Однажды в Западном полушарии

Глава 1. Элли

Не могу сказать, что меня сильно занимало, что там происходит у наших соседей — будто мне своих дел не хватало! Само собой, для меня гораздо интереснее было бегать на школьные вечеринки, зависать дома у подруг и друзей и так далее - ну, надеюсь, вы понимаете. А что касается наблюдения за соседями... Ну, это только если на горизонте не намечалось ничего интересного - сами знаете, в нашем забытом богом городишке не так много развлечений.

Вот, к примеру, один раз я краем глаза заметила, что Грейс выволокла из дома какую-то коробку... Мать, конечно, всегда необычайно оживлялась, когда на лужайке возле дома Грейс происходило что-то интересное — она либо приникала к окну, либо шла на поводу у своего любопытства еще дальше и под каким-то предлогом выходила на улицу, изображая, будто делает что-то по хозяйству.

Помню, я тогда как раз со злостью захлопнула холодильник, убедившись, что там нет ничего стоящего — мой растущий организм постоянно требовал калорий, а мать была довольно ленива в плане готовки да еще и бережлива не в меру- вот почему, с недовольной гримасой вытащив из замораживателя пластиковый стакан с мороженым, я собиралась было уже подняться к себе наверх, где у меня стоял на паузе фильмец, который посоветовал Бен, когда вдруг увидела, что мать уже тут как тут и расплющила нос о стекло, наблюдая за происходящим у соседей. По какому-то непостижимому закону природы в такие моменты я всегда пристраивалась рядом с ней, затаив дыхание и наблюдая, что на этот раз вытворяет «эта ненормальная», как называла соседку мать. Это было для нас своего рода онлайн шоу, которое мы потом горячо обсуждали в течение нескольких дней... Да вот только мать, конечно, и представить себе не могла, что у меня может иметься во всем этом свой собственный интерес.

Тем временем соседка принялась вытаскивать что-то из коробки... Приглядевшись, мы поняли, что это какие-то старые шмотки, которые носили в прошлом веке — Линда назвала бы такое барахло «винтажным», она любит такие словечки.

Когда мать увидела, что именно Грейс вешает на веревку, чтобы проветрить от застоявшегося запаха или от нафталина, она прямо-таки присвистнула от удивления: это были какие-то колготки в сеточку, какие-то парики из разряда «платиновая блондинка», пиджаки — ярко-розовые и леопардовой расцветки — и все остальное, что я видела только в фильмах про проституток конца прошлого века.

- Видала? А Грейс-то у нас — та еще штучка! - многозначительно и с удовольствием произнесла мать.

Что касается меня, то я, конечно, вряд ли когда-нибудь одела бы на себя такие шмотки — ну, если только на какой-нибудь маскарад или на тематическую вечеринку. Но, похоже, где-то в глубине души мужчинам такие прикиды нравятся, хотя они не всегда в этом признаются. Вот удивился бы Бен, если бы я предстала перед ним в таком обличье!

Я, конечно, понимала, что эта женщина — я имею в виду Грейс - вовсе не так проста, как кажется.

Мать не слишком-то любила обсуждать со мной эту тему, но иногда она все же проговаривалась, что мол, некоторое время в этом доме никто не жил, а потом, когда из прежних жильцов вернулась только сильно повзрослевшая Грейс, то узнать ее было очень трудно.

Мать тогда часто украдкой рассматривала Грейс, когда та выбиралась из дома, и пыталась оценить, насколько эта женщина напоминает кого-то из бывших обитателей дома, которых мать помнила еще со старых времен.

Эта самая Грейс, насколько я могла понять, очень много сил тратила на то, чтобы выглядеть как можно моложе своих лет. Вот почему она с собой что-то такое делала, что ее было не узнать — ну, сейчас ведь вообще придумали всякие омолаживающие косметические процедуры. Мать относится к этому неодобрительно — типа, вот еще - деньги тратить на такую ерунду! Линда говорит, она такое с собой делать не будет: для нее вообще идеал — это хиппи, а хиппи и косметология, насколько я понимаю, несовместимы ... А что касается меня, то я еще, честно говоря, не решила — я думаю, сначала нужно дожить до такого возраста, когда кожа начнет стариться, как печеное яблоко, а потом уже решать.

В общем, обычно все происходило так: едва Грейс уматывала к себе на работу в муниципалитет, по дороге забрасывая детей в школу и в детский сад, как я, убедившись, что моей матери нет дома, выкатывала на лужайку шезлонг, мазалась солнцезащитным кремом и, надев свое самое откровенное бикини — в этом вопросе я следую примеру тех поп-звезд, которые предпочитают покупать бюстгальтер на размер меньше, - устраивалась загорать. Профессор немедленно чуял приманку и выбирался из дома, усаживаясь в плетеное кресло- качалку так, чтобы можно было за мной наблюдать. Естественно, для приличия он брал с собой из дома какие-то бумаги и потом держал их в руках, делая вид, будто что-то изучает. Но время от времени непременно посматривал в мою строну, сдвигая солнцезащитные очки на кончик носа — от этого он делался похожим на какого-то строгого учителя.

- Не боишься солнца? - спросил он у меня как-то раз.- Вроде бы уже доказали, что его лучи не так уж безобидны.

Честно говоря, меня всегда удивляла эта его странная манера говорить. Про него, действительно, хотелось сказать нечто типа «словно с луны свалился» — ну, то есть явно не от мира сего.

Я, в общем, еще и сама до конца не решила, какую роль мне больше хотелось исполнять в его присутствии— угловатого угрюмого подростка, который в не ладах с обществом и со своим телом, или опытной женщины...

По словам матери, Грейс изо всех сил пыталась убедить всех, что, мол, мистер Гарри — ученый или писатель. Причем иногда она утверждала одно, а в иные дни — другое.

Само собой, Грейс это все делала для придания собственной персоне большей значимости - нас в школе на Социальных науках миссис Пэриш учит, что поднятие самооценки очень важно для каждого индивидуума. Именно поэтому Грейс и хвасталась направо и налево, что у нее такой якобы крутой муж.

Но мне и на самом деле сдавалось, что этот самый Гарри не так прост, как кажется. Иногда, когда Бен провожал меня до дома после какой-нибудь вечеринки, мы проходили с ним мимо какой-то странной невесть откуда взявшейся тачки с затемненными стеклами, пристроившейся где-нибудь на дороге неподалеку от дома Грейс. И тогда Бен небрежно бросал с многозначительным видом, подражая какому-нибудь киношному герою из 80-ых- кстати, вот если на полном серьезе, то я думаю, что если в кого и влюбляться, то это в такого вот героя:

- Похоже, там в тачке какие-то федералы. И они тут, я тебе скажу, неспроста...

Бена, конечно, хлебом не корми - дай перед девчонками порисоваться. Ну, откуда у нас тут федералы?

Но все равно, все это придавало этому самому Гарри дополнительную загадочность.

Когда я думала об этом человеке, сидя в своей комнате на втором этаже, то мне порой казалось, что его одинокая душа точно так же тоскует в четыре стенах, как и моя. А ведь при этом физическое расстояние между нами было совсем маленькое — наверняка ведь, это не случайно так получалось. Мне вообще кажется, что очень многое в нашей жизни не случайно.

Я знала, что мужчин и женщин влечет друг к другу со страшной силой - они ищут что-то особенное в этом общении — возможно, что они ищут самих себя. Или, к примеру, они стремятся услышать музыку сфер. Про это мне иногда говорил Бен, когда мы сидели с ним рядышком где-нибудь под деревом при свете луны, смотрели на мерцание воды в реке и слушали гул далеких поездов.

Это было на самом деле очень забавно для меня, так играться с этим самым Гарри, как играется кошка с мышкой. Потому что, как мне многие тогда говорили, я как бы была одновременно в чем-то и взрослая женшина, и несовершеннолетняя девочка. А он, как ни посмотри, был взрослый мужчина.

А еще я в любой момент могла сказать ему что-нибудь типа: а что про эти наши разговоры подумала бы ваша жена? И посмотреть на его реакцию... Могла бы, но мне не хотелось этого делать до поры до времени.

Кстати, еще у меня была идея хоть одним глазком заглянуть в его кабинет.

Просто у моего отца ничего подобного оборудовано в доме не было. Ну, что там отцу было хранить кроме нескольких спортивных журналов, всяких книг по обустройству дома и нескольких сувениров, которые он купил еще во времена своих школьных экскурсий, а теперь всю жизнь берег, как зеницу ока, не разрешая мне выставить их на продажу на ebay, хотя их оттуда смели бы просто мгновенно... А вот у мистера Гарри, наверняка, в кабинете стоял настоящий письменный стол, а на нем какая-нибудь чернильница или письменный прибор. Он что-то пишет на своих бумагах ручкой или даже пером, и вид у него при этом сосредоточенный и серьезный, это просто сто процентов.

