «Каролину», вступившую в состав британского флота под именем «Бурбонез».

18 ноября 1809 года Гамелен нанес ответный удар. Его фрегаты «Венус» и «Манш» захватили недалеко от Андаманских островов «ост-индийцы» «Виндхэм», «Юнайтед Киндом» и «Чарльстон», шедшие на закупки в Китай с 600 тысячами фунтов стерлингов серебром и товарами. Правда, «Виндхэм» смогли отбить, но только на время.

3 июля 1810 года французские фрегаты «Беллона» (капитан Дюперре) и «Минерва» (бывший португальский 52-пушечный корабль) атаковали еще один ост-индийский караван в составе уже знакомого нам «Виндхэма», «Цейлона» и «Эстелла». Из них только «Эстелл» смог бежать, остальные суда попались. На них взяли в плен 200 солдат, генерала Везерал (Wetherall) и его семью.

Взбешенные англичане решили провести экспедицию на Иль-де-Франс и уничтожить всех каперов французов в регионе. Это и стало отправной точкой для несчастливого рейда на Гранд-Порт. Сначала, 8 июля 1810 года, был взят остров Реюньон. 28 июля под началом коммодора Сэмьюэла Пима вышла эскадра к Иль-де-Франсу. Ее состав: 36-пушечный фрегат «Ифигения», 34-пушечный «Нереида», 32-пушечный фрегат «Мэджикэн», 30-пушечный «Сириус» и корвет «Стаунч» (Staunch). Изначально решили взять островок Пасс, который контролировал подход к Пор-Луи, что и сделали в ночь на 15 августа 1810 года. Там англичане быстро создали батарею из двенадцати 18-фунтовых орудий и четырех 10-дюймовых мортир, расселись и стали ждать.

20 августа к Пор-Луи возвращался из крейсерства капитан Дюперре с «Беллоной», «Миневрой», корветом «Виктор» и захваченными «ост-индийцами» «Виндхэм» и «Цейлон». Командующий британской батареей Уиллоугби приказал поднять французский флаг, дабы подманить французов поближе. По подошедшему корвету «Виктор» (это наш старый знакомец — «Ревенан», конфискованный в свое время у Сюркуфа) был открыт шквальный огонь. Француз тотчас же поднял белый флаг, англичане торопливо начали спускать шлюпки, чтобы перевести корабль к основным силам, но тут… триколор на «Викторе» снова полез наверх, а из-за мыса вылезли «Минерва», и два «ост-индица», открывшие огонь по батарее из пушек главного калибра. Шальное ядро попало в склад пороха, и раздался ужасный взрыв — часть пушек взлетела на воздух и упала в море.

Уиллоугби срочно послал за подмогой. Вышел фрегат «Нереида», за ним «Сириус». Но тут из-за мыса появился французский «Беллона», и англичане сразу же отказались от боя. Немного подсластило пилюлю то, что «Виндхэм» вылез на мель и застрял там, поэтому ночью «Сириус» смог захватить его. Остальные же корабли Дюперре вошли в гавань Гран-Порта.

Пока губернатор острова Шарль Декан строил батареи, чтобы помочь своим каперам, Дюперре приказал ночью сместить навигационные буйки и выстроил корабли следующим образом — вход в бухту у Иль дю Синж (Острова Обезьян) прикрывали «Белона» и «Минерва». Далее в линии стоял «Цейлон», «Виктор» же был оттянут чуть вглубь бухты для приема раненых. У берега дежурили два быстроходных рыбачьих баркаса — для доставки пороха и ядер на корабли, а также для отвода брандеров.

22 августа для поддержки Дюперре Гамелен отправил из Пор-Луи фрегаты «Венус», «Астре» и «Манш», и корвет «Энтрепренан», но из-за противных ветров они прибыли только 27 августа. Пим же решил атаковать 23 августа.

В 16.30 23-го числа он вошел в проход между островом Пасс и гаванью, головным шел «Виктор», далее «Нереида», следом — «Ифигения», и замыкал колонну «Мэджикен». Захваченный «Виндхэм» пустили чуть вперед — прорвать оборону. В 17.30 французы открыли огонь, англичане не отвечали, решив открыть огонь с пистолетной дистанции. Внезапно «Нереида» резко остановился, налетев на коралловый риф. За борт полетели грот- и бизань-мачта. На «Ифигении» сразу же бросили якорь — и тут заговорили укрытые Деканом в лесочке береговые батареи. В 18.00 на мель вылетели «Сириус» и «Мэджикен».

Тем временем между «Нереидой» и «Ифигенией» с одной стороны и «Беллоной», «Минервой» и «Цейлоном» с другой шел жесточайший бой. Англичане развили адский огонь, но получали залпы как от французских кораблей, так и со стороны берега. Корвет «Виктор», получив несколько попаданий, срочно выбросился на берег, дабы избежать затопления. До 20.00 бой шел практически на равных, далее началось сказываться превосходство в силах французов. Баркасы прекрасно отработали, пополняя боезапас фрегатов, а огонь англичан начал слабеть. К 22.00 он фактически прекратился, а в 23.00 совсем корабли совсем затихли.

За ночь «Ифигения» смог сняться с мели, остальные англичане сидели крепко. Но выйти из бухты фрегат не мог — «Сириус» и «Мэджикен» перегородили проход.

Днем 24 августа прибывшая на «Нереиду» французская призовая партия обнаружила страшную картину — весь фрегат разбит, из команды в 286 человек 88 убито, 144 — ранено. Англичане сдались без вопросов. «Сириус» же и «Мэджикен» возобновили огонь. Но на «Мэджикене» было 8 или 9 футов воды в трюмах, корабль медленно разрушался, в этой ситуации кэптен Кертис принял решение сжечь фрегат, а команду перевести ночью на «Ифигению» и «Сириус». В двенадцать ночи из фрегата вырвались языки пламени, а в 1.00 он взлетел на воздух.

Утром 25-го числа французские корабли и батареи начали обстрел «Сириуса». Понимая, что корабль обречен, коммодор Пим приказал сжечь фрегат. Остатки экипажей перешли на «Ифигению». Английский командир приказал отправить быстроходный катер к Роули с просьбой о помощи. К 27-му числу «Ифигения», дрейфовавшая к выходу в канал между островом Пасс и выходом из бухты, увидела паруса. Это оказалась эскадра Гамелена, о которой мы уже говорили ранее. Гамелен потребовал безусловной сдачи, или он открывает огонь. В обмен он обещал отправить всех пленников к Реюньону, который, как мы помним, был недавно захвачен англичанами. Пим думал недолго. На «Ифигении» медленно пополз вверх белый флаг. Теперь Гамелен, объединившийся с Дюперре, имел вместе с «Ифигенией» в строю 6 фрегатов, 2 «ост-индийца», 4 корвета, и вполне мог угрожать Роули с его 4 фрегатами, 2 «ост-индийцами» и бригом.

Итог сражения при Гранд-Порте

Гранд-Порт считается самой громкой французской победой эпохи Наполеоновских войн. Англичане потеряли фрегат «Эфрикэн» и в незнакомых для себя водах около Реюньона были захвачены фрегатами Гамелена. Ночью «Эфрикэн» оторвался от сопровождавших его 38-пушечного «Боадичеа» (прислан из Кейптауна на усиление) и брига «Оттер». Утром 13 сентября фрегат атаковали французские «Ифигения» и «Астре», зажали с двух сторон, и после непродолжительного, но жестокого боя англичанин сдался. Команда «Эфрикен» потеряла 49 человек убитыми и 114 ранеными.

Правда, на следующий день, когда появились «Боадичеа» и «Оттер», французские фрегаты бросили приз, поскольку «Эфрикен» во время боя лишился грот-мачты и не мог развить хорошую скорость. Призовая команда французов дала пару залпов и сдалась.

Другим кораблем был следующий опять-таки для усиления Роули 32-пушечный фрегат ОИК «Цейлон». Согласно имеющимся у капитана Чарльза Гордона данным, что Пор-Луи занят англичанами, он вошел в гавань 17 сентября 1810 года и наткнулся на стоявшие в гавани «Венус» и «Виктор». Французы ринулись в погоню за англичанином, «Виктор» вырвался вперед. Неопытный капитан «Цейлона» спутал французский корвет с фрегатом и думал, что его преследуют два «одноклассника» по вооружению. Ночью, видя, что «Виктор» отстал, а «Венус» вырвался вперед, Гордон приказал обстенить паруса, чтобы вывести из строя хотя бы одного противника, однако Гамелен также снизил ход и дождался подхода корвета. В 0.15, увидев «Виктор» в 7–8 милях западнее, «Венус» поднял флаг общей атаки, сблизился с англичанином и открыл огонь.

Спасло «Цейлон» то, что на его борту находились 100 солдат, в основном артиллеристы из 89-го и 96-го полков Мадраса. Они встали к пушкам и вели не только частый, но и точный огонь. К 1.15 «Венус» потерял грота-рей и две стеньги, в 2.15 рухнула за борт бизань-мачта, но в этот же момент «Цейлон» лишился последней мачты. К тому же наконец-то приблизился «Виктор», и Гордон решил сдаться.

К этому времени корабли оказались у Реюньона, недалеко от Сен-Дени, где стояла эскадра Роули. Англичане заметили три корабля и определили, что как минимум два из них французские. Коммодор вышел в погоню с «Боадичеа» и шлюпами «Оттер» и «Стаунч». Гамелен понимал, что у него из трех кораблей два совершенно избиты, поэтому приказал призовой команде покинуть «Цейлон», ибо рабочие руки сейчас нужны прежде всего на «Венусе». Таким образом, «Цейлон» оказался отбит. Надежды на то, что призом займется «Боадичеа», остались только мечтами. Флагман Роули целил на «Венус». Гамелен понимал, что в таком состоянии его корабль не сможет оказать британцу серьезного сопротивления. В прошлом бою он потерял 9 человек убитыми и 30 раненными, но это еще полбеды. Во время предыдущего боя фактически закончились ядра и порох. Поэтому сопротивление было чисто символическим. Гамелен открыл огонь в 16.40, а в 16.50 на мачту «Венуса» пополз по фалам белый флаг.

«Венус» и «Цейлон» привели на Реюньон и отремонтировали, и обоими усилили эскадру Роули, который теперь имел 6 фрегатов, 4 шлюпа и 3 «ост-индийца» против 6 фрегатов, 2 корветов и 2 «ост-индийцев» у французов. «Венус» переименовали в «Нереиду», в честь фрегата, потерянного в Гранд-Порте.

Самое смешное, что Гордон, офицер резерва, попал под трибунал, который рассмотрел обстоятельства сдачи «Цейлона» и после жестоких споров признал, что обвиняемый сделал все от него зависящее, и вообще — способствовал окончательной победе над «Венусом», нанеся последнему серьезные потери и повреждения.

Весь октябрь к Реюньону стягивали силы. В конце концов, 22 ноября 1810 года большой транспортный флот в количестве 50 судов отплыл из Сен-Дени, прикрываемый 1 линкором (74-пушечный «Илластриес»), 12 фрегатами и 5 шлюпами. На транспортах было размещено 5293 солдата и 15 орудий. 29-го флот достиг Большой Гавани (Гранд-Байе) и высадил войска, не встретив никакого сопротивления. Утром 30 ноября англичане с боем пересекли реку Томбо и увидели Пор-Луи, который спешно готовился к обороне.

У Декана было только 1300 солдат и мало полевых пушек. Орудия береговых батарей смотрели в море и не имели обратной директрисы стрельбы. К тому же французы всерьез опасались прорыва Роули в гавань. Поэтому решили снять с кораблей пушки и припасы, и затопить их на фарватере, а команды влить в оборону города.

1 декабря англичане атаковали позиции Декана в лоб и были довольно легко отбиты. Но оказалось, что это ложная атака. Большой отряд сипаев обошел левый фланг французов и угрожал ворваться в сам город. Понимая, что ситуация безвыходная, Декан предложил перемирие и переговоры. Согласно условиям капитуляции, гарнизон должны были репатриировать во Францию с личным оружием и вещами. Часть кэптенов выразила недовольство условиями сдачи, однако Роули понимал, что декабрь в этой части Индийского океана — сезон штормов. Во что может превратить шторм армаду в 70 кораблей у берега — догадаться несложно.

Были подняты и введены в строй оставшиеся от эскадры Гамелена французские фрегаты «Беллона», «Астре», «Минерва», «Ифигения», «Нереида» и «Манш», захвачено 209 орудий. Но больше всего господа из ОИК обрадовались захвату корвета «Виктор», экс-«Йена», экс-«Ревенан», тому самому, так насолившему британцам со времен Робера Сюркуфа. Дабы «Ревенан» более не возвратился — его торжественно сожгли в гавани Пор-Луи.

Весть о победе при Гранд-Порте прибыла во Францию слишком поздно — лишь в ноябре 1810 года. И Бонапарт решил послать Декану подкрепление. В феврале 1811-го из Бреста вышли 38-пушечные фрегаты «Реноме» и «Нереида», а также 40-пушечный «Клорен» под общим командованием коммодора Франсуа Рокебера. На каждый корабль погрузили еще дополнительно по 200 солдат и снаряжение для гарнизона Пор-Луи.

6 мая 1811 года Рокебер прибыл в Гранд-Порт и обнаружил, что Иль-де-Франс захвачен англичанами. Британцы же, извещенные о прибытии французов, заранее держали три фрегата полностью боеготовыми и, обнаружив Рокебера 8 мая, ринулись за ним в погоню. Французские корабли по ходкости и скорости превосходили обычные британские фрегаты, но были очень перегружены грузами и людьми, поэтому дивизион кэптена Чарльза Марша Шомберга (36-пушечные «Астре», «Галатея» и «Фиби», а также бриг «Рэйсхорс») смог повиснуть на хвосте у французов.

19 мая Рокебер достиг Мадагаскара, бухты Таматаве, где выгрузил солдат и припасы. Английский гарнизон в 100 человек в небольшой крепостице, пораженный малярией, сдался без боя. Утром 20 мая у гавани появился Шомберг, однако слабые ветра не позволили ему приблизиться к французам, точно так же, как они помешали Рокеберу занять удобную позицию для боя.

В 12.00 французы вышли в море в линии баталии в следующем порядке: головной — «Клорен», далее «Реноме», замыкающий — «Нереида». Англичанам линию из-за слабого и непостоянного ветра сформировать не удалось.

В 16.00 «Реноме» открыл огонь по «Астре», но «Фиби» и «Галатея» не могли поддержать порыв своего флагмана, ибо ветер совсем стих. Французы медленно дрейфовали за предел дальности британских орудий, англичане же изо всех сил пытались помешать этому.

В 17.00 Рокебер попал в полосу бриза, тогда как англичане находились в штилевой области. Он начал сокращать дистанцию, ведя огонь по «Астре», затем пытался прорезать английскую линию, пользуясь обездвиженностью фрегатов Шомберга, и устроить им «Трафальгар наоборот». «Клорен» вел огонь по «Фиби», «Реноме» перенес стрельбу на «Галатею». «Нереида» же, попав в штилевую полосу, оставалась за пределами эффективной дальности орудий «Астре» и «Рэйсхорс».

Через два часа «Нереиде» все-таки удалось прорезать линию англичан между «Фиби» и «Астреей», а француз обрушил несколько продольных залпов полным бортом на первый фрегат. «Фиби» получил серьезные повреждения, на нем возникли пожары, однако кэптен Хилльяр смог сманеврировать и развернуться бортом к противнику. Силой инерции английский фрегат понесло ближе к противнику, и на дистанции в 100 ярдов англичане развили интенсивный огонь. После получаса боя «Нереида» замолчал, там погиб капитан, множество пушек вышло из строя.

В свою очередь «Клорен» и «Реноме» сосредоточили огонь на «Галатее», который потерял две из трех мачт и получил многочисленные попадания. В принципе, английский фрегат могли бы добить, но решили спасти «Нереиду», атаковав «Фиби». Последнему оставалось отойти к «Астре». В 20.30 первый раунд закончился.

Французы сосредоточились у «Нереиды», который пытался исправить повреждения. В 21.50 задул ветер уже с английской стороны, «Астре» приблизился к «Реноме» и продолжил бой. На беду Рокебера с другого траверза на него зашел «Рэйсхорс», а с кормы — «Фиби», и после 25 минут яростного боя французский корабль был взят, а Рокебер убит. «Клорен» и «Нереида» не могли помочь флагману, так как оказались в штилевой полосе.

Видя, что флагман сдался, «Клорен» решил сбежать с поля боя, оставив на съедение поврежденный «Нереида». Его преследовали «Астре» и «Фиби», но французу удалось оторваться.

«Нереида» же за ночь смог отойти к крепости Таматаве, надеясь на защиту полевых батарей. Шомберг, понимая, что в незнакомой гавани вполне может повториться ситуация Гранд-Порта, послал делегацию под белым флагом в гавань «Рэйсхорс» с требованием сдать форт. Заодно сообщил, играя на неосведомленности гарнизона, что «Реноме» и «Клорен» уже захвачены, и предлагал французам в случае капитуляции без боя и сдачи фрегата репатриацию во Францию.

Лейтенант Франсуа Понэ, подумав, согласился, и французов препроводили к Бресту. Что касается «Клорен» — 1 августа он миновал мыс Доброй Надежды, 24 сентября смог прорвать блокаду у Бреста и войти в гавань. Капитан фрегата, Сен-Крик, попал под трибунал, его обвиняли в неоказании помощи своим товарищам и в возвращении в Брест, тогда как прямой приказ перед боем был — идти в Батавию, на защиту Явы. Сен-Крика уволили со службы и лишили ордена Почетного Легиона. Наполеон счел наказание слишком мягким и требовал, чтобы капитана расстреляли, однако суд оставил вердикт в силе.

В 1814 году, во время Ста Дней, Сен-Крик пытался вернуться во флот, но Бонапарт именным рескриптом подтвердил приговор, и бывший капитан пошел во внутренние органы — стал начальником жандармов Каркассона. Умер в 1819 году.

Вернемся на Яву. После захвата французских островов в Индийском океане англичане решили захватить все голландские колонии в регионе. Надо сказать, операцию от начала и до конца спланировала и профинансировала именно британская Ост-Индская кампания. Для захвата были выделены гигантские силы: 4 линейных корабля («Сципион», «Минден», «Илластриэс», «Акбар»), 13 фрегатов, 8 шлюпов, 8 кораблей ОИК, использующихся как вооруженные транспорты. Французы и голландцы на тот момент (а Голландия в 1810 году была включена в состав Франции в качестве обычного департамента) на море могли противопоставить только два 40-пушечных фрегата «Медюз» и «Нимфе», корвет «Сафо», капер «Виктория» и пару десятков канонерских лодок. Экспедиционный корпус британцев состоял из 11960 человек, где примерно треть составляли европейцы, а остальные — сипаи ОИК.

На франко-голландской Яве сложилась удивительная ситуация. Не так давно на остров прибыл Ян Виллем Янссенс, который должен был сменить Дандальса в должности губернатора, поэтому в колонии царило на тот момент своего рода двоевластие. Возглавлял вооруженные силы Явы бригадный генерал Жан-Мари Жюмель. Под его началом находилось 2 егерских батальона, 4 кавалерийских эскадрона, три конные артиллерийские роты, артиллерийский полк и 11 пехотных батальонов общей численностью 17774 человека, из которых 2000 было европейцами, остальные местные. Плохо было то, что колониальные силы рассредоточились: в районе Батавии, где произошла высадка, франко-голландцы имели только 8000 штыков.

Жюмель не обнаружил в себе талантов полководца, поэтому его во время военных действий оттеснил Янссенс. 4 августа 1811 года британские части под прикрытием эскадры высадились у Гиллингчинга (ныне северо-восточный пригород Джакарты), при этом французы не смогли помешать десанту, так как узнали о нем слишком поздно. За сутки на берег сошли 8000 солдат с 13 орудиями.

8 августа Янссенс оставил Батавию и отошел к Форту Корнелиус — специально построенному Дандельсом укреплению юго-восточнее столицы колонии. Встав чуть впереди форта, войска выстроились в оборону. Здесь они надеялись задержать противника и собрать все силы воедино. Жюмель, командующий левым флангом, с одной стороны был защищен каналом, но с другой стороны полностью открылся. Янссенс, увидев это, приказал укрепить позицию дополнительно, но указания Жюмель проигнорировал. В результате левый фланг франко-голландской оборонительной линии оказался ахиллесовой пятой позиции. Англичане под командованием лорда Минто это заметили, и основной свой удар направили именно туда. Атакующие колонны понесли большой урон от действий голландской артиллерии. Голландцы, даже когда их обошли с тыла, не бросили своих орудий и вели стрельбу — практически всех их перекололи штыками.

Янссенс отвел войска в Форт Корнелиус. Утром 12-го прибыл парламентер от англичан, который чуть ли не умолял колонистов сдаться, описывая безнадежность их положения. Но французы и голландцы от капитуляции отказались. Их позиция была очень сильной, к тому же скоро начинался сезон дождей, а это — болезни, проблемы с провиантом, и т. д.

Форт Корнелиус имел 280 орудий. Провизии и боеприпасов там было сложено на год на 10-тысячный гарнизон. Голландцы имели все основания думать, что англичанам придется долго ковыряться с крепостью. 22 августа французская кавалерия совершила внезапную вылазку и сбила британцев с позиций, однако контратака вернула все в положение статус-кво. 24 августа англичане подвезли тяжелые осадные орудия и мортиры, и начали бомбардировку. Форт ответил из своих пушек — началась контрбатарейная борьба.

Понимая, что в лоб крепость не взять, Минто начал фланговое движение к востоку от укрепления. Полковники Гиллеспи и Гиббс к 28-му числу смогли продвинуться к форту, и 29-го началось общее нападение. Британцам ценой больших потерь удалось сломать оборону, и 30 августа Форт Корнелиус пал. Опять-таки главной проблемой оказался Жюмель, который не смог сдержать ограниченные силы британцев во время фланговой атаки, позорно бежал и пустил их в тыл. Голландцы потеряли 2000 человек убитыми и ранеными, 6000 — пленными. Остатки голландских войск начали отступление к Семарангу, расположенному в центральной части Явы. Жюмель настаивал на рейде к Сиребону, на побережье. Янссенс открыто плюнул ему в лицо и властью губернатора лишил всех званий и должностей. Обиженный генерал с небольшим отрядом 4 сентября достиг Сиребона, и не заметил Юнион-Джек, развивающийся на кирхе города. Город пал всего за несколько часов до того, как его достиг Жюмель. Он вошел в город, где был окружен британцами и сдался.

Минто думал, что Янссенс держит направление на Сурабаю, дабы там укрыться в Форте Людовик. Лишь 10 сентября поступили сведения, что голландский губернатор закрепился в Семаранге. 1400 сипаев полковника Гиббса 14-го числа решили штурмовать позицию колонистов, однако Янссенс хорошенько успел закрепиться, и штурм отбили. 16-го подошли основные силы Минто и предложили безоговорочную капитуляцию. Янссенс отказался, ночью развел костры, а сам с армией (на тот момент она не превышала 3500 человек) отошел к Салатиге, где… оказался в ловушке, так как отряд Гиллепси зашел ему с тыла. 20 сентября войска Янссенса сдались, и голландская Ява пала.

Годом ранее британцы захватили все Моллукские острова, Суматру и голландские колонии в Новой Гвинее. Голландская Ост-Индия перестала существовать.

В 1814 году, согласно англо-голландскому соглашению, Британия возвращала королевству Нидерланды территорию нынешней Индонезии и Новой Гвинеи, но за Туманным Альбионом оставалась Капская колония, остров Цейлон, полуостров Малакка, все владения голландцев в Индии, а также Гвиана.

В 1812 году Наполеон вторгся в Россию, и почти одновременно США, мечтая захватить под шумок Канаду, объявили войну Англии. В рамках англо-американской войны для нашего повествования представляет интерес плавание фрегата США «Эссекс» в Тихий океан, которое сильно напугало директоров ОИК. 38-пушечный «Эссекс» (кэптен Дэвид Портер) вышел из Нью-Йорка 27 октября, успев покинуть гавань до начала британской блокады. Он пошел на юг, мимо побережья Бразилии. Там 11 декабря 1812 года был захвачен английский пакетбот «Ноктон», Портер узнал, что в районе Рио-де-Жанейро крейсирует британский фрегат «Гиперион», а пути на север перекрыты. На военном совете капитан принял смелое решение — идти в Тихий океан и ударить там по британской торговле. 27 февраля «Эссекс» обогнул мыс Горн. 14 марта янки уже были на траверзе Вальпараисо, куда зашли пополнить запасы еды. Город на тот момент принадлежал новому государству — Чили, там только что свергли испанскую администрацию. 23 марта был захвачен перуанский 15-пушечный капер «Нереида». Далее американцы взяли курс на Галапагосские острова, где атаковали британский китобойный флот. Захватив 12 судов (весь китобойный флот Британии в этом регионе) и еще множество призов, а также сформировав из части захваченного целую каперскую флотилию, «Эссекс» пошел к Маркизским островам, поскольку очень нуждался в ремонте. Стоимость призов и содержимого (китовый ус, ворвань) была определена в 500 тысяч долларов и перед уходом частью продана в Вальпараисо.

23 октября 1813 года впередсмотрящие увидели один из островов Маркизского архипелага, которым оказался остров Северной группы — Нуку-Хива. Открывшийся перед янки вид был прекрасен — горы, склоны которых усыпаны зеленью, ярко-желтые пески пляжа, удобная гавань. Матросам после тягот перехода это место показалось раем. Сам Портер так очаровался островом, что решил здесь организовать американскую колонию — Мэдисонвиль, названную в честь тогдашнего президента США Мэдисона. Для реализации этого замысла насильно собрали 4 тысячи разноплеменных туземцев. Построили несколько домов — для коменданта, офицеров, магазин, больница и т. д. Здесь же был построен 4-пушечный форт (Fort Madison) для защиты города (по факту — скорее деревни) от атак туземцев и британской угрозы. Мэдисонвиль стал первой военно-морской базой США в Тихом океане.

Британцы, встревоженные появлением американского фрегата около торговых путей в Индонезию и Китай, срочно послали к Маркизским островам небольшой отряд. А Портер влез в междоусобные войны туземцев, поддержав одно племя в пику второму. Тем временем 8 февраля 1814 года у берегов Чили появились 36-пушечный фрегат «Фиби» (Phoebe) и 18-пушечный шлюп «Черуб». Корабли прибыли в Вальпараисо, куда неделей ранее прибыл «Эссекс» с призами. И тут Портер понял, что попал впросак. Дело в вооружении. Американский фрегат еще в 1806 году был перевооружен и имел на борту сорок 32-фунтовых карронад и всего шесть 12-фунтовых длинных орудий. Сделали так под влиянием Трафальгара и для легкости хода, но после полутора лет в море днище корабля сильно обросло, и скорость фрегата снизилась. Таким образом, победить «Эссекс» мог только в ближнем бою, но английские корабли, имевшие стандартные длинные 18-фунтовки, могли спокойно расстрелять американца еще на подходе. Оставался один выход — улучить момент и сбежать.

28 марта 1814 года, наконец, по мнению Портера, появился шанс. Разыгрался шторм. Фрегат янки вместе с «Эссексом-младшим» (переделанный в капер захваченный китобой) вышел из гавани, но только обогнул мыс Калета, как налетевший шквал сломал ему грот-стеньгу, и через два часа на горизонте появились «Фиби» и «Черуб». Первой жертвой стал «Эссекс-младший», легко захваченный «Черубом». «Фиби» же не торопясь расстреливал американца с дальней дистанции. Портер старался менять курс, неприцельно стрелял из карронад картечью, пытаясь порвать противнику паруса, но все без толку. Кэптен Хильяр провел бой просто образцово — в 16.10 он раз за разом начал с дистанции в 1000-1200 метров методично всаживать ядра в «Эссекс». Конечно же, на таком расстоянии процент попаданий не был большим, но постепенно количество стало переходить в качество. К 16.40 был сбит утлегарь, к 17.35 — поврежден фок. Портер повернул к берегу, решив выбросить корабль на скалы и сжечь, но «Черуб» начал обстрел с носа, а «Фиби» — со стороны берега, и «Эссекс» вынудили отвернуть. К 18.20 на американце появились языки пламени и клубы дыма — корабль горел. Если верить Портеру, он, видя невозможность сопротивления, решил сжечь корабль. Если верить англичанам — один из залпов попал в пороховые картузы на баке и вызвал пожар. В 18.34 над «Эссексом» взвился белый флаг. Бой был проигран.

Янки потеряли 24 человека убитыми, 45 — ранеными, и 30 — утонувшими. На «Фиби», в который попало семь 32-фунтовых ядер на излете и одно 12-фунтовое ядро из длинной пушки, было убито 4 человека и ранено 7. На «Черуб», выдержавший попадания трех 12-фунтовых ядер, был отстрелен фор-марса-рей, погиб 1 матрос, 2 было ранено. Симптоматично, что согласно отчету Хильяра, янки, взятые в плен, еле стояли на ногах и были пьяны — в дупель, хламину, доску и в сермягу. «Эссекс» был приобретен Адмиралтейством, вошел в строй в ноябре 1814-го. На британской службе его перевооружили по английским стандартам, поставив на главную палубу двадцать шесть длинных 18-фунтовок.

В 1817 году пришел черед маратхов. Проблемы начались гораздо раньше. После второй англо-маратхской войны многочисленные банды пиндари (конных партизан), пополняемые за счёт разорённых крестьян и ремесленников, стали совершать регулярные набеги сначала на различные княжества центральной и северо-западной Индии, а затем и на территории, подконтрольные англичанам. Грант Дафф писал:

«Когда маратхи перестали совершать набеги, то пиндари, прежде сопровождавшие их войска, были вынуждены грабить земли своих бывших покровителей для того, чтобы существовать… и число пиндари очень скоро увеличилось. Для безработных индийских солдат, особенно для мусульман, жизнь пиндари имела много привлекательного… Тот, кто не был очевидцем набегов пиндари, с трудом может представить себе все ужасные последствия их. До тех пор пока еще не были полностью опустошены Мальва, Map вар, Мевар, а также Раджпутана и пока ничто не побуждало пиндари совершать нападения на бюлее богатые области, их опустошительным набегам подвергались главным образом эти районы и Берар, однако некоторые из пиндари отваживались ежегодно совершать набеги на владения низама и пешвы. До тех пор пока пиндари не трогали владений компании и ее подданных, английская администрация в Индии уделяла пиндари мало внимания».

Но после того как в 1815 году 20 тысяч пиндари вторглись на территорию Мадрасского президентства и разорили 300 деревень, а потом подобные набеги повторились в 1816 и 1817 годах, Компания снарядила в 1817 году большую военную экспедицию против пиндари, решив убить одним выстрелом двух зайцев — и пиндари, и собственно Конфедерацию маратхов.

«Пешва Баджи Рао II нетерпеливо ждал возможности избавиться от невыносимого английского контроля. Его положение стало сравнительно прочным после укрепления им своей власти над джагирдарами. Он под влиянием своего беспринципного фаворита Тримбакджи Данглия начал направленные против англичан переговоры с дворами Синдхии, Холькара и Бхонсле. В 1814 году, когда Гангадхар Шастри, диван (глава финансового ведомства. — Ред.) Гаеквара, прибыл в Пуну, чтобы обсудить некоторые претензии пешвы к своему господину, он был вероломно убит по наущению Тримбакджи. На требование Элфинстона выдать Тримбакджи пешва ответил отказом, а когда резидент заключил Тримбакджи в крепость, Баджи Рао не воспрепятствовал его побегу. Враждебная позиция пешвы не ускользнула от внимания англичан. В июне 1817 года его заставили подписать новый договор, по которому он отказывался от главенства в Маратхской империи, обязался не вести переговоров с другими державами иначе как через английского резидента и отдавал компании территорию, которая приносила доход в 3,4 миллиона рупий, за что его освобождали от предусмотренной предыдущим соглашением обязанности содержать определенный контингент войск. Пешва передавал компании свои права в Мальве, Бунделкханде и Индостане, а также отказался от претензий к Гаеквару, согласившись на получение взамен 400 тысяч рупий ежегодно. Ясно, что этот договор был смертельным ударом для пешвы, и едва ли можно было ожидать, что пешва примирится с ним и будет считать свои отношения с Ост-Индской компанией и со своими бывшими вассалами окончательно урегулированными».

В 1817 году британский посол в Пуне Маунтстюрат Эльфинстон потребовал у Баджи Рао распустить конницу. Тот согласился, однако схитрил — по договору с «генералами» войска должны были встать в строй по первому же зову. Жалование им выплатили за 7 месяцев вперед. Мартахи начали подготовку к войне.

Благодаря шпионам при дворе пешвы Эльфинстон был в курсе планов и приготовлений маратхов. По его оценкам, силы врага насчитывали в сумме 81 тысячу пехоты, 106 тысяч кавалерии и 589 пушек, из которых в непосредственном подчинении пешвы было 14 тысяч пехотинцев, 28 тысяч кавалеристов и 37 пушек. Кроме того, у правившего в Индауре рода Холкар — 8 тысяч пехотинцев, 20 тысяч кавалеристов и 107 пушек, у правившего в Гвалиоре рода Шинде — 16 тысяч пехотинцев, 15 тысяч кавалеристов и 140 пушек, а у правившего в Нагпуре рода Бхонсле — 18 тысяч пехотинцев, 16 тысяч кавалеристов и 85 пушек. Находившийся в Раджпутане союзник маратхов пуштун Мухаммад Амир Хан, правивший княжеством Тонк, имел 10 тысяч пехотинцев, 12 тысяч кавалеристов и 200 пушек. Такие вожди пиндари, как Сету (имел в подчинении 10 тысяч кавалеристов), Карим-хан (6 тысяч кавалеристов) и Дост Мохаммад (4 тысячи кавалеристов) были союзниками Шинде, а Тулси (2 тысячи кавалеристов), Имам Бакш (2 тысячи кавалеристов), Сахиб-хан (тысяча кавалеристов), Кадир Бакш (21,5 тысячи кавалеристов), Натху (750 кавалеристов) и Бапу (150 кавалеристов) — Холкара; они совершали набеги на британские территории с ведома своих покровителей.

5 ноября 1817 года князь Мальве, видя, что британцы сосредотачивают силы вдоль границы, решил атаковать первым с 20 тысяч конницы и 8 тысяч солдат. У Паравати Хилл он столкнулся с отрядом капитана Форда — 2000 кавалерии, 1000 пехоты при 12 орудиях. Форд занял позицию на холмах, и маратхам приходилось идти в наступление снизу вверх. Эти попытки раз за разом пресекались артиллерией англичан. В конце концов часть индийских офицеров была выбита, британская пехота в правильных порядках спустилась вниз и пошла в штыковую. Индийцы позорно бежали. Потери англичан — 86 человек, маратхов — 500 человек.

Ну а в начале 1818 года Фрэнсис-Рондон Гастингс вторгся в Шинде и Холькар с, наверное, самой большой частной армией в истории — 110 тысяч штыков. 40 тысяч солдат атаковали с севера, из Бенгалии, и 70400 сипаев с юга, из Декана. Первым пал Мальве, на завоевание которого понадобилось всего 10 дней.

Часть войск князя Мальве пыталась бежать в джунгли, но легкая кавалерия англичан преследовала их без устали. Князь, чтобы не знать позора плена, принял яд.

15 ноября южная группировка войск ОИК перешла реку Ервада близ Пуны, атаковала маратхов у Пурандара, разбила наголову и захватила столицу Конфедерации — Пуну. Пешва бежал в Корегаон, и 1 января 1818 года состоялось сражение на реке Бхима, где Баджи Рао у Тримбакджи смог нанести большие потери английскому отряду генерала Стаутона, однако был разбит наголову. Далее началась погоня за исчезающее малым отрядом Баджи Рао, который отступал на юг, взывая то к князьям Майсура, то к раджам Карнатаки, то к Раджпутане. Преследовал его 7-тысячный отряд генерала Прицлера и 5000 солдат Смита. Чтобы привлечь к себе местное население, англичане в каждом захваченном городе объявляли свободу вероисповедания и обещали подарки и денежные выплаты тем, кто откажется от присяги пешве.

Баджи Рао же бежал и бежал: только прибудет в Синхагад — англичане рядом, в Пурандар — британцы уже лезут на стены этого города. Наконец, 3 июня 1818 года пешва прибыл в Калладар, и дальше бежать было некуда. Он договорился с ОИК о субсидиарном договоре, получил в правление город Ягирдарс и пособие в 800 000 рупий в год за отказ от власти.

Холькару предложили условия, аналогичные Скнидии, Амир Хан отказался, и 21 декабря 1817 года у Махидпура произошло генеральное сражение. С одной стороны полковник Мальком (8000 солдат, 8 орудий), с другой стороны — маратхи (15 тысяч конницы, 7 тысяч пехоты). Сражение началось в полдень и закончилось в 3 ночи следующего дня, англичане потеряли 800 человек убитыми и ранеными, маратхи — более 3000. 6 января 1818 года был заключен субсидиарный договор: индусу выделялось небольшое пособие и земли в обмен на власть над княжеством.

Шинде изначально пытался откупиться, предложив британцам Раджастхан и заключив с ними союз против Мальве. Англичане особо в помощи не нуждались, тем не менее заключили договор 5 ноября 1817 года. А 26 ноября внезапно атаковали Шинде и разбили его войска у Джодхпура. 3 июня 1818 года был подписан стандартный субсидиарный договор.

Как пишет Банерджи Синкха в «Истории Индии»:

«Маратхи быстро поняли политические последствия своих военных поражений. Холькар уже не сопротивлялся после решающей битвы при Махидпуре. Малколм вел с Тантией Джогом, способным министром несовершеннолетнего Холькара, переговоры, которые закончились заключением договора в январе 1818 года. Холькар отказался от притязаний на княжества Раджпутаны, на земли патанского вождя Амир-хана и также от своих собственных территорий, «находящихся среди гор Сатпура или южнее». Он обязался содержать контингент английских войск на своей территории и не вести сношений с другими государствами иначе как через английского резидента. Что касается пешвы, то лорд Гастингс принял решение «в пользу… лишения навсегда семьи пешвы всякой власти или владений, уничтожения навеки самого звания пешвы и его авторитета». Не должно было быть сохранено ничего, что напоминало бы об единстве маратхов; у маратхов были отняты все возможности к объединению вокруг их традиционного вождя. Баджи Рао был сослан в Битхур (близ Канпура), ему было назначено содержание в размере 800 тысяч рупий в год. Он умер в 1853 году. Его любимец Тримбакджи Данглия был пожизненно заключен в крепость Чу нар. Небольшое княжество, выкроенное из владений пешвы, было отдано Пратапу Сингху, прямому потомку Шиваджи. Пратап Сингх сделал своей столицей город Сатару. Один из авторов того времени замечает, что «восстановление власти сатарского ражди в центре былого могущества и величия его народа содействовало примирению старых маратхских семей с ликвидацией титула и власти пешвы, которые являлись институтами более позднего времени». Остальная территория пешвы была взята под английское управление и включена в состав Бомбейского президентства. Гражданская администрация на завоеванных землях была организована Элфинстоном, которому умело помогал Грант Дафф, известный историк маратхов.

В наказание за восстание Anna Сахиба часть княжества Бхонсле (территории по рекам Саугара и Нарбады) была аннексирована, остальные его районы были поставлены под управление раджи, который находился в вассальной зависимости от компании».

Теперь вся Индия кроме земель сикхов и нынешнего Пакистана оказалась в собственности Ост-Индской компании. К этому времени все понимали — ОИК стала настоящим государством в государстве, и имела больше подданных, нежели Его Величество английский король, и сравнимую с ним армию.

