Одноклассники поневоле

Глава 1

«Да вы не четыре грации, а четыре клуши, которые проведут очередной Новый год в одиночестве!»

Я еще раз прочитала сообщение, написанное нам во время встречи с подругами (про спор, сообщение и историю подруги Василисы читай в «Счастье для королевы»).

Отложила телефон в сторону и взялась за бланки заполнения. Работы зимой у лор-врача полно, особенно в коронавирусное время. Только морозец закрепчает, дети сразу бегут лизать сосульки, есть снег, купаться в сугробах или кататься с горки от конца уроков и до позднего вечера. А там и снег в ботинках, за шиворотом и вообще везде. А потом все дружно едут в больницу с осложнениями.

А тут еще Скоробогатов! Только из-за девчонок не вышла из старого школьного чата. Кто еще в наше время активно общается с одноклассниками?! Не знаю как другие, а у меня времени нет. Только с подругами два-три раза в год могу в кафе сходить. А так работа-дом-работа. Не то чтобы я была старая тетка с кошками. В свои тридцать с небольшим у меня хорошая фигура, да и кошек совсем нет. А мечты о любви и крепком браке разбились еще в школе. Как раз о того самого Скоробогатова.

Прекрасно помню, как ждала выпускного, готовила платье, на которое потратила все свои накопленные деньги. А он пришел с другой. Да еще так обставил, что весь класс смеялся над тем, что дурочка Дина вырядилась ради него. И ведь все знали, что он крутит с Альбиной, только одна я считала его любовью всей своей жизни. Даже на медицинский поступала вместе с ним. Хорошо, в последний момент упросила декана перевести меня на педиатрический. Он в другом здании, да и практику и ординатуру проходить можно было в разных больницах, не боясь встретиться.

Вот с тех пор вера в прекрасных принцев пропала. Осталась работа и нечастые романы, которые только подтверждали мою уверенность, что все мужики козлы.

– Дина Андреевна. – В ординаторскую заглянула Машенька, медсестра с лор-отделения. – Там комиссия приехала из Москвы, хотят вашего детдомовского смотреть.

– Наконец-то! – Я отложила бумаги и поднялась, следуя за Машей. – Сколько просила хотя бы консультацию дать. Хирургов нет, а я не рискну делать такую сложную операцию. Надеюсь, хороших врачей прислали.

– Ой, каких хороших! – затараторила Маша. – Главный у них такой душка! Блондин, спортсмен, все при нем.

– При чем тут спортсмен? – Недовольно посмотрела я на Машу. – Нам врач нужен.

– Так одно другому не мешает. – Весело подмигнула он. – Но, зная вас, Дина Андреевна, можно я его себе возьму?

– Только после того, как проведет операцию. – Мне не нравились романы на работе. Все, что случались на моей практике, портили рабочее настроение, сбивали с ритма и врачей, и медсестер. За такими парочками приходилось следить вдвойне, потому что ошибки из-за лишнего поцелуя в сестринской могли привести к печальным последствиями.

– Александр Витальевич, вот наша Дина Андреевна. – Маша залетела в учебную комнату и представила меня трем врачам, которые листали медицинскую карту Саши Белозерова.

Самый высокий и статный, явно главный хирург, которого я так ждала, повернулся и улыбнулся.

– Здравствуй, Дина.

У меня помутнело в голове, перед глазами пронеслись воспоминания детства, где я стою перед одноклассниками, а Сашка Скоробогатов обнимает девчонку из параллельного класса.

– Александр Витальевич? – Быстро беру себя в руки и протягиваю ладонь. – Рада, что вы откликнулись на мою просьбу.

***-

Жизнь завотделением крупной московской больницы достаточно скучна. Яркость в нее привносят только операции по утрам, обучение молодых специалистов днем. А вечером начинается жуткая возня с бумагами, после которой приходишь домой разбитый. Да и там тебя никто не ждет, кроме мохнатого кота Яшки. Сам, бедняга, истосковался за целый день одиночества в квартире, поэтому ластится и радуется встречи.

Не сложилось как-то у меня с личной жизнью, все уходит на работу. Такого ритма ни одна женщина не выдерживала. Поэтому когда, перебирая бумаги, я увидел заявку со знакомой фамилией, сердце пропустило удар. Динка! Моя Динка! Хотя, кого я смешу, давно уже не моя. Наверняка, у нее и муж есть, и много детей. Не видел я ее с выпускного в школе.

Каким же козлом я был, что тогда так с ней поступил! А ведь любил, по-настоящему любил! Это Леха и Валя меня тогда вынудили с ней порвать. Мол, не гоже такому красавцу тусить с простой девчонкой. Толкнули мне эту Альбину, которая оказалась давно не новой, а сильно поношенной уже в 11 классе.

А Дина даже перевелась на другой факультет, хотя всю жизнь хотела быть хирургом. Или из-за меня она пошла в медицинский?

Пока смотрел на ее фамилию, чуть не упустил суть заявки. Она просила помощи ведущего хирурга по тяжелому случаю с мальчиком. Значит, на педиатра выучилась. Она всегда детей любила и котят. Яшка бы ей понравился. Здесь приписка, что мальчик детдомовский, и оплатить лечение не сможет. А выписка лучших хирургов стоить будет дорого, если, конечно, не отправить врачей на квалификационные курсы.

Я тут же составил приказ, перенес операции и выделил еще лора и невролога к себе в команду. Надеюсь, ребята не откажут. Я мало о чем их просил, а сейчас, кажется, это будет важным моментом в моей жизни.