Мне, в общем, нравилось вот так вполне невинно выставлять свое молодое девчачье тело на его обозрение, чувствуя, насколько он от этого внутренне взволнован. Я понимала, что по малейшему моему щелчку этот мужчина буквально горы свернет, но просто я не очень-то спешила делать этот самый «щелчок».

Одновременно я таким образом как бы еще и «имела» эту самонадеянную Грейс, чей арсенал женских ухищрений с этими ее колготками в сеточку и париками уже давно и безнадежно устарел. Тем более, что, похоже, окольцевав этого своего Гарри, Грейс стала следить за собой гораздо меньше — к тому же, ей теперь приходилось заниматься еще и детьми. Грейс никогда не выходила на лужайку в купальнике — я думаю, что она мало что могла бы продемонстрировать. Да что там в купальнике - она даже не рисковала надеть на себя ни шорты, ни топ на бретельках. А таким образом, скажу я вам, женщина признает свое полное и бесповоротное поражение.

На мое счастье. Гарри был закоренелым домоседом, и потому он, в общем, в течение долгих лет и не видел перед собой никакой иной женщины кроме этой своей Грейс — представляю, насколько она ему успела надоесть за это время. И вот по контрасту я позволяла ему любоваться моим телом. Я была прямо-таки уверена, что Гарри представляет именно меня во время своих мужских грез... Кстати, я думаю, что мне понравилось бы посмотреть на него, когда он дрочит, и вообще услышать его страстные стоны.

Мне, конечно, все не терпелось дождаться, когда Гарри потеряет терпение и начнет подбивать ко мне клинья. Интересно, какой предлог он выдумает, чтобы заманить меня к себе в дом — предложит ли он мне зайти к нему, чтобы выпить стакан газированной воды, или окажется более изобретателен? А в каких выражениях он поведает мне о своих чувствах - будет ли он говорить со мной, как с уже взрослой женщиной, или попытается изъясняться на языке, который взрослые считают языком подростков — то есть на этом самом совершенно невообразимом сленге?

Пожалуй, я ответила бы согласием на его приглашение, а потом с удовольствием насладилась бы зрелищем, как этот зрелый голодный мужчина на меня набрасывается. Мне хотелось увидеть его страстным и полностью потерявшим над собой контроль.

И вот дальше, возможно, как раз и пришла бы очередь моих заранее заготовленных язвительных напоминаний про жену, детей и так далее.

Итак, я терпеливо ждала, до поры до времени оставляя «про запас» всякие женские ухищрения типа попросить его помассировать мне спинку или поправить якобы сползшую бретельку пляжного бюстгальтера. Я, как вампир, впитывала флюиды его направленного на меня сексуального интереса и волнения.

...Но вот, кажется, в нашем с ним маленьком мирке что-то изменилось. Пока что-то неясное и еле уловимое — ну, этот романтик Бен, наверняка, сравнил бы это с чем-то вроде приближения грозы. Может, что-то, напоминавшее какое-то самое первое облачко на только что совершенно ясном небе. То есть это был тот момент в приближающейся грозе, когда мать обычно уже что-то предчувствует, но все еще надеется, что ветер переменится и туча обойдет наш дом стороной, и пока еще не бегает по всему дому, в панике захлопывая окна.

Господи, как же все-таки я витиевато объясняюсь... Вот уж, действительно — с кем поведешься, от того и наберешься... Кажется, Бен окончательно проел мне мозги этими своими романтичными природными сравнениями...

В общем, я вдруг перестала чувствовать направленные на меня флюиды со стороны мистера Гарри... Точнее, какие-то волны интереса по-прежнему шли в направлении аппетитных частей моего почти обнаженного тела, но своими чуткими антеннами, вмонтированными где-то у меня в ушах (шутка!), я ощущала, что нечто новое завладело помыслами этого самого мужчины, находившегося так близко от меня. Причем это «нечто» словно всплывало откуда-то из самых глубин его личности... Видите, насколько чутко мы с ним уже стали чувствовать друг друга! Я-то ведь начала испытывать по отношению к нему нечто вроде собственнических чувств — он словно уже успел стать моим мужем, и теперь я с ужасом осознавала, что в его жизни появился кто-то другой.

Как это началось? Ну, он стал выходить из дома со все большей задержкой, как будто — смешно сказать! - там, в доме у него имелось нечто более интересное, чем мое юное тело на шезлонге, привычно ожидающее нескромных ощупываний его глаз. Когда же он все-таки выбирался из дома и усаживался напротив меня, то делал это будто бы просто по привычке. Если прежде я с каждым днем ощущала нарастание его сексуальной энергии — она была просто осязаема, словно бы обволакивая меня наэлектризованным облаком, то теперь он держал в руках только что распечатанные бумаги не просто в качестве антуража, а вглядываясь в них на полном серьезе. Честное слово, он даже что-то бормотал себе под нос, водя глазами по напечатанным строчкам!

В какой-то момент я поняла, что уже точно не дождусь от него приглашения зайти к нему и выпить воды. Того самого приглашения, с которого должно было начаться то, что я многократно себе представляла. И... Господь всемогущий! Мне не осталось ничего другого, как самой попросить у него этот несчастный стакан воды! Произнося эти слова, я придала своему голосу как можно больше кокетливости. А еще я при этом так изогнулась на своем шезлонге, что позволила ему во всех деталях полюбоваться на место соединения моих грудей... Ну, это в том случае, если бы он на меня в этот момент посмотрел. Но он, казалось, вместо этого витал где-то в облаках, сосредоточенно о чем-то размышляя!

Гм, я не могу сказать, что он сильно обрадовался перспективе принести мне воды. Казалось, несколько секунд он вообще пытался придумать предлог, как бы этого избежать — в общем, в этот момент я поняла, что галантный кавалер из него никакой.

Потом он вроде бы ответил мне нечто вежливое и отправился за водой, думая, что я останусь ждать его на лужайке.

Но не тут-то было! Сдалась мне эта вода — цель-то у меня была проникнуть с ним вместе в дом! Потому едва он отправился в сторону дома, я тут же вскочила с шезлонга и бросилась за ним. Так быстро, что даже не одела босоножки, а побежала босиком — хотя прекрасно знаю, что босоножки существенно удлиняют мои ноги и делают их еще более красивыми.

Но мистер Гарри, похоже, тоже несся на всех парусах — не успела я добежать до двери их дома, как он, запыхавшись, уже выбегал оттуда — он так спешил, что расплескал часть воды в стакане.

- Как у вас там красиво! - промурлыкала я, притрагиваясь губами в стакану и кивая на внутренность дома, вид на которую открывался через стеклянные двери.

Но до мистера Гарри, похоже, не дошло, на что я намекаю — он не стал изображать из себя радушного хозяина, а пробормотал что-то в ответ, уставившись на стакан у меня в руке и всем своим видом показывая, что ему не терпится поскорей забрать его у меня и отнести обратно в дом.

Ну, а потом вообще начались эти его отлучки.

Едва Грейс уезжала, как он тоже повадился уходить из дома. Причем, знаете, с очень озабоченным и серьезным видом, словно молодые девушки его нисколько не интересуют.

И вот тогда мне, действительно, не осталось ничего другого, как договориться с Беном и проследить вместе с ним, куда это мистер Гарри ездит.

Глава 2. Грейс - ч.1

Я не слишком-то подозрительна, но невозможно было не заметить, что в последнее время с Гарри стало происходить что-то странное. Теперь он сидел за общим столом с отсутствующим видом, погруженный в свои мысли и отвечая невпопад, а еще повадился все чаще уходить к океану, и хотя я запрещала детям подбегать к нему слишком близко и отвлекать своими криками, сама я наблюдала за ним довольно пристально. Признаться, его необычное поведение настолько беспокоило меня, что я даже отыскала в сарае старый внушительных размеров бинокль, который десятилетиями валялся там среди прочей рухляди.

