Однажды я встретила Бога

Глава 1 | Я встретила Всемогущее Божество

Меня зовут Лисиетта, но так меня называют разве что преподаватели, когда зачитывают список группы. Для всех остальных я просто Лиси. Мне девятнадцать, я учусь на первом курсе, и иногда мне кажется, что за все эти годы на меня никто по-настоящему не обратил внимания.

Родителей у меня нет. Они погибли в авиакатастрофе, когда мне было четыре, и с тех пор меня растит бабушка. Она добрая, она старается, она печёт по воскресеньям пироги с капустой и до сих пор ждёт меня с пар, стоя у окна. Но есть вещи, о которых бабушке не расскажешь. Например, о том, как это — каждый день идти сквозь толпу и чувствовать себя в ней совершенно одной.

Был обычный сентябрьский вечер. Пары закончились поздно, и я, как всегда, уставшая и поникшая, брела домой. Дорога после дождя ещё блестела, а прохожие втоптали в тротуар опавшие листья, и те лежали под ногами жёлто-коричневым ковром. Пахло мокрым асфальтом и чьим-то ужином из открытой форточки.

Уже у самого дома я подняла голову и засмотрелась на луну. Она была огромной и ясной, и её свет почему-то всегда напоминал мне мамины глаза. Наверное, это странно — помнить о человеке только глаза. Но больше я не помнила ничего: ни её голоса, ни запаха, ни того, как она смеялась. Только глаза, светлые и спокойные, как эта луна.

Папу я не помнила совсем. Ни лица, ни глаз. Иногда мне казалось, что в памяти осталось только ощущение — больших тёплых рук, которые подбрасывают меня к потолку. Но я никогда не была уверена, что не придумала это сама.

Я шла, думая об этом, и даже не заметила, как сошла с тротуара на проезжую часть.

Гудок разорвал вечер.

Я повернула голову и увидела фуру. Она летела прямо на меня, огромная, слепящая фарами, и я поняла, что не успею. Ни отпрыгнуть, ни закричать, ни даже испугаться как следует. Всё случилось слишком быстро и одновременно очень медленно. Перед глазами начали проноситься счастливые мгновения моей жизни, и, к моему удивлению, их оказалось совсем немного. Бабушкины пироги. Новогодняя ёлка, когда мне было шесть. Мятное мороженое летом на лавочке у подъезда.

«Ну вот и всё», — подумала я и закрыла глаза.

Удара не было.

Вместо него я почувствовала резкий толчок в бок, будто меня отшвырнула огромная ладонь. Мир крутанулся, а когда я открыла глаза, то сидела на ступеньках у порога собственного дома. Целая. Невредимая. Даже сумка висела на плече.

Я обернулась и успела заметить силуэт. Высокий, тёмный, он стоял у края дороги, там, где секунду назад была я. Лица я разглядеть не смогла. Силуэт будто растворился в свете уличного фонаря, а фура, оглушительно сигналя, унеслась дальше по улице.

Я долго сидела на ступеньках. Руки дрожали.

— Зачем же меня спасли, — прошептала я в темноту, — если я даже этого не хотела?

Этот вопрос не отпускал меня весь вечер. Я сказала бабушке, что просто устала, отказалась от ужина и легла в кровать. Но уснуть не могла. Я лежала и смотрела в потолок, и впервые за долгое время думала о том, как живу. Наверное, когда смерть проходит так близко, что чувствуешь её дыхание, что-то внутри меняется. Не сразу и не полностью. Но где-то глубоко, под усталостью и пустотой, я вдруг почувствовала маленькую упрямую искорку. Мне захотелось жить. Не просто существовать, а жить.

С мыслями о загадочном спасителе я наконец уснула.

Утро началось как обычно: будильник, холодный пол, бабушкина каша. Странно, но вчерашний вечер будто подёрнулся туманом. Я помнила, что что-то случилось, но стоило попытаться вспомнить подробности, как они ускользали, словно сон после пробуждения. Весь день меня не покидало ощущение, что я что-то забыла. Что-то важное.

По пути на учёбу я, как всегда, зашла за Викой. Мы дружили с первого класса, поступили в один университет, и каждое утро ходили вместе. Вика болтала без умолку про какого-то парня из параллельной группы, я смеялась и кивала, и всё было как обычно.

Пока я не почувствовала взгляд.

Знаете это ощущение, когда кто-то смотрит вам в затылок? Холодок вдоль спины, мурашки по шее. Я резко обернулась и успела заметить на крыше пятиэтажки силуэт, очень похожий на человека. В ту же секунду он исчез.

— Ты чего? — спросила Вика.

— Ничего, — ответила я. — Показалось.

Я решила не придавать этому значения. Мало ли что может показаться невыспавшемуся человеку в восемь утра.

На второй паре я сидела у окна. Лекция по истории тянулась бесконечно, преподаватель монотонно читал с листа, и я от скуки уставилась на улицу. Небо было серым, низким. И высоко-высоко в нём, там, где не летают даже птицы, висел тот же самый силуэт. Неподвижно. Будто смотрел прямо на меня.

Я моргнула. Он остался на месте.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно. Что это такое? И почему оно появляется везде, где оказываюсь я?

Едва закончилась последняя пара, я схватила сумку и почти бегом бросилась домой, даже не дождавшись Вики. Всю дорогу я то и дело поднимала голову. Силуэт мелькал то на крыше, то на верхушке дерева, то на фонарном столбе, и каждый раз исчезал, стоило мне присмотреться. Он следовал за мной до самого дома.

А у двери меня уже ждали.

Он стоял в тени козырька, прислонившись к стене, будто ждал здесь целую вечность. Я остановилась в нескольких шагах. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто вы? — спросила я. Голос предательски дрогнул.

