Однажды в двадцать первом веке

Глава 1. Ночной вызов

Маятник, висящий на гвоздике над алтарем, качался, как заведенный. Дым хвойной аромапалочки закручивался спиралями, вдобавок она стала трещать при горении — плохой знак. Я старательно игнорировала происходящее и абстрагировалась за чтением книги: ходили слухи, что если просто не обращать внимания на такие сигналы и сделать вид, что их не замечаешь, то на вызов отправят кого-то другого.

Спустя полчаса неистовства магических предметов в комнате в дверь позвонили, и я нехотя поплелась открывать. Можно было даже не спрашивать, кто пришел, все равно обратились по адресу: квартира давно стала проходным двором для желающих получить расклад, оберег или даже целый ритуал.

Увидев на пороге Славку Ящерова, я тихо взвыла.

— Марья Степановна лютует, — вместо приветствия говорит он и кратко излагает суть дела.

— Вот ты мне скажи, если какой-то сущности вздумалось материализоваться в этом хуево-кукуево, почему мы должны ей помогать?

Слава, друг и товарищ по несчастью, вкрадчиво кашлянул.

— Как минимум потому, что нам за это платят.

— Меньше прожиточного минимума, — напоминаю я, быстро заплетая каштановые волосы в косу. — Это не считается.

Вздохнув, я поплелась к двери, проклиная тот день, когда у меня проявился дар. В такие вот вечера, когда приходилось вылазить из теплой кровати, откладывать книгу и выезжать на ночь глядя черт знает, куда, я ненавидела быть ведьмой.

Если бы Орден Хранителей, в штате которого числилось еще несколько таких же, как я, неудачников, помимо грошовой зарплаты давал еще хоть какие-нибудь льготы вроде проездного или общежития, поводов для нытья было бы уже на порядок меньше. Но жилье приходилось снимать самостоятельно, в райончике, ничуть не лучше того кукуево, куда мы направлялись сейчас. И я бы точно не потянула одна, поскольку из студенческой общаги меня поперли еще на первом курсе, после энного выговора о срабатывании пожарки из-за моих благовоний и ритуальных свечей. Повезло, что Орден состоял из таких же несчастных, и мы делили одну квартиру на четверых человек и одного моего кота Мамая. Вот Славик жил отдельно от нас, в той же общаге, но был чернокнижником и никаких свечей не жег, и поводов для его выселения заведующая пока не нашла.

— Да почему вообще именно мы? — продолжаю возмущаться, посильнее натягивая капюшон.

Славик только пожал плечами, мол, тупые вопросы задаешь, Ярослава.

— Сегодня наша очередь.

— Спешу напомнить, что в другие дни мы работаем не меньше, — ворчливо замечаю я. — Еще пара таких вызовов, и уволюсь к чертовой матери.

Неудобная правда заключалась в том, что уйти насовсем у меня ни за что бы не вышло. Во-первых, невозможно не вникать в то, что творится вокруг, когда живешь среди таких же колдунов, как и ты сама. Во-вторых, свою ведьмовскую природу было не заткнуть, и когда я пробовала еще лет в двенадцать-пятнадцать, то дело чуть не закончилось пожизненной командировкой в психушку. В-третьих, я не могла отказать в помощи: это было одной из особенностей моего дара. В-четвертых, невозможно было уволиться из сомнительной организации, которой официально даже не существует.

В-пятых, Орден был моей единственной надеждой на спасение.

Долгое изучение того, что же со мной происходило, привело к неутешительному ответу: в моем роду ведьмовские способности передаются по женской линии, по черт знает, какой логике, — никто из родственников не был в курсе. Мне удалось добыть только информацию о прапрабабке, которая обладала даром предвидения, но дальше нить терялась, и кто был до нее, я узнать так и не смогла. При помощи раскладов таро, хитрых нумерологических вычислений и снов я пыталась пролить свет на свои прошлые жизни, и именно так вылезла неутешительная правда: моя жизнь в этом мире уже девятнадцатая и последняя, и если я не исполню заданное мне предназначение, то душа умрет навсегда.

В первой же жизни я знатно подставила весь род, связавшись не то с викингом, не то с каким-то северным заклинателем медведей, и бросила все ради вечной любви. Подробнее получилось узнать лишь то, что любовь эта была недолгой: сначала погиб он, а затем и я — в попытке отомстить. Следующие жизни не открылись мне так ясно, только небольшими отрывками из снов, но и это было чудом.

Я знала, что мое предназначение — укрепить связь с родом и вытащить его с того дна, куда сама же и отправила больше тысячи лет назад, а еще в полной мере осознавала последствия своей слабости в первой жизни: личное счастье для меня закрыто. Мне всегда так казалось, просто чувствовала, что это не для меня. Не обошлось, конечно, и без того, что все бывшие оказывались либо мудаками, либо бесхарактерными хлюпиками, но потом я узнала о предназначении — и все стало на свои места.

И тем не менее, за все прошлые жизни я ни на шаг не приблизилась к выполнению предначертанного, но упорно делала только хуже, довешивая кармический долг, а еще отчаянно искала ту душу, с которой связала свою. На этот раз я оказалась умнее и бросила попытки, только узнав правду; может, сказалось и то, что сейчас моя душа проживает свою последнюю инкарнацию, и права на ошибку больше нет. Я посчитала, что среди семи миллиардов населения встретить ту самую душу практически невозможно, и незачем даже пытаться, если это приведет к неминуемой гибели.

Мое знакомство с Орденом произошло совершенно случайно, еще два года назад, когда однажды в автобусе по дороге в универ я сконцентрировалась на своей силе, чтобы отвадить назойливую цыганку, а рядом оказалась Марья Степановна, старшая ведьма, которая возглавляла местный филиал. Получилось глупо и неловко, особенно когда я узнала, что на мне сильная родовая защита: если бы я не спалилась так по-дурацки, то отрабатывать долги предыдущих жизней могла бы более гуманным способом, сама по себе, но теперь уйти уже не могла. Марья Степановна еще при первой встрече сказала, что нам с ней очень повезло встретиться: сказала, магия из меня так и прет. По неопытности я обрадовалась, но спустя месяц работы поняла, что это был вовсе не комплимент.

Все, что мне оставалось, — только ворчать и угрюмо топать на очередной вызов.

Многие прежние знакомства пришлось обрубить, а связь с родственниками поддерживать только через телефон и мессенджеры: они бы не поняли, и без того считая, что я просто не наигралась в детстве. В современном мире, где правят материалисты, а большинство православных верит в своего бога лишь чтобы не нарушать устоявшиеся традиции, даже популярные в последнее время расклады таро и «Битву экстрасенсов» почти никто не воспринимает серьезнее, чем обычную развлекаловку, и стоит кому-то понять, что я это всерьез, — запишут в сумасшедшие.

— Да не кисни, — Славик нагоняет меня уже на лестнице и хлопает по плечу. — Там херня, главное — поторопиться, чтобы сущность не натворила дел.

Мне остается только вздохнуть: если подумать, то абсолютно все, что творится со мной, — это какая-то херня.

Орден Хранителей, где мы все оказались волей судьбы (и Марьи Степановны), занимался сохранением баланса и порядка между человечеством и всеми существами, которые людьми не являлись. Сюда входили и оборотни, и упыри, и демоны, и призраки с беспокойными душами, — в общем, вообще все, кто не вписывался в атеистическую картину мира. Бонусом к колдовскому дару шла неотъемлемая способность чувствовать суть вещей, и, пожалуй, сохранение одного мира в тайне от другого было необходимо хотя бы для психической стабильности населения. Я и сама чуть не обделалась, когда лет в пятнадцать на меня буквально из ниоткуда выпрыгнула кикимора, а в четырнадцать я получила первые седые волосы, когда учуяла, что прямо за мной в очереди на почте стоял натуральный вампир.

Иногда я даже завидовала обычным людям, которые не знают об окружающем мире таких откровенных подробностей.

— Че за сущность? — уточняю у Славки, который и откликнулся на вызов.

В ответ напарник только пожал плечами, а я со злостью пнула попавшийся на дороге камешек. Значит, придется действовать по ситуации, а я этого не любила: поди знай, кто там вылез в этой деревне. Может, утопец или еще какой неупокоенный мертвяк, а может, и древний демон или злобный воинственный дух.

С шестнадцати лет я изучала и развивала свой дар сама, с восемнадцати — еще и работала на Орден. За два года я так и не выучила всех потусторонних существ, которые бывают в наших краях, но не то чтобы я так сильно ими интересовалась: просто видела и чувствовала, что они есть. Постепенно удалось привыкнуть, и с этим можно было как-то жить, хотя каких бы то ни было сущностей я не сильно жаловала: подчинять их себе не хотелось, а в ином случае они доставляли больше неудобств, чем положительных эмоций.

На деле же я любила работать сама по себе или на худой конец хотя бы с людьми: проводить ритуалы, гадать на таро или кофейной гуще. Руны у меня тоже имелись, причем разные, но если ведьмовские хоть как-то работали, то со скандинавскими было глухо. Я не слышала их, и, как бы ни старалась, предсказания с ними не удавались, хотя я знала, что в руках ведьмы любой инструмент становится магическим проводником. Подрабатывала я как раз раскладами таро, как и многие ведьмы, а еще мастерила украшения и обереги и продавала их через интернет. Спрос был не очень большой, но более-менее стабильный, и сводить концы с концами иногда даже удавалось.

За нашими спинами хлопнула дверь, отрезав нас от теплого подъезда. Поежившись от холода — надо было все-таки надевать поверх толстовки еще и куртку — я выудила из кармана сигареты и зажигалку. Лучше было б выпить, но я старалась избегать алкоголя, боясь потерять контроль и наколдовать чего-нибудь непристойного.

— Ты куда, — Слава ловко придержал меня за локоть, когда я повернула в сторону автомобильной стоянки за домом, — машины сегодня нет.

— Я могла бы спросить, какого хуя, но ограничимся простым «почему».

— Водитель опять забухал, — безразлично объяснил Славик. Дружить с ним было классно и интересно, но работать — просто невозможно, потому что ему было как будто по боку на все сопутствующие неудобства. Конечно, неудобств в жизни в целом меньше, когда твоей семье и тебе в частности покровительствует могущественный демон, упоминавшийся еще в «Гоетии», но никакой демон все-таки не спасет от реальности, в которой денег на такси удается насобирать раз в месяц, а на общественном транспорте дорога занимает по два часа.

— Что значит «опять»? — снова ворчу, потому что такой расклад меня порядком измотал. — Когда он переставал-то?

Водитель, перешагнувший за полтинник, и раздолбанная газель на последнем издыхании числились в распоряжении Ордена и предназначались как раз для нас, чтобы несчастные сотрудники ездили на ночные вызовы хотя бы с минимальным кофмортом. Но водитель, колдовским даром обделенный, за свою жизнь насмотрелся таких вещей, что просыхал в очень редких случаях, а нанять другого Орден не мог: почти за бесплатно никто не шел. Многие из наших были бы и рады совмещать ставку, но насобирать денег на автошколу с нашей-то зарплатой было вообще за гранью реальности.

— Не злись, — Славка только закатил глаза, — я бы тебя не тревожил, но все остальные заняты.

— Надо было и мне на вечер куда-нибудь свалить, — огрызаюсь в ответ, уже топая на остановку.

Попутно строю маршрут в телефоне, не переставая про себя ругаться на все: сначала на троллейбусе до диспетчерской станции, а потом — междугородний автобус от конечки до конечки. Это предпоследний в ту сторону, а обратно мы можем и не успеть, и придется снова ловить попутку.

Я слежу за меняющимся пейзажем в окне, пытаюсь вслушаться в чутье и понять, что же ждет нас на месте, но друг, решив, что я еще злюсь, пытается завязать разговор.

— Слышала, что в Гродно появились охотники на ведьм?

Такие новости заставляют меня скривиться.

— Опять малолетки балуются, — отмахиваюсь я.

— А если нет? — обеспокоенно размышляет он. — Если они выйдут на нас?

Вкладывая в свой взгляд весь скептицизм, на какой только способна, я объясняю:

— Люди в большинстве своем не верят в колдунов и ведьм, так откуда взяться охотникам? Из всех припизднутых организаций наш Орден — единственный.

Ладно, по правде говоря, если бы были деньги, то я работала бы с удовольствием, потому что дело было интересным, а главное, дар не простаивал зря. Но мне приходилось и искать способы заработать на жизнь, и учиться, и ночные вызовы были совсем не в тему. Я и так вывозила учебу на чистом везении и ясновидении, потому что могла подсмотреть, где какой билет. Правда, залезть таким же образом в конспекты отличников еще не получалось, но хорошо выучить хотя бы один билет и его же вытащить на экзамене мне было по силам.

Славик тоскливо вздохнул.

— Я хотел поговорить об этом с Марьей Степановной, но она не читает сообщения, — его плечи грустно опускаются.

— Ну я же сразу говорила, что она отвечает только тогда, когда ей что-нибудь от нас надо, — невесело усмехаюсь в ответ. — Ничего, и с охотниками разберемся, если понадобится.

Автобус высаживает нас на конечной, где даже лавочки нет, только знак «Малая Борздынь», прибитый к ближайшему дереву, и здесь оказывается до дрожи неуютно. До самой деревни еще полчаса пешком, и я метаюсь между стремлением включить фонарик и желанием не палить наше прибытие раньше времени. Выбрав все-таки последнее, я, наплевав на то, как буду при этом выглядеть, намертво вцепилась в Славкину руку, пообещав себе, что отпущу только в случае стихийного бедствия. Друг ничего на это не сказал, но его самодовольная рожа светилась так, что разглядеть ее можно было и без всяких фонариков.

Все-таки ездить на вызовы со Славиком было здорово: он и навалять может, если нужно, и в темноте видит не хуже кота, и демон этот его оберегает — может, и мне чего-нибудь перепадет. Хоть я была опытнее, но Слава нигде, кроме Ордена, не трудился, а потому учился колдовству гораздо интенсивнее меня, и у нас всегда хватало тем для обсуждения в дороге и на парах. Подход к делу и магический путь у нас были принципиально разными, но благодаря этому делиться новыми знаниями и опытом и размышлять вслух о теориях заговора можно было до бесконечности.

— Скоро придем, — сообщает друг, но неприятное липкое предчувствие внутри, наоборот, только нарастает. Приходится напоминать себе, что ведьма не должна ничего бояться, потому что самое страшное существо — это она сама.

Деревня совсем крохотная и какая-то гиблая: один-единственный фонарь горит на главной улице, в дальнем конце, и до нас едва достает его свет. Теперь нужно отыскать сущность — это задача Славика, он за версту их чует — а дальше всегда следует горячо нелюбимое мной «по ситуации». В идеале — отправить назад, но не всегда это бывает возможно, и бывали случаи, когда мы увозили потусторонних нелегалов к нам домой — за Орденом никаких помещений не числилось — а однажды Славику даже пришлось прятать джинна в общаге под кроватью, пока мы Лизой шарились в мусорных баках в поисках осколков сосуда. Бывало и такое, что в мир людской вылазила такая хрень, что справиться с ней было на грани реальности, и приходилось вызывать подмогу в лице Марьи Степановны или Славкиного демона-хранителя, но это было редкостью, а чаще всего на таких вот вызовах мы защищали нерадивых существ от негативно настроенных жителей, которым те имели несчастье показаться на глаза.

На этот раз тоже ничего внештатного не было: неудачливого призрака призвали подростки, решившие пощекотать нервы перед Хэллоуином: с началом октября приходило сезонное обострение, и работы заметно прибавлялось. Призрак призываться совсем не хотел и до смерти перепугался, оказавшись вдруг не в своем потустороннем измерении, а в Малой Борздыни, но самостоятельно вернуться обратно не мог, а вызвавшие его подростки ничем помочь не могли: наделали в штаны от страха и разбежались, и вообще было неясно, откуда они узнали про то, как правильно вызвать что-либо из того мира. Когда я в свое время искала хоть что-нибудь по теме, то чуть с ума не сошла, отделяя реальную информацию от вымысла, а им повезло с первого раза.

Горестно вздохнув, я достала из шоппера ведьмовской походный набор: из всего добра, напиханного в небольшой деревянный сундучок, пригодятся свечи, соль и аромапалочка. Пока напарник беседует с духом своими чернокнижескими способами — лично я бы использовала маятник — нужно сразу подготовить ритуал очищения. Моя книга теней, она же гримуар, тоже всегда с собой, но многое я помнила наизусть так, что даже не нужно было сверяться.

Мысленно я порадовалась, что призрак до нашего прибытия оставался в здании, заброшенном после пожара доме, и не пошел гулять по всей деревне, иначе очистительный обход затянулся бы до утра. Мы и так находились здесь инкогнито, на полулегальном положении: о нашем присутсвии знала только кучка подростков, да и тем я дала заговоренный отвар, чтобы они обо всем забыли. Когда Слава, прикрыв глаза, кивает мне, я могу начать свою часть работы.

«Силой земли я очищаю этот дом», — рассыпаю соль по углам. «Силой огня я очищаю этот дом», — обхожу помещение с зажженной свечой в руках. «Силой воздуха я очищаю этот дом», — окуриваю комнаты дымом благовоний. «Силой воды я очищаю этот дом», — разбрызгиваю вокруг воду из бутылки. Напоследок закрепляю результат своей волей.

— Кого они вызывали? — спрашиваю сразу, как только мы покидаем заброшенный дом.

— Пиковую даму, — насупившись, отвечает Славик.

Закатив глаза, запоздало вспоминаю, что он видит в темноте.

— Ладно, новая формулировка: кого ты отправил обратно?

Конечно же, никакой Пиковой дамы никогда не существовало, и может, именно поэтому вызывать ее особенно любили. К сожалению, нехитрые манипуляции с зеркалом притягивали всевозможных духов с той стороны, словно магнитом, и вместо Пиковой дамы обычно приходил кто-нибудь другой, неизвестный, но вполне настоящий.

— Я не сильно-то спрашивал, — напарник чешет затылок, — меня больше интересовало то, что у него нет плохих намерений и он не привел никого с собой, — роется в карманах в поисках пачки сигарет, пока я не протягиваю ему свою. — Нет, ну что у них в голове? Они бы еще тень отца Гамлета решили вызвать, — продолжает негодовать он.

