Однажды в Лешково

Глава 1

- Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! – громко шептали девушки. Четыре пары глаз сосредоточенно всматривались сквозь дрожащий огонек свечи в зияющую черноту овального зеркала, которое еще недавно преспокойно висело на стене в зале, пока озорные девичьи руки в желании разнообразить вечер не унесли его в спальню. Теперь же оно стояло, опасливо подрагивая, облокотившись на ножку кровати, и нагнетало жути на подруг. Ну, или, во всяком случае, пыталось.

- Получилось? – в предвкушении прошептала наконец одна из подруг, поддавшись к зеркалу чуть вперед, из-за чего прядка коротких темно-каштановых волос, дождавшись удачного случая, своевольно упала на лицо. Но девушка, поглощенная азартом, этого даже не заметила. Все внимание ее серых глаз было приковано к зеркальной глади зеркала, принимая за движения внутри нее любой оптический обман.

- И что это мы тут делаем?!

Подруги подскочили от испуга, а одна даже взвизгнула, вцепившись в длинную светлую косу. По комнате разлился яркий свет от люстры, заставив девушек начать жмуриться из-за долгого пребывания во мраке. На пороге спальни грозно возвышалась фигура мамы одной из них. В неизменном халате в цветочек она нагоняла такой ужас, как если бы перед девчонками возник самый древний вурдалак.

- А мы…э…вызываем, - начала мямлить пересохшими губами обладательница длинной косы, нервно глотая воздух. Видимо, надеялась, что нужные слова сами влетят в рот.

- Не надо никого вызывать! – взвизгнула хозяйка дома, приложив ладонь к груди. – Не надо…, - дальнейшее высказывание прервал приглушенный стук. Девушки переглянулись. - Довызывались, - тяжело вздохнула женщина и, уперев руки в бока, решительным шагом направилась разбираться c нежданным гостем.

Подруги, взволнованно переглянувшись, крадучись, последовали за ней. Хозяйка дома, которую в народе величали Ноябриной Ягиничной, направилась к трельяжу, пристроившемуся, как и положено, в коридоре у входа. Из зеркальной глади в дом заглядывала жуткого вида женщина с черными, как ночь, волосами, глазами кровавого цвета, острыми, поломанными, изрядно пожелтевшими, местами даже отдававшими черным зубами, бледная и с широким шрамом на лице.

- Совсем в маразм впала!? Живет не одно столетие, а все как девочка! - цокнула, качая головой женщина, брезгливо разглядывая непрошенную гостью. – Можно подумать, тебя в первый раз вызывают, ей богу.

- Чую человека! Он мой…, - прошипел призрачный голос, но сильной уверенности в нем не чувствовалось.

- Иди отсюдова, тебе говорят! – не стала церемониться с духом хозяйка дома. – Нет тут никого для тебя.

- Я чувствую…, - простонала Пиковая Дама, широко разинув пасть.

- Чувствует она…, - проворчала Ноябрина Ягинична на другом конце реальности. – Иди. Тут и без тебя нечисти полный дом.

Поняв, что спорить бесполезно, Пиковая Дама, отчаянно заскулив, сжалась в зеркальном измерении и со стоном исчезла.

- Ну ты погляди…, - провожая ее взглядом, покачала головой хозяйка дома и, прищурившись, принялась оглядывать поверхность зеркала. – Испачкала, что ли? – потерев серое пятно, пробормотала женщина. – Ты глянь! С той стороны запачкала! – возмущённо ахнула она. – Ну, я тебе! Вызову! Всю квартиру мне драить будешь! И тут! И там! – Ноябрина Ягинична так сотрясалась от негодования, что причудливая конструкция из банного полотенца, виртуозно повязанная на голове, тут же развалилась, выпустив на волю светлые, уже давно высохшие после ванны волосы. – А ну, козы, быстро сюда! – скомандовала она, заметив девчонок на лестничном пролете.

Те послушно спустились вниз и встали в шеренгу перед хозяйкой дома. Та, окинув их выразительным взглядом, сложила руки на груди.

- Ну, что, доигрались…

- Нонка, хорош глотку драть! Шо у вас опять случилось? – распространяя вокруг себя шаркающие звуки, в коридоре показалась бабушка. И пусть возраст уже пел дифирамбы теплым шалям и тому особому оттенку красного, лучше паспорта раскрывающему истинный возраст женщины, старая колдунья пока не утратила своего шарма, последнего налета юности. Он проступал в легком румянце, бодром виде и особом, девичьем блеске в глазах. Быть может, именно поэтому для многих мужчин бабушка все еще считалась эффектной женщиной.

Пока не началась любимая передача старой колдуньи, она была совершенно свободна. Вглядывалась с этим самым блеском в глазах в лица проказниц.

- Да, вон, вызывали Пиковую Даму, - охотно поведала Ноябрина Ягинична.

- Кого? Эту прошмандовку? – возмутилась бабушка.

- Ладно вы! – женщина обвела глазами троих из девочек, - но Люся не наша ж, людская! Я потом что ее матери должна была сказать? «Вошла через дверь, вышла через зеркало»? Это вам не «Алиса в Зазеркалье»! Обратно разве что по частям нашу красавицу получим. И то, в обглоданном виде!

- Да все со мной было бы в порядке, - насупилась Люся. Ее совсем не устраивала роль слабого звена.

- Давайте по домам, - скомандовала Ноябрина Ягинична, заметно смягчившись. – Завтра, вон, в школу.

Подталкивая Люсю за плечи к выходу, светловолосая девочка ободряюще улыбнулась оставшимся девчонкам. Им идти было некуда, они уже находились дома.

А завтра их радушно ожидал десятый класс. Ожидания выше, трудиться больше, а давление сильнее. Ничего хорошего, в общем-то. А вместе с тем еще и подростковые проблемы на тему своего места в обществе, первых робких чувств, да и вообще разобраться бы в себе самой. Словно их жизнь описывал Толстой на пару с Достоевским. А, значит, счастливый конец под очень большим вопросом.

- Так, Танья, Леська, что застыли, марш форму готовить, - скомандовала Ноябрина Ягинична.

- Да у нас все готово, - вяло отозвалась Леся.

Не так давно девушка, которая в этом бедламе нечисти являлась русалкой, вернулась из родного водоема в дом Клавдии Ягиничны. В ее памяти еще свежи было прикосновение влаги на бледной коже, то, как водяной поток вместо ветра развивал ее волнистые, черные с зеленоватым отливом волосы, как легка была она сама. Ее лицо с острым подбородком и ярко выраженными скулами никогда не выглядело так безмятежно, как в подводном мире.

Стоит сказать, что и забот у них намного меньше, чем на земле. Никаких обязанностей, одно вольное плаванье.

В отличие от своей подруги, Танья не была так уверена и судорожно принялась вспоминать, что именно она положила в школьную сумку, готова ли ее школьная форма, которая из-за наличия у девушки эльфийский крыльев требовала прорезей на спине.

Как же так вышло, что в роду великой бабы Яги родилась фея?

В молодости мама Таньи, та еще колдунья, проявляла излишнее свободолюбие. Однажды ее неукротимая тяга к приключениям привела Ноябрину Ягиничну, а в то время просто Нонку, в далекую Францию, и не куда-нибудь в пригород, а прямиком в Париж, где на Елисейских полях ей в самый разгар молодежного угара не подвернулся отец Таньи, видимо, эльф… Что сказать, у Ноны была бурная молодость и своеобразные взгляды на отношения. Но кто ее будет судить в лихие 90-ые?

В общем, по приезду в отчий дом к своей матери, одной из сильнейших колдуний, Клавдии Ягиничне, Нона обнаружила, что беременна. Бабушка страшно обрадовалась. По негласному правилу колдуний, они крайне редко, да практически никогда, не вступают в брак, слишком свободолюбивы и независимы, чтобы связать свою жизнь столь серьезными обязательствами. Это ведь только по первости, когда еще не утрачена новизна первых чувств, отношения имеют для колдуний значение. После они уходят на второй план, уступая место обрядам, колдовству, в общем, тому, что для простого человека не несет в себе ценности. Вот и расходятся они. Тяжело любить ведьму.

Тогда зачем вообще встречаться с простым человеком? Почему не выбрать, например, колдуна? Богатыря? Упыря, на худой конец! Да потому что в таком случае колдунья может родить «не то сына, не то дочь». Али вообще «неведому зверушку». Как, собственно, в случае с Ноной.

Роды случились на 1 мая, в один из сильнейших магических праздников. Наравне с рождением новой жизни, старая чуть было не отлетела на тот свет. При виде маленьких тонких крылышек на спине внучки, Клавдия Ягинична крякнула и поучила первый в своей жизни инсульт, а Нона от неожиданности в один миг сделалась Ноябриной.

- Вот смотрим мы на тебя, такую маленькую, худенькую, с этим пушочком светлым на голове, глазками карими, такими большими! И с этими крылышками, - слезливо порой вспоминает женщина, - и думаем, как соседям-то тебя показать?

- Да, допрыгалась мать твоя, - скрипит уважаемая Клавдия Ягинична.

Вместе с полным именем Ноябрина приобрела такую решимость и стойкость, что никто из соседей не посмел не то что слово сказать, даже взглядом не так пройтись по новорожденной.

Стали имя выбирать. Верея? Василиса? Да идите вы к лешему! Долго смотрели, вздыхали, пока бабушка не выдала:

- Может, Цветочек?

- Лопушочек! – плюнула мама.

- А ты шо, не видела, с кем ложилась? – притворно ахая, всплеснула руками Клавдия Ягинична. – Или так дурман-напитка нахлесталась, что…

- Мама! – взмолилась Ноябрина, с упреком глянув, в свою очередь, на свою мать.

- Вот отец твой, уважаемый революционер был! Героически погиб во время Гражданской войны! А ты в кого пошла, така непутевая? – плюнула Клавдия Ягинична.

- Как была непутевой, такой теперь нет! – отрезала Ягинична-младшая. – Думать не мешай!

- Да лучше б ты тогда подумала, - в полголоса вставила бабушка, не удержалась.

Ноябрина пропустила очередной выпад мимо ушей и, хлопнув в ладоши, победно объявила:

- Лепестинья!

- Точно! О! Это ты хорошо придумала! – одобрительно закивала Клавдия Ягинична, поглаживая себя по груди, точно успокаивая. – Пошли, выпьем!

Танья, к облегчению Ноябрины Ягиничны, в противном случае комментарии со стороны древней колдуньи не смолкали бы до сих пор, ужасно походила на свою мать. Такие же прямые, светлые волосы, глубоко посажанные карие глаза, единственное, что досталось ей от отца, ярко выраженный подбородок придавал лицу феи некоторую изюминку.

Домашние смотрели на нее и радовались. Одно только огорчало их, что не могли они подсказать Танье, как раскрыть свой дар, не знали, как наставлять ее.

А через шесть лет в семье Ягиничных все-таки появилась Верея, маленькая колдунья. Но успокоения это совсем не принесло. Только участило приступы головной боли у пожилой колдуньи. Вот такой парадокс.

По мере своего взросления Лепестинья, ставшая просто Таньей, повидала от сверстников всякого, как правило, это были в большинстве своем дети простых людей. Живя в сказочном поселке, они привыкли к колдуньям, богатырям, даже побаивались их, а вот русалка, фея, это что-то новое, а, значит, слабое. Особенно фея.

Глава 2

- Вот и лето прошло. Словно и не бывало, - напевала Танья себе под нос.

Первый школьный день не особо радовал учеников погодой, наоборот, создавая максимально рабочее настроение. Ни тебе яркого солнышка, ни приятного легкого ветерка, только серость, только хмурое небо и сильные, внезапные порывы ветра, будто бы специально призванного лохматить волосы девчонкам.

- Десятый класс, еще два года, - ныла Люся, от досады срываясь на опавших листьях. – Еще и первым геометрия! Ненавижу! На кой черт мне все эти гипотенузы и синусы?

- Ты бы поосторожнее, - хмыкнула Леся, - а то нарвешься еще на проклятие, - подразнила она подругу, ведь все в школе знали, как ревностно относилась к своему предмету учительница геометрии и алгебры.

Люся, при всем своем негодовании, вмиг смолкла и опасливо посмотрела по сторонам.

Вжав голову в плечи, она продолжила высказывать свои недовольства, но только взглядом, найдя свою аудиторию среди все тех же пожухлых листьев. Танья, поджав губы, тихо по-доброму посмеивались над своей излишне эмоциональной одноклассницей.

Неожиданно поднявшийся порыв ветра обдал подруг ледяным потоком. Люся плотнее закуталась в кожаную куртку, Леся сильнее натянула капюшон толстовки, едва ли не по самые глаза, не позволяя своевольному вихрю играть с ее черными, с едва заметным зеленоватым отливом, волосами, и только Танья блаженно подставила лицо освежающим касаниям ветра. Он, в свою очередь, задорно взъерошил девушке волосы, отчего, легко рассмеявшись, она тут же принялась приводить в порядок прямую челку.

- Я думаю, все не так плохо, - пожала фея плечами. – Все-таки, мы потом будем скучать по школе.

- Ты – неисправимый романтик! – покачала головой Леся.

- Кстати, о романтике! – мигом переменилась Люся, озорно поглядывая на фею.

- Что? – упавшим голосом произнесла она. Кончики ее крыльев невольно задрожали от волнения.

Но подруга вдруг резко развернулась и громко закричала, размахивая руками:

- Боря!

У Таньи все внутри ухнуло куда-то вниз, вся кровь отлила от лица, а крылья предательски затрепетали.

- Люська! – громко шикнула Леся, но по ее едва уловимой улыбке можно было догадаться, что не так уж она и сердится на подругу, как хочет показать.

К школьницам, широко улыбаясь, направлялся рослый, широкоплечий, как и положено богатырю, юноша. Как водится у братьев и сестер, Борис походил на Люсю, а Люся походила на Бориса. И только их внутренние различия, проступающие во внешности, придавали им особую индивидуальность.

Грубость и импульсивность Люси проявлялись в резких чертах лица девушки, в особо вытянутом вперед носе. Маленькая, угловатая, нескладная фигура школьницы свидетельствовала о ее стремительном ритме жизни: быстро чувствовать, быстро принять решение, и, как правило, не подумать о последствиях.

Борис же отличался спокойствием, благоразумием и трезвым взглядом на жизнь, так что и черты лица его были плавными, мягкими. В глазах ни капли колкости, только чуткость и готовность выслушать.

Сердце Таньи таяло при виде этих глаз. А широкая улыбка юноши - такая простая, бесхитростная. Девушке казалось, что она могла бы отдать все на свете, лишь бы хоть раз она была адресована ей.

- Здравствуйте, девушки, - поприветствовал их богатырь. – Готовы постигать премудрости науки?

- Одиннадцатый класс. Нет еще чувства ностальгии? – широко улыбаясь, спросила Танья, с сияющими глазами глядя на Бориса.

- Не-е, пока еще меня так сильно по голове на физ-ре не ударило, - усмехнулся юноша.

И на этом все, весь диалог. Танья, судорожно придумывала хоть какую-нибудь тему для дальнейшего общения, но все, что приходило ей на ум, казалось жалким и пустым. Самое смешное, что, оставаясь наедине, девушка в голове прокручивала сотни сценариев их общения с Борей, но, стоило ей оказаться с ним лицом к лицу, как все они стирались из памяти. И в очередной раз почувствовав себя круглой дурой рядом с тем, кто ей так нравится, фея покраснела от стыда и смущения. Люся с раскаяньем смотрела на подругу, отчаянно сожалея о своей затее. Как обычно, сделала, не подумав. А теперь и сама не знает, как исправить ситуацию.

- Ты сам, готов? – жалко выдавила она.

Борис как-то странно посмотрел на сестру, ведь они только с утра уже говорили об этом.

Положение не могло стать еще хуже. Леся, молча наблюдавшая за этой драмой, сочувствующе посмотрела на подругу и, вдруг заметив что-то, ухватилась как за спасательную соломинку.

- Смотрите, Забава нашла себе новую жертву на эту четверть, - и глаза ее недобро сверкнули.

И как по команде все взгляды устремились к подруге. Хоть на небе не было и намека на солнце, но его лучи будто навеки запутались в причудливо заплетенной косе колдуньи, отчего волосы девушки блестели нежным, золотистым светом. На тонких губах Забавы играла улыбка, когда она флиртовала с каким-то симпатичным пареньком, при этом светлые глаза ее оставались холодны.

- Или лучше сказать, на эту неделю, - хихикнула Люся, оживленно подхватив новую тему, лишь бы не впадать в эту трясину тишины, из которой никто не понимал, как выплыть.

- Несчастный, - покачала головой русалка, притворно горестно вздыхая.

- Почему? – подал голос Борис, до этого пристально разглядывавший парочку.

- Да потому что наша Забавка меньше, чем на принца не согласная, - посмеялись подруги недружным хором.

Танья единственная молчала, отчаянно кусая уже горящие от боли губы. Она не забывала поглядывать на Бориса, потому-то от взора ее пронзительных карих глаз не ускользнуло, как заиграли его желваки, пусть и на мгновение. Это озадачило девушку, пробуждало неизвестно откуда взявшуюся ревность легонько кольнувшую в сердце. И тут же запоздалое чувство стыда услужливо накрыло фею с головой. Как она могла испытывать такие темные чувства по отношению к своей подруге?

Попрощавшись с девушками, Боря поспешил отделиться от них до того, как, привлеченная звонким смехом подруг, Забава, легко ступая, словно порхая над землей, приблизилась к ним, озаряя их серые будни своим внутренним светом.

- Чего это твой брат такой смурной? – весело улыбаясь, спросила она.

- Да? – удивилась Люся. – Да, вроде, нормальный был, - смешалась она, забавно округлив глаза.

- Первый учебный день, - пришла только к одному разумному ответу Леся.

Отмахнувшись от этого, как от незначительной букашки, Забава оживленно затараторила:

- А как вчера здорово было с Пиковой Дамой?! Жуть прям, да? Может, еще кого вызовем? А вам вчера сильно досталось, да?

- Нам-то не особо, а вот Пиковой Даме, - пнув случайный камешек, произнесла Люся нехотя.

- А! Да! – хихикнула Танья. – Бабушка с мамой снова вызвали ее и заставили проводить генеральную уборку! – сцепив от восторга руки, поведала фея. – Нам, конечно, тоже досталось, - скривившись, признала она и оглянулась на русалочку, но, не встретив никакой поддержки с ее стороны, продолжила историю, - мама заставила выучить по первой главе из каждого учебника. Как оказалось, у нас же полно свободного времени, чтобы всякой ерундой страдать, - передразнила голос женщины Танья.

- Жесть, - коротко прокомментировала всю эту историю Забава и тут же с легкостью сменила тему, - Итак, мы теперь старшеклассницы, - и колдунья многозначительно оглядела подруг.

- Вообще не понимаю, к чему ты клонишь! – мотнула головой Люся, заранее встретив разговор без особого энтузиазма.

- А я, кажется, знаю, - тяжело вздохнула Леся и без предупреждения ускорила шаг, не желая принимать в этом никакого участия.

- Танья! – взмолилась Забава. – Хоть ты поддержи меня! Нам уже по шестнадцать! Почему бы не подумать о мальчиках?

- Почти по шестнадцать! – напомнила Люся, воздев палец к небу. – И уж кто-кто, а ты всегда только и думаешь, что о мальчиках! – фыркнула девушка.

- Да! Я такая! – ничуть не смутилась колдунья, гордо вскинув подбородок. – Что плохого в том, чтобы искать и пробовать?

Танья смущенно помалкивала. Соблазн открыться подруге был ужасно велик, но страх позже пожалеть об этом все-таки перевешивал. И фея, удрученно вздыхая, помалкивала.

- Фу! Настроение испорчено! – послышалось откуда-то со стороны.

Подруги обернулись и с неудовольствием встретились взглядами со своей одноклассницей. Дивной красоты рыжеволосую колдунью точно усыпал драгоценными камнями самый щедрый купец: глаза столь удивительного изумрудного оттенка, что позавидовала бы даже Хозяйка Медной горы, полные губы точно рубины заставляли взволнованно разливаться даже самый алый закат. Носик прямой, слегка вздернутый вверх. Все в девушке было ладно. На коже ни родинки, ни прыщика, даже веснушки не высыпали на ее кукольном лице, не смея портить его невиданной белизны. Щечки красавицы сияли нежным румянцем. Выбившиеся непокорные кудрявые прядки изысканно задорно подрагивали, придавая внешнему виду колдуньи обманчивую трогательность. Длинные пальцы с аккуратными ноготками время от времени картинно пытались их пригладить. И во всяком жесте школьницы ощущалась грация, а в мимике – аристократичная сдержанность.

- Что, Любава, в зеркале себя увидела? – не растерявшись, парировала Забава, моментально включившись в словесный поединок.

- Увы, если бы я могла видеть только себя! А то приходится на разных уродов смотреть. Даже в цирк ходить не надо, - имея в виду Танью, высокомерно заявила горячка. К фее красавица питала особую неприязнь, наравне с людскими детьми травя ее в детстве и продолжая это сейчас. К счастью, практически все те ребята оказались в одном параллельном классе и выпустились после девятого. Так что Танье приходилось терпеть в основном только Любаву. Но ее желчи было так много, что с лихвой компенсировало отсутствие поддержки извне.

Рядом с Любавой крутилась ее верная подруга Лиза, уж неизвестно чем привязанная к колдунье. Особой теплоты между ними не наблюдалось, но на всех переменках они о чем-то увлеченно шептались, бросая косые взгляды на одноклассников.

Во время таких вот перепалок Лиза сохраняла молчание. То ли сказать ей было нечего, то ли слова были, да выразить она их не могла. Так и стояла девушка, только кивала, поддерживая подругу, да глазками бегала, все высматривая кого-то.

- В любом случае, - скривилась Любава, - почему бы тебе, - она даже не назвала фею по имени, - не отрезать свои крылья, - притворившись, что сдерживает рвотный позыв, произнесла колдунья. – Все равно ведь не летаешь! – противно хихикнула она.

Уязвленная в самое сердце, Танья затравленно скрылась за спинами подруг.

- А тебе не пора ли в зеркальце своё смотреть? Вдруг, кто красивее тебя появился? – притворно взволнованно ахнула Леся, неожиданно возникнув прямо возле красавицы.

Любава вздрогнула от испуга и, вперив злой взгляд в русалочку, процедила сквозь зубы:

- Еще одно недоразумение! Ходячая рыба!

А у самой рука невольно дернулась, потянувшись было в нагрудный кармашек пиджака. Все знали, что в нем хранится красивое резное зеркальце, с которым Любава не расстается даже на физкультуре, что породило множество домыслов и анекдотов.

Подруги тут же захихикали, заметив порыв красавицы. На щеках Любавы тут же проступил стыдливый румянец, такой ненавистный для нее. При этом на лице ее дорогой подруги, Лизы, появилось выражение удовлетворения, как будто она радовалась унижению Любавы.

- Все это, конечно, хорошо, - чесанув нос, начала Забава, - да только шла бы ты подобру-поздорову.

Раздался звонкий, злорадный смех колдуньи.

- А что ты сделаешь? Ты даже порчу навести не сможешь, в себя не попав! – откровенно насмехалась Любава.

Забава коротко вскинула брови и начала закатывать рукава.

- А я тебе так, по-простому. Лохмы твои повырываю и нос подправлю!

Не то, чтобы замечание колдуньи как-то повлияло на Любаву. Но портить себе день и дальше этой бессмысленной болтологией девушка не собиралась.

С видом победительницы она задрала нос и поцокала на своих шпильках к школе. Лиза последовала за подругой тенью.

- И что ей неймется? – сложила руки на груди Леся. – Все есть. Живи и радуйся, - сжав губы, она покачала головой. – Все это ваше, человеческое, низменное.

- Ой, началось возвышенное русалочье! – съязвила Забава. – А эта коза когда-нибудь свое получит! – процедила она, ободряюще поглаживая сникшую Танью по плечу.

Та, поджав губы, улыбнулась в знак признательности.

- Что, уже успели поцапаться? – лучезарно улыбаясь, спросил запыхавшийся рыжеволосый юноша, подлетев к девчонкам. Веснушки на его лице каждый год выписывали новый рисунок.

- Ой, Ярик, это наши девчачьи дела, - не глядя на парня, пропела Забава, небрежно отмахиваясь от школьника рукой.

Юноша ничуть не обиделся, продолжая демонстрировать общественности свою широкую улыбку. Подоспевший к ним высокий, статный молодой человек по-свойски лупанул Ярослава по хребту.

- Друга на девчонок променял! – укорил друга юноша, а сам глаз от Забавы оторвать не в силах.

- Милей, иди, строй глазки восьмиклассницам, - быстро дала ему отворот-поворот колдунья.

- Ты ранила меня в самое сердце, - театрально сокрушался школьник.

- Переживешь! – тоном, полным безразличия, отвечала Забава.

Сделав вид, что его ничуть не задел тот факт, что хоть кто-то смог устоять перед его обаянием, Милей живо сменил тему:

- Что у вас тут интересного стряслось? Ярослав так припустился. Я думал, как минимум драка.

- И поэтому ты побежал следом? – подловила его Люся.

На что богатырь только пожал плечами.

- Да у Любавы опять крышу сорвало, - начала колдунья.

- Мы своим существованием наносим величайшее оскорбление ее неземной красоте! – высокопарно прояснила ситуацию Леся.

- Ей пора бы проверить батарейки в своем зеркале, барахлит, - заявил Ярослав, и на его лице разлилось довольное выражение от того, как удачно он пошутил.

- Ого! Вот это заявление! – заинтересовалась колдунья.

- И кто, по-твоему, всех прекрасней и милее? – постепенно оживая, поинтересовалась Танья.

- Леська, - небрежно пожав плечами, ответил юноша и обратил все свое внимание на русалочку.

Заметив, как та неловко сжалась, школьник погладил ее по голове, попутно растрепав заплетенные в несколько косичек до линии ободка прямые темные волосы. Русалочка же упрямо старалась не смотреть в сторону Ярослава, словно боялась обжечься то ли телом, то ли душой.

- Так, все, Ромео, с твоей Джульетты хватит! – присвистнул Милей, утаскивая друга от девчонок.

Забава присвистнула, провожая парней взглядом.

- Лесь, а что у тебя с Яриком? – задор в ее голосе покоробил русалочку, пробудив темные эмоции.

Забава казалась такой простой и легкой, всегда соскакивала с тяготивших ее тем. Может, будучи по природе своей веселой девушкой, Забава просто не знала и не умела вникать в сложные переплетенья чувств других? В любом случае, подруги привыкли к ее некоторой легкомысленности и недалекости и любили юную колдунью такой, какой она была, не ожидая большего, чем та могла дать.

В противовес ей Леся была вдумчивой девочкой, чутко подмечая изменения в душе человека, как если бы предвидела перемену направления русла реки. Предпочитала лишнего не болтать, чувства не оголять. Потому-то вопрос подруги вызвал едва заметную рябь на лице русалки.

- Ничего у меня с ним, - спокойно отозвалась она.

- А ты ему явно нравишься, - не унималась Забава. – Не понимаю, к чему вся эта скрытность? Никто ж тебя за него под венец не тащит.

- А у тебя все так легко и просто, - спокойно заметила Леся.

- А зачем усложнять? Жизнь и без того полна трудностей, - пожала плечами школьница, но по поджатым губам было видно, что слова подруги задели ее, затронув скрытую внутри струну души.

Русалка промолчала. Очевидно, что, пусть девушки и значились подругами, на деле им было очень трудно в общении друг с другом. Будь все иначе, Леся обязательно бы заметила, к каким переменам в настроении колдуньи привели так легко сорвавшиеся с ее губ слова.

Люся с Таньей никогда не вмешивались в перепалку подруг, просто молча наблюдали и с облегчением выдыхали, когда ситуация не доходила до очередной ссоры.

- Забав, а ты когда-нибудь любила? – вдруг с интересом задала вопрос Танья.

Подруга казалась ей такой взрослой и опытной в вопросе отношений, но фея сильно сомневалась, что хоть раз сердце колдуньи замирало от переполнявших его чувств. Тогда какой смысл был во всем этом? Во всех этих отношениях?

Забава задумчиво пожевала губами, после чего ответила:

- Н-нет, пожалуй, - голос ее дрогнул.

И опять была задета та самая струна.

- Да ну вас, с этой любовью! – вспыхнула Люся. – Надоели! Неужели других тем нет?!

- Когда-нибудь ты нас поймешь! – улыбнулась Забава, возвращаясь к своему привычному состоянию.

Над компанией словно пронесся беззвучный вздох облегчения. И вновь грозно надвигающаяся ссора счастливо обошла их стороной.

Глава 3

- Здравствуйте! – хором поздоровались девушки, проходя в класс.

Безупречно белые шторы, праздничное приветствие на доске – как же обманчива эта безмятежность класса алгебры и геометрии. Совсем скоро доска, обнажив свое нутро со всеми потаенными уравнениями и чертежами, превратится в настоящую Голгофу.

И даже последнее спасение во время уроков: прежняя привычная рассадка - оказалось изменчивым явлением. Новый год – новые соседи. Не дав ученикам опомниться, их классный руководитель, Мстислава Костромская, принялась резво определять новые места для ребят. И ни один возмущенный писк, ни один щенячий взгляд не могли поколебать ее уверенность, что на этот раз она нашла-таки идеальное сочетание учеников.

Забаву посадили вместе с Ильей, скромным, хорошим мальчиком. Тот озадаченно почесал затылок, еще больше взъерошив и без того всклокоченные волосы, которые, как ни расчесывай, все одно ложились так, как им заблагорассудится. На его бледных щеках выступил легкий румянец.

Переглянувшись, Леся, Люся и Танья дружно признали:

- Бедный.

- Она его сожрет, - от себя еще добавила Люся.

Забава же, казалось, не испытывала никаких проблем, чтобы оказаться за одной партой вместе с Ильей. Молча сев на свое место, она маняще поманила пальчиком паренька. У бедолаги при виде подобного жеста пунцовыми стали даже кончики ушей.

Не только для Ильи предстоящий год грозил превратиться в испытание на прочность из-за нового соседства. Такая же участь, если не хуже, грозила и Лесе, которую учительница беспощадно усадила вместе с Драганом. От природы юноша был наделен весьма привлекательной внешностью, особенно выделялось сочетание светло-русых, слегка вьющихся волос и зеленовато-карих глаз. Полные губы его никогда не трогала легкая улыбка, лишь злорадная насмешка частенько красовалась на его лице. Парень мог похвастаться четкой линией скул, выделяющимся, волевым подбородком. И только невысокий рост мог послужить изъяном. Помимо скверного характера, будучи сыном коллекционера диковинных, сказочных вещей, Драган мнил себя кем-то исключительным, глядя свысока на большую часть поселка, а уж к нечисти питал особую неприязнь, ни во что их не ставя. Может, поэтому у него дома вечно что-то терялось и не находилось. Как ни крути, а хозяин дома – домовой. Но и к нему Драган не выказывал даже маломальское уважение. В общем, тип во всех отношениях неприятный. Лесе не доводилось до сих пор с ним контактировать. Она надеялась, что и не придется. Но, увы, у судьбы были свои планы.

Танье в соседи достался Волк, единственный ученик у единственного колдуна в поселке и обладатель настолько давящей, темной ауры, что остальные одноклассники предпочитали лишний раз даже в сторону его не смотреть. Не исключением была и фея. Заняв место по правую руку от нового соседа, девушка вмиг почувствовала, как кишки завязались в морской узел. И все же Танья попыталась выдавить неловкую улыбку, боясь как-то задеть Волка своей кислой миной, но юный колдун даже не удосужился для приличия хотя бы взглянуть на новоиспеченную соседку, предпочитая наблюдать разборки чижей за окном. И только грозный оклик со стороны классной руководительницы мог вернуть школьнику первичные навыки приличия, чтобы тот соизволил вернуть свое внимание к теме урока.

Единственная, кому повезло с соседом, а соседу с ней, оказалась Люся, ведь ее усадили за одну парту с Ярославом. Богатырь являлся известным балагуром, имеющим опасную способность отвлекать от рабочего процесса кого угодно. Непонятно, чем руководствовалась Мстислава Костромская, сажая двух не самых прилежных учеников вместе. Возможно, просто не желала распыляться на замечания.

Злодейка Любава выиграла свой счастливый билет: ее посадили вместе с Милеем, первым школьным красавцем. Если, конечно, вас привлекает смазливость. Но на большинство девчонок она действовала безотказно, как валерьянка на кошек. И, что хуже всего, Милей прекрасно знал, какое влияние способен оказывать на прекрасный пол. Как тают девушки, стоит ему обратить на них взор своих шоколадных глаз в обрамлении длинных ресниц. Как трепещут девичьи сердца при виде ухмылки на его тонких, красивых губах. Волосы богатыря были всегда подстрижены так, чтобы подчеркивать его скулы, а дерзкая челка придавала лицу несколько хулиганистый вид.

В отличие от своей соседки по парте, Милей не испытывал ни малейшего энтузиазма. При всех своих внешних данных Любава никогда не пробуждала того волнения в однокласснике, с которого начинается хоть какой-то интерес.

Подруга Любавы, Лиза, гордо восседала вместе с Малом - добрым и открытым мальчишкой, любителем спорта и вообще любого вида активности на природе, и по совместительству предметом тайного обожания со стороны своей соседки. Не удивительно, Мал, при всей своей простой мальчишечьей внешности, лишенной всякой брутальности, был совсем не дурен собой. Светло-каштановые волосы всегда коротко подстрижены и аккуратно причесаны, результат строго воспитания, а взгляд глубоких карих глаз с медовым переливом смотрит так вдумчиво, словно ты самый важный человек на свете. Едва заметные веснушки на переносице. Но больше всего цепляла его улыбка. Такая трогательно неуверенная, робкая, подобно вспышке, скоротечная.

Еще более, чем их классная руководительница, увлеченная новой рассадкой, была несменная староста класса Василиса из рода Прекрасных. Делая пометки на чистом листочке, девушка внимательно обводила одноклассников взглядом, словно прощупывала каждого. И настолько был ощутим этот взгляд ее острых, маленьких черных глаз, что тот, на кого он падал, невольно скукоживался. На строгом овальном лице Василисы редко можно было заметить улыбку, все больше - ее сведенные вместе, аккуратно выщипанные темные брови. Самовольно возложив на себя роль Цербера, девушка следила за порядком в классе, бесцеремонно вмешиваясь даже в их частную жизнь. Ее подруга, богатырша Румяна, поджарая, загорелая девчонка, с чуть курносым носиком и упрямым взглядом, являлась гордостью учительницы по физкультуре. В отличие от старосты, она предпочитала не принимать активного участия в дрессировки класса. Но охотно оказывала Василисе всю требующуюся с ее стороны помощь и моральную поддержку. Только им было под силу урезонить Любаву, да и вообще навести мосты между одноклассниками, организовать мероприятие. За что класс был им безмерно благодарен.

Василисе в соседи достался Кирилл, невысокого роста светловолосый мальчишка. Детство еще не до конца схлынуло с его лица, придавая чертам некоторую мягкость, а большим голубым глазам – трогательную наивность, выливающуюся в откровенную глупость на уроках алгебры, физики и химии. С ужасом представлял Кирилл, с какой щепетильностью возьмется за него новая соседка.

Румяну усадили вместе с богатырем Ратко. Юноша невероятно гордился своим происхождением и всячески его подчёркивал, будто то спортивные соревнования или привычка держать спину прямо. И больше всего на свете Ратко ждал появления растительности на лице, чтобы отрастить красивую, светлую бороду в память о предках. Пока что пареньку оставалось довольствоваться редким пушком над верхней губой. И богатырь искренне не понимал, почему же девушки не считают мужественным это первое проявление зрелости.

На задней парте, в привычном одиночестве, подперев кулачком подбородок, скучала наследница одной из богинь небесных прях, Мирослава. Отстраненная девочка, помеченная даром предсказывать неудачи, как и положено рожденной под именем Недоли, была словно соткана из тумана: серые потухшие глаза, тусклые пепельные волосы. На ее губах невозможно было вспомнить улыбки.

В противовес Мирославе ее близняшка, Лада, наследница Доли, предсказывала только хорошее. Словно поцелованная самой удачей, лучезарная, с ясными, пронзительно синими глазами, каким бывает небо в самый солнечный, теплый летний полдень.

Соседом Лады оказался Глеб. Вот уж кто точно выделялся на фоне одноклассников своим брутальным, зрелый не по годам видом. И вопреки устоявшемуся мнению, почему-то только отпугивал девушек. Но, справедливости ради, Глеб и не стремился привлечь чье-либо внимание. Слишком занятый свалившимися на него раньше времени взрослыми заботами, унаследованными после гибели отца. Его отросшие до плеч черные волосы вечно были взъерошены. А своим пристальным взглядом Глеб сбивал с толку всех, кто не входил в круг его близких друзей.

Задумчиво глядя в окно, на последней парте притаилась Мара. Девушка являлась потомком богини смерти Мораны, от которой всем своим наследницам была дарована ее мрачная, мертвенная красота. Черные, как самая непроглядная ночь, волосы, с ранних лет разбавлены, точно лунным светом, редкими седыми прядями. Темные, пожирающие любой свет, глаза, не отражающие ничего, наводили ужас на собеседника. Белая, отдающая нездоровым серым цветом, кожа. И бледные губы, которые Мара покрывала алой помадой. Единственным соседом колдуньи с первого класса являлась пустота.

После уроков, Танья и Волк, как и положено жильцам первой парты первого ряда, приняли на себя обязанности по уборке класса. Молча. Что не совсем устраивало фею, не любившую чувствовать себя напряженно или скованно. Кроме того, раз ей надлежало провести с юным колдуном локоть об локоть целый учебный год, было бы неплохо как-то растопить возникший между ними айсберг.

Когда юноша направился с пустым ведром в коридор, Танья окликнула его. И тут же пожалела об этом, ведь девушка понятия не имела, о чем говорить с одноклассником. Но было поздно: его имя уже слетело с ее губ.

Тот окинул девушку скучающим взглядом серо-голубых глаз. Особенно выделявшихся на контрасте с черными, как вороново перо, жесткими волосами. Косая челка небрежно спадала на лоб парня.

- Я, в общем, - пустота съела все мысли. Танья пыталась как-то сформулировать, выбрать лучшую тему, но время неумолимо бежало вперед, а Волк с пренебрежением во взгляде готов был возвратиться к своему изначальному плану действий. И тогда девушка решила позволить словам просто течь потоком, будь, как будет. – Какого это, быть учеником колдуна?

Впервые Танья видела на лице одноклассника что-то помимо безразличия. Прошедшая по нему рябь, говорила о том, что девушка ступает на опасную дорожку. Не вымолвив ни слова, Волк развернулся к школьнице, показывая, что та может продолжить.

- Извини. Я имею в виду, что, наверное, это очень интересно…

- Интересно, - кивком, подтвердил юноша, а сам оскалился. – Потрошить, - шаг по направлению к фее, - извлекать внутренности животных, - снова шаг, - гадать по ним, - Волк остановился, склонив голову. Во взгляде сквозила издевка. – И все меня сторонятся. Боятся. Ты, в том числе, - насмехался над девушкой юный колдун.

Танья могла бы соврать, но на ее побледневшем лице помимо воли феи отразился такой ужас, что любые отговорки выглядели бы жалко и неубедительно.

- Тебе же это не нравится? – по-детски наивно задала она вопрос. И тут же выдала гениальную идею, – хочешь, приходи к нам в гости…

Тут уж злобный, тяжелый смех разорвал и без того хрупкую атмосферу класса. Казалось, даже воздух стал плотнее. Светлый день тут же обернулся непроглядной ночью, когда Волк внезапным порывом приблизился к Танье, вынудив ту в поиске опоры опереться о парту. Ледяной страх пробрал девушку до костей. Почерневшие глаза колдуна вцепились прямо в ее душу.

- А если я решу украсть тебя или одну твоих подруг себе в невесты? – просил Волк страшным загробным голосом, звучащим из самых недр его темной души.

Не найдя в себе сил для ответа, фея могла только отчаянно глотать воздух.

Вмиг тьма отступила, воздух потоком заполнил легкие девушки. Юноша вновь стоял у двери.

- Не бросайся так просто подобными предложениями, - только и бросил он.

Перепуганная до смерти, Танья даже больше глаз на одноклассника не поднимала. Она чувствовала себя ужасно, такой жалкой, слабой и беспомощной. В последний раз девушка испытывала подобное, когда злобные дети пытались столкнуть ее в колодец, чтобы посмотреть, умеет ли фея летать. Тогда ее спасла бабушка, так сильно сглазив тех нахалов, что последствия сглаза, как поговаривают, сходят до сих пор.

Как только класс был убран, Танья схватила сумку и со всех ног бросилась вон из класса. Девушка неслась так быстро, что не успела вовремя среагировать, и со всей силы врезалась в Борю.

- Танья? – удивленно воскликнул богатырь, подхватывая девушку. – Что это с тобой? – обеспокоенно нахмурился он, заметив, как дрожит ее нижняя губа.

- Все в порядке, - пискнула фея.

- Это он? – кивнув в сторону запиравшего класс Волка, серьезным голосом спросил Боря и уже двинулся было в сторону колдуна, как Танья мертвой хваткой вцепилась ему в руку и молча покачала головой.

- Он ничего мне не сделал, так, попугал для смеха, - натянуто улыбнулась девушка. Как бы то ни было, Волку и без того жилось несладко.

- Танья, не связывайся с ним, - строго произнес старшеклассник. – Не даром колдунов сторонятся.

Фея, поникнув от недавних воспоминаний, вынуждено кивнула.

- Ты чего так поздно в школе? – перевела она разговор на более безопасную почву.

- Думаешь, только в ваших классах существует крепостное право? – хохотнул парень.

- Понятно, - улыбнулась Танья.

Боря на секунду замялся, почесав затылок.

- Проводить тебя? – поджав губы, спросил юноша.

Глаза феи загорелись. Резво закачав головой, она неловко повела парня к выходу.

Несмотря на столь удачное стечение обстоятельств, Танья не могла не отметить, что сковывающая неловкость с каждым шагом только усиливается. Девушка пыталась было найти точки соприкосновения, но вряд ли Боря любил романтические комедии. Под конец фея успела тысячу раз пожалеть, что приняла вежливое предложение богатыря. Было бы намного лучше провести путь до дома наедине с внутренним голосом. Во всяком случае, собеседник из него вышел бы намного лучше.

- В общем, спасибо, что проводил, - неловко покачиваясь на пятках, поблагодарила Танья.

- Да не за что, - улыбнулся Боря и, махнув рукой выглядывающей из окна Клавдии Ягиничне, направился домой.

Глава 4

- Это шо, Борька тебя провожал? Неужто встречаетесь? – забавно шаркая, спросила Клавдия Ягинична.

Имея славу могущественной ведьмы, бабушка никак не стремилась соответствовать образу. Возможно, в былые времена все было иначе, но сейчас Клавдия Ягинична ничем не отличалась от любой рядовой бабушки: халат с нелепым рисунком плотно облегал увесистую грудь женщины, длинные волосы были собраны в невообразимую высокую прическу, в которой сквозь седые пряди проглядывались цветные бигуди, на ногах валенки, ведь по утверждению бабушки, у нее всегда мерзнут ноги, на носу очки в массивной оправе. И завершал весь этот ансамбль цветастый павловский платок, накинутый на плечи.

- Нет, - поспешно опровергла эту мысль Танья и с горечью добавила, - какой там…

- А шо это, я не поняла? Да не родилось еще такого богатыря, которого мы бы околдовать не смогли! - с жаром затараторила бабушка.

Фея на это только неловко улыбнулась, совсем не считая, что обладает тем знаменитым обаянием, присущим роду Ягиничных.

Делясь с бабушкой всеми подробностями своей жизни, Танья и в этот раз не изменила себе, желая поведать о своем приключении с Волком.

- Бабушка, а ты сталкивалась когда-нибудь с колдуном? – бросила она вводную.

- А по што тебе? – поправляя очки, поинтересовалась колдунья.

- Просто у нас в классе…, - начала Танья.

- Обожди, пошли на кухню, - махнув за собой, закосолапила Клавдия Ягинична. – И руки не забудь помыть, - обернувшись, вспомнила старушка.

Миновав гостиную, в которой обычно все собирались на праздник, Танья оказалась в просторной светлой кухне, обосновавшейся в углу дома, и села за большой круглый стол. История его появления в кухонном интерьере представлялась довольно забавной. Раньше на его месте располагался традиционно обычный прямоугольный стол, но Ноябрина Ягинична по какой-то причине постоянно ударялась об его углы, в итоге дошло до того, что во время готовки женщина в очередной раз задела угол несчастного стола и уронила все содержимое с противня на пол. Это стало последней каплей. Никто не знает, что случилось с тем столом, но уж больно довольно улыбалась колдунья, глядя, как горят дрова в камине. С тех пор кухню объявили безугловой зоной.

- Ешь давай, худая, как палка, скоро один дух останется, - расставляя еду, при этом громко гремя тарелками, ворчала Клавдия Ягинична.

- Ба-а, - недовольно простонала Танья, нахмурившись. Девушка даже не взглянула на предложенные яства. – Ты не хочешь рассказывать? – с легким разочарованием в голосе спросила девушка.

- А об чем ты спрашивала? – смешно сощурившись, поинтересовалась бабушка. – Я уже усе забыла.

- Ба-а, о колдуне, - нетерпеливо напомнила фея.

- А, да, конечно, бегал за мной, - садясь за стол напротив внучки, произнесла колдунья.

- Бегал? – прыснула от неожиданности Танья, с трудом представляя, как ее древняя бабушка разбивает мужские сердца.

- Да, представь себе! – уверенно кивнула та, положив локоть на стол. – Я, шо, думаешь, всегда такая была? Да твоя бабушка, если хошь знать, моделью работала!

- Да-да, помню, - заулыбалась фея.

- Ну, как, это тогда манекенщицей называлось, - предалась ностальгии Клавдия Ягинична. - Помню, вещи после показа можно было с собой забрать.

- Бабушка, мы с тобой о другом говорили! – мягким голосом напомнила Танья.

- А, да, колдун. В веку каком? – нахмурилась, Клавдия Ягинична, - в пятом, что ли, это было.

Танья что было сил закусила губу.

- Кажись, в пятом, - усаживаясь поудобнее, продолжила древняя колдунья, - похитил он меня тогда, все невестой уговаривал стать. – И тут голос ее сделался сердитым, наполнился таким возмущением, что пожилая женщина сама не заметила, как начала тараторить, ведя диалог сама с собой, - это ж надо, невестой! Ишь, какой! Хоть бы букет ромашек подарил, жлоб! Права я? Права! Невестой, - фыркнула она. – А шо ж не женой? – моргнув несколько раз, Клавдия Ягинична вернула себе самообладание и уже спокойнее, но все равно с потаенным негодованием, продолжила, - Вот он меня за мою строптивость в камень и превратил. Да-а… В те времена это любовью называлось…

- А дальше? – не вытерпев, поторопила бабушку фея.

- Как полагается, - развела руками Клавдия Ягинична. – Появился богатырь, да и порубил колдуна. Ох, а какой красавец был! – впервые за все повествование глаза бабушки заблестели, а на щеках проступил девичий румянец. – Жаль, помер быстро.

- Как? – ахнула девушка от такой неожиданной концовки.

- Да богатыри в те времена вообще дохли как мухи. Подвиги ж им подавай. То за жар-птицей их несет, то Кощея сразить. Мой вот отправился, не знаю куда, за тем, не знаю, чем. Да и сгинул. Я уж потом, травы собирая, набрела на его кости.

- Да уж…, - откинувшись на спинку стула, выдохнула фея.

- А ты шо про колдуна вдруг спросила? – насторожилась Клавдия Ягинична.

Увлеченная рассказом бабушки, Танья уже и позабыла об изначальной причине их диалога.

- А! – и девушка неловко выпрямилась. – Ты ведь знаешь Волка? Меня с ним в этом году посадили. Вот хотела подружиться.

- Понятно. А дружбу из праздного интереса хочешь али как? – облокотившись на скрещенные руки, пожилая женщина подалась вперед.

- Да просто. Казалось, он одинок…, - пожав плечами, вполголоса произнесла Танья.

- Это дело хорошее, да только бесполезное. Не подпускают к себе они никого просто так. Раньше хоть в невестах интерес имели, а нынче вообще живут словно отшельники, - тяжело вздохнула колдунья. – На них отпечаток сильно темный лежит. Люди им не доверяют, не подпускают. А, ежели шо случается, так сразу на них пальцем указывают, - многозначительно посмотрев на внучку, окончила Клавдия Ягинична, вставая из-за стола.

Танья задумалась.

- Учти, пока все не съешь, из-за стола не выйдешь, - пригрозила пальцем колдунья, направляясь в зал. Скоро должна была начаться ее любимая передача, «Городок», и пожилая женщина не намерена была ее пропускать.

Сама являясь большой поклонницей этой передачи, фея спешно пообедала, убрав основную часть еды в холодильник, и, удобно устроившись подле бабушки, неожиданно для нее задала вопрос:

- Ба, а, если ты так давно живешь, почему маму только в прошлом веке родила?

- Так, это, нагулялась бабушка твоя, - бросила женщина, не сводя глаз с экрана.

Русалка развалилась на кровати головой вниз и с прикрытыми глазами слушала музыку через наушники. Танья тихо прошла к шкафу, чтобы наконец-то избавиться от школьной формы. Уловив чужое присутствие, Леся вначале нахмурилась, а затем, открыв глаза и вытащив наушники, села на кровати.

- Извини, я старалась не шуметь, - переодеваясь, произнесла Танья. – Дашь списать физику?

- Я еще не делала уроки, тебя ждала, - пожала плечами русалочка. – Как, подежурила с Волком?

Услышав имя одноклассника, фея передернула плечами. По ее коже прошелся озноб. Леся прищурилась, внимательнее вглядываясь в подругу.

- Что он сделал? – строго спросила она.

- Ничего особенного, - не глядя на соседку, ответила Танья. – Всего лишь пытался напугать.

-Я смотрю, у него это отлично получилось, - цокнула русалка.

Предчувствуя, что та может сказать, фея поспешно выдала:

- Только не нужно с ним разговаривать. И вообще подходить к нему.

- Боишься? – глухо спросила Леся.

Танья резко повернулась к подруге и, глядя той прямо в глаза, с жаром заговорила:

- Понимаешь, я думаю, это у него защита такая. Бабушка говорит, колдуны никого к себе не подпускают. Потому что, случись что, все сразу на них думают. Вот они заранее весь свет себе во враги и записали.

Русалочка только хмыкнула.

- Я хочу показать ему, что не все такие, не все будут его судить.

- Попробуй, - усмехнулась Леся, не совсем понимая, для чего это нужно подруге.

Закончив с переодеванием, фея неожиданно вяло опустилась на кровать.

- Мне сегодня кое-что показалось…, - глухим голосом начала она, уставившись в пол. – Словно Борису было неприятно смотреть, как Забава с кем-то флиртует. Как думаешь, - боясь не решиться на вопрос, быстро затараторила Танья, - она может нравиться ему? – и девушка умолкла, не в силах даже взглянуть на подругу.

Та с шумом выдохнула и облокотилась на выставленные назад руки. Имя привычку говорить то, что думает, независимо от того, причинит это боль или нет, Леся произнесла:

- Может.

Фея от досады закусила губу.

На какое-то время между девушками воцарилось исцеляющее молчание. Танье необходимо было немного переварить эту мысль. Русалочка, прекрасно все понимая, спокойно переводила взгляд с одного предмета в комнате на другой.

- Ты уже столько книг прочитала, - негромко произнесла она, выцепив взглядом уголок книжки, что высовывался из-под подушки на кровати феи.

Та, поджав губы, нерешительно достала книжку и пролистала. Старые страницы успели пожелтеть, из потертой тканевой обложки торчали нитки. Но все еще крепкий переплет не позволял всей этой конструкции разлететься.

- Да-а, - вяло протянула Танья. – Тут вот рассказывается про то, как феи заманивали путников в круг и вынуждали с ними танцевать. До изнеможения.

- Хм, у русалок есть что-то подобное, - задумчиво протянула Леся. – Мы заманиваем мужчин и щекочем их до смерти.

- Ужас, - фыркнула фея. – Может, поэтому ни у тебя, ни у меня до сих пор нет парня? – хихикнула девушка.

- Кстати, - отведя взгляд в сторону, произнесла русалочка, не обратив внимания на шутку подруги, - так я появилась на свет.

Танья подалась вперед. Прежде Леся никогда не рассказывала о своем рождении. Заметив живой интерес одноклассницы, русалочка на миг прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, и поведала:

- Моя мама заманила какого-то мужчину. Видимо, умом я пошла не в него, раз он оказался достаточно глуп, чтобы на вопрос: «полынь или петрушка» ответить «петрушка».

Лесе хотелось выглядеть безразличной, словно вся эта история для нее ничего не значила, но плотно сжатые губы, печально светившиеся глаза говорили об обратном.

Всем известно, что на Русальную неделю водные девы отдаются разгулу с головой. И, раз уж вам не посчастливилось наткнуться на одну из них без оберега, то постарайтесь хотя бы обмануть русалку, внушить, что у вас с собой полынь, эта трава отпугнет их. В отличие от петрушки. В противном случае поминай, как вас звали.

- А что потом случилось с твоим отцом? – кусая губы, задала вопрос Танья.

- Умер, - изумленная наивностью феи, опешила Леся. – После таких встреч человек редко оставался живым.

Девушки замолчали. У обеих было за плечами сложное сказочное наследие, далеко не всегда приятное, но это была их основа, их история, с которой приходилось считаться. Но у русалочки она хотя бы была цельная, а вот фея порой чувствовала себя разбитой чашкой. Живя в семье колдуний, Танья не понимала, что наполняет ее, какова ее традиция. Относится ли к ней наследие Бабы Яги или ее удел заморские легенды? Возможно, будь у нее связь с отцом, было бы проще, он бы поведал ей, кто она. Но, увы, как бы девушка ни просила, Ноябрина Ягинична ни в какую не хотела называть ни адреса того эльфа, ни имени. И очень высока была вероятность, что женщина вообще ничего из этого не помнила.

Гнетущую атмосферу в комнате разрушил маленький ураган по имени Верея. Девчонка стремительно влетела к подругам, с шумом распахнув дверь, и едва не свалилась, запутавшись в ногах.

- Мне срочно нужны краски! Бабушка сказала, у тебя есть, - запыхавшись, протараторила юная колдунья.

- А где «привет»? – упрямо сложив руки на груди, поучала Танья. – Это мои краски, ты мне их испортишь.

- Что ты как маленькая? – и Верея высунула язык. – Я стенгазету рисую! Ну, пожалуйста! – протянула последнее слово девочка, молитвенно сцепив руки.

- Ну, смотри, - неохотно поддалась фея.

Верея в нетерпении запрыгала на одной ноге. И даже недовольный взгляд старшей сестры не смог убавить ее энтузиазма.

Вот уж кто действительно находился на своем месте. Верея, являясь колдуньей, никогда не задумывалась, что значит, быть не такой, как все. Веселая, подвижная, активная, девчушка - душа любой компанией и известная заводила. По-детски нескладная, со временем волшебница обещала превратиться в настоящую красавицу. Пшеничного оттенка волосы слегка вились и, казалось, жили своей жизнью, особенно любя следовать за порывом ветра. Так что Верея частенько выплевывала особенно обнаглевшие пряди изо рта. Большие серые глаза все время беспокойно блуждали, не в силах сконцентрироваться надолго на чем-то одном. Несколько родинок на лице: две у глаза и одна на щеке - придавали девочке еще большее очарование.

Танья любила свою сестру, хоть и ворчала, и спорила с ней.

Сообща сделав уроки, Танья и Леся решили, что нет лучшего лекарства от домашней скуки, чем прогулка в компании друзей. Обзвонив подруг, Леся и Танья условились встретиться с ними на площадке, что затаилась в глубине рощи. Скрытая ото всех ширмой хвойных деревьев, сохранившая в себе след уходящей эпохи в виде облупившихся лазалок, качелей без сидушек и карусели без нескольких досок площадка представлялась чем-то пугающе таинственным, жутким. Потому-то детям там и запрещалось играть, а взрослые обходили рощу стороной. Нечто уединенное, словно оставленное, забытое человеком всегда таило в себе опасность, но подростки имели обыкновение тянуться к подобному. Потому-то подруги так беззаботно проводили время на этой площадке. Сначала они повадились туда детьми в поиске леденящих душу ощущений. А потом, отметив, что только они пропадают на старых лазалках, решили, что это будет их место, где, в отдалении от любопытных глаз и ушей, они смогут делиться самым сокровенным. Как, например, сейчас.

- Так почему мы не рассказываем об этом Забаве? – запрыгивая на лазалку, спросила Люся, не обращая внимания, как, притихнув, прислушивалась к разговору подруг роща.

Хоть девушка и не являлась богатыршей, что несколько удивительно, учитывая, в какой семье она родилась, все-таки Люся обладала крепкими руками, способными подтянуть ее куда угодно. Тоненькая, небольшого роста, она походила на птичку, особенно со своей рваной стрижкой. Когда Люся впервые отстригла косу, ее родителей чуть удар не хватил. Отец был вне себя от гнева, мать охала, да причитала. Даже Боря с неодобрением покачивал головой. А Люська только плечами повела, задрала упрямо с легкой горбинкой нос и заявила, что косу больше носить не собирается. Спорить с ней было бесполезно, так что пришлось ее отцу, богатырю, потомку самого Никиты Кожемяко, смириться, и, после нескольких часов вспахивания земли, все-таки признать право дочери на самовыражение.

- Потому что Забава тут же начнет придумывать ужасно нелепые планы, из-за которых я до самого выпуска Бориса буду ходить красная, как рябина! – пропыхтела Танья. - К тому же, кажется, она нравится твоему брату, - вяло раскачиваясь на качелях, добавила она.

- Что? Да ерунда! Это…! – поняв, что уж через чур горячо звучат ее отрицания, Люся прикусила язык и с сочувствием уставилась на подругу.

- Значит, и тебе так показалось? – печально улыбнулась фея.

Дочь богатыря тут же начала фыркать и хмыкать в попытке выдать что-то членораздельное, но все звуки сжевывались, потому что любая фраза сейчас звучала бы неубедительно и не к месту.

- Так, закончим эту тему, - пока Танья окончательно не расклеилась, грубовато оборвала этот разговор Леся и тут же обратилась к наручным часам. – Где же сама Забава? Пообещала, что скоро будет, а сама…!

- Да с парнем своим загуляла! – задиристо объявила Люся, широко улыбаясь. Наконец-то язык ее развязался.

По правде говоря, ей было довольно сложно участвовать во всех этих любовных переживаниях, потому как сама девушка их не понимала, скорее, даже не принимала.

Танья неловко потерла ладони друг о друга. Ей не хотелось быть единственной в разгар веселья с кислой миной, пусть на самом деле настроение девушки действительно скатывалось куда-то к экватору.

- Не раскисай! – вполголоса обратилась к подруге Леся. – Еще же ничего не случилось. И не пытайся влезть кому-то в голову. Люди и себя порой не понимают. Так что другим и пытаться не стоит.

- Ты права, – соскакивая с качелей, быстро произнесла фея, изо всех сил стараясь придать лицу оживленное выражение.

Каждый раз, когда Забава опаздывала, девчонки делали одну и ту же пакость: выслеживали подругу, как правило, та находилась в обществе очередного воздыхатели, и срывали им свидание. Они уже и не помнили, когда у них завелась эта своеобразная традиция и кто ее предложил, но уже не один год Забава вынуждена была, мило улыбаясь, прощаться с кавалером под дружные смешки подруг.

И вот, в очередной раз выглядывая из-за угла дома, Танья, Люся и Леся шутливо кликали свою подругу, припоминая все ее детские прозвища, а та, очаровательно раскрасневшись, спешно принялась избавляться от того самого парня, с которым так мило беседовала сегодня днем у школы.

- Вот я вам сейчас! – резко развернувшись к подругам так, что коса девушки со всего размаху хлестнула ее по плечу, Забава со строгим видом воспитательницы ясельной группы направилась к подругам. Те, визжа от восторга, припустились прочь.

- Хорошо, что Забавка в магии не сильна, - на бегу произнесла Люся, единственная из девочек, кто не задыхался.

Остальные две ограничились кивком.

И в очередной раз шалость подруг закончилась на полу в комнате Забавы. Девушки, тяжело дыша, пытались прийти в себя, но, то и дело раздававшиеся смешки отнюдь не способствовали выравниванию дыхания.

Люся, Леся и Танья прекрасно знали, что горе-волшебница ничего им не сделает, а та, в свою очередь, прекрасно понимала, что и в этот раз девчонки не понесут наказания. Но сам азарт погони! Кто может перед этим устоять?

- Хотите, я вам погадаю? – приподнимаясь на локтях, с блеском в глазах поинтересовалась Забава. Встретив замешательство подруг, она взмолилась, - ну, пожалуйста. Мне для практики надо!

- Давно ли ты практиковаться начала? – усмехнувшись, поддела ее Леся.

- Ну, не всю ж жизнь я бездарем буду, - вытянув губки, бросила колдунья.

- Ну, давай, - несколько неуверенно кивнула Танья, садясь на колени.

- Отлично! – воскликнула от ликования девушка и, вскочив на ноги, ураганом принялась носиться по комнате.

Не особо утруждая себя уборкой, Забава часто не могла что-либо найти в хаосе своего творческого беспорядка. Зато почти всегда выуживала из недр комнаты нечто совершенно немыслимое. Вот и сейчас, ища карты, девушка извлекала откуда-то связку настолько сильно пересушенных трав, что, коснувшись пола, они обернулись в пыль. С многочисленных фотографий, которыми была увешана вся стена у рабочего стола, на подруг взирали их копии всех возрастов и настроений. Из приоткрытого платяного шкафа с любопытством выглядывало летнее платье, словно все еще надеялось на вечерний променад.

Когда же карты были найдены, они почему-то хранились в самом углу выдвижного шкафа, предназначенного для домашней одежды, Забава поспешила их опробовать на своей первой жертве, Танье. Вопреки опасениям последней, к ее счастью и одновременно сожалению, карты говорили только о домашних хлопотах и неудачах в казенном доме.

Глава 5

В это утро Забава несколько грубо расчёсывала свои золотистые волосы перед тем, как небрежно заплести их в косу. Сердито окинув взглядом свое отражение, девушка хотела было спуститься вниз, но, после минутного замешательства, все-таки нанесла легкий макияж. С самого утра все шло наперекосяк: вначале она свалилась с кровати, так ворочалась во сне, во время умывания зубная паста попала в глаз, по пути на кухню Забава больно ударилась об угол мизинцем, колготки пришлось переодевать, поскольку на первой паре девушка сразу же сделала зацепку…! Одним словом, колдунья встала не с той ноги. В какой-то момент школьница начала подозревать, что ее прокляли.

- Забава, цветы завяли, - послышался вялый, полный апатии голос матери.

Спрятав лицо в ладонях, колдунья в отчаянии застонала. При нескончаемом потоке из букетов живых цветов девушка никогда не испытывала нужды не то что в двух вазах, даже в одной. Ведь к концу каждого дня в доме из растений уживались разве что искусственные. И все из-за матери Забавы, Снегурочки. Стоило ей пройти рядом с цветами, как жизнь покидала несчастных. Вначале Забава пробовала прятать их у себя в комнате, но к середине дня меланхолия матери доходила и до второго этажа. Ругаться со Снегурочкой было бесполезно. Ведь в том не было ее вины.

Когда-то давно в старые времена, когда еще приносили дочерей в жертву Карачуну, духу зимнего мороза, стужи и смерти, отвели в снежный лес красную девицу. Много таких уснуло вечным сном под усыпанной снежным покрывалом елью на радость зимнему духу. Из милости усмирял Карачун свои морозы, сажал на цепь непокорную вьюгу.

В ту ночь бродила по миру Яви богиня смерти, Морана. Одинокая. Мрак был ее единственным и верным спутником. Простые люди боялись страшной богини, сторонились. Истосковалась душа Мораны, пусть и не человек, а все равно душа тепла просит. И вдруг взгляд богини скользнул по припорошенной снегом девичьей фигурке. Дождалась Морана, когда сердце, некогда живое, горячее, остынет, когда утратит способность любить, чтобы не рвалось оно домой, не тосковало по родным. Тогда подхватила она несчастную, пробудила ото сна и нарекла Снегурочкой. С тех пор стала девушка ни жива, ни мертва, обреченная вечной тенью следовать за своей благодетельницей. А, когда Морана разродилась наследницей и покинула мир Яви, Снегурочка осталась наблюдать, как, словно река, несется сквозь века род богини Смерти. Долго оставалась Снегурочка незваным гостем в чужой жизни, пока наконец, в конце прошлого века не решила, что пришла и ей пора подарить жизнь. Любовь, симпатии – все это было чуждо холодной красавице. Создала она себе ребенка, истратив остатки теплившейся в ней с древних времен человеческой искры жизни. Так на свет появилась Забава. А сердце Снегурочки навеки оледенело.

Может, поэтому, лишенная материнского тепла, юная колдунья так отчаянно искала его всеми доступными ей способами.

Сложив руки на груди, Забава с сердитым видом направлялась в школу, не особо заботясь о том, что или кто ее окружает. Слишком погруженная в свои мысли.

- Забава!

Девушка ахнула и слегка покачнулась. Юноша заботливо подхватил школьницу за талию, не позволив упасть.

- Боря! – юная колдунья на эмоциях стукнула парня по плечу, одновременно отстраняясь от старшеклассника. Ее прямые тонкие брови сердито сошлись на переносице.

Но старшеклассник, казалось, совсем не расстроился от подобного проявления недружелюбия. Глаза его сияли, глядя на Забаву, а с лица не сходила глупая широкая улыбка.

- Чего такая злая? – легко подразнил он ее, слегка наклоняясь к девушке.

Забава, цокнув, отвернулась. Вмиг все ее невзгоды за день показались такими глупыми. Немыслимо, что она позволила им испортить себе настроение.

- Ничего, - повела девушка плечами, - утро не задалось, - подумав, все же бросила она.

- Что ж, попробую это исправить, - подмигнул ей Боря.

Юноша так тепло улыбался Забаве, что сердце ее не выдержало и растаяло, смягчив черты лица красавицы.

- Ну, тебя, - наконец легко улыбнулась девушка и продолжила свой путь к школе.

- Не против, если я провожу тебя? – нагнав школьницу, что, в принципе, не составило особого труда, поинтересовался Боря.

- Нет, - не глядя на парня, довольно улыбнулась Забава.

- А-а, а парень твой против не будет? – как бы между прочим уточнил юноша, с напускным безразличием пожав плечами.

- Борь, ты что, белены объелся? – прыснула девушка. – Какой парень?

- Ну, вчера, - нелепо почесав указательным пальцем висок, пробормотал старшеклассник.

Колдунья бросила на того лукавый взгляд, но, встретившись с чистыми, бесхитростными глазами юноши, девушка вмиг сбросила всю свою напускную игривость. Почему-то с Борей у Забавы не получалось привычно флиртовать, только не с ним. Рядом с юношей она всегда становилась искренней, хотела колдунья того или нет.

- Да, пустомеля он, ничего серьезного, - поджала губы Забава, а после широко улыбнулась. – Видел вчера новую серию «Остаться в живых»?

Для девушки не существовало труда даже самую простую тему сделать столь увлекательной, что за ее обсуждением незаметно пролетали часы. Что уж говорить о популярном сериале? Так, строя различные теории и пытаясь докопаться до истины, ребята дошли до школы.

Почти дойдя до пункта назначения, Борис остановился, вынуждая Забаву обернуться на него и сделать то же.

- Что ж, увидимся, - открыто глядя на девушку, прощался юноша.

- Да, конечно, - кивнула та, отчего прядка волнистых волос выскользнула из нетугого плетения косы и упала колдунье на лицо. – Ой.

Но не успела Забава вплести ее обратно, как Борис неожиданно мягко поддался вперед и заправил выбившуюся прядь за ухо девушки, вызвав невольные мурашки в месте, где его пальцы коснулись кожи. Забава всеми силами старалась подавить этот непрошенный трепет. Легко улыбнулась на прощальный кивок Бориса.

Оставшись одна, колдунья обернулась на школьные ступеньки и встретилась с изумленными взглядами своих подруг. Девчонки смотрели на нее в замешательстве, недоуменно нахмурив бровки, у Люси так вообще челюсть держалась сомкнутой из последних сил. А вот Танья… Что-то в выражении ее лица настораживало Забаву. Это что-то пробежало едва уловимой тенью, залегло в уголках глаз. И, как бы широко ни улыбалась фея подруге, та знала, что это фальшь.

- Как вчерашний парень? – как-то странно глядя на колдунью, спросила Леся, - не будет к Борису ревновать?

- Н-нет, - в жизни Забава довольно редко испытывала замешательство. И вот очередной редкий случай. Колдунью не отпускало ощущение, что между подругами существует некая тайна, в которую ее не удосужились посвятить. И вот сейчас они все в курсе чего-то, в то время, как сама Забава понятия не имеет, что произошло. Довольно неприятное чувство. Кому понравится ощущать себя полной дурой?

- Так вы с ним встречаетесь? – уточнила Леся.

Забава настороженно выпучила на нее глаза. Никогда прежде за русалочкой не наблюдалось такого ретивого интереса к ее личной жизни.

- С кем? – от неожиданности несколько обомлела колдунья.

- У тебя так много ухажеров?

А вот и привычные колкие нотки в голосе Леси. Все в порядке, все возвращается на свои места.

- Да ни с кем я не встречаюсь! – начинала заводиться Забава. – Невозможно строить отношения с человеком, с которым даже поговорить не о чем! – поучительным тоном объявила она.

Слова колдуньи всколыхнули в Танье недавние переживания. Сама того не ведая, Забава навела подругу на довольно печальные выводы.

Весь день фея пробыла в своих мыслях. Поглощенная ими, она даже позабыла о том, что теперь несколько побаивается Волка. Девушка анализировала все свои немногочисленные встречи с Борисом и пришла к ужасному осознанию того, что они практически не разговаривали. И, как бы больно от этого ни было, Танье всегда испытывала неловкость, да что уж там, зудящий дискомфорт в обществе богатыря. И пусть у девушки не было никакого опыта в отношениях, но она точно знала, это неправильно.

Последний звонок оповестил уставших школьников об окончании учебных занятий. Выдохнув с облегчением, ребята повалили из разных кабинетов, вливаясь в общий поток, направляющийся в раздевалки. Компания подруг, никуда не спеша, позволила основной массе схлынуть из школьных коридоров, чтобы самим спокойно, ни на кого не натыкаясь, спуститься вниз.

Словно позабыв о том, что на дворе осень, солнце по-летнему приятно припекало, озаряя каждый уголок своим радушным золотистым светом, скрашивая наступившие серые учебные будни. И небо, вторя своей круглолицей подруге, в память о недавних летних днях стерло все облака, оставив только непроглядную синь.

- Почему вчера не могло быть такой погоды? – от возмущения Леся на сразу попала рукой в нужный рукав.

Болтая и наслаждаясь погожим днем, школьницы не заметили прислонившегося к крыльцу школы юношу, пока тот не окликнул их.

Девушки, как по команде, обернулись. Судя по виду Бориса, он ужасно спешил: волосы слегка взъерошены, шнурки завязаны неплотно, как если бы парень делал все на ходу.

- Борь, ты чего? – первая подала голос Люся, в замешательстве изучая внешний вид брата, подобная неопрятность никогда не была частью его стиля.

- Да я тут жду, боялся не успеть, - несколько смущаясь, начал оправдываться он.

- Кого? – задала интересующих всех вопрос Забава.

Хотя, учитывая, что все внимание юноши было обращено только на колдунью, будто вокруг не существовало больше ни души, он казался ненужным.

- Эм, тебя, - еще шире улыбнулся Борис, его несколько позабавила растерянность в глазах девушки. – Кажется, мы не до конца обсудили вчерашнюю серию.

- И ты хочешь сделать это сейчас, - выгнула бровь Забава.

- Да, пока буду провожать тебя до дома, - указывая большим пальцем себе за спину, произнес юноша.

- Ну, - Забава оглянулась на обомлевших подруг, - давай, - обескураженно пожала она плечами. – Пошли, - сама не понимая, зачем, согласилась девушка.

Тот с шумом выдохнул, словно с него спал тяжкий груз. Забрав у школьницы портфель, Боря легко закинул его себе на плечо. Колдунья ровным счетом ничего не понимала и молчала, пока они не прошли школьные ворота.

- Ты же не в серьез говорил про сериал? – упрекнула она его.

На что юноша, закусив губу, широко улыбнулся.

Глава 6

- Ну, дела! – ахнула Люся и закашлялась, поперхнувшись. Возмущение, изумление, шок волной нахлынули на девушку.

- А, по-моему, как раз ничего удивительного, - засунув руки в карманы джинсовки, задумчиво произнесла Танья, глядя вслед удаляющейся паре, и, только, когда ребята скрылись вдалеке, встрепенулась, словно очнулась от транса.

Леся, поджав губы, сочувствующе погладила школьницу по плечу. Она была единственная, кто не провожал взглядом Бориса с Забавой, быстро отвернувшись в негодовании, восприняв поражение подруги как свое собственное.

Она никому не рассказывала, даже Танье, что по какой-то неизвестной причине загадала, если Боря все-таки обратит внимание на фею, то и сама русалочка доверится этому призрачному, неуловимому, как выдыхаемый на морозе воздух, чувству. Найдет в себе силы переступить через страх. Позволит себе почувствовать.

Стоит ли говорить, что Леся всегда плакала, когда смотрела советский фильм русалочке. Особенно девушку трогала музыкальная тема в нем, написанная композитором Евгением Крыловым. В ней нет никакой надежды или ложного обещания. Начинаясь сразу с обреченной тоски, мелодия прерывается звуком разбивающейся о водную гладь слезы, ноты выше, лишь терзают сердце, опять скатилась слеза. Нежный голос, поющий нараспев только усиливает чувство одиночества. И вместе с тем наступает некоторое смирение, все слезы выплаканы. Но вот к звукам пианино присоединилась трогательная скрипка. Русалочке остаётся только, печально улыбаясь, оставить принца с его избранницей, а самой, с благодарностью вспоминая все те мгновения, что ей довелось провести с возлюбленным, превратиться в морскую пену или стать призраком времени, если мы говорим о фильме. И вот, русалочки уже нет, так неожиданно, и в то же время ожидаемо, и музыка прерывается, словно последний вздох.