Только… простит ли она меня? Помня, какой была Дина в школе, можно не сомневаться, что она поставит меня на место с первых слов. Если вообще не выставит за дверь. Нужен четкий план, по которому двигаться придется осторожно, как по тонкому льду. Да и подруги ее не подпустят меня и близко, они со школы были хуже Дартаньяна и мушкетеров. За подругу глотку перегрызут. Значит, в первую очередь, нужно нейтрализовать подруг. Судя по школьному чату, все они не замужем, времени на обсуждения у них полно. Займу-ка я их своей личной жизнью, спор будет лучшим вариантом. Васька всегда была азартная, она поведется, а остальным и деваться будет некуда.

Я открыл школьный чат и написал:

«Да вы не четыре грации, а четыре клуши, которые проведут очередной Новый год в одиночестве!»

***-

– Рада, что Центральная больница ответила на наш запрос. – Я старалась держать голос ровным, хотя давалось мне это с большим трудом. Через столько лет он появляется в моей жизни, да еще таким образом, что ни послать, ни дать пощечину, я не могу.

Вижу, как он осматривает меня с ног до головы, оценивает. И это его «Здравствуй, Дина». Совсем как тогда. А он изменился. Волевой подбородок, сильный взгляд, жесткие глаза ведущего хирурга. Не видно в нем того наглого мальчишки, которым он был в школе. А я? Как я выгляжу в его глазах спустя десять лет после нашей последней встречи? Постарела, конечно, не девчонка уже.

– Мы изучили карту пациента, – начал он как только мы сели за стол. – Семен Геннадьевич предложил несколько вариантов.

Я повернулась к стареющему врачу. В глазах его сверкал тот же интерес, он интересовался мной больше, чем картой ребенка. Я невольно поежилась: они оценивают мою компетентность или меня саму?

– Мне нравится та терапия, которую вы проводили. Но, поскольку она не принесла результатов, нужно что-то менять. И начать стоит с самого диагноза.

– Вы считаете, что я неверно поставила диагноз?

– Дина… Андреевна, – быстро поправился Скоробогатов. – Основываясь на тех симптомах и реакции на лечение, это был единственно возможный диагноз. Но я не просто так привел к вам, кроме лора, еще и невролога, и хирурга в своем лице. Мы считаем, что здесь нужно смотреть намного шире, чем легочное заболевание. Вы же за этим к нам и обращались?

Ловко он поставил меня на место, не подкопаешься. Сашка всегда был такой: доказывал свою правоту при любых обстоятельствах.

– Верно. И что же вы предлагаете?

– Для начала создадим обучающую группу из разных специалистов. Проведем дополнительные исследования и будем совместно решать эту сложную задачку. Будем, так сказать, одноклассниками поневоле.

От этих слов у меня сердце рухнуло в пятки. Снова этот кошмар повторяется как много лет назад. Быть с ним за одной партой, работать бок о бок. Дина, срочно включай мозги, вырубай эмоции, ты врач или кто?

– Хорошо. Думаю, о команде и дополнительных обследованиях вы можете договориться с Артемом Ивановичем, это наш главврач. Завтра в 10 утра можно будет провести первое обсуждение.

– В шесть. – Он смотрел на меня с улыбкой. – Раньше начнем, быстрее поможем мальчику.

– Хорошо, Александр Витальевич.

Я поднялась, протянула ему руку. Мягкая ладонь коснулась моей, и мурашки побежали по телу. Неужели через столько лет я все еще что-то к нему испытываю? Нужно забыть про этот кошмар по имени Скоробогатов. Пара недель на постановку диагноза и лечение, и он снова исчезнет из моей жизни. Нужно только перетерпеть и не сдавать позиции от его обаяния. А оно, черт возьми, с годами меньше не стало.

Попрощавшись, я пулей вылетела из кабинета и очнулась только в ординаторской. Села за стол и склонилась над бумагами. Думать о заполнении ежедневных бланков было невозможно, сердце стучало как ненормальное, в голове роились сотни мыслей. И все не о работе. Эта встреча заставила меня вспомнить прошлое. Но с тем, как нам хорошо было вместе, черной дырой зияет его предательство. Это я не могла простить все эти годы, этого я не могу забыть и сейчас.

*** -

Скоробогатов

На выходе мы остановились, чтобы закурить. Сеня затянулся сигаретой и посмотрел на меня из-под толстых очков. Во взгляде его было много, это я еще заметил в кабинете, когда он разглядывал Дину.

– Ты невролог, а не психолог, – отметил я, не глядя на него. Руки немного дрожали, и сигарета подпрыгивала, когда я затягивался.

– По второй специальности психолог, между прочим. Но и без этого видно, что вы, ребята, друг друга стоите. Когда ты предлагал эту авантюру, я не верил. Школьная любовь десять лет назад для меня казалась какой-то придурью. Но сейчас я готов взять свои слова обратно.

– И почему же?

Я посмотрел на друга с какой-то глупой, детской надеждой. Словно я все тот же мальчишка на выпускном, который сейчас бросит Дину при всех. А Семен – разумный товарищ, который отговорит делать эту глупость.

– По ее взгляду было понятно, что она хочет тебя убить, – улыбнулся пожилой врач.

Непонимающе я уставился на него, даже сигаретой забыл затянуться. Юра, наш лор-врач, от души рассмеялся.

– Как в «Аватаре», помнишь? Как я пойму, что это мой дракон? Она захочет тебя убить.

Семен кивнул и выкинул окурок в урну.

– Если бы ей было все равно, она за эти годы перегорела, вышла замуж и забыла о тебе, она была бы совершенно спокойна, разве что немного удивлена.

– Откуда ты знаешь, что она не замужем?

Юрка рядом хохотнул.

– Так кольца на пальце не было.

Вот же я дурак! Так пялился на саму Дину, что на кольцо и не посмотрел. Хорошо, что рассказал весь свой план лучшим друзьям, которые, хоть с недоверием, но его поддержали.

– Я тоже был не в восторге, – признался Юрка, – дури от тебя за все годы не было ни разу. Но теперь готов поддержать твою авантюру. Девочка мне нравится, да и как врач она очень даже ничего. В районной больнице редко встретишь таких упертых врачей, готовых лечить своих пациентов до победного.

