Однажды в Америке
Пролог и Глава 1
- А вот скажите мне, junior’s, кто из вас знает сколько педалей было у «Жестянки Лиззи»?
Майкл и Уинтроп удивлённо переглянулись. Вопрос дяди Дэвида был неожиданным. Мало того, что интерес к органам управления первого по-настоящему массового автомобиля, ставшего, кроме этого, ещё и легендарным примером крайней дешевизны и утилитарности, проявил человек, носивший фамилию Рокфеллер, так и сама тема разговора была очень далека от автомобилей. Потому что говорили они о демократии…
- М-м-м… две?- предположил Уинтроп. У него был классический 911 «Porsche» выпуска 1989 года с кузовом «targa», так что он считал себя крутым гонщиком и знатоком автомобилей. Дядя Дэвид усмехнулся и покачал головой.
- Нет, три.
- Оу, это как у машин с ручной коробкой!- догадался Майкл.
- Ну точно – тогда же ещё не было коробки-автомат.
- Похоже, но не совсем,- покачал головой дядя Дэвид.
- У машин с ручной коробкой действительно три педали – газ, тормоз и сцепление, но среди педалей «Жестянки Лиззи» не имелось ни газа, ни сцепления.
- Как это?- парни удивлённо переглянулись. Их более старший собеседник улыбнулся и пожал плечами. На самом деле он был им не дядей, а двоюродным и троюродным дедушкой. Но всем в «семье» было известно, что внук основателя династии и первого в истории долларового миллиардера планеты крайне не любил, когда его называли как-то иначе нежели дядей. Особенно дедушкой или прадедушкой…
- А вот так!- после чего пояснил:- Для того, чтобы привести в движение «Жестянку Лиззи» требовалось сначала открыть кран подачи топлива, который был расположен под приборной доской… кстати, это на самом деле была доска – массивная такая, толстая, покрытая слоем лака… после чего вылезти из-за руля и, зайдя спереди авто, воткнуть в отверстие бампера кривой стартер.
- Что?!
- Это такая изогнутая палка, которая, прямо через передний бампер, сцеплялась с коленчатым валом. После чего её требовалось вращать, прилагая при этом немалые усилия, чтобы двигатель, в конце концов, завёлся. И, должен вам сказать, это было не просто. А если ты ошибался с положением одной из педалей, которая выполняла функции переключения передач, то «Лиззи» дёргалась вперёд как молодая козочка, чувствительно наподдавая тебе под коленки.
- Да, но…
- Электрический стартёр был доступен, но стоил семьдесят пять долларов. Треть от цены «Форда-Т» в комплектации без него. Как вы думаете многие его покупали?
- М-м-м… нет,- несколько озадаченно произнёс Уинтроп.
- Точно!- дядюшка благосклонно кивнул и продолжил:- Так вот, после того, как двигатель был заведён нужно было вернуться на место водителя, включить скорость, для чего как раз и требовалось нажать уже упомянутую педаль, одновременно прибавив подачу топлива рычагом на руле, выполнявшим функцию газа, да-да – вместо педали был именно рычаг на руле… при этом требовалось ещё и поиграть с рукояткой установки угла опережения зажигания. Ну чтобы машина не заглохла… Да, там ещё был штеккер управления заслонкой карбюратора. Его тоже частенько приходилось использовать. Особенно в холодное время года,- тут дядя Дэвид замолчал и бросил на сидящих перед ним молодых, а с высоты его возраста можно было сказать даже юных родственников насмешливый взгляд и довольно ехидно спросил:- Ну как, рискнули бы вы сесть за руль этой старой и примитивной машины и сходу отправиться в путешествие?
- М-м-м… нет,- осторожно отозвался Майкл. А Уинтроп согласно кивнул. Они до сих пор не понимали, зачем это, вдруг, их старший родственник им всё это рассказывает.
- В том-то и дело, в том-то и дело,- усмехнулся дядюшка, явно наслаждаясь их недоумением. После чего замолчал и некоторое время сидел, молча пялясь на стену хижины, сбитой из грубо обработанных деревянных плах и думая о чём-то, о своём. Это была «семейная» хижина Рокфеллеров, построенная ещё в прошлом веке, когда их фамилия только начала финансировать сборища Богемского клуба. Хижина располагалась в лагере «Stowaway». Таких лагерей в Роще насчитывалось одиннадцать штук. На любой вкус. Впрочем, к настоящему моменту кое-какие предпочтения уже сложились. Скажем, в «Hillside» обычно заселялись парни из Объединённого комитета начальников штабов, в «Hideaway» представители инвестиционных фондов, банкиры, журналисты, подрядчики Пентагона, а в «Hill Billies» «умники» из различных «мозговых центров» и университетов… Хотя, на самом деле подобное разделение было не слишком строгим. Например, в «Sempervirens» заселялись калифорнийцы вне зависимости от области, в которой они блистали. А президенты США за долгие десятилетия существования Богемской рощи почтили своим присутствием и «Mandalay», и «Owls Nest», и, даже, «Stowaway».
- Демократию впервые описал Платон,- внезапно ожил дядя Дэвид.- В одном из своих диалогов. Если я правильно помню – в «Государстве». И произошло это, если мне не извиняет память, ещё в начале четвёртого века до нашей эры. То есть немногим меньше двух с половиной тысяч лет назад. Как вы думаете парни, если что-то реально работает гораздо лучше любого другого – ему действительно требуется две с половиной тысячи лет, чтобы вытеснить всё остальное?
Майкл и Уинтроп переглянулись.
- Ну-у-у… нет, наверное.
- Именно!- дядя Дэвид наставительно поднял палец вверх.- А теперь скажите мне, чем вызвано её победное шествие по всему миру именно сегодня. Через два с половиной тысячелетия после того, как её придумали и описали… то есть придумали-то её, естественно, куда раньше. Иначе Платону просто не было бы что описывать. Но не будем зацикливаться на датах. Итак?
Майкл и Уинтроп переглянулись очередной раз потом старший из них, каковым являлся именно Уинтроп, тяжело вздохнул.
- Дядя, прошу прощения, но я окончательно запутался… Я знаю, что вы всегда были ярым и последовательным сторонником демократии. Что вы отдавали всего себя, способствуя всемерному её продвижению по всему миру. Но, ваши последние слова…- тут он недоумённо пожал плечами. Дядя Дэвид вновь усмехнулся.
- И где же ты видишь противоречие?
Уинтроп сердито нахмурился. Зато в разговор рискнул вступить Майкл.
- Ну-у-у… как нам кажется, ваша сентенция насчёт того, что если бы демократия была бы действительно лучше, то-о-о…
- Вы плохо меня слушали,- прервал своего внучатого племянника представитель старшего поколения семьи Рокфеллеров.- И это печально. А ещё очень печально то, что вы не умеете думать и анализировать. Неужели вы думаете, что я зря вспомнил про «Жестянку Лиззи»?- дядюшка неодобрительно покачал головой.- Я дал вам все инструменты, но вы уткнулись в тупое сопоставление… Скажите мне – кто будет лучше чувствовать себя в кресле водителя «Жестянки Лиззи», тот, кто её давно уже освоил или кто-то подобный тебе, Уинтроп, привыкшему к тому, что для управления автомобилем достаточно руля и пары педалей?
- Ну, это очевидно, дядюшка…
- Вот именно! А теперь подумайте своими тупыми головами – в каком мире наша семья будет наиболее устойчивой и влиятельной? В мире, который управляется привычными нам «рычагами», «тумблерами» и «педалями», которые мы «переключаем» и «нажимаем» уже больше двухсот лет, или в каком-то другом? Майкл и Уинтроп замерли и удивлённо переглянулись. А затем на их лицах вспыхнула понимание… но тут их грубо прервали.
- На жертвоприношение!- в полуоткрытое окно просунулась какая-то всклокоченная рожа, которая окинула их слегка осоловелым взглядом и ещё раз проревела:
- На жертвоприношение! Все, на жертвоприношение!- после чего снова исчезла. Но троица, находящаяся в помещении, как будто не заметила появления неожиданного гостя. Дядя Дэвид продолжал молча сидеть, откровенно любуясь на ошеломлённые рожи своих младших родственников, до которых вот только сейчас дошло чем именно вызваны столь знаменитые дядюшкина филантропия и широко известная благотворительность. Нет, понятно, что известность в подобной сфере – это, в первую очередь, хороший PR. Но PR можно обеспечить с куда меньшими затратами. Дядюшка же тратил деньги весьма щедро, к настоящему моменту даже по самым скромным прикидкам раздав на благотворительные цели не менее полумиллиарда долларов… А ведь он, абсолютно точно, умел считать деньги. Иначе он вряд ли бы сумел занять кресло руководителя «Чейз Манхеттен банка» и уж тем более не смог бы удержаться на этой позиции более двадцати лет… Однако, в свете только что озвученной информации становилось понятно, что это вовсе не траты, а инвестиции. Вложения в конфигурирование под себя «органов управления миром»… Сказанное ещё, конечно, нужно было хорошенько осмыслить, но уже сейчас и Майклу, и Уинтропу стало совершенно ясно, что идея «поговорить с дядей Дэвидом о демократии» оказалась чрезвычайно плодотворной. Потому что этот не слишком долгий разговор внезапно приоткрыл перед ними ма-а-аленькую дверцу в мир «игр больших дядей». Туда, куда они и сами очень давно мечтали попасть. Однако, как только что выяснилось, даже не подозревали как он устроен на самом деле. Хотя до этого разговора оба считали, что уже давно до него доросли. И то, что их не допускают до чего-то серьёзного – просто ревность старших родственников либо чьи-то происки и злая воля недоброжелателей.
- Ладно, подумаете обо всем после. А сейчас нам пора идти на жертвоприношение.
- Дядя, а может…- воодушевлённо начал Уинтроп. Но старший родственник не дал ему закончить.
- Нет – идём. Это важный ритуал!
- Но это же просто постановка…
- Идём, идём,- дядюшка энергично поднялся на ноги и распахнул дверь.
Мимо хижины в сторону амфитеатра не слишком торопясь, даже несколько вальяжно двигались люди – политики, бизнесмены, банкиры, актеры, музыканты, военные… американцы, англичане, арабы, пакистанцы, индийцы, китайцы, русские. Американцев, естественно, было подавляющее большинство. Да и среди остальных очень много было тех, кого можно было считать неамериканцем очень условно. Потому что и дома, в которых они жили большую часть времени, и банки, в которых они хранили свои деньги, и школы с университетами, в которых учились их дети, были американскими. А многие из них даже уже давно оформили и заветное американское гражданство. Так что их «неамериканскость» осталась только в том, что они всё ещё продолжали оставаться в своих бывших странах значимыми и влиятельными людьми, которых многие в этих странах всё ещё числили своими. Или, возможно, уже немногие, но из числа самых влиятельных…
- М-м-м… дядя, а мы куда?- недоумённо спросил Майкл, когда идущий впереди старший родственник вместо того, чтобы продолжать вместе с потоком людей идти в сторону Совиной поляны, названной так благодаря огромной каменной статуе совы, за десятилетия изрядно заросшей мхом и вьюном, свернул на какую-то узкую тропинку, ведущую внутрь зарослей. Однако, этот невинный вопрос внезапно привёл дядюшку в раздражение. Он резко остановился, окинул Майкла и Уинтропа сердитым взглядом после чего повелительно дёрнул рукой. Мол, идите за мной и ничего не спрашивайте. Парни недоумённо переглянулись и молча повиновались. Спорить с дядюшкой, когда он в раздражении… ищите дураков!
Тропинка привела на небольшую поляну, окаймлённую кругом факелов, на которой был установлен такой же, как и на Совиной поляне, перевёрнутый крест, к каковому так же было привязано чучело. Причём, оно было выполнено куда более реалистично, чем на Совиной. Во всяком случае очертания тела у него повторяли человеческие куда точнее. Уинтроп огляделся по сторонам и насмешливо усмехнулся. Боже мой – опять эти игры… Вокруг креста с «жертвой» толпилось около десятка человек, одетых в балахоны, похожие на ку-клукс-клановские либо во что-то сильно напоминающее монашеские рясы с глубоким капюшоном, полностью скрывавшие лицо и фигуру. Впрочем, не все. Парочка была разодета в какие-то карнавальные костюмы, изображавшие то ли ландскнехтов, то ли… палачей, а их лица были скрыты не капюшонами и колпаками, а нанесённым на них гримом и венецианскими полумасками. Все присутствующие на поляне негромко переговаривались между собой, но стоило им троим приблизится, как разговоры прекратились.
Когда представители знаменитого семейства подошли вплотную, с дядюшкой, пусть и молча, но весьма церемониально поздоровались, а вот на обоих молодых людей не обратили ни малейшего внимания. Отчего Майкл недовольно сморщился и бросил раздражённый взгляд на Уинтропа. Тот тоже нахмурился. Никто не имел права относится к носящим фамилию Рокфеллер столь демонстративно пренебрежительно! Но поскольку дядюшка никак на подобное не отреагировал, пришлось промолчать.
Похоже, те, кто собрался на поляне, ждали только их. Ну, или, вернее, дядюшку. Потому что молодых представителей знаменитой фамилии продолжали всё так же показательно игнорировать… Поэтому сразу после того, как они трое, повинуясь очередному жесту дядюшки, отошли чуть в сторону от остальных, встав на самой опушке, рядом с факелами, действо на поляне начало разворачиваться. Люди в балахонах чуть раздались в стороны и, выстроившись двумя группа по бокам от перевёрнутого креста с чучелом затянули какой-то хорал. А парочка «ландскнехтов» подхватила по канистре с розжигом и принялась поливать поленницу, сложенную у ног чучела, время от времени брызгая и на него самоё. И вот тут Майкл встрепенулся и озадаченно уставился на чучело.
- М-м-м… дядюшка, а тебе не кажется, что…
- Помолчи!- раздражённо рявкнул представитель старшего поколения знаменитой семьи. Юный представитель этой семьи послушно прикусил язык, при этом продолжая напряжённо вглядываться в привязанную к кресту «куклу». Потому что ему показалось, что она шевельнулась.