Вскоре после того, как Гарри появился в моей жизни, сарай ненадолго превратился для нас обоих во что-то наподобие не просто музея моего прошлого, а, скорее, в музей истории сельского хозяйства... Гарри, этот мой милый непознаваемый чудак — а может ли женщина мечтать еще о чем-то кроме того, чтобы ее мужчина всегда оставался для нее непознаваемым, ведь именно эта самая непознаваемость одновременно и бесконечно притягивает, и бесконечно мучает трепетное женское сердце, — всегда был настолько рассеян и увлечен учебой, что мало интересовался тем, как устроена жизнь вокруг него, и потому все эти допотопные газонокосилки, разбрызгиватели для поливочного шланга, грабли, лопаты и прочий незамысловатый скарб, вплоть до сложенных в ящик моих собственных старых детских игрушек, выгоревших и потерявших всякую внешнюю привлекательность, - словом, вся эта порой ветхая утварь в течение некоторого непродолжительного времени вызывала в Гарри интерес исследователя — кажется, он даже что-то зарисовывал в какой-то свой блокнотик... Да, все верно, так оно и было: это самое «исследовательское» настроение одолело Гарри примерно через полгода после начала нашей совместной жизни, в тот момент, когда он словно поборол какую-то апатию и стал заставлять себя интересоваться тем, что происходит вокруг ( вокруг него в этой реальности, а не в какой-то другой недоступной мне реальности из его воспоминаний).

Вертя в руках увесистый добротно сконструированный бинокль, я с изумлением вспомнила, что до встречи с Гарри всякое вынужденное посещение сарая ввергало меня в дурное расположение духа. Бывало, едва завижу все эти старые вещи, как меня раздирают два противоположных желания: с одной стороны, стремление немедленно бежать куда-то, заткнув уши, чтобы не слышать доносящихся до меня голосов, произносящих полузабытые фразы из давно утраченного времени, и бормоча себе под нос что-то на тему о том, что пусть, мол, прошлое само хоронит своих мертвецов — признаться, я не очень помню, кто это сказал, но не удивлюсь, что в оригинале фраза звучит на каком-то мертвом языке; а, с другой стороны, напротив, желание оставить где-то все свои рутинные дела — пусть мир подождет! — и, смахнув с сидения пыль и в который уже раз подивившись парению крохотных частичек в луче солнца, усесться на ближайший же винтажный табурет с перевязанной сломанной ножкой и погрузиться в изучение этих экспонатов музея моей жизни...

Я горестно осознавала тогда, что прошлое имеет надо мной очень сильную власть, а мне непременно хотелось еще немного успеть пожить в той моей настоящей реальности — я определенно не чувствовала себя тогда настолько старой, чтобы ставить на себе крест.

Именно это самое желание еще что-то успеть в своей настоящей жизни двигало мной, когда я проводила часы в косметическом кабинете, превозмогая боль от изобретательных в своей мучительности уколов красоты, которыми щедро одаривала меня улыбчивая Кристи, сияя своей собственной прекрасной кожей и приводя меня в смущение своими неправдоподобно сексапильными и неприлично развратными в своем обещании беспредельной чувственности накачанными губами. Всякий раз, поднимаясь с огороженной занавеской кушетки и радуясь, что бесконечная, казалось бы, инъекционная экзекуция благополучно завершилась, я встречала в предбаннике косметического кабинета совсем молодых еще девчонок, стремившихся урвать от Кристи свою собственную порцию неотразимой привлекательности, которой гарантированно хватило бы им на безмятежное существование в обличье роковой красотки в течение нескольких ближайших месяцев. Девчонки украдкой бросали на меня любопытные взгляды, втайне уверенные, что мой поезд уже давно ушел, на что я, стараясь не смотреть в зеркало, чтобы лишний раз не огорчаться от вида потертой жизнью женщины, из последних сил пыталась собрать в кулак остатки своей воли и язвительно прошипеть что-то мысленно на тему: подождите, вот доживете до моих лет — тогда посмотрим, как вы будете выглядеть... Я прекрасно знала, что всякая красота недолговечна, причем, в отличие от юных созданий, эта истина не казалась мне чем-то абстрактным подобно всем тем сентенциям, которые слишком очевидны, чтобы хоть ненадолго задержать на себе наше внимание.

Я старалась оставаться в женском всеоружии, потому что, презрев все былые разочарования, терпеливо ожидала какой-то новой жизни, - и, несомненно я ждала Его — какого-то еще неизвестного мне мужчину, который сумел бы преобразить мое существование, разом и неотвратимо войдя как в меня саму, так и в мою размеренную скучноватую жизнь.

В ту пору я уже избавилась от большей части моих неугомонных подружек — соратниц моего былого разудалого прошлого, с которыми когда-то так здорово было отправляться во все эти приюты пятничного разгула — пабы и дискотеки. Кое-кто из них уже давно обзавелся выводком детишек и сделался завсегдатаем местных кулинарных и прочих женских клубов, кто-то — если кошелек мужа это позволял — превратился в светских львиц и всерьез принес себя на алтарь занятий благотворительностью, а парочка девушек и вовсе заявили о себе как о стойких приверженках чайлд-фри (плодить детей в такое время — это безответственность) и увлеклись анархизмом, антиглобализмом или бескомпромиссной борьбой против загрязнений окружающей среды, променяв пабы на нечто не менее увлекательное — на бесконечные демонстрации протеста.

И одна только я, после всех разочарований, игнорировала тотальное и повсеместное наступление феминизма на умы и сердца представительниц моего пола и все еще свято верила — что ж, возможно, в этом вопросе я оставалась немного наивной и инфантильной - в освежающую и омолаживающую силу каждого нового мужчины.

Собственно, я последовательно двигалась к этой самой теории — теории Освежающей Силы Мужчины — в течение долгих лет, начиная с первых моих несмелых опытов, когда я трепетала от первых поцелуев и от поглаживания моей коленки под столом, заливаясь краской смущения и стыдливо опуская глаза. Двигалась, не щадя живота своего и... всех остальных органов.

Конечно, я не могла продолжать по-прежнему посещать пабы моей юности... Точнее сказать, я не могла посещать то, что размещалось нынче на месте, где когда-то в стародавние времена все бармены округи с заговорщицкой улыбкой подмигивали мне, фирменным движением наполняя мой бокал каким-нибудь коктейлем, а затем самодовольно протягивая мне свое произведение искусства, украшенное немного нелепым винтажно выглядящим бумажным зонтиком - ведь с той далекой поры прежние владельцы недвижимости на шумных улицах с манящими огнями несколько раз менялись, болезненно реагируя на наиболее разрушительные экономические кризисы и многомесячные карантины по причине распространения неведомых науке хворей, в результате которых жители города вынуждены были обходить питейные заведения стороной, предаваясь нехитрой забаве в стенах собственных домов.

И хотя с течением времени интерьеры пабов менялись, но под новыми вывесками возникали заведения все того же толка, да к тому же самые популярные у посетителей бармены — истинные мастера своего дела - умудрялись всякий раз трудоустраиваться теперь уже у новых хозяев.

Но дело было даже не в этих уже порядком подряхлевших и оплывших Никах или Джонах, вечно норовивших поприветствовать тебя и спросить, как дела, словно полагая, что всякий посетитель, и правда, горит желанием поделиться с кем-то подробностями своей неказистой неустроенной жизни. Проблема была в том, что и сами посетители баров постепенно сделались мне знакомы — если я и не знала каждого из них лично, то с большой вероятностью водила многолетнее знакомство с каким-нибудь их кузеном, подружкой или бывшей одноклассницей, - за исключением разве что нечасто забредавших в наши края туристов или заехавших к нам с основной магистрали трак драйверов.

Я вынуждена была исследовать все новые и новые точки возможного вечернего флирта, уже не столь близкие к нашей округе, но и там мне приходилось старательно менять свою внешность — с этой целью на одной из распродаж я предусмотрительно приобрела парик блондинки. Что касается моего любимого наряда для выхода в свет, то лучше всего зарекомендовал себя черный трикотажный пиджак, довольно откровенно обтягивающий мои груди и, благодаря эластичности ткани, дававший мне возможность в полной мере осязать прильнувшую к моим округлостям мужскую руку, а также обладавший счастливой способностью быстро расстегиваться под настойчивым напором вдруг пришедших в возбуждение нетерпеливых мужских пальцев, являя под собой миленького вида бюстгальтер, своей девичьей цветочной расцветкой навевавший мысли о чем-то весьма целомудренном.

Тот пятничный день в середине июля поначалу не предвещал ничего необычного в бесконечной череде похожих пятниц.

По обыкновению, я отыскала себе в питейном заведении место, с которого прекрасно просматривался вход в паб с висящей на нем бамбуковой занавеской. Делая вид, будто бы жду какую-то свою компанию, я уткнулась взглядом в специально принесенную с собой умную книжку - этим я предоставляла поистине отличный повод для любого парня, вознамерившегося завести со мной, то есть с прекрасной незнакомкой, разговор — в то время как на самом деле я внимательно оглядывала публику.