– А я одного такого знаю, – усмехнулся Семен. – Так что я тоже в деле.

Глава 2

После визита Александра пришлось закрыться в ординаторской и приводить мысли в порядок. Но сколько я ни пыталась разобраться в себе, у меня не получалось. Что я чувствую к нему спустя столько лет? Зачем он пришел сам, а не отправил других врачей? Из-за меня или ради ребенка? Так и не найдя ни одного приличного ответа, я отправилась к Саше.

Он сидел на идеально заправленной кровати и читал книжку. По палате носились другие дети, кидались подушками, другие сидели, уткнувшись в телефоны.

– Здравствуй, Саша. – Я пододвинула стул и села рядом. Мальчик вложил закладку, потом отложил книгу на тумбочку и только тогда повернулся ко мне. В его глазах не отражалось ничего, ни надежды на скорое выздоровление, ни согласия с очередными процедурами.

– Маша сказала, что приехали новые врачи. Меня снова будут смотреть. – Сказал он это так, будто соглашаясь, я не спрашивая.

– Да. Врачи из центральной больницы, разных специализаций. Будут изучать тебя со всех сторон.

– А что там изучать. – Пожал он плечами. – Ничего нового ведь не происходит. А все остальное вы и так проверяли уже много раз.

– Ну не скажи. Сейчас приехал невролог и один из ведущих хирургов города.

– Меня будут резать?

Я снова поразилась той безразличности, с которой он это говорил. Что смотреть, что резать, для этого мальчика за месяц, поведенный в больнице, стало абсолютно безразлично.

– Боишься?

Саша покачал головой.

– Хочешь домой?

И снова отрицание.

– У меня дома нет, – резанули его слова по сердцу. Я взяла его за руку и сжала.

– Есть же воспитатели, друзья.

– Дина Андреевна. – Впервые за наш разговор он посмотрел мне прямо в глаза. – Я лучше еще месяц просижу здесь, чем вернусь туда.

О том, что в детских домах жизнь не сахар, я слышала. Ни для кого не было секретом, что там есть и дедовщина между ребятами, и воспитатели далеко не всегда понимающие и заботливые. Но слышать это самой было безумно сложно.

– Саша, все будет хорошо. Мы тебя вылечим, будешь снова здоровый и сильный. После больницы отправим тебя в санаторий, отдохнешь, восстановишь здоровье.

– На море? – И снова этот взгляд, полный надежды. Сердце сжалось, но пришлось ответить честно.

– В область.

Взгляд снова померк, Саша потянулся за книжкой и отрыл ее.

– Тогда позовете, когда нужно будет что-то показывать.

Я встала и вышла в коридор. Общение с Сашей совсем меня не успокоило, а внушило большую тревогу. Ради этого мальчишки я обила пороги всех известных больниц города и столицы. Ту задачку, которую он мне задал, решить не могла ни я, ни все наше отделение. Главврач махнул рукой, дав мне возможность держать его в палате столько, сколько потребуется. В обычных случаях шла выписка, но я настаивала так сильно, мне для меня и для Саши сделали исключение.

– Дина Андреевна. – Догнала меня Маша. – Вас Артем Иванович вызывает.

Я на секунду прикрыла глаза и развернулась по направлению к кабинету главврача.

– Разрешите?

Вошла я в кабинет, постучавшись.

– Добилась своего? – Артем Иванович улыбался до ушей и по всему виду был безумно доволен. – Сам Александр Скоробогатов к нам приехал.

Меня невольно перекосило, но я постаралась держать лицо.

– Он знаменитый врач?

– Ну, не среди лоров, конечно. – Отмахнулся главврач. – Такой ерундой как детские носы он не занимается. Поэтому и ценно его присутствие. Лучший хирург города приехал сам! Да еще специалистов лучших привез.

Я села в кресло и положила руки на стол.

– Почему приехал он сам? Детская хирургия и взрослая – совсем разные вещи.

Артем Иванович усмехнулся и погрозил мне пальцем.

– Тебе все не по нраву, Дина. Ты сколько больниц детских обзвонила, и все без толку. Скажи спасибо, что ведущие специалисты пришли твою проблему решать. Еще неделя, и я бы отправил мальчишку обратно в детдом. Нельзя столько держать койку, есть дети, которым реально нужно лечение.

– Но Саша болен! И вы прекрасно знаете это! Вот вылечите сначала, а потом выписывайте.

Главврач примирительно поднял руки.

– Только не начинай! Знаю я твой напор, сметешь без остатка. Раз врачи приехали, пока не решат задачу, пациент твой будет здесь. Выделяю вам учебную аудиторию. Сидите, учитесь друг у друга, решайте вашу задачку со звездочкой.

Я уже собралась уходить, как главврач остановил меня.

– Смотри, Дина. – Погрозил он мне пальцем. – Чтобы никаких шашней в твоем отделении. Узнаю, что кто-то крутит шуры-муры с новыми врачами, уволю сразу!

***-

Новый день начался точно не с той ноги. От предложения (а скорее требования) Скоробогатова начинать наши лекционные дискуссии в шесть утра я отказаться не могла, не в том положении. Но для меня даже главврач пошел на уступки и разрешил проводить обходы позднее и все потому, что врач я хороший, а вот материальное положение у меня не очень. Поэтому однушку я снимала в пригороде. Встав в шесть, я на работу приезжала к девяти. Соответственно, чтобы быть на работе в девять, встать мне пришлось в три. А подъем в три ночи никого счастливым не делает.

В такое время даже электрички не ходят, не говоря уже об автобусах. Поэтому пришлось раскошелиться на такси. Такой же сонный, как и я, вымученный прошедшей рабочей ночью, он надо мной сжалился и даже остановился около круглосуточного автомата с кофе. Взяв два стакана кофе для себя и шофера, мы доехали очень мило общаясь, дав обещания друг другу. Он мне обещал, что сейчас же поедет спать, а я дала слово, что отпрошусь с работы пораньше.