Незнакомец не ответил. Он просто шагнул вперёд, на свет, и посмотрел на меня.

И я вспомнила всё. Вчерашний вечер, фары, гудок, толчок в бок. И глаза. Те самые глаза, которые я на долю секунды увидела, прежде чем оказалась на пороге. Это был он. Тот, кто меня спас.

На вид ему было лет девятнадцать-двадцать, примерно как мне. Тёмные волосы, острые черты лица, и глаза — странные, глубокие, будто в них отражалось сразу всё ночное небо. Он был красивым. Очень. Настолько, что я, кажется, на секунду забыла, как дышать.

— А вы кто? — повторила я.

— Сидэй, — ответил он.

Одно слово. Мне это совершенно не помогло разобраться в ситуации, но я поняла, что это имя.

— И что вам от меня нужно, Сидэй?

Он не ответил. Вместо этого молча подошёл ещё ближе. Потом ещё. Наклонился к моему лицу, так близко, что я почувствовала его дыхание. Я инстинктивно закрыла глаза. В голове пронеслось: «Он что, хочет меня поцеловать?! Прямо здесь?! Мы же даже не…»

Щелбан прилетел мне точно в лоб. Довольно болезненный.

— Ай! — я схватилась за лоб и открыла глаза.

Сидэй стоял передо мной и широко улыбался. Таинственность слетела с него, как плащ.

— Привет, Лисиетта! — радостно объявил он. — Как ты уже знаешь, меня зовут Сидэй! Но кто же я такой?! Держись крепче, потому что ты будешь в шоке. Я — Всемогущее Божество, Владыка мира и Бог созидания! А по совместительству главный весельчак и глава Великого Собрания Богов! Почему весельчак? Потому что я единственный, кто шутит на этом невероятно важном мероприятии. А самое интересное, что, кроме меня, шутить там не дозволяется никому! ХА-ХА-ХА-ХА!

Он смеялся долго и от души. Я смотрела на него, потирая лоб, и в голове складывалась очень простая и логичная картина. Передо мной сумасшедший. Красивый, но сумасшедший. А в небе и на крыше я, видимо, просто видела очень большую птицу.

Я молча обошла его, открыла дверь, зашла в дом и захлопнула её прямо перед его носом. Для верности повернула замок на два оборота.

— Лиси, это ты? — крикнула бабушка из кухни.

— Я, ба!

Бабушка возилась с ужином и, судя по звукам, собиралась к соседке смотреть сериал. Я поднялась к себе в комнату, бросила сумку на пол, обернулась…

И увидела сумасшедшего. Он сидел на моём стуле, закинув ногу на ногу, и с интересом разглядывал плакаты на стене.

— Миленько, — сказал он.

Я немного удивилась. Совсем чуть-чуть. Примерно настолько, чтобы через три секунды уже набирать номер полиции.

— Алло, полиция? Ко мне в дом проник незнакомый мужчина. Да. Прямо сейчас. Сидит в моей комнате. Да, я уверена, что он незнакомый!

Сидэй смотрел на меня с выражением глубокого интереса, но не пытался ни отнять телефон, ни сбежать. Это пугало даже больше.

Наряд приехал минут через пятнадцать. Бабушка как раз ушла к соседке, так что встречала их я одна. Двое полицейских, крупных и хмурых, вошли в прихожую, и я сбивчиво начала объяснять: какой-то безумец, преследовал меня, сидит наверху, утверждает, что он бог.

— Бог, значит, — без выражения повторил один из полицейских.

Я провела их в свою комнату.

Стул был пуст.

Полицейские обыскали всю комнату, потом весь дом, потом двор и сарай. Заглянули под кровати, в шкафы, даже в погреб. Никого. Я стояла в коридоре, и щёки у меня горели всё сильнее с каждой минутой.

— Наверное, он успел сбежать через окно, — пробормотала я, когда они вернулись.

Это была откровенная ложь. Окно в моей комнате было закрыто, а снаружи на нём стояла металлическая решётка. К счастью, проверять никто не стал. Полицейские переглянулись, посоветовали мне закрывать дверь и пораньше ложиться спать, и уехали.

Я закрыла за ними дверь, прислонилась к ней лбом и тяжело выдохнула. Потом поднялась к себе.

Сидэй сидел на том же стуле, в той же позе, как ни в чём не бывало.

— Хорошие ребята, — сказал он. — Тот, что повыше, очень любит свою дочку. Каждый вечер читает ей сказки разными голосами.

У меня был только один вопрос, и я задала его очень громким шёпотом:

— Как. Ты. Здесь. Оказался?!

Самопровозглашённый бог встал, потянулся и объяснил, что использовал способность под названием «сокрытие материальности». Пока она действует, его невозможно ни увидеть, ни услышать, ни потрогать, если он сам этого не захочет. Полицейские, по его словам, трижды прошли сквозь него, а один даже наступил ему на ногу.

Звучало это как бред. Но и решётку на окне я видела своими глазами.

Я скрестила руки на груди и усмехнулась.

— Хорошо. Раз ты такой всемогущий, создай мне килограмм золота.

Я ожидала чего угодно: что он начнёт отнекиваться, что скажет «это так не работает», что придумает отговорку. Но Сидэй просто пожал плечами и щёлкнул пальцами.

На моём столе, прямо поверх конспектов по истории, лежал кусок золота. Неровный, необработанный, тускло-жёлтый, размером с кулак. Я осторожно взяла его в руки. Тяжёлый. Холодный. Самый настоящий.

Стол под ним слегка прогнулся.

