Одной принцессы недостаточно

Пролог

Эпизод ноль. «Десять причин уйти на пенсию не дожидаясь повышения»

Допущенная в далёком прошлом ошибка привела к катастрофическому изменению расклада сил между простецами и вивернами и стала угрозой существованию всего Эксперимента. Почти все оставшиеся в живых виверны, которые, вообще-то, согласно божественному замыслу, должны были заботиться о простецах, схоронились в тайных подземных анабиотических усыпальницах до прихода лучших времён, обрекая своих подопечных. Созданные Богами и призванные официально следить за соблюдением божественных заповедей, они ретировались сразу же, как поняли, что противостояние с бывшими питомцами, взявшими под контроль божественные оружейные склады, обернётся для них нежелательными последствиями. Вместе с собой они забрали всё важнейшее, чем, по их мнению, простецы были недостойны владеть: технологии, чертежи, материалы, химические вещества, станки, инструменты. Система мгновенной телепортации, доступная только вивернам, устраняла проблему логистики и обесценивала всяческие попытки простецов пресечь эвакуацию. Беглецы оставили для самих себя зашифрованные подсказки о местоположении спрятанных ценностей. Ибо спать бесконечно они тоже не собирались.

* * *

Короткая победоносная ядерная война ввергла Эксперимент в стадию застоя на многие эпохи. Оставшись без контроля и растеряв в ядерном пепле абсолютное большинство божественного научно-технического наследия, простецы спустя несколько поколений опустились на уровень дикарей. Социум хомо сапиенс деградировал до основания. Сначала неравномерно. Но затем многочисленные внутренние конфликты общин, разделённых по принципу научного и социального неравенства, в конце концов добили всю цивилизацию без исключения. А затем одичавшая популяция простецов, не приученная к существованию без вивернской поддержки, фактически оказалась лицом к лицу с голодом, болезнями и суровыми зимами.

Под обломками некогда успешной и процветающей Столицы Миров оказался навсегда замурован ответ на вопрос о том, кто же был виноват сильнее. Обе стороны имели свои претензии и свои заблуждения. Уставшие от своенравных и вероломных простецов и раздражённые ими, виверны в качестве способа контроля избрали жёсткое доминирование. Недовольные деспотичным обращением, простецы, жаждущие суровой мести, не стали церемониться в выборе и масштабе ответных мер. Исход конфликта в одночасье загубил будущее первой человеческой высокотехнологичной цивилизации и стёр её следы из Древней истории.

Справедливости ради следует отметить, что не все виверны относились к простецам как к низшей расе и не все простецы поощряли стремление к независимости от старших братьев. Более того, были виверны, которые во время бунта восстали против собственной Королевы, и были простецы, которые пытались защитить Королеву от своих же. Да только кому интересна эта справедливость? До наших дней эта история дошла в том виде, в котором была удобна рассказчику: многие ругают Королеву – в том числе нынешние потомки древних вивернов – потому что ее учение вредны власти современной. Но есть левые меньшинства, кто открыто возражает, аргументируя тем, что “при Королеве не было столько проблем.” И, таки-да, трудно с этим не согласиться: при Королеве проблемой была только сама Королева.

* * *

Высшие, существа особого статуса и положения, приставленные Богами протоколировать развитие Эксперимента без права выдавать своё присутствие и вмешиваться в процесс, столкнулись с дилеммой.

Эксперимент мог преждевременно завершиться из-за обстоятельств, изначально не предусмотренных в его условиях, поэтому необходимость вмешательства даже не обсуждалась. С другой стороны, было совершенно очевидно, что вмешательство подорвет чистоту Эксперимента и поставит под сомнение его результаты.

Размышляя над тем, как помочь простецам, Высшие разработали действенную тактику: будучи непревзойдёнными специалистами в сфере ментального воздействия, они установили контакт с простецами путём внушения, массовых галлюцинаций и «озарений» во сне. Тем самым решились два первостепенных вопроса: формально Высшие остались в тени без каких-либо веских доказательств своего вмешательства, а простецы порционно, по мере необходимости, начали получать житейские знания и навыки по выживанию.

Не обошлось без казусов. Простецы с разным интеллектом и житейским опытом по-разному истолковывали одну и ту же ментальную передачу; часть внушений искажалась психикой в зависимости от впечатлительности индивидуума; простец мог воспринять простейшую телепатическую инструкцию как религиозное переживание.

Последствия. Первый простец мог действительно услышать инструкцию. Но второй мог решить, что ему приказали убить соседа. А Высший сверху, держась за голову, был вынужден долго доказывать коллегам, что словосочетание «прокипятить воду» не имело шансов быть принятым за принуждение к человеческому жертвоприношению.

Часто сами Высшие не могли договориться между собой о допустимой «дозе» вверяемой информации и иногда допускали передозировку: так, например, китайцы получили секрет пороха.

А один особо упорный Высший даже хотел показать королеве Виктории чертежи кухонного комбайна и выдать Филиппу Орлеанскому формулу лубриканта для... специфических нужд высшей знати.

Говорят, формулу он всё же выдал.

* * *

Благодаря ментальным уловкам простецы избежали полной деградации, а Высшие получили полузаконную лазейку для контроля, который они продолжали применять ещё несколько тысяч лет, педантично вычищая любые доказательства своего воздействия сознательным искажением Истории там, где это было необходимо. Расчёт был таков, чтобы, планомерно ограничивая своё вмешательство, довести уровень автономии простецов до полной самодостаточности и тем самым возвратить требуемую чистоту Эксперимента.

Следует отметить, что существовали Запреты Богов, которые Высшие не могли нарушить даже через лазейку, ибо это препятствовало самой задумке Эксперимента, что время от времени сильно выбешивало Высших. Но одно дело пойти против ограничений, наложенных на собственные должностные обязанности, другое дело – против Запретов, являющихся самой сутью Эксперимента и радикально меняющих его течение в случае их нарушения.

Оставшись без контроля, простецы, к удивлению и явному удовольствию Высших, начали развиваться весьма непредсказуемо, причудливо и забавно. Из разрозненных общин и поселений появлялись автономные формы правления, законы и государства; возникли новые языки, заново была изобретена письменность; медленно, но верно начали формироваться зачатки собственного научного потенциала. А с развитием искусства – необязательного как инструмент выживания, но весьма примечательного как способ обособленного расового самовыражения – Высшие окончательно убедились, что новый виток Эксперимента, проложенный без воздействия внешнего контроля, не просто приемлем, но и весьма успешен. Особо высоко Высшие ценили уникальное умение простецов созидать красоту. Это было уже не копирование через поколение в поколение навыков, перенятых из Столицы Миров. Это были зачатки чего-то большого, многообещающего и уникального.

Но в век массовой индустриализации, высоких технологий и тотального потребительства внезапно появились новые проблемы. И был один Высший, который, дотошно изучив их последствия, решил немедленно написать заявление об уходе. Однако регламент требовал выбрать преемника. А проблемы, тем временем, начали сплетаться между собой шипастым жгутом в один страшный исполинский палец, медленно, но верно ползущий к “красной кнопке” грубого и безапелляционного нарушения условий Эксперимента.

Высший думал так.

Подопытной мыши уготована встреча с лаборантами только дважды – в начале Эксперимента, и в самом его конце, - независимо от того, верит ли она в их существование и знает ли о своем предназначении.

Эксперимент будет длиться бесконечно, либо прервется в одном из двух случаев: когда погибнут все восемь миллиардов мышей, или если изначальная стерильность не нарушится настолько, что исчезнет сам смысл Эксперимента.

А что произойдет, когда исчезнет смысл?

Лаборанты вернутся.

И усыпят всех мышей.

Глава 0.1.

Блокнот и мохито

— Ты второй, кто будет посвящён в проблему, — с тихой хрипотцой обратилось существо в балахоне к собеседнику, когда они сидели друг напротив друга за маленьким деревянным столиком и пили мохито, охлаждённый какой-то непонятной аномалией, каких в Неправильных измерениях было предостаточно.

Все, с кем существо было знакомо последние триста лет, звали его Кобольдо. Настоящего имени оно не имело и вместо него носило лишь сокращённую формулировку своих функциональных обязанностей, присвоенную Богами. Но со временем выяснилось, что это крайне неудобно. Чтобы озвучить имя и фамилию, среднестатистическому человеку требуется около двух, а то и трёх секунд. А теперь представьте, что ваше имя состоит из тридцати пяти слов: именно столько их в божественном определении существа. Неудивительно, что первые десять тысяч лет оно не имело друзей и страдало от острого одиночества.

Сказать по правде, сам Кобольдо уже почти не помнил Богов. Он знал свою работу, помнил условия Эксперимента — и хватит с него.

Справедливо отметить, что спустя тридцать тысяч лет и Боги не вспомнили бы какого-то мелкого администратора протокольного отдела по кличке Кобольдо. Кто знает, куда они исчезли?

А лысый карлик в балахоне до сих пор вкалывает сверхурочно.

* * *

Местная локация, как водится, была снабжена луной, которая обеспечивала освещение уровня ночного футбольного стадиона. Почему-то большие куски Неправильных измерений, несмотря на непригодность для постоянного проживания из-за высокого радиоактивного фона, всегда имели собственное освещение и воздухоснабжение. Причём температура воздуха была приемлемой для земных живых существ. Знатоки считали, что это предусмотренный Богами «аварийный режим», который задействуется при повреждении Светлого измерения. Высокий фон тоже имел своё объяснение: для вивернов и Высших мягкое радиоактивное излучение являлось чем-то вроде искусственного питания, которое могло длительное время поддерживать их жизнедеятельность. Хотя существовало и более приземлённое объяснение: радиация просачивалась сквозь кротовые норы, которые сшивали вместе все куски и обрывки Измерений и работали как универсальный воздухообменник и кондиционер.