Мое такси остановилось около центрального входа одновременно с серой ауди. Таксист присвистнул, упомянув, что «богатые тоже плачут», и владельцы «квартир на колесах» тоже бывают болеют. Ошибся он в одном. Как только мое такси отъехало, из машины выбрался Скоробогатов.

– Привет, Дина, ты даже не опаздываешь.

– Я никогда не опаздываю. – Сделала я последний глоток кофе и, выбросив стакан в урну, быстрым шагом стала подниматься.

– Каждый день ездишь на такси или ради меня торопилась не опоздать?

Я зло сверкнула на него глазами. Еще и издевается.

– В такое раннее время общественный транспорт не ходит. И не у всех есть машины.

Он остановился, ошарашенный моим грубым тоном, что дало мне время быстро проскочить в дверь. Там уже ждал охранник, который услышал нашу перебранку и спешил открыть дверь.

– Дина Андреевна, что-то вы рано сегодня.

– Работа, Валера. Пациенты сами себя не вылечат.

– Знаю, что работа. Только время-то какое. Вам часов в пять пришлось встать?

Хорошая память у Валеры, улыбнулась я. Пару лет назад после корпоратива он вызвался меня провожать. Хватило парня на один раз. То ли слишком далеко, то ли слишком неперспективно. В общем, после того похода «за бугры», как он это назвал, больше в провожальщики не напрашивался.

– В три Валера, в три.

Я прошла через вертушку, отметившись карточкой на входе, и нажала кнопку лифта. Скоробогатов, который чуть дольше проходил процедуру прохода, вбежал со мной в лифт в последний момент.

– В три?! Дина, ты на северном полюсе живешь? В это время всю Москву можно минут за сорок проехать.

– Не Дина, а Дина Андреевна, – поправила я его. – Вам, Александр Витальевич, никто не давал права фамильярничать с сотрудниками больницы.

Он сначала опешил, но я спиной чувствовала, как он улыбается.

– Извини. Просто подумал, что, может, ты помнишь…

– Не помню. Мы здесь исключительно по делу. Кроме больничной карты Саши у нас не может быть общих тем для разговора.

Двери открылись, и мы вышли в коридор, где уже нас ждала Маша. Я ее предупредила, что мы я и врачи придут раньше, так она расстаралась, даже чайник вскипятила и чашки в лекторской расставила. И, конечно, при полном параде ждала нового главврача.

– Александр Витальевич. – Заворковала она рядом, когда мы вошли в кабинет. – Хотите чаю? Или лучше кофе? Конечно, лучше кофе. Такие, как вы, должны по утрам кофе пить.

Скоробогатов усмехнулся и повесил пальто на спинку стула.

– Такие, как я – это какие?

Маша открыла рот, задумавшись на секунду, а потом затараторила.

– Важные, деловые, серьезные и очень красивые.

– Умеете вы, Мария, подлизываться к начальству. – Не глядя на нее ответил Скоробогатов. Маша аж задохнулась от возмущения, но тут же нашлась.

– А вы мне не начальство! – И, развернувшись на каблуках, вышла из кабинета.

– Садитесь, Дина Андреевна. – Постучал он по стулу рядом с собой. – Пока не пришли коллеги, будем думать вдвоем.

***-

– Как ты пришла к диагнозу аденоидэктомия? Можно было рассмотреть несколько вариантов. Какие симптомы заставили тебя остановиться именно на этом?

Я села рядом и открыла свои же записи, которые делала на протяжении всего времени, пока лечила Сашу.

– Ну, давай разберём по порядку. Основные жалобы у ребенка — это хроническая заложенность носа и частые простуды. Сначала я подумала, что это обычный ринит или аллергический ринит. – Скоробогатов перелистнул несколько страниц и остановился на анализе крови. При этом его рука как бы случайно коснулась моей. Это место будто обожгло огнем, я дернулась и пододвинула ему папку. Он сделал вид, что ничего не произошло и продолжил:

– Да, это первое, что приходит в голову, особенно когда ребенок часто болеет в осенне-зимний период. Но тогда бы были чётко выраженные симптомы аллергии — зуд, чихание, возможно слезотечение.

– Точно. И ринит в основном проявляется сезонно, а у него постоянная заложенность, почти круглый год. Плюс, я заметила у него частое дыхание ртом. Это тоже ключевой симптом. Если бы это был просто ринит, заложенность не была бы такой выраженной. Я подумала о синусите.

– Синусит? Ну да, хронический синусит тоже может вызывать заложенность носа. У него были гнойные выделения или головные боли?

Скоробогатов выдохнул, повернулся ко мне и легонько постучал пальцем по моему носу. Я отмахнулась от него как от назойливой мухи.

– Не были. Гнойных выделений не было, да и головных болей он не жаловался. А при синусите это практически обязательный симптом. Тогда я задумалась о гипертрофии аденоидов. Он же ещё и храпит по ночам. Когда забирали из детдома, его соседи по комнате жаловались, что он храпит как старый дед.

– А помнишь, я тоже храпел в школе? Когда мы ходили с классом в поход и ночевали на турбазе. Все жаловались, а ты постоянно тыкала меня, и сама не спала всю ночь?

Я прикрыла глаза. Конечно, я помню. Все помню, что было. В конце концов, мне не 90 лет, чтобы страдать провалами в памяти. Только ему я ничего подобного не скажу. И того, что мне до сих пор больно видеть его рядом. Я профессионал, и сейчас лечу ребенка, а не занимаюсь собственной личной жизнью, которая закончилась много лет назад.

– Не помню, – ограничилась я лаконичным ответом.