Я стояла с золотом в руках и чувствовала, как весь мой привычный мир трещит по швам. Можно спорить со словами. Можно не верить чужим рассказам. Но нельзя спорить с тем, что держишь в собственных руках. И я, через силу, через всё своё упрямство, начала ему верить.

Я очень долго молчала. Сидэй терпеливо ждал, разглядывая мои плакаты. Наконец я положила золото обратно на стол, села на кровать и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ладно, — сказала я. — Допустим. Тогда зачем ты меня преследовал? Что тебе от меня нужно?

Улыбка медленно сошла с его лица. И впервые за весь вечер он стал серьёзным.

Глава 2 | Я оказалась нужной

Сидэй подошёл к окну и долго смотрел на луну. Мне показалось, он подбирает слова. Странно было видеть, как всемогущее существо не знает, с чего начать.

— Около тысячи лет назад, — наконец заговорил он, — я появился на свет. И в тот же миг была определена судьба. Не моя. Того, кто однажды даст жизнь моему преемнику.

— Преемнику? — переспросила я.

— Боги не бессмертны, Лиси. Мы живём очень долго, но не вечно. Моё время подходит к концу. Не завтра и не через год, но подходит. И когда я уйду, кто-то должен будет занять моё место. Новый Всемогущий.

Он обернулся ко мне.

— Так уж вышло, что судьба выбрала тебя. Именно тебе суждено стать матерью моего преемника.

Повисла тишина. Очень долгая. Я слышала, как тикают часы в коридоре и как где-то на улице лает собака.

— Что?! — наконец выдавила я. — Ты… ты сейчас серьёзно? Ты приходишь ко мне домой, сидишь на моём стуле, создаёшь золото и сообщаешь, что я… что мы… Нет. Нет-нет-нет. Мы знакомы один день!

— Технически два, — поправил Сидэй. — Вчера я спас тебе жизнь.

— Это не считается!

— Ещё как считается. — Он снова улыбнулся, но уже мягче. — Не волнуйся. Никто тебя ни к чему не принуждает и не торопит. Ты пока не готова, да и я не собираюсь ничего решать за тебя. Судьба — это не приказ, Лиси. Это скорее… дорога, которая однажды приведёт тебя туда, куда нужно. Я пришёл не для того, чтобы тащить тебя по ней. Я пришёл, чтобы ты дошла живой.

— Живой? — Я напряглась. — А что, есть варианты?

Сидэй вздохнул.

— Есть люди, которые очень не хотят, чтобы Всемогущий родился. Они называют себя «Люди — Боги». Это организация, которая уже много веков охотится за теми, кому суждено продолжить род Всемогущих. Они верят, что если новый Всемогущий не появится, то Великое Собрание Богов исчезнет, и люди наконец станут сами себе хозяевами.

— А они правы?

— Наполовину. Собрание действительно исчезнет. — Он помолчал. — А вместе с ним и вся вселенная. Вот этого они, к сожалению, не знают. И объяснить им это невозможно, они слишком долго верили в свою правду.

Я обхватила себя руками. Вчера я была обычной студенткой, которая чуть не попала под фуру. Сегодня я, оказывается, главная мишень древней тайной организации.

— То есть вчера… та фура…

— Нет, — быстро ответил Сидэй. — Фура была просто фурой. Ты просто смотрела на луну, а не на дорогу. — Он чуть прищурился. — Но они знают о тебе. Это вопрос времени. Поэтому я здесь: защитить тебя и подготовить к твоему предназначению.

После этих слов он прошёл по дому. Я ходила за ним следом, как привязанная, и смотрела. Сидэй останавливался у каждого окна и у входной двери, прикладывал ладонь к раме, и по ней пробегали тонкие золотистые линии, похожие на трещинки света. Через мгновение они гасли, будто впитывались в дерево.

— Что ты делаешь?

— Запечатываю, — ответил он. — А заодно переношу всё, что внутри, в отдельное измерение.

— В смысле — переносишь? Дом же стоит на месте.

— Снаружи — да. Снаружи это всё тот же твой дом. Но внутри теперь отдельный маленький мир, к которому ни у кого нет доступа. Кроме тебя, твоей бабушки и меня.

Позже я поняла, как это работает. Я могла свободно заходить и выходить. Бабушка тоже, хотя ничего не замечала. А вот любой чужой, кто попытался бы войти без приглашения, просто оказался бы снова на улице, не понимая, как туда попал. Сидэй называл это «петлёй порога».

Так моя жизнь стала частью сказки. Я дружу с богом. В моём доме живёт заклинание. Я долго не могла в это поверить. Каждое утро просыпалась и первым делом смотрела на стол — не исчез ли кусок золота. Он не исчезал.

Но самое невероятное случилось через несколько дней.

— Хочешь посмотреть, как я живу? — спросил Сидэй однажды вечером так буднично, будто приглашал на чай.

Я, конечно, хотела.

Он взял меня за руку. Пальцы у него были тёплыми. Мир вокруг дрогнул, поплыл, как отражение в воде, в которую бросили камень, и комната исчезла.

Оказалось, что мир Сидэя — это тоже отдельное измерение. По сути, целая вселенная, в которой он может делать всё, что захочет. И каждый день он перестраивает её заново, просто для разнообразия.

— Иначе скучно, — объяснил он. — Тысячу лет в одном и том же интерьере — это, знаешь ли, испытание.

Сегодня он перестроил свой мир под меня.

Я стояла на знакомой улице. Тихой, зелёной, с кривой липой у забора. А передо мной был дом. Наш старый дом, где мы жили, пока родители были живы. Я не видела его пятнадцать лет и не думала, что помню, но узнала сразу: синие ставни, скрипучее крыльцо, окно на втором этаже с занавеской в мелкий цветочек. Моё окно. Там, в той комнате, мама в последний раз в жизни пожелала мне спокойной ночи.