- Человек – социальное существо,- негромко начал дядюшка.- Вне социума он – даже не животное, а-а-а… червь. Или трава. То есть просто чей-то ресурс, пища, удобрение… Но иногда встречаются те, кто думает, что они ценны сами по себе. Потому что богаты. Или умны. Или харизматичны и популярны. Поэтому они начинают нарушать правила, установленные социумом. Тем социумом, к которому они принадлежит. Но они ошибаются. Они – всего лишь куклы, которыми играют те, кто знает как на самом деле устроен мир…- дядюшка сделал долгую паузу, а потом, внезапно, заорал:
- Сжечь куклу!И все, кто присутствовали на поляне, подхватили этот кличь:
- Сжечь… Сжечь куклу! Сжечь жертву…
Один из «ландскнехтов» сделал шаг в сторону и, выдернув из держателя один из факелов, плавным движением поднёс его к политым горючей жидкостью дровам. Те мгновенно вспыхнули.
- А-АААА-А-Ы-Ы-Ы-Ы!- «кукла» внезапно полупридушенно взревела и задергалась. А Майкл вздрогнул и бросил отчаянный взгляд ан Уинтропа. Того тоже перекосило. А вот дядюшка Дэвид продолжал невозмутимо скандировать вместе со всеми:
- Сжечь! Сжечь! Сжечь!- а затем, вдруг, повернулся и окинул молодёжь требовательным взглядом.
- А вы почему молчите? Вы отделяете себя от нашего социума?
Майкл сглотнул и опять покосился на Уинтропа. Нет, они, конечно, прошли через многое – при вступлении в греческое общество любого американского университета через что только не приходиться проходить. Издевательства, насилие, содомия… Особенно этим отличаются университеты Лиги плюща, к которым принадлежит и Гарвард, в каковом они имели честь обучаться. Но вот так жечь живём живого человека… Однако, дядюшка смотрел на них очень требовательно. Так что спустя несколько мгновений и тонкий, дрожащий голос Уинтропа, и хриплый Майкла присоединились ко всеобщему хору. Дядюшка ещё несколько секунд внимательно смотрел на них, а затем поощряюще улыбнулся.
- Скоро вы войдёте в число тех, кто управляет жизнями миллионов, решает кому из них жить, кому согреть в пламени взрыва, а кому медленно подыхать от голода или неизвестной болезни. Вам окажутся подвластны такие силы и ресурсы, о которых могут только мечтать главы десятков как откровенно нищих, так и… весьма развитых стран. Вашей благосклонности будут добиваться знаменитейшие музыканты, художники, архитекторы, красивейшие женщины и мужчины… но я хочу чтобы вы навсегда запомнили, что если вы однажды сделаете ошибку и пойдёте против того социума, к которому принадлежите, то вы непременно кончите вот так,- тут дядюшка медленно повёл подбородком в сторону горящей фигуры:- В качестве бессловесной куклы, которую, кривляясь, сожгёт кучка ряженных на дурацком потешном жертвоприношении…
1.
- Вы не коммунист, Марков, вы – типичный буржуазный перерожденец! Те, кто дал вам рекомендацию в партию, должны отрубить себе руку! Или вообще застрелиться…-
- Мне?!- возмутился я.- А как тогда, по-вашему, должны поступить те, кто давал рекомендацию Ельцину с Горабчёвым? А так же те, кто продвинул их в ЦК и Политбюро… кто заглядывал им в рот и цитировал их речи на партийных собраниях. Портреты в рамочке на стены кабинетов вешал! С ними что? Вон они сейчас – через одного в этой вашей новой КПРФ.
- Она не моя!- отрезала моя гостья.- А вы – предатель. Предатель дела коммунизма!- после чего вышла из моей квартиры, гордо вскинув голову и попытавшись резко захлопнуть дверь за собой. Ну чтобы она с грохотом врезалась в косяк. Но вот этого у неё не получилось. Потому что дверь была оборудована доводчиком… Я проводил её угрюмым взглядом и, тяжело вздохнув, двинулся обратно в свой кабинет. Вот ведь… женщина! Таран!
В прошлой жизни я не был с ней знаком. Только читал о ней.Тринадцатого марта восемьдесят восьмого года она опубликовала в газете «Советская Россия» статью под названием «Не могу поступаться принципами», тут же объявленную «манифестом антиперестроечных сил». Но к тому моменту все уже носились с перестройкой как хохлы с майданом, так что Андрееву тут же принялись показательно гнобить. Причём, не только экзальтированная интеллигенция, принявшая перестройку, так сказать, всем сердцем, но и высшее партийное руководство. Сама газета «Правда» – главный рупор ЦК КПСС, меньше чем через месяц опубликовала на первой странице развёрнутую редакционную статью «Принципы перестройки: революционность мышления и действия» в которой напрочь разгромила всё, о чём писала Нина Александровна. После чего нападки на неё посыпались со всех сторон. Но она не сдалась, а попыталась перейти в наступление, сформировав и возглавив «Большевистскую платформу в КПСС», одной из задач которой, как было объявлено летом 1991 года, стало «привлечение М. Горбачёва и его окружения к партийной ответственности за развал КПСС, Советского государства, за предательство дела Ленина, Октября, международного коммунистического и рабочего движения». Но-о… не успели. Да, впрочем, и не смогли бы. Развал к лету девяносто первого дошёл уже до такого предела, что даже вооруженный «путч» августа 1991 ничего не смог сделать. Танки на улицах ничего не решили – чего уж там какая-то «платформа в КПСС»…
- Есть будешь?- негромко поинтересовалась жена, выглянув из кухни. Я отвлёкся от своих мыслей и, повернувшись к Алёнке, криво улыбнулся. Да уж… наворотил я со своим букетом в морду Ельцину! Вся наша жизнь полетела вдребезги кувырком. Во-первых, нам тут же зарезали весь бизнес. На издательство мгновенно обрушились сплошные проверки, сразу после начала которых наши счета были арестованы, валютный счёт закрыт, а все перечисления от контрагентов приостановлены. Во-вторых, на меня лично набросилась вся либеральная свора, которая здесь и сейчас была как раз в самой силе. Если верить тому, что публиковали про меня самые мейстримные СМИ – я был той ещё сволочью… настоящим ублюдком, с детства мечтавшим полизать сапоги Сталину и всю жизнь страдавшим от того, что родился слишком поздно для этого. А также безжалостным палачом, лично расстреливавшем афганских женщин, детей и стариков, причём делавшим это с публично демонстрируемым удовольствием и без какого бы то ни было повода. Вот просто нравилось мне это… Ну и, до кучи, заядлым интриганом, который, с помощью ЦК КПСС и ЦК комсомола добился того, что многие достойные спортсмены были отодвинуты в сторону, а мне, ну вот совершенно незаслуженно, то есть с подтасовками и «идеологическим судейством» была вручена олимпийская медаль, которую надо непременно, сейчас же, пока нас не прокляло всё прогрессивное человечество, отобрать напрочь. Боже – и эти люди боролись с «телефонным правом» и требовали от коммунистов обеспечить всеобщее равенство перед законом! А когда дорвались даже не до власти, а до того уровня, когда посчитали себя вправе озвучивать советы этой самой власти – тут же превратились в таких же точно «партийных секретарей». Только гораздо более безапелляционных и истеричных… Впрочем, для меня в этом не было никакой неожиданности. Я в том самом покинутом мной будущей сполна насмотрелся на всех этих «Вы не понимаете – это другое!» А вот Алёнка переживала. И сильно.
- Пока нет,- я слегка замялся.- Я пока в кабинете буду, поработаю…
- Хорошо.
Закрывшись в кабинете, я сел за стол и обхватил голову руками. И что теперь делать? Нет, этот год мы продержимся. И деньги есть, и запасов наделано достаточно, и одеждой/обувью мы обеспечены. Если только детям чего прикупить потребуется. Растут же… Но дальше-то что? По моим планам именно девяностые должны были стать для меня тем временем, когда я заработаю основной капитал. И если бы не мой идиотский поступок – всё было бы нормально. Я успел неплохо раскрутиться, заработать имя, создал своё собственное издательство, сформировал пул авторов, причём, как из числа уже известных, так и тех из молодых, кто должен был вот-вот «выстрелить». Те самые «новые имена», которые прогремели в девяностых-начале двухтысячных. Которые переиграли на внутреннем рынке даже признанных корифеев фантастики – американцев с англичанами. Но теперь все эти планы оказались напрочь похерены. Да ещё и, как будто этого было мало – мой поступок, внезапно, сделал меня этаким знаменем всех уже даже не антиперестроечных и антидемократических, а антиельцинских сил. И если сразу после произошедшего эти силы были слабы и очень разрозненны, то, когда с началом девяносто второго отпустили цены, мгновенно устремившиеся прямо-таки вертикально вверх – они воспряли, сплотили ряды и ринулись в контратаку на «антинародную власть». Но пока ещё их лидеры не набрали достаточно авторитета чтобы составить реальную конкуренцию Ельцину и его клевретам. Потому-то им и требовался кто-то типа меня. Знамя. Символ. При том что никакой реальной возможности влиять на ситуацию мне никто предоставлять не собирался. То есть мне отводилась роль исключительно «легионного орла», которому вставят в жопу палку и вознесут вверх чьи-то совершенно посторонние руки… Впрочем, я и сам отнюдь не рвался в политические лидеры. На хрен эту свару! Я – писатель. У меня это получается лучше всего, мне это нравится – вот и стоит заниматься именно этим. А оставшееся от работы время лучше тратить на общение с семьёй и путешествия.
В том будущем, которое ныне осталось только в моей памяти, я буквально болел путешествиями. Ездить, ну по серьёзному, мы тогда начали куда позднее – в начале двухтысячных, однако, за время, пока позволяло здоровье, успели побывать в более чем семидесяти странах. Больше всего покатались по Европе, конечно… причём, считай, половину проехали, так сказать, «дикарями». То есть на своей машине самостоятельно планируя маршрут, ночевки, время пребывания в том или ином городе и так далее. А во многих побывали не по одному разу. Особенно нравились Греция, Австрия, Германия, не раз бывали в Венгрии, Сербии, Италии, Испании, Франции. Кроме Европы добрались и до Австралии, Китая, США, Индии, Перу. Короче отметились на всех материках кроме Антарктиды. Но в новой жизни я собирался устранить и этот недостаток. Ну и как я всё это сумею воплотить в жизнь если займусь политикой? Так что нахрен…
Однако, чем дальше, тем поток «паломников» от разных политических сил, пытающихся затащить меня в свои ряды, становился только больше. Потому что буквально с каждым прожитым днём до всё большего и большего числа граждан бывшего СССР начинало доходить что происходит что-то не то. Что власть где-то лажает. Да и они сами где-то накосячили. Потому что ну не может же машина, которая вот буквально вчера стоила всего чуть более десяти тысяч рублей… ну пятнадцать, даже двадцать если с рук, сегодня стоить уже сто пятьдесят. А бутылка пива вместо рубля (и это после всех повышений, до них пол литра «Жигулёвского» вообще стоило 22 копейки)) – десять! Ну не бывает так! Однако же вот, случилось… И самое страшное – на этом цены не остановились, продолжая расти. Причём всё быстрее и быстрее. Сейчас, к концу февраля тот же десяток яиц после Нового года уже скакнувший в цене с, где-то, максимум, трёх рублей до десяти, дорос уже почти до пятнадцать. И это всего за пару месяцев! Так что едва только первоначальный шок от подобный «демократизации» начал проходить, среди людей началось натуральное «бурление говн». И ещё недавно гордым «защитникам Белого дома», в каковые сразу после «путча» записалось едва ли не триста тысяч человек, кое-где уже начали потихоньку бить морды. Но всем было понятно, что самое главное ещё впереди…
Посамобичевавшись некоторое время я включил свой старенький, привезённый ещё из Таллина комп и открыл файл. Как бы там ни было – работу надо работать. Где и когда я опубликую то, что сейчас пишу – хрен его знает, но дело есть дело. К тому же сейчас ситуация в стране будет меняться так резко, что я скоро точно выпаду из списка главных врагов. Даже если в нём нахожусь. Что совсем не факт… А там, глядишь, всё и, потихоньку, наладится. Ну где я – и где, скажем, те же Хасбулатов с Руцким? Это ведь сейчас они с Ельциным и его кликой друзья – не разлей вода, а пройдёт ещё пара лет – и тот будет этих своих нынешний друзей из танков расстреливать. И какое кому дело тогда будет до скромного писателя Ромы Маркова?
Но работа как-то не пошла. Я сидел, тупо пялясь в экран и злясь на себя. И ведь вроде знаю о чём писать, сюжет давно разработан, и вообще – эта книга была уже мной один раз написана. Ну в прошлой жизни. А вот здесь и сейчас не складываются мысли в слова и предложения хоть убей…
Я раздражённо выключил комп и подвинул стопку газет, которых понавыписывал почти десяток – «Известия», «Правда», «Советская Россия», а так же «Общая» с «Независимой». Были у меня мысли поподробнее отследить все перипетии перехода страны от «уставшего социализма» к «одичалому капитализму». А ну как на старости лет сподоблюсь мемуары написать? В прошлой жизни такие мысли витали, даже файл сделал под это дело, но когда начал пытаться работать – выяснилось, что почти ни хрена не помню… Раскрыв «Известия» я начал бегло просматривать первый лист. Блин, ну вот кто так новостную ленту формирует? Бардак и хаос! Всё обо всём и всего понемножку. Как же не хватает интернета! А, с другой стороны, в том, чтобы взять в руки хрустящий газетный лист – есть свой шарм…
В основном газеты были наполнены полной мурой – всякие там интриги, скандалы, расследования, разоблачения. Кроме того, существенную часть полос занимали рекламные объявления, среди которых была масса предложений различных гадалок, потомственных ясновидящих и наследных магов с ведьмами, ищущих людей по фотографиям, снимающих порчу, венец безбрачия, кодирующих от алкоголизма и заклинающих «на деньги». Читать всё это было довольно омерзительно. Эх, где вы, волшебные файлы cookie, отсекающие большую часть всей этой мути…
Естественно, идеологическая направленность у газет была абсолютно разная – «Правда» и «Советская Россия» вовсю обличали «антинародную власть», а «Общая газеты» вместе с «Независимой», всё так же яростно боролись со «сталинизмом», радуя читателей успехами на этом поприще, а так же с гордостью повествовали о подписании новых меморандумов о сотрудничестве с фирмами из «передовых, демократических стран», которые непременно приведут к уже совсем скорому бурному росту экономики и повышению уровня жизни, а так же и зарплат с пенсиями до уровня этих самых демократических… Если честно сам я о том, что писала пресса в девяностые до этого помнил смутно, но вот то, насколько тон и содержание местной прессы перекликалось с тем, что писалось у хохлов после их Евромайдана просто приводило в оторопь. Просто один в один!