Но Борис вместо такой трогательной Таньи предпочел Забаву, а Леся была не высокого мнения о способности колдуньи к серьезным чувствам. И словно в поддержку ее слов Люся с жаром воскликнула.

- Это же ничего не значит! Мы же говорим о Забаве! – девушка попыталась выдавить улыбку, но получилась какая-то несуразная гримаса.

- И все мы знаем, чем эта история закончится, - вяло произнесла Леся.

- А Боря – дурак! – получив поддержку, продолжила разглагольствоваться дочь богатыря. – Все ж знают, что Забавка серьезных отношений не ищет! Так, было б с кем погулять вечерком, чтоб цветочки подарили, да и все!

- Леся, - укоризненно глянув на девушку, покачала головой Танья, - а вдруг, в этот раз серьезно?

- А если нет?! – запальчиво воскликнула Люся, обернувшись на фею, и, сжавшись, обиженно выпятила нижнюю губку, - он же мой брат! – И, отвернувшись, тихо добавила, - не хочу, чтобы моя подруга разбила ему сердце. Как мне потом с ней общаться?

Слова подруги вытащили Танью из глубин ее переживаний и заставили обратить свое внимание на Люсю. Что для нее значила эта перемена мест слагаемых? Ведь при плохом исходе ей придется выбирать между родным братом и близкой подругой. Как бы школьница ни хорохорилась, ни демонстрировала свою независимость, девчонки знали, Люся очень привязана к Боре, его мнение по мере того, как она взрослела, становилось даже более значимым, чем мнения отца. Беспокойство за юношу тенью проступило на лице девушки, вынудив умолкнуть обычно такую разговорчивую школьницу.

Леся и Танья обменялись взглядами. Обе прекрасно понимали, что это затишье перед бурей. Темпераментная, импульсивная дочь богатыря не могла долго находиться в состоянии покоя, особенно, когда ее что-то тревожило.

- Ты только не дави на него, - осторожно произнесла Леся, заглядывая в глаза подруги.

Та раздраженно повела плечами. По ее нахмуренным бровкам можно было догадаться, что роковая мысль уже поселившаяся в сознании Люси, обретает форму, создает план действий.

И, по многочисленному печальному опыту, Танья и Леся знали: от них уже ничего не зависит. Никакие слова способны изменить созданного в беспокойном мозгу школьницы импульса. Разве что ее связать…? Тогда еще шанс был бы.

Спешно попрощавшись с подругами, Люся со всех ног побежала к дому. Сердце ее колотилось так, что отдавалось болезненной пульсацией в висках. Жаль, девушка не могла перематывать время, ей казалось, она так медленно приближается к дому, взбегает на второй этаж, открывает дверь комнаты брата. Но того нет. Оббежав весь дом, Люся кинулась во двор, где ее мама, Валерия Игоревна, собирала последние остатки былого урожая.

- А-а, вот и ты, - выпрямляясь, улыбнулась она дочери.

Это была статная, крепкого телосложения женщина с темно-русыми волосами, крупными чертами лица, не лишенного при этом обаяния. Возможно, Люся родилась не богатыршей как раз по той простой причине, что и ее мама происходила из небогатырской семьи. Родители отца, конечно, с неодобрением глядело на этот мезальянс, но ничем не смогли пронять и отвадить от неугодной невестки своего упертого сына. Свадьбу сыграли. Вскоре родился Борис, богатырь, и бабушка с дедушкой успокоились. И уже после рождения же Люси даже несильно причитали, когда обнаружилось, что девочка не унаследовала их кровь.

- Курятник уже ждет, - спокойным, ровным голосом напомнила Валерия Игоревна.

- А Боря еще не приходил? – несмотря на сбитое дыхание, выдавила школьница, жадно хватая ртом воздух.

- Еще нет, - и тут густые брови женщины срослись на переносице, - случилось чего?

Девушка прикусила язык. Она отлично понимала, к чему все идет: мама начинала заводиться, и ее конечная стадия не идет ни в какое сравнение с пресловутой Медузой Горгоной. Надо было срочно что-то придумать, пока процесс превращения еще обратим.

- Да просто хотела его попросить за меня почистить, - выпалила Люся.

- Ну и лентяйка, - уперев руки в бока, покачала головой Валерия Игоревна. – Будь твоя воля, гуляла бы ты в поле, что вольный ветер!

- Ну, ма-ам, - простонала девушка, выражая таким образом протест против такого мнения о своей персоне.

- Ничего не знаю! – вскинула руку женщина, неверно восприняв возглас дочери. – Иди переодеваться и марш за работу.

Простонав от негодования, Люся поспешила выполнить наказ матери, радуясь, что ей удалось сбить ту со следа, но и в то же время сокрушаясь, что придется возиться с куриными отходами.

Во время уборки мысли школьницы беспрестанно уносились за пределы курятника. Будучи при деле, Люся несколько легче переносила тревожащее ее отсутствие брата. Зная, что мама будет тщательно оценивать проделанную работу, она старалась добросовестно выполнять свои обязанности. И, кажется, сдерживаемые эмоции неплохо помогали в борьбе с нечистотами.

- Умница, - довольно похвалила дочь Валерия Игоревна, проходя мимо курятника. – А теперь пошли обедать. Боря как возвращается, - с этими словами женщина деловито закинула кухонное полотенце на плечо.

- Боря…, - прошептала Люся. – Боря! – крикнула она и как оголтелая побежала к брату, едва не сбив с ног родную мать.

- Вот же ш дереза! – только выдохнула Валерия Игоревна, запнувшись, но все-таки удержав равновесие.

Девушка промчалась на всех порах, даже не поздоровавшись с отцом, пришедшим с завода на обед. Тот в недоумении почесал затылок и вопросительно уставился на жену:

- Какая муха ее на этот раз укусила?

О том, что отец непременно отчитает ее за подобное поведение, Люсю сейчас волновало меньше всего. Ей непременно нужно было поговорить с братом, пока ее просто не разорвало изнутри от переполняемых чувств. Перехватив того у калитки, школьница завела Бориса за угол, подальше от родительских ушей. Юноша, конечно, позволил сестре эту странную вольность, послушно последовав за ней. Но, по тому, как изогнулись его брови, по всплывшей в глазах тревоге, можно было догадаться, что поведение девушки его кране насторожило.

Они остановились в углу недавно выкрашенного высокого желтого забора, поверху которого веером раскинулись ветви яблонь, отчего воздух в этом месте пропах сладким медовым ароматом. Несмотря на наступивший сентябрь, листья не спешили сдаваться без боя, до последнего сохраняя бледно-зеленый окрас, только местами, словно плешь, виднелась тусклая желтизна.

Благодаря как раз-таки близости деревьев, что служили надежным укрытием, и отсутствию в обеденный час прохожих, дочь богатыря и выбрала это место.

- Говори, что натворила? – вполголоса начал Боря, оглядывая Люсю. – Или тебя кто обидел? – не дав той и слова вставить, задал юноша следующий вопрос, и взгляд его стал пристальнее скользить по рукам и ногам сестры, выискивая синяки или ссадины.

- Да нет же! – раздраженно проговорила она, продолжая держать Борю за руку, но взгляда на него не поднимала, словно чувствовала, что ее слова обидят брата. – Ты Забаву провожал!

- Провожал, - согласно кивнул богатырь. И тут же его лицо разгладилось, на лице расползлась теплая улыбка, а взгляд стал таким ласковым, словно первый майский день постучался в окно. – Ты ревнуешь, что ли? – и Боря с любовью потрепал сестру по голове.

- Да нет же! – повторила Люся, но уже сдавленным голосом. – Ты ее любишь? – и тут ее прорвало. Слова полились бурной рекой, разметая все препятствия в виде здравых мыслей, и по мере их потока лицо богатыря все мрачнело и мрачнело, пока улыбка не потускнела, а затем и вовсе сошла с лица. – Просто, если любишь, то лучше не связывайся с ней. Она ведь поиграет с тобой день, ну, два, и все. А ты потом страдать будешь! А мне между вами метаться? А если не любишь, то и вовсе это все незачем! Что, мало девчонок, с которыми погулять можно? В тебя же Танья влюблена!

- Люся, - позвал ее Боря.

- Я просто о тебе беспокоюсь! Ты очень хороший!.., - словно не слыша его, продолжала девушка.

- Люся! – голос брата прозвучал решительно и непривычно грубо.

Она осеклась и виновато посмотрела ему в глаза.

- Забава ведь твоя подруга, - нравоучительно произнес Боря, и в глазах его отразилось разочарование.

Этого вынести Люся не могла. Слезы крупными градинами потекли из по ее щекам. Сжалившись над сестрой, богатырь мягко притянул ту к себе одной рукой. И девушка послушно поддалась, виновато понурив голову.

- Она ведь твоя подруга, - повторил юноша, но мягче.

- Я знаю, - буркнула Люся. – Потому-то и говорю так. Мы же все с девчонками видим. Да Забава и не скрывала никогда, - оправдывалась она.

- А, может, вы ее плохо знаете? – неожиданно предположил Боря.

- Мы? – изумление Люси было настолько велико, что она, отстранившись, выпучилась на брата.

- Она мне очень давно нравится, - глядя прямо в глаза сестре, произнес богатырь. – И я думаю, Забава не такая поверхностная, как вы про нее решили, - заметив сомнение в глазах Люси, Боря сокрушенно добавил. – Ну, хорошо, если ты все-таки окажешься права, я месяц буду выполнять все твои обязанности по дому, - с этими словами он поцеловал сестру в лоб и повел к дому.

Люся наспех вытерла глаза. Но разговор с братом не принес должного успокоения. Расправившись с обедом и выслушав нагоняй от отца, школьница под неубедительным предлогом визита в библиотеку выскочила из дома.

Глава 7

Эмоционально выжитая, как лимон, девушка брела к дому колдуньи, обдумывая свою речь.

Забава как раз садилась за уроки, когда на пороге ее комнаты возникла понурая Люся. Груда учебников вперемешку с тетрадями неровной башней возвышалась на столе, пародируя Пизанскую башню.

Удивленно вскинув брови при виде одноклассницы, Забава тут же улыбнулась. Но, внимательнее приглядевшись к однокласснице, к ее потерявшим краски лицу, к потухшим глазам, в которых так яростно плескалась обида, юная колдунья забеспокоилась.

- Ты в порядке? – не в силах встать от передавшегося ей волнения, прошелестела девушка.

- Скажи, зачем тебе Боря? – мертвым голосом спросила Люся.

- В смысле? – поперхнулась Забава и с подозрением уставилась на подругу. – Ты что, выпила?

- Кто? Я? – теперь уже подавилась воздухом Люся.

- А кто, я что ли? Такие вопросы…, - наконец-то оправившись от шока, волшебница поднялась со своего места и направилась к подруге. – Ты чего? – и тайком от нее все-таки принюхалась.

- Да не пьяная я! – ахнула девушка. – Ты с моим братом теперь решила любовь крутить? Больше никого не осталось? – и опять у школьницы сорвало резьбу.

Забава вначале в ступоре улыбнулась, а затем разразилась таким звонким хохотом, что уже Люся смотрела на нее, как на помешанную.

- Это из-за того, что он меня до дома проводил? Эка невидаль! – не могла успокоиться Забава.

- Но раньше ведь не провожал. Другие - да, но не он! – не унималась подруга.

Волшебница ласково взяла девушку за руку и повела к своей постели.

- А он сказал, что ты ему нравишься! – ляпнула та и тут же поморщилась, осознав свои слова.

Колдунья обомлела.

- Значит, не показалось, - пробормотала она себе под нос, отводя взгляд.

Высвободив свои руки из ладоней Забавы, Люся уперлась в кровать и, слегка покачиваясь, попыталась достучаться до подруги:

- Он же мой брат. Не надо с ним играть, потому что я просто не прощу тебя, понимаешь? – голос девушки звучал непривычно тихо и серьезно, оттого пугал еще больше.

- Да почему ты думаешь, что я играть с ним буду? Еще вообще ничего не произошло! – и, предугадывая возражения подруги, которая уже было открыла рот, волшебница, глядя прямо той в глаза, четко произнесла, - Давай так: если когда-нибудь Боря позовет меня гулять, а я пойму, что не отношусь к этому серьезнее, чем к походу за хлеб, я ему откажу, хорошо?

- Хорошо! – живо закивала Люся и кинулась с объятиями к Забаве, едва не задушив ее.

Так охотно приняла подругу, вновь широко улыбаясь.

- Ну, и дуреха же ты.

- А вот и гулена наша! – громким голосом объявила Валерия Игоревна, стоило школьнице затворить за собой дверь. – Нагулялась, а теперь марш за уроки! – скомандовала она.

Девушка молча кивнула и легкой походкой направилась наверх. Наконец-то Люся ощущала покой внутри себя, кипевшие страсти улеглись, и она вновь могла дышать полной грудью, не терзаясь колкими раздумьями. Остановившись напротив своей спальни, девушка помедлила. Оглянулась на приотворенную дверь комнаты брата. Нерешительно потоптавшись, Люся все-таки решилась.

Она не стучалась. Просто прислонилась к небольшой щели и принялась сверлить фигуру богатыря глазами, как делала с незапамятных времен, если нуждалась в разговоре.

Борис полулежал на кровати, закинув одну руку за голову, а второй удерживая на весу книгу, судя по ее потрепанному виду, явно классика из семейного архива. Юноша выглядел таким безмятежным, расслабленным.

- И кто же там? – притворившись, что не замечает сестру, позвал богатырь.

- Идиотка, - пробормотала Люся.

- Заходи давай, - вздохнул парень, откладывая книгу. Он принял более удобную позу для разговора и кивнул на кровать, показывая, что готов выслушать.

Школьница, вздохнув, запрыгнула к брату, согнув одну ногу по-турецки, а вторую свесив вниз.

- Это по поводу Таньи…

- Не переживай, - верно угадав направление мыслей девушки, поспешил успокоить ее Борис, - мое отношение к ней не изменится.

- Скажи, - облизала губы Люся, - ты правда не видел, что она влюблена в тебя?

- Н-нет, - юноша скованно пожал плечами и покачал головой.

- И она тебе совсем-совсем не нравится? – состроив бровки домиком, с легкой надеждой в голосе поинтересовалась Люся.

Богатырь смущенно откашлялся.

- Послушай, - пряча стеснение за улыбкой, начал он, - Танья, безусловно, очень хорошая девушка…

- Да-да, знаю, вы выбираете других! – несколько разочаровано повела рукой девушка.

- Кто это «вы»? – улыбнулся Боря.

- Ну, большинство, - протянув ладонь, поддалась вперед Люся. – Выбираете таких, как Забава.

- А что в Забаве плохого? – мягко поинтересовался юноша.

- Да ничего, - и без того сутулясь, еще больше сгорбилась школьница.

- Послушай, - попытался несколько приободрить сестру Боря, - вот ты любишь молочный шоколад, а кому-то нравится белый или с изюмом, - богатырь все больше и больше смущался и краснел. Не в силах больше смотреть на Люсю, он отвел взгляд к стене, к которой прилегала его кровать. Наверное, юноша надеялся в постерах музыкальных групп найти выход из этого странного сравнения. И, как это водится, отличная мысль, что параллель можно было бы провести на примере музыкальных групп, посетила голову богатыря непростительно поздно. И почему он только ляпнул про этот несчастный шоколад?

- Так, а какой шоколад у нас любишь ты? Белый со вкусом клубники? – намекая на нездоровую любовь Забавы к розовому цвету, уже издевалась над братом Люся, выразительно играя бровями.

- Так, иди делать уроки, - неловко усмехнулся Боря, запуская в сестру подушкой.

Та даже не потрудилась уклониться, так ее пробрал смех от сконфуженного выражения лица богатыря

- Я серьезно, - уже строже повторил юноша. – А то ты и без того испытываешь сегодня терпение родителей. Еще запрут тебя до Ишачьей Пасхи.

- Ладно, - протянула Люся и, ловко соскочив с кровати, направилась к выходу из комнаты, уже у самых дверей обернувшись на Борю, который, в свою очередь, смотрел ей вслед. – Люблю тебя.

- И я тебя.

Глава 8

По дороге к дому Танья всячески избегала разговоров о Боре и Забаве, ловко перескакивая с темы на тему, словно белка в колесе. А, оказавшись дома, быстро взбежала по лестнице, и, даже не переодевшись, тут же кинулась делать уроки.

- Это что, подростковый бунт? – в недоумении глядя на лестницу, поинтересовалась Ноябрина Ягинична, прижав руку к груди. – А не поздновато ли?

- Не переживайте, тетя Ноябрина, это не оно, - успокоила женщину Леся. И, хоть на губах ее растянулась улыбка, печаль, предательски проступившая в глазах, все равно выдавала девушку с потрохами.

Но, будучи женщиной мудрой, Ноябрина Ягинична решила не вмешиваться до поры до времени.

Русалочка последовала за подругой. Застав ту за уроками, Леся осторожно села рядом с Таньей и попыталась было заговорить, но фея, опередив ее, тут же затараторила:

- У меня никак не сходится ответ в этом упражнении. Всегда осознавала, что алгебра – это не мое, - уткнувшись в тетрадку, сокрушалась она.

Русалочка промолчала. Все то время, что девушки провели за учебниками, единственное, о чем они переговаривались – пути решения тех или иных задач.

Наконец-то закрыв последний учебник, Леся с облегчением потянулась, в то время как Танья изможденно держалась за голову. Физика всегда была выше понимания феи, и каждое упражнение, каждая формула просто высасывали ее мозг. И чем упорнее школьница пыталась ее понять, тем сильнее раскалывалась голова. Между Таньей и физикой стояла непробиваемая стена взаимного непонимания.

С сочувствием поглядев на подругу, русалочка, для которой точные науки как, в прочем, и гуманитарные, представлялись больше увлекательным путешествием, нежели тяжким препятствием, предложила отдохнуть и провести время за кружками ароматного травяного чая. Танья автоматически кивнула, как если бы ее мозг не до конца вернул себе способность управлять телом.

Девчонки удобно устроились в двух глубоких креслах, что располагались в углу у окна на первом этаже недалеко от двери. Фея любила это место. Несмотря на близость входа, этот закуток казался таким уединенным, уютным. Окно, втиснувшись между креслами, выходило в палисадник, и летом из него доходили невероятно вкусный аромат роз, тюльпанов, пионов и других цветов, представлявших гордость Таньи. Осваивая самый понятный для себя дар, которым должна обладать каждая фея – садоводство, девушка уже давно практиковалась во взаимодействии с растениями. И, если исполнить бабушкину мечту о самом большом кабачке пока не получалось, то с цветами Танья поладила, и летом они с Ноябриной Ягиничной часами пропадали в палисаднике.

- Интересно, в эту субботу устроят день здоровья?.., - тут же попыталась завладеть диалогом Танья, делая глоток ароматного чая с листьями мяты и малины.

- Если нам опять устроят эти веселые старты…! - поморщила носик Леся, вглядываясь в чай. – Да я лучше пуд полыни съем!

- Да-а, в том году меня поставили в пару к Румяне, - сконфуженно поморщилась фея, опустив взгляд.

- И ваша команда пришла едва ли не последней, - откинулась в кресле русалочка.

- До сих пор стыдно, - промямлила девушка. - Знаешь, в этом году было бы неплохо оказаться нам в одной команде: ты, я, Люся и Забава, - последнее имя вылетело из уст Таньи словно сдувшийся воздушный шар. Она попыталась прочистить горло. И, неожиданно для самой себя, расплакалась. Слезы крупными бусинами скатывались по щекам. Сжав губы, фея зажмурилась, надеясь загнать непрошенные слезы обратно, но те упрямым потоком стремились наружу. Опустив голову, она тихо рассмеялась.

Все это время русалочка сидела, поддавшись вперед, и внимательно наблюдала за подругой, вглядываясь в нее, старалась понять, какая реакция с ее стороны сейчас будет уместна.

- Знаешь, на днях он провожал меня, - призналась Танья и не дав собеседнице возможности возмутиться, впопыхах изложила всю историю. – И это было так ужасно! – призналась она. – Я чувствовал себя так…! В общем, неправильно! Я не такая, как Забава. И, это естественно, что Боря обратил на нее внимания. Кто будет встречаться с человеком, который постоянно заикается и путается в словах? С которым вы больше молчите, нежели разговариваете? Я безнадежна!

- Ерунду говоришь! – не сдержав эмоции, вставила Леся. – Это тебе не о чем с Борей разговаривать. Дело не в тебе! К тому же, у Забавы завидный опыт, - поморщив носик, безжалостно добавила она.

- Не надо, - покачала головой фея. – Я знаю, ты ее не особо любишь.

Сжав губы в тонкую линию, русалочка отвернулась.

- Пошли! – вдруг вскочив на ноги, скомандовала она.

- Зачем? – не поняла школьница. По ее щекам продолжали стекать слезы, но надлома уже не было.

- Пошли! – напирала Леся и, взяв подругу за руку, стащила ту с кресла.

Танья, не видя смысла сопротивляться, сдалась. Спешно вытерев слезы, фея скользнула вслед за подругой.

Дом Клавдии Ягиничны располагался прямо на окраине поселка, неподалеку от которого раскинулся хвойный лес. Никто не запрещал детям или подросткам заходить в него, только один был наказ: не углубляться в чащу. Считалось, что в темных глубинах леса еще можно встретить древнюю силу и сгинуть. Ну, или просто заблудиться.

И прямо сейчас, спешно ступая по дороге, Леся уводила подругу в сторону леса. Русалочка верно считала, что сейчас фея не захочет, чтобы бабушка или мама застали ее в расстроенных чувствах. Эмоциям нужно дать время. А Танье - временное убежище. И лес для этой цели подходил как нельзя лучше. По дороге девушки обменивались ничего незначащими фразами, лишь бы не впадать в тишину, что отдалит их друг от друга, оставив каждую со своими, съедающими изнутри мыслями.

Мимо на велосипеде проехал Драган. Он окинул одноклассниц мимолетным, ничего не выражающим взглядом. И все-таки Танья ощутила холодок на кончиках пальцев. Ей показалось, что юноша несколько выделил ее взглядом. Странное чувство. И фея несколько раз тряхнула головой, желая избавиться от ощущения впившегося в ее спину тяжелого взгляда.

- Куда только несет этих девчонок. Потеряются – дороги не найдут, - донеслось до ушей Таньи недовольное ворчание Драгана.

И пусть прозвучало оно вполголоса, юноша наверняка был доволен, когда у без того расстроенной девушки поникли плечи.

Взглянув на подругу, фея не заметила за русалочкой какие-либо признаки того, что до Леси долетели слова одноклассника. Такое ощущение, что ветер услужливо доносил их только до слуха Таньи.

Оказавшись среди хвойных деревьев, она почувствовали себя спокойнее, вся прежняя боль словно осталась за чертой, не допущенная в умиротворенное лесное царство.

- Я иногда скучаю по этому, - вдыхая полной грудью, произнесла Леся.

Танья бросила на нее вопросительный взгляд.

- По этому спокойствию внутри, - пояснила русалочка. – Когда ты там, в водных просторах, отдаешься полностью своей сущности, для тебя не существует мирских забот, тревог. Внутри такая тишина. И легкость, - в спокойном голосе девушки слышались мечтательность и светлая тоска по дому, по привычному для нее мироощущению.

- А мне казалось, ты уже больше миру Яви принадлежишь, - растеряно призналась Танья.

Русалочка с шумом выдохнула и задумалась.

- Я, если честно, уже и не знаю. Когда я здесь, меня тянет туда. Когда я там, хочу вернуться.

Опустив голову, Леся, воспользовавшись тем, что ее лицо скрылось за занавесом темных волос, решилась на искренность.

- Думаю, я начинаю перенимать человеческий образ жизни, его устои. Порой даже становится интересно, какого это, когда у тебя есть бабушка, - и, вскинув голову, девушка убрала волосы назад. Ее слегка раскосые миндалевидные глаза с веселым блеском глядели на Танью.

- Да, бабушка у меня просто супер! – разделила восторг подруги фея.

- Мне там становится тоскливо без компании, - призналась Леся. – Ты ведь знаешь, что мое рождение – скорее исключение, чем правило. А общество древних дев, путь они и юны, что телом, что сознанием, все же не то, о которой можно мечтать. Мы с ними как будто даже говорим на разных языках. Я им про плеер, а они мне про гусли с балалайкой, - поморщилась русалочка.

- И все же, с наступлением весны ты особенно нетерпеливо срываешь листы с календаря, - подразнила ее Танья.

Леся улыбнулась одними губами. Чем старше она становилась, тем сильнее разрастался разом между ее человеческой сущностью и сущностью русалки.

Нетронутая трава мягко стелилась перед девушками, из невидимых уголков отовсюду звучали трели птиц, среди которых можно было различить ритмичный стук дятла. Прогуливаясь в тени деревьев, с неохотой пропускавших редкие солнечные лучи, подруги брели, куда глаза глядели, отходя все дальше от дома.

- Как ты сейчас? – все же вновь подняла трудную тему Леся.

- Выведи меня из леса и спроси еще раз! – и Танья вдохнула полной грудью свежий, пропитанный хвоей воздух, прикрыв при этом глаза. – Мне больно. И, в какой-то степени обидно. Но я никогда и не надеялась, что Борис посмотрит на меня. Не всерьез. Думаю, я начала прощаться со своей мечтой еще до истории с Забавой. Просто, - и тут ее голос осекся, - было бы проще, будь на ее месте другая, - тише призналась фея. – Ты-то сама что так поникла? Не может быть, чтобы только из-за меня!

- Да, ты права, - помолчав немного, не стала темнить русалочка.

- Из-за Ярослава? – сразу же догадалась Танья. – Ты ему нравишься. Видимо, он тебе тоже.

- Да, нравится, - и на лице школьницы проступила досада. – Просто я не уверена, что хочу давать этому шанс.

- Почему?

- Тебе ведь все равно больно, так? – остановившись перед подругой, начала Леся и, не дожидаясь ответа, произнесла, - так. И это довольно неприятно.

По тому, как скуксилась фея, она только убедилась в верности своих слов.

- А я не хочу, чтобы мне было больно.

- Но тебе уже больно, - выпалила Танья.

Леся замерла, лишенная дара речи. Она никак не ожидала такой прямоты от подруги.

- Ты ведь хочешь встречаться с ним. Но боишься. И от этого тебе больно. Так какая разница? Как говорит моя бабушка, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вовсе и всю жизнь потом лить слезы.

- Если я полюблю, если позволю полюбить…, - Леся облизала пересохшие губы, - будет намного больнее отпускать.

- Тогда можно и не жить вовсе! – Танья, широко раскинув руки, задела одной из них куст, с коварно припрятанными в листве колючками. – Ой! – девушка с беспокойством принялась осматривать царапину на тыльной стороне ладони.

- Ты неисправимый романтик, знаешь? – с улыбкой поинтересовалась русалочка.

- Да-а, мне говорили, - все еще уделяя внимание царапине, пробормотала Танья.

- Ой, да забудь ты. Ничего серьезного, - хватая подругу за раненую руку, закатила глаза ее спутница.

Обратив внимание на разлившийся по верхушкам деревьев розоватый свет, Танья предположила, что пора бы им возвращаться домой. И, поскольку решение было принято единогласно, девушки двинулись в обратную сторону. Увлеченные разговором школьницы, углубляясь в лес, не особенно стремились оставить для себя какие-то опознавательные знаки, и потому, ища верное направление к дому, полагались только на интуицию. Но, кажется, в этот раз от нее было мало толку. Встречный куст шиповника, покосившаяся сосна, ветхий пень с выглядывавшими мощными корнями не говорили подругам абсолютным счетом ничего. А тем временем розоватые отблески приняли насыщенно красный оттенок, грозясь вот-вот потускнеть.

- Нам бы взобраться повыше, посмотреть хоть, в какой стороне поселок, - устремляя взгляд наверх, устало произнесла Танья. Ноги у нее уже подкашивались. Хотелось есть, пить, присесть. Еще немного, и девушка готова была впасть в отчаяние. И все это время ее не отпускала мысль, что Драган каким-то образом их сглазил.

- И кто полезет? – деловито осматривая стволы деревьев, поинтересовалась Леся.

- Ну, ты. «Русалка на ветвях сидит» и все такое, - повела рукой фея.

- Но я же не скалолаз, - намекая на приличное расстояние ветвей от земли, заявила русалочка. – Вот если бы ты могла летать, - задумчиво косясь на крылья подруги, негромко произнесла она, потирая подбородок.

- Нет! – спешно выкрикнула Танья. – Нет, нет и нет! – торопливые отрицания готовы были вот-вот перерасти в истерику.

Когда-то давно, в глубоком детстве, фея, как и любой ребенок, хотела научиться летать. Вот только в отличие от остальных, у нее была такая возможность. И девчонкой Танья даже умудрялась взлетать невысоко. В памяти до сих пор жил восторг от воспоминания, как ноги девушки отрывались от земли. Фея специально подгибала их, и тогда ей представлялось, что она взлетела еще выше. К сожалению, некоторые дети могут быть довольно завистливыми. Однажды они принялись кидать в Танью камнями, желая подбить, словно девочка была каким-то голубем, что, конечно же тоже ужасно. Один камень попал фее в висок, другой прошелся по крылышку. Девочка расплакалась, переживая, что его могли повредить. Среди тех детей был и Драган. Камней было так много, что школьница ни сейчас, ни тогда не могла сказать, кем именно был оставлен легкий, полупрозрачный шрам. Но ведь этим кем-то вполне мог быть и ее одноклассник. Он даже не извинился, словно так и надо. Напротив, с того дня вел себя, словно это Танья нанесла ему непоправимую обиду. Ни разу не удостоил Драган девушку добрым словом, одаривая ее лишь колкими фразами да ядовитым взглядом.

В тот кошмарный день на помощь маленькой фее пришли ее подруги, отогнав пришедших в какое-то дикое безумие детей. А Клавдии Ягиничны так сглазила задир, что после месяц в их семьях бушевали эпидемии вшей и всех разновидностей гриппа. Ноябрина Ягинична порывалась было вообще их проклясть, чтоб со свету жить. Но тогда ее саму за такое наверняка бы лишили колдовского дара. На самом деле, даже в отношении самой древней колдуньи могло быть возбуждено дело, поскольку посредством своего дара она нанесла вред здоровью простых граждан. Но председатель поселка, в обязанности которого входил надзор за соблюдением особого договора между простыми людьми и сказочными созданиями, в тот раз, прекрасно осознавая ситуацию, закрыл глаза на эту вольность со стороны разъяренной бабушки.

С тех пор Танью только дразнили, побаиваясь решиться на нечто большее. Но травма у ребенка осталась. И с тех пор фея больше не раскрывала свои крылья.

- Н-нет, - обливаясь холодным потом, тряслась девушка.

- Танья, - словно разговаривая с маленьким ребенком, мягко начала Леся, - мы ведь по-другому не сможем выбраться из леса, понимаешь?

- Не получится! – мотала головой фея. – Я их даже не раскрывала ни разу с тех пор. Они, наверное, уже атрофировались.

Школьница боялась даже ощутить их трепыхание.

- Танья! Ну, послушай, мы же на ночь тут остаться можем, хочешь? – нарочно припугнула подругу русалочка.

Бросив затравленный взгляд на Лесю, фея, потоптавшись, отошла на некоторое расстояние и попыталась сосредоточиться. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох и судорожно выдохнула. Кончики пальцев неприятно покалывало, внутри все натянулось, словно струна, а тело пробила нервная дрожь. Танья боялась. К своему удивлению и ужасу, боялась не самого полета, а того, что удар, пришедшийся в свое время по крылу, травмировал его. Девушка переживала из-за самой невозможности летать. И сейчас ей предстояло столкнуться со своим страхом, выяснить, является ли опасение подлинным.

- Подумай о чем-нибудь приятном, расслабься, - подсказала Леся.

Фея попыталась представить, что она находится дома, в тепле, завернувшись в плюшевый плед, смотрит любимый фильм «Служебный роман» или «Мымра», как она его называла в детстве, вызывая веселую улыбу на лице бабушки. Вспомнились забавные фразы про не задвигаемую Шурочку, про пони, с которым отдыхал Новосельцев. Все это должно было окунуть девушку в состояние безопасности и комфорта.

Дыхание ее выровнялось. Спасибо Эльдару Рязанову. Крылышки, нерешительно дрогнули, нервно вытянулись и раскрылись. Танья с шумом выдохнула.

- Ну! – еле слышно прошептала Леся самой себе, с надеждой следя за потугами подруги.

Вздрогнуло одно крыло, затем второе, случилось вялое движение. Фея осталась на своем месте. Постепенно, словно обретя уверенность, крылья задвигались синхронно, а не как до этого, вразнобой. Их взмахи участились, приобрели резкость, упругость, силу. И вот наконец-то потянули Танью вверх. За спину. Как если бы ее, как котенка, подцепили за шкирку. Ноги с трудом, но оторвались от земли. Сначала пятка, затем кончики пальцев.

Все это время школьница держала глаза закрытыми, боясь потерять концентрацию.

- Я уже высоко взлетела? – прокричала она Лесе.

- Ну, как тебе сказать, - сложила руки на груди русалочка, поморщившись от громкого голоса, что раздался буквально над ухом, и критичным взглядом оглядывала подругу. – Постарайся подняться еще повыше.

- Так? – через некоторое время опять крикнула фея.

- Танья, прекрати орать. Я тебя и так прекрасно слышу, - строго одернула ее Леся. – Постарайся открыть глаза. А то как ты собралась наш дом выглядывать? – деловито осведомилась она.

- Я боюсь, - честно призналась Танья упавшим голосом.

Несмотря на волнение, ей все-таки удалось взлететь на пару метров, но фея чувствовала, что ее предел близок. Сказывались отсутствие тренировок и непривычная для ее крыльев нагрузка.

- Постарайся взлететь еще выше и открой глаза, - наставляла Леся, заметив, с каким трудом давалось дальнейшее возвышение для подруги.

Кивнув, Танья сжала губы и сделала последний рывок, потратив на него все силы. Но, увы, поднялась только на полметра. Распахнув глаза, фея попыталась хоть что-нибудь разглядеть через плотные ряды деревьев.

- Ничего не видно! – сообщила она Лесе и инстинктивно глянула вниз.

Тут же у нее отказало одно крыло. Второе, отчаянно затрепетав, пару секунд продержало девушку над землей, после чего безвольно опустилось. Фея камнем полетела вниз, зацепив при падении подругу. Последняя громко вскрикнула и зашипела от боли.

- Лесенька, извини меня, пожалуйста! – тут же виновато залепетала Танья, слезая с одноклассницы. – Что болит? Перелом? Сильно больно?

- Не знаю, - прокряхтела русалочка, морщась.

Сделав усилие, Леся попыталась встать и тут же жалобно заскулила. Правую ногу пронзила острая боль. В уголках глаз русалочки выступили предательские слезы.

- Прости, прости, прости, - виновато заламывая руки, не унималась Танья. – Что теперь делать? – судорожно оглядываясь, вопрошала она. Но ответа не получила.

- Идти, что же еще, - пробурчала Леся.

- А как… ты же… нога? – замямлила фея, вытаращив глаза.

- Дай я на тебя обопрусь, - пропыхтела школьница, прыгая на одной ноге к подруге.

- Да-да, конечно! – залепетала та, подставляя плечо.

Глава 9

Над лесом сгущались сумерки, порождая пугающие тени, чьи витиеватые щупальца, хищно изогнувшись, выглядывали из своих укрытий, готовые в любой момент опутать ногу, уцепиться за край куртки, потянуть за распущенные пряди волос. В воздухе расползался могильный холод, сообщавший о переходе власти в руки Нави. Не слышалось больше веселящего душу пеня птиц, только глухое уханье совы, от которого кровь стыла в жилах.

- Есть хочется, - ныла Танья. – Я устала.

И в лучшие времена фея не отличалась физической выносливостью, а сейчас и вовсе была еле жива, удерживая хромую подругу.

- И дома нас убьют, - все сокрушалась она.

- Нам сейчас главное выбраться. А там пусть хоть убивают, - не теряла стойкости Леся.

Но страшная правда была в том, что девушки и сами уже не знали, куда они бредут. Деревья давно уже слились единой стеной. Порой подруги ловили себя на мысли, что ходят кругами. Еще немного, и Танья, позволив отчаянию завладеть собой, свалится от бессилия. И только Леся, упрямо кусая губы, вглядывалась в полумрак в поиске подсказок.

- Ба-а, вот и они! – раздалось у девушек за спинами.

Те медленно обернулись. Казалось, на это простое движение ушли все их последние силы. Ноги у Таньи тряслись, вот-вот подогнутся.

- Бабушка! – с облегчением выдохнула фея.

- Ярослав? – недоуменно воззрилась на парня Леся.

Юноша, лукаво улыбаясь, держался несколько поодаль от внушительной фигуры Клавдии Ягиничны. Женщина, уперев кулаки в бока, недовольно оглядывала школьниц, сжав губы в тонкую линию.

- Ушли, не сказали ничего! Это ж как так можно? Волновать мать, меня, больную женщину! – кинулась та в причитания. - Я из-за вас «Жди меня» пропустила! Ищу, ищу. Хорошо вот, Ярослав вызвался помочь пожилой женщине! – не унималась Клавдия Ягинична. – И как вы только умудрились в лесу-то потеряться?

- Да мы просто шли…, - промямлила фея, пристыжено опустив глаза.

- Э-эх! – укоризненно покачала головой женщина. – Нечего с опушки тогда уходить, раз с Лешим не знаете, как общаться! Ладно Танья, - размашисто махнула рукой древняя колдунья, - но ты, Леся, неужто русалка не может сладить с хозяином леса?

- Понимаете, - вкрадчиво начала Леся и, переведя дух, продолжила, - мы все-таки существа водные, с лесными жителями несильно знакомы. Вот Кикимора - другое дело, - более бойко закончила она.

- Понятно усе с вами, - махнула рукой старушка. – А ты чего? – неизвестно к кому вдруг обратилась Клавдия Ягинична. – Не видишь, шо ли, чьи будут перед тобой? Дятел последние мозги выбил?

И тут неизвестно откуда перед ними выскочил коренастенький, плотного телосложения мужичок. Из его спутанных длинноватых темных волос во все стороны торчали тонкие веточки, свалявшиеся листья. На длинном сучковатом носу проступил вместо бородавки мухомор. Да и одет был мужичок в потрепанные, видавшие виды, потускневшие рубаху и штаны. Заместо ниток из нее торчала паутина. И только лапти, крепкие на вид, сверкали желтоватой чистотой. Да только обуты были не на те ноги.

- Не серчай, Купавушка, не признал, - мягким, скрипучим голосом, каялся Леший. – Вот тебе за мой проступок лукошко грибов съедобных, - только мужичок вытянул руку, как из пустоты на траве тут же оказалась огромная плетенная корзина, наполненная до самого верху различными грибами.

Клавдия Ягинична, подойдя к корзине, стала пристально, со знанием дела, оглядывать содержимое.

- Так, лисички вижу, дуньки, сыроежки, подберезовик, подосиновик, - бормотала она себе под нос. – Так, а белые хде? – начала возмущаться женщина.

- Не серчай, Купавушка, да только в этом году мне их самому мало, - оправдывался Леший.

- Ты мне это, зубы не заговаривай! Девок мне чуть не угробил и белый гриб зажал! – Клавдия Ягинична была непреклонна. Сурово возвышаясь над мужичком, она вперила в него недобрый взгляд, ритмично постукивая ногой.

- Не будем ссориться, Купавушка, - примирительно проскрипел Леший, при этом так сжался, так скукожился, сдувшись под натиском бывалой колдуньи.

И вот в корзине появились крупные, белые грибы. Лицо женщины сразу разгладилось, посветлело, сердито сжатые губы расправились в довольной улыбке.

- Вот спасибо, угодил старой подруге, - положив руки на грудь, довольно закачала головой Клавдия Ягинична.

- Да какая ты старая! – встрепенулся Леший, ровняясь рядом с колдуньей. – Ты, вы в самом расцвете лет и красоты! – подобострастно заглядывая женщине в лицо, вымолвил мужичок.

Клавдия Ягинична польщено зарделась, глаза ее засверкали, выдавая теплившийся еще молодецкий огонь в пороховницах.

Наблюдавшие за этой сценой ребята еле сдерживались, чтобы не взорваться смехом. И только страх и уважение, но все же больше страх, удерживали их от этого опрометчивого шага. Но, когда Леший на прощание поцеловал руку помолодевшей на глазах колдунье, тут уж никакой страх не смог сдержать прысканье и фырчанье, которые дети изо всех сил удерживали ладонями.

Женщина, театрально поведя головой, сделала вид, что не замечает хихиканья подростков. Распрощавшись с Лешим, Клавдия Ягинична как по щелчку вернулась в свое привычное состояние. Деловито уперев руки в бока, она принялась командовать.

- Значит так, ты, Танья, корзинку в руки и вперед, а ты, Леся, забирайся Ярославу на спину, - объявила женщина и двинулась в сторону дома.

- Но это неудобно как-то, - замялась девушка, нерешительно поглядывая на юношу.

Того наказ Клавдии Ягиничны вообще никак не смутил. Без лишних слов Ярослав подошел к русалке и опустился перед ней, чтобы ей проще было взобраться к нему на спину.

- Неудобно в лесу в моем возрасте ночевать, - обернувшись, бросила резвая старушка. – Усе, не дури, - и, косолапя, пошла дальше.

Леся, замявшись, все-таки обвила руками шею богатыря, позволив поднять себя. Стыдно было признать, но сердце русалочки дрогнуло от подобной близости. Исходивший от одноклассника аромат стирального порошка напоминал детство, и побуждал девушку лишь сильнее прильнуть к богатырю. Пусть смущение царапалось на подкорке, Леся наслаждалась теплом, исходившим от тела Ярослава. На душе было так спокойно. Школьнице не хотелось, чтобы одноклассник когда-нибудь отпускал ее.

Озорная улыбка подруги, что буквально неоновой вывеской готова была обнажить чувства русалочки к богатырю, пробудила Лесю ото сна. Девушка одарила фею хмурым взглядом, желая одного, чтобы Танья потеряла к ней всякий интерес. Словно прочитав мысли подруги, фея, с усилием подняв корзину, поплелась за Клавдией Ягиничной.

- Сильно нога болит? – поинтересовался Ярослав.

Голос его, обычно громкий, с хулиганистыми нотками, звучал непривычно приглушенно.

- Да нет, - в тон ему ответила Леся.

- И как это ты умудрилась? – продолжил разговор юноша.

- На меня Танья упала.

- С разбега, что ли? – усмехнулся он.

Подавив невольно всплывшую смущенную улыбку, Леся принялась рассказывать об их лесных приключениях.

Тем временем, нагнав бабушку, Танья принялась за допрос.

- Бабуль, а почему Леший тебя Купавой назвал?

- Потому что зовут меня так, - просто ответила женщина.

- А-а…? – не найдя, что сказать, выдавила фея.

- Ну, вот так, - поджала губы Клавдия Ягинична. – Пришло христианство, как стали всех называть заморскими именами, так и усе. Прежние же все больше в прошлое уходить стали. Вот я и взяла, как это сейчас говорят, творческий псевдоним.

- Зачем? – допытывалась Танья.

- А шо б спокойно среди людей жить. Нельзя было, шо б догадались о даре моем. Тогда многие ушли в тень. И столько знаний, увы, было потеряно, - из колдуньи вырвалось, наполненное горем, судорожное дыхание. Поднятая тема пробуждала невеселые, тяжелые воспоминания о непростом для женщины времени. - Мамка моя к моя к тому времени уже померла, все-таки она была очень древней колдуньей, - голос у бабушки дрогнул. – Еще богов девочкой видела. И вот осталась я одна. Потом, конечно, много с кем подружилась. Без дружбы тяжело жить. Да и родня у меня, хоть и далекая, но всегда со мной связь поддерживала.

Танья умолкла. Пусть их разговор и отошел от довольно болезненной для Клавдии Ягиничны темы, а все же тень его неизменно следовала за ними, приклеившись, точно банный лист.

- А из наших ты кого-то знала прежде? – поинтересовалась школьница.

В одно время ей казалось, что она уже наизусть выучила все бабушкины истории, а потом выяснялось, что фея и половины не знает. Такая долгая и интересная жизнь была у древней колдуньи.

- А как же! Вот Лукерью Новгородскую. Давняя моя знакомая. Как и я в прошлом имя-то она сменила. По правде-то звать ее Сбыславой. Только мне одной ее настоящее имя и ведомо.

- Хочешь сказать, она такая же старая, как и ты? – с сомнением покосилась на бабушку девушка.

- А что? Твоя бабушка старая? Плохо выгляжу? Твоя бабушка, между прочим, рожала. А Лукерья все в девках бегает. Ждет не дождется суженого-ряженого. Кого ждет? Не иначе, как принца заморского! Так и помрет, а любви не познает, - разошедшаяся было старушка под конец успокоилась. – Родню Любавы я очень хорошо знавала, - немного погодя, продолжила она. – Еще ее прапрабабку с мужем знала.

- А так разве можно? У нас в поселке ни у кого из колдуний мужа нет, - замотала головой Танья.

- Можно. Да только никому это не надо. А прапрабабка Любавы та еще была. Тщеславие свое потешить хотела. Да чтоб, на кого дите оставить, - быстро заговорила древняя колдунья, явно недолюбливая подругу прошлых лет, которой давно уже и на свете этом не было.

Выйдя из леса, странная на вид компания во главе с Клавдией Ягиничной встретилась со скромной музыкой поселка: это и отдалённая музыка из граммофона, и любовные крики супружеской пары, и протестный плачь детей, не желающих ложиться спать, и звук телевизионной передачи. Во всем этом была чья-то жизнь.

- Спасибо тебе, Ярослав, - сердечно поблагодарила его Клавдия Ягинична, когда они подошли к калитке. – Передавай своим бабушкам привет от меня.

- Да не за что, - опуская русалочку на землю, легко улыбнулся юноша. – Обязательно передам! – выпрямившись, кивнул он.

- Ой, вы поглядите на него, сама учтивость, - притворно строго проворчала женщина. – Знаю я, что ты шалопай, - и тут, не выдержав, на лице колдуньи расплылась снисходительная улыбка, - за то и люблю!

И тут, словно сбросив маску, Ярослав улыбнулся своей самой хулиганистой улыбкой. Задорный пыл, с трудом сдерживаемый мальчишкой, проступил со всей силы. Шаловливо подмигнув, богатырь, засунув руки в карманы синих джинсов, резко крутанулся на пятках и, залихватски высвистывая какую-то мелодию, направился вдоль по дороге.

Шебутной характер мальчишки, даром он что ли потомок Василия Буслаева, самого неоднозначного и безбашенного новгородского богатыря, сводил с ума его родителей, уважаемых богатыря и богатыршу, которые, из-за специфики своих работ, вынуждены постоянно пребывать в разъездах. В связи с этим обстоятельством были вызваны бабушки мальца для постоянного надзора. Точнее, одну вызвали, а вторая сама вызвалась. Будучи вдовами, на пенсии, бабушки на старости лет, схлестнувшись в извечной борьбе сватов, принялись мериться былыми подвигами почивших мужей, спорить из-за воспитания единственного внука, делить территорию на кухне. В общем, не они присматривали за Ярославом, а он за ними. И часто выступал в роли переговорщика, заключая пусть и временное, но хоть какое-никакое перемирие.

Единственным адекватным существом в доме, с которым и проводил в основном время юноша, была сторожевая овчарка по кличке Полкан. Вот и сейчас, сидя на крыльце, Ярослав доверительно рассказывал лохматому другу о том, как нес на спине самую лучшую девочку на свете.

Глава 10

- Так, девки, вы это, не выглядите больно довольными, - посоветовала им Клавдия Ягинична, перед тем они переступили порог дома, над которым красовался пожелтевший и потускневший от времени конский череп. Некогда гладкий, теперь его поверхность покрывала паутина тонких трещин.

По детству Танья ужасно пугалась мертвого оскала этого древнего черепа, пока бабушка не объяснила, что он их оберегает от недоброго. С того дня фея начала иначе смотреть на этот массивный оберег, даже порой здоровалась и прощалась с ним.

Вот и сейчас невольно взглянув на него, девушка столкнулась с пустыми глазницами, которые смотрели на провинившихся подруг со всем свойственным коню неодобрением. Понурив голову, фея закрыла за собой дверь.

- А-а! – уже грозно раздавалось из кухни, откуда, тяжело ступая, вышла Ноябрина Ягинична. – Гулены! Ушли, никому ничего не сказали! Я почему должна позориться и искать вас по всем соседям?

- Да тьфу на тебя, не искали мы их по соседям, - опровергла ее слова Клавдия Ягинична. – Хорошо, Драган, вон, видел их, рассказал.

- Драган? – нахмурившись, повторила Леся.

- Точно! Он же нас видел! – громко зашептала Танья, повернувшись к подруге.

- Не важно! – не унималась Ноябрина Ягинична. – Матери, в кои-то веки, дали отгул! Думала, с…

- О-о! Ругают не меня! – перебила неизвестно откуда взявшаяся Верея.

Сцепив руки за спиной, девчонка стреляла своими хитрыми глазками и даже не пыталась сдержать довольную улыбку.

- Брысь отсюдова! Сейчас и тебе влетит! – праведного гнева матери хватало на всех.

- За что? – округлила свои глаза девчушка. Но в них не было ни капли страха.

- А что? Хочешь сказать, не за что? – уперев руки в бока, прищурилась женщина.

Прикинув что-то в голове, Верея спешно ретировалась наверх.

- Еще одна, пигалица! – проводив дочь взглядом, покачала головой Ноябрина Ягинична. – На чем я остановилась?

- Да хватит девок морозить! – вмешалась бабушка, которая сама ужасно устала. – Они уже наказанные! Будут мне грибы помогать чистить, - с этими словами Клавдия Ягинична направилась на кухню.

Тяжело вздыхая, девушки поплелись следом.

- Пусть поедят сначала, а то ж не ели ничего! – и колдунья направилась вместе со всеми на кухню. – Леся, а чего ты хромаешь?

Накормив нерадивых путешественниц, Ноябрина Ягинична взялась за ушибленную ногу Леси. К слову сказать, женщина была довольно талантливой целительницей и знахаркой, хорошо разбиралась в лекарственных растениях, да и в недугах людей, в том числе и душевных. Вот только последнее лечить не бралась, считая это слишком тонким ремеслом. В отличие от своей матери. Клавдию Ягиничну хлебом не корми, дай в душе покопаться. Но делала женщина это умело, никому еще вреда не принесла. Потому частенько и захаживали односельчане в дом к наследницам Бабы Яги: кому мазь от болей в спине, а кому отвар от разбитого сердца.

- Как умудрилась-то? – закончив, вытирая рук, поинтересовалась Ноябрина Ягинична.

Леся бросила быстрый взгляд на подругу, спрашивая разрешения рассказать. У Таньи обычно не было секретов от родных. Потому, кивнула, давая свое разрешение.

Новость о том, что Танья вновь пробовала летать, вызвала у бабушки бурный восторг. Обожая небо, Клавдия Ягинична на дальние расстояния передвигалась исключительно в ступе, в связи с чем в близлежащих населенных пунктах, куда древняя колдунья порой залетала, специально придумали правила дорожного движения для столь специфичного транспорта. И, конечно же, старушка тут же начала планировать, как они с внучкой полетят туда-то за тем-то, потому что годы у нее уже не те, и требуется помощница.

- Мама, успокойтесь! Ребенок только учиться начал! – осаживала ее Ноябрина Ягинична. – Запугаете мне девчонку! Она опять летать перестанет!

- Ой, прям запуганные все какие! – защищалась Клавдия Ягинична. – Но ты, дочка, молодец! – ласково похлопав внучку по руке, улыбнулась женщина сияющими глазами.

На лице Таньи в ответ проступила скромная улыбка.

- Поели, попили, а теперь за работу! – шустро скомандовала Клавдия Ягинична, хлопнув в ладоши.

Приятный оранжевый свет старомодной люстры советского образца мягко разлился по кухне. Не играло радио, встроенное в стену. Не ходила на голове Верея. Не вспыхивал рябой картинкой экран телевизора, ровесника Таньи и Леси. Не доносился шум с улицы. Повсюду царила тишина. Та особая, вечерняя, неспешная тишина, так характерная для домашних посиделок на кухне. Она не нарушается даже разговором, который сам словно становится частью всеобщего умиротворения. Тиша сквозит в каждой паузе, в каждом дыхании.

- Ну, и что там у вас случилось? – деловито поправляя халат, спросила мама Таньи.

- Да это… Борис, в общем. Ему Забава нравится, - покусывая губы, сообщила фея.

- Вот те раз! – ахнула бабушка. – А давеча тебя провожал!

- Мама, успокойтесь! – зыркнула на нее Ноябрина Ягинична. – Погоди, это когда тебя Боря провожал?

- Да это случайно вышло! – вот как с первой минуты той злосчастной прогулки Танья пожалела о ней, так это сожаление и продолжалось.

- Допустим, - не до конца веря дочери, произнесла женщина. – А Забаве, стало быть, ты так и не рассказала?

- Нет, - слабым голосом подтвердила фея.

- Что тогда губы кусать, - вздохнула Ноябрина Ягинична.

Клавдия Ягинична украдкой оглядела присутствующих. От ее проницательного взгляда не укрылось отстраненное выражение лица Леси. Подернутые словно пеленой глаза русалочки были обращены к внутренним переживаниям, игнорируя разворачивающуюся беседу во внешнем мире.

- Надо было тебе все-таки Забаве рассказать, - произнесла Ноябрина Ягинична. – Она девка грамотная в этих вопросах. Глядишь, что путного и подсказала б.

- Знаем мы, в чем она грамотная, - пробурчала бабушка. – Лучше бы она в колдовских премудростях была грамотная!

- Она гадать начала, - вступилась за подругу фея.

- А шо так рано? Шо не на пенсии? – не унималась Клавдия Ягинична. – Ладно, - встретившись с недовольным взглядом внучки, она несколько смягчилась, - молодец, что начала. Как говорится, учиться никогда не поздно. Даже на пенсии, - не удержавшись, добавила она.

- Бабушка! – возмущенно воскликнула Танья.

- Да я молчу, - отозвалась старая колдунья.

Тут Ноябрина Ягинична замерла, прислушавшись. Остальные тоже притихли, с любопытством переглядываясь. Женщина вытянула шею, выглядывая из кухни. Ее длинный нос слегка подергивался, принюхиваясь.

- Та-ак! – грозно сложа руки на груди, протянула она. – Верея, а я не поняла, а что это мы уши греем?

- Как ты меня заметила? – показываясь в дверном проеме, вопрошала девчушка, не испытывая ни малейшего при этом стеснения. Скорее досаду, что ее обнаружили.

- Так духом твоим за километр несет. Опять сегодня с отварами баловалась? – сердито сверкала глазами Ноябрина Ягинична. – Ой, смотри, - погрозила она пальцем, - как спалишь себе волосы или нос усеешь бородавками! Будешь знать!Иди спать! – отослала ее женщина. – Мала ты еще такие разговоры слушать!

Младшая колдунья только закатила глаза и, демонстративно развернувшись, направилась наверх.

Бабушка не вмешивалась в разбирательства дочери и внучки, только сердито качала головой на протяжении всей этой сцены.

- Пигалица, а все тужа же! – устало высказалась Ноябрина Ягинича.

- Помяни мое слово, хлебнем мы еще с ней! – прокряхтела Клавдия Ягинична.

- Представляешь, - словно позабыв о Танье с Лесей, заговорщицки понизив голос, начала Ноябрина Ягинична, - она тут заявила Глебу, что вырастет и замуж за него пойдет, представляешь?!

- Да ты шо? – ахнула бабушка, хватаясь за сердце. – А ты откудова знаешь?

- Так Тоська, мать его, и рассказала. Верея ж с ее младшим сыном в одном классе, дружат. Ну, вот была она у них в гостях и выдала такое, - особенно выразительно выделив последние слова, окончила Ноябрина Ягинична.

- За Глеба? – Танья даже не знала, чему отдать предпочтение: изумлению, насмешке или ужасу. В итоге губы девушки расцвели улыбкой, брови нахмурились, а глаза при этом выпучились.

- Точно, это ж одноклассник твой! – вспомнила мама девочек.

- И шо, хороший мальчик? – поинтересовалась бабушка.

- Мама! Успокойтесь! – осадила ее Ноябрина Ягинична.

Так за разговорами девочки и сами не заметили, как управились с корзиной грибов. Они ужасно устали, хотелось спать. Подруги уже было поднялись, когда неожиданные слова бабушки опустили их, изможденных, обратно на стулья.

- Их еще несколько раз отварить надо. А потом на суп часть поставить, часть заморозить, а другие пожарить с картошечкой, - заметив побледневшие лица школьниц, Клавдия Ягинична рассмеялась.

- Что вы так детей пугаете? – вступилась за подруг Ноябрина Ягинична, поднимаясь со своего места. – Идите спать, - отправила она девочек.

Им по сто раз повторять было не нужно. Пользуясь вольной, подруги стремительно бросились в свою комнату. Ноябрина Ягинична проводила девчонок насмешливым взглядом.

- И ты тоже иди! – махнула ей рукой Клавдия Ягинична.

- А ты что это удумала? – прищурилась ее дочь и сложила руки на груди. – Опять с Кузьмой будете всю ночь работать? – последнее слово женщина особо выделила.

- Не, а шо ты предлагаешь? Грибы ж так испортются! – делая вид, что не понимает красноречивого намека дочери, заболтала пожилая колдунья.

- Ну, смотри мне! – погрозила пальцем матери Ноябрина Ягинична.

Та только отмахнулась от дочери, еще раз отправив тут спать.

Когда на кухне никого не осталось, Клавдия Ягинична обстоятельно осмотрела грибы и, раскачиваясь, подошла к белой печи, примостившейся в углу кухни. Сняв заслонку, она прокричала в показавшийся проем:

- Кузьма, подь сюды! – и женщина в ожидании заглянула в печь.

- Добрый вечер, хозяйка! – глухо отозвался невысокого росточку, лохматый, весь в саже, со спутанной бородой, мужичок в красном в белый горошек кафтане, шерстяной вязаной жилетке, синих штанах и добротных лаптях.

- Ой! – испугавшись, подпрыгнула Клавдия Ягинична, благо голову она успела вытащить из печи, и, обернувшись, схватилась за сердце. – Сдурел! Совсем меня изжить хочешь!

- Да что ты! – виновато замахал руками мужичок. – Столько лет живем, а ты никак не привыкнешь, - примирительно заулыбался он.

- Значит так, грибы видишь, - быстро пришла в себя бабушка.

- Ну так, - улыбаясь, кивнул домовой.

- Вот давай за работу с тобой сядем, подсобишь мне! – направляясь к столу, объявила Клавдия Ягинична.

Домовой с готовностью сел рядом с женщиной, но, прежде, чем он начал, пожилая колдунья извлекла из буфета две рюмочки и наполнила их домашней рябиновой настойкой.

- Ну, шо, Кузьма! Шо б работа спорилась! – взяла она свою рюмочку.

- За тебя, хозяюшка! – вкрадчиво отозвался мужичок.

Уже лежа в постели, Танья никак не могла перестать ворочаться. Ее все не отпускали мысли о том, чтобы было, умей она летать. Выбрались бы они раньше из леса, вместо того, чтобы до самых сумерек бродить между деревьев? Скорее всего. Чувство досады от собственной бесполезности, сожаления не давали фее покоя, мучая жестокими думами. В конце концов, ей пришлось признать, глядя неприятной правде в лицо, что тогда, много лет назад, проявила слабость, трусость, пойдя на поводу не только у собственного страха, но и агрессивных обидчиков. Из-за каких-то глупых людей добровольно обрекла себя на жизнь без полета. Отреклась от своей сущности. Но, к счастью, Танья осознала это не на смертном одре. А, значит, в ее силах все исправить.

Выдыхая, фея отпустила все тревоги и с уверенностью, что у нее все получится, погрузилась в сон.

Глава 11

Танья с Лесей решили пораньше выйти из дома, чтобы не спеша доковылять до школы. Нога у русалочки еще ныла, но опухлость спала. Какого же было удивление школьниц, когда перед ними предстал Ярослав с велосипедом наготове.

Видимо, юноша уже какое-то время ожидал одноклассниц, и, чтобы как-то себя развлечь, набивал ногой попрыгунчик. Заметив девчонок, он убрал игрушку и размашисто помахал им рукой в знак приветствия.

Подруги так и замерли на крыльце. Первой взяла себя в руки Леся. Напустив на себя безразличный вид, девушка аккуратно спустилась по ступенькам и, стараясь ступать легко и непринужденно, что давалось русалочке нелегко: первое – из-за ушибленной ноги, второе - по причине некоторой неловкости перед юношей, - прошла по проходной дорожке, по бокам от которой печально взирали на происходящее увядающие цветы, и отворив калитку, хотела было похромать в сторону школы. Но ее планы были наглым образом нарушены Ярославом. Мягко перехватив Лесю, юноша удержал ее за руку. Девушка замялась и подняла на одноклассника серьезный взгляд своих болотно-серых глаз. Богатырь тут же отпустил девушку и, не зная, что делать с освободившейся рукой, неловко почесал затылок. В этот момент к ним подбежала Танья, несколько позже пришедшая в себя.

- Привет, Ярослав! – обнажив свои зубы в улыбке, поздоровалась она, украдкой дернув подругу за край рукава.

- Привет! – с облегчением улыбнулся тот, находя в непринужденном поведении феи силы для дальнейшего исполнения своего плана. – А вы чего так рано вышли?

- Так у Леси же нога, - указывая на подругу, объяснила Танья.

- Сильно болит? – сочувственно спросил Ярослав.

Леся, готовясь ответить, случайно взглянула в его светло-карие, с медным отливом, глаза и, казалось, позабыла, как дышать. В них было столько нежности и ласки, а из глубины мерцали озорные искорки, безжалостно дразня расчувствовавшуюся русалочку.

- Да, еще побаливает, - быстро опуская взгляд, призналась Леся.

- А я как раз хотел тебя подвезти! – заявил Ярослав. – Садись на багажник!

И, прежде, чем русалочка принялась бы отпираться, Танья шустро вклинилась в разговор:

- Поезжай, Леська! – подбодрила она подругу и, обращаясь к юноше, принялась сумбурно пояснять, - у нас и без того сегодня физкультура! Это ж мне ее тащить! А Леся тяжелая! Ой, то есть, - поняв, что сморозила, тут же попыталась исправиться фея, - тебе-то она, конечно, не будет тяжелой! – тут уж и Леся покраснела, то ли от стыда, то ли от смущения, то ли от гнева. И Танья даже не знала, какой вариант хуже. Глянув на Ярослава, она с ужасом заметила, что юноша в шаге от того, чтобы разразиться хохотом.

Одноклассник, жалея девушку, сдерживался, как мог, но его пунцовые щеки говорили о том, что, если фея и может как-то выпутаться, ей стоит это сделать незамедлительно. Набрав в легкие побольше воздуха, Танья выдала, - У нас же физкультура сегодня, - вернулась она к спасательному аргументу, - А я же по ней полный ноль! И мне бы хотелось хотя бы круг сегодня осилить. А, если я Леську буду тащить, то я упаду сразу же после команды старт!

Лицо русалочки постепенно приняло привычный бледный оттенок. Укоризненно покачав головой, Леся все-таки улыбнулась, хотя очень старалась держать суровое выражение лица для излишне инициативной подруги. Ярослав, воспользовавшись этим предлогом, тут же прыснул от смеха, прекрасно помня обо всех спортивных казусах одноклассницы. Уже и не сосчитать, сколько раз прилетало ему от нее мячом.

- Поехали! – плюнув на все, решилась Леся, пока ситуация из просто неловкой не превратилась в катастрофическую.

- Пока, Танья! – Ярослав махнул девушке на прощанье. – Увидимся в школе!

Фея с готовностью замахала в ответ, улыбаясь так широко, что аж скулы сводило. Русалочка тоже слабо махнула подруге прежде, чем вцепиться в рубашку юноши, который, словно бы нарочно как можно быстрее закрутил педалями.

Танья мечтательно смотрела им вслед.

Тут за ее спиной раздался громкий, раскатистый смех. Девушка дернулась от неожиданности и обернулась. Согнувшись пополам, Верея сотрясалась от смеха, при этом ее непослушные волосы колыхались, следуя движению тела.

- Уф, чуть живот не лопнул! – наконец, выпрямившись, выдавила девчушка. В уголках ее глаз скопились мелкие слезинки, спутницы неуемного веселья.

Танья по-сестрински ласково потрепала сестру по голове и мягко произнесла:

- Смейся, смейся! Но у тебя тоже впереди будут глупости.

Маленькая колдунья упрямо насупила носик и скинула ее руку с головы.

- Ничего не будет! Я вот знаю, чего хочу. И так глупить не буду! – недовольно заявила девочка и в сердцах топнула ножкой.

Фея только закатила глаза на этот выпад. Она не стала упоминать о вечернем разговоре, в котором мама выдала с потрохами сердечные тайны младшей дочери.

- Пошли в школу, - Танья хотела приобнять Верею, но та, вывернувшись, отпрыгнула от сестры и юркнула за калитку.

- Я со Златой и Ромой в школу пойду, старая кошелка! – крикнула на прощанье девчушка.

Танья, вдохнув пропахший осенью воздух, неспешно направилась в школу.

Под ботинками приятно шуршал песок проселочной дороги, местами поросшей травой. По небу плыли пузатые ленивые облака-бегемоты. Птицы допевали в память о лете свои беззаботные трели. Фея на пару секунд прикрыла глаза и обратила к небу лицо. Солнечные лучи тут же любовно обласкали его. И девушке представилось, что, стоит ей открыть глаза, а перед ней опять лето, и никакой школы.

- Эй! – окликнул Танью громкий, звонкий голос.

Люся подскочила к подруге и заглянула то за спину.

- А куда ты Лесю дела?

- Ее Ярослав на велосипеде до школы повез! – доверительно приглушенным голосом сообщила фея.

- Да иди ты! – у девушки от восторга отпала челюсть. – Во дела! Это он ни с того ни с сего? Настоящий пацан, уважаю! – восхищалась дочь богатыря.

Танья коротко рассмеялась и поведала об их вчерашних приключениях. Люся не умела слушать внимательно, то и дело перебивала, уточняла, путалась. Юная рассказчица уже порядком устала возвращаться по несколько раз к одному и тому же моменту. Хотя, быть может, в этом девушка сама была виновата, поскольку не умела рассказывать по существу, вечно делая вставки касательно окружающей обстановки, своих мыслей и нечетко формулировала предложения. В общем, девчонки, как говорится, нашли друг друга.

- И ты прямо на нее упала?! – подпрыгнула Люся, изображая неудавшийся полет подруги. – Так ты теперь летаешь?! – тут же перескочила она на другую мысль.

Только Танья открыла рот, как их перебила Лукерья Новгородская, импозантного вида женщина в полном рассвете своих лет. Ее раскосые кари-зеленые глаза всегда источали такую уверенность в себе, в своей неотразимости, что окружающим колдунья действительно казалась если не красавицей, то невероятно эффектной и привлекательной женщиной. Тонкие губы частенько складывались в кокетливую улыбку. Золотисто-каштановые волосы были по-модному закручены на бигуди и убраны в пышную прическу. Слегка завитая прямая челка прикрывала лоб.

Женщина всячески подчеркивала все свои достоинства макияжем и с иголочки, выглаженной одеждой, которую составляли неизменно юбки, блузки или платья. Один лишь недостаток был у Лукерьи Новгородской: жила она по приметам да пословицам. Сама-то новгородская колдунья беды никакой в этом не видела, да только невозможно хозяйство в порядке держать, когда огородную деятельность не по погоде планируешь, а по народным преданиям.

- Добрый день, девушки! – бодро поздоровалась Лукерья Новгородская со школьницами. – А где ж Олесю потеряли? Не поссорились ли часом?

- Нет, что вы! – горячо протестовала Люся.

- Здравствуйте, Лукерья, - поздоровалась с женщиной Танья. – Да она ногу вчера ушибла, вот ее Ярослав до школы на велосипеде и взялся подвезти.

- Похвально, похвально! – все так же живо отозвалась новгородская колдунья. У девочек вообще ее манера общения напоминала спортивный счет: раз-раз, раз-два-три. Настолько динамично и собранно она звучала. – Ушиб, говоришь? – задумалась женщина. – Видимо, она вчера встала не с той ноги!

- Не могу сказать, - смешалась Танья, которая и на свои-то ноги внимания не обращала, не то что на чужие.

- Ну, значит, локоть чесался! – не сдавалась Лукерья. – Это все приметы! Народная мудрость! Обо всем нас предупреждает! Нам только прислушиваться остается!

- Да уж, - протянула Люся, а в голосе так и слышался неприкрытый сарказм.

Но женщина даже бровью не повела и со свойственной только ей пружинной походкой продолжала движение.

- А вы куда направляетесь? – чтобы как-то смягчить выпад подруги, поинтересовалась Танья.

- Я на остановку, девочки! – живо ответила Лукерья. – Надо бы посмотреть, что в мире делается!

Впереди как раз замаячила развилка, которая должна была разделить невольных спутниц по разным маршрутам. Автобусы ходили не так часто и только по расписанию, но за неимением транспорта для многих это был единственный способ выехать за пределы поселка.

- Ну, до свидания, девочки! – попрощалась с ними новгородская колдунья. – И смотрите, воробьи на дороге в пыли разыгрались – быть дождю!

- Какому дождю? Солнечно же! И не единой тучки! – начала расходиться Люся, разведя руками.

- До свидания! – вежливо улыбнувшись, крикнула вслед женщине фея.

Как только Лукерья Новгородская пропала из виду, Танья тут же обернулась к подруге.

- Зачем ты так с ней?

- Согласись, она ужасно странная! – ничуть не смутилась Люся и покрутила у виска.

Фея согласно кивнула, и девушки как по команде дружно рассмеялись. Оставшуюся часть дороги до школы они упражнялись в остроумии, кто смешнее изобразит своеобразную колдунью, чья выдуманная пословица окажется оригинальнее.

Неожиданно настроение Люси переменилось. Резко остановившись, девочка уставилась кислым взглядом вперед и досадливо закусила губу, сложив руки на груди. Танья проследила за ее взглядом, чтобы выяснить причину такой внезапной перемены.

И вот с лица феи тоже сошли все краски, уголки губ соскользнули вниз, взгляд потух.

- Ты как? – участливо спросила она Люсю, не сводя глаз с Бори и Забавы.

Ребята шли впереди и о чем-то увлеченно болтали.

- Я? – пискнула девочка и притихла, - да нормально. Поговорила вчера, - пауза, - со всеми. Но только вот все равно на душе погано. Не успокоюсь, пока не увижу, что это все не шутки Забавкины! – и тут Люся резко обернулась на одноклассницу. – Ты-то как?

Танья неопределенно повела плечами.

- Ничего.

- Ври больше! – не поверила подруга.

Фея опустила голову, признавая поражение. Люся больно схватила ее за руку и резво потащила к школе. Танья еле поспевала за подругой, собирая все камни по дороге. Промчавшись мимо брата с Забавой, Люся сама спешно буркнула приветствие, попутно отдавив Боре ногу, но фее не дала нормально поздороваться с ребятами.

- Что это с ней? – вскинула брови колдунья, недоуменно глядя на удаляющихся подруг. – А я думала, мы вчера все обсудили, - недовольно насупилась девушка.

- И вы с ней тоже? – изумленно воскликнул Боря, не стараясь сдержать по-мальчишески довольную улыбку.

- А ты чего такой радостный? – сощурилась Забава, несильно стукнув друга по плечу.

- Просто это мило! – попытался спрятать улыбку юноша. – Сестра так за меня переживает.

- Ха-ха! – недовольно выдавила юная волшебница. – Просто, не знаю даже, стоит ли оно того! – окинув пристальным взглядом своего спутника с ног до головы, задумчиво произнесла она.

- Поверь, стоит! – верно истолковав ее намек, мягко улыбнулся Боря, с нежностью глядя на Забаву.

Та для виду недовольно потопталась на месте, но все же поддалась обаянию молодого человека и позволила нерешительной улыбке украсить свое лицо.

Не имея возможности поздороваться с Борей и Забавой, Танья обернулась на них, чтобы хотя бы помахать, но те были так заняты друг другом, что не замечали окружающий мир. И, отвлеченная, девочка не успела среагировать и увидеть возникшее перед ней препятствие, по-прежнему находясь во власти бурной реки под именем Люся.

- Извините, извините, извините, - наступив кому-то случайно на ногу и попутно врезавшись в его грудь, залепетала Танья, зажмурившись.

- Летать не умеешь. Ходить тоже разучилась? – грубо бросил Драган. Юноша в своей привычной манере безукоризненно соблюдал школьный дресс-код, находясь исключительно в черно-белых цветах. В школе не нашлось бы другого такого ученика, на ком простая классическая форма смотрелась бы столь неотразимо, как и на нем.

Фея вся сжалась, не смея даже поднять головы.

Воспользовавшись заминкой, Люся вновь дернула подругу на себя, отдаляя ее на безопасное расстояние от юноши, и еще стремительнее потащила подругу к школе.

- Ты бы объяснил своей сестре, что срастить конечности не так-то просто, - бросил Драган подошедшему Борису. – Она у тебя явно умом не блещет.

- Заткнись! – в тон ему плюнул старшеклассник. – Не смей говорить про мою сестру! – богатырь неосознанно сжал кулак.

Заметив это, Забава осторожно обхватила ладонями юношу за запястье, готовая удержать друга от поспешных действий.

- Но это так, - бесстрастно настаивал Драган. – Ты посмотри, она же ей руку оторвет, - хмыкнул он и двинулся по направлению к школе.