Но, пожалуй, самой главной и известной аномалией Неправильных измерений было присутствие одной и той же луны над разными клочками разорванных пространственных структур. В какую бы кротовую нору ни занесло путника, новая локация всегда освещалась одним и тем же светилом с щербатой, шероховатой текстурой, просвечивающей сквозь световой диск. Кроме функции освещения, луна приносила ещё одну практическую пользу: стоя под её лучами, виверн обретал душевное равновесие.

Как это работало?

* * *

Собеседник Высшего, Мормо, был одним из немногих оставшихся в живых древних вивернов, видевших конец Знаменательной эпохи и не бросивших простецов на произвол судьбы, в отличие от многих тысяч своих соотечественников. Приблизительно с эпохи Возрождения он жил в облике седовласого чернокожего старца, в тело которого переселился, чтобы продолжить существование.

За тридцать тысяч лет это было уже двадцатое, юбилейное тело, которое успел сносить виверн-регрессант. За свою долгую жизнь, ещё до принятия концепции маскарада, Мормо успел побывать для простецов астрологом, военачальником, придворным колдуном, великим целителем, суровым судьёй, а однажды даже — исходя из чрезвычайных обстоятельств — богом. По мелочи: то ли плодородия, то ли земледелия, то ли аграрного механизаторства. Его огромный и разносторонний опыт и стал причиной того, что Высший пригласил его на личную встречу.

— В проблему? — вежливо удивился чернокожий старец, повторяя слова Кобольдо. Он огляделся, окинул взором горы мусора, мелкий серый, неестественно кристаллизованный песок, устилающий местность, и минерализованные холмы, таинственно сияющие под лучами луны. — Большой брат, мудрость твоя незыблема. Но неужели ты вызвал меня в такую глушь, чтобы обсудить… «проблему»?

Кобольдо почесал под балахоном лысый череп, тяжко вздохнул и поднял страдальческий взгляд на луну.

— Снова камни в почках? — понизив голос, понимающе спросил Мормо.

Саркастически поджав губы, Высший вытащил из-за пазухи видавший виды блокнот, обитый дублёной кожей. Виверн-регрессант вспомнил этот артефакт. Последний раз, когда Высший показывал его, им удалось остановить серьёзное кровопролитие между вивернами и полукровками. В тот раз Высший предложил план по урегулированию расового конфликта.

Это был последний случай, когда Совет Домов позволил Высшему проявить инициативу. Заключённый через несколько дней Договор навсегда лишил Высших права на личное вмешательство.

На фоне всего этого лежащий на столе блокнот уже сам по себе символизировал проблему: Кобольдо спланировал новую авантюру. И Мормо уже знал, что поддержит его, даже если старый манипулятор решил сотворить полнейшее безумие.

Глава 0.2.

Чудо из-под камня

— Мой друг, — сказал Мормо. — Перед тем как ты поделишься со мной мыслями, запрятанными в твоём артефакте мудрости, могу я задать тебе ещё один вопрос?

Кобольдо в безмолвном согласии развёл руками.

— Я слышу тяжёлое дыхание из-за вон того булыжника с тех пор, как пришёл! — Мормо кивнул куда-то в сторону. — А по ауре чувствую, что это простец, да ещё напуганный до полусмерти.

— Это твой ужин, — нарочито громко ответил Кобольдо и пожал плечами. — Он сторожил воздушную кротовую нору с помощью дрона и, похоже, много раз видел, как туда прыгают с обрыва. Поскольку за местом следил дрон, а не человек, я не заметил чужого влияния. А этот дурачок, видать, решил испытать судьбу и прыгнул вслед за мной. Я поймал его вон у тех развалин.

Из-за валуна раздалось унылое завывание.

— Признаюсь, я слышал шум лопастей, но не придал этому большого значения, — сказал Высший. — Двадцать первый век, знаешь ли: постоянно что-то где-то шумит. Короче, я его допросил и складировал. Не пропадать же добру.

— Ты же знаешь, я гурман, Большой брат! — воскликнул Мормо. — Скажи, что он молодой и белый.

— Так и есть! — провозгласил Кобольдо. — А главное, некурящий и трезвенник.

— Я пьющий! — раздалось всхлипывание. — Раз в неделю напиваюсь, как дикая свинья!

— Ещё лучше, — отозвался Мормо. — Значит, кровь продезинфицирована. Не придётся потом глотать антациды.

— Послушайте, я журналист! — жалобно произнесло нечто. — Искать сенсации — это моя работа!

— Ну, это меняет дело, — сказал Мормо.

— Спасибо, спасибо! — всхлипнул журналист.

— Я к тому, что у вашего брата кровь слишком водянистая, оттого что у вас нет ни стыда, ни совести, — поправил себя Мормо. — Таких подвешивают вниз головой, чтобы кровь собралась в одном месте и сгустилась.

— Боже! — взвыл журналист.

— Но у нас нет верёвки, — закончил Мормо, — так что повешение отменяется. Старец повернулся к Высшему и спросил уже вполголоса: — Какую дозу он уже получил?

— Не помню, какой конкретно уровень излучения у этой норы. — Кобольдо почесал лысину. — Но, думаю, лучевая болезнь первой степени у него уже в кармане. И здесь ещё прилично добавится. Местный фон — около двух-трёх рентгенов в час.

— Думаю, выживет.

— А вот и нет. Назад пойдём через другую нору: эта ведь работала только на вход. Там излучение такое, что он выйдет с той стороны уже готовеньким.

— Вот как. — Мормо с сожалением покачал головой. — Судьба. Жаль бедолагу. Он знает?

— Забыл ему сказать. Как тебе коктейль?

— Слишком много спрайта.

— Но свежая мята хорошо оттеняет вкус, верно?

— Ты всегда был хорош в травах. Никогда не забуду ту зелень с Мадагаскара.

— Так я почитаю тебе из блокнота? Время идёт.

— Эй! — послышалось из-за валуна. — Не бросайте меня здесь!

— А где тебя бросить? — невинно спросил Кобольдо.

— Плохо мне! У меня ноги затекли! Я пить хочу.

Собеседники переглянулись.

— Знаешь что, — сказал Мормо, — усадим его с нами. Я вижу там, за кучей мусора, ещё один стул.

— Коктейля больше нет, — сказал Кобольдо, ревниво поглядев на рюкзак, который принёс с собой.

— Ну, воды, я думаю, у тебя с запасом, — картинно сощурился Мормо.

— Ладно! Эй, иди сюда! — крикнул Кобольдо в сторону валуна.

— Я думал, он связан, — удивился Мормо.

— Ментально, — кивнул Высший. — Я просто внушил ему небольшой живительный паралич.

— Нарушаете Договор, Ваше бессмертие.

— Самозащита позволяет, — отмахнулся Кобольдо.

Через минуту рядом с ними сидел упитанный парень лет двадцати пяти с волосами соломенного цвета, завязанными в хвост, иссиня-белый от страха. Он исподлобья переводил дикий взгляд с одного существа на другое и стучал зубами.

Мормо молча сунул ему под нос свой мохито. Парень одним махом осушил бокал, потом подавился и откашлялся.

— Вроде приходит в себя, — сказал чернокожий старец, бегло оглядев его лицо.

— Я Кенни Мак-Алистер, — сказал парень. — Раньше я снимал видео про химические опыты, а теперь делаю передачи про тёмные психиатрические лечебницы, где живут призраки бывших пациентов.

— Полагаю, химические опыты познавательны и интересны, — вежливо вступил в разговор Мормо.

— На призраков просмотров больше, а для съёмок не нужно тратиться на вещества, — возразил Кенни. — А… Вы сами-то кто, ребята?

Высший ухмыльнулся:

— Древнее зло. Для друзей — Кобольдо. Что ещё говорят в таких случаях?

— «Люблю слушать классику, умею готовить, инициативен, коммуникабелен», — скороговоркой подсказал Мормо. — И не воспринимай его слова буквально, Кенни. На самом деле он древнее добро, просто сильно подуставшее от простецкого… в смысле человеческого общества.

— А кто вы? — спросил молодой человек, проникаясь симпатией к чернокожему старцу.

— Я Мормо, — ответил старец, протягивая молодому человеку руку. Тот немедленно её пожал. — Хорошая новость: мы не съедим тебя. Плохая: ты сам скоро умрёшь от дозы радиации, которую получил, проскочив через портал. Хорошая новость: ты станешь свидетелем серьёзного разговора двух бессмертных существ…

— Плохая: ты унесёшь этот разговор с собой в могилу, — довершил Кобольдо. — А теперь сиди и изображай статую, пока мы не закончим. — Высший вытащил из рюкзака бутылки с водой и передал их молодому человеку.

— А где это мы? — робко спросил Кенни, поёжившись и бросив мимолётный взгляд на подозрительно большую и яркую луну.

Высший и виверн-регрессант переглянулись.

— Это один из многочисленных фрагментов альтернативных физических измерений, названных Неправильными из-за их непонятного функционала, — ответил Мормо.

— Ни хрена себе! — Кенни с интересом начал оглядываться вокруг.

— Видишь вдалеке развалины небоскрёбов? — Мормо указал куда-то в сторону. — Они ненастоящие. Это фальшивка, причудливо скопированная природой из какого-то мира, уже поделённого на осколки разрушенными законами физики. Материя здесь — смесь чего-то местного и уникального с ксерокопией неживого вещества из другого пространства. Она зачастую недоразвита, а иной раз перерастает своё изначальное предназначение. Например, арматура в бетоне вон того столба может быть самой настоящей. А может оказаться кварцевой и светиться по ночам голубым сиянием. Или вообще отсутствовать в конструкции. Есть много теорий, и ни одна не объясняет всего сразу.

Кенни слушал, широко раскрыв глаза.