Одной из международных новостей был скандал с Украиной. И вот о нём я читал довольно внимательно.
Как выяснилось, простой обратной передачей Крыма в состав РСФСР дело не ограничилось. Дело оказалось в том, что с прошлого лета с территории Украины начали активно вывозить ядерные заряды. Но, как выяснилось, отправку ядерных зарядов на территорию России на Украине отслеживали. С помощью «офицеров-патриотов Украины», как писала украинская пресса… И не только отслеживали, но и, как могли, препятствовали подобной отправке. Причём на всех уровнях. От ЦК КПУ и местного КГБ до распропагандированных военных на местах. И одним из способов такого противодействия было как раз перенаправление вагонов с контейнерами, в которые были упакованы боеголовки, вместо России в арсеналы Черноморского флота. Крым же це Украина! Да и Севастополь весь конец восьмидесятых киевская власть очень активно пыталась подгрести под себя. Хотя официально он был городом союзного подчинения и напрямую Киеву не подчинялся. А тут оп – и Крым передали в состав РСФСР! После чего всё «заначенное» хитрыми хохлами в арсеналах ЧФ оказалось под юрисдикцией России. Вследствие чего на территории, подконтрольной Киеву, осталось всего около полутора сотен ядерных зарядов. Разных. От боеголовок стратегических ракет 43 ракетной армии, которая как раз в данный момент находилась в процессе расформирования, до довольно старых ядерных снарядов для восьми и шестидюймовых гаубиц. А я смутно припоминал, что в моей реальности американцы с немцами заставили украинцев отдать в ельцинскую Россию где-то более двух с половиной тысяч ядерных боеголовок и иных зарядов. Потому что им вот ну совсем не нужна была в Европе ещё одна ядерная держава. Даже более-менее им послушная… Несмотря на то, что в тот момент украинцы ещё числились адекватными. И даже более того – наиболее перспективными среди всех постсоветских республик. С наиболее развитыми промышленностью, образованием, сельским хозяйством и наукой! Так что по поводу Украины все западные или прозападные экономисты (а других сейчас никто и не слушал) высказывались в превосходной степени. Именно в это время как раз и появились украинские мрии о второй Франции! А вот по поводу России всё было не столь однозначно… Причём, за эту передачу новая, свободная Украина ещё и поимела довольно солидные плюшки с России. Американцы же с немцами, как обычно, обошлись похлопыванием по плечу и фальшивыми улыбками… А тут такой афронт. Вот часть украинской прессы и подняла бучу. То есть, вернее, часть украинской элиты. Из наиболее свидомых. Пресса – это ж только инструмент…
Кроме того, украинцы жаловались, «проклятые москали» за последние полгода перегнали в Россию большое количество авиатехники. Причём, от ведь гады такие, самую современную забрали… На мой взгляд это уже было излишним. Всё равно даже ту, что уже и так имелась на вооружении армии России, в полном объёме содержать не получится. При вошедшей в пике экономике-то… Так что и эту «новую и современную», по большей части, раньше или позже, просто порежут на металлолом. Ну, или, она сгниёт на временных стоянках. Но, увы, моего мнения никто не спрашивал.
Отложив газеты, я повернулся к компу и решительно нажал на клавишу отключения. Всё равно работы сегодня не будет… Комп, мигнув голубой табличкой Norton Commander, послушно потух. Я встал и подошёл к окну. Внизу загоралась вечерними огнями Москва. Наша квартира располагалась на восемнадцатом этаже, поэтому вид из окон был потрясающим. Особенно ночью. Ночь скрадывает большинство недостатков – грязь, обшарпанные фасады, дыры на асфальте и разбитые бордюры, ржавые разводы на крыльях машин. После наступления темноты рассасываются стихийные рынки у входов в метро, на которых толпы людей торгуют чем ни попадя – от поношенной одежды и стоптанной обуви до паленой водки и сигарет поштучно… И я знал, что чем дальше тем всё будет становится только хуже. Дыры на асфальте будут множиться, а стихийные рынки у метро – разрастаться.
Дверь тихо распахнулась и в проём просунулась головка моей любимой.
- Ром? Тут к тебе пришли.
- Американец? Журналист?
- Говорит канадец,- несколько взволнованно уточнила Алёнка. Несмотря на все наши путешествия в ней пока ещё был жив тот советский пиетет перед «заграницей». А может и благодаря им. Я помню в какой шок она пришла после первого посещения французских магазинов. Особенно продуктовых. Причём, самым большим впечатлением для неё оказались вовсе не пресловутые «сто сортов колбасы», а ягоды. Видели бы вы в каком изумлении она была, рассказывая мне:
- Я спросила когда у них появляется свежая голубика – так продавец сказала: «Обычно к семи утра»,- увы, в СССР даже мандарины, которые вполне выращивались на территории страны, в большинстве магазинов, как правило, появлялись на пару недель перед Новым годом. Потому-то у тех, кто вырос в Советском союзе, запах мандаринов так ассоциируется с Новогодними праздниками…
Я вздохнул и, развернувшись, в два шага вернулся к рабочему столу.
- Проводи его ко мне.
Второй и последний на сегодня гость был для меня самой большой загадкой. Его появлению предшествовал телефонный звонок с незнакомого номера. В последние три месяца я на подобные звонки предпочитал не отвечать, потому что большинство из них оказывалось звонками от всяких уродов неизвестно каким образом доставших мой номер и горящих желанием высказать мне всё своё возмущение за то, каким образом я обошёлся с их кумиром и Великим Героем, повергнувшим Страшную и Кровавую Советскую Гидру. Именно благодаря подобным звонкам я раскошелился на покупку весьма недешёвого ТАОН… Но этот абонент оказался весьма настойчив, хотя и деликатен. Что выразилось в том, что он набирал мой номер всего по паре раз в день. Так что день на пятый я решил рискнуть и взять трубку. И вот теперь ломал голову над тем правильно ли поступил…
Американо-канадец оказался обаятельным, улыбчивым дядькой лет сорока пяти со шкиперской бородкой, одетым в щегольской клубный пиджак и чистые, аккуратные классические «ливайсы». Ну те самые – с пуговицами для пристёгивания подтяжек.
- Добрый день! Очень рад личному знакомству. Я – Эл Джейк Ронсон, корреспондент «Чикаго геральд». Позвольте выразить вам благодарность за то, что вы согласились встретиться со мной!
- Мм-м-м… Ну, меня вы, естественно, знаете – Роман Марков, писатель,- осторожно отозвался я. Нет, поймите меня правильно – мужик был очень обаятельный и харизматичный, но-о-о… именно это и настораживало. Какого хрена ему от меня надо? Тем более, что, как я сумел разузнать, «Чикаго геральд» не имела своего репортёрского бюро в Москве, поскольку была почти исключительно «внутренней» газетой. Нет, парочку-тройку представительств за рубежом она имела – в Лондоне, Франкфурте-на-Майне и, вроде как, в Париже. Поскольку её аудитории новости из-за пределов США были интересны очень ограниченно. Из финансовых центров Европы и столицы моды – да, но и только. А на весь остальной мир читателям «Чикаго геральд» было совершенно плевать. Их и дома неплохо кормили… Какого хрена корреспондента подобного издания занесло в Москву – мне было совершенно непонятно. И, каюсь, именно это недоумение послужило одним из основных поводов для того, чтобы я согласился встретиться с этим самым мистером Ронсоном…
Интервью прошло… странно. Нет, мужик вёл себя просто великолепно – улыбался, шутил, даже рассказал пару анекдотов. Один русский, а другой австралийский. Про новозеландцев. Новозеландцы в Австралии такие же типичные герои анекдотов, как чукчи в России и поляки в Америке… И никаких бегающий глазок, скользких улыбочек и всего такого прочего. Прям душка! Но ощущение от встречи было очень неоднозначным. Чего ж он так пытается меня обаять-то?
Впрочем, одним интервью дело не закончилось. После его формального окончания журналист нагло напросился «на чай». Впрочем, «нагло» – это мой личный вывод, сделанный, опять же, на основании опыта моей очень долгой жизни. Я ж только внешне выглядел молодым человеком творческой профессии двадцати восьми лет от роду, склонным к эмоциональным поступкам и только что столкнувшимся с жёсткими последствиями своих спонтанных действий. Но я-то был тем кем был – старым пердуном, прожившим довольно бурную жизнь и дожившим ажно до восьмидесяти девяти лет, сознание которого перенеслось обратно в его же четырёхлетнюю тушку, после чего я по новой прожил уже двадцати четыре года. То есть сейчас мне было… восемьдесят девять плюс двадцать четыре – сто тринадцать лет. Нехилый жизненный опыт не так ли? Причём, весь этот опыт был «упакован» во вполне себе молодые мозги без каких бы то ни было признаков склероза и сенильной, то бишь, старческой деменции! Так что то, что я считал «наглым» для самого Ронсона могло выглядеть вполне привычной и десятки раз осуществлённой манипуляцией… Подтверждением этому могло послужить то, что даже Алёнка, обычно инстинктивно настороженно относившаяся к любым новым людям в нашем окружении и всегда, со времён ещё прошлой жизни, поучавшая меня поменьше открываться, не видеть в каждом новом знакомом потенциального друга и не болтать лишнего, не раскрывать душу почти незнакомым людям, и то слегка поплыла и польщённо разулыбалась. Ну, когда журналист восторженно похвалил её фирменную «шарлотку» и сделал пару комплиментов по поводу детей. Они с нами за столом не сидели, но когда мы с корреспондентом покинули кабинет – выскочили из своих комнат, заинтересованно блестя глазками… После чего он вновь вернулся ко мне.
- Знаете, Роман,- задумчиво произнёс он, несколько картинно поигрывая чашкой с остатками чая,- вы очень интересный человек. Нет, понятно, что человек с подобной биографией не может быть неинтересным, но, признаюсь честно, из двух с половиной сотен интервью, которые я взял за двадцать пять лет своей репортёрской деятельности, настолько интересных как наше с вами у меня было дай бог полтора десятка. Можете мне поверить – вы поразительно обаятельны!
Я тут же напрягся. К чему эти комплименты? Обычно, когда незнакомого (ну ладно – малознакомого) человека начинают подобным образом заваливать комплиментами, то это означает, что его точно собираются как-то развести. Нет, будь я тем, кем кажусь – избранная мистером Ронсоном тактика сработала бы со стопроцентной эффективностью. Но я-то был другим.- Спасибо,- отозвался я, добавив, впрочем, в голос нотки самодовольства. Попробую продемонстрировать ожидаемые реакции. Ой, чую, основной целью этого визита было отнюдь не интервью, а то, что будет озвучено именно сейчас. Типа походя. Между делом…
- Кстати, мне тут пришла в голову интересная мысль,- мистер Ронсон оживился и упёр в меня доброжелательный взгляд.- Как вам идея ненадолго уехать из России?
Я едва не поперхнулся. Дело в том, что такой вариант рассматривался. Только чуть попозже. Когда всё подутихнет… Потому что даже если наше издательство разгромят – сажать меня, вроде как, не за что. Ну по справедливости если. Хотя… где справедливость и где наши «демократы»? Нет, и при коммунистах с этим дело было не очень, а все наши самые видные «демократы» выходцы как раз оттуда – если не сами из членов ЦК, то отцы-дедушки из таковых. Ну, либо, как минимум, из обласканной советской властью «красной профессуры»… Но того, что началось когда к власти пришли «радетели за народ» даже их дедов с их «революционной целесообразностью» пожалуй в оторопь ввело бы! Так что, как гласила русская народная пословица – ни от сумы, ни от тюрьмы зарекаться не следовало. Хотя я надеялся, что до этого не дойдёт – бизнес разгромят, публикации перекроют, но сажать не будут. Незачем ко мне ещё больше внимания привлекать. Это не на них, а против них сработает. Особенно сейчас, пока они всё стараются делать хотя бы внешне «демократично». Это после расстрела Белого дома танками ни нашим «демократам», ни их кураторам из-за океана уже стесняться будет нечего, а пока…
- М-м-м… да мы, вроде как, и так собираемся,- осторожно ответил я.
- Вот как?- удивился мистер Ронсон.- И от какого университета вам поступило предложение?
- В смысле? Какое предложение?- недоумённо переспросил я. Американо-канадец, в ответ, уставился на меня не менее озадаченно. Но спустя несколько мгновений в его глазах мелькнуло понимание, и он облегчённо рассмеялся.
- Аа-а-а… так вы говорите об обычной туристической поездке? Ха-ха-ха-ха… нет, когда я говорил о отъезде я имел ввиду нечто совершенно другое,- мистер Ронсон с доверительным видом наклонился ко мне.- Как вы смотрите на то, чтобы поработать в США?
- Я?
- Ну да!- он обезоруживающе улыбнулся.- Дело в том, что у меня есть друзья в Монтане. И предметом их большой заботы является Колледж Западной Монтаны. Весьма уважаемое заведение, расположенное в очень тихом и уютном городке Диллон. Так вот – один из них не так давно жаловался мне на то, что никак не может найти преподавателя на курс русской филологии, который они собираются открывать с начала будущего учебного года. Ваша страна сейчас очень популярна в Соединённых штатах, знаете ли… мода на «что-то русское» захватила многие университеты. Так что и попечительскому совету Колледжа пришлось озаботиться тем, чтобы не отстать от современных тенденций,- тут мистер Ронсон весело рассмеялся, причём так заразительно, что мы тоже разулыбались. Несмотря на всё ошеломление подобной новостью.
- Эм-м…- несколько недоумённо начал я, когда все отсмеялись,- это хорошо, рад за попечительский совет, но какое это имеет отношение ко мн…
- Ну вы же писатель!- как само собой разумеющееся заявил репортёр.- Кому ещё преподавать филологию как ни человеку так глубоко погружённому в русский язык, как вы?
- Ну, я бы с этим утверждением поспорил.
