Одно на двоих

Пролог

Наступили сумерки.

Холодный, влажный ветер гнал тяжёлые тучи. Где-то в кронах шуршала листва. Полная луна пробилась сквозь облака и осветила верхушки деревьев.

Пришло время волков — мне здесь делать нечего. Спрыгиваю с высокой сосны и бегу через лес, подальше от реки, что разделяет территорию вампиров и оборотней. Вокруг только хвойный и прелый дух мха. Жажда царапает изнутри, напоминая: пора на охоту.

Со стороны шоссе раздаётся визг колёс, скрежет металла. Останавливаюсь, прислушиваясь к звукам.

Крик человека и рычание волка режут чувствительный слух.

Нет мне дела до волков и их добычи. Иду дальше, вопли стихли, только хруст веток под моими ногами.

Аромат крови с персиковыми нотами бьёт в нос — чистый, притягательный. Голод мгновенно обостряется.

Такого сочетания я не встречал за всю жизнь… я точно не смогу его проигнорировать. Стискиваю челюсти и срываюсь с места, мгновенно преодолевая расстояние до дороги.

Запах бензина смешался с кровью и волчьей вонью. Бесшумно приземляюсь в нескольких метрах от перевёрнутой машины. Волки уже вытащили мужчину, женщина пыталась бежать — но её настигли. Люди кричали, отбиваясь.

Я наблюдал со стороны и принюхивался к жертвам. Волки упивались страхом и беспомощностью людей, но не убивали их, явно наслаждаясь охотой. Не меньше тринадцати псов — ещё щенки, их первое полнолуние. Вой остальной стаи эхом разнёсся по лесу. Против стольких оборотней я не выстою. Даже если напьюсь крови до одурения, эти звери разорвут меня на куски — и сделают это с превеликим удовольствием.

Воздух пропитался людской кровью, но особенный аромат явно не от них. Я оглядываюсь в поисках ещё одного человека. Не привлекая внимания, прокрадываюсь к авто и заглядываю внутрь.

На крыше перевёрнутой машины сидит маленькая девочка. На вид не больше шести лет. Кудри спутались от крови и грязи, тёмные пряди прилипли к лицу. Странно, что не плачет… Может, в шоке? Ребёнок пристально смотрит на меня своими большими зелёными глазами.

Её взгляд — серьёзный и чистый — обезоруживает. Ангел, попавший в ад. Чёрт, ну не могу же я сожрать малышку. Даже мой внутренний зверь на секунду притих.

Желудок скрутило пустотой, а горло совсем пересохло, я проигнорировал животные позывы и осторожно, чтобы не испугать, протянул к ней руки.

Девчушка крадучись подаётся вперёд и тянет ладошку в ответ. Но поморщившись, быстро отдёргивает её.

Замечаю на руке глубокий порез. Киваю и аккуратно вытаскиваю её, подхватываю на руки — и в следующий миг мы уже на дереве. Кажется, дитя не напугали ни высота, ни прыжок. Странный ребёнок.

Затаиваемся в ветвях; я смотрю вниз: волки, подняв морды, тянут носом ветер.

Опускаю взгляд на малышку. Она дрожит, вцепившись в мой рукав, но не издаёт ни звука. Очень храбрая. Если бы не знал, подумал бы, что не человек вовсе. Легонько улыбаюсь ей одними губами — клыки лучше не показывать.

Раздаётся вой. Они взяли её след. Пара минут — и здесь будет вся стая. На кой чёрт я вообще украл ребёнка, ответа я не придумал.

Принюхиваюсь: ещё половина неподалёку, на охоте. Хуже не придумаешь.

Задерживаю дыхание, чтобы сосредоточиться. В голове гремит детский пульс. Трясу головой, отгоняя жажду, и снова смотрю вниз.

Грудной рык волка бьёт по ушам. Девочка замирает, зажимая их ладонями. В тёмном просвете между стволов скользит густая шерсть, переливаясь в тени. Вожак. Чёрт… Ползу выше по веткам, готовясь к прыжку.

Её дыхание жжёт горло, я отворачиваюсь от ребёнка. Она крепче обнимает за шею. Дёсны ноют, клыки впиваются в челюсть, не давая сомкнуть её. Неделю буду питаться, чтобы забыть этот вкус. Нужно быстрее отдать её людям… но от этой мысли в груди неприятно сжалось. Я вдруг поймал себя на странном чувстве: неужели голод так повлиял на меня? Обычно проблем с контролем нет.

Перепрыгиваю с дерева на дерево, ускользая сквозь тьму от стаи к своей границе. Под пальцами хрустит кора. Замираю на ветке, вдыхаю — вокруг тихо, кроме следа девчонки, никого. Надо убраться с территории оборотней — и чем быстрее, тем лучше.

Малышка, не моргая, вглядывается в мои глаза. Я первым отвожу взгляд, нарушая незримую связь, и поднимаю её повыше к шее.

Спустившись по стволу, мягко приземляюсь. Треск и шуршание палок совсем рядом. Рывок — и я мчусь по лесу, придерживая одной рукой ребёнка. Мне, конечно, предстоит выяснить, какой чёрт меня дёрнул кого-то спасать, но не сейчас.

Добравшись до реки, готовлюсь к прыжку. Ещё секунда — и мы уйдём от стаи… Я отталкиваюсь, девочка крепко прижата к телу. Мы перелетаем над чёрной водой — и в тот же миг, словно удар молнии, на ходу нас сбивает огромный волк.

Столкновение выбивает воздух, швыряет в сторону, но я не отпускаю её, заслоняю голову и туловище обеими руками. Ощущаю фруктовое дуновение в последний раз.

Лезвия ледяной реки бьют по коже, поток рвёт нас на части. Отпущу — она ускользнёт навсегда.

Глава 1. Агата

Утро началось со звука умирающей техники. Кофеварка издала предсмертный хрип и плюнула в чашку паром. Паршивое предзнаменование. Когда я взялась за хлеб, ручка ножа хрустнула в моей ладони, как сухая ветка.

— Ну и прекрасно, — прошипела я, швыряя сломанные вещи в мусорное ведро. Значит, чаю попью.

Поставив чайник, задержалась у окна. За стеклом — тусклый свет, накрапывает мелкий, нудный дождь, а ветер разметал по двору сухую листву.

Я заварила мяту — пусть хоть чай поднимет настроение. Кружка грела пальцы, ароматный пар щекотал нос. Села на диван, подогнув ноги, и прислушалась. Тихо, только приглушённо барабанят капли по подоконнику.

Экран телефона вспыхнул. Сердце пропустило удар — я уже знала, от кого сообщение. И знала, что лучше бы его не читать. Но пальцы всё равно потянулись к телефону.

«Я приду в 6».

Одно короткое предложение — и настроения как не бывало.

— Ну и катись к чёрту, — прошептала я вслух, будто он мог это услышать. Телефон выскользнул из руки, глухо ударился о ковёр и закатился под стол. Я не стала поднимать. Пусть лежит.

Я знала, зачем он придёт. Через два дня — полнолуние и моё замужество. При одной мысли об этом стало тошно.

Когда становится страшно, мысли неизменно тянутся к родителям. Где они сейчас? В безопасности ли? Я не видела их восемь месяцев. Ни звонка. Ни строчки. И знаю почему — если бы они вышли на связь, их бы нашли. Мы планировали их побег месяцами. И они смогли. Смогли вырваться из этого ада. А я — нет. Я осталась. Одна.

Иногда мне снится, как мама наклоняется ко мне и шепчет:

— Агата, если что — помни, где лежит тайник.

Отец стоит немного поодаль, кивает головой, его глаза полны грусти, но на лице — подобие улыбки.

Сон всегда обрывается в этот момент. Я просыпаюсь с этим образом, как с фотографией, которую нельзя вырвать из памяти. И каждый раз думаю: смогу ли я оправдать их надежду, если шанс вдруг появится?

Тишина давит. Ничего не произошло, а внутри всё уже сжалось в тугой комок. Надо готовиться. Он придёт. Как и обещал.

В один глоток осушаю чашку, сбрасываю халат и иду в ванную.

Горячая вода стекает по коже, расслабляя мышцы, но внезапное дуновение ветерка пробегает по спине.

Резко отдёргиваю дверцу душа. Окно закрыто. Хм.

Пожимаю плечами и возвращаюсь под струи воды.

Намыливаю голову, закрываю глаза и мурлычу под нос заевшую песню — и снова этот ледяной укол в затылок, как чужое присутствие за спиной.

Смываю шампунь за пару секунд. Наспех тру глаза. Ванная пуста.

Пульс гремит в висках. Я выскакиваю из душа, кое-как обматываюсь полотенцем. Нужно отвлечься, так и до панической атаки недалеко.

Натягиваю шорты, белую футболку, сушу волосы и собираю их в тугой хвост.

В зеркале — бледная кожа, тёмные круги под глазами, как у мертвеца.

Стук в дверь заставляет подпрыгнуть.

Медленно подхожу к двери, задерживаюсь дольше обычного, глядя на часы. — Ещё и пяти нет… — фыркаю.

Открываю — на пороге Майя.

Высокая, гибкая, как кошка. Белые, длинные волосы лежат на плечах, тёмные джинсы, простая майка. От неё исходит доброта, которую я так давно не чувствовала.

Она единственная из стаи, кто не смотрит на меня, как на вещь. Приходит пару раз в неделю — приносит еду, одежду, иногда рассказывает новости. Для меня это как луч солнца в подвале.

Майя всегда была не такой, как остальные. В стае её называли оторвой — за то, что могла противостоять Виктору, нарушать закон, и делать всё по-своему. За это её не раз наказывали, но каждый раз она возвращалась с той же усмешкой. Говорила, что жить по чужим правилам — всё равно что ходить в чужой шкуре.

— Привет, — она выдувает пузырь жвачки и машет рукой.

— Привет, — улыбаюсь искренне.

— Я принесла тебе еды, — протягивает тяжёлый пакет. Запах свежего хлеба и кофе тут же заполняет прихожую.

— Спасибо. Беги, а то тебя могут наказать, — шепчу, осматриваюсь по сторонам.

— Не на ту напали, — усмехается Майя и подмигивает.

— Как там? — киваю в сторону дома Виктора.

Майя тяжело вздыхает:

— Готовятся. Он зол на всех, всё его окружение страдает… — щёлк жвачки, и она чуть тише добавляет: — Кстати.

Волчица быстро оглядывается по сторонам и, понизив голос до шёпота, произносит:

— В день икс возле двери никого не будет.

Она дольше обычного задерживает на мне серьёзный взгляд, потом разворачивается и спокойно уходит к машине, будто ничего важного не сказала.

Я стою в дверях и смотрю ей в след, пока она не отъезжает. Она — единственная ниточка, связывающая меня с миром, где люди улыбаются просто так. И эта ниточка вот-вот оборвется.

Майя… спасибо. Я услышала.

Только вот бежать мне не удастся.

Уныние накрывает тяжёлой волной. Слёзы жгут глаза, но я отгоняю их. Не сейчас.

Захлопываю дверь ногой, иду разбирать пакет.

Стрелки часов переместились на две минуты после шести.

Снаружи — хруст гравия под шинами. Машина останавливается возле дома.

От нервного напряжения дёргается веко. Я мечусь по комнате, не находя себе места.

На глаза попадается флакон дешёвых духов — тех самых, что Майя когда-то купила на заправке. Бергамот и лемонграсс.

На лице невольно возникает злорадная улыбка.

Сбрызгиваю ими волосы, шею, запястья. Пусть хоть это позабавит меня и отвлечёт его от моих эмоций.

Дверная ручка поворачивается. Он входит. Высокий, с тёмными, длинными волосами, шрам тянется от скулы к подбородку.

Флакон скользит в ящик. Разворачиваюсь к нему лицом.

От него веет чем-то звериным, лесным — как после грозы. Когда он проходит мимо, даже воздух становится наэлектризованным.

Виктор морщится.

— Здравствуй, Виктор, — говорю холодно, выпрямившись.

Он зажимает нос, и на секунду мне хочется рассмеяться — но я не смею.

— Ты с ума сошла? — рычит он. — Хочешь, чтобы альфа остался без обоняния?

Его карие глаза темнеют, в считанные секунды становятся чёрными, как уголь.

Я ощущаю, как ноги становятся ватными, но стараюсь не упасть.

Виктор резко одёргивает занавески, ткань хлещет по подоконнику. Рамы с дребезжанием распахиваются, и в комнату врывается поток холодного воздуха.

Потом, как у себя дома, плюхается на диван, раскидывает руки и ноги. Кожа обивки жалобно скрипит. От звука меня передёргивает.

— Скоро полнолуние, дорогуша, — хищно усмехается он. Голос хриплый, с металлическими нотками, в которых чувствуется угроза.

— Я помню, — отчеканиваю, вздёргивая подбородок и глядя ему прямо в глаза. Даже когда всё внутри дрожит, не подаю виду. Единственное, что он ещё не забрал — мою стойкость.

Виктор хмыкает, потирает подбородок в притворной задумчивости.

— Помнишь… — тянет он, будто пробует слово на вкус.

Я отступаю. Медленно, чтобы не выглядеть как жертва. Сажусь на высокий барный стул подальше от него, поворачиваюсь боком.

— Церемония будет только по обычаям стаи! — выплюнув эти слова, он встаёт и подходит ко мне.

Его шаги — тяжёлые, с мерным стуком подошв по полу, и с каждым звуком пространство между нами тает. Я чувствую себя, словно заперта в тесной клетке с хищником.

Альфа останавливается слишком близко. Я замираю, не дышу. Во рту мгновенно пересыхает. Его рука тянется к моим волосам, пальцы цепляются за локон и резко дёргают. Боль пронзает виски. Хватаюсь за края сиденья, ногтями впиваясь в кожаную обивку. Он молчит, лишь сладко улыбается, обнажая жёлтые зубы.

Его зрачки угрожающе сузились. В глазах — что-то древнее. Право собственности. Сила, к которой я не прикасалась, но которую чувствую каждой клеткой.

Виктор тянет паузу, наслаждаясь моментом — моей тишиной, беспомощностью. Затем медленно отпускает прядь, поднимает мой подбородок — грубо, шершавыми пальцами, как палач проверяет жертву.

— Ты полностью принадлежишь мне, — произнёс он скрипучим голосом. Эти слова выжигаются на коже, как клеймо.

Опустив подбородок, он разворачивается и уходит, не оборачиваясь.

Дверь захлопывается.

Я выдыхаю, и вся моя выдержка разом рушится, наполняя глаза слезами облегчения.

На коже всё ещё ощущаются его липкие, мерзкие прикосновения. Хочется вымыться до скрипа.

Полнолуние близко. А значит, времени почти не осталось.

Достаю из ящика все карты, что у меня есть. Раскладываю на столе, как пасьянс: дороги, деревни, повороты — всё нужно запомнить до мелочей.

Время уходит незаметно, и вскоре глаза режет от усталости. Потянувшись, я зеваю, но на сон времени нет. Разогрев пару кусков пиццы, возвращаюсь к столу.

Лес тянется на километры. Густой, непроходимый. Я потираю виски, пытаясь снять головную боль.

В этих местах по бездорожью легко заблудиться. Нужно подумать.

Свет ночника несколько раз моргнул, я выключила его и подошла к окну.

Вдыхаю ночную прохладу, мысли чуть выравниваются. И вдруг взгляд цепляется за красную Mazda на подъездной дорожке.

Ладони мгновенно потеют — откуда? После визита Виктора здесь ничего не было.

Я бросаюсь к двери и распахиваю её. Осторожно выглядываю — охрана стоит поодаль, будто не замечает машину.

Опускаю взгляд — на коврике у порога лежат ключи.

Нагибаюсь, поднимаю их, рассматриваю. На металлическом брелке — процарапанные инициалы: М. И.

Майя. Всхлипнув, крепко сжимаю ключи в руке и прижимаю к груди, будто амулет.

Шепчу: — спасибо. Ты не просто оставила ключи. Ты дала мне шанс.

Резервация ожила.

Все вокруг суетятся — это полнолуние решающее. По обычаям альфа, обретающий жену, — обретает полную силу.

Скривилась. Ага, как же. По крайней мере, так он думает.

Сегодня всё так и есть — ни единого волка у двери. Раньше там дежурили без перерыва.

Идеальный день для побега. Я всё подготовила.

Немного еды, смена одежды, ничего лишнего.

Нужно спрятаться до заката.

Из-под матраса вытаскиваю старый кнопочный телефон. Тот самый, номер которого знают только мама и папа. Этот подарок Майи — моё спасение. Главное, чтобы её не наказали.

Охватывает чувство вины. Надеюсь, она знала, что не попадётся.

Пальцы дрожат, но я крепко сжимаю телефон.

Это мой шанс. Единственный.

На смартфон приходит смс от Майи: — Пора.

Хватаю дорожную сумку и бросаю у двери. Кладу дрожащую ладонь на грудь, делаю глубокий вдох. Главное — не облажаться, — шепчу себе под нос, как мантру. Я не героиня боевика, просто хочу дожить до завтра.

Мечусь в поисках ключей — дёргаю кухонный ящик, он вылетает с направляющих, вещи с грохотом разлетаются по полу. Подхватываю ключи и мчусь обратно. На бегу натягиваю кеды, замираю у двери, вслушиваясь. Тишина. Приоткрываю щель: как и сказала Майя, охраны не видно, машина на месте. До неё — шесть, максимум семь секунд. Агата, соберись…

Перехватываю сумку покрепче, ощущая её вес.

Несусь сломя голову к машине, дёргаю водительскую дверь. Швыряю сумку на пассажирское и плюхаюсь за руль.

Поворот ключа — двигатель взрывается ревом. Газ в пол. Пролетаю открытые ворота резервации, как из плена, и выезжаю на шоссе. Приоткрыв окно, выкидываю смартфон.

Испуганно смотрю по зеркалам — пока никого. От бешеного адреналина горячая кровь бежит по венам и толчками отдаётся в голове.

Достаю телефон, набираю номер.

— Ты смогла? — голос мамы напряжённый, но с теплотой.

— Да. Пока никого. Но это ненадолго.

В зеркало — Land Cruiser выныривает с боковой дороги. От безысходности бью ладонью по рулю, сжимая зубы.

— Мам… не повезло. Быстро среагировали.

— Постарайся, милая… — она всхлипывает.

— Выкидывай симку. Через час звони с нового. Поняла?

— Да. И…

Я сбрасываю, не дослушав.

Мысленно перебираю карту, скользя взглядом по обочинам. Одна просёлочная дорога должна вести к реке. Импровизировать. Главное — держаться подальше от главной дороги. От напряжения барабаню пальцами по рулю.

Хорошо, что родители ушли заранее, и я не знаю, где они. Возможно, именно это спасает им жизнь.

По щеке скользит слеза. Стираю её тыльной стороной ладони. Сейчас не время для слабости.

Наблюдаю в зеркало — чёрный внедорожник отстаёт, прячется за «Газелью», идёт в потоке. Прищуриваюсь: что-то не так. Они не торопятся.

Хочу повернуть к просёлочной — но её нет. Всё заросло. Губа ноет — я снова её прикусила.

Проезжаю знак: до посёлка 5 километров. Надеюсь, повезёт. От нетерпения ёрзаю на сидении.

С трассы ухожу на поворот, не сбавляя скорости. Машину заносит, но я держу руль так крепко, что кажется — приросла к нему.

Через пару минут вдалеке вижу реку. В голове созревает безумный план, но другого нет.

Резко торможу, почти у самого обрыва.

Роюсь в бардачке, нахожу пластиковый пакет. Быстро запихиваю туда телефон и туго завязываю. Бросаю беглый взгляд на вещи — придётся оставить.

Выпрыгиваю из машины, открываю багажник, достаю домкрат. Руки трясутся от перенапряжения, пальцы будто чужие. Домкрат выскальзывает из ладоней. Чёрт. Подбираю, почти спотыкаясь, и сажусь за руль.

Крепко сжимаю двумя руками металлическую тяжесть, замахиваюсь и со всей силы бью по стеклу.

Удар. Паутина трещин разбегается по лобовому стеклу, и оно осыпается внутрь мелкими, острыми кристаллами. Один из осколков полоснул по руке, и я шиплю от жгучей боли, видя, как на тёмную панель падают первые капли моей крови. Прекрасно. Теперь всё выглядит так, будто я вылетела через лобовое.

Рёв мотора за деревьями. Времени почти не осталось.

Устанавливаю домкрат на педаль, снимаю ручник. Отскакиваю, зажимая рану другой рукой. Не хватало ещё, чтобы я тут всё кровью залила.

Mazda катится вперёд, вода поглощает её. Течение уносит, и вскоре она исчезает под водой.

Захожу в реку, открываю дверь, вытаскиваю железяку и швыряю подальше, затем снова захлопываю.

Начало сентября — дни всё ещё тёплые, а вода уже ледяная. Меня трясёт, зубы стучат, но вылезать нельзя: только здесь они не учуют след.

Отплываю от машины, держусь вдоль берега.

Ногами нащупываю дно, прячусь за кустами — по шею в воде. Раздвигаю ветки и наблюдаю.

Пахнет илом и рыбой. Надеюсь, это собьёт их с толку.

Рядом с шумом взлетает утка, я дёргаюсь от неожиданности, сердце срывается в галоп. Шумно выдыхаю.

Минуты через две подкатывает внедорожник. Из него выходят трое. Я ухожу в воду почти с головой, подсматриваю сквозь ветки.

По их злобному рычанию понимаю, что запах они не улавливают. Но долго под водой не продержусь. Всплываю, хватая воздух, и снова ныряю.

Тошнота подкатывает — только не сейчас. Хватаюсь за ветку, дышу глубоко и часто. Выглядываю: один из них превращается и начинает вынюхивать, двое других проверяют берег и машину. Спорят по телефону — наверняка с моим «женишком». Хм. Победно улыбаюсь, но губы держу сжатыми.

Наконец, садятся и уезжают. Отвожу ветви в стороны, осматриваюсь: куда теперь?

Холодная вода пробирает до костей, но в груди разливается тёплое, осторожное чувство — я смогла.

Скорее всего, Виктор в бешенстве. Он не простит бегства. При этой мысли волоски на руках встают дыбом.

Замечаю впереди песчаный участок. Двигаюсь к нему, но одежда тянет вниз, забирая последние силы. Тяжело перебираю ногами, спотыкаюсь о камень и падаю, захлёбываясь обжигающими брызгами.

Прокашлявшись, ползу к берегу. Ладони и колени царапает шершавое дно, каждая пара метров тянется вечность.

Нужно уходить, но тело не слушается. Порез пульсирует болью, в ране песок.

Опускаю руку в воду, промываю. Разрываю край футболки, чтобы перевязать. Ткань не поддаётся, пальцы соскальзывают — помогаю себе зубами. С треском отрываю кусок, затягиваю потуже, сдерживая стон и прикусывая губы.

Прислоняюсь к дереву, но вскоре снова сползаю в воду по грудь… и валюсь на песок, обессиленная.

Здесь они не найдут меня… по крайней мере, не сразу.

Сон накатывает волнами, глаза слипаются. Ветер перебирает мокрые волосы, звуки тают и уходят вглубь, а я, зевнув, позволяю себе отдохнуть, опуская голову на ветку.

Последняя мысль — нельзя засыпать, сейчас не время.

Темнота подбирается тихо… а потом цепляется чёрными когтями и утягивает вглубь.

Глава 2. Дмитрий

Звук телефона выдёргивает меня из раздумий. Лениво беру айфон, скользнув взглядом по экрану.

— Да, — коротко бросаю.

— Здравствуй, Дмитрий, — уставший голос верховного вампира заставляет меня подняться с кресла.

— Привет, Яромир. Что-то случилось?

Если уж он вышел на связь — значит, волки пересекли границу.

Гнев медленно закипает.

— Ты, наверное, уже догадался, но расскажу подробнее, — Яромир откашливается. — Виктор замечен на нашей стороне.

Пальцы сжимают телефон так, что корпус жалобно поскрипывает.

Резервация и мой дом разделены рекой. Восточная сторона — моя территория.

Они не охотятся у меня, я не лезу к ним.

— Это ещё не всё…

Что может быть хуже? Я начинаю мерить комнату шагами, словно зверь в клетке.

— От Виктора сбежала его человеческая невеста.

Из груди вырывается низкий рык.

Закон, запрещающий брать в жёны человеческих женщин против их воли, существует веками. Но стая этого подонка всегда плевала на правила.

— У меня с ним старые счёты, — жёстко отвечаю я, потирая лоб. В памяти всплывает зелёный взгляд девчонки из прошлого — храброй, грязной, не проронившей ни слезинки. В груди неприятно кольнуло.

— Один ты не справишься. Через неделю прибудет Николай, он поможет, — приказным тоном воскликнул Яромир.

Но Нико сейчас на Севере, завяз в клановом конфликте — может и не успеть.

— Я верну Виктору должок, — произношу сухо, почти шёпотом, проговаривая каждое слово по буквам. Стиснув зубы, я отключился и швырнул телефон на диван, даже не глядя куда.

В один прыжок преодолеваю лестницу на второй этаж и влетаю в комнату. Нужно надеть что-то поплотнее, чтобы при драке ткань выдержала. Рывком распахиваю дверцы шкафа и медленно оборачиваюсь к открытому окну.

Ветер доносит до меня едва уловимый аромат крови, вплетённый в лёгкие персиковые ноты. Не может быть…

Если бы моё сердце билось, оно вырвалось бы наружу, проломив рёбра. Бледнее вампира быть нельзя — но, похоже, я смог.

Закрываю глаза, вдыхаю полной грудью. Пульсация крови — слабая, но отчётливая. Исходит со стороны реки.

Выпрыгиваю из окна и, почти не касаясь земли, лечу меж деревьев.

Как она выжила? Неужели Виктор проявил милость? Просто так от него не уйти… если только…

Суровая реальность бьёт под дых: она жива лишь потому, что он вырастил её и взял в невесты.

Ярость поднимается волной, выжигая остатки самоконтроля. Глаза вспыхивают синим неоном, клыки вытягиваются, обнажая зверя под кожей.

Я ускоряюсь, ветки трещат от столкновения с телом, царапая и прорывая ткань футболки. Не обращаю внимания, только бы успеть.

Тонкий аромат крови с фруктовыми нотами перекликается с лесными, я на миг теряю его.

Принюхиваюсь: точно, у реки.

До места осталось немного. Прыжками ускоряюсь, цепляясь за стволы.

Задерживаю дыхание — этот ароматный шлейф ломает мой пятивековой самоконтроль. Стараюсь не думать о жажде, но во рту резко пересыхает.

Нужно понять, почему её кровь сужает весь мир до одной точки.

Бедные олени… Сколько их жизней придётся забрать, чтобы утолить этот голод?

Остановившись у реки, я осматриваюсь и вдыхаю глубже. Волчьих следов нет. Запах девушки тянется с воды — едва уловимый, смытый течением.

Бесшумно прокрадываюсь к реке. Кусты и бурьян заслоняют берег, я раздвигаю их руками.

За деревьями вдоль песчаного пляжа замечаю её. Девушка сидит по грудь в воде, прижавшись к стволу.

Умница… поняла, как спрятаться.

Прислушиваюсь — слабый пульс, ровное дыхание. Потеряла сознание. А вот это плохо, качаю головой… так и утонуть недолго.

Медленно ступая по камням, подбираюсь ближе. Вода темнеет у берега, пряча её силуэт.

Ещё шаг — и я уже совсем близко.

Прыгаю и бесшумно приземляюсь рядом. Тихий всплеск воды и волны расходятся кругами.

Хочется ущипнуть себя или протереть глаза.

Передо мной больше не та маленькая девочка, чей образ я хранил в памяти. Теперь это девушка с мягкими чертами лица и пушистыми ресницами. Голод, что мучил меня, мгновенно отступает. Но на его место приходит другая жажда — древняя, собственническая, почти забытая. Желание не просто обладать, а защитить. И это пугает меня больше, чем любая битва.

Помедлив, осторожно поднимаю её на руки. Холод её кожи сравним с моим. Хрупкая и замерзшая. Сквозь тонкую ткань чувствую дрожь каждой мышцы.

Я всегда был уравновешенным вампиром. К людям относился спокойно. Но сейчас, держа в руках рыжую знакомую, чувствую себя шестилетним мальчишкой с первым конструктором LEGO. Радость и тревога — чувства, которых я не знал уже много веков. Мой последний человеческий день прошёл на войне, где счастья и любви не было — только смерть и скорбь.

В лесу тихо, только громкий стук её сердца, кажется будто он стучит и во мне. Окинул взглядом её лицо — мне стоит сходить на охоту.

У порога меня встречает Лиза. Тревожно переминается с ноги на ногу, молча распахивает дверь.

Я вхожу, и она сразу захлопывает её за мной. В доме не теплее, холод мне безразличен, поэтому я не обращал на это внимание...до этого момента. Нужно разжечь камин, глазами ищу дрова и спички.

Осторожно укладываю девушку на диван. Лиза приносит одеяло.

— Слезай, дай хоть укрою, а то до смерти замёрзнет, — ворчит она и пихает меня в бок.

Я хмыкаю. Пожилой человек — невыносимое существо. А старый гуль — вдвойне.

— Елизавета, давай одеяло. Сам укрою, — бурчу в ответ.

Она нахмурилась, но кинула мне плед. Я аккуратно накрыл девушку, подтыкая ткань под бока.

Подхожу к камину, щёлкаю зажигалкой. Дерево сперва дымит, потом вспыхивает. Треск сухих веток заполняет комнату, огонь бросает пляшущие тени на стены.

— Это она, да? — Лиза подходит ближе к огню, протягивает руки к теплу. С неподдельным интересом изучает меня.

— Да. — Потёр ладонями лицо, стряхивая напряжение.

— Её бы раздеть надо, — тихо заметила Лиза, вопросительно вскинув бровь. Я неловко кивнул.

Она права. Люди хрупкие. Я задерживаю на девушке взгляд и, как всегда, удивляюсь — как они вообще доживают до взрослого возраста? Иногда кажется, что одного дождя хватило бы, чтобы половина вымерла.

— Перенесу её в гостевую, там теплее. Подготовь халат и полотенце, — встречаюсь взглядом с Лизой. Она заговорщески улыбается, и я лишь закатываю глаза.

Достав телефон, набираю курьера — человека, который за хорошую оплату обеспечит чем угодно, не задаст лишних вопросов и будет молчать, как могила.

— Да, Дмитрий, приветствую.

— Лёш, купи женскую одежду. Размер… секунду.

Окидываю девушку взглядом.

— Сорок четвёртый. Свитер, джинсы, майку... в общем всё, что обычно носят девушки.

— Понял. Через два часа буду.

— И кроссовки. Тридцать седьмой.

— Принято.

— Жду, — обрываю разговор.

Подхожу к гостье. Смотрю на мокрые спутанные волосы — неосознанно тянусь к резинке. Подхватив край пальцем, шнур с треском лопается. Медные локоны рассыпаются по подушке. От этого вида я замер. Резко вдохнул полной грудью. Но это была большая ошибка. Я отвернул голову.

Стараясь не дышать, беру её на руки, Лиза что-то бормочет, идёт за мной.

Эта девушка сведёт меня с ума.

Пока поднимаемся по лестнице, разглядываю лицо: тонкие черты, веснушки, пухлые губы, побелевшие от холода.

Не верю своим глазам, что она так близко.

В гостевой кладу её на кровать. Лиза снимает одеяло, я отвожу взгляд — в моё время мужчины не позволяли себе такого. Отворачиваюсь и через плечо бросаю:

— Лиза, я на разведку. Волки нарушили границу.

Бурчание в ответ — я ухмыльнулся и вышел из комнаты.

На улице уже стемнело, полнолуние в разгаре. Втягиваю носом: запахи леса, мха, зверя. Иду вдоль границы. Вой где-то далеко — обычное дело. Но Виктор будет её искать.

Срываю еловую ветку, обрываю иголки. Мысли возвращаются к ней: как выжила? Почему Виктор ждал столько лет?

Она должна была погибнуть, как все, кто попал в его стаю. Но выжила — сбежала. Мы встретились вновь. Совпадение? Почему эта девчонка вытеснила все мои мысли? С каких пор мне стало не всё равно, что с ней?

Виктор... всегда был хищником. Но зачем ждать столько лет? Что задумал?

Далеко в лесу хрустит ветка. Принюхиваюсь: волк. На моей территории. Убил оленя, ест.

Я несусь туда — опять провокация?

Отталкиваюсь от земли и взмываю в воздух. Перелетаю над ним, хватаю за голову, сжимаю шею в локтевом замке. Хруст — щенок не успел даже повернуть морду.

Это его не убьёт, но пару часов полежит — отдохнёт.

Закидываю оборотня на плечо, собираюсь уходить, но поворачиваюсь к туше оленя. Подхватываю за ноги, бегло осматриваю: жаль, молодой был. Перекидываю на другое плечо и несу домой.

Тушу кладу на стол, Лиза улыбается, потирая ладони:

— Спасибо, Дмитрий. Давненько не было оленины.

— Да пожалуйста, — пожимаю плечами, поправляя «пассажира» на плече.

— На допрос? — хмурится Лиза.

— Ага.

Спускаюсь в подвал. Ну вот, пригодилась клетка. Заталкиваю волка внутрь, приковываю запястья и лодыжки цепями, щёлкаю замок.

Парень уже перекинулся в человека. Совсем малец — скорее всего первое превращение. Я отвернулся: жалости тут не место. Вожак обязан следить за молодняком. Нажимаю на кнопку ночника и ухожу с цокольного этажа.

В гостиной беру телефон. Набираю номер главы.

— Яромир.

— Дмитрий.

— Я нашёл девчонку.

Пауза затягивается.

— Её нужно вернуть. Это не наше дело.

Глаза застилает злость.

— Они хотят перебить вампиров. Щенка специально отправили ко мне. Если убью — Виктор заявит в Совет: мол, мы нарушили договор. Потребует пересмотра. Нас лишат территорий, и он поработит деревни. Как Колояр, пятьсот лет назад.

Яромир молча вздыхает.

— Что ты планируешь?

— Убить Виктора. Тогда вожаком станет Михаил, войны не будет.

Ожидаю ответа, поглядывая то на часы, то в окно.

— Ты это для неё? — шипит Яромир.

— Это больше, чем девчонка. Виктор хочет власти. Он хочет свергнуть Совет — уже кричу на верховного вампира. Несколько раз моргаю, следовало бы держать себя в руках.

— Завтра лечу в Питер. Доложу совету. До тех пор — ничего не делай.

— Понял, — отвечаю уже спокойно.

— На связи.

Кладу трубку.

Мысли о щенке прерывает скрип на лестнице. Оборачиваюсь.

На ступеньке стоит она, одной рукой держась за перила. Девушка пристально изучает меня своими большими, зелёными глазами.

В них можно утонуть. Я не двигаюсь. Не дышу. Просто смотрю.

И понимаю: она здесь. Она очнулась. Не убегает в страхе. Вспомнила ли меня?

Вина за то, что не спас, пробивается сквозь броню. Я быстро отгоняю её.

Прочистив горло, я кривовато улыбнулся.

— Привет.

Глава 3. Агата

Я открываю глаза. Стены — нежного, почти молочного оттенка ванили. Я накрыта пушистым пледом.

Где я? Неужели всё-таки попалась? Оборотни? Пульс мгновенно растёт, отдаваясь в висках.

Сбрасываю покрывало, бегло осматриваю себя: на мне тёплый халат небесного цвета, под ним — комплект чёрного белья. Дрожь пробегает по телу: я прикрываю рот ладонью. Кто-то меня переодевал. На лбу появляется испарина.

Так. Соберись, Агата. Паника потом.

Вскакиваю и быстро оглядываюсь по сторонам. Комната не знакома: массивная кровать, тяжёлый комод, у окна — столик. Всё аккуратно, будто кто-то готовился к приходу гостей. На столике замечаю мой телефон.

Телефон? Неужели я спаслась? Я бросаюсь к нему, снимаю блокировку с экрана — работает. 60 пропущенных от мамы. Сердце сжалось.

Палец застывает на кнопке вызова. Нет. Звонить нельзя. Вдруг они прослушают наш разговор. Решаю просто написать смс: «Я жива. Позвоню позже».

Сжимаю телефон в ладони, будто он спасательный круг, и только потом прячу в карман.

Шорох за дверью. Я рефлекторно отступаю, едва не спотыкаясь о комод. Петли поскрипывают и в проёме появляется пожилая женщина. Я замечаю, что на стуле у столика лежит аккуратно сложенная моя мокрая и грязная одежда. Старушка прослеживает мой взгляд, и на ее лице появляется тёплая, хотя и немного виноватая улыбка.

— Привет, дорогая. Я подумала, тебе будет неудобно в мокром, — говорит она, и я замечаю, как в её уставших глазах проскальзывает бессонная ночь.

— Спасибо, — я плотнее запахнула халат.

Мой внутренний параноик выдохнул. Спасибо, что это была она.

— Ты в безопасности. Дмитрий тебя нашёл и принёс сюда, — она поглаживала подол платья, переминаясь с ноги на ногу, явно нервничая.

— Это ваш сын? — спрашиваю слишком резко, сама удивляюсь своему голосу.

— О, нет, — старушка чуть грустно усмехается. — Но он всё тебе расскажет.

Она на секунду опускает взгляд, будто прячет что-то важное.

Я киваю, стараясь выглядеть спокойной. Внутри всё холодеет: как они меня нашли?.. Но выяснять буду позже.

— Как к вам обращаться? — не хотелось бы обидеть эту милую женщину.

— Елизавета Сергеевна. А к тебе?

— Агата.

— Вот и познакомились, — говорит она чуть теплее и, кажется, даже выпрямляется.

— Пойдём, я покормлю тебя.

В животе тут же громко урчит. Лиза улыбается, как мама и уходит первой. Я иду следом. Из комнаты попадаем в узкий и тускло освещённый коридор. Машинально отмечаю шесть дверей и лестницу вниз.

Я внимательно изучила двери, пытаясь угадать, что за ними.

— А где туалет?

— Справа, — Елизавета Сергеевна уже начала спускаться вниз. Задержавшись на ступеньке, она посмотрела на меня и произнесла:

— Ещё я положила тебе одежду и всё необходимое в ванной. Думаю, ты захочешь освежиться.

— Спасибо… вы очень добры, — на душе стало чуть светлее.

Женщина кивнула и с лёгким вздохом ушла вниз.

Я осталась одна. Очень добрая старушка, мне наконец-то повезло.

Интересно, далеко ли я от резервации? Нужно не злоупотреблять гостеприимством, надеюсь я смогу добраться до родителей.

Захожу в ванную.

Вау, она больше, чем мой бывший дом. Светло-серые стены, тёмная плитка под ногами, стильные металлические ставни на окне. Большая гидромассажная ванна, душ и унитаз. На туалетном столике аккуратно разложены вещи: джинсы, чёрный топ, кружевное бельё..

Кто же всё-таки купил мне одежду? и самое странное — угадал с размером. Жуть, меня передёрнуло.

Желудок скручивает узлом, я кладу руку на живот и немного наклоняюсь, чтобы отпустило. Нужно поспешить.

Я ополаскиваю лицо и открыв ящик тумбы нахожу пасту с новой щёткой и фен. Прекрасно.

Сделав все свои дела и окончательно расслабившись выхожу из ванной.

Судя по комнатам, дом огромен.

Задерживаюсь в коридоре: солнце уже клонится к горизонту, мягкий свет, почти золотой. Сколько же я была в отключке? Полнолуние прошло. Ищут ли меня? Они ведь не остановятся.

Я медленно спускаюсь по лестнице — шаг за шагом, стараясь идти аккуратно, чтобы не скрипели ступеньки. На последней замираю. Впереди, спиной ко мне, стоит мужчина, разговаривает по телефону.

Пристально рассматриваю его. Высокий, широкоплечий, волосы цвета воронова крыла. В его голосе присутствуют угрожающие оттенки, однако он очаровывает; мягкость противоречит жесткости.

Мужчина резко обрывает разговор и поворачивается. Не успеваю отвести взгляда и всё так же пялюсь на него. Его зрачки увеличиваются от удивления, но выражение лица остается неподвижным. Я чувствую себя неловко, кажется щеки пылают огнём.

— Привет, — говорю я, прочищая горло.

— Привет, — тихо отвечает он, чуть наклонив голову.

В его облике есть что-то болезненно знакомое. Я автоматически прикусываю губу. Он улавливает это движение и криво улыбается — так, что по спине пробегают мурашки.

— Меня зовут Дмитрий. А тебя?

— Агата.

Мы молчим. Тишина между нами становится почти ощутимой — словно оба пытаемся запомнить каждую деталь.