— Плюсы этого межпространственного бардака очевидны, — продолжил Мормо. — Если способен пережить путешествие через кротовые норы, можешь складировать здесь личную собственность. Или воровать чужую. Попавшая через порталы материя, как правило, не подвергается деформации, хотя есть способы изменить её физическое состояние. Например, вон там, под ногами, есть воронка: опустив в неё стакан с водой, можно за пару секунд получить лёд. Удобно для вечеринки с коктейлями.

— Ясно, — кивнул молодой человек, тяжело сглотнув. — А почему вы оба сами не… страдаете от радиации?

— Я Высший, а он виверн, хоть и регрессант, — произнёс Кобольдо. — Фон кротовых нор для нас не опаснее сквозняка. Чего не сказать о тебе.

Кенни замер, и его лицо превратилось в один большой вопросительный знак.

— Виверн. Раса такая, — объяснил Мормо. — Древняя раса, существующая параллельно с простецами, то есть…

— Людьми, понял-понял, — нетерпеливо кивнул Кенни. — Продолжайте. Я быстро запоминаю лор. Я пять раз прошёл серию «Древних свитков» со всеми дополнениями. А что такое «регрессант»?

— Пересадка из кошерного тела в простецкое. Регресс. Короче говоря, когда я серьёзно заболевал, я шёл к Кобольдо, и мы вместе приходили на какое-нибудь поле недавней брани, где всегда лежали свежие покойники, и выносили оттуда к месту пересадки подходящий труп. Потом Кобольдо путём переливания крови из моего старого тела и ментального перемещения сознания «превращал» свежий труп в новое тело. Как бы цинично это ни звучало, предпочтительнее были погибшие от потери крови, поскольку обескровленные тела легче поддавались «превращению».

— Боже, пересадка разума в новое тело! — Несмотря на обстоятельства, было очевидно, что в Кенни медленно, но верно просыпается охотник за сверхъестественным.

— Виверн, сознание и кровь которого переносили в тело простеца, терял физические сверхспособности, присущие вивернской расе. Это и называется «регрессант», то есть «переживший регрессию». После такой операции успешно активировались только ментальные способности, чувствительность к пространственным искажениям и сам механизм долгожительства, включающий иммунитет к ядам, инфекциям и радиации.

— Склонность к ожирению тоже пропадала, — буркнул Кобольдо.

— Большим минусом в жизни регрессанта была необходимость постоянно пить кровь — необязательно простецкую, но хотя бы раз в неделю. Если обычный виверн может при определённых условиях практически бесконечно сдерживать жажду крови, регрессанту она просто физически необходима, чтобы не умереть. Кстати, неизбежный побочный эффект от попадания крови виверна в организм простеца, равно как и процесс «обескровливания» перед «превращением», множество раз описаны в знакомом тебе фольклоре.

— Чёрт возьми, так вы вампир?! — вскрикнул Кенни, схватившись за голову. — Живой вампир!

— Ну вот, началось, — вздохнул Кобольдо.

Виверн-регрессант не сумел сдержать поощряющей улыбки:

— Мой новый фанат.

— А вы расскажете про все эти вампирские истории? — с надеждой спросил молодой человек. — Ну там, замки, летучие мыши, голые женщины с плётками.

— Голые женщины с плётками, Мормо? — ехидно оскалился Кобольдо.

— А с чего, собственно, им не быть? — пожал плечами пожилой виверн-регрессант. — Чтобы лучше познать мир, следует вкушать все удовольствия, которые предлагаются. Потом, спохватившись, что перегибает с нравоучениями перед посторонним, добавил: — Да не иссякнет мудрость твоя, о Высший.

— Ладно, скажи своему «фанату», пусть заткнётся и даст мне прочитать чёртову речь.

— А вы, значит, некромант? — спросил Кенни, глядя на Кобольдо с благоговением.

Высший посмотрел на регрессанта взглядом, означавшим: «Ну спасибо, удружил».

— Он не может оживлять мёртвых, — мягко возразил Мормо. — Трупы оживляются, потому что в них закачивается вивернская кровь, в которой присутствует огромное количество разных механизмов регенерации, отсутствующих у простецов. Роль Кобольдо заключается лишь в пересадке сознания. Справедливости ради скажу, что я не выжил бы, если бы моим ментальным хирургом был кто-то другой, а не Кобольдо. У моего друга чёрный пояс по ментальной трансплантации сознания. В мире существует очень мало Высших, профессионально владеющих подобными фокусами.

— Теперь всё ясно! Так! — Кенни начал загибать пальцы. — Значит, у нас уже есть вампир и некромант. Остались гном, эльф, амазонка и лесная волшебница. Ну и гладиатор. Они позже подойдут?

Древние существа переглянулись, крепко призадумавшись. Затем Кобольдо решительно выпрямил спину:

— Вот ты у нас и будешь сегодня лесной волшеб…

— Мудрейший! — Мормо вытянул ладони в мягком успокаивающем жесте, потом посмотрел на молодого человека:

— Извини, Кенни, у нас всё-таки дела. Ты просто посиди, ладно? Прошу вас, Маэстро, продолжайте. Мы с Кенни — одно сплошное внимание.

Кобольдо раскрыл блокнот, недоверчиво посмотрев на Кенни, будто профессор, заподозривший студента в списывании.

«Что мы можем сделать для этого парня?» — мысленно спросил Мормо Высшего.

«Ему самому плевать, — отозвался карлик в балахоне. — Это же клинический идиот!»

«У него просто сильный шок. Положим, он ещё и немного странный. Но нам надо повысить его шансы на выживание».

«Пока не будем рассматривать крайние варианты. Лучше всего будет, если ты его укусишь».

«Он не выживет без подготовки. Укус регрессанта вызывает сильное обезвоживание. Нужны литры изотонического раствора».

«Ты кусай, там посмотрим».

«А если он переродится? Мы выпустим в дикую природу ещё одного искусственного полукровку. А ведь это к тому же и нарушение Договора!»

«Оставим с собой. Вот и нет нарушения. Он уже слишком много услышал за сегодня. Придётся либо прикончить его, либо посвятить в тайну маскарада. И ты, конечно же, склоняешься ко второму варианту…»

«Укус чреват осложнениями».

«Ладно, понаблюдаем. Может, ты и не заметил, но от него пахнет гарью, как будто его засунули в микроволновку. Чует сердце: этот дурачок схватил вышку».

Когда мысленная перепалка между старыми приятелями закончилась, Кобольдо пафосно провозгласил:

— Итак, проблемы!

Потом прочистил горло и строго добавил, глядя на журналиста, у которого в предвкушении бесценного материала заблестели глаза:

— Кто перебьёт, тому жабу в рот, Кенни Мак-Алистер!

Глава 0.3.

Абсурд в трех пунктах

— Пункт «первый», — проворчал Кобольдо. — Старый, как сам мир: войны между простецами. Важный настолько, что на его основе были созданы первые божественные Запреты.

Мормо отлично знал больную мозоль Высшего. Простецы дрались между собой со времён падения в Тёмную эпоху, то есть с тех самых пор, как виверны перестали их контролировать. Тридцать тысяч лет человеческая цивилизация конкурировала, завидовала, жаждала власти, была одержима соперничеством в любой форме, в любой сфере, в любом выражении. Люди с завидным усердием и по любому поводу целенаправленно старались уничтожить свой вид, как будто в этом заключался весь смысл их существования.

«Запрет номер 1» устами Богов гласил, что Высшим запрещено вмешиваться в военные конфликты простецов, ибо, несмотря на то что уничтожение собственной популяции раз за разом тормозило, а иной раз и полностью отбрасывало назад научное и культурное развитие, война между простецами — одна из граней Эксперимента.

Кобольдо ненавидел войны, потому что они разрушали гармонию, грацию и красоту — всё то, что он любил в простецах; всё то, чем они занимались, когда не делали друг другу гадости. Старый циник уже не переживал о ценности человеческой жизни, поскольку за тысячелетия он множество раз перепрошел цикл “принятия пяти стадий смерти”. Но за потенциал созидания, заложенный в ядре человеческой цивилизации он болел, как за успехи собственного дитя. В каком-то смыле, простецы действительно были ему родней. Как неизлечимый пациент становится родным для санитарки, которая каждый день убирает из-под него дерьмо. Кобольдо не был бы собой, если бы не придумал для выражения своей привязанности максимально отталкивающую метафору.

— Развитие высоких технологий и постоянное совершенствование военной доктрины неминуемо подводят нас к новой Мировой войне, — сказал Кобольдо.

— Войны — известное дело, — кивнул Мормо. — Нам нельзя вмешиваться в процесс, но мы уже научились гасить конфликты в зародыше.

— Везде? Во всём мире? Прямо гасить? — ехидно блеснул клыками Высший.

— Мы учимся и совершенствуемся, о Мудрейший. Сейчас мы стоим на много ступеней выше, чем тогда, на пороге Первой войны. С теперешними знаниями и опытом мы бы никогда не допустили той катастрофы.

— “Той катастрофы”? Так и знал! — горячо закивал Кенни. — Значит, ядерная война атлантов с рептилоидами действительно была?!

— К слову о рептилоидах! — сурово произнёс Кобольдо. — Жаба вылетела с аэродрома к пункту назначения!

— Война простецов с вивернами, — поправил Мормо журналиста. — Она закончилась печально для вивернов и не менее печально для победивших простецов. Вы тридцать тысяч лет жрали мох и подтирались камнями, прежде чем снова подняли науку и технологии. Пункт Большого брата гласит следующее, если я правильно понял: как и в прошлый раз, угроза Мировой войны вновь исходит от простецов.