Борис и Забава так и застыли, опешив из-за поведения юноши. Вроде, и гадость сказал, а, вроде, и выразил обеспокоенность. Все в этом парне было пронизано противоречием, никакой простоты. Богатырь таких не любил, считая, что они всегда оставляют что-то себе на уме.

Люся влетела в раздевалку и под недоумевающие взгляды одноклассниц принялась с остервенением переодеваться. Как бы Танье ни хотелось обсудить негодование подруги, все-таки ей пришлось набраться терпения и, прикусив язык, натягивать физкультурную форму, не отставая от Люси.

- А говорила, что все нормально, - огорченно заметила фея, покачав головой.

Девочки вышли из раздевалки и забились в угол между стеной и дверью в спортивный зал. Не самое уединенное место, но, пока остальные переодевались, сойдет.

- Да просто! – задохнулась от переполнявших эмоций Люся. – Вот как вижу их вместе, так колотить начинает! Просто невыносимо ждать, когда Забава точно поймет, что они вместе! – слова слетали с языка сами собой, влекомые потоком переживаний. – О! Танья! Я такая дура! – ахнула девушка, ошарашенно уставившись на подругу. – Сама не знаю, что несу! – замотала она головой, отчего неровная челка растрепалась во все стороны.

Фея стояла вся серая, потухшая, обхватив себя руками. Ей все еще было грустно от того, что глаза Бори загораются не от ее присутствия.

- Но ты не можешь так себя вести с Забавой, - прочистив горло, прошелестела Танья. – Она ведь наша подруга.

- Да-а, - неуверенно протянула Люся и неопределенно повела плечом. – Просто.. Раз вы друг другу нравитесь, почему просто не быть вместе? К чему все эти павлиньи обхаживания? – сокрушалась девушка.

- Ты просто сама еще не влюблялась, - робко улыбнулась ее одноклассница.

- Надеюсь, меня эта зараза пронесет! Вон сколько дурости из-за вашей любви, - размашисто раскинула руку дочь богатыря.

- Ой! – раздался болезненный вскрик Леси.

Люся случайно попала той по носу, и теперь русалочка, морщась, сжимала пальцами поврежденную часть лица.

- И, даже если такое случится, я подойду и сразу все решу! – закончила свою тираду девушка, прежде чем переключить внимание на пострадавшую подругу. – Прости. Сильно прилетело?

- Просто признайтесь, у вас заговор? - выпрямляясь, вскинула брови русалочка.

Подруги переглянулись и, осознав, хихикнули.

- Ты где была? – спросила Танья.

- Ходила к учительнице отпрашиваться, - ответила Леся. – Но, как оказалось, тетя Нона уже обо всем договорилась.

Подруги сдержанно кивнули. Несмотря на раздираемое их любопытство, обе старались держать язык за зубами и не вгонять русалочку в краску.

И тут в предбанник между раздевалкой и спортивным залом влетела Забава. Столкнувшись взглядом с Люсей, она несколько замешкалась, но, отмахнувшись от данной проблемы, решив разобраться с ней позже, юная волшебница обратила все свое внимание на русалочку.

- Леся, а ты где была? Почему не с девчонками?

- Ее Ярослав подвез, - вяло произнесла Люся и тут же зажала рот руками.

Русалочка одарила болтушку выразительным взглядом. Танья только успевала переводить взгляд с одной подруги на другую.

- Да ты что? – оживилась Забава. – И после этого ты будешь утверждать, что между вами ничего нет? – игриво стреляя глазками, заулыбалась она. – А ну-ка, колись, вы вместе? – школьница шутливо тыкнула в подругу пальцем.

- А вы с Борей? – парировала Леся, не выдержав давления.

Немая сцена. Колдунья рассеянно опустила руку и моргнула. Танья побледнела и тайком отвернулась, не желая, чтобы кто-нибудь увидел вставшие в глазах слезы. Люся окаменела, только воздух хватала ртом, словно рыба, выброшенная на берег.

- Мы, - Забава невольно перевела взгляд на сестру юноши, - просто, - на этом слове взгляд Люси помрачнел, - пока просто дружим, - быстро выпалила она.

Их спас школьный звонок, зазывающий всех на урок. Кроме Леси. Нуждаясь в передышке, девушка выскользнула в коридор.

Глава 12

Физкультуру в школе вела Галина Николаевна. Человек неместный, к сказкам имеющий самое отдаленное отношение, тем не менее, у женщины не было никаких предрассудков в отношении как обычных, так и волшебных учеников, равно любя каждого их них. Друзья и знакомые Галины Николаевны только диву давались, что она забыла в Лешково, неужели нельзя было найти работу в другом месте. Несмотря на то, что сказочные персонажи уже продолжительное время жили бок о бок с людьми, некоторые из них сохранили предрассудки прежних времен и с подозрением обращали свой взор в сторону необычного поселка.

Поскольку погода стояла теплая, было решено провести урок вне школьных стен. Ребята были в полном восторге. И понятно. Кому не захочется лишний раз побегать на улице, тем более что остальные пять уроков школьники проведут в заточении унылых кабинетов, со стен которых на них так же безнадежно будут взирать светила прошлого.

Проведя разминку, Галина Николаевна отправила учеников наматывать круги вокруг здания школы. Танья мысленно содрогнулась. Фея бегала хуже всех в классе, вечно приползая последней. Но делать нечего. Обычно девочке в подобных забегах составляла пару Забава, тоже не отличавшаяся хорошей физической подготовкой, но в этот раз, к удивлению Таньи, юная колдунья довольно неплохо зарекомендовала себя на дистанции.

Люся же обожала бегать. И не просто бегать, а соревноваться. Видно, какая частичка богатырской крови передалась и ей, позволяя состязаться на равных практически со всеми мальчишками в классе.

Поскольку любимого напарника школьницы, Ярослава, по какой-то причине на уроке не наблюдалось, пришлось, за неимением лучшего, остановить свой выбор на Мале.

- Если я выиграю, то ты на уроке химии попросишься к доске и выкрикнешь три раза «кукареку», - протянул руку юноша, улыбаясь в предвкушении.

- Идет! Тогда ты поцелуешь Любаву, если выиграю я! – хлопнула по руки Люся и злорадно заулыбалась.

- Жестоко, - усмехнулся Мал.

- Ставки высоки! – согласилась девушка.

- На счет «три», - объявил одноклассник.

И оба одновременно стартанули. Не желая проигрывать, Люся и Мал шли буквально нос к носу до тех пор, пока уже практически у финиша, девушка не сделала последний рывок. Одноклассник пытался ускориться, но время было упущено. И Люся выиграла, пусть и с небольшим отрывом. Отдавшись полностью эйфории от победы, девочка прыгала, как заведенная. Наскочив на Мала, которому оставалось только обреченно хлопать в ладоши, Люся злорадно заиграла бровями.

- Я победила! – обозначила она.

- Победила, - сокрушенно признал юноша.

- Иди целуй! – подтолкнув одноклассника, заявила девушка.

Вздохнув, Мал двинулся к облупившимся лазалкам, что целым комплексом раскинулись на заднике школы. Любавы пока нигде не наблюдалось. Видимо, боясь вспотеть, красавица не стремилась прийти в числе первых. Так что у юноши было время собраться с духом. Но, как говорится, перед смертью не надышишься.

- Ну, что, проиграл девчонке? – подразнил друга Ратко. Чтобы как-то занять время богатырь подтягивался и даже появление друга не послужило веским поводом прекратить упражнения.

- Этой и проиграть не зазорно, - пожал плечами Мал.

- На что спорили? – с любопытством вытягивая шею, поинтересовался Кирилл. Все в классе знали, что Люся не любительница соревноваться впустую.

Друг цокнул от раздражения и отвернулся.

- Что, все так плохо? – вглядываясь в парня, спросил с мрачной ухмылкой Глеб.

- Да Любаву поцеловать, - нехотя признался юноша, засовывая руки в карманы. – По мне, так лягушку лучше поцеловать, ну или Мару, Мирославу, - Мал поежился.

- Побереги лягушек! Они не выдержат поцелуя с тобой! – бросила однокласснику неизвестно откуда взявшаяся колдунья. Вместе с ней под руку шла Лада.

Уколов недобрым взглядом словоохотливого паренька, Мирослава удалилась от компании парней. Сестра без слов последовала за ней.

- Попал, - только и произнес Ратко.

Глеб сочувствующе похлопал друга по плечу.

Тем временем Танья, еле живая от усталости, старалась преодолеть последний рубеж, но четвертый круг никак не желал заканчиваться.

- Ты что-то совсем плохо выглядишь, - остановившись около подруги, с неприкрытой жалостью произнесла Забава.

Сама юная колдунья держалась бодрячком.

- Как? – задыхаясь, выдавила фея. – Ты же тоже…

- Так я летом бегала, - легко ответила девушка.

- Не знала, - у Таньи не было даже сил на удивление.

Уперевшись руками в коленки, она пыталась восстановить дыхание.

- Так, давай-ка я тебе помогу, - Забава перекинула руку подруги себе на плечи и помогла выпрямиться.

Так они и доковыляли остаток пути, придя последними. Девушки предполагали застать своих одноклассников в мирном, даже ленивом расположении духа, но, какого же было удивление девчонок, когда ожидание не совпало с реальностью. Собравшись полукругом вокруг Мала и Любавы, ребята с интересом следили за происходящим. Только Волк и Драган оставались в стороне, изредка бросая в сторону одноклассников полные безразличия с примесью легкого высокомерия взгляды. Происходящее их скорее утомляло, а в случае с Драганом еще и раздражало своей нелепостью и абсурдом. Переглянувшись, Танья и Забава поспешили к остальным, не желая пропустить ни секунды больше.

Любава не переставала верещать, пока Мал, с заметно покрасневшей щекой, опустил руки в бессилии что-либо донести до разбушевавшейся колдуньи.

- Что случилось? – вполголоса поинтересовалась Забава у Василисы.

Староста, сложа руки на груди, наблюдая за Малом и Любавой с таким взглядом, словно они дети малые. Девушка позволяла им до поры до времени самим выяснить отношения, но, судя по ее натянутой позе, еще секунда подобного балагана, и Василиса растащит эту парочку по разным углам.

Рядом с подругой с грозным видом возвышалась Румяна. Изогнув бровь, она пыталась понять, отчего же так завелась Любава. В отличие от бесстрастной Василисы, в данной ситуации богатырша благоволила Малу. Прямолинейная, правильная, Румяна с презрением относилась ко всему лживому и вычурному. И, если староста еще могла сделать скидку на характер или иные обстоятельства, стараясь принимать одноклассников такими, какие они есть, то богатырша была непреклонна и делила все на черное и белое.

- Мал как ребенок, ей богу! – цокнула Василиса. – Проспорил поцеловать Любаву.

- И куда поцеловал? – подавив улыбку, спросила Забава, не сводя глаз с парочки.

Василиса окинула одноклассницу таким выразительным взглядом, что девушка несколько замялась, прекратив так откровенно пялиться.

- Да в лоб он ее поцеловал, - услужливо сообщил Илья.

Теперь понятно, почему красавица так чихвостила парня. Проиграл спор и вместо того, чтобы на законных основаниях поцеловать в губы или, в крайнем случае, в щечку, Мал зарядил ей поцелуем в лоб. Что, конечно же, задевало самооценку себялюбивой гордячки.

Театрально приняв вид оскорбленной невинности, Любава порывисто отвернулась от парня и, источая гром и молнии, направилась прочь от него. Лиза, верная спутница колдуньи, в этот раз не кинулась услужливым хвостиком. До крови кусая губы, она с досады сжимала кулачки, наблюдая за всем происходящем в стороне. Как бы ей хотелось быть в тот момент на месте подруги. Уж она-то не устроила скандал, а радовалась бы даже такому отстраненному поцелую от Мала.

Сам же юноша после пережитого конфуза был несколько не в себе. Он хотел было подойти к однокласснице и в сотый раз попросить прощения, но в итоге махнул рукой. Еще свежи были в памяти все наименования, которыми обозначила его красавица, и все дороги, направления которых услужливо подсказала она же.

- Больше я с тобой не спорю, - смущенно улыбнувшись, негромко произнес Мал, обращаясь к Люсе.

Девушка только развела руками, слишком довольно улыбаясь.

- Так это все ты? – хихикнула Забава, подходя к подруге.

- Ага! – гордо заявила та.

- Вы! – взревела Любава, грозно сверкая глазами на одноклассниц.

Взвившись настоящим ураганом, она подлетела и обрушилась на них мощным ураганом.

- А-а! Так и знала! Ваших рук дело! – кричала Любава. И без того растрепавшаяся прическа сейчас больше напоминала змеиный клубок. Красавица еще никогда не была так страшна, как в эти минуты.

- Любава, ты чего? - попыталась усмирить ее Забава, выставив перед собой ладони.

- Да вы мне просто завидуете! – выплюнула колдунья, не слыша никого. – Конечно, я ведь и красавица, и колдунья знатная! А вы кто? – зло обведя подруг взглядом, восклицала она. – Неудавшаяся богатырша! Та, что оскорбляет звание колдуньи! И моль, ошибка мамкиной молодости! Ну, почему именно ты должна была родиться в семье Бабы Яги?! Ты этого просто не стоишь!

- Любава! – недобро посмотрев на девушку, двинулся на нее Мал. Оскорбления одноклассницы переходили все границы.

- Вы же ничего сами не можете! Слабачки! – Любава уже чуть ли не захлебывалась собственной желчью.

Резко подул ледяной ветер, вынудив девушек и парня отвернуться от поднявшейся пыли. Небо почернело, поглощая дневной свет. Устрашающе закричали вороны, вспархивая с веток деревьев. И, прежде, чем раздался гром, а землю пронзила молния, все стихло. Подруги нерешительно открыли глаза. Небо снова было приветливо голубым, ветер, устыдившись своего порыва, смущенно ласкал траву под ногами. Рядом с Любавой возвышалась Василиса, с высоко поднятой рукой, сжатой в кулак, вобрав весь негатив, всю злобу красавицы.

- Значит так, - строго начала она, - весь класс, быстро, ко мне, - девушке даже не нужно было повышать голос, чтобы быть услышанной. – Это что за настроение в коллективе? Мы с вами один класс, одна большая дружная семья. Кажется, мы стали об этом забывать, - сверкая острыми глазками, произнесла Василиса. - Поэтому после дня здоровья в эту субботу все идем ко мне в гости, - сказала, как отрезала.

- Фу! - скривилась Любава. – Это что, потной, без душа? Это вы без меня! – и, высокомерно задрав нос, девушка первой покинула задник школы, всем своим видом показывая, что ее ничуть не унизило вмешательство старосты.

Последовавший ее примеру Драган, проходя мимо Таньи, вдруг повернулся к ней и в своей привычной грубой манере бросил:

- Фея, фея, а по правде, действительно ничего не умеешь. Даже летать и то не можешь.

У девушки тут же перед глазами возникла пелена, и ей пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы не заплакать. Забава заботливо приобняла ее за плечи, сверкнув глазами в спину удаляющегося юноши, сильно пожалев, что не владеет сглазом. Зато Люсе не нужны были никакие колдовские уловки, чтобы кому-то показать, где раки зимуют. Сняв кроссовок, девочка прицелилась, высунув язык, и запустила его, что было сил. «Снаряд» зарядил Драгану прямо по затылку.

- Ай! – схватившись за голову, он обернулся на довольную Люсю и бросил на нее полный злости взгляд. – Совсем больная! – процедил юноша сквозь зубы и поспешил удалиться с площадки.

Глава 13

Леся сидела на подоконнике, опустив подбородок на колени. В наушниках звучала любимая музыка. Но, несмотря на это, чувствовала себя девушка ужасно, на душе скребли кошки. Русалочка ужасно сожалела о своих словах, что, как она знала, расстроили Танью.

- Привет! – запрыгивая к ней на подоконник, обозначил себя Ярослав.

- П-привет, - вскинув на него свои ясные глаза, произнесла школьница и вынула один наушник из уха. – Ты разве не должен быть на физкультуре?

- Нет, - откидываясь на окно, легко ответил юноша.

Лесю ответ одноклассника озадачил, но вдаваться в подробности она не собиралась. Куда сильнее интересовало ее другое.

- Слушай, - слегка нахмурилась Леся, - а как так вышло, что ты встретил Клавдию Ягиничну и вместе с ней пошел в лес?

- Хотел позвать тебя погулять, - простота с которой эти слова слетели с губ парня подкупала и настораживала одновременно.

- Зачем? – не понимала русалочка.

- Чтобы пообщаться с тобой, - этот ответ дался Ярославу уже сложнее, вынудил в смущении отвести от девушки взгляд.

- Зачем? – вновь повторила Леся.

- Ты правда не понимаешь? – изучая линии на своих ладонях, усмехнулся богатырь.

Привычная манера изменила ему, надломившись, обнажила трогательную уязвимость. И русалочка, влекомая, словно течением, в этот разлом, не сводила внимательных глаз с одноклассника в ожидании ответа.

- Ты мне нравишься, - делая паузу между словами, вымолвил Ярослав, глядя девушке прямо в глаза.

В его взгляде не было вопроса или мольбы ответить, лишь желание озвучить то, что давно терзало его сердце.

- За…, - Леся осеклась, - то есть, почему?

Русалочке действительно было важно понять. Ярослав вот уже на протяжении нескольких лет крутился именно около компании подруг, в упор не замечая закатывающихся глаз Милея. То до дома с девчонками пройдется, то на переменке подойдет поболтать. И так Леся к нему потихоньку привыкла. А там и симпатия начала зарождаться. Неуверенно, робко, но неумолимо. И, однажды проснувшись, девушка в ужасе поняла, что в школу ее тянет исключительно желание услышать очередную забавную историю от Ярослава, а не залежавшийся в ожидании, когда же об него сломают зубы юные энтузиасты, гранит науки. Но это Леся знает, когда и почему ее сердце выбрало его. А что насчет юноши?

Под внимательным, изучающим взглядом русалочки одноклассник не спеша поведал девушке, когда же его сердце впервые при виде нее пропустило удар.

- Это был седьмой класс, - окунувшись в воспоминания, Ярослав уставился куда-то перед собой, как если бы на стену напротив показывали диафильм. – Бабушки послали меня к Клавдии Ягиничне, я уже не помню, зачем, может, они с другой бабушкой в очередной раз друг друга отравить хотели, и закончилось противоядие. А незадолго до этого прошелся дождь, сильный такой. После него изморось еще стояла долго. Так вот, я уже был у дверей и почему-то, сам не знаю, решил оглядеться. Говорят, у вас в саду полно всякий интересных растений. Может, я яблоко молодильное хотел стащить или аленький цветок сорвать. В общем, я пошел на задний двор и увидел тебя. И…, - юноша прерывисто выдохнул и зажмурился, - ты танцевала. И это было, как волшебство. От твоих движений с травы слетали капли недавнего дождя, словно танцевали вместе с тобой. Ты была такой грациозной, такой…, - у Ярослава перехватило дыхание, он никак не мог подобрать слова, которое бы в полной мере передавало весь его восторг от увиденного, - потрясающей, - наконец, выбрал он, произнеся полушепотом. – Я никогда не забуду, - признался богатырь, и на его щеках проступил легкий румянец, свидетель искренности и трогательности чувств молодого человека.

Леся зарделась. Ее глаза спешно забегали, избегая одноклассника.

- И мне стало любопытно, - поджав губы, продолжил Ярослав, - действительно ли ты такая или мне показалось. Ты только не злись, но, вообще-то, со стороны ты кажешься такой гордячкой, - короткий смех слетел с его губ.

- Ах, так! - строго обронила Леся. Девушка, конечно, не была душой компании, но, чтобы гордячкой!?

- Не обижайся, - повторил юноша, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. – В общем, я стал приглядываться, замечать разные мелочи и понял!

- И что ты понял? – русалочка хотела оставаться бесстрастной, но все-таки в ее голосе проступило невольное любопытство.

- Что на самом деле ты действительно способна глубоко и сильно любить: Танью, Люсю, даже Забаву. Хоть ты и не всегда справедлива по отношению к ней, - любовно пожурил ее богатырь. - Ты вдумчивая, наблюдательная. Не любишь фальшь. А еще ты можешь быть трогательной, особенно, когда читаешь стихи на уроке литературы, любишь задуматься, тогда взгляд у тебя светлеет, хмурость и насторожённость сходят с лица, проступает какая-то легкость. И, не знаю, думаю я влюбился. Еще тогда, в тот самый день, а потом просто искал доказательства, - печально улыбнулся Ярослав.

- А почему тогда не сказал? – и Леся тут же прикусила язык, осознав, какую глупость ляпнула.

- Нам тогда столько было, лет четырнадцать?! – рассмеялся юноша. – Ты чего?! – и, переведя дух, спокойнее добавил, - к тому же, ты такая трусиха.

Это не прозвучало как укор или насмешка, просто констатация факта, с которым приходилось мириться. Но Ярослав понимал это и принимал.

Русалочка смолчала. Бить ей было нечем. Только полувздох вырвался из груди. Чтобы как-то выйти из ситуации, юноша подцепил пальцем свободно свисающий наушник и вставил его в ухо. Все это время музыка продолжала звучать, и теперь наконец-то ребята обратили на пробирающий до дрожи вокал Юлии Волковой[1].

Закончился урок физкультуры, и взбудораженные ребята поспешили заполнить пребывающие до этого в благодатном покое коридоры. Ярослав соскочил с подоконника и, ободряюще подмигнув Лесе, направился к кабинету, в котором у них должен был пройти следующий урок.

Девочка невольно проследила за юношей взглядом, пока его долговязая фигура не скрылась за поворотом.

Вот наконец-то среди толпы замелькали лица подруг. Они что-то оживленно обсуждали, у Люси разве что слюни не вылетали, так она была взбудоражена. Забава, сложа руки на груди, своим видом выражала крайнее негодование. Одна только Танья, притихшая, затравленно уставилась себе под ноги, изредка кивая на высказывания одноклассниц.

- Что случилось? – встретив их, озабоченно поинтересовалась русалочка.

- Да Драган, - цокнула Забава. – Опять мелет чушь. О! И Любава еще! – вспомнила девушка. – Такое отколола!

- Я смотрю, физкультура насыщенно прошла, - выслушав наперебой рассказывающих Забаву и Люсю, подытожила Леся. – Танья, - с сочувствием позвала она фею, - зачем ты их слушаешь? Это жалкие, пустые люди!

Фея неопределённо повела плечами и выдавила жалкую улыбку, которая не могла удовлетворить никого из подруг.

- Знаешь, там, под водой, все совершенно не так. Ваш мир отравлен злобой, - задумчиво протянула русалочка.

- Мы обязательно об этом подумаем, когда решим утопиться, - пошутила Забава.

Леся вперила в подругу недобрый взгляд.

- Так, пошли на химию! – хватая одноклассниц под руки, Люся повела их к кабинету.

Остальные уроки как ни пытались, а все равно не могли затмить собой урок физкультуры, который как раз и служил предметом обсуждения на химии, алгебре, русском языке, истории и английском.

- Можешь идти домой, я один подежурю, - прозвучало неожиданное предложение от Драгана.

Леся, с недоверием взирала на парня. С чего вдруг такая честь?

- Ты же хромаешь. Мне одному быстрее будет, - словно прочитав ее мысли, пожал плечами юноша.

- Ну уж нет. Доску протереть-то я в состоянии, - будь это кто-то другой, русалочка с благодарностью приняла бы предложение, но обнажить свою слабость перед этим парнем было ниже ее достоинства.

- Я предлагал, - бросил юноша и направился набирать воду в ведро.

Само дежурство прошло в гробовой тишине, одноклассники даже не смотрели друг на друга, настолько велики были неприязнь русалочки к Драгану и отстраненное безразличие со стороны одноклассника к девушке.

Неожиданно разразился ливень. Тяжелые капли барабанили по крыше школы, упрямо стучали в окна, звенели об карниз, создавая такую какофонию звука, что Леся невольно улыбнулась, вслушиваясь в неумелую песню дождя. Как бы ей хотелось оказаться сейчас на улице и вымокнуть до нитки. Надежда на это все еще теплилась в сердце русалочки, но дождь предательски оборвался ровно в тот момент, когда весь инвентарь был убран в специально отведенный для него шкаф.

Прихрамывая, девушка поспешила скорее оказаться на улице, настолько невыносимо было для нее пребывание в одной комнате с таким непростым человеком, как Драган.

Под козырьком стоял Ярослав, облокотившись о столб школьного крыльца в ожидании Леси. Сердце школьницы пропустило удар.

- Я посчитал неправильным, если не довезу тебя обратно до дома, - легко улыбаясь, произнес богатырь. – Садись, - кивнул он на багажник.

Девушка без возражений устроилась сзади одноклассника. Но, прежде, чем они двинулись в путь, Ярослав, обернувшись, спросил:

- Я совсем забыл спросить! А где ты научилась танцевать?

- Эм, - Леся нерешительно повела глазами, собираясь с мыслями, - тетя Нона предложила мне выбрать секцию, я остановилась на танцах. Но после первого занятия заявила, что ноги моей больше там не будет. Я чувствовала себя некомфортно под этими пристальными взглядами. Сбивалась. И ничего не получалось. Тогда тетя Нона на следующее занятие взяла с нами Танью за компанию. У той был такой испуганный вид, я бы даже сказала, она была в ужасе. Но, как ты понимаешь, в тот раз все взгляды были прикованы к ней. Танья, конечно, больше на танцах не появлялась. Зато ими заинтересовалась Люся. И мне стало проще.

- Понятно, - все то время, что русалочка делилась воспоминанием, с лица Ярослава не сходила счастливая улыбка.

[1] Юлия Волкова – одна из солисток группы «Тату».

Глава 14

Зря Танья и Люся посмеялись над предсказанием Лукерьи Новгородской. Расплата не заставила себя долго ждать, и, как только девочки отошли на приличное расстояние от школы, на них обрушился такой шквал ливня, что за секунду мокрыми у них стали не только одежда, но и внутренности. Люся звала было фею к себе переждать непогоду, поскольку ее дом располагался ближе, но Танья наотрез отказалась и, вытащив наружу весь имеющийся потенциал, припустилась домой.

- Ой, ба-а, а ты откуда такая сухая? – ахала Клавдия Ягинична. – Бегом в теплую ванну!

- Вот и не верь после этого в приметы, - проворчала себе под нос школьница.

Не удивительно, что после такого приключения фея слегла с температурой. Не сказать, чтобы девушка сильно расстроилась, все-таки впереди маячил ее самый любимый школьный праздник, в кавычках, естественно. А так у нее появился вполне приличный повод отказать ему в своем присутствии. Леся бы тоже с удовольствием осталась дома, но, увы, ее нога уже вполне позволяла небольшие физические нагрузки, и под строгим надзором Ноябрины Ягиничны в назначенный день русалочка, натянув спортивную форму, отправилась на стадион в сопровождении Ярослава.

После того разговора компания юноши будь то дорога до школы или домой стала словно сама собой разумеющейся. Забава хоть и лукаво улыбалась глазками, а рот держала на замке. Сама она отправлялась домой под руку с Борисом. Люся же, не желая ни в том, ни в другом случае быть третьей лишней, старательно выдумывала повод, чтобы либо быстрее добраться до дома, либо, наоборот, задержаться в стенах школы. И все эти отговорки выглядели ужасно неправдоподобно, но ребята принимали их, не желая ставить подругу в неловкое положение.

Танье же пока оставалась роль наблюдателя. Вдали от предмета своих сердечных терзаний, фея ощутила, как притупляется ее рана. Правильно в народе говорят, с глаз долой – из сердца вон. Не сказать, что боль прошла окончательно, но хотя бы кошки скрестись перестали.

И, пока девушка болела, ее привычным занятием стало провожать взглядом Лесю и Ярослава в школу. Вот и сейчас фея махнула на прощание ребятам рукой и поспешила на лечебные процедуры к Клавдии Ягиничне.

Несмотря на то, что женщина проживала очень длинную, полную перемен жизнь, в чем-то она никак не могла избавиться от своих консервативных взглядов, и вопросы здоровья как раз входили в их число.

- Дыши, давай, - накрывая внучку широким полотенцем, скомандовала пожилая колдунья.

Дышать над картошкой, пить отвар из растений, мед с молоком, глотать сок лимона, и это еще далеко не весь список. Одна радость, в народное лечение входило пить чай с вареньем из красной смородины, любимый лакомством Таньи и Вереи. Последняя хотела было тоже встать в ряды болеющих, но, то ли у юной колдуньи было конское здоровье, то ли микробы феи слишком слабые, но как ни старалась старшая сестра кашлять на младшую, ничего у них не вышло. Так что мало того, что Верее было отказано в заветном варенье, так еще и на стадион отправили. А Танья оставалась коротать время в компании бабушки и мамы.

- Ох, как хорошо дома, - усаживаясь за стол с кружкой ароматного чай, блаженно протянула Ноябрина Ягинична. – Ой, а погода, глянь, - устремив взгляд в окно, блаженно улыбалась женщина.

Колдунья любила такую погоду, осеннюю, серую, с легким ожиданием дождя и игривым прохладным ветерком. Наверное, в такие дни Ноябрина вспоминала времена, когда она была просто Нонкой, тонконогой, нескладной девчонкой с длинным носом и двумя косичками, петлями, заколотыми на висках. Как они с подругами стройной стайкой сбегали вниз с пригорка, а по округе разлетался их звонкий, переливистый смех.

- Чего притихла? – поинтересовалась женщина у дочери, заметив ее невеселое настроение.

- Скучно, - пожаловалась Танья маме.

- Раз скучно, в доме приберись, - посоветовала Ноябрина Ягинична.

- Я ж болею, - уставившись на мать, произнесла фея.

- Вон я в твоем возрасте с ангиной матери помогала! – категорично заявила колдунья. – А вам с Вереей все лишь бы своими делами заниматься. У меня в молодости своих дел не было! – не сбавляя напора, разглагольствовалась она.

- Нонка, хватит брехать! Не было у нее своих дел, ага! – косолапя, прошаркала на кухню Клавдия Ягинична.

Стадион представлял собой обширную площадку в низине, поделенную на секции. По левую сторону раскинулось большое футбольное поле, окруженное по краям высокой травой, в которой местами проглядывались осока, камыш и рогоза, там же сбоку примостились давно сгнившие, покосившиеся трибуны. По правую сторону прямо у спуска на стадион расположилось здание спортивных секций, прямо за ним впадина, которую зимой заливали, превращая в самодельный каток, через дорогу приличный участок был занят сеткой различных комплексов. Самый заполненный квадрат находился дальше всего, внутри него еще в советские времена были установлены некогда ярко синие, а теперь изрядно проеденные ржавчиной, лазалки на различные группы мышц. Наискосок - видавшая лучшие времена секция баскетбола. Остальные же квадратики загадочно поросли травой, не желая распространяться о своем изначальном предназначении. Этот участок из секций огибала дорога, держа его в окружении. И как раз именно по этой дороге проходили забеги среди школьников.

Позади секций раскинулся лес, на окраине которого организаторы дня здоровья любили проводить спортивное ориентирование.

- Ну, почему, как день здоровья, так обязательно пасмурно, - в негодовании ворчала Забава, скукожившись от холода.

- Закон подлости, - развела руками Люся.

Одно только служило утешем: после они всем классом отправятся к Василисе пить теплый чай с пирожками настолько воздушными и пушистыми, словно они состоят из облака. Бабушка колдуньи, носившая по устоявшейся древней традиции то же имя, что и внучка, знала толк в выпечке.

Но пирожки будут потом, а пока ребята, в нетерпении переступая с ноги на ногу, стояли в толпе таких же учеников от пятого до одиннадцатого класса в ожидании, когда наконец-то, учителя ими займутся.

День здоровья в селе Лешково проходил стандартно. Сначала общие соревнования: бег, прыжки, перетягивание каната. Затем гвоздем программы шло спортивное ориентирование. Класс делился на команды с учетом количества богатырей так, чтобы каждой команде досталось по одному. Любое применение волшебства, способствующее победе, строго наказывалось.

Первая часть прошла пусть и неплохо, но и без всеобщего энтузиазма. Только лишь Ратко остервенело соревновался со всем и вся. Но даже он, любитель всевозможной физической активности, без воодушевления подошел к спортивному ориентированию, не питая особой любви к работе в команде.

Единственный десятый класс поделили на команды таким образом: 1) Любава, Мирослава, Румяна и Мал, 2) Ярослав, Люся, Лада, Илья, 3) Милей, Забава, Лиза, Мара, 4) Ратко, Василиса, Леся, Драган, 5) Волк, Глеб, Кирилл.

В полном восторге от такого распределения пребывала разве что команда под вторым номером. Действуя сообща, ребята, периодически отпуская шутки и веселые комментарии, без особых проблем отмечали на выданной карте обнаруженные ориентиры.

У первой команды дела обстояли куда более занимательно. Невольно оказавшись в цветнике, Мал не сказать, чтобы был в полном восторге. На него с нескрываемым презрением взирали две пары девичьих глаз.

- Ну, что, приступим? – постарался сбросить с себя смущение, поинтересовался юноша.

Переглянувшись, Мирослава и Любава, намеренно каждая задев плечо одноклассника, прошли мимо него. Их противоестественный союз пугал до дрожи в коленках, и Мал уже предчувствовал скорую нужду в средстве от сглаза.

- Да, дружок, - протянула Румана, со стороны наблюдавшая эту сцену. – Попал ты.

- Да я ж…, - и он умолк, понимая, что никак не выкрутится.

- Не дрейфь, прорвемся, - ободряюще похлопав одноклассника по плечу, улыбнулась богатырша.

Мал слабо улыбнулся ей в ответ, и они всей командой направились в лес. Практически на протяжении всего испытания юноша чувствовал недобрые взгляды, сверлящие его в спину, отчего невольно подергивался, как бы стряхивая их, но те накрепко приклеились к нему, проникали под кожу, холодили кровь. И даже помощь Румяне, взявшей командование на себя, не помогали Малу отвлечься.

- Повезло ж этой моли, - в очередной раз стряхивая паутину с волос, выплюнула Любава.

- Ну, и к чему ты это сейчас? – недовольно вскинула брови Мирослава. По правде говоря, она презирала Любаву. Да, обида, нанесенная одноклассником, послужила причиной их временного тандема на почве общего презрения, но это не меняло того факта, что гордая красавица по-прежнему входила в число не самых приятный для колдуньи людей.

- Ну, просто, - пожала плечами Любава, ни разу не сконфузившись. – Терпеть не могу всю эту спортивную ерунду! – капризно надула она губки.

- А Танья тут при чем? – напирала школьница.

- Да просто, - повела плечами заносчивая школьница. – Раздражает она меня.

- Тебя все раздражают. Но на нее ты чаще всего срываешься. Выглядишь жалкой, - что сказать, язык у Мирославы резал больнее ножа.

- Я жалкая?! – взвилась Любава, но тут же, несколько сбросив в краске, сбавила гонор, побаиваясь гнева одноклассницы. Еще разобидеться и наплетет ей при случае нить тонкую да с узелками, вот хлебнет-то тогда красавица горя. – Это она жалкая, - прошипела девушка. – Наследница такого могущественного рода! – неодобрительно покачала головой. – Она этого не достойна!

- Ты, что ли, достойна? – насмешливо склонила голову Мирослава.

- А хоть бы и я! – упрямо вздернув носик, заявила колдунья. – Чем я хуже? Разве что род у меня не от Бабы Яги?

- Вот ты глупая! - как есть, сказала ей одноклассница. – И завистливая. Меряешься делами прошлых лет. С тенью соревнуешься.

- Тебе легко говорить! – зло процедила Любава.

Мирослава смерила красавицу долгим, вдумчивым взглядом и пошла от нее прочь. Не тот это человек, с которым даже во временный союз вступать можно.

Но остаться в одиночестве у девушки не получилось. Ее тут же настиг Мал и, заискивающе заглядывая в глаза, в очередной раз попытался попросить прощения. Та окинула одноклассником презрительным взглядом и, остановившись, холодно произнесла:

- Расслабься, не сглажу я тебя.

- Да я не из-за этого. Просто мне неловко, что ты услышала, - несколько запинаясь, протараторил юноша.

Мирослава недобро усмехнулась.

- Ну, да. А если б не услышала, было бы ловко.

Мал сконфузился еще больше, осознав истинный смысл своих слов. Не дожидаясь дальнейших, по мнению девушки, пустых и бессмысленных фраз, наследница Недоли оставила парня, помрачневшее лицо которого отображало, сколь велико было его раскаянье и как сильно грызла его совесть.

Это больше походило на праздную прогулку, чем на слаженное выполнение задания. Как итог, ребята продвигались ужасно медленно, сдвигаясь с мертвой точки только благодаря Румяне и рассеянной помощи Мала. Богатырша уже мысленно настроила себя на проигрыш, когда ее команда, наконец-то отметив все нужные места, вышла из леса. Но, какого же было удивление девушки, когда она обнаружила, что ее бесполезная команда заняла третье место, уступая первенство команде под номером два и второе место команде под номером три.

Несмотря на то, что Милей, оказавшись среди девушек единственным парнем, весь распетушился и тут же начал строить из себя покровителя, команда номер три все-таки справилась с заданием в целости и сохранности, что было очень нелегко. Особенно Маре, дочери самой богини смерти. У девушки так и чесались руки отправить своего напыщенного одноклассника лечиться от нарциссизма прямиком к праотцам.

- Ну, что, дамы, полагаю, нам в ту сторону, - с умным видом изучая карту, заявил Милей.

- Карту переверни, - мрачно произнесла Мара.

- Тогда, - ничуть не смутившись, исправился юноша, - нам в другую сторону.

Колдунья закатила глаза. Она явно была не в восторге от негласного положения лидера, которое занял Милей. При этом никто из девушек не собирался ничего оспаривать. Забаву больше волновало, когда же закончатся их злоключения, она успела продрогнуть до самых костей и мечтала только о горячем чае. Лиза же вообще довольно пассивно относилась практически ко всему, как будто происходящее - лишь прелюдия, довольно скучная и сильно затянувшаяся.

- Не пойму я, и что ты все с Любавой дружишь, - от нечего делать праздно поинтересовалась Забава у одноклассницы.

- А почему нет? Вы сами давно все по компаниям разбились и не подпускаете к себе никого, - пожала плечами девушка, при этом голос ее звучал сухо и бесстрастно. Словно она зачитывала какой-то невероятно скучный трактат.

- Просто Любава не производит человека способного на дружбу, без обид, - продолжала волшебница. – Она тебя как-то использует? – вопрос был задан просто так, без какой-либо задней мысли, но вот реакция на него Лизы заставила Забаву невольно задуматься.

- Она-то использует? – и девушка рассмеялась каким-то тяжелым смехом, таящим в себе некий потайной смысл.

Колдунья странно на нее покосилась. Лиза, заметив это, как и подобает хорошей актрисе, тут же натянула маску и, улыбнувшись своей самой искренней улыбкой, принялась ловко уводить разговор в другое русло. Но семя уже было посажено, и больше Забава не могла пребывать в беззаботном расположении духа рядом с одноклассницей. Неловко улыбнувшись, девушка улизнула в общество Мары, к которой Лиза испытывала первобытный страх, а потому не смела приближаться.

- Что с тобой? – заметив не сошедшее с лица Забавы беспокойство, поинтересовалась наследница богини ночи.

- Да-а, - неопределенно ответила Забава. – Что там наш Сусанин, ведет нас? – переключая внимание, спросила колдунья.

- Ведет. И пока, на удивление, не в болото, - хмыкнула Мара.

- Я все слышу! – отозвался на их шпильки Милей.

Темная колдунья в очередной раз закатила глаза, а Забава прикусила язык.

- Веди, веди, наш соколик! – насмешливо напутствовала последняя.

Четвертой пришла к финишу пятая команда. Которая хоть и состояла исключительно из парней, поскольку учеников богатырской крови на всех не хватило, но лада в ней не было. Легкий на подъем Кирилл готов был передать бразды правления хоть Глебу, хоть Волку. Но последний, привыкший опираться только на себя и действовать самостоятельно, не собирался плясать под чью-либо дудку. Глеб, в свою очередь, колдуну не доверял и стремился единолично вести команду, также не заботясь о сплоченности коллектива. По итогу Волк просто махнул рукой и вообще никак не проявлял себя, нагло делая вид, что не на спортивном ориентировании, а на привычной прогулке в лесу. В отличие от принявшегося помогать капитану Кирилла. Хорошо еще, что строптивый юноша и в самом деле не ушел в самоволку, а честно прошел все ориентирование вместе со всеми.

Сложнее всего дела обстояли в четвертой команде. Когда Василиса обнаружила, что они пришли последними, то чуть не стерла Ратко в порошок. На протяжении всего пути они спорили, препирались, перетягивали карту, никто из них не собирался уступать. Что интересно, спокойно перенося лидерство девушки в классе, в спортивных мероприятиях Ратко не мог смириться с этим, при любом случае щеголяя своим богатырским происхождением, на что Василиса только раздраженно отмахивалась и гневно сощуривала глаза. Наблюдавшие за этим безобразием Драган и Леся составляли ядро адекватности в этом коллективе. Ребята даже не заметили, как легко им было переглядываться и отпускать насмешливые комментарии в адрес ругающихся.

- Танья все еще болеет? - как бы между прочим спросил Драган.

- Да, - хмыкнула Леся. – Но Клавдия Ягинична быстро поставит ее на ноги: банки, склянки и чеснок.

- Что ж, не завидую я ей, - усмехнулся юноша.

Русалочка, не подавая виду, что столь неожиданный интерес ее подругой со стороны одноклассника хоть как-то ее смутил, бросила на Драгана быстрый, озадаченный взгляд. А про себя девушка решила пока ни с кем не делиться этим непонятным явлением. Все-таки у нее на руках было слишком мало переменных, чтобы решить это уравнение.

День здоровья подошел к концу, и ученики с облегчением выдохнули. И почему до администрации школы никак не дойдет, что никто в здравом уме не горит желанием вставать с утра пораньше, чтобы лишний день созерцать все те же лица и выполнять бессмысленные задания, жертвуя одним из двух выходных? Загадка, недоступная человечеству.

Василиса с помощью Румяны собрала вокруг себя одноклассников и, выудив список, деловито прошлась по нему.

- Где Любава? – оглядывая присутствующих, сердито спросила она.

- Ушла, - пожала плечами Лиза, при этом в голосе ее послышалась едва уловимая насмешка то ли над подругой, то ли над старостой.

- Значит, приведешь ее, - вперив серьезный взгляд из-под бровей, произнесла Василиса.

- Боюсь, не выйдет. У нее что-то с лицом приключилось, - веселье в голосе одноклассницы нарастало.

- А! – подала голос Лада. – Я видела.

И остальные ребята с интересом обернулись к ней.

- В общем, я иду, а мимо несется Любава. Вся злая, кричит так, словно ее режут. Я удивилась. Думала, она упала. Может, ногу подвернула…

- Она ведь бежала, - заметил Глеб.

- Да. Так вот. Я начала всматриваться. Не пойму. Что-то с лицом у нее, - продолжила невыносимо долгую прелюдию Лада.

- У нее жуткая, зеленая сыпь высыпала, - прервала ее Мирослава, устав морозить свои конечности в хмурый осенний день.

- Я рассказывала! – вскрикнула в протесте ее сестра.

- Ты очень долго это делала, - ничуть не раскаявшись, отвечала колдунья.

- Кажется, возле нее все Верея крутилась, - вспомнил Глеб.

- Сестра Таньи? – уточнил Кирилл.

- Ага.

Так легко и просто раскрылась тайна появления зеленых прыщей. Видимо, маленькая колдунья в очередной раз проверяла свои самодельные отвары. А между делом решила проучить и заносчивую красавицу.

Помимо Таньи, по понятным причинам, и Любавы, не наблюдалось среди ребят и Волка. Но тут Василиса могла только раздраженно выдохнуть через нос, досадливо поджав губы. Этот мальчишка был единственным, на кого авторитет старосты не распространялся. И колдунья, как бы ни хотела, ничего не могла с этим поделать.

Василиса и Румяна, подружки в классе, являлись так же и соседками. Поскольку семьи их тоже ладили между собой, то в свое время было решено убрать забор, разделяющий два участка, и на их пересечении возвести небольшую детскую площадку. Так и жили две семьи, волей случая слившись в одну - большую и дружную.

Двор Василисы был усеян клумбами, сбоку примостился небольшой декоративный пруд с плавающим по нему кругами лебедем. Никто не знал, откуда тот взялся, но гордая птица, независимо вытягивая шею, всем своим видом показывала, что никуда отсюда не собирается. У самого крыльца стражем возвышался покосившийся от времени, но все еще крепкий по виду высокий колышек, увенчанный человеческим черепом. Когда-то в 90-ые, когда времена были нелегкие и темные, повадились в деревню воры, обнесли несколько домов. И стали местные жители думать, как ловить, как выслеживать. Но проблема разрешилась самым непредвиденным образом. Решили воры залезть в дом Прекрасных. Видать, прознали, что живут там одни женщины. Но кто ж знал, что семейная реликвия в виде кола с черепом - не сказочный вымысле? Так и погорели воришки. Пепел их ветер ночной развеял. Разве что обугленные следы ног, единственное, что осталось, служило памятью страшного колдовства. Приезжала милиция, да только взятки, как говорится, гладки. Не посадят же они череп, в самом деле. Вот и уехали ни с чем.

- Да так им и надо, ворам этим, - плюнула Клавдия Ягинична.

На том история и закончилась.

С тех пор любой гость нет-нет, да и косился на своеобразного охранника, заходя за ворота.

Удобно устроившись перед телевизором в большой гостиной, ребята принялись спорить о том, какой фильм им посмотреть. И, после непродолжительных дебатов, решено было по классике посмотреть первую часть фильма о «Гарри Поттере». Не было, наверное, ни одного дома, где бы не хранилась кассета про мальчика, который выжил, и каждый ребенок, подросток с нетерпением ждали выхода продолжения.

- Как думаете, это все правда? – прошептала Лада, не смея оторвать взгляд от экрана.

- Да не-е, - протянул Кирилл.

- А я слышала, это на реальных воспоминаниях основано, - вставила Люся.

- Выдумщица! – подразнил ее Мал.

- Спорим? – девушка с вызовом выгнула бровь.

Одноклассник невольно покосился на Мирославу и отрицательно покачал головой.

Тем временем спокойствие дома Ягиничных прервал дребезжащий звонок телефона. Недоуменно сняв трубку, Ноябрина нахмурилась.

- Шо там? – показываясь в коридоре, поинтересовалась Клавдия Ягинична.

Женщина недовольно покосилась на мать, не желая, чтобы ее отвлекали, и плотнее прижала трубку к уху. Наконец, поблагодарив кого-то на том конце провода, она сердито повесила трубку и, развернувшись к древней колдунье, нервно уперла руки в бока.

- Нет, ну ты представляешь, поганка какая! – выругалась Ноябрина Ягинична.

- Верейка? – тут же догадалась бабушка. – А шо она учудила?

- Да Любаве, однокласснице Таньи, прыщавый порошок в лицо кинула, - сердито сообщила колдунья матери.

- Любавке? Да так той и надо, - облегченно плюнула Клавдия Ягинична.

- Мама! – теперь уже шквал возмущения обрушился на пожилую колдунью. – Мне она тоже не нравится, - заявила Ноябрина Ягинична. – Но что теперь: всех, кто нам не нравится, прыщами обсыпим?

- Отстань от девки, - махнув рукой, наказала бабушка.

Ноябрина Ягинична только махнула руками, и наведалась к младшей дочери. Не так давно Верея, довольная, прискакала домой переодеться, чтобы опять вольным ветром умчаться прочь. Девочка как раз закинула рюкзак на плечо, когда к ней в комнату вошла мама.

- Почему без стука? – недовольно скуксилась Верея.

- Да сейчас! В своем доме еще стучаться я буду! – Ноябрина Ягинична недовольно сложила руки на груди. – Ты мне лучше скажи, задрыга, ты зачем Любаву изуродовала?

- А пусть к другим не лезет! – дернула головой маленькая волшебница.

- Ты про Танью, что ли? Вступилась? – вмиг догадалась женщина.

- Ничего не вступилась, - упрямо насупилась девчонка, избегая взгляда матери.

- Ой, пигалица, ой, плутовка, - с легкой насмешкой покачала Ноябрина Ягинична головой. – А что ж ты тогда дома сестре грубишь, раз так любишь ее?

Вместо ответа Верея вперила в маму угрюмый взгляд и, не дожидаясь дальнейших нотаций, припустилась вниз.

Женщина любила обеих дочерей одинаково, не представляя жизни ни без одной из них. И, если старшая получилась неуверенной, но ласковой и нежной девочкой, то младшая, вобрав в себя уверенности за двоих, росла колкой и отчуждённой.

- А все-таки не репейник она, а шиповник, - заключила вслух свою мысль Ноябрина Ягинична.

Глава 15

Возвращаться к школьным будням всегда нелегко, вне зависимости от длительности отсутствия. Приходится нагонять не только программу, но и догонять не стоящую на месте школьную жизнь. Благодаря подругам, которые услужливо держали Танью в курсе всего, последнее не вызывало каких-либо трудностей. В отличие от первого. В конце недели, просмотрев школьный журнал, классная руководительница посоветовала фее обратиться за помощью к Василисе, пока она еще окончательно не упустила точные науки.

Танье, конечно, перспектива линий час просиживать за учебником не особо пришлась по душе, но девушка быстро смекнула, что, благодаря занятиям с одноклассницей она сможет без посторонних глаз и надзора упражняться в полете. Пока не достигнет каких-нибудь внушительных успехов, фея решила не посвящать никого из родных в своих летные тренировки, даже от подруг это держалось в тайне.

Самая главная сложность состояла в том, чтобы привыкнуть к крыльям. Несмотря на то, что они являлись неотъемлемой частью Таньи с самого рождения, девушка уже очень давно всячески игнорировала факт их существования, предпочитала не замечать, не ощущать. И теперь фее предстояло заново принять их, прочувствовать связь до самых кончиков. Полюбить.

Так что упражнения Таньи пока что ограничивались медитацией. Девушка училась расправлять и складывать свои крылья, изучала их на ощупь, размер, амплитуду взмаха. Это было очень интимное времяпрепровождение, и фея старалась зайти в лес как можно глубже, чутко прислушиваясь к каждому шороху, чтобы вовремя затеряться от зорких глаз грибников. Кроме того, настороже Танью вынуждало держаться устойчивое ощущение, что за ней кто-то наблюдает.

Когда девушка ощутила это в первый раз, сердце ее сковал ледяной страх. В ужасе выбежала фея из леса. И после ей пришлось себя перебарывать, чтобы вернуться на следующий день, поскольку лесная чаща была единственным уединенным местом. Но, к счастью, это неприятное ощущение, будто из-за каждого кусточка, из-под каждой коряги на тебя взирают сотни глаз, не переросло в нечто большее, и фея убедила себя, что это просто плод ее воображения. И, пусть по коже бегали назойливые мурашки, девушка продолжала тренироваться.

Пятничный вечер ощущается совсем иначе, чем любой другой. В нем чувствуется легкая нотка предстоящей свободы от уроков, работы. С облегчением выдыхают люди. Их плечи расслабляются, на губах лениво расцветает едва заметная улыбка, лицо разглаживается. И каким бы ни был этот вечер: ветреный, пронзительно ледяной, с колкими снежинками или удушливо жаркий, - ничто не способно испортить его и то ощущение полета, что он несет.

Нашим героиням повезло, ведь их пятничный вечер отличался золотым отблеском солнца в пожелтевшей листве. Соседи вместо праздной прогулки отдали предпочтение уютному времяпрепровождению в своих владениях, окунувшись в глубокомысленное созерцание природы или ленивый просмотр вечерних передач. Пятничная лень завладела всем существованием поселка Лешково.

Танья, Леся и Люся прогуливались по безлюдным дорогам, болтая о пустом. Забава задерживалась из-за поручения матери, и девушки решили пойти подруге навстречу.

Они пересеклись с юной колдуньей недалеко от ее дома, и не только с ней. Как оказалось, Забава вовсе не нуждалась в помощи подруг, найдя ее в лице рослого богатыря, в чьих руках и находились тяжелые по виду сумки с продуктами. Борис неловко почесал затылок при виде сестры и ее подруг и сдавленно улыбнулся. Забава же, не находя в ситуации ничего стеснительного, затараторила:

- Представляете, мы столкнулись прямо у входа в магазин! Такая удача! И Боря, что было очень мило с его стороны, - тут девушка одарила своего героя самой очаровательной улыбкой, - вызвался мне помочь.

Школьницы переглянулись и молча поплелись за парой. Люся, выгнув бровь, все пыталась понять, встречается ли ее брат с ее подругой или еще нет, а Леся бросала украдкой взгляды на Танью. Во время болезни фея не видела и не слышала ничего ни о Борисе, ни о Борисе с Забавой. Но вот, они тут, не каким-то легким упоминанием, вскользь брошенном в разговоре, не мельком на улице, а прямо перед ней. И чувство горечи неприятно скользнуло по сердцу. И пуст у Таньи не было права винить кого-либо, но отчего-то обида все равно меланхолично поднималась из самых недр ее души.

- Ладно, сестренка, увидимся дома! – привычно потрепав Люсю по голове, попрощался Боря, после того как занес продукты в дом. – Хорошего вечера, - улыбнулся юноша остальным, особенно выделив взглядом Забаву, и отправился домой.

- Ты мне скажи, это было свидание? – допытывалась Люся, когда девушки вновь отправились в бесцельное блуждание по поселку.

- Если это и свидание, то самое ужасное, - рассмеялась Забава. – Ну, кто ж за свидание принимает обычную человеческую помощь?

По левую руку показался дом Лады и Мирославы. Интересно, что в роду у девушек всегда рождались близняшки, но дети которой окажутся наследницами семейного дара выяснялось не сразу. Обычно в возрасте трех лет избранных Судьбой близняшек начинают посещать виденья, сперва незначительные, с годами они приобретают все более серьезное значение. Та же пара близняшек, кого Судьба обошла стороной, продолжают оставаться колдуньями, но без способности предсказывать будущее.

Обычно девочек нарекают после того, как проявятся их колдовские способности, чтобы имя отражало дар, которым их наградила Судьба. Так мама близняшек получила имя Веселина, а ее сестра стала Гореславой. Данная традиция уходила корнями в далекое прошлое, когда славянские боги еще топтали земную твердь. И стояли у ее истоков сами исконные Небесные пряхи – Доля и Недоля. Но, после того, как сестру Веселины жестоко убили увязшие в страхе люди, женщина нарушила традицию, не желая, чтобы имя выступало клеймом, и нарекла дочерей сразу после их рождения.

Мирослава, устроившись на крыльце, читала книгу, скорее всего, что-то из Рея Бредбери. Ни для кого не являлось секретом, что наследница Недоли является его большой поклонницей. Услышав хохот одноклассниц, девушка перевела на них безразличный взгляд, кратко кивнула на приветствие и вернулась к явно интересовавшим ее больше, чем пустая болтовня, страницам.

Зато Лада, заслышав из дома чужой смех, ласточкой слетела к ним с крыльца, едва не споткнувшись об ноги сестры.

- Леся! – в воодушевлении воскликнула она, забыв поздороваться с остальными девочками. – С тобой случится нечто прекрасное! – с придыханием сообщила, сжимая руки русалочки, при этом кудри Лады весело подрагивали, будто цвет колокольчика. – И не только с тобой! О! Я так за тебя рада! – не унималась девушка. Ее распирало от желания выложить свое видение полностью, но присутствие посторонних несколько сковывало, потому вся восторженность выливалась в учащенном дыхании, нервном подпрыгивании и жарком пожатии рук счастливицы.

Леся застыла с выпученными глазами, глядя на одноклассницу, как на помешанную. Не большая любительница тактильного контакта, русалочка силилась вырвать руки, но хватка Лады была слишком сильна, более того, она и не замечала той неловкости, которую сама же и создавала.

- А для меня что-нибудь есть? – заискивающе улыбаясь, поинтересовалась Забава, придвигаясь к девушке.

- Для тебя? – Лада тут же отпустила руки Леси, и та спешно ретировалась. – Хм, - наследница Доли коснулась руки колдуньи и закрыла глаза, тут же на ее лице растянулась довольная улыбка. – Все исполнится! – возвестила она.

- О! Я довольна! – заулыбалась и Забава. – Не хочешь с нами пройтись?

- Да, с удовольствием! – закивала девушка, - пойду обуюсь.

И только сейчас подруги обратили внимание, что Лада выскочила к ним в одних носках.

Мирослава то и дело бросала короткие взгляды в сторону образовавшейся компании. В пору их детства ее одолевали сомнения и страхи касательно окружающих. Казалось, что все их дружелюбие рассчитано лишь на то, чтобы получить удачное предсказание от Лады. Но опасения не оправдались. И к двойняшкам ровно так же, как и к остальным.

Попытки соблазнить Мирославу прогулкой не увенчались успехом. И девчонки, переглянувшись, направились и дальше бороздить просторы своего родного села.

Нагулявшись, Леся и Танья устало плелись в сторону дома. Осенью сумерки подкрадываются раньше, чем в летние деньки. Потому, несмотря на непоздний час, на плечи девушек постепенно навалился сизый полумрак. Где-то вдалеке залаяла собака, делая вечернее время еще более мрачным и одиноким.

- Добрый день, девушки! – приподнимая шляпу, поздоровался с подругами вечно горящий легким оптимизмом председатель их села, Михаил Анатольевич, проезжая мимо на велосипеде.

Его лысина, подхватив последние скромные лучи закатного солнца бледно отсвечивала их.

- Хоть бы бабушка твоя ему какое зелье или отвар приготовила, - провожая невысоко роста мужчину забавной наружности, пробормотала Леся.

- М-м, нельзя! – покачала головой Танья. – Его же тогда сразу сошлют. Сама знаешь об указе против коррупции: возглавляющим населенный пункт, в котором проживают представители колдовского мира, строго-настрого воспрещается пользоваться их даром в своих целях. В противном случае его ждет смещение, - дословно процитировала фея указ. – А для нашего председателя это больше, чем просто назначение. Это уже семейное дело, - развела руками Танья, в душе сочувствуя бедной лысине мужчины.

Леся только кивнула.

- О! Гулены вернулись! – отрывая взгляд от письма, огласила Клавдия Ягинична.

Подруги обнаружили женщину за кухонным столом в окружении писем от многочисленных родственниц. Бабушка очень любила корреспонденцию и каждый раз по запыленной традиции танцевала после визита почтальонши. Старые колдуньи с глубоким уважением и трепетом относились к своим родственным связям, приглашая друг друга в гости, а то и прилетая без предупреждения посреди ночи, последнее касалось родни из СНГ, с заграницей было, конечно, посложнее: таможенный контроль, виза.

- От кого письмо? – поинтересовалась фея, усаживаясь напротив бабушки.

- Да вот старуха Лоухи с Кольского полуострова пишет, к себе на лето зовет, - отозвалась Клавдия Ягинична.

- Здорово! – вдохновилась Танья, заранее предвкушая, какая удивительная природа, совсем другая, нежели в средней полосе, предстанет перед ней. А, может, даже удастся что-то увезти с собой, авось приживется в их оранжерее.

- О не-ет! – запротестовала Верея, вездесущим ветром оказавшись на кухне. – Вот еще! Комаров кормить!

- Ишь ты, неженка мне нашлась! – выпрямилась Клавдия Ягинична.

- Дуреха, - ласково обозвала сестру фея, - там же растений полно всяких для твоих снадобий.

Девчонка задумалась, но без особого энтузиазма. Как ни крути, а все равно в северных лесах полно мошки, комары с кулак, да и не искупаться. Лето насмарку.

- Тут еще Йомична пишет, - вчитываясь в текс, огласила Клавдия Ягинична.

- Ой, к ней мы точно не поедем. Никогда у нее ни хозяйства, ничего. За столом и то, пожевать нечего, - заявила вошедшая на кухню Ноябрина Ягинична.

- А шо это? А это шо, она к нам приезжает, шо ли? – щурясь, перечитывая строчки, сообщила женщина.

Ноябрина Ягинична нервно всплеснула руками и цокнула.

Верея, Леся и Танья при упоминании тетки Йомичны переглянулись. Им доводилось видеть неприглядной наружности женщину из рода Йомы, что обосновался среди народов коми, всего раз. Но впечатление осталось неизгладимое. Весьма колоритная колдунья.

- От фрау Перхты так и нет вестей? – заранее зная ответ, с грустью глядя на мать, поинтересовалась женщина.

- Нет, - тяжело вздыхая, произнесла Клавдия Ягинична. – Как 22 мая 41-ого грянуло, так больше весточки от нее и не было, - с горечью поведала пожилая колдунья, поджимая губы. Тень печали сделала пожилую женщину как будто еще древнее.

- А кто это? – с любопытством вертя головой, вклинилась в разговор Верея.

- Родственница наша, - вместо матери объяснила Ноябрина Ягинична, - из Германии. Ее в свое время Гитлер, он же был помешан на всяких экстрасенсах, магии, пытался разыскать, чтобы силу ее использовать, да только фрау Перхта так хорошо схоронилась, ни один лесничий не сумел найти. А как началась война, так она и сгинула. Не знаем, общается ли она с другими родственницами, да только с нами контакты оборвала.

- А почему? – не унималась девчонка.

- Потому что стыдно ей за свой народ, - повысив голос на дочь, предупреждая от дальнейших расспросов, ответила женщина.

Верея намек поняла и, скосив глаза, направилась к выходу, по дороге бурча, что, лучше бы они на лето к фрау Перхте поехали, чем к старухе Лоухи.

На этом непривычно богатый на события пятничный вечер не переставал удивлять. Раздавшийся дверной звонок оповестил о прибытии двух закадычных подруг Клавдии Ягиничны: Катерины Ильиничны и Марфы Ивановны. Обе старушки работали медсестрами в небольшой сельской больнице. В связи с возрастом их давно бы отправить на пенсию, но упрямые бабушки никак не отправлялись, скрашивая будни своих более молодых коллег рассказами из своей молодости.

А в пятничные вечера они вместе с Клавдией Ягиничной любили обосноваться на лавке возле дома и тихонечко распевать песни былых времен, периодически обмениваясь новостями и комментариями по тому или иному вопросу, и неизменно приходили к одному и тому же выводу: раньше было лучше.

Этот вечер не стал исключением. Распевая песни двух Надежд, Кадышевой и Бабкиной, женщины изредка обменивались репликами.

- Как у тебя у внучки дела? – между прочим поинтересовалась Клавдия Ягинична у Катерины Ильиничны.

Последняя воспитывала внучку одна. Девочку еще малышкой подкинула бабушке ее мать, загуляв по молодости и не захотев тратить, как она выразилась, лучшие годы своей жизни на памперсы и пеленки. Больше ни бабушка, ни дочка ничего не слыхали про нее.

У Марфы Ивановны дети и внуки жили в городе, обязательно приезжая на лето к пожилой женщине, внуки так вообще все три месяца жили у нее. В течение года к Марфе Ивановне заезжал сын, справиться о здоровье и помощь оказать, где это требуется.

- Да хорошо у нее все, что ей будет. Вот окончит свой техникум и на работу устроится в ателье, - поделилась Катерина Ильинична.

- Здравствуйте, бабушки! – широко улыбаясь, прерывая разговор, поздоровался с женщинами Николай, отец Ильи, одноклассника Таньи и Леси.

Это был невысоко роста, но крепкий, весьма импозантной наружности мужчина, с лучезарными глазами и залихватской кудрявой челкой, не редеющей, несмотря на возраст.

- Здравствуй, Коленька, - хором поприветствовали его бабушки.

- Хорошо поете, вам бы гармонь, - задорно кивнул мужчина.

Несмотря на то, что Николаю было около сорока, в нем по-прежнему угадывался тот мальчишка, которому ничего не стоило на спор залезть на самое высокое дерево. А Клавдие Ягиничне пришлось его потом на ступе доставать. Оказалось, маленький Коля ужасно боялся высоты. Но что ни сделаешь, ради спора?

- Ой, я так люблю эту передачу, «Играй гармонь»! – положив руку на сердце, ахнула от восторга пожилая колдунья.

- Да и у нас на селе, я считаю, есть свои достойные гармонисты, - подбоченившись, деловито затянула кончики платка Марфа Ивановна.

- Ты про Ваську, что ли? – наклоняясь к товарке, уточнила Катерина Ильинична.

- А про кого ж?! Или ты других кого знаешь? – насмешливо уточнила бабушка.

- Уж и спросить нельзя! – привычно надулась вторая.

Клавдия Ягинична, находясь между ними, только закатила глаза. Склоки и взаимные упреки были неотъемлемым явлением многолетней дружбы двух женщин, при этом они продолжали оставаться неразлучными. Вот такой парадокс.

- Ну, усе, завелись, - примирительным тоном произнесла колдунья. – Как у Ильи дела, Коля? Невесту не нашел еще себе? – решив перевести внимание на более приятную тему, начала расспрос женщина.

- Пусть сначала оценки подтянет, а там поговорим, - улыбка так и не сходила с лица мужчины, несмотря на проступившие строгие нотки.

- Ну, передавай привет Аллочке, - попрощались со случайным собеседником бабушки.

А, провожая его взглядом, Клавдия Ягинична проницательно заметила себе под нос:

- А не любит она его…

Глава 16

Ранним утром на рассвете, когда землю укрывала еще дымка тумана, к озеру не шли, а будто парили над землей, все женщины села Лешково во главе с Клавдией Ягиничной. В руках у них - свежеиспеченный хлеб да кувшин киселя. Образовав полукруг вокруг самой старшей колдуньи, приготовились женщины, девушки и девочки, притаились, даже непоседливая Верея по-взрослому сохраняла почтенное молчание. Клавдия Ягинична обращалась к Матери-сырой земле, благодарила за урожай, за удачный год, просила не покидать их, не обделять своей милостью. Под конец женщины отдали свой хлеб тем, у кого имелась скотина и отправились по домам, не забыв зайти к кудеснику за новым огнем, который в этот великий день Осеннего Солнцестояния осветит сердце дома каждого семейства.

Осенины[1] принято встречать спокойно, не тревожа уставшую природу, мирно сидя по домам в окружении родных, позабыв былые распри.

Лиза терпеть не могла этот праздник. Вынужденная проводить время в обществе своей бедовой матери Катерины, девушка чувствовала, как ее начинает душить изнутри от злости, негодования, оскорбленного самолюбия. До боли кусая губы, школьница с жарким отчаянием поглядывала на часы, молясь о том, чтобы стрелки быстрее проходили свой круг, как можно скорее приближая окончание этой пытки. Никто не знал, кем являлся отец Лизы, просто однажды односельчане приметили выпирающий живот Екатерины. У кого-то хватило ума промолчать, кто-то начал выпытывать, да только все равно так и осталась эта тайна запертой за надежными замками в сердце женщины. Поговаривали, будто в доме ее поселилась Беда, оттого и не ладится все у нее, и сыплются несчастья одно за другим.

Вот и Лиза, сколько бы ни пыталась, чувствовала, как довлеет над ней это проклятье. Стараясь в детстве всем понравиться и угодить, девочка так и не смогла обзавестись подругами. Став старше, столкнулась с новой горькой реальностью в виде неразделенной любви. Появился бы хоть один воздыхатель, чтобы не так тоскливо было. Но нет. Зубря до самой ночи, Лиза все равно получала только хорошо и удовлетворительно. Так что же с ней было не так? Девушка во всем винила мать: что живут они бедно, что лицом не вышла, что предметы даются с трудом.

Как-то так поучилось, что связалась Лиза с Любавой, себялюбивой гордячкой. У колдуньи тоже не было подруг, несмотря на красоту за ней не увивалась череда поклонников, да и по оценкам она была не сильнее незадачливой подруги, да только Любаву все эти глупости не заботили. Ну, конечно, думала Лиза, подруга-то колдунья, а она что? Пустое место.

Любава тоже была в числе тех, кто не питал особой любви к осеннему празднику. Но ради традиции приходилось проводить день в обществе бабушки и мамы, заниматься рукоделием, что не особо было по душе юной колдунье, да у нее и не выходило никогда ничего путного. Глядя исподлобья на домашних, девушка тихо презирала их за колдовскую сладость, за не именитость своего рода. Неужели за столько веков нельзя было как-то проявить себя? Задавалась она вопросом. Сердце жгло от лютой зависти к Танье и Верее, что родились в семье великой Бабы Яги, про которую столько сказок написано, столько фильмов снято. А как же Любава?

Одно только утешение имелось у школьницы – зеркальце ее заветное. Когда-то по детству, исследуя дом, обнаружила девчушка сундучок, спрятанный в стенку. Внутри, завернутое в тряпки, оказалось зеркало, да такое красивое, с резной красной каймой. Заглянула в него маленькая Любава и увидела себя в возрасте семнадцати лет. И так понравилось девочке эта забава, что с тех пор не могла она более расстаться с заветным зеркальцем. И вместе с тем, как росла привязанность Любавы к зеркальцу, портился ее и без того неприятный характер. Любава начала грубить бабушке, не слушаться маму, день ото дня все сильнее отрываться от них, возводя неприступную стену между собой и своей семьей. И никто из домашних, как ни больно им было, как ни горько, а никак не могли сломить это неизвестно откуда взявшееся неприятие, отвращение. А как стукнуло девочке тринадцать лет, так и вовсе махнули рукой. Бессильные, сломленные, они не могли стать авторитетом для самолюбивой колдуньи.

В своеобразном клубе не любителей семейных праздников оказалась и Забава .У ее подруг семьи были как семьи, даже Леся, можно сказать, обрела свой второй дом у Клавдии Ягиничны. Но вот у юной колдуньи была только мама, холодная, отстраненная Снегурочка, которая даже и не пыталась создать хоть какое-то подобие домашнего тепла. Но не по злому умыслу, а от непонимания, для чего это тепло вообще нужно. Вечной тенью проплывала она из одной комнаты в другую. И сидя за столом в этот праздник, устало откинулась на спинку стула, печально склонив голову. Так и сидели в этой замогильной тишине мать, снедаемая неведомой скорбью, и дочь, слишком живая, через чур горячая для этого дома.

Но в этом году Забаве не было грустно. Не с раздражением она предчувствовала скорое наступление Осенин, а с радостным предвкушением. Дело в том, что Борис позвал девушку отмечать праздник в кругу своей семьи. Не забыв про правила вежливости, он и Снегурочку пригласил, но та лишь покачала головой и, утонув в кресле, перевела безжизненный взгляд в окно. Забава, конечно, приняла предложение юноши как подобает, со сдержанной улыбкой. Однако, стоило двери за ним затвориться, как колдунья, вмиг взлетев по лестнице в свою комнату, принялась прыгать от счастья на кровати в обнимку с плюшевым зайцем.

Забаве очень хотелось произвести хорошее впечатление на родителей Бориса, но, увы, будучи плохой хозяйкой, едва не спалила дом, пытаясь испечь хлеб. Кусая губы, девушка вынуждена была признать, что для безопасности своего дома, семьи Люси и ее брата, лучше будет просто купить выпечку в магазине.

И вот, неожиданно для самой себя нервничая, юная колдунья переступала с ноги на ногу у калитки дома Кожемяко. На ее счастье, заприметив ярко розовый внешний вид девушки, к ней вышел Борис. Не подавая виду, что уже какое-то время наблюдал за ее нервозностью, пряча по-доброму насмешливую улыбку, отворил гостье дверь.

- И долго ты так собиралась шею вытягивать? – не удержался все-таки от шутки юноша.

- Вообще, мог бы и зайти за мной! – притворно сердито ткнула Забава его в бок.

Юноша ввел девушку на кухню, где уже вовсю хлопотали Валерия Игоревна и Люся. Отец семейства, Никита Никитич, на улице за домом следил за шашлыком, традиционным блюдом всех Осенин семейства Кожемяко. Заметив подругу, Люся нахмурилась, недоуменно уперев в нее взгляд.

- Забава? – и первой привлекла внимание к невольно жмущейся к ее брату колдунье.

Валерия Игоревна, оторвавшись от нарезания салата, выпрямилась, оглядела девушку в ее розовых лосинах, в тон им кофте, выглядывающей из-под темно-джинсового сарафана.

- Так, Борис, дай девочке тапки, а то простудится, - скомандовала женщина, обратив внимание на бледно-розовые тонкие носочки гостьи.

Юноша, кивнув, тут же извлек из комода при коридоре забавные пушистые тапочки и предложил их Забаве.

Девушка так распереживалась, что не сразу попала ногой в тапок, попутно чуть не уронив гостинцы.

- Эт-то вам, - чуть заикаясь, протянула она пирог в пластиковой упаковке. – Вы уж извините, что не домашний. Не мое это, - честно призналась Забава.

- Ничего, - произнесла женщин, принимая угощенье.

Несмотря на создавшуюся сперва неловкость, за общей работой погода в доме быстро переменилась. Валерия Игоревна была простой женщиной, не слишком строгой к слабостям окружающих, немного резковатой в своих суждениях, но все-таки доброй и искренней. Люся тоже оттаяла, быстро смекнув, что с подругой всяко веселее будет праздник справлять.

Забава проворно присоединилась в подготовке к празднику, чем изрядно удивила Люсю, считавшей юную колдунью белоручкой. Никита Никитич тоже не был против прибавление к их столу. Насколько об этом можно было судить по его неизменно суровому виду и сошедшимся на переносице кустистым бровям.

На счастье молодежи, бабушка с дедушкой со стороны отца в этом году решили почтить на праздники своим визитом младшего брата Никиты Никитича. В противном случае придирчивых взглядов и недовольного цоканья было бы точно не избежать как Забаве, так и Валерии Игоревне, которую старики до сих пор до не могли принять. Потому и предпочитали они проводить праздники в основном с семьей того сына, что выполнил семейный наказ и женился на богатырше из видной семьи. Надо ли говорить, что Валерия Игоревна только рада была их отсутствию.

Погода стояла пасмурная, но теплая. В воздухе уже ощущалось дыхание октября. Потому, чтобы не замерзнуть, принято было решение провести Осенины дома, а не на улице, как планировали изначально.