Я немедленно обратила внимание на высокого темноволосого мужчину в немного помятом спортивном костюме... Честно говоря, я затруднилась бы определить, какой спортивный лейбл мог произвести такого рода ткань, но это, несомненно, не было тем самым первым вопросом, с которого мне следовало завести беседу с привлекательным незнакомцем. У меня мелькнула мысль, что до нашей глухомани, знаменитой на Большой Земле разве что в качестве полигона для ядерных испытаний, да и то исключительно в секретных справочниках, все модные новинки доходят с большим опозданием, и я ощутила, как выражение досады непроизвольно пробежало по моему лицу.

Считывая исходящие от парня флюиды общей неуверенности и какого-то глубинного удивления, с которым тот скользил взглядом по фотографиям улыбающихся постоянных посетителей, горделивым дипломам городских спортивных команд и прочим деталям в простоватом интерьере паба, я немедленно распознала в нем чужака, а еще в его обличье угадывалось нечто невообразимо интеллигентное, этакая изнеженность в повадках и вальяжное самолюбование в манере говорить — в общем, весь тот набор ужимок, который неизменно сопровождает, к примеру, университетских профессоров, в своей обычной жизни носящих уютные мешковатые пуловеры классической ромбовидной расцветки.

От меня не укрылось также, что какие-то время от времени зазывно хохочущие малолетки украдкой изучают его, так же как и я... Конечно, не совсем малолетки — совсем молоденькие девчонки вряд ли обратили бы на него внимание, ведь этот парень выглядел недостаточно заводным для интересных девчонкам забав и давно уже лишился столь привлекательного в девичьих глазах смермотоксикозного безбашенного стремления веселиться, балансирующего на грани фола... Нет, я имею в виду расположившуюся неподалеку компанию скучающих ухоженных дамочек, пребывавших, что называется, в самом соку, то есть в счастливом возрасте где-то на своем третьем десятке.

«Ну, безмозглые хищные стервы — держитесь! Я вам покажу», решила я про себя. Я твердо намеревалась разыграть свою партию как по нотам — так сказать, провести показательную операцию соблазнения.

Что ж... Приходите на мой мастер-класс, и я расскажу вам, как все это делается... Здесь непременно требуется импровизация, основанная на исходящих от вашего визави флюидах, на считывании которых и базируется та самая знаменитая женская интуиция, и всякий раз я играю эту чуть подзабытую партию столь же непринужденно, как иная кухарка по обыкновению отмеряет на глазок ингредиенты своего фирменного супа, ни минуты не задумываясь о соблюдении каких-либо численных пропорций.

Опрокидываю в себя бокал неважно чего — это своеобразное топливо для раскрепощения моего вдохновения и моей сексуальной заинтересованности, и вот уже первые невидимые нити протянуты между нами, хотя мой объект об этом еще не подозревает... Как, впрочем, не подозревает и о том, что в этот момент у него на ладонях явственно проступил рисунок линий его судьбы на ближайшие годы.

Нити между нами приходят в движение и натягиваются, и мы с ним все ближе друг к другу, хотя расстояние между нами еще не стало отрицательным.

...Мы сидели с ним за столиком, а весь мир парил где-то далеко от нас, и вся вселенная словно замедлила свой бег, прислушиваясь к нашему разговору.

Я не изображала из себя ни недотрогу, ни слишком доступную особу, но, несомненно, я планировала уйти из бара не одна, и передо мной сидел тот самый мужчина, на которого я не далее как несколько минут назад возымела виды, причем виды весьма серьезные. Прежде я много раз терпела неудачу, но в конечном счете это лишь добавляло мне решимости — той самой решимости, которой я сейчас была буквально наполнена до краев, восседая напротив этого парня и демонстрируя ему свои отличные белые зубы в приветливой завлекательной улыбке.

И вот все закрутилось и завертелось...

Парень назвался Гарри, в ответ на что я немедленно пошутила, что, мол, а я тогда Салли — ну, все ведь помнят этот знаменитый фильм «Как Гарри встретил Салли».

Все помнят, а вот Гарри как раз не помнил... Забегая вперед, отмечу, что я вообще очень редко замечала выражение узнавания на его лице.

Поначалу Гарри упорно твердил, что собирается пробыть «в этом месте» - так он называл город - недолго, в баре оказался совершенно случайно и уж точно не должен оттуда уходить не при каких обстоятельствах...

Я сразу поняла, что это совершенно типичная отговорка со стороны мужчины, который не хочет проводить с вами больше чем одну ночь — кажется, этому сейчас даже учат девушек на мастер-классах на тему «Как захомутать понравившегося парня».

Для такой одинокой женщины как я ставки предельно возросли, и я с готовностью включилась в эту предложенную Гарри игру...

Для меня не составило особого труда сломить сопротивление мужчины, привезя его ко мне домой. Но и дальше я старательно придумывала что-то такое, что задержало бы Гарри у меня как можно дольше — я подсознательно понимала, что у меня есть шанс заполучить его в весьма продолжительное пользование.

Во время нашей ночи любви у меня дома — Гарри постоянно смотрел на свои странные часы - мы устраивали перерывы, во время которых я развлекала парня беседой. Я заинтриговывала его своими рассказами, а затем, раздразнив его любопытство, останавливалась на самом интересном месте... Я пыталась стать той самой Шахерезадой, чьи сладкие речи могут заставить вас потерять счет времени.

Глава 2 Грейс - ч.2

По его неистовым стонам, заставившим меня с некоторой неловкостью вспомнить о соседях, я сделала вывод, что либо у Гарри давно не было женщины, либо его обычная партнерша позволяет ему не слишком-то много — в общем, благодаря мне парень неожиданно оказался на настоящем празднике телесных радостей.

Стремясь продлить время горячего свидания, Гарри послушно переносил время нашего расставания на все более поздний срок, но при этом я чувствовала, что у него имеется какой-то крайний дедлайн, когда он обязательно вынужден будет вырваться из моих цепких и расчетливых объятий.

И вот тут... И вот тут я пошла на обман.

Настоящей влюбленной женщине вовсе не возбраняется обманывать своего мужчину. В любви, как и на войне, все средства хороши. Иногда я — чем черт не шутит! - действительно, немного подумываю про проведение мастер-классов по женскому пикапу, и, наверное, целое занятие там будет посвящено этой теме — допустимости обмана ради по-настоящему благородной цели. Не верьте тому, кто твердит вам, что истинно любящие люди непременно должны в любой ситуации оставаться честны друг с другом , ведь чаще всего так говорят прекраснодушные неудачники — люди, оставшиеся в своей истории любви у разбитого корыта, но при этом упорно твердящие о некой гипотетической неукоснительной честности. Как-то раз я флиртовала с одним русским, и тот сказал мне что-то типа: «Вам будет нетрудно обмануть меня, потому что я сам рад быть обманутым» — так написал какой-то их знаменитый русский поэт, а русские просто обожают цитировать своих непереводимых русских поэтов. Отсюда можно сделать вывод, что мужчины сами не прочь, чтобы женщины их обманывали.

Ну, в общем, я тогда незаметно добавила немного снотворного в его бокал...

А потом попыталась перевести назад время на его часах и на всех доступных часах в доме.

Боже мой, не заставляйте же меня все это так подробно рассказывать! Каждая настоящая женщина всегда безошибочно чувствует, когда и что она должна сделать, чтобы мужчина рядом с ней потерял счет времени и забыл обо всем, и в этом смысле я — не исключение.

Странные наручные часы Гарри никак не реагировали на все мои попытки перевести стрелки назад и тем паче - на мои попытки силою своей воли заставить время на часах пойти вспять... Часы оказались какими-то... заблокированными — кажется, это называется именно так. Возможно, это были и не часы вовсе, а точнее — это были не только часы, а одновременно и еще что-то — я видела подобное устройство в кино в одном фантастическом фильме про будущее

Но дальше произошло нечто совершенно невообразимое: откуда-то из часов стали доноситься какие-то тревожные звуки — настолько тревожные, что, бьюсь об заклад, у меня от ужаса и от неожиданности даже зашевелились волосы на голове, а ведь я в то время была уже достаточно навеселе, и потому мне почти все уже казалось нипочем.

Эти звуки делались все более и более тревожными, а запястье Гари, на которое они были надеты, в ответ очень ощутимо вибрировало — мне казалось, что вся моя двуспальная кровать сотрясается от этой вакханалии звуков, но, слава богу, я предусмотрительно подбавила Гарри в бокал такую лошадиную дозу снотворного, что он был способен лишь беспокойно ворочаться на нашем греховном любовном ложе, на котором совсем недавно мы так страстно сотрясались с ним в экстазе...