Чувство тревоги не отпускало, только хуже становилось, и даже когда мы на обратном пути вызволили нерадивого домового, который свалился в колодец, а выбраться самостоятельно не мог, облегчения не пришло. Вообще-то, такими выездами лучше было заниматься Лизе, которая сама с радостью изучала и демонов, и всех потусторонних чудиков, какие только бывают, а еще — училась в меде и с переменным успехом совмещала в своем сердце материальное и духовное. Лиза, с которой мы еще в детстве вместе играли в чародеек, тоже обладала даром, попала в Орден недавно и больше за компанию, чтобы я не грустила одна. Она еще многому училась, и порой непредвиденных ситуаций подруга предлагала больше, чем помощи, но это было неважно, потому что мы все равно жили вместе, как тоже мечтали еще в детстве.

Еще лучше было бы, если бы с нами была Даха Чеботаренко, которая уверяла, что научилась делать порталы, вот только порталов этих никто никогда не видел, но сейчас, топая по проселочной дороге обратно к трассе, я бы с радостью убедилась в ее таланте. Но сегодня Даха коротала вечер в клубе, куда ее пригласили на концерт местной группы, и даже не догадывалась о том, что мы прозябаем где-то за городом, одинокие, замерзшие и несчастные.

Крепко ухватив Славика под локоть, я внимательно смотрю под ноги, хотя все равно ни черта не видно, но зато можно немного разбазарить ясновидческий дар и подглядеть, где на пути ямка, а где коряга. Я старалась так не делать обычно, потому что силы имели свойство истощаться, и даже обережный браслет, который хранил в себе определенный запас моей магии, не мог быть гарантией того, что ничего внезапно не случится, и мне хватит. В конце концов, предчувствие никто не отменял, и раз оно есть, значит, что-то еще поджидает нас впереди. Сконцентрировавшись на ощущениях, понимаю, что точно в ближайшие дни.

Я немного завидовала тем, кто точно знал, к какой магии больше расположен: обычно она проявлялась какая-то одна, определенная, максимум — можно было активно практиковать два или три вида. Пророческий дар, лечение, магия стихий, природная, астрология, работа с темными материями, викканская и черт знает, какие еще — было бесконечно много разных. Особенно те, кто получал свой дар по наследству, были склонны к чему-то одному, но, увы, не я: мне удавалось все, кроме лечения, астрологии и денежных заклинаний. Прапрабабушка была ясновидящей, но не гадалкой: она не практиковалась намеренно, как и никто после нее, не училась ничему, просто пользовалась тем, что было дано от рождения, и свои способности мне пришлось познавать методом проб и ошибок.

Я и со стихиями разбиралась, и вступала в контакт с природой, и все охотно откликалось мне. Говорили, что для викканских ритуалов, чтобы они работали, нужно особое посвящение, но я справлялась и без него. Но все равно постоянно казалось, что никакую способность у меня не выходит раскрыть в полной мере: та же Даха по одному взгляду на небо определяла такие звездные подробности, о которых я бы в жизни не догадалась, даже если мне пальцем в них ткнуть. Ваня, который тоже с нами жил, первоклассно управлял телекинезом и без проблем перемещал силой мысли практически любые предметы, а мне подчинялись только мелкие, и то с ошибками: например, чайный пакетик еще ни разу не попал из коробки ровно в чашку.

Я легко считывала эмоции других людей, чувствовала их энергетику и даже видела ее цвет, умела направлять поток в нужное русло, но читать мысли не умела и сильным эмпатом, как Славик, не была. Травяные отвары и прочие зелья работали безотказно, что бы я в них ни положила, но едва ли половину пригодных для колдовских целей растений я могла узнать без справочника или специального приложения в телефоне. Травниц и ведуний в Ордене не случилось, и эти обязанности автоматически легли на меня, но предстояло еще учиться и учиться.

Я все еще задавалась вопросом, что же я такое, пока Слава с пылу с жару сочинял в заметках отчет о выезде. Когда мы, сменив попутку до города на троллейбус, добрались обратно, тревога усилилась еще. Сердце колотилось, как бешеное, и друг не на шутку перепугался: моим предчувствиям верили безоговорочно, потому что еще ни одно из них не оказывалось ложным. Подавив желание броситься домой, я предложила покурить еще на лавочке под подъездом: сигареты успокаивали и приводили мысли и чувства в порядок. В тусклом свете фонаря прошел сосед с собачкой, затем — молодая пара, и снова стало тихо. Уголек сигареты тлел уже возле самого фильтра, а я все не понимала, что же все-таки не так. Ну вряд ли же нас поджидают в лифте мифические охотники на ведьм?

Собрав силы, я проникла сознанием не только в наш подъезд, но и в соседний, и в пару ближайших дворов, но опасности не было. Значит, что-то случится чуть позже, но определенно сегодня или завтра. Обычно мне хватало опыта определить с точностью до часа, но в этот раз вышло из-под контроля, потому что такого я еще никогда в жизни не испытывала. И как будто уже не нехватка сил, а переизбыток, да такой, что становится трудно дышать, а перед глазами мельтешат черные точки. Это означает, что браслет впитал в себя максимум энергии, больше в нем не осталось места, а ее все больше и больше, и нужно срочно выместить хоть куда-нибудь, хоть впустую, но главное — осознанно, самой, потому что иначе всплеск кому-нибудь навредит, и это был еще один нюанс моего дара.

Стоило Славе ввести на домофонной панели код от подъезда, как из мусорного ведра возле лавочки взметнулся яркий огненный столб — навскидку выше моего роста — но так же быстро погас, оставив после себя обугленную урну, которая через несколько мгновений рассыпалась в пепел под моим взглядом.

— Ну даешь, — восхищенно выдохнул Слава, — я, конечно, чувствовал, что в тебе большая сила, но чтобы прям так, — он широко расставил руки, демонстрируя объем, о котором говорит.

— Вырвалось, — коротко отозвалась я. — Нужно было куда-то деть избыток.

— А браслет?

— Переполнен, — пошарив в кармане толстовки, я извлекаю оттуда ключи от квартиры. — И предчувствие никуда не делось. Может, останешься?

Славка смущенно улыбнулся.

— Да я в общагу лучше, — отвел взгляд, блокируя свое сознание.

— Вот это поворот, — присвистнув, протянула я. — И чего это ты там от меня скрываешь? — спросила напрямую, бросив попытки его прочитать. — Мне казалось, у нас нет друг от друга секретов.

— Нет, — кивнул друг, — просто в общаге все конспекты и студак, — неубедительно соврал, но я не подала вида, чтобы не слушать новые выдумки.

Еле сдержав смешок, я выставила перед его лицом экран блокировки.

— А теперь посмотри на часы, умник, — время близилось к полуночи, и до нового дня оставалось восемь минут. — Ты не успеваешь в общагу.

— Ладно, — вздохнул друг. — Куда деваться.

На мгновение закралось подозрение, что Славик прячет у себя в комнате еще какую-нибудь неудачно призванную хтонь, но тогда он бы помчался в общагу несмотря ни на что. Да ладно, тогда бы он и на вызов не среагировал, потому что оставлять существо из другого мира без присмотра было чревато последствиями, особенно в окружении кучи людей.

Разувшись, я сразу поплелась на кухню заварить ромашку с мятой, чтобы успокоиться, и постаралась загнать навязчивое предчувствие чего-то ужасного куда подальше. Я уже перебрала все возможные варианты пиздецов, какие только бывают, но в бытности ведьмой был еще один подвох: никогда не знаешь, чего ожидать, и когда кажется, что видела уже все, что только возможно, как жизнь выкидывает новые приколы.

— Да твою ж налево!

Еще хуже было то, что мои способности не желали работать сами собой: их приходилось применять намеренно. Иначе происходило только со стремными и совершенно непонятными снами, со считыванием энергии — я чувствовала ее непроизвольно, и за четыре года практики все еще не могла до конца это контролировать — и с гребаным предчувствием, которое съедало все нервы. Славик тоже не имел ничего, что действовало бы перманентно, но ему позволительно, он чернокнижник, у них вообще все работает по-другому. Мне же как потомственной ведьме полагался хотя бы бонус в виде расширенного, нечеловеческого зрения, которое присутствовало бы, как дыхание, а не по схеме «включить-выключить». Это здорово помогало бы избежать таких неожиданностей, как, например, сейчас.

— Добрый вечер, — смертельно бледный усатый брюнет приветственно склонил голову. Надо же, уже и русский выучил как следует.

— Не могу сказать того же, — пробурчала я, набирая воду в чайник. Не признаваться же, что своим внезапным появлением он в который раз напугал меня до усрачки. — Вас же отправили назад?

Опыт показывал, что в таких делах утверждать что-либо — бессмысленно. Не далее как два месяца назад Марья Степановна и еще пара ее знакомых ведьм не из Ордена взяли на личный контроль ситуацию с Дракулой, случайно провезенным к нам туристами — я так и не поняла, как это удалось провернуть, — и должны были вернуть его на родину, но почтенный вампир снова восседал на нашей кухне, как ни в чем не бывало.

— Я был уже в пути, но с порталом что-то случилось, — с тоской протянул вампир, — и меня вышвырнуло обратно.

Краешек рта невольно повело в сторону. Одна и та же история повторялась стабильно каждую неделю: румынского графа отправляли домой, но тем же вечером он вместо своего древнего замка оказывался на нашей тесной и, по правде говоря, малопривлекательной жилплощади. То ли работе порталов что-то мешало, то ли вампир сам возвращался к нам, было непонятно. Я больше склонялась ко второму варианту, но и врать восседающему на нашей кухне Дракуле было незачем: вдали от родных мест его сила была сильно ограничена, и он сам должен был быть только рад вернуться к себе.

— А вот я сейчас позвоню и все узнаю, — пригрозила я.

Поставив чайник на плиту, развернулась и стала демонстративно набирать номер Марьи Степановны, но меня прервали, не успела я нажать кнопку вызова.

— Что там такое? — донеслось из коридора. Неужели Славик наконец соизволил поинтересоваться?

— Граф Дракула собственной персоной, — незамедлительно отозвалась я. — Говорит, портал сломался, и его снова кинуло к нам.

— Он не мог войти неприглашенным, — кричит друг.

Решив, что в соседней квартире ночным воплям не обрадуются, направляюсь ему навстречу.

— А защиту после прошлого раза кто-нибудь обновлял? — вопрос риторический, да и ответить на него все равно некому: Слава ведь живет в общаге. — Вот наше прошлое приглашение и осталось в силе.

— Завтра после пар встретимся с Марьей Степановной, — решительно утверждает Славик, — и во всем разберемся.

Мне стоит огромных усилий не закатить глаза снова: чаще всего от начальницы было слышно только «разбирайтесь сами, что вы как дети». Я вообще не была уверена, что она живет в Минске, потому что личные встречи случались крайне редко, но в этом тоже были свои плюсы: так нас хотя бы меньше песочили за все недочеты и косяки, а какие-то из них и вовсе удавалось скрыть.

— Из квартиры — ни ногой, — угрожающе предупреждаю Дракулу, вернувшись на кухню. — Когда днем будете спать — с люстрой аккуратнее, не оборвите, как в прошлый раз, — в ответ вампир кивает с покорным видом.

Направляясь в комнату с чашкой успокаивающего чая, я слышу недовольно-интеллигентное ворчание о бесполезной квартире и о том, что хоть бы перекладину под потолком оборудовали, но мне слишком лень разворачиваться и выяснять отношения. Славик, пожелав мне спокойной ночи, уходит в комнату Вани, который этой ночью где-то пропадал. Лизы тоже нет: она подрабатывала медсестрой по выходным, и почти каждый раз ее оставляли на ночное дежурство. Плюхнувшись на кровать и обняв кота, я строчу подруге сообщение с просьбой позаимствовать из больницы пару пакетиков донорской крови.

Несмотря на усталось и выпитую ромашку, сон никак не идет, и еще полночи я бесцельно залипаю в телефоне, прекрасно зная, что утром буду об этом жалеть. Но это было ничего, к ночным бдениям я привыкла, и тревожило в данный момент совсем другое: предчувствие беды так и не исчезло.

Глава 2. Герман Исаев

— Когда в профсоюз вступишь, Ярослава? — вопрошала Марья Степановна.

Этот разговор заводился каждую нашу встречу, и каждый раз я чувствовала себя провинившейся первоклашкой.

— Мне нельзя, — тихо отвечала я, разглядывая носки ботинок.

Мой дар, и без того частенько подкидывающий неприятностей, имел еще одну особенность: сильная родовая магия не позволяла вступать в ковены. Сколько бы мы с девчонками ни проводили совместные ритуалы, это в счет не шло, но ковен предполагал более глубокую связь, магический контракт. Ксюха и Славик даже затаскивали меня пару раз на свои сходки, но следом ожидаемо вставал вопрос о посвящении, и больше я не приходила.

— Нехорошо, — с упреком наседала начальница. — Мы к тебе, Ярослава, со всей душой, а ты…

По правде говоря, Орден Хранителей никак связан с ковенами не был, но Марья Степановна считала это отличной возможностью для нас проводить агитработу среди других ведьм, чтобы привлечь их трудиться на благо Ордена.

— А я согласилась работать у вас почти за бесплатно, — зашипела я в ответ. — И мотаюсь по дежурствам, хотя и без них дел полно. Этого вам мало?

Я снова лукавила: назначать цену за колдовские услуги я тоже не могла, рискуя лишиться дара. Славик говорил, что так много запретов может налагаться только на очень сильные, даже выдающиеся способности, но они, видно, не очень-то стремились раскрываться на службе у Ордена. Ограничений, как ни крути, было все равно больше: в ковены не вступай, денег не проси, наколдовать их — тоже мимо, забудь о любви, заботься о родных даже в ущерб себе, в помощи не отказывай никому и никогда, в свое будущее не смотри, отдавай всю себя ради чужого блага — и тогда можешь сохранить дар, чтобы продолжать этот замкнутый круг страданий.

— Ну что ты, — с наигранно добродушной улыбкой отвечала Марья Степановна. — Вернемся к этой теме как-нибудь попозже.

Первые разы я уходила с облегчегием, затем — с раздражением, потому что стало понятно: «как-нибудь попозже» наступает ровно в мой следующий визит, и диалог повторяется буквально слово в слово.

Я кучу раз порывалась нарушить запреты, продиктованные родовой магией, и пропади этот дар пропадом, если от него ничего хорошего. Но еще одна неудобная правда заключалась в том, что дар уже был частью меня, и «выселить» его не представлялось возможным. Было всего два пути: потерять возможность колдовать и дать дару окончательно свести себя с ума или же развить его так, что никому и не снилось.

Естественно, второй вариант привлекал меня куда больше, но Марья Степановна, черт бы ее побрал, из вариантов развития предлагала только ковен, а без чьей-либо помощи я не очень продвигалась вперед. Работала через чувства и энергию, но знаний во многих областях не хватало, а никаких старинных гримуаров мне по наследству не перешло, и все приходилось узнавать самостоятельно.

Впрочем, я неплохо вывозила на авторских ритуалах, которые всегда — ну или почти всегда — давали ожидаемый результат. Самым первым и самым важным правилом, которое я уяснила еще в шестнадцать, было то, что важно лишь намерение ведьмы, а инструменты для достижения цели могут быть какими угодно. Ритуалы, карты таро, свечи и весь прочий реквизит были нужны скорее в качестве проводников. Например, для работы с духами одинаково годился и специальный маятник, купленный в магазинчике ведьмовских товаров, и любая подвеска или даже брелок — главное, заряженный и напитанный энергией ведьмы. Карты таро печатались на самых обычных принтерах в самых обычных типографиях и до момента, как к ним впервые прикоснется владелец, были не больше, чем самыми обычными кусками картона. Даже мой обережный браслет из аметиста, авантюрина и агата не являлся бы таковым, если бы я его не носила.

Славик на встречу с начальницей не пришел, задержался у научного руководителя: в прошлом семестре он завалил экзамен у особенно лютой, но по-своему душевной преподши, и пообещал написать научку по ее предмету, чтобы получить хотя бы проходную «четыре».¹

Насчет вампира, снова нарушившего покой нашей многострадальной квартиры, Марья Степановна сказала то же, что и всегда: в следующее воскресенье.

— Может, пусть теперь у вас поживет, чтобы честно было? — осторожно предложила я. — Нам надоело, он за коммуналку и аренду не скидывается.

Убийственный взгляд старшей ведьмы был понятнее самых красноречивых речевых оборотов.

Коротко попрощавшись, я вышла из кофейни в холодный ветреный октябрь. В какой-то степени я была даже благодарна Дракуле и обстоятельствам, благодаря которым мы с Марьей Степановной виделись каждый понедельник. Был в таких встречах с начальницей один значительный плюс: поскольку никаких помещений за Орденом не числилось, да и сама организация существовала только на словах, то каждый раз мы шли в какое-нибудь кафе, и каждый раз начальница угощала кофе. Беседа в этот раз вышла короткой, и я даже до половины не допила, поэтому сейчас вышагивала по улице с ярким стаканчиком в руке, параллельно шаря по всем карманам в поисках мелочи: оплата телефоном в метро не принималась, а у меня, как назло, была только виртуальная карта, и с весны я все ленилась сходить в банк и заказать пластик.

Наличка нашлась, и на метро хватало, но вместо того, чтобы поехать домой, я решила прогуляться до Немиги и зайти в швейный магазин за фурнитурой для украшений. Дешевле было покупать там же, где я брала натуральные камни, но это было совсем в другом конце города, и тратить лишний час на разъезды не хотелось.

Заодно я выбираю несколько баночек для заклинаний, потому что мои запасы почти закончились, и новую подвеску на браслет: в виде перышка. Но затем взгляд уходит дальше вдоль витрины, и я вижу восхитительные подвески с рунами.

— Только вчера завезли, — подсказывает уже знакомая продавщица с ярко-бирюзовой аурой. Устоять невозможно, да и вдруг руна-оберег сблизит меня с теми, на которых я пытаюсь гадать?