— С одним нюансом, –буркнул Кобольдо. — В тот раз они затеяли войну с вивернами. А сейчас война на полное уничтожение пойдет между самими простецами. И поскольку развитие человеческой цивилизации по уровню сравнялось с развитием Знаменательной эпохи, предшествовавшей Первой войне, вполне возможно, что виток Эксперимента повторится. Сколько раз им, дуракам, ни являй во сне природу и котиков, все равно, проснувшись они бегут вытирать пыль с красной кнопки.

— Повторится? — растерянно переспросил Кенни. — Типа снова ядерная война?

— Типа ядерный гриб размером с твой штат Висконсин, — кивнул Кобольдо.

— Откуда вы знаете, что я из... Ах да, вы же читаете мысли.

— А говорил, что быстро запоминаешь ЛОР, — незлобиво усмехнулся Мормо. — Сдаётся мне, ты проходил «Свитки» с читами.

Кобольдо с громким непристойным звуком высосал через соломинку остатки мохито из стакана.

— Проблема зафиксирована! — Мормо в знак согласия вытянул ладонь. — Будем считать её «Проблемой номер 1». Я вижу, у тебя поднакопилось, Большой брат. Продолжай, прошу. Пункт «второй».

— Пункт «второй»: виверны, — пробормотал Кобольдо, выплюнув слово «виверны» как обвинение.

И об этой ране на бессмертной душе старого приятеля Мормо тоже знал.

Пробудившиеся пятьсот или шестьсот лет назад после многовековой спячки «благородные кураторы» стали питаться своими подопечными, заявлять права на господство и всячески препятствовать работе Высших, ссылаясь на заповеди, оставленные Богами. И снова Высшие попали в засаду, ибо «Запрет номер 2» запрещал вмешиваться в отношения вивернов и простецов, даже если первые видели в последних исключительно пищу и развлечение. Всё, что оставалось Высшим, — изымать и уничтожать любые исторические свидетельства беспредела вивернов, дабы не вызвать гнев Богов и не допустить прерывания Эксперимента. А когда простецы взбунтовались и начали в ответ бить вивернов, причём весьма успешно, абсурдная директива в виде «Запрета номер 3» вынудила Высших встать на противоположную сторону, ибо простецам запрещено вмешиваться в деятельность любых форм контроля, стоящих над ними.

— Виверны — это же тоже слово из Средних веков, верно? — осторожно спросил Кенни. — Вас не могли так звать тридцать тысяч лет назад.

Кобольдо поднял на молодого человека удивлённый взгляд.

— Так звали мелких драконов в игре «Сакред», — пояснил Кенни.

— Видишь, о Высший, мозги у нашего парня работают, — одобрительно кивнул Мормо.

— Если бы работали, он бы пошёл питонить во фулстек-разработке или в дата-сайенс, на худой конец, — таинственно произнёс Кобольдо фразу, заученную специально для подобных случаев.

— Не спорю, — согласился Мормо, сделав, как полагается, сложное выражение лица. — Что касается вивернов, Кенни, то да: это название действительно сравнительно современное, выползшее из фольклора. Оно было весьма метко взято на вооружение средневековыми простецами против своих гонителей, образно выступавших в роли мелких кровожадных тварей. Реальное название расы утеряно во тьме времён. Да его и вообще могло не быть, учитывая специфическое чувство юмора Богов. Они величали существ не именами, а обозначениями функций.

— Вы говорите о вивернах в третьем лице, как будто вы не один из них, — заметил Кенни.

— Так и есть: я немного другой. Таких как я они зовут регрессантами. Сменив тело на простецкое, я потерял, по мнению соотечественников, право на равные взаимоотношения с ними. Они принимают меня за другой, более низший вид, а я их — за тупиковую ветвь эволюции. И наши взгляды на вещи различаются в самом широком диапазоне.

— Это расизм, — немного подумав, заявил Кенни.

— И он главенствует во всей вивернской идеологии, — подтвердил Мормо.

— Могу я прервать ваш урок истории? — спросил Кобольдо, задумчиво подперев подбородок кулаком. –Если вы сильно заняты, я могу зайти завтра.

— Ты сказал «виверны», о Мудрейший! — Пожилой чернокожий по привычке сделал уважительный поклон. — Теперь поясни нам, в чём был сокровенный смысл твоего предупреждения, ибо эта раса сама по себе уже готовый конфликт.

— Не верю, что сам тебя об этом прошу, но напомни нам, Мормо, как возникла идея «маскарада»? Чтобы юный падаван не засыпал нас вопросами в самый неподходящий момент. Впрочем я и сам не верю в это.

— С удовольствием. У нас блгодарный слушатель и это, честно признаться, тешит мое тщеславие. Итак, про “масакрад”. Дело в том, что очнувшиеся после спячки виверны несколько лет подряд устраивали резню и кровавые оргии, а потом простецы набрали смельчаков из воинствующих религиозных организаций и дали отпор. Чтобы хоть как-то оседлать хаос, возникла мысль замаскировать присутствие вивернов и Высших и огранилить их право взаимодействовать с миром простецов в обмен на гарантии взаимной неприкосновенности. Понятие “скрыть” представляло собой несколько взаимно дополняющих друг друга процедур, общий смысл которых заключался в том, чтобы виверны при встрече с простецами должны были сами притворяться им подобными, а если появлялся риск разоблачения, они были обязаны исчезнуть из виду. Именно “исчезнуть”, а не “прикончить свидетеля”. Это и назвали “маскарадом”. Взамен посвящённые в маскарад правительства простецов должны были признать вивернов высшей формой власти и платить особый налог “на маскарад”. А виверны, в свою очередь, обязаны были признать простецов неприкасаемыми и вести свои дела на территориях простецов только через узкий круг посвящённых. Затем возникли разного рода Договоры, уточняющие права и обязанности обеих фракций.

— Маскарад! — Лицо Кенни расплылось в понимающей улыбке. — Я даже знаю игру, в которой...

Мормо, жестом заставив его замолчать, стараясь соблюдать равновесие, лавируя между любопытством молодого человека и терпением приятеля.

— Сейчас маскарад соблюдается в полной мере, Высший, — сказал он. — Чем же ты недоволен?

— Я не говорил, что недоволен, –возразил Кобольдо. –Дисциплина маскарада выглядит двояко. Там где его нарушение может легко попасться на глаза простецов, он соблюдается весьма недурно. Иногда даже с излишним фанатизмом. А в вивернских Домах он соблюдается чуть меньше, чем никак. Ты об этом не знаешь, потому что не бываешь на вивернских тусовках, а члены Домов сор из избы не выносят.

— Ну что ж, чего не могу опровергнуть, о том помалкиваю, — пожал плечами Мормо.

— Что следует из моих слов? А ровно то, что культурное и социальное отношение вивернов к простецам после введения маскарада, внутри своих резерваций осталось абсолютно таким, как и до того.

— Это сложный вопрос.

— Это лёгкий вопрос. Простец, попавший по своей или чужой воле в Дом, исчезнет там навсегда. Идеологией Домов является феодализм. Виверны по-прежнему считают простецов своими рабами, просто отложили вопрос с их клетками в долгий ящик.

— Договор останавливает их. И так будет всегда.

— Тогда почему популяция полукровок растёт?

Мормо прищурился, кивнул и зажёг курительную трубку.

— Договор лишь надел вивернам салфетку на шею и сказал: «Не чавкайте при людях», — резюмировал Кенни, для важности сложив руки на груди.

Бессмертные существа замолкли и с удивлением посмотрели на простеца.

— Мой фанат умеет в сарказм! — Мормо примирительно кивнул. — Проблема “номер 2” засчитана: «Виверны». Чует сердце, третьими будут полукровки.

Кобольдо наклонился и вытащил из рюкзака металлический термос. Он поставил его на стол и отвинтил крышку. Взгляд чернокожего старика остановился на маленьких стаканчиках, появившихся на столе вслед за термосом:

— Глазам не верю. Твоя фирменная текила!

— Итак, полукровки, — произнёс Высший, аккуратно разливая мутную жидкость под одобрительным взглядом Кенни.

— Ну или, если оскорбительно, «кровососы», — сказал Мормо, выковырнув из пустого стакана, стоявшего перед Кенни, дольку лимона.

* * *

К тому моменту, когда добропорядочные виверны одумались и перестали кровосмешиваться с простецами в прямом и переносном смысле — пить кровь и совокупляться, — они невольно успели основать новую расу, гены которой были наполовину простецкими, наполовину вивернскими. Поскольку «незаконнорождённых» никто не собирался воспитывать в Домах, изрядная часть полукровок осела в человеческом мире; некоторые из них даже пытались жить рядом с простецами, соблюдая маскарад. Но в Тёмную эпоху большинство полукровок даже не пыталось сдерживать голод, из-за чего они периодически подвергались массовому истреблению со стороны чистокровных вивернов. Однако главным фактором, сдерживавшим их массовое распространение, была дефектная комбинация вивернских генов, из-за которой шанс оплодотворения простецкой яйцеклетки виверном, равно как и вивернской яйцеклетки простецом, был чрезвычайно мал — один к ста. К слову, у вивернов были проблемы с рождаемостью и внутри собственного клана: шанс на благополучное завершение беременности у чистокровной виверны, зачавшей от чистокровного виверна, был ещё ниже — один к двумстам. Из-за неспособности зачать рушились семьи, приходили в упадок целые династии. Было время, когда вивернских женщин, не сумевших за определённый промежуток времени родить хотя бы первенца, могли деклассировать до публично доступных, как будто в падении популяции были виноваты лично они. Есть Дома, где свинг и инцест в качестве методов повышения рождаемости до сих пор практикуются как нечто само собой разумеющееся.

* * *

Кобольдо прервался, чтобы очистить блокнот от брызг лимона.