Одет он просто: серая футболка, светлые джинсы, серьга в ухе завершает образ “плохого парня” из кино.

Дмитрий очень привлекателен, но этот взгляд... холодный, как ледники Арктики. Под ним хочется раствориться.

Из столовой выглядывает Елизавета Сергеевна:

— Милая, иди за стол. Я уже накрыла.

Фух... меня спасла старушка.

Дмитрий словно выходит из транса. Жестом приглашает пройти. Я иду, ощущая спиной его взгляд — тяжёлый, как зимний ветер.

Столовая — это светлая зимняя веранда. Большой стол, восемь мягких стульев. На столе — курица, салат, тарталетки, картофель. Запах кружит голову, слюна невольно наполняет рот. Желудок урчит так громко, что становится стыдно. Я быстро сажусь и накладываю еду. Дмитрий садится напротив, протягивает стакан с апельсиновым соком.

— Спасибо, — говорю с набитым ртом.

Он чуть улыбается, но молчит.

В этот момент на пороге появляется Лиза с небольшой стопкой свежих кухонных полотенец.

— Ешь, ешь, не стесняйся, — мягко говорит она, убирая тряпочки на полки. — Ты, видно, давно толком не ела.

Я киваю, жую, стараясь проглотить быстрее, чтобы не казаться жадной.

— Вам что-нибудь приготовить ещё? — спрашивает Лиза, смотрит то на меня, то на Дмитрия.

— Нет, спасибо, всё отлично, — машу головой.

Я ем, чувствуя, как каждая ложка наполняет меня энергией. Дима наблюдает слишком пристально, не двигаясь. На миг кажется, что он даже не дышит… но, наверное, мне просто показалось.

Кухня наполнена запахом трав и свежего хлеба. В окне — тонкий край луны. Я понимаю, что она ни в чём не виновата, но всё равно не могу смотреть без ненависти. Отвернувшись, кладу в рот кусочек курицы.

Лиза накрывает на стол неторопливо, с тихим шелестом ткани. Я ловлю себя на мысли: в другой жизни она могла бы быть моей бабушкой. Женщина ставит передо мной изящную белую чашку с золотым ободком.

— Спасибо, — шепчу я и делаю глоток горячего чая с лимоном. Кружка греет ладони, мысленно возвращая меня в детство, когда мама поила меня горячим молоком в непогоду.

— Если что — кухня рядом, и я всегда тут, — Лиза подмигивает мне, потом замечает порез на руке. — Ой, так у тебя ранка… После еды обязательно обработай, ладно? Там в ванной есть всё необходимое.

— Спасибо, — искренне улыбаюсь я.

Какая приятная женщина, с ней так и хочется говорить. Грусть наполнила моё сердце. Наверно это из-за того, что скучаю по маме.

— Хорошо, не буду мешать, — Лиза улыбается обоим, задерживается взглядом на Дмитрии и уходит из кухни.

Я доедаю в тишине, и только тогда замечаю, что Дмитрий всё ещё смотрит на меня с задумчивым выражением лица. Я решаю задать главный вопрос:

— Как ты меня нашёл?

Он медлит с ответом, я наблюдаю за его реакцией.

— По запаху крови, — спокойно отвечает он.

Мои пальцы сжимают вилку так сильно, что она выскальзывает. Металл со звоном падает на тарелку. Холод разливается внутри — с головы до пят. И вдруг становится страшно до онемения.

Будто тело больше не моё. Только тень и стук в ушах.

— Неужели ты… оборотень? — голос срывается.

Он сжимает губы:

— Я не оборотень, — бросает с отвращением.

В его глазах сверкает холод. Я прикрываю глаза, пытаюсь дышать ровно. Мысли мечутся одна страшнее другой: я сбежала от одной нечисти — и попала к другой?

— В этом мире есть не только оборотни, — говорит он чуть мягче и голос становится не таким острым.

О боже! Ещё хлеще.. меня верно прокляли. Я поднимаю на него взгляд. Безысходность сковала крепче цепей. Язык не повернулся спросить кто он такой.

Я медленно отодвигаю тарелку, пытаясь совладать с собой.

— Спасибо за спасение. За еду… за одежду.

Нужно убираться отсюда.

Он молча кивает.

— Если ты закончила, давай перейдём в гостиную. Там мы сможем поговорить.

— Хорошо, — отвечаю, стараясь не выдать, как внутри всё сжалось в комок.

Он двигается с ленивой грацией пантеры, которая знает, что жертве некуда бежать.

Гостиная встречает мягким сиреневым светом. Два белоснежных дивана, кресла, камин. Здесь должно быть уютно — но тени только сгущаются у меня внутри.

Дмитрий жестом приглашает меня сесть. Я осторожно провожу ладонью по подлокотнику и устраиваюсь на самом краю дивана — будто готова вскочить и убежать в любой момент. Он садится напротив, движения точные и плавные, не человеческие, и мне почему-то становится ещё холоднее.

Я машинально прижимаю ладонь к предплечью, чтобы не испачкать мебель. Дмитрий замечает это, встаёт и уходит на кухню. Слышен шелест упаковок, негромкие движения, вода.

Через минуту он возвращается с аптечкой.

— Дай руку, — говорит тихо, без привычной жёсткости.

Я протягиваю руку, стараясь не смотреть на рану. Дмитрий аккуратно промывает рану водой и обрабатывает перекисью.

Щиплет — так сильно, что приходится крепко сжать губы, чтобы не вскрикнуть.

— Потерпи, — шепчет он, всё ещё не встречаясь со мной взглядом.

Я всё-таки не выдержала:

— А как у тебя получается.. ну.. не сожрать меня?.. Ну ты же всё-таки питаешься... эм... — я замешкалась... действительно, чем?

— Кровью, — спокойно заканчивает Дмитрий.

Я киваю, чувствуя, как всё сжалось в комок.

Мысли хаотично запрыгали, перескакивая с одной известной мне нечисти на другую.

— Мне пятьсот лет. Самоконтроль — моя сильная сторона.

Я открываю рот, чтобы что-то спросить, но дыхание перехватывает.

Он улыбается — не по-дружески, а почти хищно. По спине пробегает холодная дрожь. В животе как будто хлопнула крылом невидимая птица.

— Ты, верно, шутишь? — спрашиваю слишком громко, лишь бы скрыть волнение.

— Я вполне серьёзно, — пожимает плечами, не сводя с меня взгляда.

Я резко отдёргиваю руку, словно его пальцы обожгли, и тут же, смутившись, возвращаю её обратно. Кошмар! Теперь он точно подумает, что я боюсь… или, что ещё хуже, что он мне интересен.

Кто он такой? Я напрягаю память, стараюсь ухватиться хоть за что-то — но в голове только хаос и мысли об оборотнях.

Пока он бинтует мне руку, я украдкой рассматриваю его: напряжённый лоб, густые ресницы, жёсткая линия скул. От этого взгляда внутри становится жарко, и я поспешно отвожу глаза.

Он завязывает узелок, поднимает глаза — и мы встречаемся взглядами. Всего на секунду, но у меня перехватывает дыхание. Его пальцы ещё некоторое время задерживаются на моей коже, и я вдруг понимаю, что не хочу, чтобы этот момент закончился. Агата, ты верно спятила.

Щёки горят сильнее, чем рука. Я перевожу взгляд на камин и прикусываю губу, лишь бы не ляпнуть глупость.

Дмитрий убирает аптечку, возвращается на своё место напротив. Я делаю вид, что увлечена узором лепнины на камине.

Но его взгляд всё равно прожигает меня — тяжёлый, изучающий. Свет падает на лицо, подчеркивает резкие скулы, а глаза кажутся почти прозрачными.

В груди ноет неуверенность: моя смелость — тонкая скорлупа, которую он может расколоть одним словом.

— Ты помнишь, как оказалась у Виктора? — он говорит первым, голос ровный, но внутри слышится напряжение.

Я смотрю на него, сбитая с толку:

— Ты его знаешь?

— Сначала скажи, что помнишь ты. Потом я расскажу всё. Почему он выбрал именно тебя?

Его взгляд становится ледяным, и я опускаю глаза на его губы — лишь бы не встретиться с этой стужей.

Свет лампы тянет на стене его тень — длинную, нереальную, как кошмар.

На миг хочется соврать: сказать, что я ничего не помню.

Но что это изменит? Я слишком устала от лжи.

Открываю рот — и замираю. Может, промолчать?..

Нет.

— Пятнадцать лет назад я заключила с ним сделку.

Глава 4. Дмитрий

У меня отвисла челюсть. Ей было не больше шести лет — я точно не мог ошибиться. Запах крови, как и страх, уникален для каждого человека. Встретить персиковые ноты у двух людей — всё равно что поймать комету за хвост. Без сомнений, это она.

В груди неприятно засаднило. Я повёл плечами. С чего бы мне переживать за человека? Но поймал себя на том, что крепко сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Я терпеливо жду, когда она продолжит — не хочу перебивать. На её лице тень боли, но она всё же говорит:

— Я мало что помню, когда нас схватили оборотни. Они были молоды, неопытны — к приходу вожака мама и папа были ещё живы.

Виктор поставил меня перед выбором: я становлюсь его невестой, и он спасает мою семью, либо мы все умрём. Для меня выбор был очевиден… — она выдыхает.

Я взъерошил волосы. Маленькая девочка спасала родителей ценой собственной жизни. Виктор хладнокровно воспользовался её беспомощностью. Гнев разливался по венам, наполняя тело жаждой мести. Пришлось приложить усилие, чтобы не выдать себя.

— Тогда мне казалось, что это — спасение. Только потом поняла, что это приговор. Почти год назад мои родители сбежали, и я не знаю, где они сейчас.

Я кивнул. Значит, она не помнит меня. Сейчас нет смысла говорить — её жизнь и так была не сахар.

— Хотела бы знать, кто ты? — тихо спросила Агата.

Я не привык лгать, поэтому ответил прямо:

— Я вампир.

– Ого... – Её глаза расширились, но во взгляде — больше удивления, чем страха.

Я слышал, как её сердце вдруг забилось сильнее, но в воздухе не почувствовал ни капли ужаса. Это было неожиданно. Нормальные люди визжали бы от страха — особенно после такого признания. С ней явно что-то не так, но об этом я подумаю позже.

– Ты отпустишь меня, правда? – спрашивает она, и я замечаю, как её пальцы теребят край пледа — почти до белых костяшек. Всё же она боится, просто старается держаться.

– Да, – киваю. – Но сейчас не самый подходящий момент. Они ищут тебя. Пока ты спала, я побывал в лесу — там всё кишит волками.

Агата грустно опускает взгляд, её ладонь всё ещё сжимает ткань.

– И что же нам делать?

– Завтра ночью я смогу отвезти тебя в город. Ты свяжешься с родителями, узнаем, где они, и отправимся к ним.

На её лице мелькает искра — то ли надежды, то ли облегчения. Она энергично кивает и даже чуть улыбается.

– Но зачем тебе помогать мне? – она поднимает одну бровь, внимательно смотрит мне в глаза — явно пытается понять, вру ли я.

– У меня свои счёты с Виктором. Я планирую убить его.

Агата резко вдыхает, сердце вновь ускоряется, будто отбивая тревожный марш.

Мои глаза невольно вспыхивают синим неоном — едва справляюсь с собой. Я резко встаю и отворачиваюсь, чтобы не испугать Агату.

Что меня могло так зацепить? Не успел я оценить природу своей ярости, как в этот момент в гостиную влетает перепуганная Лиза.

— Дима!.. Я… я слышу их! — голос дрожит, она едва переводит дыхание, плечи вздёрнуты, губы побелели — совсем не та Лиза, к которой я привык. У гулей уникальный слух, этим они превосходят вампиров и оборотней.

Прислушиваюсь: я отвлёкся, а цена этому волки в моём доме. Один против целой стаи и вожака я не выстою: Агату либо убьют, либо заберёт Виктор.

Замираю, словно прирос к полу. Лиза берёт моё лицо в ладони — пальцы холодные, но в их ледяном прикосновении теплится надежда.

— Димочка… — голос ломается. — Уходи. Бери её и уходи, — Лиза толкает меня в грудь. Я отшатываюсь. Там, где давно не живёт душа, вспыхивает огонь боли — от осознания, что я не смогу спасти её ещё раз.

Я смотрю на неё, и в голове вспыхивают картины нашей жизни под одной крышей. Помню, как много лет назад нёс Лизу через дорогу — тогда она была едва живая старушка. А теперь… единственная, кто остался, кто терпел меня два века. Превратить её в вампира было невозможно — сердце бы не выдержало, но я провёл ритуал, сделал её гулем. Она стала моей семьёй. Моей единственной. Я моргнул — Лиза лишь кивнула на дверь. По её бледным, морщинистым щекам тонкими ручейками текли слёзы.

— Дима, я задержу их. Беги. Спаси её, — говорит Лиза резко, твёрдо, без тени сомнений.

Боль пронзает грудную клетку. Первый раз за все эти годы я снова чувствую себя маленьким мальчиком, которого отрывают от всего, что дорого. И даже сейчас я бессилен что-то изменить.

Краем глаза замечаю Агату: она испуганно мечется по комнате, но не кричит — лишь внимательно следит за нами. Лиза толкает меня вперёд и громко выкрикивает:

— Бегите!

В этот миг я словно вынырнул из застывшего времени. Подхватил Агату на руки — и сорвался с места.

Мы выскочили через заднюю дверь и скрылись в лесу. Позади раздавались удары, рёв, треск ломающихся дверей. Я слышал, как волки врывались в дом. Как закричала Лиза.

Я обернулся — пятеро волков гнались за нами.

Внутри зверь рвётся наружу. Глаза пылают адским, синим огнём, клыки давят на нижнюю губу. Ярость, холодная как сталь, окутывает меня.

Агата вцепилась в меня обеими руками, всем телом прижимаясь к моей груди. Сердце её бьётся, как пойманная птица. Зубы стучат от страха, но мне некогда думать о её панике — всё поглощает злость и жажда мести.

Мы несёмся сквозь лес, ветки хлещут по лицу, воздух густой и сырой, затылком ощущаю их дыхание — стая всё ближе.

Не добегая пары метров до обрыва, я резко меняю направление, бежим вдоль самой воды. Волки в лесу понимают, что мы хотим вырваться к городу, срезают путь.

Я едва слышно усмехаюсь — ошиблись.

Собираюсь с силами, сгибаю ноги, прижимаю Агату крепче — и с рывком отпружиниваю от земли. На миг всё вокруг исчезает: только всплеск воды внизу и стук её сердца отдаётся у меня в груди.

Мы перелетаем реку, приземляясь на противоположный берег.

Агата чуть не выскальзывает из рук, я крепче прижимаю её.

Волки на том берегу завыли от бессилия. Они быстрые, но летать, к счастью, не научились.

Я сбавляю скорость и слушаю. Сумерки, воздух влажный, осень будто стиснула лес в ледяных объятиях. Я даю себе обещание — убить всех, кто причастен к смерти моей Лизы.

Агата поёжилась — на ней только майка и джинсы, она дрожит всем телом.

Я останавливаюсь и аккуратно ставлю её на землю. Она поднимает на меня глаза — такие же большие, зелёные, как тогда, много лет назад.

— Ты устал? — спрашивает она, заикаясь, но в глазах всепоглощающий страх.

Вдруг меня разбирает тихий смех.

— Нет, — возьми мою куртку. Теперь они нас не догонят.

Я снимаю куртку и аккуратно накидываю ей на плечи. Агата продевает руки в рукава руки и сразу съёживается.

— Холодная! — капризно говорит она, и куртка на её плечах смотрится особенно неуклюже.

Я смотрю на неё и с лёгкой иронией отвечаю: — Ну, я же мёртв.

Она кивнула и тихо опустила взгляд.

— Пойдём, тут недалеко, — сказав это, беру её за руку и мягко тяну за собой.

— А куда мы? — она оглядывается, сжимая мою ладонь. — Разве они не найдут нас по запаху?

— Найдут, — коротко отвечаю. — Поэтому веду в укромное место. Там стоит машина — держу её на случай экстренного отъезда. Нам нужно выбраться в Москву: в городе нас сложнее отследить. Поедем к моему другу — он сможет спрятать тебя.

Агата резко остановилась, дёрнула руку.

— А как же ты? — её голос дрожал. — Ты останешься со мной? А вдруг… вдруг он меня съест?

Я скривился. Она продолжала засыпать вопросами, не успевая перевести дыхание.

Щёки побелели от холода, а губы на фоне бледного лица казались почти кровавыми.

Агата стояла передо мной, широко распахнув глаза, не моргая, ожидала ответа.

Я не торопился отвечать.

Стоял и просто… любовался.

Лунный свет падал на её рыжие, спутанные локоны, придавая им мягкое сияние. Хрупкая, дрожащая от холода, и всё же в глазах горел живой огонь, которого не смогли погасить ни страх, ни ночь.

Время всегда было против меня — я знал это слишком хорошо.

Но всё, что я сделал — просто улыбнулся.

Непринуждённо, будто нас не преследуют волки. Будто впереди не смерть, а прогулка в сентябрьском лесу.

— Мне нужно убить Виктора. Тогда вожаком станет Михаил — и тебя больше никто не будет преследовать.

— Хорошо, — она убрала замёрзшие руки в карманы.

— Николай тебя не съест. Он мой друг. К тому же он достаточно… зрелый, чтобы не поддаться первому импульсу, — я взглянул на неё, проверяя реакцию. Она лишь неуверенно промычала.

Я не знаю, сколько у нас времени и как далеко зайдёт эта война. Но знаю одно — на этот раз я спасу её.

Сделал шаг вперёд и протянул руку: — Пойдём. У нас мало времени.

Глава 5. Агата

Мы сели в машину, и Дмитрий сразу включил печку. Я поднесла свои замёрзшие пальцы к приборной панели, пытаясь согреться — даже пластик казался ледяным.

— Не думала, что ты в лесу припаркуешь Audi TT. Она же совсем не для таких дорог, — пробую улыбнуться.

— Зато быстрая, — он пожал плечами, не сводя глаз с дороги.

Я только усмехнулась.

На шоссе дождь вдруг хлынул стеной — тяжёлый, ледяной, стучал по крыше, словно кто-то бил в барабан. Внутри машины стало еще холоднее, хотя печка уже гнала тёплый воздух.

— Дождь нам на руку, — спокойно сказал Дмитрий, глядя вперёд. — Смоет наши следы.

За окном деревья гнулись от ветра, листву срывало и швыряло в мокрую грязь. Всё было как в ту ночь — тогда тоже лил дождь, и сквозь рваные облака выплывала огромная, белая луна.

В машине повисла тишина, нарушаемая только скрипом дворников и ровным урчанием мотора.

— Знаешь, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от мутного окна, — я кое-что вспомнила.

Дмитрий посмотрел на меня, явно ожидая ответа.

— Мы не просто так попали в аварию... Мы сбили волка. Папа резко затормозил, вышел, и сразу раздались его крики.

Я тяжело вздохнула, глядя на свои руки.

— А потом… они перевернули машину и выволокли маму.

— Что было дальше? — ровно, почти чужим голосом спросил Дмитрий, не отрывая глаз от дороги.

Я повернулась к нему, но он сидел, как статуя — взгляд сосредоточен, пальцы сжали руль чуть сильнее.

— Мне показалось, там был кто-то ещё... Всё будто в тумане, не могу вспомнить. В голове я прокручивала события той ночи, но видимо детская травма была глубокой.

Он не ответил — задумчиво кивнул, ещё сильнее вдавил педаль газа. Машина летела по шоссе, и каждый поворот бросал меня то к двери, то обратно. За стеклом плясали отблески фар, а снаружи — только дождь, холод и ощущение, что время снова идёт по кругу.

— Мне жаль Лизу, — тихо сказала я.

При упоминании старушки, на его щеках заиграли желваки.

Может не стоило сейчас говорить, но я не могла не думать о ней.

— Она… смогла бы спастись? — осторожно спросила я, стараясь не задеть его чувства.

Молчание повисло между нами — тяжёлое, как воздух перед грозой.

Глаза заслезились. Я быстро их потёрла.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он ответил:

— Скорее всего, нет. Они не оставляют свидетелей в живых.

Я тяжело вздохнула, стараясь не заплакать.

Скорбь по старушке, крепко окутала мою душу.

Повернувшись к нему, я чуть было не спросила, кто она ему, но вовремя прикусила язык.

Дима вопросительно посмотрел на меня, подняв одну бровь. Я лишь помотала головой.

Это был не подходящий момент.

Я чувствовала свою вину. Ведь не найди они меня, она бы осталась жива.

Прошло около пяти минут. Он заговорил сам.

— Она была не человеком, — произнёс он негромко, будто между прочим.

На мгновение посмотрел на меня — и снова перевёл взгляд на дорогу.

Я застыла.

Не человеком?

— Она… еле ходила, — прошептала я. — Совсем не похожа на вампира.

— Она была гулем, — отозвался он спокойно, будто обсуждая погоду.

Я замерла. В голове щёлкнуло. Что?

Мои глаза полезли на лоб.

— Подожди… — голос звучал глухо, будто не мой. — Бабушка-одуванчик… — ночной упырь? Пожирающий мёртвых?.. Ты серьёзно?

Он молчал.

— Ты… шутишь?.. — Я неосознанно схватила его за руку. — Это шутка, да?

Он бросил удивлённый взгляд на мою ладонь.

Я резко отдёрнула руку и спрятала её в карман.

— Но… Она же... она была такой... — я запнулась. — Она носила тёплые носки. Пекла пирог. Гули не пекут пироги!

Дмитрий чуть склонил голову, во взгляде мелькнуло любопытство:

— А откуда ты вообще знаешь, кто такие гули? — прищурив взгляд, спросил он.

— Я слышала, как наши охранники говорили о них. Что это мерзкие твари, пожирающие мертвецов. Эдакие санитары леса, — меня передёрнуло.

— Не совсем так, — Дима скривился. — Да, про питание гулей ты права. Но они отлично запоминают события, часто становятся писателями или хранителями памяти. Живут долго, почти не стареют. Они слабее вампиров и волков, зато могут рассказать о прошлом больше любого архива. — Он улыбнулся чуть теплее. — Но Лиза… Она была особенной.

Он чуть помолчал, словно что-то вспоминая, я заёрзала на сидении.

— Я нашёл её на обочине. Лиза переходила дорогу на ходунках, какой-то придурок сбил её и даже не остановился — в его голосе появились ледяные нотки, от которых захотелось укутаться в тёплый плед. — Она умирала. Я… подарил ей новую жизнь.

По его тону я поняла — тема закрыта.

Мы снова замолкли. Дождь за окном напоминал: мы оба потеряли слишком много. И всё равно — хорошо, что я успела это услышать.

Пока мы ехали, мысли проносились одна за другой, но ни за одну я не могла уцепиться. Всё было как в тумане. Лишь лёгкое, тянущее чувство, будто я вот-вот провалюсь в сон.

— Агата, просыпайся, — Дмитрий слегка тронул меня за плечо.

Я потёрла глаза и огляделась.

— Уже приехали? — спросила я, зевая и потягиваясь.— Ага. Пойдём.

Мы оставили машину на подземной стоянке и зашли в лифт. Дмитрий достал металлический ключ-карту, приложил её к считывателю, и кнопка с чёрным квадратом автоматически загорелась. Лифт мягко поехал вверх, почти без звука.

Я нервно перекладывала вес с ноги на ногу, пока кабина поднималась всё выше. Её зеркальные стены отражали наши бледные лица — мутно, будто сквозь дымку.

Когда двери открылись, я сделала шаг вперёд — и замерла.

Мы оказались в просторной, двухуровневой квартире с панорамными окнами от пола до потолка. За стеклом светился ночной город — Москва казалась далёкой, почти нереальной, как на фотографии.

Внутри было удивительно тихо.

Пусто. Я невольно сжалась в плечах: здесь не просто чисто — здесь как в музее, где боишься случайно дотронуться до экспоната.

Никаких ковров, занавесок или тёплых деталей. Только стекло, бетон, чёрный металл и строгая мебель. Холодный воздух с капелькой дорогих мужских духов. А тишина стояла такая, что я, казалось, слышала, как кровь стучит у меня в висках. Всё выглядело так, будто здесь не живут, а существуют.

— Добро пожаловать, — раздался ровный голос.

У лестницы стоял мужчина — высокий, точёный, почти неестественно неподвижный, как статуя. На нём была чёрная рубашка, рукава закатаны до локтя, и никаких эмоций на лице. Лишь глаза — серебристые, как ртуть, — внимательно изучали меня, будто просвечивали насквозь.

— Николай, — кивнул Дмитрий. — Это Агата.

— Рад знакомству, — голос у Николая глубокий и спокойный. Он слегка наклоняет голову и улыбается, но не делает шаг навстречу.

Я теряюсь. Как правильно себя вести? Махнуть рукой? Просто кивнуть? Поздороваться вслух?

— Здравствуйте, — выдавливаю я, неловко кивая. Ладони сразу становятся влажными — ну конечно, именно сейчас надо начать потеть.

Что-то при виде другого вампира, я совсем растерялась.

Пауза затягивается. Неловко. В голове мелькает: скажи хоть что-нибудь, иначе подумают, что ты глупая.

Пусть мне потом будет стыдно, но я выпаливаю:

— А где у вас... туалет?

Дмитрий спрятал улыбку. Николай тоже едва заметно дёргает уголком губ.

— Пойдёмте, я покажу, — спокойно отвечает он и делает приглашающий жест.

Я выдыхаю с облегчением.

Человек я, в конце концов. Пусть меня окружают гули и вампиры, но хоть бы унитаз был обычный — и этого мне сейчас достаточно.

Сделав свои дела, я помыла руки и умылась. Из зеркала на меня смотрело уставшее лицо — с сероватой кожей, покрасневшими глазами и потускневшим взглядом. Каждый из последних дней будто оставил отпечаток.

Последний раз я ела шесть часов назад. Еду для меня готовила Лиза. В груди болезненно кольнуло.

Она ведь… умерла из-за меня?

Грусть охватила моё сердце.

Интересно, что чувствует Дмитрий? И чувствует ли вообще что-то… У волков всё просто. Я их изучала, я среди них жила. А вампиры? Что я о них знаю?

А если Николай проголодается?

Я обхватила себя руками, вжимаясь плечами в холодную плитку.

Сейчас сбежать я не смогу — Виктор тут же схватит меня.

И всё же… здесь, с ними… я не уверена, что в безопасности.

Теперь я вообще не знаю, где безопасно.

Я вытерла руки о полотенце и, стараясь держаться прямо, вышла на голоса.

В гостиной было сумрачно, только мягкий свет из-под абажура растягивал тени по стенам.

Мужские голоса доносились обрывками: “…сладкая кровь…”, “…если сработает…”

Я напряглась. Они же не решили оставить меня на ужин?

Сердце застучало сильнее — и они сразу замолчали, оба одновременно повернув головы в мою сторону.

И снова этот оценивающий взор — не как на человека, а как на добычу.

В этот момент я бы с радостью предпочла оказаться в любом другом месте — хоть снова в душной резервации, лишь бы не под этими взглядами.

Дмитрий быстро подошёл, мягко взял меня под локоть. Его прикосновение было неожиданно успокаивающим.

— Не бойся, — сказал он твёрдо. — Тебя никто не тронет. Мы обсуждаем, как действовать дальше. Всю стаю не перебить — это будет война. Но Виктор... его нужно остановить.

Я кивнула. По напряжённой линии его челюсти было понятно — что-то случилось.

— Ты же понимаешь, что это лучший выход, — вмешался Николай, не скрывая раздражения. Его голос был холодным, как лёд, и резал слух.

— НЕТ. Этого не будет, — рявкнул Дмитрий. Его глаза вспыхнули синим неоном, осветив полкомнаты.

Он встал передо мной, заслонив собой. Я впервые увидела в нём что-то большее, чем просто хищника — будто он готов защищать меня даже от собственного друга.

Николай переводил взгляд то на меня, то на Диму.

Меня накрыла усталость — и грусть, и голод. Всё сразу. Слишком много.

Я оттолкнула его в бок и шагнула вперёд.

— Да что вообще происходит?! — выкрикнула я, уже не заботясь о том, что выгляжу истеричкой.

Николай скрестил руки на груди, и на лице заиграла одобряющая улыбка. Дима стоял со сжатыми кулаками и безумным взглядом.

Затем Дмитрий заговорил хрипловато:

— Он хочет использовать тебя как приманку. Чтобы выманить Виктора.

Глава 6. Дмитрий

Я внимательно наблюдал за её реакцией. Я ожидал чего угодно. Крика. Слёз. Обвинений. Но она молчала. На её лице мелькнул не просто страх — в нём было что-то более холодное, почти оскорбленное. Она не запаниковала. Агата, казалось, приняла эту жестокую правду с таким ледяным спокойствием, что от этого задумываешься, человек ли она?

Да что с ней не так? Где у неё, чёрт возьми, инстинкт самосохранения?

Я внимательно изучал её эмоции, но ничего не почувствовал. Она умело скрыла их.

Она выпрямилась, будто в ней что-то переключилось, и спокойно сказала:

— На самом деле это хороший план. Может получиться.

Николай заржал — хрипло, в голос.

Я устало потёр лоб. Ну конечно. Этим двоим ещё не хватало сойтись на почве самоубийственной храбрости.

Я фыркнул.

— Ну тогда нужен план. Пора позвонить Яромиру.

Николай стал чернее тучи при упоминании его имени. Агата заметила перемену в его настроении и поёжилась.

— А кто он такой? — она посмотрела сначала на меня и остановила взгляд на Нико.

— Это верховный вампир нашего клана, —

Нико быстро вернул себе невозмутимый вид и кивнул:

— Я позвоню и всё объясню.

Достав айфон из внутреннего кармана, Николай развернулся и молча вышел из комнаты.

Агата подошла ближе ко мне: — Николай не любит его?

Я вздохнул: — Наверно, у него на это свои причины, — я пожал плечами. Агата кивнула.

Мой слух, обострённый вампирской природой, без труда уловил разговор за дверью. Голос Яромира был напряжён. Он явно не одобрял идею ликвидации Виктора — даже несмотря на то, что Николай излагал всё чётко и логично.

Но суть была ясна: рассчитывать мы можем только на себя.

В этой войне — нас двое. Я и Николай. Против всей восточной стаи.

Яромир пообещал лишь одно: обеспечить прикрытие. И, если всё пойдёт по плану — предоставить Совету доказательства, что войну развязали не мы.Краем глаза я посмотрел на Агату. Она стояла у окна и обнимала себя руками. Будто почувствовав мой взгляд, повернулась.

— Мне нужно ненадолго уйти. Вернусь через пару часов, — сказал я спокойно.

— Я с тобой, — уверенно заявила она и сделала шаг к двери.

— Стой. Не так быстро. Я не могу тебя взять… Мне нужно поесть.

— Ох… — она резко остановилась. Глаза округлились, рот приоткрылся буквой «о».

Ну наконец-то. Хоть одна нормальная реакция на хищника, пьющего людскую кровь.

Но не тут-то было. Агата подошла ко мне почти вплотную, глаза загорелись живым интересом:

— А как ты питаешься? Ты выпиваешь всю кровь или человек остаётся жив? А что жертва чувствует? А правда, что чеснок для вампиров смертелен? Она смотрела на меня с неподдельным интересом, как будто обсуждали меню в ресторане.

— Да что с тобой не так?.. — растеряно произнёс я, а из-за спины раздался громкий смех.

Николай вошёл в гостиную, хохоча в голос, не пытаясь сдержаться. Он явно наслаждался спектаклем.

Агата стояла напротив меня, надув губы и пристально глядя снизу вверх, словно я был виноват в чём-то серьёзном. Она выглядела возмущённой, но при этом — абсолютно не испуганной.

И в этот момент я понял: всё. Я потерян.

Это не просто девчонка из прошлого. Она — моя.

Я не выбирал — просто знал.

За неё я готов сражаться до последней капли крови.

Николай откашлялся, усмехнулся и с притворной серьёзностью произнёс:

— А она — чудо, — и подмигнул мне.

Затем повернулся к Агате, его голос стал мягче, почти дружелюбным:

— Агата, давай я расскажу тебе немного о нашей жизни. А Дмитрия мы отпустим… подкрепиться.

Он сделал полшага в сторону, давая мне возможность уйти. Я заметил, как глаза Агаты расширились — но не от страха, а скорее от любопытства. Она кивнула, не отрывая от меня взгляда.

Я качнул головой. Николай жестом пригласил Агату сесть на диван и сам устроился в кресле напротив.

Я не стал ничего говорить. Просто развернулся и вышел.

Ночной город смердил бензином, асфальтом и удушливыми духами.

Мой чувствительный нюх протестовал шлейфу химии, но делать было нечего.

Я накинул капюшон и пошёл в сторону ближайшего метро. Питаться в людном месте не входило в мои планы — нужна была подходящая жертва.

В переходе, я почувствовал — он здесь.

Монотонно, почти шёпотом, позвал парня, привалившегося к стене. Он дремал стоя, наверняка перебрал. Мне это только на руку. Парень сразу откликнулся и под моим влиянием, пошёл в мою сторону.

Повернув голову парня набок, я вонзил клыки в артерию. Кровь хлынула горячим потоком, наполняя меня теплом и силой.

Я сделал шаг назад, прежде чем захотел ещё. Выпил ровно столько, сколько нужно, — достаточно, чтобы насытиться, и недостаточно, чтобы он потерял сознание.

Затем прокусил свой палец и приложил его к ранкам, они тут же затянулись. Легко коснулся его виска.

— Забудь и иди домой, — велел я.

Я ощущал движение города, но движения жизни не было совсем. Как будто ты попадаешь не в своё время, где всё для тебя чуждо.

Когда я вернулся в гостиную, Николай стоял у стола, склонившись над картой. Он отмечал границы маркером, прорабатывая план.

— Я уже начал. Присоединяйся, — спокойно сказал он, не поднимая головы.

Я подошёл ближе. На карте были отмечены основные зоны влияния и возможные пути отхода. Николай обвёл один из секторов.

— Здесь, на восточной границе, — будет проще всего развернуть бой. Ни людей, ни посторонних глаз. Сплошной лес. Одна стая — и те на расстоянии. Меньше шума — больше шансов.

Я кивнул, изучая карту.

— Ты прав. Но есть один момент — я должен переговорить с Михаилом до начала. Его нужно убедить стать вожаком.

— Значит, выезжать нужно уже сейчас, — хмуро подытожил Николай. — До рассвета осталось часов пять.

На секунду в комнате повисла странная тишина. Каждый из нас знал — пути назад уже нет.

Я негромко позвал Агату и начал собирать вещи. Николай без слов достал сумки, из холодильника донорскую кровь — движения точные, уверенные. Он знал, что делал.

Из-за угла мелькнули рыжие волосы. Я поднял взгляд.

Агата. Она была одета в белый шерстяной свитер — скорее всего, из гардероба Николая. На ней он выглядел почти как платье. Рукава закатаны, волосы слегка растрёпаны. Она выглядела… по-домашнему. Мирно.

На миг мне захотелось взять её и уехать из страны. Не думаю, что кто-то преследовал бы нас. Мы смогли бы стать свободными.

Я, видимо, засмотрелся — она уловила мой взгляд и чуть улыбнулась. Но когда перевела глаза на сумки, улыбка исчезла.

— Мы уже уезжаем? — спросила она, тихо, будто боясь услышать ответ.

— Да. Едем обратно… домой, — выдохнул я.

Слово «домой» отозвалось горечью.

Перед глазами всплывает гостиная, Лиза на пороге, оборотни врываются...

Я не знаю, оставили ли они её в доме — или разорвали на части.

Внутри всё сжалось. Ярость поднялась откуда-то из глубины тело готово к атаке.

— Это ловушка? — взяв меня за локоть, Агата заглянула мне в глаза.

Я кивнул.

— Да. Но на этот раз — наша.

...

А где-то в лесу,

где даже деревья затаили дыхание,

кто-то уже знал, что они идут.

И его улыбка не предвещала ничего хорошего.

Глава 7. Дмитрий

Когда мы вышли на улицу, моросил дождь. Ветер гнал по асфальту кленовые листья. Я поморщился — не люблю город: в нём всегда скапливаются вонь, сырость и что-то незримое.

Николай заметил мою гримасу и расплылся в улыбке. Я молча показал ему средний палец.

Мы загрузили сумки и припасы в багажники и ещё раз обсудили план. Перед тем как закрыть багажник, я на мгновение остановился, открыл заднюю дверь и положил туда бумажный пакет. Внутри — бутылка воды, пара батончиков и сэндвич, купленный заранее. Агата, конечно, ничего не сказала бы, но людям нужна еда. Я это помнил.

— Нам точно нужно разделяться? — Агата тёрла ладони — не столько от холода, сколько от напряжения.

— Да, — я захлопнул багажник. — Николай поедет по старой трассе, а мы с тобой — через лес. Если кто-то попадёт в засаду, второй сможет вытащить.

Она кивнула, стараясь выглядеть уверенной, но я видел, как нервно она кусает губу.

— Я заеду к старому другу, — пояснил Николай. — Он приближён к Яромиру, может дать полезную информацию.

Мы с Николаем попрощались. Я открыл Агате пассажирскую дверь.

— Подожди пару минут. Мне нужно сделать звонок.

Когда она села, я мягко закрыл дверцу и облокотился на бампер.

Третий гудок — и на том конце взяли трубку.

— Дмитрий, — голос Яромира был напряжённый. Ни капли приветствия.

— Да. У нас есть план. Сейчас мы едем к Михаилу. Если он согласится, всё закончится быстро. Мы убьём Виктора за преступления против людей. Совет получит доказательства. Михаил, как старший сын, займёт его место.

Пауза.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — процедил Яромир. — Думаешь, Виктор — твоя проблема? Всё гораздо глубже. Это война древнее тебя. — Николай подговорил тебя спасать эту девку?

Во мне вскипела ярость.

— Нет! — рявкнул я. — Он помогает мне спасти мою любимую.

Слова вырвались сами собой.

Я не просто сказал это.

Я признался. Себе. Ему. Мирозданию.

Провожу рукой по лицу, стараясь вернуть себе контроль.

— Яромир. Если мы не остановим Виктора — будет война, — сказал я уже спокойнее.

— Это не твоя война! — заорал он. Гнев в голосе ощущался физически.

— Ты и Николай исключены из клана! Я не отвечаю за вас — и за ваши преступления тоже.

Запомни: за убийство Виктора вся восточная граница перейдёт к стае.

Вы — вне закона.

Он сбросил звонок.

Медленно убрал телефон в карман. В груди неприятно заныло. Всё, что было знакомо, привычкой, даже братством — исчезло одним коротким разговором.

Я и так был один — изменился лишь статус. Но Николай гораздо важнее фигура, чем я, для него клан важнее в политическом аспекте.

Я сажусь за руль. Поворачиваю ключ — двигатель оживает, мягко урчит.

Агата бросает на меня вопросительный взгляд, но ничего не говорит.

Проходит полчаса. Тишина в машине нарушается её голосом:

— Знаешь, Николай кое-что рассказал мне… о вампирах.

— Хм, да? И что же? — спрашиваю, не отрывая глаз от дороги.

Агата задумчиво постукивает пальцем по подбородку.

— Дай подумать… Ну, например, вы не спите в гробах.

— Верно. Предпочитаю кровать, — усмехаюсь я. — А как насчёт… ваших особых предпочтений в еде? — спросила она, слегка сморщив носик и наклонив голову, будто собиралась услышать что-то шокирующее.

Я едва заметно усмехнулся. В такие моменты казалось, что от всего можно просто уехать.

— Мы пьём кровь не по прихоти, а по голоду, — спокойно сказал я, мельком глянув на неё. — И только тогда, когда это действительно необходимо.

Агата слушала внимательно, не перебивая.

— У каждого человека — свой вкус, — продолжил я. — Это не только про группу или резус-фактор. Эмоции влияют. Страх, радость, тревога — всё это меняет не только запах, но и вкус. И даже консистенцию.

Она чуть приподняла бровь, будто хотела что-то спросить, но лишь кивнула.

Мы ехали дальше, в мыслях были только эта ночь, дорога и девушка рядом, которую я не позволю никому забрать.

Машина резала дождливую темноту. Ветер шипел по капоту, в салоне пахло сырым воздухом и тревогой Агаты.

Она впервые за долгое время нарушила молчание:

— Можно вопрос?.. Почему у вас всё так сложно с кланами, Советом, этим делением на своих и чужих? Мне казалось, что все сверхъестественные — просто враги людям. Но у вас война друг с другом.