– Да, аденоиды часто приводят к храпу. А как с ушами? Были жалобы?

Я потерла щеки, пытаясь привести себя в норму. И из-за раннего подъема и из-за такого близкого соседства с ним. Поднялась и прошлась до стола, где Маша оставила чай и кружки. Надо себя взбодрить и привести мозги в порядок.

– Вот это и стало решающим моментом. Медсестра в детдоме сказала, что у него уже дважды были отиты за последние несколько месяцев. Плюс, он иногда жалуется на снижение слуха, особенно на одно ухо. Это типичный признак, что аденоиды блокируют евстахиеву трубу.

Скоробогатов тоже поднялся и встал позади меня, практически дыша мне в спину. Что же ему на месте-то не сидится! Он близко. Слишком близко, чтобы это можно было назвать рабочими моментами, если кто-то войдет. А его коллеги уже должны были прийти. Если только он не отменил их всех на сегодняшний день. Я резко развернулась, держа в руках две кружки с чаем.

– Твои коллеги задерживаются.

– Волнуешься? – Он взял кружку, пристально глядя мне в глаза. – Пока что мы все равно проверяем твой диагноз, а не выдвигаем новых гипотез. Кстати, теперь все складывается. Но подожди. – Он почти вернулся на место, но повернулся ко мне, делая глоток из кружки. – Ты исключала вазомоторный ринит? Он тоже может вызывать заложенность носа и даже проблемы с дыханием.

– Исключила. – Я тоже вернулись и села рядом, держа кружку обеими руками. Горячий кипяток жег руки, но не давал расслабиться. – Вазомоторный ринит больше связан с реакцией на изменение температуры или влажности. Да и у него не было никаких провоцирующих факторов — ни стресса, ни гормональных изменений. А симптомы усиливаются именно ночью и после активности. Это уже типично для аденоидов.

– Логично. Значит, когда ты собрала все данные — хроническая заложенность, дыхание ртом, отиты и апноэ — решение об аденоидэктомии стало очевидным?

– Именно. Плюс, сделали рентген — аденоиды увеличены почти до третьей степени. Их удаление избавит от большинства симптомов.

– По голосу слышу, ты не уверена. Ты всегда делаешь паузу перед тем, как сказать то, в чем сомневаешься.

Он нагнулся и убрал мне за ухо выпавшую прядь. Как назло, именно в этот момент открылась дверь и вошли Семен и Юрий, смахивая капли дождя с пальто.

– Все было хорошо, пока в последнюю минуту не ливануло.

Я быстро отпрянула, надеясь, что они не заметили нашего слишком тесного сближения. Поднялась и пошла наливать новые кружки с чаем, уступая место коллегам из центральной больницы. Теперь буду садиться от Скоробогатова подальше, на другой конец стола.

Глава 3

– Вы уже начали без нас? Спасибо, Диночка, вы не только замечательный врач, но и очень заботливый коллега. – Семен Геннадьевич принял из моих рук кружку с чаем, и с удовольствием отпил. – Ничего, что я так фамильярно? Предлагаю перейти на имена, чтобы не затруднять общение отчествами. Все согласны?

Я кивнула, остальные тоже. Мы расселись за столом, и каждый положил перед собой рабочий блокнот.

– Вижу, вы с Александром начали работу без нас. До чего додумались?

– Проговорили синусит, вазомоторный ринит и аллергию, вернулись к аденоидам. – Развел руками Александр.

– Я вот что подумал. – Юрий открыл свой блокнот и проверил по своим записям. – Если отойти от лор-заболеваний чуть в сторону, то есть некоторые невротические симптомы. Например, СДВГ. Дети с СДВГ и нарушениями концентрации могут проявлять раздражительность, утомляемость, сниженное внимание — симптомы, иногда схожие с последствиями аденоидных проблем. Или эпилепсия. Иногда дети с аденоидами могут испытывать внезапные эпизоды потери внимания и замедленных реакций, которые могут напоминать аденоидные осложнения. А у Саши есть задержка речи и трудности с обучением? Это может быть связано не только с гипоксией, но и с нарушениями в центральной нервной системе.

Я отрицательно покачала головой.

– С речьювсе в порядке, обучаемость его не проверяла, но можно уточнить у больничного педагога. С ним занимаются, чтобы не отстал от школьной программы.

– Юра, давай ты тогда осмотришь мальчика, назначишь обследования, чтобы исключить как можно больше вариантов?

Юрий кивнул, а я открыла свой блокнот.

– Основные анализы делали при поступлении, давайте повторим. Назначу ему общий анализ крови, С-реактивный белок (СРБ) и прокальцитонин.

– Чтобы исключить апноэ, – продолжил Семен, – назначьте полисомнографию и ринофлоуметрию.

Я себе пометила нужные анализы.

– И лично от меня, – улыбнулся Юрий, – ЭЭГ, МРТ головного мозга. Нейропсихологическое тестирование я проведу сам.

– Хорошо. – Я закрыла блокнот. – Пойду согласую это все с главврачом. Но у нас точно нет МРТ. Можно сделать его у вас в Центральной больнице?

Я повернулась к Александру и тут же утонула в его глазах. С официально рабочего взгляд тут же стал чуть более нежным. Дина, спокойно! Ты помнишь, сколько боли он тебе причинил. Десять лет прошло, а тебе всееще больно. Не смей поддаваться на его глаза, голос и, особенно, прикосновения. Только рабочие отношения!

– Конечно, Дина. – Не отрывая от меня взгляда, проговорил он. Голос его чуть дрогнул или мне показалось? – Я назначу обследование на завтра и пришлю за вами машину.

В ответ я утвердительно кивнула и вышла из кабинета. Сердце бешено стучало, а я начинала злиться. В первую очередь на себя. Он ведь это специально сделал! Ни одна больница не ответила, даже сама маленькая, а Центральная ответила. Да и какое отношение они имеют к детским заболеваниям? Это не их специфика. Но Скоробогатов не просто принял заявку, а стал работать сам, хотя роль хирурга на этом этапе не нужна вовсе.