— А что насчёт медицины? — спросил Кенни, медленно приходя в себя после подчёркнуто циничного рассказа Высшего. — ЭКО, генетическая инженерия? Если есть тайные расы и тайные договоры, значит, должны быть тайные лаборатории, где тайно разрабатываются лекарства от бесплодия.

Молодой человек удостоился сердитого взгляда Высшего исподлобья, но комментария не получил.

— Ты прямо знаешь, где у Большого брата болит больше всего, — не удержался от улыбки Мормо. — Я извиняюсь, господа, тема действительно весьма болезненна. Но, кажется, голливудская поп-культура, помимо клише, оказывает и благотворное влияние на мозги простецов. Действительно, Кенни, была одна профильная лаборатория, но её уничтожили — то ли намеренно, то ли случайно. В кои-то веки виверны действительно пытались развивать науку, но что-то сильно пошло не так. Я склоняюсь к версии о теракте, потому что в мире теней почти ничего не бывает случайным.

— Я случайный, — гоготнул Кенни.

— Может, уже и нет, — снова улыбнулся Мормо, на этот раз с грустью.

Высший прочистил горло и продолжил.

* * *

Дальнейшая ассимиляция и угроза постоянных облав привели полукровок к хрупкому равновесию с вивернами. Со скрипом и матом они признали последних своими хозяевами и в знак лояльности к вивернским Законам дали обет соблюдать маскарад, получив взамен статус полуофициальной и полусамостоятельной расы. Но, заселившись в крупных европейских городах, где легко затеряться среди безликой массы, полукровки остались серьёзной ультралевой силой, ибо, унаследовав от своих «предков» вспыльчивый и заносчивый характер, они, не раздумывая, нарушали вивернские законы, когда были твёрдо уверены, что им за это ничего не будет. Хоть полукровки и были физически слабее вивернов, они действовали организованной стаей, а самое главное — почти не боялись солнечного света и с лёгкостью переносили большие перепады температур. Любой чистокровный виверн отлично знал, что не следует забредать в какой-нибудь отдалённый от центра квартал-человейник, ибо была велика вероятность, что встреченная по пути залётная банда полукровок обглодает его до костей. Не потому, что он был вкусным или его кровь — полезной, а из-за врождённой лютой ненависти полукровок к своим поднебесным родственникам. Высшие понимали, что такое положение дел медленно, но верно приведёт к тому, что однажды полукровки посягнут на вивернскую власть. Однако Совет Домов однажды совершил весьма серьёзную, по мнению Кобольдо, ошибку, тайно и спешно приняв петицию о том, чтобы полукровки тоже считались вивернами, тем самым укрыв их от длинных лап Высших. Сделано это было для того, чтобы можно было спокойно эксплуатировать наиболее лояльных полукровок в Домах в качестве прислуги, рабов и наложниц, а иногда и содержать их как силу устрашения для других Домов. При этом никто не учёл, что Дома добровольно культивируют в своих чертогах потенциальных шпионов и диверсантов.

Несмотря на то что Договор чёрным по белому запрещал совокупление вивернов с невивернами, а паршивая генетика превратила оплодотворение в лотерею, число полукровок непрерывно росло. И это при том, что полукровки не могли размножаться самостоятельно: одинаковые отцовские и материнские гены в паре просто не поддерживали функцию оплодотворения. Единственно верный ответ мог заключаться в том, что виверны по-прежнему спариваются с простецами и полукровками, просто это больше никак и нигде не фиксируется. Совет Домов сохранял полное молчание по этому поводу, поскольку феодалы не собирались отказываться от легализованных рабов из-за каких-то там демографических мелочей.

Был ещё один весьма паршивый нюанс: проблема с деторождением у полукровных пар нивелировала их уважение к институту брака и семьи, поскольку именно присутствие ребенка, согласно неувядающим традициям, считалось укрепляющим фактором серьезных отношений. Именно хромающей нравственности был во многом обязан тотальный интерес девушек-полукровок к служению в Домах, где, помимо возможности пожить в бытовом комфорте, появлялся шанс зачать собственного ребёнка.

* * *

— «Полукровки» засчитаны, — произнёс Мормо, и участники тайного собрания чокнулись стаканами. — Первая троица проблем зафиксирована. Снизу: человеческие войны; сверху: вивернская власть; изнутри: полукровки в системе Домов. Не то чтобы всё прямо горело, но да, согласен: когда-нибудь вспыхнет. Причём светиться будет ярко. Как же я рад, что живу вдали от всей этой суеты.

Высший окинул его мимолётным взглядом, полным сарказма, затем перевернул страницу блокнота с таким видом, будто до этого сообщал хорошие новости, и торжественно произнёс:

— Теперь перейдём от проблем с Запретами к проблемам категории «нас никто и не спрашивал».

Глава 0.4.

«Конкуренты»

— Итак, «конкуренты»! — провозгласил Кобольдо, и почти сразу его прервали глухие звуки, исходящие из груди Кенни: молодой человек, не до конца проглотив горькое содержимое стакана, рассмеялся над формулировкой Высшего и тотчас подавился.

— Ну, «конкуренты»... Ну да, звучит сухо и безжизненно, — спокойно приговаривал Мормо, похлопывая журналиста по спине и игнорируя полный ненависти взгляд Кобольдо, направленный на молодого человека. — Но ты уже должен был свыкнуться с писательским стилем нашего товарища.

— Но... Какие... могут... быть... конкуренты... — попытался задать вопрос Кенни в промежутках между приступами надсадного кашля.

— Какие конкуренты могут быть у Высшего на этой планете? — перевёл Мормо. — В общем, твоё удивление обосновано, ибо действительно — никаких. Но существа, о которых пошла речь, внеземные. Вернее, кто их знает? Может, наоборот, они — настоящие хозяева этой планеты, а мы — пришельцы, которые слишком долго загостились. Так или иначе, их легче звать «конкурентами», нежели «неопознанными космическими паразитами ментально-физического воздействия».

— Ино... пла... нетяне? — в восторге переспросил Кенни, сев на стул и пытаясь отдышаться.

Мормо присел перед ним и вгляделся ему в зрачки.

— Сколько холестерина ты потребляешь? У тебя одышка как у сторожа цементного завода.

— Сколько слов, сколько времени впустую вместо одного ясного и понятного выражения, — проворчал Кобольдо. — Объясни своему фанату смысл моего термина, пока я полистаю блокнот.

— Что-то он перегрелся в такую прохладу, — с подозрением сказал Мормо, положив ладонь на лоб молодому человеку. — У него... температура! Не верится, что это от твоего пойла. Тебя не знобит, Кенни?

— Самую малость, — съёжившись, ответил журналист.

«Началась лучевая реакция?» — недоумённо спросил мысленно Мормо, обернувшись к Высшему.

«А что, если да?» — получил он ответ.

«Это свидетельствует о более высокой дозе, полученной в кротовой норе! В разы больше!»

«Он просто не умеет пить. Первый раз мою текилу так бездарно откашливают!»

Мормо обернулся к Кенни:

— Просто дыши и помалкивай, ладно? Я расскажу тебе о «конкурентах», и ты сразу поймёшь, насколько точно это обозначение применимо к теме нашего разговора.

Кенни громко икнул и горячо закивал.

— «Конкуренты», или, на жаргоне, «чернила», — чужеродная форма жизни, паразитирующая на живых существах и обладающая мотивацией, непостижимой ничьему разумению: даже Высшие не знают их помыслов. Попавшая на Землю задолго до первого пришествия Богов чёрная, жидкая, нерастворимая в воде и весьма подвижная субстанция дремала в непроходимых джунглях в ожидании своего часа.

Пока простецы находились на примитивном уровне развития, «конкурентов» они мало интересовали: антилопа, скачущая по прериям, и человек, бегущий с копьём, рассматривались как одинаково бесперспективные. Но теория гласит: эпоха изобилия и потребительства с гигантским спектром дозволенных удовольствий активировала у «конкурентов» охотничий инстинкт. Почему это представляет для Высших головную боль? Потому что заражённый «конкурентом» простец выпадает из рамок экосистемы, созданной Богами, и становится неподконтрольным ментальному воздействию Высших и вивернов.

— В смысле, вы не можете читать его мысли? — спросил Кенни.

— В том числе, — кивнул Мормо. — Ни читать, ни мысленно управлять.

— Мозговой файрвол, — глубокомысленно произнёс Кенни.

— Не совсем. Штука, о которой ты говоришь, является барьером. А в нашем случае это не барьер, а полное изменение системы. «Перепрошивка», на вашем языке. Все живые существа излучают биополе, или «ауру». Заражённый «конкурентом» простец перестаёт её излучать. Обладая памятью и приобретёнными навыками хозяина, паразит может годами имитировать человеческую деятельность, при этом шаг за шагом теряя способность к чувствам и эмпатии. С момента заражения простец становится частью коллективного разума «конкурентов» и действует исключительно в их интересах, становясь настолько чуждым человеческому социуму, что напоминает скорее разумный биомеханизм, нежели полноценное живое существо. Но биомеханизм умный, изворотливый и целеустремлённый.

— Это... — журналист замолчал в попытке подобрать нужное слово. — Стрёмно. Совсем как в фильме «Нечто». И ещё были эпизоды из «Секретных материалов».

Мормо пожевал губу:

— Я, конечно, сильно сомневаюсь, что это нам поможет, но скажи на милость: как в твоих фильмах с этой мерзостью справлялись?

— Ха! — стукнул кулаком по столу Кобольдо. — Оказывается, мы настолько безнадёжны, что нам должен помочь случайно оказавшийся здесь жирдяй с камерой.

— Без, — грустно сказал молодой человек. — Камеру я потерял в пещере, когда пытался выйти из кротовой норы.

— Значит, ты... не сразу выбрался? — осторожно спросил Мормо, стараясь не выдать волнения.