Я чуть сбавил скорость и задумался. Её вопрос был на удивление точным и глубоким. Впервые за долгое время кто-то спросил меня не о клыках или жажде, а о самой сути нашего мира. Она не просто боялась — она пыталась понять. Не отрывая взгляда от дороги, я негромко заговорил:

— Всё не так просто, как кажется. Кланы и Совет не всегда существовали. Всё началось с одного имени… Колояр.

Я мельком взглянул на неё. Агата повернулась ко мне вполоборота, приготовившись слушать.

— Пятьсот лет назад на востоке жил оборотень Колояр. Он не просто убивал — он обращал целые деревни, делал людей частью своей стаи или просто истреблял. Его армия расползалась, как чума. Он считал себя высшей силой и не жалел ни людей, ни волков, ни вампиров. Я до сих пор помню тот запах гари, который они оставляли за собой — запах сожженных деревень и въевшегося в землю страха.

Агата резко ахнула. Фары встречной машины осветили её лицо — на нём застыло изумление. Я уловил тонкий запах страха, вперемешку с сочувствием.

— Он был настолько безумен, что подчинял и ломал других оборотней. Гулей тогда считали падальщиками — их не брали в расчёт.

— Я не слышала эту историю. Агата заправила за ухо выбившийся локон.

— Тогда впервые в истории вампиры, оборотни и даже гули заключили союз. Не от симпатии — от нужды. Мы были врагами, но чтобы остановить Колояра, собрались в единую армию.

Она заёрзала на сиденье и села удобнее, подогнув ноги под себя.

Я продолжил: — После победы стало ясно: если всё оставить как раньше, новый Колояр появится снова. Так родился Совет.

Дождь за окном стих. Предрассветное, серое небо.

— В машине нет воды? — Она наклонилась к бардачку, открыла его и, заглянув внутрь, вытащила целую кучу бумаг.

Я протянул руку назад и достал бумажный пакет.

— Держи, это для тебя, — я вручил ей припасы.

— Спасибо, — она открыла пакет, достала из него бутылку и отложила его в сторону.

— Получается, Совет и сейчас есть? — Она со щелчком открыла бутылку и сделала пару глотков.

— В Совете сидят верховные из каждого рода. Владислав — от вампиров, Святослав — от гулей и Ярослав от оборотней.

— Не потому, что они старейшие по крови, а потому, что доказали: способны удержать хаос.

— Выходит, у вас выстроенная система, — задумчиво пробормотала Агата. Я кивнул.

— Кланы стали чем-то вроде братств — не только по крови, но и по клятве, по выбору, по общему врагу. Да, кровь даёт силу, но иногда важнее — чья ты часть, за что готов погибнуть.

— Гули… они стали архивом, памятью, глазами и ушами Совета. Кто-то их презирает, кто-то боится, но без них мы бы давно утонули в своей же крови.

Агата слушала, не перебивая. Ветер за окном усилился, и в салон проникал аромат соснового леса.

— С тех пор все живём в шатком равновесии, — я внимательно посмотрел на Агату. — Пока его не нарушит кто-то вроде Виктора.

— Получается, даже враги иногда вынуждены держаться вместе? — тихо спросила она.

— Это не «вместе». Это просто выбор — что хуже: прошлое или настоящее, — я криво усмехнулся. — И ни один клан, ни один Совет не сможет забыть ту войну. Мы до сих пор живём в её тени.

Её сердце то ускорялось, то замирало, но она оставалась спокойной.

Пока мы ехали до заправки, Агата успела перекусить. Я заправил машину и ждал, пока она вернётся из туалета. Резкий запах бензина перекрывал остальные, и это меня нервировало.

До рассвета оставалось не больше двадцати минут, но мы почти прибыли к моему охотничьему домику в лесу.

Мне становилось спокойнее за городом, я попал обратно в свою стихию. Запахи зверей, леса и волков, всё было привычным.

Мы подъехали к небольшой хижине. Солнце тускло пробивалось сквозь осенние тучи. Убежище сливалось с пейзажем — просто гора земли, а не укрытие. Дверь маскировал толстый слой лишайника.

Я открыл Агате дверь — она вышла из машины, прихватив небольшую сумку.

— Ух ты, как здесь прекрасно! — озираясь вокруг, она глубоко вдохнула воздух.

Её искренний, почти детский восторг от простого лесного пейзажа на мгновение заставил меня забыть об опасности. В её глазах мир по-прежнему был полон красоты, и мне отчаянно захотелось сохранить этот свет для неё.

— Да, нам сюда, — я указал на дверь. Глаза её расширились от восторга, и, осторожно ступая, она пошла за мной.

Нащупав металлическую ручку, я потянул. Дверь поддалась со скрипом, открывая проход внутрь насыпи.

— Я бы никогда не догадалась, что это дверь… — прошептала Агата, озираясь.

— Значит, всё работает, — подмигнул я.

Я жестом пригласил Агату войти первой. Она шагнула внутрь, и я на секунду задержался на пороге, прислушался, принюхался.

Всё спокойно — только запах леса и сырой земли, никаких чужих следов. Я вошёл следом и закрыл за нами дверь.

До заката мы в безопасности. Мы вдвоём в этом крошечном убежище.

***

— Оставляю тебе голосовое, видимо, вы уже добрались и у вас нет связи.

Дима! У нас в кла...

(шипение — запись обрывается)

***

Глава 8. Агата

Мы очутились в маленьком тёмном помещении, В нос сразу ударил запах сырой земли, холодной пыли и чего-то ещё — едва уловимого, древесного, как в старом погребе. Не было ни малейшего намёка на электричество. Я рефлекторно замираю у двери — темнота сгущается, когда он проходит мимо.

— Подожди, я сейчас зажгу свечи, тебе так будет комфортнее, — его голос звучит удивительно спокойно.

Я слышу, как он копошится и что-то берёт, затем — щелчок зажигалки, треск фитиля. Когда мягкий свет разгоняет тени, комната кажется чуть уютнее.

Я осторожно осматриваюсь: небольшой диванчик у двери, напротив — старый столик, два стула, полка с книгами. На ней виднелись потрёпанные корешки — кто-то читал здесь, жил. На секунду мне стало спокойнее, но я поёжилась, кутаясь в свой свитер.

— Миленько, но сыро и холодно, — легонько улыбаюсь. Свитер греет плохо, а ноги давно окоченели.

Дмитрий молча подходит и неожиданно накидывает на меня свою куртку. Тяжёлая, пахнет хвоей и немного мятой, мне сразу становится чуть теплее.

Удивляюсь себе: почему мне хочется доверять этому вампиру?

Я плюхаюсь на диван и наблюдаю как Дима принёс остальные сумки.

Затем он садится рядом, немного ближе, чем я рассчитывала. Секунду мы оба молчим, слушая, как за окном ветер качает деревья. Я замечаю, его уставший и напряжённый взгляд, похоже он над чем-то задумался.

— Куда ведёт эта дверь? — спрашиваю я, указывая на неё пальцем.

Он меняется в лице, долго думает, но отвечает:

— В спальню.

Я киваю. Повисает молчание.

Мне вдруг становится неловко. Он ведь привлекательный… слишком, наверное, для такой ситуации.

Почему я думаю об этом сейчас?

Пока я мучаюсь с мыслями, он бросает заинтересованный взгляд на меня, и я решаюсь спросить:

— А вы вообще… испытываете эмоции? Ну, то есть... например, счастье или… даже любовь?

Слова срываются с языка, щёки тут же пылают. Я кусаю губу — ну почему нельзя было спросить что-то нейтральное?

Дмитрий на миг задумался, затем взглянул на меня так, что мне хочется спрятаться.

Его глаза мерцают неоновым светом, и кажется, что он вдруг видит меня насквозь.

Я постаралась ни о чём не думать, ведь я была не уверена, умеет ли он читать мысли.

— Да, вампиры испытывают радость, грусть, даже любовь… Но не как люди.

Он замолчал подбирая слова, но вскоре продолжил:

— Всё гораздо острее. Если злость — то до последней капли крови. Радость — то как первый рассвет после долгой зимы.

— А если любовь… — он замолкает, и только через несколько ударов моего сердца продолжает: — Если любовь взаимная — это чувство пожирает изнутри. Оно не уходит никогда. До конца жизни.

Я отвожу взгляд. Это звучало не как романтическое обещание, а как приговор. В моём человеческом мире любовь была чем-то светлым, хрупким, что могло закончиться. А он говорил о ней как о вечной, неугасающей силе, почти как о проклятии. И, что самое страшное, часть меня не испугалась. Часть меня замерла в странном восторге, желая узнать, каково это — быть любимой так всепоглощающе.

Я вдруг поняла, что смотрю не просто на вампира, а на мужчину, чьи чувства глубже и опаснее всего, что я когда-либо знала. Словно между нами натянулась невидимая струна.

Я заёрзала на диване, чтобы скрыть волнение.

— А вы… спите? Вам вообще нужен отдых?

— Нет, Агата, не спим. И нам не требуется отдых, — он впервые за вечер улыбается лишь уголками губ.

— Но днём мы слабее, чем ночью. Конечно, мы не сгораем, как в кино. Но на солнце кожа становится чувствительной — это больно, неприятно. Люди могут заметить.

Мне вдруг показалось, что он недоговаривает что-то важное. Впервые Дима показался мне уязвимым. Не всемогущим древним существом, а кем-то, у кого тоже есть свои слабости, свои страхи. Эта мысль не пугала, а, наоборот, делала его ближе, понятнее. Будто его непробиваемая броня дала крошечную трещину. Я просто кивнула.

Дима встает и уходит в другую комнату, я наблюдаю за ним. Как он берёт одеяло и лёгким движением стаскивает его с большой мягкой кровати. Возвращается ко мне и укутывает меня им.

— Спасибо — зевая, говорю я.

— Пожалуйста — не смотря на меня отвечает он.

— Может, ты полежишь на кровати? — говорит он, вставая напротив и протягивая мне руку.

Кажется можно услышать как порхают бабочки в моём животе. Я тяну руку в ответ, но резко отдёргиваю и качаю головой, отгоняя минутное помутнение.

— Да, нет.. всё в порядке.. мне тут удобно.

— Как знаешь — пожал плечами Дмитрий и уселся рядом, опять прижавшись, как будто диван совсем крошечный. Его близость не пугала. Наоборот, впервые за много дней я почувствовала себя в безопасности. Не в клетке, как у Виктора, а под защитой. Эта мысль, тёплая и успокаивающая, медленно растворила остатки тревоги. Я не заметила, как уснула. Тепло одеяла и мягкость дивана сделали своё дело.

Когда я открыла глаза, первое, что я почувствовала, — прохладу. Затем — чужое, ровное, почти неслышное дыхание у виска и лёгкую тяжесть руки на моём плече. Я лежала, прижавшись щекой к его груди. Под тканью футболки чувствовались твёрдые, как камень, мышцы. Сердце у него не билось, и эта тишина пугала и успокаивала одновременно. он придерживал меня одной рукой, не двигаясь, словно боялся разбудить.

Первой мыслью было — вскочить. Второй — остаться так навсегда. Осознав, где я нахожусь, я резко отстранилась, выбрав первое.

Дима улыбнулся, почти хищно.

— Ты упала мне на плечо и чавкала во сне, — всё ещё улыбаясь, добавил он.

— Какой кошмар, — я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от смущения.

Сквозь пальцы я посмотрела на его лицо. Он всё ещё улыбался своей фирменной кривоватой улыбочкой и взгляд совсем другой — более живой.

— Я сейчас вернусь, — Дима поднялся, достал телефон, и, сделав несколько быстрых движений, уже приложил телефон к уху.

Его лицо исказила гримаса ненависти. Он резко оборвал звонок, швырнув мне телефон. Я еле успела его поймать, зажав смартфон в ладонях.

Липкий страх протянул свои мерзкие пальцы и сжимал моё горло.

Я даже не успела заметить, как Дима исчез из комнаты: только хлопнула дверь — и он тут же вернулся. Но наших сумок уже не было в доме.

Я растерялась, не сразу поняла, что происходит. Он подошёл ко мне, положил большие, прохладные ладони мне на плечи, заглянул прямо в глаза. Его голос был твёрд — и от этого стало чуть спокойнее:

— Я сумею тебя защитить. Теперь — смогу.

Я только кивнула, не найдя в себе сил что-либо сказать. И почему теперь?

Где-то внутри я ощутила пустоту, но его уверенность согревала.

Что случилось? — обеспокоенно прошептала я.

— В машине расскажу. Нам срочно нужно к Михаилу.

Я без лишних вопросов забралась в машину и пристегнула ремень. Дима внешне казался абсолютно спокойным — его лицо не выражало ни тревоги, ни страха.

Но стоило мне встретиться с ним взглядом…

Его глаза были глубже океана, и в этот миг мне показалось, что они затягивают мою душу, оборачивают её в ледяной кокон.

Почему же при этом мне так жарко?

В груди бушевал пожар, которого не было видно снаружи.

Выехав из леса, мы набрали скорость и мчались по скользкому шоссе. Я мучительно перебирала слова — как спросить, что произошло. Но, к счастью, он заговорил первым.

— Пришло голосовое от Николая… и оно мне не понравилось, — Дмитрий сжал руль так сильно, что костяшки побелели.

— Нам нужно добраться до Михаила как можно быстрее.

— Как думаешь, что случилось? — прошептала я, не узнавая свой собственный голос.

Он не сразу ответил.

— Николая схватили, я уверен, — его голос стал твёрдым, словно металл.

Я всё ещё переваривала услышанное. Шок постепенно сменялся тревогой — за вампира, который всего за несколько часов стал мне… другом? В воздухе стояли электрические разряды его злости, а мой собственный пульс стучал в висках. Я потерла их пальцами, стараясь прийти в себя.

— Что нам теперь делать? — насколько могла спокойно спросила я.

— Мы приехали. Сейчас обсудим.

Я обернулась к лобовому стеклу — впереди стоял большой двухэтажный дом, а сбоку виднелся загон с овцами. От переутомления или, может быть, от нервов, меня пробрало на смешинку.

Я хихикнула, стараясь скрыть волнение.

Дмитрий повернулся ко мне и вопросительно поднял бровь.

— Ну, знаешь… волки сыты, овцы целы, — невнятно пояснила я, ещё раз хихикнув.

Он молча смотрел на меня пару секунд, потом чуть улыбнулся:

— Пойдём.

Я выбралась из машины, он уже ждал меня у крыльца. Когда я подошла, решила всё же прояснить:

— Просто забавно, что оборотень держит овец.

На его лице появилась настоящая улыбка — такая, что внутри всё сжалось от тепла. Он показал пальцем на ухо, и я тут же кивнула, вспомнив про их отличный слух.

Да, Агата. Осторожнее с шутками.

Дмитрий негромко постучал в дверь. Я от волнения переминалась с ноги на ногу, всё ещё не отпуская тревогу после дороги.

Увидев это, он внезапно взял меня за руку. Его ладонь была холодной, словно мрамор, но этот ледяной контакт почему-то подействовал на меня успокаивающе — тревога отошла на второй план.

Дверь почти сразу распахнулась.

На пороге стоял мужчина лет тридцати, высокий и подтянутый, с прямыми белоснежными волосами до плеч.

Я даже приоткрыла рот — столько волков я уже повидала за свою короткую жизнь, но вот такого, с волосами цвета снега, — впервые.

Он был одет просто: чёрная обтягивающая футболка и свободные спортивные брюки, но при этом выглядел так, словно мог в любой момент превратиться в хищника.

— Здравствуй, Михаил, — мужчины крепко пожали друг другу руки, хлопнув по плечу.

— Привет, проходите, — ответил Михаил, отступая и пропуская нас в дом.

Внутри дом оказался неожиданно просторным и одновременно уютным. В нос ударил густой запах сосны, кожи и чего-то пряного, как лесные травы. Здесь не было стерильного холода вампирских жилищ, здесь была жизнь.

Мы сразу попали в большую гостиную: вдоль одной стены стояли полки, заставленные книгами, у окна — массивный стол из фактурного дерева с резными стульями ручной работы, а под столом лежала тёплая дорожка.

В углу, напротив окна, стоял огромный плюшевый диван — он выбивался из охотничьего интерьера, но так и манил своей мягкостью и домашним уютом.

Михаил первым нарушил тишину:

— Итак, Николай мне уже вкратце всё объяснил.

— А ты верно Агата — с дружелюбной улыбкой он протянул мне руку.

— Да, будем знакомы — я пожала её в ответ.

— У нас проблема с планом, Николая схватили, — с яростью прошипел Дмитрий, его голос стал опасно низким.

Я не стала вмешиваться — просто села на плюшевый диван и, стараясь не мешать, внимательно слушала разговор. Я не волк и не вампир, и усталость начинала брать своё, но полностью расслабиться не получалось: за Николая я переживала не меньше, чем они.

И, если быть честной… внутри всё жгла вина. Из-за меня он потерял Лизу, а теперь может лишиться и Николая.

Я сжала ладони, чтобы не выдать свои чувства.

— Как тогда действуем? — голос Михаила стал походить на звериный рык, в нём слышалась плохо сдерживаемая ярость.

— Я попрошу тебя охранять Агату, а сам пойду к Виктору за Николаем, — решительно сказал Дима.

— Нет! — я резко вскочила с дивана. В ту же секунду две пары нечеловеческих глаз уставились на меня — внимательно, будто я сейчас собиралась сотворить что-то опасное.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули, но не позволила себе отступить.

Я подошла к Дмитрию вплотную и упрямо посмотрела ему в глаза.

— Я пойду с тобой!

— Нет. Это даже не обсуждается, — отрезал он, отвёл взгляд и, разорвав зрительный контакт, сложил руки на груди.

Михаил осторожно вставил свой комментарий:

— Справишься ли ты один?

— Да. Только мне нужно на охоту — нужно набраться сил перед битвой, — коротко бросил Дима.

— Иди, я прослежу за ней, — спокойно сказал Михаил, будто речь шла не обо мне, а о чемодане, который нужно не потерять. Во мне вскипела злость.

Когда Дима уже собирался уйти, я громко рявкнула:

— А ну-ка стой!

Михаил удивлённо округлил глаза, но промолчал — только переводил взгляд с меня на Диму и обратно.

Дмитрий медленно повернулся ко мне. На его лице промелькнуло сразу несколько эмоций — и ни одна из них мне не понравилась. Казалось, будто над нами нависла серая грозовая туча.

Краем глаза я заметила, как Михаил устало потер ладонями лицо. Я выпрямилась. Всегда знала: лучшая защита — это нападение.

Дима приближался опасно близко. А что могу сделать я против кровожадного вампира? Если захочет — запрёт меня где-нибудь и уедет. Но думать было некогда, нужно было действовать.

Я резко шагнула ему навстречу — и, сама не понимая как, обняла его за талию.

Казалось, воздух вокруг давил тишиной — время остановилось.

Боже, что я творю?

Дмитрий замер с поднятыми руками, будто экспонат в музее. Я чувствовала, как жар моей кожи медленно согревает его футболку и плоть под ней.

Мне хочется посмотреть на него, но страх сковывает — не даёт даже шелохнуться.

Если вдуматься, то если бы он действительно этого хотел, он бы уже давно меня оттолкнул. Я всё же осмеливаюсь поднять взгляд.

Его челюсть напряжена, но в глазах — уже не тот холод, что был раньше. Ледники наконец начинают таять.

— Скажи, хоть раз твои действия поддадутся людской логике? — его губы изогнулись в едва заметной улыбке, и он обнял меня в ответ.

За эти несколько дней я прожила больше, чем за всю свою жизнь с шести лет. Да, в резервации я жила… ну, нормально. Меня не обижали, но и не любили. Всё было строго: школа — дом, никакой свободы. Гулять просто так по улице запрещали, родителям и вовсе нельзя было появляться на людях.

Нам выделили маленький домик с крошечным садом — там мы втроём сажали немного овощей. Ведь даже в магазин мне ходить не разрешалось.

Вспоминая всё это, я почувствовала, как внутри поднимается тоскливая волна.

Дима тут же почувствовал перемену моего настроения — расцепил руки, нагнулся и заглянул мне в глаза.

— Что такое? — его голос стал неожиданно мягким. — Я чую твою грусть.

И тут меня осенило.

А… кроме грусти… что он ещё чувствует?

Я не хотела признаваться самой себе, что влюбляюсь в него, но вдруг поняла: если мои чувства становятся настолько сильными, он ведь тоже их… чувствует? Какой ужас!

В груди стало тесно, воздуха не хватало. Я резко отошла от него, словно между нами пробежал ток, и замерла на приличном расстоянии.

Михаил откашлялся.

— Ну что, будем делать? — он посмотрел сначала на меня, потом на Дмитрия.

— Пожалуйста, Дима. Михаил поможет тебе, я не попаду в опасность. К тому же я знаю все тайные входы и выходы в резервацию. Знаю, где могут держать Николая.

— Без неё нам будет трудно пробраться в логово, — заметил Михаил.

— Нам и так будет нелегко — они же сразу почуют нас, — обречённо проговорил Дмитрий.

Мы все замолчали. Несколько секунд царила напряжённая тишина, и только потом Дима сдался.

— Ладно, сдаюсь. Я — на охоту. Агата, поешь обязательно и попробуй отдохнуть, хорошо?

Я энергично кивнула.

Как только Михаил вышел из комнаты, Дима подошёл ко мне ближе. Его взгляд стал особенно серьёзным.

— После всего этого нам с тобой нужно многое обсудить. Я понимаю твоё желание найти родителей и забыть всё это как страшный сон. Но обещай мне: не убегай, пока не поговоришь со мной. Ладно?

Ноги стали ватными. Он боялся, что я даже не поблагодарю его? или всё так очевидно? Конечно наши взгляды друг на друга говорили лучше любых слов, но вслух я произнести это не смогу. Я выдохнула медленно, оттягивая время, но всё же произнесла:

— Да, обещаю, — я улыбнулась ему чуть шире, чем обычно.

— Хорошо, — он облегчённо выдохнул. — Тогда до встречи. Я ненадолго.

Он чуть задержал на мне взгляд, потом развернулся и вышел.

Глава 9. Агата

Михаил поставил на стол тарелку с мясом, рядом аккуратно положил ломтики хлеба и высыпал горсть огурцов.

Запах жареного мяса смешался с лёгким дымком — в животе сразу заурчало от голода. Я поймала себя на том, что не помню, когда последний раз ела по-настоящему.

— Спасибо, — пробормотала я, стараясь не выдать нетерпение в голосе, и не спеша опустилась на стул. Дерево подо мной было тёплым, будто хранило остатки дневного солнца.

Михаил налил чай в простую глиняную кружку, движение его было размеренным, но в плечах чувствовалось скрытое напряжение.

— Значит, ты всё это время жила в резервации? — спросил он, жуя хлеб, но не отрывая от меня внимательного взгляда.

Мне стало неловко под этим настороженным взором.

— Да, — ответила я и, немного помедлив, добавила: — Виктор… пощадил меня и родителей.

Михаил чуть приподнял бровь, но не стал перебивать. Он только чуть наклонился вперёд, словно стараясь расслышать что-то неуловимое в моих словах.

— Очень странно, — заметил он наконец. — Обычно мой брат людей просто так не милует.

Я чуть не уронила вилку. Сердце резко сжалось, дыхание сбилось. Михаил принюхался, и его взгляд стал острым, хищным, как у зверя, почувствовавшего опасность.

— Брат? — переспросила я, голос сорвался на шёпот. По спине побежал ледяной холодок, и я, забыв о еде, резко вскочила, пятясь к стене и задевая стул. Он с грохотом упал.

Михаил тут же поднялся — но руки поднял ладонями вперёд, показывая, что не причинит вреда.

— Всё нормально, — быстро сказал он. — Мы с Дмитрием друзья. Я тебя не обижу, честно. Всё в порядке, — повторил он, чуть мягче, стараясь заглушить тревогу в моих глазах.

От напряжения ноги начали подкашиваться, а колени предательски дрожали.

Мне понадобилось вся моя сила духа, чтобы разум победил мою настороженность. Я знала — Дима не подверг бы меня опасности. Ещё раз взглянув на волка, я наконец выдохнула:

— Прости.

— Ничего страшного, я понимаю — с сожалением улыбнулся Михаил.

Подняв стул, я села обратно за стол. Затем пододвинула тарелку и начала есть, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Виктор убил нашего отца и занял место вожака клана. Я сразу ушёл из стаи, — начал рассказ Михаил.

Я украдкой посмотрела на него. Чужой в собственной семье. Я слишком хорошо знала это чувство, хоть и по-другому. В его спокойном голосе было больше боли, чем в любом крике, и в этот момент я поняла — ему можно доверять.

Михаил выглядел молодо, но по-своему необычно: белоснежные ресницы и брови, тёмно-серые глаза, в которых застыла какая-то древняя печаль. Было совершенно невозможно угадать, сколько ему лет. Казалось, весь груз утрат лежит у него на плечах.

Мне стало неловко за свою бурную реакцию, и я опустила взгляд в тарелку.

Я вспоминала лицо Виктора. Его волосы — тёмные, по бокам выбриты почти до кожи, а посередине тянулась длинная коса. Лицо пересекал грубый, застарелый шрам: от левого глаза до самого подбородка. Квадратная, упрямая челюсть и тяжёлый, колючий взгляд — в нём не было ничего, кроме холода, мести и вечной жажды крови.

Михаил и Виктор… разница между ними — как небо и земля. Я подняла взгляд на Михаила:

— Вы такие разные… Почему так? — я не удержалась и спросила, хотя внутренний голос твердил: «Не лезь». Но любопытство снова оказалось сильнее.

— У нас один отец, но разные матери, — спокойно ответил Михаил.

— Мать Виктора погибла при родах. Когда брату было три года, отец женился на моей матери. Год спустя она родила меня. Внешность я унаследовал от неё… Отец не видел во мне наследника стаи.

Михаил говорил об этом спокойно, почти равнодушно, но я уловила в его голосе горечь — быть чужим в собственной семье не так уж просто.

— А как вы познакомились с Дмитрием? — Я не скрывала интереса: про Дмитрия мне хотелось узнать всё, что только возможно. Но под грузом надвигающихся событий вопросы звучали тише, чем хотелось бы.

Михаил на мгновение задумался, взгляд его потемнел — будто в памяти всплыли совсем другие, тяжёлые времена.

— Мы встретились в тысяча пятьсот двадцать пятом году, — тихо ответил он. Наверно, Дима рассказывал тебе о войне? — он вопросительно поднял одну бровь.

— Да..в подробностях, — с отвращением пробормотала я.

Он согласно кивнул и продолжил: — Тогда я понял, что будь то вампир, гуль, человек или оборотень.. он на секунду задумался— не это определяет степень безумства и кровожадности, а только личные качества самого человека или существа.

— Полностью согласна.

Дима хороший друг, который протянет руку в трудный час. И я сделаю то же самое для него — черты лица Михаила стали мягче, а я растрогалась от его слов, на душе стало теплее. Я лишь искренне ему улыбнулась. Он мудр и умён, полная противоположность брату. Но конечно не выдержала и спросила:

— То есть… вам сейчас пятьсот лет? — я всегда знала, что волки живут дольше людей, но чтобы настолько...

— Да, уже чуть больше, — Михаил едва заметно улыбнулся и отрезал кусочек мяса. — Иногда мне кажется, что время с тех пор почти не движется.

Что чувствует человек проживший так долго на земле? увидеть столько перемен, рождений и смертей? Оставлю этот вопрос для Димы.

— Спасибо большое, я наелась — давай я помою посуду — начала вставать из-за стола и собирать тарелки.

Ловко перехватив всю посуду из моих рук, Михаил кивнул в сторону двери и произнёс: Иди освежись и отдохни, скоро начнутся адские часы. Он ушёл на кухню, а меня быстро отрезвила его фраза.

Действительно, наши жизни висят на волоске.. их целая стая, а нас..волк, вампир и человек — от осознания, на меня накатило уныние.

Пока я стояла под горячими струями воды, мысли о Дмитрии не давали мне покоя. Как так получилось, что всего за три дня он стал для меня кем-то настолько важным? Почему я так к нему привязалась?

А если мы переживём эту ночь… что тогда? Смогу ли я просто уехать к родителям, если моё сердце останется здесь, с ним? Может, это не настоящие чувства, а просто благодарность тому, кто первый позаботился обо мне, кто спас меня тогда, когда казалось — спасти уже невозможно?.. Мне предстоит разобраться в этом — но не сейчас, когда наше будущее туманно и неясно.

Когда я уже насухо вытиралась пушистым полотенцем, вдруг услышала голос Дмитрия за дверью и поспешила одеться.

Я вышла из ванной с мокрыми волосами, закручивая их в жгут. Дмитрий стоял спиной ко мне, обсуждая что-то с Михаилом, но как только услышал щелчок двери, сразу обернулся.

— Привет, — улыбнулась я, выжимая мокрые волосы полотенцем.

— Привет, — отозвался Дмитрий, его взгляд стал чуть мягче.

Михаил театрально вздохнул и помахал ладонью у лица Димы:

— Ребята, на романтику времени не осталось! Пора собираться.

Мы решили ехать на внедорожнике Михаила — был хоть какой-то шанс, что нас не заметят сразу. План, который разрабатывали мужчины совсем мне не понравился. Мы стояли вокруг обеденного стола и склонялись над огромной картой здешней местности.

Красным маркером Дима обвёл дом Михаила и свой, а чёрным границы резервации.

— Мы протараним ворота, — Агата где самые близкие от дома Виктора? — спросил Михаил, водя пальцем по карте, указывая мне на все четыре стороны, где они есть.

— Южные. — я указала пальцем на одну из сторон.

Там недалеко был и мой дом. Странное чувство царапнуло изнутри... печаль?

— Тогда у нас преимущество. Ты вызовешь брата на поединок, а стая не успеет нас разорвать — Дима серьёзно посмотрел на Михаила, тот утвердительно кивнул.

Я присела на стул: — а вы уверены, что стая нас не убьёт?

— Если объявлен поединок, они должны ждать. Откажется Виктор — это его поражение — объяснил Дима.

— Стая не вмешивается, но по-доброму нас и не подпустят к Виктору, поэтому нужна внезапность — закончил Михаил.

Я обречённо кивнула.

Мужчины переоделись в плотные чёрные брюки и такие же куртки. Михаил достал из холодильника три пакета с кровью — на всякий случай. Меня тут же затошнило: в голове всплыли картины окровавленного Дмитрия и Михаила. Паника начала медленно подниматься из глубины.

Я медленно вдохнула, выдохнула и вышла из дома.

Воздух был влажный и холодный, а серое небо затягивали чёрные тучи. Моросил дождь — редкие капли стекали по рукавам куртки, и мне вдруг стало по-настоящему зябко.

В машине висело напряжение. Дима молчал, лишь иногда тревожно бросая на меня взгляд. Михаил выглядел спокойным, но его руки выдавали нервозность: он то и дело сжимал руль и резко менял хват.

— Нам нужно вытащить Николая, — серьёзно сказал Дима.

Михаил только кивнул.

— Агата, — Дима повернулся ко мне и взял мою руку в свою — большую, холодную, накрыв своей второй ладонью. — Тебе нужно будет только издалека показать, где держат заложников. И сразу же возвращайся к машине и уезжай отсюда. Я бы не просил тебя об этом, но сразу не смогу учуять Николая — за всей этой псиной не разберёшься.

Я решительно кивнула.

В этот момент раздалось обиженное:

— Я, вообще-то, тоже пёс, ты не забыл? — вставил Михаил.

— Помню, друг, — улыбнулся Дима. — Но ты не в счёт. Ты — единственный чистоплотный волк в округе.

Мы все рассмеялись. Это уже становилось традицией — смеяться прямо перед смертельной опасностью.

Грунтовую дорогу, размыло от постоянных дождей. Колёса пробуксовывали и скользили.

До резервации оставались считанные минуты. Моё сердце отбивало бешеный ритм.

Внезапно я почувствовала, как его холодная ладонь сжала мою. Я вздрогнула, но не отстранилась. Его большой палец начал медленно и осторожно гладить мою кожу, и этот простой жест посреди давящего напряжения был громче любых слов. Он говорил: Я здесь. Я с тобой. И страх, который сжимал мне горло, на мгновение отступил.

Мы мчались по прямой лесной дороге, ведущей к высоким воротам из бревен. Всё казалось слишком тихим — даже воздух затаил дыхание.

Я даже не успела понять, что происходит — что-то чёрное скользнуло на горизонте.

Огромная сосна с треском летела вниз, перекрывая нам дорогу — Михаил рванул руль, но уже было поздно: тяжёлый ствол ударил по крыше. Меня швырнуло на Дмитрия, кто-то закричал…или это была я — а дальше всё поглотила тьма.

Глава 10. Дмитрий

Засада.

Волчий вой разрывает чувствительный слух. Я успел закрыть Агату собой. Размеренное дыхание, она без сознания. Приподнимаюсь и упираюсь спиной в расплющенную крышу машины. Давлю на неё, она выгибается, освобождая немного пространства в машине. Прощупываю её ноги и руки, проверяю — нет ли переломов. Облегчённо выдыхаю.

Ствол сосны повалился на капот, тяжёлые ветки изрешетили крышу и искорёжили металл. Михаил, кряхтя, ломает остатки пластика на приборной панели.

— Не пострадали? — оборачивается к нам Михаил.

— Всё нормально. Хотя, не сомневаюсь, что нас ждали, — рычу сквозь зубы.

Выбиваю дверцу ногой — скрип металла разносится по лесу. Михаил делает то же самое со своей стороны.

Осторожно достаю Агату из машины, аккуратно укладываю её на мягкий мох. Она, скорее всего, ударилась головой — на лбу небольшой порез, кровь уже свёртывается.

Запах сладости её крови проникает глубоко в мой мозг. Всего одна капля этой крови сводит меня с ума. Я задерживаю дыхание.

Михаил окидывает взглядом окрестности, его ноздри раздуваются, а на руках и лице уже проступает шерсть.

Я встаю и принюхиваюсь. Помимо волков, в воздухе чужой запах — что-то неуловимое и незнакомое.

— Как поступим? — Михаил уже говорит почти нечеловеческим голосом, срывающимся на рык.

— Её нужно увезти отсюда, — в моём голосе тревога и вина. Вина за то, что не смог уберечь её. Второй раз.

Агата открыла глаза и, морщась, приподнялась на локтях.

— Всё нормально, я в порядке, — протянула она с чуть раздражённым тоном, словно сердилась на саму ситуацию. Она дотронулась пальцами до раны на голове и зашипела.

В этот момент меня накрыло облегчение — вперемешку с радостью. Хотелось обнять её, убедиться, что с ней всё действительно хорошо… Но такие порывы — человеческая слабость.

Сжал кулаки и молча кивнул.

Темнота поглотила лес. Неподалёку от нас вспорхнула птица. Агата вздрогнула. Ветер донёс запах стаи. Мы с Михаилом переглянулись.

Я подал Агате руку — та ухватилась, и я аккуратно, но быстро поставил её на ноги.

Убегать поздно — мы будем сражаться — бросил я.

Агата шумно вздохнула, но ничего не сказала.

Михаил согласно рыкнул. Он уже мало походил на человека — волк вырывается наружу для смертельной схватки.

Сердце Агаты бешено колотилось. Я впервые почувствовал исходящий от неё запах страха. Она стояла рядом, судорожно вцепившись в мою куртку, костяшки её пальцев побелели.

Медлить было нельзя.

— Агата, забирайся ко мне на спину, — бросил я и нагнулся вперёд.

Она быстро подбежала, обхватила меня за шею, а потом ловко прыгнула, обхватывая ногами мою талию. Я подхватил её, чуть приподнял повыше.

— Держись крепче, — коротко бросил я, не оборачиваясь.

— Хорошо, — выдохнула Агата мне в шею. Её горячее дыхание обожгло кожу, разлилось по телу, будто жидкий металл.

Я резко оттолкнулся от земли и взмыл на нижнюю ветку сосны, затем быстро, почти обезьяньей ловкостью, перебирая руками, карабкался всё выше. Кора потрескивала под пальцами, ветки с хрустом ломались и сыпались вниз.

Агата крепче сжала меня ногами, я чувствовал, как её пальцы вцепились в мою куртку.

На верхушке сосны я нащупал самую крепкую ветку и осторожно помог Агате устроиться на ней. Она судорожно вцепилась в ствол, пытаясь скрыть дрожь.

Я наклонился ближе и прошептал ей на ухо:

— Всё будет хорошо. Я обязательно приду за тобой.

Неожиданно она крепко обняла меня за шею — и я почувствовал на своей коже её слёзы. Агата молча плакала, едва сдерживая всхлипы.

Внизу, в тёмной чаще, Михаил уже начал схватку — глухой рёв, треск веток и разрываемой плоти били по ушам, как удары молота.

На секунду я поддался порыву — и мимолётно коснулся её губ. Слёзы и тёплый, сладковатый вкус смешались в этом коротком поцелуе. Вкус жизни, о котором я забыл столетия назад.

Я отпрянул, ещё раз посмотрел ей в глаза — и, не давая себе времени на раздумья, прыгнул вниз, вглубь ночи.

Приземлился как раз в тот момент, когда на Михаила из тьмы прыгнул разъярённый волк. Я молниеносно рванул навстречу — в воздухе наши тела столкнулись, и с щелчком сломанная шея оборвала его рёв. Тело безжизненно рухнуло в мох.

Даже в этом хаосе я видел Михаила — его белоснежная грива была маяком в темноте — истинный альфа. Вокруг развернулась настоящая война: со всех сторон бросались волки, в воздухе мелькали клыки и когти, лес наполнился звуками боя и смерти.

Два молодых волка атаковали меня с флангов. Я резко ушёл в сторону, и они с глухим ударом столкнулись друг с другом. Молодняк я не убивал — только обезвреживал, ловко ломая им шеи. Михаил, несмотря на ярость, тоже не наносил серьёзных ран щенкам.

В воздухе стоял густой, тягучий запах крови, звериной шерсти, мокрой земли.

За спиной я слышал сдавленные всхлипы Агаты: она цеплялась за ветку, стараясь не смотреть вниз.

Затем раздался низкий, яростный рык — настолько сильный, что земля под ногами завибрировала. Виктор. Вожак вышел из-за ствола — массивный, тёмный, со шрамом, рассекшим морду от глаза до пасти. Вокруг него, преданно наклонив морды, кружили приближённые — самые сильные, верные.

Михаил напрягся, потом выпрямился, шерсть его мгновенно вздыбилась и он издал ответный оглушительный рык.

Белый волк медленно шёл вперёд, свирепо разбрасывая врагов и прорываясь к Виктору.

Я неотступно держался у него за спиной, отбивая волков, которые пытались напасть исподтишка.

Всё внимание — только на Викторе и Михаиле. Здесь и сейчас решается судьба всей стаи.

Волк из старших — намного ловчее молодняка — прыгнул мне на руку, мгновенно вцепившись клыками, разрывая мою плоть и выгрызая до кости. Я почувствовал, как кость ломается под стальной челюстью. Боль ворвалась вспышкой в мозг.

На весь лес раздался пронзительный крик Агаты, полный ужаса, который оказался острее любой боли. Её сорвавшийся на шёпот голос донесся до меня: — пожалуйста, только не умри.

Ярость, холодная и чистая, смыла всё остальное. Сжав зубы, я перехватил пасть зверя: одной рукой за нижнюю челюсть, другой — за верхнюю. С усилием дёрнул в стороны. Волк заскулил, инстинктивно отпустил хватку и отскочил.

Из рваной раны на предплечье фонтаном хлынула кровь, и я тут же прижал её другой рукой, пытаясь остановить поток, пропитывающий листья и землю. Почти сразу почувствовал, как кости и плоть быстро срастаются, а мышцы под кожей начинают стягиваться обратно — слава вампирской регенерации.

Я ринулся в атаку, не дождавшись, пока рана перестанет кровоточить, — ни страха, ни жалости.

Поодаль Виктор кинулся на Михаила. Я на миг отвлёкся — и этого хватило. Волк бросился ко мне, его клыки сомкнулись на плече и лопатке, едва не дотянувшись до шеи. Острая боль пронзила всё тело, мышцы вспыхнули огнём.

Шея — самое уязвимое место. Если откусит голову — конец. В мыслях промелькнула только Агата. Я не могу умереть сейчас.

Я заорал — больше от ярости, чем от боли, и, сгребая волка за загривок, рывком швыряю его об дерево. Чёрт, тяжёлый… но злость придаёт сил.

По спине течёт горячая кровь, плечо пульсирует от боли — но с каждой секундой ощущения тупеют, тело забывает о ране, переключаясь на битву.

Волк мотает головой, пытается подняться. Я разбегаюсь и прыгаю, всем телом вжимая его морду в мох.