Накрученная я влетела в кабинет главврача, выпалила все, что мне нужно и даже получила одобрение. Так и не поняв, как это он согласился сразу на дорогостоящие обследования, перед выходом я взглянула на себя в зеркало. Взъерошенная, не выспавшаяся, вдобавокеще жутко злая – вот лучшее решение для того, чтобы что-то требовать от начальства.

Вылетев из кабинета, я столкнулась с самим Скоробогатовым.

– Ты как фурия, – улыбнулся он, подхватив меня за талию.

– Просто быстро работаю. – Попыталась я увернуться от него, но не тут-то было. В коридоре не было никого, пациенты спали, а врачи еще не пришли на обход.

– Ты на меня злишься. – Скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

– Я тебе благодарна за то, что ваша больница откликнулась на помощь. За что мне злиться?

– За прошлое.

Его голос дрогнул и перешел почти на шепот. Было видно, что слова даются ему с трудом.

– Прошлое осталось в прошлом. Мы взрослые люди, и обижаться на то, что было в детстве, глупо, – ответила, продолжая рассматривать стену.

– Глупо было бросать тебя. Тем более так, как я это сделал. Ты простишь меня?

Я все-таки повернулась к нему и посмотрела в глаза. Там была боль. Настоящее раскаянье, которого от тогдашнего школьника Скоробогатова невозможно было ожидать. Сейчас же возмужавший и повзрослевший Скоробогатов мог себе позволить принять ответственность.

– Саша, – как можно мягче ответила я, – это все в прошлом. Тебе не нужно извиняться за то, что ты считал правильным. Мы оба давно это пережили и забыли, а сейчас мы просто работаем.

Он меня больше не держал, дал уйти. Я же шла по коридору, надеясь, что ни он не станет меня догонять, ни кто-нибудь из врачей не пойдет мне навстречу. По глазам катились слезы, которые я не могла себе позволить все десять лет. Как в десятом классе пообещала себе и девчонкам, что не буду плакать из-за всяких козлов, так ни разу и не плакала. Зато сейчас разрешила себе все: плакать, ненавидеть, презирать. И одновременно сотрудничать, потому что никакая моя обида не может быть выше, чем здоровье этого мальчика.

***-

Максимальное количество обследований было сделано в тот же день в нашем отделении. На следующий день, как и обещал Скоробогатов, к нашей больнице была отправлена машина скорой помощи из Центральной больницы. Сашке отдали одежду, в которой он приехал из детдома, и я в очередной раз ужаснулась тому, как одеваются дети. Старая, поношенная куртка, тоненькие кроссовки, которые совсем не подходили к минусовой температуре.

– У тебя есть другая одежда? Может, я съезжу в детдом и привезу более теплые вещи?

– Приеду, выдадут, – буркнул Сашка, осторожно проходя по тропинке, чтобы не наступить на глубокий снег, который мог запросто перевалиться в его тряпочные кроссовки.

В машине было тепло, что достаточно сильно удивило. У нас скорые обогревали только отделение для водителя и врача. Место для пациентов всегда было либо холодное, либо еле теплое. Сашка прильнул к окну, разглядывая проезжающие мимо машины. Он не был на улице больше месяца, поэтому с жадностью вглядывался в изменившийся облик города.

– Дина Андреевна. – Открылось окно, связывающее нас с водителем. – Меня Михаил зовут. Вам там удобно? Ничего не нужно: одеяло или у меня вот чай есть в термосе.

– Нет, спасибо. – Улыбнулась я.– Я и так себя пассажиром бизнес-класса чувствую.

– Так и есть. – Подмигнул мне Михаил. – Сам Александр Витальевич выходил и велел привезти вас с комфортом. Обратно поедем, я конфеток захвачу.

Окно закрылось, а у меня моментально пропало все настроение. То есть так он хочет загладить свою вину? Думает, что я куплюсь на его скорую бизнес-класса? Нет уж, мы в нашей больнице на окраине города не снабжены всеми благами, зато гордые. Конечно, везти Сашку на общественном транспорте я не буду, но пусть не думает, что это даст ему лично какие-то поблажки.

Когда мы приехали, я уже ожидала увидеть самого Скоробогатова на ступенях больницы, но там стояла миловидная девушка в белом халате. Она тут же подбежала, кутаясь в легкую куртку.

– Ох, что же вы так одеты, не по погоде совсем. – Всплеснула она руками. – Так не пойдет!

Меня это разозлило, и я достаточно грубо ответила.

– В детдомах лучше не выдают. Да и лежим мы еще с весны.

Она удивленно моргнула ресницами, но тут же нашлась.

– До МРТ идти далеко, в соседнее здание, там подъезда нет. Но я сейчас все решу.

Она метнулась в здание и тут же выскочила, везя перед собой инвалидную коляску и два огромных пледа.

– Садись! – Радостно указала она на кресло, будто ахлатекинца казаку предлагала.

Сашка с пренебрежением посмотрел на кресло, потом на нее и замотал головой.

– Не сяду. Маленький я, что ли? И дед какой? Сам дойду.

Мне стало неловко перед девушкой, которая только хотела сделать как лучше. Наверняка, тоже получила указание от Скоробогатова встретить нас по высшему разряду.

– Саша, садись. Как твой врач я тебе это приказываю! Сейчас мороз, одежды нет, зато есть легочное заболевание.

Скривившись как можно сильнее, чтобы дать нам обеим понять, как он доволен таким раскладом, Сашка сел в кресло. С девушкой мы замотали его одеялами так, что хоть на часовую прогулку отправляйся. Она толкнула кресло и покатила его по дорожке.

