Одним дыханием

Глава 1

Мрак леса сладок приятен, после дневной жары. Уютно стрекочут сверчки и шуршат травой и листьями маленькие, незаметные зверушки без названия.

Люция сегодня собрала достаточно трав. Душистых, с медовым и пряным запахом. От живота и горла, от тоски и обиды, от навязчивых поклонников и для того, чтоб сердце милого билось быстрее. Травы, чтобы забыть и чтобы вспомнить. Чтобы исцелить и чтобы убить тоже.

Нет. Она не была кровожадной. Просто и такое нужно иметь под рукой в эти темные времена.

Теперь она сидела, опершись спиной на ствол, чтобы немного расправить усталые кости и подышать ночной прохладной сыростью. Завтра жадное солнце вновь отнимет этот дар и придёт время не смертельных, но все-таки, страданий.

— Не зови меня по имени, и тогда я останусь подольше, — раздался голос из-за толстого дуба.

— С такими пожеланиями приходят только старомодные злые духи. Это им интересно входить по приглашению и бесчинствовать инкогнито. Так что, сдаётся мне, ты не один из них...

Тень качнулась. Из-за дерева показался монах, с надвинутым на лицо капюшоном.

Он неодобрительно фыркнул и сказал:

— Оставь это. Во имя Господа, такие шутки не доведут до добра.

— Тебя уже благословили быть епископом?-не открывая глаз лукаво произнесла Люция.

— Нет, но мы все равны перед Господом. И никто не должен нарушать Его Воли-тут Тень сделала паузу и со вздохом добавила-какова бы ни была его участь...

Тут Люция резко открыла глаза и, если бы мрак не был настолько густым даже против вспышек молнии, то всполохи гнева в её зрачках спалили бы незнакомца в пепел.

— Ты можешь быть уверенным в том, что твой бог прав, лишь потому, что он был милостив по отношению к тебе. Но он отверг меня, потому, что я не родилась среди знати, не родилась мужчиной или просто ему не понравилась. И тогда на помощь пришли мои Старые Боги. Так что я склонна верить им. Даже собака предпочтет того, кто её ласкает и кормит. Что уж говорить о женщине, что родилась среди черни. Так что извини, но не тебе рассказывать мне о Боге и о том, что правильно, а что нет.

Тень отступила.

— Люция. Я пришёл, чтобы предупредить тебя и уберечь. Вот и все. Для меня это огромный риск.

— Вот и не рискуй, Винсент. Игра не стоит свеч, — резко оборвала Люция, — береги свою честь, а о моей позволь позаботиться мне.

— Я просил не звать меня по имени, Люция. Нас могут услышать. И тогда я уже не смогу тебе помочь.

Люция фыркнула:

— Мне не нужна помощь твоего бога. Я уже сказала.

— Дело не в боге. Не только в нем. Ты не знаешь, как изменился мир, пока ты готовишь свои снадобья.

— Я знаю ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть от голода.

— Умереть можно не только от голода.

— Я знаю повадки зверей, как укрыться от холода и лихих людей. Не знаю пока только как избавиться от назойливых проповедников, вроде тебя. Но и то лишь потому что с одним из них я повязана прошлым. Хотя настоящее так быстро переводит свои дни в небытие, что и это большое прошлое, что связывало нас когда-то, становится лишь частью чего-то большего. Ты растешь, Винсент. Ты движешься к своим целям стремительно, и вот, между нами уже не только время. Между нами бесконечные коридоры твоего необъятного "Я".

— Ты снова назвала меня по имени. Ты снова сделала это! Я не могу поверить! Как можно быть настолько беспечной! Ты не представляешь, как далеко звучит эхо в этих деревьях. И малого хватило бы, чтобы мы оба оказались в застенках.

— Боишься за себя? Так не говори со мной. Зачем ты вообще тогда пришел?

— Затем, чтобы спасти тебя. Сегодня зарабатывать твоим ремеслом безрассудно. Это смертельно опасно. Все складывается так, что не пройдет и года, как заполыхают костры, в которых будет гореть не только хворост.