Глава 4

После Наполеоновских войн Голландии вернули колонии, кроме Капштадта и Цейлона. Но ОИК беспокоило торговое соперничество с Нидерландами. И в 1820 году англичане и голландцы сели за стол переговоров — определить сферы влияния в Азии и избежать конкурентной борьбы. Камнем преткновения стал вопрос Бенкулена, английской фактории в Западной Суматре. Ее купили англичане в 1685 году, однако в 1719-м британцы покинули форт. Права на факторию остались, но сама она влачила жалкое существование, окруженная голландскими владениями. Дело в том, что основной перевалочной базой в Молуккском проливе была голландская Батавия, и голландцы брали с иностранных судов, заходящих в порт, немалые пошлины. У англичан был Пенанг, но он находился на севере полуострова, в Андаманском море, и большой роли не играл.

Ситуация изменилась в 1811 году, когда англичане снова захватили Малаккский полуостров, и губернатор Стемфорд Раффлз провел там реформы. Прежде всего, в английской Малакке отменили работорговлю. Она на тот момент по доходности сравнялась с торговлей опиумом. Выращивание опиума имело практическое значение — его продавали в Китай и закупали там чай, фарфор и другие товары. Работорговля же насыщала азиатские острова рабочими руками, которые вполне могла давать и 170-миллионная Индия, где голодных босяков были вагоны. По мысли Раффлза, работорговцы переквалифицируются в торговцев опиумом, то есть направят свои усилия в русло, выгодное ОИК.

Согласно договору, англичане вернули все голландские колонии на полуострове Нидерландам, но база в Моллукском проливе была просто необходима для обеспечения торговли ОИК с Китаем. Стемфорд Раффлз выбил у бенгальского губернатора Фрнэнсиса Родона-Гастингса разрешение поискать какой-нибудь пустынный островок для британского перевалочного пункта. Гастингс согласился с условием — земля должна быть действительно ничейной, чтобы голландцы не могли предъявить свои права на нее.

Раффлз прибыл в Пенанг, надеясь на сотрудничество местного губернатора Джеймса Баннермана, однако не нашел понимания у пенангской администрации. Все острова уже заняли голландцы, и что делать — непонятно. Раффлз отправил своего друга, инженера Уильяма Фарквара (Farquhar), на юг, к Каримонским островам, надеясь на чудо. И оно случилось.

28 февраля 1819 года Фарквар и Раффлз обнаружили остров Сингапур с прекрасной естественной гаванью, деревом и запасом воды. И самое главное — нет голландцев! В срочном порядке заключили договор с местным теменгонгом (губернатором) султаната Джохур Абдул Рахманом, который разрешил англичанам устроить временное поселение на острове при условии одобрения его султаном Хуссейном.

Англичане попали в самый подходящий момент. В 1812 году умер султан Джохура Махмуд III, по идее ему на смену должен был прийти его старший сын Тенгку Хуссейн. Однако Совет Султаната, куда входили главные чиновники страны, решил передать трон младшему сыну Махмуда, Абдулу. При этом решение Совета поддержали голландцы и послали Хуссейну требование передать королевские регалии брату. Старший отказался и начал формировать свой флот.

Что сделала Раффлз? Признал Хуссейна султаном, заключил договор о взаимопомощи и снабдил деньгами. В результате Абдул сбежал, а Хуссейн стал признанным султаном, обязанным англичанам.

Высадившись на берег, англичане сразу же начали выгружать войска, разбивать палатки и строить форт для защиты от атаки с моря. 6 февраля 1819 года заключен договор — британской ОИК позволялось создать торговый пост на Сингапуре в обмен на ежегодную выплату 5000 фунтов султану и 3000 фунтов губернатору. После заключения соглашения Раффлз отплыл в Бенкулен, приказав Фарквару выстроить крепкие фортеции и для привлечения торговых судов других стран сообщить, что Сингапур — свободная экономическая зона, пошлины отсутствуют.

Голландцы, узнав об основании нового британского порта, пришли в ярость. Губернатор Батавии уже хотел собрать военную экспедицию и скинуть крошечный гарнизон (300 человек) Фарквара в море, но остановил его Баннерман, который сказал — Раффлз действовал вопреки инструкциям Компании, поэтому погодите немного — сейчас ему в Калькутте по шапке надают и заберут гарнизон. Однако Родон-Гастингс, узнав о новой фактории, сполна оценил ее стратегическое положение — приказал Баннерману собрать все наличные силы, какие есть, и отправить в Сингапур. В результате голландцы оказались в дураках.

Срочно полетели письма в Амстердам, и переговоры по Сингапуру вышли на межправительственный уровень. Министр иностранных дел Британии, лорд Каслри, на дебатах с послом Нидерландов сообщил, что Англия честно выполнила условия договора, вернув все прежние колонии в Малакке голландцам. Посол в ответ возразил, что Сингапур входит в зону голландского влияния, но на резонный вопрос Каслри — а почему тогда об этом был совершенно не в курсе султан Джохора — ответить так и не смог.

Через 4 месяца гарнизон новой крепости возрос до 5000 человек. Привлеченные отсутствием пошлин, массы кораблей отстаивались не в Батавии, а в Сингапуре. Раффлз, вернувшись на остров в мае, обнаружил в гавани до 100 торговых судов (из них всего 2 — европейские). В новом городе стали селиться китайцы, малайцы, индийцы, открылось множество торговых представительств и контор, англичане построили удобные склады для товаров, верфь, увеселительные заведения. Раффлз писал: «Сингапур на сегодняшний день является самой важной базой на Востоке, и его географическое положение, так же как и коммерческое превосходство, имеют более важное значение, нежели владение целым континентом».

Таким образом, к 1820 году роль главного порта в Моллукском проливе перешла от Батавии к Сингапуру. Новый город стал главным портом подскока к Китаю, поскольку, как мы помним, на собственно китайской территории иноземная торговля ограничивалась Кантоном.

Чтобы понять внутреннюю обстановку в Малайе, цитата из книги Пирса Брендона «Упадок и разрушение Британской империи 1781–1997»:

Раффлз утверждал (и не без оснований), что голландцы жестоки и коррумпированы, а расширение британского влияния служит гуманным целям. Получилось, что сам основатель колонии оказался поразительно снисходителен и относился терпимо к племенным обычаям малайских племен, которые ни в коей мере не были гуманными. «Они неплохие люди, — писал он, — несмотря на то, что едят друг друга».

С очевидным наслаждением Раффлз сообщал, что аборигены иногда зажаривают человеческое мясо, а иногда едят сырым, и считают деликатесами эпикурейцев ладони и подошвы. Мозги жертв они помещали в бутылки в колдовских целях, а сам автор собирал коллекцию черепов людей, которых ели при нем.

Однако Раффлз рассматривал себя в качестве агента цивилизации. Он относился к своим подданным, как к членам семьи, главой которой являлся. Иногда он представлял себя феодалом-сюзереном: «Вожди — это мои бароны, а люди — их вассалы».

Чтобы быстрее сделать новую колонию прибыльной, Фарквар ввел откупную систему для разных видов бизнеса, где главные деньги приносила монополия на продажу опиума. В разные годы она стоила от 20 до 50 тысяч фунтов за год. Выкупали опиумную монополию чаще всего именно китайские купцы — Лоу Жун Тек, Чан Сан Чо, Чан Кон Хуа, Чон Хон Лин и т. д. Кроме того, англичанин решил зарабатывать и на грехе, оборудовав территорию порта не только борделями, но и игровыми притонами. У моряков азарт — в крови, и в результате нередки были случаи, когда команды торговых судов требовали от капитана захода именно в Сингапур, поскольку там можно сделать ставку на рулетке или перекинуться в кости.

Основное и доминирующее положение на рынке Сингапура заняли китайцы. За ними — индусы. Арабскую коммерцию в лице торгового дома Маската представлял синдикат Саида Муххамеда бин Харуна-младшего. А вот англичан фактически не было совсем. Дело в том, что до 1824 года шли переговоры с голландцами по разграничению влияния в Азии и не было уверенности, что Сингапур не придется отдать. Единственная европейская компания, обеспечивавшая перевозки между Сингапуром и Бомбеем, открыта в 1821 году шотландцем Александром Гутри. Этим же занимался, правда, из головного офиса в Бомбее Джеймс Перл (Pearl), капитан «Индианы» — корабля, который привез Фарквара к Сингапуру (в честь него назван знаменитый Жемчужный Холм в Сингапуре).

Когда Раффлз вернулся в Сингапур в 1822 году, то увидел, что город разросся до 15 тысяч человек, однако частью мер Фарквара оказался недоволен. Город кишел преступниками, изобиловал убийствами, грабежами, да и просто банальной поножовщиной, особенно среди моряков в районе порта. В результате основатель города и первый мэр разругались в пух и прах, и Фарквара заменили в апреле 1823 года на Джона Кроуферда (Crawfurd). Кроуферд первым делом вытребовал отряд морской пехоты в 111 человек и прошелся огнем и мечом по всем злачным местам. С преступниками и главарями кланов (а они в Сингапуре возникли по расовому признаку — арабская группировка, индусская группировка, китайская группировка, малайская группировка, и т. д.) не церемонились. Приказ сложить оружие, при невыполнении — штурм и смерть. Кульминацией стала осада дома Саида Яссина, главаря арабской группировки. Здание морпехи штурмовали шесть часов. В результате Саида вместе с уцелевшими подельниками притащили в портовый трактир Френсиса Джеймса Бернарда, который в Сингапуре исполнял одновременно роль ресторатора, главного судьи, палача и тюремщика. Главаря осудили и расстреляли тут же, в подвале.

Второй проблемой Сингапура были крысы. Большое количество кораблей, приходящих в порт, провоцировало распространение грызунов по городу. И в 1823-м Раффлз издает свой знаменитый указ — «Об очищении города от крыс», где за каждую убитую крысу предлагает награду в 2 шиллинга. Как результат — выплаты только в первые два года составили 15 тысяч фунтов стерлингов. Грызунов убили столь много, что пришлось рыть целые траншеи для массового захоронения.

Главным конкурентом Сингапура в регионе была провинция Риау на Суматре, где расположились сразу несколько портов — Пеканбару, Думай, Ренгат, Бенгклис и т. д. Голландцы ввели там схожие правила, более того — города финансировались из казны колонии, тогда как Фарквару приходилось за все платить из собранных пошлин, ну или из своего кармана. Отсюда и продажа монополии на опиум, и игорные дома.

Так почему же развился именно Сингапур, а не голландские города? Причин несколько. Во-первых, британские торговцы вошли в близкие деловые отношения с малайскими купцами. Они продавали в Малакке индийские ткани, английское полотно, мушкеты, порох, пушки, а также китайские товары в обмен на местные продукты — специи, пряности и опиум. Во-вторых, режим порто-франко, то бишь — отсутствие пошлин. В-третьих, Сингапур вскоре стал одной из баз Роял Неви, а всем известно, что ничто так не развивает инфраструктуру, как вложения государственных средств. Но об этом чуть позже.

Сначала об англо-голландском соглашении о разделе сфер влияния в Азии, переговоры по которому длились целых четыре года, с 1820 по 1824-й. С британской стороны присутствовали министр иностранных дел Джордж Каннинг и президент Совета по контролю (над британской ОИК) Чарльз Уильямс-Винн. С голландской — министр иностранных дел Хендрик Фагель и голландский посол в Лондоне Антон Рейнхард Фальк.

Изначально камнем преткновения стал именно вопрос Сингапура. Фагель считал, что Малакка находится в голландской зоне влияния и город надо передать нидерландцам. Каннинг в принципе соглашался с оппонентом, но просил времени, чтобы узнать обо всех подробностях сделки по Сингапуру.

Англичане были не против сдать новый порт, но взамен требовали торговых станций на Суматре и Молуккских островах. Споры тянулись довольно долго, но к марту 1824 года стороны договорились, что континентальные земли отходят в британскую зону, тогда как островные — Голландии. Ценой Сингапура стала английская фактория на Суматре Бенкулен.

Оставалось утвердить изменения у султана, к которому обратились за подписью под договором. Султан в свою очередь предложил пересмотреть соглашение в сторону увеличения арендной платы. В ответ Кроуферд с деланным сожалением сообщил султану, что договор, который с ним заключил Раффлз, не апробирован в Калькутте губернатором ОИК. Англичане, сообщил мэр Сингапура, отказываются от города и уезжают, и поэтому просят султана и его теменгонга возвратить им уже выплаченные деньги и разойтись миром.

У Хуссейна от британской наглости даже перехватило дыхание — естественно, деньги давным-давно потрачены. А если англичане уезжают — то денег он больше не увидит. В результате заключили новое соглашение — султанат Джохур отказывается от прав на Сингапур, теперь город становился собственностью компании. За это Хуссейн получил 33800 фунтов, а его теменгонг — 26000 фунтов. Кроме того, арендовалась для расширения города местность Пананг за ежегодную выплату 1300 фунтов Хуссейну и 700 фунтов теменгонгу.

Сингапур стал перевалочной базой в торговле с Китаем. Если в 1821 году опиумный рынок Китая оценивался в 2 миллиона фунтов, то уже в 1832-м — в 5.5 миллиона фунтов. И это только британские продажи, ибо опиум в Поднебесную начали продавать и американцы, и голландцы, и русские, которые к 1830-м годам повыбили в Аляске каланов, а чай оставался необходимым для России товаром.

О росте вывоза из Китая и значении китайской торговли свидетельствует и такой факт — среднее водоизмещение британских судов, ведущих дальневосточную торговлю, подросло с 443 тонн до 803 тонн, а частота выхода с двух плаваний из Англии в Китай и обратно в три года до пяти плаваний в три года. Потери в таких плаваниях составляли примерно 2.8–3.1 процента от всех возможных причин — от нападения пиратов до навигационных аварий.

В 1821 году китайское правительство полностью запретило ввоз опиума в свою страну. В ответ китайские теневые дельцы оседлали остров Линдин (Nei Lingding), находящийся в устье Жемчужной реки, между нынешними городами Гонконг и Шенжень. Туда пребывали английские и китайские купцы, которые продавали контрабандистам опиум, получали взамен серебро или китайские товары и уходили. Контрабандисты же, пользуясь связями с китайскими таможенниками и береговой охраной, перевозили опиум на лодках на китайский берег и реализовывали через сеть подпольных магазинов. В фильме «Команда «А» с Джекки Чаном, правда, про более позднее время, вполне показан весь механизм работы китайских пиратов и контрабандистов с китайскими таможенниками и офицерами полиции. Эти же контрабандисты выступали и пиратами, грабя китайские торговые суда у побережья.

Вообще в 1820-х годах образовался знаменитый британский торговый треугольник. ОИК вывозила из Индии в Китай опиума и товаров на 22 миллиона фунтов. В Китае закупала чай на 20 миллионов фунтов, везла его в Англию, где закупала британские текстильные изделия и товары, которые реализовывала уже в Индии, на 24 миллиона фунтов. После всех этих операций прибыль составляла 6–10 миллионов фунтов, из которых 1 миллион выплачивался государству, а остальные деньги делились между вкладчиками. Естественно, такой бизнес никто терять не хотел, а опиум стал краеугольным камнем прибыльности предприятия.

К 1830-м китайские пираты-контрабандисты имели целые флотилии кораблей двойного назначения, свои склады в Сингапуре, Пенанге и Бомбее, в голландских Батавии и Пеканбару. Сингапур (на 1824 год из 15 тысяч населения там 11 тысяч составляли именно китайцы) и Линдин стали основными торговыми площадками по продаже опиума в Китай.

Тут следует сделать одно небольшое отступление, ибо про продажу опиума в Китай знают все, но вместе с китайским рынком опиатов рос и европейский. Справедливости ради скажем, что ОИК фактически не имела отношения к европейскому рынку наркотиков, ибо опий в Европу поставлялся из… Турции и Персии. Турецкий опиум занимал 70 процентов европейского рынка, персидский давал еще 20 процентов, а вот оставшиеся 10 процентов приходились на Индию. Почему так? В Европе индийский опиум считался слабым, плохо очищенным. А вот турецкий давал более сильный приход. Особенно ценились константинопольский и египетский опиум, выпускаемые в шариках и таблетках.

Что касается Европы, емкость ее опиумного рынка составляла, по разным подсчетам, в 30-х годах XIX века до 1 миллиона фунтов объема. Основной торговой площадкой была турецкая Смирна, а также города турецкой Малой Азии. Главные потоки вывоза, которые в принципе совпадали со странами-потребителями, — это Италия, Франция и Англия. В 1840-х во Франции, к примеру, возникли «Общества любителей гашиша» и «Общества любителей опиума», что-то типа клубов для золотой молодежи.

Читавшие роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» помнят барона Франца д’Эпине, которого Монте-Кристо угощает смесью опиума и гашиша. Через некоторое время Франц чувствует, «что с ним происходит странное превращение. Вся усталость, накопившаяся за день, вся тревога, вызванная событиями вечера, улетучивались, как в ту первую минуту отдыха, когда еще настолько бодрствуешь, что чувствуешь приближение сна. Его тело приобрело бесплотную легкость, мысли невыразимо просветлели, чувства вдвойне обострились».

Кстати, Россия, вернее, Российско-Американская компания, в 1830-е ввозила в Китай опиум в небольших (относительно англичан) количествах именно из Персии. В статье В. Н. Шкунова «К вопросу о российско-китайской торговле в 30–40-е годы XIX века» этот вопрос довольно плотно освещается:

Закупая в Ирбите и Нижнем Новгороде опиум по цене от 214 рублей 28 копеек до 228 рублей 57 копеек за пуд, российские купцы продавали его в Китай на вес серебра, сначала по 628 рублей 55 копеек, а потом и по 880 рублей за пуд, что обеспечивало 3–4-кратную прибыль. Такой громадно-выгодный барыш позволял нашим купцам остальные вывозные товары продавать фактически за ничто, чем конечно они были введены в большее употребление, и торговля наша с Китаем начала быстро развиваться. Несмотря на последовавший в 1840 году запрет на ввоз опиума, его экспорт не прекратился и в последующие годы, к середине XIX века по всей восточно-сибирской границе процветал контрабандный вывоз наркотика.

По сути, русские демпинговали, получая основную прибыль на продаже опиума и шкурок каланов, продавая свои мануфактурные товары по такой низкой цене, что китайцы очень часто брали их в довесок. Именно поэтому сукна, выработанные на фабриках Рыбниковых, Кожевенникова, Бабкиных, Александрова хорошо знали в Цинской империи, и ткани вполне соперничали с более дорогими английскими сукнами.

Опиум занял третье место по вывозу в Китай из России, соперничая с тканями и мехами. Если в 1829–1833 годах общий экспорт в Китай составил 1.82 миллиона рублей, то уже в 1834–1838-м — 2.54 миллиона рублей, а в 1839–1843-м — 3,24 миллиона рублей. Англичане ввозили в Китай ежегодно до 2500 тонн опиума, США — от 70 до 200 тонн, Россия — 60–80 тонн, в конце 1830-х в дело включилась и Франция, чей экспорт опиума рос бешеными темпами и достиг на 1837 год 200 тонн. Не стоит забывать и независимые пока княжества Западной Индии и нынешних Бирмы и Лаоса, которые поставляли в Китай ежегодно до 2000 тонн опиума и имели твердые 40% рынка.

Кому-то покажется, что доля русских мизерна по сравнению с другими игроками, но не стоит забывать, что мы везли наркотик в Китай на верблюдах (sic!), тогда как другие игроки — на кораблях. Как пример: в 1805 году американский бриг «Элман» загрузил в Смирне 43 сундука и 63 ящика турецкого опиума, общий вес груза составил 3 тонны. Опиум закупили по 2 доллара за фунт, вместе с доставкой такой партии общие затраты составили 2.5 доллара за фунт. Продали груз в Кантоне по 10 долларов за фунт, то есть данная сделка принесла владельцу «Американской опиумной компании» Джеймсу Джейкобу Астору 45 тысяч долларов чистой прибыли даже после уплаты жалования и премий капитану брига и команде.

В 1828 году торговый американский корабль «Данюб», принадлежащий фирме «Рассел и Ко», закупил в Смирне 1000 ящиков опиума, груз был эквивалентен 63 тоннам. Заметьте, один торговый корабль перевез из Смирны в Китай груз, фактически равный годовой отгрузке опиума из России. Это к вопросу о выгодности именно морской торговли относительно сухопутной до строительства железных дорог.

На вырученные деньги капитан Форбс закупил груз чая и шелка, который потом с большой прибылью реализовал в США.

В связи с вышесказанным забавно читать наших псевдоисториков, которые на голубом глазу рассказывают, как англичане травили китайцев наркотиком. Цитата из книги Андрея Медведева: «Война империй: тайная история борьбы Англии против России»:

В 1835 году опиум составляет три четверти (!) всего импорта Китая. Курили англо-индийский опиум больше 10 миллионов человек. В 1838 году в стране продали 2000 (буквами — две тысячи!) тонн (!) наркотика, и наркоманами были от 10 до 20% столичных и от 20 до 30% провинциальных чиновников. Среди солдат и офицеров курение опиума стало повальным явлением. Это полезно вспоминать, когда англичане учат Россию, как жить, что делать, за что каяться и как себя вести. Когда они с гордостью рассказывают о своем огромном промышленном росте в XIX веке, о том, как они стали финансовым центром и «мастерской мира» к началу XX века, нельзя забывать, что произошло это благодаря тому, что англичане досуха выкачали Индию, как вампир жертву, и посадили на опиум миллионы китайцев. Именно это, а не созидательный труд, не экономические теории и не свобода предпринимательства, как нам порой пытаются рассказать, сделало Англию великой империей. И вот как раз потому, что англичане вели дела именно так, задорно, цинично, с помощью оружия и частных армий, русским было не всегда просто с ними конкурировать.

Но мы делали то же самое! И сидели китайцы не только на английском опиуме, но и на западно-индийском, американском, французском и русском. Да, мы возили опиум в Китай в меньших масштабах, но не от недостатка усердия, а только из-за географического детерминизма. Россия была весь XVIII и XIX века нормальной империей, хищником, который боролся за место под солнцем с первыми державами мира. Наши купцы торговали от Европы до Китая и Америки, и точно так же, как и англичане, использовали любые возможности для расширения экономического или военного влияния в любой части света. Русские виды на Корею и часть Северного Китая — нормально, и говорит о том, что наши интересы распространялись и за пределы собственно Российской Империи.

Вернемся к ситуации в Китае. К 1830-м годам китайский рынок оказался опиумом просто пересыщен. Наркотик, словно гигантским насосом, выкачивал серебро и золото из Китая. Американцы и французы закупали опиум в Турции и в голландских колониях в Индонезии. Напомним, что в 1813 году население Китая составляло 417 миллионов человек, из них — 3 миллиона наркоманов. В 1837 году население сократилось до 363,5 миллиона человек, а наркоманов было уже 12 миллионов! Китай просто начал вымирать от пагубного пристрастия.

А что же в этот момент творилось в самом Китае? Почему он не мог защитить свою экономическую независимость?

Династию Цин, правившую в Китае с 1644 года, основали кочевники-маньчжуры. Они отвергали китайский образ жизни, более того, по заветам основателя династии маньчжурские поселения следовало отделять от туземных, а маньчжуры оставались военной элитой страны. В принципе, маньчжурского запала хватило надолго — в XVIII веке к Китаю были присоединены Халха (Северная Монголия), Джунгария, часть Туркестана (Синьцзян), Тибет. Были установлены марионеточные режимы в Бирме, Корее, Вьетнаме. Однако с началом XIX века натиск ослабел.

Маньчжуры приняли и прониклись китайским образом жизни, где форма ставится гораздо выше содержания. Маньчжурские войска, давно не сражавшиеся с сильным противником, выродились в обычную полицию, воевать не умели, военного дела не знали. Император закрыл все порты, чтобы избежать «тлетворного влияния Запада», из страны выгнали всех христианских проповедников, которые подозревались в том, что создают в Китае тайные секты, которые планировали свержение маньчжурской династии и восстановление Мин.

Из книги Тизенгаузена и Бутакова «Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах»:

Императоры династии Цин стремились законсервировать сложившееся положение в стране, в том числе и закрывая порты, чтобы сделать как можно меньшим объем торговли с иностранцами. Христианские проповедники давно находились в Китае под подозрением: считалось, что они приложили руку к появлению в Китае многочисленных сект, ставивших целью этническую реконкисту: свержение маньчжурского правительства и восстановление власти китайской династии Мин.

Однако в то время христианская проповедь не привела к образованию сколь-либо серьезной сектантской прослойки. Куда более опасными для Цин являлись буддийские организации, особенно Байляньцзяо, имевшее многовековую историю конспиративной работы и подрывной деятельности против неугодных правительств. По легендарным свидетельствам, это общество приняло активное участие в свержении власти монголов (в XV в.), затем неоднократно поднимало бунты против династии Мин, наконец в 1796–1805 гг. возглавило грандиозный бунт крестьян Южного и Центрального Китая, которое маньчжуры сумели прекратить лишь после поголовного истребления боевых отрядов повстанцев.

Несмотря на размах движения, оно стало лишь провозвестником будущих бурь. В 1813 г. общество Тяньлицзяо подняло восстание в провинции Чжили и на Шаньдунском полуострове — в самом сердце державы Цин. Сектанты подошли к Пекину и едва не захватили императорский дворец. Правительству удалось подавить и это движение, однако теперь антиманьчжурские восстания вспыхивали ежегодно. Особенно их провоцировали мессианские настроения китайского крестьянства, уверенного в скором завершении земной истории, которая будет ознаменована приходом мессии, устанавливающего на земле справедливую власть вечных Небес.

Чрезвычайно частыми антиманьчжурские движения были на юге империи, а также в недавно приобретенных землях Синьцзяна. Значительная их часть превращалась в затяжные партизанские войны, так что маньчжурская армия все в большей степени была вынуждена забывать о своем великом прошлом, приобретая навыки полицейской силы и привыкая к малой войне.

Постоянное давление на Китай оказывали и европейские страны. Особенную активность с конца XVIII в. развила Англия, надеявшаяся получить исключительные привилегии в торговле с огромной восточной державой. В 1816 г. она была очень близка к этому. Во всяком случае британский посол лорд Амхерст уже жил в Пекине и вел переговоры о деталях придворной церемонии, во время которой он будет представлен «сыну Неба». Однако английская чопорность сыграла с лордом злую шутку. Отказавшись соблюсти правила этикета и совершить девятикратное преклонение перед императором, он был изгнан из столицы. Этот инцидент побудил маньчжуров принять закон, запрещавший иностранным послам въезжать в Пекин.

Несмотря на все эти факторы, цинское правительство полагало, что находящаяся в его руках армия в состоянии обеспечить единство государства и противостоять внешним врагам. Теперь мы знаем, насколько жестоко оно ошибалось.

Добавим еще кое-что: особо поражена опиумной зависимостью оказалась китайская армия. Это понятно, ибо солдаты и офицеры имели твердое жалование и всегда были при деньгах. Генерал-губернатор провинции Гуанчжоу Кси Ен писал императору:

Солдаты побережья ленивы, не обучены военным приемам, и в реальном бою совершенно бесполезны. Очень много солдат в провинции являются курильщиками опия. Если выразить в цифрах, то 7 из 10 солдат — опиумные наркоманы. Из 10 тысяч человек провинции 7 тысяч — фактически наркозависимые люди, живущие от дозы до дозы. Что касается офицеров, ситуация еще хуже — практически все они тратят свое жалование в местных курильнях.

В 1830-х в дело включились и христианские проповедники. Неизвестно, по заказу европейцев, или реально существовали такие верования, но миссионеры рекомендовали солдатам принимать опиумные таблетки или курить опиум, чтобы в бою раны быстрее затягивались и вообще — выздоровление шло быстрее. Кроме того, существовал предрассудок, что опиум — сильнейший афродизиак. Опиум действительно может вызывать эротические видения, но одновременно провоцирует эректильную дисфункцию — то, что в народе называют «не стоит». У женщин же опиум усиливает либидо, но сильно снижает концентрацию сознания — по-простому «не может кончить». В общем, опиум, особенно концентрированный, качество секса отнюдь не улучшает.

Теперь о китайской армии. Она к концу XVIII века была если не самой сильной, то самой крупной в мире и насчитывала 800 тысяч человек. По мере приближения XIX века система прогнила: способные офицеры выдавливались, на их место ставились люди, имеющие покровителей при дворе императора. Чтобы получать лишние деньги, начальники округов скрывали смерти своих подчиненных и брали жалование за «мертвые души».

В 1801 году ради экономии средств резко сократили артиллерийские полки и роты мушкетеров, отменили учения, которые ранее происходили раз в два года. Так, в 1801 году один из гарнизонов Восточного Побережья пишет императору просьбу отменить артиллерийскую практику, поскольку «шум от стреляющих пушек плохо сказывается на увеличении популяции тутового шелкопряда на местной фабрике». Многие пастбища проданы или сданы в аренду, в результате количество лошадей сократилось фактически до нуля. В самом Кантоне, где присутствовали европейцы, маньчжурские войска ходили полуголыми, таская ржавые мечи и луки без тетивы.

К тому же вся эта 800-тысячная армия была распределена по громадной территории, и переброска войск не только из центра страны к побережью, но даже и из соседних провинций представляла гигантскую проблему. Во время первой опиумной войны для концентрации 34-тысячного корпуса у Гуанчжоу понадобилось пять месяцев! За это время англичане смогли высадить войска, укрепить побережье, создать склады и т. д.

В 1823 году налоговый сборщик Линь Цзэю пишет: «Самой желанной службой в гарнизоне Гуанчжоу был военно-морской флот, поскольку жалование там фактически не играло никакой роли, главным доходом офицеров и матросов были взятки от контрабандистов и европейцев за провоз опиума». После того как ввоз и торговлю опиумом запретили (об этом мы расскажем позже), до 60 процентов матросов просто перешли на сторону контрабандистов, ибо они не хотели терять в доходе. Они показывали интервентам обходные пути, фарватеры, удобные места высадки и т. д., то есть то, «без чего британский флот оказался бы слепым щенком в незнакомой местности». Китайский контрабандист Бао Пэн составил из этих матросов позже целую армию, лозунгом которой было: «Англичане не худшие работодатели, чем кто-либо другой».

Добавим, что противостояние 1840-х годов неожиданно показало: большинство китайцев считают — «это не их война». Маньчжуры сами приучили население Китая думать, что война — дело правящей династии. А китаец — он под любой властью плохо живет. Именно поэтому маньчжурские войска во время боев получили удар в спину. Китайцы с удовольствием убивали маньчжурских солдат, принимали участие в грабежах и экспроприации ценностей.

Стоит понять, что 10 долларов за фунт опиума — всего лишь входная цена для китайского контрабандиста. Внутри страны стоимость фунта опиума поднималась до 30–50 долларов за фунт. Перевозку на берег ящиков с наркотиком обеспечивали местные рыбаки, кули перетаскивали опиум на тайные склады, извозчики и скороходы доставляли опиум в пределах города и по провинции, а целые опийные караваны развозили в центральные области. Опиумная контрабанда создала теневую экономическую и государственную систему, которая подчас оказывалась гораздо более эффективной, нежели государственная. Опиумные короли имели собственные армии, знаменитые контрабандистские «крабы» (парусно-гребные суда) несли от 5 до 10 орудий и до 70 солдат-наемников для защиты груза как от не в меру ретивых государственных чиновников, так и от конкурентов.

Грубо говоря, к 1830-м в Китае возникла целая подпольная империя с финансами и частной армией.

Вернемся к таймлайну.

Первые проблемы начались в 1821 году. Американский бриг «Эмили» зашел в гавань Кантона, к острову Вампоа, команда высадилась на берег для отдыха. Вечером пьяный американский матрос повздорил с местными китайцами и в драке убил пожилую женщину. Наутро бриг окружили джонки с береговой охраной и сотрудниками таможни, которые устроили обыск на корабле — естественно, нашли опиум, который выбросили в море, провели инспекцию на европейских складах, все обнаруженные запасы опиума сожгли, а всех европейцев пропустили сквозь строй, лупя бамбуковыми палками, и изгнали из фактории.

После этого инцидента основной перевалочной базой для поставок опиума на материковый Китай стал, как мы уже говорили, остров Линтин. Испуганные европейцы, дабы как-то уладить дело, запретили в накладных употреблять слово «опиум», заменив его словом «жвачка» (gum). Некоторые фирмы (например, американская «Олифант и Ко») вообще отказались от торговли опиумом на территории Китая, за что получили от коллег нелицеприятное прозвище «Сионистский уголок» (Zion’s corner). С части торговых компаний китайцы взяли большой залог (например, с фирмы «Уэйтмор и Ко» — 100 тысяч долларов серебром) как гарантию, что эти фирмы не будут продавать наркотики. В случае обнаружения на складах или кораблях фирмы опиума залог конфисковывался в пользу государства. Однако ограничить поток наркотика на территорию страны не удалось — он рос быстрыми темпами.

Следующие события произошли в 1830-х годах. Началось все с экономического кризиса 1836–1839 годов, который затронул Великобританию и США. В эти страны за последнее десятилетие пришло много серебра из Мексики и Китая. Под них выпустили большое количество ценных бумаг и кредитов, которые превысили совокупную стоимость ввезенного серебра примерно в семь раз.

В 1835-м в Англии выдался неурожай, и британцам пришлось закупать большое количество продовольствия заграницей. Следующий год также выдался неурожайным, и резервы драгметаллов Банка Англии сократились до опасного уровня. В этой ситуации было решено повысить ставку рефинансирования с 3 до 5 процентов. Тогда считалось, что эта мера привлечет в банк звонкую монету. Но жизнь внесла свои коррективы.

В связи с возросшей ставкой рефинансирования резко подорожали кредиты и проценты по кредитам, в том числе и выданным. Облигации, имеющие согласно экономическому учению, обратную зависимость доходности, резко подешевели. Соответственно, множество держателей ценных бумаг и кредиторов разорилось. Промышленность же выбросила на рынок товары без учета кризиса, и у купцов не было денег их купить. В результате начался кризис перепроизводства.

Спрос на хлопок упал на 25%, соответственно, начали разоряться американские плантаторы. За ними последовали и заводчики ткацких фабрик в Англии. Как вы понимаете, далее последовали банки, в первую очередь мелкие.

В 1836 году американский президент Эндрю Джексон не продлил лицензию у второго Банка США, и, узнав, что правительство сэкономило за время его президентства большие деньги, приказал министерству финансов пропорционально разделить их между штатами. И ввел это за правило в последующие годы.

Причем и из самих федеральных банков, которые тогда еще этого не понимали. Что случилось? Банки штатов, пользуясь свалившимся счастьем, начали крупные инвестиционные проекты, бездумно тратя деньги, а потом предсказуемо залезли в кабалу к иностранным банкам-кредиторам.

В 1837 году начался кризис, который накрыл банки во второй половине 1838 года. Когда пришел черед платить по долгам — денег не оказалось. Пришлось просить федеральное правительство взять долги на себя. И вот тут хук справа и нокаут — федералы сказали, что никогда в жизни не возьмут финансовое и долговое обеспечение банков штатов на себя. Долги вы, ребятки, делали сами, вот и платите тоже сами.

И банки начали лопаться. А они, в свою очередь, назанимали денег в Англии, и английские банкиры, у которых тоже, извините, кризис, требовали оплат покруче любых нынешних коллекторов. Где взять реальные деньги? Британские экономисты посоветовали мексиканскому президенту Санта-Анне начать чеканку облегченных серебряных денег, чтобы покрыть перепроизводство бумажных банкнот, «в результате медь оказалась относительно переоцененной, а золото и серебро — недооцененными, эти металлы и начали покидать Мексику (естественно, в США и Британию), пока совсем не вышли там из обращения». Но это полумера. Ответ и англичане, и американцы нашли в Китае. Поставки опиума были резко увеличены.

Если раньше европейцы соблюдали видимость честной игры и законности (ибо формально опиум поставляли в Китай не они, а пираты), то начиная с 1837 года на честность откровенно забили. Настала пора спасать святое — капиталы банков.

Так, Ричард Кушинг в письме своим торговым партнерам в Ките писал достаточно честно:

Причина нынешнего положения дел — сверхактивность и спекуляции дикими землями, а также строительство железных дорог, в которые вложили баснословные суммы, а прибыль они принесут нескоро. Однако проценты по кредитам Англии надо платить, а как? Цены на хлопок упали, другие товары вообще никто не покупает. Слава богу, есть опиум, и есть Китай.

Надо сказать, что в 1838 году в Китае тоже начался экономический «серебряный» кризис. Из страны фактически исчезла серебряная монета, что заморозило всякую финансовую деятельность. Нечем было платить зарплаты чиновникам и армии, рассчитываться за товары, и т. д.

Император созвал совет, на котором наместники обвинили в сложившемся положении вещей а) опиум; б) европейцев. Из-за отрицательного сальдо платежного баланса все серебро, говорили они, утекает в Европу.

На вопрос «что делать» наместники разделились на два лагеря. Первые предлагали легализовать продажу и потребление опиума. Нет, ну а что? Раз не можем предотвратить, надо возглавить! Обложим повышенным налогом, казна начнет получать прибыль, профит!

Другие говорили — опиум запретить. Запретим ввоз наркотика, европейцы будут вынуждены, как раньше, покупать наши товары за серебро. Быстро наполним кубышку. Профит!

После долгих раздумий решили принять второй вариант. Решение спорное. Понятно, что в теории оно выглядит лучше. Но такое решение могло бы сработать только с сильной властью на местах, а как мы видели, власть в Китае была слаба. Поэтому разумнее было бы, наверное, легализовать, но это уже альтернативная история.

Чуть ранее, в 1834 году, в Кантон на фрегате ОИК «Андроманш» прибыл лорд Уильям Непир, которого королева Виктория назначила главным суперинтендантом по торговле в Китае. Приехал он с дипломатической миссией — попытаться договориться с императором отменить «Кантонскую систему» (то есть торговлю через единственный порт, где было разрешено торговать европейцам). Однако англичанину не удалось встретиться даже с наместником провинции, куда уж там с императором. В ответ Непир заявил, что Англия тогда предпримет демарш — закроет представительство в Кантоне и будет торговать с Китаем только через Макао и остров Вампоа. Губернатор Кантона пожал плечами и сказал, что британские купцы могут делать, что пожелают, а американский консул, узнав об этом заявлении, смеялся до колик. Ну, если этот напыщенный дурак хочет увести собственную торговлю из Кантона — свято место пусто не бывает! Значит, у американских торговцев есть шанс заместить англичан в торговле опиумом.

Непир отбыл в Макао, и 11 сентября 1834 года умер от тифа. Перед смертью он успел настрочить в Англию доклад, в котором писал: надо с помощью оружия заключить с Китаем удобный торговый договор, и для этого рекомендовал захватить «остров Гонконг, расположенный в восточной дельте реки Кантон, который превосходно приспособлен для контрабандной торговли с Китаем».

Непира сменил кэптен «Андроманша» Чарльз Эллиот.

Тем временем при дворе императора вопрос о запрете опиума был поставлен ребром. В 1838 году наместником Хугуана и Гуандуна стал Линь Цзэсюй, который объявил наркоторговцам войну. Первый его указ после назначения:

Любой иностранец или иностранцы, привозящие опиум в Поднебесную, так же как и перевозчики, и чиновники, их покрывающие, должны быть обезглавлены, а их товары сожжены. Все их имущество, вплоть до того, которое находится на судах, подлежит конфискации. Мы даем полтора года всем иностранным агентам для поиска на своих складах и кораблях опиума и изделий из него. Тот, кто добровольно сдаст запасы наркотика, будет освобожден ото всех обвинений и подозрений, а его бизнес сохранится в неприкосновенности.