Забава была невероятно счастлива, впервые в жизни попробовав, что это такое – семья. Внутри разливалось приятное тепло, и вовсе не из-за чая. С лица не сходила улыбка. И только одно омрачало настроение девушки: необходимость возвращаться домой.

Провожая подругу, Борис с беспокойством заметил, что уголки ее губ постепенно сползают вниз, а взгляд теряет былой блеск.

- Что-то не так? Тебе не понравилось? – остановившись, поинтересовался он.

- Ерунду не говори! – пробурчала Забава и отвернула голову. – Домой просто не хочу, - после минутного молчания призналась она.

- Иди сюда, - юноша мягко привлек к себе колдунью и нежно обнял.

Девушка не сопротивлялась, позволила себе проявить слабость, уткнувшись носом в куртку парня. Затем, опомнившись, отстранилась и бойко стукнула его в плечо.

- Только вот не надо меня жалеть! – в голосе колдуньи слышалась привычная игривая дерзость.

- Нет, что ты! – смешавшись, спешно проговорил Борис, под пристальным взглядом подруги.

Опустив голову и засунув руки в карманы джинс, юноша собирался с силами. Сделав размеренный вздох, Борис резко поддался вперед и, обхватив запястья девушки, заглянул той прямо в глаза. Застигнутая врасплох, Забава даже не сразу обратила внимание, насколько близко оказался к ней юноша. Его мятное после жвачки дыхание касалось ее губ. Обезоруженная, колдунья смотрела на него своими беззащитными цвета морской глади глазами в немом ожидании.

- Забава, я хотел спросить, - неловко начал Борис и умолк, в нерешительности покусывая губы. Все фразы, что он подготовил, показались нелепыми и пустыми. Все, кроме одной. Отметая все лишнее, юноша четко произнес в полголоса, - ты станешь моей девушкой?

То, как это было произнесено, каким тоном, показывало серьезность намерений Бориса, и Забаву не могло это не тронуть. Богатырь оказался первым, кто посмотрел на девушку не как на веселое времяпрепровождение, а как на нечто большее, ценное. Никогда еще юная колдунья не чувствовала себя столь значимой. Помимо этого, Забава и сама не так давно начала замечать, что с нетерпением ждет встречи с молодым человеком, улыбается всем его шуткам, до нервной дрожи жаждет мимолетных касаний.

Потому без лишних слов девушка притянула Бориса к себе за шею и запечатлела на его губах поцелуй, полный нежности и счастья. Хоть юноша и догадывался, что сумел занять в сердце колдуньи определенное место, все же оказался не готов к таким решительным действиям с ее стороны, потому несколько смешался, но лишь на мгновение, через которое уже сам притягивал Забаву к себе за талию, покрывал мелкими поцелуями ее щеки, лоб, нос и губы под заливистый смех девушки.

[1] Марина Голубева. Славянская магия. От волхвов и колдунов до берегинь и оборотней.

Глава 17

А в доме Ягиничны даже в этот праздник Осеннего равноденствия было необычайно шумно и оживленно. Именно этот день, как оказалось, и выбрала, чтобы провести его с семьей комская колдунья. Йомична была неприятной наружности ведьма, с лохматыми ресницами, длинным бородавчатым носом и необъятным бампером, выступавшим частым предметом для шуток со стороны Клавдии Ягиничны. К слову сказать, Ймична как будто и сама нарывалась на них. Сидя на стуле и занимаясь прядением, она то и дело ерзала и ворчала.

- Какие у вас стулья неудобные, жесткие, узкие.

- Так свои бы принесла, я не знаю, - отвечала ей Ягинична-старшая. – Обзавелась габаритными фихурами и еще ерничает!

Леся и Танья переглянулись, наблюдая за этим номером. Девушки испытывали некоторую неловкость, которая возникает всякий раз, как сталкиваешься с малознакомым родственником.

Семейство обосновалось в гостиной. Разложив стол, женщины пытались уместить на нем блюда, а младшие занимались сервировкой. Верея недовольно хмурилась, что ее тоже приставили к работе. Под пристальным надзором Ноябрины Ягиничны, девочка расставляла фужеры.

- Ой, лишние тарелки, - уставившись на стол, произнесла Танья, пытаясь понять, как же так просчиталась.

- Не лишние, - деловито вставая за спиной внучки, заявила Клавдия Ягинична. – Это председатель наш, Михаил Михайлович, хочет с кралей своей познакомить.

- Тебя? – воззрилась на бабушку фея.

- А кого ш! Я в людях-то разбираюсь, - с гордостью произнесла женщина. – Не всяк сможет в нашем сказочном селе жить.

Танья задумалась. Никогда прежде подобное не приходило ей в голову. А ведь у ее одноклассника, Драгана, мать как раз-таки и не смогла выдержать здешний особый колорит и ушла из семьи, бросив не только своего мужа, но и сына, решив начать все с чистого листа в «нормальном» мире.

- О! Пришли! – оповестила Клавдия Ягинична, принюхиваясь, еще до того, как раздался звонок в дверь.

На пороге стоял неизменно улыбающийся невысокого роста мужичок с выпирающим пузиком, коренастенький. У глаза бельмом красовалась то ли родинка, то ли бородавка. Но, признаться, она невероятно шла круглому лицу председателя.На мужчине был аккуратный, идеально выглаженный костюм тройка, в одной руке шляпа, прижатая к груди, во второй пакет с гостинцем.

- Здравствуйте, Клавдия Ягинична, - весело поздоровался он с женщиной, проходя в дом.

- Здравствуй, Миша, здравствуй, - ласково поприветствовала его колдунья.

Спутницей председателя оказалась средних лет женщина со жгучими черными волосами, завитыми через бигуди, среднего телосложения, с очень ярким макияжем, особенно выделялись выкрашенный яркой красной помадой рот, над которым проступала небольшая мушка.

Судя по лицу женщины, она успела во всех подробностях рассмотреть череп лошади, красующийся над дверью.

Поздоровавшись без особого энтузиазма, она прошла в гостиную и застыла, как вкопанная, неприлично пристально уставившись на крылья Таньи.

- Рот закрой, а то мухи налетят, - в полголоса произнесла Клавдия Ягинична, проходя мимо гостьи.

Игривый перезвон фужеров, звонкий смех, звуки, сообщающие о полном гастрономическом экстазе, и в разрез со всеобщим весельем только кислая мина спутницы Михаила Михайлович, исподлобья оглядывающей всех присутствующих, особо задерживая свое внимание на Танье и Йомичне. Вид последней вообще вызывал у женщины брезгливое содрогание, что не могло остаться незамеченным для лесной колдуньи.

Верея, смекнув, что гостье крайне некомфортно среди сказочных созданий, тут же принялась рассказывать про леших, домовых, о своих занятиях с банками и склянками, добивая несчастную. И никакие грозные взгляды со стороны Ноябрины Ягиничны не могли прервать этот поток издевательств.

- Ну, как вам она? – подловив Клавдию Ягиничну у кухни, куда колдунья относила пустые тарелки, с воодушевлением поинтересовался председатель.

- Ну, шо я тебе скажу, - украдкой глянув через плечо на гостью, произнесла хозяйка дома. – Бросай ты ее, ладу у тебя с ней не будет, это я тебе говорю, - вполголоса посоветовала она. – Не приживется у нас, - выдохнула как итог Клавдия Ягинична.

- Эх! – вздохнул мужчина и, оторвав взгляд от пола, доверчиво глядя на колдунью, при этом не теряя улыбки, сообщил, - да я и сам, признаться видел. Да-а, - какая-то тоска проскользнула в этом коротком слове, - сами понимаете, тяжело одному. А так хочется простого домашнего тепла, уюта. Вот как у вас! – улыбка на глазах теряла всю свою оживленность, превращаясь в печальную, вдохновленную. Так обычно улыбаются люди, которые, стараясь верить в лучшее, все-таки вынуждены с горечью признать, что, возможно, на их улице так и не будет праздника.

- А ты среди наших поищи! – не растерялась Клавдия Ягинична.

- Среди наших? Так у нас тут, бабушка, одни колдуньи. А кто не колдуньи, те замужем, а кто не замужем, те бабушки! – коротко рассмеялся председатель.

- А почтальонша наша? – женщина выразительно глянула на собеседника.

- Зинаида? – и новый, полный жизни огонек зажегся в глазах Михаила Михайлович. – Так-так-так, - пробормотал он. Было видно, как запущенная идея уже приводила в движение механизм под названием мозг в лысой голове мужчины.

Почтальонша Зинаида действительно являлась единственной незамужней сорокалетней женщиной в поселке. Неизменно легкий, веселый нрав помогал ей пережить многие трудности, в том числе и потерю близких, и три несчастливых брака. Никогда у Зинаиды и мысли не было покинуть волшебное село, и не только потому, что это была ее малая родина. Этот мир принимал ее, был для женщины семьей. И все в сказочном селе любили неунывающую почтальоншу.

- Ну! – улыбнулась женщина. – А эту, - колдунья кивнула в сторону бывшей уже спутницы мужчины, - мой тебе совет, бросай первым.

- Всенепременно! – откланялся председатель. – Клавдия Ягинична, вы просто волшебница!

Хозяйка дома довольно зарделась и легкой шаркающей походкой направилась вслед за мужчиной к столу

Проводив гостей, женщины дома Ягиничных принялись за уборку. Только Йомична под шумок куда-то скрылась. Чувствуя неладное, Клавдия Ягинична пошла по следу своей далекой сестры, чтобы обнаружить ту плетущей заговор на проклятье.

- Ты шо, с ума сошла, шо ли?! – ахнула женщина, выхватывая у Йомичны нить и обрывая колдовство.

- А то, что эта мадама весь день на меня, да на Танью косо смотрела, пустое? За семью нужно стоять! – вперив руки в бока, заявила лесная колдунья.

- Ага! А потом сразу в каталашку! – в тон ей произнесла Клавдмя Ягинична, выпрямившись.

- Это еще почему? – воззрилась на сестру Йомична.

- Потому, шо читать нужно было доховор! – поучительным тоном начала женщина. – По доховору между нами и людьми, мы не имеем права наносить вред по своему хотению. Даже, если очень хочется. Исключением является военное время или иное какое сурьезное событие.

Лесная колдунья насупилась и хмуро посмотрела на сестру.

- И что, ты ни разу не нарушала? – уперев руки в бока, едко поинтересовалась Йомична.

- Я? Да ни в жизни! – соврала, и глазом не моргнув, хозяйка доме.

А Верея тем временем чуть живот не надорвала со смеха. В ее голове никак не могло уложиться: каким образом их захудалый председатель смог обратить на себя внимание такой эффектной женщины, хоть и «с куриными мозгами».

Глава 18

Возвращаться к суровым трудовым будням после праздников всегда трудно. Особенно, когда до следующих как до ишачей Пасхи. Да и погода переставала радовать. Словно по щелчку, бабье лето обернулось промозглой, сырой и холодной осенью. Небо, один раз укутавшись в тучи, больше не желало снимать своего уютного покрывала. Солнце, если и проступало, то каким-то неприглядным, блеклым пятном. Все чаще в воздухе пахло предвкушением дождя и сгнивающими желтыми листьями.

- Не зря-то роса на траве в праздник была, - со знанием дела изрекла Лукерья Новгородская, - вот, пожалуйста, скорые заморозки! – театрально вытянув руки, произнесла женщина.

Танья и Люся не стали перечить женщине, как оказалось, некоторые приметы очень даже имеют смысл. Да и что тут скажешь, когда все они утеплились в шапки, арафатки или шарфы и теплые куртки. Подруги то и дело бросали хмурые взгляды на небо, в неясной надежде увидеть хоть тоненький лучик солнца, но, увы, у того совсем не было сил или желания прорвать хотя бы малюсенькую дырочку и порадовать опечаленных школьниц.

В отличие от девчонок настроение Забавы больше не зависело от погоды на улице, ведь в душе у нее поселился май.

- Забава и мой брат, мой брат и Забава, - как в бреду бормотала Люся, держась за голову.

Танья, успевшая смириться, с облегчением отметила, что упоминание пары больше не тревожило ее. Так, лишь слегка покалывало, но и это обещало в скором времени пройти.

- А разве не к этому все шло? – развела руками фея, переводя взгляд с одной подруги на другую.

- А-а, до Люси подобное всегда тяжело доходило, - махнула рукой Забава и любя потрепала ту по плечу. – Что, Люсек, породнимся еще? – решила добить и без того ошарашенную девушку юная колдунья.

- Не шути так, - оборачиваясь на подругу, покачала головой Люся. – Но, - поджав губя, она глубоко вздохнула, - Борис в тот вечер чуть ли не летал, так что я рада за вас. И…

- Да-да, я помню: не разбить сердце твоему брату, - закатив глаза, устало протянула Забава. – Ты меня вообще за кого принимаешь?

Леся пребывала в стороне от разговора, больше занятая своими мыслями. Ярослав не заехал за ней, нарушив сложившийся уже уклад, к которому русалочка успела привыкнуть. И теперь девушка, нахмурившись, не знала даже, что и думать. Легкое сомнение ужом закралось в сердце.

- Привет! – неожиданно вырос перед ней рыжеволосый юноша.

- Привет, - вяло поздоровалась Леся.

Девчонки, не сговариваясь, аккуратно обошли пару, тактично оставив наедине.

Русалочка держала руки скрещенными на груди, создавая таким образом некоторую буферную зону между ней и парнем. Требовательный взгляд колких серо-зеленых глаз впился в одноклассника в ожидании объяснений.

- Прости, что не заехал, - вкрадчиво заглядывая девушке в глаза, начал Ярослав, - просто дома, - ему не хотелось особо распространяться о домашних неурядицах, потому, скривившись, пространно помахал рукой, надеясь, что Леся все поймет.

Дело в том, что этим утром бабушки в очередном приступе выяснения отношений что-то накрутили в котельной, и Ярославу пришлось разбираться, пока весь дом не взлетел на воздух. Хоть юноша и привык относиться к подобному с юмором и в должной манере преподносить все своему лучшему другу, Милею, это не означало, что все это не огорчало его. Парню хотелось хоть раз прийти домой, а там тишь да гладь. Но подобное случалось только в приезд родителей. А пока… Пока приходилось жить в этом цирке Шапито.

Леся, наслышанная от Клавдии Ягиничны об эксцентричных бабушках Ярослава, быстро сообразила, что в данном случае без их участия не обошлось. И, сменив гнев на милость, одарила парня снисходительным взглядом.

- Готов искупить свою вину! – легко рассмеялся юноша.

- Это как же? – склонив голову набок, поинтересовалась девушка.

- Увидишь сегодня после школы! – засиял Ярослав и обернулся махнуть притаившимся неподалеку подругам русалочки, после чего направился к компании парней.

- А-а, свидание, - протянула, улыбаясь, Забава, наклоняясь к подруге.

- Я думала, вы не подслушиваете, - отчитала их Леся, вновь складывая руки на груди и принимая серьезный вид.

- Ой, ну и вы не шепотом разговаривали, - заявила колдунья.

- Танья, это какая-то эпидемия, - доверительно зашептала Люся подруге на ухо. – Все вокруг вдруг начинают встречаться! – с неподдельным ужасом в голосе произнесла она.

Танья в компании Румяны и Василисы направилась к последней подтягивать уроки. Забава покидала школу под руку с Борисом. Лесю увез Ярослав. И вот Люся стоит на школьных ступеньках и смотрит, как ее верные подруги расходятся в разные стороны, оставляя ее позади. Коротко вздохнув, она проворно спрыгивала со ступенек.

- Люська, стой! – вдруг окликнул ее одноклассник.

Обернувшись, девушка недоуменно уставилась на Милея.

- Что, девчонки бросили тебя ради парней? – не упустил возможность подразнить школьницу богатырь.

- Ага, один из них твой лучший друг! – сложив руки на груди, не осталась в долгу Люся.

- Да-а, - и уголки губ парня сползли вниз. – Ну, что, напарник по несчастью, давай провожу! – тут же встрепенувшись, предложил юноша.

Мимо них, также без компании, проходила Мара. Милей, заприметив девушку, присвистнул, намеренно привлекая внимание. Колдунья обернулась и покрутила пальцев у виска.

- Да ладно тебе, - примирительно начал богатырь. – Давайте все вместе до дома пойдем!

- С чего это вдруг такая любезность? – усмехнулась Мара. Ветер, играя с ее волосами, поочередно тянул девушку то за черную, то за седую прядку.

- Компенсирует свое одиночество, - любезно поставила диагноз Люся. – Психологическое замещение.

- Ой, какие умные слова мы знаем, - сверкнул глазами парень. – Ну, что, пошли?

Одноклассницы, вскинув брови, переглянулись, но предложение приняли. Как ни крути, а вместе веселее.

Желая оставаться джентльменом, Милей намеренно сделал круг, чтобы каждую довести до дома.

Стоя у калитки, Люся задумчиво смотрела вслед удаляющейся паре, и до нее продолжали доносится обрывки их диалога.

- Да ладно, признай, когда-то ты была в меня влюблена! – дразнил колдунью самолюбивый богатырь.

- Может, «в следующей жизни, когда я стану кошкой, на-на, на-на», - пропела Мара, не глядя на парня.

Милей окончательно стушевался, совершенно не понимая, как ему теперь подступиться к однокласснице.

Люся только прыснула от смеха, нагло радуясь постигшему первого красавца несчастью.

Пройдя за калитку, девушка столкнулась с Валерией Игоревной, которая убирала ворох упавших листьев с дорожки. Занятая работой, она не сразу обратила внимание на дочь и ее прорывающееся сквозь стену оптимизма удрученное состояние. Дело еще в том, что и сама женщина пребывала не в самом лучшем расположении духа, без конца что-то бурча себе под нос.

- Что это с тобой? – поинтересовалась Люся, помогая маме убирать листья.

- А с тобой что? – несколько резче, чем хотелось бы, спросила Валерия Игоревна и, выпрямившись, уже спокойнее объяснила. – Да соседи наши, Буслаевы! Ох и шебутные! – запричитала женщина. – Повезло, так повезло соседями с ними быть! Чуть участок свой не взорвали сегодня! – и Валерия Игоревна сгоряча плюнула на землю.

Люся промолчала, лишний раз пожалев одноклассника. Волей-неволей, ее семье частенько приходилось быть свидетелями бурных перепалок бабушек Ярослава. И обычно Валерия Игоревна не позволяла себе каких-либо комментариев в адрес соседей. Но, видать, и ее терпению был предел.

- Так с тобой-то что? – повторила свой вопрос женщина, когда все было убрано.

- Да девчонки надоели! Постоянно со своими парнями! А я домой одна должна ходить! – пропыхтела недовольно Люся.

- Тоже мне, беда! – заявила Валерия Игоревна. – Быстрее домой возвращаться будешь.

И, чтобы дочь не забивала голову пустяками, женщина тут же нашла ей занятие: сбегать к Катерине Ильиничне за молоком. Недовольно выхватив пакет из рук матери, Люся отправилась к старушке. Идти приходилось не самым коротким путем, в обход поля. Если, конечно, вы не желаете встретиться со свирепым быком по имени Тимоша, для которого красным являлось все, что не черное.

А тем временем Ярослав вместо того, чтобы везти Лесю прямиком в дом Клавдии Ягиничны, направился в объезд по дороге, что огибала село по правую сторону. Остановившись неподалеку от известной русалочке площадки, юноша предложил прокатиться однокласснице на руле. Девушка поначалу скептически отнеслась к этой авантюре, но, взглянув на лукаво улыбающегося богатыря, все-таки позволила вскружить себе голову настолько, чтобы решиться на откровенное безумство. Сидеть было ужасно неудобно, но от этого только сильнее хотелось смеяться. Ярослав украдкой целовал Лесю в затылок, надеясь, что девушка слишком озабочена тем, как бы не упасть, и не обратит на его вольность внимания. Но русалочка все чувствовала, каждый невесомый поцелуй. Зардевшись, она больше не смеялась. Попросив друга остановиться, соскользнула с велосипеда и тихо заняла привычное место на багажнике.

- Домой? – сконфуженно задал вопрос Ярослав.

- Нет. Давай еще покатается, - едва слышно отозвалась девушка.

От чего сердце богатыря подпрыгнуло, сделав двойное сальто. А на лице расцвела полная умиления улыбка.

Сколько они так катались по проселочным, заросшим местами травой, едва видным змейкам-тропкам, Леся не знала. Очнулась только, оказавшись дома, и мечтательно рухнула на диван.

Показавшаяся Клавдия Ягинична, поправляя шаль, со знанием дела поглядывала на девушку.

- Он целовал меня в затылок, - все еще окрыленная, опустив глаза, произнесла русалочка. – Он думал, я не замечаю! – легкий смешок вырвался из груди. Глаза Леси засияли от воспоминаний. Как жаль, что это уже воспоминание. – А я думала, у меня сердце остановится! – доверительно прошептала, обернувшись на старую колдунью, девушка.

Клавдия Ягинична впервые видела русалочку такой живой. На душе у женщины потеплело.

- Та-ак, девка, - протянула пожилая колдунья, - сейчас придет Танья, и мы с вами посмотрим один фильм.

- Какой? – спросила Леся.

- Не боись, тебе понравится, - заверила ее Клавдия Ягинична.

Танья тем временем заканчивала свои летные уроки, как, напуганная очередным лесным наваждением, бросилась стремглав прочь. Хоть за девушкой и гналось только собственное чувство страха, а все равно фея побаивалась останавливаться или оборачиваться, решившись на последнее только в самом конце, когда впереди уже показалась дорога, ведущая к дому. Волосы спутались, закрыв обзор. Школьница судорожно попыталась их убрать, как неожиданно налетела на препятствие и, перевернувшись, оказалась на холодной земле.

- Ой, а-ах, - держась одной рукой за голову, приподнялась Танья.

Перед глазами скакали разноцветные огни, голова немного кружилась, в левой руке пульсировала боль, вынуждая девушку зажмуриться.

- А-а, что это было? – все еще глядя перед собой, прохрипела фея.

- О-ох, совсем больная?! – раздался откуда-то сбоку протяжный мужской стон.

Танья дернулась и опасливо покосилась в сторону пострадавшего. Оказалось, что девушка со всей скорости налетела на Драгана, который, как обычно, совершал велосипедную прогулку в этой местности. Парень распростёрся на потускневшей, свалявшейся траве, придавленный велосипедом.

- Ой, прости, прости! – тут же подскочила к однокласснику Танья и помогла откинуть велосипед в сторону.

Драган сел, тряхнул головой и тут же болезненно зажмурился, после чего вперил в девушку рассерженный взгляд.

- Ну, и? – грубо обратился он к ней.

- Что? – обомлела Танья.

- Какого лешего ты на меня накинулась? – не сбавляя оборотов, взъелся парень.

- Я…я, - глотала воздух фея. Прямо сейчас она готова была расплакаться.

Девушка тяжело реагировала, когда с ней разговаривали подобным образом. Ко всему прочему, Танья ощущала вину. От ее взора не укрылась разорванная штанина парня, через которую проглядывалась разодранная коленка.

Взгляд Драгана держал цепко, не намереваясь отпускать девушку, пока та не объяснится.

- А ты сам почему меня не заметил? – неожиданно выпалила Танья, закусив губу.

Вина, обида – все это пунцовым румянцем проступило на щеках девушки.

- Чего? – взвился Драган. – Совсем страх потеряла?!

- Да я просто испугалась! – признание с всхлипом вылетело из уст феи. – Почудилось что-то в лесу, вот и побежала. Извини, пожалуйста, что на тебя налетела, я не хотела, давай к нам, я штаны зашью, а то тебя папа отругает, - затараторила Танья, даже не делая перерыв на вздох, потому к концу ее речи голос, засипев, сорвался.

Драган как-то странно скользнул взглядом за спину девушки. Та побледнела, решив, что и тут ее крылья привлекают ненужное внимание.

Одноклассник молча поднялся, оглядел велосипед и собрался было уже уехать, как неожиданно кинул притихшей девушке:

- Глупая, это тебя Леший напугал. Во время болезни что, весь мозг атрофировался?

Школьница обиженно поджала нижнюю губу.

Приключения подобного рода были исключением, чем правилом. И Танья была этому невероятно рада, в противном случае она бы точно стала заикой. Фея никому не рассказала о столкновении с Драганом. Про ссадину у виска и ушибленную руку она выдала такую витиеватую выдумку, что, пусть дома ей никто и не поверил, уже ни у кого под вечер не было сил разбираться и выслушивать все по новому кругу. Самого же парня девушка больше у леса не встречала. И постепенно перестала настороженно вертеть головой по сторонам, возвращаясь после летных уроков домой.

Глава 19

Танья выходила от Василисы в приподнятом настроении. Староста вынесла вполне оптимистичный вердикт касательно дальнейшей успеваемости феи, и той больше не нужно изводить себя дополнительными занятиями.

- Но, - произнесла староста на прощание, - если понадобиться помощь – ты всегда можешь обратиться.

Фея благодарно закивала и, подпрыгивая, направилась привычным маршрутом к лесу. Закусив губу, девушка подумала, что теперь ей, пожалуй, придется что-то придумывать, чтобы продолжать заниматься полетом. Единственное, что вносило свою ложку дегтя в бочку с медом.

Но в этот день Танье не суждено было дойти до леса. На дорожке ее поджидала Забава, прислонившись спиной к растущей поблизости березке. От нечего делать, колдунья пинала мелкие камушки носком ботинка. Завидев подругу, она вмиг оживилась. Потянулась, разминая затекшие от долгого ожидания конечности.

Танья сильно удивилась при виде одноклассницы, но встретившись с ней взглядом, фея вдруг все поняла и без особого энтузиазма поплелась навстречу.

Колдунья уже давно заметила, как менялось выражение глаз подруги при виде ее и Бориса. И, пусть сейчас казалось, что все прошло, девушке было важно все для себя выяснить. А заодно убедиться, что дружба между ними не пострадала.

Какое-то время он шли молча. Забава продолжала пинать встречные камушки.

Все дышало тишиной в этот промозглый час, и только за закрытыми дверями раскинувшихся вдоль дороги домов звучала приглушенная жизнь. Белое, словно парное молоко, небо, тянулось лениво, тяжело. В тон ему с земли тоже начали пропадать привычные яркие краски. Трава увяла, приобретя болезненный желтый цвет, местами даже посерела. С деревьев слетали последние ослабшие, безжизненные листья. Не слышно ни утробного кваканья жаб, ни легких трелей птиц.

- Почему ты не сказала, что тебе нравится Борис? – бесцветным голосом задала вопрос Забава.

- Я не хотела, чтобы ты начала нас сводить, - честно призналась Танья, поглубже втягивая шею в горло куртки.

- А я подумала, что ты мне не доверяешь, - в голосе колдуньи проступила горечь разочарования.

Фея пристыженно сжалась. И вновь между подругами образовалась тишина.

- Я доверяю тебе! – вдруг в отчаянии воскликнула фея. – Просто ты бы точно не оставила бы это, как есть! А я такая трусиха! И стеснялась ужасно! Да и к тому же Борису я бы никогда не понравилась! Выглядела бы ужасно глупой!

Забава молчала, позволяя подруге высказать все, что накопилось.

- Но я не хотела тебя обидеть! Честно! – от стыда глаза у Таньи горели застывшими слезами. – К тому же, - неожиданно заулыбалась фея, - я очень рада за вас. И думаю, хорошо, что я тогда промолчала!

- Да-а, – вынуждена была признать ее спутница. – Потому что иначе я бы точно не дала Борису шанс. Да и как могла бы, зная, что он тебе так нравится!

Подруги остановились, глядя друг на друга. Все преграды, затаенные обиды, проглоченные слова – испарились.

- Мне он больше не нравится, - совершенно спокойным голосом произнесла Танья. – Не знаю, как так получилось, - пожала она плечами. – Да только все! – улыбка озарила ее лицо.

- Я рада! – выдохнула юная колдунья. – Потому что кажется, я его… люблю, - заглядывая в глаза подруге, призналась Забава.

У Таньи аж челюсть отвисла. Она подпрыгнула к подруге и сжала в объятиях.

- Я так рада за тебя! – запрыгала фея.

Несколько сконфуженная такой бурной реакцией одноклассницы, Забава прочистила горло и попыталась успокоить через чур расчувствовавшуюся подругу.

- Только Люсе пока не говори. Я еще не успела купить валерьянки для нее, - прокряхтела колдунья.

Фея, отпустив ее, закивала так оживленно, что Забава испугалась, как бы у той голова не отлетела. Уже самостоятельно, спокойно обняв Танью на прощание, она направилась в сторону своего дома.

- Ты сегодня рано, - заметила Клавдия Ягинична, встречая внучку.

Та кивнула, не без сожаления подумав о невольно пропущенной тренировке.

- А у нас гости! – возвестила женщина, провожая школьницу на кухню.

Танья, насторожившись, авось еще каких родственников ветром надуло, вошла на кухню и тут же прыснула со смеху.

- Это же Люся!

- А Люся что, уже не гость? – подразнила внучку пожилая женщина.

- Я же своя! А не чужая! – обиделась девушка.

Леся тоже была здесь. Сидела за столом в ярком свете люстры и попивала чай.

Сложно было вспомнить, когда девчонки в последний раз собирались практически всем составом.

- Ты чего такая загадочная? – выгнула брови Люся.

- Я? Ой! – Танья прикусила язык, едва было не взболтнув лишнего.

Прочистив горло, она попыталась придать лицу чуть более спокойное выражение и, подсев к подругам, поделилась своим разговором с Забавой, утаив, как и обещала, самую главную новость.

- Ну и хорошо, что поговорили! – подвела итог Леся.

- И не будет больше тайн! – хлопнула в ладоши Люся.

Мимо девушек то и дело проплывала грузная фигура Клавдии Ягиничны. Напивая себе под нос мотив старой песни из фильма «Дети капитана Гранта», женщина то заваривала себе чай, то проверяла холодильник, то предлагала девочкам сладкое или пообедать. В общем, подслушивала самым откровенным образом.

- Ба-а! – раскусила ее уловки Танья. – Я бы тебе и так все рассказала!

- Да будешь ты, как попугай, по сто раз все пересказывать! – махнула рукой колдунья.

В доме царила непривычная для него тишина. Если затаить дыхание, можно было даже уловить, как мирно отсчитывают время старинные часы с кукушкой. Танья перевела вопросительный взгляд на бабушку:

- А где Верея?

- Да бегает хде-то, перекати-поле наше! – махнула рукой Клавдия Ягинична. – Прибежала, пирожок схватила и убежала. И что ей в такую погоду дома не сидится!? – по-старчески ворчала женщина.

Бабушка очень любила младшую внучку, но та росла, что сорная трава. Постигала мир. И ни в чьей помощи в этом деле не нуждалась. Одна была надежда у старшего поколения – на время. Что, став старше, девчонка поуспокоится.

- Опять погнала Ромку и Злату неизвестно куда. Ох, бедные дети, - вздыхала древняя колдунья.

- Бабуль, - решила уважить пожилую женщину Танья. – А расскажи про свою первую любовь?

- Если вы помните, конечно, - заулыбалась Люся, тут же поймав недовольные взгляды подруг.

- Я получше твоего помню, - ничуть не обиделась женщина, усаживаясь за стол.

Она любила Люську за ее простой характер и язык без костей.

Подруги подперли головы руками, приготовившись слушать историю из бабушкиной молодости. Практически все они звучали, как сказка, потому так сладко было им внимать.

- Ох, и давно это было, - подпирая рукой щеку, устремила взгляд в прошлое Клавдия Ягинична. – Я тогда совсем молоденькой была, красивой. Все ходили, шеи сворачивали. У меня такая фигурка была, волосики густые, русые. Красавица! А тогда христианство уже вовсю вводили. Но кое-где на Руси можно было еще жить спокойно. Так вот. Издавна так сложилось, что Баба Яга, то бишь бабушка моя, и весь род наш, стоит на страже между миром мертвых и живых. Потому и нога у меня одна костяная, плата за дар. И, стало быть, я тогда одна осталась, и на меня вся ответственность легла. А был заключен договор, еще давний, что на побывку ко мне раз в столетие прилетает Финист – Ясный сокол. У них такой обычай. Как только исполняется парнишке восемнадцать лет, его оправляют в мир Яви, чтобы там он себе девицу выбрал и с собой в свой мир забрал. Но девица обязательно из людского роду.

- А почему? – не вытерпев, перебила Люся.

- Потому что только живая, чистая человеческая душа в том мире может понести живого ребенка! – недовольная тем, что ее прервали, объяснила бабушка. – И при том, только одного. Раньше это вообще было очень почетно, если твою дочь выберет себе в жены житель Тридевятого Царства. Вы ж знаете сказу, про Финиста? – обратилась колдунья к девушкам. Те тут же закивали. – Ну, вот, это был первый Финист. Ему и его невесте тогда как раз моя бабушка подсобила. И вот прилетел Финист уже ко мне, - тут колдунья затихла, вспоминая. С уголка глаза скатилась одинокая слеза. – Ой, как мы полюбили друг друга! На рассвете, только солнышко встанет, а мы уже у поле, в любви друг другу признаемся. Ягоды бежим собирать. Их на поляне тьма тьмущая, а мы все у одного кустика, собираем, а сами смотрим, чтоб пальцами соприкоснуться. По вечерам сверчков слушали, – растрогавшись, прошептала Клавдия Ягинична дрогнувшим голосом и перевела дыхание. – Но нельзя нам было, нельзя, - протянула последнее слово колдунья. - Ежели бы мы вместе побыли, неизвестно, кто б народился. А позже, кто знает, смогла бы я еще ребеночка вынести. Не просто ж так в колдовских семьях по одной девчонке. Ну, про род Небесных прях мы не говорим, - отмела она рукой. - Рождение второго – большая удача. Потому как мы, колдуньи, благодаря нашему дару, все равно что одной ногой в мире Нави, а потому искры в нас, чтобы жизнь подарить, не так много. Вы думаете, почему мама Забавы такая замороженная? – и старая колдунья вперила в девчонок внимательный взгляд, - Она зачала девчонку сама, побоялась влюбиться. Вот всю свою искру в нее и вложила. А сама осталась ни с чем. Потому-то нам, колдуньям, и нужен суженый, чтобы немного от него этой искры урвать. Ему ничего не будет, а мы без нее сильно пострадать можем.

Девушки переглянулись.

- Я бы весь род Яги могла загубить, - возвратилась к рассказу бабушка. - Да и он свой. Вот и пришлось нам расстаться, - в голосе женщины проступила такая тоска, такой надлом, что сердца у подруг сжались. Для Клавдии Ягиничны эта боль была такой силы, словно и не было этих лет, собравшихся в столетия. Любовь все еще жила в ее душе, не давая ране затянуться. – Но мы хорошо расстались, любя, - улыбнулась она. – Нашел он себе другую…

- Другую? – пискнула Танья, не веря, что так легко можно забыть столь сильную любовь.

- Он был должен, - печально объяснила колдунья. – Любил-то он меня. Но и та девушка была хорошей, по-настоящему светлой. Я была покойна за него. А ее мне было жаль. Шо это за вечная жизнь нелюбимой? – бабушка стянула губы линией.

- И на этом все? – с тоской спросила Танья.

- Да, - вздохнув, произнесла Клавдия Ягинична. – Но у меня хотя бы была эта любовь. Между прочим, - и тут выражение ее лица сделалось насмешливо заговорщицким, – в моего Финиста была влюблена прапрабабка Любавы, Маланья. Влюблена страшно! – поведала женщина. – Колдунья она была сильная, красивая. Волос черный, чуть не до земли. Глаза изумрудные горят, да только завистью. И так она одержима была моим Финистом, что вздумала его приворожить. А Финисту с невестой уже надо было в Тридевятое Царство возвращаться. С Осенним равноденствием врата-то закрываются. Прибежала ко мне тогда его нареченная, плакала горючими слезами. Ну, Маланья хоть и искусная колдунья была, да я посильнее оказалась. Хранилась у меня тогда книжица особая. Где все древние знания о колдовстве таились. От бабушки моей досталась.

- А где она сейчас? – поинтересовалась, нахмурив бровки, Танья, поскольку как ни старалась, припомнить такого рода книги у них в доме не могла.

- Да хто ж его знает! – сокрушенно бросила Клавдия Ягинична. – Только как-то хватилась, а книги нет. Есть у меня одно подозрение, да только брехать не хочу. Не пойман – не вор. Так вот, - вернулась она к рассказу, - удалось мне чары Маланьи разрушить. И Финист улетел домой с последними закатными лучами. А я в тот же миг его нареченную через печь аккурат к нему переправила. Ой, и невзлюбила меня с тех пор Маланья страшно! – признавала женщина. – Но, правда, козни супротив меня не строила. То ли боялась, то ли выжидала.

- А что потом с ней стало? – полюбопытствовала Люся.

Но тут входная дверь хлопнула и на пороге кухни показалась Верея. Вся продрогшая, с красным носом и выпачканная в какой-то мутной, зловонной жиже с ошметками тины.

- Ты куда это влезла? – подскочила с места пожилая женщина.

- Бабуль, - ничуть не расстроенная своим внешним видом, доверительно прошептала девчонка, - мы в болото влезли! – глаза при этом у Вереи искрились самым неподдельным счастьем.

- Куда? – ахнула Клавдияа Ягинична. – Так, Рома жив? Или вы, колдуньи такие, утопли пацана?! – тут же строго поинтересовалась древняя колдунья.

- Да живой он, живой! – замахала руками девчонка.

- Ох, пошли, я тебя почищу, нечисть ты моя, - и бабушка повела за собой радостно подпрыгивающую внучку.

Подруги переглянулись, находясь под впечатлением от услышанной истории.

- Я вот думаю, - начала прикидывать что-то в голове Танья, - у Мала ведь мама колдунья. И сестра его, Злата, тоже…

- Ой, молчи! – замахала на нее руками Люся. – Всем селом не могли разобраться, кто его отец. Куда уж нам-то?

- Да оно нам и не надо! – серьезным взглядом оглядывая подруг, произнесла Леся.

Глава 20

- Записываем домашнее задание! – объявила, Тайя Черниговская, учительница по истории. Молодая с виду, но прожившая ни одно столетие, колдунья, от янтарных глаз которой не могла укрыться даже весьма искусно припрятанная шпаргалка. Стройная, видная. Округлая линия челюсти наделяла колдунью более суровым видом, сбавляла некоторую миловидность. Поверх распущенных непослушных темных волос красовался мудрено завязанный платок. Приверженца старых традиций, колдунья отдавала предпочтение хлопковым рубашкам с красным орнаментом, алым юбкам и цветастым платкам, обвязанным вместо пояса.

- Подготовите в парах проект на тему: роль волшебного предмета в значимом историческом событии, - писала учительница на доске.

- А в пары вы распределите или по желанию? – деловито поинтересовалась Любава.

- С кем сидите – тот и пара, - через плечо сообщила Тайя Черниговская.

Любава довольно вытянула руки и обернулась к Милею, кокетливо стреляя глазками. Юноша закатил глаза и с сожалением посмотрел в сторону Мары. Заметив это, красавица презрительно фыркнула.

- Так, на проект вам дается неделя, - пояснила учительница.

Ученики принялись обреченно вздыхать и жалобно канючить. Но Тайя Черниговская оставалась непреклонна. Колдунья обвела класс взглядом, подсчитывая количество потенциальных проектов. Тут ее взгляд скользнул по пустующему месту рядом с Малом. Лизавета, по устоявшейся традиции, с наступлением заморозков начинала кочевать из одной болезни в другую, породив забавную поговорку в кругу одноклассников: иней на траве – Лиза засела в избе. И продолжался этот марафон вплоть до апрельской оттепели. Периодически девушке все-таки удавалось вырваться из липких объятий недуга в школу, но вольная длилась максимум неделю, а затем вновь месяц температуры, больного горла и соплей. Саму виновницу эти болезни страшно измучили, и всему виной Лиза считала свою мать, потому и вымещала свое негодование на несчастной женщине во время очередного приступа хвори.

Не в восторге от слабого здоровья подруги была и Любава, отправляясь в вынужденное одиночество каждый раз, как Лизу сваливала хворь. Для такой эгоцентричной девушки, как Любава важна была аудитория, чтобы хоть кто-то слушал ее. И, лишаясь своего единственного собеседника, красавица становилась просто невыносима для окружающих.

- Лиза уже успела уйти на больничный, - задумчиво постучав пальцем по подбородку, произнесла Тайя Черниговская. – Так даже удобнее: Мал, Мирослава, работаете в паре.

Юноша оглянулся на одноклассницу, которая встретила слова учительницы без каких-либо эмоций.

- Простите! – взметнул руку вверх Милей. – Мара тоже одна. Можно, она к нам присоединиться?

Любава зарделась от стыда. Сама же наследница богини Смерти даже бровью не повела, положившись на судьбу. На губах ее играла степенная улыбка.

- А Мару я с Забавой поставлю, не переживай, - успокоила школьника учительница.

- Извела-таки парня, - насмешливо прошептала Люся.

Девушка не знала, что накануне парни устроили соревнования по футболу, после которых Илья получил приз в виде гриппа.

Колдуньи встретились взглядами, и Забава неловко улыбнулась напарнице.

- Я вам советую не затягивать и определиться с артефактом уже сегодня, - давала последние указания Тайя Черниговская. – В школьной библиотеке есть компьютер и принтер, можете воспользоваться ими. Помимо этого, напоминаю, в здании ГДО есть библиотека. И вы всегда можете посетить краеведческий музей в городе.

Прозвеневший звонок протяжной трелью оповестил об окончании урока, а заодно и учебного дня.

- Так значит работаем вместе? – робко уточнила Танья.

- Да, - сухо подтвердил он.

- Пойдем ко мне или…? – немного осмелев, поинтересовалась девушка.

- К тебе, - резко ответил он, поднимаясь.

Фея торопливо поднялась со своего места и поспешила за одноклассником, который, судя по всему, совсем не нуждался в сопровождении Таньи, чтобы заявиться к ней домой.

- Думаю, мы пойдем к тебе, - деловито начала Леся, складывая учебные принадлежности. – У твоего папы обширная коллекция различных артефактов, - продолжила она.

- Хочешь пойти ко мне в гости? – вскинул брови Драган. В голосе юноши ясно слышался сарказм с примесью насмешки, хоть глаза ничего не выражали.

- Не думаю, что в библиотеке мы найдем больше информации, - не придала особого значения его тону русалочка.

- Ха, - только и выдохнул одноклассник, несколько удивленный смелостью или напористости соседки по парте.

- Эй, Драган, - рядом с ними вырос Ярослав. – Ты смотри, Лесю не обижай.

Заслышав это, русалочка содрогнулась. Бледная кожа ее от негодования пошла пунцовыми пятнами.

- В рыцаря играешь, - Драган одарил одноклассника насмешливо-высокомерным взглядом. – Весь такой благородный? – юноша, издевательски улыбаясь, склонил голову набок.

Леся, не желая слушать ничего подобного, грозно посмотрела на Ярослава.

- Прекрати!

Под ее суровым напором парень растерялся так, что на него жалко было смотреть. Сердце русалочки дрогнуло при виде этих непривычно несчастных карих с медным отливом глаз. Потому, немного помолчав, она произнесла:

- Спасибо, конечно, - новый тон лучше ситуацию не сделал, - но я в силах сама разобраться.

Ярослав, сникнув, кивнул, затравленно глядя на девушку исподлобья. Кажется, поведение Леси нанесли юноше серьезную обиду, как если бы она при всех влепила ему пощечину.

- Спасибо тебе, - вкрадчиво прошептала она. – Если понадобиться помощь, я обращусь. Но больше так не делай.

Богатырь слабо кивнул и с видом побитой собаки поплелся на выход из класса, возле которого его уже поджидала Люся. Девушка метнула на подругу полный укора взгляд и с неодобрением покачала головой.

Леся надулась. Все внутри ее восставало против немого порицания подруги. Но высказаться, устроить сцену – это было совсем не в духе русалочки. Пришлось проглотить обиду. С мрачным видом закинув сумку на плечо, девушка вышла из класса.

Их внезапное единение на дне здоровья продолжало приносить свои плоды. По дороге до дома одноклассника Леся больше не испытывала прежнего дискомфорта, находясь в его обществе. Они вполне сносно обсудили план будущей работы, немного прошлись по другим предметам и остались весьма довольные этой прогулкой.

Дом юноши представлял собой массивный бревенчатый дом темного цвета с резными белыми ставнями. Было видно, что за ними тщательно ухаживают: краска свежая, нигде ни паутинки, ни затесавшегося из-за порыва ветра листочка. Леся невольно покосилась на одноклассника, силясь представить того за столь кропотливой работой. Но получалось как-то слабо.

Несмотря на внушительные размеры дома снаружи, внутри его словно сжали. Под стать фасаду, интерьер дома был выдержан в мрачных тонах, из-за чего мебель казалась более массивной. Напротив коридора располагалась домашняя библиотека, скрытая за тяжелыми, покрытыми черным лаком, створчатыми дверьми.

- Прошу, - галантно протягивая руку в сторону комнаты, произнес Драган.

Не успели школьники и шагу ступить, как из бокового прохода к ним выполз тщедушного вида мужчина в серых мятых брюках и вытянутом кардигане в тон. Очки в тяжелой оправе доверчиво покоились на груди. Лицо мужчины отдавала серостью, и, если бы не светящиеся жизнь глаза, которые источали доброжелательность и гостеприимство, хозяина дома вполне можно было посчитать за призрак. Легкая залысина приветливо поблескивала, проступая из-под мышиного цвета волос.

- О-о, давненько у нас не было гостей, - забавно щурясь, улыбался мужчина. – Может, чайку? – задорно предложил он, с мальчишеским задором двинув рукой.

- Нет, - оборвал весь веселый настрой отца Драган. – У нас проект, школьный.

- Понял, понял, - разведя руками, ничуть не обидевшись, кивнул хозяин дома и, пожелав удачи, растворился в тени бокового проема, провидимому, ведущему на кухню.

Леся промолчала, а про себя удивилась, насколько сын разнится с отцом. Одному достались стать и холодность, другому блеклость и человеческое тепло.

- Подожди, - вдруг вспомнила русалочка. – Может, для начала определим, о чем информацию будем искать?

Драган согласно кивнул и проводил девушку в комнату, скрывающуюся за неприглядной, скукожившейся дверью, притаившуюся сбоку от лестницы, ведущей на второй этаж. Леся даже невольно пригнулась, проходя внутрь. Почтенно затаив дыхание, русалочка вбирала в себя глазами все, что мог предложить ей этот самодельный музей: гусли Садко, стрела Ивана-Царевича, волшебный гребень, смертоносное кольцо, путеводный клубок, шапка-невидимка, колдовские книги и прочее.

- Это оригинал? – не сводя глаз с книг, прошептала Леся, не смея нарушить царящую здесь пыльную тишину.

Драган лениво проследил за взглядом одноклассницы. В отличие от нее, обилие артефактов давно не вызывали в его душе благоговейный трепет.

- Нет, переписанная копия, - в полный голос сообщил юноша. – Так о чем писать будем? – нетерпеливо поинтересовался Драган.

Русалочка задумалась. Каждая вещь несла в себе частичку их великого, легендарного прошлого. Как же выбрать что-то одно? В конце концов, будучи дочерью водного царства, Леся остановила свой выбор на гуслях Садко, представляя, как будет умничать среди своих сородичей, а может, даже в гостях у самого морского царя.

Драган безразлично пожал плечами. Создавалось впечатление, что юноша чувствует себя некомфортно в комнате с волшебными вещами, стараясь находиться поближе к выходу.

Работали одноклассники молча, переписывая текст из разных книг. Леся с жадностью поглощала новую информацию, глаза ее горели страстью, а пальцы с нежностью скользили по страницам. Русалочка могла бы провести так даже ночь, если того потребовали бы обстоятельства, но Драган, не страдая подобным рвением, решил, что пять часов вечера – неплохое время для завершения работы.

- Ты успокой своего парня: скажи ему, что у нас тут мир, дружба, жвачка, - бросил на прощание Драган.

- Прости? – не поняла Леся.

И тут же, отвернувшись, озадачилась. Можно ли вступить в отношения и не заметить этого? Несмотря на свою симпатию к Ярославу и видя в нем ответные чувства, русалочка все же была приверженцем формальностей. Не то, чтобы богатырь должен был спускаться в подводное царство и спрашивать разрешения у морского царя, разговора с самой Лесей было бы достаточно.

Выходя за ворота, Леся столкнулась взглядом с Глебом и Малом, покидающим участок Лады и Мирославы. Не сговариваясь, одноклассники единым потоком поплелись вдоль дороги.

- Значит, ты в паре с Драганом, - кивнул Мал. – Не обижает?

Леся вспыхнула и окатила одноклассника таким ядовитым взглядом, что тот невольно отшатнулся и вскинул руки в примирительном жесте.

- Понял, не дурак, - нервно хихикнул юноша.

- Вас Ярослав подговорил? – продолжая сверлить парня взглядом, требовательно спросила Леся.

- Что? Нет! – спешно произнес Мал.

- Просто все знают, что у Драгана поганый язык, - помог другу Глеб.

Русалочка заметно расслабилась, черты ее лица смягчились, и она уже более миролюбивым тоном поинтересовалась:

- Что выбрали для проекта?

- Ну-у, - издал короткий смешок Мал. – Глеб с Ладой пришли раньше и застолбили прялку. Так что мы с Мирославой условились поехать в краеведческий музей. Посмотрим, может, и найдем что интересное.

Леся кивнула.

Заливистый смех и пронзительный перезвон велосипедных звонков жуткой какофонией стремительно наполняли улицу, спугивая до того мирно разгуливающих голубей. Это Верея, Рома и Злата гоняли по селу, нарушая его скромное существование. Заприметив знакомые лица, детвора рванула к ним.

- Приве-ет! – протянула Злата, резко затормозив.

- Привет, - тепло улыбнулся своей младшей сестре Мал.

- Ты уроки сделал? – строгим голосом задал вопрос Глеб, обращаясь к младшему брату.

- Сделал, - вытерев нос рукавом, сообщил тот.

- Поел?

- Сделал, - вытерев нос рукавом, сообщил тот.

- Поел?

- Он что, маленький? – хихикнула Верея, вынудив своего друга покрыться пристыженной вжать голову в плечи. – А куда вы идете? – нараспев спросила она, а сама не сводила глаз со старшего брата своего товарища.

- По домам, - произнесла Леся. – Ты сама-то уроки сделала?

- А ты мне не сестра, - фыркнула девчонка.

- Верея! – шикнула на нее Злата. – Ой! Вспомнила! – спохватилась она и принялась хлопать себя по кармашкам. – Вот! – девчушка протянула брату небольшой самодельный конверт.

- Что это? – не понял Мал.

- Девочка одна передала тебе! – лицо сестры разве что не трещало от улыбки.

Юноша с задумчивым видом заглянул в конверт и выудил на свет небольшую записку. Быстро пройдясь по ней глазами, Мал раздраженно вздохнул и скомкал листок вместе с конвертом.

- Больше ни от кого ничего не бери, - поучительным тоном предупредил юноша.

- От кого послание, Ромео? – грубоватый голос Глеба совсем не подходил для таких тривиальных шуток, но он никак не мог упустить такую возможность.

Леся с трудом подавила улыбку.

- Не смешно, - недовольно бросил Мал.

- Конечно! – притворно согласился друг.

Русалочка тихо рассмеялась, пряча веселье за каскадом волос.

Подхватив веселье взрослых, пусть пока смысл его оставался недоступен их юному разуму, детвора, улюлюкая и гогоча, скрылась вдали, унося с собой беззаботную музыку детства.

- Лизонька написывает? – притворно посочувствовал другу Глеб. – Смотри какая преданность. При смерти, а все о тебе думает!

- Лесь, может, ты, как девушка, подскажешь, как мне от нее отделаться? – взмолился Мал.

- Извини, но тут тебе только Кикиморы болотные помогут. Пиявки по их части, - мелодичным голосом без тени улыбки сообщила русалочка.

Мал обреченно скривился. И тут, не выдержав, Глеб взорвался громким, немного грубоватым смехом.

Глава 21

Пока Леся вдыхала пыльный аромат древних фолиантов, Танья с Волком засели на кухне у феи и принялись гадать, о чем они могли бы написать. И, если девушка задавала вопросы вслух, то одноклассник предпочитал вести мозговой штурм внутри себя, что затрудняло и без того непростую задачу. Юный колдун будто намеренно игнорировал свою напарницу.

Стремительным ветром на кухню влетела Верея. Дернувшись, она как-то странно посмотрела на гостя. Нахмурилась. И тут же сбросила с себя наваждение. Выудив из холодильника пару блинов, девчонка попыталась скрыться с места преступления, но ловкая хватка сестры не позволила ей так просто исчезнуть.

- Поешь нормально, - заботливо настаивала Танья.

- Я не хочу, - заупрямилась колдунья. – Пусти, бабушка идет! – и девчонка, резко дернув руку, высвободилась и поспешила к себе в комнату, пока Клавдия Ягинична не усадила негодницу за стол.

В ту же секунду на кухню прошаркала пожилая женщина. Деловито окинув взглядом школьников, заботливо произнесла:

- Покушайте, а там и думать легче станет.

- Что, скатерть-самобранку достанете? – ехидно осведомился Волк.

Полагая, что колдуньи излишне злоупотребляют в повседневной жизни как колдовским даром, так и артефактами, сам юноша ужасно гордился тем, что они с учителем живут трудом своих рук, а не чар.

- А шо, ты двадцать блюд съешь? – запахивая шаль, осведомилась колдунья.

- Почему двадцать? – не понял юноша.

- Потому что порционно она не готовит, - сообщила бабушка и с раздражением добавила, - зараза такая.

- Да-а, - закивала фея. – Мы ее только на большие праздники достаем.

Да и болтливая она очень.

- Скатерть разговаривает? – считая, что его разыгрывают, усомнился Волк.

- О-о! – протянула Клавдия Ягинична. – А, ежели на нее опрокинут фужер со спиртным, так еще и запоет, - с недовольством поделилась женщина. – А голос-то скрипучий! Так, Танья, иди помогай! – скомандовала колдунья.

Девушка резво подскочила к бабушке, принимая у той из рук кастрюлю борща.

- Шо ты держишь мальчика голодным, - шёпотом упрекала внучку Клавдия Ягинична.

Фея виновато зарделась.

- Спасибо, не надо! – подал голос Волк. – Я у себя поем.

- Да шо ты там поешь?! Не выдумывай! – повернулась к нему пожилая женщина. – Знаю, я, как Медведь готовит.

- Хорошо готовит, - нахмурился юноша, враждебно глядя на колдунью.

Школьнику вовсе не понравилась та вольность, с которой говорила хозяйка дома о его учителе, а по совместительству и опекуне.

- А ты на меня волком не гляди! – ничуть не растерялась Клавдия Ягинична. – Хошь обижайся, но я говорю, как есть. А с учителем твоим мы давно знакомы. И шо-то я сильно сомневаюсь, что он вдруг решил освоить кулинарию. Так шо ешь, - все это время женщина накладывала и разогревала еду, абсолютно не обращая внимание на то, что юноша воспринимает ее заботу в штыки.

- Ага! – довольно заулыбалась Танья. – Бабушка от тебя не отстанет, - и девушка поставила на стол две полные тарелки аппетитно пахнущего борща, который, выделяясь среди своих собратьев, имел отличительный светло-розовый цвет.

Внутри фея испытывала даже злорадное наслаждение, что такого высокомерного мальчишку ее бабушка чихвостит и в хвост, и в гриву.

И это злорадство улыбкой проложило себе путь на лице Таньи.

- Для здоровья, - Клавдия Ягинична каждому добавила в тарелку выдавленного чеснока.

- Вы знаете Медведя? – очнувшись, спросил Волк.

Он казался ошарашен тем, что у его учителя, который вел чуть ли не затворнический образ жизни и это же прививал самому юноше, имелись хорошие знакомые за пределами их избушки.

- Конечно, знаю, - закивала Клавдия Ягинична. – Вот, передашь ему гостинец от меня, - укладывая стопку блинов в пакет, наказала она.

- Нам ничего не надо! – опять выстроил стену Волк.

- Тебе, может, и не надо. А Медведь никогда от моей стряпни не отказывается. С медком покушаете! – колдунья поставила пакет перед юношей. – Ой, - ахнула она, - какой у Медведя-то медок пахучий! Как-то в сентябре угостил меня.

- Он вас угостил? – брови юного колдуна сошлись на переносице.

Танья не смогла сдержать смешок и поперхнулась, разбрызгав вокруг себя розовые капли.

- Расскажи лучше, как он там, - подсаживаясь к юноше, участливо поинтересовалась Клавдия Ягинична. – Нога-то прошла с того разу?

Потому-то Волк сейчас и выглядел, словно ребенок, впервые вышедший самостоятельно во двор. Почувствовав, как привычное рушится у него на глазах, юноша выглядел таким потерянным, но в то же время искренним и трогательным.

- Ну, так про что будем писать? – возвращаясь к работе после вкусного обеда, задала вопрос Танья.

- Хм, - задумался юноша. – А что у тебя тут есть?

После разговора с Клавдией Ягиничной он определенно стал сговорчивее.

- Аленький цветочек, - принялась загибать пальцы фея, - молодильная яблоня, ступа, две пары железных сапог…

- Стоп! – вскинул руку Волк. – Давай о сапогах.

- Их бы еще найти.

- Ну, мы всегда можем послушать песни скатерти-самобранки, - усмехнулся юноша.

Танья улыбнулась, чувствуя, как дистанция между ними сокращается. И пусть враждебность Волка никуда не делась, верным спутником следовала за юным колдуном. Было видно, что потрясение, которое юноша испытал, потянет за собой определенные последствия в будущем.

После вмешательства Клавдии Ягиничны общество юного колдуна ощущалось менее давящим, Танья больше не испытывала привычного угнетенного состояния рядом с ним. Определенная дистанция осталась, даже некоторая враждебность верным спутником неотделимо следовала за Волком. И, тем не менее, надлом, нанесенный ему в доме древней колдуньи, не затягивался, принуждая к тщательному переосмыслению в недалеком будущем.

В поисках железных сапог уповать на память Клавдии Ягиничны не приходилось, потому пришлось ребятам самостоятельно обшарить все уголки, засунуть головы в самые пыльные места, и по итогу поиски увенчались успехом. Потратив уйму времени, Танья с Волком едва успели рассмотреть находку, когда в дом вошла Леся.

- Бабушка Клава, есть что покушать? – жалобно взмолилась она.

Драган оказался не настолько радушным гостем, чтобы придать значения урчащим звукам, доносившимся изнутри русалочки. И всю дорогу до дома, ловя ускользнувшие с кухонь дразнящие ароматы, девушка мечтала о блюдах Клавдии Ягиничны.

- А шо, этот аспид не покормил тебя? – возмущенно ахнула бабушка.

Леся отрицательно помотала головой. При этом у девушки был такой жалостливый, голодный взгляд, что колдунья уже думала доставать скатерть-самобранку.

Волк издал короткий смешок, когда женщина с русалочкой скрылись на кухне. Сами ребята расположились в гостиной, так и места побольше, и мешать они никому не будут.

- Ты чего? – не поняла Танья.

Но одноклассник только помотал головой, вызвав у девушки еще более недоуменный взгляд.

Глава 22

Обыденное будничное утро пошло совсем не по привычному сценарию. Для начала, Леся, против обыкновения забыв о времени, слишком долго провела в ванной. Настолько долго, что на ее коже успели проступить серебристые чешуйки, образоваться перепонка между пальцев и едва не появились жабры. Сказывалась долгая разлука с домом.

Фен неожиданно решил выйти из строя, и Лесе пришлось досушивать свои волосы над батареей. Клавдия Ягинична предлагала школьнице засунуть голову в печь, но они решили оставить этот вариант на самый крайний случай.

Ярослав не заехал, как обычно, за девушкой. Напрасно она высматривала глазами знакомую фигуру – на горизонте юноши видно не было. Внутри русалочки разверзлась такая пустота, что ей стало страшно. Леся испугалась силы этих эмоций, с какой легкостью им удавалось утягивать ее на самое дно.

С мрачным видом шла русалочка в компании подруг. Мало того, что за одно только утро случилось тридцать три несчастья, так еще и Люся решила стать тридцать четвертым. Девушка не давала покоя ни Лесе, ни Забаве. Колдунья, никого не трогая, дожидалась Бориса, когда вместо него появилась его младшая сестра, и, что-то сумбурно объясняя, сразу же потащила за собой.

- Это ж надо было так Ярослава обидеть! – возмущению Люси не было предела. – Я от тебя вообще такого не ожидала!

И так далее и тому подобное.

- Лесь, ты должна извиниться перед Ярославом, - тоном, не терпящим возражений, произнесла Забава. – Он парень! Ему важно показать, что он заботится о тебе, что ты важна для него! А ты?! – отчитывала русалочку колдунья. В общем, делала то, ради чего ее, собственно, Люся и притащила.

Леся вспыхнула и тут же заняла оборонительную позицию. Одно дело выслушивать бурные речи Люси, и совсем другое - поучения Забавы.

- А мне не нужно, чтобы он вставлял это по поводу и без! Ничего не случилось! А он выставил меня в таком жалком свете! Так еще и при Драгане! Для чего это? – ледяным голосом произнесла русалочка, искоса глядя на колдунью.

- Ни в каком жалком светел он тебя не выставил. Но, раз вы дружите, должна понять, что теперь не одна, – холодно отразила атаку Забава, проницательно взглянув на подругу.

Русалочка ничего не ответила, только с шумом выдохнула через нос и сжала губы.

– Лесь, ты ему нравишься. Он нравится тебе. И, нравится тебе или нет, но отношения предполагают заботу. Тебе придется это принять. Или ты хочешь потерять Ярослава? – на этот раз голос юной колдуньи звучал мягко, успокаивающе.

- Тогда иди и поговори с ним! – спокойно, но в то же время настойчиво, произнесла Забава, кивком головы указывая на высокую фигуру одноклассника.

Ярослав в компании Милея о чем-то болтал, стоя на школьных ступенях. Мимо прошла Лада и, улыбнувшись последнему, завладела всем его вниманием.

Решившись, Леся поспешила воспользоваться моментом.

Ярослав еще издали увидел ее, приближающуюся к школе в компании подруг, и всеми силами делал вид, что не замечает девушку. Но, когда русалочка, вся взволнованная, с очаровательным румянцем на щеках и бегающим взглядом, поднялась к нему, у юноши дрогнуло сердце, и он больше не мог игнорировать факта ее существования.

- Здравствуй, - излишне формально поздоровалась Леся.

- Привет, - глухо отозвался Ярослав.

- Слушай, - нервно заправив прядку волос за ухо, начала русалочка, не глядя на парня, - видимо, это неизбежно, что ты будешь…

- Заступаться за тебя? – подсказал богатырь.

- Это было совершенно не нужно! – вперив в него строгий взгляд, опять взялась за свое девушка.

Какое-то время они смотрели друг на друга изучающим взглядом.

- Ты не понимаешь, да? – с грустью в голосе произнес Ярослав.

Леся оскорбленно отвернулась от юноши.

- Девчонки никогда не позволяли себе подобного, - пробурчала она.

- Но мы же – не твои девчонка! – воскликнул в каком-то бессилии богатырь.

Леся вперила в парня полный интереса взгляд. Смекнув, Ярослав выдохнул и как-то иначе взглянул на русалочку.

Ни говоря больше ни слова, девушка прошла мимо друга. Она и сама пребывала в расстроенных чувствах, несколько запутавшись в их отношениях.

На протяжении всего школьного дня русалочка, сжимая губы, бросала короткие взгляды в сторону Ярослава, но подойти вновь считала ниже своего достоинства.

Они случайно столкнулись у выхода из школы. Замешкавшись, молча уставились друг на друга. И никто из них не знал, что сказать, второму. Во взгляде Ярослава читалось сожаление, в глазах Леси – решительное недоумение.

- Побыстрее нельзя? – грубо оборвал их немое общение Драган. Прислонившись к колонне у основания лестницы, он дожидался свою напарницу.

Ярослав хотел было как-то ответить однокласснику, даже открыл для этого рот, но тут же закрыл его и перевел обескураженный взгляд на русалочку.

- Пошли, - обращаясь к Драгану, спокойно произнесла она.

Юноша вальяжно оттолкнулся от колонны и пошел в ногу с девушкой. Между ними, к еще большему удивлению Ярослава, даже завязался диалог. Почесывая затылок, богатырь оторопело наблюдал за этой картиной, и прокравшееся чувство ревности тонкой иглой быстро и больно кольнуло в сердце.

- Ну, и что ты скис? – подпрыгнув к другу, Милей размашисто хлопнул того по спине. – Пошли?

По школьным ступенькам, игриво цокая каблучками, сбежала Любава. Подхватив своего напарника под локоть, она мило ему заулыбалась.

- Может, займемся проектом? Пойдем ко мне?

- Ой, давай ты сама все напишешь, хорошо? – отцепляя ее руки, бесцветным голосом произнес Милей.

- Но это общий проект! – настаивала колдунья. – Мы из-за тебя получим двойку!

- Хорошо. Давай ты выберешь, и каждый по отдельности найдет информацию, - желая поскорее избавиться от надоедливой одноклассницы, предложил богатырь.

Ярослав втихаря хихикал над другом.

Мимо прошли Мара и Забава, слишком занятые обсуждением проекта, чтобы заметить попытки Милея привлечь к себе их внимание. Сдувшись, юноша раздраженно сорвался на Любаву:

- Что ты пристала ко мне? Иди в зеркальце свое смотрись! – даже как-то через чур грубо кинул богатырь.

Колдунья, прищурившись, смерила парня озлобленным взглядом. Брезгливо отбросив его руку, девушка гордой походкой направилась прочь от одноклассников, но в душе ее пылал пожар. Ее буквально пожирало изнутри невозможность получить желаемое сею же секунду. Будь ее воля, Любава бы уже наслала проклятие на Мару, но велик был страх и благоговение перед богиней Смерти, праматерью ее рода. Можно было бы приворожить к себе непокорного Милея, сделав рабом навек. Но и в том, и в другом случае расплата слишком велика. Шутка ли, лишение дара. И это только в лучшем случае.

Потому и оставалось колдунье только захлебываться собственной желчью.

- Не слишком ли ты с ней круто? – присвистнул Ярослав. – Еще сглазит.

- Да ну ее! Прицепилась!

- На велосипеде? – держа руки на груди, Мирослава изогнула бровь.

- Да! – с энтузиазмом подтвердил Мал. – Будет здорово!

Всем известно, чтобы написать хороший доклад и сделать достойную презентацию, надо пройти через огонь, воду, медные трубы и велосипед. Последний был выбран в качестве транспорта для поездки в город. Не автобус, не машина. Велосипед.

Мирослава смотрела на Мала и пыталась понять, в какой момент он стал настолько бессмертным, чтобы, не спросив ее мнения, не только самолично выбрать способ передвижения, но еще и созвать компанию в лице Люси и Ярослава.

- Лада, помоги мне! – в поиске поддержки юноша обратился к сестре колдуньи, вышедшей к ним в порыве любопытства.

Девушка прыснула, едва не подавившись яблоком.

- Молчи! – шикнула на нее Мирослава.

- А в чем дело? – переводя смешанный взгляд с одной сестры на другую, поинтересовался одноклассник.

- Она кататься не умеет! – Лада любезно сдала сестру с потрохами, довольно поблескивая глазками.

- Как это? – не верил Мал. – Серьезно? – воскликнул он, в упор посмотрев на школьницу.

Девушка недовольно притоптывала ножкой, устремив взгляд вверх.

- Да, правда, - с нажимом произнесла она.

- А ты умеешь? – обратился юноша к Ладе, которая явно получала удовольствие от всего происходящего.

Та оживленно закивала, прожевывая яблоко.

- А ты почему нет? – не унимался Мал.

- Не умею и все! – пустой разговор начинал утомлять колдунью.

- Она, пока училась, то ногу до крови сдирала, то еще что. А однажды сандалии как-то раз порвала, - любезно сообщила Лада. – С тех пор и не садилась. У нас вон, - девушка повернулась в сторону террасы, - трёхколёсный есть.

- Ну, я тебе устрою! – пообещала Мирослава, бросив на сестру недобрый взгляд.

Но та лишь отмахнулась, прекрасно осознавая пустоту этой угрозы.

Мал не выглядел расстроенным. Что-то прикинув в голове, решительно заявил:

- Я тебя научу! – и обратился к Ладе, - дашь велосипед?

Та пожала плечами и махнула рукой в сторону. Юноша откинулся назад и заметил велосипед, по-сиротски жмущийся к углу дома. Кивнув, Мал подкатил транспорт к калитке и повернулся к Мирославе.

- Я на него не сяду! – заупрямилась та.

- Везти нас некому, это раз, - демонстрируя указательный палец, начал приводить веские доводы одноклассник, - мы будем независимы от расписания, это два, - к указательному присоединился средний.

Колдунья решительно шагнула к парню и, схватив того за руку, продолжила разгибать его пальцы.

- Время в ожидании автобуса, - безымянный палец, - время, проведенное внутри автобуса в твоей компании, - мизинец.

- Видишь! – вполне довольный собой, произнес Мал. – Сколько плюсов.

Мирослава закатила глаза.

- Возможность посмеяться и поиздеваться надо мной, - теперь уже девушка демонстрировала средний палец.

Юноша подошел к ней и накрыл рукой ее руку, тем самым сгибая ее палец.

- Ты слишком плохого обо мне мнения.

- Хорошо! – цокнула Мирослава, вырывая руку из хватки Мала. – Лишь бы не проводить с тобой весь день!

- А еще с остальными людьми. Никаких неприятных запахов, разговоров, никто не толкает.

Девушка скорчила рожицу, подразнивая парня.

К тренировкам решено было приступить незамедлительно.

Из одноклассника получился неплохой учитель. По крайней мере, колдунья оседлала транспорт. Держала руль, крутила педали, даже поехала. И все бы ничего, победа. Вот только все эти чудеса мастерства продолжались ровно до тех пор, пока Мал удерживал велосипед за бампер. Стоило ему отпустить, как Мирослава неизбежно свалилась, поочередно отбивая себе то правый, то левый бок.

- Так, давай сама! – не сдавался юноша, подталкивая одноклассницу.

- Нет, нет-нет-нет! – с неподдельным страхом лихорадочно затараторила она.

- Хорошо! Я рядом! Видишь? – утешал ее Мал.

Мирослава, глубоко вздохнув, кивнула. Одноклассник с силой подтолкнул ее. Поначалу он удерживал велосипед, помогая школьнице держать равновесие. На этот раз Мал сохранял молчание, не успокаивая и не отпуская слов поддержки. Незаметно для девушки юноша отпустил багажник. Колдунья, думая, что одноклассник все еще поддерживает ее, смело проехала пару метров. Оглянувшись назад и не увидев Мала, тут же потеряла равновесие.

- Ай! – потирала она ушибленный локоть. – Мне кажется, моя нелюбовь к тебе не настолько сильна, чтобы убиваться на этом проклятом металлоломе! – шипела Мирослава и в сердцах пнула велосипед по колесу.

- Ладно тебе! У тебя неплохо получается! – подбадривал девушку Мал, помогая той подняться.

- Неплохо получается что? – взвилась она. – Падать? – она нервно высвободила руку и отошла от одноклассника.

- Нет, - коротко рассмеялся юноша. – Тебе просто не хватает уверенности. И, кажется, я кое-что придумал.

- Что? – с сомнением поинтересовалась девушка.

- У тебя ведь есть плеер? – и, получив утвердительный кивок, продолжил, - а диктофон на нем? – опять кивок. – Супер! Дай мне плеер, я тебе завтра все объясню.

Все еще не веря в успех предприятия, Мирослава молча направилась в дом и так же молча нехотя передала Малу плеер, своего верного друга, хранителя самых темных уголков ее души.

- Откроешь список музыки – ты труп! – предупредила колдунья парня.

- А что там у тебя? «Ранетки»? – тут же оживился одноклассник.

По лицу девушки прошла рябь. Сложив руки, вперила в парня взгляд.

- Не-ет! – не веря в правдивость своей случайной шутки, Мал всеми силами сдерживал упрямо расплывающуюся улыбку. – Да ладно?

Мирослава забавно поморщила носик, не желая вступать в дальнейшее обсуждение своего музыкального вкуса.

- Я думал, Linkin Park, Evanescence…

- И они тоже, - поджав губы, колдунья ковырнула носком ботинка ближайший камушек.

- И как же вам, меломанам, живется с такой кашей? – усмехнулся одноклассник.

- Прекрасно! – выделив слово по слогам, заявила школьница.

Глава 23

Леся с Драганом корпели над толстым томом и радовались, что в целом собрали достаточно информации для доклада. Они как раз были заняты обсуждением одного абзаца, когда входная дверь сообщила о прибытии таинственного гостя. Отец юноши заперся у себя в кабинете, поэтому пришлось Драгону оторваться от исследования и сыграть роль хозяина дома. Отворив дверь, юноша прошелся пристальным взглядом по Любаве, прежде чем сухо задать вопрос:

- Чего надо?

- От Милея никакого толку. Можно я взгляну на артефакты? Всю голову изломала, про что же написать, - сразу перешла к делу одноклассница.

Девушка, к своей досаде, прекрасно понимала, что на Драгана ее ужимки не возымеют никакого эффекта. Как бы девушка ни пыталась, а она пыталась. Так, галочки ради.

- Ну, проходи, - неохотно произнес юноша.

Не то чтобы ему прям сильно хотелось помочь однокласснице. Просто Драган понимал, что в противном случае с легкой подачи Любавы с ним в школе проведут воспитательную беседу. Да и отец парня всегда особенно настаивал, что его коллекция артефактов находится в свободном доступе и любой желающий может на нее взглянуть.

Драган проводил девушку в комнатку и, засунув руки в карманы, принялся дожидаться, когда же Любава определится. А та как назло тянула, прикладывала в задумчивости пальчик к вытянутым губкам, хмыкала и качала головой. Раздавшийся голос отца, вынудил юношу оставить надоевшую ему гостью наедине с древними артефактами.