Винсент выдохнул. Он уже наговорил столько, что хватило бы разметать его собственную жизнь по песчинкам. Оставаться здесь больше было нельзя. Он кожей чувствовал, как вокруг него густеет воздух. Он резко развернулся и направился прочь из этой темноты. Из этого леса чужого и беспощадного. Он боялся не самой чащи. Не старых богов и даже не нового Всевидящего Бога, о котором он узнал от отца Стефана ещё тогда, напуганным мальчиком, в один миг лишившимся всего, что было ему так дорого. Всего, что было его миром, его жизнью, им самим. Он боялся того, что мог привести за собой. Соглядатаев и шептунов.

Вслед за ним летел голос. Голос, что попирал любые запреты. Но был он уже не обвиняющим, не требующим. Просящим. Одиноким и беззащитным, как тогда, очень давно, в прошлой жизни. В глуши, словно выдох, растворилось: "Винсент..." Он зажмурил глаза, открыл их и быстрыми, уверенными шагами пошел прочь.

Глава 2

Люция вернулась домой почти под утро. После ночного разговора она обессилела. Прогоняя любые мысли она перекладывала собранные травы и вздыхала их аромат. Пряный и горький. Каждая травинка в правильных условиях, с приложением нужных слов и милости духов имела огромную силу. Прямо как она сама. Хрупкая снаружи она росла вопреки злой судьбе. Не искала опоры и часто ощущала дыхание смерти, но не сдавалась. Она могла умереть уже сотни раз, но не умирала. И что бы ни было причиной спасения-это было не важно. Люция твердо знала: все по милости богов и духов. Это они посылали нужных людей навстречу. Они укрощали ветры и снегопады, поддерживали пламя ее костров, подсовывали съедобные ягоды и коренья и прятали под листвой ядовитые. Они сбивали со следа зверей. Они... Они... Они были нужны Люции, а Люция им. И не было на свете семьи, которая могла бы окружить свое дитя такой любовью и заботой. Больше не было.

Тот год был счастливым. Мама гладила бутоны яблоневых цветов в хозяйским саду и приговаривала: "Добрый будет урожай. Удивительное дело эти яблони! Они почти не нуждаются в заботе, но сколько нам отдают!" Отдали и впрямь много. Удалось погрузить полный обоз. Хозяева были довольны. Винсент прыгал от радости.

Родители пообещали, что если торговля пойдет хорошо, то ему непременно купят почти настоящие доспехи и деревянную лошадку. Он, конечно, хотел настоящую. Но даже если бы руанцы платили за каждое яблоко, как за жирного гуся, прижимистый отец Винсента собрал бы все золото, распределил бы по мешочкам и каждый из них пошел бы в укрепление поместья, покупку новой земли и наем новых слуг. Его мечтой был корабль и команда. Ему было недостаточно яблочных садов и овечьих загонов. Рыба ценилась хорошо. "Запомни, Винсент, — говаривал отец, — я оставлю тебе не только землю и дом. Я сделаю так, чтобы ты ни в чем не нуждался. Конечно, если ты будешь прилежно учиться и внимательно за мной наблюдать».

Он был хороший человек, мсье Эвре. Многие господа не разрешили бы слугам и близко подойти к своим детям. Но Люция спокойно играла с Винсентом. Так получилось, что ее родителям судьба послала одну только дочь и то, очень поздно. Надежды на появление братьев и сестер не было. Но она не унывала. Она знала, что когда подрастет, то непременно пригодится в поместье мсье Эвре и будет ходить за овцами и прибирать в доме. А в положенный срок непременно найдет хорошего жениха, который позаботится о ней.

Однажды они с Винсентом и его старшим братом Анри удили рыбу в пруду. Винсент был мрачнее тучи, ведь брат вытаскивал одну за одной, а у него поплавок даже не пытался шевельнуться. И вот, наконец, долгожданный клёв. Раз, другой... Мальчик от радости подскочил и стал тянуть удочку. Ботинок поехал на влажной траве и он едва не угодил в воду, если бы не Люция.

Она сидела неподалеку, с корзиной и прикидывала, сколько рыбок пойдет на сковороду, а что можно скормить рыжей кошечке и ее четверым котятам. Не хуже той самой кошки она подскочила с места и крепко ухватила Винсента за шиворот, а затем вытащила на берег. Анри захохотал: "Гляди, Винсент, наша Люция только что не дала твоим штанам промокнуть! Может женишься на ней однажды? Хороша жена, которая сможет вовремя за шиворот вытащить мужа из переделки"

Винсент только фыркнул. Люция понимала, что это невозможно. Слишком разные они и их жизни, но все равно, после этого случая, густо краснела при встрече.