Срок ультиматума истек 21 марта 1839 года. 24 марта Эллиот приказал всем английским кораблям идти к острову Гонконг, на котором он поднял британский флаг и заявил, что отныне Гонконг принадлежит Англии и все пребывающие на остров купцы находятся под защитой британского правительства. Но это касалось тех, кто еще в пути, торговцы же, находившиеся в Кантоне, попали в ловушку.

Линь же меж тем писал:

Мы слышали, что в вашей собственной стране опиум запрещён со всей строгостью и серьёзностью, — это доказывает, что вам прекрасно известно, сколь пагубен он для человечества. И если ваши власти запрещают отравлять свой народ, они не должны травить народы других стран!

В Кантоне остались гигантские склады ОИК, которые оцепили таможенники и солдаты. Торговцы, пойманные с поличным, согласились отдать со складов весь опиум, которого было 20 000 сундуков, или 1321 тонна. Англичане надеялись, что теперь их склады будут расконсервированы, однако Линь Цзэсюй объявил, что не уберет оцепление до тех пор, пока все европейцы, в том числе американцы, голландцы, французы, индийцы, русские — не отдадут весь опиум. Французы говорили, что у них вообще в Кантоне нет представительства. Индийцы и американцы утверждали, что у них своего опиума на складах нет, они вообще если и торгуют, то чужим. А голландцы оскорбились, сообщив, что вообще никогда не торговали опиумом с Китаем. Тем не менее в следующую неделю нашли еще 283 сундука и 200 мешков с опиумом.

Всего опиума конфисковали на 2,5 миллиона фунтов. К 21 мая весь наркотик свезли на остров Чуанби. 24-го Линь Цзэсюй написал европейским торговцам, уличенным в торговле опиумом, предписание — покинуть Китай навсегда. Эллиота, яростно спорившего с наместником, вообще объявили персоной нон грата. Ну а далее приступили к уничтожению опиума.

Территория была огорожена бамбуковым частоколом, там вырыли три ямы, которые обложили досками, в которые начали скидывать опиум, перемежая его известью и солью.

Один человек, пойманный на том, что пытался вынести несколько таблеток, был обезглавлен на месте и кинут в яму. Наконец, ямы соединили протоками с морем, и весь наркотик ушел на корм рыбам Южно-Китайского моря. При этом Линь читал молитву, извиняясь перед природой за такое загрязнение местной среды.

Ну а далее произошло прекрасное. Большинство конфискованного опиума принадлежало контрабандистам. Те кинулись к британским купцам с просьбами компенсации. Торговцы, в свою очередь, — к Эллиоту. Англичанин, совершенно растерявшийся от такого развития событий, обратился к правлению ОИК. ОИК — к британскому правительству с просьбами о компенсации, сумма которой, напомним, составляла 2.5 миллиона фунтов стерлингов. Парламент Англии, рассмотрев вопрос, постановил — в момент экономического и производственного кризиса государство не может себе позволить выплатить такие большие компенсации предпринимателям, торговавшим в Ките опиумом в обход запрета. Депутаты посоветовали купцам обратиться за компенсацией… к Цинскому правительству. Шах и мат!

Самое смешное, некоторые торговцы действительно обратились к Линь Цзэнсюю по поводу возмещения ущерба. Тот в истинно китайской манере ответил — даже не говоря о моральной стороне вопроса, каким образом они видят выплату компенсации за непроданный товар? Как можно оплатить товар, которым ты не пользовался и который тебе никогда не принадлежал? Он сообщил, что массовые конфискации опиума произведены и внутри Китая, однако же китайское правительство не требует компенсации от европейских торговцев за продажу запрещенного товара! Хотя, если рассмотреть дело со всех сторон — мы согласны. Но прежде вы нам компенсируете стоимость уже проданного, но запрещенного на территории Китая товара. Сумма составляет… Линь долго шелестел бумажками… 8 миллионов фунтов в ваших деньгах. Нокаут!

И все действующие лица еще раз вернулись к Эллиоту. Эллиот обратился к президенту ОИК в Кантоне Уильяму Жардину, главе фирмы «Жардин, Матесон и Ко», как к самому опытному торговцу (тот находился в Поднебесной с 1820 года) с одним вопросом — что делать? Жардин же был зол — Линь Цзэсюй сжег весь его опиум, фирме запретили далее вести торговые отношения с Китем, а поспешный отъезд Жардина наместник прокомментировал так: «Железноголовая Старая Крыса, ставшая хитростью и подкупом главой опиумных контрабандистов, сбежал в страхе и неизвестности куда подальше от гнева Поднебесной». Жардин сказал Эллиоту, что деньги можно получить только в одном случае — силой доказать Китаю ошибочность его таможенной политики и оружием заставить выплатить компенсации. Естественно, Эллиот такого решения принять не мог, и отправил Жардина в Англию, к премьер-министру Пальмерстону. Началась подготовка к войне.

Из книги Тизенгаузена и Бутакова «Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах»:

В то время как англичане деятельно приготовлялись к войне, китайцы не принимали никаких решительных мер к защите, веруя в свою традиционную непобедимость и в свое военное превосходство над Европой. Между тем в действительности китайская армия была в самом жалком состоянии. Войска делились на манджурские и на собственно китайские. Первые считались лучшими и были подразделены на восемь знамен, численность которых в точности определить невозможно, но в каждом знамени должно было быть около 10,000 человек. Вторые имели одно зеленое знамя, исключительно им присвоенное, и находились под командою частью манджурских, частью китайских офицеров. Войска зеленого знамени представляли собою худшую часть войск. Кроме того имелась еще Императорская гвардия, разделенная на три бригады и состоявшая исключительно из одних манджур; в ней насчитывалось до 23,000 пехоты и 3,000 кавалерии. Вооружение китайской армии весьма разнообразное: солдаты имели фитильные ружья, арбалеты, луки, копья и сабли. Артиллерия состояла из пушек самых разнообразных калибров, без всяких приспособлений для прицеливания. Стрельба из орудий разрывными снарядами была вовсе неизвестна китайцам, хотя в некоторых укреплениях англичане нашли гаубицы, предназначавшиеся для стрельбы пустотелыми снарядами. О тактической подготовке китайских войск не может быть и речи, во все время войны ни разу не было замечено, чтобы они двигались стройно. Укрепления китайцы строили, не придерживаясь никаких фортификационных правил. Стены укреплений были огромной толщины, но основания весьма непрочны. Для прекращения движения судов по рекам китайцы перегораживали их плотами и сваями, а иногда затопляли в речном ложе джонки, наполненные камнями. В нравственном отношении собственно китайцы показали себя ни храбрыми, ни стойкими; в рукопашный бой они никогда не вступали, а всегда заранее очищали позиции при одном приближении английских войск.

Но об этом в следующей части. Пока же расскажем вот о чем: понятно, что часть британских торговцев согласились вести честный бизнес с Китаем. Эллиот, чтобы свести дело к войне, нуждался в полном единстве среди купцов. Он объявил эмбарго на поставку британских товаров в Китай, пока Линь не разрешит торговлю опиумом и не выплатит компенсации. Но постричь всех предпринимателей под одну гребенку не получалось. Среди них были, к примеру, квакеры, которым претила продажа отравы. Так, в сентябре 1839 года в Кантон прибыл 510-тонный барк «Роял Саксон» Томаса Коуттса, который отказался продавать опиум в Китай. Он привез промышленные товары и ткани, которые были закуплены Цинским правительством, и приобрел нужные ему товары, в том числе и чай.

3 ноября он покинул гавань Кантона и начал спускаться по реке Чжуцзян. Внезапно появились корабли Роял Неви — 28-пушечный шлюп «Волэдж» и 18-пушечный шлюп «Гиацинт», которые открыли огонь по британскому же торговому кораблю «Роял Саксон»! Позже узнали, что Эллиот попросил кэптенов (приказать он им не мог, но, как мы помним, Азиатская эскадра фактически находилась на содержании у ОИК) потопить нарушителя блокады в назидание другим торговцам.

Тут из-за острова вылетели 16 китайских вооруженных джонок (от 8 до 12 орудий) и 13 брандеров адмирала Гуань Тайпэя. Они подняли красные флаги, которые в китайском своде сигналов значили: «Остановите огонь, приготовьтесь к досмотру!». Проблема в том, что в английском военно-морском своде красный флаг значил: «Вступить в бой!», и англичане открыли огонь. Первое же попадание отправило один китайский брандер на дно. На одной из джонок ядро попало в бочки с порохом, и она загорелась. Китайцы повернулись портом и начали обстрел англичан, правда, неэффективный.

Перестрелка продолжалась полчаса, в результате одна джонка взорвалась, две джонки и один брандер были потоплены. «Волэдж» получил легкие повреждения парусов и такелажа, на «Гиацинте» сбили бизань-мачту. У британцев 1 человек был ранен, у китайцев погибло 15 моряков.

Историк Брюс Эллеман писал в книге «Новая Китайская война: 1795–1989 г.г.»:

Причины этого боя — это даже не вражда между англичанами и китайцами, это борьба между самими британцами. Эллиот, декларирующий принципы свободной торговли, атаковал свой же корабль, который хотел свободно торговать с Китаем. Эта стычка ярко показала — больше, чем любое другое сражение первой Опиумной войны, — вранье и лукавство, лежащее в основе декларации о свободной торговле с Китаем.

Глава 5

В апреле 1834 года в рамках борьбы с монополиями британскую Ост-Индскую компанию лишили исключительного права на торговлю с Китаем. В Юго-Восточную Азию за длинным фунтом хлынули тучи частных британских коммерсантов. Они составили конкуренцию ОИК и образовали при парламенте собственное лобби. В великолепной статье Джейсона Р. Кэрша «Корни Опиумной войны: неумелая политика в коммерции с Китаем после потери монополии на торговлю британской ОИК в 1834 году» («The Root of the Opium War: Mismanagement in the Aftermath of the British East India Company’s Loss of its Monopoly in 1834») четко и по документам показаны противоречия между ОИК и «свободными торговцами». И как «не в меру ретивые парни с Даунинг-стрит» взяли на себя управление доступом к рынку Юго-Восточной Азии и что из этого вышло.

Собственно, именно свободные торговцы привели Британию к войне с Китаем. ОИК была слишком крупной компанией, чтобы позволить себе нести миллионные убытки в войне с основным торговым партнером. ОИК вела до 1834 года вполне взвешенную политику, продавая опиум китайцам вне пределов империи Цин. Распространение опиума внутри Китая становилось внутренним делом китайцев. Что сделали свободные торговцы из Англии? Они начали продавать опиум в Китай напрямую, в Кантоне — нарушили законы империи и указали Китаю внешнего врага.

Да и кэптен Чарльз Эллиот начал блокаду Кантона на свой страх и риск, без одобрения генерал-губернатора ОИК. Как получилось, что действия разгневанного резидента Компании стали действиями Британии?

Мы помним, что глава фирмы «Жардин, Матесон и Ко» Уильям Жардин отбыл в Англию. Первым делом по прибытии в Англию Жардин добился аудиенции у Генри Джона Темпла, третьего виконта Пальмерстона, министра иностранных дел в кабинете премьер-министра Уильяма Лэмба, виконта Мельбурна. Чтобы слова Жардина имели больший вес, он подал Пальмерстону рекомендательное письмо Эллиота, которое гласило: «Джентльмен, податель сего письма, уже несколько лет стоял во главе нашего коммерческого сообщества в Китае, он заслуженно вызвал уважение и благорасположение от иностранных купцов, ибо приобрел все это долгой и честной карьерой торговца и мецената».

Характеристика эта вызывает истерический смех. Уильям Жардин в 1803 году записался хирургом на один из кораблей Ост-Индской компании. Как унтер-офицеру, ему выделили в торговом трюме место, эквивалентное размеру двух сундуков. И плавая из Англии в Индию и обратно, хирург-коммерсант приторговывал барахлишком. 90-е годы в РФ дали самую точную оценку такому бизнесу — Жардин был обычным челноком. Так бы и прозябал корабельный хирург на случайных заработках, но в 1827 году встретился с капитаном корабля Александром Матесоном. Знакомцы организовали предприятие по продаже опиума в Китай. Как упоминалось, Ост-Индская компания официально не продавала запрещенный товар в Цинскую империю. Жардину пришлось уволиться из ОИК. Так появилась фирма «Жардин, Матесон и Ко». Парням удалось развернуться: по совету Матесона, первую прибыль вложили в приобретение чайных клиперов — грузоподъемных скоростных судов для перевозки чая.

В 1836 году Жардин уже пытался склонить кабинет министров Англии к силовому решению китайского вопроса. Но глава правительства, Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, приказал тогда просто выставить настырного просителя за дверь, так как «не хотел даже здороваться с торговцем отравой». Как вспоминал потом Жардин: «Я был горько оскорблен этим высокомерным и глупым человеком, однако все же не терял надежды».

Купец вернулся в Китай и торговал там до 1838 года и событий, которые мы описали в прошлой части. Перед отъездом в Англию компаньон Жардина Джеймс Матисон говорил ему: «Нам нужен Гонконг. Чем больше будут китайцы запрещать бизнес в Кантоне, тем больше будут наши продажи в Гонконге. Гонконг одна из самых лучших гаваней в мире».

Кстати, фирма «Жардин, Матесон и Ко» дожила до нашего времени. Это холдинг, владеющий большой сетью отелей в странах Юго-Восточной Азии (прежде всего в Гонконге), терминалами в аэропорту Гонконга и частью акций «Кэтзей Пасифик», занимающейся воздушными грузоперевозками. Деньги от опиума отмыли. Но вернемся к тому, как эти деньги заработали.

Пальмерстон выслушал уважаемого джентльмена, но сколь бы он не хотел послать войска в Китай — следовало получить одобрение парламента.

Маленькое отступление. В 1838 году в Англии организована «Лига против хлебных законов», которая требовала отменить пошлины на ввозимое зерно. Мера удешевила бы и зерно, производимое в стране (к ярости местных хлебных магнатов). Споры в парламенте между сторонниками свободной торговли и протекционизма накалились, и вот в этот шабаш ворвался Жардин, которого Пальмерстон отрекомендовал палате общин, как «обычного купца, такого же, как и вы, пострадавшего от действий китайской тирании».

Жардин, выступая в парламенте, напирал на две вещи: Китай надо принудить к свободной торговле (эти слова вызвали вал восторга у сторонников «Лиги») и наказать за оскорбления, нанесенные британским гражданам. Он также зачитал письмо от опиумоторговцев Юго-Восточной Азии, которые рассказывали про свое бедственное положение в связи с «грабительскими действиями Ли Цзэнсюя», и которое заканчивалось словами: «Если меры правительства будут проводиться с твердостью и энергией, торговля с Китаем станет безопасной для жизни и собственности британцев, и в этом британская нация получит зримое преимущество над другими».

После напряженного голосования сторонники начала военных действий с Китаем победили 271 голосом против 262. Самое смешное — войну с Китаем по доверенности правительства поручали вести… ОИК, которая вообще войны не хотела и к причине конфликта имела косвенное отношение (речь о производителе опиума, но не основным экспортере).

Были ли правы англичане? В политике моральными принципами не руководствуются. Но лучше всех сказал корреспондент в Китае Сэмьюэл Уоррен:

Контрабанда является распространенным явлением в нашем мире. Например «Экзаминэр» недавно (17 ноября 1839 года) отметил, что около половины британских товаров, проданных в Испанию, были ввезены в эту страну контрабандно. Во Время Наполеоновских войн британские торговцы в обход законов ввозили товары на территорию Европы через Гамбург. Несколько веков вся наша торговля с испанскими колониями Южной Америки была торговлей контрабандной. Вся эта деятельность процветала при попустительстве сотрудников таможни. Ни одна из стран, с которыми мы торговали контрабандой, не арестовала ни нашего посла, ни наших купцов. Торговля опиумом в Китае развивается с конца прошлого века. Никто не думал, что это незаконно в течение 43 лет, за исключением самих китайцев. Но по нашей логике китайцы, как и испанцы, должны винить в этом только себя, ибо не могут заставить своих чиновников и подданных исполнять свои же законы.

В состав соединения Роял Неви, отправленного к берегам Китая, вошли линкоры: 72-пушечные «Бленхейм», «Корнулоллис», «Мелвилл», «Уэлсли», 74-пушечный «Бель-Иль» (переделан в войсковой транспорт, вооружен 20 пушками «эн флюйт»), фрегаты: 42-пушечный «Блонд», 36-пушечный «Кэмбриан», 44-пушечный «Дроид» и 42-пушечный «Апполо» (использовался для перевозки войск, вооружен «эн флюйт»). Всего эскадра состояла из 16 военных кораблей, 4 пароходов, 28 транспортов и 4000 войск. Командовал соединением вице-адмирал Джордж Эллиот, кузен Чарльза Эллиота. ОИК выделила 13 транспортов, сипаями (1080 штыков) командовал лорд Окленд, морскими пехотинцами и солдатами (3014 штыков) — коммодор Гордон Бремер.

Что могли противопоставить китайцы? Войск в провинции Гуанчжоу насчитывалось 10 тысяч человек, и еще 14 тысяч составляло ополчение. Маньчжурские войска — 3000 кавалерии и 7000 пехоты, ополчение — исключительно пехота, вооруженная косами, пиками, саблями, арбалетами, луками, без огнестрельного оружия. Артиллерия состояла из пушек самых разнообразных калибров, без приспособлений для прицеливания. Стрельба из орудий разрывными снарядами была вовсе неизвестна китайцам, хотя в некоторых укреплениях англичане нашли гаубицы, предназначенные для стрельбы пустотелыми снарядами. О тактической подготовке китайских войск не может быть и речи. Во все время войны ни разу отмечено, чтобы китайцы двигались стройно. Укрепления китайцы строили без фортификационных правил. Стены укреплений воздвигали огромной толщины, но на весьма непрочных основаниях.

30 мая 1840 года эскадра покинула Сингапур и бросила якорь в устье Жемчужной реки у острова Чусан 3 июля. Из книги Тизенгаузена и Бутакова «Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах»:

3 июля английский пароход произвел рекогносцировку упомянутого входа на рейд и поставил бакены, по которым 4 июля вошла вся эскадра, ставшая затем на якорь. Одиннадцать военных джонок, находившихся на рейде, не оказали никакого сопротивления; они только построились в одну линию для прикрытия своих коммерческих судов. По рекогносцировке, которую можно было произвести с английской эскадры, видно было, что китайцы занимали к югу от города возвышенность, высотой в 200 футов, на вершине которой находился храм. Число китайцев, занимавших эту вершину, доходило по приблизительному расчету до 800 человек с 6 орудиями. На берегу, впереди предместий Тин-гая (Чунцина), можно было насчитать еще 30 орудий, и наконец севернее них находилась башня, вооруженная 6-ю орудиями, в ближайших окрестностях которой стояло на позиции около 600 солдат. Насколько можно было видеть с судов, как солдаты, так и местные жители деятельно занимались возведением укреплений.

После полудня 4 июля был отправлен на адмиральскую джонку парламентер, на которого китайцы пытались навести свои орудия, но не успели произвести выстрела, так как его шлюпка быстро пристала к борту. Когда китайский адмирал, находившийся в городе, приехал на джонку, ему было прочитано в присутствии экипажа требование английского правительства о сдаче Чусана.

В этом же требовании было обращение к китайскому народу. Англичане объясняли, что ведут войну против властей и мандаринов. Если очистить послание от высокопарной шелухи, смысл сводился к двум вещам — «даешь таблетку опиума в каждую семью!» и «нет торговле с грабительскими пошлинами». К удивлению английских парламентеров, воззвание не произвело никакого действия на китайских солдат. Было видно, что англичан китайцы ненавидят гораздо больше, чем маньчжуров. Китайский адмирал отказался капитулировать на Чусане, хоть удержать неукрепленный остров было явно невозможно. Адмирал ссылался на то, что защищать свою страну, даже ценой своей жизни — его долг. Бремер дал ему времени до следующего утра.

Утром 5 июля вместо ответа китайские войска стали занимать свои позиции, а джонки вытянулись вдоль берега.

Опять большая цитата:

Командующий британской эскадрой выстроил ее в одну линию в 100 саженях от берега и в 8 часов утра приказал судам изготовиться к бою. Он откладывал начало боя, ожидая с минуты на минуту сдачи острова, но все не было ответа. Только в 2 часа пополудни шлюпки с десантом отчалили от своих судов и выстроились в две линии. В 2.5 часа последовал первый выстрел против башни, на что китайцы ответили огнем со всей позиции. Огонь эскадры продолжался всего девять минут, после чего на берегу остались одни развалины, а китайские войска бежали. Шлюпки с десантом немедленно подошли к берегу, и войска высадились беспрепятственно. После высадки, войска выстроились на берегу, а 18-й полк занял вершину, увенчанную храмом, которая была покинута китайцами. Через 2 часа после высадки пехотных частей удалось доставить на берег четыре десантных орудия и поставить их на упомянутую вершину. С командующей высоты можно было видеть город Тин-гай, закрытый возвышенностями со стороны рейда и расположенный в довольно обширной долине. Он был обнесен, подобно другим городам, четырехугольной стеной в 16 футов толщины. Стену городскую окружал довольно глубокий водяной ров, прерывавшийся только у северно-западного угла; на каждой стороне четырехугольника находились ворота, выходившие в поле. Десантная артиллерия, тотчас по занятии позиции, открыла по городу огонь гранатами, которые заставляли жителей спасаться. Штурм Тин-гая, вследствие наступающей темноты, был отложен до следующего утра; войска же расположились на ночлег в предместье, близ эскадры.

С рассветом 6 июля оказалось, что город был оставлен как жителями, так и войсками. Несмотря на отсутствие сопротивления англичане с большими затруднениями перешли ров и вошли в город, эскаладируя стену. 49-й полк, направляясь к пункту атаки, чтобы не проходить через часть предместья, сгоревшую ночью и еще дымящуюся, должен был сделать обход. Войска заняли крепость и все выходы, а наблюдение за порядком было возложено на смешанную комиссию из английских офицеров и китайцев. В городе англичане к своему удивлению нашли большие запасы пороха и значительные склады оружия. Следующие дни были посвящены окончательному вытеснению китайцев с острова, помощью небольших отрядов, движение которых облегчалось прекрасным состоянием вымощенных дорог.

7 июля к эскадре прибыл ее начальник, адмирал Эллиот. Первым его распоряжением была блокада Нинг-фо (Нинбо), лежащего к западу от острова Чусана и принадлежавшего к числу самых богатых торговых городов в провинции Че-кианге. За несколько дней до приезда на Чусан, адмирал Эллиот послал фрегат «Blonde» в город Амой (или Саомынь), лежащий в провинции Фо-киен, с целью передать ноту английского правительства местным властям, для доставления ее в Пекин. По прибытии фрегата в Амой с него был спущен под парламентерским флагом катер, встреченный китайцами сильным огнем. Несмотря на все знаки, объяснявшие нейтралитет белого флага, катер не допустили до берега, вследствие чего капитан фрегата, предупредив китайские власти, открыл по городу огонь, продолжавшийся до ночи. После жестокого наказания города Амой за стрельбу по парламентерскому флагу, новая попытка передать ноту английского правительства была сделана у города Нинг-фо. В этот раз китайцы не стреляли, и им было объяснено, что белый флаг служит символом мира и временного прекращения военных действий. С этих пор все сношения с китайцами производились под белым флагом.

В то время, как английские суда крейсировали у китайских портов для передачи нот в Пекин, адмирал Эллиот производил на пароходах рекогносцировку берегов и промеры моря в окрестностях Чусана.

Одна из таких рекогносцировок показала невозможность подойти к городу Нинг-фо, так как вход лежал между высокими (400 футов) берегами и был защищен укреплениями города Чин-Хай (Чженхай). Кроме того устье реки, на которой находится Нинг-фо, было заграждено затопленными джонками.

По первым же столкновениям стало понятно, что Империя Цин — колосс на глиняных ногах. В нравственном отношении китайцы не показали себя ни храбрыми, ни стойкими. В рукопашный бой никогда не вступали, а всегда заранее очищали позиции при одном приближении английских войск. Для прекращения движения судов по рекам китайцы ограничивались исключительно пассивными действиями — перегораживали водные артерии плотами и сваями, а иногда затопляли в речном фарватере джонки, наполненные камнями. Ни попыток абордажей, ни атак брандеров.

Поскольку Лин Цзэсюй не мог связаться с императором, часть эскадры Эллиота в составе 1 линкора, 4 фрегатов и корветов, а также 10 транспортов 28 июля 1840 года отплыла от Чусана в Печелийский залив, расположенный между Квантунским полуостровом и выдающейся к северу частью Шандунского полуострова.

10 августа эскадра бросила якорь в устье реки Пэй-хо, и 4 катера были направлены, чтобы найти кого-то из китайских чиновников и вручить ноту адмирала. С трудом матросы нашли губернатора Кеа-Шена, который ноту принял, но сообщил, что полномочий вести переговоры с англичанами у него нет, а от Пекина он сможет получить ответ только в течение 10 дней. Чиновнику дали 14 дней — до 24 августа. Пока же британские силы крейсировали в заливе. Попытки войти в Пэй-Хо даже на пароходе провалились — глубина не превышала 12 футов (3.67 метров).

24-го Кеа-Шен сообщил, что под его председательством назначена особая комиссия по разбору ситуации с Лином, и что в случае его вины английское правительство получит полное удовлетворение. Переговоры предполагалось вести в Кантоне, поскольку «там было нанесено оскорбление английскому флагу».

Эскадра вернулась к Чусану, но перед этим зашла в город Тенг-чеу-фу — пополнить запасы продовольствия. 28 сентября Эллиот бросил якорь в устье Жемчужной реки и обнаружил, что на Чусане английский гарнизон из-за болезней сильно уменьшился. Три четверти солдат болели.

Чуть ранее, 19 августа, произошел бой у Макао, где китайцы построили батарею из 7 орудий и стянули до 1500 человек и 9 военных 12-пушечных джонок. Кэптен Генри Смит, командир фрегата «Дроид» решил предвосхитить события и атаковать противника.

Эскадре в составе двух судов приказано было стать против батареи и открыть огонь, а десантному отряду, в составе 180 человек волонтерного Бенгальского полка, 120 морских солдат и 80 матросов, всего 380 человек, взятому на буксир парохода, а частью посаженному и на самый пароход, приказано было высадиться на берег в таком месте, откуда можно было бы взять неприятельскую позицию во фланг. Через час, когда батарея стало отвечать слабо (с эскадры было выпущено 600 снарядов), десантный отряд, высадившийся на берег и свезший всего одно орудие, перешел в наступление и выбил китайцев из занимаемых ими позиций. Что касается джонок, то они не выдержали огня с судов и ушли во внутреннюю гавань. Потеря китайцев определялась в 30–40 человек убитыми и ранеными; у англичан же всего было 4 раненых. Вечером того же дня английские войска снова сели на суда и вернулись в Макао. На другой день китайцы принялись за перевозку заклепанных англичанами орудий и прочего материала с батареи у Макао к форту Каза-Бианки, к укреплению которого и приступили.

28-пушечный корвет «Аллигатор» вступил в бой с батареями Амоя, но неприцельная стрельба большого количества орудий заставила британский корабль отступить, тем более что его собственные 12-фунтовки просто не достреливали до стен фортов.

В остальном стычек не было. Некоторых англичан китайцы захватывали в плен. Эллиот направился в Макао для переговоров с Кеа-Шеном. Английский пароход, шедший под белым флагом в Бокку (в 40 милях вверх по реке от Макао) с письмом от губернатора провинции, обстреляли батареи Чу-ен-пи. Одно из китайских ядер попало в кожух, защищавший приводное колесо. В ответ англичане открыли огонь из двух бомбических пушек, ядра которых, однако, не долетали до стен. Пришлось отойти, письмо позже передали через власти Макао. Кеа-Шен извинился за обстрел парохода под белым флагом.

Китайцы занялись тем, что умели лучше всего — тянуть время. Эллиот до 5 января 1841 года так и не добился встречи с императорским эмиссаром и был вынужден сдать командование коммодору Бремеру.

Тем временем маньчжуры укрепляли верховья. Часть проходов загромоздили камнями и затопленными джонками, срочно установили дополнительные батареи, начали перегруппировку войск из внутренних районов. Тем не менее Бремер решил начать атаку вверх по реке, дабы сломить сопротивление китайцев.

7-го батареи Чу-ен-пи и Ти-кок-то начали бой с фрегатом «Дроид», корветами «Каллиоп» (26 пушек), «Лейм» (20), «Гиацинт» (20), «Модест» (20), «Коломбин» (18), «Куин» (14, пароход) и «Немезиз» (12, пароход). За основным отрядом следовали пароходы с десантом — 540 сипаев и 500 морских пехотинцев при трех орудиях.

Одновременная атака с суши и с реки заставила китайцев покинуть Чу-ен-пи и отойти в Хилл-форт, а потом и вовсе бежать с поля боя. При этом пароход «Немизиз» задел лопастью мель и сломал ее. Далее англичане навязали бой 15 китайским джонкам, которые укрылись на отмели. «Немизиз» на одном колесе подошел на близкое расстояние (поскольку его осадка не превышала 6 футов) и дал залп ракетами Конгрива, которые произвели просто ошеломляющее впечатление. Три джонки сгорели мгновенно, а далее пошла в ход артиллерия. Около 12.00 китайцев с тыла атаковали гребные катера англичан, и сопротивление было сломлено. Все джонки сгорели, потери у китайских моряков достигли 600 человек. Потери англичан — 10 человек убитыми и 20 ранеными.

Атака Ти-кок-то закончилась через час полным захватом батареи без особого сопротивления. Бремер отправил письмо китайскому адмиралу, чтобы форты и корабли, если хотят сдаться, спускали флаги, как предписано международным правом. Иначе, говорил коммодор, огонь англичан будет продолжаться до полного уничтожения живой силы и техники. Всего в боях было взято 191 орудие на обеих батареях.

Советом Бремера воспользовался форт Анунг-хой, когда к нему на буксире начали подходить линейные корабли — спустил флаг, выслал парламентера и заключил трехдневное перемирие. В Бокке начались переговоры, которые завершились 20 января 1841 года. По предварительным условиям, англичанам в аренду уступался остров Гонконг и выплачивалась контрибуция в 6 миллионов песо за шесть лет. Далее торговля между обоими государствами должна была производиться на равных правах, и Кантонское представительство восстанавливалось через 10 дней. Англичане освобождали все захваченные форты к 26-му числу.

Но переговоры после ухода британцев опять замедлились. У империи Цин не нашлось первого миллиона песо для выплаты контрибуции. Да и кантонскую торговлю китайцы восстанавливать не желали. Эмиссар императора куда-то пропал. Эскадра решила обстрелять Кантон и сделать новый рейд вверх по реке.

22 февраля авангард английской эскадры стал на якорь ниже острова Южный Вангтонг, и в тот же день англичане перехватили китайского посланного, везшего приказание адмиралу Квану поспешить устройством заграждения, при помощи свай, камней и затопленных джонок, в рукаве реки по восточную сторону острова Анунг-хой. Вследствие этого, 23-го февраля пароход Nemesis и четыре катера отправились в пролив между островами Чу-ен-пи и Анунг-хой. Войдя в него, англичане увидели множество шлюпок, занятых вбиванием свай и свозкою камня. При виде парохода, китайцы бросили работу и двинулись вверх по реке. Когда Nemesis дошел до заграждения, по нему был открыт огонь с хорошо замаскированной батареи, находившейся как раз напротив на острове Анунг-хой. Пароход немедленно ответил картечным огнем, а гребные суда пошли к берегу, действуя из своих десантных орудий. Китайская батарея держалась некоторое время, но затем была взята приступом высадившимися на берег людьми. Потери китайцев простирались до 30 человек убитыми. У англичан потерь не было; трофеи же их состояли из 80 орудий, из которых 60 были найдены лежащими на земле и, по-видимому, были сняты с джонок.

25 февраля англичане заняли остров Южный Ванг-тонг и построили там батарею, которая открыла огонь по укреплениям на острове Северный Ванг-тонг. Китайцы ответили. Контрбатарейная борьба длилась 5 часов. Китайские пушки ни разу (!) не попали по британским укреплениям. Англичане просто смешали противника с землей, и остатки гарнизона вынужденно отступили в верхний форт.

26 февраля, встав на шпринг на виду у батарей Анунг-хоя и Северного Ванг-тонга, британские корабли начали бомбардировку фортов. При первых же выстрелах китайские начальники малодушно бежали. Высаженный десант захватил укрепления и пленил до 1000 цинских солдат. Англичане, не зная, что делать с таким количеством пленных, высадили их на материке и отпустили восвояси. Потери британцев во время обстрела и штурма — 5 человек ранеными, у китайцев не менее 500 только погибшими.

Далее пароходы (львиная доля из них принадлежала ОИК) пошли вверх по реке, расчищая ее от китайских войск. 27 февраля британские корабли были обстреляны гингальсами (мелкокалиберными длинноствольными ручными пушками на вертлюгах, своего рода противотанковое ружье XIX века). Это оружие в китайских руках на удивление оказалось эффективным и точным. Массированное применение гингальсов (до 300 штук с заранее обустроенной позиции) вызвало определенные потери среди десанта и матросов, скопившихся на верхней палубе пароходов для высадки десанта.

Когда все-таки десант высадился, китайцы не приняли ближнего боя и бежали. Хотя высадка была произведена неудачно — солдаты оказались по пояс в болотной жиже и выбирались на берег с черепашьей скоростью.

«Кэмбридж», пытавшийся прорвать боновое заграждение, завяз в плотине и был со всех сторон облеплен китайскими джонками, матросы с которых кинулись на абордаж. Английская команда по мере сил оборонялась, но, подавленная большой численностью нападавших, не выдержала напора. Матросы стали прыгать в воду, чтобы спастись вплавь. «Кэмбридж» был захвачен, и тогда остальные пароходы открыли по нему огонь из бомбических орудий, чтобы не дать противнику удовольствия захватить английский приз. Вскоре судно горело от киля до клотика, вместе с ним горело и боновое заграждение.

Последовала атака батарей и заграждений у острова Вампоа, где большую помощь англичанам оказали военизированные отряды китайских контрабандистов, показав нужные фарватеры и обходные пути. В результате ко 2 марта остров очистили от цинских войск. Видя безвыходность положения, китайцы попросили перемирие на три дня.

Вскоре до Бремера дошли слухи, что Кеа-Шен арестован представителями императорской гвардии и отправлен в цепях в Пекин за подписание предварительного соглашения с англичанами на невыгодных для Китая условиях. Новый представитель имел четкое предписание — истребить всех англичан на берегу и на море.

Тем временем в Кантон прибыли подкрепления с северо-западных провинций, которые первым делом… разграбили свой же город! Численность гарнизона Кантона на 3 марта составляла до 7000 человек. Англичане кинули клич среди пиратов и контрабандистов, предлагая 100 песо тому, кто покажет нормальный фарватер для пароходов от острова Вампоа до города.

6 марта перемирие закончилось. Британцы опять двинулись вверх по реке, по пути занимая форты и батареи китайцев, которые фактически не оборонялись.

13 марта «Немизиз» атаковал форт Хучонг, высаженный десант докончил дело. Пройдя между недостроенным заграждением из свай, англичане атаковали 9 джонок, которые несли по 3–4 пушки, сожгли 7 и упустили 2. У Шеонгчапа пароход смел точным огнем 9-орудийную батарею. Потом с помощью контрабандистов и пиратов матросы разобрали боновое заграждение.

Дальнейшие описания похожи друг на друга до боли — пара-тройка выстрелов, китайцы бегут врассыпную, англичане упорно следуют дальше. «Немизиз» за три дня рекогносцировки потерял 3 человека ранеными, а взял: 6 батарей, 115 орудий, 9 военных джонок и 1 баржу.

Пароходы же «Модест» и «Старлинг» атаковали и захватили форт Макао (22 орудия), и опять соотношение потерь просто несравнимое: англичане — 3 раненых, китайцы — 250 только убитыми.

Опять цитата:

16 марта пароход Nemesis был послан вверх по рукаву Макао, отвести письмо капитана Эллиота к императорскому комиссару и в то же время ознакомиться с фарватером. На пароходе был поднят парламентерский флаг, а на случай, если китайцы вздумают стрелять, было взято на буксир несколько гребных судов.

Пройдя около одной морской мили, пароход увидел на левом берегу реки недавно возведенный форт «Птичье Гнездо» (Birds Nest Fort), построенный на возвышенной местности и отчасти скрытый за деревьями. Против форта было устроено плотовое заграждение, а выше по реке, против форта Шамин, виднелось несколько военных джонок и шлюпок.

Пароход остановил машину; на берег была послана шлюпка под парламентерским флагом с письмом Эллиота. Как раз в это время с батареи был сделан картечный выстрел, пролетевший над головами гребцов. Англичане немедленно спустили парламентерский флаг и ответили артиллерийским огнем с парохода и со шлюпок. В то же время открыли огонь джонки и батарея Шамин, но их выстрелы, за дальностью расстояния, не долетали. Ракета, пущенная с Nemesis’а, зажгла строения внутри форта «Птичье Гнездо», который, по-видимому, легко было взять приступом; но капитан Герберт, не желая этого делать без одобрения Эллиота, вернулся в Вампоа с тем, чтобы идти, если то будет найдено нужным, с частью авангардной эскадры к самому Кантону.

Действия эскадры Эллиота в Жемчужной реке, начало 1841 года

Наконец, 18 марта началась осада Кантона. К концу дня все предместные укрепления оказались захвачены или уничтожены. Во время всей борьбы на Жемчужной реке китайцы постоянно злоупотребляли парламентерским флагом с целью замедлить военные действия, сами же постоянно стреляли по белому флагу англичан.

В предместьях кэптен Эллиот вступил в переговоры с местными торговцами, желая войти с ними в частное соглашение относительно торговли «чай в обмен на опиум», ибо ради этого вся война и затевалась. Банки требовали выплат по процентам, а взять деньги, кроме как в Китае, негде. Китайские купцы тоже не хотели терять прибыль, и торговля возобновилась. То, что страны воевали — купцов не особо беспокоило.

А в Кантон прибывали новые маньчжурские войска: по полученным сведениям, 30 апреля прибыло не менее 2000 человек на 40 шлюпках; 8 мая — 3000 человек на 70 шлюпках. Вдоль реки строились замаскированные батареи. Решено было атаковать англичан большим количеством брандеров, чтобы уничтожить всю английскую эскадру.

У британцев тоже не все шло гладко — их войска таяли от болезней, к началу июня до 1100 человек мучилась дизентерией, отмечены вспышки холеры и тифа. 13 июня умер коммодор Флеминг Сенхауз. Добавим и тифоны (вихревые бури), начавшиеся с середины июня, которые стоили эскадре нескольких десятков судов снабжения.

Английское командование в очередной раз сменилось — вместо Гордона Бремера командиром эскадры был назначен контр-адмирал Уильям Паркер, вместе с которым прибыл полномочный представитель и управляющий британской торговлей в Юго-Восточной Азии Генри Поттингер. Поттингеру ставилась цель начать новые переговоры с Китаем и продавить более жесткие условия, чем те, которые заключили Бремер и Кеа-шен 20 января 1840 года. Таким образом, боевые действия начались только 21 августа. Поняв, что бодаться за Кантон можно долго, решили направить сильную эскадру на север, к Чженхаю, чтобы оттуда диктовать условия мира императору.