Справа от дома, переливаясь огнями, раскинулся огромный парк развлечений. Колесо обозрения, американские горки, карусель с лошадками. Я столько лет мечтала туда сходить, но всё как-то не складывалось: то денег не было, то не с кем, то бабушка болела.

А у самой калитки стоял маленький автомат с мороженым. Я подошла ближе. Мятное. Моё любимое.

Я не выдержала. Я побежала к дому, взлетела на скрипучее крыльцо, распахнула дверь и засмеялась. Громко, глупо, до слёз. Я не помнила, когда в последний раз так смеялась. Наверное, никогда.

Я бегала по комнатам, трогала стены, обои, старый мамин комод. Конечно, я понимала, что всё это ненастоящее, что это просто мир, сложенный по моим воспоминаниям. Но это было неважно. Важно было другое.

Он это сделал для меня. Кто-то потратил целый день, целую вселенную, чтобы порадовать меня.

Впервые за долгие годы я почувствовала, что действительно кому-то нужна. Пусть даже это не человек. Но Сидэй ведь тоже живой. Он смеётся, он шутит, он грустит, когда смотрит на луну. Значит, всё это по-настоящему.

Когда я вышла на крыльцо, Сидэй сидел на ступеньках и ел мятное мороженое.

— Ну как? — спросил он.

Я села рядом. Мне хотелось сказать очень многое, но получилось только:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил он и протянул мне второй стаканчик.

Мы долго сидели молча и смотрели, как крутится колесо обозрения.

Потом Сидэй поднялся и отряхнул брюки.

— Пойдём. Хочу показать тебе кое-что ещё. Только это уже не так весело.

Его рабочий кабинет оказался в самом центре этого мира. Просторная тёмная комната без окон, почти пустая. Но посреди неё, прямо в воздухе, висела Вселенная. Маленькая, размером с большой глобус. В ней кружились крошечные галактики, мерцали звёзды, плыли туманности. Сидэй объяснил, что через неё он может управлять всем сущим и следить за любым живым существом, где бы оно ни находилось.

— За любым? — уточнила я.

— За любым, — кивнул он. — Даже за той собакой, что лаяла у тебя под окном. Её зовут Буся, и она очень переживает из-за кота с третьего этажа.

Рядом со Вселенной светился отдельный экран. И на нём была я.

Моя фотография. Моё сердцебиение, рост, вес. Строчка «фактор опасности». Длинный список людей, которым я нравлюсь, и список покороче — тех, кому не нравлюсь. Я быстро отвела глаза, пока не начала читать фамилии. Внизу — оставшееся время до исполнения долга, какая-то длинная цифра в днях.

И ещё одна строчка, крупнее остальных.

«Вероятность смерти в настоящий момент: 40%».

Я перечитала её трижды.

— Сидэй, — медленно сказала я, — я ведь нахожусь в отдельном измерении. В твоём мире. Куда ни у кого нет доступа. Почему здесь сорок процентов?

Он долго не отвечал. И мне очень не понравилось, как он на меня посмотрел.

Глава 3 | Я чуть не умерла во второй раз

— Увы, — наконец сказал Сидэй, — не только люди мечтают, чтобы ты не дожила до своего предназначения. Среди богов у меня тоже есть неприятели.

— Среди богов? Но ты же их глава.

— В том-то и дело. — Он провёл рукой над маленькой Вселенной, и та послушно повернулась. — Я создал их не из воздуха, Лиси. В каждого бога я вложил частичку своей собственной сущности. И у некоторых из них со временем появилось желание стать главными. Занять моё место. Жить бесконечно.

Я начала понимать.

— И если преемник будет не твой…

— …а чей-то из них, то они получат именно то, чего желают, — закончил он. — Поэтому я почти уверен, что кто-то из них уже собирается тебя убить. Или забрать себе.

Мне стало холодно, хотя в кабинете было тепло.

Сидэй сунул руку в карман и протянул мне браслет. Тонкий, серебристый, без единого узора.

— Держи. Он показывает вероятность твоей смерти. И ни в коем случае его не снимай: пока он на тебе, я всегда смогу мгновенно оказаться рядом.

Я надела браслет. Он тут же вспыхнул, на секунду будто испарился, а потом плотно прилёг к коже, словно прирос к руке. Я испуганно потянула его, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Тогда я просто подумала: «Как же его снять?» — и браслет тут же соскользнул мне в ладонь.

— Слушается мысли, — кивнул Сидэй. — Удобно, правда? Но я серьёзно: не снимай.

Я снова надела его. На внутренней стороне едва заметно проступили цифры: «40%».

Мы ещё долго разбирались, как он работает. Я задавала вопросы, Сидэй терпеливо отвечал. А потом я спросила то, что не давало мне покоя с самого начала:

— Если ты Всемогущий, почему бы тебе просто не избавиться от всех своих врагов? Щёлкнул пальцами — и нет проблемы.

Сидэй грустно улыбнулся.

— У каждого в этом мире есть своё предназначение. А у богов оно особенное. Каждый из них держит на себе какую-то часть мироздания. Убери хоть одного, и весь мир покатится к чертям. А чтобы восстановить всё как было, мне понадобится не меньше двух сотен лет. И это в лучшем случае.

Он помолчал.

— С самого начала времён у каждого Всемогущего было четыре помощника. Благодаря им всё и держалось как надо. Не было помощников только у самого первого Всемогущего.

— А кто он был?