В Руан отправились все вместе. Отец Винсента и Анри хотел решить некоторые торговые вопросы. Мать — посетить несколько лавок, а родители Люции сопровождали господ. Выехали на тракт, а там до города рукой подать. Скоро, уже совсем скоро в нос ударит запах городской сутолоки. Люция мечтала увидеть знатную даму. Хотя бы одну горожанку. Говорят, они прекрасны. Их платья сотканы из легчайшей ткани, похожей на паутину, а пахнут они медом и цветами. Таких не встретишь в окрестных поместьях. Тут и господам работы хватает. Не то, что простому люду. Некогда так уж заботиться о нарядах.

Мечты Люции оборвал топот копыт и пронзительный свист. Их было девять. Девять на лошадях. С черными от солнца и грязи лицами. Они окружили обоз со всех сторон.

— Яблоки, значит? — осклабился один.

Мсье Эвре обнажил короткий меч.

— Идите прочь. Если вы и мните себя охотниками за удачей, то сильно ошибаетесь. Если бы мы ехали из Руана, то вам было бы чем поживиться. Но к чему вам яблоки, если вы не древесные черви? Или я вас просто не разглядел?

—Я знаю вас, — сказал другой, —вы, мсье Эвре, выпнули меня, будто блохастую шавку и не заплатили ни гроша. У такого жлоба всегда достаточно и дома и с собой.

— И я помню тебя, — сказал мсье Эвре, — ты, гнусная крыса, и так достаточно вытащил из моего дома. И этому свидетели мои слуги. Что ты хотел от меня? Ты и так взял с лихвой для пастуха, что ни разу трезвым не вышел на работу, да ещё и скормил волкам пару овец. А твои выходки довели народ до того, что ни один из дома не вступился за тебя и не проронил ни слезинки после твоего ухода.

— Потому что крыса вовсе не я. Это они (разбойник указал на моих родителей)гнусные крысы, что жрут объедки с вашего стола и готовы за это терпеть вас и все ваше семейство. Вы окружили себя крысами и упиваетесь над ними властью, ваше крысиное величество!

Господин Эвре сделал к нему шаг, но отец Люции выступил вперёд.

— Это ты меня назвал крысой? Давай посмотрим, кто из нас крыса! — взревел крестьянин. Будучи человеком недюжинной силы с оглоблей в руках он выглядел угрожающе.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, мужчины ринулись в атаку. В глазах Люции потемнело. Кто-то резко дернул ее за руку. Холодная и влажная ладонь Винсента сжалась тисками.

—Бегите, дети! — прошептала мама и резко вытолкнула их с обоза. Они шлёпнулись в дорожную пыль. Колено Люции сильно болело. Она не успела приготовиться к прыжку и неудачно приземлилась на шершавое полотно тракта. Но разбираться было некогда. Винсент тянул ее прочь с такой силой, словно она была тряпичной куклой.

Люция шипела:

—Отпусти! Мы должны помочь! Их же все убьют!

Но Винсент никак не реагировал на ее слова. Впервые он был с ней настолько жёстким. В конце концов они свалились в колючую пыльную траву придорожного оврага и Винсент навалился на нее всем телом. Он был тяжёлый, теплый и дрожал, как лист на ветру. Но это не мешало ему в один миг превратиться в такие оковы, сбросить которые было просто невозможно. Кусала ли она его, царапала или колотила, пыталась ли кричать — она не помнила. Да это и не было важно. Все равно не принесло бы результата.

Издали доносились крики, ржание лошадей и лязг метала.

Потом какие-то разговоры. Потом отдаляющийся звук конских копыт.

Наконец, Винсент обмяк. Люция, почувствовав его слабость, освободилась от плена. Она кое-как приподнялась и увидела яблоки. Яблоки, истекающие соком. Но сок этих яблок не был похож на обычный, медвяный, напитанный солнцем и словно состоящий из него. Он был словно вино из терпкого черного винограда, что иногда привозили с рынка.

— Стой! — крикнул Винсент. От неожиданности Люция вздрогнула и обернулась. Он был грязный и зареванный. Такой серый, что его глаза, цвета декабрьского голубого льда, проступали звездами. Обычно, этот лёд то и дело озарялся искорками любопытства, гнева, самой жизни. Теперь это был просто лёд. Ровный и безмолвный.