— Минут пять я искал камеру, прежде чем понял, что выронил её при прыжке с той стороны. Дрон тоже упал: потерял управление и пролетел мимо кротовой норы. А я, между прочим, эту технику в кредит брал.

Бессмертные существа переглянулись.

«Пять минут — это слишком много?» — мысленно спросил Мормо.

«Десять минут могут свалить с ног взрослого виверна. Вот и посчитай».

«Кровососку мне в жёны! Что же теперь делать?»

«Предлагаю не терять времени и продолжать обсуждение вопроса. По дальнейшему изменению его состояния мы точнее вычислим поглощённую дозу».

— Итак, — растягивая слово, сказал Мормо, — продолжим. Ты слушаешь нас, Кенни?

— Шутите? — воскликнул молодой человек. — Да я весь во внимании!

Кобольдо аккуратно налил новую порцию текилы в стаканчики.

— Итак, — повторил Мормо и кивнул Кобольдо. — Я разогрел публику и передаю слово вам, Маэстро. Вы назвали пункт, теперь нам важно знать, чем он выделяется. Ибо о «конкурентах» известно давно. Но, судя по всему, есть что-то выходящее из ряда вон, раз они очутились в вашем блокноте.

— Собираясь в стаю, эти паразиты начали нападать на Старших вивернов и Высших, — сказал Кобольдо. В его голосе не было прежней торжественности. Информация теперь была не сухой сводкой, а скорее напоминала призыв о помощи.

Мормо изменился в лице:

— Я не знал!

— Теперь знаешь. В позапрошлом году этим тварям удалось убить Высшего. В прошлом году — ещё одного. В этом году — уже двух. Способ столь же действенный, сколь и примитивный: самозатягивающиеся силки из жаропрочного композитного волокна и высокотемпературные огнемёты. Для нас, конечно, пара тысяч градусов — как солнечный загар. Но не полчаса подряд. А чтобы все эти полчаса жертва не дрыгалась, ей вводят в организм что-то особенное. Одно из убийств зафиксировала дорожная камера, и на записи видно, что перед жаркой нашего брата долго обстреливали дротиками. Думаю, в них была кислота. Расчёт был верным: постоянное повреждение кислотой активирует бешеную регенерацию, и все силы организма направляются на процесс самоизлечения. Это временно лишает Высшего подвижности.

— Жесть! — с чувством произнёс Кенни, прикрыв ладонями лицо.

— Кто-то их направляет! — Мормо исподлобья уставился на Кобольдо. — До волокна и огнемётов надо ещё додуматься. Следует найти координатора!

Кобольдо отмахнулся с досадой:

— Ты забываешь, что, заражая простеца, они получают доступ к его памяти. Заразили пару учёных из профильной лаборатории, посвящённых в маскарад, — и привет. Самая боль в том, что биорадар чернильных простецов не видит. О них нельзя узнать заблаговременно, даже если они копошатся за соседней стеной, если, конечно, не услышать их дыхание или звук шагов. Сидишь себе, никого не трогаешь, и на тебе — из-за угла попёрло стадо утырков с сетями. Скольких успеешь раскидать, пока тебя пеленают? Пять, десять? Может, всех? Да только всех сразу не убьёшь, а эти ублюдки толком и боли не чувствуют.

— Но посвящённых в маскарад учёных защищают, — возразил Мормо, правда, не слишком уверенно.

— Не все посвящённые в маскарад официально зарегистрированы как союзники, — усмехнулся Кобольдо. — Ты даже удивишься, сколько существует научных лабораторий-версатилей, которые знают о нас, но о которых не знаем мы. Впрочем, это отдельный разговор.

— Версатилей? — переспросил Кенни, заприметив новый термин.

— Лабораторий, изучающих древние вивернские технологии, оружие и биоматериалы, — пояснил Мормо. — Потенциальная серая зона конфликта. И я чувствую по взгляду Большого брата, что к этому мы ещё вернёмся.

Участники совещания чокнулись и выпили. На сей раз молодой человек проявил себя вполне достойно: проглотил пойло и даже не поморщился.

— Какова реакция Домов? — спросил Мормо. — Что было предпринято в ответ?

— Медленно, но верно «конкуренты» будут выводить из игры всех, кто может целенаправленно мешать их дальнейшему доминированию. Мнение Совета Домов разделилось: часть верит в эту угрозу и принимает её всерьёз, а часть считает смерти Высших совпадением. Орденам приказано сидеть смирно. Только «Радуга» выступила с осуждением. Да только она одна — капля в море.

— «Радуга»? — переспросил Кенни.

— «Серая радуга», — кивнул Мормо. — Вивернский спецназ, последняя линия обороны и самые отъявленные расисты мира теней. Убивают без вопросов всё, что умеет думать и жрать, но не относится ни к нам, ни к полукровкам, ни к вам, ни к Высшим.

— Ваше ЦРУ, — с глубоким пониманием кивнул Кенни.

Кобольдо вздохнул и закатил глаза.

— Думаю, Совет не станет спешить с решением, — произнёс чернокожий регрессант. — Небось сейчас сидят и подсчитывают, какую пользу можно извлечь из смертей Высших. Вы же им как заноза в заднице.

— А как «чернила» выследили своих жертв? — спросил Кенни. — Высшие, насколько я понимаю... — Молодой человек осторожно подбирал слова, чтобы не намекнуть прямо на довольно специфические особенности внешности Кобольдо. — Не участвуют в светских приёмах, окружённые красавицами из модных журналов. Потом, встретившись со взглядом Высшего, он поспешно добавил: — Может, и участвуют. Это, конечно, их дело, просто лично я никогда не видел их в соцсетях...

— Конкуренты не излучают биополе, но впитывают его, как губка, — прервал поток его оправданий Мормо. — Если взрослый виверн способен через биорадар обнаружить живое существо на расстоянии сотни метров, чернильный паразит чует ауру в радиусе нескольких километров. Но проблема даже не в этом, а в том, как они делятся информацией друг с другом, не обладая ментальной активностью.

— Замечено, что в ударной бригаде их никогда не бывает больше тридцати пяти-сорока особей, — вставил Кобольдо, задумчиво раскачиваясь на скрипящем стуле. — Но и этого достаточно.

— «Пахану» трудно удержать на поводке столько «шестёрок»? — спросил Кенни.

Мормо посмотрел на луну, и ему страстно захотелось оказаться где-нибудь очень далеко отсюда.

Кобольдо сумрачно молчал, но все понимали, что тема чёрной угрозы ещё далеко не исчерпана.

Глава 0.5.

0.5. Чёрная угроза

— А как они заражают? — нарушил тишину Кенни.

Мормо пожал плечами:

— Естественным образом — через жидкости.

— Ровно так же, как ты заразил герпесом свою подружку из универа, — рыкнул Кобольдо. — Припоминаешь? Все уже поняли, что ты не используешь презервативы. До чего же простецы упорны в стремлении к собственному самоуничтожению!

— Бррр! — съёжился Кенни. — Надеюсь, я не подцепил ещё и эту чёрную дрянь.

— У тебя есть аура, не волнуйся, — сказал Мормо. — Она пропадает буквально через несколько минут после заражения. Так начинается первая стадия. К тому же надо, чтобы паразит сам захотел переползти в тебя.

— Они умеют ползти? — У журналиста округлились глаза.

— И плавать на спине, — буркнул Кобольдо.

— Чёрная жижа очень подвижна, — сказал Мормо, медленным кивком продемонстрировав, что оценил юмор приятеля. — И самый смак в том, что попав в человеческий организм, она может придать аномальную подвижность любой органической жидкости, в которой растворена — крови, например.

— Но тогда они могут нырнуть в водопроводную систему и заразить сразу всё население планеты!

Пожилой чернокожий бессмертный устало вздохнул.

— Непонятно, на какое количество жертв вообще хватит объёма этой чёрной гадости в природных резервуарах. Но точно установлено, что сама она не разможается, а значит численность врага ограничена. Во-вторых, доказано, что «конкуренты» не заражают случайных людей.

— Заражать всех подряд бессмысленно! — заявил Кобольдо. — Тогда планета неминуемо превратится в сборище биомеханизмов, способных лишь поддерживать собственную жизнедеятельность и имитировать поведение, скопированное из прежней памяти. Сведённая к нулю эмоциональная составляющая повлечёт за собой исчезновение сексуальности, тщеславия, честолюбия, зависти и многого другого, что запускает у простецов созидательный процесс. А что ты думал: вы созидаете, потому что проснулись поутру с хорошим настроением? Вы творите, чтобы на вас обратил внимание противоположный пол, чтобы уесть соседа, чтобы жена сменила гнев на милость или чтобы попасть на обложку известной газеты.

Пока Кобольдо перечислял, за мыслительным процессом Кенни можно было следить по тому, как у него то выгибались, то сдвигались брови.

— Отсутствие желания созидать затормозит научный прогресс; исчезнет широчайший ассортимент еды, шмоток и гаджетов, потому что эмоции — важнейшая вещь, мотивирующая шопинг, — с удовольствием продолжал Кобольдо атаковать неокрепший разум молодого человека. — Рухнет титанический объём законных и незаконных развлечений: шоу-бизнес, кинопродукция, секс-индустрия, казино, наркотики, соцсети, дорогие сумочки — поскольку у простецов исчезнет потребность искать удовольствия. А ведь именно при совокупности этих факторов «конкуренты» пробудились от спячки. Значит, им выгодно, чтобы всё это продолжало бесперебойно работать. Да и сам смысл существования этих бедолаг сведётся на нет: не надо шпионить, не надо тайно убивать, не надо притворяться. Чем тогда им заниматься?

— Полагаю, тотальная имитация человеческой жизни ещё пару месяцев будет держать цивилизацию на плаву, — сказал Мормо. — Но потом «чернила» придут к общему выводу, что даже имитация больше не имеет смысла, и всё рухнет.