— Я почти ничего о нём не знаю. Только имя. Дариус. — Сидэй посмотрел куда-то вверх, сквозь потолок кабинета. — Иногда мне кажется, что он на самом деле бессмертен. Что он до сих пор где-то там, ещё выше, чем я, и наблюдает за всем, что происходит на Собраниях и во Вселенной. — Он хмыкнул. — И что-то мне подсказывает, что однажды мы с ним встретимся.

Я хотела спросить ещё что-то, но не успела.

Раздался грохот. Не просто громкий звук, а такой, от которого задрожали стены, пол ушёл из-под ног, а маленькая Вселенная в центре комнаты замигала, как испорченная лампочка. Весь мир Сидэя затрясся.

Сидэй мгновенно изменился. Ни следа улыбки. Одним движением руки он погасил Вселенную и экран с моими данными, и кабинет погрузился в полумрак.

— А вот и наш первый клиент, — тихо сказал он.

Мы вышли наружу. Парк развлечений исчез. Мой старый дом исчез. Вокруг клубился густой серый туман, холодный и тяжёлый, и откуда-то из его глубины донёсся гулкий голос, от которого задрожало всё внутри:

— Так ты всё-таки привёл её сюда. Как я и думал.

Сидэй шагнул вперёд и закрыл меня собой.

— Покажись, Давэй! — крикнул он.

Туман над нами пришёл в движение. Он закручивался воронкой, сгущался, и из самого его центра медленно начал проступать человеческий силуэт. Высокий, широкоплечий. Лица всё ещё не было видно, но я почувствовала его взгляд. Тяжёлый, ледяной, тот самый взгляд в затылок. Только в тысячу раз сильнее.

— Привет, брат мой, — сказал Сидэй.

Брат?..

Я не успела даже додумать эту мысль. Силуэт поднял руку, и в меня полетел сгусток энергии. Ослепительно-белый, гудящий, он нёсся прямо мне в грудь, и воздух вокруг него трещал и плавился.

Браслет на руке обжёг кожу. Я опустила глаза и увидела, как цифры на нём стремительно меняются. 60%. 80%. 95%.

И я снова, второй раз за неделю, почувствовала страх смерти. Тот же самый, что тогда, на дороге. Только теперь не было ни фуры, ни фар. Только белый свет, который становился всё ближе.

Щелчок пальцев.

Сгусток энергии замер в метре от моего лица. Просто остановился в воздухе, продолжая гудеть и искрить, будто наткнулся на невидимую стену. Сидэй стоял рядом, всё ещё с поднятой рукой. Он даже не обернулся ко мне.

— Не трогай её, — сказал он очень тихо. Так тихо, что мне стало страшнее, чем от летящей энергии.

Он сжал пальцы в кулак. Сгусток беззвучно рассыпался искрами.

Сидэй взмахнул рукой, и туман вокруг Давэя рассеялся, словно его сдуло ураганом. Туманная оболочка слетела с его брата, как шелуха, и я наконец увидела его целиком.

Цифры на браслете медленно поползли вниз. 70%. 60%. Но не до конца.

— Ну что ж, — сказал Давэй и улыбнулся. Эта улыбка была очень похожа на улыбку Сидэя. И совершенно на неё не похожа. — Тогда давай решим всё по-старому, брат.

Воздух между ними зазвенел.

Так начался Поединок Богов — за право престола и титул Всемогущего.

Глава 4 | Я увидела, как сражаются боги

Теперь, когда туман рассеялся, я наконец смогла его рассмотреть.

Давэй был похож на Сидэя. Не как брат на брата, а как отражение в холодной воде: те же острые черты, тот же рост, те же глаза, в которых будто плескалось ночное небо. Только у Сидэя это небо было тёплым, летним, с падающими звёздами. А у Давэя — зимним. Чистым, высоким и совершенно пустым. Его волосы были светлыми, почти белыми, а за спиной медленно колыхался длинный плащ цвета грозовой тучи. Он не стоял на земле. Он висел в воздухе, в нескольких метрах над нами, и смотрел на меня сверху вниз так, как смотрят на пятно на скатерти.

— Значит, это она, — сказал Давэй. — Я думал, судьба выберет кого-то поинтереснее.

— Эй, — возмутилась я раньше, чем успела подумать. — Я вообще-то здесь стою.

Сидэй коротко хмыкнул. Давэй даже не повернул головы.

— Брат, — сказал он, обращаясь только к Сидэю, — ты знаешь, кто я. Я защищаю небесный порядок с того самого дня, как ты меня создал. Ты сам вложил в меня эту обязанность. И я говорю тебе: то, что ты делаешь, — ошибка. Смертная не может стать матерью Всемогущего. Это против порядка. Это против всего, на чём стоит небо.

— Луру тоже когда-то была «просто девушкой», — спокойно ответил Сидэй. — И ничего, небо не упало.

При этом имени лицо Давэя дрогнуло. Всего на мгновение.

— Не смей сравнивать, — тихо сказал он. — Ты слабеешь, брат. Я вижу это. Мы все это видим. Твой свет тускнеет с каждым годом. Миру нужен правитель сейчас, а не младенец через двадцать лет. Отойди. Отдай мне престол, и я сохраню порядок. Обещаю, я даже позволю ей жить.

— Как щедро, — сказал Сидэй. — Нет.

— Тогда по закону.

— По закону, — согласился Сидэй.

И они сорвались с места.

Я никогда не видела, как дерутся боги. Наверное, никто из людей не видел. Это было совсем не похоже на драки в кино, где герои красиво машут кулаками. Это было похоже на грозу, которую кто-то сжал в маленький комок и бросил прямо передо мной.