- К тому же вы – довольно известная личность с богатой биографией и, кстати, не так давно отметившаяся весьма неординарным поступком. Уверяю вас, если я позвоню друзьями и предложу вашу кандидатуру – они ухватятся за неё обеими руками. Заполучить в преподаватели фигуру, подобную вам – отличный способ, кроме всего прочего, получить громкий PR и заставить вспомнить о существовании Колледжа даже федеральную прессу. Чего попечительскому совету и руководству Колледжа не удавалось добиться уже более десяти лет,- и Ронсон снова заразительно рассмеялся. Мне же было не до смеха. Чёрт, чёрт, чёрт! Подобное предложение – это прямое «мене, текел, фарес». То есть «измерено, взвешено, оценено»… То есть кто-кто, вряд ли ЦРУ или Госдеп, скорее некий «Think Tank» из числа тех, что обеспечивают «осваивание» ресурсов распавшегося СССР в интересах неких частных корпораций его финансирующих, обратил на меня внимание и, проведя анализ, оценил меня чуть иначе чем упомянутые госструктуры. После чего было решено вывести меня из будущих раскладов путём удаления из, так сказать, «точки кристаллизации». То есть из Москвы. Ну и из России в целом… Хорошо это или плохо? В общем – однозначно плохо. Я привлёк внимание, попал в расчёты и учёты людей, занимающихся политикой, то есть стал некой фигурой на доске, за которой кто-то будет присматривать. Очень плохо… Но и в чём-то хорошо! Потому что я пока, скорее всего, не в государственных учётах, а в таких… частных. Для Америки это характерно. Это у нас все «агенты» непременно под КГБ и ГРУ. То есть под некими государственными структурами с соответствующими ресурсами. А в Америке с этим дела обстоят по-другому. У них таких структур, «играющих» на политическом поле по всему миру, намного больше. Но зато и ресурсы у них поменьше. То есть в целом больше, конечно, но поскольку они, так сказать, «размазаны» по гораздо большему числу «контрагентов», каждой такой структуре достаётся меньше… Ну, или, вернее, большинству таких структур. Но та, с которой сотрудничает вот этот конкретный репортёр (если он вообще в первую очередь репортёр), скорее всего, из достаточно мелких. Судя по предложению… Не Гарвард же предложил и не Стэнфорд с Массачусетсом, а какой-то левый колледж в одном из самых бедных штатов США… А с другой стороны, пропасть на некоторое время из фокуса зрения очень сердитых на меня местных либералов и властных структур – вполне выход. Ну если парень сможет обеспечить обещанное. Так-то мой заграничный паспорт сейчас по любому в «стоп-листе». Именно поэтому мы пока ещё лишь «собирались» съездить во Францию, а не уже паковали чемоданы…
- М-м-м… предложение интересное, но, к сожалению, вряд ли выполнимое. Понимаете, после моего… э-э-э… несколько спонтанного поступка на мой паспорт, вероятно, наложен…
Мистер Ронсон внимательно выслушал меня и озадаченно кивнул.
- Да, это проблема…- после чего задумался. Но спустя всего полминуты, снова улыбнулся.- Но, как мне кажется, решаемая. Как выяснилось при нашей первой встрече, мы с мистером Страусом, болеем за одну и ту же бейсбольную команду. И любимый сорт сигар у нас так же один и тот же. А ничто не сближает людей больше, чем одни и те же предпочтения в сигарах. Разве только предпочтения в сортах виски…- и репортёр снова заразительно рассмеялся.- Поэтому я надеюсь, что он отнесётся к моей скромной просьбе достаточно благосклонно, чтобы доставить себе заботу обратиться к вашим властям насчёт разрешения этого маленького недоразумения,- тут мистер Ронсон вскинул руки.- Нет, гарантировать, конечно, ничего нельзя. В конце концов, Россия – суверенная страна, но-о-о… у наших стран сейчас просто великолепные отношения. Так что шанс на то, что к просьбе посла США в ваших государственных органах отнесутся с повышенным вниманием – очень неплохой.
- Тогда…- я сделал паузу, после чего ответил не совсем так, как собирался,- мне надо подумать.
- Оу, я понимаю,- репортёр вскинул руки в шутливом жесте.- Подобные изменения в жизни конечно стоит делать всё хорошенько обдумав… Но, как бы вы не решили – я очень рад знакомству с вами и вашей очаровательной супругой. Так что, как бы там ни было – надеюсь на повторение нашей встречи и искренне прошу считать меня вашим другом…
Когда за репортёром закрылась дверь, Алёнка воткнула меня изумлённый взгляд и, сглотнув, спросила:
- Ром, так это мы что – в Америку переедем?
Глава 2
- Oh, Roman, are you already here? What are your sandwiches with today[1]?- влетевший в sandwich hall громогласный, растрёпанный мужчина в мятом пиджаке и измочаленном галстуке, больше похожем на верёвку, радостно махнул мне здоровенной лапищей и плюхнулся на диван, стоящий у окна, за которым открывался отличный вид на голый склон Талли Спринг.
- As usual with salmon, Steve.[2]- слегка усмехнувшись сообщил я ему. Тот картинно морщился.
- Ugh, how boring you are...[3]- сообщив мне эту, несомненно, важную, но, давно уже, совершенно не животрепещущую новость, мужчина зашуршал алюминиевой фольгой, доставая свои сэндвичи. Внешне Стив Донахью больше походил на лесоруба из Монтаны, которого жена насильно заставила надеть костюм, а не на associate professor кафедры философии, кем он являлся на самом деле. И – да, этот диалог у нас с ним стал уже традиционным. Потому что повторялся каждый sandwich lunch. Так в колледже именовали обед, или, вернее, этакий бургерно-сэндвичный перекус, который проходил как раз во время обеда, в перерыве между второй и третьей парами. В этот холл, в котором мы со Стивом сейчас расположились, сходились преподаватели, у которых или прошли, или должны начаться пары в этом здании, рассаживались по диванчикам, доставали свои lunch box, вытаскивали из них сэндвичи с бургерами и поедали их, общаясь друг с другом. Вследствие чего во время sandwich lunch в помещении стоял непрерывный гул. Если кому-то требовались напитки – в углу стоял кулер, а рядом лежали одноразовые пакетики с кофе и чаем. Но большинство, к моему удивлению, лопало свои сэндвичи с бургерами исключительно всухомятку, ну, или, запивая «Coca-Cola» купленной в соседней аптеке. Спросите – зачем покупать «Coca-Cola» в аптеке? Да просто она была самой близкой к колледжу торговой точкой. А аптеки здесь, в Америке, представляли из себя, по существу, обычный магазин, в котором просто имелся большой сектор медикаментов и медицинских товаров. А так в нём продавалось всё то же самое, что и в любом другом. Например, в местной аптеке был большой выбор сигарет и трубочного табака. А уж про эту традиционную американскую газировку, которую многие в оставленном мной будущем почитали за натуральное химическое оружие – и говорить нечего.
До Диллона, штат Монтана, в котором как раз и располагался тот самый Колледж Западной Монтаны я добрался в начале апреля. Увы, не смотря на всё влияние американского посла сразу меня из страны не выпустили. Вроде как сам Ельцин упёрся. Не простил мне, сука, удара букетом по морде. Пришлось ждать пока его уговорили… ну или подпоили.
Городок оказался настоящей дырой. Та самая одноэтажная Америка, о которой писали Ильф и Петров. Этакие американские Бронницы или, там, Медынь. Потому как Диллон был ещё и столицей округа… Четыре тысячи жителей, десяток двухэтажных бараков больше похожих на какие-нибудь склады или цеха советской провинциальной швейной фабрики, в которых размещалось несколько контор, магазинов и муниципальных учреждений, и сотни унылых почти одинаковых одноэтажных домов, сделанных, как это говориться, «из говна и палок» с пристроенными или стоящими отдельно гаражами. Мансарды у этих домиков встречались редко. Полноценные вторые этажи ещё реже. Короче, если сравнивать с какой-нибудь тверской деревней – шик и блеск, а вот по поводу какой-нибудь Коломны я бы был уже не столь категоричен… Единственной отрадой городка был этот самый колледж – несколько краснокирпичных корпусов в викторианско-псевдоготическом стиле с ухоженной территорией, засаженной роскошными елями. Ну и, с натяжкой, в эту категорию можно было бы отнести ещё и музей округа Биверхед, устроенный, похоже, в старой пожарной части. Больше смотреть в этом городке было не на что…
- Hello, Roman![4]
- Steve, Roman, hi, how are you?[5]
Холл начал быстро заполняться преподавателями. Они плюхались на диванчики, шелестели фольгой и бумагой, разворачивая сэндвичи, и привычно вступали в разговоры, некоторые из которых вчера, на подобном же sandwich lunch, были прерваны буквально на полуслове. Ну такие вот в колледже были традиции.
- Hello, Roman!- поприветствовал меня Фил Киркпатрик, такой же как и я assistant professor, то есть молодой преподаватель, но уже получивший свои часы преподавания, вследствие чего он относился ко мне с некоторой снисходительностью. Мы с ним обитали в соседних комнатах нашего блока кампуса колледжа, отведённого для молодых преподавателей, вследствие чего пересекались куда чаще, чем с остальными. Приветственно махнув мне рукой, он устремился к кулеру. Я знал, что вчера он допоздна веселился на вечеринке у кого-то из местных и нехило перебрал. Вследствие чего, похоже, до сих пор продолжал страдать от последствий… Набрав холодной воды и залпом выпив, он подхватил из тарелки пакетик «3 в 1» – кофе/сливки/сахар и высыпал его в уже мокрый стакан. Чуть скривился, увидев результат, но не стал менять стаканчик, а просто подставил его под горячий кран…
После того как мне выдали рабочую визу на семейном совете было принято решение, что сначала я полечу один, обустроюсь там, а потом уже ко мне прилетят мои любимые. Старшей доче только-только стукнуло 5 лет, то есть до школы ещё время было. Тем более, что в школу мы её собирались отдавать не раньше, чем ей исполнилось бы семь. Как оно пока и было положено. Нет, в стране уже полным ходом шёл переход на одиннадцатилетнее обучение, предусматривающее начало учёбы с шести лет, но в той школе, в которую мы собирались её отдать, пока всё оставалось по-прежнему. Вот мы и не дёргались… Так что никаких проблем с переездом не было. За исключением финансовой. То есть, я надеялся, что и её тоже нет – скорее всего зарплаты преподавателя колледжа должно было хватить на содержание семьи вместе со съёмом жилья. Особенно в такой глуши как Диллон. Нет, так ли оно на самом деле – я знать не мог. Всезнайки-интернета ведь пока ещё под рукой не было… Но то, что удалось узнать – давало надежду, что цены на съём жилья в городке будут не слишком высоки. Однако, как оно там точно будет пока было непонятно. А ну как – как раз вследствие наличия колледжа с этим делом там не так хорошо, как я надеюсь. Если в колледже отсутствует либо слишком маленький кампус – вполне возможен вариант, что цены на жилье задраны до небес. Но то, что колледж старый – он был открыт ещё в 1893 году как педучилище, настраивало на оптимизм. Вряд ли попечительский совет за сто лет не озаботился постройкой кампуса.
На первое время у меня деньги были. Во-первых, у нас ещё оставались в неприкосновенности доллары, которые я купил по осени. Потому что и продуктов было закуплено достаточно, и, наличные рубли, которые хранились дома, у нас ещё полностью не закончились. Памятуя как всё было в прошлый раз я перед новым годом перевёл все деньги, что имелись на счетах, в наличку и положил в сейф… Ну так расходов-то у нас было не так и много – хлеб, молоко, свежее мясо с колбасой, ещё пару раз покупали носки, а так же помаду для Алёнки. И всё… Ну и, во-вторых, несколько неожиданно, нам «капнуло» немножко рублей. Потому что одновременно с выдачей мне американской визы нам, внезапно, разблокировали счета. Нет, скорее всего, не для продолжения деятельности, а для выплат начисленных штрафов, но, как выяснилось, денег, поступивших на счета после снятия блокировки, оказалось… м-м-м… несколько больше, чем начисленных нам штрафов. Несмотря на то, что оторвались на нас по полной… Вагифов воинственно собирался судиться с налоговиками, но я посоветовал ему плюнуть. Сколько бы нам не начислили – уже через полгода это будут копейки. Лучше ему подумать насчёт перерегистрации издательства и начать работу по новой. Потому как спрос на ту литературу, на которой мы специализируемся, в течение ближайших лет будет нарастать лавинообразно. А опыт работы на этом рынке у него теперь есть. Так что флаг ему в руки… После того как я озвучил это предложение – Вагифов озадаченно уставился на меня.
- Хм… Роман, я правильно понял – вы предлагаете новое издательство зарегистрировать только на меня?
- Ну да, Айхан Алиевич,- согласно кивнул я.- Моё имя в учредительных документах вам только помешает. И вы сами прекрасно об этом знаете.
- Но-о-о… как же…- неуверенно начал Вагифов, но тут же взял себя в руки и энергично кивнул.- Ну раз вы так считаете, Роман… Тогда вашу долю я буду выплачивать в составе роялти иностранным авторам. Договора-то заключены на вас. Я молча кивнул. А что тут скажешь? Так-то оно правильно, но… будут ли вообще выплачиваться роялти – хрен его знает. Сейчас в стране с авторскими правами уже творится полный беспредел, а то ли ещё будет. Не факт, что в тех условиях издательство, решившее выплачивать законные роялти иностранцам, имеет хоть какой-то шанс даже просто остаться на плаву… Но даже за подобное желание быть благодарным Вагифову всё-таки стоит. А там посмотрим, как оно будет на самом деле.