Цена кусается, но хотя бы на одну руну мне хватает — выбрать бы только. Райдо всегда была моей любимой, но единственные путешествия, которые мне были доступны, — это очередные задания Ордена, а их чем меньше, тем лучше. Иса подходит, скоро как раз новолуние, да и успех в какой бы то ни было сфере мне не помешает, но к этой руне меня не тянет — даже наоборот, она будто отталкивает. Тейваз несет откровенно мужскую энергетику, Беркана — наоборот, но совсем мне не подходит. Дагаз и Феху сулят процветание и финансовое благополучие, но в моей ситуации помочь способна только сумка, набитая деньгами, а любые обереги почему-то только отваживают их от меня, лучше не рисковать снова. Может, Эваз?

— Берите Альгиз, не ошибетесь, — доносится из-за спины, и меня окутывает запах можжевельника.

Один только голос пробирает до мурашек, до боли знакомый, хотя я не слышала его прежде. Я чувствую раньше, чем осознаю умом, и, так и не забрав пакетик со своими покупками, пулей вылетаю из магазина. Нет, нет, нет, этого не могло случиться, так не бывает, мне нельзя. Чтобы хоть как-то успокоить неистово колотящееся сердце, выкуриваю сигарету прямо на ходу, хотя обычно предпочитаю находить более-менее уединенные места где-нибудь, где можно удобно присесть. Но сейчас это совсем неважно, а лучше поскорее отсюда убраться и поспешить домой.

Единственная радость в нашей квартире — это то, что метро всего в двух остановках, и от станции можно дойти пешком за двадцать минут. Раз я не потратила деньги в магазине, то можно шикануть и взять в подземке еще один кофе, раскошелиться на самый большой стакан, чтобы красиво пить его по пути домой через парк. Или выбрать шаурму в соседнем окошке, сырную или греческую, а потом уплетать ее на ближайшей лавочке, окруженной осенне-желтыми листьями и порывами ветра, потому что на улице вкуснее.

Выбор слишком сложный, поэтому я покупаю в ларьке кислотно-розовую зажигалку, а затем — осетинский пирог в тандырной, все в той же подземке. Выходит в два раза меньше, чем стоил бы один кофе, и в три раза дешевле шаурмы. Осетинские пироги, хачапури и самса стали моей слабостью ровно с момента переезда в Минск, и, уплетая круглую лепешку за обе щеки, я недоумеваю, как сразу не вспомнила про тандырную.

Если подумать, то после сегодняшнего потрясения это неудивительно.

Я стараюсь не думать о той встрече и не вспоминать, выбросить из головы, будто ее и не было. Если ведьме что-то кажется, значит, так оно и есть на самом деле, но к тому времени, когда я захожу в лифт, мне и правда удается убедить себя, что способности просто дали сбой: может, я просто не выспалась или слишком погрузилась в выбор подвески с руной, и какая-то их них так на меня повлияла.

Я ведь даже не уверена, человек со мной тогда заговорил или это просто была игра воображения.

Дома все наши в полном составе: Лиза учит свои медицинские конспекты и не видит ничего вокруг, Даха только проснулась после своей ночной тусовки, Ваня крошит в кастрюлю макарон остатки вчерашних сосисок.

— Ты вовремя, — замечает, даже не оборачиваясь, — обедать будешь?

— Нет, я поела, — мотаю головой и подхожу к плите, чтобы поставить чайник.

На этот раз я выбираю черный чай и щедро насыпаю в кружку мяты. Под настроение подошел бы и какао с зефирками и пряностями, но с таким напитком я точно повалюсь на кровать, включу «Семейку Аддамс» и не встану до самой ночи, а у меня через полтора часа еще созвон с клиенткой по раскладу.

Желания проверять, как там наш Дракула — не оборвал ли люстру? — не было ни малейшего, потому что лицезреть этого гражданина и так предстояло еще целую неделю.

Когда я сосредоточенно несла полную кипятка чашку к своей тумбочке, раздался звонок в дверь, заставляя гадать, чем же на этот раз недовольны соседи. От неожиданности я все-таки расплескала немного чая на пол, и, поленившись сходить за тряпкой, по-быстрому затерла лужицу ногой.

— Яра, это к тебе, — позвала Даха из коридора.

Я спешу к ней, попутно прикидывая, кому я могла понадобиться. Никто из клиентов моего адреса не знал, и уж тем более я никого не приглашала сама: это Даха любила водить их домой, я же лишний раз видеться с людьми не любила и предпочитала работать дистанционно. Ответ становится понятен, как только я подхожу ближе, и очень хочется убежать обратно в комнату, пока не поздно, закопаться в одеяле, притвориться камушком и никогда больше оттуда не вылазить. Но в своем же доме прятаться глупо, и я, предварительно возведя защитный барьер, поднимаю взгляд на незваного гостя.

Барьер рушится в то же мгновение.

— Вы забыли, — он протягивает мне маленький прозрачный пакет с выбранной сегодня фурнитурой.

Как гром среди ясного неба, хотя даже удивиться нормально не получается: что-то внутри меня как будто заранее знало, что так будет.

— А вы следили за мной? — набычившись, говорю вместо положенного «спасибо».

Он пожимает плечами.

— Надо же было вернуть.

Я тактично не упоминаю о том, что все это я бросила на кассе неоплаченным, но спустя несколько секунд остатки совести берут верх.

— Сколько там вышло? — захожу в приложение банкинга на телефоне. — Я переведу на карту.

— Не нужно, — отмахивается он. — Если хотите отблагодарить, можете просто угостить чаем, — и, не спрашивая разрешения, проходит в квартиру.

Запоздало я понимаю, что это был вовсе не вопрос.

Но оставлять это просто так нельзя, и я следую за человеком, который безошибочно направился прямо на кухню.

— Разве я соглашалась?

Он разворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза, и меня будто прошибает электрическим разрядом.

— А разве я спрашивал?

— Зашибись, — ворчу себе под нос, совершенно не заботясь, услышит он это или нет.

Вот так просто пришел ко мне домой, без приглашений и прочих условностей, ведет себя здесь, как хозяин: вон, даже чайник заново поставил, потому что после меня кипятка уже не осталось. Сидит за столом и пахнет можжевельником и лесом, как будто это вовсе не мой дом, а его.

Я была уверена, что даже по банальной теории вероятности невозможно встретить среди семи миллиардов населения планеты — а может, уже и восьми — одну-единственную душу, с которой я связала себя в своей самой первой жизни. Во всех следующих эта связь была для меня хуже проклятия: удалось вспомнить только страдания, его маниакальные поиски и ссоры с родными. Я радовалась хотя бы тому, что в этой жизни, своей последней, наконец включила адекватность и даже не пыталась искать. Думала, в этот раз все будет по-другому.

— Герман, — представился он, усаживаясь за стол.

В этот раз все и правда было по-другому: он нашел меня сам.

— Яра, — надо встать и принести сюда свою кружку, но тело не желает слушаться, и я не могу сдвинуться с места. — Шоколадку будешь… те?

Он утвердительно кивает и сам достает ее из шкафчика, пока я, воспользовавшись моментом, юркаю в нашу с Лизой комнату и прихожу обратно уже со своим чаем.

Зачем он оккупировал кухню, по-прежнему остается загадкой. Может, чувствует то же, что и я, и поэтому так странно себя ведет? На удивление, все остальные обитатели квартиры как будто испарились, и мы пьем чай вдвоем, в полной тишине, изредка нарушаемой шуршанием фольги и бумаги от шоколадной обертки. Я стараюсь не смотреть на него, не видеть, но это мало влияет: энергию я все равно чувствую, и это как раз тот случай, когда контролировать дар не представляется возможным.

Ослепительный ярко-белый свет — такой, что аж слезы на глаза наворачиваются, но не хватало еще расплакаться при нем. Густая угольно-черная тьма — та клубится вокруг, обволакивает приятной мягкостью, манит к себе.

В случае энергетики черный и белый — самые опасные цвета, они не имеют оттенков, а он собрал комбо, сочетание из двух противоположностей. Здесь не работает правило про инь и янь: у человека такая энергия соединяется в одну, становится серой, хотя даже серая энергия — большая редкость. Цветные никогда не смешивались, их могло быть сколько угодно, но чаще всего — две или три. Невольно представив, что получится, если совместить мои цвета — темно-фиолетовый, хвойный зеленый и тыквенно-оранжевый, я поняла, что получится цвет горькой шоколадки вроде той, что мы сейчас ели, — это если мыслить позитивно.

От смеха чай пошел носом, и я мнговенно метнулась к раковине, чтобы не выплевывать обратно в чашку.

— Ты чего? — тут же обеспокоенно спросил Герман, от неожиданности перейдя на «ты».

Выпрямившись, я повернулась к нему.

— Ничего, — здравый смысл потихоньку возвращался, и наваждение от встречи со связанной душой проходило. — Чай допили — можешь идти. А если перевод на карту неудобно, я сейчас наличкой отдам, — ничего, займу у Вани или Дахи, а сама куплю на всех продуктов.

Ответом мне служит убийственный тяжелый взгляд: я уже видела недавно точно такой же, те же прозрачно-голубые глаза с темными прожилками и янтарным ободком вокруг зрачка и то же самое выражение.

Видела у Марьи Степановны.

Младший брат? Сын? Племянник? Возраст Германа не поддается угадыванию: примерно от двадцати пяти до тридцати с хвостиком, он может выглядеть старше или моложе своих лет. С нашей начальницей его объединяют только глаза, а в остальном он совсем на нее не похож. Зато выглядит почти таким, каким я его запомнила: такие же грубые черты лица, будто вырубленные топором, такие же длинные ресницы и прямые низкие брови, придающие виду угрюмости, такие же широкие плечи. Только прическа другая: черные волосы гораздо короче, виски выбриты или выстрижены — непонятно, он так и не снял капюшона. Тысячу с лишним лет назад он носил длинную-предлинную косу сложного плетения, да и седины в ней было поменьше. В остальном Герман оставался абсолютно тем же, что и в воспоминаниях из первой жизни: она снилась мне довольно часто.

— Я остаюсь, — тяжелый взгляд приковывает у месту так, что я не в силах пошевелиться.

— Кто придумал такую глупость?

— Воронцова Марья Степановна, — значит, я правильно догадалась. Попадос так попадос.

— Можно подробнее? — на кухню медленно вплыла Даха. Подслушивала. В квартире с населением в количестве четырех человек, одного вампира и кота можно даже не надеяться на приватный разговор.

Герман безразлично пожал плечами.

— Мама сказала, что у вас проблемы. Будем решать.

— Мы отлично справляемся! — взвилась я. Не хватало еще, чтобы он здесь поселился: я тогда точно сойду с ума, потому что он действует на меня каким-то невозможным образом, и я даже за эти полчаса устала держать себя в руках.

— Да ладно тебе, — улыбнулась Даха, поправляя прическу. — Главное, чтобы за коммуналку скидывался и не засиживался в туалете по утрам.

Нет, этого допускать никак нельзя.

— Я против, — непреклонно стою на своем. — У нас и так места мало, не к тебе же в комнату его селить, — аргумент выходит неубедительным, но это единственный, который я успела придумать.

— Почему ко мне? — удивляется Даха. — К Ване.

— Пожалей человека, у Вани и так Дракула, — для пущего эффекта поднимаю руки, изображая крылья летучей мыши.

— В любом случае, я уже оплатил аренду на три месяца вперед, — Герман достал главный козырь, который, видно, берег до последнего. Если поделить на пять, а не на четыре, то с человека получается на целых сто рублей меньше.²

— Всю? — ошалело спросила Даха. Герман лаконично кивнул.

— Я согласна, — сходу выпалила я. Чтобы увидеть такую сумму денег сразу, мне нужно целых полгода откладывать орденскую зарплату и питаться исключительно воздухом.

Может, я еще буду жалеть об этом и чувствовать себя тварью продажной, но перед глазами уже крутилась карусель из того, что я могу купить на сэкономленные за счет лишнего жильца деньги, и отказываться от такой радости было выше моих сил. Вчетвером мы скидывались по четыреста рублей с каждого, и если он не шутит и не попросит вернуть то, что заплатил и за нас, то за три месяца выходит тысяча двести: это в любом случае больше, чем я получаю в месяц даже с раскладами и оберегами. А с самоконтролем — ничего, что-нибудь придумаю.

Судя по грохоту из коридора, Мамай опять что-то уронил, и я бросилась выяснять, в чем дело, не забывая с помощью дара подглядывать, что происходит на кухне.

— Айтишник, что ли? — присвистнула Даха.

— Некромант, — коротко отозвался Герман.

А вот это еще более неожиданный поворот. От него чувствовались магические способности, но внешне Герман больше походил на машину для убийств, и я готова была поспорить, что клиентами он обеспечивает себя сам.

Вернув сбитую котом вешалку для курток в вертикальное положение, и оказавшись подальше от магнетического действия незваного гостя, я наконец смогла включить логику. С чего мы с Дахой вообще ему поверили? Подхватив кота на руки, я отправила сообщение в наш чат: нужно собраться и поговорить вчетвером, без этого Германа, потому что личность он крайне подозрительная.

А самое пугающее в этой ситуации то, что вчерашнее предчувствие только усиливалось и росло: можно было бы подумать, что меня так колбасило из-за предстоящей встречи, но я не только случайно столкнулась с Германом, он уже у нас дома и уже вознамерился здесь жить, и должно бы отпустить уже, ведь хуже и не придумаешь, но тревожная агония внутри, похоже, относилась не к нему. К чему тогда — большой вопрос, но сейчас есть проблема поважнее.

— Оторвись уже от учебы, — я вырвала исписанную мелким почерком общую тетрадь из Лизиных рук. — У нас тут такое творится, а ты ни сном, ни духом.

Подруга, удивленно вскинув голову, достала из ушей беруши.

— Что случилось?

— Ни за что не поверишь, — Даха, как обычно, влетела в комнату в самый подходящий момент. Следом за ней зашел и Ваня. — С нами собрался жить сын Марьи Степановны.

— Зачем? — часто-часто моргая глазами, уточнила Лиза, все еще дезориентированная от смены обстановки.

— Он сказал, что она сама его попросила, мол, нам нужна помощь.

— Вы хоть документы у него спросили? — вздохнул Ваня. — Мало ли, что он сказал.

— А это мысль, — подхватила я. Может, и хрен с ними, с деньгами: безопасность важнее. — Сейчас проверю.

— Лучше я, — предупредил Ваня, а в его глазах читался испуг. — Я еще кофейный фонтан не забыл.

Сдавленно хихикнув, я прикрываю глаза, концентрируюсь на чувствах и просматриваю квартиру. На днях я снова попыталась двигать предметы силой воли, и жертвой перемещения утренней чашки с кофе стал как раз Ваня: я не учла, что он зайдет на кухню, и все вылилось прямо ему на голову. Чувствую, этот случай будет припоминаться до конца моих дней.

Герман все еще на кухне, наблюдает за пейзажем в окне, и лучшего момента для нашей затеи не найти.

— Все чисто, — сообщаю я.

Через несколько секунд в Ваниных руках оказывается измятая и потрепанная синяя книжечка паспорта.

— Исаев Герман Михайлович, тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения, — день рождения в середине ноября, значит, ему двадцать шесть. Я думала, что ближе к тридцати, потому что столько седых волос в его возрасте — даже как-то проивоестественно, хотя кто их знает, этих некромантов.

— У Марьи Степановны другая фамилия, а еще ей сорок, — первой реагирует Лиза. — Не в тринадцать же она его родила? Мне вообще казалось, у нее нет детей.

— Разберемся, — воинственно обещает Даха и уже порывается встать, но я ее останавливаю.

— Сейчас попробую его прочитать.

Находиться с ним рядом невыносимо, а намеренно входить в контакт с энергетикой и вовсе подобно пытке, но я терплю, чтобы узнать правду. Постепенно под кожу начинают проникать обрывки образов, но они все размыты, и ничего не разобрать. Как только я пытаюсь выловить хоть один и рассмотреть получше, меня больно отбрасывает назад, да так, что я и по-настоящему падаю на диван.

— Ну что? — в нетерпении спрашивают ребята.

— На нем сильная защита, — отдышавшись, сообщаю я. — Ничего, сейчас позвоним Марье Степановне и все у нее узнаем.

Телефон и так разрывался от уведомлений: Славик слал смешные видео с котиками. Выключив звук, я нахожу в списке недавних вызовов номер начальницы и нажимаю на звонок.

Тишина.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Апарат абанента выключаны…»

— Пипец, — резюмировала Даха.

— Может, просто разрядился? — оптимистично предположила Лиза.

— Ладно, потом еще раз попробуем, — миролюбиво предложил Ваня. — Если что, поговорим с ним самим. Яра, ты ведь сможешь сварганить что-то вроде сыворотки правды?

— Угу, — кивнула я, — а еще могу три раза хлопнуть в ладоши — и на нас обрушится манна небесная, и коммуналка станет бесплатной.

Лиза задумчиво смотрит в стену, ее взгляд блуждает где-то далеко: похоже, у нее назвевает план действий.

— Если он и правда сын Марьи Степановны — а я уверена, что нет, — медленно произносит она, — то должен быть членом Ордена. — Может, хоть это мы проверить можем?

«…able now. Этому абоненту запрещено разговаривать».

От неожиданности я выронила телефон из рук, и он с громким хлопком приземлился на пол. Мамай, клубочком дремавший рядом, подскочил на месте, вздыбил шерсть и грозно зашипел. За разговором со ребятами совсем забыла сбросить вызов, и что, черт возьми, сейчас было?

Подняв мобильник с пола, я даже не расстроилась новой трещине на экране, хрен с ним, меня била крупная дрожь. Преодолевая внезапный дикий, животный страх, я вслушалась в звуки, исходящие из динамика. Непонятные, пробирающие до мозга костей хрипы и шумы в трубке — и снова стандартное «абонент не абонент».

Снова тишина.

Можно было бы представить, что оператор связи проверяет новый шаблон автоответчика, может, даже для какой-нибудь хэллоуинской акции. На это повелись бы обычные люди, а те, что нет, — сами со временем убедили бы себя, что им показалось или они стали свидетелями помех на линии. Но я не относилась к обычным людям, я была ведьмой, и отчетливо почувствовала потустороннее вмешательство.

Я уже не была подростком, ничего не знающем о своем даре, и потому прекрасно знала, что каждый раз, если что-то кажется, — значит, это взаправду. К тому же, все трое: и Лиза, и Даха, и Ваня — тоже все слышали, и в бледности лица сейчас ничуть не уступали гостившему в соседней комнате вампиру.