Привлеченная шумом и заинтригованная, Леся, вопреки своей привычной отстраненности, прошла на шум. Ее внимание привлекла раскрытая дверь в заветную комнату, которая обычно пребывала запертой. Нахмурившись, русалочка, оглянувшись, решительно направилась к ней, зачуяв неладное. И на пороге едва не столкнулась со спешно выходящей Любавой. Колдунья показалась Лесе напуганной, с ее непривычно бледной кожей, глупо раскрытым ртом и расширившимися от неожиданности глазами, вызвав еще большее подозрение у одноклассницы.

- Чего уставилась, вобла? – пискнула Любава. Она то и дело поправляла лямку сумки, от тяжести соскальзывающую с плеча.

- Что ты там делала? – требовательно спросила Леся, оглядывая одноклассницу.

- Любава! – окликнул ее Драган, прервав не успевший начаться допрос. – В моем доме гостей могу оскорблять только я, - подходя к ним, заявил юноша. – Закончила?

- Д-да, - расплылась в улыбке колдунья. – Пока! – помахала она рукой и направилась к двери.

Никто не пошел ее провожать. Как только за девушкой закрылась дверь, Драган выплюнул:

- Кукла крашеная.

Леся бросила на одноклассника быстрый, понимающий взгляд. И тут она заметила в руках парня поднос с чаем и баранками. От такой сюрреалистичной картины хотелось смеяться.

- Твой папа опять дома? – делая глоток чая, завязала разговор Леся.

Ребята опять вернулись к докладу, установив поднос таким образом, чтобы тот не мешал им работать. Делать полноценный перерыв они не собирались.

- Да, один из плюсов научной работы, - тоже сделав глоток, ответил Драган.

- Знаешь, нам бы еще картинок для наглядности бы распечатать, - задумчиво оглядывая их труд, произнесла русалочка.

- Отлично. Тогда в понедельник все и закончим, - расслабился одноклассник.

- Нет, в понедельник нельзя. Все наверняка побегут после выходных распечатывать. Не протолкнемся, - со знанием дела заявила Леся. – Надо сегодня.

- А мы успеем? – вскидывая руку с часами, спросил Драган.

- Если побежим прямо сейчас, то да, - подхватывая свои вещи, произнесла русалочка.

За оставшийся час, что работала школьная библиотека, ребята успели распечатать необходимые наглядные пособия. И, выходя из стен здания, и Драган, и Леся ощутили такое облегчение. Работа завершена, текст между ними распределен. Значит на выходных они могут бездельничать с чистой совестью.

- С тобой приятно иметь дело, - признал Драган, протягивая Лесе руку, и та, полностью разделяя чувства парня, пожала ее.

- Я дома! – оповестила русалочка, разуваясь.

- А мы только тебя и ждем, - протирая полотенцем тарелку, сообщила Клавдия Ягинична.

Ноябрина Ягинична, пришедшая с работы и явно уставшая, как-то по странному смотрела на подопечную, с неизвестно откуда взявшейся живостью. Ее губы то и дело расплывались в улыбке, которую женщина тут же сворачивала.

При появлении девушки колдунья вскочила с дивана, оставив без зрителя любовные терзания няни Вики, и, будто в ожидании представления, нервно расхаживала от одного цветочного горшка к другому. Леся вопросительно выгнула бровь.

- А у нас тут гости, да, - доверительно сообщила Клавдия Ягинична, кивая.

- Кто? – спокойным голосом спросила русалочка.

Из светлой кухни в полумрак гостиной вышел Ярослав, смущенный не меньше Леси в данную секунду. Он сконфуженно сжал губы и поглядывал на девушку.

В дверном проеме показались две любопытные головы. Танья и Верея, хихикали, наблюдая за этой немой сценой.

Быстро сообразив, русалочка схватила друга за руку и потащила на выход прочь от пристальных взглядов домочадцев.

- Ой, ну какая пара, какая пара! – вздыхала Ноябрина Ягинична, глядя на ребят через окно. – Танья, а ты когда жениха в дом приведешь?

Фея побледнела, а младшая колдунья прыснула со смеху.

- Пусть сначала порядок научится соблюдать, а уж потом женихи, - свесив ножки со шкафа, подал голос домовой.

Теперь уже Танья покраснела, а Верея, взорвавшись новой порцией веселья, свалилась на пол.

Леся с Ярославом прогуливались по освещенным бледным светом фонарей сельским улочкам. Дорога была широкой, а они невольно жались друг к другу, будто по узкой шли. Их руки, свободно болтаясь, то и дело задевали друг друга, пробуждая легкий румянец на щеках юноши и девушки.

- Я хотел предложить погулять, - нарушил первым тишину Ярослав, – но тебя еще не было дома. Неужели у Драгана так интересно? – не скрывал недовольства богатырь.

- Ты опять за свои глупости? – насупилась русалочка.

– Мы, между прочим, закончили проект.

- Уже? – искренне изумился Ярослав. – Ого!

Между ними опять разлилась тишина. Школьники шли неспешно, не имея представления, куда выведут их ноги. Неожиданно они оказались на склоне, в низине которого притаилось озеро.

- Хочешь спуститься? – заметив заворожённый взгляд Леси, предложил Ярослав.

Та молча кивнула.

Словно дети, влекомые неизведанным и таким манящим, припустились они вниз, едва не падая. Встречный поток воздуха развевал волосы, цеплялся за одежду. С трудом притормозив у самого края суши, школьники рухнули на землю. Русалочка ласково коснулась кончиками пальцев водной глади. И тут же с болью одернула руку.

- Почему ты не можешь возвращаться на выходные, например? Льда ведь пока нет, - не сводя глаз с девушки, осторожно задал вопрос Ярослав.

- Во-первых, уроки, - усмехнулась Леся, но веселья не было в ее голосе. - Во-вторых, там очень легко забыть о времени. В августе я возвращаюсь, потому что меняется температура воды. Вот и все, - опустив голову, объяснила школьница.

- Там очень красиво? – полушепотом спросил богатырь.

Девушка кивнула, и мечтательная улыбка коснулась ее губ.

- Ты даже не представляешь, насколько! Подводный мир отличается от вашего. Там все иначе. Там нет картин, плакатов. Мы украшаем дома водорослями, кувшинками. Нет дверей. Или кроватей. Мы не спим. Плаваем, плаваем, плаваем. Какое же это счастье! – закрыв лицо руками, ахнула русалочка.

- Почему же ты ушла?

- Мы очень любим истории. Но их так мало. Потому-то морской царь и топил корабли. Все надеялся, что его историями потешат. А мне захотелось не слушать, а самой все увидеть, узнать о вашем мире. Книги, телевизор, машины…, - обхватив колени, поделилась Леся. – Мне стало интересно, а сколько всего я смогу познать?

- Должно быть, тебя там очень ждут, - тепло улыбнулся Ярослав.

- Не то слово. Даже морской царь, - усмехнулась, не без гордости, русалочка.

Богатырь перевел дух и, взяв обеими руками ладонь оцепеневшей от этого действия девушки, затараторил:

- Я не хотел с тобой ссориться. Наверное, я повел себя ужасно глупо, по-детски. Но я просто полагал, что ты все поняла. Про нас с тобой. Что мы не просто друзья.

Леся внимательно смотрела на парня.

- Как я и говорил, ты мне нравишься. Но скажу по-другому. Ты будешь моей девушкой? – на выдохе задал он вопрос.

Взгляд русалочки потеплел. Сжав в ответ руку парня, она ответила коротко:

- Да, - но тут же добавила, - но мне все равно не понравилось твое поведение.

Ярослав рассмеялся от души и, не сдержавшись, оставил на щеке Леси поцелуй.

- Мне твое тоже, - не остался в долгу юноша. – Но я должен помнить, что ты русалка, - пожал он плечами.

Глава 24

Как и обещал, Мал вернулся на следующий день. Гордо сияя, юноша продемонстрировал девушке ее плеер. Вопросительно вскинув брови, Мирослава перевела взгляд с плеера на одноклассника, желая получить хоть какое-то объяснение.

- Тащи наушники, - заговорщицки улыбнулся он.

Девушка закатила глаза, но препираться не стала. Вернувшись с наушниками, колдунья выжидающе взглянула на Мала. Тот всунул штык в разъем и, опередив Мирославу так, что их пальцы столкнулись, с нетерпением вставил наушники в уши девушке. Та оторопела от подобной наглости, но смолчала, хоть это и стоило ей невероятных усилий. Встав позади колдуньи, Мал продемонстрировал ей новую запись в ее плеере. Стоило юноше нажать на нее, как его собственный голос полился через наушники.

«Так держать». «Ты справишься». «У тебя хорошо получается».

Мирослава озадаченно обернулась на Мала. Сперва перед ней предстали его плечи. Почему-то до этого момента колдунья упускала из виду, что одноклассник выше ее на целую голову. Ведомая неизвестным прежде инстинктом, она взглядом исследовала лицо юноши: его губы, которые почему-то пробуждали странное волнение, его глаза, из-за них Мирослава впервые позабыла, как дышать. Внутри школьницы смешались и боролись два неожиданных для нее чувства: предвкушение и страх. И последнее пока выигрывало.

Ладонь Мала по-прежнему покоилась на руке девушки, даря тепло, а вместе с тем вызывала нервное покалывание в теле колдуньи, доходившее до кончиков пальцев. Другая рука юноши уместилась на плече школьницы, и жар от нее проступал даже сквозь одежду. От одноклассника пахло ветром и чем-то еще, его собственным запахом, и по какой-то причине Мирославе он нравился. Как и ласковый взгляд Мала, направленный только на нее. Сколько длилось это забвение? А в ушах продолжал раздаваться голос, теплый, ласковый. Испугавшись своих мыслей, девушка дернулась, отвернулась.

- И что это? – стараясь звучать как можно безразличнее, желательно, даже грубо, задала она вопрос.

- У тебя неплохо получается, - начал Мал, - пока ты уверена, что я тебя держу. Но стоит тебе заметить, что меня сзади нет, как ты теряешься.

От колдуньи не укрылось, с каким довольным видом юноша говорил ей все это. Ему явно было приятно ощущать, как одноклассница в нем нуждается.

- Ага, - недобро сверкнув глазами, протянула Мирослава.

- Так, давай попробуем, - хлопнув в ладоши, парень подкатил к той велосипед.

Девушка не без подозрений оседлала транспорт и, поглядывая через плечо на одноклассника, принялась крутить педали.

- Не смотри на меня, - наказал он. – Слушай голос, - Мал указал пальцем себе на ухо.

Нехотя Мирослава отвернулась от него и сосредоточилась только на звуке его голоса, доносившегося из наушника. Закрыла глаза, сделав глубокий, размеренный вдох и такой же выдох. И поехала. Юноша уже давно не придерживал ее за бампер, а девушка все ехала и ехала, ни разу не накренившись. Поддавшись инстинкту, колдунья набрала скорость и уже, подставляя лицо порывам ветра, счастливо улыбалась от подаренного чувства полета. Это было настолько потрясающе, что хотелось смеяться. Никогда прежде Мирослава не ощущала такой легкости, свободы. Словно внимая душевному состоянию колдуньи, тонкие солнечные лучи прорезали серость неба, распыляя немного счастья и веселья. Как обычно бывает после затяжных серых дней, даже слабые прорехи света способны вмиг изменить настроение, подарить надежду, вернуть утраченное ощущение детства и юношеского воодушевления.

Ловко повернув руль, девушка поехала назад к Малу. Тот был рад не меньше своей ученицы. Уперев одну руку в бок, второй он сигнально махал девушке. В его глазах сияло неподдельное восхищение. Мирослава и сама не подозревала, насколько красивой выглядела в его глазах прямо сейчас: с порозовевшими от ветра щеками, растрепанными волосами и искренней улыбкой.

- А как тормозить? – вовремя спохватилась колдунья.

И действительно, ребята настолько зациклились на том, чтобы освоить саму езду, что совершенно позабыли о том, чтобы научиться еще и останавливаться.

Мал побледнел, судорожно вглядываясь в руль девушки, не заметив на нем тормоза, крикнул:

- Педали назад!

Мирослава тут же затормозила, несколько резче, чем стоило. Юноша успел подбежать к ней, чтобы помочь выровнять равновесие.

- Спасибо, - поблагодарила девушка. – За все. - Ее слова звучали от всего сердца, заставив Мала смущенно отвести взгляд.

- Можем еще покататься вместе, - запинаясь, предложил он, - для практики.

- Да, можно, - со своей стороны Мирослава тоже пыталась совладать с накатившим на нее смущением.

Направившись за своим велосипедом, припаркованным у забора, юноша испытал облегчение.

Ребята объездили все дороги их небольшого села, вплоть до заросших тропинок. Мирослава и не подозревала, сколько всего скрывалось от ее глаз, и как по-новому раскрывается мир, когда начинаешь передвигаться на нем на велосипеде.

Глава 25

Мирослава в очередной раз собирала волосы в тугой хвост и тут же распускала их. Находясь со вчерашнего дня в расшатанных чувствах, она никак не могла собраться. Сердце колотилось, как ненормальное, пальцы покалывало, руки немели. Девушке казалось, что ей не хватает воздуха, а сбившееся дыхание никак не давало вздохнуть полной грудью. Бросив все, колдунья решила оставить волосы распущенными, пока она окончательно не вырвала их всех расческой.

- О-о, - протянула насмешливо Лада. – Что это тебя так лихорадит? – сестра облокотилась о дверной косяк, не находя более интересного занятия, чем поддразнивание над своей всегда такой уверенной, а сегодня явно выбитой из колеи близняшкой.

- Ничего! – огрызнулась Мирослава. – Со мной все в порядке! – она сделала несколько коротких вдохов, сопровождая все это жестикуляцией, вращая ладонями то вверх, то вниз, надеясь хоть как-то успокоить разгулявшиеся нервы.

Лада хихикнула, отчего кудряшке на ее голове запрыгали. Сжалившись над сестрой, она подошла к ней и крепко-крепко обняла.

- Ты у меня самая красивая!

А из зеркала на них глядели абсолютно одинаковые с лица девушки. Одна источала счастье, широко улыбаясь, а вторая выглядела настороженной, даже испуганной с плескавшейся паникой в глазах.

- А это тут при чем? – буркнула Мирослава.

- Просто! – не отпуская сестру, произнесла Лада. - Ты ведь раньше об этом никогда не задумывалась, правда? – глядя в глаза отражению сестры, задала вопрос колдунья.

- Расписание автобусов взяла? – вышла провожать дочь Веселина.

Лада легко оторвалась от сестры и облокотилась о шкаф, позади нее.

- Мы на велосипедах поедем, - обернувшись на мать, нехотя призналась Мирослава, сморщив носик.

- Так ты ж не умеешь! - искренне удивилась женщина.

- Теперь умеет! – весело улыбаясь, заявила Лада и подразнивая покачала головой на недовольный взгляд сестры.

- Ты научила? – переключив внимание на другую дочь, допытывалась Васелина.

- Неа, - заявила девушка.

- Что-то я ничего не понимаю, - растеряно оглядываясь, пожаловалась женщина. – Ой, не хотите – не говорите! – махнула она на девчонок руками.

Сестры переглянулись и хихикнули, довольные, что в очередной раз довели мать.

- Вот, вот, весело вам! – укоризненно покачала та головой.

Девушки никогда не воспринимали Васелину всерьез, относясь к ней больше как к старшей сестре, нежели к матери. Виной ли тому веселый характер, детская непосредственность или изначально панибратское отношение к дочкам, кто знает? Да только в этой дружбе, увы, мать являлась третьей лишней.

Вылетев из дома, Мирослава обнаружила всю компанию у своих ворот. Удачно, что именно ее дом располагался на той стороне окраины села, что прилегала к выезду из него. Именно по этой дороге, а не со стороны остановки, что располагалась недалеко от школы, и решили поехать ребята, поскольку она, являясь объездной, пользовалась меньшей популярностью у машин.

- Наушники взяла? – подразнил девушку Мал.

Колдунья состроила гримасу и, бегло поздоровавшись с Люсей и Ярославом, влезла на велосипед.

Держась позади более опытных одноклассников, Мирослава не участвовала в общем разговоре, предпочитая сосредоточиться на себе и своих ощущениях, от чего ее изрядно отвлекал Мал, то и дело бросая на девушку ободряющий взгляд. И каждый раз колдунья закатывала глаза.

Ребята проезжали по асфальтированной дороге. По правой стороне от них земля поднималась в склон, с которого каскадом спускались деревья, своими голыми ветвями стремясь коснуться влажного после дождя асфальта. Шутки ради, компания придумала увлекательную забаву, дотянуться до ветки. Поддавшись азарту, Ярослав едва не свалился с велосипеда, выпрямившись почти в полный рост.

По другую сторону за хиленьким, местами прерывающимся забором, тянулось поле, усеянное редкими далекими домиками.

Совсем скоро свободолюбивые просторы начали замещать голые участки, за которыми последовали, как в домино, холодные, серые невысокие здания, заселенные внутри самыми разными магазинчиками. За ними угрожающе маячили торговые центры, административные здания. Безмятежная дорога превратилась в череду препятствий из праздно шатающихся или наоборот спешащих прохожих, неизвестно откуда расплодившихся машин и прочих мелких неурядиц. Стараясь держаться друг друга, одноклассники соскочили с велосипедов и повели их рядом с собой, оглядываясь в поиске нужного здания.

Их неприятно удивило засилье мусора на улицах. Даже голубей в селе было меньше, чем фантиков на дорогах города.

Брезгливо морщась, Мирослава желала только побыстрее отыскать музей и уехать из этого места. Никогда она не понимала прелести городской жизни, с ее шумом, неприветливыми прохожими и вечной спешкой.

Мал также большого интереса к городу не проявлял, со спокойным видом рассматривая встречные здания. Зато Люся с Ярославом вели себя хуже детей в зоопарке. Без конца тыкали в яркие вывески, обменивались громкими возгласами, так что встречные прохожие с неодобрением косились на дикую парочку.

Не без труда отыскав краеведческий музей, засунутый за самый непримечательный угол, ребята разбрелись по секциям. Мал всюду следовал за Мирославой, оживленно тыкая то в один экспонат, то в другой, словно нарочно действуя на нервы колдунье. Люся с Ярославом растерялись от такого обилия артефактов и только затылки чесали, не представляя, за что лучше взяться, и о чем легче будет найти информации. Пришлось колдунье взять под свое крыло горе-учеников. Все осмотрев и сделав необходимые заметки, одноклассники перед обратной дорогой решили зайти в Макдональдс.

- Как ты можешь есть картошку с мороженым? – скептически глядя на девушку, поинтересовалась Мирослава.

- Это, вообще-то, вкусно! – с уверенным видом заявила Люся, макая длинную картофельную палочку в рожок.

Остальные ребята переглянулись и, выудив по ломтику с подноса девушки и макнув его в мороженое, отправили лакомство в рот под негодующий взгляд одноклассницы.

- Эй!

- И, правда, вкусно! – согласно кивнул Мал.

- Нет, не мое, - отряхнула руки Мирослава.

- Хм, неплохо, - пожал плечами Ярослав. - Вы когда-нибудь задумывались, чтобы жить в городе? – предложил юноша неожиданную тему для размышления.

- Нет, - отрицательно качнула головой колдунья. – На мой вкус, слишком много людей.

- Не думал, - пожал плечами Мал. – Если честно, сложно представить, что однажды мы выпустимся, и все изменится, - он поймал понимающий взгляд Мирославы.

- Я бы очень хотела жить в городе! – с энтузиазмом протараторила Люся и затянулась молочным коктейлем со вкусом клубники. – Вы видели? Там была девчонка с такой стрижкой! Эмо, кажется? В общем, я балдею! Никаких тебе закостенелых традиций! – можно было смело сказать, что девушка попала под полное очарование перспектив городской жизни.

- Да-а, - насмешливо протянул Ярослав. – А то тебя, бедную, совсем в рамки загнали! – намекая на короткую стрижку девушки, рассмеялся под конец юноша.

Мирослава, отвернувшись и прикрыв рот рукой, тихо посмеивалась над одноклассницей.

- Так давай купим краску. В чем проблема? – с вызовом вскинул бровь Мал. – Или слабо?

При этих словах колдунья тут же сделалась серьезной.

- Не наспорились еще? – ехидно сощурившись, поинтересовалась она нарочито елейным голосом.

- Да не-е, - стушевался Мал. – Мы же сейчас о другом, - и он обернулся к Люсе, ища поддержки.

Та же на секунду зависла, можно было даже заметить, как шевелятся шестеренки в ее сумасбродной голове. Уголки губ Люси опасно расползлись в стороны, создавая какую-то сумасшедшую улыбку. Глаза у девушки лихорадочно заблестели.

- А давайте! – прошептала она, предвкушая авантюру, после которой отец точно ее убьет.

- Ты серьезно? – внимательно глядя на одноклассницу, поинтересовалась Мирослава. – Хорошо подумала?

- Она-то? – усмехнулся Мал. – Вообще не думала!

- Если что, можешь жить у меня! – любезно предложил Ярослав. – Какую краску возьмем?

- Тогда погнали! – усмехнулась колдунья.

Для проведения косметической процедуры колдунья любезно предложила свой дом. Веселина, почувствовав жареное, подняла руки и заявила, что не собирается иметь с этим ничего общего. Но, прежде чем скрыться с места предстоящего преступления, услужливо подкинула ребятам несколько подсказок. Ответственность за процесс единодушно возложили на Ладу. Та приняла оказанное доверие со всем свойственным ей азартом. Ярослав, не желая оставаться в стороне, принялся мешать краску, пока его напарница, натянув перчатки, прикидывала процесс. Люсю совсем не волновало отсутствие хоть какого-то опыта у одноклассницы. Закусив губу, чтобы как-то удержать улыбку, от которой уже болели скулы, девушка, нервно ерзая, сидела на стуле, сложив руки между ног. И все это под одобрительный взгляд Мирославы.

- Не ожидал, что ты поддержишь подобное, - признался Мал, вставая сзади девушки.

Та пожала плечами.

- Думаю, это будет интересно!

- Создаешь себе веселье? – проницательно заметил юноша.

Он не сводил глаз с Мирославы, в то время как взгляд колдуньи был прикован к разворачивающемуся шоу. Лада неумело наносила краску на волосы одноклассницы. Ярослав, шутки ради, расплескал остатки цветной жижи на макушку подопытной.

- Просто интересно будет посмотреть на реакцию окружающих, - призналась колдунья.

- А сама почему не покрасишься тогда? – задал вполне резонный вопрос Мал.

- А я себя устраиваю! – и впервые с начала их диалога девушка взглянула на парня.

И тот не мог не признать, что в его глазах Мирослава действительно была идеальна. С ее пухлыми губами, большими глазами, даже легкая горбинка носа не портила очарование колдуньи. Даже несколько разбросанных на ее лице родинок, несмотря на то, что сама девушка их терпеть не могла, по мнению Мала, ужасно шли ей.

- И мне не нужно ничего никому доказывать! – все тем же непреклонным тоном заявила Мирослава.

Восторженный визг Люси прервал их уединение, возвращал к остальным, заставив обратить все свое внимание на ярко-розовый цвет, расползшийся на каштановых волосах одноклассницы. Та прыгала у зеркала и рассматривала то одну прядку, то другую. Идея Лады не красить волосы полностью, а только концы, оказалась действительно гениальной.

- Это так круто! – верещала Люся. – Спасибо! – она накинулась на девушку, которая еще даже перчатки снять не успела.

Несколько испугавшись такой бурной реакции, Лада уставилась на сестру.

Шалость Ярослава не прошла бесследно, проявившись в нескольких розовых пятнах на макушке, но девушка уже не обратила на них внимания, полностью поглощённая своим новым образом.

На следующий день среди учащихся только и было разговору, что о новом имидже десятиклассницы. Люся с победным видом расхаживала по школьным коридорам, демонстрируя всем свой бунтарский дух. Подруги с разинутыми ртами смотрели на девушку, которая в очередной раз смогла их удивить, хотя те, после неудачного опыта Люси с пирсингом в прошлом году, считали, что их уже ничем не ошарашить. Пирсинг, к слову, пришлось снять из-за начавшегося воспаления уже на следующий день, из-за чего этот эпизод остался незамеченным родителями девушки. Зато сейчас они смогли в полной мере насладиться выходкой их непоседливой дочери.

- И как твой папа отреагировал? – еще не решив, как к этому относиться, поинтересовалась Леся.

- Ее отец орал так, что стекла дребезжали! – ответила за подругу Забава.

- А ты откуда знаешь? – не поняла Танья.

- А я в гости к Боре зашла. А там такое! Я чуть не оглохла! – явно рассерженная неудавшимся свиданием, бурчала колдунья.

- Ой, да не так страшно все было! – махнула рукой Люся, болтая скрещенными ногами. – Хорошо еще, что я про покупку сотового не заговорила.

Несмотря на та, что на дворе стоял 2008 год, и прогресс во всю стучал в дверь, жители Лешково не слишком-то торопились открывать ему дверь. Такое бывает, когда живешь несколько сотен лет без элементарных удобств, а потом в один век получаешь и железные дороги, и телефонную связь, и воспроизведение живых картинок. Только весь XX век ушел на то, чтобы сказочные создания прекратили взывать к всевышним при звонке домашнего телефона.

Простым людям и богатырям было несколько проще приспособиться к стремительно меняющейся действительности в силу своего не столь древнего происхождения. Поэтому у некоторых из них имелись и машины, и сотовые. Но вот, чтобы купить мобильный телефон своему чаду, они как-то не задумывались. А смысл, если поселок у них маленький, и никто никогда не терялся? И пусть подростки выбирались в город, никто из взрослых не испытывал ни малейшего беспокойства, живя в благой уверенности, что с их детьми не может ничего приключиться. Да и есть ли смысл переживать, если среди них полно колдуний, да богатырей.

Взрослые полагали, что наличие MP3 плеера будет вполне достаточно. А школа не возражала и любезно предоставляла доступ к локальной сети для скачивания музыкальных треков. Потому как, если у кого компьютер и имелся, то Интернет и локальная сеть до сих пор воспринимались больше как новый вид развлечений среди молодежи. Который, ко всему прочему, еще и оплачивать надо в городе в каком-то закутке между этажами в магазине, при этом необходимо помнить свой логин и пароль. У многих в домах до сих пор видеомагнитофоны проживали наравне с дивидишниками. Куда уж им до непонятных паролей и прочих сложных наименований.

- И что тебя только на все это тянет, - покачала головой Забава.

Девушки привычно уместились на подоконнике. Только в этот раз они не учли, что, оказавшись на столь освещенном участке, привлекут к себе всеобщее внимание. Точнее, привлекала его Люся, но остальным все равно казалось, что и они будто находятся под микроскопом. Особенно некомфортно чувствовала себя Танья. Все эти пристальные взгляды возвращали ее в не самые лучшие детские воспоминания. А пристальный взгляд Драган лишь придавал им реализма.

- Ему что, пять? В гляделки играть? – раздраженная, казалось, даже больше, чем фея, бросила и без того заведенная новой прической Люси Забава.

- В пять он бросался в меня камнями. Так что пусть лучше смотрит, - пробурчала Танья.

Но колдунья невольно отвлеклась. Не закончив с младшей сестрой своего парня, школьница продолжила:

– Расскажи лучше, как ты босиком через грядки перепрыгивала, пока отец за тобой с ремнем гнался!

Леся с Таньей прыснули со смеха, довольно красочно представив эту картину в голове. Люся безразлично повела плечами, ничуть не сконфузившись от слов подруги.

- А потом он еще часа два отойти не мог, так что Валерия Игоревна бегала к Катерине Ильиничне за настойкой!

Тут уже Танья с Лесей хохотали в голос.

- Не смешно! – достаточно грубо оборвала их Забава. – А самое интересное, знаете, кто ее красил?

Подруги переглянулись и с неприкрытым любопытством уставились на подругу.

- Лада! – с жаром выпалила колдунья. – Представляете? – ее негодованию не было предела. – Вместе с Ярославом! – обратив все свое внимание на русалочку, наябедничала колдунья. – И как Мирослава это только допустила?

- Она, вообще-то, была не против, - все так же пребывая в блаженном спокойствии, сообщила Люся.

- Ярослав? – переспросила Леся и перевела взгляд на рыжеволосого юношу.

Тот находился в компании парней и не подозревал, что только что стал главной темой в обсуждении. Почувствовав на себе пристальный взгляд русалочки, Ярослав тепло улыбнулся ей и вернулся к разговору с друзьями.

Вздохнув, Леся только покачала головой. Что уж тут поделаешь, если юноша был охотником до разного рода шуток и проказ. Да и с какой стати ей вообще стоило удивляться? Странно, что в его компании Люся просто покрасилась, а не сделал ирокез.

Не только новый имидж одноклассницы составлял новости сурового понедельника. Лиза, неожиданно выписавшись, вернулась к занятиям. Узнав о заданном проекте, девушка тут же подскочила к Малу, принялась заваливать его своими идеями, но юноша, тактично прервав соседку по парте, сообщил, что уже работает в паре с Мирославой. И, раз Лиза болела, возможно, ей вообще не придется участвовать в задании по истории. Девушка капризно надула губку, явно несогласная с таким поворотом. Не для того она, прознав от Любавы о подвернувшейся возможности провести время с Малом, остервенело давилась всевозможными отварами Ноябрины Ягиничны и исцарапала себе горло таблетками. Но одноклассник жертвы не оценил. Как же горько было Лизе. Она с удовольствием бы продырявила в Мирославе дырку, но справедливо опасалась последствий. Потому даже в сторону ее глядеть не смела, проглатывая проклятия наедине с Любавой. Той до терзаний подруги не было никакого дела. Погруженная в свои мысли, колдунья в упор не замечала, как душат Лизу слезы от несправедливости жизни.

Глава 26

- Что, прям все доделали? – в очередной раз задавал вопрос Ярослав, оглядываясь на Лесю.

- Да! – уже начинала раздражаться русалочка. – На дорогу смотри! – взвизгнула она и зажмурилась.

Юноша вернул взгляд на дорогу, но было уже поздно. Внезапно выбежавший черный кот скорректировал маршрут ребят, вынудив Ярослава свернуть прямиком в низину. Какое-то время они еще проехали на велосипеде, но затем каждый был сам за себя. Кубарем скатившись с горки, Леся приподнялась на локтях и огляделась. Велосипед с несчастным видом валялся в стороне. Его колеса по инерции, с вялым видом продолжали свой бег, как курица, которая пропустила момент, когда ей отрубили голову.

Ярослава девушка нашла тут же, рядом. Юноша с трудом принял вертикальное положение. Зеленый, с мутным взглядом. Кажется, у него было сотрясение. Леся тут же подбежала к нему. Придерживая парня за спину, она помогала оставаться тому в сидячем положении.

Русалочка принялась спешно оглядываться. Они оказались на самой окраине поселка, в низине между озером и рощей с заброшенной детской площадкой. До дома Клавдии Ягиничны было далеко. Зато хижина Катерины Ильиничны маячила спасительным маяком. Выкрашенный в салатовый цвет в теплое время года он терялся на фоне пышущей зелени, но сейчас он ярким бельмом сиял на вышине пологого склона.

- Подняться сможешь? – заботливо спросила Люся.

Ярослав несколько раз кивнул и тут же болезненно поморщился.

Девушка помогла юноше встать на ноги и, продолжая поддерживать, повела того к дому.

Катерина Ильинична встретила ребят со свойственным ей оптимизмом. Осмотрев юношу и заключив, что до свадьбы доживет, бабушка уложила того на кровать. Может, старушка и не являлась кандидатом медицинских наук, но за свою долгую работу в качестве медсестры, а затем и санитарки с сотрясением мозга уж могла справиться.

- Теперь у меня есть уважительная причина не делать проект, - выдавил улыбку Ярослав.

- Ой, - нервно бросила Леся, - можно подумать, ты до этого над ним в поте лица трудился! Дотянул до последнего! – отчитывала девушка друга.

- Мы в город только на выходных поехали, - жалобно заскулил богатырь.

- А мог бы и к Драгану зайти. У него – не хуже, чем в музее! – не унималась русалочка.

- Можно подумать, он бы меня пустил! – фыркнул юноша.

- Любаву же пустил! – развела руками Леся. – А она ему совсем не нравится.

- Любаву? – удивленно воскликнул Ярослав и тут же поморщился.

У Волка с Таньей работа подходила к концу. Они как раз думали сходить в школу и распечатать картинки, как в дом Ягиничны влетела Люся. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, она с выпученными глазами кинулась к подруге. Та даже подалась назад, испугавшись столь сильного всплеска эмоций.

- Ты представляешь, у Ярослава сотрясение! Мне, походу, одной придется над проектом работать!

Люсю совсем не заботило присутствие Волка. Если честно, она его даже не заметила, слишком поглощенная своими переживаниями.

- То есть, сотрясение, это, конечно, плохо, - спохватилась девушка. – Но и эта работа! Полный ужас! – она пребывала в отчаянии.

Издав протяжный писк, Люся уронила голову на руки.

- Хочешь, я помогу тебе? – отходя от шока, осторожно предложила Танья.

- Да! – глухо простонала подруга.

Юный колдун, вальяжно подперев голову рукой, с ленивым интересом наблюдал за разворачивающейся картиной.

- Тогда тебе стоит прийти завтра, - бесцеремонно влез он в разговор. – Сегодня мы заканчиваем с нашим проектом, уж извини, - глумливая улыбка тронула губы парня.

Люся вскинула голову и вперила в Волка полный презрения взгляд.

- А я ни не прошу бросать все свои дела и заниматься мной! – то, с каким бесстрашием, даже вызовом смотрела на него девушка, не могло не вызвать восхищения.

Юный колдун одобрительно хмыкнул, как если бы неожиданно нашел равного себе. Из всех одноклассниц Люся была единственной, кто вызывал у Волка уважение своей независимостью.

- Вот и отлично! – выдержав взгляд девушки, ответил юноша. – Ведь мы как раз собирались уходить, - с этими словами Волк поднялся со своего места.

Танья, растерянно моргнув, последовала его примеру.

- А куда вы? – продолжая сидеть, замотала головой одноклассница.

- Хотим сегодня распечатать картинки, - сообщила фея. – И все, я полностью в твоем распоряжении! – улыбнулась она.

Кивнув, Люся последовала за ними. Заявив, что ей все равно пока делать нечего, девушка увязалась за ребятами. Танья опасливо поглядывала на Волка, но тот не выказывал никакого раздражения или неодобрения. После той памятной встречи юноши с Клавдией Ягиничной фее стало проще общаться с учеником колдуна, по крайней мере, она перестала его бояться. Но сложность характера Волка, его скачущая динамика: то он приоткрывает себя, то с грохотом закрывается, не позволяла Танье выстроить с парнем полноценные дружеские или хотя бы стабильные приятельские отношения. Приходилось довольствоваться переменным дружелюбием.

Как и предсказывала в прошлом Леся, в понедельник действительно всем приспичило распечатать иллюстрации. Прибывшая компания оказалась не в самом конце этого списка, но все равно их очередь грозила наступить очень нескоро. Волк хотел было наплевать на все нормы и пробиться первым, но, не успела Василиса поставить высокомерного одноклассника на место, как юноша неожиданно получил нагоняй от Люси и в меньшей степени от Таньи. Девушки дернули одноклассника за руки и шикнули. При этом их бровки забавно сошлись на переносице, вызывая больше приступ смеха, нежели представляя какую-то угрозу. Люся еще погрозила юному колдуну пальцем:

- Не выделывайся! Тут все равны!

Хмыкнув, Волк вынужден был признать свое поражение. Но он принял его достойно, в своей привычной высокомерно расслабленной манере.

Глава 27

Мал настойчиво колотил в дверь дома, пока запыхавшаяся Лада наконец-то не отворила ее.

- А-а, Мал, привет! – смахивая упавшую на лицо прядь волос, поздоровалась она. – Проходи! – девушка отодвинулась в сторону, пропуская одноклассника внутрь.

Юноша в волнении взглянул на колдунью, которая легким кивком головы указала, куда тому идти. Школьник выглядел обеспокоенным. И на то были причины. Мирослава весь день ходила как в воду опущенная. Бледная, вялая, она едва держалась на ногах. Девушку то и дело одолевали головные боли, вынуждая морщиться и с усилием массировать виски. Пару раз школьница даже выбегала из кабинета, не спрашивая разрешения. Видимо, ее тошнило. Мал не понимал причины происходящего. Первая его мысль была о пищевом отравлении. Быть может, не только у Мирославы было неприятие от сочетания мороженого с картошкой, но и у мороженого с картошкой была непереносимость колдуньи?

Взбежав вверх по лестнице, юноша осторожно отворил дверь и заглянул внутрь. Девушка восковой куклой лежала на залитой солнцем кровати, придвинутой вплотную к окну. Грудь ее тяжело вздымалась, словно ей было тяжело дышать.

Мал, бесшумно ступая по мягкому ковру, сел на край ее кровати. Он хотел было коснуться колдуньи, но его рука так и замерла на полпути, не осмеливаясь нарушить покой одноклассницы. Убрав руку, юноша отвернулся от нее и с пустым взглядом уставился в пол.

- Я знаю, что это ты, - прохрипела обессиленная Мирослава. – Можешь идти домой. Мне сегодня явно не до проекта.

- Да, я заметил, - невесело усмехнулся юноша. – Так что с тобой? – оглядываясь на одноклассницу через плечо, спросил он.

- Да, как обычно, - фыркнула колдунья. – Предчувствия.

- Неужели нам грозит такая страшная контрольная? – пошутил Мал, желая как-то развеять гнетущую обстановку.

Мирослава попытку оценила, и ее губы поддернула легкая, быстро сошедшая улыбка.

- Нет, - прошептала она пересохшими губами. – Грядет что-то страшное. Но оно во тьме. Мне не разглядеть. И я совершенно не понимаю, что это. Просто всепоглощающая тьма, - прошелестела колдунья.

- Когда это началось? – теперь уже Мал повернулся к однокласснице вполоборота.

- В полночь, - ответила Мирослава. – Я проснулась, как от удара. Начала задыхаться. А затем темнота…

- Уснула? – не понял юноша.

- Упала в обморок. Свалилась с кровати, - коротко пояснила девушка.

Мал и раньше сталкивался с приступами видений колдуньи. Но никогда еще они не выглядели столь пугающе. Юноше очень хотелось что-то сделать для Мирославы, как-то облегчить ее боль. Но он так же прекрасно понимал, девушке придется пройти через это в одиночку.

Желая как-то занять себя, Мал прошелся по комнате сестер. Удивительно, что всегда такая солнечная Лада предпочитала более темный угол. Девушка увешала его гирляндами, у изголовья красовался ночник, освещающий изнутри внешние сказочные картинки. У обеих сестер возле кровати висело по ловцу снов ручной работы. Разные, как и сами близняшки. Общий рабочий стол, заваленный тетрадками, подписанными Ладой, и разноцветными ручками. Школьные принадлежности Мирославы соблюдали строгий порядок. На стене возле двери видел большой коллаж с фотографиями сестер, на которых они неизменно позировали вместе.

- Мал? – позвала его девушка.

- Да, я тут, - застигнутый врасплох, прокашлялся он.

- Ты можешь идти домой, - напомнила ему колдунья.

- Да, знаю, - неловко замялся тот.

- Мы успеем закончить задание, - все так же вяло и бесцветно произнесла девушка.

- А знаешь, я ведь могу что-то сделать и сейчас? Чтобы на завтра только проверить осталось! – поддавшись импульсу, Мал сел за рабочий стол и, сдвинув беспорядок Лады в самый угол, извлек наметки их с Мирославой доклада.

- Ты серьезно? – усмехнулась колдунья.

- Вполне, напарник, - с нежностью взглянув на девушку, произнес Мал и принялся за работу.

Он услышал, как облегченно выдохнула Мирослава. Не желая быть должной, девушка так или иначе пыталась включаться в процесс, несмотря на настоятельные, полные тихой заботы увещевания парня.

На другой день Мал зашел за близняшками в школу. Точнее его волновала одна конкретная сестра. И, смекнув это, Лада быстренько вырвалась вперед, нагнав Люсю и Танью.

Сегодня Мирослава выглядела намного лучше. Сквозь белизну уже проступал румянец. Девушку больше не шатало при ходьбе, да и приступы мигрени спали. Но колдунью не оставляло свербящее чувство беспокойства, легкая паника поселилась в недрах души. Что-то должно случиться. Или уже случилось.

На уроке истории Тайя Черниговская поинтересовалась у ребят, как продвигается их работа. В целом большинство уже закончило, чем удостоилось одобрительным кивком со стороны учительницы.

- Извините! – плаксиво протянула Лиза, подняв руку. – А мне не с кем проект делать, - надувшись, сообщила девушка.

- Ой, радовалась бы, - закатила глаза Люся.

- Домашки, что ли, мало, - хмыкнул Илья.

Но Лиза с независимым видом пропустила шепотки одноклассников мимо ушей.

Тайя Черниговская в целом разделяла позицию класса, но на прямую об этом заявить не могла.

- Ну, присоединяйся к Малу и Мирославе, - предложила учительница.

Девушка как будто только этого и ждала. Подбоченившись, она с победной ухмылкой взглянула на соседа по парте, а затем обернулась на одноклассницу. Колдунья насмешливо вскинула брови. Для нее данный выпад представлялся не значительнее писка мыши для слона. И все-таки нарастающая наглость одноклассницы начинала ее раздражать.

Как бы Лиза ни пыталась, апеллируя словами учительницы, а все равно не вышло затесаться в компанию Мирославы и Мала. Колдунья попросту не пустила одноклассницу, смерив ту выразительным взглядом, когда затворяла за собой калитку.

Мал не возражал против такого проявления грубости, поскольку сам изрядно устал от присутствия Лизы. Решив взять проект под свое руководство, девушка засыпала одноклассника своими идеями и настоятельно просила перенести работу к ней, ну, или в крайнем случае к нему домой.

- Кажется, ты разбил бедняжке сердце, - протянула Мирослава по пути в их с сестрой комнату.

Лада с Глебом оккупировали гостиную, не оставив второй паре другого выбора. Делая вид, что очень заняты проектом, на самом деле были полностью поглощены обсуждением бедной Лизы и ее несчастной влюбленности. Кто бы мог подумать, что мальчишки тоже могут быть ужасными сплетниками.

- Это просто ужас какой-то! – простонал юноша, закрывая дверь в спальню. От него не укрылись насмешливые взгляды и с трудом сдерживаемые улыбочки парочки внизу.

А Малу очень не нравилось чувствовать себя посмешищем. Кинув рюкзак в сторону, парень с остервенением накинулся на учебники, желая поскорее погрузиться в работу и забыть о сегодняшнем дне.

- Хочешь сказать, ты до этого не замечал, как она тебя глазами пожирает? – лукаво сверкая глазками, улыбнулась Мирослава. Но то была совсем не искренняя улыбка, таился в ней какой-то подвох.

- Знаешь, - Мал откинулся на спинку стула, - как-то не доводилось. А теперь, - произнес он, желая как можно быстрее закончить неприятный для него разговор, - не могла бы ты, пожалуйста, усадить свою пятую точку на стул, и помочь мне!

Колдунья прыснула со смеху, первый раз видя юношу в столь недобром расположении духа.

- Ну, Мира, - упавшим голосом протянул Мал.

Девушка переменилась в лице. Вся ее спесь куда-то пропала, обнажив истинную суть. Тем не менее, со стороны колдуньи не последовало каких-дибо возражений или пререканий. Своим молчанием будто бы дала немое согласие, одобрение юноше на это фамильярное сокращение. Почему-то колдунье даже понравилось, как по-новому ее имя звучит из его уст.

- Я думаю, - не сдавалась школьница, подходя к парню и облокачиваясь на стол, - что она просто почувствовала во мне угрозу. Вот и стала более уверенной.

Мал обреченно усмехнулся.

- Да, - согласился он. – Ты угроза, - и внимательным взглядом проник колдунье прямо в душу.

Девушка, хитро сверкнув глазками, склонила голову набок.

- Ты что, флиртуешь со мной? – и, выпрямившись, тут же шутя ударила парня тетрадкой по голове.

Глава 28

- Так, завтра сдача проектов! Кто не предоставит свою работу – получит два! – напомнила в среду Тайя Черниговская на уроке обществознания.

- Получается, я получу два? – с вызовом задала вопрос Лиза.

Женщина тяжело вздохнула. Ситуация с ученицей начинала ее утомлять.

- Ты же работаешь в паре с Малом и Мирославой? – как можно спокойнее попыталась разобраться в ситуации учительница.

- Они не берут меня к себе! – возмущенно заявила Лиза.

- Ох, - раздраженно вздохнула Василиса, предчувствуя новый разбор полетов.

- Так, ребят, в чем дело? – оглядывая третий ряд, на котором так удобно разместились все виновники события, поинтересовалась Тайя Черниговская.

- Понимаете, - решил взять весь удар на себя Мал, - мы уже практически все сделали, когда Лиза захотела присоединиться к нам.

- Вы же понимаете, что мы не могли только из-за нее начинать все сначала? А иначе получается нечестно, пришла на все готовенькое, – поддержала друга Мирослава. – К тому же она только после болезни и была изначально освобождена от этого задания.

Учительница кивала, пока ученики излагали свою позицию.

- Так, я вас услышала, - под конец произнесла она. – И в целом с вами согласна. Лиза, - серьезным тоном обратилась женщина к девушке, - когда я раздавала это задание, ты болела. Тебе не обязательно его делать. К тому же ребята и так справились. Поэтому больше мы к этой теме не возвращаемся, - заключила Тайя Черниговская. – А теперь открываем учебники и приступаем к уроку. И так уже прилично времени потратили на ваши детсадовские разборки.

Лиза осталась крайне недовольна позицией учительницы. Но понимала, что своими силами ничего не добьется. Потому, дождавшись перемены, хотела было попросить о помощи Любаву. Но колдунья с понедельника была сама не своя. Временами казалось даже, что здесь осталась только ее оболочка. И по мере того, как пропадал у красавицы интерес к школьной жизни, сама она становилась все более вялой, безжизненной.Отпросившись с уроков, Любава поплелась домой, не чувствуя в себе сил. Обеспокоенная этим, колдунья несколько раз заглядывала в свое зеркальце и всякий раз встречала там только свое бледное отражение.

Рухнув на кровать, девушка погрузилась в сон настолько крепкий, что он был сродни мертвому. В таком состоянии и нашла ее Лиза, бесцеремонно ворвавшись в дом подруги после школы. Подсев к той на кровать, девушка начала трясти колдунью, желая достучаться до ее сознания.

- М-м, чего тебе? – безжизненно простонала Любава не в силах даже оттолкнуть назойливую подругу.

- Помоги, пожалуйста, помоги! Ты же можешь! – как в бреду заклинала Лиза.

Колдунья только слабо простонала, не понимая, зачем вообще ее трогают в таком состоянии, почему не могут просто отстать.

- Приворот! Я знаю, ты умеешь! – судорожно шептала одноклассница, сжимая ладони подруги. – Я так больше не могу!

- Ты дура! – простонала Любава и, собрав последние теплившиеся крупицы силы, оттолкнула от себя девушку. – Если б я могла, неужели не воспользовалась! Чтоб утереть им всем нос! Милей был бы моим, - с расстановкой, со скрытой страстью проговорила колдунья. – Показала бы им, чего я стою! – взгляд девушки был рассеян, а голос звучал как у помешанной.

- Тогда что ж ты..! – кусая губы, с досадой сорвалась Лиза.

- Закон, идиотка - пересохшими губами вымученно прошептала колдунья и впала в беспамятство.

Ее медные косы мертвыми змеями опали на подушки. Вечно выбивавшиеся кудрявые волоски больше задорно не обрамляли голову девушки – мокрые чахло прилипли ко лбу. Но ни стона, ни всхлипа. Пространство вокруг Любавы мертвенно смолкло. Грудь ее вздымалась легко и свободно. Девушка спала. Только вот под опущенными веками читалось движение глаз, как если бы колдунье снился самый жуткий кошмар.

Лиза огляделась. Прежде ей не позволялось ступать в комнату подруги. Вечно на задворках жизни, вечно дожидалась в прихожей. И вот она здесь, в самом сердце Любавы. На удивление простая светлая комната. Никакой помпезности, как воображалось Лизе. На подоконнике засушенные травы. Трюмо со множеством флакончиков и предметами косметики. Абсолютно невзрачная комната. Как будто даже здесь Любава не могла расслабиться, боясь показаться неидеальной. Где же тогда ее потаенное место?

Девушка уже собиралась уходить. В полном отчаянии, озлобленная на подругу, на Мирославу, на Мала. На весь мир. В этот момент в ней было столько тьмы. Та выплескивалась через край, комом подступая к горлу. И тут Лиза услышала шепот. Замерев, прислушалась. Совсем тихо раздавался едва уловимый зов.

«Я помогу тебе»

«Я подскажу тебе»

«Я научу тебя»

Такие желанные слова. Змеей вошли они в сердце. Властной рукой закрыли глаза. Лиза, поддавшись, отворив свое слабое сердце, не ведала, что творит. Не своими руками вытащила она зеркальце из-за пазухи спящей подруги. Не своими глазами заглянула в него. Не своими ногами покинула дом, в котором ей мама и бабушка Любавы были всегда рады.

Очнулась она только дома в своей комнате. Такой же мрачной, неуютной, как и вся ее жизнь. Мама Лизы, как обычно, до поздней ночи трудилась на работе. Предоставленная сама себе, не имея опоры в жизни, девушка походила на плющ. И вот, стоило сильному стержню в виде Любавы показать свою слабость, как нечто иное, сильное, могущественное, предложило ей оплестись вокруг новой опоры.

Лиза, завороженная, не сводила глаз с зеркальной глади и улыбалась в предвкушении какой-то болезненной, помешанной улыбкой.

Глава 29

Танья с Люсей сидели в комнате девушки и бились над докладом. Фея хваталась за голову, настолько сложно оказалось разобраться в разрозненной информации, что предоставила ей подруга. Люся же в свою очередь помогала как-то вяло, даже нехотя, что не могло не удручать Танью.

- Ну, кому это надо: мне или тебе? – вопрошала она, вскинув на подругу требовательный взгляд своих карих глаз.

- Да мне, мне, - обреченно вздыхала Люся. – Просто, - она виновато взглянула на девушку, - мне это так неинтересно!

- Как? Это же наша история! – накинулась на нее Танья. – Наше наследие! И ты можешь сколько угодно делать вид, что тебе по барабану! Но в тебе течет волшебная кровь! И вот что хочешь с этим делай!

- Я знаю, - мрачно признала девушка. – Вот только тебе не кажется, что в нашем мире все застоялось, как в болоте? Никогда не хотелось что-то изменить?

- Это например? – покосилась на нее фея, нервно дернув крылышками.

- Ну-у, - протянула Люся, закидывая руки за голову, - изменить внешность? Попробовать новый стиль? Ты знаешь хоть, как люди в городе ходят? Сейчас столько субкультур! – глаза ее засияли.

- Чего? – усмехнулась недоуменно Танья.

- Смотри, есть готы – они носят все черное, читают книги про вампиров и прочую жуть…

- Ой, ну, хочешь – найди заложенного покойника. Чем тебе не вампир? – пожала плечами фея.

- Хорошо, - сдула прядку со лба подруга и принялась за следующие молодежные течения, не прекращая попыток перетянуть фею на свою сторону.

Танья слушала девушку с добродушной улыбкой, прекрасно понимая, что той тесно в рамках их городка. Но слова Люси не долетали до ее сердца, не заставляли вздрагивать, оно оставалось покойным. Одно лишь пробудили речи одноклассницы – страх когда-нибудь потерять подругу в этом многообразии, что готов предложить им мир в тот самый миг, как они услышат последний школьный звонок.

- Я поняла тебя, - ласково сжав руку Люси, произнесла Танья.

Но одноклассница на жест подруги только надулась.

- Порой с вами невозможно! Неужели, настолько неинтересно?

- О да, примерно так же, как и каждому прохожему будет интересно взглянуть на фею, - опустив голову, произнесла девушка, обнажая свои страхи. – Ты же знаешь, я даже в город лишний раз стараюсь не выезжать. А тут какой-нибудь мегаполис. Ты хоть представляешь, сколько это тысяч взглядов? Косых или в упор? – с отчаянным страхом затараторила фея. – Ты так ждешь, когда же уедешь отсюда. А я ужасно этого боюсь. Я даже не могу думать о том, кем хочу стать, потому что придется думать о поступлении, о вузе, о другом городе!

Люся, осознав, каким же глупым выглядело ее стремление увлечь другой жизнью Танью, тут же рассыпалась в извинениях. Фея тут же показала головой, желая как можно быстрее перекрыть этот поток напрасных сожалений.

В несколько неловкой атмосфере они вернулись к докладу, который в конечном итоге высосал из подруг все соки. У девушек даже не осталось сил на собственные мысли. Спустившись вниз, Танья с Люсей надеялись под чашечку чая привести развороченное сознание в норму. И, какого же было их удивление, когда они застали на кухне в компании Клавдии Ягиничны никого иного как Волка. И, если фея уже успела привыкнуть к его присутствию и несколько спокойно прошла мимо него за кружками, попутно бросив слова приветствия, то у ее подруги от удивления язык совсем развязался.

- А ты какого лешего тут забыл? – по собственнически подбоченившись, нахохлилась Люся.

- Не обижай мне мальчика! – вступилась Клавдия Ягинична. – Он мой гость!

Девушка ошарашенно уставилась на пожилую женщину.

- Чего глазами лупишь? – по-доброму отчитала ее колдунья.

Волк же вальяжно развалился на стуле и с нахальным видом взирал на Люсю. Ему льстило положение первого гостя. Никогда прежде юноша не оказывался в таком статусе, и он сполна наслаждался новыми ощущениями.

- Что-то я не припомню, чтобы ты уж как-то сильно старался подружиться с Таньей! – не удержалась от укола девушка, недовольно сощурив глаза. – И вообще, вы закончили работу над проектом!

- Глухая, что ли? – соизволил ответить Волк. – Я тут гость. Такой же, как и ты. А что до Таньи…, - он лениво обернулся на девушку, - то мы давно уже друзья. Верно?

- Ну, да, - застигнутая врасплох, девушка судорожно заправила прядку волос за ухо. – Но ты все-таки не извинился, - попыталась не быть тряпкой фея.

- А за шо он должен извиниться? Обидел, что ли? – вмешалось любопытство Клавдии Ягиничны. Ее глаза хитро сверкнули в сторону недовольно скривившегося юноши.

Впервые тому стало неловко перед кем-то. Отчего-то юному колдуну не хотелось разочаровывать добрую женщину, так тепло принявшую его. Да и Танья, по сути своей, неплохая девчонка. Наивная, местами по-детски глуповатая, но очень светлая. Быть может, прими Волк ее дружбу тогда, намного раньше б вылез из своей темноты, что давно уже из ореола таинственности стала превращаться в клетку.

Его наставник, Медведь, считал, что связи и привязанности не принесут ничего, кроме боли. Таких, как они боятся, сторонятся. Отпечаток тьмы тянется за ними с древних времен. А чувство брошенности внушало ощущение дефектности. Иначе почему родители, которые должны любить свое дитя, оставили его, доверили абсолютно чужому человеку? Такова судьба была у Медведя. Такова судьбы была у Волка. И, кто знает, быть может, однажды судьба точно так же подкинет Волку будущего ученика?

Прогнав мрачные мысли, юноша тряхнул головой и, глядя Танье прямо в глаза, произнес спокойным, серьезным голосом:

- Извини меня.

Шумно втянув воздух, фея неловко опустила глаза. Не умела она принимать извинения и уже пожалела, что вообще припомнила тот случай, когда колдун до ужаса напугал ее.

- Чего уж там, - промямлила она и спешно поставила на стол две чашки с чаем, желая как можно быстрее пережить этот неудобный момент.

- Ну и хорошо, - заключила Клавдия Ягинична. – А теперь давайте пить чай.

Сама колдунья уже давно заварила ароматный напиток собственного сбора, а теперь хлопотала у столешницы, разливая смородиновое варенье по блюдцам. На дразнящий запах вбежала Верея. Ее неуемный темперамент при виде юного колдуна вмиг стих. Уже не в первый раз Танья замечала эти дивные перемены в сестре, стоило той оказаться в присутствии Волка. Она даже стала как будто взрослее.

Бабушка тоже подивилась этому изменению:

- Засмущалась, что ли? – подразнила она младшую внучку.

Та засопела, бросила быстрый взгляд на Волка, но не убежала, как ожидалось, а осталась стоять на месте стойким оловянным солдатиком.

- Он другой, - с какой-то незнакомой прежде интонацией ответила Верея.

- Это потому, - поучительным тоном начала Клавдия Ягинична, - что он сильнее тебя. Его колдовство тебя подавляет. А вы думаете, - обращаясь уже к подросткам, поучительным тоном произнесла пожилая женщина, - отчего ж колдуны и колдуньи не сходятся? От того, что один обязательно будет подавлять другого до тех пор, пока воля окончательно не покинет несчастного или несчастную.

- Но ведь мы, колдуньи, живем все вместе, - по-детски наивно заметила девчушка.

- Э-э, нет, - протянула Клавдия Ягинична, - колдун, мужчина, - это разрушение, колдунья, женщина, - это созидание. Потому и влияют они так друг на друга, будто бы канат перетягивают.

- Но меня же вы не подавляете, – с ноткой самодовольства заметил Волк.

- Я еще даже не начинала! – заверила его древняя колдунья. – Я слишком стара, - как-то отстраненно заметила она. – А это все про юные сердца. Видать, удел у нас такой, когда хочется – не получать, а когда получить можно – оно уже и не надо.

По кухне разлилось липкое, вязкое чувство обреченности и вместе с тем неизбежной смиренности.

Растрогавшись, Танья пожалела бабушку, крепко обняв. Пожилая женщина, расчувствовавшись, ласково похлопала внучку по спине.

Верея уселась за стол и бросила еще один взгляд на Волка. Ей ужасно хотелось, чтобы тот поскорее допил свой чай и ушел. Уж больно не понравилось ей быть скованной. Юноша же с любопытством рассматривал такую непохожую на сестру Верею.

- Волк, иди уже. Совсем подавил бедную девочку! – чтобы хоть как-то разрядить обстановку, ляпнула Люся.

- Люська, поганый у тебя язык! – покачала головой Клавдия Ягинична.

- Но вы ведь все равно меня любите! – самодовольно заулыбалась та.

- Интересно вы вечер проводите, – с насмешкой в голосе заговорил Волк.

- А то! А по пятницам мы обсуждаем планы по захвату мира! – огрызнулась на него Люся.

Глава 30

Привычно идя бок о бок, Танья с Люсей не могли не обсудить произошедшее накануне. Особенно не унималась последняя, которую крайне раздражало вмешательство Волка. Судя по всему, оно грозило стать регулярным.

У поворота, ведущему к школе, подруги заметили Лукерью Новгородскую.

Женщина остервенело боролась с листьями, граблями стягивая пожухлые ошметки в одну кучу. Остановившись передохнуть, колдунья принялась манерно обмахивать себя уголком расписного платка. При макияже, с крупно завитыми уложенными волосами Лукерья в своей приземленной работе воплощала собою понятие оксюморон. Настолько контрастировал ее внешний вид с проделываемой женщиной работой. Бедные грабли ощущали себя той самой, знаменитой некрасивой подругой, и им это совершенно не нравилось.

- Здравствуйте! – хором поздоровались школьницы.

- О! Мы с Тамарой ходим парой! – своеобразно поприветствовала их Новгородская колдунья.

Люся уже собиралась было попрощаться и даже встала в пол-оборота по направлению к школе, как Танья с ее неизменной общительностью произнесла:

- Как вы поживаете?

За спиной феи раздался шумный вдох, свидетельствующий о крайней степени раздражения подруги.

- Да ничего, живем! – бойко отрапортовала Лукерья Новгородская.

А в следующую секунду ее лицо приняло серьезное, даже мрачное выражение, так несвойственное для энергичной и жизнерадостной колдуньи. Быстрым шагом приблизившись к краю забора, женщина поддалась вперед и доверительным тоном заговорила. Голос ее звучал негромко, размеренно. Никогда прежде девушки не слышали, чтобы Лукерья так разговаривала. От того они невольно поддались вперед, внимая каждому слову женщины.

- Нынче ночью петух кукарекал, да так надрывно. Видать – беда грядет великая, - колдунья одарила Танью и Люсю выразительным взглядом, кивком придавая важности своим словам.

Школьницы переглянулись, сбитые с толку. Они-то ожидали, что с ними поделятся некой тайной, а получили очередную примету.

Сбивчиво попрощавшись, девушки побрели в школу, все еще обдумывая странное поведение Лукерьи Новгородской.

- В прошлый раз все сбылось, - неуверенно подала голос Танья и взглянула на подругу.

Фее хотелось, чтобы та развеяла ее опасения. Будучи по натуре довольно впечатлительной, девушка легко поддавалась влиянию, в отличие от бойкой Люси. Но та молчала. Прикинув что-то в голове, наконец, девушка изрекла:

- Не думаю, что прям беда какая случится. Ну, максимум – ветром дерево свалит, - пожала печами школьница.

- Думаешь? – с облегчением уточнила Танья.

- Уверена! – с улыбкой ответила Люся.

С другими подругами девушки пересеклись уже внутри школьных стен. Привычно усевшись на подоконник в ожидании учителя, они болтали о всяких пустяках, составляющих основу их подростковой жизни.

- Я смотрю, Ярославу уже лучше, - сверля одноклассника взглядом, заметила Люся.

- Может ты и не колдунья, но даже у меня от твоего взгляда несваренье, - Забава шутя прикрыла глаза подруге.

Та раздраженно смахнула их и продолжила прожигать дыру в парне. Ее злил сам факт, что Ярослав так ловко соскочил со школьного проекта и получит оценку просто по факту.

- Если уж совсем честно, то работала в основном Танья, - разумно заметила Леся.

Осознав свою неправоту, но не желая, чтобы это заметили подруги, Люся дернула головой и досадливо закусила губу.

Мимо подруг гордой походкой прошла Лиза, ни на кого не обращая внимания. Танья задержала на однокласснице взгляд, словно не до конца разглядев, кто перед ней.

- Вам не показалось, что она как-то изменилась? – поинтересовалась фея у подруг.

- Да просто Любава ее не драконит, вот девчонка и расслабилась, - пожала плечами Забава.

- Любава заболела? – вытянув шею, вглядывалась в лица одноклассников Люся.

- Ну и отлично! – потянувшись, заявила колдунья, - хоть отдохнем. А то от ее высокомерия уже глаз дергается.

Подруги, подхватив заявление Забавы, согласно закивали. И только Танья продолжала растерянно поглядывать на Лизу. Что-то поменялось в ней. Фея никак не могла разгадать, что именно. Но могла почувствовать след тьмы, по пятам следующий за одноклассницей.

- Ты чего? – вырвала ее из раздумий Забава.

- Вам не показалось, что Лиза стала походить на Любаву? – зацепилась за соломинку догадки Танья.

- Это не удивительно! – усмехнулась Люся. – С кем поведешься – от того и наберешься!

Мала также весь день бросало в дрожь при виде Лизы. Ситуацию усугубляло то, что она являлась его соседкой по парте. Девушка ничего не делала, но от лукаво-мрачной улыбки, застывшей на ее губах, от томных, насмешливых взглядов юноше становилось не по себе: внутри все колотило от холода, а желудок сжимался в приступе тошноты. Он хотел было обсудить данное явление с Мирославой, но колдунью опять мучили головные боли. Лада с волнением наблюдала за сестрой. Никогда прежде с ней не случались столь частые и сильные приступы. Но сама школьница держалась стойко, отмахиваясь от предложений помощи, с ледяным достоинством игнорируя сочувствующие и недоуменные взгляды одноклассников.

- С тобой все в порядке?

На одной из перемен девушке подошла Василиса. Староста просто не могла позволить себе оставить без внимания столь подозрительное поведение одноклассницы. Помимо амбиций лидера внутри класса, девушка стремилась занять ведущую позицию и в сказочной среде сверстников. Но просчиталась. Мирослава не желала, чтобы над ней брали шефство. Болезненно поморщившись, колдунья изрекла:

- В полном.

- Но у тебя видения. О чем-то очень плохом. Ведь так? – наседала Василиса Прекрасная.

Наследница Недоли лишь повела плечами, не желая дальнейших расспросов. Ситуацию уладил Мал. Он не отходи от Мирославы ни на шаг на протяжении всего дня, опасаясь за ее состояние. И девушка солгала бы, заявив, что общество юноши было ей неприятно. Почему-то рядом с ним, наследница Недоли чувствовала себя несколько лучше.

- Василис, давай ты потом подойдешь, - несколько загораживая одноклассницу от старосты, миролюбиво произнес Мал. – Ей нехорошо. И не думаю, что в таком состоянии ты добьешься ответов.

Колдунья бросила полный негодования и скрытого недоверия взгляд в сторону Мирославы, которая демонстративно смотрела в другую сторону, но все-таки оставила одноклассников в покое.

И все же в ее последнем брошенном взгляде, в упрямо сложенных губах чувствовалось, что наследница рода Прекрасных так просто не отступится.

Стоило девушке отойти, как Мирослава болезненно зажмурилась. Как будто все то время, что шло это нелепое препирательство, она из гордости не желала показывать слабость.

- И все же, почему ты не поделилась с Василисой? – мягко поинтересовался Мал, с сочувствием вглядываясь в лицо колдуньи.

- Потому что я не вижу ничего, кроме тьмы, - еле слышно произнесла Мирослава и судорожно вздохнула, отводя взгляд.

Юноша сразу понял, что и с ним девушка не вполне откровенна. Это задело, ранило чувство молодого человека. В какой-то момент ему показалось, что они с колдуньей сблизились. Что он стал для нее кем-то больше, чем просто одноклассник.

Быть может, он ошибался все это время? И, как только они сдадут проект, вновь станут друг для друга чужими?

Мирослава была слишком поглощена тяжестью своих раздумий и не заметила перемены в лице Мала, как он слегка отстранился от нее, обозначив дистанцию.

Давая совместное задание, Тайя Черниговская и сама не подозревала, к каким переменам оно приведет, как коренным образом повлияет на настроение в классе. В ком-то зародилось первое серьезное, но еще такое робкое чувство. А некоторые позволили дать трещине годами выстраиваемой стене. И речь сейчас о Волке и Драгане. Юный колдун почувствовал, что может стать частью этого мира. Конечно, он все еще противопоставлял себя окружающим, но обитатели дома Ягиничных смогли найти дорогу к сердцу Волка. И юноша с жадностью вбирал в себя их тепло. Драган обошелся скромнее, выделив место только для Леси. Их соседство из просто сносного превратилось в довольно приятное. Ребята могли спокойно обсудить прошедшие выходные, погоду за окном и даже подсказать друг другу на проверочных работах. И Леся, и Драган являлись весьма способными учениками, потому отлично дополняли друг друга, вызывая чувство взаимного уважения.

Только Ярослав был не слишком рад таким изменениям. Но, однажды попытавшись высказать свое недовольство Лесе, столкнулся с таким осуждающим взглядом, что вмиг осекся, устыдившись своих мыслей.

Все в школьной жизни шло своим чередом. Одни домашние задания сменялись другими. Недовольство количеством которых росло пропорционально их количеству. А жажда каникул росла с геометрической прогрессией.

Близилась середина осени, и, соответственно, середина октября. И вот тут стабильность начала давать трещину. Поначалу едва ощутимую: Любава никак не могла выкарабкаться из болезни. Уже вторую неделю девушка не показывала носа из дома. Затем существеннее: Лиза расцвела, как никогда. В ней проступили не присущие ей прежде черты: горделивая неспешность, статность, осознание собственного величия. Даже внешний облик девушки преобразился, сделался схожим с Любавой, как если бы их свели воедино. И, что уж совсем поражало воображение – Мал всюду следовал за Лизой, не спускал с нее влюбленного взгляда, пропуская замечания учителей мимо ушей. Юноша позабыл про друзей, предпочитая все свое время быть слугой девушки. Ратко, Кирилл и Глеб только пальцем у виска крутили, да присвистывали. Посмеивались, мол, влюбился парень. Но смех этот был какой-то неловкий, лишенный радости, с нотками шока.

Мирослава же сделалась еще мрачнее и более отстраненной, чем обычно. Она предпочитала делать вид, что не замечает разворачивающегося любовного сценария за партой прямо перед собой. Пресекала любые попытки сестры вывести ее на разговор о юноше. Колдунья изо всех сил убеждала себя, что все ушло с окончанием совместной работы. Но тайком, пока никто из домашних не видел, Мирослава выскальзывала из дома и, оседлав велосипед, уносилась вдаль. Крутила педали так быстро, как только могла. Чтобы вечерний воздух холодом прожигал разгоряченное лицо. И никогда девушка не оглядывалась. Запрещала себе. Потому как в ее сердце теплилась жалкая, больная надежда, что некто будет стоять вдалеке и смотреть ей вслед.

Глава 31

Танья зябко потерла руки. Щеки феи раскраснелись от полетов в ледяном воздухе, что царапал нежную кожу. Приближалось время первых заморозков, так что о тренировках придется позабыть вплоть до оттепели. И сердце девушки пронзила тоска. За такой короткий срок она успела полюбить чувство полета. Крылья больше не вызывали в ней брезгливого отвращения. Наоборот, фея с нежностью обращала на них свой взор. Ведь они дарили ей непередаваемое ощущение единства с природой. Никогда прежде Танья не чувствовала, что лес может так принимать ее.

Школьница согнула колени, желая проделать еще один вираж, как за ее спиной раздалось неумелое покашливание. Встрепенувшись, феи подскочила и обернулась. Перед ней, лукаво улыбаясь, стоял Леший, с лихо сдвинутой набок шапке.

- Усе летаешь? – деловито проскрипел он.

- Да, - все еще глядя во все глаза на лесного жителя, выдавила Танья.

- Ну, заканчивай свои полеты, - глаза Лешего, лукаво прищурившись, излучали грубоватую заботу, проступающую косыми морщинками на лице.

- Да я и так собиралась. Как первый снег выпадет, - фея чувствовала себя несколько скованно и неуверенно, поскольку последний раз видела мужичка в тот погожий сентябрьский вечер.

- Нет, девка, сегодня, - и, все так же легко улыбаясь, лесной житель приблизился к Танье. – 14 число нынче, мне в спячку пора. Не смогу больше приглядывать за тобой.

Правильно она сделала, что убедила себя не бояться ни странных теней, ни подозрительных скрипов, потому как все это проделки стража леса.

- Зачем вы меня пугали? – несколько обиженно добавила фея.

- А это я не тебя пугал, а грибников, да и просто гуляк любопытных. Потому как видел, что умение свое ты в тайне держишь, - спокойно пояснил Леший. – Но больше оберегать тебя не смогу. Ты Клавдие-то Ягиничне сообщи, что в лесу неладное стало твориться. Что-то поселилось меж деревьев, в земле. Да только мне не разгадать. Опасно в лесу становится. И ты больше не думай сюда ступать, - несмотря на тревожные вести, голос старичка продолжал оставаться ровным, убаюкивающим.

Танья слушала его внимательно, а про себя отметила, что не в первый раз ее предупреждают о грозящей беде. Нахмурившись, девушка попыталась несколько разогнать туман, что напускали взрослые, и прояснить ситуацию.

- А что именно происходит? Что грядет?

Леший только развел руками и исчез. Фея вздрогнула и начала оглядываться, надеясь, что озорной старичок просто играет с ней. Но увы. Нигде не торчало ни шапочки, ни перепутанных местами лаптей. Все стихло.

Танья нервно заломила пальцы. Не нравилось ей, что все вокруг предвещают беду. Развернувшись, девушка тоскливо побрела в сторону дома. Осознание того, что больше полетов в ближайшее время не будет, больно сковало сердце. Слишком резким, непредсказуемым оказалось прощание. Фея не успела расправить крылья в последний раз. И от этой несправедливости Танье хотелось сорваться на чем-то, на ком-то. А вместо этого приходилось глотать обиду, жар которой окрасил щеки девушки в пунцовый цвет.

Это даже хорошо, что горечь обиды была так сильна. Она перекрывала собой страх, семя которого с легкой подачи Лукерьи Новгородской все же осело в душе школьницы.

По мере того как отходили в сторону голые ветви деревьев, бережно хранящие на себе следы недавнего дождя, в голову Таньи просачивалась еще одна тревожная мысль: придется рассказать о своих уроках. Как иначе она объяснит родным свое пребывание в лесу? Можно было бы что-то придумать, но фея чисто физически не умела лгать. Сколько ни пробовала, а правда все равно отпечатывалась в ее бесхитростных карих глазах. Ей просто повезло, что ни бабушка, ни мама не спрашивали о занятиях с Василисой, наивно полагая, что именно на них и задерживается девушка после школы.

Как только Танья поняла это, путь до дома сделался еще безрадостнее и дольше.

А в доме Клавдии Ягиничны в этот промозглый осенний день царили тепло и уют, наперекор всем похолоданиям. Пожилая женщина что-то с увлечением стряпала, парила, варила, заняв работой и Волка. Юноша настолько уже слился с бытом в доме древней колдуньи, так органично вписался в уклад их жизни, что Клавдия Ягинична воспринимала паренька как собственного внука.

- А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер, - напевала женщина, помешивая суп.

- Это откуда? – поинтересовался Волк, чистя картошку.

Живя не то что уединенно, даже отстранённо, в обществе сурового, словно сухарь, колдуна, юноша с ранних лет был приучен к житейскому труду: мог и кашу сварить и дров наколоть. И совсем не чурался работы, какой бы грязной или тяжелой она ни была. Хотя, Волк слукавил, если бы стал отрицать, что порой мечтал зачаровать все предметы вокруг него, а самому весь день проваляться на печи да есть калачи.

- Это из фильма «Дети капитала Гранта», - отозвалась Клавдия Ягинична, большая поклонница советского кинематографа.

В глубине лакированного серванта она хранила фотокарточки старых актеров, на обороте которых значилось, в каких фильмах те снимались. Многие атрибуты прошлых времен сберегла пожилая колдунья, и все они были дороги ее сердцу, несли в себе частичку воспоминания ее долгой-долгой жизни. Многое женщина повидала, со многими простилась, но память обо всем хранилась по всему дому.