— Я сам. Оставайся тут.

Люция хотела что-то возразить, но колено так саднило, а сил после всего произошедшего, оказалось так мало, что подняться, оттолкнуть его, опередить попросту не получилось.

Шатаясь, он на четвереньках выбрался из оврага и кое-как выпрямился. Его ноги казались деревянными. Они задержались на окраине дороги и медленно зашагали прочь.

Через некоторое время он вернулся.

—Мертвы. Все.

У Люции закружилась голова. Перед глазами стояли яблоки и их странный сок. Он расплывался по пыльной дороге и поглощал все. Дорогу, травы, небо. Он пожирал все вокруг до тех пор, пока багровая тьма не поглотила все без остатка.

Люция открыла глаза. Уже светало. По щекам текли горячие слезы. Она вдруг вновь ощутила сковывающее тепло его тела. Запах пота и пыли. Бессилие против этого насильственного добра "Я хочу спасти тебя...". "Зачем, Винсент, ты снова хочешь меня спасти? Чтобы оставить в живых, а что дальше? Что было потом, Винсент, что было там, по дороге в Руан и после? Что будет, если я оставлю свои травы и свой лесной дом, послушав тебя снова?

Спасти, Винсент, это не значит, только сохранить жизнь. Это не значит просто отвести беду. Спасти-значит еще и показать, куда идти потом. Где найти место, в котором ты не окажешься лишней. Место, где тебя примут такой, какая ты есть и не станут ломать.

Нет, Винсент. Ты вновь спасаешь меня, чтобы потом оставить. И если ты хочешь жить своей жизнью, но регулярно пополнять список своих добродетелей, чтобы показать своему богу или кому там ещё, то найди другой способ. Не впутывай меня..." Люция осеклась. Она не понимала, думает ли или говорит вслух.

— Сгинь! — твердо сказала она то ли духу полумрака, который мог подслушать сокровенное, то ли образу Винсента, который так уцепился за ней в эту ночь. Умываясь холодной водой из глиняного кувшина на миг Люция задумалась: давно она не видела глаз Винсента при свете дня. Они все такие же ледяные или искорки-плясуньи вернулись и хотя бы иногда танцуют в зрачках свои хороводы...

Глава 3

Солнечный луч застал господина… Впрочем, он может остаться инкогнито, ибо его история достаточно деликатна и стоило бы проявить сочувствие к бедолаге, дабы не уничтожить остатки его и без того попранного самолюбия. В общем, этот самый озорной луч застал достопочтенного господина, что называется, на горшке. Он еле протиснулся сквозь листву и беспардонно пробежался по круглым и розовым щекам этого серьезного и внушающего трепет человека. На что тот чихнул, почесался и, наконец, прервал несомненно важные раздумья.

Господин завершил свои традиционный ритуал пробуждения, натянул штаны и все прочее, а затем решительно направился из дому. Сегодня он решил встретиться со старым приятелем и сделать это вознамерился непременно с утра. Вечерние посиделки в таверне его изрядно утомляли. Поэтому подобные вещи он старался начинать пораньше, дабы потом весь день провести в постели, в окружении подушек и одеял. А после, страдая от головной боли, изводить домашних, чтобы они хотя бы немного приобщились к его терзаниям.

Он коротко чмокнул в щеку свою супругу, которая вечно хлопотала по своим низменным женским делам. Ее лицо давно напоминало кору дерева, испещренную многочисленными линиями. Ее тело не далеко ушло от лица и было худым и твердым, как пролет забора.

Пробегая мимо курятника, господин не упустил возможности заглянуть туда. И его руки шарили отнюдь не по гнездам, в поисках теплых яиц, охраняемых пушистыми несушками. Они скользили по округлостям птичницы, которая была дородной и белотелой. И несмотря на то, что держала в страхе всю местную прислугу мужского пола, в этом случае проявляла терпение и снисходительность.

И дело было не в том, что господин был ей по вкусу или платил за такие вольности высокую цену. Просто даже несушки были в курсе, что он уже давно не способен на большее. То ли возраст давал о себе знать, то ли буйная молодость, легенды о которой ходили до сих пор.

Именно по этому даже супруга господина была не в курсе его маленьких шалостей. Старика попросту жалели. Ведь в конечном счете он был неплохим хозяином. Во время платил и не обижал своих работников. Был снисходителен, а иной раз и любезен. В такие темные времена это была редкость, которую стоило ценить и беречь.