Так вот, выяснилось, что даже после выплаты всех начисленных штрафов деньги на счетах ещё остались. И произошло это в первую очередь из-за юридического казуса. Все начисления нам сделали ещё по старым нормативам, т.е. советского времени – ну не было у налоговиков ещё никаких устанавливающих документов, учитывающих инфляцию в тысячи процентов, а продажи уже отпечатанных книг после разблокировки счетов у нас пошли уже по новым ценам, успевшим за два с лишним прошедших месяца изрядно взлететь. Так что, учитывая и то, что большинство гонораров мы закрыли ещё в прошлом году авансовыми платежами, то есть затрат на выплаты авторам у нас в настоящий момент не было, вновь начавшие поступать на счета деньги перекрывали всё начисленное с лихвой. Вследствие чего мне, по итогам первого квартала, перепала весьма солидная сумма. Не настолько сумасшедшая, как в прошлый год, когда ещё оставались советское госрегулирование цен, вследствие чего даже цены на рынках всё равно плясали не столько от уровня спрос/предложения, сколько от цены в магазинах. Ибо люди были просто не готовы к тому, чтобы цены на рынке и в магазинах отличались настолько. Вследствие чего даже те у которых деньги были, просто отказывались платить выше некого определенного уровня. Типа: «Да пошли вы в жопу, спекулянты проклятые – хрен вам, а не мои рубли!». Поэтому даже в коммерческих магазинах цены были ещё более-менее. Ну по сравнению с тем, что творилось сейчас… Так что полученного мне вполне хватило и на то, чтобы восстановить потраченное из сейфа, и на покупку долларов для поездки и, даже, на парочку просто вкусных покупок, которые ранее не планировались. Алёнке перепал роскошный набор теней и румян фирмы «Lancôme» плюс нам домой был закуплен столовый набор «Robert Welch» на двенадцать персон. А вот дальнейшие закупки я обрезал. Потому что, в отличие от нас, наши родственники с обеих сторон не последовали моему примеру и большую часть имеющихся у них денег перед отпуском цены тупо отволокли в сберкассу. Причём, даже сейчас по-прежнему упорно отказывались их трогать. Любые же советы, типа: снять и по-быстрому купить доллары пока рубли ещё не настолько обесценились – напрочь игнорировались. Мол – ты не понимаешь, надо только чуть потерпеть и «государство всё пересчитает и компенсирует…», а пока ни в коем случае не трогать счета в сберкассе. Вследствие чего ситуация с финансами у них чем дальше, тем больше становилась всё более катастрофической. И поэтому деньги стоило поберечь.
Как бы там ни было – благодаря такому неожиданному подарку у меня получилось «подарить» себе неделю в Нью-Йорке. В прошлой жизни я был в этом городе, но особенного впечатления он на меня не произвёл. Никаких – «ах – Нью-Йорк, Большое яблоко, Столица мира…», просто большой город со старыми, грязноватыми домами, неплохим, но единственным приличным парком в центре, с узкими улочками, массой автомобилей и очень редкими островками зелени. Впрочем, возможно, доберись я до него пораньше, пока в России ещё творилась полная жопа – впечатление было бы иным. Но в 2010 у нас уже всё, потихоньку, стало налаживаться. Так что он меня ничем не поразил. Даже наоборот – выбесил! Как вам такое: заходишь в кафешку позавтракать с семьёй и вместо шестидесяти долларов, которые ты, судя по меню, должен потратить– лишаешься сотни! Почему? Да потому что, во-первых, все цены, что в кафе, что в магазинах, что на заправках и парковках обозначены без налога с продаж, установленного в этом штате, который может доходить до восемнадцати и более процентов от цены. Так что не ведитесь на фотографии ценников в американских магазинах. Кроме того, что там, как правило, обозначены цены не за килограмм, а за фунт, что даже меньше полкило, к ним нужно ещё прибавить от десяти процентов до четверти цены! Ну и, во-вторых – «my tip», чаевые, которые официанты просто забирают из оплаты даже не заморачиваясь тем, хочешь ты давать на чай или обслуживание вот ни разу не показалось тебе заслуживающим этого. Никаких «чаевые приветствуются, но остаются на ваше усмотрение»… А в отеле завтраки стоили от двадцати пяти долларов. За такую сумму где-нибудь в Греции можно вдвоём пообедать. Причём с вином и свежевыжатым соком. Но и этого мало! Потому что что-то более-менее привычную нам еду мы искали в уличных кафешках дня три. Ибо даже в «Кафе Европа» расположенном на Бродвее в квартале от нашего отеля самым бросающимся в глаза предметом интерьера была сдвоенная холодильная витрина, забитая пластиковыми упаковками готовых сэндвичей. Я же после всех путешествий по Европе как-то несколько иначе представлял себе европейскую кухню…Но на этот раз всё было немного по-другому. Во-первых, я уже знал обо всех заморочках, так раздражавших меня в прошлый раз, и, во-вторых, на этот раз я остановился в том самом отеле «Плаза», в котором останавливался герой Маколея Калкина в фильме «Один дома: Потерявшийся в Нью-Йорке». А в нём завтраки входили в цену номера. Да и общий уровень комфорта был на голову выше, чем у того, в котором мы остановились в прошлой жизни. Правда и стоил он просто конски… Так что время в Большом яблоке я провёл вполне себе с удовольствием – погулял по расположенному рядом Централ парку, зайдя в зоопарк, снова посетил «The Metropolitan Museum of Art». Даже нашёл ту самую кафешку, в которой с нас так беззастенчиво слупили сотку долларов. Она уже вполне себе существовала. Но есть там не стал. Обойдутся! А ещё умудрился съездить на Ниагарский водопад, потратив на поездку три дня, на две ночи остановившись в Буффало. В той поездке в 2010 мы до него так и не добрались, потому что ехать до водопада от Нью-Йорка нужно было более шестисот километров… А на восьмой день своего пребывания на территории США я вылетел в Монтану.
- Роман, ну так что ты думаешь насчёт моего предложения?
Я поднял голову. Стив, наконец, закончил расправу со своими сэндвичами и, поднявшись с дивана, подошёл и навис надо мной всем своим крупным телом.
Дело в том, что Колледж Западной Монтаны считался весьма спортивным заведением. Ещё с сороковых годов он являлся членом Национальной ассоциации межвузовской лёгкой атлетики (NAIA) и весьма гордился своими спортивными успехами. Которые, впрочем, в последние годы попечительский совет и руководство колледжа скорее огорчали нежели радовали. Так что, когда мистер Ронсон утверждал, что в мою кандидатуру вцепятся обеими руками, он был не так уж и далёк от истины. И дело было совершенно не в том, что я где-то там, за границами США, совершил некий «неординарный поступок», а конкретно отхлестал цветочным веником президента какой-то там страны. И не в моей популярности как писателя. Тем более, что эта популярность так же была приобретена за границами Америки. Здесь же я пока был почти никем… Нет – дело было в моей олимпийской медали. Колледж возжаждал заполучить себе олимпийского чемпиона. Причём, лучше всего в качестве тренера местной команды по лёгкой атлетике! И что с того, что я никогда им не работал. Да и в соревнованиях последний раз участвовал дай бог памяти лет пять назад. Причём, более-менее серьёзные из таковых, то есть входящие в календарь Международной легкоатлетической ассоциации, вообще можно было посчитать по пальцам. Двум. То есть Олимпиаду, да Спартакиаду в предолимпийском году… Золотая медаль Олимпиады застила глаза и руководству, и попечительскому совету! Так что едва я только появился – меня тут же начали обрабатывать насчёт того, чтобы я принял на себя почётную должность тренера местной легкоатлетической команды. И главным действующим лицом этой компании был как раз Стив Донахью. Он, кстати, кроме своей должности преподавателя, тоже занимал ещё и пост тренера мужской команды по регби. Ну и, до кучи, он считался кем-то вроде неофициального дуайена всего спортивного направления колледжа. А, может, даже, и официального…
- Стив, я же тебе уже говорил – я никогда никого не тренировал,- со вздохом повторил я очередной раз. Но Донахью хитро прищурился.
- А то тебя самого кто-то как-то серьёзно тренировал?- он хлопнул меня по плечу.- Роман, у меня есть друг в легкоатлетической ассоциации, так вот он, по моей просьбе, поспрашивал про тебя в вашей национальной легкоатлетической ассоциаации… ну или как у вас это называется. И знаешь что я тебе скажу?- Стив гордо вскинул голову и ткнул в меня пальцем.- Ему рассказали, что к той победной для тебя Олимпиаде ты готовился сам! Тренер занимался с тобой чисто формально,- с этими словами его палец гордо взлетел вверх.
- Стив, это было дюжину лет назад. Я уже давно не участвую в официальных соревнованиях…- а вокруг по-прежнему раздавался хруст, чавканье и гул голосов. Потому что подобные перепалки со Стивом у нас происходили практически на каждом sandwich lunch. Так что все к ним давно привыкли. И знали, что надолго они не затянутся. Так оно и произошло.
- Знаешь, Роман,- покровительственно произнёс Фил, когда наша перепалка со Стивом закончилась, и он ушёл,- по моему ты зря так сопротивляешься.
Я слегка сморщился.
- Фил, я привык любую работу делать хорошо. А как делать хорошо эту работу – я не знаю. Потому что никогда ей не занимался. К тому же меня сюда пригласили преподавать русскую филологию и к данной работе мне тоже нужно готовиться. Потому что она для меня основная. За неё мне, в конце концов, деньги платят.
- Но ты же ей пока всё равно не занимаешься,- хитро прищурился Фил.- Твой курс будут набирать только летом.
- Да,- кивнул я,- но к тому моменту я должен быть готов его читать. А я пока не готов. Но я работаю над этим. Читаю материалы вашего колледжа и других учебных заведений по английской филологии. Ну чтобы понять, как это делается у вас. Разбираюсь с действующими стандартами оформления и подачи материалов. Изучаю материалы по русской филологии, использующиеся в наших университетах и институтах. Готовлю свои… У меня просто нет времени на то, чтобы заняться тем же самым ещё и по лёгкой атлетике, понимаешь? Слишком большой объём материалов я должен изучить.
- Ну и в чём проблема?- пожал плечами Фил.- Ты же бегаешь.
Ну да – бегать я начал уже через неделю после того, как добрался до Диллона. Когда организм окончательно перестроился на американское время. В принципе, основная перестройка произошла ещё в Нью-Йорке, но между ним и Монтаной тоже имел место быть сдвиг во времени в два часа. А поскольку новый сдвиг обрушился на ещё не до конца перестроившийся организм, которому вот только что пришлось привыкать к разнице во времени в семь часов, подстройка немного затянулась. Тем боле, что первые несколько дней оказались плотно загружены всякой бюрократией. Но местная бюрократия, по сравнению с советской, оказалась вполне себе вменяемой. Хотя будущие «Госуслуги» и МФЦ я по-прежнему вспоминал с огромной ностальгией… Однако, как бы там ни было, пятёрочку я начал бегать уже на четвёртый день после приезда. А десяточку с прошлого понедельника. И, даже, уже начал примеряться к пятнашке, которую я регулярно не бегал уже года два. Но как это относится к моей подготовке к работе преподавателем или тренером я не понял. Поэтому недоумённо спросил:
- И что?
- Так купи «Walkman» и нужные тебе аудиокурсы на кассетах, и учи что тебе нужно пока бежишь. Так можно сэкономить много времени.
- Э-э-э…- я слегка подзавис. Фил же гордо усмехнулся и покровительственно похлопал меня по плечу. После чего встал и двинулся в сторону выхода. Я проводил его слегка ошарашенным взглядом. Бли-и-ин… вот я чучмек! Нет, опыта подобного обучения у меня не было, потому как в СССР с этим я никогда не сталкивался. И даже не видел ничего подобного. Хотя, возможно, где-то оно и было. Да точно было. Потому как почти во многих школах СССР были оборудованы лингафонные кабинеты. Впрочем, это были стационарные системы… Но в будущем-то таких аудиокурсов было до хрена и больше. Да и в библиотеке колледжа я видел что-то похожее на каталог подобных курсов. Во всяком случае на обложке у него было изображение компакт-кассет. Плюс по телевизору вовсю шла реклама аудиоплееров «Walkman», один из роликов которой как раз и рекламировал возможность учиться с его помощью в процессе прогулок или домашних дел. Вот чтоб мне чуть-чуть самому подумать… Между тем sandwich hall быстро пустел. Преподаватели, дожевав свои сэндвичи, расползались по кабинетам, кафедрам и учебным классам. Так что минут через пять я снова остался в одиночестве.
В библиотеке на мой вопрос насчёт аудиокурсов мне выдали аж несколько каталогов. Но физически у них, естественно, было не всё. Однако, милая дама лет сорока с роскошным бюстом, выдавшая мне каталоги, сообщила, что они могут оформить запрос на нужные курсы, и они придут в течение пары недель.
- М-м-м… и сколько это будет стоить?
- Для вас бесплатно, мистер Марков. Вы же наш преподаватель,- даже слегка оскорбилась библиотекарь. Так что я стушевался и, поблагодарив, поспешно ретировался, захватив три кассеты, которые имелись в нашей библиотеке. Теперь предстояло купить «Walkman».
От колледжа до South Idaho street на которой располагалась большая часть местных магазинов, было около мили. Вот только тротуары в Диллоне имелись далеко не на всех улицах. Несмотря на то, что бег трусцой был в США уже довольно популярен, до вот таких маленьких городков эта мода дошла пока ещё не в полной мере. Да и те, кто уже этим занимался, предпочитали бегать не вдоль улиц, а в парках и скверах, зачастую сначала добираясь до них на личных авто. Так что до единственного местного магазина электроники я добрался лишь через полчаса. Магазинчик был практически пуст. В углу, за узкой конторкой дремал довольно толстый парень весьма добродушного вида в надвинутой на нос бейсболке. Когда я вошёл, он встрепенулся и, раздвинув губы в явно привычной улыбке весело проорал из-за конторки:
- Mister, if you have a question, I'm here![6]- не сделав даже и попытки оторвать свой зад от стула. Впрочем, глядя на его добродушную физиономию, сердиться мне совсем не хотелось.
- Yes, I have a question[7],- усмехнулся я, подходя поближе.
- I want to buy a «Walkman».[8]
Парень тут же принял крайне деловитый вид и уточнил:
- Which brand?[9]
Я слегка завис. А что «Walkman» бывают разных марок?
- Э-э… «Sony».
- А-а-а… walkman «Walkman»? No problem, sir! Do you have a preference for the model?[10]
Как выяснилось, волкменами здесь именовались все портативные аудиоплееры независимо от марки. Ну, типа, как в будущем, вне зависимости от используемой поисковой системы все говорят «погугли». Впрочем, возможно, это была заморочка конкретно этого паренька. Хотя вряд ли. Фил же тоже использовал слово «Walkman»…
Закончив с покупками, я вышел из магазина и остановился. Через пару кварталов располагалась букмекерская контора, в которой я каждую неделю покупал и заполнял билеты трёх из пяти самых крупных американских лотерей. Ну да – я решил попробовать как-то реализовать мою информацию по выигрышным номерам, которые довольно долго использовались мной в качестве пароля к своему компу. Проблема была в том, что лотерей в США проводилось много, и к какой именно относились эти выигрышные номера – я не помнил даже в покинутом мной будущем. Вот такой прикол – номера помнил, а к какой лотерее они относятся – нет. Их же были сотни! И в нашем захолустье продавались билеты далеко не всех из них.