Вся эскадра состояла из 36 судов, а именно: двух линейных кораблей: «Wellesley» (72 ор.) и «Blenheim» (72 ор.); семи других боевых судов: «Druid» (42 ор.), «Blonde» (42 ор.), «Modeste» (20 ор.), «Pylades» (20 ор.), «Columbine» (18 ор.), «Cruiser» (18 ор.) и «Algerine» (10 ор.); съемочного судна «Bentinck»; труп-шипа «Rattlesnake»; четырех пароходов: «Queen», «Phlegeton», «Nemesis» и «Sesostris» и двадцати одного транспорта, из которых несколько было в 1000 тонн. На эскадре шли следующие войска: 18-й Королевский Ирландский полк, четыре роты 26-го Камеронского полка, 49-й и 55-й полки, стрелковая рота 36-го Мадрасского туземного полка, две роты мадрасских сапер и минер, отделения королевской и мадрасской артиллерии, полевая артиллерия и ракетная бригада, всего около 2700 штыков.

24 августа отряд бомбардировал форт Амой (Сяомынь) с сильной 96-орудийной батареей и «гранитной кладкой, одетой землей», с численностью гарнизона, по разным данным, от 6 до 10 тысяч человек. Мощный обстрел позволил без помех высадить десант, который и завершил дело. 27 августа Амой пал, захвачено было до 500 орудий разных калибров, 26 джонок и до 128 орудий на них. Жители в ужасе бежали из города, англичане разрушили все укрепления и вернулись на корабли.

Далее был атакован и очищен остров Чусан, где главным укрепленным рубежом был город Тинг-гай (Чжоушань), который китайцы, опасаясь десанта с реки, сделали неприступным, частью вбив противодесантные сваи, частью — затопив рисовые поля и сделав их непроходимым болотом.

Англичане же высадились севернее. По высотам, подходящим к городу, провели десант для атаки укреплений. 1 октября на этих высотах была развернута батарея, которая открыла огонь по форту, при этом все цели у англичан лежали как на ладони. Комбинированный обстрел с кораблей и с высот заставил противника бежать с фортов, и десант сипаев и британских солдат завершил дело.

Этот бой примечателен тем, что здесь зафиксированы единичные случаи попыток китайцев вступить в рукопашный бой с англичанами. Но, как оказалось, в современном рукопашном бою холодное оружие уступает оружию огнестрельному. Потери британцев составили 2 человека убитыми, 27 ранеными. У китайцев только количество убитых исчислялось сотнями.

Далее англичане вошли в реку Цаньтан, там были атакованы и захвачены после упорной обороны города Чин-хай (Чженхай) и Нинг-фо (Нинбо), и враг оказался в самом сердце Цинской империи. Под угрозу захвата попал город Ханг-чеу-фу (Ханчжоу), население которого решило не сдаваться без боя. Китайцы, решив перенять европейский опыт (хотя кто чей опыт использовал, еще вопрос — китайцы использовали гребные колесные суда с XII века), уже вовсю экспериментировали с установкой паровых двигателей и гребных колес на джонки. Но страх перед англичанами оказался всеобщим. Город Нинг-фо сдался без боя, выплатив контрибуцию в 4 миллиона песо.

Итак, к концу 1841 года захвачены (перечислим более привычные нам современные названия) остров Гонконг, города Сяомынь, Чжоушань, Чженхай и Нинбо. Под непосредственной угрозой нападения был Ханчжоу. Конечно, англичане распылили силы, и потому решили встать на зимовку в Чженхае.

Пока что в захваченных городах бушевали мародеры. Чтобы хоть как-то наладить ситуацию, Паркер создал в захваченных городах китайскую полицию, которая охотно получала жалование от англичан, но за порядком в городе следить отказывалась. От роспуска полиции англичан останавливало только то, что полицейские взяли на себя роль стукачей и шпионов, докладывая новым хозяевам о настроениях на улице и о передвижениях маньчжурских войск.

К началу 1842 года в Нинбо были расквартированы 750 человек британского гарнизона, в Чженхае — 730 человек, в Чжоушане — 400 человек, в Сяомыне — 550 человек и на острове Гонконг — 500 человек.

У китайцев меж тем не хватало денег на ведение войны. Император прибег к старому испытанному способу. Он начал… продажу должностей и званий в армии, чтобы пополнить казну. Также производился сбор пожертвований среди богатых купцов. Не обошлось и без повышения налогов. Приводились в обороноспособное состояние форты Кантона и укрепления Тяньцзиня и Дагу, чтобы преградить доступ к столице государства — Пекину.

К числу нововведений следует отнести заграждения в виде каменных дамб, которые устраивались поперек реки, преимущественно в тех местах, где прежде высаживались английские войска. Эти заграждения были настолько действительны, что не только преграждали путь, но даже угрожали поднятием воды на такую высоту, что она могла затопить город и окрестности на большое расстояние. Эти заграждения устраивались из ряда ящиков, сделанных из толстых бревен, скрепленных между собою железом. Высота ящиков равнялась примерно глубине реки в том месте, где их желали затопить. Затем ящики нагружались камнями и опускались рядом на дно реки.

Огнестрельное оружие китайцы покупали у португальцев в Макао, за весьма дешевую цену. Несмотря на все старания англичан брать в плен китайские джонки, как скоро они выходили за границу португальских владений, в течение времени от октября до января месяца, по рукаву Бродвей, было провезено не менее 500–600 медных и чугунных орудий, кроме того сотни ящиков с ружьями и пистолетами. Вместе с сим, китайцы приступили к обучению волонтеров, численность которых в начале 1842 года достигала почти 30 000 человек.

Англичане меж тем атаковали город Юау (Иу), предполагая там место сосредоточения цинских войск для освобождения Нинбо. 27 декабря 1841 года десант в 700 человек высадился на набережной Иу, занял неохраняемую брошеную батарею, утром собирались двинуться на штурм. Однако ночью китайский гарнизон покинул город. Десант навязал отступающим цинским войскам арьергардное сражение, но китайцы, пользуясь знанием местности, оторвались с небольшими потерями.

30 декабря пароходы подошли к городу Тсеки (Цыси), гарнизон которого при приближении противника бежал. Жители остались. Дабы доказать китайцам, что война ведется только против правительства, но никак не против народа, лайми раздали горожанам запасы риса, собранные в городе для обеспечения армии.

Было решено провести набег на город Фунгвэй (Фуян), находящийся в 50 км от Иу и в 30 км от Нинбо. Когда солдаты и корабли подошли к городу — оказалось, что власти и военные покинули его. Англичане вскрыли склады и роздали запасы хлеба и риса жителям города.

Теперь естественной целью атаки стал Ханчжоу, но по реке туда оказалось пройти очень трудно — течение 9 узлов и множество мелей делали вход в устье нетривиальной задачей даже для пароходов, «Флегетон» чуть не разбился во время рекогносцировки. Отдав якорь и поставив все возможные паруса, а также врубив машину на полный ход, он еле-еле боролся с течением.

С 8 на 9 марта в гавани Нинбо китайцы атаковали английские пароходы брандерами. Одновременно с этим китайские войска ворвались в город и дошли до его центра, однако их остановила одна рота 49-го полка (126 штыков) с двумя орудиями, которые просто перекрыли улицу и открыли беглый огонь. Получилась дичайшая ситуация. Передние отряды не могли бежать, ибо на них напирали сзади те, кто не вступил в бой, и умирали буквально кучами, расстреливаемые из пушек и ружей. Эта же давка помешала китайцам вынести вперед гингальсы, которые бы вполне помогли справиться с орудийными расчетами и солдатами.

Почти выигранное китайцами сражение было с треском проиграно, их войска начали отступать, преследуемые сипаями и солдатами, и потеряли много людей. Спасли их как раз гингальсы, которые оказались в арьергарде и открыли огонь по преследователям картечью. В результате англичане были вынуждены отступить.

Как метко заметил один из сержантов морской пехоты: «Даже если бы они захватили город — они бы не знали, что с этим делать». Планирование оказалось не самой сильной чертой китайских войск.

Потери англичан: 1 убитый и 6 раненых. Потери китайцев простирались от 400 до 600 человек, в том числе 39 человек, попавших в плен. Основная масса потерь понесена была на улицах от огня гаубиц и наступавшей колонны. Силы китайцев составляли примерно 5000 человек, в числе которых находились их лучшие солдаты, и многие перед атакой накурились опиумом.

Что касается брандеров — судя по всему, их тоже спускали накурившиеся опиума матросы, ибо 37 из 53 просто… забыли поджечь! Те же, которые все-таки были спущены зажженными, пароходы уничтожили до сближения. Рейд пароходов вверх к Цыси показал, что в прибрежных зарослях спрятаны еще много брандеров. Суда сожгли от греха подальше.

12 марта китайцы предприняли неудачную атаку Шанхая, а 14-го — Цыси. К 16-му войска империи Цин выдохлись и активных действий более не предпринимали. Всего было рассеяно до 20 тысяч маньчжуров (включая 1.5-тысячный отряд императорской гвардии) и уничтожено до 150 брандеров.

Тем не менее эти неожиданные атаки сбили темп наступления англичан, и только в середине мая было решено перенацелить английские войска на порт Чапу (Зхапу) на берегу залива Ханьчжоу. Взятие этого города открывало прямую дорогу на столицу провинции — от него шла к Ханчжоу прекрасная 75-км дорога.

Перед атакой города британский командующий Хью Гоф разделил свои силы на три части: Левая колонна (863 человека) атаковала форты с одной стороны города. Правая колонна (969 человек) — с другой. Отдельный отряд (824 человека) послали в обход, отрезать Чапу от подмоги. Первыми начали пароходы, открыв бомбардировку 16 мая 1842 года. Далее высадился десант, при этом китайцы оставались на местах, вообще не обращая внимания на фланги (так и хочется привнести перчинку — в полном соответствии с традициями нынешних ВСУ). Естественно, они были полностью захвачены врасплох, и после лобовой атаки обратились в бегство, оставив до 300 человек убитыми. Сопротивление оказал только небольшой (300 человек) отряд маньчжурской гвардии, укрепившийся в пагоде и отразивший два штурма, причем не боявшийся идти врукопашную и отлично использовавший в ней не только сабли, но и фитильные пистолеты, и штыки. Однако третьей атаки маньчжуры отразить уже не смогли, ибо противник ударил артиллерией и ракетами Конгрива. Часть защитников сгорели в пагоде, а 50 человек попали в плен.

По сути, этот отряд ценой своей жизни прикрыл отступление основных сил.

Английские доктора отнеслись очень внимательно к раненым китайским солдатам, помещенным в особом здании. Этот человеколюбивый поступок англичан считается причиною, что впоследствии и китайцы стали обходиться лучше со своими пленными, а не умерщвлять их зверски, как раньше. Месяц спустя Илипу, губернатор Чапу, прислал письмо, в котором благодарил генерала Гофа и адмирала Паркера за человеколюбивое обхождение с пленными.

Илипу же прислал обратно английских пленных, из которых каждому белому было дано на лечение и реабилитацию по 30 песо, а каждому индийцу — по 15 песо. Всего китайцы вернули 16 пленных, захваченных на острове Чусан.

Руководители провинций несколько раз предлагали англичанам переговоры, однако те, наученные горьким опытом, раз за разом отвергали эти предложения, сообщая, что говорить будут только с официальными эмиссарами императора. Британцы поняли — надо делать дела с теми, кто в состоянии решить вопрос, а не с простым передаточным звеном без права решения.

15 июня английские корабли вошли в реку Хуанпу и атаковали укрепленный район Вусонга, расположенный в устье реки. Вооружение фортов составляло 175 орудий, из которых 27 бронзовых, в качестве противодесантных мер у берега были вбиты сваи и на берег навалены большие камни. Если учесть, что эта часть берега была пологой (глубина в 3 фута и меньше наблюдалась в 250 саженях от берега), надо сказать, что позиция была сильной.

Паркер решил бомбардировать форты из линейных кораблей, поскольку их пушки имели большую дальность выстрела и крупные калибры. В реку они должны были войти на буксире у пароходов. Чтобы избежать случайных попаданий в пароходы, их поставили сбоку, решив прикрыть паровые суда самими корпусами линкоров. Фарватер был обозначен буйками, поставленными в предыдущую ночь. Для обозначения у входа в реку длинной песчаной мели поставили по западную ее сторону две джонки.

С рассветом 16 июня английская эскадра вошла в реку. Первые залпы китайцев были довольно меткими, скорее всего, они заранее пристреляли реку. Во время первых залпов в «Блонд» попало два ядра, были убиты 3 человека. Еще одно ядро попало в кожух парохода ОИК «Флегетон», срикошетило и оторвало ноги лотовому. Но как только открыли огонь линкоры — китайская артиллерия замолчала и вскоре была совершенно подавлена.

Оторвавшиеся от главных сил пароходы «Модест» и «Немизиз» атаковали джонки, оснащенные гребными колесами. Их отличие от пароходов состояло в том, что гребные колеса приводились в движение не силой пара, а… мускульной силой гребцов!

Англичане не спеша навели орудия — залп! — обе джонки получили большие пробоины и резко повернули к берегу. При этом джонки вели спорадический огонь по пароходам, но их ядра просто не долетали до англичан.

Еще 14 джонок с колесами внезапно появились из-за поворота реки и вылезли на картечную дистанцию выстрела. По идее — промахнуться невозможно. Однако китайский командир внезапно скомандовал разворот, и его кораблики убежали к берегу. Они оказались довольно резвыми, давая скорость до 3–4 узлов. Пароходы открыли огонь картечью, и часть джонок была потоплена. Две гребных джонки взяли на абордаж, поскольку английским матросам было просто интересно, что это за зверь:

Впоследствии оказалось, что ими командовали мандарины высокого ранга, из чего можно заключить, что китайцы придавали им большое значение. Лодки имели с каждого борта по два гребных колеса, вращаемых помощью шестерен, приводимых в свою очередь в движение вручную. Весь этот механизм помещался между двух палуб, так что люди, вращавшие шестерни, были закрыты. Эти суда оказались новой постройки и вооруженными двумя, тремя вновь отлитыми медными орудиями, не считая множества гингальсов большого калибра. Кроме того, на них найдено множество фитильных ружей, пик, сабель и т. д. Хотя эти суда были довольно уродливы, но тем не менее пригодны для перевозки войск в тихую погоду.

Одна из джонок вообще была необычной формы — сделанная по типу катамарана, два колеса сбоку и одно посредине.

Пройдя вверх по течению, англичане высадили десант, но были сразу же обстреляны из фитильных ружей и гингальсов китайцев, залегших в хорошо замаскированных окопах. Капитан морской пехоты Ватсон выстроил свою роту и атаковал врага, который отступил к главным силам, продолжая обстрел морпехов. Как только англичане сблизились — китайцы забросали отряд мелкими разрывными гранатами, а потом в морпехов полетела туча пик. Спасло подчиненных Ватсона только то, что гранаты и пики перелетели через голову морпехов, поэтому потери ограничились только 10 ранеными.

Морпехи ударили в штыки. Китайцы не выдержали напора и разбежались, оставив первую из батарей. Теперь можно было не спеша перевезти подкрепление на берег и начать атаку форта. Ближнего боя маньчжуры не выдержали и бежали. Из трофеев в числе пушек найдена одна чугунная, своеобразной формы, с очень узким каналом у дула, но зато широким у казенной части; судя по надписи, пушка была отлита китайцами более 300 лет тому назад. Другая оригинальная пушка, тоже старинная, имела испанское клеймо XVI века.

К вечеру укрепрайон пал, и англичане спокойно могли войти в Янцзы, к Шанхаю, который стал абсолютно беззащитен, если не считать двух фортов 11 км выше по реке, которые были обстреляны на следующий день двумя пароходами и оставлены без боя.

19 июня английские войска двинулись к Шанхаю на пароходах двумя колоннами. Не доходя до города примерно километр, левая колонна была обстреляна с батареи, расположенной прям у среза воды. К счастью для англичан, артиллеристы китайцев промахнулись, поскольку ядра, летевшие над уровнем воды, по идее должны были попасть в район ватерлинии. Пароходы в ответ открыли ураганный огонь, был срочно высажен десант, который зафиксировал, что китайцы просто сбежали при первых выстрелах. Далее пароходы подошли к Шанхаю, где высадили морских пехотинцев на дамбе. Это послужило сигналом богачам Шанхая, которые со всей возможной скоростью дернули из города куда подальше. Бедняки, видя бегство правительства и солдат, начали необузданный грабеж.

Сражение С двух сторон в Шанхай вступили английские войска, и после небольшого сопротивления большой город пал. На местных купцов, не успевших бежать, наложили контрибуцию в 300 тысяч песо. Англичане перекрыли движение вверх по реке, чтобы шустрые китайские товарищи не сбежали с товаром. Были захвачены крупные военные склады, большие запасы провианта, 540 орудий, несколько сотен пудов пороха. При осмотре пушек некоторые оказались обычными железными ржавыми трубами, сверху покрытыми налетом меди. Судя по всему, кто-то из производителей пушек получил суперприбыли, продав под видом дорогих медных пушек кучу хлама. Жители утверждали, что за несколько дней до прихода англичан у них произошла драка с китайскими войсками, требовавшими субсидии для защиты города, а между тем уже тогда приготовившихся его покинуть.

Перед выходом эскадры из Шанхая стороны обменялись воззваниями к народу. Император писал, что война начата англичанами, поскольку они хотят продолжать травить опиумом китайский народ. Он говорил, что варвары не так страшны, как кажется, и призывал казнить тех, кто бежит с поля боя. Поттингер в декларации, написанной на китайском языке, указывал на притеснения, испытываемые англичанами, и ставил условием мира: уплату военных издержек, возмещение всех денежных ущербов, дружественные торговые сношения между обоими государствами и уступку Англии на вечные времена группы островов, необходимых для устройства морской станции.

В начале июля британская армада и 70 судов с 9000 человек десанта двинулась вверх по реке Янцзы к Нанкину. 16 июля пароходы подошли к городу Чин-кианг-фу (Чженьцзян), последнему укреплению перед Нанкином. 19 июля подошли линейные корабли, их атаковали брандером, который в последний момент успели отвести британские шлюпы. 22-го город был взят. Перед городом произошло генеральное сражение, силы англичан составляли 7000 человек, китайцев — 15000, при этом 4000 были маньчжурской императорской гвардией. Сражение было совершенно нерешительным. Китайцы не принимали ближнего боя и отступали, самые страшные потери англичанам нанесла погода — 25 человек погибли от солнечного удара. Китайские батареи были обстреляны ракетами, серьезное сопротивление оказали только маньчжуры, которые вели довольно меткий оружейный огонь. Они, не обращая внимания на потери, наносили англичанам большие потери и не пускали захватчиков в город. Решило дело штыковая атака сипаев и морпехов, маньчжуры дрогнули, и англичане ворвались в город.

Обе стороны схлестнулись в беспощадном уличном бою. И маньчжуры, и англичане использовали огнестрельное оружие, ручные гранаты, сабли, ножи, штыки. Особенно британцев пугали тяжелые прямые сабли китайской гвардии, которыми гвардейцы владели в совершенстве, срубая головы одним ударом. Гингальсы также сыграли свою роль. Лишь более хорошая выучка англичан дала им решающее преимущество.

Только к 18.00 обе колонны англичан встретились в центре города, но сражение еще не закончилось. Маньчжуры спустились со стен и перешли в квартал, где жили их семьи, решив сражаться до конца. Перед тем как идти в последний бой, защитники перерезали своих жен и детей и выстроились в боевой порядок.

Когда англичане дошли до этого места, из близ лежавших домов раздались выстрелы, и неприятельская колонна, в числе 800–1000 маньчжуров, под предводительством двух мандаринов верхом, дебушировала из соседней улицы. Неожиданно появившийся противник быстро рассыпался между деревьями и садами, выдвинул гингальсы и открыл огонь, которым убило и ранено несколько человек. Англичане, удивленные безумною атакою противника, остановились и, сделав несколько выстрелов, направили 49-й полк, находившийся в голове колонны, вниз с городских стен, в обход левого фланга неприятеля, а 18-му полку приказано было двинуться прямо перед собою, в обход правого фланга неприятеля.

Вскоре маньчжуры были обращены в бегство, несмотря на отчаянное сопротивление некоторых из них. Одна из рот 18-го полка преследовала противника до маньчжурского квартала, но затем, не зная местности, должна была остановиться. Маньчжуры, оставшиеся в живых, бежали в соседние дома и узкие улицы, но только для того, как оказалось впоследствии, чтобы покончить свою жизнь самоубийством.

В этом последнем бою англичане потеряли 48 человек, но маньчжуры были уничтожены все. К утру дело было кончено, Чженьцзян взят.

Общие потери англичан к концу боя дошли до 168 человек (37 убитых и 131 раненых), в том числе 22 офицера. Кроме того, от солнечного удара умерли около 37 человек, в том числе 1 офицер. Громадные потери китайцев в точности неизвестны. Путь на Нанкин и Пекин оказался открыт. 27 июля мандарины обратились к Поттингеру прекратить военные действия, поскольку император высылает эмиссара для переговоров о мире. Английский уполномоченный ответил, что поверит только письму, скрепленному личной печатью императора. До тех пор британцы продолжат наступление.

Пока что островитяне собирали с окрестностей контрибуции. Сумма достигла 500 тысяч песо. Когда английские корабли поднялись к Нанкину, то британцы увидели на стенах белые флаги. На борт «Коруоллиса» приехали мандарины, которые сообщили, что для переговоров назначен сановник Киинг. 11 августа, не дождавшись посольства, англичане начали готовиться к штурму Нанкина, который назначили на 14-е число, но вскоре отложили по просьбе китайцев. Ну а 29 августа 1842 года был подписан Нанкинский мир. Китайцы обязывались открыть для торговли порты Кантон, Сяомынь, Фучжоу, Нинбо и Шанхай. Остров Гонконг уступался Англии в вечное владение. Все пленные получали свободу и менялись по принципу всех на всех. Китайское правительство должно было выплатить Великобритании 21 миллион долларов, причем 6 миллионов — немедленно, 6 миллионов до 31 декабря 1843 года, 5 миллионов до 31 декабря 1844 года, и 4 миллиона до 31 декабря 1845 года. В случае несвоевременных платежей предусматривалась штрафная ставка, 5 процентов от суммы платежа.

По получении первых 6 миллионов англичане обязывались освободить Нанкин, очистить Янцзы, отдать Чженхай. Освободить же острова Чусан и Куланг-су они обещали только после выполнения всех пунктов соглашения.

15 сентября мирный договор ратифицировали, и англичане очистили реку Янцзы. Ввозные пошлины по настоянию британцев были сведены до минимума, все ограничения по торговле снимались. В черте вновь открытых портов английские подданные, занимающиеся торговлей, могли селиться оседло, приобретать в полную собственность дома и земельные участки, устраивать фактории и привозить туда свои семейства. Для управления колониями и факториями были изданы особые законы, которыми определялись также права китайских властей по отношению к английским подданным. При этом Поттингер выговорил одинаковые права для торговли с Китаем для всех остальных государств.

Единственно, что не удалось англичанам — официального разрешения на ввоз опиума. Но британцы понимали, что доберут свое контрабандой. В принципе, так и случилось. Только за период с 1845 по 1849 год и только через Гонконг (ставший основной базой для торговли опиумом) в Китай было ввезено 40 тысяч ящиков наркотика на 16 миллионов фунтов. В 1850 году — 7 056 700 фунтов опиума, и это только англичанами!

Чтобы найти возможность выплатить контрибуции, наложенные англичанами, в Китае резко подняли налоги. Государственные склады с зерном и рисом были распроданы, что спровоцировало гражданскую войну, которая вошла в историю как восстание тайпинов. Цитата:

Китайский народ между тем враждебно относился к появлению иностранцев в своей среде, по историческому своему презрению ко всему чужеземному. Общественное мнение обвиняло маньчжурских правителей в измене, в продаже иностранцам самых дорогих прав Китая, и в особенности им ставилась в вину уступка англичанам острова Гонконга. Многочисленные партии при Пекинском дворе пользовались различными случаями, чтобы заставить императора издать тот или другой закон, стесняющий европейцев. С другой стороны, тайные общества в провинциях, указывая на нарушение китайских обычаев, вызванное допущением в страну иностранцев, проповедовали их изгнание, соединяя с этим желание избавить страну от маньчжурского господства и царствовавшей династии.

В 1843 году Хун Цюсуань организовал тайное «Общество поклонения Богу» (Бай Шанди хой), в котором объединил своих родственников и земляков, склонившихся к принятию христианства. В конце 1850 года в провинции Гуандун Общество начало мобилизацию своих сторонников на вооруженную борьбу с правившей маньчжурской династией и создание «священных кладовых», то есть общественных хранилищ, для их снабжения продовольствием и одеждой на основе уравнительных норм. 11 января 1851 публично объявлено восстание, направленное на свержение царствующего дома Цин и установление Небесного государства Великого равновесия (Тай пин тянь го), давшего название всему движению тайпинов. 23 марта 1851 года Хун Сюцюань провозгласил себя его вождем — Небесным князем (Тянь-ван). Тайпины потрясли все основы Цинской империи, а иностранные купцы (английские, французские, американские, русские) ловили рыбку в этой мутной воде. Но об этом уже в следующих сериях. Как и о ситуации в собственно Индии, ибо ситуация к тому времени безумно усложнилась. Вторая Опиумная война шла одновременно с Крымской войной, и противостояние России с Англией шло не только в Крыму или на Балтике, но и в Китае.

Глава 6

Звезда ОИК начала закатываться сразу после Наполеоновских войн. Лондонские негоцианты, лишенные доступа к изобильной кормушке Ост-Индии, настаивали на отзыве монополии — считалось, что её когда-то даровали компании ради борьбы с экономической экспансией Голландии и Франции. Теперь, два столетия спустя, оба конкурента были повержены.

Особенно лоббировали отмену монополии ОИК британские промышленники, желавшие сбывать свои товары на рынках Азии и Дальнего Востока самостоятельно, без посредничества Компании.

И вот по Хартии 1833 года (вступившей в силу в 1834 году) британское правительство под давлением промышленников аннулировало монопольное право Компании на торговлю со странами Азии (кроме Индии). Индия оставалась в руках ОИК. Кроме того, Компания имела свой флот, свою армию в 300 тысяч солдат (королевская армия в ту эпоху насчитывала не больше 100 тысяч), и это чрезвычайно пугало как парламент, так и корону. Конечно, с формальной точки зрения ОИК была полностью подконтрольна государству — но только с формальной; с практической же власть генерал-губернатора мало что ограничивало.

Кроме того, уже в 1830-х до метрополии доходили тревожные слухи: якобы представители Компании применяют незаконные методы для сбора налогов, грабят аборигенов, пытают неугодных и занимаются прочими неприглядными вещами. Подлинный масштаб этих нарушений вскроется гораздо позже.

А в Индии из-за природных катаклизмов разразился очередной голод. Летом 1837 года долгожданные муссоны не принесли из центральной части страны ни капли дождя, и в сентябре началась жесточайшая засуха. Назначенный недавно (в 1836 году) генерал-губернатор Джордж Иден, граф Окленд, был в курсе событий, но до зимы ничего не предпринимал, надеясь, что проблема решится как-нибудь сама собой. Не помогло: зимой стало ясно, что надвигается Армагеддон.

Ситуация усугубилась тем, что к 1830-му произошел экономический переворот, о котором мы говорили в предыдущих частях. Британская промышленность наконец научилась выпускать дешевые и качественные хлопчатобумажные ткани, отобрав рынок у индийских ткачей. В довершение всего ввоз индийских тканей в метрополию запретили.

Казалось бы, пусть тогда индусы бросают ткачество, растят хлопок и поставляют в Лондон хотя бы сырьё. Но здесь помешали два обстоятельства:

а) Купцы из ОИК сочли прибыль от экспорта индийского хлопка слишком низкой (в отличие, скажем, от вывоза опиума), и поэтому экстенсивным расширением хлопководства не занимались.

б) Южные Штаты США и Бразилия, где на плантациях был в ходу рабский труд, поставляли на английский рынок гораздо более дешёвый хлопок.

Конечно, при разумной администрации (и при желании) все эти проблемы можно было решить. Или махнуть рукой и торговать опиумом — опиум мало того что пользовался в Китае огромным спросом, из Китая можно было еще и вывозить китайский чай, который хорошо расходился в Европе. Всё это не требовало больших вложений и организации сложного производства.

Генерал-губернатор Окленд ждал январских дождей, но не дождался, и с опозданием на полгода начал действовать. В своем докладе собранию акционеров ОИК от 13 февраля 1838 года он сообщает:

Голод в центральных районах ужасный. Потерян не только урожай, но даже и трава. Фуража нет совсем. Гибнут не только люди, наблюдается гигантская смертность крупного рогатого скота. В некоторых районах он вымер весь. Должен заметить, что Индия с ее нестабильным климатом без устройства систем орошения мало подходит для выращивания озимых зерновых.

Здесь есть определённая ирония: сеять зерновые индусов заставили именно англичане, мечтавшие сбывать пшеницу, овёс и ячмень в Англии.

А дальше случилось вот что:

Торговцы зерном закрыли свои магазины и склады, крестьянство, доведенное до отчаяния, начало разбой и грабеж, скот весь погиб, голодные толпы, руководствуясь совершенно нелепыми слухами о том, что на Севере был изобильный урожай, потянулись по дорогам в направлении Мальвы, устилая свой путь десятками тысяч трупов.

Что делал генерал-губернатор? В своем письме совету директоров он пишет, что «безмерно огорчен», но помощь пострадавшим он оказать не может, «поскольку, чтобы смягчить это зло, и избежать вымирания целых областей от голода, требуются большие расходы». В общем, «денег нет, но вы держитесь».

Первые дожди пошли только в апреле 1838 года. К тому времени в пострадавшие районы наконец-то завезли зерно из других областей и начали его централизованную раздачу. Голод унес, по разным оценкам, от 800 тысяч до 1.2 миллиона человек.

Особенно, кстати, отличились местные индийские торговцы солью — в самый разгар голода они начали скупать за бесценок (а то и вовсе менять на пригоршню зерна) трупы крупного рогатого скота. Падаль они засаливали и поставляли соленую мертвечину со скидкой в 40% как в магазины, так и сипаям ОИК. Избежать ответственности помог обычный подкуп клерков Компании, которые за небольшую мзду ставили клейма качества на бочки с этой сомнительной солониной. Массовые отравления вызвали эпидемию дизентерии и кишечных инфекций.

Все эти события прошли мимо Окленда, ибо на северо-западе Индии в 1838 году началась «Большая Игра». Изначально это было мифическое франко-английское противостояние: в 1807 году Наполеон, желавший попортить англичанам нервы, подписал франко-персидское соглашение, согласно которому Франция могла в случае необходимости провести свои войска через территорию Персии для нападения на Индию. Этот договор заставил воротил ОИК сильно испугаться — в 1808 году в Афганистан, который считался «воротами в Индию», прибыло посольство Манстюарта Эльфинстона. Послы заключили с местным правителем Шах-Шуджей договор, по которому афганский владыка обязался напасть на любые иностранные войска, желавшие пройти по афганской территории.

Наполеон, естественно, никаких «индийских походов» не планировал, и вскоре все стороны благополучно забыли об этой истории, тем более что в Афганистане схватились насмерть местные Ланнистеры и Старки — династия Садзаев, которую представлял Шуджа-Шах Дуррани, и династия Баракзаев во главе с Дост-Мухаммедом. Афганистан вновь заинтересовал англичан только в конце 1820-х годов, когда русские просто раздавили Персию в войне 1826–1828 годов.

Поначалу война шла тяжело, но к 1827 году русские колонны уже маршировали по персидской территории, фельдмаршал Паскевич взял Эривань и Тавриз, и Персия запросила мира. Николай I поставил тяжелые условия: Иран терял Эриванское и Нахичеванское ханства и должен был выплатить России огромную контрибуцию в 10 куруров туманов (20 миллионов рублей серебром). Денег у персов не было. Посол Грибоедов писал министру иностранных дел Нессельроде: «Аббас-Мирза велел расплавить в слитки превосходные золотые канделябры и разные вещи из гарема, одна работа которых стоит столько же, сколько самый металл!»

Ну а 30 января 1829 года толпа фанатиков-мусульман напала на наше посольство в Тегеране, истребила охрану и убила самого посла. Споры о гибели Грибоедова ведутся до сих пор: кто-то видит в этой истории британский след, кто-то резонно отвечает, что Месих, возглавивший протесты у стен нашего посольства, был обыкновенным моджахедом, объявившим России священную войну.

Нападение на посольство и убийство посла — всё это были экстраординарные события, нарушение всех и всяческих дипломатических канонов. Персия оказалась на пороге новой войны с русскими — причём теперь разгневанный Николай мог бы уничтожить Иран как государство. Такая вероятность безмерно испугала англичан — ведь в этом случае русские выходили на западную границу Афганистана, а там рукой подать до Индии. В Афганистане третий десяток лет шла резня, и его требовалось срочно укрепить.

Не поверили англичане и показному примирению России и Персии. Аббас-Марза, чтобы хоть как-то задобрить Николая, отправил ему знаменитый алмаз «Шах», отослал в Петербург в качестве посла и заложника своего сына, Хозрев-Мирзу, и главнокомандующего персидской армией — Эмир-Назама. Такая покладистость произвела на Николая впечатление, и дело закончилось Туркманчайским мирным договором. Царь снизил контрибуцию в 10 раз, до 2 миллионов рублей.

Тем не менее Персия стала, по словам министра иностранных дел Англии Пальмерстона, «ручным зверьком русского царя». Это подтвердили события 1837 года, когда персидская армия, снабженная русским оружием и укомплектованная русскими советниками, вторглась в 1837 году в Герат (но потерпела неудачу).

Собственно, как раз к середине 1830-х годов сформировалась взаимная русско-британская паранойя — мы боялись, что англичане захватят Афганистан и следующим на очереди станет Иран, британцы же боялись, что мы захватим Иран и Афганистан, и пошлем свои войска в Индию. Обе стороны, узнай они подлинные побуждения противника, были бы весьма удивлены.

Для ОИК гораздо большую опасность представляло государство сикхов на северо-западе, где махараджа Ранджит Сингх создал прекрасную Пенджабскую армию с помощью бывших французских офицеров: Жана-Батиста Вентуры, Жана-Франсуа Аллара и Клода-Огюста Корта (все трое сражались при Ватерлоо, причем первый был полковником пехотного полка, второй — гусарским офицером, а третий служил в артиллерии). Эти трое ветеранов взялись за реформирование пехоты, конницы и артиллерии сикхов, и сделали из них бойцов не хуже сипаев ОИК (а то и лучше). В записках Жана-Мари Лафона о сикхской армии приводится такой пример: офицеры сикхов для получения звания от капитана и выше сдавали экзамены совету, составленному из европейцев и боевых офицеров. Сдавший получал звание. Провалившегося казнили, потому что деньги на обучение брались из казны, и получалось, что потратили их зря. Может быть, это и байка — в Империи Сикхов смертная казнь была официально отменена, чему есть масса подтверждений — но байка весьма показательная. Потерпев множество поражений от сикхов во время англо-сикских войн, британцы не стали распускать эти полки, а позвали к себе на службу. Но об этом позже.

Пока же Ост-Индскую компанию, безусловно, тревожило русское влияние в Иране и возможное вторжение в Афганистан. В 1834 году Дост-Мухаммед отправил в Россию посольство с просьбой о помощи в борьбе за власть с Шах-Шуджей. Это посольство прибыло в Оренбург только в 1836 году, и через губернатора Перовского начало переговоры с царем. Вообще события, происходившие тогда в Средней Азии можно назвать «караванной резидентурой». Из статьи Олега Хлобыстова «Капитан Иван Виткевич»:

Тогда сбор разведывательных данных осуществлялся путем опросов прибывавших вожатых караванов (караван-баши), купцов и их приказчиков. Проведение опроса было обязательным правилом для таможенных застав не только Оренбурга, но и Орска, Троицка, Уральска и других линейных пунктов.

В ходе опросов выяснялись сведения о том, каким маршрутом следовал караван и условиях пути, наличии подножного корма, были ли и где, когда и какими силами нападения степных разбойников, какие еще караваны находятся в пути; о ценах на товары на среднеазиатских рынках в текущем году и в перспективе, товарах, доставляемых туда из соседних государств, в том числе английских, поступавших из Афганистана и Ост-Индии; о событиях в ханствах, смене их властителей, влиятельных лицах у престолов, племенных и родовых междоусобицах и столкновениях, а позднее — и о деятельности английских агентов.

Как правило, через купцов и караванщиков поступали первые сведения о предстоящем прибытии посланцев и миссий от правителей соседних государств и характеризующие сведения о них. Причем эта информация порой имела не только разведывательный, но и контрразведывательный характер.

Каждый прибывавший в поселения Оренбургской военной линии караван ставился в карантин на специально выделенной для него площадке — предпринималась эта мера для предотвращения возможного завоза из-за рубежа эпидемий и эпизоотий.

С сопровождающими караван лицами переводчики и чиновники начинали беседы, позволявшие подчас получать и уточнять разведывательную информацию. Позднее, по мере накопления оперативного опыта, с купцами и караванщиками стали устанавливаться длительные доверительные отношения, что позволяло получать от них более ценную в разведывательном отношении информацию.

Для разведки на месте в Кабул был послан наш разведчик, Ян Викторович Виткевич. К лету он достиг Бухары, где встретился с британским резидентом Низаметдином и с представителем Дост-Мухаммеда Гуссейном Али.

В декабре 1837 года Виткевич прибыл в Кабул, где был принят Дост-Мухаммедом, и заодно столкнулся со звездой английской разведки — полковником Александром Бернсом. Бернс пробыл в Кабуле 6 лет, и советовал генерал-губернатору ОИК поддержать как раз Дост-Мухаммеда, однако Окленд решил послушать секретаря по делам в Индии Уильяма Макнаттена, который настаивал на поддержке Шаха-Шуджи. Что касается Виткевича, то в 1839 году он вернулся в Россию и прибыл на доклад в Петербург, но ночью был убит в номере гостиницы «Париж». Все бумаги пропали бесследно. Работа британской разведки, месть польских мятежников, что-нибудь ещё? Об этом историки спорят до сих пор.

Надо сказать, что Дост-Мухаммед союзничать с русскими не собирался. Он блефовал — хотел испугать англичан, заставив ОИК заключить союз против своего смертельного врага, Ранджит Сингха.

В свою очередь Шах-Шуджа заключил договор с сикхами и вторгся в Санд, далее намереваясь идти на Кандагар и Кабул. 1 октября 1838 года Окленд издал манифест, согласно которому Дост-Мухаммед готовил «неспровоцированное нападение на нашего древнего союзника, махараджу Ранджит Сингха» и заявил, что поддержит в борьбе за ханский престол «популярного во всем Афганистане» Шах-Шуджу.

Была сформирована 21-тысячная «армия Инда» под командованием Джона Кина, которая тронулась на запад из Пенджаба в декабре 1838 года. С ней шел Уильям Макнаттен, секретарь по делам Индии в Калькутте, которого выбрали как главного посланника в Кабуле. Афганскую столицу надеялись захватить быстро. С армией следовали 38 тыс. маркитантов, 3 тыс. верблюдов и большое стадо крупного рогатого скота. Англичане шли как на пикник — верблюды одного полка везли в деревянных клетках гончих собак господ офицеров для охоты, на двух верблюдов был навьючен запас сигар и папирос, а одному из старших офицеров потребовалось для перевозки скарба 60 верблюдов.

К концу марта англичане миновали Боланский проход, и 25 апреля 1839 года без боя заняли Кандагар. Там колонны сделали остановку. Кин оправдывал промедление тем, что хочет дождаться урожая и пополнить запасы провианта. К 27 июня наступление продолжилось и вскоре уперлось в стены крепости Газни. Чтобы ускорить движение, осадные орудия оставили в Кандагаре, и теперь небольшая крепость превратилась в серьёзное препятствие. В конце концов проблема решилась: афганский дезертир Абдул Рашид Хан сообщил англичанам, что ворота Газни ветхие, и их можно без труда сбить пороховой миной.