- Не смотрел этот фильм, - произнес Волк. – Да и вообще фильмы не смотрел, - подумав, признался он.

Раньше юноша так ни перед кем не раскрывался, не терпел чувства жалости, которое, как он знал, незамедлительно последует после подобных откровений. Но в случае с Клавдией Ягиничной ему было проще. Старая колдунья слушала и, даже если ее сердце кровоточило от жалости, умело скрывала это.

- А мы с тобой на чердаке будем прибираться, авось отыщется кассета, - пообещала женщина.

Верея на кухню носа не показывала. Затаившись наверху, девчушка строила коварные планы по выживанию юноши из дома. Маленькую колдунью невероятно злило, что бабушка так охотно приняла этого чужака. Как будто Волк мог забрать себе полагающуюся ей порцию любви.

Танья вплывала на кухню нерешительной волной. То заходя, то прячась в тени проема. Ей никак не доставало решительности. А еще присутствие одноклассника здорово сковывало фею. Одно дело открыть душу перед бабушкой, и совсем другое перед… Девушка и сама не знала, кто они теперь друг другу. С недавних пор Волк определенно стал другом для Клавдии Ягиничны. С Таньей же они что-то между одноклассниками и неплохими знакомыми.

- Чего ты там мнешься? – раздраженно бросил юный колдун.

Судя по всему, он чувствовал себя настолько комфортно, что решил, будто имеет право вести себя подобно хозяину. Фея вспыхнула. Сжав руки в кулаки, решительно вышла на свет.

- Не мог бы ты выйти? – прорезавшимся голосом твердо спросила она.

- С чего это? – выгнув бровь, нахально бросил Волк.

Танья начала закипать. Но она понятия не имела, что ответить. Бросив полный мольбы о помощи взгляд в сторону бабушки, девушка с обидой отметила, что пожилая колдунья даже не думает прогонять вредного мальчишку. Вместо этого, Клавдия Ягинична, потрепав парня по плечу, направилась к внучке и вышла вместе с ней в зал. Фея недоуменно, даже несколько оскорбленно взирала на женщину.

- Бабушка! – в отчаянии вскрикнула она.

- Чего у тебя? – не дав внучке возможности высказать все свое негодование, обстоятельно начала колдунья.

Фея уязвлено надула нижнюю губу. После такого ей вообще не хотелось чем-либо делиться с бабушкой, чье поведение Танья восприняла едва ли не как предательство. Но свербящее чувство внутри призывало оставить эгоистичные чувства и передать послание Лешего. Потому, проглотив обиду, девушка, все же, не глядя на Клавдию Ягиничну, с подавленным видом поведала обо все, что приключилось с ней в лесу, предварительно объяснив, что вообще она там делала.

Пожилая колдунья слушала внучку внимательно, кивая время от времени. Ее обрадовало, что Танья все-таки решилась перебороть себя. Ласково погладив все еще надувшуюся девушку по волосам, она с полуулыбкой произнесла:

- Умничка, дочка. Горжусь тобой.

На миг прорезавшаяся улыбка тут же потухла, так и не успев озарить лицо феи.

- А по поводу слов Лешего…, - голос женщины сделался серьезным, а взгляд отстраненным, направленным куда-то сквозь пространство и время. – Пойду дойду до кудесника.

Клавдия Ягинична выходила на люди редко, но метко. Всегда при параде, даже если путь шел до магазина и обратно. Волосы аккуратно причесаны. На лице макияж. Одежда опрятная, но не броская. Во всем чувствовался вкус. Тонкая нотка аромата любимых духов служила визитной карточкой старой колдуньи. Запахнувшись в добротное пальто и поправив меховую шапку, женщина вышла из дома.

Нервно теребя пальцы, Танья вновь заглянула на кухню.

- Леся дома? – зачем-то поинтересовалась она у Волка.

Она застала юношу наводящим порядок и явно собирающимся уходить. Почему-то фея почувствовала укол вины. Поравнявшись с одноклассником, девушка принялась оказывать посильную помощь в мытье тарелок и сборе очисток. И, вот, когда пространство вокруг них заблестело, а юный колдун собрался на выход, Танья ухватила Волка за край рукава.

- Оставайся! – неуверенно улыбнулась она. – К тому же это будет нечестно. Ты же помогал готовить, а уйдешь голодным, - затараторила от волнения фея.

- Да ладно, - махнул рукой юноша.

- Садись! – проявила настойчивость Танья, усаживая гостя за стол.

В последний раз вот так наедине они оставались, еще когда работали вместе над заданием. Потому Волку было несколько неловко принимать заботу со стороны феи. Оба понимали, что он представляет собой чужеродный элемент, который бесцеремонно поселился здесь. И, если Волк, при всей своей наглости, все же не питал радужных иллюзий и осознавал, что рано или поздно ему придется уйти, то Танья как будто даже смирилась с его постоянным пребыванием на кухне. Хоть ей и не нравилось, что ее бабушка слишком уж подпустила юного колдуна к себе. Безусловно, фея скучала по временам без него, но как будто чувствовала, что будет ужасно скучать, когда нынешняя реальность изменится.

В отличие от той же Вереи, которая, обнаружив, что еще и старшая сестра обслуживает Волка, мигом сделала свои выводы и еще больше обозлилась на весь мир, и на бабушку с Таньей в частности. Одного только юная колдунья жаждала – возвращения мамы с работы. Именно ее появление заставляло засидевшегося гостя убираться восвояси.

- Что-то случилось? – прочистив горло, неумело поинтересовался Волк.

- М-м? – выплывая из своих мыслей, Танья подняла на него свои большие карие глаза. – Да, - и тут же опустила. – Будешь смеяться, но Лукерья говорит, быть беде, потому что петухи ночью кричали. Но это было на той неделе. А вот сегодня Леший уже говорит то же самое. Но что может случиться? – и фея вновь обратила на него свой такой наивный, детский взгляд.

Юноша задумался, тщательно обдумывая ее слова.

- Кто его знает, - произнес он наконец.

- Очень содержательно, - фыркнула Танья.

- Ты боишься? – осенило юного колдуна, и он не удержался и легко рассмеялся. – Ничего ведь еще не произошло?

- Но ведь произойдет! – насупилась девушка.

Лицо юноши сделалось серьезным и, кивнув, подтвердил опасения Таньи:

- Произойдет.

Глава 32

Жилище кудесника находилось совсем недалеко от дома семейства Ягиничных. Обладая по своей натуре невероятной тягой к природе, и избранник богов, и колдунья предпочли обосноваться вблизи леса. Скромно выглядывая из-за еловых ветвей, примостился небольшой домик, несколько поодаль от главной дороги. Деревянный сруб отродясь не знал, что такое краска. Так дом и оставался в своей первозданной желтоватой, местами потемневшей от времени, белизне. Резные ставни воплощали собой верх зодческого гения. Между их резных узоров давно уже сплели себе домики паучки и проживали не одно поколение. Дом был кружен некогда гордо поднимающейся к небу, а теперь примятой, грязно-желтой травой. Она стелилась коварным ковром, цеплялась за обувь незваных гостей, таила в своих зарослях капканы в виде луж и скользкой грязи. Уже наученная опытом, когда однажды полчаса вытаскивала из мертвой травяной хватки свою лакированную туфлю, Клавдия Ягинична в своих, сурового вида, резиновых сапогах прошлепала к низенькой дверце. Мирно спавший в будке пес непонятной породы лениво повернул головой, но, уловив знакомый запах, только облегченно фыркнул. Уж больно ему не хотелось утруждаться и выполнять свои сторожевые обязанности.

Пожилая колдунья несколько раз постучала и, не услышав ответа, бойко толкнула дверь бедром. Женщина застала кудесника за длинным, узким столом в углу единственной комнаты, которая вмещала в себя и спальную, и кухню, и гостиную.

Избранник богов был низенького росточка человек с длинными до плеч белыми от седины волосами и такого же цвета бородкой. Нос его забавно расширялся книзу, отчего, когда кудесник злился, ноздри его

смотрелись особенно угрожающе. Косматые брови накрывали добрые, светящиеся детским озорством светло-голубые глаза.

Мужичок отпаивал молочком лисицу с перебинтованной лапкой. Пальцы у него были грубоватые, мозолистые, рабочие. Плутовка поглядывала на кудесника лукаво, притворно смиренно, отчего Клавдия Ягинична раздраженно плюнула.

- Здравия желаю тебе, Купавушка, - раздался моложавый, с нотками старческой хрипотцы голос мужичка.

- И вам не хворать, Светоч Велимирович, - поклонившись в пол, ответила женщина.

- Чем нынче поселок наш дышит? – кудесник забавно прищуривался, вглядываясь в лицо колдуньи.

Проводя больше времени в уединении среди животных, старичок не особенно вникал в мирскую суть доверенного ему населенного пункта, полностью полагаясь в этом вопросе на Клавдию Ягиничну. Но при этом ревностно соблюдал все обрядовые обязанности и тщательно следил за исполнением установленного в 1918 году закона между людьми и сказочными созданиями. Избранник богов, так сказать, был высшей инстанцией, пребывая в покое, пока вокруг царят тишь да гладь.

- Так свадебка у нас скоро, - напомнила пожилая колдунья, проходя внутрь.

Недоверчиво поглядев на лису, женщина села на длинную лавку напротив избранника богов.

- Да-да, я помню, - улыбнулся старичок. – Пусть брачующиеся будут покойны. Да благословят их боги. Я уж и дар им приготовил.

Лисица беспокойно дернулась.

- Всяк животинка за жизнь держится, - изрек кудесник. – Не боись, - с грубой лаской он прошелся по спинке рыжей, - не про тебя речь.

- Медведь, так понимаю, поможет? – уточнила Клавдия Ягинична.

- Поможет, поможет, - кивал избранник богов.

Женщина умолкла, поигрывая пальцами. Оба прекрасно знали, что неспроста в этот непогожий день колдунья покинула свой уютный, светлый дом. Что-то встревожило ее сердце.

- Не томи, Купавушка. Поведай, какая тяжесть у тебя на душе? – ласково поглядывая на колдунью, проскрипел старичок.

Женщина тяжело вздохнула. Перевела тревожный взгляд в окно, обрамленное кружевными шторками. По его стеклу стекали унылые капли.

- Ох, да внучка моя, - начала колдунья. – Ей Леший передать велел, что сила какая-то темная поселилась. А вот что за сила? – Клав Ягинична пожала плечами. – Не ведаю. Как весть получила – сразу к тебе.

- Так-так-так, - пробормотал старичок. – А пришли-ка ко мне свою внучку. Пусть сама поведает. Из первых уст оно всегда вернее.

- Сейчас, - поднимаясь с места, пообещала колдунья. – Но что скажешь? К чему готовиться?

Избранник богов поджал губы, отчего морщинки еще глубже прорезали кожу на лице.

- Я так сказать не могу, покуда не чувствую в лесах ничего. Но для Лешего то дом родной. А мы в своем доме всегда лучше подмечаем все. Посему не могу я его предостережением пренебречь. Покумекать надо.

- Как скажешь, - благоговейно ответила Клавдия Ягинична.

- А к тому же, у нас в новолуние свадебка! – лукавый блеск разлился из глаз старичка. – Негоже нам молодоженов стращать. Вот справим все, как надо, тогда и займемся. А внучку твою я жду.

Танье не особенно пришлась по душе идея идти к малознакомому старичку в гости. Как и все жители их поселка, девушка встречалась с кудесником только во время сезонных обрядов или в другие памятные дни, когда требовалось его вмешательство: похороны или свадьбы. Потому фея, переступив порог его дома напрочь забыла о том, как разговаривать. Язык заплетался, ноги одеревенели, а взгляд неприлично уставился на старческую родинку на щеке.

- Ну, проходи, Лепестинья Ягинична. Гостьей будешь, - поприветствовал ее кудесник.

Девушка кивнула, запоздало поздоровалась и неуклюже плюхнулась на скамейку.

Рассказывала она сбивчиво, но последовательно. Ужасно смущалась, что из-за такой короткой истории столько шума. Быть может, Танья ошиблась? Быть может, сама себе надумала? А теперь сидит перед почтенным человеком и городит этот вздор. Не зная, что еще добавить, фея для веса пересказала еще и случай с Лукерьей Новгородской.

- Но ведь в приметы никто не верит, - сконфуженно выдавила девушка.

- Они на то и приметы, что их предки наши приметили, - поучительным тоном изрек избранник богов. – Они по сути своей не проклятия, а лишь предупреждения. А люди их боятся. Вот и решили не верить.

- И что, если черная кошку дорогу перебежит – это к плохому? – не сдержавшись, усомнилась фея.

- Почему же? – искренне удивился старичок. – Кошка тут совершенно не при чем. Она и знать не знает, кто ты такая. Ее появление лишь предупреждает. А ждать плохое – притягивать его. Ждать не нужно. Нужно быть на чеку! – со знанием дела поднял палец вверх кудесник и коротко рассмеялся.

К вечеру школьница пребывала в еще более расстроенных чувства. Девушка просто не знала, что и думать. А наказ бабушки держать рот на замке не позволял поделиться переживаниями с подругами.

И ведь расспросов не избежать. У Таньи все ее переживания на побледневшем лице расписаны. Поникшая, сидела она на верхней ступеньке, подперев голову кулачками. В таком положении и обнаружила ее Клавдия Ягинична. Сев рядом с внучкой, она с сочувствием поглядела на нее и, желая подбодрить, слегка толкнула плечом.

- Да не переживай ты так, - вполголоса произнесла женщина. – Расскажешь ты все своим девчонкам. Но только после свадьбы. А то председатель у нас, человек впечатлительный. Да и Зинка не лучше. Чего доброго, еще жениться раздумают.

- Да я понимаю, - пробормотала фея.

Мимо пробегала Верея. Она хотела было незаметно проскользнуть мимо домочадцев, но, ловко схваченная бабушкой, была усажена по другую сторону от колдуньи.

- Я с вами вот об чем поговорить хотела, - уже более строгим голосом начала она. – Прекратите косо мне на мальчика смотреть.

- Конечно! Он ведь теперь любимчик! – скривилась обиженная Верея.

- Кончай! – шикнула на нее Клавдия Ягинична. – У бабушки нет любимчиков. Бабушка всех вас любит

Младшая внучка только фыркнула и закатила глаза.

- Ты давно ль такая злая сделалась? – рассердилась на нее старая колдунья. – А Волк хороший мальчик. Ему в жизни повезло меньше, чем вам. И что плохого, если в нашем доме для всех будет место? И для Люси, и для Забавы, и для Леси, и для Волка? И для Златы с Ромой! – бабушка выразительно посмотрела на Верею. – Любовью надо делиться. Только тогда она будет преумножаться. А если сжимать любовь, то ее и прихлопнуть недолго. Добрыми нужно быть. Светлыми, - наставляла Клавдия Ягинична.

Танья задумалась. Прижав ладонь к груди, она постаралась ощутить внутри себя нечто теплое и светлое, представить, как оно течет по жилам. И на душе у феи сделалось как-то легко, приятно. Она выдохнула полной грудью. Слова бабушки всегда находили отклик в ее сердце. И фея всякий раз поражалась, как Клавдия Ягинична смогла пронести свое доброе сердце сквозь века, почему оно не очерствело?

Внучка бабы Яги родилась в те стародавние времена, когда сказки еще были былью. Девушкой потеряла мать, та ушла вслед за богами, не желая оставаться в мире людей, которые, как полагала мама Купавы Ягиничны, предали богов. Юной девушкой Купава приняла наследие своей бабушки. А вскоре началось гонение. Носители новой веры уничтожали все, что было связано со славянским язычеством, видя в нем угрозу своей власти. Купава не противилась, когда стало совсем туго, ушла в дремучие леса, как и многие из них. Но не смогла тогда еще девушка находиться вдали от людей. Желала помогать, быть частью цикла жизни. Назвалась Клавдией и начала свое путешествие. Подолгу нигде не засиживалась, чтоб не бросалась в глаза ее вечная юность. Так тихо и прожила бы она. Но времена менялись, внося новые краски. Купава отправилась учиться, как только открылись первые женские курсы. Там познакомилась она с идеями анархизма, революции. По душе ей пришлось новое учение о коммунизме. Никогда не забудет день, когда вместе с другими сказочными созданиями пришла она к товарищу Ленину за обещанным равноправием. Удивлению революционера не было предела. Но партия усмотрела в этом новый виток и с энтузиазмом расширила свои блага и для сказочного мира. Это ли не победа революции в России? Не просто единство народов, но и миров! Какой плевок в лицо капиталистическому Западу! А затем Гражданская война. Голодные, бедные годы только поднимающегося нового государства. Рождение Ноябрины от идейного коммуниста, последней, такой яркой, как осенний кленовый лист, любви Купавы. И страшная Великая Отечественная война. Сколько было войн за плечами пожившей колдуньи. Но такого страха она не испытывала никогда прежде. Это и войной-то нельзя было назвать – истребление. Тогда Купава Ягинична работала в госпитале, выхаживала раненых. Сколько раз ее сердце разрывалось от невозможности спасти, забрать боль. Потому как колдовство тоже не всесильно. Сколько писем, фотокарточек служили ей напоминанием обо всех этих солдатиках, мальчиках.

Остальные года прошли будто сон. И вот сейчас Клавдия Ягинична, уже в пожилом возрасте, делится своей мудростью с внучками, надеясь взрастить в них эту любовь к миру. И если Танья, бабушка это видела, чутка и открыта, то Верея колкая, резкая, так быстро закрывается ото всех. Вот и сейчас, не желая слушать, резко сбрасывает руку пожилой колдуньи и обиженно сбегает вниз.

Тяжело вздохнув, Клавдия Ягинична, не без труда поднявшись, направляется за внучкой. Давно им пора поговорить. А не то оборвется связь, отдалиться девка.

Бабушка нашла девочку на кухне. Наконец-то та могла почувствовать себя на ней хозяйкой. Назло всем Верея уселась за тот же стул, на котором сидел Волк.

Клавдия Ягинична, сев напротив девчушки, с интересом вглядывалась в ее курносое лицо.

- И в кого ты только такая, - усмехнулась женщина.

- Какая? – огрызнулась Верея.

- Ты давай мне не скалься! – осадила ее бабушка.

Внучка присмирела, втайне побаиваясь гнева старой колдуньи. А Клавдия Ягинична вполне могла рассерчать, уж больно многое себе позволяла неуемная Верея. А если еще и мать подключится! Девочка зажмурилась. Страшно было и представить.

- Давай с тобой поговорим, - положив руки на сто, бабушка строго взглянула на внучку, - с чего ты решила, что тебя меньше любят?

Верея уязвлено воззрилась на колдунью.

- Потому что вокруг тебя постоянно то Танья с подругами, теперь еще и этот Волк! – выпалила девочка.

- А ты бы хотела, чтобы все внимание было обращено только на тебя? – прямо спросила мудрая женщина.

Юная колдунья пристыжено прикусила язык.

- Все не может быть так, как ты хочешь. И любить только тебя мы не можем, - строгим, но не лишенным любви голосом произнесла Клавдия Ягинична.

- Но ты все время с Таньей! – не унималась Верея.

Словно воробушек, сидела девочка, нахохлившись, вжав шею в плечи. Худенькими ножками постукивая по ножке стула, сидела она, сгорбившись, упрямо сложив руки на груди.

- А ты все время на улице, - парировала бабушка. – Раз нужна я тебе – ты приди, я тебе всегда время выделю. Но у меня помимо тебя и Танья есть. Ее я тоже забывать не могу. Придется тебе смириться с тем, что любовь между вами поделена. И прекрати быть такой язвой с сестрой. Она-то любит тебя. Возьми и когда с ней время проведи, - поучала женщина.

Верея хотела было высказать очередную колкость, как на кухне появилась Ноябрина Ягинична. Вперив в дочь суровый взгляд, она требовательно произнесла:

- Лясы, значит, точим. А матери с сумками тяжелыми не надо помогать?

- А Танья с Лесей? – тут же перевела стрелки младшая.

- А ты не переживай, и они без дела не останутся! – заверила ее Ноябрина Ягинична. – Леся, Танья, спускайтесь. Танья, я тебе диск с твоими «Зачарованными» купила!

Созвав девчонок вниз, женщина быстро нашла им занятие: вместе с Вереей им надлежало разобрать пакеты, а затем помыть от грязи свою обувь. В общем, как и обещалось, все были деле.

- Я конечно, люблю проводить время с водой, но это, - брезгливо морщилась русалочка, стирая губкой следы грязи со своих ботинок. – Так, значит, ты все это время летала? – переведя внимательный взгляд своих болотно-серых глаз на подругу, вопрошала Леся.

- А ты подслушивала! – ахнула в изумлении Танья. – Я бы рассказала! Честно! – почувствовав вину, затараторила она. – Просто мне хотелось для начала добиться какого-нибудь результата.

- И как? – ровным голосом поинтересовалась девушка.

Фея только довольно заулыбалась.

- Как у вас дела с Ярославом? – ловко перевела она стрелки.

- Только не превращайся в Забаву, - закатив глаза, бесцветным голосом отозвалась русалочка.

- Вы уже целовались? – продолжила свой шуточный допрос Танья.

Леся прервала свою работу и заглянув подруге в глаза, надеясь, что та будет внимать каждому слову, спокойно, с расстановкой произнесла:

- Танья, я не собираюсь делиться историями о своих отношениях. Это же личное. А, если так хочется послушать, можешь обратиться к Забаве.

Фея ошарашено смотрела на русалочку. Никогда прежде та не разговаривала с ней в таком тоне.

- Но я же тебе про Бориса рассказывала, - слабо пискнула Танья.

- Это был твой выбор. А теперь позволь мне сделать свой, - тоном, не терпящим возражений, произнесла Леся. – Не обижайся. Просто не думаю, что мне нужны все эти разговоры, - смягчившись, добавила она.

- Угу, - все еще пребывая в смятении, кивнула фея.

Сгустившаяся тишина оставила девушку беззащитной перед давнишними переживаниями. Временами у Таньи сосало под ложечкой, когда доводилось видеть Забаву и Бориса, Лесю и Ярослава. И на нее нападала такая тоска, жестоко было это чувство. Оно безжалостно нашёптывало, что подобное никогда не случится с феей. В такие моменты девушка вновь начинала ненавидеть свои крылья. Но, вдруг опомнившись, мысленно раскаивалась, прося у них прощения.

- Фу-у! – раздалось за спинами подруг. – Разве тут сырость! – презрительно разворчалась Верея. – Только тебе, Танья, может быть интересно слушать про всю эту любовь-морковь! Я вот тоже никому и ничего не буду рассказывать!

- Ты сначала дорасти до Глеба, потом поговорим, - не подумав, ляпнула фея.

Верея встала как вкопанная и такими страшными глазами уставилась на фею, что та аж икнула. Маленькая колдунья с грохотом поставила на столешницу консервированный горошек, купленный очень сильно заранее к Новому году, и так стремительно убежала к себе, что у подруг даже волосы всколыхнулись.

Танья пристыжено закусила губу.

Глава 33

Мирослава лежала, уткнувшись взглядом в стенку. И через наушники лился до боли ласковый голос, твердящий, что все у нее получится, обещающий быть рядом. По разгоряченному от обиды лицу украдкой скатывались крупные слезинки. Девушка с остервенением стирала их, обманываясь, что раз не осталось от них следа на подушке – значит, она не плакала.

Колдунья и сама не понимала, зачем так мучает себя, для чего испытывает свое, внезапно ставшее таким чутким, изнывающее сердце. Ей было больно. От каждого слова, от каждого попавшего на запись вздоха. Но несчастная ничего не могла с собой поделать. Слушала и слушала, как проклятая.

Лада несколько раз заглядывала к сестре, и каждый раз оставалась незамеченной, ведь та слышала только один голос, только один лик стоял у нее перед затуманенным взором. Сокрушенно вздохнув, школьница плотно затворила за собой дверь, пряча терзания сестры от матери.

Мирослава лежала, уткнувшись взглядом в стенку. И через наушники лился до боли ласковый голос, твердящий, что все у нее получится, обещающий быть рядом. По разгоряченному от обиды лицу украдкой скатывались крупные слезинки. Девушка с остервенением стирала их, обманываясь, что раз не осталось от них следа на подушке – значит, она не плакала.

Колдунья и сама не понимала, зачем так мучает себя, для чего испытывает свое, внезапно ставшее таким чутким, изнывающее сердце. Ей было больно. От каждого слова, от каждого попавшего на запись вздоха. Но Мирослава ничего не могла с собой поделать. Слушала и слушала, как проклятая.

Лада несколько раз заглядывала к сестре, и каждый раз оставалась незамеченной, ведь колдунья слышала только один голос, только один лик стоял у нее перед затуманенным взором. Сокрушенно вздохнув, девушка плотно затворила за собой дверь, пряча терзания Мирославы от матери.

Школьница не знала, как помочь сестре. Да и будет ли во благо ее помощь. Но и оставаться в доме, пропитанным горечью первой любви, Лада тоже больше не могла. В конце концов, ее сердце тоже страдало. А два разбитых сердца даже для дома колдуний – это перебор. Посему, посчитав свое горе менее разрушительным, Лада выскользнула навстречу осенней отрезвляющей прохладе.

Никто не знал, но в сердце колдуньи теплилась давняя, болезненная влюбленность. Такая клишированная для шестнадцати лет. Ладе не посчастливилось испытать глубокую симпатию к самому видном парню в школе, к Милею. Тщательно хранила колдунья свою тайну, заранее зная, что никакого финала у нее не будет. Просто потому что для конца нужно начало, а оно даже не намечалось.

Оказавшись на детской площадке, установленной поселком своими силами недалеко от главной площади, Лада рухнула на качели и принялась вяло раскачивать себя одной ногой.

От долго пребывания на холодном воздухе пальцы у девушки озябли, костяшки и кончик носа покраснели. На распущенных волосах алмазами осели мелкие капли осенней влаги. Медленно выдохнув пар, Лада с интересом проследила, как тот, причудливо извернувшись, растворился в воздухе.

- Ты чего здесь? – раздалось прямо над колдуньей.

Та несколько заторможено перевела взгляд на внезапно возникшего буквально из неоткуда одноклассника.

Кирилл без стеснения стоял, едва ли не наседал на девушку, возвышаясь над ней. Темно-синяя шапка небрежно съехала набок, высвободив непокорные золотые кудри. Сияющие ярко-голубые большие глаза смотрели ясно, бесхитростно, но с неподдельным весельем.

- Да так, сижу, - ответила Лада и вытянула губы в тонкую линию.

Для юноши было непривычно видеть свою вечно неунывающую одноклассницу в совершенно противоположном для нее состоянии.

- Это я вижу! – рассмеялся школьник. – Чего одна-то?

- А покачайся со мной, а? – с ходу предложила Лада.

- Давай, лучше раскачаю? – и Кирилл с готовностью сжал железный прут.

Получив одобрительный кивок, юноша принялся со всей силы раскачивать одноклассницу. Девушка с азартом вцепилась в ледяное железо. Волосы, разметавшись, затмевали обзор, попадали в рот. Сердце щемило от детского восторга. Где-то на задворках сознания всплыл давно позабытый страх перевернуться солнышком.

- Так почему ты одна? – напомнил про свой вопрос Кирилл.

- Я же в основном всегда с сестрой, - беззаботно пожала плечами Лада, - а ей сейчас не до гуляний.

- Из-за Мала, - больше утверждал, нежели спрашивал юноша.

- А ты откуда знаешь? – выпалила колдунья, с потрохами выдав Мирославу.

Взгляд Лады отныне был полностью прикован к лицу одноклассника в ожидании объяснений.

- Мы же с ним друзья, - как нечто само собой разумеющееся произнес Кирилл.

- Я, по-твоему, совсем идиотка? – насупилась в ответ Лада и, тряхнув головой, перефразировала, - Он вам что-то рассказывал?

Кирилл посильнее раскачал замедлившие свой ход качели. Ослабившая было хватку Лада, испуганно вцепилась в прутья, едва не свалившись.

- Извини, - виновато обронил одноклассник. – Да, Мал рассказывал о Мирославе. Нам с парнями казалось, что у него это серьезно.

- А что именно он говорил? – даже не пыталась сдержать свое любопытство Лада.

Желая уловить каждое слово, девушка наклонялась то вперед, то назад, в зависимости от хода качелей. Железный прут ужасно мешал, несколько раз колдунья даже обожгла об него скулу и свой длинный нос, но, поглощенная разговором, не замечала ничего вокруг.

- Ну-у, - Кирилл задумчиво почесал пальцем подбородок, - да ничего конкретного. Просто он так улыбался, когда рассказывал, как они в город съездили, - усмехнулся юноша, вспомнив, как обрадовался за друга. – Ратко еще так подколол его! – рассмеялся, одноклассник. – Я думал, у Мала пар из ушей пойдет! – последний раз коротко хохотнув, Кирилл, уже поникнув, сообщил, - а потом вдруг эта история с Лизой. Он ведь даже не говорил нам, представляешь? – и парень поднял на девушку свои большие, полные недоумения, голубые глаза. – Я ума приложить не могу, для чего он все скрывал? Зачем про Мирославу рассказывал? Может, они поссорились, и он так ей отомстить хочет?

Лада задумалась. Могло ли быть такое? Это ж какая должна быть обида, чтобы так жестоко потом за нее расплачиваться?

- Хотя Мал не такой! – тут же, опомнившись, выдал Кирилл.

Девушка закивала, изо всех сил отгоняя от себя постыдные подозрения.

- В любом случае, он не такой человек, чтобы все втихаря. Он бы нам рассказал! Вот точно! – с еще большей уверенностью, заверил одноклассницу юноша.

- Тогда что же это? Вы спрашивали? – с нетерпением задавала вопросы колдунья, нервно постукивая ножкой.

Качели давно уже остановились.

- Да мы его толком и не видим, - пожал плечами Кирилл. – Вечно у Лизы, - на имени девушки юноша скривился, словно проглотил жука. – Мы и не думали, что он такой каблук. Мы с ним раньше по вечерам пройтись могли или на крыльце у меня посидеть, соседние дома как-никак. А сейчас, - и с досады он махнул рукой.

- Странная какая-то история, - подытожила Лада.

И тут, пораженная, но совсем другим, воскликнула. Даже громче, чем следовало, потому как одноклассник даже пошатнулся от неожиданности, но вовремя переступил с ноги на ногу.

- А ты чего здесь?

Площадка располагалась практически на отшибе, окруженная дорогой и редкими деревьями. Мимо просто так не пройдешь.

Настороженно склонив голову, Лада пронзительным взглядом впилась в Кирилла. Тот не удержался и громко рассмеялся.

- Теперь понятно, почему у такой неглупой девчонки столько ошибок на контрольных!

- Намекаешь, что я невнимательная? – ахнула колдунья.

Юноша пожал плечами.

Лада еще раз прошлась взглядом по однокласснику, выискивая в его внешнем виде хотя бы маленькую зацепочку к разгадке этой тайны. И тут раздался оглушительный, заливистый хохот.

- Так ты бегаешь! – подавляя смех, выдавила она.

Снисходительно улыбнувшись, Кирилл коротко кивнул.

Распрощавшись, ребята побрели каждый своей дорогой.

Глава 34

Забава уже несколько минут не спускала глаз с это странной парочки, Лизы и Мала. Ее собранные губки с критичным видом гуляли по лицу то одного, то другого. Что-то было не так, колдунья это чувствовала, но это что-то было настолько неуловимым, подобно смутно знакомой мелодии, вертелось на языке, но никак не хотелось облачаться в слова.

Девушка стояла, прислонившись к стене, скрестив ноги и сложа руки на груди. И своим ничем не прикрытым вниманием к чужой личной жизни ужасно раздражала и смущала подруг. Для многих этот дуэт оказался чем-то из разряда фантастики, но у остальных хватило такта промолчать и не забивать свою голову, а вот Забава себе такого позволить не могла. Благодаря богатому опыту и многочасовому просмотру романтических комедий, колдунья все пыталась уловить химию между одноклассниками. Но в этом случае со стороны Мала стояла звенящая тишина. И только сердце Лизы бурлило, дышало жаром такой силы, словно работало за двоих. Потому, даже спустя недели, Забава никак не могла успокоиться.

- Отстань ты уже от них! – не выдержала Леся. – Это просто некрасиво!

- Нет, ну как же так? – не унималась Забава. – Я была просто уверенна, что у них с Мирославой что-то наклевывается! Помнишь, ты рассказывала…

Не успела девушка договорить, обращаясь к Люсе, как та грубо прервала ее.

- Ничего я не рассказывала! – школьнице претила сама мысль быть втянутой в какую-то сплетню.

Выразительно отвернувшись от подруги, она всеми силами делала вид, что никак не участвует в диалоге.

Танья с опаской насторожилась. Будучи по натуре неконфликтным человеком, фея всегда остро реагировала на малейшие перемены в их дружеской среде, сильно огорчаясь, когда доходило до разлада. Потому как в такие моменты девушка просто не знала, к какой из сторон приткнуться.

- Ты рассказывала! – настойчиво повторила Забава. – Что Мирослава с Малом вместе с вами поехали.

- Поехали, и что? – раздраженно отвечала Люся.

Тут уж настала очередь злиться колдунье. Она просто не понимала, что такого страшного в том, чтобы просто пересказать события, очевидцем которых ты был.

- Тебе сложно, что ли? – не выдержала Забава.

- Там, между прочим, был еще и Ярослав! – нарочито выразительным тоном напомнила Люся.

К слову, девушка с самого утра была не в духе. А ежели день шел наперекосяк, то и поведение школьницы было соответствующим. А тут еще и очередные любовные перипетии. Можно подумать, ей не хватает вечного влюбленного выражения лица брата. Порой Люсе, к своему стыду, хотелось, чтобы Забава все-таки разбила ему сердце. Не было бы так приторно находиться с ним в одном помещении.

- Не приплетай сюда Ярослава, - угрюмо предупредила Леся, мрачно глядя на подругу.

Но Забаву было уже не остановить. Выудив взглядом одноклассника, она закричала на весь коридор:

- Ярик! – и призывно поманила рукой.

Юноша не заставил себя долго ждать. Ему было невероятно любопытно, за какой такой надобностью его так открыто и нетерпеливо пригласили в женский круг. Улыбнувшись Лесе, богатырь слегка приобнял ее за плечи и тут же убрал руку, словив неодобрительный взгляд русалочки.

- Что, девчонки, у вас стряслось? – весело включился в разговор Ярослав.

- Расскажи про поездку в город. Мал ведь с Мирославой там был? – не очень умело из-за нетерпения издалека подошла Забава.

- Ага, - легко качнул головой юноша и перевел взгляд на парочку напротив. – Они и тебе покоя не дают?

- И тебе тоже? – несколько громче, чем следовало, воскликнула колдунья.

Она была рада найти единомышленника. Возможно, он-то как раз и поможет ей подобраться к разгадке. А если и нет, то хотя бы поддержит ее в недоуменном негодовании.

Леся же была не в восторге, что Ярослав позволяет себя втянуть и вообще проявляет интерес к настолько мелочным сторонам жизни.

Но богатырь, слишком оживившись предоставленной возможностью высказать свое мнение, на свою беду, не замечал негодования со стороны своей девушки.

- Ты, кстати, знала, что на велике Мирославу Мал научил кататься? – гордясь, что владеет эксклюзивной информацией, сообщил юноша.

Забава красноречиво вскинула брови.

- Да ну?

- Ага, - улыбка одноклассника сделалась шире, приняв схожесть с оскалом Чеширского кота. – Мы хотели поехать еще раньше, но Мал сказал, что Мирославе еще требуется практика, и они еще денек потренируются.

- Мда-а, - протянула колдунья. – И как после этого поверить в это? – она без стеснения тыкнула большим пальцем в сторону Мал и Лизы.

- Может, хватит? – обратила на себя внимание Леся. – Ты просто сплетник! – отчитала она Ярослава. – Да и ты хороша! – взвилась русалочка на подругу. – Зачем и его сюда приплела?!

- Да я сам…, - юноша был сбит с толку таким поведением своей девушки и едва не потерял дар речи. Нахмурившись, он попытался понять, когда успел ее обидеть.

- Раз сам, то знай, вы оба вмешиваетесь в чужие дела! Тебе было бы приятно, если бы кто-то шептался о тебе и Борисе? – было ясно, что вся злость выливалась у Леси исключительно на Забаву.

Последняя закатила глаза.

- Да пусть шепчутся, - безразлично ответила колдунья. – Ты слишком остро реагируешь.

- Нет, Забава! – вклинилась в конфликт Люся. – Это ты везде суешь свой нос!

В отличие от русалочки, чей голос хоть и дрожал от скопившегося недовольства, но все равно звучал ровно и четко, Люся же, никогда не отличающаяся спокойным темпераментом, рубила с плеча, при этом голос ее опасно взвизгивал, угрожая поймать самую высокую ноту.

- Если у тебя плохое настроение – нечего срываться на других! – верно подметила колдунья строгим и спокойным голосом.

- Я просто говорю, что хватит сплетничать! И не все ли равно, с кем Мал? Это его дело! – защищалась Люся.

Она старательно уверяла себя, что не вымещает свое недовольство на подруге, а искренне поддерживает позицию русалочки. Это было несложно, потому как девушка действительно не любила сплетни, считая их пустой тратой времени и быстро уставала от этого.

Леся же пошла на принцип, потому как искренне верила в аморальность поведения Забавы.

И только Танья молчала, в тайне согласная с Забавой. Но она так боялась быть втянутой в конфликт, что предпочла оставить свое мнение при себе и просто не вмешиваться.

Ярослав же, тщательно прокрутив в голове весь разговор и поняв, что никак не мог обидеть Лесю, заметно успокоился.

- Ты чего? – отведя девушку в сторонку, негромко поинтересовался он.

- Потому что вы поступили непорядочно, - уже намного спокойнее, но все еще пребывая в негодовании, ответила Леся.

- Но мы ведь ничего плохого не сказали, - пытался достучаться до русалочки Ярослав. – Ты ведь не можешь отрицать, что все это странно, - стараясь поймать ее взгляд, подначивал он девушку.

- Да, не могу, - наконец, согласилась Леся. – Но и лезть в это не буду. И обсуждать не вижу смысла. И ты не должен был, - последнее предложение было озвучено с ноткой обиды, словно учительница разочаровалась в подающем надежды ученике.

Резко развернувшись на пятках, девушка оставила друга и в одиночестве направилась в класс.

- С подругами поцапалась? – без какого-либо чувства такта спросил Драган, как только Леся заняла свое место рядом с ним.

Русалочка вперила в него недоуменно-скептический взгляд.

- Вашу перепалку вся школа слышала, - пояснил одноклассник.

- А тебе это что, интересно? – все еще взвинченная, несколько резко задала вопрос Леся.

- Вообще нет, - безразличным тоном уверил ее юноша.

- Тогда к чему вопрос?

Вся поза школьницы выдавала ее напряжение. Руки так и замерли, сжимая тетради. А взгляд настороженно ловил каждое слово.

- Расслабься, - коротко усмехнулся Драган. – Просто спросил. Думал, захочешь поделиться.

- Не хочу, - постепенно расслаблялась девушка. Негромко выдохнув, она аккуратно разложила школьные принадлежности.

- Просто, - все-таки не уходил от диалога юноша, - у Таньи было такое лицо, словно у нее родители разводятся.

Драган произнес это тем самым двояким тоном, который сбивал собеседника. Невозможно было понять, проявляет ли юноша заботу или высмеивает фею за ее слабость.

Леся, все-таки успев несколько сблизиться с одноклассником, сумела верно распознать его тон.

- С ней так всегда, - более раздраженно, чем хотелось бы, ответила русалочка. – Слишком остро реагирует.

- А не стоит? – уточнил Драган.

- Послушай, - тяжело выдохнула девушка, - это наше личное дело. Парадокс в том, что мы все равно миримся, так или иначе. И спустя столько лет можно и менее драматично к этому относится, - вынесла свой вердикт Леся.

Одноклассник больше не задавал вопросов. Погрязнув в пучину мрачных раздумий, слишком увлеченная собой, русалочка пропустила очередной неожиданный и странный интерес юноши к фигуре Таньи. Раньше русалочка безусловно соотнесла бы этот короткий разговор с тем разговором в лесу во время ориентирования. Но сейчас что-то в Лесе переменилось. Появилась странная раздражительность на подруг, словно ее сердце вымещает их из себя. И чем дальше, тем больше русалочка чувствовала, что не понимает себя. Дезориентированная, Леся буквально горела изнутри от воспламеняющейся злости. И это было так больно, и так страшно. Сильные эмоции пугали русалочку.

Глава 35

После школы Танья нагнала Забаву и предложила пройтись вместе. Чувствуя единство взглядов, фея в данный момент тянулась больше к колдунье, чем к другим девчонкам.

Борис как раз остался на тренировке по баскетболу, и ничто не могло помешать доверительному разговору двух подруг.

- Извини, что не поддержала, - первым делом выпалила Танья.

Ей было ужасно стыдно, что она такая мягкая, не умеет отстаивать свою позицию и вообще боится конфликтов. Кроме того, Леся была ей как сестра. Они так долго делили одну комнату, одну семью, одну жизнь, что фея не могла себе представить, чтобы разругаться с ней.

Забава ничего не ответила на извинения подруги, давно привыкнув к ее нейтралитету. Она не злилась, не была разочарована или обижена. Просто воспринимала все как данность.

- Да, странная ситуация, - вялым голосом произнесла колдунья, имея в виду Мала и Лизу.

- Мне еще показалось, что Лиза как-то переменилась, - вспомнила фея. – Сложно объяснить.

- Если бы Лиза была колдуньей, я бы сказала, что тут попахивает приворотом, - невзначай произнесла Забава, лениво шагая по дороге.

- Ты думаешь, что…, - Танья не успела договорить.

К подругам со всех ног неслась Люся. Девушка явно очень спешила, об этом говорил, даже кричал, весь ее внешний вид. Распахнутая болоньевая куртка, не застёгнутый ботинок, кое-как повязанный шарф, готовый вот-вот сорваться, и ненавязчиво выглядывавшая своим зеленым помпоном из кармана куртки вязаная шапка.

Нагнав девчонок, Люся едва не сшибла их с ног. Забава с Таньей покачнулись, но все-таки удержались на ногах, придерживая и подругу.

- Ты совсем больная? – прикрикнула на нее колдунья, в возмущении вскинув брови.

- Прости! Прости! – затараторила нарушительница спокойствия. – И за утро тоже прости!

- У меня просто ангельское терпение! – заявила Забава, сложив руки на груди и покачав головой. – Конечно, прощаю. На дураков же не обижаются!

Люся позволила подруге этот укол, потому как прекрасно осознавала, как сама часто бывает несправедлива по отношению к ней. Да и ко всем, если уж на чистоту.

- Застегнись, балда, - несмотря на грубость высказывания, Забава со всей материнской ответственностью принялась ухаживать за подругой, утепляя ту должным образом. – На дворе нынче не май месяц.

И правда, первые робкие снежинки уже опускались на землю и любовно таяли, соприкоснувшись с ней. Но, тем не менее, это было первое дыхание зимы. Во круге давно уже не было и намека на листву, только ели да сосны с видом собственного достоинства демонстрировали богатые наряды своим менее удачливым родственникам, пока те, сиротливо, как нищие, пристыженно сжались, стыдясь своей наготы. Небо давненько не баловало солнечным светом, прочно заточив светило в свое мрачное царство, выставив надежный конвой из серых, пузатых туч.

- Так ты думаешь, это приворот? – попыталась вернуть разговор в прежнее русло Танья.

Ее ужасно заинтриговала версия Забавы. К тому же фея не терпела недосказанности, предпочитая, чтобы все было озвучено и разжевано. Потому-то девушка и избегала книг и фильмов с открытым финалом. Фигура умолчания ее убивала.

- О-о! – простонала Люся. – Вы опять об этом! – и с таким видом, будто ее мучает самая жуткая зубная боль, девушка, закатив глаза, страдальчески скривила рожицу.

- Если и так, то довольно жесткий, - произнесла колдунья и, встретив полный непонимания взгляд Таньи, пояснила, - видимо, Мал не хило так насолил Мирославе, что она свела бедолагу с его главной фанаткой.

- Так это приворот? – новое заинтересованное лицо нежданно присоединилось к дискуссии.

- Еще одна, - вполголоса пробормотала Люся.

- Лада? – хором отреагировали Танья и Забава.

Но девушку уже унесло куда-то с бешеной скоростью. Ее такое стремительное появление и не менее эффектное исчезновение не могли не произвести впечатления на подруг.

- Мне кто-нибудь скажет, что это было? – придирчивым взглядом провожая уменьшающуюся фигуру одноклассницы, вопрошала колдунья.

- А почему ты уверена, что это Мирослава? Почему не Любава? – не унималась Танья, быстрее остальных придя в себя.

- Да потому что Любава тогда уж приворожила бы к себе Милея! – с полной уверенностью заявила Забава.

- Да и Любава и помощь, серьезно? – фыркнула Люся.

- Да и не такая она дура, чтобы так рисковать. Потом ведь ее сил лишат, - покачала головой колдунья.

- Мирослава на дуру тоже не похожа, - с сомнением пробормотала Танья.

Подруги только развели руками.

Что ни говори, а все же древний кодекс соблюдался. Никого не ограничивая, он просто избавлял как сказочных созданий, так и простых людей от многих проблем. В том числе и насильственной любви.

Лада же, окрыленная догадкой одноклассницы, птицей летела в погоне за Малом и Лизой. В голове складывался смутный план, но он хотя бы складывался. К тому же, действие по наитию еще никто не отменял.

Девушке повезло, в нескольких метрах от пары шагали друзья юноши, с настойчиво зазывая того в свою компанию. Заприметив Ладу, Кирилл приветливо махнул ей рукой. Та, не сбавляя скорости, подлетела к нему, быстро шепнув что-то на ухо, и, в следующую секунду уже тряся за руки застигнутую врасплох Лизу, что-то со слезным выражением на лице выспрашивала у одноклассницы.

Оставленный без присмотра Мал был оперативно втянут в компанию друзей и уведен в противоположном от девушек направлении. Заметив пропажу, Лиза вначале зло сверкнула глазами, тут же принялась озираться по сторонам, но Лада не дала девушке переключить внимание с себя. Выскочив перед лицом одноклассницы, она с жаркой мольбой затараторила.

- Пожалуйста! Расскажи, как ты это сделала! Мне очень надо! Сил нет, как изнываю по Милею!

- Изнываешь, значит, - во взгляде Лизы появился плотоядный интерес. Губы изогнулись в недоброй улыбке.

Девушка сверкнула глазами, и у Лады будто отключилось сознание, все померкло. Губы что-то шептали, в голове звучал голос, но не свой, направляя, управляя. Руки что-то судорожно искали, шарили по столу.

- Да очнись ты! – чей-то встревоженный голос пробивался, словно сквозь вату.

- Дорогое принести, чтобы сердце увести, - продолжала еще бормотать Лада, не вполне владея собой.

- Что ты несешь!? – прикрикнула на нее сестра и, заглянув в глаза девушки, отшатнулась.

Ноги подкосились от яркой вспышки боли. Мирослава вцепилась в столешницу. Очередное видение черными точками пронеслось перед глазами и рассыпалось.

Лада ахнула от испуга, окончательно придя в себя.

Сбитая с толку, растерянная, прижав руки к груди, она с непониманием рассматривала свою комнату, как если бы оказалась в ней впервые.

- Ч-что произошло? – недоумевала колдунья, в душе ее потихоньку поднимался страх.

- Это я тебя хотела спросить! – не менее изумленно отозвалась Мирослава.

Обретя равновесие, девушка приблизилась к сестре и повторно заглянула той в глаза. Но кроме растерянности больше в них ничего не нашла. Задумчиво отступив, девушка выжидающе уставилась на двойняшку.

- Да я просто с Лизой поговорила! – воскликнула Лада, разводя руками.

При упоминании имени одноклассницы Мирослава предупреждающе выставила перед собой ладонь, обрывая сестру.

- Я не хочу об этом слушать, - голос ее прошелестел, но был четок, даже резок. В глазах отразилась боль.

- Нет! Я сейчас за ней сбегаю и…! – задыхалась от волнения Лада.

- Куда ты сбегаешь? – едко рассмеялась ее двойняшка. – Почти ночь на дворе.

Наследница Доли замерла в немом вопросе. Ошарашенно уставившись на сестру, девушка никак не могла переварить ее слова.

- Ложись спать, - устало скомандовала Мирослава. – Завтра насыщенный день.

Глава 36

Свадьба – это всегда яркое, радостное событие, как правило, отмечающееся бурно, громко. А в селе Лешково это еще и таинство, каждый шаг в котором наполнен особым, сакральным смыслом.

Поскольку новолуние выпало на рабочий день, то взрослые заранее позаботились взять отгулы, а младшее поколение получало от школы сокращенный день. Наверное, поэтому дети с самого утра названивали и поздравляли счастливую невесту, несмотря на то, что первый звонок пришелся на шесть утра.

С самого утра в доме почтальонши Зинаиды шла подготовка. Официально перед государством они с председателем уже значились мужем и женой, но не перед духами.

Зинаида сидела на табуретке в собственноручно вышитом белом сарафане. Причудливый орнамент алел вокруг рукавов, выреза горла и тянулся вдоль подола, защищая все возможные прорехи от зла. Вокруг женщины суетились остальные жительницы села: накручивали ее коротко стриженные волосы на бигуди, наносили макияж, носились с фатой и ленточками. И все это под старые добрые песни, как обрядовые, так и те, что обычно крутят по передаче «Утренняя почта».

- Ах, Таня, Таня, Танечка, - запела Катерина Ильинична.

- Какая Таня!? Ты об чем поешь? У нас же Зина! – тут же накинулась на нее Марфа Ивановна.

- Ну, Зина, Зина, Зиночка, - воинственно перепела пожилая женщина.

- Да не ссорьтесь вы! – одернула их Клавдия Ягинична.

- Доброе братство – лучше богатства! – вставила Лукерья Новгородская.

- Фату, фату когда? – суетилась мама Глеба, бойкая Таисия. Женщина казалась слишком маленькой, всего полтора метра росту, чтобы носить такое важное и длинное имя. Потому и кликали все ее по-простому, Тоська.

- Да погоди ты! Еще не завили, - цыкнула на нее мама Валерия Игоревна.

- А что, Клавдия Ягинична, кудесник свинью заколол? – деловито поинтересовалась своим гнусавым голосом Зинаида.

- Заколол, моя хорошая! – отозвалась старая колдунья.

- А что, может быть, лучше было корову? – вдруг осведомилась невеста.

- Нет, свинья в самый раз, - уверила ее пожилая женщина.

- Да? Ну и отлично! – лицо почтальонши вмиг приняло самое довольное выражение в мире, сияя в своем нехитром счастье.

- Я буду вместо, вместо, вместо нее твоя невеста честно, честнаяЕ, - не унималась Катерина Ильинична.

- Ты что ж такое поешь?! – взвизгнула Марфа Ивановна. – Совсем уже кукуха поехала?

- Это хит! – в тон ей настаивала пожилая женщина.

Домик у нее был хоть и ладный, но небольшой. Потому гостьи постоянно натыкались друг на друга, взвизгивали, обжигая или обливая случайно друг друга.

- А где, Зинка, жить собираетесь? – поинтересовалась Ноябрина Ягинична мимоходом.

- Ой, - махнула рукой почтальонша, - все-таки у него. А то у меня и не развернешься, - просвистела окончание слова женщина.

Остальные одобрительно закивали.

- А этот дом? – полюбопытствовала внучка Катерины Ильиничны. Будучи портнихой, она самолично выкраивала и шила платье невесты и невероятно гордилась выполненной работой.

- Да как дачу оставим. Много картошки не бывает. Я так считаю, - со знанием дела сообщила Зинаида.

И вновь согласные кивки.

Казалось, всеобщее оживление подхватили все, окунувшись в радостное предчувствие скорого торжества. И только Искра, женщина по внешнему виду лет тридцати, мама Мала и Златы, оставалась собранно серьезной, не позволяя себе взглянуть чужому счастью в глаза.

Обладая от природы нежными чертами лица, своим суровым взглядом колдунья исказила свой лик, сделав холодным и резким. Остальные женщины побаивались ее, обходили стороной. Для многих оставалось непонятным, как у нее мог родиться сын? С кем она спуталась? Сказочные жители страшились этой, поддернутой туманом, тайны. Еще более страшной ее делала смерть матери Искры, скончавшейся аккурат за девять месяцев до рождения внука. В то время в воздухе витали шепотки, что колдунья принесла свою мать в жертву, дабы заполучить сына.

Шепотки прекратились только с появлением второго ребенка, маленькой колдуньи Златы.

Мал же, несмотря на мутную историю, связанную с его рождением, рос самым обыкновенным мальчишкой. Ни колдовского дара, ни удали богатырской. Словом, ничем не был примечателен. Это-то и помогло Малу не чувствовать себя чужим среди сверстников. Друзья юноши – Глеб и Кирилл, самые простые, не сказочные мальчишки. Только по нелепой случайности в их компанию затесался богатырь Ратко, да так и остался верным, пусть и излишне хвастливым, другом.

На одного только человека со всего села не действовал жесткий взгляд Искры. Клавдию Ягиничну. Мягким, сострадательным взглядом смотрела старая колдунья на женщину, губы растягивались в задумчивую, печальную линию при ее виде. Ноябрина Ягинична давно поняла, что ее мать вхожа в эту страшную тайну, но молчит, как партизан. И, сколько бы ни пыталась колдунья, Ягинична старшая ни разу ни обмолвилась, даже намека не кинула.

Когда все приготовления были исполнены, а лицо Зиночки закрывала вуаль, потоком хлынули на промозглый осенний воздух жительницы села Лешково.

По древним обычаям председателю надлежало перенести свою супругу через порог. И Михаил Михайлович, мужественно краснея так, что даже лысина побагровела, перешагнул-таки порог вместе со своей ношей, шаловливо покачивающей ножками.

Простой, без излишеств дом председателя с трудом умещал в себе всех жителей села. Тут были и учителя, и школьники, и родители, и дети. Все пришли отдать дань уважения и пожелать молодоженам долгих лет.

Мирослава, сама не понимая, что здесь забыла, потерянно замерла на месте, только мешаясь под ногами. Она чувствовала себя неуместно, одиноко, всюду чудились заинтересованные взгляды. Решив, что на большее ее уже не хватит, колдунья решительно развернулась и наткнулась на Мала. Юноша с удивлением смотрел в ее отрешенное лицо. Он потянулся было к ней, но едва успел коснуться запястья Мирославы, как та одернула руку, будто ее обожгло, и ринулась прочь, оставив растерянного, сбитого с толку одноклассника, к которому уже решительным шагом направлялась Лиза, разрезая, точно корабль волны, толпу на своем пути.

Но тут, неизвестно откуда возникшая рука Клавдии Ягиничны вручила ей стопку тарелок. Пожилая колдунья под нетерпеливый взгляд школьницы принялась раздавать той указания, что и куда и сколько поставить.

Этим воспользовалась Лада, внимательно наблюдавшая за своей сестрой и парнем. Вынырнув перед ним, девушка тут же заговорила, но Мал, казалось, ее совсем не слушал. Затуманенным взором смотрел он на колдунью, но вместо нее видел совсем другую.

- Мира, - выдохнул он.

- Я Лада, - смешалась девушка.

И как раз в этот момент к ним подскочила взъерошенная Лиза и, колко взглянув на одноклассницу, цепкой хваткой притянула парня к себе и увела, надежно укрыв от взора Лады.

- Люблю свадьбы, - призналась Забава, рассматривая наряд невесты. – Тетя Зина такая забавная, - по-доброму хихикнула девушка.

- Кто бы мог подумать: тетя Зина и председатель, - хмыкнул Борис больше для поддержания беседы.

Обнимая свою возлюбленную со спины, он меньше всего думал о происходящем во круг, поглощенный своим собственным счастьем. Забава продолжала о чем-то оживленно щебетать, а юноша улыбался, наслаждаясь переливистым звуком ее голоса.

- Да ты не слушаешь меня! – колдунья, подтрунивая, слегка пихнула богатыря локтем.

Для него, конечно, это было не существеннее комариного укуса, но Борис, изобразив самые неистовые муки, театрально поморщился, вынудив Забаву прыснуть от веселья.

- А ну-ка, - лукаво стреляя глазками, улыбнулась девушка, разворачиваясь к богатырю лицом, - о чем я говорила?

- О…свадьбе? – протянув гласную, довольно уверенно предположил юноша.

Колдунья выгнула бровь.

- Ну, хорошо, - с ноткой вины признал Борис, склонив голову, - я не слушал. Готов понести заслуженное наказание? – и он потянулся к Забаве за поцелуем, но та ловко увернулась.

Встретившись с вопросительным взглядом богатыря, она, озорно улыбнувшись, заявила:

- Вот и наказание.

Борис издал короткий смешок. В следующую секунду его взгляд переменился, сделался настороженным, даже колким, пальцы сильнее впились в талию девушки. В недоумении Забава обернулась, глазами выискивая причину столь странной перемены в своем спутнике.

К юной паре сквозь толпу чванно приближалась пожилого вида супружеская пара. Оба высокие, с жесткими чертами лица, цепкими, ясными глазами и почетной сединой. Несмотря на возраст, а даже вопреки ему, их спины держались прямо. В изношенных телах еще чувствовалась богатырская удаль. На носу у дедушки красовалась огромная старческая бородавка. Тонкие, выкрашенные в темно-бордовый цвет губы бабушки плотно вытянулись в праведном презрении.

Забава, понимая, что, по-видимому, перед ней предстали бабушка и дедушка Бориса со стороны отца, изо всех сил выдавливала приветливую улыбку, с трудом сдерживая неизвестно по какой причине возникшее отвращение.

Богатырь излишне официально для близких родственников поздоровался с бабушкой и дедушкой и скупо представил им свою спутницу. Те даже бровью не повели в сторону колдуньи.

- Ты видел Румяну? Такая девочка выросла! – невзначай протянула бабушка и губы ее растянулись в улыбке, сделав лицо еще более безобразным. – А вы когда-то бегали с ней по двору, соревновались, кто быстрее!

- Люся до сих пор любит это дело. Со всеми мальчишками уже на спор пробежалась, - не понимая, к чему ведет пожилая женщина, просто отвечал Борис.

В отличие от него, Забава сразу просекла игру бабки и, сощурив глаза, недобро посмотрела на нее. Но старушка никак не реагировала на юную колдунью, предпочитая представлять на ее месте пустое пространство.

- Пригласил бы девочку потанцевать, - прокряхтел дед. – Ты же вежливый мальчик, хорошо воспитан. И позволяешь девочке подпирать стенку.

- Я хорошо воспитан, - жестко ответил богатырь, - потому и не позволяю своей девушке подпирать, как вы выразились, стенку.

И только после этой фразы пожилая пара удостоила Забаву поверхностного, полного высокомерия, взгляда.

- Вы богатырша? – выказывая явную незаинтересованность, уточнил старик.

- Нет. Я колдунья, - отчеканила девушка.

- Что ж, моя дорогая, - ласковое обращение из уст деда звучало как самое отборное ругательство, - не тешьте себя надеждами, что у вас все серьезно. Должно быть, вам известно, что богатыри женятся исключительно на богатыршах. Отец Бориса уже допустил столь непростительную оплошность. Но Борис, - и старик окинул внука выразительным взглядом, - достаточно умен, чтобы выбрать себе примером для подражания своего дядю или деда, - на последнем слове пожилой мужчина залихватски закрутил воображаемые усы.

Борис с гневом выслушивал тираду старика. Он хотел было без лишних слов, чтобы не портить никому праздник своими семейными разборками, молча увести Забаву подальше от своих консервативных родственников, но колдунья, не желая проглатывать обиду, не дала ему так просто выйти из конфликта.

- О да, вы ведь такой пример для подражания! – девушка демонстративно сложила руки на груди.

- Что вы имеете в виду? – уточнил дед. Его голос звучал нарочито медленно, вынуждая собеседника притоптывать от нетерпения в ожидании, когда же тот закончит фразу.

- Вы гадкий, жалкий, невоспитанный старик! Чему тут подражать? А вы, - она обратила свой гнев в сторону старухи, что принципиально не смотрела в сторону Забавы, - могли бы подобрать помаду под свой тон кожи. Этот вам совершенно не идет. Выглядите как матрешка! Да и ведете себя так же! Очень жаль, что вы дожили до такого возраста, а мозгов не прибавилось! Проглотите свои языки! – на последнем предложении колдунья сделала жест рукой, поднесла кулачок к губам и выдохнула в лица пожилой пары.

Те и рады были бы ответить на высказывания девушки, больно охоты были до скандала, да только вымолвить, как ни старались, ничего не могли. Так и застыли немыми лягушками, только выпученные глаза их пылали отвращением и невысказанным негодованием.

- Тебе теперь что-нибудь за это будет? – с волнением в голосе вопрошал Борис, когда ему удалось все-таки оттащить Забаву от своих неприятных родственников.

- Проведут воспитательную беседу, - цокнула колдунья, все еще недовольная и взвинченная.

- Не сердись, - юноша запечатлел короткий поцелуй на ее щеке. – Они и к маме моей плохо относятся. Потому отец и не зовет их на праздники и вообще старается держать с ними дистанцию.

- Какие они у тебя мерзкие! – плюнула девушка. – Настроение прям испортили.

- Давай я его тебе подниму? – прошептал Борис ей на ухо и, воспользовавшись замешательством Забавы, увлек ту в дурашливый танец.

Девушка позволила себе расслабиться и отдаться веселью, но осадок дегтем разлился в душе колдуньи, угрожая своими липкими лапками цепляться за ее сознание по ночам и в минуты одиночества, когда мысли наиболее уязвимы для различных ненужных дум.

Танья, нервно покусывая губу, не могла оторвать взгляда от кудесника и колдуна, они о чем-то оживленно перешептывались, и фея отчаянно желала узнать предмет их разговора.

- И что ты делаешь?

Девушка вздрогнула. Воспользовавшись ее рассеянностью, Волк подобрался к ней совсем близко и нарочно дал о себе знать излишне громким голосом.

- Как думаешь, о чем они разговаривают? – переведя встревоженный взгляд на мужчин, поинтересовалась Танья.

Юноша задумчиво выдохнул.

- Ты ведь все равно ничего не сможешь сделать, ты ведь это понимаешь? – не глядя на подругу, осведомился тот.

- Да знаю, - в отчаянии простонала девушка. – Кстати, что ты тут делаешь? Я думала, подобные мероприятия не для тебя.

- Если бы не традиция, меня бы тут и не было, - сурово произнес юноша. – В древние времена считалось, если не позвать колдуна на праздник, то он превратит ее участников в волков. И ищи их потом свищи по лесу, - мрачно усмехнулся он.

- А ты бы превратил? – с неподдельным интересом повернулась к нему Танья.

Волк пожал плечами.

- Может, шутки ради, - признался он. – Можешь себе представить волка в белом платье и фате? – коротко рассмеялся юноша.

Фея улыбнулась в ответ. Ей было приятно, что юный колдун перестал чураться ее.

- Вижу, ты не стала прятать крылья? – окинув девушку взглядом, одобрительно кивнул Волк.

Танья несколько смутилась. С недавних пор она действительно перестала скрывать свои крылья под кофтами или кардиганами. Вот и сегодня, выбрав платье светлого оттенка с пышной юбкой-пачкой и открытыми плечами, спокойно демонстрировала окружающим свою спину. Вопреки опасениям феи, никто не глазел на нее, не привлекал излишнего внимания. И в итоге Танья смогла сполна насладиться праздником.

- Молодец! – одними губами улыбнулся ей юный колдун.

Вечер для девушки не мог бы стать еще лучше после подобной воодушевляющей похвалы. Зардевшись, словно июньская роза, фея изо всех сил сдерживала счастливую улыбку. Но, увы, даже в самой светлой сказке есть свои драконы.

Внезапное появление Драгана смело с лица Таньи все краски. И, словно издеваясь, Волк куда-то юркнул, оставив одноклассницу наедине с ее самым жутким кошмаром. Девушка искренне не понимала, для чего юноша стоит рядом с ней, чего от нее ждет. Фея неловко поглядывала по сторонам в поиске кого-то, к кому она могла бы отойти, но, увы, подруги растворились в потоке лиц, а завеса взрослых не служила тихой гаванью, скорее наоборот, сулила новый прилив нервозности.

- Больше в лес не ходишь? – с чего-то вдруг спросил Драган.

От изумления Танья выпучила на него глаза.

- Что ты там вообще делала? – очередной неловкий вопрос.

Фея вообще не планировала с ним разговаривать, и этот допрос казался странным и неуместным. Видя замешательство и враждебность в глазах одноклассницы, юноша сам начал закипать. В конце концов, он не сделал ничего предосудительного, попытался просто завязать разговор, а в итоге на него смотрят, как на врага народа.

На помощь Танье пришла Забава. Обхватив подругу за плечи, она ловко увела ее в сторону от раздосадованного одноклассника. Когда они оказались в безопасности дальнего угла комнаты, фея облегченно выдохнула, обхватив себя ладонями за талию.

- Что он от тебя хотел? – живо поинтересовалась колдунья.

- Ерунду какую-то, - пробормотала Танья.

Как краток час веселья. Шумный, полный улыбок и поздравлений, слез счастья и звона бокалов вечер подошел к концу. Настала пора оставить молодоженов наедине с их новообретённым статусом. Девушки помогали взрослым прибираться, юноши расставляли мебель по местам. Некоторые с особым рвением поглядывали в сторону прекрасного пола, боясь, как бы их избранница, освободившись пораньше, не исчезла бы в сумраке. Утратив внимание, эти молодцы то ударялись лбами о дверной косяк, то ногой об угол. Особенно пострадал Милей, поскольку приглянувшаяся ему девушка совсем не обращала на него внимания и, казалось, не дорожила им. Потому, как только юноша завидел, что Мара собирается домой, тут же, спешно простившись с одноклассниками, побежал провожать девушку. А ребята только по-доброму посмеивались, что и на такого избалованного женским вниманием парня нашлась управа.

Лада с болью в сердце наблюдала, как Милей помогает Маре надеть пальто. У наследницы Доли, такой обычно жизнерадостной и улыбчивой, кольнуло сердце, легкой тенью на лице прошлась боль. Но девушка не позволила грусти взять над собой верх, с удовольствием отвлеклась она на беззаботную болтовню Забавы, Таньи и Люси. Леся же, по неизвестной Ладе причине, сторонилась подруг, предпочитая уютное одиночество или компанию Ярослава.

- Как дела с посудой? – внимательно оглядывая девчонок, поинтересовалась Василиса.

Именно она взяла руководство и организовала деятельность одноклассников. Даже Волку и Драгану не удалось избежать общественной работы. Впрочем, последний, хоть и выказывал крайнюю степень недовольства, никогда не пренебрегал своими обязанностями, в отличие от ученика колдуна, который в принципе был редким гостем на общеклассовых мероприятиях. И только строгие взгляды Таньи и Люси вынудили его в этот раз все-таки остаться вместе со всеми.

Когда же все было убрано и, поклонившись хозяевам за гостеприимство, гости один за другим начали растекаться по вечерним дорожкам. С шумными, звонкими песнями удалялись взрослые, зазывая счастье и в свои дома.

Оставшиеся ребята дружной гурьбой вывалились наружу. Юноши вызвались проводить одноклассниц, даже если они в этом не нуждались. Ратко втемяшил себе в голову, что, проводив Василису и Румяну, пополнит таким образом свою копилку богатырских подвигов. Посему даже и слушать не хотел настойчивые протесты подруг.

Борис провожал Забаву и сразу же прихватил с собой свою неугомонную сестру. Ярослав сопровождал не желающую мириться с подругами Лесю. И какие бы доводы богатырь ни приводил, желая помочь своей девушке вернуть дружбу девчонок, та его в упор не слышала. Русалочка будто не понимала или не видела своей неправоты.

Волк по просьбе Клавдии Ягиничны, которая задержалась для разговора с кудесником и колдуном, провожал Танью. Хотя куда с большей охотой и он, и девушка предпочли бы тайком погреть ушли и послушать, о чем же шепчутся старшие. Только, вот незадача, дома фею ожидала строгая ко времени Ноябрина Ягинична. От нее точно никуда не скроются утраченные минуты. Так что пришлось школьникам, поджав губы, обуздать свое любопытство.

Чтобы как-то заполнить время до дома, Танья принялась беззаботно болтать обо всем на свете, вопросы с ее губ слетали, не успев пройти должный этический анализ. Фея спрашивала у Волка про его детство с кудесником, про его увлечения, про любимые песни. Вот только ничего из этого у юноши не было. Ни детства, ни своих интересов, ни проигрывателя. От того Волк временами болезненно морщился. И будь сейчас рядом с ним кто-то другой, давно бы проклял, наплевав на последствия. Чтоб повадно не было. Но юный колдун видел, что Танья вполне себе искренне не понимает, нет в ее вопросах издевки, лишь наивное, детское любопытство от соприкосновения с какой-то тайной.

Направляясь в сторону своего дома, Лада в мирном одиночестве предалась размышлению. Но, не успел клубок ее сознания распутаться, как девушку перехватил Кирилл. Нагнав одноклассницу, юноша шутя задел ее плечом. Фонари встречались редко, и ребята брели практически в кромешной темноте, особенно густой в эту безлунную ночь.

Расстояние до дома колдуньи было ничтожно мало, и Кирилл невольно замедлял шаг, чтобы как можно больше времени провести в компании девушки.

- Мы вчера, как ты и шепнула, увели Мала, - с видом щенка-медалиста гордо заявил юноша.

- Я видела. Молодцы, - улыбнулась Лада. – И как вы провели время?

- Да вообще отлично! – радостно выдохнул Кирилл. – Давно мы так не отдыхали. А то все он со своей Лизой, - принялся ворчать одноклассник.

- Он про нее что-то рассказывал? – оживленно поинтересовалась колдунья. Глаза ее при этом горели от возбуждения.

Кирилл остановился.

- Нет, - растеряно произнес он.

- Вообще ничего? – встав напротив одноклассника, уточнила Лада, приходя в еще больший восторг.

- Вообще, - увереннее сообщил парень, а сам продолжал странно коситься на девушку.

- Так и знала! – захлопала она в ладоши, подпрыгивая на месте.

- Ты чего? – окончательно обомлел юноша, вспоминая, видел ли он в руках одноклассницы сегодня что-то крепче чашки чая.

- Это приворот! – глядя в непонимающее лицо Кирилла, расхохоталась колдунья. – Тут помню – там не помню! – не унимался ее ликующий смех. – Я сегодня тоже заметила! Стоит Лизе скрыться, как Мал начинает приходить в себя. Потому-то она его и пасет, точно молодого барашка!

- Но ведь Лиза не колдунья, - уже сомневаясь во всем, отозвался юноша.

- Я думаю, это Любава, - уперев кулачки в бока, заявила Лада.

Глава 37

Вот уже второе утро подряд Танья просыпалась с тяжелым, давящим ощущением. Леся сидела рядом, но была бесконечно далека. И так далеки были их доверительные разговоры на рассвете, когда фее казалось, что она может доверить подруге что угодно. Но с недавних пор русалочка отдалилась. Как будто ее сердце могло вместить только одного близкого человека, которым сейчас являлся Ярослав. А Танья оказалась где-то за чертой. Если не дальше, учитывая недавнюю ссору.

Почувствовав на себе полный мольбы взгляд соседки, Леся обернулась к ней и на миг у русалочки сжалось сердце. Ей тоже было странно, что куда-то делись утренние шепотки между ними. Связь, что соединяла их с самого детства, обрывалась. И Леся, вмиг ослабев, даже не пыталась ее удержать.

Фея, опустив голову, молча принялась одеваться. Уже когда она подошла к двери, девушка вдруг развернулась к подруге и выпалила:

- Сколько еще мы будем в ссоре?

Леся молчала.

- Мы с тобой не в ссоре, - наконец, подумав, вымолвила она.

- Тогда почему все так? – шмыгнула носом фея, не решаясь опуститься на кровать к русалочке. – Ты так отдалилась, когда начала встречаться с Ярославом! И я очень рада за тебя! Правда! Но ты только его и видишь. И мне так тебя не хватает. Мы как будто чужие. И ваши ссоры с Забавой! Неужели нельзя обойтись без них? Зачем вы тогда дружите?

Это была отличительная особенность Таньи. Желая достучаться до кого-то или объяснить свое мироощущение, она полностью открывала свое сердце, и слова, искренние, чистые, без грамма фальши, лились потоком. Девушка озвучивала то, что чувствовала, облекая все переживания в слова.

- С Забавой мы не можем не дружить. Мы ведь в одной компании, - сухим, лишенным каких-либо эмоций голосом, ответила Леся. – Не то чтобы она совсем мне не нравилась, - неохотно начала она, - но нам приходится дружить. Мне многое в ней не нравится. Но она неплохая.

Фея кивнула. Она не была слепой и все прекрасно видела. Их дружба, какой бы замечательной ни казалась, зародилась в куполе Лешково. И фее горько было осознавать, что когда-нибудь они будут общаться по отдельности. И Танье было бесконечно горько от этого. Взрослеть оказалось страшно и неприятно.

- Танья, я не хотела задеть твои чувства, - помолчав, вымолвила Леся. – В последнее время со мной что-то неладное происходит, - нехотя призналась она. – Словно душит все. Раздражает. Легче становится, только когда вижу Ярослава.

Взгляд русалочки застыл, остекленел.

- А я тебя тоже раздражаю? – страшась услышать ответ, задала вопрос фея.

Леся отрицательно покачала головой.

- Пока еще нет…

Фея пусть и не понимала, но хотела искренне помочь подруге.

- Мы разберемся! Хочешь, у бабушки спросим? – подсев к подруге, участливо предложила Танья. – Наверняка, она знает…

- Нет! – резко воскликнула русалочка, обрывая фею. – Не хочу, - тут же тише добавила она. – Это касается только меня.

На ответ подруги, Танья только опечалено покачала головой. Как и в прошлый их разговор, Леся закрывалась. А ведь когда-то фея была вхожа в ее мир. Только с ней русалочка делилась воспоминаниями о подводном мире, приносила в августе интересные камушки или ракушки.