Я испытала огромное облегчение, когда все эти вибрации тревоги, словно нехотя, наконец затихли, хотя на душе у меня по-прежнему оставалось неспокойно.

Шло время, и вот наступил момент, когда Гарри наконец очнулся, с трудом соображая, что произошло с ним накануне и где он находится. Я встретила его обворожительной улыбкой, предусмотрительно успев в очередной раз принять душ и надев на себя один из моих самых соблазнительных пеньюаров — я с удовлетворением обнаружила, что тело Гарри не осталось равнодушно к моим грациозным позам и к очертанию моих прелестей, легко угадывавшихся сквозь черное кружево пеньюара.

Но постепенно мужчина в моей постели осознавал, кто он и где находится — это частенько случается с теми, кто накануне немного перебрал, а потом зашел в гости к какой-то пока не слишком хорошо знакомой красотке - и менялся в лице.

Поначалу Гари встрепенулся и даже начал было куда-то собираться, словно намереваясь бежать к какой-то ждавшей его под окном машине и гнать потом куда-то, откуда он, собственно, и взялся — признаться, я так и не поняла, из какого именно удаленного аэропорта он появился в нашей глухомани. Но затем, похоже, понял, что никуда уже не успевает, и уселся, горестно обхватив руками голову. В нем словно что-то оборвалось. Немного спустя он поднял на меня взгляд и попытался заговорить - надо признаться, в тот момент от его прежней развязной алкогольной разговорчивости, которой он накануне покорил меня в пабе, не осталось и следа - похоже, парень испытал сильный шок...

Гарри не выглядел слишком счастливым, и тогда я поняла, что он не только ни на минуту не собирался оставаться со мной в городе, но к тому же еще и все его давешние слова и пылкие обещания о продолжении нашего знакомства были вызваны лишь временными бурными процессами в зоне пониже живота, обычно сильно обостряющимися после выпивки. Но. честно говоря, это был не первый мужчина в моей жизни, с которым я поступала подобным образом -ну, а что вы хотите? Как по мне, то за свои слова полагается отвечать.

Признаться, на тот момент я даже не была уверена, женат ли он.

Я предположила, что Гарри опоздал на какой-то самолет, на который у него был заранее куплен билет, или что-то в этом роде. Возможно, он путешествовал с целой группой каких-то коллег, потому что потом, после пробуждения, он, похоже, обнаружил какие-то пропущенные тревожные сообщения где-то у себя в этих странных часах -во всяком случае, именно так я поняла из его сумбурных взволнованных слов.

Я решила не единым словом не обсуждать его скорый предстоящий отъезд — как, впрочем, и всю его жизнь, не касающуюся меня и наших отношений, - что, на самом деле, потребовало от меня немалого мужества. Я просто решила вести себя так, чтобы этому парню очень захотелось подольше остаться в моем гостеприимном доме, а то и вовсе навсегда перебраться ко мне жить.

И вот... К моему изумлению и к удовольствию, время все шло, а Гарри даже не заговаривал об отъезде.

Наоборот, он вдруг живо заинтересовался местными достопримечательностями... Хотя разве можно назвать достопримечательностями развалины, оставшиеся на месте заброшенных предприятий, эпоха расцвета которых давно ушла в прошлое? В более или менее благоустроенных отсеках таких комплексов развалин разбили свои мини-города бездомные, а все остальные постройки просто подвергались постепенному естественному разрушению.

У Гарри началась эпопея обследования этих развалин. По репликам тамошних бездомных, с готовностью взявшихся служить нашими провожатыми по этому непростому квесту, я поняла, что существует особый вид туристов, обожающих вот так лазать по промышленным развалинам, а некоторые из них пошли еще дальше — они делятся на команды, а потом бегают по постройкам, стреляя друг в друга шариками с краской.

Я понимала, что для такого рафинированного городского парня, как Гарри, руины заброшенных зданий за границами города - это источник тех самых острых ощущений, которых он был лишен в течение своей прошлой жизни, и потому относилась к его неожиданно вспыхнувшей страсти снисходительно. Хотя кое-что в его поведении казалось мне странным: какие-то участки местности он осматривал особенно внимательно, пытаясь проникнуть за все возможные заколоченные двери и спуститься во все возможные подвалы, что, несомненно, представляло определенную опасность, о чем я ему не уставала напоминать. А еще время от времени Гарри вдруг останавливался на каком-то месте и замирал, в сосретодоченности чуть прищуривая глаза и словно бы прикидывая в уме соотношение расстояний между какими-то объектами.

- Место силы? - шутливо заглядывала я ему в глаза в такие моменты, но он оставался предельно серьезным и напряженным, словно пытаясь фибрами своего организма уловить некие невидимые волны.

Я все никак не могла понять, получает ли он ответы на какие-то свои вопросы, часами и днями слоняясь по развалинам. Иногда, когда Гарри надолго исчезал в очередном подвале или за очередной заколоченной дверью, которую открыл с помощью прихваченных нами с собой инструментов, я настолько страшилась внезапно обрушивавшейся на меня тишины, что на несколько мгновений со всей ясностью осознавала, что могу больше никогда не увидеть своего мужчину, ибо он навсегда ускользнул от меня, вернувшись туда, откуда пришел... Это был иррациональный ничем не объяснимый страх, от которого у меня перехватывало дыхание и начинало бешено биться сердце... «Гарри!» - с ужасом кричала я в такие моменты, чувствуя, как слова вязнут в какой-то поглощающей все звуки невидимой субстанции, потому что мой голос вдруг срывался на еле слышный мне самой шепот.

Но потом проходило несколько бесконечно тянущихся минут, и вот я уже слышала звук его шагов, и силуэт Гарри снова возникал в пределах видимости — с понурой головой, бесконечно подавленный и разочарованный, но неизменно притягивающийся невидимыми нитями по направлению ко мне, к своей женщине, к своей центростремительной точке.

Постепенно Гарри стал уставать от этих загородных поездок, что не могло меня не радовать, потому что мне вечно чудилось в них нечто пугающее.

Он обосновался в одной из комнат дома, куда мы перетащили письменный стол. Я также раздобыла для своего ненаглядного много бумаги и чернил, и мой ученый принялся целыми днями выводить на белой поверхности какие-то бесконечные формулы, которые напоминали мне то ноты с чарующей музыкой, то письмена на неведомом языке.

Время от времени Гарри в задумчивости сравнивал себя с... С Робинзоном Крузо.

Сейчас я с относительной легкостью произношу это странное имя, а тогда я еще не знала, кто это такой, и чтобы не ударить в грязь лицом перед Гарри, мне пришлось сходить в местную библиотеку — в это сосредоточие вековой мудрости человечества. Я прочитала аннотацию на обложке порядком потрепанной книги, но так и не поняла, почему Гарри на ум пришло такое странное сравнение.

- Ну, городок, конечно, не такой уж большой, но это все же не необитаемый остров, дорогой, - мурлыкала я, прижимаясь к нему.

- Я имею в виду, что теперь мне нужно будет построить собственную лодку, чтобы добраться до Большой Земли, — рассеянно повторял он в ответ.

Я с горечью осознавала, что Гарри, наверняка, закончил университет, а потом работал где-то на этом самом Восточном побережье — таком модном и богатом, которое он называет Большой Землей, а наш городок для такого крутого парня - сущая дыра.

Я ликовала, что в доме появился мужчина.

А когда у меня обнаружилась задержка, то я устроила для своего ненаглядного романтический ужин и поделилась с ним этой прекрасной новостью. В этот момент я поняла, что отныне нас связывают уже не просто какие-то абстрактные нити притяжения, а узы на порядок более серьезные.

В скором времени из обрывков фраз я поняла, что в своей научной деятельности Гарри специализируется в области физики.

Примерно тою же самой областью физики занимался и муж одной моей старой подружки по имени Берта, и мне в голову пришла шальная мысль осчастливить эту ужасно скучную пару и пригласить их к нам на ужин — мне хотелось, чтобы Гарри хотя бы на время почувствовал себя в родной стихии... До сих пор проклинаю себя за эту затею, потому что в результате упоминание имени Берты оказалось в нашем доме под запретом: после того, как я, словно невзначай, завела за столом разговор про эту самую физику, Гарри неожиданно оживился, словно выйдя из своего постоянного летаргического полусна, и вдруг наговорил столько околонаучной чуши — в какой-то момент муж подруги полушутливо назвал это ересью и лженаукой, - что мне пришлось сказаться больной и поскорей выпроводить своих гостей, немало ошарашенных всем услышанным.

Да что там Берта и ее муж...

Женщины нашего городка — это вообще нечто, скажу я вам.