Дело в том, что никакой единой общеамериканской лотереи в США не существовало. И даже самые крупные из них действовали на территории, максимум, нескольких десятков штатов. А большинство вообще в одном-двух. Но, насколько я помнил, тот выигрыш, за которым не пришли, был довольно крупным. Так что шанс на то, что это окажется одна из лотерей с наибольшим охватом, был. Но, вот ведь какая хрень – из пяти лотерей с максимальным охватом, в Монтане можно было приобрести билеты только трёх из них. Вот их я и покупал. Ставить же на все возможные – так у меня денег не хватит. Даже три моих ставки обходились мне в сорок долларов в неделю. Потому что я не был уверен в том, что помнил цифры совершенно точно. А добавление даже ещё одного числа в зависимости от типа лотереи ушестеряло и усемеряло варианты, за каковые приходилось доплачивать. Так что – начни я ставить на все подряд и можно было запросто остаться без штанов не смотря ни на какие доходы. Тем более, что доходов этих у меня было не так и много. Продажи моих книг в США шли ни шатко, ни валко, хотя пул текстов, переведённых на английский язык, постепенно рос, а зарплата преподавателя колледжа, как выяснилось, оказалась сильно зависима от «начитанных» часов, которых у меня пока не было. Так что даже снять жильё и привезти сюда семью мне было пока не на что. Вот с сентября начну читать курс – тогда всё и сделаю… Да что там говорить – я даже год выигрыша не помнил. Только то, что это было в девяностых. А когда именно – в начале девяностых, середине или конце – без понятия. Вот когда Сорос устроил обрушение английского фунта я помнил точно, изучал как-то, собираясь использовать инфу в одной из своих альтернативок, но потом передумал и не пригодилось… а когда произошёл тот самый выигрыш, за которым никто не пришёл – нет.
Я бросил задумчивый взгляд в сторону букмекерской конторы. Обычно я покупал и заполнял билеты по четвергам, сегодня же была среда. Но я ж уже здесь. Так зачем ждать? Тем более, что там пока почти никого нет. Рано. Все ещё на работе… Вообще-то американцы оказались весьма азартными людьми, но большинство ставило на спорт. На выигрыш той или иной команды по бейсболу, регби, американскому футболу или скачкам. На счёт матчей. На распределение мест в итоговой таблице. Лотереи же привлекали внимание более-менее крупного числа игроков только тогда, когда у них накапливался весьма солидный джек-пот. Ну по нынешним меркам. В оставленном мной будущем джек-поты, помниться, доходили до полутора миллиардов долларов, здесь же даже пятьдесят миллионов считались сумасшедшей суммой… Я усмехнулся. Пятьдесят. Мне был и пяти хватило. На всё. Наверное… После чего повернулся и двинулся по улице в сторону букмекерской конторы.
[1] О, Роман, ты уже здесь? С чем у тебя сегодня бутерброды?
[2] Как обычно с лососем, Стив.
[3] Фу, какой ты скучный...
[4] Привет, Роман!
[5] Стив, Роман, привет, как дела?
[6] Мистер, если у вас есть вопрос, я здесь!
[7] Да, у меня есть вопрос.
[8] Я хочу купить «Walkman».
[9] Какой марки?
[10] А-а-а… волкмэн «Walkman»? Никаких проблем, сэр! У вас есть предпочтения в отношении модели?
Глава 3
глава 3
Я быстро прошел к кафедре и шлепнул на нее конспект лекции, после чего окинул взглядом аудиторию. Она была переполнена. Студенты не только теснились на скамейках, но и сидели на стульях, установленных в проходах, и толпились у двери. И это самая большая аудитория колледжа! Да уж, моя установочная лекция точно войдет в анналы истории этого учебного заведения… Вот только русская филология не имела к такой популярности никакого отношения. Эти ребята набились в аудиторию для того, чтобы посмотреть на везунчика. На любимца фортуны! На типчика, ухватившего бога за бороду…
Мой билет победил в розыгрыше Lucky America [1], который состоялся в воскресенье, двадцать восьмого июня. Ее джекпот к тому моменту дорос до совершенно сумасшедшей по текущим временам суммы в семьдесят три миллиона долларов. Что, по всем меркам, было рекордом… Ну, то есть не факт, что это оказался самый крупный на текущий момент выигрыш всех времен и народов, но в топ‑3 он входил точно! Потому-то о нем, кстати, тогда и писали. Ну кому интересно, если не придут за выигрышем в десять тысяч долларов? Или в сто. Да даже в миллион! А вот когда не объявляется человек, выигравший такую бешеную сумму, что даже сам по себе ее выигрыш уже является горячей новостью…
Регистрировать выигрышный билет я поехал в Айдахо-Фоллс, городок в пятнадцать раз больше нашего Диллона, расположенный в соседнем штате Айдахо, до которого от нас было около ста сорока миль. Поскольку машиной я пока еще не обзавелся, ехать пришлось на автобусе. Зачем? Ну не хотел я светиться! Чревато. И здесь. И уж тем более дома. Если не дай бог инфа дойдет до России с ее разворачивающимся бандитским беспределом… Но у меня ничего не получилось.
Во-первых, как выяснилось, здесь, в Америке, лотереи поощряют офис, который продал выигрышный билет. Так что, когда я добрался до конторы и, выбрав момент, в который рядом с букмекером, крепким седым мужиком лет шестидесяти, больше похожим на отставного пожарного или полицейского, никого не было, сунул билет ему в окошко, он, сверившись с таблицей, которая, слава тебе господи, уже была выведена на экран компа, а не присутствовала в бумажном виде, удивленно воззрился на меня:
— Мистер, прошу прощения, может, это, конечно, не мое дело, но вы ведь покупали и заполняли билет не у нас?
— Да, — озадаченно кивнул я. — А что, с этим какие-то проблемы? — Ну не случалось мне до сего момента получать выигрыши лотереи ни в этой, ни в прошлой жизни.
— Да, в общем-то, нет... — задумчиво протянул мужик, а потом снова спросил: — А вы покупали его где-то, где были проездом?
— Нет. Но разве это важно?
— Ну, вам решать, конечно. Но вот что я вам скажу — ваша лотерея поощряет офисы, которые продали выигрышный билет. Так что ребята, работающие в том месте, где вы его покупали, уже давно ждут вас в гости, чтобы поздравить. Если это, конечно, произошло поблизости от вашего дома. Так что вам лучше обратиться за выигрышем к ним… Ну, если вы не хотите испортить отношения со своими земляками.
— М-м-м… — Я слегка подвис. — А если я вообще не хочу, чтобы о моем выигрыше кто-то знал?
— А вот это не получится, мистер, — усмехнулся мужик и, развернув билет, отчеркнул ногтем часть текста, напечатанного мелким шрифтом на его обратной стороне. — Вот тут написано, что вы или ваш представитель обязуетесь в случае выигрыша джекпота появиться на одном из следующих розыгрышей и принять в нем участие в качестве почетного гостя. И что согласием на это является сам факт покупки и заполнения билета лотереи. — Тут он насмешливо развел руками.
Я замер. Вот это подста-ава… Черт! Может, ну его — пусть этот выигрыш так и останется никем не полученным? Я скрипнул зубами… Да, блин! Было бы там хотя бы денег поменьше — точно бы плюнул, а так — жаба задушит.
— М-м-м… спасибо, мистер, я так и сделаю. — Мужик добродушно кивнул и протянул билет мне обратно. Я быстро огляделся. В помещении кроме нас с букмекером находилось еще человек шесть и на первый взгляд разговором никто не заинтересовался. Но кто его знает, как оно на самом деле. Лучше подстраховаться…
До Диллона я добрался на такси. Причем сначала сел на автобус, который ехал по 91-му шоссе в сторону Покателло, но сошел с него уже в Митчелле, где и арендовал такси. Путешествие с комфортом обошлось мне почти в пятьсот долларов. Так что таксист, скорее всего, на мне изрядно нажился. Ну да и хрен с ним.
А уже на следующий день я нервно лыбился в объективы телекамер, рассказывая, что всегда мечтал выиграть в лотерею, регулярно покупая билеты. Еще дома. «Спортлото». Но всегда этого стеснялся, так что дома делал это тайком даже от семьи. А вот тут я пока без семьи, так что… И — да, у меня есть счастливые числа, на которые я всегда и ставил. Да-да, вот смотрите, несколько старых билетов. И на них тоже те самые числа… Весь этот шухер продолжался целый день. Кроме парочки местных телеканалов и газет я дал интервью еще полудюжине радиостанций, а также общенациональной АВС, бригада которой прилетела на вертолете из Биллингса, самого крупного города штата.
Так что еще через день я стал местной звездой! Меня узнавали на улицах, на парковках магазинов, на заправках, незнакомые люди подходили ко мне, хлопали по плечу, жали руку, просили разрешения со мной сфотографироваться. Причем не на телефоны, как в том, покинутом мной будущем, которые всегда с собой, в кармане, а на здоровенные фотоаппараты, за которыми они готовы были даже съездить. Если я готов подождать «вот буквально пять минуточек»…
А вечером в моих апартаментах в преподавательском блоке нашего кампуса зазвонил телефон. И стоило мне поднять трубку, как напористый бодрый мужской голос радостно сообщил мне, что на мое имя забронированы билеты на рейс до Майами на субботу, за которыми надо подойти в офис Delta в аэропорту Хеллены, столицы штата, до которой от нас было около ста тридцати миль, где предъявить водительские права или карточку социального страхования. Рейс оказался не прямым, так что в Нью-Йорке мне нужно было сделать пересадку, но там, по словам того, кто со мной разговаривал, было все просто… А в самом Майами меня встретят и разместят в самой крутой гостинице не только Майами, но всей Флориды, названия которой я не расслышал. Но именно в ней в воскресенье и будет производиться розыгрыш очередного тиража «лучшей в Америке лотереи», на котором мне вручат символический чек на выигранную мной сумму…
Все мои попытки хоть как-то остановить словесный поток и задать вопрос были напрочь проигнорированы. А в конце мне было заявлено:
— Не тушуйся, парень. В воскресенье тебе будет завидовать вся Америка! — После чего в динамике послышались короткие гудки.
Отель в Майами оказался вполне себе неплохим. Не Ashford Castle и не Burj Al Arab, конечно, но в последнем я никогда и не останавливался. А вот, скажем, в Лас-Вегасе мне в прошлой жизни побывать удалось. Причем еще на этапе планирования путешествия я твердо решил проиграть там соточку баксов. Игровая столица мира как-никак! И даже когда мы уже подъезжали к городу, я был твердо уверен, что сделаю это… Но стоило только заселиться в отель и выйти погулять — как отрезало! Дело в том, что, несмотря на все мое армейское прошлое, у меня есть пунктик насчет попыток мной манипулировать и к чему-то принуждать. Особенно исподтишка. А в Лас-Вегасе этим было пропитано все вокруг. Да ты даже с улицы до лифтов не мог пройти, не заходя в игровой зал. Маршрут был проложен так, что, захоти я бросить чемодан и сесть за ломберный стол, достаточно было сделать всего один шаг в сторону. Точно так же маршрут от лифтов до ресторана тоже был проложен сквозь игровые залы. Фото в номерах, картинки в лифте, реклама на улице — куда ни глянь, с любой стороны тебя вроде как ненавязчиво, но настойчиво и упорно подталкивали: играй, играй, играй…
Нет, я честно пытался. Ну идиотизм же — быть в Лас-Вегасе и ни разу не сыграть! Пару раз заходил в зал «одноруких бандитов». Раза три сходил с дорожки, ведущей к лифтам или ресторанам, и останавливался у столов с блек-джеком и рулеткой, но пересилить себя так и не смог…
Шоу, сопровождавшее розыгрыш очередного тиража, было поставлено на высшем уровне. Актеры, политики, кордебалет. Организаторы привлекли даже Дайану Росс! Что, кстати, помогло мне все это выдержать. Хотя ведущий по окончании меня даже слегка сердито пожурил:
— Мистер Markoff, ну что за гримаса была на вашем лице все время? Это же не улыбка, это ж оскал! Мне даже показалось, что вы не выиграли сумасшедшую сумму в лотерею, а, наоборот, проиграли. Ну или FBI взяло вас за задницу за неуплату налогов…
— Я не очень люблю публичность, — пробормотал я, кривя жалкую улыбку.
— И зря, — ведущий ткнул в меня пальцем. — Можете мне поверить — уже завтра продажи ваших книг подпрыгнут на небывалую высоту. Американцы любят как-то прислониться к победителям. Купить майку успешного спортсмена, бейсболку с его номером, приобрести книжку известной личности, взять у нее автограф…
— Э-э-э… — Я слегка подвис. Ну да — мужик вытянул из меня то, что я писатель! Но под таким углом я монетизацию своей популярности не рассматривал. Что ж, возможно, с этого выигрыша удастся получить и еще какой-нибудь бонус.
А на следующий день меня ошарашили информацией, что вместо семидесяти трех миллионов мне причитается только около двадцати четырех. Одну треть! Нет, эту сумму можно было увеличить, если я соглашусь получить выигрыш в течение тридцати лет равными долями. То есть в этом случае мне обещали выплатить все выигранное. Ну, за исключением налогов. Впрочем, и их тоже получалось урезать. Потому что максимальная ставка налогов начислялась на сумму дохода более пятисот тысяч долларов в год. То есть за тридцать лет я могу сэкономить несколько миллионов только на налогах… Но тогда получалось, что окончательно лотерея рассчитается со мной в 2022 году. И при этом, естественно, никто не мог гарантировать, что сама лотерея просуществует все эти тридцать лет. За подобные сроки разорялись и распадались куда как более крупные и богатые корпорации… Так что данный вариант я отверг. К тому же у меня уже были свои планы на эти деньги. Вернее, пока наметки… Как бы там ни было, по правилам лотереи в том случае, если я выберу одномоментную выплату, мне причитается именно такая сумма. Впрочем, основную роль в том, что я получу треть от выигранного, играли все-таки не жадность и разводилово организаторов лотереи, а налоговая система США. Как я уже упоминал, в случае годового дохода более пятисот тысяч долларов на него начислялась максимальная налоговая ставка, которая превышала пятьдесят процентов. То есть из семидесяти трех миллионов долларов выигрыша где-то около сорока миллионов забирало себе самое свободное и демократическое государство планеты в лице своей налоговой службы…
Если честно, подобные загогулины меня взбесили. Потому что на шоу мне вручили огромную простыню муляжа чека, на котором было черным по белому написано «семьдесят три миллиона», и заставили размахивать ею над своей головой. И ведь знали, суки, что на руки я получу меньше трети! Однако, переспав ночь с этой информацией, я решил не поднимать бучу. Во-первых, бесполезно. И во‑вторых, у меня появилась мысль, как слегка приумножить имеющиеся деньги. Для чего, впрочем, требовалось провести кое-какую подготовительную работу. Ну и вообще получить информацию о том, на что я могу рассчитывать. Так что на следующий день после завтрака я уточнил на респешене отеля, не могут ли они мне подсказать приличного налогового консультанта. Девушка, к которой я обратился, сначала слегка затупила, а потом принялась спешно листать местные «Желтые страницы» [2].