Подо мной раздаётся тошнотворный скрип, кровь брызжет на лицо. Волк затихает.

Михаил и Виктор кружили в смертельном бою — ни один не хотел уступать. Старшие волки замкнули кольцо, напряжённо наблюдая за развязкой.

Белая шерсть моего друга теперь была полностью залита алой кровью. Каждый рывок, каждый бросок — и оба вновь наносили друг другу тяжёлые раны.

Я бросил взгляд на верхушку сосны. Агата стояла на ветке, сжав кулаки, закусив губу; на бледных щеках высохли слёзы.

Виктор прыгнул, и его клыки зловеще сомкнулись на горле Михаила. Белый волк рухнул в траву, выдохнув с хрипом, — из раны рванул горячий поток, дыхание стало булькающим и прерывистым. Виктор не медлил — он бросился добивать брата.

Я сорвался с места, что было сил рванул вперёд, даже не думая о собственной безопасности.

В голове билась только одна мысль: успеть. Михаил не должен умереть только потому, что я полюбил смертную.

Остался один прыжок — и я перехвачу Виктора.

Время замедлилось: я слышал, как всхлипывала Агата, чувствовал запах чужого вампира, видел, как тень мелькнула по верхушкам деревьев.

Я успел заметить, как Виктор разомкнул свою огромную пасть, готовясь нанести смертельный укус — ещё миг, и всё кончено.

Но Михаил с невероятной быстротой вскочил на лапы и отпрыгнул в сторону. Зубы Виктора клацнули в пустоте, сомкнувшись лишь на холодном воздухе.

Белый волк едва держался на лапах, его бок был залит кровью, но он всё ещё стоял, хрипло рыча в лицо врагу.

Один прыжок — и он с диким рёвом вгрызается в горло брата, полностью обезглавливая его. Из пасти льётся кровь врага — кровь родного брата.

Я смотрел на него и понимал: эта победа оставит на его душе шрам, который не затянется никогда. Горечь этой братской крови он будет чувствовать до конца своих дней.

Волки на мгновение застыли. А потом один за другим — опустили головы. По лесу разносился невыносимый вой — так оборотни простились с вожаком и встретили нового альфу.

Я заметил копошение в ветках, всё случилось за секунды: Стук, крик Агаты и скрип ломаных веток.

Агата исчезла в густой хвойной шапке. Фигура в чёрном, почти не касаясь земли, уносила её сквозь ветви — и только рыжий отблеск волос исчезал в темноте.

Запах — чужого вампира... Прыжок с места, я взмываю в воздух. Преследую похитителя.

Ветки хлещут по лицу, оставляя порезы — это ничто по сравнению с болью в грудной клетке, где пятьсот лет назад билось сердце.

Порывистый ветер сбивает след, он растворяется в огромном лесу.

Плевать на боль, плевать на кровь. Главное — успеть. Главное — вернуть её.

Пусть весь этот проклятый лес станет моей могилой — но пока её сердце ещё бьётся, я не остановлюсь.

Глава 11. Агата

Я плачу впервые. Слёзы отчаяния и безысходности обжигают кожу, солоноватый вкус стягивает губы.

В резервации я никогда не позволяла себе слабости, сколько бы трудностей ни выпадало на мою долю. Но сейчас… что-то во мне надломилось. Стала ли я слабее рядом с этим сильным, опасным вампиром — или просто впервые разрешила себе чувствовать?

Дрожащими пальцами цепляясь за ветку, я осторожно слезаю со спины Димы, и он помогает найти безопасное место. Стоит взглянуть вниз — мгновенно темнеет в глазах, ладони проскальзывают по шероховатой коре.

Дмитрий приближается вплотную, его взгляд пронзает до мурашек. Прежде чем я успеваю осознать, его прохладные губы мягко касаются моих. Я теряюсь… Всё, что боялась себе признать, вдруг становится явью.

Он отстраняется, задерживает на мне печальный взгляд и, не оборачиваясь, шагает вниз. Я резко вдыхаю, сердце ускоряет темп. А что если я вижу его в последний раз?

Волки нападают со всех сторон. Вой, рык, хруст — всё слилось в один оглушающий шум.

Дима движется размытым пятном, я вытираю слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь разглядеть его.

Осторожно переступаю по ветке, облокачиваюсь на ствол. Высота пугает до дрожи в коленях. Руки и ноги быстро устают от напряжения. Перемещаю вес тела с одной ноги на другую.

Из-за дерева показался огромный, чёрный волк. Я резко втянула воздух. Ноги мгновенно стали ватными, я зашаталась на ветке.

Виктор и Михаил начали битву. Ищу глазами Диму, всё расплывается, но я вижу его силуэт. Волк набросился на него, я кричу. От боли. От бессилия.

Закрываю лицо руками и обрывки воспоминаний захватывают моё внимание.

Мои детские ручонки обнимающие его холодную шею, как он сдержанно улыбается, как мы падаем в реку.

Я всхлипываю, и рука сама тянется к губам, чтобы не закричать.

От того, что он может умереть — и не узнает.

Я вспомнила. Это был он, в ту ночь. Всё встало на свои места.

Почему он не сказал?

— Только не умирай — шепчу я.

Слёзы текут снова — от страха потерять того, кого уже люблю.

Оглушительный рык, смотрю вниз — Михаил ранен — нет, боже. Не может быть. Я стискиваю челюсть, чтобы прекратить стук зубов.

— Пожалуйста, вставай — тихо молю я.

Минуты кажутся вечностью, все движутся как в замедленной съёмке.

Виктор наносит последний удар, я зажмуриваюсь.

Рык заставил меня приоткрыть один глаз. Я выглянула из-за ветки, встав на цыпочки.

В этот момент, Михаил подскакивает и нападает. Я облегчённо выдыхаю. Виктор наконец-то мёртв. Я свободна.

Облокачиваюсь на ствол дерева и позволяю себе расслабиться и улыбнуться.

Но не успела я обрадоваться, как ветка начала трещать подо мной. Дима метнулся в мою сторону.

Всё произошло за долю секунды. Я даже не заметила, как кто-то оказался рядом.

Чьи-то руки молниеносно вырвали меня с дерева, тело резко дёрнулось — и я уже на плече похитителя. Мерзкие, липкие пальцы вцепились в меня, как стальные тиски. Мир переворачивается вверх тормашками.

В следующую секунду — прыжок. Я подлетаю от свободного падения. От адреналина, зубы снова начинают стучать.

Хвойные ветки хлещут по спине.

Я кричу, бью его кулаками, ногами, локтями — бесполезно.

Мы летим от дерева к дереву, каждый рывок — как удар током.

Меня качает, горло сдавливает от крика. Тошнота подкатывает волнами. Я ничего не вижу, кроме размытых пятен.

Кто он? зачем он похитил меня?

— Отпусти меня! — воплю я, срываясь, от ужаса и злости.

Темнота сжимается вокруг. Бьюсь, как зверёк в клетке.

Отдалённо слышу крик Димы.

Мне нужно выбраться. Нужно выжить. Любой ценой.

Вампир лишь громко и зловеще смеётся. Его смех отдается в груди ледяным эхом.

— О, милая… — тянет он с насмешкой, — не спеши. Мы ещё не начали.

— Кто ты, придурок? — цежу сквозь зубы, с трудом сдерживая дрожь.

Его это только забавляет.

Вдруг — резкий рывок. Он прыгает.

Воздух вырывается из груди. Мы падаем.

Я кричу, но звука нет.

Сердце пытается пробить грудную клетку, всё внутри сжимается, как от удара.

— Спи — последнее, что я слышу.

А потом — ничего.

Мир гаснет.

Тьма. Абсолютная.

Боль, словно голову зажали в тисках. Последнее воспоминание о том, что меня похитили.

Я не спешу открывать глаза. Прислушиваюсь к звукам вокруг. Спина заледенела. Осторожно ощупываю пол рукой. Скользкий мрамор.

Где я? Осторожно наблюдаю сквозь опущенные ресницы.

— Я слышу по твоему пульсу и дыханию, что ты пришла в себя, — повелительный тон разносится эхом, громко прокатываясь по стенам.

Он не спрашивает. Он утверждает.

Я резко открываю глаза.

Белый потолок. Каменные стены. Тени.

Оглядываюсь. Где он?

С усилием поднимаюсь на ноги. Ёжусь от холода.

Комната тёмная, как пещера. Окон нет, воздух тяжёлый и сырой. Всё вокруг напоминает старинный тронный зал: высокие стены, колонны, отблески факелов.

У дальней стены — массивное кресло. В нём — мужчина. Он не двигается, только внимательно изучает меня.

Его лицо высвечено тусклым, подрагивающим светом — бледное, с влажным блеском. Вампир. Почти уверена. Но зачем я ему?

— Почему я здесь? — твёрдо спрашиваю, делая шаг вперёд.

Он улыбается, обнажая белоснежные зубы. Ледяная, безрадостная ухмылка. От его вида волосы на затылке зашевелились.

— Виктор говорил, ты не простая штучка, — вампир мечтательно закатил глаза, медленно провёл по подбородку длинным пальцем, будто оценивая картину.

Ни одна мышца на лице не шевелилась. Он словно высечен из камня.

Одет старомодно: длинный бархатный кафтан, вышитый драгоценностями, замшевые сапоги. Белые, длинные волосы, собраны в идеальный хвост.

Сколько ему лет — невозможно сказать. На вид — лет пятьдесят. Но что-то в нём древнее всего, что я знала.

Вампир неторопливо и изящно поднялся с трона. Движение было плавным, почти театральным — от этого жеста холодок пробежал по спине.

Он направился ко мне. Медленно, с грацией хищника.

Его взгляд — зловещий, цепкий. От него хотелось вжаться в пол, спрятаться под камни.

Но я только медленно выдохнула, выпрямилась и подняла подбородок. Страха он от меня не дождётся. Плотно сжав губы, уставилась прямо на него.

— Да… не простая, — пробормотал, будто сам себе, с хищной насмешкой.

Остановившись в метре от меня, он раскинул руки, будто давал знак на начало спектакля.

— Где мои манеры, — произнёс он мягко, но в голосе слышалась напускная наигранность. — Я не представился.

Лёгкий поклон.

— Я — Яромир.

Я вздрогнула. Это имя… Дмитрий называл его.

Чёрт. Это Яромир — верховный вампир клана. Осознание обрушилось на меня, как снежная лавина. Диму и Николая предали свои же.

— По взгляду, вижу, ты уже знаешь, кто я, — выдернув меня из раздумий, произнёс он печально, почти с сожалением.

Но звук его голоса — как яд. Ужас поднимается из самой глубины, разливается по венам ледяным туманом.

— Что вы… хотите от меня? — выдыхаю я. Слишком громко.

Он начинает двигаться по кругу — медленно, размеренно. Как акула, выжидающая момент для атаки.

Я стою в центре, словно приклеена к полу.

Вампир останавливается напротив. Улыбается.

— Ты мне не нужна, — говорит он и разворачивает каждое слово с ленцой, как будто вкушая их.

Сердце пропустило удар.

— Ты всего лишь… приманка.

Его голос становится звонким, почти весёлым.

— Для моего любимого… и чересчур непослушного мальчика.

Смех взрывается эхом, заполняя всё пространство. Он смеётся громко, с наслаждением, и я впервые понимаю: этот монстр не просто опасен.

— Ты, наверное, хочешь узнать, почему именно ты здесь? — он спрашивает с воодушевлением, будто рассказывает свой любимый анекдот.

Я вздёргиваю подбородок, пристально смотрю ему в глаза. Может, это не лучший способ, но умолять о пощаде я не буду — разочарую его.

— И почему же? — как можно более безэмоциональным тоном спрашиваю я.

Он резко хлопает в ладоши, его улыбка становится шире, обнажая острые клыки. Я внутренне сжимаюсь, но не даю страху взять верх. Медленно вдыхаю, выбираю точку за его спиной, чтобы не встречаться взглядом дольше, чем могу выдержать.

— Потому что твой страх, твоя боль — ключ к его послушанию, — с наслаждением говорит Яромир. — Некоторые уроки нельзя понять на чужом примере. Твой Дмитрий должен прийти сам.

Он сложил пальцы домиком и выпрямился.

— Видишь ли, дети всегда возвращаются к своим родителям, если их хорошенько позвать.

Он смотрит в глаза дольше, чем терпимо, и мне кажется, что я теряю равновесие, но упрямо не отвожу взгляд.

— Думаешь, я злодей? — вдруг саркастически спрашивает он. — Нет, я просто делаю то, что другие не решаются. И ты — только начало.

Яромир отступает на шаг, давая понять, что спектакль на сегодня окончен.

— Александр! — резко бросает он. — Уведи её. Запри.

— Мы подождём, пока Дмитрий не придёт сам. Он уходит, а эхо его смеха громом проносится по залу, заполняя каждый уголок.

Из тьмы выходит другой вампир. Высокий. Худощавый.

Он выглядит, как оживший труп — серые щеки, впалые глаза, движения резкие, сухие, будто хрустит каждая кость.

Я инстинктивно попятилась назад, вскинула руки, закрываясь от него.

В свете факелов его лицо кажется ещё мертвее, чем раньше.

— Это ты… — голос дрожит, но я всё равно спрашиваю: — Ты был там?

Александр усмехается, обнажая кривые зубы.

— Забрать тебя у этих дураков было довольно легко,— он подходит ближе и грубо хватает меня за руки так, что я не успеваю нанести ему удар.

Он смотрит с мерзким удовольствием, будто ждёт страха.

Я стискиваю зубы, чтобы не дать ему такого удовольствия.

Драться с нечистью — как лягушке против змеи. Потрачу силы — и всё.

Вампир хватает меня за шею — его пальцы холодные, как ледяной металл, и вцепляются с такой силой, что дышать становится невозможно.

— Отпусти… — хриплю я, но он не реагирует. Затем чуть ослабляет хватку, я закашливаюсь.

Меня тащат прочь. Я упираюсь, бью его по плечу, по руке — всё без толку. Он не замечает удара, как будто я муха.

Сердце стучит в ушах.

Где ты, Дмитрий?..

Каменные ступени ведут вниз, вглубь. С каждым шагом воздух становится плотнее — пахнет затхлой сыростью и старой плесенью. Стены обвиты паутиной, как будто сюда давно никто не спускался. Вдалеке дрожит слабый, почти мёртвый свет. Кажется, я слышу отдалённый звук волн.

Мы подходим к ветхой деревянной двери с амбарным замком. Петли ржавые, доски рассохлись, между ними зияют щели.

— Серьёзно? Замок, чтобы дверь от ветра не упала? — не удержавшись, язвительно усмехаюсь.

Он не ответил. Просто толкнул меня ближе, достал ключ и щёлкнул замок.

Дверь открылась — и вся ирония тут же испарилась.

За гнилой обшивкой скрывалась массивная металлическая дверь. Бронебойная. С кодовым замком.

— Ну, конечно… — цокнула я, и внутри что-то сжалось.

Воздух стал тяжёлым. Давящим.

Я поняла: меня запрут.

Дышать стало трудно. Паника накатила волной, горячей и липкой. Сердце забилось в висках. Мне стало страшно по-настоящему.

Александр вводит код. Металлическая дверь с щелчком отъезжает в сторону.

Он резко толкает меня внутрь — я едва не падаю, успеваю только развернуться, но дверь уже захлопывается.

Я с размаху ударяюсь о холодный металл. Звук отдаётся в спине и в голове.

Слёзы мгновенно подступают, глаза жжёт.

Осматриваюсь.

Камера.

Решётка. Коврик. Унитаз. Бетонные стены.

Больше — ничего.

Только пустота.

И гул тишины.

Глава 12. Дмитрий

Пустота сдавила грудную клетку. Воздух распирал лёгкие, я сделал ненужный организму вдох и выдох.

Ни одна регенерация не спасает от такого. От потери. От того, как что-то внутри медленно рвётся.

Боль драки — острая, яркая, быстрая. А это — глухая, липкая. Такая, от которой хочется выть.

Я рухнул на колени.

Земля подо мной — мокрая, пахнет кровью.

Головокружение усилилось. Нужно восполнить кровь, потраченную в бою. Я должен поесть. Должен найти её.

Я заорал. Громко.

Голос уходит в лес, но ничего не возвращает, кроме эха.

Михаил подошёл сзади. Лёгкое похлопывание по плечу — не утешение, а знак: я здесь.

Я поднялся с колен и направился к воротам.

Волки, стоявшие впереди, — молча расступались. Моя ярость чувствовалась даже в воздухе.

— Где Николай? — рыкнул я, не глядя на них.

Один из старших что-то пробурчал, но я уже не слушал.

Через пару минут скрипнули деревянные ворота.

Я бросился вперёд, Михаил — следом.

Запах крови, волков, железа…

Мы свернули к амбару.

Я не стал проверять, закрыт ли замок.

Со всей силы ударил — и дверь разлетелась в щепки.

Мы ворвались внутрь.

Николай стоял у стены, прикованный цепями.

Голова опущена. Не двигается.

Я подошёл ближе — кожа бледная, сухая, натянутая, все признаки истощения.

Михаил тут же бросился к нему, тряс за плечи:

— Николай! Слышишь меня?

— Специально резали, чтобы слить всю кровь — заметил Михаил.

Я молча опустился и стал снимать цепи. Сначала с рук. Потом с ног.

Металл звенел, падал на пол, как капли времени.

Он был жив. Но это была тень от Николая, которого я знал.

Мы осторожно уложили его на пол.

Михаил без слов надрезал запястье. Кровь потекла тонкой струйкой.

Я приподнял Николая за плечи, немного разжал челюсть.

Горячая кровь капала ему в рот.

Сначала — ничего. Михаил разжимал и зажимал кулак, качая кровь из раны.

Я смотрел на это, и в сотый раз поражался нашему проклятию и чуду одновременно. Для людей кровь — просто жидкость. Для нас — сама жизнь, отнятая у других. Сила, способная вернуть с порога смерти. И глядя на почти безжизненное тело друга, я особенно остро почувствовал цену, которую мы платим за эту силу.

Затем кожа Нико начала менять цвет. Вены ушли вглубь, лицо стало чуть живее.

Веки дрогнули.

— Давай друг — я немного приподнял его и уложил на колено.

Николай оттолкнул руку Михаила и прохрипел:

— Фу-у... Кошмар. Лучше бы кролика принесли. Он открыл глаза и вытер рот тыльной стороной ладони.

Мы усмехнулись. Я подхватил Николая под руку и помог ему подняться. Он пошатнулся, но устоял.

— Где Агата? — хрипло спросил Николай, прочищая горло.

— Её украли, — прорычал я. — И я до сих пор не знаю кто.

Николай стиснул зубы. Ненадолго прикрыл глаза.

— Значит, всё же решились, — пробормотал он.

Он перевёл взгляд на Михаила.

— Виктор?

— Мёртв, — ответив, я опустил голову. Нико покачал головой. По взгляду Михаила было ясно, что сделанный им выбор, ещё долго будет преследовать его отголосками прошлого.

— Поздравляю, вожак, — коротко сказал Нико и хлопнул его по плечу.

Михаил только кивнул.

— Ладно. — Николай медленно выпрямился. — Какой у нас план?

— Нужно сообщить Яромиру, что Михаил теперь альфа, — пробормотал я, себе под нос. — Может, он хотя бы подскажет, кто мог быть замешан в похищении.

В памяти всплыла Агата. Её нежность и хрупкость... выдержит ли она весь этот ужас? А если она уже погибла? Каждая жила содрогалась под кожей от бессилия и ярости. Нет, она точно жива. Я сглотнул, во рту как будто пересохло — непривычное чувство.

— Не стоит, — резко отрезал Николай.

Он смотрел прямо на меня. Лицо стало жёстким.

— Я знаю, кто может быть причастен.

Пауза.

— Я был у Анны.

Имя прозвучало смутно знакомо.

Анна…

Та, что всегда рядом с Яромиром. Его тень. Правая рука. Никогда не отлучалась. Никогда не вмешивалась.

— Она рассказала, что Виктор приходил в клан каждые три месяца.

— И каждый раз — надолго.

— Но именно в эти встречи Яромир отпускал Анну.

Он никогда так не поступал.

Я сжал кулаки. Пальцы побелели.

— То есть, когда он звонил и говорил, что Агата сбежала... он уже знал, что я пойду её искать?

— Да, — тихо выдохнул Николай. — Всё было просчитано.

Тишина.

— Тогда что будем делать? — проронил Михаил. Его голос был ровным, но внутри слышался хищный металл.

— Я иду за Агатой, — сказал я твёрдо, глядя на обоих.

— Ты даже не знаешь, где она, — Нико остановил меня, упёршись ладонью мне в грудь. Его рука была похожа на стальную плиту — холодную и непробиваемую.

Он не спорил — просто констатировал, и это остудило мой пыл.

Картинка, конечно, вырисовывается…

Но обвинять Яромира без доказательств — глупость.

Если похитители хотели манипулировать мной — у них бы получилось.

Первые лучи солнца прорезали горизонт. Я рефлекторно поморщился.

— Пойдём в клан, — бросил я. Нико задумчиво чесал подбородок.

— Михаил, ты теперь альфа. Тебе нельзя бросать стаю. Нужно закрепить твою силу.

Он молча кивнул.

Михаил взглянул на меня твёрдо:

— Я помогу. Связями, каналами, чем смогу.

— А ты… просто верни её — он сжал ладонью моё плечо.

— Если идти в клан, нужно понимать, кого мы ищем, — выдохнул я, стараясь унять зверя в голосе.

— Лезть к Яромиру вслепую — самоубийство — угрюмо проговорил Нико.

— Поехали к Анне. — Она знает больше, чем сказала — Нико оглядел себя. — Только помыться и переодеться нужно.

Я похлопал его по плечу: — нам ещё нужно поесть.

— Ага.

Михаил вывел из гаража Land Cruiser.

Николай присвистнул.

Новенький, блестящий, как только с салона. В таком месте — смотрелся почти сюрреалистично.

— Не ожидал, — пробормотал я, почесав затылок.

Михаил пожал плечами: — Всё для вас.

Нужно было дождаться вечера, выйти на охоту и с новыми силами искать Агату. Но сегодня небо, кажется, решило посмеяться над нами — первый солнечный день за весь сентябрь.

День мы пережидали в доме Михаила, который был построен его отцом, для матери Миши. Часы тянулись болезненно долго. Я не мог сидеть, постоянно вскакивал или ходил по комнате, пока не наступили сумерки. Солнце ушло за лес, глаза перестало жечь расплавленным металлом, мы отправились на охоту.

— Ты постоянно так питаешься? — скривившись, вытирая рот рукой, проговорил Нико.

— Нет. Просто времени сейчас нет — ухмыльнулся я.

— Ага, как же — съязвил Нико.

Конечно кровь людей лучше заживляет раны, но выбирать сейчас не приходилось. Я торопился.

После охоты мы загрузили машину и выехали. Я сел за руль — Николай ещё не оправился, от слишком большой потери крови.

Я украдкой взглянул на часы.

Тринадцать часов.

Тринадцать часов, как её украли.

Тупая боль колотила по грудной клетке. Мёртвое сердце не должно было чувствовать — но оно снова пыталось биться.

— Ты же тоже чувствовал этот аромат, да? — спросил я. Осторожно. Но внутри всё кипело.

Я боялся услышать «да».

Николай повернулся ко мне. Его взгляд был долгим, тяжёлым.

А потом он резко выдохнул, словно пазл в его голове сложился:

— Так это же…

— Это твоя единственная, — воскликнул он. Но в голосе звучало удивление. И сожаление.

Меня окатило ледяной водой.

— О чём ты? — спросил я, искренне не понимая о чём он.

— Двести лет назад, — тихо начал Николай, — я встретил смертную девушку.

От удивления я поднял одну бровь. Он не рассказывал про это.

— Сначала меня привлёк её аромат. Она пахла мёдом и свежескошенной травой. Девушка пахла домом, тем, что я потерял, но так рьяно искал.

Я терял голову и самообладание.

Гнетущее чувство начало жрать изнутри. Нико продолжил:

— Если бы не самоконтроль — я бы сорвался в ту же секунду, как её почувствовал.

Я проследил за ней до дома.

На следующую ночь я напивался кровью, лишь бы заглушить тот голод, который вызвал её аромат.

Я вспомнил свои первые ощущения от крови Агаты. Жажда, которую не утолить даже целой бочкой крови.

— Через некоторое время, я всё же подошёл и познакомился с ней.

Её звали… Надежда.

Я слушал не перебивая, но в его словах слышал свои мысли при встрече с Агатой.

Он посмотрел на меня с какой-то горькой усмешкой.

— Я сразу понял, что не смогу без неё.

— Понимаешь? Надежда. Я молча кивнул.

— Мы были вместе так мало. Месяц? Полтора?.. — Он отвернулся к окну и замолчал.

Я больше всего хотел услышать, что она осталась жива, но друга я знал давно, а про Надежду не слышал. Горечь от этих слов, била больнее меча.

Он повернулся и сквозь зубы произнёс: — Яромир узнал.

Он сказал: либо обращай её — либо убей.

Печаль Нико смешалась с моим горем от потери. Я точно знал, что переверну этот чёртов мир, но найду её живой.

— А я… я только попросил немного времени.

Хотел сделать её бессмертной.

Но не успел.

Её осушили. Полностью. Без следа.

Теперь я чувствовал не только свою боль.

Я чувствовал боль друга, который потерял всё — и любовь, и… надежду.

Как утешить того, кто бессмертен, а его сердце умерло вместе с ней?

Любые слова — как соль на открытую рану.

Я молчал. Потому что иначе — предал бы его тишину.

А потом меня пронзила мысль.

Суровая реальность сжала горло, как колючая проволока: а что, если он сделает с Агатой то же самое?

Яромир.

Если он решит, что я слишком слаб…

Что она — угроза…

— Почему он убил Надежду?…

— Почему забрал Агату?! — прохрипел я сквозь злость.

Николай посмотрел в лобовое стекло. Его голос прозвучал жёстко, без эмоций:

— Потому что мы с тобой — главные претенденты на место верховного, — бросил Николай.

Я опешил. Заменить Яромира?..

— Зачем Совету это делать? — пробормотал я, сбитый с толку.

— После войны Яромир вступил в сговор с новым вожаком восточной резервации — с Виктором.

— Он пообещал ему все спорные земли между вампирами и оборотнями. А взамен…

— Виктор должен был устранить прямых претендентов. Нас было пятеро, остались только мы.

Я сжал руль сильнее.

— Почему его не казнили? — с непониманием произнёс я.

— Не всё так просто, — Николай вздохнул, но голос оставался жёстким.

— Доказать это было невозможным.

Я кивнул.

— Сразу после войны начали пропадать люди.

— Не просто люди — целые деревни.

— Он списал всё на хаос, на волков, на "послевоенное восстановление".

— Но закон один: не убиваем. Питаемся по чуть-чуть. Без жертв.

Я замер.

Тогда, в первые месяцы после войны, и в моей части исчезли две деревни.

Все списали на волчью охоту.

Только теперь я понял: это была ширма.

— Мы воевали честно. До конца, — произнёс Николай. — Совет это запомнил.

Я вжал педаль газа в пол.

В этот момент всё встало на свои места. Авария... Её родители... Всё это время я считал это трагической случайностью. Роковой ошибкой, которая привела меня к ней. Но случайности не было. Была лишь моя слепота. Если бы я не вмешался в ту ночь, она бы погибла, да. Но я вмешался. Я сам, своими руками, сделал её мишенью.

Мы свернули с трассы. Асфальт закончился — началась утоптанная грунтовка, петляющая между соснами.

Дом Анны стоял у самой кромки леса, в стороне от дорог. Двухэтажный коттедж, отделанный белым камнем. Повсюду были посажены цветы, которые пожелтели и замерзли от постоянных дождей. Ни заборов, ни сигнализаций.

— Живёт скромно, — пробормотал я.

— Я думаю, неспроста, — отозвался Николай.

— Ты уверен, что ей можно доверять? — спросил я, глуша мотор.

— Уверен, что нельзя, особенно, если учесть, что тут меня и схватили — мрачно ответил Николай.

Я кивнул.

— Но другого выбора у нас нет. Оставшееся расстояние мы прошли пешком.

Перед дверью Нико остановился.

— Не выдавай информацию про то, что тебе известно. Слушай внимательно.

Он постучал. Один раз. Потом ещё.

Тишина.

Затем дверь отворилась.

— Вы, конечно, не вовремя, — прозвучал ровный женский голос.

На пороге стояла женщина. Высокая, худая, с серебристыми волосами, собранными в гладкий пучок.

Её глаза были голубыми — не естественного цвета, я заподозрил линзы.

— Заходите, — сказала она и повернулась, даже не дожидаясь нас. — Пока я добрая.

Глава 13. Дмитрий

Её дом напоминал взрыв банок с красками.

Жёлтый диван на фоне графитовых стен. Розовая кухня резала глаза. Цветочный запах стоял такой, будто тысячу роз заперли в тесной коробке.

Анна молча пересекла гостиную, указала на диван и села напротив — в кресло, которое больше напоминало трон.

— Я так полагаю, вы хотите информацию о Яромире? — с лёгким цоканьем языка и ноткой скуки в голосе произнесла она. Губы чуть поджаты. Взгляд — ленивый, но цепкий. Как у змеи, наблюдающей за мышью.

— Да, — твёрдо сказал я. — И если ты хочешь жить — лучше тебе рассказать всё, что знаешь.

На секунду воцарилась тишина. Где-то за стеной хлопнула дверь — или это эхо собственных мыслей?

Мои глаза сверкнули — не ради эффекта. Это было предупреждение. Анна выдохнула. Резко, как будто до этого держала дыхание с самого утра. Её взгляд метался: то на нас, то на часы на стене.

— Коля, — пробормотал я, не оборачиваясь. — Она тянет время.

В следующий миг Николай молниеносно оказался рядом.

Он схватил Анну за горло, прижал к спинке кресла.

— Говори, — прошипел я, стоя впритык.

В её глазах мелькнул страх. Настоящий. И — что-то ещё.

Из её кукольных глаз брызнули слёзы. Николай ослабил хватку, только придерживал. Анна дрожала так сильно, что, казалось, кресло тоже вибрировало вместе с ней.

Я присел на корточки перед Анной, заглянул ей в глаза.

— Он шантажирует тебя чем-то, да?

Она открыла рот, затем закрыла. На её лице отразились муки выбора, рассказывать нам или нет. Минуту спустя она всё же заговорила.

— Яромир держит Романа взаперти… — горько, почти шепотом, промолвила она, и слёзы поползли по щекам, размывая тональный крем.

Николай полностью отпустил её, я аккуратно усадил Анну обратно. Она опустилась в кресло — как будто в привычную роль, но теперь она казалась меньше, слабее.

Я смутно припоминал этого вампира. Роман участвовал в войне, всегда был хладнокровен и спокоен, спас много гулей. Не думал, что его можно сломать. Похоже, Яромир может всё.

— Он мой любимый… — всхлипывая, пробормотала вампирша. Я мельком взглянул на Николая — он стоял серьёзен и опасен, лицо затенено, словно каменное.

— Яромир запер его в катакомбах больше месяца назад и сказал: делай всё, что велю — тогда отпустит его.

— Что ты сделала, чтобы он жил? — голос Николая был тихим, но острым, как лезвие. Она всхлипнула и, не смея отвести взгляд, медленно произнесла:

— Слежка за советом. Точные координаты твоего местоположения…

Я задумался, как далеко Яромир смог протянуть свои руки. Если он следит за Советом, значит, он не просто правит. Он строит трон на их костях. И, похоже, скоро сядет.

В комнате стало душно. Я подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Серое небо, за окном окончательно стемнело. Я распахнул створки, вдыхая свежий воздух — в надежде смыть приторный запах цветов, будто сам превращаюсь в фею.

— Я проведу вас в катакомбы, — выпалила Анна.

Мы оба замерли. Это было больше, чем мы рассчитывали.

— Но... за мной следят люди Яромира, — добавила она тише, комкая пальцами подол платья.

— Это не проблема, — отрезал я. Голос прозвучал глухо, резко, — даже я сам удивился его жесткости.

Она энергично кивнула, сжала ладони так, что побелели костяшки. В глазах — вспыхнула надежда.

— Вы ведь... вы освободите Рому? — голос сорвался, дрогнул.

— Да, — твёрдо сказал Николай.

Нико взял телефон Анны, лежавший на журнальном столике, и сжал его. Пластик захрустел, металл повело.

Анна вздрогнула, но не сказала ни слова. Она знала: его легко прослушать.

Я мельком глянул на часы.

— До заката около часа.

Анна перевела дыхание и вдруг замолчала, будто собиралась с мыслями.

— Яромир… он почти не двигается открыто. Он всегда где-то рядом с Советом. Как тень.

Она опустила глаза, потом — будто выталкивая из себя — добавила:

— Совет утвердил Николая как управленца кланом. Но когда… когда он убил тех, кто осушил смертную…

Анна краем глаза посмотрела на Николая — испуганно.

— …его убрали из кандидатов.

Глаза Нико вспыхнули белым светом. Он стиснул челюсть, но ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл в другую комнату.

Я смотрел ему вслед. Ответ был на поверхности.

Он оступился ради своей.

А теперь…

Теперь моя очередь.

Анна встала, потянулась, нервно прохаживаясь по комнате.

За окном накрапывал мелкий дождь. В воздухе повис запах дождя.

Я медленно повернулся к ней:

— Так почему же они не убили Агату, как Надежду? В чём причина?

Анна остановилась у стола, от напряжения пальцы продавливали столешницу.

— Это Виктор. Он хотел забрать Агату себе. Он вроде как хотел девчонку взять в жёны любой ценой. Яромир согласился — пока был старый порядок. Но как только Михаил стал вожаком, договорённость рухнула. Теперь будущее Агаты туманно и не ясно. Зачем её украли я не знаю.

Николай вернулся в гостиную — в его глазах сверкала сдержанная ярость. Он бросил взгляд на Анну, затем на меня.

— Значит, мы вернёмся в клан, не будем расстраивать папочку, — процедил он.

Но не успел я ответить, как снаружи раздался звук машины. Фары осветили мокрые ветки, отбросив тени на окно. Кто-то подъехал слишком близко.

Николай напрягся, взгляд его стал ещё холоднее.

— Время пошло, — бросил он.

Я перевёл взгляд на Анну.

— Оставайся тут, поняла?

Она напряжённо кивнула, сжав руки в замок, будто не доверяла себе.

Мы с Николаем переглянулись — лишние слова были не нужны.

Вышли на улицу. Дыхание вырывалось белыми облаками.

Возле ворот остановилась тёмная машина. Двери хлопнули — из неё вышли трое вампиров из клана. Я узнал их сразу. Молодые, дерзкие, всем не больше тридцати. Таких обычно обращают для войны: ни страха, ни жалости — только голод и злость.

Я усмехнулся, чуть приподняв подбородок:

— Либо вы убегаете… либо мы вас убиваем.

Один из них хмыкнул, посмотрел на своих.

— Вот всегда так… — Николай театрально зевнул, лениво окинул их взглядом и, не меняя интонации, добавил: — Муравей кусает слона.

Я усмехнулся.

Все трое двинулись в нашу сторону. Мы приготовились к атаке. Главарь метнулся ко мне — прыжок, и я ловлю его на лету. Всё происходит за доли секунды: голова отделяется, катится по подъездной дорожке. Слишком молоды и неопытны…

Я смотрю на окровавленные руки, вздыхаю, провожу ими по брюкам.

— Надо бы руки помыть… эх, придётся… — бормочу себе под нос.

Оглядываюсь на Николая — он уже расправился с одним, но третьего нигде не видно. Ищу глазами.

— Сбежал, — раздосадовано бросает Николай. — Ну вот, теперь я весь в крови…

Он бурчит, пытается оттереть пятна с рукава, но становится только хуже.

— Хороший был костюм… итальянский… — вздыхает он с обречённой грустью.

Я хлопаю его по плечу:

— Когда всё закончится, куплю тебе два новых.

Он смеётся, скидывает мою руку:

— Ещё моя машина пострадала.

— Эй, не перегибай, — усмехаюсь в ответ.

— Они явно не на нас охотились — заворачиваю грязные рукава.

— Наверно за ней приехали. — Нико мотнул головой в сторону дома.

Я пожал плечами.

Анна вышла из дома, оглядела поле битвы, задержалась взглядом на мне и Николае. По её лицу скользнула какая-то эмоция, но она быстро натянула маску невозмутимости.

— Не будем терять время, — сказал я, стараясь не задерживать взгляд на убитых. — Поедем на их машине. Может, это хоть ненадолго скроет наши запахи.

Вампирша шумно выдохнула и быстро отвернулась от тел, взгляд стал острым, нетерпеливым. Она только кивнула, явно желая как можно скорее покончить с этим и идти дальше.

Анна дала нам пакеты с донорской кровью, несколько — для Романа. Крови мы потеряем много, это факт.

Вампир, месяц без кормления — скорее всего, Рома теперь живая мумия. Тяжёлая участь: кожа и органы иссыхают, исчезает даже ощущение голода — остаётся только одно желание: чтобы всё скорее закончилось.

Я мельком посмотрел на Анну.

Она тоже страдает от потери, или только я так остро это чувствую? На её лице — усталость и упрямство, никаких лишних эмоций.

Главное — чтобы Агата была жива. От злости сжимаю кулаки.

Предстоит жестокая битва, нужно продержаться до конца.

Я давно понял: против Яромира просто так не устоять, но я всё продумал до мелочей.

Загружаю вещи в багажник чёрного BMW, и мы выдвигаемся.

Чёрный лес стеной встал по обе стороны дороги. Луна скрылась за тучами — только фары выхватывали из мрака сырые, блестящие стволы деревьев.

В машине стояла напряжённая тишина: каждый думал о своём, но всех нас объединяла одна цель — успеть вовремя.

До катакомб мы ехали три часа. Анна тихо разговаривала с Николаем — их голоса сливались в фоновый шум, порой она оборачивалась, чтобы показать мне дорогу.

Я не слушал их болтовню. Мысли крутились только вокруг одного: там ли Агата? Жива ли она?

Мы остановились под старым каменным мостом у самой реки. Дождь лил стеной, вода стекала по аркам и с шумом срывалась вниз. Фары нашего BMW осветили сырой откос и обросший мхом вход в катакомбы.

Вышли из машины — асфальт под ногами, но сразу забрызгало грязью. Над головой глухо гудела вода, шум реки сливался с плеском капель, а где-то вдалеке перекликались ночные птицы.

Я внимательно огляделся: ни запаха вампиров, ни движения вокруг. Как будто здесь давно никого не было.

Анна показала на тёмную арку под мостом — туда, где в скользком камне прятался потайной ход.

Она нервно переминалась с ноги на ногу, но молчала, прикусывая губу.

— Странно, почему никого нет? — пробормотал Николай и принялся сдвигать тяжёлый камень, закрывавший вход. Валун с грохотом скатился по откосу и исчез в ревущей реке.

Из открытого прохода пахнуло сыростью и холодом.

Внутри царила кромешная тьма — узкий ход уводил вниз, под самое русло реки.

— Катакомбы проходят под водой? — спросил я, бросив взгляд на Анну.

— Да, — едва слышно ответила она.

Я протиснулся внутрь. Темнота здесь была густой, вязкой — но не для вампира. Человек бы сюда не сунулся: всё вокруг будто кричало об опасности.

Из трещин в каменном потолке капала вода, собираясь в лужи под ногами, а стены были скользкими от плесени.

Николай и Анна шагали следом — осторожно, почти бесшумно, будто боялись разбудить саму тьму.

Тоннель уходил вниз, и с каждым шагом казалось, что проход сужается, давит со всех сторон.

Анна заволновалась.

— Я… я чувствую его, — её голос дрожал, в нём смешались радость и боль, почти плач. Вампирша схватила меня за рукав, дрожащими пальцами энергично затрясла:

— Что нам делать, Дмитрий?

Её глаза горели ожиданием и надеждой. Но во мне вспыхнула лишь боль: я так и не уловил в воздухе ни намёка на желанный аромат персика.

Я повернулся в сторону запаха вампира и пошёл по следу. В глубине катакомб впереди замерцал тусклый фонарь — он висел прямо над низкой, обшарпанной деревянной дверью.

Вокруг — ни души. Слишком тихо, как будто охрану убрали нарочно или не ожидали гостей.

Николай подошёл первым и с силой выбил дверь ногой. Скрип ржавых петель прокатился эхом по тоннелю, а вслед за ним — тяжёлый удар дерева о стену. Внутри повеяло затхлым воздухом и чем-то едва уловимо знакомым.

Зайдя внутрь первым, я застыл: передо мной открылась жуткая картина.