Недалеко от крепости британцев атаковал небольшой отряд гази, накурившихся опиума мусульман, объявивших белым людям газават. Фанатики с остервенением набросились на фарангис (прозвище англичан в Афганистане, аналог гринго в Латинской Америке), но были легко отбиты. Полсотни пленных афганцев отправили в Шую, и там один из них ударил охранника припрятанным ножом. Церемониться с гази англичане не стали, и поотрубали воинам Пророка головы.

Газни оборонял гарнизон под началом Гайдер-хана, сына Дост-Мухаммеда. Сдаваться афганцы наотрез отказались. Тогда англичане миной взорвали крепостную стену и пошли на штурм. Гарнизон дрался до последней возможности, но 22 июля 1839 года был вынужден поднять белый флаг. Около 1000 афганцев полегло в бою, 1600 попали в плен, в том числе и сам Гайдер-хан. Британцам победа стоила всего 17 убитых и 165 раненых, в том числе 18 офицеров.

Дост-Муххаммед тем временем собрал армию, до 6000 человек, и решил дать британцам генеральное сражение недалеко от Кабула. Армия, однако, роптала и норовила разбежаться, и становилось ясно, что сражение будет в любом случае проиграно — поэтому хан разрешил своим солдатам переходить на сторону Шах-Шуджи, а сам с небольшим отрядом сторонников бежал в Бимиан. Вскоре Дост-Муххаммед сдался англичанам и был перевезен в Индию в качестве знатного пленника.

7 августа Шах-Шуджа с триумфом вступил в Кабул, а через три недели сюда прибыл сикский отряд Теймур-мирзы. Англичане оставили в Афганистане 7 тысяч человек; 13 тысяч воинов имелось у Шуджи; солдат-сикхов было 5 тысяч. Львиная доля этого смешанного контингента располагалась в Кабуле, но небольшие отряды распределили между Джелалабадом, Кандагаром, Газни и Бамианом.

Купцы ОИК и сикхов сразу же почувствовали перемены — караванный путь в Среднюю Азию и Персию теперь не подвергался нападениям. В Афганистан хлынули деньги, начался рост цен. К тому же оккупация затянулась, и Макнаттен разрешил солдатам привезти из Индии свои семьи, что неимоверно возмутило афганцев — в новоприбывших они увидели новую элиту, которую пытаются насадить насильно. Плюс — распущенное с точки зрения мусульман поведение британских солдат и сипаев, нимало не заботившихся о чести и целомудрии афганских женщин.

Взяв Дост-Мухаммеда в плен, англичане совсем упустили из виду его старшего сына, Акбар-Хана, к которому начали стекаться все недовольные англо-сикхским правлением. Начались волнения и в Кабуле, что побудило ОИК сменить Кина на генерал-майора Джорджа Кита Эльфинстона. Не лучший выбор: Эльфинстон был болен подагрой и ревматизмом, и фактически не принимал участия в управлении войсками.

В октябре 1841 года в Кабуле толпа фанатиков-мусульман убила Александра и Чарльза Бернсов, резидентов британской разведки. Теперь армия оказалась глуха и слепа. Стоявшие в городе войска в ответ на убийство не предприняли никаких действий, что в мусульманском мире было чревато. В Афганистане понимают только язык силы, а гуманизм и всепрощение воспринимают как однозначную слабость.

Сделав одну ошибку, англичане сделали и другую — Макнаттен вступил в переговоры с Акбар-Ханом, тем самым дав понять, что положение британцев в Афганистане непрочно. Акбару предложили титул визиря и большие суммы денег в обмен на разрешение англичанам остаться. И вот 23 декабря Макнаттен пришел на переговоры с двумя советниками. Шатёр внезапно окружили афганцы. Акбар схватил Макнаттена за шею и выстрелил потрясённому секретарю в рот. Мертвого английского посланника раздетым и изуродованным протащили по улицам Кабула за лошадьми.

Чуть ранее, 23 ноября, афганские войска укрепились в горах и начали обстреливать британский лагерь под Кабулом из пушек и ружей. Англичане пробовали отогнать врага, но атаковать приходилось снизу-вверх, а от огня афганских jezails (длинноствольных фитильных ружей с большой дальностью боя) погибло 300 человек, и атака захлебнулась.

Эльфинстон решил собрать все силы в один кулак и приказал майору Нотту, начальнику гарнизона Кандагара, идти с ним на соединение в Кабул. Нотт выдвинулся, но до Кабула дойти не смог — все перевалы были заблокированы афганскими войсками.

1 января 1842 года Эльфинстон и Акбар-Хан подписали соглашение, по которому англичане сдавали Кабул и уходили из Афганистана в обмен на беспрепятственный выход из страны солдат, их семей и тех местных жителей, которые пожелают следовать в Индию. Соглашение имело и несколько неприятных для британцев пунктов: все запасы пороха, большинство пушек и все новейшие ружья англичане должны были оставить в Кабуле (читай — подарить афганцам). Утром 6 января колонны двинулись на Гиндикуш.

Шли в следующем порядке: британцы — 44-й полк, сипаи — три бенгальских полка, один полк британских союзников-субсидиаров, эскадрон легкой кавалерии и батарея Бенгальской конной артиллерии (6 орудий). В общей сложности — 700 англичан, 3800 сипаев и индусов, а также 12500 гражданских — семьи солдат, торговцы и просто беженцы.

Но как только войска вышли из крепости, афганцы, засев на высотах, начали методично обстреливать отступающих. Вскоре из Кабула потянуло гарью — Акбар жег английские казармы и добивал раненых.

Все офицеры умоляли Эльфинстона вернуться обратно, в Кабул, поскольку переходить горные перевалы зимой, да еще и под пулями летучих отрядов — форменное самоубийство. Но командующий верил в договор с Акбаром и говорил, что пуштунский хан выделит и проводников, и пищу.

Естественно, Акбар обманул. Эльфинстон до самой своей смерти так и не понял, что на Востоке есть только одно право — право силы. По медленно ползущей к Джелалабаду колонне прицельно стреляли снайперы, на нее без устали налетала афганская кавалерия.

Уже 8 января у англичан осталось две пушки из шести, а к обеду появился Акбар-хан. Он деланно удивился рассказам Эльфинстона об обстрелах, и тут же сообщил, что пока не может выделить еду и проводников. И попросил подождать какое-то время — мол, вот-вот все уладится. Эльфинстон опять согласился! Более того, он даже согласился дать Акбару трех заложников-европейцев!

И вот 9 января пришли проводники, которые направили англичан в узкий проход, где колонну со всех сторон обстреляли из пушек и ружей. Почти 3000 человек были убиты и ранены; пришлось спешно отходить, бросив пушки, запасы провианта и теплые вещи. В ночь с 9 на 10 января, когда температура опустилась до −10 градусов, почти все сипаи отморозили пальцы на руках и на ногах.

10 января некоторые из гражданских, понимая обреченность отряда, попытались отделиться от него и вернуться в Кабул, но все они были либо убиты, либо попали в рабство.

К вечеру 11 января бригадный генерал Джон Шелтон с двумя сотнями людей, в основном британцев, остался прикрывать отход. Вдохновляясь примером Ватерлоо, он построил свою роту в каре — для снайперов это был подарок небес: куда ни стрельни, попадёшь в солдата или офицера. Мало того, jezails били дальше, чем британские «Браун Бессы», и англичане просто стояли на гребне холма, расстреливаемые афганцами безо всякого препятствия. И тут опять появился Акбар-хан, предложив переговоры. Он попросил Эльфинстона взять с собой и Шелтона. Во время переговоров этих двоих арестовали, и теперь армия осталась без своих лидеров. Хотя, может, это и к лучшему — с такими лидерами смерть была неминуема.

Колонна, возглавляемая теперь бригадным генералом Томасом Джоном Анкетилем, нашла узкий проход, закрытый «колючим, извилистым дубом шести футов длиной». Генерал решил повести войска этим путем, но ночью, чтобы исключить обстрел со стороны афганцев.

В ночь на 12 января англичане начали движение, но в самом неудобном месте были атакованы стрелками и кавалерией. Многие сорвались в пропасть, не меньше — погибли на месте. Об организованном отходе не могло быть и речи, и самая крупная группа выживших — 20 офицеров и 45 солдат 44-го полка — оказалась окружена на холме Гандамак. Афганцы начали обстрел из ружей, а потом атаковали. В плен попали 7 человек, остальные были убиты.

Еще одну группу из 15 кавалеристов перехватили у села Фаттехабад. Десятеро погибли, пятеро попали в плен. Вскоре их обезглавили за попытку бежать.

13 января 1842 года в Джелалабад на раненой лошади въехал помощник хирурга Уильям Брайдон. Миновав ворота, всадник просто свалился с седла: часть кожи на голове у него была ободрана сабельным ударом, а лицо застывшая кровь превратила в чудовищную маску. К упавшему подбежал майор Нотт: «Где армия? Где наша армия?» Брайдон открыл глаза и произнес: «Я — армия».

Лорд Окленд, узнав о разгроме «армии Инда», слег с инсультом. В Англии не могли понять, как кучка средневековых варваров могла разбить части ОИК, вооруженные и оснащенные по последнему слову техники.

К началу февраля британские гарнизоны удерживали Джелалабад, Кандагар и Газни, причем в последней крепости заперлись и афганские сторонники Шах-Шуджи. Сам же Шуджа сидел в крепости Бала-Хисар в Кабуле, имея большие запасы провианта и пороха, и легко отбивал атаки войск Акбара.

Днем 10 февраля отряд Мирзы Ахмеда атаковал Джелалабад. Афганцы подожгли ворота и попытались ворваться в город. Майор Нотт отбил приступ с большими потерями для противника, но у британского гарнизона практически кончились припасы, а обоз Ингленда, шедший на подмогу Нотту из Кандагара, застрял в горах — афганцы вынудили конвой вернуться обратно.

Утром 6 марта Акбар атаковал Газни. Гарнизон в 200 сипаев сражался до истощения запасов пороха, а после был вынужден сдаться. Все сипаи, отказавшиеся принять ислам, были убиты, а британские офицеры и их семьи попали в плен.

К 31 марта 13-тысячный отряд бригадного генерала Джорджа Поллока миновал Хайберский перевал и двинулся маршем к Джелалабаду, отбивая атаки туземцев. Поллок использовал конную артиллерию, выбивая афганских снайперов с позиций, а то и просто обрушивая на них камнепады с помощью орудийного огня.

Тем временем командующий гарнизоном Кандагара Роберт Сэйл 19 февраля предпринял вылазку к Джелалабаду, пытаясь довести до голодающего гарнизона отару овец. Сэйл действовал пушками и кавалерией, при переходе ему очень помогли сикхи-пластуны, и в результате Нотт был спасен — 7 апреля Сэйл атаковал Мирзу Ахмета, и тот снял осаду с Джелалабада, а 14 апреля в город вошел Поллок. Войска в районе Джелалабада возглавил Поллок, а Нотта отправили в Кандагар.

Видя, что удача изменила их предводителю, часть сторонников Акбара перебежала к Шах-Шудже, и тот восстановил свою власть в окрестностях Кабула. Хан требовал от британцев идти к Кабулу, ему на помощь, но Поллок явно не собирался выдвигаться из Джелалабада, и Шах-Шуджа просто присоединился к Акбар-хану, надеясь на его прощение. Надежды не оправдались — Шах-Шуджу убил Заман-хан. Ситуация в Афганистане стала еще более запутанной.

Эдуард Лоу, лорд Элленборо, сменивший парализованного Окленда, под давлением акционеров ОИК, которые были против больших расходов на войну, приказал Нотту и Поллоку эвакуировать войска Компании из Афганистана, надеясь, что в этом случае Акбар-хан пойдет на обмен пленными и заложниками. Но местные генералы, отлично знавшие повадки сикхов и пуштунов, требовали сурового возмездия за прошлогоднюю резню. Скорее всего, правы были именно они, ибо хорошо знали одну простую вещь — на Востоке уважают только того, кто показывает силу.

На Элленборо надавили из Англии, и тот послал Нотту и Поллоку новый приказ — отступать, но через Кабул. Достаточно взглянуть на карту Афганистана, чтобы понять — это абсурдный приказ. Северную группировку можно было отвести через Пешавар, двигаясь на восток, и из Кандагара — на юг, в сторону Кветты. По новому приказу английские войска из Кандарага должны были двинуться через весь Афганистан на север, сделать крюк, захватив Кабул, и выйти через Джелалабад и Пешавар.

Нотт начал «отступление» 9 августа 1842 года. С 6000 британцев и сипаев он 30 августа разбил 10 тысяч афганцев близ Газни, захватил саму крепость и разграбил ее в отместку за казни сипаев в феврале. Всех пленных афганцев Нотт приказал казнить позорной казнью — развесить на виселицах вдоль дороги Кабул-Газни. 17 сентября британцы вошли в Кабул.

Поллок с четырьмя бригадами британских войск, без сипаев, выдвинулся из Джелалабада на восток. Имея 8 тысяч солдат против 15-тысячного войска Акбар-Хана, он разгромил пуштунов у перевала Тезин, и 15 сентября подошел к Кабулу. Акбар отступал к Бамиану — Поллок, чтобы отбыть пленников, послал в погоню отряды кызылбаши (туркменская нерегулярная конница); 35 британских офицеров, 51 рядового, 21 женщину и 22 детей удалось освободить.

В Кабуле британцы дотла сожгли базар, на котором были убиты братья Бернсы и Макнаттен, а город отдали на разграбление — вскоре он больше напоминал кучу развалин, чем афганскую столицу.

Дальше последовал марш на Джелалабад, где афганцы снова атаковали британские колонны в тесных ущельях. Этот марш был гораздо лучше организован — и тем не менее потери составили до 1000 человек убитыми.

Оставался последний вопрос: что делать с Афганистаном? После долгих раздумий Элленборо решил вернуть в Афганистан… Дост-Мохаммеда, из-за которого и началась эта история. В обмен на обещание не присоединяться ни к каким антианглийским силам. Надо сказать, Дост-Мохаммед оказался на удивление договороспособным, и даже во время восстания сипаев в 1857 году против англичан не выступил.

Ну а теперь вернемся к сикхскому государству. Ранджит Сингх выстроил у себя подобие восточной меритократии: в бюрократическом аппарате и армии люди у него делали карьеру только по заслугам, без скидки на богатство и знатность. Его 30-тысячной армией, из которой 7000 составляла гвардия, обученная в лучших европейских традициях, командовал французский полковник Жан-Франсуа Аллар.

Однако в 1839 году Ранджит умер. Ему наследовал Харак Сингх, немедленно погибший при странных обстоятельствах — на наследника, возвращавшегося с похорон отца, обрушилась каменная арка форта Лахор.

Началась междоусобица между сикхской партией Синдханвали и индуистской — Догра. Догра в конце концов победили соперников, и махараджей стал Шер Сингх, незаконнорожденный сын Ранджита. Синдханвали же спаслись на британской территории, оставив множество сторонников в армии Пенджаба.

При этом многие солдаты-сикхи поддерживали Синдханвали, и в результате началось противостояние армии и гражданской власти. Вполне естественно, что вскоре Шер Сингх был свергнут, Дзинд Каур, самая молодая вдова Ранджита Сингха, стала регентом при своём малолетнем сыне, Дулипе Сингхе. Визирем сделался Лал Сингх, главнокомандующим — Тедж Сингх. Оба принадлежали к фракции Догра и были индуистами высшей касты.

Естественно, англичане не могли не воспользоваться междоусобицей и начали стягивать войска к Пенджабу. Официальное оправдание — армия сикхов без твердого руководства представляет опасность для владений ОИК. Однако намерения англичан явно носили наступательный характер: полки осадной артиллерии, саперные обозы для наведения мостов — вряд ли все это требовалось для обороны своих городов. Британцев привлекали богатства сикхов, в том числе знаменитый алмаз Кохинор.

И вот 11 декабря 1845 года английская армия Хью Гофа (11 тысяч человек при 42 орудиях) пересекла реку Сатледж и вошла на территорию сикхов, а 18 декабря у селения Муджи (Mudki) британцы были атакованы сикхской армией Лала-Сингха (10 тысяч человек при 22 орудиях). Уже вечерело, когда пушки сикхов открыли огонь по войскам англичан. Конница Лалы (Gorchurras — аналог русских казаков, индивидуально очень сильные кавалеристы, способные на полном скаку срубить тонкий прут даже у самой земли) попыталась обойти фланги Гофа, однако наткнулась на британских драгун с укороченными ружьями. Началась кровавая схватка, в которой множество драгун было порублено тяжелыми сикхскими палашами, но и сикхи понесли большие потери от ружейного и пистолетного огня.

Конница сикхов начала отступать и навела британских драгун на сикхские батареи — артиллеристы расстреляли британцев в упор, однако и сами погибли во множестве. В этот момент начала наступление британская пехота и сипаи. В ответ в атаку двинулся небольшой отряд из состава «фаудж-и-эйн» (пехота, подготовленная по европейскому образцу) армии Пенджаба. Стемнело, ничего не было видно, часть сипаев обстреляла свои же войска, «фаудж-и-эйны» держались просто отлично, ведя прицельный огонь с потрясающей скоростью. Правда, сикхам не хватало пехоты — всего 3–3,5 тысяч человек, остальное конница. В результате англичане навязали сикхам ближний бой, который грозил прорывом всей линии, и сикхи отошли.

Потери англичан в бою — 217 убитых, 615 раненых, потери сикхов — 800–1000 человек. Лала Сингх, отойдя к Сатледжу, перегруппировался. Он ждал большой отряд Теж Сингха — вместе с подкреплением у сикхов набиралось 35 тысяч штыков и сабель. Британские ждали полковника Литтлера (6–7 тысяч человек).

Утром 21 декабря у Ферозепура Гоф начал наступление, решив предварить его бомбардировкой. Но оказалось, что сикхи грамотно окопались, их орудия защищены брустверами и насыпями, к тому же пушки у них 18- и 24-фунтовые, тогда как у англичан — более мелкие, 6- и 8-фунтовки конной артиллерии.

В разгар этой канонады подошло соединение Литтлера, который решил атаковать сходу. Его полки пошли в штыковую атаку, потеряли на поле до половины своей численности только от артиллерийского обстрела, а когда в дело включились сикхские снайперы — просто бежали, оставляя за собой раненых и убитых.

Правда, 63-й полк ворвался в расположение сикхских артиллеристов и начал поднимать их на штыки, но был атакован Gorchurras, на которых в свою очередь с тыла бросились драгуны Компании. Бой превратился в беспорядочную свалку, что позволило дивизии Гарри Смита прорваться по центру, но Смит завяз в обозе и был вынужден отступать, предварительно взорвав пороховые запасы противника. Взрыв этот осветил своей вспышкой всю округу и послужил сигналом к окончанию первого дня сражения.

К утру 22 декабря британцев обуревали самые мрачные мысли. Боеприпасов у них почти не осталось, было известно, что на соединение с Лала Сингхом идет Теж Сингх, и вскоре сикхи получат решающее преимущество.

Гоф послал в Муджи своих драгун с приказом сжечь все государственные депеши и бумаги и даже отдал свою саблю адъютанту, чтобы тот вручил ее Лала Сингху. Войскам было приказано переодеться в чистое и идти в последнюю атаку. Дальше бой сам собой затих, поскольку у конной артиллерии кончились ядра и порох, и Гоф понимал — надо готовиться к капитуляции.

Лала Сингха сильно напугало отсутствие британской конницы во второй день боя: он решил, что англичане проделывают какой-то обходной маневр, и в результате сикхи отошли на север, на соединение с Теж Сингхом. Армия Гофа была спасена совершенно чудесным образом. Англичане потеряли 694 человека убитыми, и 1721 — ранеными. Потери сикхов не превышали 1500 человек.

Тем не менее сражение при Ферозепуре имело далеко идущие последствия. Сикхская армия была недовольна своими начальниками, солдаты прямо говорили, что Лала и Теж украли у них победу. Лала, как утверждали, вообще пролежал в канаве весь бой. Ну а поскольку оба офицера были из партии Догра, солдаты вообще объявили их предателями и совершенно вышли из повиновения. Удивительно, но солдаты были недалеки от истины — и Лала, и Теж были платными информаторами английской разведки, и даже во время войны переписывались с начальником секретной службы майором Николсоном, передавая ему все военные и логистические планы армии Пенджаба.

В результате сикхскую армию объединили под одним руководством, назначив командующим Рунджур Сингха, никогда ранее не воевавшего, войсками не командовавшего и занимавшего до сих пор высокие посты в гражданской администрации. Этим назначением принцип меритократии армии Пенджаба был бесповоротно нарушен, и катастрофа не заставила себя ждать.

Британцы обвинили в неудачном начале войне Гофа и Хардниджа. Последнего сменил Гарри Смит. 16 января 1846 года Смит двинулся к крепости Лудхиян, отбивая атаки нерегулярной кавалерии сикхов.

Днем 28 января 1846 года произошла битва при Аливале. Войска сражались на равнине между поселками Аливал и Бхундри, один из которых дал свое название битве.

Англичан было 12 тысяч, часть составляли туземные войска — мадрасские и бенгальские сипаи. Сикхов, по британским оценкам, — примерно 20 тысяч (впрочем, возможно, эти оценки завышены). Сикхи имели перевес и в артиллерии — 70 пушек против 32. После первых же выстрелов Смит определил слабое место — сам поселок Аливал, куда и ударил двумя из четырех стрелковых бригад.

Несмотря на упорную оборону, сэр Гарри смог прорвать фронт и разрезать линию противника, угрожая захватить переправу через реку Сатледж. При попытке охватить войска Смита слева, сикхи были атакованы двумя кавалерийскими бригадами. Сикхи быстро перестроились в каре, однако уланы, которых поддерживала артиллерия, смогли прорвать построение и ворвались внутрь. Началось беспорядочное бегство — сикхи потеряли до 2000 людей и 67 орудий.

Потери Смита составили 850 человек убитыми и ранеными.

Цитата из книги Штейнберга «История британской агрессии на Среднем Востоке»:

10 февраля 1846 г. группировка Гофа, численностью свыше 15 тыс. чел., атаковала сикхский укрепленный лагерь у Собраона. Сражение длилось всего 6 часов, но было чрезвычайно ожесточенным и стоило значительных жертв обеим сторонам. Сикхская армия потерпела решительное поражение. Не давая сикхам оправиться, Гоф поспешно форсировал реку и двинулся к столице Пенджаба Лахору, не встречая сопротивления.

22 декабря лахорский двор капитулировал, английские войска вошли в цитадель столицы Пенджаба. Таковы были роковые последствия предательства антинародной правящей сикхской клики.

По договору, заключенному в марте 1846 г. в Лахоре, сикхское государство отказывалось от всяких прав и претензий на территории к югу от Сетледжа и уступало англичанам Кашмир и Джиландхар Доаб (междуречье Сетледж и Биас), обязалось уплатить им наличными пол-крора рупий. Вслед за тем англичане передали Кашмир за крупную денежную компенсацию одному из сикхских феодалов, предателю Гулаб Сингу. Сикхская армия должна была подвергнуться значительному сокращению и реорганизации; лахорские арсеналы, созданные Ранджит Сингом, были разрушены, а большая часть артиллерии сикхов была передана британскому командованию. Малолетний Далип Синг был признан магараджей Пенджаба, при нем учреждался регентский совет. В Лахоре водворился британский резидент, в распоряжении которого находился английский гарнизон, якобы для охраны безопасности магараджи. Но и эти условия, сводившие к нулю суверенитет сикхского государства, казались британским властям недостаточными. В декабре того же 1846 г. Хардинг навязал сикхским правителям дополнительное, еще более кабальное, соглашение. По этому соглашению вся администрация страны, в том числе и регентский совет, были подчинены контролю британского резидента; британскому резиденту предоставлялись обширные полномочия: «направлять и контролировать деятельность всех государственных ведомств.

Управление государством фактически перешло в руки английского резидента Генри Лоуренса, который опирался на английские войска, стоявшие в Лахоре. Таким образом, английское правительство взяло на себя «все управление и контроль над всеми делами [Лахорского] государства».

В 1848 году сикхов как самостоятельную силу решили добить. Повод представился в апреле 1848 года, когда в городе Мултане были убиты английские офицеры Вэнс Эгню и Уильям Андерсон. Из-за жаркой погоды нельзя было немедленно послать в Мултан английские войска. Тем временем Дзинд Каур, мать малолетнего махараджи, была заточена в крепость Чунар за свои антианглийские настроения. События развивались быстро. Чхаттар Сингх, наместник Хазара, поднял восстание. Его сын Шер Сингх, который стоял во главе сикхских правительственных войск, присоединился к движению, которое стало всеобщим.

Генерал-губернатор Бенгалии лорд Дальхаузи приказал ввести войска на территорию сикхов. Шер Сингх мог выставить в поле 3000 пехоты и 9000 конницы. Примерно такими же силами обладал и Мулрадж, правитель Мултана, однако Шер был сикхом, и отказался объединить войска с индуистом. Тем не менее Мулрадж выделил Шеру деньги для набора армии, ибо понимал, что сейчас не время для склок.

В сентябре армия Компании выдвинулась к границам сикхов, и проследовала к реке Ченаб, где Шер Сингх основательно укрепил позиции, а 22 ноября у города Рамнагара Гоф попытался форсировать реку силами одного эскадрона кавалерии и батареей конной артиллерии, однако наткнулся на умелое и упорное сопротивление. Пока обе стороны вязли в столкновении на бродах, Шер послал в обход отряд нерегулярной туркменской кавалерии (3000 сабель), который внезапно атаковал драгун с тыла. Тут же открыла огонь артиллерия сикхов, и англичане попали в ловушку — выбраться обратно удалось немногим. Гоф, опасаясь реакции генерал-губернатора, объявил в своем коммюнике только о 14 убитых и 59 раненых, а также о 26 пропавших без вести — но это потери в одном только 14-м эскадроне легких драгун.

Тем не менее под угрозой более масштабной атаки сикхи были вынуждены отступить с занимаемых позиций. Пользуясь заминкой в наступлении англичан и деньгами Мулраджа, Шер призвал под знамена старых солдат, помнивших еще Ранджита Сингха.

Пока же он наносил англичанам неприятные уколы: 1 декабря в бою у Садуллапура он обстрелял из пушек и атаковал отряд майора Джозефа Такуэлла. Тот был принужден остановиться, разворачивать войска и артиллерию, но когда британцы приготовились атаковать, оказалось, что Шер ночью отступил на север.

Гоф же медлил с наступлением, ожидая вестей из Мултана и от Чаттар Сингха, не понимая, чью сторону он выберет. Наконец, 13 января 1849 года Гоф двинулся вперед, и у селения Чиллианвала обнаружил готовую к бою и значительно выросшую в числе армию Шер Сингха. Сикхи имели 23 тыс. штыков и сабель, в том числе 5 тыс. нерегулярной конницы и 60 орудий. Позиция была выбрана столь удачно, что атаковать Гоф мог только в лоб, что приводило к большим потерям. Левый фланг защищал сам Шер Сингх, имевший 1 кавалерийский полк, 9 пехотных батальонов и 20 орудий. Центром командовал Лал Сингх (не путать с Лала) — 2 полка кавалерии, 10 батальонов и 17 орудий, замаскированных кустарником или спрятанных в джунглях. Справа губернатор города Банну держал оборону с 1 кавалерийским полком, 4 батальонами пехоты и 11 пушками. Нерегулярная пехота располагалась за линией войск, прикрытая левым флангом Шер Сингха.

Англичане имели 15 тысяч солдат при 66 орудиях. Гоф сначала намеревался атаковать противника на следующий день. Однако сикхи начали обстрел немедленно, и оказалось, что крупнокалиберная сикхская артиллерия с закрытых позиций вполне накрывает лагерь англичан. Английские 18-фунтовки, начавшие контрбатарейную борьбу, никак не могли нащупать расположение сикхских орудий, тогда как сикхи без труда переносили огонь по мере надобности, используя для транспортировки пушек мулов или слонов.

Сражение началось примерно в 15.00 атакой на левый фланг Шер Сингха бригады Хоггана. Хогган попал в полосу джунглей, потерял координацию, и в результате атаковал как придётся, по частям. Картечный огонь сикхов с легкостью отбрасывал любые атаки, а когда пехота Шера перешла в наступление, английские полки побросали знамена и убежали.

Правый фланг атаковал Гоф, и сначала его наступление развивалось успешно — было даже захвачено несколько орудий. Проблемы начались, когда командир драгун Гилберт решил произвести атаку сквозь свои полки — при этом он смешал линию своей пехоты, попал под плотный картечный огонь с двух сторон, и отступая просто рассеял свои же войска. Сикхи, преследуя бегущую конницу, захватили 4 британских пушки, а затем врубились в бригаду Годби, причем драгуны вывели противника прямо в тыл пехотинцам.

Удар был настолько ошеломительным и неожиданным, что весь левый фланг англичан смешался — положение спас только резерв бригады Пенни, пришедший Годби на помощь. Теперь уже сикхи стали отступать, а англичане теснили их, выдавливая с позиций, но вскоре стемнело, и бой затих сам собой. В ночи были слышны только крики раненых, которых добивали туркменские кавалеристы.

Гоф потерял в бою 757 человек убитыми, 1651 ранеными, 104 — пропавшими без вести (можно смело прибавить их к убитым). Английские источники оценивают сикхские потери в 4 тыс. убитыми и ранеными, однако современные индийские и пакистанские авторы с этим категорически не согласны, их цифра — 300–400 человек убитыми и 700–800 ранеными. Обе армии удержали свои позиции после боя. Вскоре Шер Сингх отошел на север, англичане задержались на три дня. Это даёт англичанам основание приписывать победу себе. Индийские историки парируют: англичане тоже с удовольствием ушли бы куда-нибудь, но наутро начался дождь, который лил два дня не переставая, и дороги совершенно раскисли.

Один из участников сражения вспоминал:

Сикхи сражались как дьяволы, яростно и необузданно… Я никогда не видел таких отважных людей: как львы бежали грудью прямо на штыки и бились, пока их враг не падал замертво.

После сражения при Чиллианвала Гоф был смещен со своего поста. Его заменил Чарльз Джеймс Нэпир. Но пока Нэпир плыл из Англии в Индию, Гоф успел покомандовать в решающей битве при Гуджарате.

22 января пал Мултан. Солдаты ОИК ворвались в город, не щадя никого. Позже капрал Джон Райдер писал:

Горы мертвых лежали во всех частях города, кучки человеческого пепла в каждом квадрате сожженного дома. Некоторые из них сгорели только наполовину. Части трупов обгрызли руки, ноги, головы собаки. Город кишел миллионами мух…

Английские солдаты награбили в Мултане ценностей на 3 миллиона фунтов. Реки Инд и Чинаб были полны плывущими по течению раздутыми трупами.

Ну а 21 февраля 1849 года состоялась последняя битва второй англо-сикхской войны, которая положила конец независимому сикхскому государству. Англичане узнали, что Шер Сингх соединился с войсками Чаттар Сингха и теперь имел до 30 тысяч солдат. К тому же к сикхам примкнул наш старый знакомый — Дост-Мухаммед, который прислал 3500 кавалеристов на помощь своим бывшим врагам в обмен на уступку Пешавара.

Шер Сингх же узнал о падении Мултана, что, безусловно, было для него сильным ударом. К тому же армия сикхов оказалась в логистическом тупике — солдат нужно кормить, но с провиантом были большие проблемы. Начать движение на север или запад значило открыть англичанам путь в собственно Пенджаб, и к тому же пришлось бы идти по потенциально неспокойным мусульманским регионам. В результате Шер Сингх двинулся на восток, к Гуджарату, где начал готовить оборонительные позиции. Он создал двойную линию окопов. Большая часть артиллерии была сосредоточена в центре и замаскирована умело посаженным кустарником, кавалерия была развернута на флангах и скрыта оврагами. Впереди развернутой линии войск соорудили несколько укрепленных точек, где могли укрыться снайперы и артиллеристы. Шер создал сильную позицию — правда, она оставалась в значительной степени импровизированной и уверенного натиска не выдержала бы.

21 февраля к Гуджарату подошел Гоф — с тяжелыми дальнобойными орудиями, которые освободились после осады Мултана. Гоф в первую очередь хотел подавить отличную артиллерию противника, и произвел разведку боем, в результате которой сикхская артиллерия была вынуждена раскрыть свои позиции. Затем британцы сосредоточили свои крупнокалиберные орудия против пушек сикхов и долбили по ним до тех пор, пока просто не смешали врага с землей.

После трех часов контрбатарейной борьбы артиллерия Шера замолчала. А дальше в бой ринулась британская пехота, причем пушки двигались вместе с пехотными порядками и создавали для наступающих непрерывный вал огня.

В этот день именно британские пушки решили судьбу сражения. Пехота при поддержке артиллерии без особенных проблем выбивала сикхов из флешей, окопов и оврагов. Шеру буквально не за что было зацепиться. В конце концов сикхов зажали в клещи. Безжалостное преследование длилось 12 миль, погибло 5–7 тысяч человек.

На следующий день армия Шер Сингха сократилась до 20 тысяч бойцов (в основном нерегулярная кавалерия) и 10 орудий. 12 марта Шер и Чаттер сдались англичанам на условиях отказа от репрессий против сикхских солдат. Армия Пенджаба была обезоружена и распущена. Афганский контингент поспешно бежал к Джелалабад, а Дост-Мухаммед заключил с ОИК договор о мире, признав Пешавар сферой влияния британцев.

Пенджаб был официально присоединен к владениям британской Ост-Индской компании 2 апреля 1849 года — это год самой высокой точки развития ОИК. Но вскоре все ее величие рухнет, и рухнет на первый взгляд неожиданно. Однако многим уже было понятно — почему. Индия и Британия постепенно поменялись ролями: из источника хлопчатобумажной ткани Индия постепенно превратилась в основной рынок её сбыта. В производстве ткани была занята восьмая часть всего населения Британии. Промышленники, производившие ткань, не желали делить свой главный рынок с Компанией.

Глава 7

Корона последовательно лишала ОИК привилегий после Наполеоновских войн. В 1813 году Компания осталась без монополии на торговлю с Ост-Индией. В 1833-м — с Китаем. В 1834-м парламент вопрошает — правомерно ли, что все территории, завоеванные с огромной помощью государства в Индии, принадлежат частной компании, которая распоряжается жизнью и собственностью местных жителей, начинает войны по своему усмотрению, собирает налоги, правит суд и содержит свои органы правопорядка?

Первым делом из ОИК выжимают деньги. Правительство выдвигает Компании ультиматум, требуя беспроцентный кредит на 6 миллионов фунтов, и обещая погасить долг… с 1874 года равными долями за 20 лет! Неприкрытый грабеж значил одно — кабинет министров решил разжиревшую корову (ОИК) если не резать, то выдоить досуха.

И вот, в Индии Компанию обязали согласовывать с Короной любые действия. В колонии возникли две параллельные структуры управления, и администрация ОИК в этой схеме оказалась лишней, поскольку никакой полнотой власти не обладала.

А теперь о самом важном, о деньгах. На слушаниях в парламенте в 1852 году депутаты предметно рассмотрели доходную часть бюджета Индии с 1834 года.

Итого, за 18 лет доходность индийских территорий увеличилась на треть, тогда как платежи Компании в бюджет Англии остались прежними, на уровне 1780-х годов.

Каковы же расходы? Война в Афганистане стоила 6–10 миллионов фунтов. Первая и вторая англо-сикхские войны в совокупности обошлись в сумму не менее 30 миллионов фунтов. Получается, на войны ОИК потратила от 36 до 40 миллионов фунтов. Еще 20 миллионов фунтов с 1834 по 1851 годы составили чрезвычайные расходы. Содержание 150-тысячной частной армии — 6 миллионов фунтов ежегодно, частного флота — еще 2 миллиона фунтов. Учтем дико завышенные траты на администрацию (например, зарплата судей возросла с 480 до 1120 фунтов в год) и поймем, почему за все 18 рассматриваемых лет ОИК вообще не показала прибыли, и бюджет Компании постоянно тонул в дефиците. Маленькое исключение — период 1834–1835 годов, да и тогда профицит составил смешную сумму в 354 187 фунтов стерлингов. В том же 1851 году, согласно отчету Компании, дефицит дошел до 678 709 фунтов стерлингов, а доходы ОИК возросли за 18 лет на треть!

Более того, за указанный период долг ОИК в бюджет Англии вырос от 1 774 153 фунтов в 1835 году до 2 201 105 фунтов в 1851-м!

Итог очевиден и неутешителен — ОИК набивает карманы нескольких конкретных людей, но государству Компания просто убыточна.

Может быть, дефицит возник из-за инвестиций ОИК в Индию? Нет, нет и еще раз нет! 3,5 миллиона фунтов. Вот убытки из-за воровства администрации компании только в 1850–1851 годах. Полковник Артур попался на растрате в 750 тысяч фунтов, выплатил в казну штраф в 30 тысяч фунтов, и, приехав в Англию, дал дочери приданое на полтора миллиона фунтов.

Все это вызвало бурное негодование джентльменов парламента.

Представитель Компании, мистер Хьюм, попытался успокоить уважаемое собрание и сообщил, что дефицит возник из-за больших трат на ирригацию местности и прокладку хороших дорог. Впрочем, Хьюм так и не смог объяснить, почему расходы ОИК растут гораздо быстрее доходов.

Над Компанией сгустились тучи: конкуренты и недоброжелатели только и ждали момента, чтобы наброситься на ОИК и уничтожить.

Вкратце расскажем о другом событии, последствия которого мы до сих пор расхлебываем в прямом смысле этого слова. Как мы помним, резкий скачок спроса на чай в Европе спровоцировал проникновение британцев в Китай. Но к XIX века англичане, вдоволь напившись продукта китайского, решили — а почему бы не производить свой?

Провели разведку и установили, что в Индии, оказывается, тоже растет чай. В предгорьях Тибета, в Ассаме. Но местные жители — качины — применяют совершенно другие, чем китайцы, технологии. В Китае чайные листья просто сушат естественным образом и мельчат, а в Ассаме при сушке обжигают. В результате чай заваривается темно-коричневого оттенка и с гораздо более выраженным вкусом.

В 1837 году англичанами совместно с туземным правителем создана «Ассамская чайная компания», которая начала промышленную выработку чая на продажу за границу. Новый чай Европе и Азии очень понравился, плантации росли неимоверными темпами, и к 1850-м ассамский продукт занял достойное место на рынке. Но китайцы напиток из Ассама презирали как неаутентичный, не из Поднебесной.

Ушлые англичане это быстро исправили. В 1841 году врач Бенгальской медицинской службы Артур Кэмпбелл тайно вывез из Китая семена чайного дерева (Camellia Sinensis) и попробовал выращивать в Западной Бенгалии, в местности Дарджилинг. «Иностранец» очень легко прижился на новой земле, и теперь настоящий китайский чай англичане могли выращивать и в Бенгалии.

Китайское правительство пришло в бешенство. И когда Кэмпбелл с натуралистом Хуккером под видом путешественников заехали на Тибет, в область Сикким, англичан сразу же арестовали и бросили в тюрьму. Цинское правительство требовало выдать Кэмпбелла Пекину, а Ост-Индская компания — освободить. В конце концов Сикким, опасаясь вторжения английских войск, вернул Кэмпбелла безо всяких условий.