- Прости, - извинилась перед девушкой Леся. – Может, я и не знаю, что со мной. Но это не отменяет нашей дружбы.

Танье очень хотелось бы в это верить.

Если бы сердце можно было разделить пополам, Леся без раздумий отдала бы одну половину Танье, а вторую – Ярославу. Но, увы, русалочке и без того начинало казаться, что только одна половинка у нее живая. А вторая мертвая, камнем отягощает ее душу. И не с кем было посоветоваться, не у кого было спросить.

Не в силах больше мучиться, Леся побежала к озеру. Несмотря на подступающие холода, водная гладь пока оставалась свободной от оков льда. Рискуя пропустить дни, а, может, и недели в мире Яви, русалочка собиралась было броситься домой, за советом к матери.

- Ты что делаешь? – возле одноклассницы оказался Ярослав.

Его пес, Полкан, радостно залаяв при виде девушки, бросился с лапами ей на грудь. Растерявшись от такой неожиданности, Леся не удержала равновесия и свалилась прямо в воду. В принципе, она туда и собиралась. Просто несколько иначе.

Оттащив пса, Ярослав помог русалочке подняться, но в следующую секунду, выругавшись, отпрянул.

Глаза у Леси потемнели, белки обрели черный окрас, а вокруг зрачка проступило алым.

Задетая такой реакцией, Леся тут же отвернулась, закрыв лицо руками.

- Ладно тебе. Сейчас в ужастиках и не такое увидишь.

Девушка почувствовала тяжелую руку у себя на плече. Юноша развернул русалочку к себе и, склонившись к ее лицу, не спеша отвел ладони в сторону. Глаза русалочки вновь сияли привычно болотно-серым цветом.

- А хвост у тебя появляется? – с интересом спросил Ярослав.

- Смеешься? – нахмурившись, прошипела Леся. – Мы и без хвоста плаваем не хуже рыб, - впервые в ее голосе проступили хвастливые нотки.

Юноша коротко рассмеялся.

- А теперь скажи мне, где твоя куртка и почему ты без ботинок? – оглядывая девушку с ног до головы, поинтересовался одноклассник.

Обувь нашлась тут же, на берегу. Русалочка скинула ее, готовясь броситься в воду. А вот куртку, шапку и шарф девушка позабыла дома. Так спешила. А расстроенные чувства не давали телу почувствовать холод. Но сейчас, придя в себя, Леся услышала, как застучали ее зубы. Ярослав снял свою куртку и накинул на плечи девушки.

- Рассказывай, - произнес он.

Бросив на друга внимательный взгляд, русалочка облизала губы и пересказала утренний разговор с Таньей.

- Я никогда так с ней не разговаривала, - покачала головой Леся. – И не понимаю, ничего не понимаю. Почему мне покойно только с тобой? – девушка будто винила парня, бросила на него испытующий взгляд. - Раньше меня так не жгло изнутри. Я будто была цельной. А сейчас меня раздирает на части. Я не нахожу в себе сил для…, - она прочистила горло, - для Таньи, Люси и Забавы.

- И ты хотела уплыть домой? – с отчаянием в глазах смотрел на нее Ярослав.

- Обалдел? – ровным голосом возмутилась Леся. – Скоро контрольные. Я хотела поговорить с мамой. Но, - вынуждена была признать девушка, с тоской глядя на озеро, - думаю, это все же плохая идея.

- Давай так, - почувствовав, что и сам замерзает, юноша, взяв подругу за локоть, повел ее в сторону тропы, - мы идем ко мне пить горячий чай попробуем во всем разобраться.

Глава 38

Лада, натянув шапку с помпоном по самые глаза, а теплый шарф с цветным рисунком – по нос, с видом опытного детектива следила из-за забора за домом Мала. Дело это было опасное, чреватое угодить самой под наблюдение их местного участкового, чей дом располагался аккурат возле дома одноклассника. Но, если честно, сама девушка об этом даже не подумала, увлеченная своей теорией.

Лада, натянув шапку с помпоном по самые глаза, а теплый шарф с цветным рисунком – по нос, с видом опытного детектива следила из-за забора за домом Мала. Дело это было опасное, чреватое угодить самой под наблюдение их местного участкового, чей дом располагался аккурат возле дома одноклассника. Но, если честно, сама девушка об этом даже не подумала, увлеченная своей теорией.

Дом юноши хоть и располагался в самом центре села, был старательно спрятан за стволами вековых деревьев и цепкими пальцами кустарников. Словно он не хотел быть замеченным людьми. По лету, когда зеленая трава набирала свою силу, плотным ковром покровом прилегала она к фундаменту дома, а вьюны опутывали его стены. Так и стоял бы дом колдуньи с поэтичным именем Искра чужаком, если бы не переливистый смех младшей дочери Златы и простой характер старшего сына Мала. Только из-за них к дому тянулись люди.

- Ты чего тут?

Лада медленно повернула голову и обнаружила Кирилла. Тот встал напротив, и только пустота из-за открытой настежь калитки разделяла их. Юноша смотрел на одноклассницу беззлобно, даже с легкой насмешкой. Уж больно ему было интересно, что же взбрело в эту хорошенькую светлую головку.

- Тихо ты! – не растерявшись, шикнула на него Лада. – Я слежу.

- За чем? – расслабленно облокотившись о забор, поинтересовался Кирилл.

Поглядывая на дом, как если бы из плотно зашторенного окна ее кто-то мог заметить, девушка, пригнувшись, добежала до парня и с жаром заговорила, без тени смущения оказавшись непозволительно близко к однокласснику. Тот нервно выпрямился и изо всех сил постарался сосредоточиться на сбивчивых объяснениях Лады.

- Я тут подумала, что у приворота должно быть какое-то вещественное доказательство. Ну, может, у Мала пропало что или, наоборот, появилось. И, если это разбить, а, может, вернуть, то все пройдет? – и колдунья вперила в юношу свои серые глаза, полные вопросов.

- Что-то как-то путанно, - пробурчал он. – Это с приворотами всегда так?

- Нет! Или да, - неуверенно добавила Лада. – Не знаю, - отрезала она.

- Как? – недоверчиво улыбнулся Кирилл.

- Ну-у, - смущенно протянула девушка. Ей вовсе не хотелось выглядеть колдуньей-недоучкой перед одноклассником. – Просто приворот ведь запрещен, - попыталась оправдаться школьница, - вот я и не углублялась.

- Понятно, - уже шире улыбнулся юноша.

Лада насупилась, скрывая укол ее гордости.

- Пойдем, - снисходительно глянув на девушку, скомандовал Кирилл и, не дожидаясь ее ответа, направился по дороге. – Раз тут замешана Любава, вот у нее все и узнаем!

Решительный настрой одноклассника вдохновил Ладу, наполнил непоколебимой верой, что у них все получится. Раньше колдунья недооценивала парня, считая того добродушным дуралеем, не больше. И как же ее поражали новые, невиданные ей прежде, стороны, с которых раскрывался Кирилл. Уверенный и вместе с тем беззаботный, рядом с ним рождалось ощущение, что и горе – не беда. И, даже если из их затеи ничего не выйдет, все обязательно будет хорошо.

Оказавшись у дома болеющей одноклассницы, оба замерли в замешательстве. Валике виднелась удаляющаяся фигура Мары. Ее темные кудри трепал ветер. Осанка гордая, величественная. Девушка не бежала с места преступления, она скользила, влекомая чем-то, известным только ей. Ни Лада, ни уж тем более, Кирилл, понятия не имели, что уже который день подряд стоит наследница богини Смерти под окнами дома одноклассницы и сверлит взглядом окно в ее комнату. Приводит ее сюда тень смерти, ароматом которой пропитался весь дом. А сосредоточие его – комната Любавы.

Переглянувшись, Лада с Кириллом замерли на краю владений гордой красавицы.

Дом колдуньи представлял собой светлый двухэтажный терем с ажурными арками на крыльце служил предметом гордости Любавы. Никто в округе не мог похвастаться столь кукольного вида домиком. Такая нарядная внешняя отделка разительно контрастировала с бедным, запущенным садом, который мог похвастаться разве что несколькими дикими кустами да парочкой деревьев. В самом дальнем конце участка притаилась припорошенная снежком грядка Любавы, на которой та по лету выращивает ядовитые растения.

Несмотря на древность рода, семье Любавы, старшему поколению, состоящему из бабушки и мамы, колдовское ремесло доставалось тяжело. Растения их не слушались, гибли, не желая расти под их добрыми, но пугливыми руками. А колдовство силу любит, решимость. Как и природа. От слабости оно бежит.

Если бы не Любава, все давно бы позабыли, что обитательницы терема принадлежат к сказочному миру.

- Если хочешь, я могу с тобой сходить, - предложил Кирилл, застыв у калитки вместе с девушкой.

- Давай, наверное, я пойду, - растеряв всю решимость, все же предложила Лада, разглядывая дом.

- Да, так будет лучше, - согласно кивнул юноша, про себя с облегчением выдохнув.

Не особенно ему хотелось встречаться с заносчивой одноклассницей и выспрашивать про такие вещи, как приворот. Что он тут мог сказать? Выглядел бы дураком. И все же он испытывал легкое беспокойство за Ладу. Мало ли что у Любавы на уме. Как правило, никогда ничего хорошего.

Мало ли что у этой Любавы на уме.

Ступив на порог, Лада тихонько постучалась. По ту сторону послышались неуверенные, робкие шаги. И вот, отворив дверь, пред колдуньей предстает высохшего вида женщина с убранными в пучок мышиного цвета волосами, бесцветными глазами, с осунувшимся, бесконечно печальным лицом. Весь ее вид был так жалок, что женщину тут же захотелось напоить живой водой, чтобы хоть как-то избавится от этого тлетворного состояния.

- Я одноклассница Любавы. Пришла ее проведать, - замявшись от вида матери одноклассницы, пролепетала Лада.

- Она никого не ждет, - апатично протянула писклявым голоском женщина. Без злобы или враждебности, с какой-то внутренней усталостью.

- Знаете, - прокашлявшись, юная колдунья решила брать напором, - я очень за нее переживаю! Вы же не хотите, чтобы я осталась тут торчать под окнами?

Тенью женщина скользнула в сторону, пропуская Ладу внутрь светлого, со вкусом обставленного дома. Проведя рукой в сторону винтовой деревянной лестницы, примостившейся в углу сразу перед общей комнатой, мама Любавы исчезла.

Девушка с превеликим интересом бы задержалась осмотреть интерьер, но, помня об однокласснике снаружи, юная колдунья поспешила наверх, проворно перепрыгивая через ступеньки. Комнату Любавы Лада нашла не раздумывая. От нее так и веяло надменным высокомерием и безграничным себялюбием. Все-таки что-что, а чуять колдуньи умели. Отбив короткую дробь, девушка принялась ждать. Но в этот раз шаги не то что заставили себя ждать, они не раздались вовсе. Собравшись с духом, Лада толкнула дверь и решительно скользнула внутрь.

Любава полусидела на кровати, облокотившись на гору подушек и мутным взглядом вглядывалась в стену напротив. Ее не потревожил легкий скрип двери или зовущий голос одноклассницы. Казалось, все для нее потеряло смысл. Пальцы судорожно сжимали пустоту, как при фантомных ощущениях. И, осознание потери чего-то важного скорбью отразилось на лице красавицы, изуродовав его истощением. Некогда шелковистые, гладкие волосы грязными, поблекшими сосульками свисали по обе стороны от лица, часть из них свалялась на затылке от долгого лежания.

При виде такой неприглядной Любавы Ладе сделалось дурно. В силу своей неопытности, девушка предположила, что это расплата за приворот.

Подсев к однокласснице, колдунья постаралась привлечь ее внимание, но та продолжала пребывать в трансе. И только брови ее, сойдясь на переносице, еще служили отголоском прежней Любавы.

Не зная, сколько еще предстоит прождать, пока девушка выйдет из своего коматозного состояния, Лада тронула ее за плечо.

- Любав, просто скажи, как ты приворожила Мала к Лизе?

Как только последнее имя слетело с губ гостьи, Любава впилась в нее таким ненавидящим взглядом, остервенело вцепилась в руку девушки, до боли сжав запястье. Ноздри у Любавы раздувались, готовые выпустить пар.

- Мерзавка! Да как ты посмела? – от ее голоса стыло в жилах, настолько жутко он звучал, охрипший, потерявший всякие краски, почти мертвый.

Лада изо всех сил дергалась, словно бабочка, пойманная в смертельную ловушку паука, пытаясь высвободиться из хватки Любавы. Та даже не шелохнулась, похожая на застывшее изваяние. Наконец гостья смогла вырваться и, напуганная, отскочила к двери. Сомнений у нее больше не было. Не желая оставаться наедине с тронувшейся рассудком колдуньей, Лада стремглав понеслась вниз по лестнице. Потрясенная случившимся, она забыла обо всех правилах приличия, пулей вылетев из дома, даже не обронив спешные слова прощания.

Кирилл подхватил задыхающуюся Ладу у самых ворот.

- Это точно она, - хватая ртом воздух, выпалила колдунья. – Так кричала на меня. Жуть! Ты бы ее видел!

Девушка уперлась ладошками о колени, восстанавливая дыхание.

- О! Ребята! Как жизнь?

Этот голос. Такой желанный для Лады. Девушка тут же позабыла обо всем. Выпрямившись, она подрагивала, точно тростинка на ветру, под взглядом Милея. Легкий румянец украсил нежное личико колдуньи.

- Привет! – лучезарно заулыбалась Лада, позабыв недавно пережитый страх.

- Привет, - пожал руку парню Кирилл.

От него не укрылась стремительная перемена в настроении девушки. С болезненным любопытством украдкой бросал на нее взгляды.

- Лада, как девушка, подскажи, хорош букет? – и Милей протянул ей на одобрение небольшой букет из черных роз.

При виде столь необычного подарка колдунья замялась. Робко обхватила она цветы и принюхалась. Сквозь плотный химический запах пробивался едва уловимый аромат. Это были действительно розы, самые настоящие. Скептически выгнув бровь, девушка в сомнении оглядывала цветы.

- Круто, да? Сам красил! – не без хвастовства заявил юноша.

- Ну-у, - пребывая в смятении, протянула Лада. – Интересный букет, - только эти слова и смогла подобрать девушка.

- Это для кого ты такой букет откопал? – кивая на цветы, спросил Кирилл.

- Для Мары, - ответил Милей с таким видом, словно это была самая очевидная вещь на свете.

- Тогда все ясно, - у Кирилла больше не оставалось вопросов.

Лада одеревеневшими руками передала букет обратно однокласснику. Пересилив себя, она улыбнулась самой искренней и радостной улыбкой, на какую только была способна.

- Думаю, ей понравится!

- Что, попал, брат? – пошутил Кирилл.

- Эх, да. Похоже на то, - наигранно сокрушенно признался Милей, а затем простодушно улыбнулся.

- Вы договорились где-то встретиться? – поинтересовалась Лада, а у самой голос едва не дрожал.

- Не-е, что ты! – неловко рассмеялся богатырь. – Она меня и не ждет. Вот сюрприз ей несу.

- А мы ее не так давно где-то тут видели, - принялся крутиться Кирилл.

- Значит, придется поискать, - приняв вызов, прищурился Мал и, махнув ребятам на прощание, пошел своей дорогой.

- Давай, удачи тебе! – ободрил его одноклассник.

Лада провожала юношу глазами полными светлой грусти. Нечаянно встретившись с задумчивым взглядом Кирилла, девушка в испуге выпучила глаза, осознав, что ей не удалось на этот раз скрыть свои чувства, и тут же отвела взгляд, делая вид, что ничего не произошло.

А парень не стал допытываться и мучить одноклассницу. Только во взгляде, которым он обычно смотрел на нее, что-то переменилось. Обнажилось то, что он сам еще не до конца осознал.

- Так что теперь делать? – пришел Кирилл на помощь потерявшейся Ладе.

- Надо как-то разорвать приворот, - девушка с благодарностью приняла эту спасительную соломинку и тут же окунулась в неразрешенную проблему.

- И… как?

- Вещь..? – вспоминал о своем предположении колдунья.

- Отлично! – закивал Кирилл. – Сначала обнесем дом Лизы, а затем – Мала! Или предпочитаешь наоборот?

Лада поникла, осознав, что они понятия не имеют, что им искать.

Ребята в задумчивости шагали в неизвестном направлении. Снег, запорошив небо, непрерывным потоком опускался на землю, оседал на одежде школьников. Усиливаясь, он грозил плотными шторами закрыть окружающее пространство. Не было ничего: ни солнца, ни ветра. Только снег и звук его хруста под ногами.

Вдруг Лада замычала, потрясенная озарением. Уставившись на одноклассника, девушка затараторила.

- Любой приворот может развеять проявление искренней любви! При условии, что и тот, кого приворожили, до этого успел по-настоящему влюбиться! – счастливая своей догадкой, засияла колдунья. И тут же, жутко смутившись, выдавила, - но это только если между Лизой и Малом не было этого…

- Чего не было? – не успевая реагировать на столь быстро сменяющиеся эмоции девушки, вопрошал Кирилл.

- Ну, этого! – понизив голос, выразительно округлив глаза, процедила Лада. – Того самого! – уже вся красная, хуже вареного рака, объясняла она.

Юноша нахмурился, соображая. А затем, уловив суть, не сдержал громкого восклицания. Брови его взмыли при этом ввысь, а на губах растянулась смущенно-озорная улыбка.

- Думаешь, они еще не…? – как бы ни хотелось Кириллу казаться взрослым и раскрепощенным, но все же и он испытывал известную долю смущения, обсуждая столь деликатный момент личной жизни своего друга.

- Я откуда знаю! – ахнула Лада. – Он вам не говорил?

- Да он вообще ничего про Лизу никогда не рассказывает! – в тон девушке заявил юноша.

- Ну, будем надеяться, что не было! – желая, как можно быстрее закрыть эту тему, заявила колдунья. – Срочно бежим за Мирославой!

- Погоди! – Кирилл едва успел схватить нетерпеливую подругу за руку. – А если Мал уже с Лизой? Она обычно от него не отлипает.

Это предположение несколько умерило пыл Лады.

- Пошли проверим, дома ли Лиза! – и девушка с завидной неугомонностью потянула одноклассника за собой.

Они со всех ног бросились к дому одноклассницы, расположенном на самом конце села, как выезжать в город, в жалком одиночестве. Словно прокаженный стоял он в отдалении, на расстоянии от своих собратьев.

Лада и Кирилл как можно тише прокрались к окну, благо домик имел только один этаж. Осторожно заглянув в каждое из них, они обнаружили Лизу, крутящейся перед зеркалом и примеряющей различные платья. Те были старенькие, местами потертые, но опрятные. Было видно, что за одеждой тщательно ухаживали.

- Мне кажется, или она…, - склонив голову набок, не договорила Лада.

- Да-а… и мне тоже, - протянул Кирилл.

- Для его-то прихорашивается, - выдала общую мысль школьница.

Выступ, за который держалась колдунья, треснул, отчего девушка не смогла удержать равновесия и упала. Испуганными глазами она уставилась на одноклассника. Тот мигом все понял и, резво спрыгнув на землю, бросился к ближайшему дереву. Обломав ветку, он продел ее в ручку двери. Способ был жалок, но это первое, что пришло юноше на ум. Для верности Лада заговорила замок запереться и не поддаваться.

Глава 39

Понимая, что времени у них в обрез, ребята добежали до дома колдуньи. Лада взлетела вверх по лестнице, увлекая за собой Кирилла. Неутомимой бурей ворвались они в комнату Мирославы.

- Вы совсем с ума сошли! – накинулась на них ошарашенная девушка.

- Бигом вниз! – скомандовала Лада, задыхаясь второй раз за день.

- Никуда я с вами не пойду! Вы совсем больные? – возмущению школьницы не было предела.

- Если хочешь вернуть Мала – пойдешь! – прикрикнула на нее сестра.

Мирослава повела плечами, всеми силами пытаясь сделать вид, что не понимает, о чем речь. А у самой предательским образом свисали наушники.

- А ну быстро поднимайся! – взвизгнула Лада.

Видя, что ситуация не сдвигается с мертвой точки, Кирилл решил взять дело в свои руки. Решительным шагом преодолев расстояние до кровати колдуньи, что сверлила их недобрым взглядом, схватил девушку за плечи и стащил с кровати. При этом у него страшно тряслись поджилки.

- Обалдел!? Да я тебя прокляну! – вырываясь, прокричала Мирослава, несколько раз стукнув ладонями по рукам одноклассника.

- Если тебе действительно дорог Мал, то ты пойдешь и скажешь ему об этом!

- С какой стати…? – подавилась от возмущения школьница.

- Потому что это приворот! И он уж точно не хочет быть с Лизой! Он в тебя влюблен! – практически перешла на крик ее сестра.

Воспользовавшись минутной заминкой, Кирилл схватил девушку за руку и поволок вниз. Лада еле успевала за юношей, спотыкаясь.

- Я побегу отвлеку Лизу! – крикнула она им вдогонку.

И они разбежались в разные стороны. Мирослава, чудом ухватившая пальто и успевшая, смяв пятку, влезть в зимние ботинки, еле успевала переступать ногами, чуть ли не падала. Но Кирилл упрямо не сбавлял темп, опасаясь опоздать, слишком взвинченный напряденными событиями, которых, как будто, было слишком много для утра выходного дня.

Снежинки болезненными укусами впивались в лицо, застилали глаза. А они все бежали, пока не оказались около дома юноши. Мал уже стоял на улице и потерянно выглядывал кого-то за их спинами. Кирилл, поражаясь собственной смелости, вывел Мирославу из-за спины и подтолкнул ее к другу. Не удержавшись, колдунья прошипела на действия одноклассника, чем привлекла к себе внимание Мала. Замерев, юноша, словно проснувшись, вглядывался в ее лицо. Но он слишком долго находился под чарами, черты Мирославы искажались, стоило ему узнать ее. Взгляд Мала тут же подернулся поволокой, не давая сконцентрировать свое внимание на однокласснице. У колдуньи до боли сжалось сердце. От стыда кровь прилила к щекам. Что, если он действительно предпочел Лизу? Какой же это будет позор! Так унижаться!

Вот она стоит перед ним в распахнутом пальто поверх домашней одежды, в расстёгнутых ботинках. Такая нелепая, до ужаса жалкая. Не передать словами, какой подавленной, смертельно уязвленной сейчас ощущала себя Мирослава. Больше всего ей хотелось провалиться сквозь землю, чтобы никто не увидел ее позора.

Все происходящее так сильно напоминало абсурд, кадр из дешевой мелодрамы, что школьнице проще было поверить, что Мал действительно выбрал Лизу. К чему здесь она? И колдунья собралась было уже спешно ретироваться, укрыться в собственной комнате, а затем всыпать по первое число Кириллу, накричать на Ладу за те страдания, что причиняла ей каждая секунда, что девушка провела рядом с Малом.

Но, раз уж Мирослава все равно здесь, предстала перед ним в таком унизительном виде, разве не имеет она права высказать все, что накопилось за эти многочисленные дни? Все равно падать ниже просто некуда.

Злость помогла обрести смелость. Колдунья шагнула к юноше.

- Мал! – привлекая его внимание, громкой произнесла она.

Но тот смотрел куда-то поверх ее головы мутным взглядом. Подстегнутая столь пренебрежительным отношением, Мирослава уже решительнее подошла к юноше и требовательно схватила того за предплечье.

- Да посмотри же ты на меня! – вспыхнула она от досады и гнева.

Взгляд Мала вновь просветлел, стоило ему обратиться к девушке. Словно принялся расходиться треснувший лед, высвобождая истинные чувства одноклассника через крохотные прорехи. Но их хватило, чтобы юноша бережно накрыл ладонь девушки своей.

- Мал! – раздался за спиной Мирославы властный, холодный голос.

Рука парня безвольно скользнула вниз, забирая с собой тепло, на миг окутавшее девушку. Потрясенная этой переменой, колдунья растерянно прошлась взглядом от своей руки, все еще удерживающей одноклассника, до его опустившейся руки. Она боялась поверить, но все твердило об этом. Отринув все сомнения, Мирослава решилась поверить Ладе с Кириллом и ушла в омут с головой, стоило Малу дернуться в сторону Лизы, что с видом королевы созерцала эту сцену, уверенная в своей победе.

Приворот можно развеять только искренним признанием. Но оно застряло где-то в легких, и вместо него колдунья выпалила, еще крепче вцепившись в одноклассника:

- Я слушаю твой голос, - в отчаянии забегали глаза девушки, ища опоры. Она боялась заглянуть в глаза юноше и не увидеть там ничего. - Каждый день! Ночь! Он все время у меня в голове! – судорожно выпалила она, улыбнувшись сквозь подступившие слезы. – А еще я постоянно каталась на этом дурацком велосипеде. Все думала, вдруг ты… вдруг я… Я, - и голос у Мирославы оборвался. – Клянусь, если ты вынудишь меня произнести это, я тебя прокляну!

Ее голос выдавал откровенное отчаяние, погружаясь в которое все больше, колдунья упустила момент, когда рука Мала нежно накрыла ее макушку, привлекая ближе к себе. Фоном все еще звучал властный голос Лизы с какой-то неистовой агонией зовущий юношу.

Но тому не было до нее никакого дела. Бережно приподняв лицо Мирославы, Мал с нежностью рассматривал ее раскрасневшееся лицо со скопившимися от гнева бусинками слез в уголках глаз.

- Никогда бы не подумал, что ты умеешь смущаться! – счастливо улыбаясь ей, произнес юноша.

Подавившись всевозможными ругательствами, колдунья принялась остервенело колотить парня, выплескивая всю скопившуюся за эти недели боль. А тот только хохотал. С силой привлекая девушку к себе, укрыл от разыгрывающейся непогоды, оставил легкий поцелуй на виске. Слабо ткнув одноклассника кулачком в бок, Мирослава притихла, сильнее зарывшись лицом в куртку Мала, стараясь заглушить непрошенные слезы.

Лада с Кириллом с победным видом обернулись к Лизе, все еще надеявшейся привлечь внимание юноши.

- Зови-зови, сколько хочешь! – язвительно подразнила девушку колдунья. – Любавин приворот больше не действует! Можешь так ей и передать! – довольная собой, она вздернула носик.

- И передай, еще одна такая шутка, не посмотрю, что вы девушки, - уверил одноклассницу Кирилл.

Лиза смерила их самым ядовитым взглядом, на который была способна. И, круто повернувшись на пятках, пошла прочь все с так же гордо поднятой головой и расправленными плечами. Это была не капитуляция, а временное отступление с достоинством и верой в собственные силы.

Но Ладе с Кириллом уже не было никакого дела до кривляний одноклассницы. Развернувшись к обнимающейся паре, они дали друг другу пять.

- А ты отличный друг! – изрекла колдунья, улыбаясь, не отрывая взгляда от Мала с Мирославой.

- А ты отличная сестра! – в тон ей отвечал юноша, переведя взгляд на девушку, и вдруг добавил. – А как же ты?

- Что я? – не поняла Лада и вопросительно посмотрела на парня.

- Ну, тебе ведь Мил…., - отведя взгляд, неловко начал Кирилл.

- Нет! Нет, - колдунья накрыла губы юноши ладонью. – Я в порядке! – опуская руку, искренне улыбнулась она. – Я счастлива!

И это было правдой.

Мал и Мирослава, слишком поглощенные собой, окрыленные взаимностью чувств, позабыли и о Кирилле, и о Ладе. В противном случае, колдунья уже давно лишила бы их зрения за такое наглое подглядывание.

Юноша продолжал нашептывать ласковые слова, губами задевая волосы одноклассницы. А она, перестав плакать, устало прикрыла глаза. И было так тепло и уютно в кольце сильных рук. Мирослава не желала, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

- Я люблю тебя, - неожиданное признание вынудило девушку напряженно сжаться.

Ей очень не хотелось обличать в слова свои чувства, слишком страшно вот так преподносить себя кому-то. Мирослава крепче прижалась к юноше. Тот хрипло рассмеялся ей на ухо. Мал не нуждался в ответном признании колдуньи, уже и так получив его. Пусть и звучало оно очень длинно и с угрозой в конце.

С трогательной осторожностью юноша приподнял лицо колдуньи, заглянул в серые, точно грозовое небо, глаза, и опустился поцелуем на девичьи губы. Моргнув, школьница закрыла глаза. А Мал, ощутив столь желанную мягкость губ Мирославы, рискнул сделать такое невинное касание более решительным, бережно и в то же время напористо сминая, оттягивая губы девушки. Отрывался на миг и вновь припадал к ней. А юная колдунья, опьянев от нежности, терялась в этих новых ощущениях. Будто приворожённая, такая потерянная, но ей нравилось теряться в объятиях Мала.

Почувствовав, наконец, себя лишними, Кирилл предложил Ладе:

- Думаю, мы смело можем отпраздновать!

- Поддерживаю! – с готовностью отозвалась та. Но, если быть честными, девушка с удовольствием еще бы понаблюдала за своей сестрой и одноклассником, такими трогательно милыми они выглядели, а Ладе никогда еще не приходилось видеть Мирославу ни трогательной, ни милой. Даже по детству.

- Знаешь, а ведь я не помню, когда в последний раз Мал смеялся, - с задумчивым видом протянул Кирилл, уводя продолжающую глазеть Ладу. – Вот, что приворот с людьми делает. Вы, колдуньи, страшные люди! – посмеялся своей шутке юноша.

- Потому и существует закон. Иначе представляешь, что бы было? Кто-то кого-то приворожил или проклял. Другой за не понравившийся взгляд решил поджарить колдунью на костре. Ужас! – всплеснула руками девушка. – Чем будем праздновать? – подпрыгнув, обернулась она на одноклассника.

Тот порылся в карманах и извлек несколько монет и смятых десятирублевых купюр.

- Как насчет жвачек по рублю и сухого дошика?

- Да мы богаты! – рассмеялась Лада. – Еще и «Колокольчик» можем себе позволить! – и колдунья тоже выудила из кармана пару купюр.

- Слушай, - вспомнил Кирилл, - а что Мара терлась у дома Любавы?

- Рискни – спроси, - лукаво улыбнулась школьница. – По разговорчивости Мара уступает разве что, только моей сестре! – посмеялась над одноклассником колдунья.

Позже ребята сильно хохотали, с запозданием догадавшись, что, вместо того, чтобы проверять Лизу, могли бы просто заглянуть к Малу. Тогда одноклассница не спешила бы так на встречу с юношей, и не прошло бы объяснение между Малом и Мирославой в такой спешке.

Но сами ребята были совсем даже не против. Отстранившись от колдуньи, юноша с интересом оглядел ее внешний вид.

- Любопытный наряд, - всеми силами подавляя улыбку, произнес он. – Значит, в этом вы, девчонки, клеите парней?

- В следующий раз, пожалуй, дождусь, когда Лиза тебя окончательно заворожит! Будешь с ней до самой старости! – не растерялась девушка.

- Пошли, провожу тебя, - Мал застегнул сначала пальто колдуньи, а затем, склонившись, протянул язычок молнии вверх на ее ботинках.

Школьница только смущенно наблюдала за его действиями, не в силах ни вымолвить, ни жестом выразить протест. Переплетя их пальцы, юноша повел Мирославу в сторону ее дома.

- Значит, голос мой слушаешь? – как бы между прочим поинтересовался он.

Колдунья предупреждающе сверкнула глазами.

Глава 40

- Вы посмотрите, теперь он с Мирославой! – недовольно цокнула Забава, сверля взглядом Мала. – Нет, ну каков, а?! – от возмущения у нее не находилось подходящего слова, чтобы охарактеризовать одноклассника.

- Ой, Забава! – устало протянула Люся.

- Тогда, получается, не Мирослава его к Лизе приворожила? Для чего ей это, если он ей самой нравится, - рассуждала Танья.

- Получается, Любава все-таки помогла подруге? – грубо хохотнула дочь богатыря.

Остальные подруги как-то странно на нее посмотрели.

- Что? – развела та руками. – Хотя, мне тоже слабо верится, что Любава способна хоть кому-то помочь!

- Единственно, кому может помочь Любава, это живодерам! – стояла на своем колдунья.

- Получается, она не такая плохая? Мы ж не видим их за стенами школы, - совсем запутавшись, пробормотала фея.

- Зато в школе мы прекрасно видим! – отрезала Забава. – Да быстрее домовые носки прятать перестанут, чем Любава напряжется для кого-то. Тем более, вы сами знаете, что за это полагается! – дернув плечиком, важно произнесла колдунья. – Не думаю, что наша всесильная Любава горит желанием потерять свои, так горячо восхваляемые, силы, - на манер неприятной одноклассницы пропищала девушка, манерно размахивая руками.

- Это, если старшие узнают! – напомнила Танья.

- А они узнают? – попеременно глядя то на одну подругу, то на вторую, вопрошала Люся.

- Ну-у, - неловко замялась фея. – Я бы могла сказать бабушке. Но ведь у нас только догадки, - развела она руками.

- И мы не знаем, точно ли это Любава, - кивнула дочь богатыря.

- Но кроме Любавы некому, – слабо возразила Танья.

- Это да, - недовольно буркнула Забава, нервно постукивая ногой. Ей вовсе не нравилось признавать, будто себялюбивая колдунья способна на помощь ближнему. Что дальше? Алла Пугачевы выступит в брюках?

Рядом с девушками показалась Леся. Замеченная Таньей, она, отбросив сомнения, двинулась к подругам. Те встретили ее появление без особого оживления, но и неприязни тоже никто не проявлял.

- Я надеюсь, вы не о Мале и Мирославе болтаете? – поинтересовалась русалочка.

- Не, как раз закончили, - произнесла Забава.

Больше Мала нельзя было заметить в компании Лизы ни на переменках, ни на уроках. Юноша, не дожидаясь урока с классным руководителем, самовольно пересел к Мирославе. Остальные одноклассники встретили эту перемену с безразличным спокойствием, хотя непонятное, давящее чувство, что за всем этим кроется нечто большее, засело внутри каждого. Лада с Кириллом хранили сакральное молчание относительно всей этой истории с приворотом. А Ратко и Глеб, проявив чудеса невероятной чуткости и такта, не наседали на друга, решив, что тот имеет право на сложную динамику личных отношений. Ну, повстречался с одной назло второй. С кем не бывает? Главное, что сошлись в итоге, и что все хорошо.

Но вот, в классе повеяло холодом, а через секунду пред школьниками предстала их грозная, но при этом не лишенная чувства юмора, классная руководительница, по совместительству учительница геометрии и алгебры, Мстислава Костромская.

- Та-ак! – своим басистым голосом начала она. – Мал, почему не на своем месте?

- Хоть режьте меня – я не вернусь к Лизе! – юноша повторно встал после коллективного приветствия, готовый принять любое наказание со стороны грозной учительницы.

Женщина прошлась жестким взглядом по классу, после чего впилась в Мала ледяным, пронзительным взглядом. Видимо, она смогла считать нечто в его глазах, которые юноша не смел опускать, с достоинством выдержав натиск колдуньи.

- Хорошо, - неохотно, едва разжимая челюсть, выдавила она. – Но, - тут же весомо добавила учительница, - если хотя бы один посмеет пересесть – все вернется на круги своя!

Никто не высказал недовольства, ни один не позволил себе раздраженное фырканье или писк. Весь класс, за исключением Лизы, что сидела ни жива, ни мертва, словно вырезанная из камня статуя, согласились с этой переменой.

Очередной бурный школьный день подходил к своему логичному завершению в виде дежурства. Вот только Драгана почему-то не было видно. Такое с юношей случилось впервые, и зародило тревогу внутри Леси, но скорее пассивную, непонимающую. На помощь русалочке пришла Танья, с которой девушка договорилась пройтись до дома вместе, чтобы затянуть возникший между подругами разлом.

Фея с готовностью принялась за внеплановое дежурство, радуясь, что судьба уберегла ее от очередной неприятной встречи с одноклассником. Несмотря на отсутствие явной травли со стороны юноши, его колкие замечания в адрес Таньи сильно задевали девушку, планомерно разрушая самооценку на протяжении нескольких лет.

Дружно справившись с уборкой класса, подруги были уже на полпути к выходу из школы, как их остановила довольно странная картина. Драган, сгорбившись, сидел на ступеньке, с сокрушенным видом обхватив голову руками. Рядом с ним с невеселым выражением лица и напряженным взглядом уместился Волк, внимательно слушая приглушенный голос одноклассника.

Девушки оторопело созерцали эту сцену, не понимая, почему парни общаются так, словно являются давними друзьями. Никогда прежде они не видели тех вместе, ни разу ребята не были замечены за общим разговором.

Леся и Танья не знали, что дружба между юношами действительно была, при чем с самых малых лет. И случилось это вот как.

Будучи ребенком, Драган, как и другие его сверстники, не самые лучшие представители села Лешково, которые нынче, закончив девятый класс, грызли гранит науки уже в техникуме, донимал Танью. По началу это были безобидные насмешки, затем мелкие стычки, пока ситуация не достигла своего апогея: маленькую фею не принялись закидывать камнями. Этот момент стал переломным не только для Таньи, которая перестала летать, но и для Драгана. Единожды бросив камень, мальчик почувствовал такое отвращение к себе, к окружающим его детям.

Утопая в чувстве стыда, он поспешил прочь, не желая больше уподобляться стадному инстинкту. Это было недостойно, низко, мерзко вот так забивать беспомощную девчонку. Детские совестливые слезы застилали глаза, но уже тогда проступавшая гордость не давала им пролиться, облегчить душу. Потому Драган остервенело лупил палкой по высокой траве. Таким нашел его маленький Волк. С интересом и легкой насмешкой наблюдал он за мальчиком. Они сошлись на общем презрении к окружающим. В Волке Драган нашел опору идти против общественного мнения. Маленький колдун же оценил нового товарища за его критическое мышление уже в столь юном возрасте, за взрослый взгляд на некоторые вещи.

После того случая Драган старался избегать маленькой феи, только зыркал на нее недобрым взглядом. Чувство стыда за свою слабость никуда не девалось, и мальчик злился на девочку, ведь та, словно бельмо на глазу, одним своим видом возвращала его в тот день, в то состояние презрения к себе. Когда же ребята перешагнули порог подростковой жизни, Волк как-то обронил, что Танья его раздражает своей слабостью, тем, что прогнулась однажды и с тех пор прячет свои крылья. Драган подхватил эту мысль и начал всячески срывать на девушке злость за свой поступок, словно это ее вина. Будто, будь фея более смелой, дай она отпор, он никогда бы не почувствовал себя так жалко.

Но самое страшное крылось в другом. Юноша так долго зацикливался на однокласснице, что и не заметил, как влюбился. Ведь Танья была вполне симпатичной девчонкой, забавной, не глупой. Драган невольно подмечал, как та забавно морщит носик, как незаметно немного сползает под парту в надежде, что учительница ее не заметит, с каким воодушевлением читает стихи. Невозможно, постоянно наблюдая и думая о человеке, и дальше относиться к нему с холодным безразличием. И от этого раздражение Драгана только росло.

В школе же парни не проводили совместно время на переменках, потому что не нуждались друг в друге в стенах этого серого здания. Для чего? Чтобы праздно провести время? Скоротать часы до окончания занятий в пустой болтовне? Это было не для них. Друзья разговаривали только тогда, когда действительно требовалось что-то обсудить.

Разделив общее недоумение, школьницы переглянулись. Танья с большой охотой прошла бы мимо, не влезая в отношения одноклассников, лишь бы остаться незамеченной Драганом. Но Леся, поддавшись свербящему чувству недоумения, смешенному с легким беспокойством, решительно направилась к парням, и Танье пришлось вяло плестись следом.

- Драган, ты почему пропустил дежурство? – немного грубо поинтересовалась русалочка.

- Пропустил и пропустил! Не надорвалась же! – в тон ей огрызнулся юноша, не желая посвящать в свою проблему посторонних.

- Да погоди ты! – цокнул на него Волк и обратился к Танье. – Нужна помощь твоей бабушки.

- Зачем? – растерявшись, пискнула она.

- Не надо! – отрезал Драган.

Он не осмеливался взглянуть на фею, не желая показывать свое разбитое состояние.

- Рассказывайте! Что у вас стряслось! – потребовала русалочка и села на ступеньку ниже, чем сосед по парте.

Танья продолжала стоять, нервно кусая губы, вцепившись в лямку сумки так, что побелели костяшки.

Драган накрыл лицо ладонями, после чего сложил их вместе, всем своим видом выражая готовность молчать, пока девушки не оставят их. Юный колдун, не собираясь играть по правилам друга, закатил глаза и пояснил:

- Его обвиняют в сотворении темного заклинания.

- Чего?! – хором воскликнули подруги.

Даже Танья, заинтригованная, не смогла остаться в стороне.

Леся во все глаза уставилась на соседа.

- Но ведь ты не колдун..? – озадаченно уточнила девушка.

- Все дело в книге, - соизволил ответить Драган с неохотой.

- Есть такие заклинания, черные, злые. Они наполнены силой сами по себе, для них требуется только проводник – голос, а дальше они свершаются сами по себе, - со знанием дела разъяснил Волк. Юноша был столь обеспокоен судьбой друга, что даже не выказал привычного высокомерия.

- И эта книга была у тебя? – пыталась разобраться Леся.

- Она хранилась у отца. Я ее никогда не открывал. Я даже понятия не имею, как ее читать, - судорожно выдохнув, заговорил Драган.

- Его вызвал директор, - вместо друга продолжил повествование Волк, - и там был кудесник. Он-то и допрашивался до него, - без всякого почтения, с презрением к посланнику богов произнес юный колдун.

- Протянул мне эту книгу, спросил, знаю ли я, что это. Конечно, я знаю. Отец постоянно рассказывает про свою драгоценную коллекцию! – с горечью звучали слова юноши, под конец они перетекли в открытое раздражение.

Ребята замолчали, все еще обескураженные случившимся. Первой тишину нарушила Танья. Глядя на Волка, она колко, даже враждебно задала вопрос:

- И зачем вам моя бабушка?

Фея не желала помогать Драгану, ничуть не сомневаясь в его виновности. Где-то глубоко внутри скреблось гадкое чувство ликования от свершившегося возмездия.

Юноша поднял на нее свои голубые глаза, и столько раскаяния в них было, осознания своего поражения, как нравственного, так и перед страшным обвинением, что Танье на краткий миг сделалось его жаль.

- Пусть твоя бабушка поговорит с кудесником! Драган тут совершенно не при чем! – разозлился Волк.

Фея затравленно глянула на одноклассника, его давно позабытая враждебность вернули девушку в первый школьный день, когда юный колдун страшно напугал ее.

- А кто тогда? – упрямо вопрошала Танья.

Волк не нашел, что сказать девушке, прожигая несчастную озлобленным взглядом. Школьница вспыхнула от незаслуженной обиды и поспешила опустить глаза, в уголках которых уже успели скопиться слезы. Она не заслуживала такого отношения со стороны колдуна. Горько было признавать, что фея обманулась, решив, что они друзья.

- Я ума не приложу, как ее выкрали, когда…, - потеряно бормотал Драган.

Леся, до сих пор хранившая молчание, судорожно перебирала варианты, не собираясь так легко опускать руки. Она ведь была в доме у юноши, видела эту комнату. При таком скоплении артефактов, чтобы найти необходимый, потребуется время, если только тебе на него не укажет сам хозяин. И тут русалочку осенило.

- А ты, случайно, не показывал эту книгу Любаве? – обернувшись на одноклассника, задала она вопрос.

- Любаве? – он уже успел позабыть, как гордая красавица заходила к нему. – Да, вроде, показывал. Но ее тогда заинтересовал перстень Оленя Золотые Рога, а про книгу она так спросила, между делом. Думаешь, она украла? – на скулах парня заиграли желваки.

Леся прикинула что-то в голове, тщательно перебирая тот день по минутам.

- Она так стремительно выскочила. Мне еще показалось… Думаю, да, - хмуря угольные бровки, рассуждала девушка.

- Тогда решено, нам нужно к Клавдии Ягиничне! – поднялся Волк. Даже в такой критической ситуации его движения отличались грацией хищного зверя.

Таня, раздавленная, плелась медленно, в отдалении от остальных, и чувствовала себя преданной и бесконечно одинокой. И никто, казалось, не замечал состоянии девушки, слишком поглощенные столь острым событием, выдвигая различные теории и предположения. И только Драган бросал косые взгляды в сторону феи, впрочем, они только сильнее вгоняли ту в состояние уныния.

Как только они перешагнули порог ее дома, Танья, побросав верхнюю одежду и сбросив ботинки, умчалась вверх по лестнице. Слезы обиды душили девушку, и она не собиралась доставлять Драгану радость в их созерцании. Прислонившись спиной к двери, фея принялась ладонями собирать градины слез, а те все скатывались и скатывались. Закусив нижнюю губу, Танья отворила старенький шифоньер, к внутренней стороне дверцы которого прилипло большое овальное зеркало. Встав к нему спиной, девушка принялась старательно рассматривать крылья, без труда обнаружив на правом едва заметный рубец. Она не знала, чей камень оставил ей это клеймо. Тогда, почему это не мог быть Драган? А теперь ее подруга и новоявленный друг просят помощи для него у ее же бабушки!

Фея закрыла рот рукой, заталкивая крик отчаяния поглубже. Как же все-таки несправедлив мир!

Все, что она могла - спрятаться под цветастым стеганным одеялом от всего, что приносило страдания. Девушке казалось, она никогда не была более одинока, чем в эту минуту. Ощущение собственной незначительности для близких людей душило, давило, раздавливало.

Танью задело, что и Леся, и Волк предпочли ей Драгана. И, если колдуна она еще могла оправдать, то вот найти объяснения поступку русалочки, которая была ей сестрой, пусть и не по крови, школьница никак не могла.

Глава 41

А этажом ниже разгорались нешуточные страсти. Ребята наперебой вываливали свои предположения на очумевшую Клавдию Ягиничну. Тяжело опустившись за стол, женщина подперла рукой щеку и, забавно щурясь, пыталась выловить общую суть из того, что старались донести до нее подростки.

- Но вы ведь и так в курсе, - с нажимом прямо произнес Волк, как только все затихли.

Старая колдунья протяжно вздохнула, несколько выпрямившись.

- Наблюдательный ты мальчик, - заключила она не без ласковой гордости, как если бы юноша был ее собственным внуком. – Да, мы уже обсудили это дело на свадьбе. Но так, в общих чертах. Бабушка все-таки выпила маленько, - смущенно улыбаясь, Клавдия Ягинична быстренько протараторила последнее предложение.

Парни понимающе сдержанно улыбнулись, а Леся неодобрительно покачала головой.

- Значит так, что мы имеем, - несильно хлопнув ладонью по столу, начала древняя колдунья, - Любава могла украсть книгу, когда заходила к Драгану. Она давно болеет. И? – женщина подняла требовательный взгляд на школьников.

- И, какого лешего, мне это вообще нужно? – эмоционально поднял плечи виновник событий.

- Лешего не трогай, в лесу затеряет, - погрозила ему колдунья. – Но в целом я тебе верю.

Ребята с облегчением переглянулись. Улыбки ликования проступили на их лицах. Но, прежде, чем радость успела заполонить разум школьников, Клавдия Ягинична строгим голосом произнесла:

- Впереди у вас суд чести.

Оживление мигом покинуло друзей.

- Надо сделать так, чтобы ребята были на стороне Драгана.

- Зачем? – юноша никогда особенно не беспокоился, какое впечатление производит на окружающих, и как они к нему относятся.

- Потому что мало доказать, что это дело рук Любавы. Нужно еще, чтобы тебя не сочли сообщником! – весомо заметила опытная колдунья, назидательно подняв указательный палец.

- Ну-у, - протянула Леся, - все голоса мы точно не получим. Лиза наверняка будет за свою любимую подружайку стоять. Особенно после того, как та приворожила ей Мала.

Женщина переменилась в лице, услышав о столь грубом проступке. Юноши с сомнением переглянулись.

- Приворот? – скептически уточнил Волк.

- Это предположение Забавы, - развела руками русалочка. – Но мало ли что. В нашей ситуации нельзя сбрасывать такое со счетов.

Парни закивали.

- Один голос – это еще ладно, - уверила их Клавдия Ягинична. – Но, если больше – уже трудно будет, - поднимаясь, произнесла она. – Вам бы, - женщина взглядом указала на верх, - с внучкой моей все разрешить. Если она проголосует против, думаю, там и за Люсей с Забавой не заржавеет. Разрешите все прежние ссоры. Чудится мне, так все просто не закончится.

И пожилая колдунья принялась собираться. Хоть ей самой Драган не был по сердцу из-за того, сколько неприятностей мальчишка доставил ее внучке, а все же справедливость выше личной неприязни.

- Вы куда? – поинтересовался Волк.

- Пойду со своей ученицей поговорю. Пора бы припереть ее к стенке, - прокряхтела женщина.

Парни бросили вопросительный взгляд на Лесю, но та только плечами пожимала, не имея ни малейшего понятия, о ком речь.

Путь древней колдуньи лежал к дому Любавы, чья бабушка, а до этого ее мать, являлась когда-то ученицей Клавдии Ягиничны. Чернава Смоленская представляла собой довольно неумелую колдунью. Женщина ужасно боялась сильного колдовства, полагая, что именно оно свело ее мать с ума, а в последствии и в могилу. Даже обучение у Клавдии Ягиничны не помогло тогда еще девушке побороть боязнь перед своими силами. И свою дочь, Нежану, колдунья тоже всячески подавляла в проявлении колдовских способностей, прививая ей чувство страха и неуверенности. Во всем Чернаве Смоленской мерещилась тень безумия. Было и еще кое-что. От покойной матери досталось в наследство женщине зеркальце резное. Говорили, что оно принадлежало еще бабке Чернавы, Маланье. Но это зеркальце при всей своей красоте вселяло непомерный ужас в тщедушную душу колдуньи. Потому семейная реликвия была замотана в какие-то тряпки, убрана в сундучок и схоронена в самом укромном месте.

Одна только Любава не забоялась своего колдовского дара, несмотря на все увещевания бабушки. Залюбленная, обласканная, маленькая колдунья ни во что не ставила своих родных еще с детства, принимая их потакание ей во всем за слабость. Потому, когда в малышке проявился дар, она ни в какую не хотела себя контролировать или ограничивать. Любаве хотелось познать всю глубину своих сил. Став старше и осознав страх своих родных перед колдовством, девушка стала их презирать за слабость.

Чернава с опаской наблюдала за развитием сил своей внучки, но, видя, что та вполне здорова умом, успокоилась, решив, что отпечаток безумия миновал девочку. Все изменилось с того момента, как Любава слегла. Боясь, как бы их не нарекли сумасшедшими, а внучку не отправили в отдаленные места, бабушка молчала, боясь обратиться за помощью даже к своей давней наставнице.

И вот Клавдия Ягинична с тяжелым сердцем входит в дом своей некогда юной ученицы, а ныне бабушки. Та, как будто уже ждала колдунью, сидела за небольшим круглым столиком из светлого дерева со стеклянной столешницей. Сцепив руки в замок, Чернава положила их на стол. Взгляд женщины был устремлен в высокое окно и выражал, несмотря на скорбь, смирение с судьбой. Поджав нижнюю губу, женщина с опаской ожидала вердикта Клавдии Ягиничны.

Та вошла неспешно, мягко вплыла она в зал, села напротив Чернавы и внимательно, прозорливо поглядела на свою бывшую ученицу.

- Ничего не хошь мне рассказать? – разочарованно, с внутренней болью поинтересовалась внучка древняя колдунья.

- А то ты сама не знаешь, - отвечала хозяйка дома. – Только ты одна и знаешь, - на выдохе произнесла она.

- Шо с Любавой? – осторожно, но требовательно спросила Клавдия Ягинична.

- Слегла, - и так просто соскользнуло это с губ Чернавы, словно речь шла о простой простуде.

- А шо ш не пришла? Говаривают, она давно хворает, - настойчиво допытывалась древняя колдунья. – А я тебе скажу, почему, - не дожидаясь ответа, разразилась женщина раздраженной тирадой, - потому шо боишься меня да кудесника. Боишься, что, как мать твоя, Любавка закончит! А знаешь ли ты, шо твоя девка натворила?! Приди ты ко мне тотчас – все можно было б исправить, ее можно было б спасти!

Клавдия Ягинична кричала, сокрушалась, а Чернава Смоленская молча глотала тихие слезы стыда и боли, что обильно стекали по ее морщинистому лицу.

- Твоя девка парня молодого приворожила! А знашь, чей он будет? – подалась вперед древняя колдунья. – Искры! – страшным шепотом закончила она.

- Ой, не приведи, - сокрушенно причитала хозяйка дома.

- Веди меня к ней! – приказала Клавдия Ягинична.

И Чернава Смоленская подчинилась. Но в ее движениях не было сломленной, только решимость исправить, поступить по совести. Твердым шагом повела она бывшую наставницу к комнате внучки.

Любаву они застали в сознании, в ее теперь привычном апатичном состоянии. Зло сверкнув глазами в сторону непрошенных гостей, пристально стала она следить за их последующими действиями.

- Ты заклинание читала? Ты мальца приворожила? – без прелюдий задала вопрос Клавдия Ягинична, уперев руки в бока.

Любава, гордо вздернув подбородок, изобразила на своем высокомерном лице едкую улыбку.

- Ах, ты, бесстыжая така! – не ведясь на дешевые трюки юной колдуньи, Клавдия Ягинчна решительным шагом направилась к девице.

Схватив ту за руки, развернула их ладонями вверх и принялась тщательно вглядываться. Любава сопротивлялась, дергалась, стараясь вырваться, но хватка зрелой колдуньи была железной. Брезгливо сморщившись, отбросила она руки девушки от себя, словно те были испачканы в нечистотах. С ненавистью оскалившись на пожилую женщину, юная колдунья попыталась было проклясть ее.

- Ах ты негодяйка! – ахнула от возмущения шокированная подобной наглостью Клавдия Ягинична.

Жалкие слова злой девчонки даже не долетели до древней колдуньи.

Схватив Любаву за голову, крепко удерживая ее, женщина вошла в транс, во время которого ее глаза вывернуло белками наружу, и заглянула в сознание школьницы. Применение подобной силы измотало Любаву, что изо всех сил старалась не пропустить в свой разум Клавдию Ягиничну. Когда же древняя колдунья пришла в себя, сама девушка, обессилев, упала на подушки, погрузившись в сон.

- Опоздали, - поджав губы, замогильным голосом озвучила пожилая женщина.

Глава 42

Леся, Драган и Волк, оставшись одни, дружно подняли головы наверх. Каждый из них подумал об одном и том же. Юный колдун и русалочка с замиранием сердца перевели взгляд на одноклассника.

- Ты сам знаешь, что нужно делать, - безжизненным голосом произнес Волк.

Драган, бросив быстрый взгляд наверх, направился в комнату Таньи.

Шаги давались ему с трудом. Остановившись у самой двери, юноша долго не мог решиться постучать. Для него это было сродни сдиранию шкуры. Как начать? Какие слова подобрать? Но это еще полбеды. Драган вынужден был вновь презирать себя. Прошло столько времени, и только сейчас ему предстоит объясниться с феей. Не потому, что он готов признать свои ошибки, а потому что нуждается в ней, зависит от нее. В очередной раз девушка стала символом его слабости.

Он постучал. В ответ тишина. Там, за дверью, Танья только сильнее закуталась в одеяло и зажмурилась. Юноша осторожно отворил дверь и не спеша вошел внутрь.

Простенькая комната, стены выкрашены в голубой и синий цвета. Старенький лакированный письменный стол темного дерева, такого же цвета и вся прочая мебель. С верхушки шифоньера на Драгана уставилось несколько пар глаз, мягкие игрушки. Подоконники уставлены цветами: фиалка, декабрист, орхидея. На стене, к которой была приставлена кровать Таньи, красовался местами потрепанный велюровый плед с оленями на водопое на фоне темного неба. На столе и на полках помимо книг красовались необычные рамки с фотографиями подруг. И не было ни одного изображения, где бы фея позировала одна.

Драган прошел вглубь комнаты и опустился на край кровати. Он не смотрел в сторону Таньи, но инстинктивно почувствовал, как та вся напряглась, словно крохотный зверек перед нападением хищника.

Юноша не знал, как начать, и сам терялся в присутствии одноклассницы. Пожалуй, то, что она была скрыта одеялом, даже служило ему на руку, не нужно заставлять себя удерживать зрительный контакт, считывать неприязнь с лица девушки.

- Ты имеешь полное право проголосовать против меня, - не глядя в сторону девушки, начал он. – И, думаю, я это заслужил. У тебя же нет причин…, - юноша осекся, не зная, как окончить мысль. – Но я этого не делал.

Тишина. Драган не собирался выказывать слабость: упрашивать или осыпать Танью извинениями. Несмотря на то, что его жизнь буквально зависела от нее. Если школьника признают виновным в пособничестве – его также ждет наказание. И страшно было представить, какое.

Как только за ним с тихим скрипом затворилась дверь, школьница приподнялась с кровати. Одеяло неохотно разлепило свои объятия, несколько соскользнув с плеч девушки. Внутри феи не раздавались фанфары ликования. Хотя, казалось бы, ее мучитель зависел от ее прощения. Ни это ли повод открывать шампанское?

Душевные силы Таньи были истощены. И, не испытывая охоты пересечься с Лесей, она предпочла остаток дня скрываться в своей комнате.

Клавдия Ягинична, вернувшись после неприятной встречи, первым делом направилась к внучке. Гости уже разошлись, а русалочка, инстинктивно чувствуя, что ей наверху не рады, также поспешила покинуть дом колдуньи.

Леся понимала, что подруга на нее обиделась, но не совсем ясно осознавала свою ошибку. Просто потому что для нее была недоступна та глубина чувств, сила той обиды, что наносил Танье Драган изо дня в день. Русалочка даже в дружбе ощущала ясность, яркие всплески эмоций не нарушали ее покоя. Она прекрасно осознавала, что одноклассник был не прав, но сейчас ему была необходима помощь, его несправедливо обвинили. Так в чем, собственно, суть? Быть может, недавно обнаруженная омертвевшая часть сердца виновна во всем? Леся понимала свою правоту, и в то же время что-то изнутри шептало, что она оплошала. С горькой иронией признавалась она сама себе: зря русалочка полагала, раз у нее уже есть ноги – то будет не больно. Больно было. С трудом давался каждый шаг.

Больно было и Танье. Она всегда чувствовала, что привязана к Лесе сильнее, но принимала это, считая русалочку своей самой близкой подругой. Увы, сейчас фея больше не могла так сказать.

- Ну, чего ты раскисла? – подсев к внучке, негромко спросила Клавдия Ягинична. – Драган сложный мальчик, часто обижал тебя, - со вздохом начала бабушка, но девушка ее перебила.

- Я не из-за него, - голос ее звучал потерянно, разбито.

- Ты не обижайся на Лесю. Она поступила так, потому что посчитала правильным, - как всегда по-мудрому рассудила колдунья.

- Правильно было предать меня? – голос феи задрожал от вновь нахлынувших слез. Она с болью взглянула на бабушку. – Он всегда задевал меня, всегда говорил гадости! Он был там! Бабушка! А она…! – слезы уже градом катились из глаз.

Клавдия Ягинична притянула к себе внучку и прижала к своей груди. Поглаживая ее по волосам, она заговорила:

- Леся не хотела тебя обидеть. Прости ты ее. Хорошую дружбу, ой как, легко потерять.

- Какая дружба, бабуль? Как мне теперь с ней дружить? – ревела Танья.

- Вам надо поговорить. Объясни ей, что тебя это ранило, - не теряла светлого настроя женщина.

- Не хочу, - сквозь слезы прошептала фея.

Старая колдунья успокаивала внучку, как могла. С высоты прожитых лет она прекрасно понимала, что, с одной стороны, Леся не виновата, а с другой – Танья имела полное право быть расстроенной.

В последний раз пригладив волосы фее, женщина произнесла:

- Леся не плохая. И будет очень жаль, если ваша дружба из-за этого прервется. Ты у меня добрая, умная девочка. Ты все рассудишь правильно. А шо до Драгана, так разве сладка на вкус месть? Сладка справедливость. А так только себе душу отравишь.

Больше Клавдия Ягинична не трогала внучку, позволив той самостоятельно разобраться со своими переживаниями. А Танью все терзали обида и сомнения, которые посеяла в ней беседа с бабушкой.

Пришедшая с работы Ноябрина Ягинична встретила отсутствие дочери во время совместного ужина крайне негативно. И никакие увещевания Ягиничны-старшей не смогли поколебать решения колдуньи разобраться самостоятельно.

- И что это мы сопли на кулак наматываем? – с порога поинтересовалась она. Но, заметив масштаб проблемы, тут же встревожено опустилась рядом с дочерью.

Та всем поделилась с матерью и сокрушенно принялась ждать очередной тирады в духе кота Леопольда. Танья всегда была согласна с его философией и довольно чутко реагировала на наставления бабушки, но в этот раз ей сделали так больно, что никакие слова не могли вновь пробудить в ней прежние чувства к Лесе. Более того, фея даже не представляла, как будет ей смотреть в глаза.

- Ты же понимаешь, что мы с бабушкой не изменим к Лесе своего отношения, - сразу предупредила девушку Ноябрина Ягинична. – Это все между вами.

Танья с готовностью закивала.

- Но вот, - цокнула женщина, - ты имеешь полное право злиться. Леся должна была первым делом подумать, какого будет тебе.

Фея тут же обратила свое просветлевшее лицо к матери.

- С ней в последнее время странное творится. Какая-то дерганая, - пробормотала колдунья. - Но ты должна для себя решить, какова цена вашей дружбы. Ежели ты расцениваешь ее поступок как предательство – то лучше все оборвать. А если ты для себя решишь, что Леся совершила проступок – тогда прости ее и прими обратно, - она похлопала дочь по коленке.

Так Танья и осталась на перепутье. Обида душила, твердила, что такая подруга ей не нужна. А фотографии в рамках призывали все простить, ведь они столько лет шли рука об руку. Разве можно вот так стереть дружбу?

Леся тоже терзалась нелегкими мыслями, сидя в темноте в зале перед светящимся экраном телевизора.

- Ты чего спать не идешь? – проходя мимо, поинтересовалась Клавдия Ягинична.

Леся взглянула на свои опущенные ладони, прошлась пальцами по линии на руке.

- Я не знаю, что со мной происходит, - глухим голосом произнесла она.

- Шо такое? - участливо спросила пожилая женщина, усаживаясь в кресло поодаль.

- Я вижу, что обидела Танью, и мне жаль. Но я не понимаю, почему ей так плохо? – русалочка подняла свои глаза на древнюю колдунью. – Раньше я бы точно знала, но не сейчас. Как если бы я билась об лед, мне все равно не пробить его.

Девушка выглядела такой растерянной, ошеломленной.

Клавдия Ягинична, тяжело вздохнув, спросила:

- Шо ж ты раньше, девка, молчала? Али не доверяешь мне? – и едва уловимая тень обиды и укора проскользнула в голове пожилой женщины.

- Я посчитала это личным, - прямо ответила Леся. – Это ведь касается только меня. Касалось, по крайней мере.

Хозяйка дома внимательно вглядывалась в лицо подопечной, после чего заговорила:

- Ты, конечно, русалка, да только не под стать остальным. Не дано им испытывать ни бурной радости, ни тяжкого горя.

- Но мы веселимся, - вмешалась девушка.

- Но разве похоже ваше веселье с нашим, земным? – проницательно осведомилась Клавдия Ягинична, заглядывая школьнице в глаза. – Ваша радость такая же утопленная, как вы сами. Покойная, без неистовых красок, жизнь у вас не кипит, она течет. Не способны русалки испытывать ярких, сильных чувств. Поскольку не смогли вынести их при жизни. Думаешь, девки топятся от несчастной любви? Нет. Боль раздирала их, не могли они пережить ее. Потому, умерев, не могут больше испытывать такие же сильные чувства, как и живые. И, будь ты полностью русалкой, ты бы и думать не думала о любви. Жила бы себе спокойно, тихо дружила, без сильной привязанности. Но вторая-то половина сердца у тебя человеческая. Тянется к любви, теплу. Только вот половина – это не целая часть. Не способно твое сердце все в себя вместить. Выбирай, девка: либо ты верно дружишь и разделяешь чувства своих друзей, либо ты любишь и отдаешься любви. А на попалам ни любви, ни дружбы не выйдет.

С этими словами пожилая женщина оставила несчастную. Леся долго еще просидела в темноте, а, как очнулась, ощутила влагу на щеках, следы слез. Русалочка даже не заметила, как выплакала себя без остатка.

Глава 43

- Представляю, как довольны твои друзья, - намеренно изображая недовольство, закатила глаза Мирослава.

- Это почему же? – весело улыбаясь, спросил Мал.

С момента снятия приворота они практически не расставались: до школы и обратно неизменно вместе, уроки делали тоже в компании друг друга. Колдунья и не подозревала, что в ней сидит такой голод. Она страшилась его, пыталась унять, но неизменно сдавалась. Силком выталкивала Мирослава парня к друзьям, не желая, чтобы они полностью растворились друг в друге, и делать их отношения похожими на то, что было у Мала с Лизой, также претило девушке. От одной только мысли ее одолевал рвотный позыв. Юноша только смеялся, но к друзьям уходил. Он не давал позабыть Мирославе ее неосторожное признание в том, что девушка слушала его голос. Каждый вечер звонил ей и с ласковой издевкой желал спокойной ночи. Колдунья смущенно злилась и в ответ предлагала тому окунуться в самые чудовищные кошмары. Порой она даже щедро накидывала варианты сценариев.

- Ты их опять кидаешь, и вновь из-за девчонки. Из одного приворота в другой, просто блеск, - ерничала школьница.

- Они не знают про приворот, - напомнил юноша.

- Зря мы все-таки не рассказали кудеснику, - с досадой цокнула девушка. Она до сих пор не понимала, как Малу удалось ее уговорить оставить все в тайне.

- Это только наше дело, - в очередной раз произнес одноклассник. – И, как бы мне не нравилась Лиза, все-таки не хочется ей жизнь портить. На подлость отвечать подлостью, - он мотнул головой, - не мое.

- Ты слишком добрый, - недовольно фыркнула Мирослава.

На самом деле ей нравилась эта черта характера юноши, она находила ее одной из самых очаровательных. Но уж больно коробило, что ни Любава, ни Лиза не понесли наказания. Желание отомстить вспыхивало каждый раз при виде последней. А та ходила, как барыня, рассекая волны учеников на переменке. Ни стыда, ни совести, ни чувства вины. И, глядя на Лизу, Мирослава не могла отделаться от ощущения подвоха.

- А где Лада? – поинтересовался Мал. Он уже успел привыкнуть, что у него двоится в глазах.

- За ней Кирилл зашел, - спокойно отозвалась колдунья.

Девушка, вопреки мнению двойняшки, прекрасно знала, что мысли Лады занимает другой. Но Милей никогда не вызывал у Мирославы доверия, учитывая скоротечность его увлечений. Ей совершенно не хотелось, чтобы Лада превратилась в очередную галочку его многочисленных побед. Потому сближение Кирилла со своей сестрой колдунья встретила весьма благосклонно, простив юноше его недавнюю бесцеремонность.

- Ага, - усмехнулся Мал, развернувшись лицом к девушке, из-за чего ему пришлось идти спиной вперед, - значит, не один я кидаю парней ради девчонки! – с лукавой улыбочкой склонил голову юноша.

Мирослава состроила дразнящую гримасу, наморщив носик и коротко мотнув им. Одноклассник в долгу не остался и повторил мимику девушки, после чего, тихо смеясь, притянул ее к себе за талию и тут же накрыл губы колдуньи своими. Это был нежный, полный счастья и легкого озорства поцелуй. Малу нравилось дразнить Мирославу. Готовясь углубить поцелуй, юноша тут же слегка отстранялся, вынуждая колдунью инстинктивно тянуться к нему. Его забавляло, как девушка недовольно сводила бровки, но, не успевало негодование завладеть ею в полной мере, как Мал с готовностью увлекал Мирославу в волнующий, полный страсти поцелуй, во время которого колдунья забывала, из-за чего уже собиралась наслать приступ икоты на одноклассника.

- Напоминаю, обмен слюнями – не является уважительной причины для опоздания, - проходя мимо пары под руку со своей верной подругой Румяной, бросила им Василиса.

Богатырша только хихикнула и тайком от старосты одобрительно подмигнула одноклассникам.

- Ладно тебе, - обратилась она к подруге, - звонок еще не скоро!

Во время одного из уроков Василису вызвали к директору. Отправлялась девушка в недоумении, а возвратилась с встревоженным выражением на лице. Попросив одноклассников после уроков пройти в их класс, сама колдунья принялась что-то писать на листке.

Давненько у ребят не было общего сбора. Как правило, их класс считался примерным, нарушая древнюю событию быть самым худшим классом за всю педагогическую практику. Серьезных провинностей за ними не числилось, учителя после каждого урока оставались неизменно довольны школьниками. Потому данная новость вызвала бурю разговоров и озадаченных взглядов.

Убедившись, что весь класс в сборе, Василиса, плотно затворив дверь, дабы звуки продолжающейся переменки не сбивали ее, вышла перед ожидающими одноклассниками.

- На повестке дня у нас с вами важное событие. Нам необходимо провести суд чести, - дрожащим от волнения и важности тоном провозгласила Прекрасная.

Класс четко разделился на тех, кто прекрасно понимал суть дела, и на тех, кто терялся в догадках.

- Не так давно в лесу было сотворено темное заклинание, - прерывая шепотки, громким голосом заговорила староста, - и сотворено не кем-нибудь, а нашей одноклассницей, Любавой.

Кто-то ахнул.

- Как только духу хватило…

- А я прям не удивлен…

- Раз все известно, зачем суд чести?

- А это доказано?

Раздались неравнодушные комментарии. Колдунья позволила одноклассникам выплеснуть свои эмоции, прекрасно понимая их состояние.

- Доказано. Дознание было проведено небезызвестной нам Клавдией Ягиничной.

- Разве так привораживают? – недоумевала Лада себе под нос.

Мирослава с Малом озадаченно переглянулись.

- Тогда все ясно?

- Известно, что книга, то есть список, попала к Любаве в руки извне, - сохраняя невозмутимость, отвечала Василиса.

- Список?

- Книга – не является оригинальной, это переписанная, но тем более опасная копия. Оригинал считается утерянным еще с XII века, - терпеливо пояснила девушка. В ответ молчание. Больше ребята не решались прервать старосту, желая поскорее услышать все детали этой загадочной истории. – Как я уже говорила, книга не принадлежала Любаве. Уже давно она является частью коллекции семьи Драгана.

- Она говорит не о привороте, - шепнула Мирослава Малу на ухо.

- Любава еще что-то натворила? – изумился юноша.

- Не удивительно, что она не ходит в школу. С таким-то плотным графиком, - хмыкнула колдунья.

Теперь все пары глаз были прикованы к юноше. Какая ирония, Драгана всю жизнь не волновало мнение окружающих о нем, а теперь именно оно призвано решить его судьбу. Хоть парень и поговорил с Таньей, а Леся с Ярославом, больше они никого вовлекать не стали, опасаясь, как бы им это не вышло боком, ведь по закону на участников суда чести нельзя оказывать воздействие.

- Нам надо решить, достаточно ли мы верим Драгану, чтобы снять с него подозрения в пособничестве Любаве.

Волной взгляды вновь прибило к фигуре старосты.

- Насколько я понимаю, в данном случае у нас имеется свидетель, - Василиса жестом пригласила Лесю выйти к ней.

Русалочка рассказала все сухо, по существу, не отвлекаясь на пространные рассуждения. Одноклассники слушали с мрачным видом, некоторые периодически кивали.

- Поскольку это все, чем мы располагаем, предлагаю перейти к голосованию, - объявила Василиса. – Поднимите руки те, кто считает, что Драган не виновен.

Приведя всех в шоковое состояние, Волк первым вскинул руку и покосился на фею. Та сидела, опустив голову и обхватив себя руками. Ни жива, ни мертва.

Леся тоже не заставила себя долго ждать и тут же раздраженно впилась взглядом в спину Ярослава. Поерзав на стуле, богатырь все же поднял руку, но без особого желания, словно делал одолжение.

И на этом тишина. Остальные одноклассники переглядывались между собой, шептались. Люся с Забавой демонстративно сложили руки на груди. Танья не двигалась. Еще со вчерашнего вечера она жила, в панике ожидая этой минуты. Фея чувствовала на себя взгляд Драгана, в кои-то веки он не обжигал, взгляд Леси, призывающий поступить по справедливости, нетерпеливый взгляд Волка. Такое давление было невыносимо. У Таньи не было ни малейшего желания помогать Драгану, она не верила, что тот в один вечер из болотного гада способен стать настоящим человеком. И все же, не подними фея руку, она разочаровала бы бабушку, маму, саму себя. Ведь она не такой человек. Не как Любава, не как тот же Драган. Танья добрая, светлая. А месть ничего хорошего в жизнь не приносит, только отбирает.

И вот ее руку, дернувшись, нерешительно поднимается. Как же порой бывает тяжело совершить правильный поступок. Но фея знала, что не смогла бы и дальше спокойно жить, пойди девушка на поводу у низменного желания. Это была бы уже не она.

И словно в награду за ее решение Волк одобрительно кивнул ей, взгляд его серых глаз смягчился, юноша вновь допускал до себя одноклассницу.

Люся и Забава сидели с раскрытыми ртами и ошарашенными глазами. Сжав губы, тоже проголосовали, но как-то скромно, готовые в любой момент опустить руки. Со временем поднятых рук становилось все больше. Несмотря на неуживчивый характер Драгана, мужская половина класса неплохо к нему относились и уж точно не считали склонным к подлости. Да, они видели его нападки на Танью, но, девушка все-таки выказала свое доверие. Так что парни без зазрения совести подняли руки вверх.

- Хорошая будет ему наука, - своим басистым голосом произнес Ратко, - слабых не обижать. Порой без мышки и репку не вытащить.

- Ты что-то кроме сказок читаешь? – подразнил друга Кирилл.