На минутку забыв о своих немощах господин даже поверил в то, что рано или поздно вновь сможет в полной мере насладиться женским теплом. Но противный голосок, похожий на тот, которым его вторая половина имела обыкновение пилить его после очередного набега на таверну, подпискивал, что его путешествие в страну тайных грез давно подошло к концу.

Оказавшись в двух шагах от питейного заведения, господин вдруг остановился, как вкопанный. Он вспомнил свой прошлый визит в таверну и один разговор, который необычайно взбудоражил его воображение.

И вот что именно услышал господин. Дескать, один горожанин утратил слух и всякую надежду его вернуть. Он изрядно подмерз на охоте одним промозглым ветренным днем. Мужчина не подстрелил желанную дичь, но дико застудил ноги и свалился с лихорадкой. Через некоторое время хворь отпустила бедолагу и он почти полностью поправился. Но его левое ухо стало болеть так, будто по нему с завидной частотой колотили поленом. А после и вовсе оглохло.

Кто-то посоветовал его близким обратиться к одной лекарке, живущей в лесу. За небольшую плату та передала в ответ некую смесь травяных порошков и еще бог знает чего. Спустя некоторое время мужчина начал слышать да так, что подскакивал, когда в соседском доме падала на пол иголка.

А что, если лекарка поможет и ему? Эта мысль молнией поразила господина. Он решительно развернулся и отправился к лесу. Тем более, что достопочтенные постояльцы таверны отмечали, что для ищущего обнаружить ее хижину не составит большого труда.

Глава 4

Днём говорить людям о Боге, а ночью говорить Богу о людях. Святой Доминик, как же непросто бывает следовать твоим заветам.

Винсент все бы отдал, чтобы во время разговора с Люцией, рухнуть на колени и вознеся руки к Небу молить и молить о спасении ее души. Прямо там, в темном лесу. Заглушить ее нечестивые речи, ее надменность и гнев. Все греховное, что источали сегодня ее уста, словами молитвы. Но Господь так устроил, что каждый человек волен делать все, что хочет, а уже на Высшем Суде будет решено, что с ним делать.

Винсента буквально лихорадило. После того, как он оставил Люцию в лесу, он ещё плутал среди деревьев то ли путая следы призрачных доносчиков, то ли пытаясь успокоить разум и чувства, чтобы у братии не было вопросов. Ночные отлучки и так вызывают вопросы. Благо, отец Дамиан настолько уважал покойного настоятеля отца Стефана (да хранит Господь его душу), что терпимо относился к странностям брата Винсента. Он не особо верил в то, что они есть знак его особенного рвения в служении.

Однако, Винсент исправно исполнял все послушания, был усерден в молитве, да и не было случая, чтобы отца настоятеля тревожили доносами о приключениях этого высокого, белокурого монаха. С того дня, как отец Стефан привел его в обитель, брат Винсент был словно покрытая инеем ветвь: вроде бы и живая, и соки, пусть и медленно,но движутся в ней, а ровно настолько, чтобы она не обломилась от неловкого прикосновения. Вначале все думали,что у мальчика помешательство. Шутка ли?! На его глазах убили всю семью. Но спустя годы стало ясно,что если он и был другим когда-то,теперь его холодное спокойствие навечно стало свойством характера. И уже никто не ожидал от брата Винсента ни особого тепла,ни братской привязанности. Как,впрочем,и неприятных сюрпризов,что бывает особенно приятным для вышестоящих лиц.

Неподалеку от монастыря Винсент тщательно осмотрел одежду. Не то, что бы в обители были настолько строгие правила. Просто он очень не любил, чтобы люди без его воли узнавали о нем больше, чем он хотел, а Винсент вообще не хотел, чтобы люди знали о нем что-либо, кроме того, что он монах.

Едва достигнув постели он моментально провалился в сон. Ему снился сад при соборе. Его пышная зелень была совсем непохожа на дикий и необузданный лес, в котором он сегодня повстречал Люцию. Деревья и те соблюдали порядок обители. Прополотые клумбы, подстриженные кусты.