— Вы тоже это слышали? — осипшим от страха голосом спросила Лиза.

— Ага, — я кивнула. — Кажется, мы все влипли.

***

1 - В Беларуси оценки выставляются по десятибалльной шкале. Минимальная проходная — четверка, с тройкой отправляют на пересдачу.

2 - Сто белорусских рублей равны примерно трем тысячам российских рублей (100 RUB ~ 3.4 BYN)

Глава 3. Заблудшие души

За окном уже давно стемнело, и двор освещала только лампочка под подъездом да одинокий фонарь у противоположного дома. На нашей кухне стало не протолкнуться, как в общажной: по первому зову примчался Славик, вампирский граф проснулся и вылез к нам за пропитанием, донорской кровью, которую Лиза уже наловчилась незаметно тырить с больничных дежурств. Один только Герман своими плечами занимал больше места, чем мы с Дахой вместе взятые, и теперь я чувствовала себя селедкой в банке. Стульев у нас было всего три, и на одном из них уснул Мамай, поэтому мы все дружно расселись на полу.

— Ты знаешь, как еще с ней связаться? — спрашивали мы у Германа уже по третьему кругу, все еще не теряя надежды на коллективную галлюцинацию.

— Нет, — вздыхал он. — Только позвонить или написать.

— Почему нельзя съездить к ней домой? — недоумевала Лиза.

Герман вздыхал снова.

— Потому что она постоянно в разъездах, и в каждом городе останавливается по новому адресу.

— Ну должна же она быть где-то прописана, — настойчиво доказывала Даха.

— Должна, — соглашался Герман. — Она и прописана в Могилеве, но там никогда не появлялась. Если приезжала — всегда снимала квартиру на сутки.

— Почему? — устало прикрывал глаза Ваня. Для каждого из нас свое жилье было несбыточной мечтой, и снимать квартиру, когда у тебя есть своя собственная, казалось бредом.

Герман опускал глаза и гипнотизировал свои сложенные в замок руки.

— Потому что там жили мы с отцом.

Я отмалчивалась, поскольку боялась под влиянием его энергии ляпнуть что-то не то, и старалась внимательно слушать и анализировать. После первого ряда вопросов Герман кратко объяснил про давно разведенных родителей, и к этой теме мы больше не возвращались: не из уважения к личным границам нашего нового жильца, но из соображений, что эта информация нам никак не поможет.

— Ладно, — кивал Славик. — Ты знаешь, как еще с ней связаться?

Четвертый круг.

Навязчивое предчувствие, не дававшее мне спать всю прошлую ночь, ушло сразу, как я поняла, что с Марьей Степановной что-то случилось. Теперь осталось только перманентное ощущение тревоги, гораздо более мерзкое, чем предыдущее, но хотя бы не такое яркое: оно шло скорее фоном, параллельно всем остальным, и при желании можно было даже расслабиться.

Как назло, всемером на тесной кухне — не самая подходящая обстановка для релаксации. Мысли метались одновременно в две стороны: нужно вытаскивать человека из беды, потому что по совести нельзя оставить это просто так и жить дальше, и нужно срочно спасать начальницу, потому что иначе станет некому платить нам зарплату.

— Да что ж ты за сын-то такой! — взрываюсь я, не выдержав новой волны одинаковых вопросов и ответов. — Вспоминай, куда она собиралась поехать, может, планы у нее были. Неужели вы даже не общаетесь?

Сказала — и перед глазами заплясали мурашки. Отчитываю его, а сама-то чем лучше? Последний раз я писала маме в мессенджере около месяца назад, если не раньше, а звонки и задушевные беседы вообще не любила и всячески их избегала.

Герман пожимает плечами.

— Она сбросила ваш адрес и все, — его взгляд бегает туда-сюда, будто загнанный в ловушку, — мы и правда не ладим. Но я проверил, среди мертвых ее нет.

— Ладно, — я заправляю за ухо мешающую прядь. — У тебя ведь есть контакты других членов Ордена?

Сначала он долго смотрит на меня, переваривая вопрос, а потом громко и заливисто хохочет, запрокидывая голову, и от этого смеха меня пробирает дрожь. Я не понимаю, что такого спросила, да и все остальные — тоже. Но Герман, заметив, что никто, кроме него, не смеется, растерянно смотрит на меня снова.

— Ты не шутила?

— А по-твоему я похожа на клоуна?

Герман внушительно прокашлялся: красноречивее любых слов.

— Чисто теоретически связаться с ними я мог бы, но…

— Супер, — я хлопнула в ладоши, радуясь, что мы наконец-то сдвинулись с мертвой точки. — Звони.

— Кому? — с искренним недоумением спросил он.

Убедившись теперь окончательно, что этот Герман либо дурак, либо идиот, я могла бы быть к нему снисходительнее, но внутри закипало раздражение.

— Кому-нибудь из Ордена, тебе лучше знать.

Ребята активно поддерживают меня, наперебой втолковывая ему суть дела, а я со злорадством думаю, что с такой сообразительностью он у нас надолго не задержится: заживо сожрут.

— Вы серьезно? — напоследок уточнил некромант.

— Нет, блин, в игры играем, — огрызнулась Даха.

— Ну тогда у меня для вас плохие новости, — Герман тяжело вздохнул. — Я думал, вы знаете, что весь Орден — вот, — он обвел рукой кухню, указывая на нас.

С минуту, если не больше, мы переваривали информацию в полной тишине.

— Он разве не по всему миру работает? — осторожно поинтересовалась Лиза.

Герман усмехается и кивает — чересчур охотно и убедительно для правды.

— Конечно, в каждом населенном пункте больше ста тысяч жителей, — по глазам подруги видно, что она почти поверила, но я знакома с сарказмом гораздо дольше, чем с магией, и незаметно пихаю Лизу локтем. — Берегла вас, кучку идиотов, — с плохо скрываемой злостью бросает он, и нетрудно догадаться, что речь идет о Марье Степановне. — Давно уже нет никакого Ордена, мы с мамой остались последними. Ну, еще вы, — нехотя добавляет некромант, смерив нас презрительным взглядом.

— Кто-нибудь что-нибудь понял? — поинтересовалась Даха, подняв брови. — Давай по порядку, — обращается уже к Герману.

— Ладно, — соглашается он. — Орден существует примерно столько же, сколько цивилизованное человечество. Из нескольких человек он со временем разросся до огромного сообщества, но магический дар стал вырождаться, и последнюю тысячу лет Хранителей становилось все меньше и меньше. В прошлом веке стало появляться много непотомственных ведьм и колдунов, но точного объяснения этому нет: может, кому-то из прежних удалось переродиться по другим правилам, а может, магия их далеких предков просто спала, дожидаясь подходящего человека. В любом случае, почти все они либо отказывались сами, либо не годились для работы в Ордене.

— Разве есть какие-то особые критерии? — завороженно спрашивает Лиза. Ее энергия, красно-бордовая, вспыхивает ярче.

— Конечно, — на этот раз Герман кивает без сарказма. — Нужен достаточно сильный дар, а таких единицы. У каждого свой предел возможностей. Вы же не станете ожидать от зайца, что он вырастет до размеров слона? Хранители отличаются как минимум тем, что у их магии предела нет.

Ну что ж. Либо он все выдумал, либо я попала сюда по ошибке.

— Я протестую, мне не удается денежная магия, — с вызовом отвечаю на этот краткий ликбез.

Герман скептически оглядывает меня с ног до головы.

— Тебе и некромантия не удастся, — замечает он. — Но раз ты здесь, значит, в каких-то других сферах твои способности безграничны. Мама умела такое определять.

— Измерительный прибор остался? — язвительно улыбаюсь я.

— И персональные рекомендации к казни в случае бесполезности, — не менее язвительно отвечает некромант.

— То есть, ты хочешь сказать, — хмурится Ваня, потирая лоб, — что весь Орден Хранителей — это мы пятеро?

— Шестеро, — поправляет Герман. — Еще я.

— Да и Марью Степановну рано списывать со счетов, раз ее нет среди мертвых, — вспоминает Лиза.

— Значит, семь, — соглашается он.

Я могла бы сейчас вместе со всеми радоваться, что мы теперь знаем чуть-чуть больше, чем вообще ничего, но остатки логического мышления пока что меня не покинули.

— Два вопроса, — я даже встаю для внушительности. — Во-первых, как же выживает без Хранителей остальной мир? А во-вторых — с чего вообще мы должны тебе верить?

Если подумать, то все факты говорили против Германа, а его рассказ мог оказаться выдумкой: я знаю, я и не такое изобретала, когда опаздывала на пары. Но во взгляде Германа мелькает уважение — или что-то очень похожее — и он тоже поднимается на ноги. Мне сразу хочется присесть обратно, потому некромант гораздо выше, и мне неуютно смотреть на него снизу вверх, находясь на расстоянии меньше вытянутой руки. Если вместе со всеми, с пола, — это ощущается не так, и я хотя бы не чувствую себя маленькой и беззащитной.

— Во-первых, на других континентах тоже встречаются ведьмы и колдуны. Они недостаточно сильны, чтобы посвящать их в Орден, но вполне способны справиться с той работой, которую выполняете вы. Орден же значит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Во-вторых — а какие у вас еще варианты?

Рядом со мной вскакивает Даха, готовая возразить, а за нами немой поддержкой встает Славик, но даже втроем против одного Германа мы смотримся неубедительно.

— Мы можем посчитать твой рассказ бредом сумасшедшего и вышвырнуть тебя из квартиры, — предлагает Даха, скрестив руки на груди. — Или оставить в качестве угощения для нашего гостя, — она кивает Дракуле, который все это время молча наблюдал за нашим разговором, бледностью кожи сливаясь с плиткой на стенах.

— Или убедиться, что ты говоришь правду, — добавляет Славик.

Некромант со скучающим видом окинул нас взглядом.

— Кто-то из вас умеет читать мысли? — наверняка ждет, что мы в растерянности ответим «нет».

— Лучше, — улыбнулась Лиза. — Яра, это по твоей части.

Черт, вот кто ее за язык-то тянул? Она ведь видела, с его защитой не справиться, слишком сильная. Теперь придется просить.

— Интересно будет посмотреть, — Герман встал в наблюдательную позу.

Я растерялась — то есть, растерялась еще больше, чем просто в его присутствии. Некоторых людей, самых обычных, я чувствовала просто так, не прилагая усилий: хватало лишь зрительного контакта. Если нужно было просмотреть кого-то специально, то достаточно было просто сконцентрироваться на человеке и уловить его энергию, это получалось на любом расстоянии и даже с теми, кого я никогда не видела даже на фото: я вполне могла найти нужную душу, имея лишь имя или краткое описание. Тут играла роль и энергетика заказчика: чаще всего я отталкивалась от нее, а затем по видимой только мне нити добиралась до искомого. Обычно я пользовалась этим в любовных раскладах, на которые последние три года был особенно большой спрос.

Но как войти в более тесный контакт с энергией Германа, я понятия не имела, особенно после недавней провальной попытки. Может, взять его за руку? Славик, несмотря на свое чернокнижество, был сильным эмпатом и через прикосновения считывал чувства и эмоции человека в данный момент, но и мне ведь нужно было совсем другое.

Решив, что мяться еще дольше будет совсем глупо, я все-таки хватаю широкую ладонь Германа в свои руки и закрываю глаза: зрение не помеха, чтобы видеть, но так проще абстрагироваться от окружающей обстановки.

От связи наших душ и от его силы я даже на ногах устоять не могу, и точно упала бы, если бы не цеплялась за него. Я снова пробираюсь сквозь черное и белое, черное и белое, и снова начинаю замечать мелькающие перед глазами картинки, больше похожие на видеоряд. Наверное, он перестал закрываться, намеренно или нет — может, хватило и просто его согласия.

Я вижу дорогу к нашему дому, вижу магазинчик, в котором мы с Германом впервые встретились всего несколько часов назад — неужели я и правда выгляжу так со стороны? Я вижу незнакомый город, разные города, вижу Марью Степановну, загруженную кучей забот. Вижу, как она хочет обнять сына на прощание, но тот уходит, ограничившись коротким кивком. Вижу, как он он воскрешает души, объясняет заказчикам тонкости своей работы, как одним взглядом заставляет недовольных замолчать. Вижу татуировку: руны, кольцом оплетающие его плечо, — там уместился весь старший футарк. Мне страшно представить, что может открыться еще — и хочу ли я этого, но неуверенность остается за спиной, а я вглядываюсь дальше.

Я вижу компанию подростков на лавочке во дворе, с гитарой и дешевым пивом, и среди них нетрудно узнать Германа: он вроде бы вместе со всеми, но все равно держится отстраненно, скрестив руки на груди и теребя языком пирсинг в нижней губе — интересно, давно он его снял? Вижу школу и разборки с одноклассниками, думая о том, что подростком Герман гораздо больше походил на колдуна: тогда он носил совсем длинные волосы, почти до пояса, а кофта с капюшоном больше напоминала колдовскую мантию.

Я опять вижу Марью Степановну, молодую и веселую: на этот раз она катается на аттракционе-паровозике вместе с темноволосыми мужчиной и мальчиком. То, как она уходит и как за ней закрывается дверь квартиры, я наблюдаю не один раз, а слишком часто, но сейчас не время анализировать, я и так задержалась, рассматривая его юность. Я вижу древние книги, в которых не разобрать ни слова, и светло-голубую, светящуюся серебром, магию исцеления, но этот эпизод проносится слишком быстро, и я не успеваю за него ухватиться. Чем глубже я забираюсь, тем отчетливее чувствую притяжение, и просто иду на зов: это сейчас кажется единственно важным.

Я снова вижу Германа, только совсем другого: постарше и волосы длиннее, седина в них белеет не так отчетливо. Он похож на викинга, рядом медведь, как будто ручной, а с другой стороны — я? Ну конечно же, я: именно такой я и запомнила себя, когда мне снилась моя первая жизнь. Безумно интересно узнать, что дальше: ко мне приходили другие моменты, а этого я еще не видела. Я машинально подаюсь ближе, открываюсь навстречу: душа сама давно все решила за меня, сопротивляться больше невыносимо.

В этот же миг контакт разрывается, и меня выбрасывает в реальность.

Герман ошарашенно смотрит на меня, с испугом даже, и хотя вида не подает, но по взгляду понятно, что он не ожидал такого. Он как будто…

Он как будто только сейчас вспомнил ту прошлую жизнь. Он как будто только сейчас узнал мою душу.

Значит, о своих прошлых жизнях он не знает, иначе сразу понял бы, кто я. С другой стороны, такой расклад был для меня гораздо удобнее: с самой собой я как-нибудь справилась бы, но Герман оставался абсолютно непредсказуемым, и что он будет делать теперь, было неясно. Надеюсь, не станет рассказывать про судьбу и про то, что мы буквально предначертаны друг другу: я могу и не устоять, а это идет вразрез с кармическими долгами, которых я насобирала за предыдущие семнадцать жизней.

Но он молчит, никак не комментируя произошедшее, оставляя это только для нас двоих, нашим секретом. Мысленно я говорю ему спасибо: никто из ребят не знал обо мне таких интимных подробностей, только Лиза, но конечно же, даже ей я не рассказала, что Герман и есть тот самый мужик из древнего прошлого, поросшего мхом и овеянного легендами. Я и не планировала говорить, тайно надеясь на то, что если сделать вид, что в сложившейся ситуации ничего такого нет, то ничего и не будет.

— Он не врет, — сглотнув, объявляю я, понимая, что народ вокруг нас ждет ответа. Герман едва заметно кивает мне то ли в знак благодарности непонятно за что, то ли намекая на то, что нам еще предстоит приватная беседа, и я все-таки была бы больше рада первому варианту.

— Но ты говорил, что можешь связаться с другими членами Ордена, — сразу вспоминает Лиза. — Не сходится.

— Не так, — еле скрывая раздражение, поправляет Герман. — Я сказал, что чисто теоретически мог бы, но меня не дослушали, — он смеряет меня убийственным взглядом, как будто мне до этого было мало. — Поскольку все другие члены Ордена мертвы, то я как некромант мог бы вызвать их души, но, — он отводит взгляд, но почти сразу же поворачивается обратно, и смотрит теперь как будто еще более прямо, — но на членов Ордена наложена особая защита, в том числе и посмертная.

Следом раздаются сразу два вопроса.

— На нас тоже?

— Зачем?

Даха и Ваня, заговорившие одновременно, смущенно переглянулись, хотя раньше я не замечала за ними таких эмоций.

— Да затем, чтобы никто не мог использовать это против Ордена, — закатив глаза, ответил некромант сначала на второй вопрос. — На вас — пока еще нет. Такая защита не накладывается без согласия, вы бы знали о ней.

— Ты же сказал, что на всех? Почему на нас нет? — забыв про намерение не высовываться до конца разговора и потом по-тихому слинять в комнату, выпалила я. В голове полученная информация никак не укладывалась: скорее, решила станцевать что-то среднее между лезгинкой и танцем маленьких утят.

Только озвучив мысль, я поняла, что если бы Герман умел убивать взглядом, то я точно была бы уже мертва. От такой реакции стало даже противно, и я отступила на шаг назад, лишь бы находиться хоть немного подальше от него. Он сам не объясняет ничего толком, а за попытки что-то выяснить делает такое лицо, как будто мы совсем безнадежные и тупые. Да на меня даже препод по философии так не смотрел, когда я на первом курсе, на летней сессии, битый час вместо положенного по билету марксизма вещала ему про викканскую мораль.

— Кто-нибудь из вас проходил посвящение? — со скучающим видом поинтересовался Герман. — Вот и ответ.

Мы с ребятами переглянулись. О том, как попали в Орден Славик и Лиза, я знала: отчасти потому, что сама их и привела. А с Дашей и Ваней, которые появились примерно в одно время со мной, мы их истории как-то не обсуждали: было, чем заняться, и без этого.

Славик внушительно прокашлялся, собираясь с мыслями.

— Возвращаемся к истокам. Как мы можем узнать, что с Марьей Степановной?