Так появился знаменитый сорт Дарджилинг, один из лидеров продаж чая в мире, 4000 тонн которого заваривают по всей планете каждый год. Экспансии Дарджилинга способствовала и фактическая отмена чайного рабства. В 1852 году по настоянию Кэмпбелла принудительный труд на плантациях чая запретили, выращивание и уборку листа стали оплачивать, и только за этот год доходы от продажи составили 50 тысяч фунтов стерлингов.

Первая железная дорога появилась в Индии в 1837 году. Рельсы соединили озеро Пушал, каменоломни на горе Сент-Томе и Мадрас. Протянули рельсы с абсолютно практической целью — привозить вырубленный камень в Мадрас, стимулировать строительство, а также доставлять пресную воду в город. Примерно по тем же причинам созданы небольшие железные дороги у Бомбея и Калькутты, где использовались в основном дрезины на мускульной силе. Первый паровоз в Индии задымил только в 1851 году, когда при строительстве канала Руки и мостов для вывоза строительного мусора, годного на переработку, протянули рельсы до Бомбея. А с 1853 года начался бум строительства железных дорог, который продолжался до 1880-х годов.

В 1852 году разразилась англо-бирманская война. Вообще территория Бирмы служила ареной схваток Франции и Англии начиная с 1740-х годов, со времен Дюпле и Бурдонэ. Собственно, первая война (1824–1826 годы) началась, когда Франция надорвала силы в Наполеоновских войнах, и англичане решили прирезать галльского петуха и в азиатских колониях.

Тогда же бирманский главнокомандующий Мах Бандула решил: раз нападение неизбежно, то лучше бить первым. Армия Маха составляла 10 тысяч пехоты и 500 конников, при этом готовили бирманцев французские инструкторы. Туземцы отлично воевали в джунглях, использовали тактику засад и конную артиллерию. А для англичан сам марш по джунглям представлял проблему. Естественно, на первом этапе войны победы бирманцев шли чередой — войска ОИК потерпели поражение при Кокхаре и у Джаинтии. У Рамы Мах Бандула перехватил отряд Коттона с бирманскими «повстанцами» (англичане, как обычно, говорили, что воюют не за себя, а за бирманскую «умеренную оппозицию»), и предложил англичанам просто сдать мятежников и уйти восвояси. Коттон предложение отверг. В результате отряд бирманцев просто размазал англичан и сочувствующих в схватке 17 мая 1824 года. Более того, вторгшиеся с запада и юга бирманские войска соединились. В Калькутте началась настоящая паника.

Роял Неви пришел на помощь ОИК, чтобы хоть как-то остановить движение бирманских войск по Бенгалии, и перебросил 10-тысячный отряд в главный порт Бирмы — Янгон, совершенно не готовый к обороне. Местные очень удивились явлению британцев бирманскому народу, но сдаваться отказались. Ночью жители вышли из Янгона, сожгли город и крепость, и разорили территорию поблизости, здраво рассудив, что по выжженной земле преследование не получится. Мах Бандула продолжал удивлять. Узнав, что Янгон пал, бирманский вождь в сезон дождей с 30-тысячной армией перевалил через Араканский хребет — 10 тысяч футов над уровнем моря — и вышел в тыл английских войск. Бандула считал, что его 30 тысяч вполне выдержат бой с 10 тысячами британцев. Как минимум в половину своего войска полководец верил — не побегут. 7 декабря 1824 года бирманец атаковал английские позиции в Янгоне в лобовую. Это стало самой большой ошибкой в жизни Бандула. Впрочем, бирманец оказался почти прав.

Англичане вытянули бой на материально-техническом уровне, а не на морально-волевых. Бирманская армия еще не сталкивалась с майсурскими ракетами, шрапнелью и прочими прелестями цивилизации. Массированные удары реактивных снарядов и артиллерия буквально опустошали колонны бирманцев. Бандула отступил, англичане пошли следом. 15 декабря пала бирманская крепость Кокин, а из 30 тысяч войска у бирманцев осталось 7 тысяч. Высокие потери, да и часть ополченцев просто разбежалась.

Бандула оторвался от преследования и обосновался лагерем у Дануби, где начал заново комплектовать армию. К марту у бирманца уже появилось 10 тысяч штыков. Англичане решили действовать на опережение. По реке Иравади поднялись вверх по течению два 28-пушечных куттера — «Аллигатор» и «Эрэчн» (Arachne), а также бриг «Софи». Вдоль реки следовала и армия Кэмпбелла.

25 марта 1825 года лагерь Бандулы внезапно ночью атаковали с суши и с реки. Один из первых же снарядов смертельно ранил главнокомандующего. Последовал удар в штыки с суши. Но в этот момент во фланг англичанам ворвались 17 закованных в броню слонов, которые устроили настоящий Армагеддон в тылу и отсекли наступающую пехоту от резервов. Бирманцы получили шанс произвести перегруппировку и контратаковать. Слоны, раздавив обоз и одну линию артиллерийских батарей, шли к пушкам левого фланга. Лейтенант Смит не растерялся и приказал развернуть орудия прямо на элефантов. Увы, бить шрапнелью Смит не мог, вокруг кишели свои войска. Тогда находчивый лейтенант приказал зарядить пушки обычными ядрами, подпустить слонов на 250 ярдов и открывать огонь прямой наводкой.

После двух залпов погибло две трети «танковых войск» бирманской армии, а остальных разбежавшихся слонов добила пехота. Что касается противоборства в районе бирманского лагеря — наступавшие английские войска спасли корабли, которые точнейшее клали ядра со шрапнелью в гущу бирманских войск. К утру бирманцы как военная сила исчезли.

Войска Бирмы после поражения оказались полностью деморализованы. Брат короля, принц Тхарравадди, находившийся при армии, оставил Проме и бежал в столицу, «просить своего брата заключить мир, так как это единственный выход из создавшейся ситуации».

Британское наступление продолжалось. Англичане взяли Проме и дали еще сражение бирманской армии. Как ни странно, бирманцы выиграли, правда, потеряли еще одного видного генерала.

От Яндабо до Авы, столицы Бирмы, оставалось всего лишь 50 миль. Стороны сели за стол переговоров. Англичане требовали уступки всего Аркана, Манипура, Ассама и Тенассерима, а также компенсации в 1 миллион фунтов стерлингов в четырех взносах равными долями за два года. И пока бирманцы не выплатят второй взнос — англичане не уйдут с уже занятой территории. Также в Аве должны принять британского посла, а бирманцы могут прислать своего в Калькутту.

Это значило, что после первой войны Бирма потеряла две из трех морских областей и попала на гигантскую контрибуцию. Единственное, что подсластило бирманцам пилюлю — дикие траты англичан на войну, до 15 миллионов фунтов. И как писал лорд Дальхаузи, только 4 миллиона реально потратили, остальные — украли. Само собой, не бирманцы.

Англичане своего вовсе не добились. Они жаждали отрезать Бирму от сообщения с Францией. Почему же не захватили все три приморские провинции? Отдалились от складов и магазинов, поставки боеприпасов и провианта оказались сильно затруднены, последнее сражение бирманцам проиграно, к тому же в войсках началась эпидемия лихорадки. Плюс зимой река Иравади обмелела, и там мог действовать только один колесный пароход — «Диана».

Терпеливый Дальхаузи предложил «есть вишню в два укуса», то есть захватывать Бирму по частям.

Во время англо-афганской войны 1839–1842 годов бирманцы проводили маневры вдоль границы с Тенассеримом с отрядом в 15 тысяч солдат, угрожая вторжением, но не решились на новую войну. Новый король Бирмы Паган Мин пришел к власти в 1846 году. Прежде всего Мин решил навести порядок во внешней торговле. Небольшая бирманская береговая охрана поймала трех английских контрабандистов, конфисковала весь груз и выслала в Индию, запретив посещение Бирмы. Обиженные торговцы рванули в Калькутту, к генерал-губернатору Дальхаузи, и поведали, что англичан в Бирме очень не любят, обижают, не дают торговать и т. д. Из Калькутты к побережью Бирмы пошли три паровых колесных фрегата коммодора Ламберта с требованием выплатить компенсацию в районе тысячи фунтов.

Ламберт, прибыв к устью Иравади, не нашел ничего лучше, как начать захваты бирманских кораблей и блокаду побережья. При попытке войти в реку англичанина обстреляли с суши. Ламберт вступил в бой с береговыми батареями, мотивировав агрессию отказом местного губернатора встретиться.

Теперь уже англичане потребовали официального извинения и компенсации в 100 тысяч фунтов. Бирманцы отказались, и вторая война началась. В апреле 1852 года 6000 солдат ОИК под командованием генерала Годвина вторглись в провинцию Рангун. С моря армию поддерживали 27 военных пароходов.

К маю пали города Рангун, Мартабан и Бассессин. В июне внезапным десантом был атакован Пегу, однако бирманские войска показали достойный пример быстрой мобилизации. Десант сбросили в воду, а бирманская армия (8.5 тысяч человек) начала наступление. В августе у Проме состоялось генеральное сражение, и войска Бирмы потерпели поражение. 9 октября захвачен Проме, а 22 ноября — Пегу, где в плен сдался бирманский главнокомандующий.

Теперь Рангун и Пегу — последние приморские области Бирмы — попали под оккупацию, и своей цели англичане достигли. Общественность требовала наступления на Аву, с чем не мог согласиться Дальхаузи. Во-первых, выше по течению глубина Иравади снижалась с 15 до 11 футов, и только 7 пароходов могли действовать выше Проме. Да и начинался сезон дождей. Наступление в джунглях в это время года грозило большими потерями от болезней и задержками в снабжении армии. Не существовало никаких мощеных дорог между Проме и Авой, тащить бы все пришлось через болотистую или сильно пересеченную местность.

Бирманцы сосредоточили вдоль вероятного движения противника две слоновьих армии — 170 и 130 животных соответственно, закованных в железо — и грозили боем в невыгодных для англичан условиях. Поэтому британцы сосредоточились на обороне: оставили в Проме 2.5-тысячный гарнизон, большой парк артиллерии, и попробовали договориться с Паган Мином о подписании мира на условиях отторжения Рангуна и Пегу. Упрямый Мин мир не подписывал, и Дальхаузи растерялся. С одной стороны, лорд говорил, что владение какой-либо территорией без признания есть «голый и неприкрытый империализм», с другой — всегда можно сослаться на право реального владения. Пока что на войну затратили 1 миллион фунтов, при этом захватив жемчужину Бирмы — Пегу, приносившую в год доход 250–300 тысяч фунтов. Таким образом, затраты отбивались уже через 3–4 года. Затягивание же войны грозило новыми расходами и делало противостояние не таким уж и выгодным.

К декабрю 1852 года в гарнизоне Проме начались болезни. Лишь 1200 человек могли участвовать в бессмысленном марше на Аву. Дальхаузи говорил: «Зачем нам скорлупа ореха, когда мы уже съели само ядро?»

Годвину, находящемуся в Проме, приказали очистить местность от бирманцев вокруг города. Но джунгли буквально пожрали превосходство англичан в вооружении. Порох в ракетах Конгрива отсырел, штык оказался не лучшей заменой копью. А бирманские мушкеты на основе французского Шарлевилля, с переделанным стволом длиной до 60–65 дюймов, стреляли и кучнее и точнее, чем устаревшие «Браун Бессы» с длиной ствола в 39 дюймов и винтовки Бейкера (дальность стрельбы — 270 метров против 320 метров у модернизированных мушкетов бирманцев) сипаев Ост-Индской компании. Кошмаром оказались и засады местных, устроенные на деревьях сверху. Солдат, идя по джунглям, смотрит под ноги. Бирманцы устраивали засады, засеки: сверху на карательные отряды падали клубки змей, шипы ядовитых растений, англичан обстреливали из луков, закидывали сверху копьями, и, конечно же — пулями из дальнобойных винтовок. Как результат — минус 700 из 1200 солдат наличного состава.

Сезон дождей дал единственный выигрыш — реки заполнились водой. Стало возможным провести вверх по реке пароходы, но было понятно, что скоро придется вернуть суда на побережье.

В общем, с Паган Мином договориться не удалось. 20 января 1853 года Дальхаузи издал постановление об аннексии территорий Рангун и Пегу. Летом того же года в Аве совершенно случайно произошел переворот. Паган Мина свергли, трон занял брат экс-монарха Миндон Мин, который согласился подписать мирное соглашение с ОИК, юридически зафиксировав потерю Рангуна и Пегу. Переговорщиками в Проме поехали два итальянских священника, обнаружившие, что англичане продвинулись на север на 50 миль и теперь требуют включить во владение ОИК и эту территорию на основании свершившегося факта. Разозленный наглостью англичан Миндон резко отказался подписывать какое-либо соглашение, и британцы просто аннексировали Нижнюю Бирму.

Сейчас мы с вами, уважаемый читатель, оставим душные джунгли Бирмы и перенесемся в Китай, где разгорается восстание тайпинов. Подоплека мятежа проста. Процитируем отчет о выступлении доктора Гюцлафа:

Доходы государства почти исключительно формируются из двух налогов, а именно — на рисовые поля и соль. За последние 6–7 лет сумма этих налогов сократилась почти на одну треть по сравнению с поступлениями в прошлые годы.

Гюцлафф приписывает это недовольству народа, которое в известной мере имелось и ранее, однако возросло в последнее время благодаря явной неспособности правительства защитить своих подданных от грабежей, чинимых разбойниками в сельской местности и морскими (прибрежными) пиратами.

В результате народ повсюду отказывается от уплаты налогов там, где правительству не удается принудить его к этому с помощью превосходящей военной силы. Война с англичанами к тому же подорвала представление о непобедимости императора. Дефицит последнего бюджета составляет 15 млн фунтов стерлингов. Правительство не пользуется кредитом. Методы мобилизации финансовых средств, привычные в таких обстоятельствах в Европе, здесь неприменимы.

После многих безуспешных попыток ликвидировать дефицит в налогах Император повелел вновь начать разработку золотых, серебряных и медных рудников, считавшихся полностью выработанными в течение многовековой их эксплуатации государственной казной, в надежде пополнить исчерпанную государственную кассу. Эта надежда трудноосуществима…

Самый заслуживающий внимания результат этих финансовых тисков и вытекающей из этого неспособности правительства — явление известного демократического движения в народе. Общинные институты страны, основывающиеся на группах (в каждую из которых входит по 10 семей), объединяющихся затем в сотни и тысячи, сравнимы по форме с подобными институтами, которые тысячу лет назад существовали в Англии. Согласно доктору Гюцлаффу, эти небольшие общины уже превратились в средство организации систематического местного сопротивления декретам императора…

К этому движению добавляются другие явления угрожающего характера: коммунизм, этот ужас западноевропейских стран, оказался не чужд также и китайцам, ибо в стране действуют анархисты, которые проповедуют — бедные ежедневно становятся беднее, богатые ежедневно становятся богаче, все социальные язвы могут быть излечены с помощью всеобщего распределения благ. Короче говоря, состояние «Поднебесной империи» таково, что ей предстоят большие потрясения в ближайшем будущем.

Идеи Хунь Сю-Цуаня завладели миллионами китайцев. Получилось что-то типа пуританской философии полной антиманьчжурского духа:

Пищу и одежду дает нам господь бог, а не северные варвары. Все люди — мужчины и женщины — дети господа бога и не принадлежат северным варварам. Увы, когда маньчжуры наполнили своим зловонным духом и повергли в состояние хаоса обширную страну с бесчисленным населением, она спокойно и без удивления приняли их бесчинства.

Неужели нет в Китае настоящих людей? Огненные языки пламени, разожженного зверствующей Маньчжурской нечистью, лижут небо. Запах крови разносится за четыре моря. Смрад из грязных деяний достигает Полярной звезды, их преступления превосходят все, на что были способны все пять варварских племен, а люди Китая безвольно склоняют головы и покоряются рабской доле. Увы, нет в Китае настоящих людей!

Китай — голова; маньчжуры — ноги. Китай — священная страна. Маньчжуры — грязная нечисть… Но, увы, ноги возвышаются над головой: нечистое отребье бесчинствует в священной стране, превращая нас, жителей ее, в дьяволов. Всех зарослей бамбука в горах Наньшаньне хватит на то, чтобы описать их грязные деяния на нашей земле.

Бушующих вод Восточного моря недостанет на то, чтобы смыть следы их огромных, заслоняющих небо преступлений и злодейств. Теперь кратко поведаем вам о некоторых наиболее чудовищных из этих преступлений. В Китае всегда были свои идеалы, касающиеся внешности человека. Ныне же маньчжуры заставляют людей стричь волосы и оставлять сзади длинный хвост, превращая таким образом китайцев в диких зверей. В Китае всегда была своя одежда и свои головные уборы. Ныне же маньчжуры ввели остроконечные шапки, заставляют людей носить варварскую одежду и обезьяньи ермолки, уничтожают традиционные одежды и головные уборы. Разве это не надругательство над традициями, оставленными нам прежними поколениями? Ведь таким образом китайцев заставляют забывать свои корни.

Войско тайпинов — хорошо организованное, разбитое на мелкие военно-религиозные ячейки со строго регламентированным бытом (общность имущества и снабжение из общих складов, казарменные условия) — победоносно занимало один южнокитайский город за другим. Сделав своей столицей Нанкин, тайпины вскоре оказались перед необходимостью организовать управление уже достаточно большим государством. Казарменный аскетизм больше не срабатывал. Пришлось ориентироваться на традиционные китайские формы управления, вплоть до конфуцианских экзаменов на ученую степень. Это поколебало прежние устои и принципы идеологии тайпинов.

В итоге победивший дракона стал драконом. Уже в середине 50-х годов движение тайпинов — как не раз случалось в аналогичной ситуации с крестьянскими восстаниями в Китае — обрело очертания привычной для империи бюрократической структуры. Вожди получили княжеские титулы, обзавелись дворами и гаремами, и схватились между собой за власть.

Восстание тайпинов дало старт и еще одному изменению, теперь уже в области экономики. Обширная цитата из Карла Маркса, который, как к нему не отнесись, собрал и суммировал огромное количество данных своего времени:

Китайское восстание не только приостановило торговлю опиумом с Индией, но также положило конец закупке иностранных промышленных изделий, поскольку китайцы настаивали на оплате своих товаров серебром, а сами прибегали к излюбленной мере восточных экономистов в периоды политических и социальных потрясений — к накоплению сокровищ. Превышение китайского экспорта над импортом стало весьма значительным еще и в связи с плохим в последнее время сбором шелковых коконов в Европе. Судя по отчетам г-на Робертсона, британского консула в Шанхае, экспорт китайского чая за последние десять лет увеличился на 63%, а экспорт шелка на 218%, в то время как импорт промышленных изделий уменьшился на 66%. Г-н Робертсон оценивает сейчас среднее годовое количество серебра, ввезенного в Китай из всех частей света, на 5 580 000 ф.ст. больше, чем десять лет назад. Ниже мы приводим точные данные о китайском экспорте и импорте за период с 1849 по 1856 г., причем каждый год заканчивается 30 июня:

К этой утечке серебра из Европы в Азию, вызванной торговлей с Китаем, следует еще прибавить утечку его в Индию, обусловленную за последние годы тем, что торговый баланс стал неблагоприятным для Европы, в чем можно убедиться из следующей таблицы:

Нужно сказать, что до 1825 г. золото в Индии было законным платежным средством, пока там не провели закон о едином серебряном стандарте. Так как несколько лет спустя золото на коммерческих рынках стало цениться выше серебра, Ост-Индская компания заявила о своей готовности принимать его при платежах правительству. Однако после открытия золота в Австралии, Компания, которая, так же как и голландское правительство, опасалась обесценения золота и которой вовсе не нравилась перспектива получать платежи золотом, а платить серебром внезапно вернулась к единому серебряному стандарту 1825 года. Таким образом, необходимость погашать серебром долг по торговле с Индией приобрела первостепенное значение, и в Индии создался колоссальный спрос на этот металл. Поскольку с этого момента цена серебра, по сравнению с ценой золота, стала расти в Индии быстрее, чем в Европе, британские купцы нашли выгодным вывозить серебро в Индию с целью спекуляции, получая взамен индийское сырье и давая тем самым новый толчок индийскому экспорту. В общем, с 1848 по 1855 годы было вывезено серебра на двадцать один миллион фунтов стерлингов из одного только Саутгемптона, и кроме того, было вывезено очень большое количество из средиземноморских портов. Подсчитано также, что и в текущем году десять миллионов уже вывезено из Саутгемптона на Восток.

Система перекачки серебра в Европу из Азии в обмен на товары перестала работать. Перед ОИК встала проблема вывоза благородного металла из метрополии. Чтобы сделать такую торговлю не прибыльной, а хотя бы рентабельной, следовало продавать восточные товары с большой наценкой. Но Компания уже лишилась монополии — приходилось конкурировать со свободными торговцами, которые выигрывали схватку, не тратя гигантские суммы на большой административный аппарат.

Собственно, проблемы ОИК проистекали как раз из положения государства в государстве — ибо государство, в отличие от чисто коммерческой компании, всегда несет бремя дополнительных расходов на армию, чиновничество, флот, благоустройство территории. А коммерческая фирма, лишенная таких трат, банально рыночнее, то есть проявляет большую гибкость по наценке и цене.

В марте 1854 года британцам подкинула проблем Российская Империя. Началась Крымская война. На Тихом океане Англия имела две постоянные эскадры — Тихоокеанскую с портом приписки Вальпараисо и Ост-Индскую с портом Бомбей. Адмирал Прайс, начальник Тихоокеанской эскадры, отвечал за западное побережье Южной и Северной Америки, Австралию и Новую Зеландию. Адмирал Стирглинг, командир Ост-Индской эскадры, контролировал все побережье Индийского океана от Адена до Сингапура, берега Китая, Филиппин и Японии.

Ост-Индская эскадра с портом приписки Бомбей (реально использовала Сингапур, китайские порты Гонконг и Шанхай и японский Хакодате) обладала следующими силами: 84-пушечный линейный корабль «Монарх» 1832 года постройки, 50-пушечный фрегат «Винчестер», 26-пушечный шлюп «Спартьян», 14-пушечный паровой фрегат «Энкаунтер» и 6-пушечный колесный пароход «Барракута». Еще командующий эскадрой контр-адмирал Джеймс Стирлинг мог теоретически рассчитывать на вооруженные пароходы британской Ост-Индской компании. Но эти суда перевозили десанты и бомбардировали врага в англо-бирманской войне и отлавливали китайских пиратов в Восточно-Китайском море.

Тихоокеанская эскадра адмирала Дэвида Прайса состояла из 50-пушечного фрегата «Президент», 36-пушечного фрегата «Пайк», шлюпов «Тринкомали» (25 орудий), «Эмфитрит» (24), 18-пушечного брига «Дидо», 6-пушечного колесного парохода «Вираго», судов снабжения «Нереуз» и «Найяд», а также тендера «Коктрейс». Чуть позже к этим силам присоединились французские корабли адмирала де Пуанта — 60-пушечный фрегат «Форт», 36-пушечный фрегат «Артемиз», 24-пушечный корвет «Эридик» и 12-пушечный авизо (бриг) «Облигадо».

Итого в Тихом и Индийском океанах союзники обладали одним линкором (который из-за ветхости мог плавать на небольшие расстояния), пятью фрегатами, одним паровым фрегатом, двумя колесными пароходами, четырьмя шлюпами и двумя бригами.

Могло ли такое малое количество кораблей эффективно контролировать зону ответственности в общей сложности в 235 миллионов квадратных километров? Если честно, нет.

Чем же обладали русские к лету 1854 года на Тихом океане? Прежде всего — 3 мощных фрегата («Диана», «Паллада», «Аврора»). Кроме этого: 20-пушечный корвет «Оливуца», 4-пушечная винтовая шхуна «Восток», колесные пароходы «Аргунь» и «Шилка», вооруженные транспорты «Двина» (12 пушек), «Байкал» (6 пушек) и «Иртыш» (5 пушек). Добавим, что английский линкор полноценно не мог участвовать в поисках русских кораблей. Выходит, что британское и французское Адмиралтейства прозевали концентрацию сил русских в регионе. Палата лордов посвятила целых три слушания «проблеме русских крейсеров в Тихом океане», депутаты-владельцы акций Ост-Индской компании раз за разом призывали атаковать Петропавловск и голосили о планах русских высадить десант на острове Нутка, и либо заблокировать, либо захватить Ванкувер. Из стенограммы заседания палаты лордов, 18 мая 1854 года:

Мистер Асплей Пэллэтт поднял вопрос к Первому Лорду Адмиралтейства: какие инструкции даны судам Ее Величества в Японии и Ост-Индии, а также находящихся на других станциях в Тихом Океане, по поводу противодействия российским военным кораблям, которые находятся в тех морях? Он также извещает, что страховые компании подняли страховые премии для китобойных и прочих судов в этом регионе, и очень хотелось бы узнать, какие меры предприняты, чтобы освободить их владельцев от дополнительных расходов.

Особенно боялись англичане за Ванкувер — единственный тогда британский порт на тихоокеанском побережье обоих Америк.

Не забудем и об американцах, которые сочувствовали России в этой войне. Общественное мнение звездно-полосатых требовало поддержать русского союзника (не забывая, конечно, и про себя, любимых). Под командованием коммодора Пэрри в марте–июне 1854 года в Японии находились 12-пушечный пароходофрегат «Миссисипи», 9-пушечные пароходофрегаты «Саскуэханн» и «Поухэтен», 22-пушечные шлюпы «Македониэн», «Плимут», «Саратога» и «Вандалия», 4-пушечные транспорты «Саутгемптон» и «Лексингтон», а также частный 5-пушечный колесный пароход (нанят коммодором Пэрри за 500 долларов в месяц в Гонконге) «Куин». Таким образом, до 23 июня 1854 года — момента, когда флот Пэрри покинул Японию — англичанам обязательно надо было приглядывать за американской эскадрой в регионе. Но Пэрри пошел не домой, а к Китаю, что снова сильно взволновало Лондон и британскую ОИК. Более того, в Макао к американцам присоединилась 3-пушечная шхуна «Фенимор Купер», и отряд коммодора вырос до 11 кораблей. Лишь 12 сентября 1845 года Пэрри покинул воды Китая и направился домой, в США, при этом 21 сентября зайдя в порт Симода, Япония.

После Наполеоновских войн прошло уже много времени, английские порты в Индии были совершенно не укреплены. Например, Сингапур. Из защиты: форт Канниг, который используется, как… ботанический сад, и форт Фуллертон, который только начали строить (закончат к 1859 году). Гонконг защищала батарея из целых двух орудий, одно 24-фунтовое, одно 18-фунтовое. И уж совсем плохо обстояло дело на побережье Австралии, где недавно началась золотая лихорадка и оказалось складировано золото на сумму в 5 миллионов фунтов. При этом укреплений в Австралии не возвели совершенно. Дело дошло до того, что британские власти на континенте попытались организовать из каторжников отряды самообороны, вооружив лихих людей. Часть осужденных сбежала с оружием и принялась терроризировать местных. Беглецов с трудом выловили только 1858 году. Так что у Айртона из романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта» есть вполне реальные прототипы.

Что касается зоны ответственности Ост-Индской компании — большой проблемой стало и то, что все побережье от Гонконга до Бирмы буквально кишело пиратами, отвлекавшими большие силы.

Так, осенью 1854 года пираты с Тайваня стали буквально чирьем на заднице Роял Неви.

На Формозе находились единственные известные тогда угольные копи в регионе. Из-за нападений китайских пиратов подвоз угля в Гонконг и Шанхай сократился с 1000 до 200–100 тонн в неделю. Ближайшие известные месторождения угля находились либо на другой стороне Тихого океана, у Ванкувера, либо в Индии, в Раджастхане. Получается, пираты, сами того не подозревая, вмешались в англо-русскую войну на Тихом океане, и более того — сыграли стратегическую роль. Помимо англичан пострадали и американцы, поскольку на флоте Пэрри очень многие суда были паровыми, то есть требовали угля. В июле 1855 года была проведена крупнейшая англо-американская операция против пиратства на Тайване, и силы выдернули не откуда-нибудь, а как раз из Вест-Индской эскадры адмирала Стирлинга. И рейд против пиратов ослабил силы, которые шли к Сахалину, вести боевые действия против русских.

Да и в Крыму английская армия показала себя совсем не с лучшей стороны. Собственно в парламенте Сидни Герберт отметил, что от Плимута до Севастополя расстояние в 3006 миль, из них 3000 миль по морю, а 6 миль — по суше. Вот эти последние 6 миль английская армия и ползла к Севастополю, как Ахиллес из софизма — к черепахе.

Флот работал исправно — поставлял припасы и материалы, и Балаклава оказалась забита контейнерами под завязку. А вот доставить нужные материалы на передовую не получалось. Казалось, в период долгого мира британская армия совсем разучилась воевать. Привезли фургоны для транспортировки припасов и провиантов, но… забыли про лошадей. Пришлось катить фургоны как бурлаки — впрягшись человек по 10–12 в упряжь. Французы, сжалившись над британцами, которые пару месяцев ишачили в прямом смысле, отдали союзникам «лошадиную некондицию» — хромых кавалерийских лошадей, пони, сбивших копыта и т. д. Лошади эти помогли, но вскоре начался падеж. Дольше всех продержались упрямые пони, но возникла проблема. Большие французские фургоны везли здоровущие першероны. Фургон примерно такого же размера пони может катить только по ровной поверхности или вниз. Любой уклон вверх оказывался для лошадок непреодолимым препятствием. С завистью британцы смотрели на французских и итальянских мулов, однако галлам и потомкам римлян самим, что называется, не хватало, и мечты англичан оставались мечтами. Выход нашли Роял Неви. Смышленые моряки предложили запрячь в фургоны будущий провиант, — коров и быков, которые в изобилии жили на эскадре как запасы свежего мяса. И коровы катали провиант на позиции англичан весь конец 1854 года и начало 1855-го.

Естественно, в ноябре 1854 года в такой армии начался голод, а потом и цинга. За осень-зиму умерли 18 058 английских солдат, из них только 1 761 — боевые потери. Остальные шестнадцать с лишним тысяч англичан легли в крымскую землю из-за ненадлежащего медицинского обслуживания, голода, холода и цинги. Отдельных слов заслуживает медицина. Сначала генерал-майор медицинской службы Эндрю Смит неправильно определил количество войск и взял медицинских работников и припасов в расчете на 12 тысяч человек при контингенте в 20 тысяч. Медицинской службе не выделили не только повозок, но даже и носилок. Плюс господин Реглан еще у берегов Греции поссорился с господином Смитом и сказал, что армии нужно больше войск и меньше медиков. Потому 1200 человек медицинского персонала ссадили на Мальте.

Больничные суда армия самочинно переоборудовала в транспорты, которые гоняла, к примеру, за углем. А в ноябре 1854 года начался великий шторм, который потопил множество судов союзников как в море, так и в Балаклаве.

В феврале по союзникам, кроме Генерала Мороза, ударили капитан Тиф, майор Холера, и поручик Туберкулез. Добавились еще высокие потери в бою, ибо выносить с поля раненых должны были санитары, которых ссадили загорать на Мальте. Реглан определил в санитарные команды инвалидов. Само собой, люди с ограниченными возможностями таскать раненых на носилках могли очень ограниченно.

Собственно, уже в том же феврале в Британии начались лихорадочные поиски крайнего. Кто виноват в аду под Севастополем? Свалили все на Первого Лорда Адмиралтейства Джеймса Грэхэма, которого просто выкинули из правительства, заменив новым — Чарльзом Вудом. Что сказать? Шило на мыло. Прожектёр Вуд жил в какой-то альтернативной реальности и кипучую деятельность подменял не менее кипучей, но имитацией.

Так, начальник Ост-Индской эскадры адмирал Стирлинг получил от Вуда приказ — совершить набег на богом забытый Охотск (на тот момент — 400–500 жителей). По данным Первого Лорда получалось, что в Охотске находятся ссыльные поляки (!), которых надо освободить (!!), и гордые западные славяне поднимут бунт против Российской Империи, и царь Николай будет вынужден туда послать войска (!!!), и тем самым ослабить группировку в Крыму или на Балтике (!!!!).

Это смешно даже читать и грешно комментировать. Разве, что — «Закусывать надо!». Справедливости ради скажем, что на сказках о поляках споткнулся и Наполеон. Когда в России дела пошли плохо, корсиканец, по воспоминаниям Коленкура, до самой Березины верил, что к нему вот-вот прискачет армия отважных «польских казаков», которые разгромят русских.

Вернемся к Вуду. Еще один проект, на этот раз посланный генерал-губернатору Индии — завоевание русской Сибири и Камчатки большим контингентом сипаев. Опуская даже проблемы логистики, использование сипаев в климате, где весна, лето и осень умещаются всего в три месяца (на том же Амуре лед сходит в мае) — это за гранью даже минимально разумного планирования.

Тем не менее в Англии поняли, что в Крыму нужны если не сипаи, то люди из ОИК с индийским опытом. Весной 1855 года на Черное море перебросили несколько полков гуркхов и сикхов, и затребовали Роберта Джона Хасси Вивиана, генерал-майора, оттрубившего в армии ОИК без малого 30 лет. Основная задача — командование турецким контингентом в Крыму и подтягивание османов до уровня сипаев ОИК. Под командование же Вивиана отдали и сикхов с гуркхами, поскольку индийцы под началом английских лордов служить отказались.

А как выглядели крымские события из Индии? Это ведь первая война, подробно освещавшаяся в СМИ. Телеграф, интернет Викторианской эпохи, дал возможность политикам буквально в реальном времени общаться с генералами и адмиралами за тысячи миль от метрополии. К армиям прикомандировали военных корреспондентов, среди которых самым знаменитым, наверное, стал Уильям Говард Рассел из «Таймс». Журналисты слали отчеты о военных действиях и ситуации в тылу каждый день.

Кстати, штабы и министерства оказались к этому совершенно не готовы и просто утонули в груде информации. Как отметил Реглан, «хаос войны усугубился потопом данных».

В Бомбее конечной точкой получения данных стал корабль–стационар Ост-Индской эскадры. Именно отсюда в Индии получали новости о войне с Россией. Сначала следовали бодрые реляции и казалось, что падение Севастополя и Крыма — вопрос нескольких недель. Вскоре началось медленное отрезвление. Приходили сообщения о бедствиях и болезнях, бессмысленной атаке Легкой бригады, неумении английских командиров ни воевать, ни снабжать свои войска. Заострялось внимание, что все эти Регланы, Луканы и Кардиганы мало того, что воевать не умеют, так и не слушают офицеров с реальным боевым опытом, прошедших школу Ост-Индии, например.

А потом из Индии начали забирать войска на Крымский фронт. С весьма интересным освещением в прессе. Что-то типа: «Части 12-го уланского полка начали движение Бангалора к Мангалору для посадки на суда, следующие в Крым. Возможно, больше мы не увидим наших доблестных улан в Индии».

10 февраля вылез Вуд с очередным прожектом. План был простой. Посадить все 150 тысяч сипаев на корабли, перевезти на русский театр военных действий, высадить 150 тысяч сипаев и додавить гадких русских. Генерал-губернатор Индии охарактеризовал проект, как «чистейшее безумие, ведь сипаев нельзя использовать за пределами Восточных территорий». Проблема не только в более холодном климате, но и в образе жизни и еде, к которым сипаи привыкли. Вдобавок сипаи боялись потерять свой кастовый статус, превратясь в обычных наемников. Но самыми большими были опасения чиновников ОИК о судьбе самой Индии: «если бы здесь не было британских войск и сипаев — сикхи под началом Ранджит Сингха покорили бы Индию в любой день, когда сочтут нужным».

Крымская война сократила присутствие чисто британских контингентов в Индии — на 1856 год осталось всего 23 тысячи европейских солдат при 151 тысяче туземных войск.

Для индийцев Крым стал шоком. Оказывается, армия, громившая Наполеона и Типу, турок и испанцев, совсем разучилась воевать. Боязнь прорыва русских крейсеров с Тихого океана, рассказы о больших потерях в России, преувеличенные — как и полагается слухам — рассказы о неудачных разборках с губернатором Сибири Муравьевым в Китае, сплетни, что русские готовят большую армию для прохода через Афганистан и атаки Индии… Все говорило, что положение британцев и ОИК очень непрочно. И раз за разом в головы забредала шальная мысль — прямо по Достоевскому — «так тварь я дрожащая, или право имею?». Можно уверенно сказать, что восстание сипаев, потрясшее основы Великобритании, растет корнями из, казалось бы, выигранной Англией Крымской войны.

Опять процитируем Маркса, который в экономических вопросах, на мой взгляд, очень точен:

30 апреля 1854 г. истекал срок действия хартии Ост-Индской компании. Следовательно, надо было заново урегулировать отношения между Англией и Индией. Коалиция стремилась продлить хартию Ост-Индской компании еще на 20 лет. Этого она не добилась. Индия не была отдана снова на десятилетия «в аренду» Компании. Хартия оставлена в силе лишь до «уведомления» о ее прекращении, которое парламент может в любой момент послать Компании. Этот единственно важный пункт билля об Индии был принят против желания министерства. Если не считать некоторых небольших изменений в области судопроизводства в Индии и открытия доступа всем, обладающим необходимыми способностями, к замещению гражданских должностей и военных постов, требующих специальных знаний, то суть реформы в отношении Индии сводится собственно к следующему: жалованье находящегося в Лондоне министра по делам Индии (President of the Board of Control [председателя Контрольного совета. Ред.]) увеличивалось с 1200 до 5000 ф. ст. в год. Из 18 директоров Ост-Индской компании 6 отныне назначаются правительством и лишь 12 избираются Советом акционеров Компании. Жалованье этих директоров повышается с 300 до 900, а обоих председателей — с 400 до 1000 фунтов стерлингов. Кроме того, пост губернатора Бенгалии (вместе с Советом при нем) отделяется впредь от поста генерал-губернатора Индии; одновременно создается новая должность губернатора вместе с Советом при нем для собственно района Инда. Этим повышением окладов и созданием новых синекур и ограничивается реформа «кабинета всех талантов» в отношении Индии.

При этом с 1784 года финансовое положение Индии все более и более ухудшалось. Национальный долг достиг 50 миллионов фунтов стерлингов. Доходы сокращались, расходы росли. Дефицит едва покрывался ненадежными доходами от налога на опиум, которые грозили вскоре вообще иссякнуть. Китайцы начали уже сами возделывать мак. Да еще и предполагалось увеличение расходов ввиду новой бессмысленной войны с Бирмой.

Один из парламентариев четко говорил:

«Положение таково, что если потеря империи в Индии грозит Англии крахом, то и необходимость сохранить ее создает такое напряжение в наших финансах, которое чревато крахом».

К тому же — не стоит забывать! — когда ОИК стала фактически правительством Индии, возникли совершенно новые задачи. Компания же, вместо создания нового механизма решения этих задач, стала приспосабливать старый. Торговый аппарат постепенно превращался в чиновно-бюрократическую машину управления огромной страной. Громоздкая и неповоротливая, в ряде случаев бюрократия ОИК просто мешала управлять Индией. Несмотря на строгое регламентирование, система давала простор произволу колониальной бюрократии и поглощала, кроме того, колоссальные средства. Органы управления Компанией находились как в Индии, так и в Англии. Во главе Компании в Англии стоял Совет директоров, избираемый собранием акционеров, имевших от одного до четырех голосов каждый в зависимости от ценности своих акций. Например, в 1832 году 474 крупных акционера вершили все дела, обладая более чем половиной всех акции Компании.

Директора продавали должности за деньги, политическое влияние, место в парламенте. Совет директоров подразделялся на комиссии, которые пересылали в Индию подробнейшие распоряжения по всем важным вопросам колониальной политики и ответы на послания Совета президентств.