Возьмем хотя бы нашу соседку Дороти. Похоже, она только тем и занимается, что подсматривает из своего окна, что у нас с Гарри происходит. А не то еще выйдет своей неспешной походкой из дому и, делая вид, будто бы развешивает на веревке белье, со всей силы буравит своими глазищами наш дом и прилежащую к нему лужайку. Господи, ну кто же в наше время развешивает белье на улице? Приличные люди давно уже используют сушилку стиральной машины, или, на худой конец, остерегаясь ненастья и не надеясь на хорошую погоду, вешают веревки где-нибудь под крышей дома, но Дороти все это, похоже, не касается - нет, наша дорогая Дороти готова скорее пожертвовать сухостью своего белья, чем пропустить какое-нибудь шумное разбирательство своих соседей. В этом плане я по возможности стараюсь давать ей поменьше пищи для размышлений, но один раз эта глазастая увидела, как я сначала залезла на лестницу, чтобы залатать прохудившуюся крышу, а потом принялась извлекать из карманов домашнего передника молоток и гвозди... Честное слово, я едва не выронила эти свои гвозди, когда до меня донеслась торжествующая тирада Дороти по поводу того, что, мол, уважающие себя мужчины занимаются починкой крыши сами, а не используют в этих целях женский труд...

Я просто побагровела от гнева, услыхав эти слова...

Да разве же знает эта самая несчастная Дороти, что такое настоящий мужчина? Почему ей в голову втемяшилось, что все мужчины обязательно должны быть такими, как ее недалекий Билл, который, похоже, не может найти себе другого развлечения, кроме как непрестанно что-то чинить, ремонтировать, пилить, строгать, подкручивать какие-то шурупы, а потом довольно покряхтывать, склонив голову набок с сигаретой в уголке рта и любуясь результатами своего труда? О нет, дорогая моя Дороти, времена, когда Билл выигрывал в школе конкурсы на лучше всех обтесанную и ровнее всех сколоченную табуретку, давно прошли, и я могу открыть тебе страшную тайну, что женщины ценят мужчин за кое-что другое, а вовсе не за их «рукастость». И вот с этих самым «другим» у нас с Гарри как раз все нормально... Ну, или во всяком случае, было нормально — до тех пор, пока он опять не стал слишком часто задуматься о чем-то явно нездешнем.

Или, к примеру, эта зажигалочка Мелинда... Которая сначала начисто забыла обо мне, когда я была одинока, но зато неожиданно заинтересовалась моей скромной персоной, едва в моем доме завелся мужчина. Причем эта фурия принялась не просто звать меня пойти с ней куда-нибудь выпить кофе, как и полагается любящей потрещать подруге, а довольно настойчиво напрашивалась ко мне домой, чтобы полюбоваться на этого моего Загадочного Затворника, как называют Гарри мои бывшие подружки.

И что же вы думаете? Понятно, что в глубине души Мелинда рвет и мечет от разочарования, что Гарри не особенно-то покатывался со смеху от ее шуток и не особенно-то посматривал на ее прелести — во всяком случае, я на это очень надеюсь, - но потом при мне она умело разыграла разочарование, повторяя, что, мол, как же жалко, что с Гарри нельзя обсудить ни одного прикольного фильма и ни одной заводной музыкальной композиции...

Господи, Мелинда! Хватит уже обсуждать все эти тупые фильмы нашей юности — посуди сама, разве в них счастье? И разве нет ничего более интересного, чем по сто раз переслушивать те заезженные пластинки, под которые в доисторические времена мы бегали на свои первые школьные дискотеки?

Ну, не буду же я, в самом деле рассказывать ей правду о том, что Гарри был в школе таким жутким ботаном, что у него не было времени больше ни на что, кроме учебы?

Словом, долгие годы я всеми силами создавала для Гарри благоприятный микроклимат в доме и растила наших детей, и это приносило мне огромную радость — разве же не этого ищет всякая женщина, если она не феминистка или что-то подобное?

Глава 2 Грейс - ч.3

Периодически у Гарри возникала паранойя: ему вечно мерещилось, будто бы за окнами нашего дома слишком долго стоят на месте незнакомые машины со смутно угадывающимися неподвижными силуэтами двух широкоплечих парней на передних сиденьях.

Но я всегда отвечала ему, что после того, как я отвалила кучу денег за его поддельные документы, ни одно ФБР ни к чему не подкопается — так обещал мне парень из фирмы липовых документов. «Фирма гарантирует!» - гордо заявил он.

Конечно, мне не слишком-то хотелось понапрасну тратить деньги, но Гарри сказал, что его прежние документы просрочены, и наотрез отказался идти и получать новые обычным образом, как полагается в таких случаях.

-Если что - ну, просто говори им, что ты — человек какой-нибудь свободной профессии... Ну, например, писатель. И именно поэтому ты и сидишь целыми днями дома и... ждешь у океана вдохновения, - наставляла я Гарри на случай неожиданной встречи с агентами ФБР.

О такой схеме взаимодействия со стражами порядка проинструктировал меня все тот же парень, продававший мне липовые документы, хотя при этом еще добавил, что вообще-то ФБР-овцы писателей не слишком-то жалуют — это расплывчатое понятие служит стандартным прикрытием не слишком добропорядочного гражданина без определенных занятий, так же как должность «атташе» в посольстве фактически означает статус шпиона.

- И, тем более, — а разве же тебе есть что скрывать, милый? -кокетливо добавляла я.

Еще я могла бы добавить, что его страхи немного напоминают паранойю того гениального математика из «Игр разума», но Гарри явно не смотрел этот фильм.

На самом деле, чего только я не наслушалась за это время... Какие только гипотезы не будоражат умы недалеких жителей города.

К примеру, однажды эти две девахи — я имею в виду Берту и Мелинду — и вовсе объединились, потрещали друг с другом и притащились ко мне со своими конспирологическими теориями.

Помнится, я тогда как раз закончила кормить своего младшенького и уложила его спать в люльку, подвешенную под кроной большого дуба на нашей лужайке. И вот слышу, как скрипит гравий — значит, кто-то подкрался к калитке...

Честно говоря, я не слишком-то жалую непрошенных гостей – вечно опасаюсь, что кто-то из прошлой жизни Гарри украдет у меня моего суженого. Но потом разглядела между ветвей крыжовника этих двух кралей. Которые делали мне знаки, чтобы я к ним приблизилась.

- Времени нет, — строго проговорила я, нехотя подойдя к ограде.

- Да мы на минутку... Знаешь, что нам тут в голову пришло? - начала Мелинда.

- Не уверена, что мне это интересно. Но раз уж пришли — говорите.

- Короче, ты же знаешь, что Берта и сама немного понимает в физике — она ведь подцепила своего мужа как раз тогда, когда работала секретаршей в универе, - уважительно кивнула Мелинда в сторону Берты.

Я смутно припоминала эту трогательную историю давнишнего романтического знакомства моей подруги.

- Ну, и? - нетерпеливо спросила я.

- Мы сопоставили тут кое-какие факты... Короче... - Мелинда переминалась с ноги на ногу, нерешительно переглядываясь с разом притихшей — даже какой-то пришибленной - Бертой.

И тут меня в который уже раз охватило какое-то смутное беспокойство. Я инстинктивно чувствовала, что мне лучше не слышать, что там такого эти две дурынды надумали... Но было уже поздно.

- Короче, с учетом всех этих аномалий на месте искривления пространства у нас за городом...

- О боже, Мелинда — так ты об этом! Мне никогда не нравилось, что ты читаешь эти ужасные шарлатанские книжки...

- А, с другой стороны, твой Гаррри как-то совсем ничего не знает из того, что должен знать...

- Он знает все, что нужно, и даже гораздо больше этого, - зло отрезала я.

- А если еще вспомнить, что за несколько лет до твоего Загадочного Затворника в городе появился этот самый... Ну, ты же помнишь того странного типа, который потом еще загремел в психушку?

Тут у меня перед глазами возник образ никогда не просыхающего местного юродивого, вечно шатающегося по улицам возле баров и болтающего всякий вздор о своих перемещениях во времени.

- Раз в несколько лет там, похоже, открывается портал...- важно продолжала Мелинда, внимательно наблюдая за моей реакцией с таким видом, словно, едва распрощавшись со мной, эта сплетница собирается немедленно растрезвонить о нашем разговоре всему городу.

- То, что вы придумали — это полная ерунда, - решительно отчеканила я и поскорей направилась в дом, громко хлопнув дверью.

Тем не менее, нужно отдать им должное: эти две дурынды добились своего - они заронили во мне зерно смутных подозрений.