— Эм… я, конечно, не знаю точно, — слегка растерянно забормотала она, — но вот тут есть теле…
— Вам чем-то помочь, мистер… — обратился ко мне возникший за ее спиной мужчина. Похоже, какой-то мелкий начальник. Ну, там, старший менеджер службы размещения… А в следующее мгновение его глаза широко распахнулись и он воскликнул: — Оу! Мистер Марков! Я видел вас вчера на NBC! Чем я могу вам помочь?
— М-м-м… — Я слегка стушевался. Не привык как-то к тому, что меня начнут узнавать вот так, с налета. — Дело в том, что мне нужен налоговый консультант…
Я вынырнул из воспоминаний и окинул взглядом переполненную аудиторию. Вы пришли просто посмотреть на счастливчика, на типа, которому на голову свалилась неожиданная удача, — а хрен вам на воротник. От моих лекций вы тоже охренеете. Я улыбнулся и начал:
— Итак, господа и дамы, сегодня мы начинаем курс, который я назвал «Русский язык — последняя версия общемирового языка».
Как вы знаете, мировых языков в настоящий момент насчитывается всего шесть. Еще два когда-то обладали подобным статусом, но к настоящему моменту утратили его. Первым из таковых стала латынь…
Из Майами я улетел только через неделю. Изрядно опустошив кошелек. Дело в том, что выигрыш мне должны были перечислить в течение месяца. А сейчас я тратил те деньги, что у меня уже были. Но для проживания в самом дорогом отеле Майами их было совсем недостаточно. Номер же у меня был оплачен только на один уик-энд. Однако пока мне было не до переезда… Консультации у налогового адвоката, к которому меня отправил тот старший менеджер, оказались ограниченно полезными. Ну зачем мне было знать, что из суммы, которую я должен буду заплатить в качестве налогов, где-то около сорока процентов отойдет федеральному правительству, от десяти до пятнадцати — штату, а остальное уйдет местным властям. Но зато я узнал, что именно на меня возлагается обязанность уплатить все, до копеечки, положенные налоги. Хорошей новостью было то, что я был совершенно не обязан делать это прямо сейчас. Крайний срок погашения всех недоимок по налогам — первый квартал следующего за отчетным года.
Новым пунктом моей остановки был Бостон. Потому что мне нужно было найти человека, который в этом году окончил Гарвардскую школу бизнеса. Ибо на этот раз я точно знал, кто именно мне нужен.
Сложно представить, сколько всякой ненужной в обычной жизни информации может скопиться в голове у писателя, работающего в том числе и в жанре альтернативной истории. Я помнил состав дымного пороха, как проходят малый и большой круги кровообращения, где расположен и когда был основан Албазинский острог, маршрут Алсиба, состав стали Гадфильда, дату принятия Навигационного акта, то, каким образом Ротшильды сумели обуть всю Британию путем перехвата сообщения о проигрыше Наполеона в битве при Ватерлоо, сотню-другую фамилий будущих знаменитых актеров, финансистов, бизнесменов, типа пока еще никому не известных Мэттью Макконахи, Марго Робби, Илона Маска, Билла Экмана, Джаннет Йеллен или Джека Ма, и еще очень-очень много всякого. Но все эти знания были крайне отрывочны и несистемны. Кусочек отсюда, кусочек оттуда… Типа тех же выигрышных номеров. Ведь, по большому счету, мне просто повезло, что та лотерея, в которую я выиграл, разыгрывалась и в Монтане. Вполне могло случиться, что эти номера относились к какой-нибудь другой лотерее, у которой в нашем бедном и, прямо скажем, захолустном штате представительства не имелось. Тогда бы это знание мне ничем бы не помогло… Но вот сработало. И я искренне надеялся, что и следующий оказавшийся в моей памяти «кусочек» так же удастся использовать себе на пользу. Ну, если я смогу отыскать того, кого хочу.
— …Несмотря на то что Россия как государство имеет уже более чем тысячелетнюю историю, русский язык достаточно молод. По существу, он родился очень недавно. Всего чуть более полутора веков назад. То есть он даже моложе Америки. — Я сделал паузу и бросил взгляд на переполненную аудиторию. Во-от… Молодцы! Из большинства взглядов ушла та самая осоловелая остекленность и щенячий восторг и возникло осмысленное выражение. А кое у кого в направленных на меня взглядах даже появились зачатки удивления и как бы даже возмущения.
— Вы можете спросить меня: как же так, государство имеет тысячелетнюю историю, а языку народа, его образовавшего, менее двухсот лет? Но я не зря вынес в название курса определение — «мировой». Дело в том, что тот язык, который существовал до начала тридцатых годов девятнадцатого века, не мог обозначаться этим понятием. Он не был мировым. Это был язык народа, отчаянно борющегося за свое существование. Если мы немного углубимся в историю и сопоставим факты, то увидим, что русские практически никогда не нападали первыми. Но всегда по полной отвечали на агрессию. Северная война, по итогам которой Швеция из Балтийской империи превратилась во второразрядную страну, началась не в 1700 году, а в 1240-м, когда войско шведов высадилось в устье Невы, дабы захватить русские земли. Раздел Польши, результатом которого стало исчезновение этого государства на целых два века, начался не в 1770 году, а в 1610-м, оккупацией поляками Москвы. Казаки Ермака захватили Сибирь в ответ на многочисленные набеги и грабежи сибирского хана Кучума. Причем изначально такой задачи перед Ермаком не стояло. Он должен был просто обезопасить солеварни, рудники и заводы нанявших его купцов Строгановых. Но так же, как и Венеции начала пятнадцатого века, сильно страдавшей от набегов далматинских пиратов, окончательно решить эту задачу оказалось возможно лишь полным захватом побережья Далмации, будущей Хорватии, так и Ермаку для выполнения поставленной задачи пришлось ликвидировать гнездо разбойников и работорговцев, каковым являлось созданное выходцем из бухарского рода Шейбанидов ханом Кучумом Сибирское ханство. Уничтожение Крымского ханства и утверждение России на берегах Черного моря стало окончательно неизбежным после сожжения Москвы в 1571 году… Однако лишь после разгрома Наполеона и взятия Парижа русские, впервые за всю свою историю, оказались в уникальной ситуации. В ситуации, когда они внезапно осознали, что им, как народу, уже ничего не может угрожать. Да — они могли проиграть войну. Что не раз случалось до этого, и от чего русские не оказались застрахованы и позже. Да, в стране мог разразиться кризис, произойти бунт, революция, от нее могли отпасть окраины, но самому существованию народа, по всем проявившимся в тот момент признакам, это уже никак не угрожало. И именно тогда пришло время появиться новому мировому языку…
В Нью-Йорке я заселился все в ту же «Плазу». Этот отель пока был ну совсем не по моим деньгам, но я еще в Майами озаботился открытием счета в самом крупном банке США — Citibank, где мне сразу же после того, как узнали, для каких целей я его открываю, торжественно презентовали платиновую кредитную карту с бесплатным годовым обслуживанием. Так что сейчас я мог не особенно стесняться в расходах.
Сделав дежурный звонок в колледж, дабы сообщить, где меня можно найти, я набрал наш домашний телефон. В Нью-Йорке был почти час пополудни, так что в Москве где-то около девяти вечера. Мои, скорее всего, еще не спят.
— Ромка?!! — Голос любимой зазвенел в трубке счастливым колокольчиком. А спустя мгновение чуть приглушенно к нему присоединились вопли детей на заднем плане:
— Папа! Папа…
У меня запершило в горле, а в голове всплыла предательская мыслишка. А может, ну его… Деньги, конечно, решают большинство мелких проблем и дают кое-какую свободу, но большие деньги — это и появление столь же больших проблем. А на хрена нам большие проблемы?
Но потом я разозлился на себя. Потому что главное, что я понял за две своих жизни, — это то, что жизнь — штука предельно справедливая. И отмеряет каждому по делам его. Нет, далеко не сразу. Может пройти очень много времени, прежде чем «вознаграждение» за все хорошее и все плохое тебя настигнет. Но оно настигает тебя всегда! Рано или поздно, так или иначе… И еще жизнь очень не любит, когда ты пускаешь предоставленные тебе шансы и свалившиеся на тебя ниоткуда ресурсы на какую-нибудь фигню. Успокаиваешься. Считаешь, что у тебя не только уже все хорошо, но и это самое хорошо — навсегда. То есть железобетонно и неизменно. Поэтому можно сложить ручки на пузе и наслаждаться…
Ухнув на сорок минут разговоров с семьей сумму, на которую в этом дико дорогом отеле можно было прожить не меньше недели (эх, где вы, такие привычные и удобные WhatsApp и Telegram), я попрощался с любимыми и набрал следующий номер.
— Слушаю!
— Привет, Пыря!
— Эх ты — сам американец? — Голос старого друга потеплел. — Сто лет тебя не слышал. Как ты там?
Я облегченно выдохнул. Похоже, информация о том, что я выиграл дикую кучу денег, по России еще не распространилась. Аленка тоже об этом не упомянула, но она у меня не особенно любит смотреть новости, так что могла пропустить, а вот Пыря, если бы знал, непременно б поерничал… Нет, понятно, что это ненадолго. День-два, максимум неделя, и об этом начнут вещать из каждого утюга. Но пока время еще есть.
— Ты как, увольняться не думаешь?
В трубке на несколько мгновений повисла тишина, а затем настороженный голос Пыри спросил:
— А ты откуда знаешь?
— Да я не знал, просто спросил наугад. Но если так — у меня для тебя есть одно предложение…
Полдень следующего дня я встретил в одном из старейших и респектабельнейших заведений Нью-Йорка. Ресторан Delmonico’s, расположенный на Beaver street, считался весьма пафосным и очень дорогим заведением, но мне требовалось произвести на своего сегодняшнего гостя должное впечатление.
— Вы хотели меня видеть, мистер?
– Да, Билл, — я усмехнулся и сделал приглашающий жест.
— Слушаю вас. — Билл Экман, в будущем миллиардер и легенда фондового рынка США, а сегодня еще просто молодой сопляк, только-только окончивший ту самую Гарвардскую школу бизнеса, с демонстративно независимым видом устроился напротив и вперил в меня непроницаемый взгляд. Ну, так ему, наверное, казалось…
— Билл, меня зовут Роман Марков. Я — преподаватель русской филологии в Колледже Западной Монтаны.
— Оу! — Сидящий напротив меня парень удивленно вскинул брови, а потом саркастически усмехнулся: — И чем же я смог заинтересовать такую фигуру, как преподаватель русской филологии в Колледже Западной Монтаны? — Он был тем еще наглецом. И в будущем прославился массой нестандартных поступков. Например, он нанял в свою финансово-инвестиционную компанию человека, который был инструктором по рыбной ловле, а еще бывшего профессионального теннисиста и даже «человека, с которым ехал в такси». Но, в отличие от всех ныне живущих, я знал, чего он сумел добиться… К тому же мне нужен был именно такой — авантюрист, способный отринуть стандартные подходы. Поэтому у меня были очень большие надежды на то, что мы с ним договоримся.
— Я собираюсь вложить некоторую сумму денег в игру на финансовом рынке. Но не хочу связываться с «респектабельными» брокерскими конторами. — Тут я добавил в голос немного иронии и чуточку презрения. Сидящему передо мной молодому человеку было всего двадцать шесть. Он был на три года младше меня. К тому же, повторюсь, он был очень амбициозен. Так что толика иронии и презрения насчет «стариков» точно не помешает. — Мне нужен молодой, талантливый и амбициозный партнер, способный пойти на риск.
— Эм… спасибо за комплименты, но, к сожалению, я сейчас занят организацией… — Было видно, что мои слова ему понравились, поэтому вместо резкого отказа, который Экман явно хотел озвучить минутой ранее, после моего заявления он решил смягчить свою речь. Но я не дал ему закончить:
— Пятьдесят миллионов долларов.
— Э-э-э… что?
Я улыбнулся:
— Минимум. Эту сумму я планирую потратить на игру на курсах. — Я замолчал. Мой собеседник тоже молча буравил меня взглядом. На некоторое время над нашим столиком повисла напряженная тишина, но затем Билл не выдержал и негромко спросил:
— Вот как? И откуда такие деньги?
— Я выиграл в лотерею.
Экман впился в меня взглядом, после чего на его лице мелькнуло узнавание.
— А-а-а… то-то я гадаю, откуда ваше лицо мне знакомо. Самый крупный выигрыш за-а-а… сколько-то там лет! И вы хотите ухнуть их разом? Послушайте, это глупо, — он несколько покровительственно усмехнулся. — Нет, по уму, я должен, конечно, согласиться, а потом доить вас несколько лет или, при удаче, десятилетий, пока ваши деньги не иссякнут окончательно, но я все-таки попытаюсь…
— И еще у меня есть кое-какая конфиденциальная информация.
Парень замолчал и напряженно уставился на меня. Я кивнул и, наклонившись вперед, продолжил, понизив голос:
— Инсайд. Очень высокого уровня. Сам я реализовать его никогда не смогу. Потому что из всего, что нужно для того, чтобы это сделать, у меня есть только деньги. А это даже не пять процентов от потребного.
— Хм-м… — Экман удовлетворенно кивнул. Похоже, моя оценка ситуации ему понравилась.
— Как вы вышли на меня?
Я пожал плечами:
— Приехал в Бостон и запросил личные дела выпускников Гарвардской школы бизнеса. — После чего едва заметно улыбнулся и продолжил:– У меня есть еще три кандидата, но вы — первый, с кем я решил поговорить. — Это было не совсем так. То есть кандидаты-то у меня были, но, в отличие от этого парня, я не знал о них ничего. Ни кем они стали, ни чего добились, ни насколько авантюрны и талантливы. Так что, по большому счету, кандидат у меня был один. Но ему об этом знать не следовало…
— М-м-м… насчет вашей информации ничего не намекнете?