Как назло, после мозгодробительной беседы с Германом на ум приходили только смешные и абсурдные варианты, озвучивать которые я впервые не решилась. А ведь на самом деле, что мы можем? Совсем не к месту в голове крутился интерес, это все некроманты такие странные или только этот, и мысль была слишком навязчивой, чтобы избавиться от нее просто так, но достаточно личной, чтобы промолчать и оставить ее себе.

На самом деле, в пространстве нашей маленькой кухни повисло почти осязаемое ожидание чего-то — ответов, действий, чего угодно — не понять, но было совершенно ясно, что ожидалось что бы то ни было от Германа.

Еще более ярко чувствовалось, что на самом деле он и сам не знает, как быть.

— Будем искать, — лаконично отвечает он. — Пока что продолжаем работать, как обычно.

— Почему это ты командуешь? — сию же секунду возмущается Даха.

Кажется, убийствам посредством испепеляющего взгляда Герман все же скоро научится.

— Потому что я единственный настоящий член Ордена Хранителей, — совершенно невозмутимо, с неестественным отличием от истинных эмоций произносит он.

— Зарплату тоже ты теперь будешь платить? — уточняет Ваня.

На этот раз Герману даже не приходится открывать рот, чтобы мы узнали ответ.

Несмотря на это «работаем, как обычно», сегодняшние события сулили огромные перемены для нас всех. Идей, как разыскать Марью Степановну, не было ни у кого, и нам ничего не оставалось, кроме как разбрестись обратно по комнатам. Телефон на кровати возмущенно взвизгнул, судя по всему, уже не первый раз. Блин, совсем забыла про клиентку с гаданием, наверняка она уже обзвонилась. Так и было: экран показывал тринадцать пропущенных. На мои звонки она не отвечала, и пришлось срочно строчить в мессенджере простыню с извинениями и предложением перенести на завтра.

Раз уж клиентка отменилась, я попробовала погадать на Марью Степановну: вдруг что-то выйдет. Опустившись на колени перед своим рабочим алтарем, в который я переоборудовала открытую полку серванта, служившего нам с Лизой книжным шкафом, я стала примеряться к колодам: Классическая или Таро Теней? Свою любимую, Таро Мэригольд, я не хотела тревожить и засорять негативом: мало ли, с чем придется столкнуться. Классические таро универсальны, но темные позволяют заглянуть туда, где другие не справятся; с другой стороны — вариантов раскладов на таро теней гораздо меньше, и у меня может просто не оказаться нужной схемы.

Диагностика порчи, поиск недоброжелателей, семь смертных грехов, аура… Все не то, и я, вздохнув, откладываю таро теней, хотя по энергетике они подходят сейчас как нельзя лучше. С классическим картами можно даже не думать: сначала, как и всегда, сделаю «кельтский крест», а дальше разберусь по ситуации.

Я раскладывала карты, всего шесть штук, но и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что без уточнений не обойдется. Пришлось сразу выложить справа еще четыре карты, чтобы получить расширенную версию расклада. Обычно я не делала так, только в самых запутанных случаях, да и клиентам все равно не говорила — дополнительные карты были лишь для меня. Однако на этот раз и с ними легче не стало.

Может, на меня наложил отпечаток недавний контакт с душой Германа, но в прошлом Марьи Степановны отчетливо виднелись проблемы и отсутствие контакта с семьей, и это, пожалуй, было самой понятной частью. Ее чувствами на данный момент предстали страх, путаница и непонимание — перевернутая карта Луны; иронично, что в обычном положении та же Луна указывает на бессознательное, а раз оно перевернуто, значит, там полная неразбериха. В то же время сознательная часть Марьи Степановны, ее мысли были направлены на страх перемен и попытки удержаться в стабильном положении. Касалось это ситуации здесь, среди нас, или же того, где она оказалась теперь — где? — было неясно. Я сразу заглянула в позицию обстоятельств, но там были иллюзии и заблуждения, обман, и пока что сложно было сказать, как именно трактовать карту — вряд ли Марью Степановну легко обмануть, да и Герман, кажется, упоминал, что она вообще никому не доверяла.

Черт, я уже думаю о начальнице в прошедшем времени, хотя она не мертва. К сожалению, живой ее тоже назвать нельзя. Я невесело усмехнулась Башне на позиции проблемы — изобрела велосипед, блин. Как будто и без того не было понятно, что случилось что-то из ряда вон, гораздо, гораздо хуже, чем случайно вызванный подростками дух почившего соседа или домовой, застрявший в колодце. Суть дела… Бессилие.

Мозг понемногу начинал плавиться, ведь каждая из трактовок подходила под ситуацию, но никоим образом не проливала свет на происходящее. Бессилие или заточение? В прямом смысле или в переносном? Обычно я чувствовала такие вещи сразу, даже не всегда нужно было смотреть в карты, а сейчас мне пришлось даже достать свою Книгу Теней и скрупулезно вчитываться в каждую расшифровку, хотя я знала их все наизусть. На саму Марью Степановну я случайно выложила сразу две карты, но и они не внесли ясности: перевернутая Верховная жрица указывала на утрату внутреннего голоса, а перевернутый Мир — на незавершенность. Случайно выпавшая из колоды при тасовке Колесница и вовсе легла боком, поэтому пришлось принимать во внимание оба значения, совершенно друг другу противоположных.

Учитывая то, что я уже прочитала, было особенно страшно заглядывать в будущее, но вряд ли у меня были варианты. Перевернутый туз мечей — путаница, жестокость и хаос, и в душу сразу закрались сомнения: это будущее или настоящее? Мне кажется, что все это и так уже происходит сейчас. Вздохнув, я посмотрела на позицию исхода, ту, что из уточнения, — может, хоть так что-то прояснится. Снова перевернутая карта — да сколько можно — на этот раз рыцарь мечей. Непредсказуемость.

Отлично. Просто прекрасно.

Я пялилась в карты, не понимая ровным счетом ничего. Они противоречили друг другу, как черное и белое, и сложить все в целую картинку не получалось. Издевательство какое-то, а не расклад.

Герман куда-то ушел, громко хлопнув дверью, и привычный ритм жизни нашей квартиры нарушал только вампир Владислав, да и к нему мы за два месяца уже успели привыкнуть. Славик решил на всякий случай остаться на ночь, и теперь, забравшись с ногами на мою кровать, напряженно читал какую-то книгу: я не спрашивала, просто радовалась, что не вслух. Лиза продолжила учить свои медицинские конспекты, а я катала по комнате шарик из фольги от недавно съеденной шоколадки, наблюдая, как Мамай на него охотится. Могло даже показаться, что все как всегда, и как будто сегодняшнего дня просто не было: дурной сон, да и только.

Но ведь все мое предчувствие в момент лопнуло, когда я услышала пробирающий до мурашек непонятный, будто не из этого мира, голос, произнесший пугающие слова. Значит, все было реальным, взаправду, и расслабляться мы не должны — но сегодня, так и быть, можно, раз все равно нет никаких срочных дел.

Поиск Марьи Степановны был первостепенной задачей, никто не спорил, но мы пока не поняли, как именно нужно ее искать. Вариант обзвонить больницы всегда присутствовал, но что-то подсказывало, что дело здесь в другом.

Маятник снова заходил ходуном, неприятным звуком постукивая по стене, а огонек зажженной в целях октябрьского уюта свечи плясал так, что его пришлось от греха подальше отодвинуть от легко воспламеняющихся предметов. Знаки снова указывали на то, что где-то что-то случилось, а Лиза и Славик даже не замечали — или умело делали вид, хотя в этом искусстве мне не было равных. Но на этот раз последний огрызок совести и подобие общей ответственности заставили меня саму спрыгнуть с кровати на пол.

— Новый вызов, — тормошу Лизу за плечо.

— Пусть Славик едет, — не отрываясь от конспектов, бросает она.

— Мы с ним вчера уже ездили, — пытаюсь уговорить, заведомо зная бесполезность своих аргументов. — Хрен с тобой, пойду скажу Дахе с Ваней.

Ваня, как обычно, согласился сразу, даже собрался всего за пару минут, пока Даха пыталась бороться с моим самоуправством, а я в это же время с помощью маятника и крупномасштабной карты проводила выяснение места происшествия.

На этот раз Лошанский сельсовет, осталось только опустить маятник пониже, чтобы точно определить населенный пункт. Выдав еще сопротивляющейся Дахе направление, я чуть ли не силой вытолкала ее за дверь и выдохнула с облегчением: то ли оттого, что на вызов поехала не я, то ли оттого, что у нас, несмотря на пропажу Марьи Степановны, не поменялось совсем ничего. Настолько ничего, что даже Даха возмущалась теми же выражениями, что и всегда в таких ситуациях.

Мамай, пригревшись под боком, громко замурчал, и я сама не заметила, как задремала, поглаживая кота: поняла это, только когда проснулась от трели дверного звонка. Наверняка Герман, у Вани и Дахи с собой по комплекту ключей. Матеря все и вся, я плетусь открывать дверь, для верности подсвечивая себе путь фонариком: Лиза уже легла спать, Славик — тоже, и во всей квартире стояла кромешная тьма.

Коротко кивнув вместо приветствия, наш новоиспеченный начальник проходит в квартиру и закрывает дверь на два оборота. Меня так и подмывает спросить, где он был, но мы друг другу чуть больше, чем никто, и задавать такие вопросы даже неловко.

Широко зевнув, я чувствую, как же все-таки устала, и, развернувшись, уже делаю заветные два шага в сторону комнаты — наша была ближе всех к выходу — но Герман аккуратно перехватывает мою руку, заставляя остановиться. Просто чудо: я и не знала, что он так умеет, и была уверена, что одним прикосновением этот некромант-убийца переломает мне все кости.

От легкого касания кожи к коже по всему телу проходит электрический ток, и первый порыв — отдернуть руку, сбежать подальше, спрятаться в своей комнате и не выходить оттуда больше никогда, но меня тянет, как магнитом, и я снова не могу этому противостоять.

Перед глазами проносится калейдоскоп из разношерстных образов и воспоминаний, и я снова вижу нас в прошлом: точнее, наши души, и внутри разливается ощущение безграничного счастья и спокойствия, будто все наконец-то стало на свои места.

Но что-то мешает видению: я быстро понимаю, что дело не в Германе. Просто я неосознанно открыла душу навстречу — наверное, и в прошлый раз тоже — и он таким образом пробует прочитать меня. Но на некоторые вещи я поставила такой защитный барьер, что не пробиться никому, и то, что меня не пускает дальше, — это не Герман, а моя собственная защита отталкивает его.

Кажется, за сегодняшний день я затолкнула себя в кармическую яму еще глубже, чем за все семнадцать жизней, вместе взятых.

Он по-прежнему молчит, долго смотрит в глаза, и мне становится не по себе: почему бы не донести свою мысль устно, словами, чтобы я не стояла и не гадала сейчас, что ему от меня надо. Не спрашивать же напрямую, не пытается ли он влезть в мое сознание: наверняка скажет, что ничего подобного. По крайней мере, я сама ответила бы именно так.

А может, он не только некромант, и за плечами у него — целый багаж неназванных способностей. После путешествия по глубинам его души голова слегка кружится: гораздо дольше, чем проходит обычная для такого дела дезориентация, и я не могу с уверенностью сказать, что Герман чего-нибудь не наведьмачил на меня сейчас.

Точно так же, как и он, не отводя взгляда, мягко высвобождаю ладонь из его пальцев. Герман отпускает легко, сразу, пусть и неохотно, не оставляя возможности догадаться наверняка, увидел ли, что хотел.

Беззвучно закрыв за собой дверь в комнату, я приваливаюсь к ней спиной и часто-часто дышу, прогоняя наваждение. Само существование Ордена Хранителей и цели этой явно сомнительной организации мне и до коллективной беседы с Германом были не очень понятны, а теперь и подавно, и проще было бы действительно забить — тем более, что помимо уже существующей нагрузки придется искать работу, ведь платить нам больше некому. Лиза точно останется хотя бы по дружбе, ответственный Ваня — из-за чувства долга, у Славика личный интерес ко всем паранормальным происшествиям, он вообще всех нас переплюнет на одном энтузиазме, а Даха осталась бы за компанию, все ведь в одной лодке.

Но если всех остальных ребят ничего сверхъестественного здесь не держало, и они хотя бы могли уйти при большом желании, то у меня не было такого варианта. Может, все это сказки, и за чертой нет ничего или для всех все одинаково, но раз мне удалось заглянуть в прошлые жизни, значит, просто смертью путь не заканчивается. Значит, нужно по максимуму вложиться в выполнение своего предназначения свыше, хотя перманентное наличие связанного со мной некроманта на расстоянии вытянутой руки мне эту задачу только усложнит.

Глава 4. Карбонара и можжевельник

Половина следующего дня прошла в молчаливом напряжении: на всех лекциях Славик строчил конспекты, а я, уклоняясь от преподских глаз, просматривала сайты для поиска работы, и ни один из доступных вариантов мне не нравился. Я даже залезла в раздел вакансий на полный рабочий день — мне не впервой было пропускать учебу, выкрутилась бы — но там дела обстояли еще хуже.

Может, поспрашиваю потом у одногруппников, кто-то же точно подрабатывает. А может, заведу профессиональные аккаунты в соцсетях и запущу рекламу, чтобы привлечь больше клиентов. В любом случае, трудоустройство пока откладывалось хотя бы потому, что пары уже закончились, и пора было возвращаться домой.

— Кофе будешь? — спросил Слава, стоило нам выйти на улицу. — Мне стипуха пришла.

Я согласно кивнула. Я не видела стипендии примерно с тех пор, как попала в Орден, и только удивлялась, как Славке удается держаться на повышенной все четыре курса.

Мы идем даже не в привычный «Кофикс», а в другое место: друг говорит, что недавно видел кофейню с интересным меню. Настолько интересным, что я не поняла половину названий, но еще раз пробежав глазами по строчкам, все-таки нашла то, что нужно.

— Тыквенный раф, — улыбнувшись баристе, озвучиваю я. Никогда не любила ни латте, ни капучино, ни вообще какие угодно напитки на молоке. Тратить деньги на американо было вообще нелогично, когда такой же кофе можно сделать себе и дома, а раф — раф был напитком богов примерно наравне с глинтвейном.

— Мяу, — передразнивает Славик, — ладно, мне то же самое. Все-таки когда еще пить тыквенный кофе, если не в октябре.

Мы прогуливаемся по центру, болтая о всякой всячине — я стараюсь уводить тему разговора подальше от учебы — и обсуждая, что же все-таки могло случиться с Марьей Степановной. Любуясь яркими желто-оранжевыми, прямо как мои колготки сегодня, осенними листьями, я совсем не замечаю, куда именно мы идем, но даже не удивляюсь, когда, подняв взгляд, обнаруживаю вокруг Немигу: ноги сами повели нас привычной дорогой.

Мы проходим и мимо магазинчика, откуда я вчера сбежала, и, несмотря на хорошую погоду, мне резко становится неуютно, и хочется срочно где-нибудь спрятаться, да только ни от судьбы, ни от самой себя сбежать не выйдет. Слава не понимает, почему я, схватив его за руку, ускоряю шаг, но послушно идет следом, и я как никогда благодарна, что хотя бы сейчас он ничего не спрашивает.

Дружить со Славиком было классно еще и потому, что у нас были абсолютно разные взгляды почти на все жизненные вопросы: от вкусов в еде до колдовства, от подхода к учебе до любимых фильмов. И тем не менее, мы никогда не спорили друг с другом, хотя с другими собеседниками могло доходить чуть ли не до драки, и даже непостижимым волшебным образом нам удавалось сойтись на какой-нибудь пицце из «Додо» и выбрать, что смотреть на ноутбуке, когда друг приходил в гости.

— Точно, сегодня же вторник, — мой любимый день недели, потому что именно по вторникам мы со Славой устраивали посиделки, потому что именно по вторникам можно было взять две пиццы по цене одной. — Пошли за пиццей.

— Шесть человек и кот, — напоминает друг.

Обычно дома в это время была только Даха, с которой мы делились пиццей, и иногда Лиза, если освобождалась пораньше, но в этом семестре ее загрузили по полной, и мы всегда оставляли ей пару кусков. Но теперь с нами жил еще и Герман, да и Ваня с учетом сложившихся обстоятельств наверняка постарается больше времени проводить дома.

Решение приходит практически моментально.

— Вроде бы недавно они сделали акцию и на доставку, если заказать четыре пиццы, — параллельно открываю приложение, чтобы проверить. — Да, в доставке четыре пиццы по цене двух. Просто скажем Герману, что скидываемся пополам.

— Только…

— …говоришь ты. Я первая сказала!

— А я первый подумал!

По пути домой друг еще пытается привести аргументы вроде того, что раз идея моя, то мне и разбираться, но бесполезно: меня не переспорить.

Слишком поздно я понимаю, что раз Герман будет скидываться, то и в выборе пиццы захочет принять участие. Это как раз в мои планы не входило: я думала, пользуясь случаем, наконец-то заказать что-нибудь такое, что Славик не ест: раз пиццы целых четыре, то можно себе позволить.

— Я всеядный, — отзывается Ваня из своей комнаты, — выбирайте любые.

Отлично, значит, вчетвером мы просто выберем по одной пицце. Меня разрывает между «карбонарой» и «песто», но я все-таки останавливаюсь на последней, потому что уж ее-то точно никто не закажет, кроме меня. Даха сразу просит «жюльен», которую мы ели две недели назад, а Славик, естественно, выбирает «домашнюю». Как ни странно, за «карбонару» голосует Герман. Я бы заподозрила, что он прочитал мои мысли, но такое было не под силу даже Марье Степановне, куда уж ему.

Приложение обещает доставку в течение часа, а пока что я строю планы на грядущий Самайн, попутно выбирая фильм вместе со Славой. Душа просит чего-нибудь атмосферного, например, мою любимую «Сонную лощину» или «Труп невесты», но друг хочет чего-нибудь кровавого и вампирского, а меня, как назло, тянет посмотреть какую-нибудь историю любви в мистических декорациях. Славик вспоминает, что этой осенью мы еще не смотрели «Сумерки», но настроение вообще не подходит.

— Понимаешь, я хочу смотреть весь фильм на красивого героического мужика, — объясняю я.