(подозрений, которые отныне исподволь разрушали мою счастливую жизнь. Я стала находить в поведении Гарри все больше подтверждений тому, что он... Как бы это сказать? Словом, что он — не только чудак, но и чужак.)

Когда мы с Гарри ссорились — вот ведь был праздник для Дороти! - то я обычно кричала ему:

- Ах, так! Тогда проваливай от меня ко всем чертям!

И, что бы вы думали, он мне на это отвечал?

Он говорил что-то на тему, что ему... - вы только послушайте! - что ему, мол... некуда идти!

Сначала я думала, он имеет в виду, что его бывшая семья уже никогда не простит ему затянувшуюся интрижку со мной...

Но потом, когда во мне зародились все эти подозрения, я засомневалась, что мой дорогой Гарри возник в моей жизни, явившись с Восточного побережья.

Иными словами — а вдруг вообще нет на Земле такого места, где он прожил все эти свои предыдущие годы?

(Такая версия многое бы объяснила.)

А один раз Гарри смотрел с нашим старшеньким какой-то старинный черно-белый фильм про машину времени, и неожиданно принялся очень подробно описывать, как такая машина могла бы быть устроена... Малыш был настолько потрясен познаниями отца, что с гордостью заявил, что его папа - самый умный и вполне мог бы сам изобрести машину времени ничуть не хуже, чем какой-то чудик в фильме... И тут Гарри на полном серьезе заявил, что он и есть тот самый парень, которому принадлежит это судьбоносное для истории человечества изобретение.

В этот момент я обрадовалась, что кроме меня и малыша его никто не слышал — вот шуму бы в городе поднялось, учитывая, что в его сторону и так уже косо смотрят!

Подсчитав, что скоро исполняется ровно десять лет с того дня, как мы познакомились, я предложила Гарри романтически отпраздновать эту важную веху в наших отношениях. Поначалу мой мужчина ответил на это своим обычным рассеянным взглядом, но потом ему, кажется, пришла в голову настолько важная мысль, что он побежал в кабинет, чтобы записать ее. Я услышала, как по дороге он повторяет: «Ровно десять лет...»

Что ж, не скрою — мне было приятно, тем более, что скоро я с воодушевлением обнаружила, что Гарри прикрепил на грифельную доску отрывной календарь, с помощью которого принялся отсчитывать дни, остающиеся до наступления десятилетней годовщины нашего знакомства. По этому поводу я не преминула кокетливо заметить, что подобное нетерпеливое ожидание этой романтической даты выглядит чертовски трогательно с его стороны, и подарила ему долгий чувственный поцелуй с намеком на нечто большее, но Гарри в задумчивости проигнорировал мой порыв.

У Гарри появился какой-то загадочный вид, который, конечно, не мог укрыться от такой проницательной женщины, как я. Вскоре я обнаружила, что он ждет какую-то почтовую посылку. Догадавшись, что Гарри заказал для меня подарок к нашей годовщине, я почувствовала, что люблю его так сильно, как никогда, и старательно подыгрывала ему в этой игре, делая вид. что ни о чем не подозреваю, и даже подстроила так, что почтальон вручил коробку с посылкой именно Гарри...

Впрочем, Гарри распечатал коробку, не дожидаясь знаменательного дня. Там оазался пришедший откуда-то из Азии кабель, который Гарри подключил к чему-то в кабинете. По этому кабелю к нам в дом стали приходить странные сигналы, и этот процесс сопровождался звуками, очень напоминающие звуки из его старых странных часов — кстати, слава богу, что его часы давно сломались, и он не смог нигде раздобыть к ним запасные части.

Появление в нашем доме этого злополучного кабеля, казалось, не сулило ничего хорошего.

Гарри словно ощутил некое воодушевление, в нем словно проснулась некая прежде старательно подавляемая надежда.

Он стал чаще ходить к океану. Первое время я кралась за ним с биноклем и, пристроившись в удобной точке неподалеку, наблюдала, что он там делает — мне вспомнились его слова про Робинзона Крузо и про лодку. Но он просто сидел и смотрел на линию горизонта, время от времени записывая что-то в блокнот.

Он также возобновил свои прежние поездки к комплексу заброшенных зданий, но только теперь его маршруты сделались какими-то гораздо более точечными и целенаправленными.

Наверное, чувствуя, что я точу зуб на купленный им кабель, на месте которого должен был лежать и дожидаться меня романтический подарок ко дню знакомства, Гарри приноровился запирать свой кабинет, когда уходит. В ответ на мои недоуменные вопросы он пускается в пространные рассуждения о необходимости личного пространства.

- Ты же понимаешь — у меня сейчас кризис среднего возраста, а в таком состоянии мужчины становятся как минимум большими чудаками, - обезоруживающе улыбается он.

Но вы уже знаете, что такая женщина как я при необходимости всегда сумеет преодолеть все и всяческие рамки, и не придумали еще такой засов, который я не смогла бы с легкостью открыть.

И вот я стою перед ворохом бумаг своего ненаглядного, смотрю на какие-то полученные им сообщения — буквы плывут перед глазами, и от волнения я способна сфокусировать взгляд только на каких-то разрозненных обрывках: из-за вашего неожиданного исчезновения... проект был заморожен... в течение долгих лет... после смены руководства появилась надежда... к годовщине вашего изобретения... поздравляем с восстановлением коммуникации... с нетерпением ждем вашего возвращения... - стою и смотрю, не слишком-то понимая, что все это значит, хотя и чувствуя какую-то скрытую угрозу — кажется, из очертаний этих букв в бумагах на столе прямо на моих глазах разрастается нечто пугающее, способное сокрушить весь наш дом и всю нашу жизнь...

Я вспоминаю чудесную улыбку Гарри, его руки, его страсть, и уверена, что Гарри будет со мной еще очень и очень долго. Мы не ходили с ним к алтарю и не произносили каких-то высокопарных слов вроде «пока смерть не разлучит нас», но по сути именно это печальное событие - то единственное, что способно оборвать наш заключенный не на небесах союз.

Глава 3. Сара

Порой я пытаюсь осмыслить, что же именно произошло... В такие моменты я изумляюсь тому, что все начиналось столь обыденно... И как всегда, когда я вспоминаю о прошлом, я удивляюсь, насколько неискушенной и романтичной я тогда была. И, конечно, в чем-то завидую себе самой из прошлого.

В то время я делала только первые шаги в университете.... О, я думаю, что мне не стоит пока уточнять, о каком именно университете идет речь. С одной стороны, к этой истории уже проявили внимание газетчики и сценаристы, а с другой... Знаете, один мой приятель говорит, что любые научные разработки, которые имеют хоть какую-то ценность, должны оставаться секретными. И в этом случае, как вы скоро сможете убедиться, это принцип справедлив, как никогда. Я имею в виду, что все мы, конечно, подписывали бумаги о неразглашении и так далее, и делали это под напряженными взглядами неласковых парней сами знаете откуда,

Помню, мне тогда во что бы то ни стало нужно было самоутвердиться, доказать свою состоятельность. В чем-то это мое рвение подогревалось излишне требовательным научным руководителем, а в чем-то — моими донельзя амбициозными сокурсниками. Кое-кто из них изображал из себя будущих светил науки: знаете, этакий пытливый взгляд, словно его обладатель пытается во всем дойти до самой сути, использование всяких умных словечек - порой к месту, а порой и невпопад - и напускная рассеянность, как будто в этот момент собеседник на минуточку отвлекся от разговора с тобой, потому что якобы боится упустить очередную пришедшую ему на ум гениальную идею.

Я изо всех сил старалась, чтобы меня включили в какой-нибудь перспективный проект, и для этого активно интересовалась разнообразными бурлениями научной жизни. Изучала любую мало-мальски интересную информацию, которая появлялась на доске объявлений: посещала лаборатории, устраивавшие презентации, и ходила на семинары, где порой задавала докладчикам умные вопросы.

И вот примерно в то самое время кто-то познакомил нас с Гарри.

Кажется, какой-то его приятель — возможно, это был Бен - во время обеда заметил пару свободных мест за моим столиком. Спросив разрешения, друзья «приземлились» рядом со мной со своими подносами.

Я точно не знала, чем именно Гарри занимается в университете... Теперь-то я понимаю, что в силу требований конфиденциальности мне не полагалось быть в курсе его дел.

Гарри периодически рассказывал какие-то случаи из своей школьной жизни и упоминал про учебу на первых курсах университета. Однако стоило мне заговорить о его дальнейшей специализации, как формулировки Гарри становились весьма туманными - он отделывался обтекаемыми фразами и старался перевести разговор на другие темы.