Машина управления Индией работала крайне медлительно. Письма из Индии приходили в Англию через шесть–восемь месяцев после отправки. Ответ откладывался на несколько месяцев, а то и лет, пока вопрос проходил все стадии рассмотрения в Совете директоров и в Контрольном совете и улаживались разногласия между двумя инстанциями. За это время положение в Индии могло радикально измениться. Поэтому-то фактически все текущие проблемы целиком решались губернаторами президентств Бенгалии, Мадраса и Бомбея и губернаторскими советами.

К 1855 году стало ясно, что ОИК не готова к большим вызовам нового времени. Да, когда-то Компания полностью изменила мир, но прошло время, и мир снова изменился. Рудимент прежней эпохи, Компания перестала быть коммерческой, но так и не стала административной организацией.

Глава 8

Сипаи Бенгальской армии восстали по множеству причин.

Первая — модернизированная винтовка «Энфилд Паттерн» образца 1853 года, начавшая поступать на вооружение в Индию в мае 1856-го. Переходный тип между винтовкой и мушкетом имел нарезку с шагом 1:78. Заряжалась «Энфилд Паттерн» так: пуля свободно вставлялась в ствол и во время выстрела за счет давления пороховых газов расширялась и плотно шла по нарезам. А сначала стрелок брал в одну руку оружие, в другую — бумажный патрон, который разрывал зубами, чтобы ссыпать порох в ствол. Бумага использовалась как пыж, пуля забивалась шомполом.

К чему столько деталей? Маленький патрон спровоцировал гигантскую бойню. Бумажный пыж содержал свиные и коровьи жиры, которые, получается, сипаи брали в рот, что нарушало пищевые табу как индуистов, так и мусульман. По другой версии, жир в патронах — не более чем слухи, распространяемые заговорщиками. Так или иначе, но солдаты возмутились.

Тогда «в назидание» нескольких зачинщиков повесили, что и стало толчком к восстанию.

Причина вторая. В XVIII веке офицеры Ост-Индской компании служили примером туземным солдатам: делили тяготы солдатского житья, ели с сипаями из одного котелка, принимали обычаи и уважали религию.

К середине XIX века ситуация кардинально изменилась. Офицеры презирали индийцев, жили отдельно от солдат, манкировали службой, не учили местные языки. В результате связь между солдатами и офицерами осуществлялась туземными сержантами, теми же индусами, только продвинувшимися по службе. Как писал журнал «Иллюстрейтед Ландон Ньюс» в 1857 году:

Типичный полковой офицер в Индии — это изнеженный мальчик, который ест блюда, приправленные карри, пьет до утра шампанское и избегает солнца, при этом оставляет туземные войска на попечение туземным же унтер-офицерам и британским сержантам. Европейцы опасно отдалились от вверенных им частей, презрительно относятся в вере и обычаям сипаев, и вообще — привносят капризы школьников в суровую мужскую работу.

Поэтому к 1850-м годам сипаи презирали офицеров-англичан за очень редкими исключениями.

Кроме того, в середине XIX века англичане начали набор в армию ОИК большого количества сипаев, гуркхов и других. Индусы боялись стать ненужными.

Причина третья. ОИК почему-то уверилась в собственной непобедимости. Множество войн, в том числе и с очень сильными противниками (Майсур, сикхи, Бирма, французы), было выиграно, и чиновники и офицеры Компании попросту почивали на лаврах.

Причина четвертая. Ранее ОИК была коммерческой организацией, однако, как мы помним, к XIX веку срослась с государством. Ненависть местных жителей, в том числе и сипаев, перенеслась с представителей Компании на всех англичан без исключения.

Причина пятая. Сипаи, несколько поколений живущие бок о бок с белыми, в совершенстве овладели европейскими технологиями. Индусов перестали шокировать технические новинки вроде пароходов, шрапнели, нарезных штуцеров. Появилась мысль: «А чем мы хуже-то?» Кроме того, благодаря развитию промышленности в Индии колонию подтянули если не до метрополии, то явно на новый, более высокий уровень.

Причина шестая. Азимулла Хан, один из участников Крымской войны, говорил Нана Сахибу, что турки или русские вполне могут в пику англичанам поддержать восстание сипаев и мятежники надеялись на внешнюю поддержку.

Ну и причина седьмая, хотя и далеко не последняя. Множество сипаев 1857 года — выходцы из Ауда, который в 1856 году ОИК решила аннексировать. Ауд был очень богатым княжеством, чьи уроженцы на службе Компании считали, что англичане просто грабят чужой дом. «Ауд принадлежит правителю, — доносил в Лондон британский же уполномоченный в Лакхнау, — и чтобы он ни делал в течение своего правления, он не наносил вреда англичанам; если британское правительство лишает трона правителя, который был всегда так предан английской короне, какой наваб или раджа может быть в безопасности?»

Остро стоял и денежный вопрос — сипаи получали довольно низкую плату, и главным вознаграждением были так называемые «боевые деньги» (батта, batta). После войны с Пенджабом и Аудом эти территории оказались включены в состав Индии, поэтому «боевые» отменили — служба шла уже не за границей.

Наконец, религиозный вопрос. Англичане — а точнее уже знакомый нам Дальхаузи — ввели закон о возможности повторного брака для вдов. Для Индии новшество стало нонсенсом — вдова в индуизме если не умирает добровольно вместе с мужем, то ведет аскетическую жизнь и становится отшельницей. Потом Дальхаузи вообще начал продвигать христианство, организовав в 1851 году до 19 протестантских общин и 222 христианские миссии. Собственно, поэтому одним из лозунгов восставших был: «Защитить нашу религию и нашу веру».

И да, в 1857 году исполнялось сто лет со дня битвы при Плесси (1757), и индуистские монахи пускали слухи, что владычеству иноземцев по истечении срока приходит конец: достаточно одного небольшого толчка, и вся власть англичан низринется в Нараку (ад, чистилище). Два года перед восстанием Индия кишела прорицателями и бродячими помешанными, которые раздавали сипаям цветки чапаи и лотоса. Англичане упорно верили, что это агенты России — даже так, III-го отделения — ведущие подрывную работу против ОИК. Это глупость из разряда, мифических «русских хакеров». Тем не менее уже после начала восстания газета «Иллюстрейтед Ландон Ньюс» разразилась передовицей:

У нас есть очень сильные причины подозревать, что российские эмиссары, которые долго работали не только по границам Индии, но и в самой Индии, причем в самом сердце страны, возбуждали в местном населении мысль о реванше над Британской империей, сея ненависть к нам… Те, кто хорошо знают и Россию, и Индию, не отвергают эту гипотезу с презрением, а напротив, находят много причин полагать, что это спланированный враждебный акт против нас, который связан с местью за войну в Крыму, и он был обильно смазан российскими интригами и российскими деньгами.

Так что поиски врага там, где споткнулся сам на ровном месте — любимая забава не только русских. Во времена «Большой Игры» «Англичанка гадит!» по-английски звучало, как «Rossianka gadit!».

Начались волнения еще в августе 1856 года (напомним, что крымская война закончилась в марте 1856-го), когда сипайский гарнизон в Форте Уильям в Калькутте получил новые ружья и патроны фирмы «Gangadarh Banerji & Co». Возможно, все бы обошлось, но чернорабочие завода в Дум Думе, все сплошь из низшей касты (а другие в Индии работать не шли), начали насмехаться над сипаями — мол, осквернились животным жиром, и теперь не кшатрии или брахманы, а такие же, как мы — неприкасаемые! Может, без огласки сипаи бы и проглотили обиду, но тут…

Гарнизон заволновался. Британский полковник построил сипаев на плацу и объявил, что патроны со смазкой из животного жира выпускаются исключительно в Мератхе, в Дум Думе такого производства нет. И чтобы пресечь дальнейшие волнения, 27 января колонель Ричард Берч приказал обезжирить все патроны со складов и разрешить использовать ту смазку, «которую сипаи предпочтут».

По идее конфликт уладили, но как раз приказ обезжирить патроны и оказался роковым — сипаи решили, что слухи имели основания, англичане заметаю следы, и теперь, получалось, индусы, нарушив священные запреты, стали неприкасаемыми.

Слухи ширились и росли. В феврале 1857 года в Барракпуре состоялось заседание трибунала, который установил, что почти поголовно все нижние чины уверены в наличии коровьей или свиной смазки на патронах.

Рвануло 29 марта 1857 года. В 14.00 лейтенант 34-го Бенгальского туземного пехотного полка Боу (Baugh) получил сообщение, что несколько подчиненных буянят. Лейтенант вышел на плац и увидел сипая Мангала Пандея (из касты брахманов), с ружьем в руках призывавшего солдат из караулки убивать европейцев. Боу вытащил из седельной сумки пистолет, вынул шпагу из ножен и пришпорил коня. В этот же момент на плацу появился и старший сержант Хьюсон (Hewson), приказавший джемадару (старшине) Ишвари Прасаду арестовать Пандея. Прасад начал объяснять, что начальник отделения — единственный человек, отдающий приказы на аресты сипаев — в отлучке.

В этот момент на плацу появился Боу, который, размахивая пистолетом, орал: «Где он? Где бунтовщик?». Хьюсон попытался предупредить лейтенанта, что не стоит размахивать оружием, ибо сипаи могут начать стрелять, но не успел — раздался выстрел, и пуля попала в лошадь Боу. Все произошло в считаные секунды. Лейтенант, уронивший при падении всё оружие, потянулся к седельным сумкам — достать другой пистолет, — неторопливо проверил, заряжен ли ствол, и прицелился в Пандея. Но выстрелить британец не успел. Мангал с размаху полоснул лейтенанта тальваром — тяжелым индийским палашом — от плеча к шее. Хьюсон, рванувшийся защитить лейтенанта, получил пулю в голову.

Один из сипаев, Шайх Палту, попытался прикрыть двух англичан и набросился на Пандея, перезаряжавшего мушкет. Верный индус крикнул другим солдатам, что нужно задержать бунтовщика, но в ответ получил камни, а также угрозы убийства, если не отпустит Пандея. Палту вынужденно ослабил хватку, и осторожно, не сводя глаз с кучки сипаев, пятился к телам Хьюсона и Боу.

В этот момент на плацу появился генерал Хирси (Hearsey), который прискакал на лошадях с двумя сыновьями-офицерами. Подъехав к караульному, генерал вытащил пистолет и приказал солдату исполнить долг — арестовать мятежника. Солдат повиновался, но Пандей вырвался, упер приклад мушкета в землю, нажал пальцем ноги на курок и выстрелил себе в грудь.

Мангал выздоровел и попал под трибунал, где утверждал, что не входил ни с кем в сговор и действовал в ясном уме и твердой памяти. Суд приговорил сипая к расстрелу, приговор привели в исполнение 21 апреля 1857 года. 34-й Бенгальский полк расформировали, Шайха Палту повысили до хавильдара (сержанта), однако в одну из ночей нашли в казарме задушенным.

В апреле же 1857 года армия ОИК начала ежегодные учения, приуроченные к перевооружению сипаев теми самыми винтовками «Энфилд Паттерн» образца 1853 года.

При этом англичане просто игнорировали требования туземных солдат. Так, при первых признаках недовольства в 19-м пехотном полку командир, полковник Митчелл, пригрозил отправить личный состав «в Бирму или Китай, где всех перебьют».

Волнения вспыхивали в Ангре, Аллахабаде, Амбале, но основные действия мятежа происходили в Мератхе, где были расквартированы 2357 сипаев и 2038 британских солдат, а также 12 британских артиллеристов с пушками.

Позже английские политики и историки упорно искали во вспышке насилия в Мератхе русский след. Ответим словами Наполеона: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью». Началось все с того, что майор 3-го Бенгальского полка легкой кавалерии Джордж Кармайкл-Смит приказал 90 сипаям на смотре начать выполнение упражнений по ведению огня из новой винтовки. Все, кроме пяти человек, отказались принять новые патроны. В итоге 85 сипаев получили по 10 лет каторжных работ на Андаманских островах за нарушение присяги.

На следующий день, 10 мая, в воскресенье — выходной большинства европейских солдат, — сипаи 3-го кавалерийского полка ворвались на базар и в церковь, где шла служба. Началась резня. Погибли 8 офицеров-британцев, 4 гражданских, 8 женщин и 8 детей, кроме того — около 50 индийцев, которые пытались укрыть белых. 85 арестованных товарищей сипаи освободили. Восстание началось.

11 мая 3-й кавалерийский и присоединившийся к мятежу 11-й пехотный полки достигли стен Дели, древней индийской столицы. В городе вообще не было британских солдат, поэтому никто не защищал стены. Раджа Бахадур Шах, несмотря на подачки англичан, присоединился к восстанию. Всех европейцев, а также индийских христиан и владельцев магазинов в пределах города вырезали. В тот же день раджа издал первую из своих прокламаций:

Да будет известно, что единственным нашим побуждением, ведущим вперед, является одна только дхарма. Пусть все, кому бог даровал решимость и волю, отрекутся от собственности и от самой жизни и присоединятся к нам в деле нашей старой веры. Если люди пожертвуют своими личными интересами во имя общественного блага, англичане будут стерты с лица нашей земли. Должно быть известно, что никто не умирает до своего срока, а когда срок приходит, то уже ничто не спасет. Тысячи человек умирают от холеры и других болезней, а быть убитым в священной войне дхармы — это подвиг мученичества. Долгом каждого мужчины или женщины является уничтожение ферингов на земле Хиндустана. И пусть усердие религиозного долга будет единственным побуждением для тех, кто пойдет со мной, не честолюбивые надежды; хотя, однако, справедливо и то, что те, кто воюет за веру, также получает счастье в этом мире.

Недалеко от Дели стояли три полка туземной пехоты. Часть отрядов присоединилась к восстанию, другая — осталась верной англичанам. Во второй половине дня, 11 мая, раздался мощный взрыв — это взлетел на воздух крупнейший арсенал оружия под Дели, который офицеры ОИК не хотели отдавать в руки восставших. Шесть из девяти британцев при взрыве погибли.

Тем не менее мятежники захватили другие склады и в 3 километрах от Дели взяли магазин с 3000 бочками пороха.

Спасшиеся европейцы укрепились во флагштоковой башне (Flagstaff Tower) к северу от города, где располагалась телеграфная станция, и истерично отсылали телеграммы с просьбой о помощи. Когда стало понятно, что подмога не придет, реквизировали поезд и доехали до Камала.

12 мая Бахадур Шах организовал торжественный прием в своем дворце, где сипаи поклялись в верности радже, а правитель согласился возглавить восстание против колонизаторов в Индии. 15 мая до 50 пленных европейцев казнили.

Сразу объявили программу мятежа, которую позже выпустили в печатном виде не на фарси, а на разговорном хиндустани, что сработало. 25 августа 1857 года лидер повстанцев принц Фероз Шах от имени «правительства Бадшах Бахадур Шаха» обнародовал меры по преобразованию власти страны. Законопроект предусматривал абсолютную власть заминдаров (землевладельцев) на личных землях, а право на торговлю предоставлялось только предпринимателям-индийцам, которые получали при этом возможность бесплатно использовать «паровые суда и экипажи». Сипаям обещали повысить жалованье. На государственную службу — принимать только индийцев. Представители высших каст обязуются брать на работу представителей низших, а священнослужители и ученые люди получат землю в свободное пользование.

Двойной удар — падение Дели и быстро созданная и обнародованная программа восстания — послал руководство ОИК в нокдаун. Множество чиновников бежали вместе с семьями и слугами. По сути, в критический момент Компания полностью потеряла власть, и мятеж разгорелся невообразимо. Мало того, теперь англичане не доверяли и верным сипаям. Некоторые офицеры попытались разоружить туземные войска, что лишь породило новые бунты.

Далее мятеж распространился на Канпуре, где толпу взбунтовал Нана Сахиб. В русской историографии этого раджу сильно хвалят как поборника независимости и справедливости, но Нана был скорее поборником своего кармана. После победы над маратхами — как упоминалось — Джон Малькольм сослал пешву Баджи Рао в Ауд с пенсией в 80 тысяч фунтов стерлингов. У Баджи Рао родились двое сыновей, которые умерли во младенчестве, и Рао стал приемным отцом сына своего друга, Нана Сахиба.

После смерти Баджи Рао англичане приостановили выплаты. Нана Сахиб подал прошение в офис ОИК о ежегодной пенсии названного отца. Клерки Компании рассудили просто — платить не будем. Нана Сахиб не успокоился и даже послал эмиссаров в Англию, в парламент, дабы поднять проблему выплат потомку пешвы маратхов. Но депутаты вопрос даже не стали рассматривать, ответив, что не могут вмешиваться во взаимоотношения индийских князьков с частной компанией.

Собственно, это и стало причиной восстания в Ауде. Но мятеж бы не случился без другого человека. Азимулл, служивший секретарем у Нана Сахиба, из индуизма перешел в мусульманство, и в обоих конфессиях воспринимался как «свой среди чужих, чужой среди своих». С началом восстания Азимулла составил и напечатал брошюры, призывая мусульман к священному Джихаду против «неверных кафиров», при этом деньги на вербовку армии получил от… Турции. Есть мнение, что ушлый секретарь вообще состоял агентом турецкой разведки, а курировал Азимуллу знаменитый турецкий генерал Омер Лютфи-паша.

Когда всё вскрылось (уже после подавления восстания), англичане оказались уязвлены в самое сердце. Пытались связать Азимуллу с Россией или с Францией, но при всем желании не смогли найти хотя бы минимальных связей мятежника с Москвой или Парижем. Мысль, что разведка «больного человека Европы» переиграла и Генеральный Штаб Великобритании, и частную разведывательную службу ОИК по всем статьям, и что британцы совершенно проглядели панисламистские устремления Турции, жгла очень больно.

30 мая 1857 года взбунтовался гарнизон в Лакхнау. Мятеж сопровождался поджогами жилищ, нападениями на британцев и грабежами. В форте сумел закрепиться британский гарнизон Генри Лоуренса в 1 700 штыков. 90 дней длилась осада, потери осажденных составили больше 1 000 человек, но британцы держались. 18 ноября новый главнокомандующий войсками Британской империи в Индии сэр Колин Кэмпбелл деблокировал Лакхнау.

В ночь на 4 июня 1857 года началось восстание в Канпуре. Сипаи штурмовали казармы европейских войск и быстро захватили власть в городе. Генерал Уилер (Wheeler) с несколькими сотнями солдат заперся в форте и отбивал атаку за атакой. 25 июня Нана Сахиб предложил Уилеру сделку — англичане капитулируют и сдают оружие, индийцы отпускают солдат с семьями восвояси, при этом даже выделят лодки для путешествия по Гангу.

Уилер согласился. Во время шествия к лодкам сипаи внезапно напали на обезоруженных белых и началась резня. Всех мужчин уничтожили, нескольких уцелевших женщин и детей отправили в Биби Гхар (Женский дом) в Канпуре. Увы, ненадолго. 15 июля пришли вести о приближении британских войск, и мятежники решили прикончить пленных. Местные сипаи отказались выполнить приказ Нана Сахиба. В результате с рынка вызвали четырех мясников, которые порубили женщин и детей тесаками. Самое интересное в том, что Уилер, женатый на индианке из касты кшатриев, до восстания дружил с Нана Сахибом и считал себя авторитетом среди сипаев. Сам же Сахиб выпустил следующий фирман:

В Канпур сейчас прибыл один человек из Калькутты, который слышал, что еще до того, как стали раздавать патроны, там был созван совет для решения вопроса о лишении хиндустанцев их религии. Калькуттские сахибы отдали приказ о раздаче патронов со специальной целью — сделать индийских сипаев христианами; и как только они станут ими, то будут устранены препятствия к превращению в христиан также и райатов. Эти патроны покрыты сверху свиным и коровьим жиром. Этот факт засвидетельствован бенгальцами, работающими на заводе, где делаются патроны, и один из тех, кто сообщил об этом, был повешен, а прочие посажены в тюрьму.

Эти события послужили сигналом ко всеобщему грабежу Канпура. Мусульманский проповедник Тантия Топи призвал «вывести под корень кафиров и христиан». Началась череда убийств и экспроприаций не только у индийцев христианского вероисповедания, но и «у сочувствующих», что, как вы понимаете, трактовалось очень широко.

5 июня 1857 года вспыхнуло восстание в княжестве Джханси (ныне штат Уттар-Прадеш) под предводительством рани (принцессы) Лакшми-Бай. Собственность фиранги и индийских прислужников разграбили, а официальные документы Компании сожгли на кострах. Английские офицеры с семьями решили укрыться в форте Джханси, но не все успели, и отставших зверски прикончили мятежники. К вечеру 8 июня осажденные фиранги сдались. Белых тут же согнали в близлежащий сад и садистки убили.

Лакшми-Бай применяла тактику выжженной земли. До марта 1857 года рани успешно руководила обороной, но войска сэра Хью Роуза сломили сопротивление мятежников. Принцесса создала летучую кавалерийскую бригаду и перешла к партизанской войне.

Тогда же восставшие изобрели так называемый «чапатти-телеграф». Чапатти — лепешки из муки грубого помола — были основным продуктом питания в Северной Индии, и провоз хлеба не вызывал никаких подозрений. Потому сипаи выбрали чапатти как сигнал готовности местности к восстанию. Смысл таков: в одной деревне изготавливали две чапатти, одну представитель мятежников оставлял себе, а вторую — отдавал связному из другой деревни с заданием испечь еще десять. Связные, которые брали чапатти, тем самым подтверждали, что деревня или город присоединятся к восстанию. По чапатти идентифицировались сторонники и противники мятежа. Каждый из связных имел по два чапатти. Эта система работала до конца смуты, британцы так и не смогли раскрыть шифр.

Но надо сказать, что восстание сипаев, во-первых, не охватило большую часть Индии, а во-вторых, в мятеже участвовали подразделения лишь Бенгальской армии. На 1857 год в Индии находилось 311 тысяч штыков и сабель туземных войск, организационно сведенных в три армии — Бенгальскую, Бомбейскую и Мадрасскую. Первая, восставшая, это 86 тысяч человек, сведенных в 75 полков, из которых 12 тысяч — европейцы. Из 75 полков поднялись только 54. При этом примерно 10 — сразу же разбежалось по домам, то есть основной силой восстания были 44 полка Бенгальской армии или 50 тысяч сипаев. К мятежникам в разное время присоединились 3 роты гуркхов и 5 — сикхов. Если учесть нерегуляров и частные армии раджей (типа Нана Сахиба и Лакшми-Бай), то силы восставших округляем до примерно 80 тысяч человек. Не поддержали восстание и крупнейшие княжества — Пенджаб (за исключением мусульманского района Гуджарата), Кашмир, Майсур, собственно Бенгалия (исключая районы Дакки и Калькутты), Хайдарабад (исключая район Колхапура) и Раджпутана. Мадрасские сипаи, не присоединившиеся к бунту, просили уволить себя и отказались от участия в подавлении. К осени 1857 года руководство ОИК набралось ума, заявку сипаев удовлетворило, и поэтому мир на юге обеспечили, хотя там распространялись воззвания примерно такого содержания:

Всем суринджамдарам, джагирдарам, заминдарам, старостам… всему населению Декана и Карнатаки приказано объявить следующее: англичане — неверные пришли в эту страну под предлогом развития торговли. Они подстрекали к мятежу наших суринджамдаров и, используя предательство, захватили все индусско-магометанское государство, заключив в тюрьму некоторых потомков бывших монархов, вынудив остальных вести жалкое существование, сами же они обладали властью. Все это хорошо известно каждому из вас.

Кафиры получили силу, прибрав к рукам наше государство, и, надменно держась, соблюдая видимость справедливости, в высшей степени несправедливо разрушили нашу жизнь, приобрели богатство и состояние. Они стремились обмануть население этой страны и обратить его в другую веру, вынуждая отказаться от собственной религии и касты, но, не добившись этого умеренными способами, почти перешли к использованию силы.

Тирания, безнравственность, несправедливость применялись против верующего и богобоязненного народ а. Бог призвал меня наказать кафиров, уничтожив их, и восстановить прежнее индусское государство и защитить нашу страну.

Жить при кафирах и подчиняться им — позорно в высшей степени.

Итак, по прочтении этой прокламации немедленно храбро беритесь за мечи и без жалости уничтожайте кафиров. Это будет ваша заслуга и так вы докажете ваше мужество и отвагу.

Герои! Настало время отомстить за позор и беды, причиненные неверным и англичанами вашим предкам и монархам. Если упустите эту возможность, не ропщите, когда вас назовут изнеженными глупцами, как европейцы обычно называют людей юга.

Таким образом, восстание изначально разбилось на небольшие локальные участки, которые британцы могли давить один за другим. Да и вскоре восставшие начали соперничать между собой. Бахадур Шах объявил о воссоздании империи Великих Моголов, и это сразу же напугало сикхов и пуштунов, которые времена этих Моголов и гонения на свою веру вспоминали с содроганием.

Также это оттолкнуло Майсур и маратхов-индуистов, которые никакой насильственной исламизации более не хотели.

Но все же прокламация Бахадур Шах Зафара действительно перевела восстание на новый уровень, и очень многие индийцы откликнулись на призыв к построению новой империи и войне с англичанами. К этому порыву бы еще и компетентных и хитрых военачальников по подобию Хейдара Али или Ранджит Сингха — вполне возможно, что-то и получилось бы. Но, естественно, дорвавшиеся порулить принцы и раджи прежде всего выдвигали в командующие себя или родственников, которые в военном деле не понимали практически ничего. В результате довольно боеспособные и мотивированные войска оказались в руках кучки безграмотных командиров. При этом эти принцы и раджи легко продавали и предавали доверившихся мятежной знати солдат.

А что англичане? Надо было срочно искать войска — к индусам какое доверие. И тут англичане очень порадовались тому, что война с Россией закончилась год назад. Некоторые полки все еще находились в Турции, и английский МИД начал срочно согласовывать с Персией пропуск британских войск к Индии. Из Китая отозвали все боеспособные части. Именно этим воспользовался наш губернатор Восточной Сибири Муравьев-Амурский, сначала закрепив за Россией Приамурье в 1858-м, а потом и начав серию Уссурийских сплавов, в результате чего нам отошел в 1859 году и весь Дальний Восток.

Только в июне первые две колонны британских войск тронулись по направлению на Дели. У Камала британцы объединились: 8000 солдат, 2000 кавалерии, 2200 легкой кашмирской и гуркхской конницы, 42 полевых и 60 осадных орудий.

Первая битва произошла у деревни Бадли-ке-Серай, недалеко от Дели. Отряд Генри Барнарда (2000 пехоты, 500 кавалерии, 22 полевых орудия) наткнулся на хорошо окопавшихся сипаев (3000 пехоты, 4000 кавалерии, 30 орудий). Правый фланг повстанцев с большей частью артиллерии располагался в самой деревне, левый — на скорую руку укрепили мешками с песком, и обходу здесь препятствовало болото. Центр составляли ретраншементы пехоты, усиленные кавалерией.

Барнард послал своих всадников в обход сипаев через болото, а ветеранов и гуркхов — атаковать батареи противника. Собственно, дело решила кавалерия британцев — полковнику Джеймсу Хопу Гранту удалось найти брод и налететь на сипаев, которые уже вели бой с гуркхами, с тыла. Сипаи потеряли половину пушечного парка и отступили в Дели в полнейшем беспорядке, потеряв около 1000 человек. Барнард хотел на плечах у индусов ворваться в город, но истощенные маршем и боем англичане просто не потянули нагрузки. Будь у британцев резервы — вполне могли бы ворваться в столицу мятежа, и не понадобилось бы трехмесячной осады. Но история не знает сослагательного наклонения.

Пока не подойдут все силы, Барнард не мог блокировать все входы и выходы из хорошо укрепленного города. Потому в Дели стекались восставшие: только за июнь — 10 полков кавалерии и 15 пехоты, не считая иррегулярных мусульманских муджахаддинов. Это позволило мятежникам раз за разом проводить вылазки, в основном неудачные, которые, однако, сильно изматывали английские войска.

Особняком стояло нападение 23 июня, в канун столетия битвы при Плесси. Англичане удержались чудом против сильнейшего натиска только из-за несогласованности действий индийских военачальников. Это поражение немного охладило пыл сипаев и повергло в уныние, а ведь еще одного-двух значительных ударов британцы бы уже не выдержали.

В английском лагере из-за плохого снабжения начался голод, потом цинга, а затем и холера. 5 июля именно от холеры умерли генерал Барнард и сменивший покойного Рид. Командиром стал повышенный до генерал-майора Арчибальд Уилсон. Тем временем сипаи решились на еще одну атаку 14 июля и опрокинули англичан. Спасла войска филигранная работа артиллерии бригадира Невилла Чемберлена, тяжело раненого во время столкновения.

14 августа прибыли 4200 штыков под началом Джона Николсона, первые подкрепления из Пенджаба, где англичане разоружили части Бенгальской армии, и опасность восстания миновала. Николсон 25 августа сходу «летучим корволантом» прижал отряд Бахтхана к берегу реки. Умело действуя мушкетным огнем и артиллерией, британец нанес восставшим большие потери (до 800 человек только убитыми), и обратил в бегство.

В лагере мятежников начались ссоры и свары, генерал Садхари Сингх и бригадир-майор Хира Сингх попытались сместить с должности главнокомандующего Бахтхана, однако безуспешно. Среди восставших назревал раскол.

26 августа наконец-то прибыли осадные орудия — шесть 24-фунтовок, шесть 8-дюймовых мортир, четыре 10-дюймовые мортиры, двадцать 18-фунтовых пушек, почти 600 телег с ядрами и порохом. Всё это позволило 11 сентября начать бомбардировку Дели. За три дня пушки настреляли пролом в крепостной стене, и 14-го, в 4 утра, начался штурм. Главный удар наносился со стороны Кабульских ворот, отвлекающий — по резиденции Великого Могола. Схватка вышла очень жестокой. Несмотря на общие потери в 1170 человек, Николсон ворвался в город и захватил плацдарм. Тут случился инцидент. На одном из складов нашли большие запасы вина и ликеров, и британские солдаты посреди боя решили отдохнуть. Прибывшие командиры видели полностью невменяемых бойцов, пьяных, что называется, в legless — как говорят британцы про джентльменов, утративших способность к прямохождению. Николсон велел подкатить полевые пушки и прямой наводкой расстрелял винные склады.

Эта мера быстро восстановила дисциплину, и 16 сентября началась операция по захвату самого города. Бои шли за каждую улицу, каждый дом. Англичане неумолимо продвигались, расчищая все огнем артиллерии и штурмовыми группами из гуркхов-пластунов, британских сержантов и морских пехотинцев. 18-го достигли центра города, и 21-го Дели пал. Николсон умер через день из-за болезни. В какой-то мере сипаям повезло, ибо сторонник жестких мер Николсон предлагал пленных расчленять, сажать на кол и сжигать заживо, потому что «нельзя давать пощады убийцам и растлителям наших жен и детей».

Штурмуя, англичане не щадили никого, убили до 5000 сипаев, разрушили множество домов, мечетей, дворцов. Бахадур-Шаха арестовали, и агент разведки Уильям Ходсон своей властью приказал расстрелять раджу с сыновьями у ворот Дели.

Что касается Канпура и Нана Сахиба — первые британские войска прибыли в окрестности города 11 июня. Нана Сахиб, который, как мы помним, захватил много заложников, большинство — жены и дети британцев, — потребовал от ОИК убраться восвояси, угрожая убить пленных. В ответ Нейл и Хейвлок продолжили движение. 12 июля захвачен Фатехпур, 15 июля в битве у Аонга Хейвлок в тончайший блин раскатал армию Бала Рао, поймав врага на марше.

В этот же день Нана Сахиб решил убить всех заложников. Как — мы уже говорили. При этом Нана лицемерно покинул здание, поскольку «не хотел лицезреть бойню, которая вот-вот начнется». Расчлененные тела бросили в сухой колодец в башне, под трупами обнаружили трех живых спрятавшихся женщин и мальчика. Несчастным приказали полностью раздеться и бросили в колодец, предварительно сломав руки и ноги.

Нана Сахиб бежал из Канпура, куда 16 июля вступили английские войска. Когда англичане достигли Биби-Гхара, то нашли тела и свидетелей. Легко представить чувства солдат, увидевших несколько комнат в крови до потолка, разбросанные по полу гниющие руки, женские груди, ноги, детские головы. Взбешенный Нейл издал указ — любые сипаи, обнаруженные в городе, которые не смогут доказать, что не участвовали в восстании, объявляются пособниками убийц и мятежников и приговариваются к казни. Но не просто к казни. Прежде всего приговоренные вылизывали пол в Биби-Гхаре, на который, в том числе, мочились неприкасаемые, затем — ели блюдо из говядины и свинины, а лишь после — шли на виселицу. Нейл решил отомстить на всю катушку: смерть от петли считается у мусульман позорной, ибо душа, согласно Корану, покидает тело через горло. Ну а раз горло пережато веревкой, то душа выходит через анус, становится грязной и не попадает в рай.

Нейл погиб в бою 26 сентября 1857 года и никогда не привлекался к ответственности за свои приказы. Часть историков считает распоряжения изуверскими, другая — не осуждает за месть.

А Нана Сахиб просто… исчез. Историки до сих пор бьются над загадкой — куда же делся после падения Канпура приемный сын пешвы. Говорили, погиб от малярии, или бежал в Непал, а некоторые исследователи считают, что Нана все же попал в плен к британцам, и если последняя версия верна — подозреваю, что Сахиб повторил судьбу своих жертв.

Однако восстание в Ауде еще пылало. Центром сопротивления стал Мератх в провинции Лакхнау. Мятеж там вспыхнул 23 мая 1857 года, к 4 июня провинция оказалась фактически захвачена восставшими, а разгромленный отряд полковника Лоуренса отступил в Мачхи Бхаван, крепость в городе Лакхнау, где имелись большие запасы провианта и боеприпасов. На тот момент у Лоуренса было 855 британских солдат, 712 верных сипаев, 153 ополченца, 1280 некомбатантов, в основном женщины и дети. Чтобы держать местность пристрелянной и не дать снайперам восставших приблизиться к позициям, британец приказал инженерам взорвать несколько древних зданий и мечетей. Причем Лоуренс осознавал ценность строений, но своя жизнь всегда дороже.

30 июня подошла артиллерия мятежников, и начались обстрелы. 1 июля англичане отбили первый штурм. 2 июля осколок смертельно ранил Лоуренса, и командование принял полковник Джон Инглис. Сипаи показали высокий воинский дух и использовали практически все тактические приемы, вплоть до обстрела крепости ракетами.

По сути, спасли англичан только раздоры в лагере восставших, которые не имели единого командования и из-за этого не могли провести скоординированную атаку. Тем не менее ситуация ухудшалась, а 5 августа мятежная артиллерия пробила брешь в стене. Чтобы не дожидаться атаки, Инглис пошел на полностью неожиданную для противника вылазку — англичане смогли захватить четыре батареи и часть пушек вывести из строя.

Тем временем на помощь гарнизону Лакхнау рвался уже знакомый нам Генри Хейвлок. 16 августа, имея 1200 солдат, Генри разбил большой отряд сипаев у города Битхурах, тем самым обезопасив Канпур от атаки мятежников. Но прийти к осажденным на выручку Хейвлоку просто не хватило сил. Более того, жестокие действия Нейла и Хейвлока сделали восстание в Ауде из чисто сипайского общенародным.

26 августа Инглис получил со шпионом письмо, где Хейвлок предлагал гарнизону идти на прорыв. Инглис ответил, что и рад бы, да просто не сможет — в отряде слишком много больных и раненых, а также некомбатантов.

Лишь 15 сентября майор Джеймс Оутрэм с 3179 солдатами и 168 артиллеристами двинулся на выручку. 23 сентября Отурэм находился в 4 милях от крепости, при этом отряд Инглиса держался уже из последних сил. 25-го наступление продолжилось, причем начался период муссонных дождей, и сипаи вообще временно прекратили боевые действия. Оутрэму удалось прорваться через заслоны перед Мачхи Бхаван, потеряв, правда, 585 человек от ружейного огня. Утром 26-го гарнизон деблокировали. Общие потери людей Инглиса за 87-дневную осаду составили 982 человека убитыми и умершими.

Соединившись, стали думать, что делать дальше. С одной стороны, разумнее отступить к главным силам, с другой — попытаться развить успех. Кроме того, в крепости нашли запасы провианта и пороха, сделанные, оказывается, еще Лоуренсом и сложенные в дальней галерее. Посовещавшись, Инглис и Оутрэм решили рискнуть.

Англичане захватили еще два дворца на площади перед крепостью (Фархат Бахш и Чуттур Мунзил), однако этим успехи и ограничились. Сипаи совершенно не смутились прорывом подкрепления. Началась настоящая подземная война. Мятежники вырыли 20 минных туннелей, англичане ответили контрподкопами. Собственно, противостояние в Лакхау превратилось в позиционный тупик. Чтобы получить решающее преимущество, нужна была подмога, а для этого следовало отправить в Канпур гонца. Вызвался клерк ОИК Томас Генри Каван, который переоделся в индийскую одежду, проскользнул все дозоры и достиг английских войск, где сообщил о положении гарнизона. Каван стал первым государственным служащим, удостоенным Креста Виктории.

В связи со штурмом Дели, а потом блокадой и взятием Агры (о чем мы расскажем чуть позже), деблокирующие силы (4600 штыков при 42 орудиях, а также сводная бригада морской пехоты из добровольцев с кораблей «Шеннон», «Перл» и «Санспарейль») под командованием майора Коллина Кэмбелла двинулись в Ауд только в октябре.

14 ноября Кэмпбелл подошел к Лакхнау, обошел фланг сипаев с востока и внезапно атаковал с тыла. Британцы смогли продвинуться на 3 мили, но были остановлены превосходящими силами противника. Попытку вылазки гарнизона мятежники успешно отбили, и Инглис с Оутрэмом вернулись в крепость.

16 ноября началось решающее сражение за Лакхнау — на акведуке Секунда Бар. Умело используя артиллерию и кавалерийские атаки, Кэмпбелл выбил сипаев и сикхов-мусульман из палисада, при этом индусы побежали, а сикхи пошли в штыковую. Атакующих приняли шотландцы из 93-го полка, которые владели холодным оружием не хуже сикхов. Резня пошла ужасная и прерывалась возгласами британских лейтенантов — «Помни Канпур!». Шотландцы очень хорошо вспомнили Канпур — сикхов вырезали всех, до 2000 человек. Потери британцев составили 456 человек.

Последовала атака мечети Шах Наджаф, которую отбили с большими потерями англичан. Тем не менее британцы продвинулись еще, и теперь гарнизон и деблокирующие силы разделяло всего 450 ярдов (410 метров). Казалось, еще одно усилие, и Лакхнау падет.

Однако Кэмпбелл получил тревожные известия из Канпура и Аламбагха — опять начались восстания в сипайских полках. Решили эвакуировать гарнизон в ночь с 18 на 19 ноября. Для дезориентации противника Кэмпбелл начал обстрел сипаев у дворца Кайсарбагх, ирландские стрелки пробились к гарнизону, натянули темный брезент с двух сторон, и по этому коридору женщин, детей, больных и раненых эвакуировали в лагерь Кэмпбелла.

27 ноября войска Кэмпбелла достигли Аламбагха, где подавили новое восстание. Брать же Лакхнау Кэмпбелл возвратился только 6 марта 1858 года. К 21-му числу все кончилось — город пал, а сопротивление в Ауде подавили. Оставались еще мелкие партизанские отряды, которые окончательно уничтожили к осени 1858-го.

Теперь же поговорим об осаде Агры, увековеченной Артуром Конан-Дойлем в романе «Знак четырех». До восстания Агра была важным центром британской администрации в Индии и большим торговым городом. Там квартировались 3-й Бенгальский стрелковый и 67-й Бенгальский туземный пехотный полки. 31 мая англичане, не вполне доверяя сипаям, решили разоружить и расформировать обе части.