Романа заковали в кандалы на огромном, тёмном жертвенном камне. Его пытали — на коже засохли тонкие ручейки крови, следы от холодного оружия ещё темнели в полумраке. Он лежал неподвижно, словно уже не жилец: кожа ссохлась и плотно обтягивала кости.

В тишине раздался крик — Анна бросилась вперёд, но Николай перехватил её, тихо удерживая и пытаясь успокоить.

Я подошёл вплотную к Роману, достал из кармана три пакета донорской крови. Зубами разорвал один — питательный аромат мгновенно наполнил комнату, резанул по всем чувствам.

Роман открыл мутные глаза, в которых еще тлела искра жизни, но смог только слегка повернуть зрачки, наблюдая за мной.

Я вложил уголок пакета ему в рот, осторожно приподнял голову, и тягучая кровь потекла в его горло.

Он закашлялся, едва не захлебнулся — но жадно, с отчаянием начал пить.

После первого пакета крови я отбросил пустую оболочку, разорвал следующий и аккуратно поднёс к губам Романа.

На глазах его кожа начала медленно разглаживаться, заострённые черты лица стали чуть мягче, из-под век дрогнул взгляд. Даже дыхание стало глубже — тело возвращалось к жизни.

Николай пропустил мимо себя Анну. Она с отчаянным всхлипом кинулась к Роману, обняла его за шею, будто боялась снова потерять.

Я отступил в тень, давая им возможность остаться наедине хотя бы на миг.

— Как ты? — прохрипел Роман, едва шевеля губами.

Анна, вытирая слёзы, чуть улыбнулась и только кивнула в ответ, не находя слов.

Я не дал ей отдышаться:

— Анна! Где Агата?! — мой голос эхом ударил по стенам катакомб, гулко разлетаясь по каменным сводам.

Анна вздрогнула, испугано повернулась ко мне и опустила взгляд.

— Её точно держали тут… — прошептала она. — Я слышала, как Яромир приказал Александру увезти Агату… кажется, сюда…

— Здесь есть ещё камеры, — коротко бросил Николай и исчез в тёмном проходе. Я сразу поспешил за ним.

Мы выбивали одну дверь за другой — катакомбы казались бесконечными, камеры сливались в серый коридор, и нигде не было ничего, что бы привлекло наше внимание.

Спустя десятки бесполезных дверей я вдруг заметил трухлявую створку с массивным замком.

Подойдя ближе, я вдохнул носом — в воздухе ощущался слабый, но такой знакомый отголосок аромата Агаты.

Не медля ни секунды, я вырвал дверь вместе с петлями, но за ней оказалась металлическая преграда с кодовым замком.

— Николай!

Он тут же оказался рядом. Вместе мы навалились на дверь, пытаясь продавить металл внутрь.

Сначала она не поддавалась, замок жалобно пищал от попыток взлома, но спустя несколько мучительных секунд что-то внутри щёлкнуло — электроника отключилась.

— Ещё чуть-чуть, почти сорвали с петель, — выдохнул Николай, раскачиваясь и наваливаясь на дверь всем весом.

Я рвано поднажал, и мы вдвоём выдавили дверь. Вся моя ярость вылилась на холодный металл — он с грохотом рухнул, разбивая каменный пол камеры.

В нос ударил резкий запах сырости и запустения.

Внутри было темно и пусто… как в моей душе. Её здесь нет. На миг всё внутри сжалось: какой же ужас пришлось испытать Агате, когда её заперли тут?

На узкой кровати лежала куртка — не её, а моя.

Я подошёл, медленно поднял вещь, вдохнул знакомый запах. Здесь остался её страх, на воротнике — крошечная капля крови.

Надеется ли она на спасение? Или уже не ждёт меня?

Но ещё резче проступает другой след: мимолётный аромат сандалового масла. Яромир.

Я сжал куртку так, что побелели костяшки пальцев. Он был здесь, держал её в руках.

Мы вышли из катакомб, поддерживая Романа под руки — он ещё еле держался на ногах. Анна плелась чуть позади, явно погружённая в свои мысли.

— Нам нужно разделиться. Я пойду за Агатой, — сказал я, отпуская Романа. Анна тут же подхватила его под руку, осторожно, как хрустальную вазу.

Три пары глаз уставились на меня.

— Один ты не пойдёшь! — резко бросил Николай.

— Пойми, — спокойно начал я, — в Совете тебя знают.

Анна, — повернулся к ней, — нужно предоставить доказательства.

Я посмотрел на Романа:

— Коля, их нужно защитить. Роман пока не боец, а ты вхож в Совет — они прислушаются именно тебе.

Николай фыркнул, скрестил руки на груди, но в глазах мелькнуло понимание.

— Спасибо, Дмитрий. Мы сделаем всё, что от нас потребуется, — Анна тепло посмотрела на Романа, и тот утвердительно кивнул ей в ответ.

— Берите тогда машину — дорога до Питера не близкая.

И... передайте Святославу, что Лиза мертва, — сказал я, чувствуя, как горечь этих слов прожигает грудь, будто едкий дым.

— Лизу убили? — удивлённо спросил Николай.

Я только кивнул, не находя слов.

Святослав — старейшина и представитель гулей, всегда боролся за права и свободу своей расы. Когда он узнает, что волки действовали по приказу Яромира, он будет настаивать на поимке и предании виновного суду Совета.

Николай подошёл ко мне, и мы обменялись крепким рукопожатием.

— Надеюсь, ты спасёшь её, — тихо сказал друг.

— Я тоже, — отозвался я.

Коля сел за руль, Роман и Анна устроились на заднем сиденье. Я смотрел, как машина исчезает в темноте под мостом, пока не погасли её фары.

Когда тишина сгустилась, я развернулся и медленно побрёл по шоссе, прочь от моста.

До Москвы оставалось двадцать километров, и ещё около десяти — до особняка Яромира.

Я достал из кармана пакет донорской крови и осушил его залпом. Вкус — холодный, мерзко-приторный, с привкусом спирта и антисептиков, но выбирать было нечего: мне нужны были силы.

Прячу в карман пустой пакет — не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из людей заинтересовался этой находкой.

Чувствую, как энергия волнами расходится по телу; злость уже не скрыть, она рвётся наружу, и я срываюсь с места. Быстрый бег переходит в полёт.

Я иду за тобой.

Глава 14. Агата

Тьма.

Сначала — только она. Холодный пол, сырой воздух и пульс в висках.

Я не сразу понимаю, где нахожусь — тело ноет, рука болит, в горле пересохло.

Память возвращается рывками: лицо Яромира, жёсткий голос, руки Александра, скрип дверей, удар.

Я сжимаюсь в комок, чтобы хоть как-то сохранить тепло.

Где я? Сколько прошло времени?

Сквозь стену доносится едва слышный плеск воды — кажется, где-то рядом река.

Только бы не сойти с ума.

Я закрываю глаза и мысленно шепчу:

Дмитрий, если ты жив — найди меня. Только не сдавайся.

Родители так и не узнают, где я. Они будут искать — а в итоге не найдут. Это разобьёт им сердце.

Слёзы катятся по щекам, я сажусь на пол и утыкаюсь лбом в согнутые колени.

Я потеряла счёт времени.

Но вдруг — голоса. Сердце вздрогнуло от надежды. Я поспешно встаю, прижимаю ухо к холодному металлу двери.

Тело дрожит каждый раз, когда за дверью раздаётся шаг. Я замираю, едва дыша — вдруг это Яромир? Или, наоборот, кто-то, кто может помочь?

За стеной кто-то кашлянул. Я стараюсь расслышать — голос мужской, грубый, кажется, что-то обсуждают вполголоса…

Машинально тереблю рукав куртки — его куртки.

Стена завибрировала от сильного удара, раздался глухой крик, затем всё стихло.

Вытираю слёзы рукавом, вдыхаю пряный запах сырости и стараюсь сосредоточиться: главное — не сойти с ума и не перестать ждать.

Пищат кнопки замка — кто-то набирает код. Я отхожу к дальней стене. Со скрипом открывается тяжёлая дверь, и в проёме появляется большая тёмная тень.

— Ну вот и встретились, — скрипучий голос разрывает тишину.

Яромир входит в крохотную камеру, и тут же становится нечем дышать. Он резко хватает меня за руку и второй рукой срывает куртку с моих плеч. Кожу обжигает грубая ткань, но я молчу — не дам ему такого удовольствия. Вампир только хмыкает, бросает куртку на кровать и силой тащит меня из камеры.

Мы выходим из длинного, сырого тоннеля в его тронный зал. Сырость пещеры сменяется резким запахом эфирного масла — что-то знакомое, кажется, сандал или можжевельник, но вспомнить точно не могу.

Александр быстро подходит, грубо перехватывает меня у Яромира — его пальцы впиваются в руку, синяки не заставят себя ждать. Я морщусь, стараясь не подать виду, как больно.

Верховный вампир, не оборачиваясь, пересекает зал и исчезает за полукруглой дверью. Александр резко дёргает меня за собой, тащит вслед — я едва успеваю поймать равновесие и не упасть.

Свежий ночной воздух ударяет в лёгкие — остро, почти больно после сырого подземелья. Я вдыхаю глубже, будто впервые за долгое время могу дышать.

Сколько дней я здесь? Ищет ли меня Дима? — сердце ноет при одной мысли о нём. Пусть только бы был жив...

Где мы? Шум воды слышен где-то совсем рядом, но в темноте не разглядеть ни берегов, ни дороги. Вампир толкает меня вперёд, и я, споткнувшись, едва не падаю — но он резко хватает за шиворот, не давая упасть.

В этот момент кто-то включает фары. Я жмурюсь, но всё равно вижу чёрную машину, чёткие линии и глянцевый корпус. Чёрный Porsche.

Яромир устраивается на заднем сиденье — молча, не глядя на меня. Александр буквально заталкивает меня рядом с ним, а сам прыгает вперёд, рядом с водителем.

Я инстинктивно прижимаюсь к двери, стараясь занять как можно меньше места. Хочется исчезнуть, раствориться в темноте за стеклом.

Машина вливается в поток на шоссе. За окнами мелькают дорожные фонари и чужие фары, а внутри — гробовая тишина.

Когда первый страх немного отступает, я вдруг остро ощущаю голод и жажду, а ещё сильнее — отчаянную потребность в туалете. Терпеть больше невозможно.

— Я человек! У меня есть потребности, — выпаливаю и поворачиваюсь к Яромиру, стараясь выглядеть грозно. Пусть, если не хочет убивать, теперь хотя бы подумает об этом.

— Маленький драгоценный камушек, ты хочешь есть? — его улыбка — скорее оскал крокодила, чем человеческая. Голос нарочито скрипучий, театральный, от которого по коже бегут мурашки.

Я держу его взгляд, хотя внутри всё сжимается от страха.

— Александр! — рявкает Яромир, потом уже лениво добавляет: — Дай ей еды.

— И в туалет нужно, — не сдаюсь я, голос срывается на писк.

Яромир усмехается, выдыхая смешок сквозь зубы:

— Ты слышал её? — сверкает глазами, не отводя взгляда от Александра.

— Да, господин, — откликается тот с невозмутимым лицом.

Водитель резко останавливает машину у заправки. Худощавый вампир выходит первым, хлопает дверцей — и сразу открывает её с моей стороны.

— Без глупостей, — оскаливается он, нарочно демонстрируя клыки.

Я автоматически втягиваю голову в плечи, стараясь не смотреть на его зубы. Киваю — не хватало ещё стать чьей-то закуской прямо сейчас.

Я захожу в минимаркет на заправке — холодный свет ламп, запах кофе и бензина. Вампир следует за мной, не отставая ни на шаг.

Осматриваюсь: людей мало, кассир что-то печатает на клавиатуре, в углу девушка выбирает воду. Туалет свободен.

Мысль мелькает — если закричу, если попрошу о помощи… он перебьёт всех, не раздумывая. Я стискиваю зубы. Нет, нельзя. Не имею права.

Замечаю дверцу с табличкой, на которой нарисована женская фигурка. Направляюсь туда, чувствуя на себе ледяной взгляд вампира.

Вхожу, быстро захлопываю за собой дверь, щёлкаю замок. Сразу проверяю — точно ли закрыта? Замок щёлкнул, но кто знает, насколько это надёжно против вампира.

Осматриваюсь — тесная кабина, белая плитка, напротив двери крошечное окно.

Даже если решусь выбраться, всё равно не уйти: они услышат любой звук, любую попытку сбежать.

Вздыхаю, умываю лицо холодной водой, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Закончив свои дела и помыв руки, я задерживаюсь у зеркала. Из мутной поверхности на меня смотрит совсем другая девушка — чужая, усталая, с красными глазами и бледной кожей.

Раньше даже в самые трудные дни я умела улыбаться самой себе. Сейчас не получается — ни одной улыбки. Только пустота.

Дмитрий… Что, если его уже нет? Мы ведь так много не успели сказать друг другу…

Мама и папа… Наверное, уже думают, что я умерла.

По щекам тихо текут слёзы, обжигая кожу. Я прижимаю ладони к лицу — словно это может вернуть меня к жизни, хотя бы на минуту.

Вдруг — резкий, оглушительный удар в дверь. Я вздрагиваю, сердце сжимается от страха.

— Выходи, — грубый голос Александра прерывает тихую музыку за дверью.

Я вытираю слёзы, открываю дверь и сталкиваюсь с ним почти вплотную. Он без слов пихает мне в руки сэндвич, разворачивается и выходит первым. Я вынуждена идти за ним.

В машине повисла такая тишина, что, когда я начала разворачивать сэндвич, хруст бумаги показался оглушающим — будто кто-то режет тишину ножом.

Яромир бросил на меня косой взгляд, скривился и даже чуть отодвинулся к двери.

Я только пожала плечами — не хватало ещё стесняться на фоне вампиров. Откусила от сэндвича, и тут же весь салон наполнился запахом копчёной курицы и горчицы.

Вампиры зашевелились: кто-то перестал дышать, кто-то заметно дёрнул плечом, Александр вообще с усилием отвернулся к окну, будто воздух стал для него ядовитым.

Я нарочно откусила ещё кусок, глядя прямо перед собой. Если им неприятно — пусть терпят. Не они же, в конце концов, человека похитили и везут на ночь глядя через весь город.

Интересно, есть ли у вампиров аллергия на горчицу? — мелькает мысль, и я невольно хихикаю.

Яромир тут же сверкает глазами, и я, чтобы скрыть смущение, делаю вид, что подавилась, начинаю кашлять, неловко похлопывая себя по груди.

В этот момент кусочек курицы и правда застревает в горле — я захлёбываюсь, кашляю сильнее, и в конце концов выплёвываю его прямо на пиджак Яромира.

Это залёт. Вампир начинает рычать — низко, почти звериным голосом, и медленно, как в замедленной съёмке, поворачивается ко мне всем телом.

Страх сковывает меня моментально, в груди словно леденящий ком. Ну что ж, устроила себе всплеск адреналина на ровном месте…

— Прошу прощения, — пищу я дрожащим голосом, стараясь не смотреть ему в глаза. Медленно протянув руку, отряхиваю его плечо.

На лице Яромира проступают нечеловеческие черты: кожа бледнеет, скулы обостряются, глаза вспыхивают багровым огнём.

Но проходит всего несколько секунд — и он вновь становится прежним, натягивает привычную маску безразличия.

— Когда придёт время, я убью тебя с превеликим удовольствием, — спокойно произносит он.

Волков я, кажется, так не доводила… Похоже, мне конец.

Я отворачиваюсь к двери, прижимаю лоб к холодному стеклу. Оно мгновенно отзывается ледяной испариной, и на секунду кажется, что я снова могу дышать.

Что же делать? Если Дмитрий меня не найдёт… Если не спасёт… Я не хочу быть просто жертвой.

Нужно думать. Нужно придумать план — что-то, что даст хоть малейший шанс. Мозг привык работать быстро под давлением, и сейчас именно такой момент.

Главное — не терять голову. Я выдыхаю, стараясь успокоить сердце и заставить мысли собраться в кучу. Я не сдамся просто так.

Мы подъехали к исполинским башням — гладким, сверкающим, словно из другого мира. Они вырастали из земли прямо в ночное небо, и в их стеклянных стенах отражались лунный свет, окна соседних зданий и огни чужого города.

Я растерянно всматривалась в эти прозрачные стены, замедляя шаг, но Александр резко подтолкнул меня в спину — не время останавливаться. Я чуть не споткнулась, но быстро поймала равновесие.

Казалось, внутри башни кто-то живёт, но сами здания были слишком высокими, слишком холодными, чтобы казаться настоящими домами. Стекло и металл, сверкающие фасады и плавные изгибы — всё это выглядело так, будто нас привезли не домой, а на витрину огромного музея или в холодный хрустальный дворец.

Двери открылись почти бесшумно. Я шагнула внутрь, ощущая на плече тяжёлую руку Александра — он контролировал каждый мой шаг, не давая отстать.

Внутри пахло чем-то дорогим, свежим, и совершенно не было привычных запахов дома — ни дерева, ни земли, ни даже пыли. Шаги гулко отдавались по сверкающему полу.

Нас втолкнули в блестящий металлический ящик — лифт. Я невольно прижалась к стене кабины. В зеркальных поверхностях отражались мы все: я, вампиры, даже сэндвич, который я по-прежнему сжимала в руке.

Кабина поехала вверх, и я ощутила, как у меня закружилась голова: мы поднимались выше и выше, а за прозрачной стеной мелькали яркие точки света.

Когда двери открылись, мы оказались в длинном коридоре, тоже обшитом стеклом и металлом. Свет был мягким, но каким-то неестественным. В окнах отражались огни города и моё собственное бледное лицо — казалось, что здесь и реальность, и сны переплелись.

Апартаменты были просторными, с огромными окнами на весь рост стены — из них открывался вид, от которого кружилась голова: город раскидывался внизу, как на ладони, а машины казались игрушечными.

Мне было страшно даже подойти к этому стеклу — казалось, что я просто провалюсь в пустоту, стоит лишь дотронуться до холодной поверхности.

Внутри апартаментов полы были выложены светлым мрамором — камень холодил ступни даже сквозь подошву ботинок. Мрамор сверкал, отражая тусклый свет скрытых ламп, и по нему скользили расплывчатые тени, словно в воде.

Стены тоже были отделаны гладким камнем и вставками из стекла. В некоторых местах мрамор был прожилками тёмного цвета, будто застывшие молнии. Всё пространство казалось чужим, слишком правильным, без малейшего намёка на уют или жизнь.

Каждый шаг отдавался гулким эхом — здесь даже звук казался каким-то неестественным, тяжёлым. Я осторожно ступала, словно боялась что-то испачкать или случайно нарушить эту идеальную чистоту.

Мебели было немного: низкий диван цвета мокрого асфальта, стеклянный стол, пара абстрактных картин на стенах. Воздух был прохладным, пахло чем-то дорогим и нейтральным — ни единого знакомого аромата, будто здесь вообще никто не живёт.

Яромир важно подошёл к окну и, словно не замечая меня, набрал чей-то номер.

Остальные вампиры молча покинули комнату, оставив меня в странной, тяжёлой тишине. Я осторожно опустилась на край дивана, стараясь не шуметь.

— Здравствуй, Ярослав. У меня для вас печальные известия, — произнёс он ровным голосом, чуть склоняя голову.

Я бросила взгляд на его спину — но в отражении окна заметила злорадную улыбку, и по спине пробежал мороз.

— Да, я подожду, когда все смогут подключиться, — добавил Яромир уже почти тревожным, наигранно взволнованным тоном.

Я старалась не смотреть в его сторону, но вслушивалась в каждое слово. В этой комнате даже дыхание казалось слишком громким.

Спустя несколько минут Яромир вновь заговорил, голос стал торжественным:

— Добрый вечер, Святослав, Владислав. Благодарю за честь быть услышанным вами. Прошу простить, что не могу быть перед вами лично, но дело срочное и не терпит отлагательств.

Я занервничала и машинально начала теребить уголок свитера.

— Дело в Дмитрии, — начал Яромир, не оборачиваясь. — Видите ли, произошло трагическое событие… очень похоже на то, что было с Николаем. Он помешался на смертной, чуть не лишив её жизни.

Я подскочила с дивана, в груди похолодело. Рот сам собой приоткрылся — я не верила своим ушам.

От такого откровенного вранья меня буквально затошнило. Я уже готова закричать, но Яромир резко поворачивается ко мне — его глаза сверкают кроваво-красным. У Дмитрия взгляд всегда был как синий неон, но этот — жгучий, опасный, от него буквально ноги стали ватные.

Меня сковывает страх, и я сажусь обратно на диван, будто все силы разом покинули тело. Сердце колотится в ушах, но я сосредотачиваюсь и прислушиваюсь.

Яромир, словно ничего не случилось, снова отворачивается к окну и продолжает уже ласковым, почти тревожным голосом, обращаясь к Совету:

— Я спас девушку и был вынужден скрыться с ней от Дмитрия и Николая. Боюсь, что мне не выстоять одному против таких могущественных воинов…

По тому, как вампир печально вздыхал и внимательно слушал, я поняла — ему поверили.

Злость прокатилась волной по всему телу. Как он коварен… Неужели Яромир так и останется безнаказан?

Я сжала кулаки, пытаясь сдержать отчаяние.

Нужно что-то придумать, но в голову ничего не приходило.

От бессилия я потёрла виски.

Яромир театрально-жалостливо поблагодарил всех и попрощался. Я невольно скривилась.

Вздрогнула, когда его громогласный смех эхом прокатился по мрамору.

— Ну вот, теперь мои мальчики действительно наказаны, — бросил он в пространство, будто говоря сам с собой.

Раз эту битву мы проиграли, и мне больше нечего терять, я осмелилась спросить:

— Почему тебе так мешают Дмитрий и Николай? Всё равно ведь убьёшь меня — так почему бы не сказать?

Я повернулась к нему, оперев подбородок на спинку дивана. Вампир медленно повернулся, и его улыбка стала слишком широкой — с обнажёнными, острыми клыками.

— Давай скрасим наше ожидание милой беседой, — произнёс он, потирая ладони и обходя диван. Яромир уселся в кресло напротив, деловито устраиваясь, словно хозяин на приёме.

Я проследила за ним взглядом и не спеша повернулась лицом, стараясь не терять достоинства.

Хоть он и редкостный говнюк, но манеры всё-таки никто не отменял.

— Пожалуй, начну с войны. С того времени, когда я нашёл Дмитрия.

Я выпрямила спину, заставив себя слушать максимально внимательно. Черты лица верховного вампира разгладились; на секунду мне показалось, что он не так уж и стар — скорее, не более сорока пяти.

— Сражения затронули всех: вампиров, гулей, волков и людей. Последние воевали в основном с волками, а мы, вампиры, старались не убивать людей — ведь от этого напрямую зависело наше существование.

Яромир облизнул губы, и от этого жеста у меня по спине пробежал холодок — я невольно вжалась в спинку дивана. Он заметил мою реакцию, хмыкнул, но продолжил:

— Совета тогда не существовало, никаких военных званий — каждый воевал за свой род. Я превосходил любого, кто выходил против меня.

Он только и делает, что восхваляет себя. Его мечтательная улыбка навевает сон — я моргаю, но будто за тонкой вуалью вижу картинки прошлого. Ровный, усыпляющий голос тянется, как далёкий барабан — убаюкивает, но внутри только тревожнее.

— В один прекрасный день я встретил юношу на поле битвы. Он был практически мёртв, но цеплялся за жизнь: сердце стучало уже через раз, а он всё равно полз вперёд. Меня поразила его стойкость, жажда выжить любой ценой.

Дмитрий… Моё сердце болезненно сжалось. Сколько он вынес за все эти годы…

Перед глазами вдруг всплыла чужая сцена: Яромир склоняется к Диме, что-то шепчет ему на ухо и острыми клыками впивается в шею — то ли отбирая жизнь, то ли даря…

Я резко трясу головой, возвращая себя в реальность. Яромир смотрит на меня в упор, и я вздрагиваю, разминая плечи — словно стряхивая с себя противного слизняка.

Глаза Яромира наполняются красным огненным ядом, я внутренне сжимаюсь от этого зрелища.

— Дмитрий никогда мне не подчинялся, — произнёс он с явным раздражением. — Всегда хотел свободы и той жизни, которую потерял.

Вампир резко поднялся, стал жестикулировать, не скрывая досады.

— Я лишь хотел немного благодарности… Разве много я просил? — он остановился и пристально посмотрел мне в глаза, будто действительно ждал сочувствия или понимания.

Я выдержала этот взгляд, но внутри холодком отозвалось неприятие — сколько же в нём боли и обиды.

Яромир отвернулся, прошёл несколько шагов по комнате и снова заговорил:

— Когда начал формироваться Совет, я выдвинул свою кандидатуру, но…

Он развёл руками, как актёр на сцене, потом резко опустил их, будто тяжесть этой истории давила и на него самого.

— Меня лишь поставили во главе клана, — с нажимом добавил он, — тогда было запрещено обращать смертных.

И тут в моей голове что-то щёлкнуло: вот оно — обида.

Я рискнула спросить:

— А как тогда появлялись вампиры?

Он удивился моему вопросу и тень радости мелькнула на его лице. Мне показалось, что в первый раз его слушают с интересом.

Яромир с заметным удовольствием вновь устроился в кресле, закинув ногу на ногу.

— Нас было очень мало — людей со светобоязнью, слабостью, патологическим малокровием. Тогда никто не знал слова «диагноз», не было ни врачей, ни объяснений. Были только симптомы: дрожь, боязнь солнца, постоянная жажда…

Сначала мы пытались утолять её животной кровью — но со временем и этого стало мало. Я перешёл на человеческую кровь, и что-то во мне стало меняться.

Никто из нас не знал, что дальше. Я не знал, как объяснить то, что происходит с телом, с разумом…

Эта странная мутация медленно распространялась. Порой болезнь убивала — порой рождался тот, кто мог выжить… и только потом появились легенды, ритуалы, превращения.

— Дмитрий стал первым, кто не умер после превращения, — с гордостью и злостью прошипел он, будто сам до сих пор не может простить этого ни себе, ни ему.

Вампир вальяжно встал и подошёл к окну.

— Если бы ты была обычным человеком, может, ты даже понравилась бы мне, — пробормотал он, глядя куда-то вдаль, будто на что-то давно забытое.

Потом резко обернулся, и во взгляде мелькнула злость:

— Но ты умрёшь! — потому что он любит тебя.

Глава 15. Дмитрий

Вампиру-мастеру нужно много сил, чтобы взлететь — новичкам такое не под силу. Сейчас же я выкладывался по полной: главное, быстрее добраться до особняка Яромира.

Я разгоняюсь, чувствую, как энергия вместе с кровью прорывается в мышцы и суставы. Всё тело дрожит, как от адреналина. Потоки вырываются за пределы плоти, обволакивая меня, как вторая кожа. Я мысленно вижу особняк — большие песочного цвета витиеватые колонны, аромат дикого винограда. Этого хватает: я отрываюсь от земли и набираю высоту.

Хотя сейчас ночь, город не спит. Внизу, подо мной, он был похож на потревоженный муравейник из огней. Каждый огонёк в окне, каждая пара фар — это чья-то короткая, суетливая жизнь. Люди спешили, смеялись, ссорились, любили... Они жили. А я, мёртвый, нёсся над ними, движимый лишь одной-единственной целью, которая заставляла моё несуществующее сердце болеть. Весь этот мир превратился в размытый фон для одной рыжеволосой девчонки.

Усиливается ветер, капли дождя падают на ворот куртки. Я поморщился. Раньше не замечал ни смены сезонов, ни ветра — вампиры не чувствуют ни холода, ни жары. А теперь вдруг улавливаю даже взмах крыла птицы, как влага проникает под одежду. Давно забытое чувство — что когда-то я был человеком. Пятьсот лет я не знал настоящих эмоций, ни радости, ни горя.

За две недели вся моя вампирская жизнь перевернулась с ног на голову. Я пытался вспомнить, любил ли я когда-нибудь, до того как стал вампиром? Всё-таки мне было уже двадцать шесть…

У таких, как я, безупречная память, и я давно знал ответ на свой вопрос — ни разу.

Агата ворвалась в мою жизнь как маленький вихрь, который, набрав скорость, снова настиг меня, заполнив пустоту внутри.

Конечно, на первом месте — её спасение. Но я бы солгал самому себе, если бы не думал: а что будет с нами дальше? Вот она спасена, стоит передо мной… и?

Я не трус, и, конечно, признаюсь ей в своих чувствах — это неоспоримый факт. Но что, если её симпатия ко мне — всего лишь результат уязвимости, страха, этих обстоятельств, через которые мы прошли вместе?

От этой мысли в груди становится особенно тяжело. Неприятно, когда даже любовь может оказаться не своей, а навязанной ситуацией.

Отгоняю от себя лишние мысли — сейчас не время, важно только её спасение.

Я бесшумно приземляюсь у кованого забора, украшенного лианами дикого винограда.

Прячусь за кустом жасмина и внимательно осматриваю территорию. На небольшом возвышении раскинулся особняк — массивный, выстроенный из необработанного песочного камня, больше похожий на храм Древней Греции, чем на жилой дом. Высокие окна с тяжёлыми шторами, сложная лепнина под крышей, колонны у парадного крыльца.

В окнах ни единого огонька, ни малейших признаков жизни. Значит, и слуг сейчас нет. Это странно: Яромир обычно нанимал людей — домработниц и садовников, чтобы поддерживать порядок в доме.

Запаха Агаты я тоже не чувствую. Тревога за неё — горькая на вкус. Вот и мой страх: впервые за долгое время я почувствовал его сам.

Ловко перепрыгиваю через ограду, оглядываюсь по сторонам и осторожно двигаюсь по каменной дорожке к главному входу.

Массивная деревянная дверь оказывается не заперта. Я тяну за ручку — она с лёгким щелчком открывается, и дверь свободно отворяется.

Не задумываясь об осторожности, я буквально влетаю в гостиную огромных размеров — скорее зал для балов, чем просто комната.

Встречает меня только эхо моих шагов.

Стерильная пустота: ни мебели, ни даже пылинки, ни перышка. Лишь резкая, едкая вонь хлорки щекочет ноздри.

Тишина во всём этом грёбаном доме. Я стою посреди огромной комнаты и тупо смотрю в одну точку. Он знал, что я приду. Это было слишком предсказуемо.

Уже прошло 72 часа, как её украли. Время не на моей стороне.

На что я рассчитывал? Что он проявит великодушие? Что я смогу вызвать его на поединок, и всё решится просто?

Моё самобичевание прервал резкий звонок телефона.

Достаю мобильник из кармана — на экране высвечивается имя: Николай.

— Да, Нико.

— Дим… — друг тяжело вздыхает. — Мы сейчас в Совете. Если вкратце — на тебя объявили охоту: за преследование человека, попытку обращения против воли, подстрекательство к заговору и вмешательство в дела волков.

Я потёр лицо свободной рукой, а Николай продолжил:

— Смертная казнь на месте. Уже отправили около десяти вампиров и шестерых волков… — в голосе Нико я уловил тревожные нотки, что для него редкость.

В голове не находилось ничего умнее, чем просто спросить:

— Почему?

— Им нужны доказательства… но сейчас только Яромир их предоставил. Наших показаний мало.

Ярость охватила меня мгновенно, словно огонь под кожей.

— Каких ещё доказательств им надо?! — проревел я в трубку.

— Тихо… слушай, — друг заговорил медленнее, тише. Я выпрямился, злость уступила место тревоге, всё внимание — только на этот разговор.

— Я постараюсь добежать до тебя. Если нападут все вместе — ты не выстоишь.

Я и сам это знал… Совет никогда не шлёт новичков.

Нико добавил:

— Нужно спасти Агату. Только тогда у нас будет свидетель.

— Её тут не было, — рычу я сквозь зубы.

— Святослав кое-что мне сказал…

Я чувствую, как Нико уходит куда-то вглубь, оглядывается, потом шепчет почти неслышно:

— Москва-Сити.

— Я понял! Спасибо, друг, — выдыхаю с облегчением.

— Дим, я успею.

— Знаю. Спасибо, — коротко бросаю я и тут же скидываю звонок.

В груди разливается облегчение — жидким металлом, сразу вперемешку с тревогой. Я знаю, куда идти, но уверен: мои палачи уже где-то рядом.

Главное — не терять голову.

Яромир играет на моих чувствах, рассчитывает, что я оступлюсь. Он не убьёт её сам — ему нужно, чтобы всё выглядело так, будто это сделал я. Значит, моё присутствие обязательно.

Охотники уже будут ждать меня там, но сначала нужно поесть. Набраться сил.

Я выхожу из дома и поднимаю взгляд к небу. До рассвета осталось совсем мало — это плохо. Погода явно играет против меня: первые лучи уже прорезают тьму, день обещает быть очень светлым.

Не теряя ни минуты, иду по следу, улавливая нужный запах.

Жертва не заставляет себя ждать — обычный прохожий, возвращающийся с ночной вечеринки домой.

Я стою под автомобильным мостом и тихо говорю:

— Иди сюда, не спеша.

Парень, покачиваясь, идёт ко мне — спокойно, ни о чём не подозревая.

Он подходит вплотную, я чувствую, как челюсти напрягаются, клыки прорываются сквозь дёсны.

Жертва замирает. Я вонзаю клыки в его сонную артерию, рот тут же наполняется тёплой, густой кровью. Парень явно сегодня перебрал с алкоголем — это чувствуется на вкусе, но выбирать не приходится.

Я вынимаю клыки из его плоти, прокусываю свой палец и прижимаю его к ранкам на шее. Кожа затягивается мгновенно.

— Теперь ты всё забудешь и пойдёшь домой, — говорю монотонно.

Парень кивает и исчезает в темноте.

Эту процедуру я повторил ещё с тремя такими же.

Раньше чувство переедания мне было не знакомо. Я никогда не пил до сыта — всегда оставался немного голодным, чтобы помнить, кто я. Но сегодня иначе нельзя: без полной силы мне не выстоять.

Каждый лишний глоток был нарушением моего собственного закона, предательством того хрупкого контроля, который я выстраивал веками. Я чувствовал, как первобытный зверь внутри довольно урчит, насыщаясь, и это было отвратительно. Я делал это ради неё, но в то же время отдалялся от того, кем хотел быть рядом с ней.

Солнце уже поднялось и греет подмёрзшую траву.

Избыток крови даёт мне шанс — я не обгорю так быстро и, может быть, смогу победить вампира, которому уже больше тысячи лет. Оптимизм зашкаливает, я горько смеюсь сам над собой.

Вырываюсь из-под моста и стремительно несусь по прохладным улицам Пресненского района. Всё вокруг — современные фасады, круглосуточные витрины, неоновые вывески ещё горят, но рассвет уже стирает их цвет. Кофейни и автосалоны только начинают открываться.

Дневной свет, даже на вампирской скорости, обжигает кожу — но это не боль, по сравнению с душевной.

Асфальт под ногами блестит после ночного дождя, между жилыми башнями и офисами ещё лежит лёгкая утренняя дымка. Редкие припаркованные электросамокаты, влажные скамейки, капли на стеклянных остановках.

На мгновение замираю у прозрачной остановки, где реклама меняется быстрее, чем я моргаю. В стекле отражается небо — холодное, молочное, с тусклыми лучами солнца.

Набережная открывается россыпью блёклых фонарей и утренних отражений. Мост над Москвой-рекой — я пересекаю поток машин одним прыжком, сливаясь с длинными тенями на сыром асфальте.

Впереди уже отчётливо видны стеклянные громады Москва-Сити, их башни отражают утренний свет, а город будто раскрывает передо мной дорогу в новый, холодный день.

Тут всё кишит вампирами — их запахи перекликаются с дорогим парфюмом и свежим кофе. Я улавливаю нужный мне след, но скрываюсь в тени — до заката нельзя высовываться.

Прячась в небольшом тёмном кафе, заказываю чашку эспрессо для вида. Официант поспешно уходит. Запах кофе для меня — как пережжённый пластик, я морщусь и отставляю чашку подальше.

Достаю телефон, на чёрном экране моргает красная батарейка. Нужно найти провод. Осматриваю соседние столики: ноутбуки, планшеты, андроиды — и наконец замечаю айфон. Девушка сидит спиной ко мне, провод уходит под стол.

Я смотрю ей в спину и негромко говорю:

— Принеси мне зарядку.

Девушка поднимается, выдёргивает вилку, подходит и молча кладёт кабель на мой стол. Я подключаю телефон, не глядя на неё. Блондинка выходит из кафе.

Смотрю в окно на улицу. Смогу ли я добраться до Яромира раньше, чем найдут охотники?

Ожидание добивает меня, но нужно держаться. Она так близко — и всё же так далеко. Я смотрю на высотку Москва-Сити: одно неверное движение — и она погибнет, как и я.

Герой из меня никудышный. Я всегда смеялся над фильмами, где парень спасает любимую ценой своей жизни, но теперь совсем не до смеха.

Потому что в фильмах герой всегда знает, что делать. А я сижу в дурацком кафе, испепеляю взглядом высотку и единственное, что у меня есть, — это выбор, который, скорее всего, закончится моей смертью. И страх. Липкий, холодный страх, что я опоздаю. Что я найду её... или не найду. Лучше бы нам спастись обоим, но если придётся выбирать — конечно я стану грёбанным героем плаксивой драмы.

Дикое пойло в чашке уже не “дышало” паром — я смог выдохнуть чуть свободнее. Вампиров поблизости не ощущалось, но предчувствие было всё равно тревожным.

В этот момент телефон ожил и резко запиликал.

— Нико? — номер не определился, я поспешно отвечаю.

— Здравствуй, мой мальчик! — ласковый, приторный голос сразу выводит меня из равновесия.

Я на секунду прикрываю глаза, заставляя себя взять себя в руки, сдержать бушующую ярость.

— Здравствуй, Яромир, — отвечаю холодной сталью.

— Как тебе местное кафе? Вкус кофе? — он продолжает непринуждённо, будто между нами нет пропасти крови и вражды.

Я быстро осматриваю местность — кто бы мог следить за мной, но никого не замечаю.

Решаю играть по его правилам.

— Хочешь вернуть верного пса в клан? — бросаю спокойно, откидываясь на спинку стула.

Яромир громко смеётся — слишком долго, слишком громко для обычного разговора.

— Дима… ты ведь никогда не был в клане. Всё, что ты делал, ты делал только ради себя, — его голос, как тягучий мёд, тошнотворно отзывается во мне.

— Тогда зачем ты мне звонишь? — процедил я сквозь зубы.

— Ох, я ведь очень великодушен, Дмитрий. И могу отпустить девчонку. Но взамен ты должен убить старейшин Совета. Тогда она останется жива и проживёт свою жалкую человеческую жизнь.

От удивления я чуть не уронил трубку: у старика, похоже, совсем мозги спеклись. От абсурдности ситуации я долго молчал — наверное, слишком долго, потому что Яромир прочистил горло.

— Ты действительно веришь, что мне хватит сил убить хоть одного старейшину? Не то что трёх… — тихо проговорил я, озираясь.

— Мальчик мой, у тебя нет выбора, — в его голосе сквозит едкая улыбка.

— Приходи после заката. Если, конечно, тебе дорога девчонка и тебя не убьют охотники, — Яромир засмеялся и сбросил вызов.

Гадство. Я со всей силы ударил ладонью по деревянной столешнице — она треснула пополам.

Я, долбаный герой мыльной оперы… Упираюсь локтями в сломанную столешницу и кладу лоб на сложенные ладони.

Спасу свою любимую ценой собственной жизни… вот и весь мой конец. Хотя, по правде, моя жизнь закончилась тогда, на поле битвы, когда волк разорвал мне спину и вывернул хребет наружу. Но я не думал, что у нас с ней вообще не будет времени побыть вместе.

Вдруг ощущаю тяжесть часов на левом запястье. Всю вечность носил их просто как аксессуар — вампирам или другой нечисти время не нужно, оно всегда статично. Сейчас же я впервые вижу, как стрелка неумолимо движется вперёд, перебирая минуты. Каждая — отмеряет, сколько нам осталось.

Набираю номер друга — через пару гудков он отвечает:

— Слушай, я уже тут и чую неподалёку волков, но вампиров не улавливаю, — Нико говорит быстро, бодро, будто готов прыгнуть в схватку прямо сейчас.

— Сейчас буду, — бросаю я и отключаюсь.

Как крепко переплелись наши судьбы... Я не смог спасти Агату тогда, когда она была малышкой, но теперь должен — чего бы мне это ни стоило.

Я выхожу из кафе ровно в тот момент, когда солнце скрывается за горизонтом, уступая городу ночь — время хищников и отчаянных поступков. Вонь города перемешалась с запахами вампиров и волков. Задерживаю взгляд на высотке — там, где была она.