Пожалуй, я могла бы приготовить тыквенную коврижку, а из несладкого — запечь тыкву с пряностями и сделать макароны с сыром и сливками в тыквенном горшочке. Дело было в том, что мы с Лизой на прошлых выходных привезли от бабушек по четыре тыквы: небольших, но тяжелых, Славик еле дотащил. Тыкв осталось еще целых пять, потому что никто, кроме меня, не любил с ними возиться, и Самайн был отличной возможностью разделаться с двумя-тремя тыквами за раз.

Друг только вздыхает.

— Таких вампиров в кино не бывает. Окей, просто скажи: «Мумия», «Властелин Колец» или «Индиана Джонс»? — перечисляет он.

— Это не октябрьские фильмы! — приходится встать, чтобы достать с полки блокнот, где я записывала любимые фильмы для каждого месяца. — Просто назови число.

Пить будем традиционно глинтвейн, других вариантов и не было. Нужно будет посмотреть, какие специи заканчиваются, и докупить их завтра после пар, а еще не забыть лимон.

— Ладно, пусть будет четыре.

— Супер, — я убираю блокнот обратно. — Значит, «Ван Хельсинг».

Нужно еще обсудить с ребятами, как они планируют провести ночь Самайна. Даха и Славик, наверное, будут со своим ковеном, как и на остальные семь праздников: исключением была только Лита, потому что на следующий день у нас обычно был экзамен с самого утра, и друг предпочитал ездить с нами на Дрозды, прихватив пачку конспектов, которые я постоянно пыталась сжечь в ритуальном костре.

Пока курьера с пиццей еще нет, я даже успеваю сделать несколько раскладов и отправить заказчице в голосовых подкаст почти на десять минут. Надеюсь, она останется довольна результатом, хотя все прогнозы не очень утешительные. Скорее всего, захочет, чтобы я поколдовала и исправила ее личную жизнь, но придется отказать: все-таки у меня есть принципы, и даже от самой страшной порчи и то выходит меньше негативных последствий, чем от приворота. Отказывать в помощи, вообще-то, я не могла, но из соображений, что привороты — это только во вред всем, такой отказ не наносил ущерба моему дару.

Если подумать, у моей магии было как минимум одно серьезное отличие от викканской: викка верили в закон троекратного возвращения. То есть, каждое действие возвращается, усиленное в три раза. У меня было совсем другое явление, больше характерное для магии вуду: любое действие или ритуал возвращались в обратном смысле. То есть, в ответ на что-то доброе и хорошее, например, бескорыстную помощь, я страдала, а после совершенного зла вроде порчи или даже крохотного сглаза чувствовала прилив сил, и таким образом сохранялся баланс. Вот Лиза, например, ни философии викка, ни самой религии никогда не разделяла, да и магия ее заключалась несколько в другом, но этот принцип тройного возврата работал на ней больше, чем на ком-либо другом. Волшебство, да и только.

Одновременно с уведомлением о доставке слышится звонок в дверь — наверняка от курьера. Вооружившись Славкиной картой, я иду забирать наши четыре пиццы, но в тамбуре сталкиваюсь с Германом, который меня опередил. Хорошо, что вышло не наоборот, а то сама я точно выронила бы из рук коробки — от неожиданности — а он даже бровью не повел, удержал, хотя я влетела на всей скорости, подгоняемая желанием поскорее пообедать любимой едой: любимее пиццы был только тыквенный пирог.

Наверное, стоит что-нибудь сказать, но я не хочу ляпнуть какую-нибудь глупость: рядом с ним у меня сносит крышу из-за нашей проклятой магической связи. Может, в этот момент Герман подумал то же самое, потому что и он предпочел молчать, и такой расклад меня очень устраивает. От него головокружительно пахнет дымом и можжевельником, и хорошо знакомое сочетание раскрывается вдруг по-новому: не привычной скруткой на очищение, а ритуальным костром, от которого веет мертвецким холодом. Темно-синие ягоды, облепившие можжевеловый куст, так и манят их собрать, но только я пытаюсь дотянуться — ускользают из-под пальцев, складываются в незнакомые руны и знаки, которые мне не расшифровать.

Тряхнув головой, я прогоняю видение и первой возвращаюсь в квартиру. Просто минимизировать контакт, избегать друг друга, насколько это возможно. Было бы гораздо сложнее, если бы Герман мне понравился, но этот гражданин был довольно угрюмым и неприятным типом, каких я всегда обходила стороной. Даже близко не в моем вкусе, и я была бы еще счастливее, если бы убедилась, что и он предпочитает какой-нибудь другой типаж женщин.

В наш со Славиком традиционный вторничный уклад на этот раз тоже вносятся изменения: все как-то вдруг стекаются в нашу комнату, и смотреть фильм тоже собираются вместе с нами. Я могла еще объяснить компанию Германа, который вообще никак не поддавался моему пониманию, но удивляет Даха, сменившая гнев на милость. Вообще-то, она очень настороженно относилась ко всем чужакам, Дракулу вон до сих пор гоняет по квартире веником, если ее что-то не устраивает, хотя вампир за последние два месяца стал нам уже как родной.

Но Герман за неполные сутки успел открыть столько нового об Ордене, сколько никому из нас и не снилось. Пока мы пытались справиться с внезапным и пугающим исчезновением Марьи Степановны и переварить шокирующую правду, свалившийся на наши головы некромант был предельно спокоен и не терял самообладания. Я уже не могу вспомнить, назначал ли его кто-нибудь главным и заводилась ли вообще эта тема, но помимо формального начальника все признали его негласным лидером. Я могла бы поспорить, что не все, но если уж даже Даха — значит, точно никто не против Германа.

Смотреть «Ван Хельсинга» впятером не сильно хуже, чем вдвоем: есть в этом некая атмосфера единения. Но и вволю поплакать над концовкой тоже не получается, потому что одно дело — рыдать лучшему другу в плечо, когда никто больше этого не видит, и совсем другое — обливаться слезами и размазывать тушь на глазах у всех. Но сдержаться совсем не выходит, и я поглубже закапываюсь в плед, шмыгая носом. Нужно было все-таки выбирать фильм с хэппи-эндом, где герои в конце останутся вместе и счастливы. Согласилась бы лучше на «Мумию», там как раз есть и вторая часть, ничуть не хуже первой.

Хотя и в таком финале есть смысл, особенно для меня, знающей, что тема любви и счастья для меня закрыта. Все слишком честно и правильно, совсем как в жизни, и от этого я тихонько, пока никто не видит, прячусь под плед с головой, разревевшись окончательно. До боли хочется, чтобы кто-нибудь понял, обнял и пожалел, но от этого обычно становится только хуже, и приходится быстрее успокаиваться самой, пока меня не рассекретили. А вообще хорошо, что вампиры спят днем: Дракула точно не удержался бы от комментариев, что в фильме все искажено до неузнаваемости, да и вообще актер даже на него не похож.

Проверить эти факты нельзя: за пятьсот лет кто угодно изменится до неузнаваемости. Перед нами граф Дракула предстал совсем не тем, что в многочисленных фильмах и книгах, и даже не таким, каким его описывают исторические источники. Он был несколько старомодным, но вполне на современной волне, если учесть, что он родился больше половины тысячелетия назад; очень вежливым, даже немного застенчивым, и этому еще больше способствовали постоянные гонения со стороны Дахи. За два месяца мы не наблюдали ни кровожадности, ни жестокости, ни воинственности. Может, так оно и было когда-то, но создавалось ощущение, что самому румынскому графу столь долгая жизнь уже до смерти надоела, и он бы, может, и рад был променять ее на забвение, если бы только мог.

— У тебя там все в порядке? — слышится снаружи, а затем кто-то несколько раз дергает мой импровизированный домик из пледа.

— Угу, — проглотив остатки слез, как можно позитивнее мычу в ответ и наугад вытираю глаза. — У меня просто гриб с пиццы упал, — выныриваю наружу, изо всех сил делая жизнерадостное лицо, как будто это не я пару минут назад чувствовала себя самой несчастной на свете.

Недоверчиво оценив мой вид и ни капли не поверив, Славик зачем-то замечает:

— Да ладно, Мамай бы доел.

А со всякой нечистью у него и правда выходит общаться лучше, чем с людьми.

— Грибами я не готова делиться даже с Мамаем! — скорчив смешную рожу, возражаю я, одновременно с этим бросая коту добычу в виде кусочка курицы в сыре. Мамай смешно прыгает за ним, пытаясь поймать на лету, но промахивается и совершает еще один охотничий прыжок — на этот раз удачный. — А вообще он кот, ему их, наверное, нельзя.

— Как будто ему можно все то, что он крадет со стола, — закатив глаза, ворчит Слава. С Мамаем у них установились крепкие отношения из взаимного недоверия и постоянного ворчания, но обоих, похоже, это устраивало. Людей мой кот в целом любил — по крайней мере, почти не кусался, если его не провоцировать, — но со Славкой произошел какой-то сбой. Не исключено, что все из-за потусторонних сущностей, с которыми друг постоянно имел дело, или из-за его родового демона-защитника.

Уж кого Мамай точно должен невзлюбить, так это Германа: если не из солидарности ко мне, так хотя бы потому, что он некромант, животные ведь такое чувствуют. Но кот, разделавшись с курицей, залазит на колени именно к Герману, бодается и мурчит, хотя раньше не вел себя так вообще ни с одним человеком, кроме меня, — но я не в счет, я ведь его растила с тех времен, когда он был совсем крошечным котенком и умещался на ладони.

— Главное, чтобы котик был счастлив, — миролюбиво отвечаю я, не переставая гипнотизировать взглядом и правда абсолютно счастливого кота, который все так же ластится к некроманту, не понимающему, как на такое реагировать.

На фоне автоматически играют короткие видео со смешными енотами, и я даже забываю, что мы смотрим мой личный плейлист. Осознание приходит одновременно с заставкой «Ранеток»: я успеваю вскочить с места и метнуться к ноутбуку ровно в последний момент, пока текст песни еще не успел начаться, и никто ничего не понял. Мою страсть к старым девчоночьим сериалам, опять же, разделял только Славик, но помимо него в комнате еще три человека, и лучше им не знать, иначе это станет главной темой для шуток на ближайшие пару недель.

От страха я нажимаю не на паузу, а на следующую серию, потом случайно задеваю тачпад рукавом и включаю «Друзья ангелов». В один момент я и вовсе забываю, как пользоваться компьютером, и тыкаю вообще во все кнопки, какие только вижу, пока наконец не переключаюсь на «Легенду о Коловрате». Давно пора было рассортировать разноплановые видео по разным плейлистам, чтобы не возникало таких ситуаций, но обычно мы смотрели что-нибудь только вдвоем со Славиком, от которого не было секретов, да и ноут стоял у меня на коленях, и мне не приходилось на пути к нему скакать через коробки с пиццей.

— Еще целый фильм? — устало протянула Даха. — Лучше тогда что-нибудь про ведьм.

— Блин, я уже настроилась на этот, — о том, что мне не очень нравится лишний раз поднимать задницу и пробираться к ноуту, я тактично умолчала. — Ладно, что ты предлагаешь? — уточнила я, чтобы вбить название в поиске.

— «Практическая магия» или «Колдунья» с Николь Кидман, — оживилась она. — Что покороче, то и ставь, уже сил нет пялиться в экран.

— Давайте этот оставим, — запротестовал Ваня.

— Согласен, — кивнул Герман. Да это уже какой-то парад любезностей с его стороны: наверняка ему что-то от меня надо, вот и пытается задобрить всякими мелочами. Готова поспорить, он скажет, что скидываться на пиццу, которую он оплачивал один, не нужно, но и напоминать об этом сама я тоже не собираюсь: на всякий случай деньгами лучше не рисковать.

Даха ворчит что-то недовольное, а к середине фильма и вовсе утыкается в свой телефон. Оставив Лизе по куску от каждой пиццы, я убираю остальные коробки в коридор, чтобы тот, кто первым будет выходить из квартиры, не забыл их вынести.

Возвращаться в комнату не хочется, несмотря на душевную атмосферу единения, царящую внутри, и я направляюсь на кухню — заварить чай и заодно поразмышлять о том, что со всеми нами будет дальше. Когда чайник уже начинает греметь от закипающей воды, ко мне присоединяется Герман. Только его мне сейчас, блин, не хватало.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю машинально, не задумываясь.

Рот некроманта странно ползет в сторону — возможно, это было подобие улыбки, но выглядело чересчур жутко.

— Живу, — безэмоционально отвечает он. — Со вчерашнего дня, если ты не забыла.

— Забудешь такое, — тихо ворчу я. Глупо вышло: я ведь совсем не это имела в виду.

— И часто вы так собираетесь?

— Все вместе — нет, это только у нас со Славкой традиция по вторникам, — выключив плиту, заливаю кипяток в заварник.

— Вы…

По его интонации легко угадывается вопрос, но я не даю озвучить до конца, отвечаю на опережение:

— Друзья, — чуть помедлив, добавляю: — лучшие.

Несмотря на то, что я «читала» Германа вчера, да еще и целых два раза, его истинные чувства и эмоции все равно оставались загадкой за семью печатями. Но это было уже только моей проблемой, личной, ведь самое главное я узнала: он честен с нами если не во всем, то хотя бы в вопросах Ордена. Ему можно доверять как коллеге или даже новому начальнику, но в остальном — я бы не хотела рисковать своей душой просто так.

По кухне расползается запах можжевельника и корицы, которых я щедро насыпала к заварке.

Наполнив любимую кружку, я собираюсь уходить, старательно делая вид, что Германа здесь нет, но он преграждает мне путь.

— Нам надо поговорить.

С чашкой, полной кипятка, вариантов у меня немного, и я только и могу, что исподлобья взглянуть в чересчур неживые для человека глаза.

— О чем?

— Я навел справки, — начинает он, — мы были знакомы в одной из прошлых жизней.

С некоторым злорадством я отмечаю про себя, что мой чай с травами перебивает запах Германа, а еще — что можжевельник в чашке как будто совсем другой и пахнет иначе. Пар поднимается все выше, щекочет нос, и, если бы не некромант на кухне, я бы почувствовала себя абсолютно счастливой.

— Какие обтекаемые формулировки, — усмехаюсь я. — Если мне не изменяет память, мы скрепили наши души, создали магическую связь, — о том, что у нас была безумная любовь, я предпочитаю промолчать от греха подальше. Наверняка он это знает и сам, раз «навел справки».

Герман кивает.

— Верно, — смотрит, не моргая, и от этих гляделок я начинаю чувствовать резь в глазах. — И эту связь нужно разорвать.

— Каким образом?

Он пожимает плечами, будто это не его идея, будто ему вообще все равно, будто это вовсе не наши души завязаны крепче любого узла.

— Придумаем, — наконец произносит он.

— Зашибись, — я эмоционально взмахиваю руками, и свежезаваренный чай выплескивается из кружки, не выдержав таких потрясений. — Не то чтобы я против, но…

— Эта связь будет только крепчать и в конце концов погубит нас обоих, — жестко перебивает Герман. — Не знаю, как ты, а я умирать просто так не собираюсь.

— Чудненько, — поворачиваюсь, чтобы все-таки вернуться в комнату. — Как найдешь способ — дай знать.

Выражение его лица меняется: не такой реакции ожидал.

— А что в это время будешь делать ты?

— Ничего, — я пожала плечами. — То же, что и всегда.

Пройти мне, естественно, никто не дает.

— Если ты не поняла, то связь между нами — точнее, нашими душами — опасна и для тебя тоже, — не скрывая раздражения, повторно разъясняет Герман. — Мы должны избавиться от нее как можно скорее.

— Ну, до двадцати лет я, как видишь, прекрасно дожила и с этой мистической связью, — с напускным безразличием возражаю я. — До вчерашнего дня все было просто отлично.

— Так было до нашей встречи, — уточняет Герман. — Теперь мы живем в одной квартире и занимаемся общим делом. И оба знаем о том, что наши души соединены, — добавляет он. — Мы оба уничтожим либо друг друга, либо сами себя.

— Тебя никто не заставлял здесь жить, — зашипела я. — Сам пришел, меня крайней не делай.

— Да откуда я мог знать?! — чуть ли не кричит он, все-таки проиграв эмоциям. — Может, ты даже права, и если бы мы не встретились, и правда обошлось бы, я не знаю. Но, как видишь, дела обстоят иначе, — вдруг тяжело вздохнув, Герман отбрасывает волосы со лба. — Наша встреча уже повлияла и на тебя, и на меня. Процесс запущен.

От бессилия я прислоняюсь спиной к стене, откидываю голову назад, упираясь взглядом в потрескавшуюся побелку на потолке.

— Хорошо, — скрещиваю руки на груди, — и что, по-твоему, я должна делать? У меня как-то не случилось библиотеки из древних гримуаров, мне неоткуда брать информацию. Да и сейчас есть дела поважнее. Нужно выяснить, что случилось с Марьей Степановной.

— Оставь это мне, — мрачно произносит Герман. Ей-богу, как будто не говорит, а гвозди забивает.

— Ты сказал вчера, что ее нет среди мертвых, — вспоминаю я. — Значит, она жива и может находиться в опасности прямо сейчас. Мы слышали, что объявились охотники на ведьм…

— В Бресте, — без энтузиазма подхватывает он. — Я знаю, их цель — местный ковен. К маме они не имеют никакого отношения.

— Она могла бы помочь нам разорвать связь, — размышляю я. — Если, конечно, у тебя нет такого же доступа к тайным знаниям Ордена.

— Нет, — соглашается Герман. — Поэтому и не справлюсь один.

— Даже по сравнению с тобой я не знаю примерно ничего, — устало выдыхаю в ответ. — Я не могу.

Он нависает надо мной, вынуждая смотреть прямо в глаза, и я дурею от одного только взгляда. Приходится, как мантру, напоминать себе держаться и не реагировать. По сравнению со вчерашним днем это дается только сложнее.

— Тебе и не нужно знать, — Герман делает акцент на последнем слове. — Достаточно чувствовать, и тогда сможешь вообще все.

Защитный барьер, который я в это время возводила между нами, трещит по швам, никак не желает закрепляться, и если продолжать, то потрачу на это все силы.

— Я чувствую, что хочу, чтобы меня оставили в покое, — клянусь, если бы я умела убивать взглядом, то Герман был бы уже мертв. — Этого достаточно?