– Вы у нас уникальные пациенты, – затараторила она. – Александр Витальевич хотел, чтобы все было по лучшему разряду.

– Удивительно, с чего бы это, – постаралась сказать как можно более дружелюбно.

– У нас же взрослая больница, маленьких пациентов никогда не было. Вот это и удивительно.

– И не маленький я вовсе, – подал голос Сашка.

– Это и мне странно, что откликнулась именно Центральная.

– Александр Витальевич говорит, что это особый случай. Я слышала, что он вызывал разных врачей, а потом и в иностранную больницу звонил.

– Какую? – переспросила я.

– За границу куда-то. У него же много друзей с разных симпозиумов международных остается. Он у нас такой общительный.

– Это у него с детства, – ухмыльнулась я.

– А вы знакомы с детства?

Девушка повернулась ко мне, оценивая меня теперь на женский лад.

– Учились в школе.

Я уже пожалела, что раскрыла рот не там, где надо. Но девушка утвердительно кивнула и больше не поворачивалась ко мне.

– Александр Витальевич имеет связи не только чтобы пользоваться ими в своих целях. Но и для того, чтобы помогать другим.

Благотворитель, значит, вот оно что!

3.1

Дойдя до здания, в котором располагалось МРТ, мы вошли в широкий и теплый холл. Девушка быстро раскутала Сашку и дала ему возможность ходить самостоятельно.

– Пройдемте на второй этаж, Александр Витальевич уже должен ждать нас.

И точно, как только мы вошли в кабинет, Скоробогатов встречал нас собственной персоной.

– Лиличка, можешь быть свободна. – Отправил он девушку. – Дальше мы справимся.

Девушка явно огорчилась, но махнула длинными ресницами и поправила волосы.

– Обратно нужно будет проводить?

– Я сам. – Взял ее за локоть и проводил до двери.

То есть обратно нам ехать вместе с ним? Сама довезу Сашку, тут недалеко!

– Александр, у нас проблемы, – отозвался доктор, который вышел к нам навстречу. – Ты говорил 12 лет, я ждал богатыря. Аппарат настроен на взрослых, я и так уменьшил до минимума показатели. Может так получиться, что результаты будут неточными.

Скоробогатов осмотрел Сашку и протянул ему руку.

– Зови меня Александр. Мы с тобой, оказывается, тезки.

Сашка с важным видом протянул руку. После слов врача она показалась мне совсем тощей и худой. Зря мы затеяли эту поездку, нужно было воспользоваться мощностями какой-нибудь другой, но детской больницы.

– Ты мастер своего дела. – Повернулся к врачу Скоробогатов. – Уверен, за пару минут перенастроишь аппарат.

– Мастер-фломастер, – заворчал врач и ушел к аппарату.

– Жуткий ворчун, – заговорчески проговорил Скоробогатов, наклоняясь к Сашке. – Давай, пока он бухтит, я покажу тебе как здесь все работает. Тебе интересно?

Конечно, мальчишке было все интересно. Выбравшись из палаты, он был рад поехать в новое место. А уж изучить новую технику для любопытного мальчишки было только в радость.

– На экране мы видим то, что происходит внутри твоей головы. А еще можем видеть самого тебя. Так что, как ляжешь, можешь помахать нам в экран, установленный над твоей головой.

– Здорово! Мне нравится. А можно, я буду врачом, когда вырасту?

– Конечно, можно! Даже нужно! Тот, кто опробовал на себе всю аппаратуру просто обязан помогать другим. Знаешь, сколько здесь взрослых боится заезжать в эту трубу? А детям точно нужна помощь, чтобы не было страшно.

– Я буду помогать. – Закивал Сашка.

– Готово. – Зашел врач.

Мы положили Сашку и вернулись к мониторам.

– Хорошо доехали? – спросил Скоробогатов, как только началась работа аппарата.

– Да, спасибо, – не глядя на него ответила я.

– Слушайте, шли бы вы… в коридор, – недовольно забурчал врач, указывая на дверь.

– Пойдем. – Скоробогатов приобнял меня за талию и направил к двери. – Он своим недовольством и поговорить не даст.

– Идите, идите, – пробурчал вслед врач. – Позову, когда нужно будет.

Мы вышли в коридор, где сели на ближайшую скамейку. На этом этаже не было палат, пациенты не суетились в коридоре, поэтому можно было спокойно поговорить.

– Я рад, что ты приехала.

– Саша, перестань. – Я выбралась из его объятий и отсела чуть подальше. – Не стоит делать вид, что ты что-то ко мне испытываешь. Все в прошлом, там и останется.

– Ты уже называешь меня Саша, это прогресс. – Улыбнулся он. – Ты права: прошлое осталось в прошлом. Но от этого оно никуда не исчезло. Может, перестанешь на меня волком смотреть?

– А что мне делать, когда ты начинаешь за талию обнимать? – фыркнула я. – Или у вас так принято – всех врачей сначала обнять, потом проводить в кабинет с мягким диваном?

Скоробогатов залился смехом.

– Огорчу тебя, дивана в кабинете у меня нет. Конечно, всех пациентов я осматриваю исключительно лежа, но операции по-другому проводить еще не научились.

– Вот и проводи операции, лечи пациентов, осматривай Сашку, а со мной заигрывать не надо.

– Ты со всеми врачами так грубо разговариваешь? – вернул он мне ответку. – Или только с теми, когда знаешь много лет?

– Знаешь, ты невыносимый, заносчивый эгоист.

– Смотри, мы уже ссоримся.

Улыбка не исчезала с лица Скоробогатова. На мое счастье пиликнул телефон: пришло сообщение от Василисы. Скоробогатов заглянул через плечо и тут же нажал кнопку выключения.

– Ты чего? – взвилась я. – Еще телефон у меня отними.

– Здесь рядом серьезная аппаратура, пользоваться телефонами запрещено.