Давэй взмахнул рукой, и небо над нами раскололось. Из трещины, прямо из пустоты, на Сидэя обрушился столб белого света, такой яркий, что мне пришлось закрыть лицо руками. Земля под ногами вздрогнула. Когда я снова смогла смотреть, на месте, где стоял Сидэй, дымилась огромная воронка.

— Сидэй! — закричала я.

— Я здесь, — раздалось у меня над ухом.

Я подпрыгнула. Сидэй стоял рядом со мной, отряхивая рукав, на котором осталось маленькое подпалённое пятнышко.

— Новая рубашка, между прочим, — пожаловался он. — Сиди тут. Никуда не уходи.

Он щёлкнул пальцами, и вокруг меня поднялся купол. Прозрачный, чуть золотистый, похожий на огромный мыльный пузырь. А Сидэй уже исчез и появился высоко в небе, прямо напротив брата.

Дальше я видела только вспышки.

Сидэй был богом созидания, и он сражался тем, что создавал. Из воздуха вокруг него вырастали стены, лестницы, мосты, целые здания. Давэй разбивал их, а Сидэй создавал новые быстрее, чем тот успевал крушить. Один раз он просто вырастил из земли гору прямо под братом, и того подбросило вверх, как мячик. В другой раз создал над Давэем тучу и вылил на него целое озеро воды.

— Освежись, брат! — крикнул он. — Ты с утра какой-то напряжённый!

Давэй ответил молнией. Она прошла в сантиметре от лица Сидэя и разнесла в щепки только что созданный им мост.

Мир Сидэя рушился вокруг них. Там, где минуту назад была улица из моих воспоминаний, теперь зияли трещины. Кривая липа у забора вспыхнула и рассыпалась пеплом. Где-то вдалеке с грохотом осело колесо обозрения. Мне было больно на это смотреть. Это всё было ненастоящим, я знала. Но мне всё равно хотелось закричать, чтобы они остановились.

Я посмотрела на браслет. 45%. 50%. 47%. Цифры прыгали туда-сюда, будто сами не могли решить, что со мной будет.

Сначала мне казалось, что Сидэй побеждает. Он двигался легко, почти лениво, шутил и уворачивался. Но чем дольше длился бой, тем чаще я замечала то, что мне совсем не нравилось. Он начал опаздывать. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Стены, которые он создавал, становились тоньше. Купол вокруг меня пару раз мигнул, как лампочка перед тем, как перегореть.

«Ты слабеешь, брат», — вспомнила я слова Давэя. И мне стало по-настоящему страшно.

Давэй тоже это заметил.

Он вдруг перестал атаковать. Просто завис в воздухе, раскинув руки, и что-то тихо произнёс. Небо над нами потемнело. Со всех сторон к Сидэю потянулись тонкие светящиеся нити, похожие на паутину из звёздного света. Сидэй рванулся в сторону, но нити уже обвили его руки, ноги, плечи. Он дёрнулся раз, другой, и замер, будто вмёрз в воздух.

— Небесные оковы, — сказал Давэй. — Ты сам научил меня им, помнишь? Они держат ровно столько, сколько нужно.

— Давэй, — голос Сидэя впервые прозвучал по-настоящему жёстко. — Не трогай её.

Давэй не ответил. Он медленно опустился на землю и пошёл ко мне.

Купол вокруг меня мигнул в последний раз и погас.

Я хотела бежать. Правда хотела. Но ноги стали ватными, а за спиной была только расколотая земля. Я смотрела, как он приближается, неторопливо, будто у него в запасе вся вечность. Браслет на руке обжигал кожу всё сильнее. Я опустила глаза.

80%.

90%.

— Ничего личного, — сказал Давэй, останавливаясь в двух шагах от меня. — Ты просто оказалась не в том месте. Не в той судьбе.

Он поднял руку. На его ладони начал собираться свет, тот же белый, гудящий сгусток, что летел в меня в прошлый раз. Только теперь Сидэя рядом не было.

99%.

И вот тут что-то случилось. Не с ним. Со мной.

Я вспомнила фуру. Свет фар, гудок, и как я просто стояла и закрыла глаза. Как я сдалась. Как подумала «ну вот и всё» и даже не попыталась отпрыгнуть. И тот вопрос, который я задала потом в темноту: «Зачем меня спасли, если я даже этого не хотела?»

А теперь — хотела. Я хотела жить. Хотела ещё раз съесть мятное мороженое на скрипучем крыльце. Хотела узнать, что такое это моё предназначение. Хотела, чтобы Сидэй ещё раз пожаловался на подпалённую рубашку.

В этот раз я не закрыла глаза.

Я вскинула руку навстречу его свету. Не знаю зачем. Просто чтобы закрыться, наверное. Как закрываются от удара.

И из моей ладони вырвался свет.

Золотой. Тёплый. Точно такой же, как те тонкие линии, что бежали по оконным рамам, когда Сидэй запечатывал наш дом. Он ударил прямо в белый сгусток на ладони Давэя, и тот рассыпался, как песочный замок под волной. Свет прошёл дальше, врезался Давэю в грудь, и бога небес отбросило на несколько метров назад.

Он устоял. Но впервые за всё это время на его лице появилось что-то кроме холодного презрения. Растерянность.

— Что… — Он смотрел то на меня, то на свою ладонь. — Откуда у смертной этот свет?

Я тоже смотрела на свою руку. Она всё ещё светилась, слабо, как остывающий уголёк. Я не чувствовала ни боли, ни жара. Только странное покалывание в кончиках пальцев. И почему-то совсем не страх.

— Я не знаю, — честно сказала я.