Ничего не ответив, он возвращается в комнату, только перед дверью бросает через плечо:

— Кстати, за пиццу можете не скидываться, — так ожидаемо, что у меня вырывается нервно-истерический смешок.

На самом деле я бы с радостью досмотрела фильм, но сейчас мне просто необходимо побыть одной. Приду ближе к концовке, хотя бы проконтролировать, что следующим в плейлисте не включится ничего, что я не хотела бы показывать.

Телефон пищит уведомлением о зачислении денег на карту. Пятьдесят рублей — очень неплохо, я ведь не назначала цены, и обычно даже за целую серию раскладов дают не больше тридцати. Следом приходит новое сообщение от клиентки с благодарностью и вопросом о привороте, как я и ожидала, но отвечать сейчас нет сил, и я просто смахиваю уведомление, как будто его не видела. Напишу ей позже, когда придумаю рабочее объяснение, почему привороты — это табу. Почему-то правде никто никогда не верил. Бывали и случаи, когда после моего отказа люди шли к другой ведьме, которая делала приворот, — а потом, спустя время, клиентка снова приходила ко мне с просьбой снять все то, что ей наколдовали. Чтобы не делать себе лишней работы, приходилось выкручиваться и придумывать такие доводы, после которых клиент и думать забудет о каких угодно ритуалах.

Чтобы отвлечься, я пишу в заметках список продуктов, которые нужно купить к Самайну. Завтра после пар займусь генеральной уборкой, а может, вообще не пойду в универ, чтобы с утра пораньше припахать Даху помогать. Перед Самайном всегда важно очистить и дом, и душу, вынести весь мусор из своей жизни, но этот раз обещает быть незабываемым. Если бы еще знать, как избавиться от Германа, который возник из ниоткуда как раз в такое неподходящее время.

Уловив из коридора шуршание картонных коробок, я спешу туда: как раз вовремя, чтобы перепрятать Лизину пиццу от посягательств Мамая. Пряный и травяной запах, исходящий от новой горячей чашки чая, напоминает о еще одном важном деле, и в заметку к списку продуктов я приписываю напоминание очистить квартиру скруткой — для профилактики.

Не успеваю я сохранить запись, как в уши врывается мелодия звонка, и от неожиданности я роняю телефон на пол. Хорошо, что хотя бы не разлила чай снова. Подняв орущий гаджет обратно, я даже не расстраиваюсь из-за трещины на защитке, все равно уже не первая, просто ставлю мысленный пунктик переклеить стекло, когда будет возможность. Эта мысль проходит где-то на задворках сознания, фоном, потому что все внимание приковано к горящему на экране вызова имени Марьи Степановны.

Как только я дрожащими пальцами смахиваю вызов в сторону «принять», из трубки доносится жуткий звук, очень похожий на то, как когти царапают трубы изнутри — я знаю, Мамай однажды умудрился залезть в сломанную трубу под раковиной — а затем замогильная тишина, не похожая ни на что вообще. Даже непонятно, слышу я ее из трубки или она звучит только в моей голове.

Вызов прекращается сам: парализованная иррациональным, первобытным страхом, я не могу даже нажать на кнопку сброса. Из ступора меня выводит кот, который осторожно подходит ближе, трется о ногу, безбожно шерстя черные джинсы. Только сейчас до меня доходит, что напуганный Мамай все это время просидел, забившись в дальний угол, а это значит только то, что звонило и правда что-то потустороннее: если мое чутье могло бы подвести на фоне стресса, то кошачье — никогда.

Залпом осушив всю кружку, я думаю, стоит ли кому-то говорить о случившемся и каков шанс, что мои слова воспримут всерьез: ребят как будто и вовсе не заботила судьба начальницы, а может, они просто не подавали вида. Горло жжет осадок из корицы, который я проглотила вместе с чаем, и в этот момент я готова на что угодно, даже согласиться с Германом, лишь бы эти странности прекратились.

Глава 5. Черная луна

За подготовкой к Самайну проходит все тридцатое октября: у нас как раз сегодня только лекции, и с самого утра я клацаю Славику сообщение о том, что не приду.

— А физра? — слышится голос друга из-за спины.

Подпрыгнув от неожиданности, я выпускаю из рук утюжок для волос, но тут же ловлю, по закону подлости ухватившись за нагретую часть, и сразу роняю его обратно.

— Ч-черт, — мое недовольное шипение только смешит Славу, который нарисовался в коридоре. — Откуда ты здесь? Неужели получилось сделать портал? — спрашиваю я, облизывая обожженные пальцы.

— Лиза дала мне ключи на всякий случай, — объясняет друг. — Я и решил за тобой зайти. Лучше держаться вместе, мало ли что.

Мне нечего возразить: даже на самые простые вызовы мы никогда не ездили поодиночке, хотя, пожалуй, дело было не в безопасности, а в том, что мы умели еще не так много, чтобы справляться самостоятельно.

— Спасибо, но я все равно не пойду, даже на физру, слишком много дел к празднику.

— Тогда потом дам переписать конспекты, — предлагает Славик.

— Ай, — отмахиваюсь я, — все равно преподы кидают все материалы на почту группы. Может, лучше поможешь здесь?

— Не-не-не, я на пары, — сделав большие глаза, друг собирается уходить, пока я не припахала его к традиционной предсамайновской генеральной уборке.

Рядом со мной начинает клубиться густой красно-серый дым, и я, вздохнув, предусмотрительно делаю шаг в сторону, уже зная, что за этим последует. Кто-то недалекий снова убрал с квартиры защиту, которую я поставила позавчера вечером, почти сразу после того, как к нам в очередной раз заявился Дракула.

Дым становится все плотнее, пока, наконец, не обретает совсем материальную форму.

— Звали? — с гаденькой елейной ухмылочкой уточняет черт.

Каждый раз он приходил в разном обличье, но эффектное появление всегда оставалось одинаковым, и спутать было нельзя. Сегодня черт решил принять человеческий облик — надо полагать, в честь надвигающегося праздника — и напялил себе на шею блестящий красный бант, который никак не шел в сочетание с зелеными адидасовскими трениками и клетчатым жилетом на голое тело.

Сил и желания отвечать гостю — на удивление, действительно званому, пусть и невольно — у меня нет, поэтому, схватив черта за шкирку, я выталкиваю его за дверь, которая едва успела хлопнуть вслед за Славкой, бормочущим что-то вроде «да когда ж ты уже начнешь учиться нормально».

— И этого с собой забери! — прикрикиваю я другу вслед.

Вздохнув, я заканчиваю выпрямление волос, которое получается не очень удачным, и плетусь в комнату за всем необходимым для наведения новой защиты, более сильной, чтобы точно никто не снял.

Пока я бегаю в магазин за продуктами, дома остается только Даха, которая не настроена помогать мне с уборкой: она и веник-то в руки берет только для того, чтобы гонять им Дракулу — для профилактики. Поскольку гнев Марьи Степановны больше не является веской причиной, приходится пригрозить Германом, и это, как ни странно, работает. Отправив Даху мыть кухню, сама я иду подметать — гостивший у нас вампир только уснул, а Даха, получив веник, не устояла бы перед соблазном даже несмотря на то, что тревожить вампира в светлое время суток было сродни пробуждению медведя посреди зимней спячки.

Включив осенний плейлист, я подпеваю и временами даже подтанцовываю любимым песням, параллельно выковыривая шерсть Мамая из таких труднодоступных мест, куда никто не добирался уже полгода: прошлую генеральную уборку я затеяла перед Бельтайном. Паука, поселившегося в щели между сервантом и стеной, я хочу отквартировать под ванну, как и всех прочих до него, но в последний момент меняю решение: пусть будет хотя бы для атмосферы. Я торжественно нарекаю нового жильца Афанасием и приклеиваю на стену записку для Лизы, чтобы она его не обижала.

Весь вечер Славик спамит мне фотками конспектов, вызывая у меня желание отключить уведомления или вовсе отправить чат в архив, а уже на следующий день я, отвесив другу легкий подзатыльник, вручаю ему кастрюлю с глинтвейном: стол забит тарелками, и разливать глинтвейн лучше прямо в комнате. Снова в нашей: Даха не пускала к себе никого, кроме клиентов, говорила, что мы сбиваем ей энергетику, а в комнате парней еще не проснулся наш дорогой румынский граф.

— Так почему вы с нами? — уточняю я у Славы, стараясь захватить в каждую руку по три разномастных чашки, чтобы не ходить лишний раз.

Самайн был слишком значимым днем — точнее, ночью — чтобы Славик и Даха, члены сомнительного, но перспективного ковена, оставались праздновать ее с такими непутевыми беспризорниками, как мы.

— Лучше держаться вместе… — начал было он, но быстро сдался под моим взглядом: — Даша поцапалась с главой ковена, и теперь ей там не рады.

— А ты?

— А что я? — Славик пожал плечами, рискуя пролить глинтвейн. — Я тоже ушел, что мне там делать одному?

— Между прочим, это твоего родового демона хотели использовать в своих корыстных целях, — кричит Даха из своей комнаты, услышав наш разговор. — Мог бы и спасибо сказать.

— А кто ж не хочет? — с широкой улыбкой отвечаю я. — Я б тоже не отказалась!

— Спасибо, — угрюмо буркнул Славик. — Между прочим, у меня на этот счет уже был план, — шепотом поделился он, толкая плечом дверь. — Глава ковена и правда мутный, и… — друг запнулся, — …в общем, я разрешил демону его сожрать. После ритуала, — выпалил он на одном дыхании. — Что? — от моего взгляда он даже немного подпрыгивает, и несколько красных капель из кастрюли все-таки падают на пол. — Зато до самой весны не пришлось бы искать ему пропитание. А этого все равно не жалко, я же и говорю, мутный он.

Слава никогда не упоминал имени своего демона-хранителя, как я его прозвала про себя, потому что для нас это могло быть опасно. Демон был накрепко привязан родовым контрактом, и нашему горе-чернокнижнику достался в наследство от прабабки, но любого другого мог запросто сожрать, не подавившись.

— Ловко ты, — отвечаю я, слабо представляя, что еще можно сказать в такой ситуации.

— Он голоден, — бесцветно отмечает Славик. — Теперь из-за Дашиных выступлений скормить ему главу ковена не удастся, — недовольно ворчит друг.

— Давай скормим ему Германа, а? — свои слова я подкрепляю умоляющим взглядом. — И будет сразу двумя проблемами меньше. Даже тремя!

Слава обреченно вздыхает.

— Если третья проблема — это сам Орден, то Герман говорил, что без Хранителей миру придет конец.

— А если Германа не будет, то никто не будет так говорить, все в плюсе, — возражаю я, в душе понимая невозможность осуществления моей задумки. — Ну пожа-а-алуйста?

— Нет, — отрезал Славик. — Из всех нас он единственный знает, что делать.

Ага, как же, знает он. Только и делает, что командует, а прошло всего лишь два дня. Два — это потому что вчера я не видела его ни утром, ни вечером, да и сегодня тоже его не было дома. Втайне я надеялась, что он не придет ни сегодня, ни когда-нибудь еще, окажется плохим сном, а затем и вовсе забудется, словно его и не было никогда. Какая-то часть меня еще наивно верила, что если сделать вид, что ничего не происходит, то ничего и не произойдет, но опыт взрослой жизни подсказывал, что это так не работает.

Тем более, что надежды мои не оправдались: стоило нам разрезать пирог и чокнуться глинтвейном в чашках, как Герман объявился. Надо же, уже и ключи себе сделал. Прошел в комнату, как ни в чем не бывало, весь мрачный и угрюмый, окинул нас пятерых тяжелым взглядом, под которым сразу стало неуютно. Постоял еще, прислонившись к стене.

— Собирайтесь.

От неожиданности я поперхнулась, и Лиза, среагировавшая быстрее всех, похлопала меня по спине, хотя сама была удивлена не меньше.

— Куда? — ошарашенно спрашивает Славик.

— Можно хотя бы допить? — одновременно с ним невозмутимо уточняет Даха.

Достав телефон из кармана, Герман бегло смотрит на экран, затем убирает его обратно.

— Подробности расскажу по дороге. У вас десять минут.

Он говорил тем тоном, с которым не спорят, и в этом отдаленно угадывались черты Марьи Степановны. Переглянувшись с Лизой, не менее удивленной и напуганной, чем я сама, я залпом осушила чашку с глинтвейном и поднялась на ноги. Возражать и упираться было глупо: у меня как будто и выбора нет, все равно придется идти, никуда не деться.

А даже если могла бы отказаться, Слава прав: если кто и знает, что делать, — то это Герман, и лучше быть с ним заодно, даже если очень не хочется.

А вообще-то ужасно несправедливо, что набедокурила я в прошлых жизнях, да и узнала о них почти случайно, а отдуваться приходится в этой, причем за все предыдущие сразу. Сколько их было — семнадцать, восемнадцать? — я и не вспомню сейчас, у меня даже было записано, потому что постоянно вылетало из головы. Это нечестно, потому что прошлые мои инкарнации давно мертвы, рассыпались в прах, а в этой я не сделала ничего, за что полагалось бы столько ограничений и запретов. В последние дни мне еще чаще, чем раньше, хотелось сорваться, послать все куда угодно, да хоть бы и к черту, который являл себя каждый раз, как я упоминала его вслух. Что мне за это будет?

Все ужасы, уготованные душе при неисполнении кармического долга, мне будут до лампочки, потому что это все только потом, только после смерти, а при жизни они кажутся дурацкой пугалкой для наивных. Наверное, в прошлых жизнях, копя себе проблемы для этой, последней, я думала именно так. Или, может, знала, что перерожусь еще, и тогда-то успею все исправить. Загвоздка заключалась в том, что вот она — я, здесь и сейчас, и бежать мне больше некуда. Я давно приспособилась к будням Ордена, но порой меня охватывали безумные, почти неконтролируемые порывы бросить все, уничтожить, сжечь дотла. В перманентном состоянии это выражалось в желании уехать жить в какую-нибудь заброшенную избушку на болотах, куда сотни лет не ступала человеческая нога, и для полной душевной гармонии наряжаться кикиморой.

После появления Германа эта непонятная мне разрушительная сторона просыпалась все чаще, и приходилось держаться, заставлять себя. Может, она уже даже проснулась раз и навсегда, и пока что мне просто удавалось ее заткнуть, а однажды, может, и не удастся.

Поскольку переодеваться не было времени, пришлось натягивать кофту с капюшоном прямо на любимую блузку со шнуровкой и рукавами-воланами: она казалась мне очень ведьмовской, прямо как в каком-нибудь фэнтези, и я специально надела ее в честь Самайна. Только просунув голову в кофту, я зависла посреди коридора, запоздало подумав о том, что рукава блузки обязательно помнутся, и лучше просто надеть куртку потеплее. Пока буду переодеваться, опять останусь последней, кто еще не собрался.

Я и сумку-то едва успела схватить с полки, предварительно бросив в большой шоппер свой «походный набор ведьмы», как Герман стал меня торопить: все остальные были уже готовы выдвигаться.

— Так куда мы? — снова спросил Слава, когда мы всей компанией направились к ближайшей остановке.

Герман сперва промолчал, поджав губы, но затем, оглядев нас пятерых с ног до головы, почему-то сдался.

— Вас нужно посвятить в Орден, — напомнил он. — Сегодня — самый подходящий день, — было видно, что он не собирался говорить ничего больше, но по нашим лицам наверняка понял, что тысячи «почему» не избежать, поэтому объяснил: — Самайн и новолуние, энергетически сильная ночь. Поскольку ма… — он осекся, — Марья Степановна не мертва, то и мой статус главы Ордена очень неточный, — вздох, — я не уверен, что у меня получится провести посвящение в другой день. Ждать нельзя.

Впопыхах я совсем забыла про шарф, и теперь запахивала ворот куртки, как могла, очень уж неприятно было подставлять шею ледяному пронизывающему ветру.

Жуткой дорогой неизвестно куда никого из нас было не испугать: вон сколько мы катались по ночам в дальние деревни, и ничего. Славке, конечно, чуть полегче, все-таки он видит в темноте не хуже кота, но я и так привыкла. По пути я несколько раз обновляю геолокацию в картах, чтобы хоть приблизительно понять, куда мы едем. Автобус трясет на таких дорогах, которых я за три года жизни в Минске еще ни разу не видела; движущаяся точка на карте показывает, что мы выезжаем за МКАД.

Потом мы пересаживаемся на маршрутку — надо полагать, последнюю в расписании, — которую подбрасывает вверх каждые десять метров, потом — долго идем пешком, петляем по таким дебрям, как будто это дорога в один конец и назад мы не собираемся. Я тихонько пихаю Славу в бок, показываю ему сообщение в заметках: «запоминай дорогу». Для подстраховки и сама пытаюсь по картам, но кружочек уже давно скачет с места на место без всякой логики, а затем на экране и вовсе высвечивается красная полоска с противной надписью «подключение к Интернету отсутствует». Вздохнув, я убираю телефон в карман и только жалею, что все-таки не надела кофту: не страшно, если бы блузка помялась, подумаешь, беда — а вот замерзла я ощутимо, даже в теплой куртке.

Вскоре после того, как начинает казаться, что наш путь никогда не закончится, ветви деревьев над нашими головами расступаются, открывая вид на звездное небо. Там, где должна быть луна, ничего нет — ни полосочки, ни намека на то, что она вообще существует в этом мире.

Новолуние, черная луна, самое темное и загадочное время лунного цикла. Самайн, дни безвременья, самая темная ночь в году.

Перед нами расстилается поляна, и Герман наконец делает остановку. Глаза уже привыкли к темноте достаточно, чтобы примерно определить, что находится вокруг: деревья да кусты, а неподалеку как будто речка, но я легко могу ошибиться, потому что слишком устала, чтобы как следует просмотреть местность другим, ведьмовским видением.

Включать фонарики Герман почему-то не разрешает, и таскать на поляну ветки — найти бы еще сухие по такой-то сырости — приходится по-прежнему в полной темноте. Сам Герман расставляет их для костра, некоторые и вовсе бракует, говоря принести другие, подлиннее и потолще. Больше поручений нет, и ребята уже сбились в кучку, наблюдая за Германом, а я так и осталась в стороне: был еще один нерешенный вопрос.