– Заходите. – Открылась дверь и раздался голос врача. – Доставайте вашего богатыря.

***

То, что Скоробогатов не дал мне ответить на сообщение подруг, удивило. Не в его правилах диктовать мне можно ли пользоваться мобильным в больнице. Тем более я не пациент и в работе медицинской аппаратуры понимаю. Но спорить было не время, пришлось заходить в кабинет. Сашка уже выехал из МРТ и теперь сидел, свесив ноги, чуть покашливая.

– От здесь. – Показал нам рентгенолог. – Небольшое уплотнение. Но это не страшно, Юрий Николаевич с этим быстро справится. Но меня беспокоит вот это затемнение в нижней части головы. К вашей лор-проблеме отношения не имеет, но… посмотрите сами, Александр Витальевич.

Скоробогатов сел за компьютер и приблизил снимок. Рассматривал он его долго, но мне уже было и так понятно, что этого там быть не должно. У нас в больнице с ее бюджетом мы бы никогда не нашли этого затемнения. А найдя, никто бы не понял, что это. Но по выражению лица Александра уже было понятно, что это то страшное, о чем я думаю.

– Отправь этот снимок на мою почту. – Он постучал пальцами по столу и посмотрел на меня. Такой взгляд я знаю, сама пыталась держать лицо, говоря тяжелые вещи родным пациентов. – Дина, не паникуй, еще ничего не понятно. Я проконсультируюсь с другими врачами и не только из нашей клиники. Надо будет – в Москву съезжу или в Израиль.

– В Израиль, – фыркнула я, пытаясь сдержать слезы. – Лучше скажи сразу как есть.

– Это была одна из версий, которую мы тебе с ребятами не озвучивали. Минимальный шанс, что именно опухоль влияет на состояние других органов.

– Но этот шанс случился. Саша, понимаешь, что он детдомовский? Никто не будет подавать документы в фонды и получать спонсирование. Таких детей лечат только пластырями и подорожником.

Рентгенолог тихо вышел из кабинета, а Саша встал и обнял меня, прижимая к себе. Мне было все равно на чьей груди плакать, но на его это было особенно приятно. Как когда-то, когда я считала его своей опорой на всю жизнь.

– Так. – Отстранил он меня. – Сейчас вы едете обратно, а я все выясню и подготовлю.

Он набрал внутренний номер телефона и приказал кому-то подойти. Через минуту появилась все та же девушка, что и сопровождала нас. Отдав ей распоряжение проводить нас до машины, он быстро вышел. Я растерянно шла по коридорам, дальше снова упаковывали Сашку в пледы и везли по морозной улице до машины скорой помощи. Всю дорогу я молчала, предпочитая отдавать разговор девушке. Она немного косилась на меня, но быстро поняла, что мне нужно дать время, чтобы все обдумать, прийти в себя и до посадки в машину быть снова веселой и беззаботной. Она развлекала Сашку смешными больничными историями не давала возможности задавать ненужные вопросы о том, как прошло обследование.

Когда мы сели в машину, я снова могла быть спокойным, ответственным и добрым доктором.

------------

Скоробогатов

– Саша, ты понимаешь, что делаешь? – Семен сидел напротив меня в кабинете и смотрел пристально. Так, как смотрят на умалишенных перед тем, как отправить их в психиатрическую больницу.

Я и сам понимал безумие моего плана, но не мог поступить иначе. Первый порыв, на котором я прилетел в эту мелкую детскую больницу на отшибе города, прошел. Каждый день, когда мы собирались в этой маленькой учебной комнатке и проводили мозговые штурмы, давался с трудом. Меня разрывало на куски, штормило и било. Я вспомнил все моменты, когда мы с Диной были вместе в школьные годы. Я прочувствовал всю боль, которую она пережила после расставания со мной. Я заново повторил все свои ошибки, пережил тех женщин, с которыми был, но которые не давали ни тепла, ни уюта. В свои тридцать пустой секс надоел до чертиков, что женщины перестали быть объектом притяжения.

И вот именно тогда, сидя в этой комнатушке я понял, что Дина – это и есть все то, что я искал столько лет. То, от чего отказался, вырвал от себя кусок и не только сейчас понял, чего мне не хватало все эти годы. Дины!

Я был готов отдать все, чтобы вернуть ее. Но знал, что этот мальчик очень важен ей. И я должен был разбиться в лепешку, но найти способ вылечить его! Любыми способами.

– Саша, ты ходишь по краю. Я молчу о том, что руководство больницы это не поддержит. Мы не детская больница! Но идти за помощью к Алане?! Да она тебя сжует и выплюнет. Поимеет во всех смыслах! И ты хочешь договариваться на ее условиях, а после этого еще везти Дину к ней?

Я понимал абсурдность этого замысла. Но никто, кроме бывшей не сможет мне помочь. Да, она захочет поиметь многое. В первую очередь меня самого. Главное сделать так, чтобы Дина ничего не узнала.

_____________

Дина

– Дина Андреевна, там хирург из Центральной. – Ко мне подбежала Маша, поправляя растрепавшиеся волосы. – Он в палате у Саши.

От Скоробогатова вестей не было уже две недели. Я почти поверила в то, что вариантов помочь Саше он не нашел. Или не захотел искать, все-таки это не его профиль. Лишь Юрий и Семен несколько раз приходили, осматривали Сашу и забирали с собой заключения якобы для какого-то большого консилиума. Меня, как лечащего врача, на него не приглашали, поэтому верить в то, что что-то происходит без моего ведома, я не считала нужным. И тут вдруг появляется он, да еще прямо в Сашиной палате. Я вручила стопку документов и побежала.

Скоробогатов сидел на стуле рядом с Сашиной кроватью. На звук открываемой двери они оба повернулись и Сашка замахал мне обеими руками.

– Дина Андреевна! Мы летим в Израиль!