Как-то раз я с удивлением заприметила шевелюру Гарри среди публики, слушавшей в конференц зале лекцию о современной версии «Машины времени». С трудом отыскав свободное место на предыдущем ряду, я с игривой улыбкой тронула его за плечо. Гарри, вздрогнув. обернулся ко мне, и на его лице отразилось что-то вроде смущения... В общем, нельзя сказать, чтобы он обрадовался, увидев меня. После лекции Гарри обмолвился, что, мол, этот материал ему прекрасно известен и он присутствовал в зале исключительно в качестве «группы поддержки». Тогда я заинтересовалась фамилией докладчика — это был профессор К — и названием его лаборатории.

Надо сказать, это название показалось мне необычным. Как правило, лаборатории носят названия тех физических явлений, изучению которых они посвящены. Однако в названии лаборатории профессора К использовалось лишь несколько цифр, идущих в обратном порядке, по убыванию. Такая последовательность неизбежно создавала впечатление обратного отсчета и устремленности куда-то в прошлое, что вкупе с интересом профессора к теме Машины времени рождало вполне определенные ассоциации.

Сотрудники лаборатории профессора К, к которым относился и Гарри, редко держались вместе вне своего рабочего места. Наверное, следуя какой-то внутренней инструкции, они стремились максимально рассредоточиться по помещениям университета, смешавшись с толпой. Бэджики они тоже практически не носили. Вот почему мне было так трудно их вычислить... Дело дошло до того, что мне пришлось несколько раз дежурить около стальных дверей лаборатории, чтобы понять, кто еще принадлежит к этому «тайному обществу».

Время шло, и поведение Гарри делалось все более загадочным. Раньше, встретив Гарри в помещениях университета, его легко можно было затащить на какое-то развлекательное мероприятие. Однако, начиная с какого-то момента, Гарри стал отказываться ходить по пятницам в бар с нашей шумной компанией. В качестве оправдания он повторял, что ему, мол, нужно строго соблюдать режим. Честно говоря, эта формулировка многих удивляла, и Бен один раз даже пошутил: ну, не в космонавты же ты готовишься, в самом деле, а, парень? В ответ на наши подкалывания Гарри лишь пожимал плечами.

Возможно, шутливые предположения Бена оказались не так уж далеки от истины. Потому что то один, то другой мой приятель рассказывал, что встретил Гаррри в нашем местном тренажерном зале — похоже, Гарри всерьез принялся заботиться о поддержании своей физической формы.

Сказать, что эта все усиливающаяся отстраненность Гарри и его загадочное поведение вызывали во мне недовольство, означает ничего не сказать...

Здесь мне придется признаться, что в то время я занималась поисками точки приложения своих сил не только исключительно в научном плане — нет, мне также хотелось реализоваться и в качестве женщины. Я была озабочена поиском «своего» человека, а попросту говоря — поиском постоянного партнера, с которым можно было бы делить досуг и строить планы на совместное будущее. Моим экспериментам в этой сфере немало способствовала и оплачиваемая родителями студия, расположенная неподалеку от кампуса. Пару раз мы заваливались туда вместе с Гарри в приподнятом настроении, чтобы раскрыться друг другу с наиболее интимных своих сторон. Не могу сказать, что этот опыт связал нас какими-то обязательствами, но все же тот факт, что Гарри становился все более нелюдимым, я поневоле связывала с его нежеланием продолжать со мной отношения.

Сначала Гарри не занимал никакого особого места в моих мыслях. Но когда он раз за разом стал избегать наших шумных попоек, я принялась размышлять, что я сделала не так.... Черт возьми, пару раз я даже пожаловалась своим импровизированным подружкам, что один парень сначала мною попользовался, а потом безо всяких объяснений прекратил общение. Как и положено, за подобное поведение мои собеседницы однозначно окрестили моего ненадежного партнера «тем еще козлом».

...Теперь я вспоминаю, что чем ближе становился день его исчезновения, тем чаще я ловила на себе виноватый взгляд Гарри где-то в людных локациях университета. Гарри словно хотел со мной о чем-то поговорить, а возможно и уединиться в укромном местечке, но почему-то не мог это сделать. Однако я уже была на него очень сильно обижена, и потому подобные взгляды — ни к чему не приводящие -лишь выводили меня из себя. Я даже со злостью подумывала, не распустить ли слухи о том, что Гарри абсолютно не состоятелен в постели.

Ну, а потом Гарри исчез. А еще сложно было не заметить, что в лаборатории профессора К произошла какая-то внештатная ситуация, потому что сотрудники начали вести себя абсолютно неадекватно. Во-первых, они начисто позабыли о своем неписанном правиле «больше одного не собираться» и принялись усаживаться за обедом за соседними столами, что-то разгоряченно обсуждая. Во-вторых, они, видимо, сильно недосыпали, потому что двигались по столовой, сильно шатаясь. И то один из них, то другой поскальзывался, шумно роняя на пол поднос с посудой.

Одной из моих гипотез было, что с Гарри что-то произошло во время неполадок в ходе экспериментов. Порой мне снилось, что он заразился опасным вирусом, и теперь его держат на карантине где-то в секретном боксе.

- Что-то Шульца вашего давно не видно, - заметила я как-то раз с деланной развязностью, подойдя к молча пережевывающим пищу коллегам Гарри (фамилия Гарри была Шульц, он происходил из семьи немецких эмигрантов).

- Так а он это самое... Отъехал типа, - разом нашелся самый бойкий из них — низенький лысый человечек.

- В командировку? Или куда-то еще? Просто он вроде обещал мне писать, но вестей от него все нет, - я шла ва-банк, чтобы получить информацию, и при этом, естественно, нагло лгала.

- Оттуда, где он сейчас, писать не положено, - ответствовал все тот же мой собеседник.

Коллеги разом переглянулись, и выражения их лиц показались мне неуверенными.

«Оттуда, где он сейчас»... - настойчиво звучала потом у меня в голове загадочная фраза. Я старалась не воображать себе ничего особенно мрачного.

Я понимала, что если произошло какое-то ЧП, то профессора К могут затаскать по инстанциям, требуя объяснений, а он уже был человек не такой молодой. Однако тот регулярно ходил обедать, как ни в чем ни бывало, причем усаживался за столик отдельно от своей команды и оживленно беседовал с какой-то блондинкой.

Меня обрадовало, что профессор ценит женское общество, и я решила на этом сыграть.

Один раз я захватила с собой из дома в рабочем портфеле трикотажную мини-юбку, топик на бретельках и блондиночный парик, оставшийся у меня еще со времен какой-то костюмированной вечеринки. Конечно, я бы никогда в жизни не предстала в подобном обличье перед своим научным руководителем — человеком старой закалки и строгих правил. Поэтому переоделась в соблазнительницу в туалете столовой и подошла к столику профессора К во всеоружии. Я объяснила, что один раз присутствовала на его лекции о Машине времени и после нее у меня осталось несколько «белых пятен». Глава лаборатории немедленно оживился и пригласил меня в тот же вечер на ужин в один уютный ресторан неподалеку.

Наверное, какое-то внутреннее женское чутье подсказало мне, как нужно построить беседу. И я выяснила очень многое из того, что мне хотелось бы знать.

В общем, именно тогда, за ужином, профессор К и поведал мне то, что сейчас уже хорошо известно прессе: что Гарри Шульц был отправлен на Машине времени. По какой-то неизвестной причине он пропустил оговоренный заранее нужный временной интервал для возвращения обратно и застрял где-то то ли в другом времени, то ли в параллельной вселенной. И все попытки команды профессора К как-то чисто технически достучаться до Гарри и намекнуть на возможное место и время для перехода назад оканчивались неудачей.

А потом время неумолимо шло... И самые разные мысли приходили мне в голову.

К примеру, я задумывалась о том, что если бы мы с ним все-таки встретились тогда, когда он бросал в мою сторону ищущие взгляды, то, возможно, во мне все это время рос бы его ребенок, представляете?

Вот что творилось у меня в голове, если вам это интересно...

Ну, а теперь мы все, наконец, находимся на пороге знаменательного события. Как вы уже слышали, после долгого и упорного труда и ряда инновационных разработок лаборатория профессора К смогла-таки переправить нужный сигнал в реальность Гарри.

Так что все мы со дня на день ждем его феерического возвращения...

И да, именно я претендую на роль той самой женщины, которая терпеливо дожидалась своего героя. Как видите, наша история любви была не такой простой...

Я не против, чтобы именно ваш канал получил эксклюзивные снимки нашей с Гарри фотосессии на фоне здания университета. Только пусть в кадр не попадет вывеска с названием, ведь конфиденциальность - прежде всего... Конечно, чуть поодаль от нас могут разместиться и сотрудники лаборатории профессора К.