Я обязательно приду за тобой.

Глава 16. Дмитрий

Мы с Нико встречаемся у главного входа в здание. Обмениваемся крепким рукопожатием, Николай внимательно осматривается по сторонам.

— Думаешь, нападут прямо тут? — скептически спрашиваю я.

— Не уверен, — пожимает плечами, — но просто пройти к Яромиру нам точно не дадут.

Я киваю и вдруг улавливаю знакомый аромат, почти вибрацию в воздухе.

На другой стороне шоссе вижу Михаила и девушку — волчицу.

Взгляды с Нико пересекаются — вопрос без слов.

Он только широко улыбается:

— Ну ты же не думал, что я оставлю нас без подмоги?

Николай подходит ближе и хлопает меня по плечу. Его ладонь крепко сжимает плечо.

Надежда на выигранный бой ещё теплится, но я всё острее чувствую груз ответственности. Вмешивать друзей в эту схватку — значит поставить их под удар. Но у меня уже нет права выбирать лёгкий путь.

Убираю подальше мрачные мысли. Когда волки подходят, я улыбаюсь, протягиваю руку и крепко жму ладонь Михаила.

Белокурая волчица кивает и тоже протягивает мне руку. В её взгляде спокойствие и решимость.

— Привет, я Майя.

— Привет, Дмитрий, — отвечаю, пожимая ей руку.

— Спасибо за поддержку, но что со стаей? — интересуюсь я.

— Противоречий больше не возникает, — коротко отвечает Михаил, и бросает взгляд на Майю. Она чуть смущённо отводит глаза, а Михаил тут же становится серьёзен.

— Ну раз это мы выяснили, какой у нас план? Не будем же мы надирать зад охотникам из Совета прямо посреди людской толпы, — с невозмутимым видом рассуждал Николай.

— Как думаешь, где они нападут? — спросил Михаил.

Я быстро огляделся:

— Если я был бы на их месте, выбрал бы паркинг или служебный коридор. Камер меньше, народу почти нет, а шума никто не услышит.

— Подземный паркинг будет идеально — заметил Николай, — нужно пойти туда первыми.

Мы двинулись к въезду в тоннель паркинга.

Тусклый свет выхватывал из полумрака ряды колонн, по бетонным стенам стекали тонкие струйки воды.

Запах бензина и выхлопных газов перебивал все остальные ароматы — это нервировало, ведь мы не знали, сколько противников может скрываться в тени.

Парковка была пуста: под бизнес-центром офисные планктоны уже разъехались, и сейчас здесь не было ни души.

Нико вырубил камеры и насвистывая шёл к нам прогулочным шагом, демонстрируя идеально сидящий и дорогой, итальянский костюм.

Каждый шаг отдавался глухим эхом по пустому пространству, и даже капли воды казались слишком громкими.

Мы встали кругом, прикрывая друг другу спины, заняли позиции у колонн. Охотники не заставили себя долго ждать.

Все переглянулись — врага мы учуяли раньше, чем услышали шаги в темноте.

Из тени вышла группа: шестнадцать вампиров и пятеро волков. Они выстроились напротив, Борис стоял впереди.

Конечно, кто же ещё... я знал его как никто другой. Ведь я умолял Яромира даровать жизнь моему другу.

На войну мы шли вместе, готовясь вместе и умереть за свои земли и свой народ.

Борис пал на войне позже меня ровно на месяц. Когда я привык к своей новой жизни, то сразу отыскал его, но спасти сумел только так. Борис сразу вжился в роль вампира лучше меня. Когда я неделями голодал, он выпивал за одну ночь по три, четыре и исключительно девиц.

Я покачал головой.. как круто перевернулись наши судьбы.

Сделав глубокий вдох, я выпустил наружу всю ярость и дал волю той силе, что кипела во мне последние дни.

— Дмитрий! Ты обвиняешься в преступлениях против человека, верховного вампира, бывшего вожака клана и в обмане Совета, — громогласно произнёс Борис, бывший лучший друг, которого считал братом.

Я только рассмеялся ему в лицо.

— Приговор — смерть! — его глаза опасно сверкнули.

— Мне жаль тебя, друг, — искренне ответил я.

Я быстро оглядел своих — численный перевес врага давил на меня,хуже могильной плиты.

Но лица друзей — непроницаемые, сосредоточенные, каждый готов к бою.

Я уже был готов рвануть вперёд, как вдруг почувствовал знакомые вибрации.

Анна и Роман молниеносно пронеслись через всю парковку и встали в наш круг.

— Фух… успели, — с улыбкой прошептала Анна.

Роман только кивнул и тут же сосредоточился на врагах.

— Спасибо, — выдохнул я воодушевлённо, громко, даже слишком эмоционально для себя. Эх, размяк…

Борис с боевым рыком бросился на меня.

Я никогда не позволял своей вампирской стороне брать верх полностью — всегда сдерживал себя, бился вполсилы, чтобы не впасть в жажду. Но сейчас у меня есть кого защищать. Сейчас мне нельзя сдерживаться.

Краем глаза вижу, как друзья уже ввязались в схватку. Майя, фантастически гибкая, на лету превращается в белоснежного волка, с серебристой полосой на боку.

Борис для меня движется как в замедленной съёмке: он приближается, заносит руку — явно собирается снести мне голову одним ударом. Я едва заметно поворачиваю корпус, и его рука с глухим свистом рассекает воздух рядом с моим ухом.

Его тело подаётся вперёд, и я со всей яростью бью кулаком ему в живот. Бориса отбрасывает назад — он с грохотом сносит бетонную колонну. Цементная пыль поднимается облаком взвеси в воздух.

Быстро оглядываюсь по сторонам. Михаил уже обратился — огромный волк дерётся сразу с тремя противниками.

Альфа зарычал, кровь хлестнула на бетон. Один из врагов замер на полу, не подавая признаков жизни.

Николай движется плавно, как танцор: легко, точно, беззвучно — вырывает сердце у старшего вампира, и тот оседает на пол.

В этот момент на меня бросаются сразу четверо: хватают за руки, пытаются прижать к стене.

Я упираюсь, сгибаю локти и резко выбрасываю руки вверх — вырываюсь из захвата.

Один резкий поворот — и сердце у меня в руках. Враг падает на бетон.

Липкая кровь стекает по пальцам, но сейчас не время отвлекаться.

Роман тут же перехватывает у меня одного из нападающих, и они закручиваются в вампирском вихре.

Всё внимание — на главного противника.

Борис быстрый и сильный — с этим нельзя не считаться. Он нападает снова и снова, пытаясь нанести сокрушающий удар, но я ловко уворачиваюсь и отвечаю встречными ударами.

Мы почти равны: он бьёт — я отбиваю, я атакую — он уходит в сторону. Но так долго продолжаться не может — пора принимать решение.

Грусть жжёт изнутри — по тем человеческим годам, что мы провели вместе. Мы росли бок о бок, а теперь стоим друг против друга, и каждый удар — будто разрывает последнюю нить прошлого.

В памяти вспыхивают дни войны: как делили на двоих кусок хлеба, как прикрывали спины друг другу.

Теперь всё это — только тень в его взгляде.

Я выждал идеальный момент, схватил Бориса за голову и одним движением свернул шею, отделяя её от тела. Раздался хруст костей, потом — тошнотворное бульканье.

Не глядя, бросаю голову к телу. Часть меня умерла навсегда. Та нить, что связывала меня с прошлым, оборвалась вместе с жизнью моего друга.

Я так отчаянно просил Яромира спасти его… и вот — убил его по его же воле.

Даже победа может быть хуже поражения.

Но горевать я буду потом. Разбегаюсь, перехватываю со спины Майи последнего волка.

Он ловко уходит в сторону и тут же впивается мне в грудь — острые зубы рвут плоть, боль вспыхивает в мозгу. Рана пульсирует, заливаясь кровью.

Волк отпрыгивает и сразу бросается снова, норовит вцепиться мне в горло.

Я скользким движением ухожу вниз, проскальзываю под ним — туша пролетает мимо и с грохотом врезается в колонну.

Бездыханное тело падает на бетонный пол.

Я отбрасываю горячее, уже не бьющееся сердце и вытираю руку о куртку.

Моя рана перестала пульсировать, ощущение стягивания тоже прекратилось — плюсы вампирского обжорства.

Нико вцепился в вампира, оба пролетели мимо меня в глухом вихре схватки.

Оглядываюсь: кто ещё держится? Анна уже выбилась из сил — её противник всё яростнее наносит удары.

Я бросаюсь к ней, но Роман опережает меня — он заслоняет Анну собой.

За Романом сразу бросается ещё один противник. Я перехватываю его прямо у него за спиной.

Удерживаю вампира за плечо, но он выворачивается и вгрызается мне в предплечье. Я выдираю руку, оставляя кусок плоти в его кровавой пасти. Боль почти не чувствую — только ярость.

— Грязный приём. Теперь ты меня разозлил! — рычу я.

Нападаю и безжалостно выворачиваю ему голову, с лёгким хрустом отделяя её от тела.

Осматриваюсь. Кровавая бойня: бетон залит кровью и усеян обрывками тел.

Майя и Михаил уже вернулись в человеческий облик, Роман нежно поддерживает Анну, а Нико, насвистывая мелодию, подтаскивает останки в одну кучу — будто просто убирает после шумной вечеринки.

Ребята подтягиваются ближе: измучены, но живы.

— Что с телами делать будем? Тут не лес, — бросаю я, оглядываясь вокруг.

— Засиделся ты, Дима, в глубинке, — с улыбкой поддевает Нико, а потом добавляет:

— Сожжём. Я захватил горючую смесь.

Мы быстро и молча подчищаем следы. Нико заливает останки горючей смесью, Роман подаёт зажигалку, кто-то бросает тряпку, пропитанную бензином. Вонь наполняет паркинг.

Я поджигаю край тряпки, и пламя быстро перебегает по полу, взрываясь под кучей тел. Всё мгновенно вспыхивает — воздух наполняется жаром, густой чёрный дым стелется по потолку.

Не теряя ни секунды, мы уносим ноги прочь из паркинга, пока сигнализация ещё не сработала и никто не успел заметить чужого огня.

Только на улице позволяю себе перевести дыхание.

Осталось самое простое — умереть за Агату.

Ночь пропитана запахом дождя и города, где-то вдалеке воют пожарные сирены, по тротуарам бегут люди — но для меня сейчас всё это уже неважно.

Я поворачиваюсь к друзьям, смотрю куда угодно, только не в глаза.

— Ребят… спасибо. Я бы не справился без вас, — наконец поднимаю взгляд.

— Но дальше я сам, — отрезаю.

В ответ — только возмущённое фырканье и протесты.

— Как ты хочешь победить первородного, тысячелетнего вампира? — спросил Николай.

Я не умею обманывать своих — поэтому решил сказать как есть:

— Яромир предложил сделку. Ему не интересна битва со мной, — бросаю я.

— Я знаю, что это за сделка! — внезапно выдохнула Анна, и все тут же перевели взгляд на неё.

Она умна и слишком долго была рядом с Яромиром — я лишь вздохнул.

Анна продолжила:

— Он попросил убить Святослава. Только он мешает Яромиру войти в Совет, — заявила она с уверенностью.

Я услышал удивлённые вздохи, даже чей-то рык. Но это только половина правды…

Сказать всё — они пойдут за мной до конца. Молчать — значит предать их доверие.

Предательство — хуже смерти. Я решаюсь и, наконец, говорю:

— Он отпустит её живой только если я убью весь Совет.

— Это безумие, — тут же возражает Нико.

— Согласен, — спокойно отзывается Михаил. Он потирает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

Девчонки смотрят печально, но молчат.

— Так что мне делать? — в растерянности дёргаю себя за волосы.

— Анна, — набери Святослава, — просит Рома.

Анна ловко вынимает телефон, набирает номер и передаёт трубку мне.

Я подношу телефон к уху:

— Приветствую вас, Святослав.

— Здравствуй, Дмитрий. Я рад, что ты жив. Хочу узнать… про неё.

Его вопрос зависает в тишине. В груди сдавливает невыносимая боль.

— Лизу убил Виктор вместе со старейшиной резервации. Сейчас оба мертвы.

— Мне жаль её, — вздыхает старейшина гулей.

— Мне тоже, — отвечаю коротко.

— Мне нужно убить весь Совет по приказу Яромира. Только тогда он отпустит мою любимую, — выпаливаю я.

Долгая пауза. Я жду вердикта.

— Яромир звонил нам, предупреждая о твоём надвигающемся нападении… Интересно, — протягивает гуль.

— Я не так глуп... не одолею ни вас, ни Яромира — отвечаю я.

— Единственное что я хочу — спасти девушку, ведь она тут ни при чём.

— Ну, друзья у тебя верные, — усмехнулся гуль. Найдите доказательства — В трубке — только тишина. Я смотрю на своих. Значит, всё решится здесь и сейчас — если мы сумеем доказать, кто здесь настоящий монстр.

Глава 17. Агата

Я вспоминаю, как в день моего десятилетия мама испекла мне торт. Весной того года нам не приносили ничего, кроме гречки, масла и сахара. Мама перемолола гречку в муку, сделала тесто для коржа, а масло с сахаром растёрла в крем и пропитала им этот корж. Это был самый вкусный торт в моей жизни.

Всхлипываю, стараясь не дышать слишком громко. Щёки горят от слёз, а холод будто заползает под кожу. Я давно не была так одинока. Наверное, родители уже думают, что меня нет в живых. Я бы всё отдала, чтобы услышать их голоса хотя бы на секунду.

Вампир ходил взад-вперёд по комнате, постоянно кому-то звонил. Я сидела тихо, молясь, чтобы он хотя бы ненадолго забыл о моём присутствии.

Сквозь монотонные разговоры по телефону я вдруг услышала знакомое имя… Дима. Сердце подпрыгнуло, дыхание перехватило. Я осторожно повернулась, внимательно вглядываясь в вампира. От прежней расслабленной, почти ленивой походки не осталось и следа: плечи напряжены, челюсть сжата, по лицу пробегали судорожные тени.

— Ну, дорогуша, планы изменились, — С громким хлопком в ладоши произнес вампир с притворным восторгом.

Я молча наблюдала, как он мечется по апартаментам, будто ищет себе место, и пытается улыбаться. Но в какой-то момент Яромир не выдержал — и заговорил:

— Скоро, мой маленький Агат, ты принесёшь мне действительно значимую пользу.

Он остановился напротив, будто актёр на сцене, — и в глазах вспыхнул сумасшедший огонёк. — Когда я создам Совет, уберу к чёрту эти правила о неприкосновенности людей. Слишком уж вы властны над бессмертными.

Я внутренне содрогнулась. Он был так увлечён своими мечтами, что, кажется, даже не слышал, как у меня колотится сердце.

— А как же старый Совет? — осмелилась спросить я.

— О, вот тут и пригодится твоё предназначение, — с наслаждением протянул Яромир. — Дима убьёт Совет взамен на твою жизнь.

Его глаза загорелись, а улыбка расползлась по лицу, как у чеширского кота.

В этот миг до меня дошло: я всего лишь приманка для Димы. Всё, что происходит, — ради него. Ради того, чтобы заманить его в капкан. От этого холод пробежал по позвоночнику.

Я оказалась в самом эпицентре войны, интриг и предательства. Неужели Дима действительно пойдёт на это? Поставит мою жизнь выше своей… ведь это самоубийство. Не зря же эта нечисть заседает в Совете — должно быть, у них есть особая сила или власть.

Я с горечью вздохнула. Если бы я не сбежала, всего этого бы не случилось. Сжала кулаки и тихо злилась на себя, едва сдерживая слёзы. Горло свело судорогой, но я не позволила себе расплакаться. В этой игре надо оставаться хоть немного сильной.

Пискнул замок, и я подняла голову на дверь. В прихожую зашёл Александр, а следом за ним — другой вампир, которого я видела впервые.

— Господин, — негромко привлёк внимание Яромира Александр.

Незнакомец передал свёрток Яромиру и поклонился. Вампир убрал его в карман и злорадно улыбнулся.

Затем верховный вампир медленно повернулся и с презрением посмотрел на них.

Я сидела неподвижно и тихо — хоть тело давно затекло, но пошевелиться не решалась.

— Охраняйте её. Я вернусь через час. Даже пальцем её не трогать, — зло бросил он.

Оба вампира тут же опустили взгляд в пол.

Когда Яромир вышел из апартаментов, казалось, даже воздух стал легче. Я немного расслабилась и осторожно поёрзала на диване, меняя позу.

Вампиры заняли кресла подальше от меня и тут же уткнулись в свои телефоны.

Я взглянула в окно. Солнце уже скрылось за горизонтом, а тёмное небо обвивали серые облака. Медленно встав с дивана, я осторожно прошла к панорамному окну. Мои охранники не сдвинулись с места, лишь один поднял взгляд, проследил за моими движениями и снова уткнулся в телефон.

Капли дождя тонкими струйками стекали по стеклу. Интересно, какой это этаж? Я попыталась посмотреть вниз, прижав лоб к холодной, гладкой поверхности, но темнота и дождь мешали разглядеть что-либо.

Небольшой шум доносится из холла. Я оборачиваюсь — вампиров уже нет на местах. Дверь приоткрыта.

Свет начинает мигать и вдруг гаснет совсем.

Паника накатывает мгновенно. Я ничего не вижу — темнота, как сажа. Ни малейшего проблеска.

Оглушительные рыки и удары. Где-то рядом ломается мебель.

Падаю на корточки, зажмуриваюсь, закрываю уши ладонями.

Теряю счёт времени — кажется, прошла вечность.

Вдруг вспыхивает свет. Я открываю глаза, медленно поднимаюсь.

Дверь выбита, висит на одной петле. Охранники исчезли. Я в апартаментах одна.

Осторожно пробираюсь сквозь поломанную мебель, каждый шаг даётся с трудом. Вдруг наступаю во что-то липкое. Опускаю взгляд — густая, тёмная лужа крови. Сердце колотится, я заставляю себя идти дальше.

У выхода останавливаюсь, выглядываю в коридор. Белый ковёр заляпан пятнами крови. Всё вокруг кажется нереальным. Тишина — просто звенящая.

Осторожно крадусь к лифту, прячусь за каждым углом. Ноги дрожат, но я не могу остановиться.

У входа в холл лежали два растерзанных тела. Я резко отворачиваюсь. Тошнота подступает к горлу.

Чья-то рука ложится мне на плечо — я вздрагиваю, едва не вскрикнув. Резко оборачиваюсь — Майя.

— Привет, рыжик, — улыбается она, будто всё вокруг не так уж страшно.

Майя — всё та же: блеск в глазах, озорная улыбка и неизменная жвачка во рту.

Я бросаюсь ей на шею, стискиваю изо всех сил. И только теперь позволяю себе расплакаться — от облегчения, от радости.

Майя крепко обнимает в ответ, шепчет:

— Ну всё, всё, я рядом.

— Как ты меня нашла? — я отпускаю Майю и смотрю ей прямо в глаза.

— Не здесь, — шепчет она, быстро оглядываясь по сторонам. — Пойдём, всё объясню по дороге.

Майя берёт меня за руку, и мы быстро выходим в холл к лифтам. Она уверенно жмёт на кнопку — где-то внизу откликается глухой гул подъезжающего лифта.

Я замечаю, что меня слегка потряхивает, но не отпускаю её ладонь. Глаза неотрывно следят за Майей, будто в ней — единственная опора в этом чужом, опасном мире.

Молчу, ловя её взгляд в ожидании, когда она заговорит первой.

Лифт звуковым сигналом известил о прибытии. Дверцы открылись, и мы шагнули внутрь. Майя нажала кнопку первого этажа и прислонилась к стене кабины. Я впервые замечаю, как сильно она устала.

— Как ты меня нашла? — не удержалась я.

— Не я, а Дима, — только она это произнесла, как моё сердце будто перевернулось.

— Он здесь? — шепчу я, не в силах скрыть волнение.

— Да, внизу… добивает остальных, — буднично отвечает Майя.

Я переминаюсь с ноги на ногу, сердце бьётся слишком быстро. Прошла всего неделя, а кажется — вечность.

Лифт останавливается, двери открываются. Майя выходит первой, я — за ней.

По белоснежному полу тянутся кровавые следы, но тел больше нет. Я выдыхаю — в груди становится легче.

Вдруг слышу шаги и чей-то приглушённый смех. Из-за угла появляются Михаил, Николай, женщина и мужчина, которых я не знаю, и… Дима.

Наши взгляды встречаются — и вот он уже рядом. Я бросаюсь в его объятия, крепко обнимаю за талию, прижимаюсь щекой к прохладной груди.

Все эмоции, весь страх и напряжение вырываются наружу, как цунами. Я рыдаю, бормочу что-то сквозь слёзы. Он гладит меня по волосам, шепчет что-то успокаивающее.

— Агата, нам надо уходить, — мягко говорит он и аккуратно подхватывает меня на руки.

Я вцепляюсь в его шею, не отпускаю ни на секунду. Наверное, ему неудобно, но он не говорит ни слова.

Дима, со мной на руках открывает дверцу машины и аккуратно сажает меня на заднее сиденье. С кошачьей грацией и быстротой садится рядом, а Николай прыгает за руль. Машина срывается с места со шлифовкой, и мы быстро уезжаем. Дима оборачивается назад, наблюдая, нет ли за нами погони.

Я рассматриваю его, чтобы запомнить это мгновение. Его густые ресницы, необыкновенно красивые глаза, они всегда напоминали мне океан с заставки ноутбука.

Он кривовато улыбается и пристально смотрит в ответ.

— Как ты? — беря мою руку в свои ладони, спрашивает он.

Я просто киваю, не хочу тратить время на это, мне нужно всё знать.

— Ты ведь не убил Совет? — спрашиваю я, с ужасом в голосе.

Его улыбка чуть успокаивает.

— Нет.

— Тогда расскажи мне всё, — не выдерживаю, сжимаю его за плечо.

— Мы выкрали тебя, — уже серьёзно отвечает Дима. — Теперь за нами гонятся охотники Совета и слуги Яромира.

Я выдыхаю, стараясь держаться.

— Нам нужно скрываться, да?

— Нет, только ненадолго. Мы найдём доказательства, — Дима спокойно поглаживает мою руку большим пальцем.

Я отвожу взгляд, смотрю в окно.

За стеклом мерзкая осенняя погода: дождь и ветер хлещут по машине.

Раньше я любила осень — за тёплый свет и запах мокрых листьев. Теперь всё иначе. Эта бесконечная темнота, даже днём… Сейчас кажется, что вампиры не перестанут нас преследовать никогда.

Меня внезапно осеняет, и я резко придвигаюсь ближе к переднему сиденью.

— Николай! — восклицаю, не скрывая эмоций.

Он улыбается, бросает на меня быстрый взгляд и энергично кивает.

— Как ты? Что было? — сыплю вопросами. — Что произошло после моего похищения?

Дмитрий обнимает меня и осторожно притягивает к себе, не убирая рук. Я чувствую вибрацию его грудной клетки — что-то вроде внутреннего рыка… Интересно.

Николай бросает на нас взгляд через зеркало заднего вида и расплывается в широкой улыбке.

Я ловлю взгляд Димы — его глаза почти светятся тем самым опасным неоновым огнём, который мне так нравится. Прижимаюсь ближе и шепчу ему на ухо:

— Ты что, ревнуешь?

Николай тут же начинает ржать как конь, а Дима только сильнее хмурится.

Пересилив стеснение, я легко чмокаю Диму в щёку — его взгляд тут же теплеет, становится уже не таким убийственным. Эх, вампиры... наверное, с человеческими парнями проще…

Когда Коля наконец отсмеялся — а на это ушло немало времени, ребята начали рассказывать, как Михаил стал вожаком, про знакомство с Анной и спасение Романа.

— Так Анна и Роман теперь союзники? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Дима, улыбаясь. — Но, наверное… даже больше. Друзья, — добавляет он себе под нос.

Потом я рассказала ребятам всё, что слышала и видела у Яромира. Они слушали внимательно и молча, только изредка уточняя детали — как будто собирали по кусочкам единую картину.

Конечно возник вопрос, почему же так легко смогли спасти меня? Но ответа мы так и не нашли.

Когда мы подъехали к дому Михаила, на улице уже совсем рассвело, хоть небо оставалось пасмурным.

Дмитрий вышел первым и подал мне руку — этот жест показался мне кадром из фильма другой эпохи, и я невольно улыбнулась. Он вопросительно поднял бровь, я только помотала головой, всё ещё улыбаясь.

Чёрный рендж-ровер Михаила уже стоял у крыльца — ребята вернулись раньше нас.

Выйдя из машины, я жадно вдохнула воздух полной грудью. Запах леса и прелых листьев сразу вскружил голову, я чуть пошатнулась, но Дима тут же крепко обнял меня за талию.

— Кажется, в городском воздухе совсем нет кислорода, — пробормотала я, пытаясь прийти в себя.

— Вот и я о чём, — усмехнулся Дмитрий, ободряюще сжав мою руку.

Дмитрий так и не убирает руку с моей талии, и мы вместе идём по каменной тропинке к дому.

Уже у двери слышны громкие голоса и смех.

— Похоже, ребята веселятся, — улыбаюсь я, глядя на Диму.

Он закатывает глаза и открывает нам дверь.

Внутри — разговоры, обмен впечатлениями, кто-то шутит, кто-то пересказывает детали боя. Я останавливаюсь в центре комнаты, прочищаю горло.

Все замолкают и смотрят на меня.

— Я не всех здесь знаю лично, — говорю, глядя на Анну и Романа. — Но я благодарна каждому за своё спасение. Спасибо вам всем, что рисковали жизнью ради меня… ради человека. Я перед вами в долгу, — голос дрожит, но я стараюсь говорить чётко.

Потом смотрю на Диму.

— Дима, спасибо тебе. Если бы не ты, меня бы не было уже пятнадцать лет… — срываюсь на шёпот.

Слёзы катятся по щекам, но я продолжаю:

— Позволь, я закончу? — прошу, когда он подходит ко мне

Он отступает, облокачивается на стол.

— Волки сожрали бы меня и моих родителей, если бы не Дима, — объясняю для остальных. — Он выкрал меня, но его нагнала стая и Виктор. Виктор искал способ повлиять на вампиров, и поэтому заинтересовался, почему Дима спас маленькую девочку. Поэтому я осталась жива…

Вытираю слёзы рукавом свитера и смотрю на Дмитрия. В комнате становится слишком тихо. Он смотрит на меня удивлённо, часто моргая.

— Ты же сразу понял, что это я, да? — спрашиваю я.

Ребята переводят взгляд с меня на Диму, будто смотрят последнюю серию разрекламированного сериала.

Дима отталкивается от столешницы и медленно подходит ко мне почти вплотную.

— Да. Прости, что сразу не сказал. Ты была так напугана… А я не хотел добавлять тебе ещё переживаний.

— Какой благородный, — вставляет Николай, но я уже вижу только Диму.

Ребята перешёптываются, смеются, кто-то аплодирует — я замечаю только его.

Он наклоняется ко мне опасно близко. Я тянусь, закрываю глаза. Его холодные губы касаются моих.

Поцелуй быстрый и лёгкий. Я открываю глаза и обиженно смотрю на Диму.

Он только качает головой. Я всё понимаю: лучше без свидетелей.

Ребята разочарованно хмыкают, кто-то театрально вздыхает.

Анна подходит ко мне, берёт за руки:

— Привет, Агата, — тепло говорит она.

— Здравствуй, Анна, — улыбаюсь в ответ.

К нам присоединяется Роман и нежно обнимает Анну за талию. Она смущённо улыбается, и я отпускаю её руки, чувствуя себя лишней. Отхожу в сторону — тут же оказываюсь в крепких объятиях Майи. Обнимаю её в ответ.

— Так рада за тебя, рыжик, — шепчет она искренне.

— Спасибо, — выдыхаю ей в плечо.

Мы разжимаем объятия, и Майя уже серьёзно спрашивает:

— Ты сообщила Арсению и Дарине, где ты?

— Нет, — отвечаю с горечью.

Майя достаёт из кармана телефон и протягивает мне. Я набираю номер, в трубке — длинные гудки.

Женский голос, недоверчивый, почти насторожённый:

— Да, вы что-то хотели?

Услышав этот голос, я чувствую, как сердце срывается в бешеный галоп. Дмитрий уже рядом, смотрит с волнением.

Я делаю глубокий вдох:

— Привет, мам.

— О боже, Агата! — мама сначала вздыхает в трубку, потом кричит: — Арсений, иди быстрее сюда!

В телефоне — суета, шорохи, быстрые шаги. Я нервно прикусываю губу.

— Дай сюда, включу громкую, — папа забирает у мамы телефон. Всё как обычно. Я невольно улыбаюсь.

— Агата, ты где? — встревоженно спрашивает папа, прерывая возню.

— Со мной всё хорошо, не волнуйтесь, — бросаю взгляд на Диму. По глазам понимаю: рассказывать, где я, нельзя.

— Мам, пап, я пока у друзей. Они помогают мне… прятаться. Как только всё успокоится — приеду, обещаю. А вы где? — стараюсь говорить ровно.

— Мы уехали в Питер, тут очень красиво! — радостно отвечает мама и сразу начинает рассказывать о городе с воодушевлением.

Я слушаю, замираю — и с ужасом думаю, что этот город кишит нашими врагами.

Дмитрий рядом, мрачнее тучи.

— Мам, мне нужно бежать. Я позвоню вам завтра, — стараюсь говорить максимально уверенно.

Дмитрий кивает, уходит вглубь комнаты. Я провожаю его взглядом: он тихо говорит с Николаем.

Мама что-то быстро говорит, я не улавливаю смысла — только мычу в трубку, краем уха ловя разговор Димы и Коли.

— Ты слышишь меня? — голос отца возвращает меня к разговору.

— Да… да, слышу, — запинаюсь я.

— Ладно, пока. Люблю вас, — говорю я.

Мама и папа прощаются дольше обычного. Я несколько раз повторяю “пока” и, наконец, отключаюсь.

Телефон вдруг кажется тяжёлым. Я возвращаю его Майе, тихо благодарю.

Дима стоит ко мне спиной. Я тихо подхожу, прислушиваюсь к разговору.

— План нужно менять, — настаивает Дмитрий.

— Не обязательно, — отвечает Николай задумчиво.

К ним уже присоединились Михаил и Роман, потом подошли девчонки.

— Мы надеялись, что история Агаты даст нам доказательства для Совета, — объясняет Михаил. — Но теперь это сложнее. Сегодня мне позвонили: дом, где жила Агата с родителями, подожгли. Он сгорел дотла, — печально добавляет альфа.

Сердце болезненно кольнуло. Я прожила там всю свою сознательную жизнь. Это был мой единственный дом…

Все сразу нахмурились, а я не понимала, в чём причина — ведь для меня это детское воспоминание.

— А почему мы не можем придерживаться плана и рассказать Совету правду? — спрашиваю я, оглядывая каждого.

Дима поворачивается вполоборота и берёт меня за руку. Жест простой, но в нём столько поддержки, что я сразу чувствую себя защищённой.

— Дом был важен, — тихо объясняет он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Твои слова подкреплялись бы реальными доказательствами. Там остались ваши запахи, следы, даже если вы отсутствовали какое-то время. Теперь их нет…

Мне становится не по себе — я не думала, что простой дом мог быть столь важным.

Майя перестала щёлкать жвачкой, Анна задумчиво почесала лоб — все, кажется, решают сложный ребус.

— Значит, это Яромир спалил дом? — спрашиваю у ребят.

Первым откликается Роман:

— Да. Он хочет убрать нас и уничтожить улики.

— Но зачем? Мы же не угроза… Ничего не докажем, так ведь? — бормочу растерянно.

— Не совсем так… Если собрать все наши показания, — начинает Михаил.

— Это рискованно. Если нас не услышат, могут убить всех, — тихо говорит Анна.

Тяжесть последних дней накатывает на меня снежной лавиной. Я зарываю пальцы в волосы, массирую наболевшую голову.

Дмитрий подхватывает меня, и отпускает около двери, попутно накидывая на плечи свою куртку. Я часто моргаю и оглядываюсь, не сразу понимаю, как мы тут оказались.

Он улыбается своей фирменной кривоватой улыбкой.

— Пошли, они пока и без нас обсудят план, — говорит Дима и берёт меня за руку, выводя на улицу.

Глава 18. Агата

Когда мы выходим, прохладный свежий воздух сразу проясняет голову — пахнет влажной землёй и прелыми листьями.

Я останавливаюсь, прикрываю глаза, вдыхаю полной грудью. Воздух кажется спасительным — наконец-то можно дышать по-настоящему.

Дмитрий молча ждёт рядом, не торопит. Я открываю глаза — и мы идём дальше.

Под ногами трещат сосновые ветки и шишки, воздух пахнет лесом. Он несмело берёт мою ладонь в свою.

— Помнишь, мы хотели поговорить? — спрашивает он, пристально глядя на меня.

Я киваю.

— Ты, наверное, захочешь вернуться к родным...

Но я всё равно должен это сказать. — Он останавливается, разворачивает меня к себе.

Щёки начинают пылать, в груди разгорается пожар. Как же жарко...

Дима оглядывается, будто боится свидетелей, потом смотрит на меня.

— Агата, я люблю тебя.

Для меня ты — единственная, кого я вижу и чувствую.

Я стою молча. Кажется, сейчас упаду от переизбытка эмоций. Снаружи — спокойна, внутри — ураган.

— Это не случайность, что я пришёл тебе на помощь... Понимаешь, когда вампир находит свою единственную, он чувствует особый... аромат, — он говорит это тише, будто боится меня напугать.

— Ох... ясно... А... чем я пахну? — спрашиваю немного нервно.

Дмитрий смеётся, качает головой.

— Ты сейчас серьёзно переживаешь, хорошо ли пахнешь? — дразнит он.

— Вообще-то да! — надуваю губы. — Я уже не помню, когда в последний раз принимала душ, — ворчу.

Он обнимает меня за талию. Мы продолжаем прогулку по лесу.

— Ты пахнешь… свежими, чуть недоспелыми персиками, — наконец говорит Дима.

— Оу... Честно? Я никогда их не пробовала, — задумчиво признаюсь.

Я замолчала и принялась пинать сосновые шишки. Дмитрий искоса поглядывал на меня, но не прерывал тишину.

Дима признался мне в любви… я не ответила ничего. Почему? Я так много думала, что сказать, находясь в неволе… Но вот он рядом — а я не могу вымолвить ни слова.

Не обдумав свои действия, резко разворачиваюсь к нему лицом и выпаливаю:

— Понимаешь, мне нужно к родителям… а… а… ещё я буду стареть…

Пауза тянется слишком долго. Его взгляд — такой печальный, что сердце разрывается на тысячи кусочков.

Такую боль в глазах, казалось бы, бездушного вампира я вижу впервые.

— Я понимаю, — наконец произносит он.

Ох, зачем я это сказала?..

Чувство вины обрушилось на меня, как ливень — я будто прожила его боль вместе с ним.

Дима осторожно, почти несмело, берёт меня за плечи, стараясь не нарушить пространство между нами.

Пытается улыбнуться — выходит лишь вымученная тень улыбки.

По коже пробегает ветерок. Я моргаю — перед нами уже стоит Николай с бешеным взглядом.

— Ребята, нужно уходить, — быстро отрезает он.

О, нет, — только и успеваю подумать, как уже оказываюсь в руках Димы.

Мы бежим по лесу, прочь от дома Михаила. Вокруг — только треск веток и шорох листвы под ногами.

Я не успела ни поесть, ни помыться… От досады шмыгаю носом.

Дима бросает на меня вопросительный взгляд, кивает.

— Куда теперь? — шепчу я.

— Увидишь, — улыбается вампир, обнажая белоснежные зубы.

Может, сейчас не время, но… боже. Эта улыбка отдаётся электрическим разрядом по всему моему телу.

Разве это не влюблённость?

Об этом стоит подумать в более спокойной обстановке — когда тебя не преследуют, чтобы сожрать на полдник.

Мы бежим уже довольно долго, но Дима не сбавляет темпа.

Я уже начинаю задыхаться, а он будто даже не замечает усталости.

Мы выбежали из леса к скалистому берегу реки.

Невольно вытягиваю шею, чтобы рассмотреть всё — никогда не видела такого красивого и опасного пейзажа.

Мраморные камни огибают весь высокий берег. Порывистый ветер подгоняет волны, и они с грохотом бьются о скалы.

На фоне каменного берега вода кажется почти чёрной, с белоснежной пеной.

Волосы мгновенно путаются и становятся влажными. Меня сразу пробирает холод — ёжусь.

Дмитрий сбавляет темп и переходит на шаг.

— Мы здесь остаёмся? — спрашиваю я, смотря ему за спину.

— Сейчас увидишь, — коротко отвечает Дима.

— А что дальше? — не отстаю.

Дима закатывает глаза. Я надуваю губы и ворчу себе под нос.

Он ставит меня на землю. Я одёргиваю куртку, спасаясь от холода.

— Залезай ко мне на спину. Только держись крепко за шею, хорошо? — Дима наклоняется и пристально смотрит мне в глаза.

— Поняла!

Я забираюсь ему на спину, обвиваю шею руками — стараюсь не сдавливать слишком сильно.

Хм… Интересно, а вампира вообще можно нечаянно удушить? Надо потом спросить.

Дима подходит к самому краю — и прыгает.

Из меня вырывается дикий ор. Всё тело взлетает от свободного падения — кажется, мы сейчас разобьёмся…

К счастью, всё длится не больше пары секунд. Но ощущение — как целая вечность.

Адреналин ударяет в грудь — сердце готово вырваться наружу.

В последний момент Дима цепляется за выступ скалы. На мгновение зависает, раскачивается и запрыгивает в небольшую пещеру прямо над рекой.

Он садится на корточки, а я соскальзываю с его спины, как улитка. Колени дрожат, я хватаюсь за свод белого камня и опускаю голову — нужно пережить тошноту.

Дима берёт меня за руку и ведёт вглубь пещеры. Мы огибаем поворот — впереди открывается небольшое расширение.

Внутри почти пусто: только несколько каменных выступов, похожих на кресла, и пара пледов.

По выступам на потолке стоят свечи — но это просто “обманки” на батарейках.

Я оборачиваюсь: вход за поворотом, с реки нас не видно.

Пока я осматриваю пещеру, Дима внимательно наблюдает за моей реакцией.

Тишину прерывает пиликанье телефона. Он достаёт айфон, коротко отвечает, слушает. С каждой секундой мрачнеет.

Сбрасывает вызов — я тут же подлетаю к нему.

— Что случилось? — резко выдыхаю я.

— Кажется, раскрыли планы Яромира… Когда мы вытащили тебя из высотки, это была засада. Он всё снял на видео, — Дима с силой бьёт кулаком по скале, кусок камня падает на пол.

Я отскакиваю, но Дима тут же подхватывает меня и усаживает на импровизированное кресло, накрывает пледом.

— Пока не очень понимаю… — стараюсь не паниковать.

— Он снял доказательства, как мы забираем тебя. Сейчас проходит церемония вхождения в совет… — глаза Дмитрия полыхают от ярости. — Его взяли как старейшину по безопасности людей.

Я громко чертыхаюсь... Нам конец…

Пытаюсь собрать растрёпанные волосы, завязываю их узлом.

Дима стоит, не двигаясь, как статуя. Кажется, даже не моргает.

— Какой у нас план? — тихо спрашиваю я.

Он словно оживает, подходит ближе, опускается на корточки передо мной, осторожно касается моих колен.

— Тебя они не тронут — ты в безопасности. За нами будет охота.

— Ты хочешь бросить меня? — шиплю, сжимая губы от обиды и непонимания.

Дима опускает глаза — и мне всё становится ясно.

Волна ярости накрывает меня — и, конечно, я не могу удержаться.

— Прекрасно! Мне уехать к родителям? Жить как ни в чём не бывало? Забыть, что эти люди за меня погибли? А может и тебя забыть?

Я почти кричу, не контролируя себя.

Но потом приходит опустошение — я замолкаю, тяжело переводя дыхание.

Мне становится трудно дышать — то ли в этой маленькой пещере, то ли просто рядом с ним.

Я резко встаю и отхожу к стене, ощущая спиной холод и сырость камня. Нужно немного пространства. Хотя бы пару глотков воздуха.

Но Дима режет это пространство — врывается, как шторм захватывает маленькую шхуну. Его лицо опасно близко, прохладное дыхание обжигает мои губы.

Мысли скачут одна за другой: отвернуться или дать эмоциям выйти наружу?