— Может, они создают рабов, чтобы строить храмы? — Кенни смахнул со лба пот. — Такое уже было. Правители Нибиру возвели наши египетские пирамиды.

— Пирамиды строили простецы, — отмахнулся Кобольдо. — Не знаю никакого Нибиру. Был один Высший, обожал физику тяжёлых тел. Он внушал египтянам чертежи и уравнения. Однажды валун отдавил ему яй... ногу, и на этом он успокоился. Сейчас пишет мемуары.

— А они видны в воде? Ведь можно заметить их, когда они подплывают? — спросил Кенни, очевидно не оставляя попыток прищучить «чернила» здесь и сейчас.

— Дохлый номер, — покачал головой Мормо. — Это как капля кляксы, которая под воздействием солнечных лучей серебрится, словно ртуть, и сливается с тысячей других бликов.

— Тогда есть шанс, что большую их часть проглотят рыбы!

— «Чернила» не плавают в мировом океане, — отрезал Кобольдо. — То, что они умеют выживать в жидкостях, не означает, что они способны переплывать реки и моря. Перечисленные нами способы относятся к крайне редким случаям спонтанного заражения, когда паразит вынужден поделиться частью себя.

—Поделиться? — Кенни вскинул брови.

—Передать часть биомассы реципиенту, — обьяснил Мормо. — Однако, разделившись, паразит ослабляет контроль над прежним носителем, поэтому дальнейшее угасание его личности замедляется, — То же происходит и с реципиентом: заражённый половинной дозой имеет более продолжительный инкубационный период, а его превращение идёт медленнее. Если биомассы “чернила” не хватит, зараженние простеца никогда не перейдет в четвертую заключительную стадию — полное уничтожение эмпатии. Но, в конечном итоге, такой простец превращается в нечто другое, не менее нелицеприятное. Организм активирует резервы и контратакует паразита, но в результате разрушается личность.

-“Чернильный безумец”, — ухмыльнулся Кобольдо. — Твой ночной кошмар на многие месяцы, если однажды увидешь его живьем.

Кенни застучал зубами от ужаса, но вытянутая шея и расправленные плечи свидетельствовали о том, с каким вниманием и интересом он слушал рассказчиков.

— Вы сказали, что есть “спонтанный” способ, — почти шепотом произнес он, взяв себя в руки. — Значит, есть ещё и способ... «намеренный»?

— А ты как думал? — ухмыльнулся Кобольдо — Он и самый распространённый. Представь. Приходят к тебе трое. Двое хватают тебя за руки, третий зажимает нос и вливает тебе в рот жидкость из стаканчика. — Кобольдо с демонстративной отстранённостью начал чистить когти, искоса наблюдая за тем, как журналиста передёргивает от ужаса.

— Уверен, у «чернил» нет конечной цели поработить всю планету, — сказал Мормо, похлопав молодого человека по плечу, чтобы тот быстрее пришёл в себя. — Если они впитывают чужую ауру, а аура отражает весь эмоциональный фон своего носителя, значит, это и может быть самоцелью. Они живут в потоках сложной, многоуровневой ауры современной цивилизации и наслаждаются ею, будучи неспособными проявлять собственные эмоции.

— Ещё одна теория в бездонную копилку, — проворчал Высший. — Пусть это будет последствием. Но для цели слишком примитивно.

— А откуда они берут биомассу? — спросил молодой человек. — Кто-то же наливает им в этот стаканчик.

— Хотелось бы самим знать, — пожал плечами Мормо.

— Погодите! — Журналиста внезапно осенило. — Получается, «конкуренты» могут быть везде: в верхушке власти, в советах директоров крупных корпораций, в Совете Безопасности ООН...

— Нет, не могут, — невесело усмехнулся Кобольдо. — Пока.

— Там, где власть контролируется вивернскими кураторами, «чернилам» ловить нечего, — сказал Мормо. — Это чудовищно затратно, но за входами и выходами правительственных учреждений наблюдают виверны или легитимные полукровки, которые следят за биополем. Человек, у которого нет биополя, уже сам по себе становится мишенью для поимки и уничтожения. Поэтому «чернила» пока не имеют доступа к серьёзным механизмам власти. Хотели бы, но это слишком заметно. Генерал армии, губернатор штата или министр будет немедленно задержан, если придёт на работу без ауры. Да и сам процесс заражения не всегда заканчивается удачно. Некоторые люди во время заражения умирают. Есть вероятность сойти с ума или заработать паралич. Да и продолжительность жизни у заражённых ненамного больше, чем у ремиссантов: пять-шесть лет.

— Вижу непонятную нестыковку, — провозгласил Кенни. — «Чернила» по продолжительности жизни находятся на уровне хорошего ситкома, а ремиссанты живут и того меньше. Хотя по законам жанра древний инопланетный паразит, выживающий миллионы лет, должен был позаботиться о такой мелочи, как долголетие своего носителя.

— Где ты вообще видел логику в устройстве нашего теневого мира, Кенни? — с иронией спросил Мормо. — Но ты прав. И нестыковка настолько заметна, что были выдвинуты сразу две теории. Первая: живые организмы физически не способны долго жить без собственного биополя. Вторая: при продолжительном отсутствии биополя включается некий генетический механизм самоуничтожения. То, что активные носители «чернил» живут дольше ремиссантов, объясняется повышенной живучестью простецкого организма, контролируемого паразитом. Это, конечно, не вивернские суперспособности, но известен, например, случай, когда «чернильный» простец выжил после принятия смертельной дозы цианида. Вероятно, механизм самоуничтожения был специально предусмотрен Богами, чтобы втихую подавлять «чернильные» эпидемии. В свою очередь, сознавая, что лицензия на использование аппаратного обеспечения ограничена разработчиком, «чернила» не торопятся заражать простецов направо и налево.

— А что, против «чернил» нет противоядия? — спросил Кенни, боязливо оглядываясь. — Вакцин каких-нибудь?

— Древние виверны, такие как Королева-Прародительница, при которых «конкуренты» пробудились впервые, были научены Богами тому, как с ними справляться, — ответил Мормо. — Но секреты утрачены, потому что в тот раз «чернилам» всыпали по первое число и все решили, что этого достаточно. Сейчас известны лишь способы остановить дальнейшую дегенерацию личности. В сущности, лекарства, способного вернуть простецу прежнюю эмоциональную составляющую, не существует — это как попытаться вырастить новый мозг. Таких «обращённых» полулюдей называют ремиссантами. После «излечения» аура у них не появляется; они по-прежнему неподвластны ментальному контролю, но больше не подчиняются и коллективному разуму «конкурентов». Уровень сохранившейся эмпатии зависит от глубины поражения. Продолжительность жизни снижается до двух-трёх лет. Поскольку паразит не исчезает из организма, а лишь деактивируется, ремиссантам запрещено заводить новые семьи и работать в правительственных учреждениях. Думаю, Высшие отдали бы половину своего бессмертия тому, кто объяснит, как формируется коллективный разум и кто им управляет.

— Это печально, — сказал Кенни. — Ремиссанты, наверное, самые несчастные существа на свете. Парадокс в том, что большинство из них никогда этого не поймёт.

Мормо сделал глубокий вдох.

— Ты всё правильно рассудил, Кенни. Но ещё несчастнее существа, которые посвящены в их тайну и желают что-то изменить к лучшему.

— Почему?

— Я не знаю ответа. Я просто изложил тебе факт. Посмотри на одного из самых преданных административных чиновников, тридцать тысяч лет пытающегося сделать жизнь простецов комфортной. Он выглядит счастливым?

— Может, ему следует пропить курс антидепрессантов? — участливо спросил молодой человек. — Маме помогало, пока она не подсела на виски.

— С таким сыном я бы тоже подсел, — задумчиво изрёк Кобольдо, рассматривая Кенни.

Тот внезапно закашлялся, потом чихнул, прикрыв рот, и изумлённо посмотрел на окровавленную ладонь. Тотчас из носа тонкой струйкой потекла кровь — подозрительно быстро, словно вода из плохо закрытого крана.

— Наклони голову вперёд, — спокойно произнёс Мормо и вынул из кармана платок. — Я подержу твой лоб. Расслабься. Вот так. Помню эпоху, когда я держал в день по тридцать красных рож, пока они выблёвывали скандинавский эль. Я тоже был, кстати, среди тех, кто не сумел оценить его по достоинству. Мне по нраву... стряпня Кобольдо, например. Знаешь, как он готовит буйвола на вертеле? А лимонный ликёр с золотой пудрой! Эх, были времена. Теперь закрой глаза и помолчи минуту.

Оказавшись вне поля зрения молодого человека, бессмертные обменялись выразительным взглядом.

— А у них действительно чёрная кровь? — с восторженным предвкушением пробубнил Кенни.

— Обычная, — ответил Кобольдо. — Заткнись и делай, как говорят.

— Жаль! Такой крутой эффект потерян!

— Да, жаль, — снисходительно улыбнулся Мормо, прощупывая пульс журналиста.

Кровотечение прекратилось. Кенни поднял голову. Мормо, капнув текилой на платок, наскоро вытер ему лицо.

— Ты как? Жив? Голова кружится?

Кенни взял платок и начал вытираться, ни на секунду не закрывая рта:

— Но всё-таки есть способ выявить заражение по анализу крови?

— Он принимает нас за неандертальцев! — сердито хрюкнул Кобольдо.

— Не без повода, о Мудрейший, — покачал головой Мормо.

— Паразита можно обнаружить с помощью специальных биологических тестов, — сказал Кобольдо. — Имея своих агентов в больницах, службы маскарада постоянно проводят подобные проверки. Пока заражённый не синхронизировался с коллективным разумом, он не осознаёт себя «конкурентом», а значит, не избегает контактов с системой здравоохранения. Таких легче всего отлавливать и «отлучать» от новой «веры». Замечено, что «обращённые», которым коллективный «папочка» ещё не успел прочистить мозги, почти не теряют эмпатию.