Все вроде бы и живое, но полностью подчинённое воле человека. Среди зелени гуляли люди. Тоже неслучайные. Но если растения направляла братия, то братию и прихожан — Господь. В этом порядке Винсент чувствовал себя на месте. Будто шестерёнка в механизме. Ему не нужно было думать, выбирать, вспоминать. Все это делалось за него, а ему оставалось лишь подчиняться. Однако, кое-что он не сумел себе запретить. "Наблюдай", — говорил отец. И он продолжал наблюдать.

Когда его привезли в монастырь он обыскивал глазами каждый уголок. В каждом встречном пытался угадать маму, папу, Анри. Вот пара крестьян с высокой и худой девчонкой. Ее плечи острые, ее ноги долговязые. Совсем Люция. Мужчина слева сильный, как дуб. А женщина справа, будто пышный каравай хлеба, обернутый в полотно.

Губы еле растворяются от сухоты. Шершавые, будто кора дерева. Пытаются позвать: "Люция", но вслух исходит лишь шипение. Еле слышный свист, походящий на вздох умирающего. Но троица будто слышит его. Они оборачиваются и своей непохожестью, несоответствием ошарашивают Винсента.

Ему хочется бежать прочь. Но ноги, словно приклеены подошвами к почве. Увязли в смоле. Утонули в песке. Он хочет сделать шаг и с трудом отрывает непослушную ногу,но на движение второй сил уже не остаётся. Винсент падает. Небо чернеет, а листва из зелёной переливается радужными волнами.

— Мальчик! Что с тобой?

— Подними его, вот так.

— Какой лёгкий...Отец Стефан!

— Я здесь. Что случилось? Боже, Винсент! Мальчик мой, дыши.

— Брат Антуан, что он ел сегодня?

— Ничего, святой отец.

— Как ничего?

— Он не касался еды уже пару дней. Мы уговаривали его, но он просто не реагирует на слова. Не смотрит. Не слушает. Мы же не должны были кормить его насильно.

— Господь Всемогущий! Несите его ко мне в келью. Я посмотрю, что можно сделать. Молитесь, братья. Молитесь, чтобы Господь пощадил эту несчастную душу. Своею Волею Он вверил нам этого юношу и мы не должны дать ему погибнуть.

Свет гуляет по келье отца Стефана. Пятна света пробиваются сквозь тень листвы и раскрашивают одеяло на постели, куда уложили Винсента. На столе краюха хлеба, похлёбка и козий сыр.

— Почему ты не ешь?

— Не хочу...

Отец Стефан высокий, худощавый и слегка манерный. Замер в картинной позе у окна. Винсент бледный и равнодушный спустил босые ноги с края постели.

— А кто сказал, что твои желания вообще важны? Господь решает. Исполнять Его решения — вот единственное желание для нас, Его детей. Господь пожелал, чтобы из всей твоей семьи лишь ты остался в живых. И не тебе отменять Его решений. Пища нужна нам для того, чтобы поддерживать вместилище души в таком состоянии, чтобы мы могли исполнить свое предназначение за то краткое время, что нам отведено. Так что ешь и почаще думай о том, в чем суть твоей жизни, Винсент, и чего хочет от тебя Господь.

Винсент не провел и бровью. Глядя прямо перед собой мальчик спросил:

— Почему вы не забрали Люцию?

— О чем ты говоришь, Винсент?

— Люция, девочка, что была со мной. Дочка наших слуг. Где она?

Отец Стефан задумался:

— Девочке здесь не место, Винсент.

— Место Люции всегда было рядом со мной. Даже мои родители разрешали нам всегда быть рядом.

— Мы не твои родители. В этой обители нет места для женщины. Такой порядок. К тому же она строптива и непослушна. Братья хотели отвезти ее в женский монастырь, но она сбежала. Не наше дело ловить беглянок. Видит Бог, мы сделали все, что могли.

— Это потому, что вы разлучили её со мной, а у нее кроме меня никого не осталось.

Отец Стефан поджал губы. Он хотел что-то возразить этому блеклому, холодному, как лёд мальчику, в чьих глазах сейчас полыхало адское пламя. Но вдруг смягчился и сказал, направляясь к двери:

— Потому ты и должен поесть, Винсент. Раз она в мире людей, то и тебе стоит тут задержаться.

И тихо прибавил:

— Если ты не изберёшь другую дорогу. Неисповедимы пути Божии.

Винсент этого уже не слышал. Он с жадностью ел. Впервые за эти дни. Ел ради Люции.