В ушах стучит сердце — я понимаю, что задержала дыхание.

Дима не двигается — только ждёт, что я решу.

Я встаю на цыпочки, обнимаю его за шею.

В тот же миг он жадно прижимается к моим губам. Его прохладный язык скользит по губам, я сдаюсь — позволяю себе забыть обо всём.

Он целует меня всё глубже, и мир исчезает: нет ни пещеры, ни холода — только этот поцелуй.

С каждой секундой мы растворялись друг в друге. Не было ни Совета, ни Яромира — все, кто желал нам смерти, казались так далеки.

Дмитрий обнял меня крепче и легко приподнял — я повисла у него на руках, но это ничуть не смущало.

Я чуть отстранилась от его губ.

— Кажется, я сейчас потеряю сознание от нехватки воздуха… — прохрипела я, отдышавшись.

Дима только рассмеялся.

— Прости, совсем забыл, — он сделал вид, что искренне раскаивается.

Дима легко касается моих губ — и ставит меня на пол.

— Так… давай серьёзно. Что будем делать? Где сейчас остальные?

— Ребята отбили первую атаку охотников, но мы не можем перебить всех… — Дима растерянно машет рукой.

Я задумываюсь, потом выпаливаю:

— А что, если я соглашусь стать вампиром?

Дима сначала не понимает, но потом его глаза расширяются от удивления.

— Ты с ума сошла?! — неожиданно пискляво говорит он.

Мне становится смешно, я хихикаю.

— Почему? — наигранно удивляюсь. — Если мы придём в Совет и я скажу, что хочу стать вампиром… что давно этого хотела… они же не станут нас убивать, так?

— Нет, Агата, не получится. Мы нарушили все правила… убили воинов Совета, — он печально смотрит на меня. — Даже если они простят, что мы выкрали тебя, нас казнят за неповиновение.

Вот и всё. Надежды почти не осталось…

Внезапные шаги по пещере вырывают меня из мыслей.

В проходе появляется Николай — весь в крови, одежда на нём лохмотья.

Я зажимаю рот ладонью.

— Что случилось? — почти пищу я.

Дима достаёт из-за камня небольшой свёрток, ловко бросает его Николаю.

Тот подмигивает мне и исчезает за поворотом.

— Дим… меня, кажется, тошнит. Или я просто очень давно не ела… — тихо говорю я.

Дима подходит, обнимает меня.

— Потерпи немного. Сейчас пойдём в резервацию — там поешь, помоешься и поспишь, — шепчет он мне в шею.

Я просто киваю.

Николай заходит — уже в чистой одежде, с мокрыми волосами.

Дима сажает меня к себе на колени, как маленькую девочку.

— Где ты мылся? — пробубнила я, приподнимая голову с его груди.

— В реке, тут воды полно, — усмехается Николай.

Мне совсем не хочется отвечать... Каждое слово будто приходится вытаскивать из себя клещами.

Тошнота постепенно отступает.

Кажется, Дима и Коля о чём-то разговаривают, но для меня их голоса сливаются в шум прибоя.

Веки становятся такими тяжёлыми, будто в глаза насыпали песка.

Я прикрываю глаза, чтобы хоть немного снять усталость.

Шум волн успокаивает, приносит безмятежность...

Я всё дальше ухожу в темноту.

Глава 19. Агата

Полёт — нет ни веса, ни проблем. Только ты и небо. Ночные облака нежно касаются пальцев, исчезая в руках…

Прекрасный сон.

Я открываю глаза — и кричу.

Передо мной — мрачные дождевые тучи, ночь. Я закутана в плед, как гусеница, у Дмитрия на руках.

— Не бойся, мы не упадём, — сквозь ветер доносятся слова Димы.

— Неубедительно, — шепчу в ответ. Ладони тут же вспотели — я до смерти боюсь высоты.

Дима наклоняется к уху, успокаивающе говорит:

— Мы на месте, закрой глаза.

Я зажмуриваюсь изо всех сил, но чувство падения не уходит.

Любопытство берёт верх — я открываю глаза и смотрю вниз.

Луна освещает тёмный, густой лес. Туман окутывает землю, словно пуховым одеялом.

— Так страшно, но очень красиво, — признаю я.

Дима плавно снижается. Надо бы спросить, как вампиры летают…

Мягкий толчок — и мы на земле. Дима переходит на шаг.

Аккуратно опускает меня на землю. Ботинки зарываются в мокрую листву и грязь.

Я оглядываюсь. Вокруг темнота и низкая дымка почти до колен.

Но неподалёку видны огоньки резервации.

Прелый запах щекочет нос.

— Пойдём, — он берёт мою ладонь в свою, и мы пробираемся через лес к огонькам.

Бурчание в животе становится таким громким, что я уверена: если слышу его я, то и вампир с супер-острым слухом — тем более. Кажется, я покраснела, как спелый помидор. Дима оборачивается и извиняющимся тоном говорит:

— Потерпи пять минут.

— Да, не переживай, — отвечаю как можно убедительнее.

Мы наконец-то выходим из леса к высокому деревянному забору.

Калитку нам открывает волк на охране периметра. Дима благодарит его, и мы проходим в резервацию.

— А почему не через главные? — интересуюсь я.

— Тут ближе до дома Майи, — пожимает плечами Дима.

— Поняла.

Дома волков выстроились по обе стороны асфальтовой дороги, почти вплотную друг к другу, но за каждым — свой маленький участок.

Фасады некоторых домов украшают подвесные корзины с цветами, перед окнами растут ели и туи.

Ничего не изменилось… Только теперь мне можно здесь идти спокойно.

Все пятнадцать лет я только смотрела в окно или выходила на крошечный участок за домом. Меня держали силой, я ненавидела каждую деталь — но сейчас, пройдя по этой улице, впервые почувствовала: я дома.

Не успели мы подойти к дому, как на дорожку, между можжевельниками вылетает счастливая Майя.

— Привет, ребятки! — она стискивает нас в объятиях.

— Привет, — улыбаемся мы.

Майя отпускает нас и ведёт в дом.

Из светлой прихожей мы попадаем в просторную комнату. Запах еды скручивает желудок в тугой узел. Посередине — огромный бежевый диван, который делит пространство на зону кухни и гостиной.

Кухня — тоже бежевая, чуть темнее дивана, с золотыми вставками. Интерьер простой, но со вкусом.

— Михаил скоро будет, — говорит она, доставая что-то из шкафа.

Дима кивает, устраивается на диване.

Майя подходит ко мне и протягивает полотенце.

— На втором этаже, дверь прямо. Там всё есть, я положила чистые вещи. Потом сразу спускайся — я приготовила поесть.

— Спасибо, — говорю я и иду по лестнице.

Я так обрадовалась ванной, что намыливала на себя всё подряд — и по нескольку раз. Горячая вода смывала всю боль и усталость. От пара ванная больше напоминала сауну. Настолько комфортно мне давно не было.

Я вытерла ладонью зеркало.

Да… синяки под глазами выделяются ещё сильнее. Веснушек почти не осталось — осенью их всегда меньше.

Посушила волосы, оделась. Джинсы и футболка Майи немного велики — подвернула штанины.

Свои вещи кинула в стиралку. Надеюсь, Майя не обидится.

Спускаюсь на кухню.

Ребята уже сидели за круглым столом, громко обсуждая последнюю битву. Я поздоровалась со всеми, Николай подошёл и обнял меня, но тут же рядом вырос Дмитрий. Коля засмеялся, покачал головой и вернулся к столу.

Я взяла Диму за руку, потянула к двум свободным местам. Он перестал испепелять Колю взглядом и сел рядом со мной.

Майя и Анна накрывают на стол: запечённое мясо, хлеб, овощи, картофель. У меня сразу текут слюнки.

Дима кладёт мне на тарелку мясо и овощи. Поблагодарить не успеваю — сразу набрасываюсь на еду.

Анна с сожалением смотрит на меня:

— Сколько ты не ела?

— Не помню, — отвечаю, жуя.

Волки с аппетитом едят, вампиры даже не прикасаются к еде.

Утолив голод, я поворачиваюсь к Диме:

— Вы совсем не едите?

— Нет. Обычную еду мы просто не перевариваем.

Должно быть печально… Он бы столько всего мог попробовать…

— Какой у нас теперь план? — спрашивает Роман.

— За всеми нами объявлена охота, — отвечает Дима.

— Пока в резервацию они не сунутся. Но когда соберут больше охотников — придут и сюда, — добавляет Михаил.

Дима резко встаёт, все уставились на дверь. Через минуту вбегает молодой парень — явно волк.

— Михаил… там… там…

Михаил встаёт, властно смотрит:

— Не мямли, говори нормально.

Парень испуганно выпрямляется:

— Только что Матвей позвонил отцу… Ярослав и Святослав едут сюда.

— Кто такой Матвей? — шепчу Диме.

— Правая рука Ярослава, — наклоняется Дима.

— Ну что ж, мы встретим их, — спокойно отвечает Михаил.

Мальчишка бледнеет, кивает и убегает. Майя испуганно смотрит на альфу.

Повисла напряжённая тишина. Слышно только моё дыхание.

Страх тянет ко мне свои клешни, пытаясь полностью обнять.

— А Ярослав… это оборотень, да? — тихо спрашиваю я.

— Да. Он выше всех альф кланов. Когда меняется вожак, старейшина обязательно приезжает и одобряет выбор, — объясняет Михаил.

— Будет весело, — потирая ладони, улыбается Николай.

— Нужно продумать план, — мрачно говорит Дима, кладёт руку мне на спину.

— Много волков видело Агату тут? — Дима вопросительно смотрит на Майю.

Она ненадолго задумывается.

— Ну, все знали, что у нас жили люди... Но ты думаешь, показаний будет достаточно для Совета?

— Скорее всего, нет, — за Диму отвечает Коля.

— У нас остался день... На закате они прибудут в резервацию, — Михаил встаёт и наливает себе стакан сока.

Всего день... и наша судьба будет решена. Они убьют всех.

Тревога захватила меня с новой силой, руки невольно начали дрожать.

— Есть идея, — вдруг оживился Роман.

Все сразу обернулись на вампира.

— А если позвонить Яромиру и пообещать сделать то, что он хотел? Скажем, что готовы убить Совет ради него. Святослав наверняка даст нам пять минут на оправдание.

Майя нахмурилась:

— А если они поверят? Яромир же сам умеет играть на публику...

Михаил тяжело выдохнул:

— У нас нет другого выхода. Если не рискнём — нас даже не станут слушать.

— Сейчас главное — отдохнуть и подготовиться, — Анна обвела взглядом всех за столом. — И ещё… нам пора поохотиться. Мы давно без крови — так не выстоим и минуты.

— Всё, солнце уже караулит — пора мне бежать! — шутливо объявил Николай и направился к двери. Я поворачиваюсь к Диме:

— Тебе тоже пора идти.

— Да, иду, — шепчет он мне на ухо, обнимает так крепко, что мне становится тепло и спокойно, но потом, словно заставляя себя, кричит Николаю, чтобы тот подождал.

Рома обнимает Анну, и они вместе грациозно исчезают из гостиной.

— Ребята, я пойду отдохну, — неловко говорю я, чувствуя между Михаилом и Майей особое притяжение. Я тут явно лишняя.

Майя вскакивает с дивана:

— Да-да, конечно! Комната на втором этаже справа.

— Спасибо, — киваю я и прохожу прочь.

Поднявшись, бросила выстиранное бельё в сушилку и пошла в отведённую мне комнату.

Царская кровать занимала почти всё пространство светлой, но маленькой комнаты.

Да я в ней потеряюсь, — подумала я, улыбнувшись.

Подойдя, аккуратно сняла покрывало и сложила его на край.

Забравшись в кровать и укутавшись тёплым одеялом, почувствовала, как тело начинает ломить от расслабления. Зевнув, устроилась поудобнее — и тут же уснула.

Я почувствовала, как что-то (или кто-то) копошится в кровати… точно не я.

Не открывая глаз, начала рукой шарить по простыням — и вдруг наткнулась на стальной пресс под футболкой.

Я в ужасе одёргиваю руку и распахиваю глаза.

На меня с улыбкой смотрит Дима.

— Привет, — хрипло говорит он.

— Привет… — шепчу я, всё ещё не веря, что он здесь, что это не сон.

Мы лежим слишком близко. Его плечо почти касается моего, и кажется, если вдохну чуть глубже — услышит, как бешено стучит моё сердце.

Молчание между нами будто тянется целую вечность. Я знаю, что должна спросить — иначе не смогу больше притворяться.

— Что будет дальше? — едва слышно спрашиваю я, смотря ему в глаза.

Дима прищурился, и его зрачки на мгновение вспыхнули синим, как неон.

— Агата… я спасу тебя ото всех, обещаю. Верну к родителям, как ты этого хочешь.

Ох… Это не тот ответ. Я не могу скрыть разочарование — оно, наверное, видно даже в том, как я опускаю взгляд.

— Ты не совсем понял… — пытаюсь улыбнуться, но не выходит. — Я… Я про нас с тобой.

— Я люблю тебя! Никто и ничто не в силах это изменить, — уверенно произнёс Дима.

В этот момент по коже пробежали мурашки, как будто всю меня обдало ледяным ветром и жаром одновременно.

Я заметила, как он едва заметно потянулся ко мне, почти обнял — но вдруг сдержал себя, положил руку не на плечо, а рядом, на подушку. Как будто боялся, что одно неосторожное движение разрушит то хрупкое, что только что между нами возникло.

В груди стало тесно — от его слов и от этого почти детского, осторожного жеста.

Я не могу сейчас ответить на его чувства. Было бы эгоистично признаться в любви и тут же рассчитывать, что меня отпустят к родителям — будто можно получить всё сразу, не жертвуя ничем.

Молчание затянулось. Я чувствовала, как оно растёт между нами — будто стеной, которая с каждой секундой становится всё выше.

Дима ничего не говорил. Он просто тихо потянулся и бережно расправил мой запутавшийся локон, убирая его за ухо. В этом движении было больше заботы и терпения, чем во всех словах.

Я не знала, что сказать, чтобы не ранить его — и не обмануть себя.

— Я знаю, — вырывается у меня, и голос звучит тише, чем хотелось бы.

— Дима... понимаешь... — я сжимаю пальцы, не находя слов. — Я... сейчас просто не могу. Не могу сказать ничего другого.

Он медленно кивает. Его лицо вдруг становится непроницаемым, почти чужим. И в этот миг мне кажется, что я сама себя предаю.

Я закрываю глаза, чтобы хоть на секунду спрятаться от собственных чувств. Где-то в глубине собирается буря, но слёзы так и не проливаются — всё остаётся внутри, солёной тяжестью.

— Можно я просто обниму тебя? — выдыхаю, открывая глаза и чуть приподнимаясь на локте.

— Да, конечно, — отвечает Дима, и голос у него становится совсем другим — мягким, почти хрупким. Он переворачивается на спину и отводит в сторону руку, приглашая устроиться рядом.

Я медленно опускаюсь к нему, укладываю голову на его грудь и плечо. Его прохладная кожа даже сквозь ткань футболки приятно остужает мою усталую, пульсирующую голову. Сердце у него не стучит и совсем нет дыхания — и почему-то это сейчас спокойнее любого биения.

Неуверенно, почти робко, я кладу ладонь ему на талию, боясь, что он отстранится, но Дима лишь мягко прикрывает мою руку своей, словно обещая — здесь безопасно.

Как оказалось, я заснула. Когда открыла глаза, Димы уже не было, а в комнате сгущались сумерки.

Закат. Вот-вот наступит ночь — и всё решится, раз и навсегда. Сердце начинает колотиться слишком быстро, чувствуя беду раньше меня.

Я выскакиваю из постели, ощущаю под босыми ступнями гладкость дерева и мчусь на кухню.

Все уже собрались. Кто-то сидел на диване, Михаил стоял и негромко излагал план, его голос был почти приглушён. Николай опёрся на столешницу, задумчиво глядя в одну точку. Дима стоял поодаль, напряжённый, если нужно, готовый в любую секунду сорваться с места.

Майя слегка наклонила голову в сторону стола: там стояли яичница и чашка ароматного кофе — словно это просто очередное утро, а не последний миг спокойствия перед бурей.

— Благодарю, — произнесла я тихо, садясь за стол. В этот момент особенно остро почувствовала, как тянет к простым, спокойным вещам.

Ребята держались спокойно, но в воздухе всё равно чувствовалось наэлектризованность.

После ужина я занялась посудой, затем тихо подошла к Дмитрию и взяла его за руку. Он улыбнулся и крепко сжал мою ладонь.

— Главное — доказать, что мы невиновны, — сказал Михаил, бросив взгляд на Диму. Тот молча кивнул.

Я внимательно посмотрела на них — казалось, между Михаилом и Димой случился немой диалог.

В груди защемило странное подозрение… Я никак не могла понять, в чём именно его причина, но чувство тревоги только усилилось.

Оглушительный вой волков разорвал тишину резервации.

Я вздрогнула и крепче схватилась за Дмитрия.

Михаил и Майя тут же вышли из дома, за ними — Анна с Романом. Николай уже ждал нас у порога.

Дима наклонился, заглянул мне в глаза:

— Всё получится, — сказал он спокойно.

— Хорошо, — нервно выдохнула я.

Николай выходит первым, мы следуем за ним.

Глава 20. Агата

Выйдя на улицу, я сразу почувствовала сырой осенний холод — привычный для этого времени года, но всё равно неприятный. Я поёжилась и застегнула куртку повыше.

Ребята стояли полукругом на мокром асфальте перед домом Майи и молчали. Атмосфера изменилась за считанные секунды: все втягивали носом сырой воздух, словно пытаясь уловить опасность. Дима вдруг тихо зарычал, глаза его загорелись — но он тут же заставил себя их прикрыть.

Из-за угла показались старейшины. Людьми их было не назвать. Один — необычайно большой, с густыми тёмными волосами, похожий скорее на викинга, чем на обычного человека. Второй — высокий, грациозный, почти хищный, с длинными рыжими волосами, убранными в тугой пучок.

Я приоткрыла рот: мы так похожи... Черты лица, глаза — словно моё отражение. От волнения ладони стали влажными. Дима переводил взгляд с него на меня и часто моргал. Похоже, он тоже заметил это сходство.

Второй тоже сразу заметил меня. Пока они приближались, он то прищуривал глаза, то слегка наклонял голову, словно пытаясь заглянуть мне под кожу — увидеть, кто я на самом деле.

За ними шла охрана. Их было куда больше, чем нас — целая шеренга безликих, молчаливых теней.

Я запаниковала, не могла стоять без движения — переминалась с ноги на ногу, теребя пальцы Димы, только этот контакт помогал мне не потерять самообладание.

Михаил вышел вперёд.

— Приветствую вас, старейшины. Рад, что вы посетили нас, — он слегка склонился в почтении.

— Здравствуй, альфа, — откликнулся рыжий.

Викинг скривился, но всё же поздоровался.

Я пыталась угадать: кто же тут волк, а кто гуль?.. Скорее всего, рыжий — гуль, значит, первый, этот огромный, — оборотень.

Они остановились прямо перед Михаилом. Воздух между ними и нами будто заискрил — напряжение стало почти осязаемым.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки — слишком многое решается прямо сейчас.

Дима шагнул вперёд, мягко подтянув меня за собой. Я резко выдохнула и прижалась к его плечу.

— Ярослав, — начал он, с трудом сдерживая гнев, — хочу сразу прояснить ситуацию…

— Закон и Совет, Дима, — перебил Ярослав, — это наше будущее. И ты поставил его под сомнение.

Он говорил жёстко, уверенно, и по голосу было ясно: слушать доказательства он не собирается.

— Я не нарушал законов, — не сдавался Дима. — Яромир подставил меня.

— Значит, ты предлагаешь нам поверить тебе, а не Верховному вампиру, а теперь ещё и старейшине Совета? — отрезал он громко.

Боже, сейчас они накинуться друг на друга. Охранники старейшин уже наготове..

— Я хочу послушать, — неожиданно вмешался Святослав.

Ярослав проигнорировал его и качнул головой в сторону нас.

Дима сразу напрягся, сделал шаг вперёд, загородил меня собой, немного задвинув назад.

— Мы увидели достаточно! — проревел Ярослав.

Ребята тут же напряглись. Михаил встал в стойку, футболка на его груди пошла трещинами. Николай подошёл ближе к нам, готовый броситься в бой.

— Дмитрий! — Ярослав говорил как судья, без единого колебания:

— Ты нарушил закон, неприкосновенный даже для старейшин. Похитил девушку, подверг опасности весь клан, покушение на убийство Яромира, попытка переворота власти…

Я ахнула. Неужели у нас совсем нет будущего? В груди всё сжалось, и на миг я забыла, как дышать.

Охрана тут же набросилась на нас.

Дима мгновенно схватил меня и резко оттолкнул назад. Я упала на пятую точку, но, к счастью, приземлилась удачно.

— Стоять! — громкий, но мелодичный голос перекрыл гул драки. Всё замерло.

Я подняла голову — передо мной стоял Святослав, протянув мне руку.

Огромный белый волк давил на старейшину-оборотня. Ярослав сверкал глазами на Михаила, но почему-то не обращался. Николай застыл лицом к лицу с охранником, оба готовы сорваться в любой миг.

Гуль слегка качнул раскрытой ладонью, и я неуверенно вложила свою руку в его.

Он поднял меня легко, будто я пушинка, и поставил на ноги.

Все замерли, ожидая его слова.

— Агата, тебя украл Дмитрий, — скучающе бросил он, взглянув на меня.

— Нет! — громко и чётко отозвалась я, чувствуя, как внутри вспыхивает злость.

— Меня украл сначала Виктор, а потом Яромир. — Я подошла ближе. — Яромир хочет уничтожить Совет…

Ярослав не скрывал злости.

— Это ложь! — взревел он.

Ребята напряглись, готовы были броситься в бой.

— Мой дом был тут, но он сгорел. Его спалил Яромир.

— Девочка говорит правду, — растягивая каждое слово, сказал гуль.

— Они одурачили тебя, — не унимался старейшина.

Святослав быстрыми шагами подошёл к Ярославу вплотную:

— Ты сомневаешься в моих способностях? — его голос стал холодным и хриплым, и мне стало страшно — даже больше, чем рядом с огромным волком.

Я не понимала, почему он так уверен в нас. Коля наклонился ко мне и тихо прошептал на ухо:

— У Святослава есть дар. Старейшина способен распознавать ложь.

— Ого, значит у нас есть надежда… — я невольно вытаращила глаза, а Николай тихо рассмеялся.

— Поэтому он поверил нам в Питере — прошептал Нико.

Я кивнула.

Ярослав выпрямился:

— Яромир не мог нам так соврать. Он прошёл всю войну бок о бок с нами… — теперь в его голосе слышалась усталость, а не гнев.

Из толпы вышел мужчина, удивительно похожий на волка, и подошёл к Ярославу.

— Господа… — поклонился он старейшинам, на миг опустив голову, — у меня печальные новости. Господин Владислав мёртв.

В толпе сразу началось волнение: перешёптывания, испуганные взгляды. Старейшина вампиров, самый сильный из всех, не мог просто так умереть…

— Матвей! — голос Ярослава дрогнул, он застыл как статуя, лицо стало ещё бледнее.

— Кажется, его убил господин Яромир… — пробубнил Матвей.

Кажется все стихло, даже звуки из леса перестали доносится.

Если Яромир перешёл в такое наступление и убил самого сильного, то что будет с нами?

Николай и Дима вышли вперёд, встали напротив старейшин.

Ярослав молчал, с мрачным лицом, погружённый в свои мысли.

Святослав окинул всех внимательным взглядом, будто готовился сделать важное заявление.

Михаил крепко сжал руку Майи.

— Нам нужно убить Яромира. Он начнёт убирать вас одного за другим — а потом и нас, — твёрдо произнёс Дима.

— Вы не выстоите без нас, — так же решительно поддержал его Коля.

Я впервые увидела их такими: решительными, почти безжалостными — и мне стало страшно за каждого.

Я взглянула в сторону, где стояли Роман и Анна. Они что-то напряжённо обсуждали, словно спорили, — я отвернулась, взяла Диму за руку.

Теперь нашими союзниками стали два могущественных старейшины — гуль и волк. Михаил пригласил всех в свой дом для обсуждения планов.

Дима, Николай, Михаил и Ярослав немного отошли вперёд, что-то вполголоса обсуждая. Я поравнялась со Святославом и легко улыбнулась ему в знак уважения.

— Можно задать вам вопрос? — поправив за ухо выбившийся локон, спросила я.

— Задавай, — с интересом посмотрел на меня гуль.

— Почему мы с вами так похожи? — этот вопрос не отпускал меня с первой минуты знакомства со Святославом.

Он сразу замолчал, взгляд его скользнул куда-то мимо — по домам, деревьям, по асфальту у нас под ногами. Было ясно: отвечать не хочется.

— Ты подарок гулям, Агата, — наконец произнёс он.

Я остановилась, вытаращила глаза.

— Как это? — прошептала я, чувствуя, как к вискам подступает испарина.

Святослав улыбнулся, его черты лица вдруг стали так похожи на мои, что по спине побежали мурашки.

— Поясните, пожалуйста, — не отступала я.

— Когда-то я спас маленькую девочку, которая тонула. Она была совсем крошкой, одна на реке… — в голосе Святослава появилась тёплая нотка воспоминания. — По запаху я нашёл её дом и вернул родителям. Она сказала мне “спасибо” и добавила: “Когда-нибудь я отплачу вам за вашу доброту”.

Кажется, стало только запутаннее. Я посмотрела на него с полным непониманием.

— Это случается, понимаешь? — мягко бросил он. — Твоя мама была той девочкой.

От потрясения я не могла вымолвить ни слова. Ветер хлестал волосы по лицу, холод пробирал до костей. Я стояла здесь, в резервации — среди вампиров, волков, гулей… но мыслями была где-то очень далеко.

Всё вокруг будто стало нереальным: только эта осень, ледяной воздух и вопрос, на который у меня не было ответа.

— Как такое может быть? — спросила я и тут же мысленно извинилась перед своим папой за эти слова.

— Нет, я не твой отец, — спокойно ответил Святослав. — Но в тебе есть моя частичка, — он слегка улыбнулся, — моя энергия, если хочешь… Благодать, которую я когда-то дал, когда спасал ту девочку на реке. Вот почему ты переняла кое-что от меня — не по крови, а по сути, по тому, что внутри.

— Мы как родственники… но не по крови, а по энергии. И, как оказалось, — внешне тоже, — он вдруг засмеялся над своими словами.

Я не могла так быстро это принять. Всё происходящее казалось слишком странным, слишком большим для одного вечера.

Разве такое возможно? Как энергия — или даже просто человек — может быть так похож на другого?

ДНК, гены — разве не они определяют, кто мы?..

От этих мыслей у меня закружилась голова. Всё казалось нелепым, противоречивым, как будто мир встал с ног на голову.

Я посмотрела на гуля затуманившимся взглядом:

— Я не понимаю… — пробормотала я.

— Гули вообще не поддаются логике, — задумчиво начал Святослав. — Мы медлительные, но иногда бываем быстрее волков и сильнее вампиров. Всё из-за энергии, что течёт внутри нас. Эти потоки всегда разные…

Он сделал паузу и вдруг с улыбкой добавил:

— Ты ведь знаешь про нашу… необычную диету? — я кивнула.

— Так вот, — Святослав на мгновение задумался, будто подбирая слова. — Мы не просто едим мертвечину. Мы впитываем остатки энергии, которая покидает тело с жизнью. И с каждым таким потоком что-то меняется внутри нас.

Я впервые задумалась: сколько жизней нужно съесть, чтобы стать не похожим ни на кого?..

— Но вы же не… ну… не откусили от моей мамы кусочек, — нервно выдавила я.

Святослав вдруг засмеялся — по-детски, искренне. Длинная прядь рыжих волос выскользнула из тугого пучка, мягко легла на лоб.

— Конечно, нет, — улыбнулся он. — Но тогда, в тот момент спасения, когда жизнь твоей мамы почти угасла… Я сам не заметил, как поделился с ней частью своей энергии.

Это случается редко, но такова природа гулей: иногда мы дарим нечто важное тем, кто оказался на грани.

Я впервые почувствовала не страх — а благодарность. Пусть всё это странно, но именно этот смех и эта история заставили поверить: мир всё-таки не такой жестокий.

Мы дошли до конца улицы и остановились перед огромным особняком. Всё здание было выстроено из дерева, с массивными дверями и панорамными окнами, в которых отражался тёмный осенний лес.

Михаил пригласил всех войти. Охрана старейшин осталась снаружи, оцепив дом по периметру — теперь дом был словно остров внутри чужого мира.

Я догнала Диму, и он сразу обнял меня за плечи. В его прикосновении было что-то успокаивающее — хоть на секунду казалось, что всё будет хорошо.

Мы вошли внутрь. В нос сразу ударил свежий, терпкий запах сосны — дом, казалось, дышал лесом.

Помещение было очень просторным, как будто специально создано для приёма гостей: светлые стены, серые диваны и кресла, широкий стол у окна. Всё было выдержано в светло-серых тонах — ничего лишнего, только простота и воздух.

В углу мягко горела напольная лампа, рассеивая жёлтый свет по полу. Я невольно задержалась на пороге: в такой комнате даже дыхание становилось свободнее, а на душе спокойнее.

Старейшины сразу заняли места на небольшом возвышении — ступени, служившей чем-то вроде сцены.

Остальные разошлись по комнате. Роман и Анна сели вместе на диван. Майя, прикрыв глаза, прислонилась к стене. Михаил, Дмитрий и Николай встали напротив совета — словно готовые к допросу или к началу битвы.

Я протиснулась между Николаем и Дмитрием. Коля ухмыльнулся и потрепал меня по голове, а Дима тут же зарычал — ну началось…

Я недовольно метнула взгляд сначала на одного, потом на другого. Николай расплылся в широкой улыбке, а Дима удивлённо заморгал, будто сам не понял, зачем это сделал.

Святослав хмыкнул, возвращая внимание к себе.

— У нас назревает война. Серьёзная опасность — и для людей, и для нас, — Святослав медленно обвёл взглядом каждого в комнате.

— Сейчас главное — понять, какую армию собрал Яромир, — вздохнул Волк.

— А ведь он в Совете… — Ярослав говорил твёрдо, его голос звучал как удар — жёстко, без единой эмоции. — Другие кланы могут пойти за ним.

От его слов по моей спине пробежали мурашки. Опять у нас украли будущее… Мы на пороге войны — и, возможно, смерти.

— Моя стая будет сражаться, — твёрдо заявил Михаил.

Старейшины склонили головы.

У меня на глазах выступили слёзы.

Майя тихо подошла и встала рядом с Михаилом.

Я посмотрела на Диму: он был напряжён, сосредоточен, желваки играли на скулах.

— Я позвоню Максиму, хочу опередить Яромира, — сказал Николай.

Я дёрнула Диму за рукав, он наклонился:

— А кто это? — прошептала я.

— Верховный вампир северного клана. Максим с Яромиром раньше были на одной стороне, воевали бок о бок… Не факт, что он поверит Николаю, — прошептал Дима.

Конечно, Яромир и тут сыграет в жертву. У него всегда есть запасной план.

Ноги гудели от усталости, всё тело ломило. Хотелось просто сесть и забыться, хотя бы на минуту. Я потёрла виски пальцами — мама с папой, наверное, сходят с ума, не зная, где я и жива ли…

Боль и тревога внутри переплелись с обидой: им даже не позвонить. Просто исчезла. И никто не знает, когда всё это закончится.

Старейшины, вампиры и волки быстро договорились о плане битвы.

Нам оставалось только ждать нападения.

Святослав сказал, что долго ждать не придётся — Яромир нападёт очень скоро.

Михаил, как настоящий хозяин, разместил всех по местам. Старейшины остались в большом особняке; Анна и Роман заняли пустой дом неподалёку. Николай попытался отшутиться, что ляжет спать в собачьей будке, но Михаил даже не улыбнулся — и просто предложил ему комнату в своём доме.

Дмитрия и меня пригласила Майя. Она сама решила остаться у Михаила.

Внутри повисла тревожная тишина — каждый старался держаться спокойно, будто обычный вечер, но в воздухе уже пахло грозой.

Мы вышли на улицу. Дима тут же подхватил меня на руки и побежал, не спрашивая разрешения.

Ветер бил по щекам, темнота сжималась вокруг. Я пыталась сосчитать время: сколько у нас осталось?.. Уже раннее утро, но небо ещё тёмное — будто сама ночь не хочет отпускать нас.

Я прижалась к Диме, чувствуя, как его дыхание становится всё чаще. Странно: даже сейчас, на бегу, мне казалось, что рядом с ним — самое безопасное место на земле.

Я закрыла глаза, вслушиваясь в свист ветра и ритм его шагов. Весь мир сужался до этого момента: его крепкие руки, холодная кожа сквозь ткань куртки и это странное, иррациональное чувство покоя посреди хаоса. Будто все монстры остались где-то там, внизу, а здесь, в его объятиях, их просто не существовало.

Дима поставил меня на ноги и распахнул дверь. Я задержалась взглядом на его лице. Напряжение тут же спало с его губ и он улыбнулся. Мило, по —мальчишески.

— Сколько тебе человеческих лет? — не задумываясь ляпнула я.

— Двадцать шесть, — он немного подтолкнул меня к входу, и мы зашли в дом.

— О, а на вид не больше пятисот, — улыбнулась я.

Дима закатил глаза, но тоже улыбнулся.

— Я в душ и спать — сил нет, — зевнув, сказала я и начала подниматься по лестнице.

— Хорошо, я тоже скоро поднимусь, — тихо ответил Дима.

На секунду мне показалось, что всё это — обычная жизнь. И от этой мысли вдруг стало немного легче.

Забравшись в постель, я щёлкнула выключателем — светильник погас.

Похоже, я и правда стала вампиром: ложусь спать под утро.

Глава 21. Дмитрий

Сегодня мы пережили эту ночь. Но так будет не всегда.

Яромир, скорее всего, уже собрал свою армию. Я достаю телефон из кармана, набираю знакомый номер. Один гудок — и хриплое:

— Да.

— Привет, Максим, — начинаю разговор.

— Привет, Дима. Я знаю, зачем ты звонишь. Нико тоже уже звонил, — он выдыхает. — Но я здесь ни при чём...

Надежда на сильного союзника меркнет. Я машинально пинаю ботинком сырую листву.

— Яромир не оставит тебя в живых, если ты останешься в стороне, — стараюсь говорить спокойно, убеждённо.

— Он звонил мне — и говорил то же самое про вас, — не унимается Макс.

Закрываю глаза, пытаясь унять злость.

Несколько секунд молчу, потом твёрдо:

— Он пойдёт дальше, Макс. Завоюет и другие кланы, когда не останется препятствий.

У тебя есть день, чтобы решить, как ты хочешь жить дальше.

Не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов.

Моросящий дождь уже перешёл в мокрый снег. Пасмурное небо не давало пробиться ни одному лучу.

Я смотрю на серую улицу: у нас с Агатой не так много времени осталось.

Разворачиваюсь и иду в дом — каждое движение тяжёлое, будто в теле не осталось ни одного тёплого чувства.

После душа я тихо вошёл в комнату.

Персиковый аромат наполнил маленькое, тесное пространство. Я задержал дыхание и сел на край кровати.

Агата резко потянула одеяло на себя, чуть не сбросив меня на пол.

— Откуда в тебе столько силы? — удивлённо прошептал я.

— Когда девушке хочется спать, ей ничто не помешает… даже апокалипсис, — сонно пробормотала она.

В темноте она нащупала мою ладонь и потянула меня к себе. Я лёг рядом, но она тут же отодвинула мою руку и устроилась у меня на груди.

Это было похоже на то, как кот занимает твоё место на подушке. Я тихо рассмеялся.

По размеренному дыханию и лёгкому сопению понял — Агата уже спит.

Как же мне хотелось продлить эти сладкие муки: лежать вот так, обнимать и охранять её сон всегда. Но наше будущее размыто, как утренний туман. Я вижу, как она тянется ко мне — но, как и тогда, маленькая девочка, вдруг отдёргивает руку…

За пять веков я научился читать людей, предугадывать их поступки, даже мысли. Но чувства Агаты для меня — тайна.

Осторожно приподнял её, переложил на подушку. Во сне она чмокнула губами и снова засопела.

Я встал и долго смотрел на неё, впитывая каждый изгиб, каждую родинку. Пусть хотя бы это осталось со мной — если завтра у меня ничего не будет.

С улицы донёсся скрип двери. Я прислушался — и пошёл навстречу звуку. Уже совсем расцвело, но краски как будто покинули природу, всё смотрелось унылым серым пятном.

На дороге ко мне приближались Нико и Михаил. Они шли молча, напряженно оглядываясь по сторонам.

Подходя к друзьям, я кивнул обоим и сунул руки в карманы куртки.

— Кажется, ветер меняется, — Михаил осматривал лес, принюхивался, чуть прищурившись.

— Мне тоже неспокойно, — признался я, бросив взгляд на хмурое небо.

Нико пожал плечами и с неожиданным энтузиазмом заметил:

— Ребят, мы уже столько прожили, грех жаловаться.

— Спасибо, друг, — скривился я, не сдержав иронии.

Михаил только усмехнулся в ответ.

— Так… — Нико стал серьёзнее, — когда ждать гостей?

— Думаю, ночью, — задумчиво предположил Михаил, не спуская глаз с леса.

— Согласен, — коротко подтвердил я.

В этот момент волчий вой раздался эхом по всему лесу. Мы одновременно повернулись к Михаилу.

— Они здесь — прорычал Михаил.

Из-за деревьев к нам прибежала Майя.

— Их много. Заходят с задних ворот, — выпалила она, переводя дух. Я уже сделал шаг вперёд, но она резко остановила меня, крепко схватив за предплечье:

— Стой. Я спрячу Агату, — быстро кивнула мне.

— Спасибо, — только и успел сказать я и бросился за Нико.

Всё вокруг уже полыхало битвой. Первое, что я увидел, — серебристо-серый мех, мелькнувший в темноте. Ярослав. Он взревел, бросаясь вперёд, но звук оборвался коротким хрипом. Тень метнулась с невероятной скоростью — я едва успел её разглядеть. Яромир. Он уже был там, его рука небрежно погрузилась в бок альфы. Он вытащил её, чистую, без единой капли крови, и Ярослав пошатнулся, зажимая лапой огромную рваную рану. У меня в груди всё похолодело. Он вывел из строя сильнейшего волка за пару секунд, даже не испачкавшись.

— Ярослав ранен! — выкрикнул Нико, подтверждая то, что я только что увидел. Шансы на победу не просто уменьшались — они таяли на глазах. Злость вытеснила страх.

Я сцепился с вампиром. Его безумные глаза и яростные удары, говорили о том, что они даже не знают, за что дерутся. Я сумел изловить его и вырвать сердце. Он упал передо мной навзничь.

Николай привлёк моё внимание. Я проследил за его взглядом и не поверил своим глазам. На секунду мне показалось, что я ошибся, что в хаосе битвы я неправильно оценил расстановку сил. Но картина не изменилась. Анна, чьи движения напоминали смертоносный танец, уводила волка в сторону, подставляя ему спину для атаки. А Роман с холодной яростью бил другого волка, из стаи Михаила. Они были не просто на другой стороне. Они защищали его.

— Они предали нас… — растерянно пробормотал Нико. И эта простая фраза обрушила на меня всю чудовищную правду.

Как же так? Мы плечом к плечу сражались с охотниками Совета… Неужели всё это было ложью?

С яростным криком я бросился на Романа. Он как раз сжимал пасть волка — секунда, и тот был бы мёртв. Я прыгнул со всей силы, на лету сбив его с ног, обеими ногами ударил в грудь. Он отлетел в сторону, зашипев.

Я оглянулся: Нико в смертельном танце с Анной, их фигуры скользили среди слякоти и грязи.

— Почему?! — выкрикнул я, голос срывался от боли и отчаяния.

Она задержала взгляд на мне, и на её губах появилась злорадная улыбка. Нико атаковал её, но Анна ускользала от ударов с какой-то хищной, змеиной грацией — как кобра, танцующая под дудку заклинателя.

Роман, кряхтя, вскочил и начал наносить удары кулаками — яростно, хаотично, будто бил не только меня, но и свою вину.

Я пропустил несколько ударов. Физическая боль почти не тревожила — куда сильнее жгло изнутри. Я смотрел ему в глаза, бывшему другу... но там была только жажда победы, пустота и злость.

— Почему? — спросил я уже его, переходя на рык.

— Ты думал, что всё вертится вокруг тебя? — язвительно выплюнул Роман.