— Таким даже разрешают под особым присмотром возвращаться к семьям и работе, но это огромная редкость, — добавил Мормо. — Также «чернила» на поздней стадии заражения можно выявлять с помощью психологических маркеров. Мимика заражённого простеца выглядит неестественно, словно актёрская игра. Не успев скопировать реакцию окружающих, он может неадекватно или чрезмерно изобразить эмоции: расхохотаться там, где достаточно обычной улыбки, или остаться с каменным лицом, когда окружающие плачут от хохота. Но для нас изучение психологии не имеет большого смысла: встретив паразита на улице, мы скорее узнаем его по отсутствию ауры, чем станем присматриваться, насколько неудачно он моргнул.

— А что, если они заразят дикторов телевидения, профсоюзных активистов, агитаторов, информационных террористов? — спросил Кенни. — У них тоже есть власть: они могут пугать людей, создавать панику или вовсе направлять толпу крушить улицы.

— Эта вакансия давным-давно занята спецслужбами простецов, — отмахнулся Кобольдо. — Необязательно знать о каких-то паразитах, чтобы вводить цензуру на уровне, выгодном властям.

— Существует свободная пресса, — с укором сказал Мормо.

— Ага, и это говорит виверн, который в Первую мировую строчил листовки с хвалебными отзывами о кайзере! — Кобольдо недовольно скрестил руки на груди, вспомнив что-то своё.

— Это был тактический ход! — живо возразил Мормо.

— Тебе просто нужны были деньги на дирижабль.

— Для перевозки продовольствия русским!

— Но покатался ты на нём тоже знатно.

— Но и тебя покатал!

— Один раз, и то нас обосра... на нас наткнулась стая птиц!

Раскрыв рот и переводя взгляд с одного на другого, Кенни впитывал подробности давней перепалки двух бессмертных.

— Службы, поддерживающие маскарад, тоже занимаются сканированием медиапространства, — сказал Мормо, возвращая разговор к прежней теме. — Но ты прав: угроза со стороны медиаресурсов, заражённых идеологией «чернил», теоретически существует и, как всегда, недооценена Советом Домов.

Около минуты все трое сидели и искоса глядели на луну.

— Значит, актуальная проблема сейчас — неожиданные нападения? — подвёл итоги Кенни.

— Не просто неожиданные, а вообще не поддающиеся расчётам, — пробурчал Кобольдо.

— Сидит себе будущая жертва в кафешке, пьёт мартини и с умилением наблюдает, как за соседним столиком парень целый час объясняется девушке в любви, — сказал Мормо. — И вдруг, не переставая читать ей любимый отрывок из Шекспира, парень берёт столовый нож, поворачивается к жертве и вонзает нож ей в горло.

Кенни в ужасе вжался в спинку стула.

— Но даже если у них нет никакой команды к действию, — продолжил Мормо, — утрата эмпатии делает их опасными своим равнодушием. Они никогда не протянут руку поскользнувшемуся на льду. Не позвонят в службу спасения, заметив пожар в торговом центре. Не рассердятся и не опечалятся, если какой-нибудь вандал у них на глазах расцарапает картину Тициана. Это, конечно, не руководство к действию: не ловить же всех простецов, которым плевать на Тициана, — может, они просто придурки. Но как фундамент для новых теорий и предположений сгодится.

— Я тоже не знаю Тициана, — гоготнул Кенни. — А кто это?

— Блогер такой, — печально ответил Кобольдо. — Шестнадцатый век.

— А вивернов и Высших они не заражают? — Кенни сделал вид, что забыл предыдущую тему, опасаясь нотаций. — Вы ничего не сказали об этом. Значит, это неважно?

— Не заражают, — покачал головой Кобольдо, сверля его взглядом и, очевидно, не простив за Тициана. — У бессмертных существ весьма устойчивая иммунная система. А «чернила», как ни крути, — микроорганика.

— Мой друг называет микроорганикой всё, что нельзя прибить тапком с первого раза, — сдержанно улыбнулся Мормо. — Согласно одной из теорий, паразит представляет собой чрезвычайно сложную нанобиологическую массу. В ней присутствует симбионт — колония клеток, подозрительно напоминающих нейроны млекопитающих и служащих своего рода «интерфейсом», если говорить на вашем языке. У самой биомассы есть зачатки интеллекта, что позволяет ей автономно выбирать носителя. Дальше можешь додумать сам.

— Э-э-э... Стоп! — Журналист подскочил на месте. — Если «интерфейс» изначально совместим с организмом млекопитающих, значит, эта дрянь для них и предназначалась? Это уже не просто паразит, а биологическое оружие!

— Красиво и правдоподобно, — сказал Мормо. — Но твоя гипотеза не способна объяснить, как дрянь, возникшая миллионы лет назад, предугадала появление своего рациона всего тридцать тысяч лет назад. Кого она кошмарила всё это время, до создания простецов? Лемуров?

— Если верить госпоже Блаватской...

— Ну всё, попёрли теории космических заговоров, — прокаркал Кобольдо.

Кенни, насупившись, умолк.

После непродолжительной паузы Высший косо поглядел на регрессанта: — А что это ты усмехаешься, мой любезный и по большей части дипломатичный друг?

— Да так... Говоря о судьбе, вспомнил одну вещь, — ответил Мормо, скрывая взгляд. — Как безжалостно обошлись Боги с Высшими, не дав им возможности выключать ауру.

— Выключать ауру? — с восторгом переспросил Кенни.

— Даже мы это умеем! — воскликнул в сердцах Мормо. — Даже я, перерождённый чёртово количество раз, умею временно скрывать своё биополе. Все Старшие виверны умеют. Много кто умеет! А Кобольдо — нет. У Высших эта опция не поставляется с завода. Боги имели великолепное чувство юмора!

Кобольдо молчал, уставившись куда-то вдаль. Кенни переводил потрясённый взгляд с одного бессмертного на другого.

— Скрытие ауры незаконно согласно условиям Договора, и любое существо без ауры подлежит изоляции, — тихо произнёс Высший.

— Договор писался точно не для тебя, Большой брат, — с чувством ответил чернокожий старик. — Нет такого виверна, который, умея скрывать ауру, не пользовался этим хотя бы раз в день: пугать жену или подглядывать за служанками.

— Не имеет значения! — огрызнулся Кобольдо. — Вне Домов он соблюдается очень строго. А то, что ты говоришь, и так всем известно. Всем плевать на то, что происходит в Домах.

— К тебе как к Высшему вообще могли бы не применять Договор! Хотя кому я это говорю — существу, которое сознательно подписало свою часть, дабы не попасть под штамп читерской вседозволенности и не стать объектом расследования каждого нераскрытого убийства Старших вивернов. Сто лет назад таких, как ты, добровольно признающих полное равенство, называли коммунистами! Где они теперь, знаешь?

— Ауру Высших Боги называли маяком, — пробормотал Кобольдо, сдавшись напору регрессанта. — Она была необходима Богам, чтобы нас можно было быстро найти. Получить отчёт, пересчитать, перенаправить. Мы... лог-серверы, как однажды обозначил нашу функцию один знакомый виверн, шарящий в вашем современном диалекте. Доволен?

— Конечно нет, старина. — Мормо затянулся трубкой. — Но к некоторым вещам можно было бы подготовиться, будь ты капельку разговорчивее.

— Погодите, — пробормотал Кенни. — Я понял, почему они для вас «конкуренты». Высшим, вивернам и «чернилам» — всем что-то надо от нас: наше созидание, наша кровь, наши тела и наша аура. И если всё это получит кто-то один, остальным ничего не достанется. Вы все вампиры, только каждый на свой лад. Ваши Боги не просто шутники, они пранкеры уровня... бог! Хе-хе, вот тавтология!

Мормо бросил острый, оценивающий взгляд на покрасневшее лицо молодого человека. Радиоактивный загар? Эритема? Такой уровень радиоактивного поражения не лечится простым укусом: молодой человек умрёт во время перерождения. Похоже, Кобольдо тоже это понял, поэтому не торопится с предложениями.

— Я слушаю вас и думаю, — сказал Кенни. — Сколько раз за свою жизнь я сталкивался с такими существами? Может, я был в шаге от заражения, но, сам того не ведая, случайно избежал этой участи.

— Остолоп, снимающий в дурдоме постановки о призраках, — хмыкнул Высший и потянулся к термосу с текилой. — «Чернила» уже, наверное, сбились с ног, обыскивая планету.

— А как потом ваши службы узнают, что чувак без ауры — узаконенный ремиссант? — Кенни придвинул свой стакан. — Скажем, идёт по улице виверн, оглядывается и видит, что мимо проходит кто-то без ауры. Сразу: хвать его мечом по шее, а это, оказывается, ремиссант возвращается с процедуры по удалению «чернил».

— Ремиссанты по большей части доживают свои дни в резервациях, — ответил Мормо.

— Или на побегушках у каких-либо служб маскарада, — вставил Кобольдо. — Есть даже одна спецслужба, которая использует их как тайных агентов. Так что, если ты встретишь на улице чувака без ауры, скорее всего, это «чернила». Реже — Старший виверн, которому почему-то надоело жить.

— Итак, фиксирую четвёртую проблему: «конкуренты», — медленно сказал старый регрессант, погрузившись в раздумья. — И мы все вместе ждём пятую. Она же есть, да, Кобольдо? Или мы закончили?

— Мы даже ещё не доковыляли до половины, — процедил Высший.

— Вот и хороший тост назрел! — Подавив мрачную усмешку, Мормо поднял стакан: — За интересного рассказчика!