— Подожди, — резко выпалила я, обращаясь к Герману, вовсю занятому подготовкой. Мысль зрела с момента выхода из дома, но высказать ее я решилась только сейчас, придя к неутешительному выводу, что других путей к отступлению у меня нет. — Я не уверена, что могу пройти ритуал.

Пока ребята переглядывались друг с другом, не зная, как реагировать, Герман только выгнул бровь и посмотрел на меня: без эмоций, но прямо, прожигая насквозь, и его глаза я вдруг увидела так четко, что на мгновение даже показалось, будно они светятся в темноте. Молчание затягивалось, и, запоздало заметив, что утруждать себя вопросами Герман не собирается, я поняла, что объяснять придется самой.

— Мой дар, он… — я замялась, — скажем так, имеет много нюансов. Например, мне нельзя вступать в ковены.

Герман молчал, да и застыл так, что впору было засомневаться: не превратился ли в статую?

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я продолжила:

— В какой-то степени Орден смахивает на ковен, поэтому я не знаю, не выкинет ли моя магия каких-нибудь приколов. Раз уж тут полноценный ритуал посвящения…

— Выкинет, еще как, — загадочно улыбнулся Герман, хотя с его устрашающей наружностью такие улыбки впору было показывать в хоррорах, — Вступление в Орден дает чуть ли не безграничные возможности. Вспышки магии будут, но их легко взять под контроль, если развивать свою силу.

Обреченный вздох.

— Да я не об этом. От нарушения любого запрета мой дар вообще может пропасть, а без него, — перебрав все варианты объяснений, что произойдет со мной без магии, я все-таки остановилась на самом лаконичном: — мне пиздец.

— Да не бойся ты, — Герман махнул рукой, и на этот раз его попытка улыбнуться вышла чуть более правдоподобной. — Орден только похож на ковен, но истоки у них разные, — он отвернулся, намереваясь наконец начать обряд. Не успела я открыть рот, как Герман, предугадав вопрос, продолжил объяснения: — Орден открывает доступ к первородной магии — энергии, идущей от создателя этого мира. А в ковенах создается связь, при которой все его члены подпитываются и обмениваются силой друг друга. В Ордене связь другого рода, она идет не изнутри, а свыше. Так понятнее?

Растерянно кивнув, я попыталась переварить услышанное. Осенний холод и завывания ветра между верхушками деревьев мало способствовали умственной деятельности, но придраться было не к чему. Пожалуй, мне достаточно было узнать, что вступление в Орден не затянет меня в бесконечный энергообмен, что и было причиной запрета на ковены.

После моего выступления подходить к ребятам было неловко, но еще хуже было бы остаться в стороне. Как только я оказалась поблизости, Лиза сжала мою руку, а Славик приобнял и ободряюще похлопал по плечу. Даха с Ваней предпочли никак не реагировать, но, не почувствовав в их энергии осуждения или упрека, я смогла облегченно выдохнуть: было бы неприятно жить под одной крышей, имея нерешенный, повисший в воздухе конфликт, а оправдываться до жути не хотелось. В конце концов, каминг-аут и мне дался нелегко: кому ж захочется признаться, что твой дурацкий дар накладывает кучу запретов, которые даже никак не обойти. Это уже не ведьма получается, а натуральный клоун, и я даже не удивлюсь, если теперь ребята не будут воспринимать меня всерьез.

Но этого тоже не происходит: по крайней мере, когда Герман тщетно пытается спичками зажечь костер в человеческий рост, все дружно предлагают мне сделать это самой.

— Давай, ты же можешь, — подталкивает меня Слава. Он, пожалуй, даже понимает меня, ведь его собственный дар тоже не обошелся без подводных камней.

Только я собираюсь сосредоточиться, как Герман меня останавливает.

— Нет, — даже не оборачивается, — для посвящения огонь нужно разжечь самостоятельно, без магии.

— Но ветки сырые, их не поджечь так, — возражаю я. — Даже если набросать бумаги, дерево все равно не разгорится, были дожди.

— Вариантов нет, — пожав плечами, Герман продолжает попытки.

— Важен именно огонь? — уточняю я, пока мысли лихорадочно роятся в поисках плана. Мерзнуть тут всю ночь совсем не хочется.

— Да, — кивает Герман, не отрываясь от дела, — а что?

— Я могла бы высушить ветки, тогда огонь возьмется.

Он замирает всего на секунду, а затем кивает снова.

— Только не перестарайся.

Я не помню, чтобы когда-нибудь такое делала, но попробовать определенно стоит. Возможно, я слишком нервничаю, потому что простая концентрация на намерении ни к чему не приводит; приходится возвращаться к истокам и выстраивать механизм воздействия. И если огонь я разжигаю без усилий, то с другими стихиями приходится постараться, одновременно нагревая воздух и выводя из него влагу. Процесс кажется бесконечным, но завораживает, и я больше не замечаю ничего вокруг. Вспоминаю о реальности только тогда, когда понимаю, что подошла слишком близко и меня вот-вот обожжет паром, я даже вдохнуть не успею. Я и правда не успеваю, как меня обдает приятной прохладой, и в тот же момент я чувствую, что поток магии прервался.

Нужно сделать всего шаг вперед, протянуть руку и проверить, сработало ли, но от этого меня освобождает Герман. Потрогав самую толстую ветку, он кивает и жестом показывает отойти обратно к ребятам.

— А ловко он щит выставил, — едва слышно шепчет Даха.

— Кто? — таким же шелестящим шепотом уточняю я. Оглянувшись на Даху, вижу, как она кивает в сторону Германа. Надо же, а я и не заметила.

Никогда бы не подумала, что он станет меня спасать, тем более, от моей же ошибки. Ему проще было бы не вмешиваться или и вовсе добить меня — самый простой и доступный способ разорвать связь, одной проблемой меньше. Правда, сразу же возникла бы новая проблема, потому что связь душ не разрывается смертью, и я нужна Герману живой, иначе, если я не успею выправить все долги из прошлых жизней, его душа уничтожится вместе с моей. А может, еще чего похуже произойдет: мне сложно было угадать, что там, за чертой, но все существо заходилось первобытным страхом, стоило только подумать о том, чтобы наплевать на свое предназначение, сути которого я и до сих пор полностью не понимала.

Если бы понимала правильно, у меня давно уже был бы план.

В шоппере шуршит пакет с травами, которые я в спешке собирала перед выходом — Герман сказал. Повезло, что были запасы, хотя бадьян, который я добавляла себе почти в любой напиток, пришлось высыпать весь, без остатка, а подорожника, собранного летом, и так оставалось мало: я почти весь истратила на обереги. Маловато было и одуванчика: у меня редко получалось засушить его как надо, и больше половины каждого сбора безвозвратно портилось — но недостаток некоторых трав я щедро компенсировала полынью, которой всегда было в избытке, потому что у бабушки между огородами рос целый огромный куст. А вот лавровый лист и гвоздику пришлось брать прямо с кухни: никто из наших почти не использовал их для колдовства, только в качестве специй. Корицы я взяла целую коробку, но с истекшим сроком годности, если верить полустертому штампу; она была не очень вкусной, поэтому так и лежала в шкафчике, забытая, а хорошей не хватило бы: Герман сказал, что корицы нужно много. Если бы он предупредил заранее, я смогла бы достать что-то получше, но придется довольствоваться тем, что есть. На всякий случай я захватила еще защитных трав — хоть Герман ничего такого не упоминал, но без них не обходился ни один серьезный ритуал — и всю пачку соли из дома.

Огонь наконец схватился, и нам оставалось только наблюдать, как разгорается этот огромный костер. Такой большой мы разводили разве что на Бельтайн, и то мне казалось, что наш был поменьше, поскромнее, что ли. Забрав у меня пакет, Герман ходит кругами, бросая травы в огонь и произнося какие-то заклинания: слов не разобрать, только в отсветах, падающих на мужской силуэт, видно, как сосредоточен его профиль — как и всегда, впрочем, сосредоточен — и как еле заметно шевелятся его губы. Точно заклинания, не стихи же для Деда Мороза он там читает. Нам еще не разрешил подходить: видно, пока не время.

Он даже до сих пор не сказал никому, в чем конкретно заключается ритуал. Любой здравый смысл велел бы бежать без оглядки, но мы все еще здесь.

— Для защиты будет что-нибудь? — тихо поинтересовалась я, сама от себя не ожидав, но в окружающем мрачном безмолвии голос прозвучал неестественно громко. На немой вопрос Германа пришлось добавить: — Все-таки Самайн. Размытые границы миров, сущности, все дела.

Тут же достала из шоппера пачку соли и уже собиралась рассыпать ее вокруг, но Герман остановил меня:

— Не подходи, нельзя. Я сам.

— Можешь еще розмарин взять, — подсказала я.

Было непонятно, чего он так возится с самым простым и банальным действием, сопровождающим практически любое колдовство, и так потерянно смотрит в свой пакет.

— Что из этого розмарин? — наконец спросил он.

Некромант, блин, хренов. Колдун недоделанный. Как еще не помер до сих пор при такой-то умелой защите.

Быстро прогнав злость и уже с трудом сдерживая смех, я попыталась объяснить, но в итоге просто протянула ему мешочек с защитными травами: помимо розмарина, там были еще имбирь, мята, крапива и базилик, а еще я от души сыпанула туда толченой яичной скорлупы. Об ее защитных свойствах я прочитала несколько лет назад на зарубежном форуме, и на английском все это звучало гораздо красивее, но было неважно: лишь бы работало.

— Можешь не искать, здесь все подходит.

Пробурчав что-то невнятное — слабо угадывалось «спасибо» — Герман начинает создавать защитный круг.

Со стороны он выглядит воплощением уверенности, но я улавливаю колебания энергии: волнуется и даже как будто боится немного, хотя те же эмоции, пожалуй, сейчас испытываем мы все. Кажется, мне самой страшно до усрачки, но я стараюсь об этом не думать, и становится легче. Я не чувствую никакого подвоха, но стоит мыслям хоть немного отклониться от курса, как логика находит кучу несостыковок. Это ничего, это гораздо лучше, чем головой понимать, что все хорошо, но где-то под кожей, там, где начинается иррациональное, ощущать, что все не так.

Тогда приходится спасать ситуацию или хотя бы себя, а сейчас достаточно просто не думать о том, что мы пятеро одни в незнакомом лесу самайновской ночью, здесь не ловит никакая связь, не ходят люди, а привез нас сюда страшный с виду огромный человек, который при желании каждого из нас может убить голыми руками.

Если об этом не думать, то все и правда лучше некуда.

— Хна у кого-нибудь есть?

— Ты бы еще глаз Зевса спросил или тертый хвост единорога, — незамедлительно отвечает Даха. — Раньше нужно было говорить, я бы из дома взяла.

Герман выглядит слегка растерянным и подавленным — или это только мне кажется, потому что я и сама плохо понимаю, что происходит.

— Хотя бы ручка? — уточняет он как ни в чем не бывало.

— Какого цвета? — краем глаза вижу, как Слава достает из рюкзака пенал. Это я с огрызком карандаша училась три года, а у него при себе всегда целый комплект канцтоваров, и перед каждым учебным годом Славик скупает еще полмагазина.

— Любого? — то ли отвечает, то ли спрашивает Герман.

Не глядя Слава бросает ему ручку из пенала. В темноте не видно, какая это, но было бы здорово, если фиолетовая: моя любимая, с с блестками. Славик даже хотел мне ее подарить, но я отказалась: все равно веду конспекты коряво и все в одной тетради, а с такой классной ручкой пришлось бы стараться писать красиво, может быть, даже самое важное подчеркивать, а на последнем курсе чего уж начинать.

В следующий момент происходит что-то за гранью моего понимания: Герман в мгновение ока разбирает ручку и самым варварским образом выдувает из стержня все чернила на… мою керамическую подставку для благовоний. Я не знаю, что злит меня больше: расчленение ни в чем не повинной ручки или то, что он просто так взял что-то мое. Мог бы ведь просто попросить. Конечно, подставку я бы ни за что не отдала, но придумала бы подходящую альтернативу.

Очень хочется громко возмутиться, но момент не располагает: ребята, затаив дыхание, наблюдают за действиями Германа, и мне тоже, пожалуй, стоило бы. Отломив ветку орешника — я миллион раз попросила прощения у леса — он макает кончик в чернила.

— Кто первый?

Я умоляюще смотрю на Славика, он оглядывается на Лизу, а Лиза жмется поближе к Дахе, а Ваня делает вид, как будто не при делах и вообще попал сюда случайно. Как жаль, что мы не умеем общаться друг с другом без слов.

Первым лучше отправлять того, кого не жалко — мало ли что — и как только я об этом думаю, мне кажется, что прямо сейчас меня в восемь рук выпихнут вперед, на растерзание Герману, но никто не шевелится и как будто даже не дышит.

Мне самой, конечно, себя очень жалко, но если меня не толкнут в неизвестность, то первым все равно никто не выйдет: склонность к самопожертвованию негласно считалась у нас пропащим качеством, никак не помогающим в быту. Да и альтруизм тоже был не очень развит, это я сама поняла на практике: один раз согласишься подмести коридор не в свой день — и все, теперь ты навеки заложник совка и веника.

Вызываться сама я, конечно же, не собиралась: если Герману нужно, пусть сам кого-нибудь дергает. Но, задумавшись, я теряю ощущение пространства и, пошатнувшись, выставляю вперед ногу, чтобы удержать равновесие. Герман воспринимает это как добровольное желание, и оправдываться и отпираться теперь уже кажется глупым ребячеством. Мне ничего не остается, кроме как, сдавленно кашлянув, подойти к нему.

— Давай руки, — только и произносит он. Да, странно было бы ожидать речей о героизме или хотя бы благодарности за то, что вышла первой, когда никто не хотел.

Куртку приходится снять — рукава очень уж длинные — и вот я уже завороженно наблюдаю, как Герман черной пастой — я облегченно выдыхаю, узнав, что любимая ручка не пострадала, — выводит на моих ладонях витиеватые узоры. На левой — очень похоже на сигилы, значение которых не узнать без автора, а на правой — глаз, почти в точности как на ведьмовских рунах. По бокам от него на кожу ложатся символы солнца и луны.

Герман произносит странные слова на незнакомом языке, не похожем ни на один из тех, что я слышала — а слышала я много с тех пор, как исследовала взаимосвязи колдовства и языка, на котором оно производится.

Запоздало я понимаю, что ритуал посвящения в Орден Хранителей уже начался.

Герман продолжает и продолжает говорить, а я чувствую себя не в своей тарелке: он ведь не объяснил, что нужно делать, а стоять столбом было до жути неловко и неуютно. Спрашивать уже поздно, и остается только надеяться, что он как-нибудь аккуратненько мне подскажет, иначе я точно все сделаю неправильно и завалю весь ритуал.

Рисунки на руках начинают наполняться светом, когда я понимаю, что не могу пошевелиться — только смотреть, как золотистое свечение складывается в узор ровно по черным линиям. Наверное, сигилы нужны для посвящения, а глаз — что-то вроде энергетической метки, по которой члены Ордена могут проверить своих. В день появления Германа Лиза предполагала, что что-то такое точно должно быть.

Когда свет от ладоней пробирается дальше, под рукава блузки, Герман направляет меня к костру. Дым от него закручивается вопреки всем законам физики и магии, и я точно уверена, что такого еще не встречала. Наверное, это единственная причина, удержавшая меня, чтобы не сорваться с места и не убежать. А может, я просто пропащая дура, потому что кто еще пойдет в костер по своей воле?

Сейчас самое время напоследок пошутить про то, как в средневековье сжигали ведьм, но на голову неприятной тяжестью падают капли воды: снова Герман, на этот раз — брызнул на меня чем-то, а значит, волосы в этих местах распушатся и выглядеть я буду просто ужасно, но теперь уже поздно об этом думать.

До огня остается меньше полуметра, и я еще раз вопросительно смотрю на него, уточняя, правильно ли поняла задумку. Что ж, остается только надеяться, что если на самом деле в двухметровый костер шагать не нужно, то кто-нибудь хотя бы попробует меня оттуда вытащить.

Герман переходит на другую сторону, причем нормально, вокруг костра, а не через него. «Я жду тебя», — слышится в голове, и голос вроде Германа, но одновременно как будто не его, вездесущий и безликий. Как назло, на ум снова лезут шутки, такие неуместные сейчас, но если я переживу этот ритуал, то после отыграюсь сполна.

Всего-то шаг остался, но я всячески стараюсь оттянуть момент, потому что остатки инстинкта самосохранения у меня еще есть.

За секунду до меня прошибает догадка: что, если я так отталкиваю ритуал посвящения не из-за опасений по поводу дара? Ведь и правда не из-за них, дело в Германе. Нам бы вообще не пересекаться никогда больше, но теперь к тонкой нити, связавшей наши души через века и хоровод разных жизней, прибавится еще одна, паутиной соединяющая всех членов Ордена. К такому меня жизнь точно не готовила.

У меня есть буквально доля секунды, чтобы отступить, а отмазку я придумаю как-нибудь после, но вместо этого я вскидываю голову и, глядя в глаза неизвестности, делаю шаг вперед.

Меня даже не обжигает, но я как будто раздваиваюсь: одновременно я здесь и не здесь, твердо стою на земле и в то же время парю в воздухе, невесомая, легче пера.

Мне кажется, что я не двигаюсь, я вообще теряю ощущение своего тела, но вдруг все заканчивается: так же внезапно, как и началось, и я почти даже без удивления обнаруживаю себя по ту сторону костра.

Огонь за моей спиной вспыхивает пронзительно-золотым — или это произошло еще тогда, когда я в него зашла? — а узоры с рук пропадают сами собой. Как будто не просто ничего не изменилось, а ничего и не было, но по спокойному взгляду Германа и короткому кивку я понимаю, что все прошло как надо.

— Стой здесь, — распоряжается он.

— Зачем? — меня переполняет такая легкость, что я запросто могу еще раз взлететь.

Впервые за эти несколько дней Герман улыбается — по-настоящему — и это даже не похоже на нервный тик, издевательские кривляния или оскал убийцы, и передо мной как будто совсем другой, совершенно нормальный человек.

— Во время ритуала на этой стороне костра всегда должен оставаться кто-то из членов Ордена.