Где-то над нами раздался звон, будто лопнула огромная струна. Это рвались небесные оковы. Давэй отвлёкся всего на секунду, и этой секунды Сидэю хватило. Нити рассыпались звёздной пылью, а сам он уже стоял между мной и братом. Тяжело дышал. Волосы растрёпаны, на щеке царапина. Но он стоял.

— Давэй, — сказал он очень тихо. — Уходи.

Давэй долго смотрел на меня. Не на Сидэя, именно на меня. Будто пытался что-то вспомнить или понять.

— Этот свет… — пробормотал он. — Я его уже видел. Очень давно.

— Уходи, брат, — повторил Сидэй.

Давэй выпрямился. Растерянность исчезла с его лица, будто её стёрли. Снова холод. Снова пустое зимнее небо в глазах.

— Это не конец, — сказал он. — Поединок не завершён. Я вернусь, брат. И в следующий раз она тебе не поможет.

Он шагнул назад, в остатки тумана, и растворился в нём. Туман медленно рассеялся. Стало тихо.

Я посмотрела на браслет. 99%. 80%. 60%. 40%.

Остановились на сорока. Как и в самом начале.

Ноги наконец решили, что с них хватит, и я просто села на землю. Прямо на развороченную, пахнущую грозой землю бывшего двора бывшего дома моих родителей. Руки тряслись. Свет в ладони погас.

— Сидэй, — сказала я. — Что это было? Что со мной?

Он не ответил. Я подняла голову.

Сидэй стоял, прижимая руку к боку. А между его пальцами сочилось что-то густое и золотое. Оно капало на землю, и там, куда падали капли, из трещин пробивались крошечные зелёные ростки.

— Ничего страшного, — сказал он и улыбнулся своей обычной улыбкой. — Просто царапина.

А потом покачнулся и упал на колени

Глава 5 | Я узнала, что боги тоже истекают кровью

Я не помню, как мы вернулись домой. Помню только, что Сидэй, уже стоя на коленях, протянул мне руку и сказал: «Держись». Мир дрогнул, поплыл, и в следующую секунду мы оказались на полу моей комнаты. На ковре, который бабушка купила мне на шестнадцатилетие. Сидэй лежал на спине и смотрел в потолок, а золотая кровь медленно растекалась по ворсу.

— Ковёр жалко, — пробормотал он.

— Ты издеваешься?! — Я вскочила. — Что мне делать? Скорую вызвать?

— И что ты им скажешь? «Здравствуйте, у меня на полу истекает кровью Всемогущее Божество, кровь золотая, приезжайте поскорее»? — Он слабо усмехнулся. — Второй раз за неделю полиция к тебе не приедет. А скорая и подавно.

Он был прав. Я метнулась в ванную, выгребла из шкафчика всё, что было: бинты, вату, перекись, зелёнку, пластыри с котятами, которые остались с тех времён, когда я была маленькой. Бабушка, к счастью, давно спала. Из её комнаты доносилось мерное посапывание.

Когда я вернулась, Сидэй уже сидел, прислонившись спиной к моей кровати. Рубашка на боку была разорвана и пропитана золотом. Под ней тянулась длинная рваная рана.

— Почему ты не можешь просто… ну… — Я неопределённо помахала рукой. — Щёлкнуть пальцами? Ты же создал килограмм золота из ничего.

— Создать что-то новое легко, — ответил он. — А вот починить себя сложно. Особенно когда тебя ранил тот, кого ты сам когда-то сделал. Его сила — это моя сила. Она меня знает. Ей не нужно меня искать. — Он поморщился. — Заживёт. Просто медленнее, чем мне хотелось бы.

Я села рядом и начала промывать рану. Руки дрожали, но я старалась. Золотая кровь была тёплой и пахла почему-то летом. Нагретой травой, яблоками и чем-то ещё, чему я не знала названия. Каждый раз, когда капля падала на ковёр, из ворса пробивалась крошечная травинка.

— Ковёр точно придётся выбросить, — сказала я.

— Зато он теперь живой, — ответил Сидэй. — Будешь поливать.

Я фыркнула. Против воли.

Какое-то время мы молчали. Я бинтовала, он терпел. Только когда я затянула повязку слишком сильно, он тихо зашипел сквозь зубы, и я испуганно отдёрнула руки.

— Прости!

— Всё нормально. — Он посмотрел на меня. — Знаешь, ты первая, кто меня перевязывает. За тысячу лет.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Обычно меня некому ранить. А если кто-то и ранит, то рядом никого нет.

Я завязала последний узел и неловко пригладила край бинта. Сверху, не удержавшись, налепила пластырь с котёнком. Сидэй посмотрел на него и рассмеялся. Тихо, чтобы не разбудить бабушку, и сразу же скривился от боли.

— Не смеши, — сказал он. — Мне больно смеяться.

— Это ты не смеши, — ответила я. — Ты весь бой шутил. Даже когда тебя чуть не убили.

Улыбка медленно сошла с его лица.

— Я всегда шучу, — сказал он. — Знаешь почему?

Я покачала головой.

— Потому что если перестану, мне придётся думать о том, что я делаю. — Он смотрел куда-то сквозь стену, далеко-далеко. — Тысячу лет, Лиси. Тысячу лет я решаю, где родится звезда, а где погаснет. Где начнётся война, а где закончится. Я знаю имя каждой собаки во дворе и каждого ребёнка, который сегодня плакал перед сном. Я всё это вижу. Каждый день. И я не могу помочь всем. Если бы я не шутил, я бы, наверное, сошёл с ума ещё лет восемьсот назад.

Я не знала, что сказать. Поэтому просто села рядом с ним, тоже прислонившись к кровати. Плечом к плечу.

— Давэй сказал одно имя, — осторожно начала я. — Вернее, ты сказал. Луру. Кто она?