После захвата Дели напуганные англичане укрылись в Красном Форте Агры, оставив город на власть толпы. Тем не менее повстанцы на Агру не обращали вообще никакого внимания, по крайней мере до падения Дели. В конце сентября 1857 году в селении Муттры недалеко от Агры появился один из сипайских отрядов, и гарнизон города сильно испугался. Англичане не противодействовали повстанцам, которые прошли без боя через город. А далее в Агру вошли войска генерала Грейтхеда, которые британцы в Красном Форте сначала приняли за каких-то афганцев, ибо одели пополнение по новой моде — в форму цвета хаки. Раз уж заговорили о Красном Форте, вспомним Конан-Дойля:

Агра — древний город. Он всегда наполнен индусами-фанатиками и свирепыми дикарями-язычниками. Горстка англичан потерялась бы среди узких извилистых улочек. Поэтому наш командир приказал перейти реку и укрыться в старинной Агрской крепости. Не знаю, джентльмены, слыхал ли кто-нибудь из вас об этой крепости. Это — очень странное сооружение. Такого я никогда не видывал, а уж поверьте, я много странного повидал на своем веку. Крепость очень большая и состоит из двух фортов — нового и старого. Наш гарнизон, женщины, дети, припасы и все остальное разместились в новом форте. Но он размерами был гораздо меньше старого. В старую крепость никто не ходил, в ней жили только скорпионы и сороконожки. Там было много огромных пустых залов, галерей, длинных коридоров с бесконечными переходами и поворотами, так что было легко заблудиться. Поэтому туда редко кто отваживался ходить, хотя время от времени собиралась группа любопытных и отправлялась с факелами.

Передний фасад Агрской крепости омывала река, служившая ей защитой, зато боковые и задняя стены имели множество выходов, которые надо было охранять. Людей у нас было мало, едва хватало только чтобы поставить к пушкам и бойницам. Тогда мы хорошо укрепили центральный форт, а у каждых ворот выставили небольшой караул — по одному англичанину и по два-три сикха. Мне выпало охранять ночью дальнюю дверь в юго-западной стене. Мне дали под начало двух сикхов и сказали, чтобы я в случае опасности стрелял, чтобы вызвать подкрепление из центральной охраны. Но поскольку наш пост находился метрах в двухстах от главных сил и добраться к нам можно было, только преодолев бесконечный лабиринт коридоров и галерей, то я очень сомневался, что в случае нападения помощь придет вовремя.

Офицеры гарнизона сообщили Грейтхеду, что противник отошел через ручей Хара Нади на юг. Поскольку англичане проделали перед этим дальний марш, преследование решили отложить и разбили бивак на выходе из города. Пикеты решили не ставить, сам генерал отправился в город на обед.

В этот момент сипаи атаковали британский лагерь огнем из 12 орудий, потом последовала атака кавалерии, началась рукопашная схватка. Выручило Грейтхеда, пожалуй, только то, что командовал генерал опытными боевыми войсками. Англичане и союзники быстро построились в каре и отбили атаку, а потом открыли ответный огонь, тогда как гурхские уланы начали обходить сипаев с флангов. Сипаи не выдержали и побежали, попытка перегруппироваться разлетелась ошметками тел после залпов картечи. В карманах убитых после боя нашли такие листовки на хинди:

Для тех, кто убьет европейца или добудет его живым, существуют вознаграждения:

За каждого убитого европейца — 500 рупий

За сборщика налогов, судью или лицо равноценного ранга — 10 000 рупий

За полковника, майора, или капитана, или равноценное лицо — 13 000 рупий

За губернатора, верховного судью и пр. — 50 000 рупий

Кроме того, если кто покажет особое усердие, получи либо деревни в инам или другое вознаграждение, а любой из наших людей, кто будет передавать сведения англичанам, будет заключен в тюрьму на 20 лет.

Сражение сломило организованное сопротивление на дороге между Дели и Канпуром и позволило британцам всерьез заняться Аудом. О подавлении восстания здесь мы уже рассказали. Последней же военной кампанией стала операция на землях маратхов, в Центральной Индии, в провинциях Мадхья-Прадеш и Раджастхане. Там мятеж начался в июле 1857 года. Вырезали всех без разбора — англичан, христиан, военных и гражданских. В Джанси часть гарнизона заперлась в крепости, далее последовал такой же договор, как и у Нана Сахиба — сложить оружие в обмен на жизнь. Но вышедших из крепости британцев зверски убили. Англичане подозревали, что приказ отдала Лакшми Бай, хотя сама принцесса отрицала подобные слухи.

Самые боеспособные части отправились в Дени и Канпур, а на землях маратхов началась междоусобица среди князей за земли и титулы, что, безусловно, облегчило англичанам реконкисту Центральной Индии.

В декабре 1857 года полковник Хьюго Роуз вышел из Бомбея и вторгся на земли маратхов. 5 декабря 1858 года Роузу деблокировал английский гарнизон в городе Сагар. Последовал марш на Джанси, у Маданпура британский отряд разбил повстанцев, и 31 марта приступил к осаде крепости.

Чтобы приостановить движение британцев, Тантия Топи поджег леса, но эти неконтролируемые пожары рассеяли и собственную армию мятежника, поэтому 5 апреля 1858 года Джанси пал. Сипаи потеряли 5000 человек, британцы — 343 человека. Лакшми Бай сумела вовремя сбежать и начала партизанскую войну.

Роуз же 5 мая подошел к Калпи, где на следующий день нанес поражение повстанцам под Кунчем. 16 мая войска наиба Банды пошли в атаку, но были просто уничтожены атаками кавалерии и артиллерийским огнем. С падением Калпи Роуз решил, что война закончена, взял отпуск и отбыл в Бомбей. Однако 1 июля партизаны-сипаи атаковали конвой у Морара, захватили всю артиллерию и множество припасов. Остатки отряда, сопровождавшего обоз, бежали к Агре. Повстанцы двинулись к Гвалуру, князь которого колебался, поддержать мятежников или нет, но все-таки не решился на восстание. Почему? Возможно, ответит письмо, в котором приводится выдержка из переговоров князя Гвалура:

Как только я обещал князю Гвалиора, что ему будет разрешено передать трон и его княжество приемному сыну (ввиду отсутствия у него прямых наследников), и его княжество не будет присоединено к английской территории, он расплакался, как дитя, и выразил готовность помочь всеми силами и ресурсами против бунтовщиков.

То есть ситуация зеркально обратная Нана Сахибу. Гарантии по выплатам лишили восставших ценного союзника. Англичане очень быстро делали выводы.

Бунтовщики все же ворвались в Гвалур, который объявили центром нового восстания. Роуз срочно вернулся к войскам, решительным маршем захватил Морар, а 17 июня под Котах-ке-Серай разбил кавалерийскую бригаду Лакшми-Бай. Правительница погибла. Через несколько дней был освобожден Гвалур, и восстание сипаев окончательно выдохлось. Большинство лидеров мятежников либо сдались, либо скрылись, Тантия Топи начал партизанский рейд по Центральной Индии, пользуясь сезоном дождей, и попал в ловушку только в апреле 1859 года. Умер на виселице.

Потери обеих сторон во время восстания сипаев оцениваются с дичайшим разбросом — от 800 тысяч до 10 миллионов человек. Злодеяниями отмечены действия как сипаев, так и англичан. Только в Ауде, по самым скромным оценкам, погибли 150 тысяч человек, из них только 40–50 тысяч — непосредственные участники мятежа, остальные — гражданские лица. Множество сипаев казнили изуверским способом — привязали к пушкам и расстреляли. Очень часто британские части вели политику «нет пленным», то есть сдавшиеся просто расстреливались на поле боя.

Другая сторона не отставала в изуверствах и пытках — сексуальные насилия не только над женщинами, но и над девочками были для повстанцев нормой поведения. Людей рубили на куски, сжигали на кострах, скармливали тиграм, затаптывали слонами. В бульварной псевдоисторической литературе муссируются дикие слухи о судьбе дочери генерала Уиллера, Маргарет-Ульрики — чуть ли не изнасилование слонами — но это преувеличение. По одной версии, девушка, впавшая во время резни в ступор, попала в плен лучнику. Мятежник-мусульманин взял девушку в жены (наложницы). По другой — более предпочтительной для англичан — Ульрика отважно отстреливалась и была зарублена.

Что касается ОИК — в августе 1858 года Компанию официально распустили, а в ноябре 1858-го в Индии распространили прокламацию королевы Виктории:

Мы решили… взять на себя управление территориями Индии, до сих пор управлявшимися по нашему доверению достопочтенной Ост-Индской компанией… Призываем всех наших подданных, проживающих на этих территориях, быть преданными и соблюдать истинную верность нам, нашим наследникам и преемникам и подчиняться власти тех, кого мы в будущем в то или иное время сочтем достойными управлять названными территориями от нашего имени… И настоящим мы утверждаем в занимаемых ими должностях, гражданских и военных, всех лиц, находящихся сейчас на службе Ост-Индской компании, которые будут подчиняться в будущем нашей воле и тем законам и постановлениям, которые могут быть приняты впоследствии… Мы знаем о привязанности, которую питает коренное население Индии к земле, унаследованной им от предков, и уважаем это их чувство; мы желаем защитить все его права на землю при условии, что будут в равной мере соблюдены интересы государства; мы желаем также, чтобы при установлении и проведении в жизнь новых законов уделялось должное внимание древним правам и обычаям Индии.

Мы глубоко сожалеем о бедствиях и несчастьях, в которые ввергли Индию действия честолюбцев, обманувших своих сограждан ложными сведениями и вовлекших их в открытый мятеж. Мы показали нашу военную мощь, подавив это восстание, мы хотим показать нашу милость, простив их проступки тем, кого таким образом ввели в заблуждение, но кто желает вернуться на стезю долга…

Наше милосердие распространяется на всех преступников, за исключением тех, кто был или будет признан виновником в том, что принимал непосредственное участие в убийствах британских подданных. По отношению к подобным лицам требования справедливости запрещают проявление милосердия. Всем остальным, принимавшим участие в восстании против правительства, мы настоящим обещаем безусловное прощение, амнистию и забвение всех преступлений, совершенных против нас, нашей короны и титула, как только они возвратятся домой и займутся мирными делами. После того как милостью провидения будет восстановлено внутреннее спокойствие, мы искренне желаем содействовать развитию мирной промышленности в Индии, способствовать общественно полезным работам и управлять Индией в интересах всех наших подданных, проживающих там. Наша сила будет заключаться в их процветании, наша безопасность — в их удовлетворенности и наша награда — в их благодарности. Пусть же всемогущий бог дарует нам и всем, облеченным властью, силу выполнять все наши пожелания на благо нашего народа.

Глава 9

Еще перед Крымской войной, в 1853 году, в парламенте часть фракций потребовали упразднения Ост-Индской компании. Ведь ОИК начиная с 1760-х годов для государства стала убыточным предприятием.

Помните, уже в 1773-м Компания испытывала финансовые трудности и стала одной из причин войны колоний в Америке за независимость? К тому моменту ОИК уже пять лет не могла выполнить платежные обязательства перед правительством и выплатить дивиденды акционерам — 20 миллионов тонн чая лежали нераспроданными на складах. Руководство обратилось за помощью к государству, Лондон дал кредит в 1,5 миллиона фунтов и право монопольной продажи чая в Америке, но за это потребовал признать первенство правительства в Индии над ОИК.

Во время следующего кризиса, в 1783 году, принят акт Питта, где опять-таки ОИК поступилась суверенитетом в обмен на кредиты и отсрочки.

В 1813 году — те же грабли, и ОИК потеряла монополию на торговлю с Китаем. Прошло двадцать лет, и в 1833 году ОИК опять на грани банкротства, и меняет привилегии на деньги — теперь монополию на торговлю с Индией, сохранив только административную и военную власть.

Наконец, роковая война с Бирмой подорвала бюджет ОИК полностью — общий долг возрос с 31 623 780 до 41 801 808 фунтов стерлингов. При этом Компания задолжала государству 630 тысяч фунтов. Грубо говоря, к 1853 году Ост-Индская компания оказалась полным и беспросветным банкротом. Но и далее ситуация не изменилась. Общий долг Компании в 1857 году, к восстанию сипаев, составлял 55,7 миллиона фунтов, в том числе в казну — 3,6 миллиона фунтов.

И все-таки мятеж стал последней каплей. Как мы уже говорили, на 1857 год в Индии находилось 311 тысяч штыков и сабель туземных войск, организационно сведенных в три армии — Бенгальскую, Бомбейскую и Мадрасскую. Кроме того, ОИК имела военный флот из 43 военных кораблей, на которых служили 273 офицера-европейца и до 10 тысяч матросов из местных.

С началом восстания администрация Компании полностью потеряла власть. Чиновники ОИК в страхе бежали, в районах же, не охваченных восстанием, отчеты местных комиссаров пестрели насилием, убийствами гражданских лиц, пытками, децимациями среди сипаев и т. д. Мятеж словно ярким светом осветил все безобразия и беззакония, творящиеся в Индии, и показал, насколько власть англичан непрочна.

До 1857 года аннексированы Пенджаб и земли сикхов, Бирма и Ауд, всухую выиграна война с Китаем, захвачены Новая Зеландия и Южная Африка. Кроме того, одержали верх, хоть и по очкам, в Крымской войне над Россией. Казалось, правь, Британия, правь. У нации появилась твердая уверенность в постоянном расширении империи. В мае 1857 года англичане испытали настоящий психологический и культурный шок.

В один миг, именно в психологии народа, вся уверенность в непобедимости исчезла. В мятеже искали происки русской или французской разведок, но отказывались признать очевидное — это была война индийцев против англичан, за самоопределение, если угодно — за независимость. Самое парадоксальное — именно англичане из кучи народов и народностей создали и выковали ту Индию, которую мы сейчас знаем. Британцы объединили территории от Цейлона до Пенджаба, ввели единые законы, налогообложение, создали единую армию, и тем самым поставили маратхов и майсурцев, сикхов и гуркхов, жителей Мадраса и Бомбея в совершенно одинаковое положение. Британцы создали морское сообщение между разными городами Индии, построили железные дороги, ввели начальное образование — причем иногда преодолевая предрассудки местных жителей — и к 1850 году создали то, что называется местной технической и гуманитарной интеллигенцией. Эта самая интеллигенция в конечном итоге и стала главным мотором восстания.

Сначала королева и правительство скептически отнеслись к сообщениям из Индии и думали, что рассказы о потере управления в колонии и дикой резне сильно преувеличены. Общественность же (если под ней понимать парламент) оказалась столь напугана, что подала официальное прошение о расследовании положения в территориях Ост-Индской компании.

7 октября 1857 года, названным позже «национальным днем унижения», в парламенте выступил комиссар по делам в Индии, посланный правительством на место в мае — и сделал доклад «об истинном положении вещей во владении Ост-Индской компании». Посланник подтвердил наихудшие опасения — контроль над территориями совершенно потерян, ОИК парализована. Индия утонула в беззакониях и убийствах, чиновники Компании, пользуясь смутой, хватают богатых индийцев, сажают в зинданы, вымогая деньги, войска насилуют и убивают всех, до кого дотянутся, а еще большему расширению мятежа мешает не активная политика ОИК, а скорее несогласованность между восставшими.

Парламент пришел в ужас. Депутаты требовали всего двух вещей — мести и наказания виновных. Месть мы достаточно осветили в прошлой части. Остановимся на виновных. После доклада комиссара палата общин стала требовать реорганизации правления в Индии. Выступая в палате лордов, герцог Аргайл осудил погоню ОИК за прибылями. Сэр Томас Эрскинс Перри произнес просто разгромную речь об эксплуатации Компанией местных жителей, по сути, обвинив чиновников ОИК в геноциде на завоеванных территориях. Критику подхватила оппозиция, тори писали в газетах, что политика ОИК стала причиной мятежа:

Наша мысль проста — если мы не заберем у Компании административные функции, если мы в очередной раз поверим обещаниям воротил из ОИК, в Индии будут новые восстания и мятежи, которые по кровопролитию затмят прежние.

Тори характеризовали мятеж как национальное восстание сипаев против британского правления.

ОИК припомнили все: и постоянные банкротства, и не отданные правительственные кредиты, и конфискации земель типа Ауда, и несчастный поход в Афганистан. Тори говорили: если мы хотим удержать Индию, надо создать там новый правящий класс, вырастить местную элиту, которая обязана Британии всем, и которая лояльна Лондону. Если эта новая аристократия заменит старую — Индия останется английской. Мы должны править доброй волей, а не военной силой.

Компания тори заставила кабинет Пальмерстона признать, что администрация Ост-Индской компании далека от эффективности. Королева же считала, что все проблемы возникли из-за двойственного управления колонией. В результате 7 декабря 1857 года лорд Пальмерстон преподнес королеве Виктории проект об упразднении Ост-Индской компании. В документе писалось, что королева должна напрямую управлять Индией, чтобы убрать все бюрократические препоны в деле администрации, и в колонии должна быть одна армия, подчиненная непосредственно монарху, имеющая общее командование и устав. Пальмерстон писал Гренвиллю:

Правительство собирается как можно скорее лишить Компанию власти в колонии, поскольку существующая ситуация и была одной из причин нынешнего восстания. Прежде всего, в Индии надо восстановить эффективную администрацию, а потом убрать весь тот вред, который нанесла ОИК в управлении колонией. У меня нет никакого предубеждения и пристрастия к Компании и ее предполагаемой неспособности эффективно управлять территориями, но я верю, что любое кардинальное изменение в данный момент улучшит ситуацию, поскольку двойственный контроль более невыносим.

Таким образом, отстранение ОИК от управления Индией имело как экономические причины, так и политические. Любопытный читатель спросит — если ОИК была банкротом, то зачем правительство отобрало у Компании власть? Попытаемся ответить.

Как говорил один из парламентариев, «Индия имела малую коммерческую, но большую реальную ценность». Во-первых, это был гарантированный рынок сбыта британских товаров, который обеспечил в метрополии немало рабочих мест. Во-вторых, это был рынок дешевой рабочей силы — индусам платили гораздо меньше англичан, что позволило переносить в Индию некоторые производства и снижать себестоимость произведенных товаров. Не стоит забывать и про политическую ценность Индии. Как говорится, «понты дороже денег», Индия с 200-миллионным населением была зримым доказательством величия 27-миллионной Британии. Англия кичилась тем, что имея меньше сил и населения, чем у Франции, Австрии или Пруссии, смогла завоевать такую территорию. Обладая Индией, англичане могли контролировать всю Азию, и морские пути из Тихого в Индийский океан.

12 февраля 1858 года начались слушания по реформированию управления Индией. Пальмерстон подчеркнул, что причиной встречи стали коррумпированные и несправедливые чиновники Компании. Согласно закону 1784 года, колонией управляли одновременно глава Совета по делам в Индии (член правительства) и Совет директоров ОИК — с различными интересами. Результатом стали долгие споры между двумя организациями, и как следствие — полный беспорядок в управлении.

Бенджамин Дизраэли, глава фракции тори, дополнил выступление премьер-министра, сказав, что империя не сможет стать великой, если и далее будет допускать двойственность власти. Двусоставное правительство, как предполагалось, должно было обеспечить систему сдержек и противовесов, но на деле оба Совета за всю историю так и не смогли ясно определить свои обязанности и зоны ответственности. Отсюда — отсутствие беспристрастной администрации, возможность произвола и коррупции на местах. При этом отбор у ОИК торговых привилегий сделал ситуацию только хуже, ибо потерянное в коммерции местные чиновники со всей силой ринулись добирать с помощью административного рычага.

Представитель Компании, выступая в парламенте, отрицал, что ОИК управляла неэффективно, и утверждал, что изменение статуса Компании нецелесообразно, однако покинул зал под шквал свиста и ругани.

В результате слушаний утвердили новый порядок — теперь Индией правило президентство в составе восьми членов, часть из которых представляет правительство, а другая — парламент. Члены президентства должны были служить или проживать в Индии не менее 5 лет и станут переизбираться каждые восемь лет. Президент же Совета будет напрямую подконтролен премьер-министру и королеве.

При этом постановили — акционерам ОИК выплатить компенсацию в 15 миллионов фунтов, чтобы разобраться со вкладчиками и кредиторами.

Отдельно подняли вопрос сипаев. Нет, речь шла не о расформировании местных вооруженных сил, а о реорганизации. Решили комплектовать индийские полки на «классной основе». Что это значило? Теперь полки в Индии набирались по национальному признаку. Британцы пришли к выводу, что мятеж 1857 года стал возможен в известной мере из-за формирования частей сипаев из разных этнических групп. В результате индуисты, мусульмане, сикхи «в изрядной мере теряли свои расовые предрассудки и начинали вдохновляться одним общим чувством общности нации».

Разделенные же по этническому признаку сикхи воспринимали гуркхов, а маратхи — майсурцев, как совершенно другие народы, в результате «сикх мог стрелять в гуркха или индуса и наоборот безо всякого стеснения».

Перевод индийских войск на «классную основу» начался в 1864 году, попутно англичане создали и теорию «военных рас», согласно которым воинственность жителям Индии вообще-то не свойственна, но есть некоторые группы населения — прирожденные вояки.

С тех пор состав британской Индийской армии оставался неизменным — пенджабские мусульмане, сикхи, пуштуны, гуркхи, раджпуты, догры, гархвалы, кумаоны, джаты и маратхи, и совсем чуть-чуть «прочих». Система эта отлично работала, и лишь во время Второй мировой войны дала сбой.

От белых же офицеров требовали знания обычаев и особенностей индийских наций, хотя бы понимать, чем отличается сикх от маратха или гуркх от майсурца.

Но вернемся к ОИК. 11 февраля 1858 года граф Грэй огласил ходатайство, подписанное всеми членами Совета директоров ОИК, в котором говорилось, что в управлении Индией возможно и совершены ошибки, но не стоит отбирать административные функции у Компании. Палата лордов, однако, проигнорировала обращение и ждала внесения Закона об Индии от Пальмерстона. Однако с принятием вышла заминка — в результате правительственного кризиса Пальмерстон ушел в отставку, новый кабинет министров возглавил граф Дерби, поставив на посты министров единомышленников, Дизраэли и Эленборо, которые и внесли в палату лордов Индийский проект на рассмотрение — лишь 25 марта 1858 года, а 14 апреля начались бурные дебаты. Бои в парламенте длились три месяца, заодно и пересмотрели статус индийских войск, разрешив использовать их за пределами субконтинента, и 2 августа Закон об Индии был утвержден и отослан на апробацию королеве. Ее Величество дала согласие и объявила о том, что берет управление Индией под свой контроль. Ост-Индская компания фактически перестала существовать.

Нет, де-юре ОИК сохранилась до 1873 года, занималась оптовыми продажами чая на Лондонской бирже, имела даже небольшую военную силу — 24000 штыков, и получила во владение остров Святой Елены в Атлантическом океане. Но это уже бледная тень ОИК, ворочавшей миллионами, завоевывавшей царства, свергавшей правительства. Весьма симптоматично, что в 1874 году, после издания East India Stock Dividend Redemption Act (Закон о выкупе акций Ост-Индской компании), Компания легко и беззаботно ушла в небытие, а последние 24000 солдат влились в ряды британской армии.

Почему же так случилось? Как мы помним, с 1600 по 1688 год ОИК была компанией облигационного типа — купцы, желающие участвовать в бизнесе (помимо отцов-основателей, естественно) покупали облигации компании, то бишь обычные долговые расписки. Естественно, по таким документам выплачивались фиксированные вознаграждения, но и только. Владелец бумаги не имел права на пропорциональный процент от прибыли, и кроме того — становился обычным вкладчиком, а не совладельцем предприятия. Таким образом, это была компания, основанная на законах чистой коммерции, которая четко сводила дебет с кредитом, и во главу угла ставила именно прибыль.

После прихода к власти Вильгельма III Оранского ОИК была реорганизована по новому образцу — в акционерную компанию, где каждый вкладчик являлся совладельцем предприятия. То, что произошло далее, точно описал Маркс:

Союз между конституционной монархией и пользующимися монополией денежными магнатами, между Ост-Индской компанией и «славной» революцией 1688 г. был взлелеян той же самой силой, которая во все времена и во всех странах связывала и объединяла либеральный капитал и либеральные династии, а именно силой коррупции, этой главной движущей силой конституционной монархии, этим ангелом-хранителем Вильгельма III и злым гением Луи-Филиппа. Еще в 1693 г., как это было установлено парламентским расследованием, ежегодные расходы Ост-Индской компании под рубрикой «подарков» власть имущим, редко превышавшие до революции 1200 ф. ст., достигли к тому времени суммы в 90000 фунтов стерлингов. Герцог Лидс был обвинен в получении взятки в 5000 ф. ст., а сам добродетельный король был изобличен в получении 10000 фунтов стерлингов. Помимо этих прямых подкупов, от конкурирующих компаний избавлялись путем предоставления правительству огромных займов за самые низкие проценты, иди же посредством взяток директорам этих компаний.

Влияние, которое Ост-Индская компания точно так же, как и Английский банк, приобрела посредством подкупа правительства, она была вынуждена, как и Английский банк, поддерживать все новыми и новыми подкупами. Каждый раз, когда истекал срок ее монополии, она могла возобновлять свою хартию, лишь предоставляя правительству новые займы и преподнося ему новые подарки.

Тонтины, которые практиковала ОИК, помогли на первом этапе привлечь в Компанию гигантские инвестиции, но уже через 70–100 лет (полная аналогия с голландцами) Совет директоров начал испытывать заметные трудности с выплатой процентов по кредитам и вкладам, ибо количество вкладов уменьшалось, а выплаты, наоборот, увеличивались. Время, когда ОИК стояла на грани разорения, можно назвать довольно точно — это 1772 год. При этом еще и выданная монополия на сбыт чая в Новом Свете стала одной из причин, вызвавшей потерю Тринадцати Колоний и Войны за независимость США.

Оставайся принципом Компании чистый бизнес, без административных функций и государственного вмешательства, ОИК либо разорилась бы в этот момент (1773–1775 годы), либо должна была подвергнуться реструктуризации и делению. Однако этого не произошло. Может показаться смешным, но с 1773 по 1857 год Компания существовала искусственно, как человек в коме, подключенный к аппаратуре. И за каждый кредит, за каждый транш Компания отдавала часть полномочий государству. Нет, ОИК, конечно, лихорадочно искала способы найти деньги для выплат по кредитам и вновь выйти в плюс. И находила это в бесконечных войнах, которые, как оказалось, денег почти не приносили, а только заталкивали Компанию глубже в долговую яму. Пример действий ОИК приводит Ниал Фергюсон:

Лондонские акционеры чувствовали себя неуютно, и цена акций Ост-Индской компании в тот период проясняет, почему. Взлетев в период, когда генерал-губернатором был Клайв, при Хейстингсе она резко упала. Если бы дойная корова — Бенгалия — погибла от голода, будущие доходы компании оказались бы под угрозой. При этом Хейстингс не мог больше полагаться на военные операции, чтобы пополнить казну компании. В 1773 году он взял у наваба Ауда сорок миллионов рупий за войну с афганским племенем рохиллов, которые обосновались в Рохилканде, но затраты на эту операцию оказались лишь чуть меньше прибыли (которую англичане, впрочем, так никогда и не получили). В 1779 году маратхи разбили британскую армию, посланную, чтобы бросить вызов их господству в Западной Индии. Год спустя правитель Майсура Хайдар Али и его сын Типу напали на Мадрас. По мере того, как доходы Ост-Индской компании сокращались, а расходы росли, ей пришлось прибегнуть к продаже облигаций и краткосрочным займам, чтобы остаться на плаву. Наконец, директора были вынуждены не только снизить дивиденды, но и обратиться к правительству за помощью — что вызвало отвращение у идеолога свободного рынка Адама Смита. В своем «Исследовании о природе и причинах богатства народов» (1776) Смит с презрением отметил, что «ее долги вместо уменьшения увеличивались невнесением в казначейство… четырехсот тысяч фунтов стерлингов, неплатежом пошлин в таможню, большим долгом банку по сделанным займам и, наконец, по векселям, выданным в Индии и неосторожно акцептованным, в сумме свыше 1,2 миллиона фунтов.

Таким образом, получался замкнутый круг — долги, война, которая развязывается, чтобы эти долги уменьшить или закрыть, но как результат — еще большие долги. Выгодоприобретателями в такой схеме становились отдельные частные лица, коррумпированные чиновники, но никак не ОИК, и не государство.

Переговоры англичан с индийским правителем

Тем не менее глобальные войны, в том числе и в Европе, спасали ОИК до поры до времени. Фурсов пишет прямо:

В начале 1800-х годов директорам, воспользовавшимся нестабильной политической ситуацией, удалось на несколько лет заблокировать дальнейшее наступление государства на ОИК по обеим линиям (экономической и властной). Однако время работало против неё: Великобритания превращалась в промышленную державу. В этой ситуации буржуазия больше не собиралась терпеть монополию узкой группы купцов на торговлю с половиной мира. Британские фабричные ткани уже начали вытеснять индийские ремесленные с внутреннего рынка. И логика промышленного развития «мастерской мира», и необходимость противостоять континентальной блокаде требовали отмены монополии. По сути, в 1813 г. ОИК единственный раз в своей истории испытала давление со стороны сразу двух европейских государств (причём сцепившихся в смертельной схватке) — Великобритании и Франции. Наполеон не смог задушить британскую экономику, но его курс cмог негативно повлиять на ОИК. Её монополия на торговлю с Индией была отменена. Поскольку в течение всего рассмотренного периода Компании ввиду нарастающих финансовых трудностей приходилось постоянно обращаться к правительству за займами, роли поменялись: хотя их отношения по-прежнему сводились к формуле «деньги — привилегии — деньги», первые теперь предоставляло государство, отбирая взамен вторые… В то же время в 1813 г. государство сохранило ОИК в роли администратора, но расширило зону собственной власти за счёт зоны Компании в их совместном управлении Индией и впервые недвусмысленно объявило о своём верховном праве на территории ОИК.

Мятеж сипаев в 1857 году стал просто контрольным выстрелом. Компанию отключили от системы жизнеобеспечения. Кстати, этим состоянием комы объясняются и методы ведения экономических и политических дел в Индии под эгидой ОИК, ведь по сути в XIX веке купцы пытались править, используя методы века XVIII.

Тем не менее давайте поговорим о феномене ОИК вообще и о вкладе компании в мировую историю, и британскую историю. Как мы выяснили, примерно с 1770-х ОИК стала квазигосударственной структурой, где интересы бизнеса переплелись с государственными. При этом ОИК вместе с узконаправленными торговыми интересами продвигала и интересы Лондона. ОИК дала Англии необходимый прибавочный продукт, насытив рынки Европы индийской продукцией, а банки Британии — звонкой монетой. На эти деньги Англия смогла обеспечить дешевый кредит и высокий процент по вкладам, что стало стимулом для промышленной революции и экономического первенства в мире.

Ост-Индская компания подарила Англии гигантский рынок в 500 миллионов человек для сбыта своей продукции (Индия и Китай). ОИК создала для Британии первую регулярную армию, которая, после отстранения Компании от управления Индией просто влилась в государственные вооруженные силы, точно так же, как и военный флот ОИК.

Не стоит забывать и о моральном аспекте. Компания стала школой для чиновничества, которое методом проб и ошибок выработало эффективные приемы работы в колониях. При этом вся ненависть покоренных народов досталась… нет, не Англии! Ненавидели ОИК, частную транснациональную корпорацию!

Вновь процитируем нашего историка Фурсова, который пишет в статье «Европейские Ост-Индские Компании: двигатель и тормоз капитализма»:

Как отметил индийский специалист по экономической истории К. Н. Чаудхари, именно Ост-Индские Компании внедрили в мировую торговлю принцип безличной абстрактной фирмы, что резко контрастировало с традиционными формами торговой организации не только в Азии, но и в Европе. Ключом к успеху и длительному существованию компаний было то, что они с самого начала направили усилия на создание организационной системы, не зависимой ни от времени, ни от персонала. В этой системе собственность была отделена от управления, а экономические решения принимались согласно определённым операционным правилам, которые распространялись на все аспекты деятельности (координация сложного судового графика, уровень цен, прогноз рыночной конъюнктуры, заказ и доставка товаров, отношения с азиатскими правителями). Иными словами, Ост-Индские Компании были одними из первых в истории бюрократических (в веберовском смысле) организаций.

Во многих отношениях Ост-Индские Компании правомерно называть предшественницами современных транснациональных корпораций: это первые в истории организации, которые связали своей деятельностью все известные на тот момент части света, а благодаря централизованной системе распределения принимали меры к стандартизации товаров, производимых в условиях индивидуального ремесленного предприятия. Я уже не говорю о комбинировании ими экономических и политических форм деятельности (двойственная, властно-торговая, природа компаний).

Революционной была и роль компаний во внешней торговле Нидерландов и Англии. Поскольку внутренний рынок этих стран был небольшим и неэластичным, компаниям пришлось наладить реэкспорт большей части импортируемых из Азии товаров в другие европейские страны, в Америку и Западную Африку (в XVIII в. индийские ткани составляли треть товаров, которые английские работорговцы привозили для бартерного обмена). Ост-Индские Компании были одним из главных факторов, которые способствовали диверсификации внешней торговли своих стран, созданию международной торговой сети (до этого существовали двусторонние связи Англия — Нидерланды, Англия — Ганза и т. д.). Теперь же Ост-Индские Компании закупали вывозимое испанцами из Мексики и Перу серебро, приобретали на него в Азии пряности и ткани и выгодно перепродавали их в Европе, получая ещё больше серебра. Экономисты Ост-Индских компаний (прежде всего Томас Ман) произвели качественный скачок в развитии идейных основ меркантилизма (переход от теории денежного баланса к теории торгового баланса).

Любопытно, что английские промышленники боролись с Ост-Индской Компанией с помощью противоположных экономических средств: с одной стороны, добивались покровительственных тарифов для собственной продукции; с другой — выступали за всё большее ограничение торговой монополии Компании, ратуя, напротив, за свободную торговлю. Так ОИК попала между молотом протекционизма и наковальней фритрейда.

Фурсов, автор книги «Держава-купец», утверждает, что феноменальному успеху ОИК в сфере захвата власти в Индии способствовали пять факторов: торговый, финансовый, военный, институционально-юридический, организационный. Благодаря переплетению интересов Компании с интересами влиятельных деловых партнёров развитие ОИК по пути квазигосударственного образования отвечало и общим интересам:

Поскольку первыми объектами британской экспансии стали наиболее экономически развитые области, уже начальные шаги на этом пути выдвинули ОИК в число важнейших княжеств, а в критический момент она могла пустить в ход и свои средства как мощной коммерческой корпорации. На морях военных соперников у Компании уже не осталось. К началу ХIХ в. обозначилось и её военное превосходство на суше. Исключительно важную роль сыграл подрыв Компанией внутренних позиций князей с помощью перетягивания на свою сторону ключевых групп индийского общества, привлеченных преимуществами британского права. Наконец, в силу своей качественно иной природы — бюрократической организации и принадлежности к европейской нации ОИК — была неуязвима для центробежных тенденций, характерных для восточных патримоний.

А что же дала ОИК миру? Прежде всего, сократила расстояния. Теперь обычный житель Европы мог носить индийский ситец, пить китайский чай, использовать черный и кайенский перец в блюдах, тогда как на другом конце земли индус мог повязать испанский галстук или взглянуть на британский хронометр.

Вторым глобальным наследием ОИК — мы уже говорили об этом — стало создание из конгломерата государств на полуострове Индостан такого национального образования, как Индия. Еще раз, Индия, «единая и неделимая», была бы невозможна без Ост-Индской компании. Нации создаются либо на основе сходства интересов, либо на основе дружбы «против кого-то». Грубо говоря, национальностям, проживающим на Индостане, англичане невольно дали цель — против кого дружить. Поэтому к середине XIX века индуисты, маратхи, сикхи и т. д. находили в себе одну общую идею — свержение британского владычества, что позволило с течением времени забыть различия между собой.

Сказав «А», скажем и «Б» — ОИК сделала Англию империей. Да, у англичан были колонии в Северной Америке, но освоенные, а не завоеванные, и службы управления землями росли снизу, а не создавались сверху. Индия стала как раз тем местом, где британский колониализм родил британский империализм, и роль в этом ОИК просто гигантская. Из диссертации Лосева «Экономическая и политическая деятельность Британской Ост-Индской компании в Индии (XVII — начало XVIII в.)»:

Процесс глобализации, начавшийся на рубеже ХVI-ХVIII вв., не был просто ускорением европейской торгово-колониальной экспансии на Восток, а превратился в новую систему установления отношений субординации между всеми регионами мира. Данный факт свидетельствует о том, что в это время Европа стала играть особую, новую роль в международных отношениях. В период региональных кризисов феодализма только Европе удалось разрешить существующие проблемы путем расширения своего влияния на другие регионы. Причем это влияние уже носило не привычный характер имперских завоеваний чужих территорий, а представляло собой новую попытку стать главным координатором международных отношений на мировой арене. Образно говоря, новая европейская политика теперь не представляла обычного силового воздействия в виде «проекции силы», а проявилась как попытка создания целой системы отношений взаимодействия между странами, где Европа играла решающую роль. Развитие этой системы отношений подкреплялось используемыми в навигации и мореплавании новшествами, такими, как картография, позднее телеграф. Оно базировалось на таких традиционных методах транснационального контроля, как золотой стандарт в финансовой системе, всеобщее развертывание военно-морских сил и развитие фьючерсных рынков. К концу XVII в. эта система отношений стала глобальной и начала охватывать весь мир.

Системы транснационального контроля продолжали развиваться и в XVIII в. Для Европы в условиях «нового» империализма они стали основным средством, позволившим ей использовать в своих интересах процесс динамического развития и самосовершенствования других регионов. Европейские империалистические страны перешли от простого расширения своей власти над другими государствами к созданию сложной глобальной системы контроля над ними. Таким образом, Европейско-Атлантический регион стал называться «Западом» и приобрел статус основного центра, вокруг которого объединялся весь мир.

Таким образом, ОИК, если немного перефразировать Киплинга, в известной степени сделала Запад — Западом, а Восток — Востоком.

А есть ли связь между британской Ост-Индской компанией и современностью? Как ни странно — да. Обычно историки — плохие прорицатели, тем не менее, судя по тенденциям, наш мир семимильными шагами бежит к институтам Нового времени. Судите сами: с начала 1970-х годов начали создаваться частные военные компании, в терминах Нового времени — это наемники, кондотьеры. В 2001 году, после атаки башен-близнецов, в США началась бурная дискуссия по возможности возрождения каперского права и на суше, и на море: первоначально предполагалось выдавать каперские свидетельства частным лицам и компаниям, которые бы охотились за Усамой Бен Ладеном и последователями.

Наконец, что одновременно и смешно, и симптоматично, в 2005 году индийско-английский бизнесмен из Мумбаи, бывшего Бомбея (sic!), Санджив Мехта зарегистрировал новую «Ост-Индскую компанию» с капиталом в 15 миллионов фунтов стерлингов. Более того, выкупил и герб британской ОИК, открыв магазины в Лондоне, Мумбаи, Сингапуре и еще ряде городов. Как цветасто объяснил сам господин Мехта, «я увидел золото в конце радуги». Новая ОИК торгует товарами в сегменте роскоши (дорогая мебель, изделия из золота, бриллианты), а кроме того — чаем, шоколадом, специями, горчицей и т. п. Штаб-квартира новой ОИК находится в Лондоне, на Кондуит-стрит.

Осталось только объединить торговую компанию господина Мехта с какой-нибудь ЧВК — и можно заново менять историю.