Лада и Мирослава были только рады отплатить Любаве, потому проголосовали без задней мысли. Мал и Кирилл, на своей шкуре столкнувшись с коварством одноклассницы, а один из них вообще оказался ее жертвой, так же выразили свое доверие Драгану. И вот в воздух грациозно, как последний взмах балерины, взметнулась рука Лизы, чем вызвала ошарашенные, местами даже неодобрительные шепотки.

- Вот это подруга, - пробормотала Забава. – Та ради нее на приворот пошла, а эта…

- Приворот? – тут же навострил уши сосед.

- Ой, молчи, - заткнула его колдунья.

- Я так же отдаю свой голос Драгану, поскольку, - показался заветный листочек, исписанный аккуратным, витиеватым почерком, - составив личностный портрет, поняла, что это не тот человек, который будет действовать исподтишка. Несмотря на его отстраненное поведение внутри коллектива, он никогда не пренебрегал своими обязанностями. Пуст не очень активно, но все же участвовал в жизни класса. С учителями проблем никогда не имел, да и внутри коллектива в каких-то конфликтных ситуациях замечен не был. Таким образом, - начала закругляться Василиса, - единогласным решением мы снимаем с Драгана все обвинения. Результаты собрания будут занесены в протокол, который я сегодня же передам директору. О решении кудесника будет известно завтра, - последнее было адресовано собственно виновнику торжества. – Собрание закончено. Все, кроме дежурных, свободны.

Вспомнив, что сегодня именно ее очередь наводить порядок в классе, староста, ничуть не сконфузившись, убрала листок в сумку и тут же приступила к своим следующим обязанностям.

Неординарная повестка дня никак не хотела отпускать взбудораженные умы, зацепилась на языке, вынуждая всех вновь и вновь возвращаться к ее обсуждению.

Драган, все еще пребывая под впечатлением от поступка Таньи, взирал на девушку с благодарным изумлением. Признаться, юноша не испытал бы удивления, проголосуй одноклассница против него. Он даже не видел причин, почему могло быть иначе, ведь никаких симпатий между ними не были, юноша даже не извинился перед ней. Не смог опуститься до подобной подлости, просить прощения лишь для спасения своей шкуры, а не потому что испытывал искреннее раскаяние. Но вот Танье удалось его поразить. Девушка, которую Драган так долго и упорно третировал за слабость, вдруг проявила невероятную силу. С этого дня, юноша знал, он не сможет больше к ней цепляться. Не из чувства одолжения, что фея спасла его, (без ее голоса Люся и Забава вряд ли бы подняли руки) нет, а именно из-за принятого ею решения. Отныне Драган не мог маскировать угрызения совести за злостью к однокласснице. Придется предстать пред собой и сковырнуть этот гнойник.

Подойдя к девушке, пока та еще не вышла из класса, юноша неумело произнес:

- Спасибо, правда, - он искал взгляда Таньи, но та упорно смотрела вниз.

- Да не за что, - скованно ответила она.

- Драган, отвали, - подлетев к подруге, Забава ловко подхватила ту под руку. – Пошли, Танья. Люся, крошка, за мной! – на манер героини Фаины Раневской из «Золушки» громко скомандовала колдунья.

Она увела за собой девчонок с такой решимостью, при этом нарочно позабыв о Лесе. Русалочка проводила подруг пустым взглядом.

Отрабатывая программу птицы-говоруна, Забава трещала, о чем только могла, таща девчонок к себе домой, со свистом рассекая морозный воздух. Борис, видя взвинченность своей девушки и расстроенное состояние ее спутниц, присоединился к школьницам.

- Надо было рассказать все Василисе! – в который раз сокрушалась Забава, периодически возвращаясь в волновавшей ее теме. – Без ее голоса сидеть Драгану в сыром и темном месте!

- Мне это не нужно, - неожиданно легко сорвалось с губ феи.

- Но, Танья, это же он кидал в тебя камнями! – поднимая руку, напомнила колдунья.

- Ты ведь не летаешь больше! – поддакивала Люся.

- Танья права, - неожиданно вмешался Борис.

- В чем? – скорчила недовольную гримасу его девушка.

- Во всем, - спокойно рассуждал богатырь. – Не дала своим обидам взять вверх. Это очень взрослый поступок, - с уважением добавил богатырь.

Фея, польщенная похвалой, смущенно улыбнулась. На душе постепенно делалось легче. На ум неожиданно пришла мысль, что еще летом ее сердце пело бы от счастья, услышь она такие теплые слова от Бориса. Сейчас же девушке было спокойно.

- А мы уже точно уверены, что Драган не виноват? – не растерялась Забава.

- Клавдия Ягинична же говорила с Любавой, - напомнила, нахмурившись, Люся. – Он перед тобой извинился? – накинулась она на подругу.

- Нет, - неловко отвечала фея.

Дочь богатыря присвистнула.

- Мог бы и попросить прощения.

Танья тяжело вздохнула.

- Я просто ему поверила, вот и все. И я не хотела отыгрываться на нем. Это подло, - каждое слово девушка буквально выдавливала из себя.

Отпустив Бориса домой, Забава затащила-таки подруг к себе. Всучив всем по кружке чая, колдунья взялась за вторую, не менее острую тему.

- Что случилось между тобой и Лесей?

- А что-то случилось? – подала голос Люся.

- И как ты только в заборы не врезаешься с твоей-то внимательностью, - сокрушенно запричитала Забава. – Они сегодня даже не разговаривали друг с другом! – накинулась на девушку колдунья.

- А я что, слежу за ними? – от неожиданности Люся едва не завалилась на кровать. – Может, дома переобщались, - неуклюже развела она руками.

- Так что? – Забава сложила руки на груди и выжидающе выгнула бровь.

- Это только между мной и Лесей. Вы не должны менять к ней своего отношения, - повторив слова матери, заученным тоном произнесла Танья. Как бы то ни было, а ей не хотелось быть тем человеком, который настраивает друзей против кого-либо.

- Это уж мы сами решим. Давай, - кивнула колдунья.

И фея пересказала все, что произошло с того момента, как они с русалочкой закрыли класс. Забава слушала очень внимательно, но ее хмурый вид не сулил ничего хорошего. На Люсю история Таньи тоже произвела впечатление не лучшим образом. Поникшая, с посеревшим лицом сидела она, погруженная в самые невеселые раздумья. Девушка была так обескуражена, что впервые в жизни не знала, что сказать.

Колдунья же, не упустив ни одной детали, тщательно записав все в уме, изрекла:

- Во-первых, Леся поступила некрасиво. Ты имеешь право обижаться.

- Но ведь она помогала Драгану. Получается, все она правильно сделала, - поникшим голосом произнесла фея.

- Она могла хотя бы поговорить с тобой, обсудить все! Она же прекрасно обо всем знала, - упорствовала Забава.

- Сейчас это не имеет никакого значения, - расстроенно рассудила Танья. – Я бы и хотела с ней помириться, но не знаю, как.

- Ты и не должна. Драган дурак. Волк тоже. И вообще, мне это все не нравится! – отчеканила Люся.

- С Лесей вообще в последнее время очень тяжело, - заметила Забава. – Больше, чем обычно.

- У вас в принципе от любви до ненависти, - развела руками дочь богатыря.

- Ой, если б так еще любовь была, - махнула рукой колдунья. Она никогда не обманывалась по поводу истинного отношения русалочки к ее персоне.

Танья кусала губы. Ей ужасно не хотелось возвращаться домой, делить одну комнату с человеком, с которым пребываешь в ссоре, - ужасно. Никогда прежде они с Лесей не ругались. Даже, когда русалочка, будучи ребенком, едва не затопила их комнату, попробовав сделать из нее аквариум.

Подперев голову кулачками, фея думала.

Просидев у подруги до вечера, школьницы засобирались домой. Как бы ни хотелось Танье, а все-таки прятаться вечно в многообразии розового цвета в комнате Забавы она не могла.

Колдунья, на удивление, принялась одеваться вместе с девчонками, аргументировав это тем, что хотела бы еще повидаться с Борисом.

- И не надо так закатывать глаза! Еще застрянут, - сделала Забава замечание Люсе.

- Вот видишь, Любаву наказали и без тебя, - с ребячливо важным видом произнес Мал.

- Только вот, - устремив взгляд вдаль, задумчиво обронила Мирослава, - что-то тут не сходится.

- Думаешь, Драган все-таки замешан? – не понял юноша. Его взгляд выражал полную уверенность в однокласснике, и сам он готов был, в случае чего, поспорить с колдуньей.

Мирослава бросила на друга выразительный, досадливо кислый взгляд.

- Почему Лиза не поддержала Любаву? Тебе не кажется это странным?

Школьник задумчиво вздохнул.

- Даже не знаю. У девчонок вообще все сложно. Эй! – Мал тут же получил удар в плечо от колдуньи. – Может, так Лиза прикрывает себя? Послушай, у них всегда была какая-то странная дружба. Я бы не сказал, что хоть одна из них считала другую своей подругой. Так, компанией на школьный день. Не больше.

- Ты прав, - с уважением протянула девушка.

Юноша снял воображаемую шляпу.

- Мы сегодня с ребятами решили посидеть, - произнес он.

- Отлично! Хоть отдохну от тебя! – с независимым видом заявила одноклассница.

- У тебя всегда есть записи! – прошептав у самого ее уха, подразнил Мал, с наслаждением наблюдая, как щеки колдуньи постепенно приобретали пунцовый цвет.

Глава 44

Лишенная хозяйки кухня обдавала холодом и враждебностью, явно не доверяя свои владения сомнительным посторонним. Дело в том, что мама Бориса и Люси, Валерия Игоревна, спозаранку отправилась в соседний поселок навестить своих родителей, предварительно позаботившись, чтобы у ее домочадцев даже мысли не возникло подойти к плите. Практика показывала, что ничем хорошим это не заканчивается. На Бориса еще была надежда, но юноша во время ожидания, когда же борщ соизволит закипеть или котлеты поджариться, мог так быстро уйти с головой в чтение книги, что борщ самым беспардонным образом убегал, а котлеты обугливались до несъедобного состояния. Потому мать семейства старалась, чтобы в холодильнике всегда была еда во время ее отъезда к родным.

Взяв на себя роль хозяина, Борис накормил девчонок и проследил, чтобы те приступили к урокам, пока дожидались ответного звонка от Ярослава, которого вновь сводили с ума его бабушки. В этот раз в порыве своих яростных споров они довели друг друга до сердечного приступа и, охая, да ахая, соревновались, кто дольше продержится. Юноша, не обращая внимания на их спор, вызвал скорую и теперь с нетерпением ждал ее приезда, обхаживая старушек.

- И зачем вам понадобился Ярослав? – между прочим поинтересовался богатырь.

- Ревнуешь? – озорно стрельнула глазками Забава.

- Мне что, пять лет? – усмехнулся Борис.

- Какой ты у меня взрослый, - с любовью погладив юношу по волосам, пропела колдунья.

- Меня сейчас стошнит, - изображая рвотный рефлекс, выдавила Люся.

- Не нарывайся! Мы ведь и целоваться начать можем! – подразнил сестру богатырь.

- Где там у мамы отрава для грызунов? – оглядывая кухню, завертела головой девушка.

- Так все же, - возвращая внимание подруг к своему вопросу, произнес Борис и внимательно посмотрел на школьниц.

- Мы хотим через него Лесю вызвать, - призналась Забава.

- Она что, стала Пиковой Дамой? – пошутил юноша.

- Да что с тобой разговаривать! Ничего не понимаешь, - пропыхтела колдунья.

- Очень даже понимаю, - мягко возразил богатырь. – Вы собираетесь подставить парня перед его девушкой, чтобы в итоге получили не только вы, но и он еще огребал.

Люся перевела обеспокоенный взгляд на подругу. Ей вовсе не хотелось подставлять одноклассника.

Колдунья, с шумом выдохнула, подперла щеки кулачками.

Настенные часы намеренно медленно и монотонно отбивали свой ритм, таща за собой секунды, минуты. Час. Кукушка с нетерпением выскочила из-за дверок и нарочито громко оповестила о наступлении четырех часов. И ровно в тот момент, когда птица с угрожающим видом неспешно заползала обратно в свое дупло, раздался звонок телефона. Люся резво подскочила и, теряя тапки, бросилась в коридор. Вслед за подругой поспешила Забава, сомневаясь, что та верно сформулирует суть вопроса. Перехватив у нее трубку, колдунья, бегло осведомившись о самочувствии неугомонных старушек, тут же начала излагать детали дела. Ярослав на том конце провода слушал внимательно, периодически поддакивая, но, когда девушка прервалась, поспешил выразить сомнение:

- Я не думаю, что Лесе это все понравится. Если я приведу ее к вам.

- Ну, Ярик! – заканючила Забава.

- Девчонки, я полностью на вашей стороне! Но разбирайтесь сами, - и, пожелав хорошего вечера, богатырь положил трубку.

- Что он сказал? – деловито поинтересовался Борис, выглядывая из кухни.

- Чтобы разбирались сами, - передразнила одноклассника колдунья.

- И правильно он все сказал.

Лесе, как и Танье, было некомфортно находиться в одном замкнутом пространстве с бывшей подругой. Стены давили. Тишина оглушала. Даже сквозь льющуюся через музыку наушники. Как никогда русалочка ощущала, что это не ее дом, что она тут лишняя.

Прихватив с собой плеер, школьница выскользнула из дома, как только Танья зашла в их общую комнату. Оглянувшись на закрывшуюся дверь, фея тяжело опустилась на кровать.

Леся же направлялась к единственному месту, где, как она знала, ей будет спокойно, к озеру. Опустившись на берег у самой воды, русалочка задумчиво водила пальцами по его ледяной поверхности. Пальцы жгло и саднило от холодного воздуха, но от этого девушка испытывала еще большее наслаждение. Закрыла глаза. Представила, что не только ее пальцы, но и вся она находится в воде. Медленно выдохнула.

- Леся! – нарушил уединение русалочки рыжеволосый паренек.

- Ярослав, - с нескольким разочарованием протянула она.

- Прости. Мне уйти? – школьник шутливо развернулся.

- Да стой ты, - улыбнулась ему девушка и протянула к нему руку.

- Какая холодная, - обронил Ярослав, усаживаясь рядом с Лесей.

Удерживая ее руку, богатырь захватил в плен и вторую и, обхватив их своими широкими ладонями, принялся отогревать окоченевшие конечности русалочки своим теплым дыханием. Школьница прикрыла глаза, наслаждаясь моментом.

- Как ты? – вдруг поинтересовался Ярослав.

По его проницательному взгляду, девушка поняла, что что-то успело произойти помимо неадекватных поступков его бабушек. Сведя вместе брови, Леся недобро взглянула на парня.

- Ты поссорилась с подругами. Из-за Драгана, - богатырь не сумел сдержать короткий смешок, настолько нелепым казалась для него эта причина.

- Он не виноват. Я была там, - с нажимом произнесла Леся. – Или ты считаешь, что можно обвинять невиновного?

Ярослав обреченно простонал.

- Ничего я не считаю. Но тебе не показалось, что Танья была расстроена? Ты ведь наверняка просила ее поднять руку на голосовании? И?

Русалочка выгнула бровь.

- Она же твоя подруга! Вы с самого детства вместе! И тебя не волнует, почему она расстроена?

О чем-то догадавшись, школьница сузила глаза.

- С тобой кто-то разговаривал? Забава?

- О, боги! Леся, это мое личное мнение! – повысил голос богатырь. – Мне с самого начала это все не понравилось, еще когда вы начали вместе делать доклад!

- При чем тут доклад? – ахнула от возмущения Леся.

- Ты связалась с Драганом, и у тебя начались разногласия с подругами! Может, я и не отличник, но два и два сложить умею!

- А вот и не умеешь! – вырвав свои руки из хватки парня, бросила ему школьница, поднимаясь. – Я тебе уже объясняла, в чем тут дело! Так почему ты так зациклился на Драгане? Он тебе не нравится! Отлично! Мне, может, Милей тоже не нравится! И что, перестанешь с ним дружить? – слова потоком вырывались из задетой русалочки.

- Мы с Милеем знакомы с пеленок, - насупился Ярослав. – Не сравнивай.

- Конечно! Как я могу судить! У меня ведь нет половины сердца! Мне что год дружбы, что день! Все равно! – всплеснула руками Леся.

Эмоции окончательно потопили ее. Судорожно глотая воздух, школьница чувствовала, как задыхается. Горячие слезы крупными градинами стекали из глаз. Не в силах вынести, сокрушенная силой своих переживаний, девушка, наспех стирая с щек соленые капли, поспешила прочь.

Душа Ярослава рвалась вслед за ускользающей русалочкой, но ноги намертво приросли к земле, не давая сдвинуться. А в ушах парня оглушительно звучали слова Леси.

- Как это, половина сердца, - в растерянности глухо произнес богатырь.

Как красиво смотрелись на ветру черные с зеленоватым отливом волосы. Покрывшись коркой инея, они неприятно били по щекам, царапали глаза. На этот раз змеи Медузы Горгоны обратились против нее. Все внутри Леси обернулось против нее. Она была подавлена. Нет. Раздавлена. Она больше не стирала горючие слезы, позволяя тем, обжигая нежную кожу, скатываться по щекам.

Клавдия Яшинична сказала ей выбирать либо дружбу, либо любовь. А она потеряла и то, и другое. Оставшись совершенно одна. Измученная, Леся была этому даже рада. Болезненная улыбка проступила на лице девушки, с губ сорвался нервный смех. И в то же время русалочке было жаль многолетней дружбы, жаль своей первой любви. Они дарили ей столько счастья. Как же могла она выбрать?

- Леся! Ты чего! – окликнула ее Ноябрина Ягинична.

Женщина, облаченное в модное пальто с отделанным мехом воротником, тащила пакеты с продуктами после тяжелого трудового дня.Видимо, Верея опять заняла телефон. С тех пор как небо позабыло о своей индивидуальности и принялось дешево копировать покрытую белоснежным манто землю, маленькая колдунья, вспомнив о существовании телефона, изо всех сил старалась, чтобы остальные о нем позабыли.

Потому Ноябрина Ягинична, не сумев вызвонить Танью на подмогу, своими силами справлялась с этим поистине тяжким подвигом, достойным самого Геракла.

Пребывая в объятиях невеселых дум, Леся даже не заметила женщину, и это несмотря на кричащего вида орнамент насыщенно красного цвета павловского платка, затейливо повязанный на голове Ноябрины Ягиничны.

- Давай, помогай! – скомандовала она, передавая один из пакетов девушке.

Какое-то время школьница выступала в роли слушателя, пока женщина делилась своими историями с фабрики, пока та резким вопросом не выбила почву у Леси из-под ног.

- С тобой-то что приключилось? С Ярославом поссорилась?

Русалочка и забыла, что на щеках остались тысячи улик от ее разбитого сердца.

Девушка молчала. Ноябрина Ягинична смерила ее вдумчивым взглядом и больше не трогала, верно рассудив, что разговоры лишь разбередят свежие раны.

Такая непривычная для колдуньи тишина являлась спасением для Леси. В облегчении прикрыв глаза, она вспомнила, как неосознанно тосковала по любви, мечтала прикоснуться к этому чувству, как к самой яркой, манящей звезде. Как боялась признаться в этом даже самой себе. А Танья, тогда в лесу, помогла ей поверить. Судорожный вдох сорвался с губ девушки.

Русалочка так боялась любви, а, как оказалось, погубила ее дружба.

Перенеся подушку и одеяло на диване в зале, Леся при свете торшера читала «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна. Девушка, если можно так сказать, имела профессиональную слабость ко всем книгам, в названиях которых упоминалась вода во всех ее проявлениях.

- Ты чего здесь? – и вот второй раз за день ее покой был нарушен громким голосом Ноябрины Ягиничны. – А ну быстро марш в спальню!

- Можно я сегодня здесь посплю? – несколько удивившись от властного тона колдуньи, попросила школьница.

- Ага! Сегодня здесь, завтра на подоконнике, а после завтра на коврике в прихожей?

Логика у женщины была выдающаяся.

- Давай-давай! – поторапливала она изумленную русалочку.

Собрав вместе с ней спальные принадлежности, нагрузила ими Лесю и, сощурив глаза, пристально следила, как девушка, несколько заторможено, поднимается по лестнице.

- Ты чего ее прогнала? – выходя из кухни, спросила Клавдия Ягинична. – Я разрешила. Пусть дух переведет.

Губя Ноябрины Ягиничны сжались в тонкую нить.

- В одной комнате мирится быстрее, - со знанием дела заметила она.

Глава 45

Мирослава, мучая себя, ходила из стороны в сторону, пытаясь собраться с силами. Вначале она сделала зарубку на пять часов, затем на шесть. Но шел уже восьмой, а она так и не набрала заветный номер. Колдунья думала, что наконец-то решилась рассказать все Малу о том, что еще до приключившегося несчастья с приворотом ей приходили видения о нем. Девушка опасалась реакции друга, что тот испугается, ведь отныне ее все чаще будут посещать плохие предчувствия на его счет. Увы, но таково проклятие наследниц Недоли. Подпустив кого-то близко к своему сердцу, они навечно обречены из темных глубин видений наблюдать за всеми ударами, что подготовила им Судьба. Именно по этой причине Мирослава старалась ни с кем особо не сближаться.

Ведь такие новости не преподнесешь мимоходом, рассказывая, как прошел день. Для них не подходит легкомысленное «кстати».

Решившись, Мирослава спустилась вниз и, выглянув из коридора в зал, дабы удостовериться, что сестра и мама смотрят очередной выпуск «Кто хочет стать миллионером», поспешила набрать номер. Как назло, пальцы попадали не по тем цифрам, а дисковод крутился до жути медленно, при этом издавая самый противный скрип. Колдунья была готова поспорить, что прежде тот двигался быстро и практически бесшумно.

- Соскучилась? – откуда-то Мал знал, что звонила именно Мирослава.

- Ой, ошиблась номером! – притворно ахнула девушка.

- Мира, - ласково позвал ее парень.

Школьница опустилась в кресло, прижав трубку к самому уху.

- Что стряслось?

- Мне нужно тебе кое-что рассказать…

И колдунья поведала, как, незадолго то приворота, ей привиделся Мал. Юноша метался в темноте, не находя выход. Когда же он повернулся к колдунье лицом, глаза его заволокла пелена.

- Будем честны, мы бы все равно не разгадали это виденье, - спокойным тоном рассудил Мал. – А какие тогда видения тебе приходят о контрольных? Небо разрезает молния и ударяет в ученика, деля на то количество частей, какую оценку он получит? – пошутил одноклассник.

- Извини, что видения не приходят текстом. Желательно, развернутым сложносочиненным или подчиненным предложением, - вспыхнула девушка.

- А почему ты тогда не верила, что меня приворожили? – прямо спросил юноша.

Мирослава растерялась, никак не ожидая такого подвоха. В конце концов, необходимо было что-то ответить. И девушка честно сказала:

- Я не хотела верить. Было так удобно думать, что тебе лучше с другой, ведь тогда…

- Тогда тебе не будут приходить плохие видения обо мне? Ты ведь боишься, что меня это оттолкнет? – Мала удивляли те грани, которые постепенно раскрывались в Мирославе. Колючая, скорая до сглаза, неприступная, на деле девушка оказалась волнующей, временами нерешительной, нежной. Она была подобна прекрасной белой розой с острыми шипами, призванными не столько причинять боль, сколько защищать ее саму. И все же шипы никуда не делись, и Малу приносило тягучее, болезненное удовольствие натыкаться на них.

- Как ты понял?

Колдунья поражалась, и вместе с тем ее пленяло то, с какой легкостью юноша читает ее.

- Насколько сильно ты меня проклянешь, если я отвечу, чтобы это не так уж и сложно? – тихо рассмеялся Мал.

- До гнилых личинок в супе, - с мрачным удовольствием протянула Мирослава.

- Мило, - тепло улыбнулся одноклассник.

И, несмотря на то, что она не видела его лица, а голос спиралями добирался до телефонной трубки, Мирослава ощутила близость юноши и исходящий от него свет.

Непростой предстояло быть грядущей ночи. Плотные тучи стягивались, не давая лунному свету пролиться на землю, скалились, ликуя своей легкой победе, предоставляя ночи красоваться в полную, жуткую силу. Пришла она степенно, пред ее величием стих ветер. Как хозяйка, ночь церемонно подготовила свои владения к страшному ритуалу. В полночный час колдунью лишали сил. Убывающая луна виновато, пристыжено старалась подглядеть сквозь редкие бреши, но тучи безукоризненно выполняли наказ нынешней хозяйки: чтобы ни одна забывшаяся птица, ни строптивый ветерок, ни невольный лунный свет не смели нарушать таинства. Плотно затворили ставни жители села Лешково в эту жуткую ночь.

За полчаса до полуночи Клавдия Ягинична с тяжелым сердцем вышла из дома. Ей и в прежние времена приходилось лишать колдовского дара, и никогда сие действие не давалось женщине легко, какой бы обвиняемая ни была. Кто колдунья без своих сил? Словно птица без крыльев. Сгинет, иссохнет. Краток век этих несчастных, чуть больше человеческого. А что это для мира Нави? Вздох.

Суров закон. Да только разве ж можно по-другому? Как еще уберечься простым людям от великой силы? Посему и было предписано еще в далеком 1918 году ту колдунью, что посягнет на покой человеческого мира лишить навеки колдовских чар. И исполнять сей страшный приговор надлежало самой древней колдунье, что обитала в тех краях. В селе Лешково эти обязанности ложились на плечи Клавдии Ягиничны. Напрасно она думала, что прошли времена, когда, чтобы защитить людей от козней злой силы, приходилось ей лишать колдунью ее дара. Ошибалась, считая этот пункт простой предусмотрительной формальностью.

В случае же с Любавой это было не просто выполнение закона. Не лишить нерадивую колдунью сил – означало обречь девушку на смерть. Прочно присосалась к ней темная сущность, вдоволь упиваясь молодой силой. Не понимала колдунья, что возвращение сознания – это последний аккорд в ее страшной песне. За этим кратким пробуждением последует вечный сон.

Поскольку Любава едва могла стоять на ногах, ее под руки вывели родные. Как и положено традицией, из-под писцовой шубки выглядывала простая белая рубаха в пол, без узоров, дабы ничто не препятствовало выходу силы. Мать девушки, Нежана, была ни жива, ни мертва. Словно дочь на смертную казнь ведет. Ведет, а сама плачет, но слез ее не видно. То душа матери терзается. Будь женщина посмелее, не дала бы совершить такое насилие. Хоть сама Нежана и тяготилась колдовским даром, а видела, как дорог он Любаве, как сроднилась с ним девушка.

Бабушка была настроена более решительно, окончательно уверившись, что их роду колдовское наследие только вредит. Видно, слабы они духом, не под силу выстоять. Внутри старая колдунья даже радовалась. Ведь все это время она, бедная, жила в постоянном напряженном ожидании, когда же проявятся ростки безумства в ее внучке. Хоть и видела Чернава Смоленская, как та сладила с колдовством, а все-таки ждала. И дождалась.

Приговоренная вела себя достойно, без истерик и напрасных слез. Любава понимала, никого она не разжалобит. Для чего тогда унижаться? Пусть лучше запомнят, с какой холодной яростью во взгляде, и с каким достоинством приняла красавица наказание. Пусть видят, что не сломили ее. Как бы не тряслись от изнеможения ноги, она не собиралась опускаться на колени перед ними. Убиваться Любава будет после, так она решила. Более того, колдунья была уверена, что это не конец. Она найдет способ вернуть себе свои силы. С достоинством и величием позволила стянуть с себя шубу.

Оказавшись посреди перекреста, девушка смерила взглядом четырех женщин, пришедших для совершения ритуала. Клавдия Ягинична как их представительница, классная руководительница, Мстислава Костромская, Лукерья Новгородская и Искра. В их стойкости древней колдунье сомневаться не приходилось. Знала, что не дадут слабину, не дрогнет их сердце. Ведь для ритуала оно должно быть твердым, лишенное жалости, а разум - ясным. Каждая из женщин заняла свою позицию. Клавдия Ягинична – запад, вход в мир Нави, Искра, будучи матерью, – восток, олицетворяющий рождение, - Лукеря Новгородская, соответственно, север, и Мстислава Костромская – юг.

Между женщинами пылали разожжённые костры. И их отблески жуткими масками ложились на лица вершивших обряд колдуний.

Клавдия Ягинична выудила из-за пазухи куколку из теста, в которую должны были перенестись остатки сил Любавы. Вместе с Искрой, Лукерьей и Мстиславой, пожилая женщина вперед, сужая кольцо вокруг Любавы. Бросила куколку к ее ногам. Красавица бросила брезгливый взгляд на изделие из теста. Осанка красавицы продолжала оставаться по-прежнему прямой. Руки изящно обхватили лишенное тепла шубы тело.

Взявшись за руки, женщины принялись читать заговор, едва слышно, одними губами, так что слова сливались в один монотонный звук, похожий на жужжание пчел. Вначале Любава не выказывала никакого дискомфорта. Но, по мере того, как гул продолжался, начинал давить, заползать в уши, девушка вначале принялась нервно дергаться, затем махать руками, в попытке отогнать невидимых насекомых. Когда же звук стал невыносим, лишающаяся сил колдунья с криком закрыла уши руками и рухнула на колени. Ее дар, вернее, то, что от него осталось, просачивался легким сиянием из тела девушки. В остервенении Любава кинулась к ненавистной кукле, что уже начала принимать в себя ее силу. Красавиц желала вцепиться в ее не испытавшее жара печи тело, разорвать в клочья. Но руки девушки так и не смогли дотянуться до куколки, встретив на своем видимую преграду. Зашептала Любава, надеясь остатками колдовства сломить стену. И тут же ее тело пронзила боль, руки неестественно выгнулись. Вопль ненависти и злобы пронзил округу. Со рта стекала ниточка слюны. Глаза девушки закатились, из них хлынули кровавые слезы.

А блики костров плясали в каком-то диком, неистовом танце. Радовались чужому горю. Словно в насмешку перепрыгивали с куколки на юную колдунью, рылись в ее волосах. Издевались.

Женщины продолжали шептать, их не тронули ни муки Любавы, ни терзания ее родных, которые, заламывая руки и не сдерживая слез, наблюдали за агонией красавицы.

Когда же последняя капля ее силы перешла в куколку, одинокий ворон своим криком возвестил об окончании ритуала. Шепот стих, точно пересохшая река. Костры в одно мгновение погасли.

С трудом поднявшись, бывшая колдунья нервно отмахнулась от помощи матери. Бросив быстрый, полный ненависти взгляд на сгусток теста, что по иронии судьбы заключал в себе ее силы, когда девушка могла бы его просто съесть, Любава медленно вытерла рот рукавом. Руки ее словно и не изгибались во все стороны всего лишь несколько минут назад. И, пусть тело девушки трясло от холода и потрясения, лишенная дара, школьница возвращала себе румянец, живой блеск в глаза, губы ее с мертвенно-бледных вновь стали алыми, волосы из сухих вновь обретали шелковистость. Сошли с лица красавицы следы истощения: ни впалых щек, на впавших глаз с черными кругами под ними.

Шатаясь, побрела нетвердым шагом Любава к дому. И никому не позволила до себя коснуться.

Клавдия Ягинична, бережно подняв куклу, завернула ее в платок. Расстроенная переживаниями, на которые ее обрекла коварная бессонница, женщина всю ночь просидела на кухне в ожидании рассвета. Единственный ночной собеседник, домовой, находился в зимней спячке. Одиноко было старой колдунье. Пожилое, истертое сердце, разрывали призраки прошлых дум. Много она прожила, многое повидала. А сердце ноет, как в первый раз.

Промокнув мокрые глаза, Клавдия Ягинична с первым утренним часом направилась в лес, чтобы зарыть куколку, хранительницу чужих сил. Разлагаясь в земле, передаст эта куколка колдовские силы обратно миру Нави.

Нежданная новость разнеслась по всем школьным уголкам, а вскоре, облачившись в человека, цокая каблучками, предстала перед одноклассниками. Словно миф, ставший реальностью, Любава вновь становилась частью школьных будней. О ней никогда не забывали, но довольно быстро успели отвыкнуть. Моментально приковав к себе удивленные взгляды, девушка изо всех сил старалась вести себя как раньше. Но отсутствие дара, пропажа заветного зеркальца нервным тиком обнажали истинное положение вещей: Любава больше не чувствовала твердую почву под ногами. Без колдовских сил ее колкие слова уже не имели того устрашающего воздействия. Корона, которую самолично водрузила себе на голову красавица, решив, что только ей одной принадлежит звание самой одаренной колдуньи, треснула и с позором свалилась с головы.

Но пока еще правда не выплыла наружу, школьница собиралась и дальше играть свою роль. В сердце теплилась ядовитая надежда, как можно дольше скрывать злосчастную правду, пока Любава вновь не обретет могущество. Но было нечто, что не учла честолюбивая девушка: колдовское чутье не обманешь. И Танья, ее одноклассница, которую красавица всячески третировала, являлась внучкой Клавдии Ягиничны. Как-то прошла мимо школьницы мысль, что бабушка может поделиться подробностями обряда с феей. Слишком увлеклась красавица мечтой о возвращении своего дара.

Первой не поддалась обману Мирослава. Внимательно вглядевшись с Любаву, она принюхалась, с подозрением сощурив глаза.

- Ты чего? – прошептала Лада.

- Не чую, - сосредоточенно отвечала девушка.

Школьница последовала примеру сестры и в изумлении ахнула. В восторге Мирослава довольно приосанилась, с неприкрытым злорадством наблюдая за бывшей колдуньей. И с лица ее не сходила откровенно торжествующая улыбка.

- Что-то я не пойму, - нахмурившись, недоуменно произнесла Забава. – От Любавы человеческим духом пахнет.

- А каким должно? Змеиным? – рассмеялась Люся.

Школьница, оценив шутку, прыснула коротким смехом.

- Нет. От нее должно веять отпечатком Нави. Мы, колдуньи, чуем такие вещи. Например, я ни с чем не спутаю аромат Таньи, потому как тут, кроме нее, больше фей не водится. У людей, русалок, колдунов – свои уникальные запахи. Так вот, Любава, почему-то, пахнет человеком.

- Ее лишили сил, - негромко поделилась Танья, притянув к себе внимание подруг. – Бабушка с еще тремя колдуньями: наша классная руководительница, Лукерья Новгородская и мама Мала.

- Ого! – хором отреагировали девушки.

- И ты молчала? – капризно выпятила нижнюю губку Забава.

- Меня попросили молчать, - негромким голосом призналась фея.

- Что еще ты утаиваешь от нас? – прищурилась колдунья и тут же звонко рассмеялась.

А у девушки все внутри сжалось, ведь она так и не поделилась с подругами о послании Лешего. Сначала Танья ждала дня свадьбы, а после столько всего приключилось. Но, что самое важно, никакое вселенское зло не поднимало своей головы. И фея позволила себе слабую надежду на то, что все обошлось.

Слух о том, что первая красавица больше не владеет даром, ветром пронесся во взглядах одноклассников, шепотком отлетал от одного к другому. Поняв, что она больше не под сенью былого неведенья, Любава ощутила себя неуютно в обществе ребят, про каждого из которых девушка либо прямо, либо за глаза отпускала мерзкие комментарии.

Как ни странно, не превращение Любавы в человека изумило школьников, а ее поведение в отношении Лизы. Девушки будто никогда не знались. Чужими взглядами они встретили друг друга, лишь на миг в их глазах промелькнуло нечто, вроде, обоюдного договора, и тут же растаяло, словно предрассветная дымка.

Глава 46

Как удобно, когда жизнь несет тебя, подобно неспешной реке. Но как же часто мы заблуждаемся, думая, что впереди нам не повстречаются пороги. Река бурлящими волнами разобьется о камни, а вместе с ней и наш привычный уклад. И даже тогда можно еще все вернуть в привычное русло, собрать себя. Хуже, когда вода срывается мощным потоком в пенистую бездну. Водопады обрушивают наш мир, переворачивают все вверх дном. И как же сложно не растерять остатки себя и всплыть хотя бы частично. Лесе казалось, что это потрясение она не пережила, растеряв все абсолютно.

Подруг не было, Ярослава тоже. Где-то и притаилась мысль, что отчасти это ее вина.

Никогда прежде русалочку не посещала мысль, что с ней может быть что-то не так. Уверенная, что является русалкой от кончиков волос до пальцев на ногах, школьница не задумывалась, что ее рождение, отличное от того, как обычно, становятся водными девами, могло наложить на нее какой-то отпечаток. С сочувствием и даже жалостью взирала она порой на Танью, видя, как той бывает одиноко. Фее не у кого было спросить совета, как ей быть собой. Что вообще значит, быть феей.

Оказалось, что и у Леси нет ни примера, ни наставника, который бы объяснил, как жить, когда одна половина сердца у тебя живая, а вторая досталась по наследству от утопленницы.

Потому девушка ушла в добровольное изгнание. Решив дать передышку своему излишне растревоженному сердцу, русалочка сосредоточилась на себе, на своих ощущениях.

Рядом с одноклассницей остановился Драган. Вид у него был донельзя довольный, взгляд горел.

- Ну, что, меня можно поздравить! – объявил он.

- Оправдали? – Леся действительно была искренне рада за друга и наравне с ним испытывала чувство облегчение.

Лишь общение с Драганом не причиняло ей боли или дискомфорта.

- Сняли все обвинения! – пребывая в каком-то нервном возбуждении, юноша невольно отбивал ладонями ритм по подоконнику.

- Поздравляю.

- А ты все никак не помиришься с подругами? – абсолютно бестактно задал вопрос одноклассник и прямым взглядом уставился на компанию бывших подруг русалочки.

- Мы какое-то время не будем дружить, - сухо произнесла она. – Как оказалось, я совершенно на это не способна.

- Это ты так решила или они тебе так сказали? – в голосе юноши проступили стальные нотки. А в мыслях крутилось одно единственное имя. Почему-то теперь после всего хотелось, чтобы ее образ оставался безупречным.

И, будь сердце Леси сейчас наполнено дружбой, а не пустотой, девушка оказалась бы несколько догадливее, более чуткой и наверняка бы догадалась, какое имя повисло в воздухе. Но, увы, живая половина ее пребывала в покое, лишенное сильных привязанностей.

- Я сама это поняла, - ответила она. – Если уж совсем откровенно, я не способна дружить и любить одновременно. В противном случае буду упускать нечто важное либо в одном, - девушка вскинула правую руку, - либо в другом, - и она вскинула левую. - А больно и неприятно будет всем, - пожала Леся плечами.

- Но разве друзья не должны прощать все? Принимать тебя такой, какая ты есть. Пусть и без половины сердца? – проницательно заметил Драган. – Взять вот нас с Волком…

- Разве ты дружишь с Волком не потому, что вам удобно вместе презирать всех? – и русалочка вперила в юношу свои серо-зеленые глаза.

- Это, конечно, да, - рассмеялся юноша. – Но в первую очередь мы принимаем друг друга. Нам не нужно быть удобными. Наоборот. Мы бы не дружили, если бы нам приходилось каждый раз обдумывать свои слова или поступки. Вместе с тем мы уважаем друг друга, поэтому никогда не сделаем или не скажем того, что может обидеть другого.

- Но я обидела Танью, - твердо произнесла Леся.

При упоминании ее имени зрачки у Драган расширились. Улыбка сползла с лица.

- Ты обидела ее из-за меня. Это я виноват, - глухо отозвался он.

- Это теперь без разницы. То было мое решение, - отмахнулась девушка и упрямо дернула подбородком. – Я не подумала, - опустив голову, со вздохом начала она, - какого будет ей. Я была неправа. Самое ужасное, что Танья все равно бы помогла. Отведи я ее в сторонку и поговори. Да, она бы пыхтела и сопела всю дорогу. Потом бурчала и вредничала. Но подняла бы руку. Ее боль была напрасной.

- Тогда почему ты еще не подошла и не поговорила с ней? – задал резонный вопрос одноклассник.

- Потому что я не хочу давать напрасных надежд. Я пытаюсь…, - и Леся стыдливо опустила глаза.

Мимо них прошел Милей с Ярославом. Последний окинул ребят пристальным, выразительным взглядом, особо досталось русалочке. Его губы сжались в тонкую линию. Драган проводил одноклассников насмешливым взглядом.

- Знаешь, твоему богатырю хватит и четверти твоего сердца, - грубо заметил юноша и усмехнулся. – Не переживай, дружи и люди на здоровье, - и он повел головой в сторону школьницы. – А если серьезно, - прочистив горло, произнес он, заметив ее недобрый, осуждающий взгляд девушки, - реши, что тебя делало по-настоящему счастливо. Без чего ты не сможешь жить.

Тряхнув головой, Леся сбросила с себя уныние и, уже слегка улыбаясь, произнесла:

- Никогда не думала, что буду обсуждать с тобой такие философские вопросы.

- Не спеши падать в обморок, - заговорщицки сверкнул глазами Драган, - ответь-ка мне, какой торт у Таньи самый любимый? Да не теряй ты челюсть раньше времени! Я ей, как-никак, обязан. Хочу отблагодарить.

- Москова, - успокоившись объяснением, взяла себя в руки девушка. – Только у нас в магазине такого не продают. Клавдия Ягинична специально за ним в город летает.

- В город, - прикинул юноша. Хлопнув по подоконнику, он, выискивая кого-то глазами, направился вдоль по коридору.

Вымотанная за день, Танья, переступая порог дома, даже не догадывалась, какой сюрприз ее ожидает.

Вяло шаркая ногами, девушка мечтала только об одном: в бессилии рухнуть на кровать. Все-таки физкультура последним уроком – сущее наказание. Хотя, каким уроком ее не поставь, для феи все одно — это тяжкое испытание. А сегодня, ко всему прочему, была сдача всех нормативов.

Не глядя перед собой, девушка устало свесила голову, потому и не сразу отреагировала на возникшее неожиданно препятствие. От изнеможения способности мозга к анализу соглашались работать только в режиме сохранения энергии. Потому, тупо глядя сначала на грудь юноши, Танью посетила неуверенная мысль о том, что Волк опять ошивается у них дома. Подняв же голову, девушка обомлела, выпучив глаза. Запоздало отшатнувшись, школьница с сомнением оглядывала представшего перед ней Драгана. В какой-то момент фея подумала, что физическая нагрузка истощила ее настолько, что мозг от нехватки кислорода просто тронулся.

- Привет, - нарушил он первым неловкое молчание.

- Танья, проходи, будем чай пить, - раздался спасительный голос бабушки. Фея, стремительно обходя недорогого гостя, подошла к дверному проему, ведущему на кухню, и тут же вперила свои растерянные глаза в Клавдию Ягиничну.

– Драган торт принес, - ответила она на немой вопрос внучки.

- Привет, Танья, - подал голос Волк, даже не удосужившись подойти к ней. Раскинувшись на своем облюбованном месте, парень лениво поглядывал на разворачивающуюся комедию.

- Я не…, - еще больше пала духи девушка. – Я пойду к себе, - пересохшими губами пробормотала она.

Драган провожал фею с неприкрытым сожалением и болезненным раскаянием. Дернувшись, он сел за стол, уже без особого желания глядя на соблазнительно поблескивающий красной глазурью торт. Разлив всем чай, Клавдия Ягинична опустилась между ребятами, внимательно поглядывая на Драгана.

- Я, должно быть, вам сильно не нравлюсь, - спокойно, с достоинством произнес он.

- А ты сам как думаешь? – не давая четкого ответа, грамотно рассудила древняя колдунья.

- Действительно. Вы наверняка знаете, что я обижал вашу внучку.

- Давай заключим с тобой так, - строгим голосом начала пожилая женщина. – Я вижу, ты не злой мальчик. Обида в тебе есть. На самого себя. Разберись с ней, - голос ее звучал требовательно, но с затаенной заботой. – А внучку мою ты больше не обидишь, - смягчившись, заявила она и, многозначительно умолчав, сделала глоток чая.

Юноша молча отпил из своей чашки, и тут же приступ икоты одолел его. Драган привычно задержал дыхание, - не помогло. Сделал большой глоток – опять ничего. Махнул уже было рукой. Подумаешь, икота. Но тут Клавдия Ягинична с уставшим видом поднялась из-за стола, достала с полки какой-то бутылек с белым порошком и, высыпав горсть, дунула им парню в лицо. В горле у Драгана пересохло, саднящий кашель с отчаянием вырывался наружу.

- Попей водички, - заботливо предложила хозяйка дома.

Пока школьник делал торопливые, большие глотки, старая колдунья вылила его чай и тщательно промыла кружку.

- Что это было? – сдавленным голосом поинтересовался он.

- А это Верея балуется, - ответила пожилая женщина, возвращаясь на свое место. – На днях Леську тоже прихватило. Это она так Танью защищает, - в ее голос, несмотря на напускную укоризну в адрес младшей внучки все же насмешливо проступали одобрительные нотки.

Волк сдержанно хохотнул. Клавдия Ягинична обратила на него свой пристальный взгляд и предупредила:

- А ты не скалься, найдет коса на камень. Уж, больно ты Верее не нравишься, - предостерегла древняя колдунья, на что юноша только закатил глаза.

Засобиравшись, Драган спешно направился к выходу в сопровождении Волка. Стараясь казаться безразличным, втайне он сожалел, что все прошло не так, как он себе представлял.

Обуваясь, юноша увидел спускавшуюся к ним Танью, слабым мерцанием озарив этот простой и до абсурдности обыденный момент.

- Я уже ухожу. Можешь спокойно попить чай, - обратился он к ней.

Нерешительно замерев, раздираемая с одной стороной правилами приличия, а с другой личной неприязнью, фея так и осталась в пол оборота, неловко заламывая пальцы.

- Ты идешь? – спросил Драган у друга.

Тот расслабленно вытянулся.

- Нет, еще задержусь.

Юноша невольно обратил внимание, насколько смехотворным было расстояние между Волком и Таньей, как беззащитно девушка льнет к юному колдуну, ища в нем защиты от него, от Драгана. В его глазах образовались крохотные, колючие льдинки. Слегка склонив голову, он спрятал правду от друга, от себя. Не глядя ни на кого, попрощался и покинул дом Ягиничных.

Танья довольно легко отыскала в своем сердце прощение для юного колдуна. В конце концов, он защищал друга. Просто Танье было нелегко принять тот факт, что не она оказалась его первым другом, как полагала. Ну, первым, после бабушки.

- Торт Москва? – ахнула Танья, рухнув на стул. – А это как? Это же мой любимый!

Волк пожал плечами.

- Драган за ним специально в город ездил.

- А кто ему сказал? – делая паузы перед каждым словом, в замешательстве и недоумении вопрошала фея.

Юноша опять пожал плечами, всем своим видом выказывая полнейшее безразличие к этой неожиданности, а сам внимательно следил за реакцией одноклассницы.

Девушка была настолько ошарашена, что даже не решалась прикоснуться к заветному кусочку. Но соблазн был так велик, тем более что его волшебный вкус воспоминанием уже будоражил рецепторы в предвкушении. Так что фея поступилась своими принципами и с наслаждением набросилась на кусок торта.

- Танья, мы с матерью сегодня на собрание сходим. Нас не теряй, - предупредила Клавдия Ягинична.

Девушка с набитым ртом бросила вопросительный взгляд на Волка. Юноша одним кивком подтвердил все невысказанные вопросы девушки.

- Это из-за того, что дяденька Леший рассказал? – все-таки уточнила школьница, стараясь звучать четко.

Древняя колдунья многозначительно кивнула.

- Только болтать об это не надо.

- То можно говорить после свадьбы, то нельзя, - пробурчала фея.

Никогда еще Танья не видела такого обеспокоенного взгляда у бабушки, никогда прежде ее голос по отношению к внучке не звучал столь строго и требовательно. Фее хотелось задать сто и один вопрос, но пожилая женщина властно обрубила их все:

- Никто еще ничего не знает. Но в лес отныне я ходить запрещаю.

Девушка ссутулилась, поникнув. Волк, подойдя к Танье, с грубой лаской погладил ее по голове.

- Я постараюсь что-нибудь выведать у Медведя, - заговорщицки прошептал он.

Фоном в коридоре раздавались спешные возгласы милой, домашней ругани, которая всегда возникает между близкими, когда они опаздывают.

Глава 47

- Товарищи, тишина! – наводил порядок председатель. – Рассаживаемся. Вот так. Сюда, прошу.

Клавдия Ягинична, Медведь и кудесник стояли в уголочке и перешептывались между собой под пристальными взглядами особо любопытных глаз.

- Что за ерунда? Нам домой надо! – послышался задорный, лихой голос Николая Рыбникова, папы Ильи.

- У меня внук один дома! – хором заявили бабушки Ярослава и тут же с ненавистью пронзили друг друга взглядом.

- Товарищи! Минуточку внимания! Сейчас мы вам все расскажем. Все готово? – заискивающе улыбаясь, обратился председатель к кудеснику.

Тот кивнул и вышел перед собравшимися односельчанами в сопровождении Клавдии Ягиничны и Медведя.

- Не так давно на нашей земле было совершено одно страшное заклинание. Страшное не столько силой, а своим искривленным смыслом.

- Да-да! – раздался высокий, скрипучий голос Катерины Ильиничны. – Прям у моего дома, в наземе нашли! Товарищи, это ж что такое делается? А ежели б он успел заледенеть? Это так мы б и не прознали, что на нас такое несчастье надвигается!

- Да угомонись ты! – одернула ее Марфа Ивановна.

Старушка недовольно села, но продолжила шепотом препираться со своей подругой.

Заклинание было такой силы, что, свершившись, рикошетом отшибло красавице, стерев воспоминания о себе, память вместе с остатками загнивающей совести. Не представлялось никакой возможности определить, что именно сотворила или пыталась сотворить Любава.

Прикинувшись дурочкой, она все твердила, что просто стало любопытно. Вот интереса ради и прочитала какой-то текст. И, если в воспоминания еще можно было влезть, просмотреть. То мыслей за свои шестнадцать лет накопилось у школьницы не мало. И перелопатить их все и найти нужную просто не представлялось возможным. Мысль могла крыться за рассуждением о новом сериале, думами о платье или прическе, или просто загнивать под каким-то злобным комментарием.

Ясно было одно, что бы девушка ни пыталась сделать, она призвала некую темную сущность, что долгое время питалось ею, вытягивало колдовство вместе с жизнью.

Мама Любавы вся сжалась, стараясь смотреть в пол и не привлекать внимания. Бабушка же бывшей колдуньи держалась более уверенно, только скорбь во взгляде, да плотно сжатые губы выдавали ее душевное волнение.

- Давайте прочешем лес! – предложил отец Ильи.

- В лес сейчас идти нельзя. Без хозяина он нынче стоит, - ласково, словно детям, разъяснял кудесник. – К тому же, сейчас время Корочуна. А его время темное. Да и боги уж спят. Все на руку нашему незваному гостю.

- И что же нам тогда делать? – деловитым тоном поинтересовалась Лукерья Новгородская.

- В лес не ходить. Дома обезопасить заговорами и оберегами. Пока это все, что мы можем. Боги нынче глухи, Сварог проходит перерождение. Посему сами о себе позаботиться должны.

И, решив еще пару мелких вопросов, под всеобщий нестройный хор голосов принято было расходиться.

Многие, в основном мужчины, были недовольны тем, как закончилось собрание. По их мнению, лучше бы прошерстить лес, обнаружить заразу, пока та не разрослась, да и дело с концом. Вот только кудесник, в отличие от них понимал: нельзя соваться во тьму без единой спички. Беду можно навлечь еще большую. А переждать может оказаться полезнее иных действий.

Ранним утром следующего дня, когда все жители села Лешково еще досматривали самый последний сон, перед тем, как вступить в суровые будни, свои черные, как ночь, глаза распахнула наследница богини смерти, Мара. То был не первый раз, когда к девушке являлся вестник смерти и пробуждал ее ото сна. В день своего шестнадцатого дня рождения школьница переняла дар от своей матери, став следующей, кто видит посланца своей прародительницы.

Пробуждение случалось резко, неожиданно. Сначала поднимался корпус, утягивая за собой голову девушки. Выпрямившись на кровати, Мара тут же находила взглядом темного гостя. Силуэт его расплывался, клубился. Неслышной поступью шагал вестник к выходу из дома, увлекая колдунью за собой. Не было ни оклика, ни мановения руки. Зов шел изнутри самой наследницы богини Смерти. Похожее влекло к похожему. Девушка не оборачивалась, ни на что не обращала внимания, все, что она могла видеть – лишь мрачный гость. Он был ее путеводной звездой. Вел за собой, в одной ночной рубахе, прямо к заветному дому. Неумытую, нерасчесанную.

Мара не ощущала ни холода снега, в котором утопали босые ноги, ни морозного воздуха осеннего утра. Поднявшаяся метель безжалостно ласкала ее тело, приглаживала и вновь трепала длинные, черные локоны, заползала ледяными руками под рубашку, выказывая любовь к потомку своей обожаемой богини. Но девушка оставалась глуха ко всем этим проявлениям подобострастия. Вперив вдумчивый взгляд в окно дома, долго стояла так колдунья.

В прежние времена наследницы ее рода приходили в дом будущего покойника, помогали привести дела в порядок, успокаивали душу. За руку переводили в мир Нави. Но с тех пор прошло так много времени. А люди так отдалились от природы, что начали бояться естественного перехода. Чтобы не накликать на себя беду, наследницы Мораны стали держать свой дар в тайне. И даже несмотря на это, отпечаток смерти, лежавший на всем колдовском роду, внушал первобытный страх, вынуждая простых людей обходить наследниц богини стороной.

А между тем колдунью посещал не только вестник Мораны, но еще и сам покойник на следующий день после смерти. Посвящал ей последние слова, последний наказ. Но наследницы рода давно уже не передавали их.

Бывали случаи, когда добыча ускользала от богини Смерти. Тогда ее вестник служил лишь напоминанием, заставлял задуматься человека о прожитой жизни. Но то лишь редкие счастливчики. Какой оказалась и Любава, чудом избежавшая холодных объятий Мораны.

Тяжек столь темный дар. И пусть Мара всеми силами делала вид и верила, что не нуждается в друге, способным понять ее, разделить это бремя. Порой тьма в душе колдуньи так отяжеляла ее, что девушка вздрагивала, короткими волосками на затылке ощущая дыхание безумия. А у кого бы не поехала крыша, когда ты только что стоял у окна будущего мертвеца, а сейчас проверяешь, все ли учебники положил в сумку?

Глава 48

После школы Люся с Забавой, как и было оговорено, собирались в гости к Танье. Девочек съедало любопытство, и они очень надеялись, что Клавдия Ягинична сочтет их достаточно взрослыми и посвятит в тайну прошедшего собрания. По такому поводу колдунья даже спровадила Бориса. Тот ничего не понял из спешных объяснений своей девушки, но согласно кивнул и попросил позвонить, когда Забава будет дома.

Ноябрь начался с того, что остервенело продолжил снежную работу октября. Последний осенний месяц будто ревновал, боялся, что все забудут о том, что именно с него начинается первый внушительный снегопад. Потому-то ноябрь так щедро и насыпал поверх успевших образоваться сугробов новый внушительный слой. В своей работе последний осенний месяц не щадил даже своих помощников. Метель так старалась наполнить село Лешково причудливо выкроенными снежинками, что к обеду уже выдохлась. Без нее хлопья снега валили медленно, нехотя, нарочно замедляясь у земли и использовали даже самые слабые порывы ветра, лишь бы не погрязнуть в пучине сородичей. Они как будто специально издевались над несчастным Ноябрем.

Люся задрала голову и принялась ловить несчастные снежинки. И тут же получила нагоняй от старшего брата. Скуксившись, все же прекратила свою забаву под сдержанное хихиканье подруг.

Не успели подруги свернуть от школы, как их нагнал Драган. Вид у него был взволнованный, нетерпеливый. Такой обычно бывает у студентов в момент сессии, когда важно зайти первым и вывалить все свои забитые в голову знания, пока те клочками не растерялись по дороге. Встретившись с настороженными, враждебными взглядами Люси и Забавы, юноша не заставил себя ждать, посмотрев на них с нескрываемым раздражением.

- Танья, можно с тобой поговорить? – с трудом оторвав от одноклассниц свой тяжелый взгляд, который вмиг смягчился, стоило ему встретиться с наивными карими глазами феи, спросил Драган.

Школьница с шумом выдохнула.

- Девчонки, вы идите. Я догоню.

- Мы, так-то, к тебе идем, - напомнила Люся.

- А то вы ко мне без меня прийти не можете, - рассмеялась Танья.

Люся с Забавой нерешительно переглянулись. Им вовсе не улыбалось от того, что их подруга остается наедине в компании не самого приятного одноклассника.

- Да давайте я вас доведу, - влез, откуда ни возьмись, Волк, улыбаясь своей наглой, самоуверенной улыбочкой.

Дочь богатыря раздраженно застонала при виде надоевшего одноклассника.

Появившись очень кстати, юный колдун, завладев полностью вниманием девушек, пусть и в негативном ключе, все же уволок их подальше от Драгана и Таньи, позволив ребятам спокойно поговорить.

Проводив странную компанию взглядом, они на минуту замерли. Фея старалась не смотреть на одноклассника, периодически покусывая и без того потрескавшиеся губы. Драган же наоборот не сводил с феи глаз, изучая каждую ее черточку.

- Ты прости меня, - раздался его грубоватый, низкий голос.

Танья вздрогнула и нерешительно подняла взгляд на юношу.

- Я вел себя просто отвратительно. Ты прости меня, пожалуйста. И за тот раз. Когда я… В общем, - одноклассник прочистил горло, - когда я бросил камень.

Фея побледнела, губы искривила невольная гримаса смеси страха, боли и неприязни. Года шли, а воспоминание не хотело оставлять ее, уходить на задворки сознания. Фантомной болью отозвался порез на крылышке.

Уловив эту опасную перемену, Драган спешно заговорил, изо всех сдерживаясь, чтобы не схватить девушку за руки в попытке удержать ее подле себя. Но юноша ясно понимал, что этим только сильнее отпугнет, оттолкнет от себя Танью.

- Ты не представляешь, как я злился на себя тогда, - спешно заговорил он. - Один. Всего один камень. Но я… Прости меня, Танья. Мне было так стыдно, что проще было срываться на тебя за свою слабость, чем признаться, - юноша внимательно вглядывался в оленьи глаза девушки, ища в них прощение, понимание, принятие. Но та смотрела настороженно, недоверчиво, готовая сорваться в любой момент, бабочкой упорхнуть вдаль. – Что я, оказывается, трус. Прости меня за это. Я никогда больше не обижу тебя, обещаю, - уже практически обреченно, не веря в прощение, закончил Драган.

Школьница медленно, глубоко вздохнула. И в ее взгляде юноша разглядел то, о чем уже и не мечтал. Карие глаза все еще отражали настороженность, но в них уже проступали первые ростки доверия, фея приняла его извинения.

Почувствовав себя еще более скованно, Танья не придумала ничего лучше, чем без объяснений сорваться с места.

- Что он от тебя хотел? – накинулась первым делом с расспросами Забава, как только запыхавшаяся Танья буквально налетела на них сзади.

- Нет, - пропыхтела она. – Попросил прощения.

- Не прошло и года, – закатила глаза колдунья.

- А я бы не верила ему! – упрямо задрала нос Люся, за что получила недовольный взгляд от Волка, но демонстративно проигнорировала его.

А фея и сама не понимала, но что-то внутри изменилось. Мелкий камушек, сосредоточие многолетних обид, что нет-нет да и даст о себе знать тупой болью воспоминаний, вдруг раскрошился в пыль. Одного «прости» хватило, чтобы девушка смогла отпустить тяжесть обид. По крайней мере, к Драгану. О дружбе речи пока и не шло, но на душе и Таньи определенно стало легче.

Шумной оравой ввалилась компания в дом Ягиничных. Люся и Забава завалили сотней вопросов пожилую колдунью, в то время как Танья неловко жалась на стуле под насмешливым взглядом Волка. Взяв со школьниц честное слово молчать, пожилая женщина поведала им неутешительные и весьма смутные новости. Но, получив желаемое, гостьи не смогли сдержать разочарования. Они-то надеялись на какие-нибудь леденящие душу подробности, а получили дырку от бублика.

Плюнув на них, Клавдия Ягинична что-то проворчала о невежестве нового поколения. Но ворчание ее было ласковое, любящее.

- Опять он тут! Ба! – протянула влетевшая на кухню Верея.

- Я тут надолго, мелочь, - задиристо подразнил Волк.

- Не драконь мне ребенка, - махнула на него полотенцем бабушка и отошла вместе с младшей внучкой.

Глава 49

После школы Люся с Забавой, как и было оговорено, собирались в гости к Танье. Девочек съедало любопытство, и они очень надеялись, что Клавдия Ягинична сочтет их достаточно взрослыми и посвятит в тайну прошедшего собрания. По такому поводу колдунья даже спровадила Бориса. Тот ничего не понял из спешных объяснений своей девушки, но согласно кивнул и попросил позвонить, когда Забава будет дома.

Ноябрь начался с того, что остервенело продолжил снежную работу октября. Последний осенний месяц будто ревновал, боялся, что все забудут о том, что именно с него начинается первый внушительный снегопад. Потому-то ноябрь так щедро и насыпал поверх успевших образоваться сугробов новый внушительный слой. В своей работе последний осенний месяц не щадил даже своих помощников. Метель так старалась наполнить село Лешково причудливо выкроенными снежинками, что к обеду уже выдохлась. Без нее хлопья снега валили медленно, нехотя, нарочно замедляясь у земли и использовали даже самые слабые порывы ветра, лишь бы не погрязнуть в пучине сородичей. Они как будто специально издевались над несчастным Ноябрем.

Люся задрала голову и принялась ловить несчастные снежинки. И тут же получила нагоняй от старшего брата. Скуксившись, все же прекратила свою забаву под сдержанное хихиканье подруг.

Не успели подруги свернуть от школы, как их нагнал Драган. Вид у него был взволнованный, нетерпеливый. Такой обычно бывает у студентов в момент сессии, когда важно зайти первым и вывалить все свои забитые в голову знания, пока те клочками не растерялись по дороге. Встретившись с настороженными, враждебными взглядами Люси и Забавы, юноша не заставил себя ждать, посмотрев на них с нескрываемым раздражением.

- Танья, можно с тобой поговорить? – с трудом оторвав от одноклассниц свой тяжелый взгляд, который вмиг смягчился, стоило ему встретиться с наивными карими глазами феи, спросил Драган.

Школьница с шумом выдохнула.

- Девчонки, вы идите. Я догоню.

- Мы, так-то, к тебе идем, - напомнила Люся.

- А то вы ко мне без меня прийти не можете, - рассмеялась Танья.

Люся с Забавой нерешительно переглянулись. Им вовсе не улыбалось от того, что их подруга остается наедине в компании не самого приятного одноклассника.

- Да давайте я вас доведу, - влез, откуда ни возьмись, Волк, улыбаясь своей наглой, самоуверенной улыбочкой.

Дочь богатыря раздраженно застонала при виде надоевшего одноклассника.

Появившись очень кстати, юный колдун, завладев полностью вниманием девушек, пусть и в негативном ключе, все же уволок их подальше от Драгана и Таньи, позволив ребятам спокойно поговорить.

Проводив странную компанию взглядом, они на минуту замерли. Фея старалась не смотреть на одноклассника, периодически покусывая и без того потрескавшиеся губы. Драган же наоборот не сводил с феи глаз, изучая каждую ее черточку.

- Ты прости меня, - раздался его грубоватый, низкий голос.

Танья вздрогнула и нерешительно подняла взгляд на юношу.

- Я вел себя просто отвратительно. Ты прости меня, пожалуйста. И за тот раз. Когда я… В общем, - одноклассник прочистил горло, - когда я бросил камень.

Фея побледнела, губы искривила невольная гримаса смеси страха, боли и неприязни. Года шли, а воспоминание не хотело оставлять ее, уходить на задворки сознания. Фантомной болью отозвался порез на крылышке.

Уловив эту опасную перемену, Драган спешно заговорил, изо всех сдерживаясь, чтобы не схватить девушку за руки в попытке удержать ее подле себя. Но юноша ясно понимал, что этим только сильнее отпугнет, оттолкнет от себя Танью.

- Ты не представляешь, как я злился на себя тогда, - спешно заговорил он. - Один. Всего один камень. Но я… Прости меня, Танья. Мне было так стыдно, что проще было срываться на тебя за свою слабость, чем признаться, - юноша внимательно вглядывался в оленьи глаза девушки, ища в них прощение, понимание, принятие. Но та смотрела настороженно, недоверчиво, готовая сорваться в любой момент, бабочкой упорхнуть вдаль. – Что я, оказывается, трус. Прости меня за это. Я никогда больше не обижу тебя, обещаю, - уже практически обреченно, не веря в прощение, закончил Драган.

Школьница медленно, глубоко вздохнула. И в ее взгляде юноша разглядел то, о чем уже и не мечтал. Карие глаза все еще отражали настороженность, но в них уже проступали первые ростки доверия, фея приняла его извинения.

Почувствовав себя еще более скованно, Танья не придумала ничего лучше, чем без объяснений сорваться с места.

- Что он от тебя хотел? – накинулась первым делом с расспросами Забава, как только запыхавшаяся Танья буквально налетела на них сзади.

- Нет, - пропыхтела она. – Попросил прощения.

- Не прошло и года, – закатила глаза колдунья.

- А я бы не верила ему! – упрямо задрала нос Люся, за что получила недовольный взгляд от Волка, но демонстративно проигнорировала его.

А фея и сама не понимала, но что-то внутри изменилось. Мелкий камушек, сосредоточие многолетних обид, что нет-нет да и даст о себе знать тупой болью воспоминаний, вдруг раскрошился в пыль. Одного «прости» хватило, чтобы девушка смогла отпустить тяжесть обид. По крайней мере, к Драгану. О дружбе речи пока и не шло, но на душе и Таньи определенно стало легче.

Шумной оравой ввалилась компания в дом Ягиничных. Люся и Забава завалили сотней вопросов пожилую колдунью, в то время как Танья неловко жалась на стуле под насмешливым взглядом Волка. Взяв со школьниц честное слово молчать, пожилая женщина поведала им неутешительные и весьма смутные новости. Но, получив желаемое, гостьи не смогли сдержать разочарования. Они-то надеялись на какие-нибудь леденящие душу подробности, а получили дырку от бублика.

Плюнув на них, Клавдия Ягинична что-то проворчала о невежестве нового поколения. Но ворчание ее было ласковое, любящее.

- Опять он тут! Ба! – протянула влетевшая на кухню Верея.

- Я тут надолго, мелочь, - задиристо подразнил Волк.

- Не драконь мне ребенка, - махнула на него полотенцем бабушка и отошла вместе с младшей внучкой.

Глава 50

Несмотря на то, что сказочные создания жили бок о бок с простыми людьми, и жили в полном принятии друг друга, все же для человека, особенно с практичным складом ума, признать, что имеется какая-то незримая черта, а за ней простирается целый невиданный мир, который до сих пор населяют боги, порой казалось чем-то невообразимым. Потому, например, Илье было проще не видеть колдовской натуры своих одноклассниц, не обращать внимания на непомерную силу одноклассников. Только Танья выбивала его из колеи, бельмом на глазу не позволяла забыть, в каком мире он живет.

Потому и предостережение Мирославы, выброшенное сгоряча, сперва нелепо повисло в воздухе, а затем прицепилось, точно жвачка к подошве, изредка напоминая себе неприятным чавкающим звуком где-то в низине сознания. Поддавшись ему, Илья как-то поинтересовался здоровьем у отца. Мужчина смерил сына простым, удивленным взглядом и одарил насмешливой, недоуменной ухмылкой.

Николай Рыбников работал на заводе, как и почти все остальные немногочисленные мужчины поселка. Был он человеком крепкого телосложения, мог похвастаться сильным духом. На его щеках всегда играл румянец, а на губах добродушная, с легким оттенком ребяческой дурашливости, улыбка. Глядя на мужчину, сложно было предположить не только какие-то серьезные проблемы со здоровьем, но даже вероятность насморка. На своей памяти Илья не мог припомнить хоть какой-то случай плохого самочувствия родителя. Потому школьник, успокоившись, продолжил и дальше игнорировать странное, до закладывания ушей, неприятное чувство.

Наградив жителей села Лешково последним ярким рассветом, что щедро разлился по лишенному серых туч небу, ноябрь в каком-то припадке мизантропии даже позволил солнечному теплу одарить людей своим последним касанием.

Как раз в такое прекрасное осеннее утро Николай Рыбников, поддавшись мальчишескому азарту, плюнул на все предостережения, и решил отправиться на рыбалку. По обыкновению, Илья зачастую составлял компанию отцу, но в этот раз, почему-то, решил остаться дома и доспать-таки до десяти утра. Редкое достижение в доме, где царствует строгая Алла Рыбникова, мать Ильи.

И вот, задорно подмигнув сыну, Николай, освещенный ярким, чистым светом, покинул дом.

Почему-то этот момент так больно врезался в память, что на душе сделалось погано. Праздное валяние сменилось беспокойными переворачиваниями с одного бока на другой. И тут что-то ударило в голову юноши.

Вскочив, Илья спешно накинул куртку, впрыгнул в ботинки и помчался к месту, где, как он знал, предпочитал рыбачить отец.

Было еще рано, жители поселка нежились в теплых постелях. Все, за исключением беспокойной Катерины Ильиничны. Держа в своем хозяйстве самую разнообразную животину, пенсионерка вставала в самый ранний утренний час. Заприметив бегущего со всех ног школьника, бабушка неравнодушно прокричала тому вслед:

- Шапку потерял, касатик! Голову застудишь!

Но Илья не слышал ее. Сердце бешено отбивало ритм, твердя одно только слово: «нет».

Но, увы. Да.

То, что довелось увидеть юноше, не пожелаешь даже врагу. Оцепеневший, взирал он на то, что некогда улыбалось, шутило и ласково журило. На то, что некогда было главной опорой в жизни Ильи.

Как пьяный добрался он до дома, а за ним по пятам бежало, догоняло и в итоге осело на плечи чувство ответственности.

Оскорбленный таким невежественным отношением к своему подарку, ноябрь хмуро поглядывал на Лешково, из принципа больше не протирая небо от туч, начисто забыв о снеге, позволив плотным потоком спадать на скорбный поселок. Даже ветер позволял себе халатность, с издевкой подкрадывался и задувал прямо в лицо, вынуждая морщиться, жмуря глаза.

Но в такой день никто и не желал, чтобы сияло солнце. Приключившееся горе стерло улыбки с жителей села, поселило в их взгляд растерянную задумчивость. Каждый задавался вопросом, относится ли случившееся к предостережениям кудесника. И с мрачной ясностью понимали – да, относится.

Николай, человек большого сердца, проходил свой последний путь без него. Как предполагала Клавдия Ягинична и Медведь, нечто, не сумев высосать все из Любавы, нуждалось в ином завершении своего насыщения. А что может лучше напитать темную сущность, как не чистое человеческое сердце?

От самого дома Рыбниковых до кладбища, располагающегося за рекой Воря, тянулся шлейф из еловых веток. Дети, по укоренившемуся суеверию, старались перепрыгивать через них, боясь даже задеть хотя бы одну. Считалось, если ступить на такую веточку, покойник обязательно придет к тебе в дом. В реальности все было наоборот, еловые ветки разбрасывали от дома покойника до кладбища, чтобы почивший не смог нечистой силой вернуться к родным. Мертвецам не место в мире Яви.

Перебравшись всем поселком через мост, жители замерли в почтительном молчании перед домами на курьих ножках, олицетворявшими собой кладбище.

Тут же у гроба стояла и Мара. Это были ее первые похороны, когда девушка полностью раскрыла свой дар. Испытывая странную потребность, колдунья старалась держаться поближе к покойнику. Мужчины, что несли гроб, хмуро поглядывали на школьницу, но язык держали за зубами.

Только сегодня Мара осознала истинную причину, почему ее мама избрала своей профессией работу в морге.

То были не все сюрпризы дара колдуньи. Присутствующие не могли перестать косится на странную школьницу, которой в ноябре приспичило отгонять назойливых мух. Но то были не мухи, а дух Николая, безуспешно пытавшийся с самого утра достучаться до Мары, передать через нее последние слова родным. Девушка же упрямо качала головой, зажима уши, отмахивалась руками, всем своим видом демонстрируя, что не желает служить на посылках. И даже убитый вид одноклассника не мог смягчить сердца Мары.

Небывалая бледность исказила черты лица Ильи, взгляд юноши потух, и остальных подростков обуял первобытный страх при виде этого бесцветного полотна, служившее некогда живым лицом.

Никто из ребят не знал, как утешить, как помощь юноше справиться с этой болью. А все слова соболезнования вдруг потеряли всякий смысл.

Только Глеб, ненавязчиво остановившись возле друга, сжал его плечо, выразив в этом жесте все: сочувствие, поддержку и обещание. Лучше не будет – все это блеф. Но он научится с этим жить.

Похороны прошли для Ильи как в тумане. Слезы плакальщиц, которыми по устоявшейся традиции выступали Лукерья Новгородская, Катерина Ильинична и Марфа Ивановна, не трогали душу юноши. О другом были его думы: отладить расшатавшийся стол, починить часы, что остановились в момент смерти отца. Теперь заботы о доме и матери перешли к Илье.

Потерянные и разбитые выходили после похорон Танья, Люся, и Забава. Последние в каком-то суеверном страхе содрогнулись при воспоминании, как легкомысленно они отнеслись к рассказу Клавдии Ягиничны. Устыдились детской жажды испуга, в поиске которого они в когда-то в детстве травили байки про черную-черную руку или черный-черный дом.

В молчании шли девушки по лишенному красок поселку. Это было их первое столкновение со смертью. К такому невозможно подготовиться. И неважно, напрямую ты связан со столь трагичным событием или нет. Все внутри юной души содрогается от потрясения, такого раннего, неожиданного. Отрочество – совсем не возраст для подобного познания. Там, где цветущая молодость – нет и не должно быть места скорби.

Где-то вдалеке раздался тревожный крик ворона. И он не сулил ничего хорошего для жителей Лешково.