Сидэй долго молчал. Я уже решила, что он не ответит.

— Моя мама, — сказал он наконец.

Я повернулась к нему.

— Тысячу лет назад она была на твоём месте. Её тоже выбрала судьба. Она тоже не знала, что её ждёт, и тоже, наверное, сначала решила, что мой отец сумасшедший. — Уголок его губ дрогнул. — Хотя он, в отличие от меня, вряд ли дарил ей щелбаны. Он был не из тех, кто шутит.

— А кто был твой отец?

— Сайко. — Сидэй произнёс это имя медленно, с каким-то странным уважением. — Всемогущий до меня. Самый сильный Всемогущий за всю историю. Он не проиграл ни одного Поединка Богов. Ни одного, Лиси. Сотни богов бросали ему вызов. Все проигрывали.

— Ни одного? — переспросила я. — Тогда как же ты…

— Стал Всемогущим? — Он невесело усмехнулся. — Таков закон. Титул нельзя унаследовать. Его можно только выиграть. Когда преемник вырастает, он должен вызвать Всемогущего на поединок. И победить.

— Ты дрался с собственным отцом?

— Да.

— И… победил?

— Он проиграл, — тихо поправил Сидэй. — Это не совсем одно и то же. Отец был сильнее меня. Тогда, по крайней мере. Но он проиграл. Отдал мне свой титул и ушёл. Куда, не сказал. А я так и не спросил, поддался он мне или нет. Тысячу лет об этом думаю.

Он закрыл глаза.

— Мама ушла вместе с ним. Сказала, что её дело сделано.

Где-то за окном проехала машина, и полоса света от фар скользнула по потолку. Я смотрела на неё и думала, что, кажется, мы с Сидэем похожи гораздо больше, чем я могла представить. Он тоже остался один. Только у меня было пятнадцать лет одиночества, а у него — тысяча.

— Моя мама погибла, когда мне было четыре, — сказала я. Сама не знаю почему. Я никому об этом не рассказывала. Даже Вике. — Я её почти не помню. Только глаза. Они были как луна. Поэтому я всегда на неё смотрю. Тогда, на дороге, я тоже на неё смотрела. Поэтому и не заметила фуру.

— Я знаю, — сказал Сидэй.

— Знаешь?

— Я видел. — Он открыл глаза и повернулся ко мне. — Я давно за тобой присматривал, Лиси. Задолго до той фуры. Я видел, как ты каждый вечер останавливаешься у подъезда и смотришь вверх. Я просто не знал, о чём ты думаешь. — Он помолчал. — Теперь знаю.

У меня почему-то защипало в глазах. Я быстро отвернулась.

— Это нечестно, — пробормотала я. — Ты про меня всё знаешь, а я про тебя ничего.

— Теперь знаешь немного больше, — сказал он. — Я тебе только что рассказал то, что не рассказывал никому. Даже Ефрэю, а он вообще-то отвечает за все знания во вселенной. Он очень обидится, если узнает.

Я тихо засмеялась сквозь слёзы.

Потом я вспомнила кое-что ещё.

— Сидэй. Тот свет. У меня из руки. Что это было?

Он посмотрел на мою ладонь. Обычную, человеческую ладонь, с родинкой у большого пальца и следом от ручки на среднем.

— Не знаю, — сказал он. И я поняла, что это правда. Всемогущее Божество, которое знает имя каждой собаки во дворе, не знало, что у меня в руке. — Но этот свет… он похож на один свет, который я когда-то знал. У нас в Собрании был бог. Не из четырёх помощников, а из младших. Тихий, очень добрый. Почти никогда не появлялся на Собраниях, всё время пропадал среди людей. Его свет был точно такого же цвета.

— И где он сейчас?

— Пропал. — Сидэй нахмурился, будто что-то прикидывал в уме. — Около пятнадцати лет назад. Просто однажды не пришёл на Собрание. И больше никогда не появлялся. Даже я не смог его найти.

Пятнадцать лет назад.

Мне было четыре. Самолёт. Мама. Папа, которого я совсем не помню, только большие тёплые руки, подбрасывающие меня к потолку.

— Пятнадцать лет назад… — повторила я.

Сидэй посмотрел на меня. Внимательно, долго. Потом вдруг тряхнул головой.

— Совпадение, — сказал он слишком быстро. — Наверное, просто совпадение. Ты устала, я устал. Давай не будем сейчас об этом.

Я хотела возразить. Но он был прав: я ужасно устала. Глаза закрывались сами собой. День был слишком длинным. Я чуть не умерла второй раз в жизни, видела, как дерутся боги, выпустила свет из собственной руки и перевязала Всемогущее Божество пластырем с котёнком. Для одного вечера, пожалуй, многовато.

— Ты останешься? — спросила я, уже почти засыпая. — Ну, пока не заживёт.

— Я всегда рядом, — ответил он. — Браслет, помнишь?

— Я не про браслет.

Он помолчал.

— Останусь, — сказал он.

Я не помню, как уснула. Помню только, что моя голова сама собой оказалась у него на плече, и что пахло от него летом. Нагретой травой, яблоками и ещё чем-то, чему я наконец придумала название.

Домом.

Утром я проснулась в своей кровати, укрытая одеялом. Сидэя в комнате не было. На полу, там, где вчера растеклась золотая кровь, ковёр зарос мягкой ярко-зелёной травой. В траве цвели маленькие белые цветы.

А на подушке рядом со мной лежала записка. Неровным, торопливым почерком на ней было написано:

«Не выбрасывай ковёр. Поливать два раза в неделю. С.»

И нарисован маленький кривой котёнок.