— О чём ты вообще? — выдохнул я, но в ответ услышал только отвратительный смех Яромира — слишком близко, прямо за спиной.

Не успеваю… Его ладонь вонзается мне в грудную клетку, с силой рвётся к сердцу. Острая боль пронзает тело, дыхание перехватывает. Я замираю, а Рома отходит в сторону, улыбается и медленно вытирает рот рукавом. В его глазах — холодная пустота, чужой взгляд.

Нико тут же останавливается, он что-то говорит, но я не слышу. Ехидный смех Анны врывается в мозг, а потом всё стихает. Кажется, даже облака замирают в небе.

Жалею лишь об одном — что встретил её так поздно…Медленно поворачиваю голову, в надежде увидеть Агату.

Кровь стекает, впитывается в сырую землю. С ней уходит и энергия, и жизнь.

Мозг не верит в происходящее. Неужели так всё закончится?..

Вдруг истошный крик разрезает тьму. Яромир вздрагивает, я бросаю взгляд за его спину. Агата рвётся ко мне, Майя тщетно пытается удержать её. Как такое возможно — человек сильнее волчицы? Майя обвила руками её талию, но Агата с отчаянным упрямством тащит её вперёд.

Яромир вновь смеётся — гадко, чуждо. Рыжие волосы Агаты развеваются на ветру. А глаза...

Они действительно горят зелёным, не пригрезилось. Нико судорожно втянул воздух, и я понял: это видят все.

Майя ойкнула, её руки дрогнули и соскользнули с талии Агаты. Она впервые испугалась человека.

Агата продолжила идти — прямо на огонь, прямо на смерть.

К ней присоединился Святослав. Его глаза тоже пылали изумрудным светом, только ярче.

Яромир резко замолкает и выдёргивает свою руку из моей груди — вместе с сердцем.

Вспышка боли. Кровь хлынула изо рта и из раны.

Я падаю на колени. Всё, что могу — это смотреть на неё сквозь пелену боли.

Жаль только, что встретил её так поздно…

Я уже умирал однажды. Там, на поле битвы, было не больно — только странно спокойно и пусто. Там не было ни сожалений, ни чувств.

Но сейчас…

Сейчас боль острее любого клинка.

Я сопротивляюсь этой тянущей бездне, зацепившись за последние отблески жизни. Вспышки: мать, отец… Лиза… Бедная старушка. Я не смог защитить её.

Всё обрывается.

Только одно остаётся — Агата.

Я обещал ей, что защищу её…

Глава 22. Агата

Чувство прохлады и запах свежести исчезли за секунду. Я приподнялась на локтях, оглядела комнату — пусто. Фыркаю: опять он куда-то ушёл. Плюхаюсь обратно на подушки, но вдруг внизу раздаётся резкий шум.

Сердце вздрогнуло, я вскочила, рванулась к двери. В этот момент в комнату вбегает Майя — испуганная, растрёпанная.

— Я должна тебя спрятать, они здесь, — хватая меня за руки, прохрипела она.

Кровь мгновенно отлила от лица. Всё… это конец. Увижу ли я ещё Диму?.. Боль пронзила сердце, дыхание перехватило, я начала задыхаться.

— Дыши, дыши, это просто паника, — Майя гладила меня по спине, шепча успокаивающие слова.

В глазах резь, но слёзы не пришли.

— Мне… нужно… бежать, — выдохнула я и бросилась вниз по лестнице.

Каждый вдох был как удар ножа — лёгкие разрывало, в глазах будто плавился раскалённый металл. Нет, это не просто паника… Кожу начало жечь, а пальцы синели от нехватки воздуха.

Майя догнала меня:

— Стой, куда ты?! — Она попыталась схватить меня за руку, но я увернулась.

— Тебя убьют! — не унималась она, хватая меня снова.

Я всё же вырвалась и выскочила на улицу, но Майя догнала, обняла за талию крепко, словно медвежонок.

Вокруг — тошнотворные звуки: хлюпанье крови, надрывные стоны, шёпот умирающей жизни.

Я тащила её за собой, шла вперёд, не чувствуя веса, не видя дороги.

Голова кружилась, зрение плыло в огненной мути. Я почти ничего не видела — только впереди, будто в тумане, угадывался чей-то силуэт…

Вдруг я наткнулась на нечто невидимое, как на стену, и остановилась. Протёрла глаза, замотала головой — как слепой котёнок, потерявший дорогу.

— Дитя, ты высосала почти всю мою энергию, — удивлённый голос Святослава вывел меня из этого транса.

Я вдруг увидела его совершенно чётко — всё вокруг по-прежнему оставалось мутным, размытым, как во сне.

— Что это значит?! — закричала я.

— Моя энергия теперь в тебе… — он посмотрел серьёзно, чуть устало, — ты впитываешь её, даже не осознавая.

Так вот что это… — прошептала я, чувствуя, что моё тело не выдерживает такой силы.

Я опустила голову: стоять становилось всё труднее, хотя внутри меня всё ещё переливалась чужая энергия.

— Пойдём, — сказал Святослав, встал рядом, и мы двинулись вперёд.

Тело затрясло, вибрация прошла по венам, и в тот же миг Майя отлетела от меня, будто её отбросила невидимая волна.

Глаза начали проясняться.

Я закричала: впереди Яромир держал Дмитрия, его грудная клетка была разорвана.

Вся моя боль вырвалась наружу. Я пошла быстрее, но гуль — положил руку мне на плечо. В тот же миг слабость захлестнула меня, я едва не упала.

Я всё же посмотрела вперёд. Дмитрий… он улыбался мне сквозь кровь и боль.

Яромир медленно вынул руку из его груди, сжимая в ладони сердце моего любимого.

Как пережить эту боль? Дима опустился на колени — и я рухнула вместе с ним. Он моргнул в последний раз, потом его глаза закатились. Он повалился навзничь.

Я бросила взгляд на Николая. По щекам вампира катились слёзы — и это была последняя, немая точка. Всё кончено.

Яромир, улыбаясь, отбросил сердце и с брезгливым видом вытер руку о куртку Романа. Ярость и бесконечная боль потери вырвались из меня наружу. Я вскочила и рванулась к нему, но меня перехватил Святослав.

— Не сейчас. Подожди, — шепнул гуль мне на ухо. Я застыла, весь мир сузился до этого голоса.

— Дорогие мои подданные! — Яромир горделиво выпрямился. — Сегодня очень важный день для всех нас…

Он развёл руки в стороны и медленно пошёл к нам.

— Наступает новая эра. Эра, в которой больше нет ни совета, ни кланов, ни стай, — он широко улыбнулся, чуть поклонился. — Здесь есть только один — я. Я — ваш верховный господин.

— Это я закончил войну за один день. Это я подарил вам жизнь и свободу.

Волки подступали ближе, еле сдерживая рык. Анна и Роман встали за спиной Яромира и крепко взялись за руки — они явно наслаждались своей победой, своей новой жизнью.

Нико прожигал взглядом верховного вампира. Я знала — он не справится, если бросится на него. Он погибнет.

Со слезами на глазах я посмотрела на Диму. Он не шевелился, его лицо было бледным, застывшим, как маска. Ни одной эмоции — только безмолвие.

Вибрация внутри меня началась внезапно — глухая, тяжелая, как предвестие грозы. Гуль снова положил ладонь мне на плечо.

— Ещё чуть-чуть, — прошептал он мне на ухо.

Я не понимала, что он имеет в виду, но спросить не могла — горе разлилось по телу, словно яд в крови, парализуя каждую клетку.

Святослав вышел вперёд. Яромир залился безудержным смехом.

— Ты хочешь помочь мне вписать себя в историю, гуль? — язвительно спросил он сквозь смех.

— Нет, — равнодушно бросил Святослав, лениво стряхивая с ладони невидимую пылинку. — Просто тяну время.

Смех Яромира мгновенно оборвался. Он насторожился, начал быстро оглядываться, высматривая опасность.

В этот момент даже волки замерли, а Роман и Анна обменялись тревожными взглядами.

В следующее мгновение, когда Яромир уже начал расслабляться, огромный белый волк прыгнул на него. Почти одновременно рядом возник другой вампир — я видела его впервые. Он двигался, словно размытое пятно, нанося удары один за другим.

Нико бросился на Романа, а Майя перегородила путь Анне.

Святослав схватил меня за ладонь и потащил к телу Димы.

Я опустилась перед ним на колени, мои слёзы капали на его изуродованную грудь.

— Почему он не регенерирует?.. — всхлипывая, я осторожно повернула голову Дмитрия.

— Он не совсем мёртв, — ответил Святослав.

Я подняла взгляд на гуля, вцепилась в его руку:

— Что делать? Нужна кровь? — с надеждой спросила я.

Святослав тревожно огляделся по сторонам и покачал головой:

— Мало времени. Без сердца кровь бесполезна.

— Что же делать?.. — Я крепко сжала холодную руку Димы. Его ладонь была холоднее, чем обычно.

— Ему нужно живое сердце, — прошептал гуль.

Печаль накрыла меня с новой силой.

— Нужно убить человека? — с ужасом спросила я.

По заминке Святослава я поняла — ответ положительный.

Могу ли я отнять чью-то жизнь, чтобы вернуть вампира? Эгоистично — украсть любимого у кого-то, чтобы оживить своего... Я хотела просто исчезнуть. Не чувствовать ничего из того, что сейчас разрывает меня изнутри.

— Есть ещё один способ, — наконец сказал Святослав, явно раздумывая.

Я зло посмотрела на него:

— Ты всегда так медленно делишься информацией? — с истерикой выпалила я.

— Может, расскажешь сразу, что делать? — я скрестила руки на груди и уставилась на него.

Он посмотрел на меня и коротко кивнул.

— В тебе есть энергия гуля. Я могу разделить твоё сердце и отдать половину Диме.

От удивления у меня перехватило дыхание, но Святослав продолжил:

— Но ты уже не будешь человеком. После этого останешься между жизнями — ни полностью живая, ни мёртвая. Я смогу поддерживать твою жизнь какое-то время…

Он замолчал, пристально глядя мне в глаза.

— Но только вампир сможет спасти тебя до конца. Если Дима даст тебе свою кровь — ты станешь вампиром. Если нет… — он замялся, — ты просто исчезнешь.

И тут он добавил, почти шёпотом:

— Но у него тоже мало времени.

Я была бы врушкой, если бы сказала, что мне не страшно. Ужас и отчаяние разрывали грудь, мысли летели со скоростью кометы.

Что, если у нас не получится?.. Я взглянула на беспомощное, безмятежное лицо Димы. Как я смогу жить, зная, что могла спасти его — и не спасла?

Я буду вампиром… пить кровь, забирать чужие жизни… Останусь ли я собой?

А если потом возненавижу Диму — за то, что выбора у меня не было?

Я резко тряхнула головой, словно могла избавиться от страхов одним движением.

Гуль терпеливо ждал. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня в ожидании моего решения.

Мама, папа, простите меня. Кажется, ваша дочь умерла тогда, когда покинула резервацию…

Слеза скатилась по щеке, я быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

— Это… больно? — спросила я у гуля, голос предательски дрожал.

— Ты ничего не почувствуешь. Я обещаю, — спокойно ответил старейшина, глядя мне прямо в глаза.

Адреналин бешено бежал по венам, тело дрожало так, что я едва удерживала себя на месте.

Я коснулась кончиками пальцев щеки Димы, медленно провела по его коже до подбородка.

— Я не позволю тебе просто исчезнуть… — прошептала я.

Перевела взгляд на Святослава и уверенно кивнула.

Гуль положил ладонь мне на плечо. Яркий сине-зелёный комок энергии прошёл в меня от его руки — горячий огонь, обжигающий изнутри, медленно двигался к сердцу. Я не могла ни дышать, ни двигаться. Слёзы катились по щекам — это не боль. Это была смерть.

Перед глазами проносились обрывки жизни. Мама и папа, их улыбки даже в самые тяжёлые дни. Взгляд Димы, его улыбка… Почему я раньше не видела этого? Его любовь была в каждом жесте, в каждом слове, в мелочах…

Жар достиг сердца. Оно пропустило свой последний удар.

Сквозь туман сознания я увидела, как рука гуля медленно двигается к моей груди, проходит сквозь кожу, раздвигает кости. Боли не было — только звук: треск, хлюпанье.

Он вынул моё сердце. Оно горело зелёным светом, без капли крови. Пустота внутри заливала меня, словно вместе с жизнью уходили все чувства.

Святослав взял сердце двумя руками и потянул — оно легко разделилось, как камень, треснувший пополам. Энергия в каждой половинке пульсировала, словно боролась за своё право жить.

Гуль вложил одну часть обратно в меня. Тепло постепенно вернулось, но дыхание всё равно не приходило. Кровь хлестала из раны.

Святослав разорвал остатки одежды на Диме, раздвинул его рёбра и вложил вторую половину сердца в грудную клетку. Потом собрал в ладонь мою кровь и вылил на его грудь.

Он немного отодвинулся от Димы и снова положил руку мне на плечо.

Энергия разливалась по моему телу, но пустота внутри не уходила. Казалось, моя душа заперта в этом мёртвом сосуде — гуль держит её, не давая взлететь.

Я не могла ни кричать, ни дышать, ни плакать. Только ждать.

Святослав всё чаще оборачивался по сторонам, убирал руку, будто проверяя, нет ли опасности.

— У нас закончилось время… — печально прошептал он.

Минуты тянулись вечностью. Дима не подавал признаков жизни — ни малейшего движения, ни вздоха.

Кажется, даже Святослав понял, что ничего не вышло.

Со злости он отпихнул меня в сторону и обеими руками ударил Диме в грудь. Лучи света вспыхнули, наполнили бездыханное тело.

Я упала рядом с Димой, чувствуя, как меня затягивает тьма. Я пыталась сопротивляться, цепляясь за оставшийся внутри зелёный свет.

— Агата! — раны затягиваются… ещё чуть-чуть… — гуль испуганно тормошил меня за руки, вливая остатки своей энергии.

— У меня нет этого чуть-чуть… — прохрипела я, чувствуя, как уходит последнее тепло.

Глава 23. Дмитрий

Нет никакого тоннеля, ни поющих ангелов по бокам. Нет ни холода, ни тепла, ни звука. Ничего. Я — просто сознание, точка в бесконечной пустоте. Я пытаюсь пошевелиться, но у меня нет ни рук, ни ног. Пытаюсь закричать, но у меня нет голоса. Только густая тьма и одиночество.

Может, вампир не достоин безмятежной смерти?

Говорят, у нечисти нет души. После смерти они просто исчезают...

Но почему я всё ещё здесь?

Я предал её. Не спас — ни когда она была ребёнком, ни когда стала девушкой.

А теперь не могу сделать для неё ничего.

Мысли сами тянутся к Лизе. Она тоже здесь?.. Или уже ушла дальше?

Хочется верить, что она простила меня за свою смерть.

Мне жаль, что не уберёг её. Она была моим якорем, единственным, кто удерживал меня в этом мире, до прихода Агаты.

Мягкие, светлые образы, закружившиеся, словно скрытые за тонкой вуалью.

Агата. Она улыбалась, бережно беря меня за руку.

Я позволил ей вести себя.

С каждым шагом холод внутри растворялся, оставляя только тепло и нежность.

Сердце начало саднить… Но ведь его вырвали.

Волна энергии прокатилась по всему телу, возвращая меня всё ближе к телесному. Я ощутил невыносимый жар в груди, попытался открыть глаза — видел только мутные силуэты.

Звуки сражения резали слух. Я всё ещё здесь? Невозможно.

Нет у нас шансов... Как они могли предать? Всё было подстроено Яромиром? Он играл на моих чувствах, а я не заметил подвоха. Романа спасли слишком легко, слишком просто... Какой же я дурак, что повёлся на этот цирк.

Боль постепенно отступала. Я снова попытался открыть глаза.

— Давай, Дима, пора! — кто-то тряс меня за плечи, шипя.

— Она сейчас погибнет! — уже раздражённо говорит голос.

Агата… умирает? Я попытался пошевелиться. Тело будто закаменело, не слушалось, хотя я явно был жив… или уже нет?

Открыв глаза, с трудом сел. Гуль с бледным, почти прозрачным лицом держал руки над телом лежащей рядом Агаты. Мой только что заработавший мозг отказывался понимать то, что я вижу. Её кожа была серой, как пепел. Губы — синими. Грудь неподвижна. Она не дышала. Мир вокруг исчез, звуки битвы стихли, осталась только эта неподвижная хрупкая фигурка на мокрой земле. От шока слова застряли комом в горле. Я не слышал сердцебиения.

Из его ладоней вырывались последние струи белой энергии. Пот катился по лбу Святослава, он был совсем обессилен.

— Что случилось?! — я бросился к ней, рухнул на колени, поднял голову Агаты, уложил её себе на руку.

— Она отдала половину своего сердца тебе, — с трудом выговорил гуль. — она умирает.

Как она решилась на такое?.. От шока я не мог вымолвить ни слова, но сейчас не время для вопросов. Она спасла меня, без промедления, не обдумав. Распрощалась с человечностью так легко, что тяжело это принять.

Я наклонился к её шее — пульса не было. Если не получится, мне останется только сделать её гулем… Но она меня возненавидит за это.

Клыки коснулись холодной, нежной шеи. Я осторожно прокусил кожу. Кровь еле заполнила мой рот — она уже почти мертва. Нет, ничего не выйдет…

Быстро отстраняюсь, прокусываю себе запястье, подношу кровоточащую рану к её губам. Моя кровь медленно уходит в её тело, но шанс почти нулевой.

Конечно я никогда не молился, это удел людей. В религии не место, таким как я. Но сейчас я тихо молил бога, чтобы она выжила.

Я бросил взгляд по сторонам: Макс и Михаил сражались с Яромиром — оба тяжело ранены, а он двигался, словно тень, снова и снова нанося удары.

— Давай же, Агата… — шепчу, поправляя ей голову, чтобы кровь не вытекала.

— Тебе нужно поесть, — тихо сказал я Святославу, не отрывая взгляда от Агаты.

— Оживи её, — бросил он, тяжело поднялся на ноги и медленно отошёл.

Я огляделся — вдалеке Нико и Роман сошлись в смертельной схватке. Нико всё яростнее наносил удары, в удачный момент поймав Романа и зажав, он снёс ему голову.

Крик Анны разрывает пространство. Я слишком хорошо знаю этот взгляд… Печально, что всё вышло так, но война есть война.

Майя отпустила Анну — и та бросилась к безжизненному телу своего любимого. Я отвернулся.

Веки Агаты затрепетали. Я убрал запястье и вытер её губы большим пальцем.

Процесс обращения начался: тело вздрогнуло, сердце в последний раз забилось у неё в груди. Я аккуратно опускаю её голову, подкладываю под неё куртку. Поцеловав её в лоб, я встал.

— Иди, я посмотрю за ней — за спиной возник гуль. Выглядел он намного лучше, бледность ушла, чувствовалась сила и опасность старейшины.

— Спасибо, — тихо отвечаю.

Одним прыжком я оказываюсь рядом с Яромиром. Михаил тяжело ранен — лапа висит на лоскутках, окровавленная и изломанная. Макс подмигивает мне: его тело в глубоких рваных ранах, но он всё ещё держится.

Яромир зарычал, в его глазах — только ледяная ярость. Ни одной царапины.

Внутри что-то вспыхнуло — энергия искрится под кожей. И вдруг… моё сердце забилось.

Настоящее, сильное, ритмичное — такого не было много лет.

Я чуть не задыхаюсь от неожиданности, глотаю воздух. У вампиров сердце не бьётся… значит, я теперь… кто?

Я глубоко вдохнул. Кровь разносит жар по телу, температура растёт.

Надо спросить у гуля — кто мы теперь?..

— У тебя всегда была тяга к жизни, мальчик мой, — Яромир медленно приближался, нарочито громко забалтывая меня своими речами.

— Так исправь это, — бросил я в ответ, делая шаг вперёд.

— Ты очень глуп для того, кто прожил больше пятисот лет, — наклонив голову и криво усмехнувшись, ответил он.

— А ты уже мёртв, — сказал я и, не дожидаясь ответа, бросился в атаку.

Я ударил его по касательной в бок. Яромир быстро увернулся, но замер на месте — в его глазах на миг мелькнули удивление и даже страх. Я двигался намного быстрее, чем раньше и он заметил это. Но тут же он спрятал все эмоции за маской, оскалился и бросился на меня, когтистая ладонь метнулась к моему горлу.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону — его когти только рассекли воздух рядом.

— Ты мог занять моё место, — сквозь зубы цедит он, обрушивая удары.

Его рука пролетает там, где только что была моя голова.

— Мне не нужна твоя кровавая власть, — рычу я, отбивая его выпады.

Каждый удар отдаётся гулом в костях, но я чувствую, как моё новое, живое сердце гонит по венам горячую, яростную силу. Это было непривычно. Больно. Но я был жив как никогда.

Боковым зрением замечаю: Нико крадётся сзади.

В какой-то момент Нико резко нападает — Яромир молниеносно хватает его и перекидывает через себя. Я подхватываю Нико, помогаю подняться.

Оглядываю поле боя: Михаил уже начал восстанавливаться, но силы его на исходе. Майя держит Анну, Макс с волками добивают последних слуг Яромира.

Пора заканчивать.

Прыгаю на Яромира, хватаю его за грудки и резко делаю сальто, увлекая его за собой.

Мы приземляемся рядом, я с силой придавливаю его к земле.

Яромир вырывается, и с хрустом ломает мне руку.

Я рычу от вспышки боли, но не отпускаю.

— Нико! — выкрикиваю, сжав зубы.

Яромир в ярости кусает меня за другую руку, вырывает из неё куски плоти. Я наваливаюсь всем телом, удерживаю его, несмотря на боль.

Восстанавливать силы я буду долго и крови понадобиться много.

Подбегает Нико, хватает старого вампира за голову, пытается свернуть шею — но Яромир отбрасывает нас обоих, как тряпичных кукол. Мы перекатываемся и тут же бросаемся обратно.

На этот раз Яромир хватает Нико за шею, сжимает пальцы, пытаясь обезглавить.

Я бросаюсь к нему, обхватываю его руку обеими руками — и с яростным рывком сворачиваю её, до хруста, полностью отделяя кисть от предплечья.

Кровь хлещет, Яромир взвывает от боли. Пятится назад, обнимая и баюкая свою конечность.

Он посмотрел на нас испуганным, безумным взглядом.

Сейчас самое время: я прыгаю рядом, кладу руку на его плечо, второй рукой ломая ребра хватаю сердце и вырываю из его груди. С хриплым стоном он падает на колени.

Сзади него, в тени, появился большой чёрный волк. Слюна капала с приоткрытой пасти, клыки обнажены, глаза прищурены в злом блеске.

Я стоял неподвижно, держа в руке сердце. Яромир метался взглядом между мной и Нико… Как ни странно, он был ещё в сознании.

Волк бросился вперёд. В один стремительный выпад он сомкнул пасть на горле врага и с рывком оторвал ему голову.

Всё стихло. Даже крики раненых где-то на краю поля показались далекими. Я смотрел на то, что осталось от врага, и не мог поверить — всё кончено.

Это была не радость. Это была усталость, словно война съела меня изнутри и теперь выплюнула обратно в реальность.

Бросив сердце на землю, я вытер ладонь о брюки.

Макс тяжело опустился на колени, вытирая кровь с лица. Михаил с трудом держался на ногах, но всё равно улыбался.

Нико подошёл ко мне и крепко обнял.

— Не знаю почему, но ты самый везучий засранец, которого я встречал.

— Я тоже тебя люблю, — язвительно ответил я.

— Иди к ней, скоро должна очнуться — подмигнул мне Нико.

Не ответив, я развернулся и подбежал к Агате. Опустившись на колени, я взял её за руку.

— Ну же, милая, очнись… — тихо проговорил я.

Прошло несколько долгих минут, но её большие зелёные глаза распахнулись, она моргнула несколько раз.

Я осторожно коснулся её холодных губ в невинном поцелуе — но она не ответила, и я быстро отстранился. Злится ли она?

Я помог ей приподняться, поддержал за спину. Агата долго смотрела на меня, молча.

— Мне жаль… — несчастно прошептал я, беря её ладони в свои.

Лицо Агаты исказилось от боли — вдруг она резко притянула меня к себе, с силой обняла. Я крепко прижал её в ответ и посадил к себе на колени.

— Дим… я тебя потеряла… — всхлипывая, бормотала она.

— Тихо, ничего не говори, — шептал я, обнимая крепче, поглаживая по спине.

— Нет! — она оттолкнула меня и зло посмотрела. Сердце болезненно сжалось, я схватился за грудь, судорожно вдохнул.

— Не затыкай меня! Я… я… не сказала, как люблю тебя! — снова в слезах, срываясь на крик, вытирала щёки ладонями.

Боль понемногу отпускала, я глубоко вздохнул, повёл плечами.

Агата дрожащим голосом продолжила:

— Когда я увидела тебя… понимаешь… я думала, что у нас есть время… — её плач перешёл в истерические рыдания.

Я аккуратно прижал её к себе, баюкал, целовал в макушку.

— Я люблю тебя больше жизни… — прошептал я. — И ещё бы раз умер за тебя. Прости, что цена за мою любовь оказалась такой высокой…

Агата вздрогнула в моих объятиях.

— Я знала… если останусь с тобой, человеком быть не смогу… Но… — она всхлипнула, замолчала, а потом добавила совсем тихо:

— Я не хотела оставаться… Думала, смогу жить как раньше. Но когда увидела тебя здесь, лежащего безжизненным… во мне что-то надломилось. Я больше не чувствовала себя целой.

Я посмотрел ей в глаза — там не было отвращения. Лишь лёгкая тень печали оттого, что она потеряла.

Агата, будто угадав мои мысли, добавила:

— Быть вампиром — не самое страшное. Гораздо страшнее — жить без тебя.

От её слов, сердце вибрировало, разгоняя кровь по венам — я снова ощущал себя живым.

Чувство её любви наполнило меня, разлилось по всему этому унылому, долгому существованию.

Я поднялся и, подав Агате руку, помог ей встать.

Она огляделась, вдруг резко взвизгнула:

— Вау!

Все замерли — казалось, даже птицы стихли.

— Что такое? — испуганно спросил я, сжимая её ладонь.

— У меня суперзрение! — радостно воскликнула она.

Я шумно выдохнул, а Нико заржал в голос.

— Поверь, ты удивишься остальному — наклонившись, шепнул ей на ухо. По шее Агаты запрыгали мурашки. Я хмыкнул.

— Теперь… — раздался голос Святослава у нас за спиной.

Мы одновременно обернулись.

— Вы должны привыкнуть к связи.

Глава 24. Агата

Я ощущала перемены. Казалось, кровь в венах течёт, как электрический ток. Это было ошеломляюще. Пугающе. И захватывающе одновременно.

Теперь я вижу то, чего никогда не замечала будучи человеком: как крошечная капля росы падает с травинки на асфальт, как тончайшие волокна хлопка сплетаются в ткань футболки.

Я слышу, как в лесу скачет по веткам белка, как бьётся сердце Майи и других волков.

Весь мир, который я знала, вдруг стал громче, ярче, живее. Словно с глаз спала пелена, и я впервые увидела всё по-настоящему.

Я чувствую, сколько здесь пролито крови, пота и слёз… И распознаю этот запах — приторно-сладкий, перебродивший аромат страха.

Дима подошёл ближе, но остановился на расстоянии. Не знаю почему, но это задело меня сильнее, чем хотелось бы признать. Внутри всё вспыхнуло — как гормональный выброс, когда мозг отключается и тело действует само по себе.

А когда очнулась… я уже висела на нём, вдыхая его запах. Боже, как же умопомрачительно он пахнет — терпкий мёд.

Осознав свои нелогичные действия, я поспешно отстранилась и взглянула на него. Он лишь ехидно улыбался, сверкнув белоснежными зубами и прищурив один глаз.

Затем я почувствовала спиной мощный поток энергии. Казалось, он обнимает меня, проникает в каждую клеточку тела, оставляя лёгкое покалывание.

Я обернулась. Святослав стоял со сложенными на груди руками и пристально наблюдал за нами.

— У вас одно на двоих сердце. Теперь, когда один чувствует боль, или другие сильные чувства, у второго начинает биться его половина — сказал он серьёзно, будто читал лекцию.

Шумно втянув воздух, я неожиданно закашлялась. Дима тут же приобнял меня, поглаживая по спине.

А нужно ли мне вообще дышать?

— Так мы вампиры или нет? — хрипло спросила я, прочистив горло.

— Да, — кивнул Святослав. — Но между вами теперь течёт энергия гуля. Она поддерживает вашу связь. Если разовьёте навык — сможете не только чувствовать друг друга, но и видеть то, что видит другой.

— Ого, вот это примочки, — присвистнул Нико.

Дима хмыкнул.

— Агате многому нужно научиться — Михаил поравнялся с нами и встал рядом.

Святослав согласно кивнул.

— Так давайте разберём этот бардак и нам с Ярославом нужно будет вернуться, похоронить Владислава по обычаям.

Все молча закивали и начали разбредаться, один вампир, которого я ранее не видела, шёл навстречу к нам.

Они с Дмитрием поздоровались и обменялись крепкими рукопожатиями.

Его карие глаза, напоминающие растопленный шоколад, уставились на меня. Дима обнял меня и представил нас друг другу.

— Я, Макс. — Рад встрече Агата — он протянул руку, и я пожала её в ответ.

— Взаимно.

У него было совсем юношеское лицо, пухлые губы и тёмные кудряшки не давали распознать сколько же на самом деле ему лет.

— Спасибо, Макс, — я тебе очень признателен — Дима, положил руку на грудь и чуть склонил голову.

— Да брось, — улыбнулся вампир, но жест, кажется, пришёлся ему по вкусу.

Николай подошёл сзади и похлопал Макса по плечу: — Ребята, у нас много работы.

— Я пойду к Майе — она с Анной — произнеся это, я почувствовала тупой стук сердца. Дима чуть скривился.

— Да иди, я скоро приду к тебе — он обнял меня, потом чуть отстранившись, приблизился к моим губам.

Я почему-то занервничала, хотя это был далеко не первый наш поцелуй. Но теперь чувства обострились так, что стало трудно дышать. Я закрыла глаза и замерла.

Дима наклонился и нежно коснулся моих губ. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я обняла его за талию и притянула ближе. Он углубил поцелуй. Головокружительный поток сознания Димы ворвался в мой мозг, снося все двери с петель. Я чувствую его всепоглощающую любовь и острую боль утраты. Это и есть связь, я точно знала. Похоже на то, как обретаешь потерянную половину себя или просыпаешься после долгой комы.

Я отстранилась. — Ты почувствовал это? — смотря в его глаза, я видела свои.

— Да — растеряно пробормотал он.

— Я вижу все твои мысли — он наклонился и прошептал мне на ухо.

Жест невинный, но мои чувства смешались с его, как вода и масло в горящем котле. Мне не стоит думать о нём, не стоит, как он... ох нет.

Дима засмеялся — иди, я помогу остальным. Он держал мою руку и нехотя отпустил.

Подходя к дому Майи, мой вампирский слух донёс душераздирающие вопли Анны. Кажется моя человеческая природа не ушла, а только обострилась, я сопереживала ей больше, чем кому либо.

Я тихо отворила дверь и прошла в гостиную. Майя, сложив руки на груди, стояла, облокотившись на комод, и смотрела на Анну.

Вампирша сидела на полу, из её груди вырывались душераздирающие рыдания.

Майя перевела взгляд на меня и кивнула. Анна, казалось ничего не замечала вокруг себя, окутав себя пеленой горя и скорби.

Я не нашла слов. Они предали нас, Дима погиб из-за них, но я не смогла себя заставить ненавидеть её, я искренне ей сочувствовала.

Сделав глубокий вдох, я прошептала: — Почему? — ждала молчания, язвительного ответа или может криков, но Анна меня удивила.

Она затихла. Затем подняла заплаканное лицо и несчастно посмотрела на меня.

— Яромир обещал нам свободу. — всхлипнула Анна.

— Нужно было думать мозгами. — грубо выкрикнула Майя закатывая глаза.

— То, что Яромир похитил Рому, была чистая правда. Просто условие было внедриться в вашу группу и докладывать ему — она горько заплакала.

Майя с презрением взглянула на неё и покинула гостиную. Стало заметно, что волчица сердится, но также что ей жаль её.

Я пошла за Майей. Она стояла спиной ко мне и наливала в стакан воды.

— Знаешь, я вот не пойму, разве нельзя было сказать? поделиться, что этот гад манипулирует ими? — злость и обида слышалась в каждой произносимой ею букве. Волчица повернулась и печально посмотрела на меня.

Не успев ничего ответить мы услышали хлопок разбитого стекла и скрежет металла.

Мы сорвались в гостиную. Пред нами открылась ужасная картина.

Нико, Макс и Дима прибежали на наши крики. Михаил подоспел следом.

Анна лежала на полу с открытыми глазами, одной рукой держась за металлическую планку от картины, вонзившую себе в сердце. Вокруг рассыпаны мелкие кровавые осколки, но фото Майи из этой рамки аккуратно лежит рядом на столике.

Из глаз брызнули слёзы, я смахнула их пальцами. Майя стояла неподвижно и не моргая смотрела на Анну.

— Нужно её отнести к Роману и сжечь их вместе — тихо проговорил Михаил, с тревогой наблюдая за Майей.

Подойдя, Дима обнял меня и поцеловал в макушку. Михаил взял за руку шокированную Майю и увёл из дома.

— Пойдём — Дима легонько подтолкнул меня к выходу. Я кивнула.

— Нико? — справитесь? — Дима остановился в проёме и посмотрел за спину.

— Да, идите, мы с Максом всё сделаем.

На улице стало темнеть, лишь точечные костры горели маленькими огоньками.

Тошнота понемногу отступала. Дима повёл меня в сторону леса, намеренно обходя стороной поле недавней битвы. Мы вышли на узкую тропинку вдоль леса.

— Мне жаль её — прошептала я, пиная сухую листву.

— Мне тоже, но это их выбор — Дима приобнял меня. Я лишь кивнула.

Мы некоторое время шли в тишине, наслаждаясь спокойствием и только лес жил в своём привычном режиме.

— Агата. — Я повернулась к Диме.

— Я откладывал этот разговор как мог..пауза.. но.. и он замолчал.

— Что такое?

— Тебе нужно закрепить своё вампирское начало — извиняющимся тоном проговорил он.

Наверно я устала от всех потрясений и не сразу догадалась о чём он. Я нахмурилась и с непониманием посмотрела на Диму.

Он тяжело выдохнул и сказал: — Тебе нужно поесть.

Я остановилась. Слово «поесть» прозвучало для меня не как предложение, а как приговор. Но вместе с ужасом где-то в глубине живота проснулось что-то ещё. Что-то тёмное, пустое и голодное. Инстинкт, которого я никогда не знала. Я вдруг остро почувствовала сухость во рту и тянущую боль под рёбрами. Моё хрупкое равновесие нарушено, мне нужно убить кого-то, чтобы жить самой. Смогу ли я так жить вечно?

В голове сразу же появился ответ. Дима улыбнулся качая головой.

— Я понял тебя. — сквозь смех ответил он.

Притворно надув губы, я сердито посмотрела на него.

— Я правильно понял, что убийство зверушек под запретом и лучше сожрать человека? — с ехидством воспроизвёл мои мысли.

— Всё верно! — утвердительно кивнула я и задрав нос демонстративно прошагала возле него.

— Я научу тебя никого не убивать — догнал меня и взял за руку.

— А вот это очень кстати — улыбнувшись, я поцеловала его в щёку.

Эпилог.

Мы шли по заснеженной, узкой тропинке. Сердце отбивало редкие, глухие удары. Я молча взял Агату за руку и легонько сжал. Она печально взглянула на меня.

Остановившись возле моего дома, я прислушался. Мёртвая и холодная тишина.

Главная дверь выбита и разломана, висела на одной петле. Агата всхлипнула.

— Она же всё ещё там, да? — с ужасом в глазах, Агата повернулась ко мне.

Я прижал её к своему телу так, будто закрываю от всех бед на свете.

— Постой тут — я похороню её и приду — немного согнув колени, я оказался на её уровне и посмотрел ей в глаза.

Отпустив её плечи, я повернулся и уже сделал шаг вперёд, но Агата схватила меня за локоть, остановив.Шумно выдохнула и твёрдо сказала:

—Я пойду с тобой. — Я кивнул.

Переубеждать её было бессмысленно, она и человеком была упряма, а теперь и подавно.

Мы двинулись вперёд, Агата судорожно сжимала моё предплечье. Боль в груди разливалась, как открытая рана.

Я со скрипом вырвал остатки двери и отшвырнул в сторону.

Из дома доносились тихие шуршания — Агата схватила меня за куртку, потянув на себя: — Ты слышишь? — шёпотом спросила она.

— Да. Оставайся здесь.

— Ну уж нет — Агата отпихнула меня в сторону и открыла вторую дверь, я махнул рукой, намереваясь поймать её, но ухватил только воздух.

Непослушная девчонка.

Мы вошли. И я замер. Вместо запаха тлена и смерти — чистота.

Удушливый аромат ванили. С кухни доносилось тихое шипение, а из гостиной тянуло теплом от камина.

Кто-то был здесь. Кто-то... навёл порядок. Агата сжала мою руку, её недоумение передалось и мне.

Это не было похоже на логово врага. Это было похоже на... дом.

Мой дом, каким он был до всего этого кошмара. "Стой тут," — прорычал я уже сердито и, оставив Агату в коридоре, бесшумно двинулся на кухню.

Ярость вскипала во мне — кто бы ни посмел осквернить это место своим присутствием, он умрёт.

Я распахнул дверь. И застыл. Мир сузился до одной точки. Не может быть. За столом, с книгой в руках, сидела ... Лиза.

Агата бросилась в объятия старушки.

— Лиза обнимала Агату, целовала, как родная бабушка.

— Лиза — голос сорвался...

Она подошла ко мне и стиснула меня в объятиях.

— Лиза, я так счастлив. Прости меня.

Все гасимые мной чувства вырвались наружу. Я крепко обнял её в ответ. Моё сердце наполнилось благодарностью к старушке, что она выжила. Ведь её уход оставил в груди незаживающую дыру.

— Она внимательно посмотрела на меня: — Ты так изменился, Дима.

Плача, Агата подошла и обняла нас.

— Как вы выжили? — вытирая слёзы Агата посмотрела на Лизу.

—Я всё расскажу. Пойдёмте сядем, — она похлопала меня по плечу.

Впервые за долгие недели тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Я вдохнул полной грудью, и воздух больше не казался горьким. Пустота внутри, оставленная её смертью, начала медленно заполняться теплом.

Эта несносная старушка ворвалась в мою жизнь в самые тёмные времена, когда я не знал для чего я живу. Ища способ уйти на покой, я нашёл единственного человека, кто был добр ко мне. Лиза дала мне стимул жить, благодаря ей я встретил Агату.

Мы устроились на мягких диванах, в камине потрескивали дрова.Лиза улыбалась, ладошкой утирая слёзы.

— Я выжила благодаря мальчишке, которого ты запер в подвале.

Я поднял одну бровь от удивления.

— Когда вы убежали, я открыла клетку и просила его уйти, я не знала, кто он, — она прочистила горло, от непрошенных эмоций.

— Мальчишка оказался сыном вожака стаи с юга. Первое превращение пошло не по плану, он не должен был так далеко забраться.

— Так, как он вам помог? — не понимая, спросила Агата.

— Его отец проследил до нашего дома — обе стаи пришли одновременно.

Я встал и начал прохаживаться взад и вперёд анализируя услышанное.Значит ли это, что мы в опасности?

— Малец объяснил всю ситуацию своему отцу.

Лиза подняла взгляд на меня: — Если бы не ты, его убила бы стая Виктора. Ты спас мальчика, Дима. Пусть странным способом — она усмехнулась. — Но они были благодарны и спасли меня.

Я переваривал услышанное.

— Ну теперь с вами..что же случилось? — она обеспокоено рассматривала Агату.

— Вас не было два месяца. Я думала, что ты больше не вернёшься — голос Лизы дрогнул и слёзы снова покатились по морщинистым щекам.

Я подошёл к ней, опустился на корточки: — Где моя язвительная и ворчливая старушка? — она мне больше нравилась. — взяв её руки в свои, я улыбнулся ей.

— Тут я — смеясь, потянула меня за серьгу в ухе.

Я сел рядом с ней.

После долгих рассказов про Яромира, стаю и совет, мы подошли к самому главному и страшному.

— Завтра приезжают родители Агаты — воцарилась тишина.

— И они знают, что Агата уже не человек.