Я задумался.
— Ну-у, если только то, что организаторы собираются заработать около миллиарда долларов за один день!
— Фью! — Билл не удержался и присвистнул, отчего на нас тут же начали недовольно коситься с соседних столиков. Это ж респектабельнейшее заведение! Ну как можно так себя вести… Но я не обратил на это никакого внимания. Потому что понял — все, он мой!
[1]Название лотереи придумано автором, хотя я не исключаю, что подобная лотерея в США существовала на самом деле. Но к сюжету книги она никакого отношения не имеет.
[2] Самый популярный телефонный каталог с большим разделом структурированной информации (… Hospitals, Hotels, House, Hydraulic, Hydroponics, Ice, Information, Insulation, Insurance …).
Глава 4
глава 4
— Пора?!
— Нет…
Я замолчал и продолжил отчаянно грызть ногти. Ну вот никогда у меня не было подобной привычки, но за последние несколько часов я превратился в какое-то убогое, нервное чмо с полным набором самых отстойных манер. Я грыз ногти, я истерил, я психовал… да что там — я обоссался! Нет, не в штаны, слава богу… но в туалет я бегал каждые минут пятнадцать. А все остальное время литрами поглощал кофе и жрал хот-доги, заедая стресс. Почему именно хот-доги? Да потому что это была единственная еда, которую можно было получить очень быстро. Из-за того, что для этого нужно было только высунуться из окна конторы и крикнуть уличному продавцу «горячих собак», чья торговая будка-прицеп притулилась у ближайшего пешеходного перехода:
— Эй, Кортес, три хот-дога с кетчупом и горчицей и среднюю бутылку колы в офис 2034!
Как мне объяснили в первый же день моего появления в этом офисе, данную «точку» много лет держали какие-то латиносы. И издавна повелось, что всех продавцов, которые на ней работали, именовали «Кортес». Вне зависимости от того, как их звали на самом деле. Почему так повелось — никто так мне и не рассказал, но к настоящему моменту это была уже традиция, освященная временем… Так что это был единственный доступный «моментальный» заказ. Ну не было тут пока никаких «Деливери-клаб» или «Яндекс.еда». А местные «мобилы» были исключительно кнопочными с ма-а-аленьким экраном, на котором не отражалось ничего, кроме набираемого номера, причем таких размеров и веса, что их можно было использовать вместо дубинок. Уж больно они были массивны и габаритны… Нет, можно было порыться в местных «Желтых страницах», увесистый том которых валялся на тумбочке рядом с проводным телефонным аппаратом, которым в это время был непременно оборудован любой сдаваемый в Америке офис, и заказать доставку по телефону. Скажем, ту же пиццу доставляли, в принципе, довольно быстро. И я даже раза три пытался это сделать. Потому как очень не люблю такой вот «жесткий» фастфуд. А пицца — это, по моему мнению, тоже, конечно, далеко не здоровая пища, но все-таки нечто немного другое. Намного более вкусное и хоть и чуть-чуть, но менее вредное. Однако, едва только я отыскивал в справочнике номер какой-нибудь соседней пиццерии или хотя бы просто расположенной где-то здесь, на Манхэттене, как котировки на зеленоватом экране монитора начинали скакать как сумасшедшие, вовсю расцвечиваясь красными строчками. А это означало, что мы теряем деньги! Вот так вот — в процессе неуклонного падения фунта время от времени случались всплески его взлета, причем достаточно сильные, вследствие чего по некоторым позициям мы влетали на «маржин-колл» и обнуление позиции. И я мгновенно забывал обо всем, впиваясь взглядом в экран и-и-и… ну да, принимаясь отчаянно грызть ногти.
— Слушай, Банк Англии уже влил в попытку удержать фунт больше двадцати миллиардов. Ну пора же! — снова подал я голос еще минут через двадцать. Билл, скрипнув колесиками кресла, резко развернулся ко мне всем телом и уставился на меня насмешливым взглядом:
— Роман, кто из нас трейдер?
— Ну-у-у… ты. Но деньги-то в основном мои!
«Большую игру» мы начали месяц с небольшим назад. С покупки брокерской конторы. За пять миллионов долларов! И это при том, что у Билла с друзьями уже была своя собственная зарегистрированная контора. Впрочем, когда я задал этот вопрос Биллу, он сквозь зубы сообщил, что у нее нет какой-то нужной лицензии. А когда поинтересовался у Экмана насчет ее получения, он только горько усмехнулся:
— Во-первых, получение лицензии — дело долгое. Пока мы пройдем все провер…
— Да у нас еще куча времени! Август только начался… Еще больше месяца!
— У нас всего чуть больше месяца. И каждый день — на вес золота! — зло рявкнул Билл. Потом помолчал и продолжил чуть более спокойно: — И ты не знаешь американскую финансовую бюрократию. Могу тебе сказать, что, если запустить процесс с понедельника, лицензию мы получим где-то к Рождеству. В лучшем случае — на День благодарения.
Я насупился. Мне не понравилось, что он на меня рявкнул. Нет, я могу понять — нервы, возбуждение, но я же тут главный инвестор!
— А почему тогда мы не купили чего подешевле? Были же фирмы и за полмиллиона или миллион максимум?!
— Потому что это свежие фирмы! Без истории. И им никто не даст кредитов. Или ты хочешь напрочь просрать шанс заработать, ввязавшись в дело только на свои деньги?
Если честно, я приблизительно так и думал. У меня ж уже имеются, по моим меркам, сумасшедшие деньги — чего еще надо-то? Миллиард мы, конечно, не заработаем, но миллионов двадцать — вполне. А куда больше-то? И как? Мы ж не Сорос…
— М-м-м… ну ладно, поверю тебе. Но с чего бы у нас всего полтора месяца? Ведь все произойдет только…
— Ты хочешь, чтобы тебя взяла за жабры комиссия по ценным бумагам, а то и ФБР? — перебил меня Экман.
— Н-н-нет, — опешил я. — А с чего это они должны…
— Вот и не мешай мне! — рявкнул Билл. — Ты не просто так обратился ко мне, а потому что считаешь, что я знаю, что нужно делать? Так что успокойся…
Следующие полтора месяца слились для меня в одну сплошную череду встреч, переговоров, перелетов и собеседований с десятками людей. Сначала я просто тихо сидел в уголке, наблюдая, как Экман общается с людьми и-и-и… нанимает персонал. Пять человек, десять, пятнадцать, двадцать… На третьем десятке даже осторожно поинтересовался — не много ли? Им же зарплату платить, и немалую, плюс страховки там всякие. Это ж опять расходы… Слава богу, я по старой привычке задал этот вопрос в промежутке между двумя собеседованиями. То есть когда мы были наедине. Потому что Билл резко развернулся и уставился на меня каким-то странным взглядом.
— Что? — Я слегка вздрогнул.
— Действительно, чего это ты тут прохлаждаешься… — задумчиво пробормотал Экман, после чего развернулся к столу и нажал кнопку селектора:
— Мисс Гаевски! — Так звали нашу секретаршу, доставшуюся нам по наследству вместе с фирмой.
— Слушаю вас!
— Вторая переговорная свободна?
— Минуту… Да, мистер Экман.
— Подготовьте ее для мистера Маркова. И отправляйте туда половину кандидатов… — Билл отключил селектор и боднул меня взглядом: — Помнишь те вопросы, которые я задавал?
— Да, но-о-о… — я слегка смешался. Потому что вот совсем не ожидал подобного вопроса.
— Отлично! Тогда просто задавай их и записывай ответы. Потом покажешь мне.
— А что им говорить, если спросят — нанимаем ли мы их?
— То же, что я: мы вам позвоним!
Но это еще были цветочки. А ягодки посыпались, когда мы начали общаться с банками и всякими там инвестиционными компаниями. Потому что, как объяснил мне Билл, все игроки, которые хотя бы претендуют на звание крупных, играют на заемные средства. Свои собственные деньги вкладываются в обеспечение маржинального плеча… Так что сначала мы тупо занимали у всех, до кого могли дотянуться. Причем Экман регулярно сетовал, что почти не получается занять в фунтах.
— А то дважды бы заработали…
Кое-что занять удалось. Как выяснилось, то, что через мои счета прошло шестьдесят с лишним миллионов долларов, весьма благотворно влияет на желание банков предоставить тебе кредит. Деньги к деньгам, чо… Ну, то есть со мной это благотворное влияние работало по минимуму. Потому что у меня не было в США никакой кредитной истории. Потому что я был совсем «свеженьким» налоговым резидентом и еще не имел «в анамнезе» ни единого годового отчета. Потому что я не был гражданином. И потому что мой подтвержденный доход до момента выигрыша в лотерею был достаточно низким. Но даже с учетом всех этих ограничений у меня получилось взять взаймы еще около десяти миллионов долларов… Нет, можно было и больше. Миллионов тридцать — сорок. Но, увы, более крупные суммы обуславливались целым рядом ограничений, которые нас с Биллом никак не устраивали… И кстати, Экман, не имея на счетах ничего серьезного, смог аккумулировать даже больше меня. На него сработало и наличие кредитной истории, и происхождение, и то, что здесь называется «пухлая записная книжка». Именно ради обладания ею люди так рвутся во всякие там Стэнфорды, Кембриджи, MITы, или в ту же Гарвардскую школу бизнеса. Причем, как он мне объяснил, связь с однокашниками, большая часть которых буквально обречена на занятие в будущем достаточно крупных и важных постов в самых влиятельных и крупных корпорациях не только страны, но и мира, — это лишь один, пусть и в перспективе, наиболее важный бонус. Есть и другие. Причем часть из них начинает работать практически сразу. Например, можно позвонить своему преподавателю и попросить у него рекомендацию для обращения к какому-нибудь влиятельному лицу, окончившему твою «альма-матер» лет на десять ранее. И потому уже занимающему какой-нибудь важный пост в том или ином банке или инвестиционной компании. Или отцу однокашника, с каковым познакомился на дне рождения этого оболтуса и который может принимать решения по инвестированию миллионов долларов здесь и сейчас… Короче, возможности были. И Экман сумел их прекрасно реализовать, наглядно показав мне разницу между эмигрантом и местным. Увы, Америка ждет тебя с распростертыми объятиями только на стройплощадках, за баранкой такси или на кассе в «Макдоналдсе». А за все, что чуть превышает эту планочку, даже среди коренных американцев идет жестокая схватка. Но у них-то есть и гражданство, и знакомства, и опыт жизни в этой стране, и связи, нарабатываемые десятилетиями. А что из этого есть у тебя, если ты эмигрант? Плохой английский с жутким акцентом? Ну-ну — добро пожаловать в самую демократичную страну мира… Но самые значимые средства Биллу удалось занять «на фирму», наглядно доказав мне правильность решения о ее покупке. Так что в игру мы вступили… с огромными долгами, в разы превышавшими весь мой выигрыш, вместе взятый. То есть считая и налоги, и те деньги, которые забрали себе организаторы лотереи… Если мы проиграем — я умру в американской долговой тюрьме! Ну или как тут у них это называется…
— Слушай, ну пора уже!
Мой партнер закатил глаза:
— Роман! Наша операция идет уже больше месяца. И все это время ты демонстрировал вполне адекватные реакции. Что ж сегодня такой нервный-то?
«Да потому что именно сегодня наступила «черная среда!» — захотелось заорать мне. Все! Последний день. Промедлим — можем потерять все! Ну, или большую часть заработанного… Но я лишь молча скрипнул зубами и отвернулся. ВСЕ! Больше! Никогда! Не! Буду! Играть! На! Валютной! Бирже! НИ-КОГ-ДА!!!
Чем больше приближался этот день — тем больше меня трясло. Тем более что все эти полтора месяца мы не только тратили, но и ТЕРЯЛИ деньги! На сделках, оказавшихся излишне рискованными, на скачках курса, на комиссиях за каждую операцию… они были небольшими — всего 0,01%, но один минимальный лот — это около 5 тыс. фунтов или 10 тыс. долларов. Билл же все наши деньги пустил на фьючерсы с кредитным плечом от 1:5 до 1:20. Ну, какие смог взять… Причем я, идиот, еще бурчал, что, типа, «самых выгодных» с плечом 1:20 мы взяли мало… они все и улетели — обнулились при скачках курса! Маржин-колл, позиция автоматически закрывается, и вы теряете все вложенные деньги! Да тут звездануться можно! Нет, все-таки для того, чтобы заниматься трейдингом и биржевой игрой, нужен совершенно особенный склад ума и нервы толщиной с воловьи жилы…
Но при этом всю остальную работу никто не отменял. Я мотался между Нью-Йорком, Бостоном, Филадельфией и Монтаной, спал в самолетах, жрал на бегу, а лекции для курса филологии, который меня пригласили преподавать, писал вечерами в отельных номерах на новеньком NEC UltraLite, который обошелся мне в сумасшедшую сумму — 5 000 долларов. Увы, забить на них я не мог. В моих документах, позволяющих мне находиться на территории США, мое место работы было жестко зафиксировано. На переоформление же требовалось время, которого вот как раз сейчас у меня просто не было.
Впрочем, не все было сплошь плохо или напряжно. Предположение ведущего шоу из Майами насчет того, что мой выигрыш в лотерее отразится на продажах моих книг, сработало на все сто двадцать процентов. Продажи не просто скакнули вверх — они улетели в космос! Ace Books в пожарном порядке гнало допечатки всех имеющихся в их распоряжении текстов, а их юрист мотался за мной вослед, согласовывая новые контракты. Причем от моего скромного блеянья насчет того, что другие мои книжки могут быть совсем неинтересны американцам, поскольку написаны именно для русского читателя, что там свой контекст, свои, понятные только русским, аллюзии, отсылки к героям других книг, неизвестных в Америке, отметались напрочь.
— Мистер Марков, — снисходительно пояснили мне, — Америка любит везунчиков. А вы — везунчик! И если до вашего везения можно дотронуться, например, купив вашу книжку, — многие так и сделают. Даже если они не собираются прочитать из нее ни строчки.
Если честно, меня подобный подход слегка покоробил. Я тут, панимаишь, пишу, мучаюсь, ночами на сплю, а сейчас выясняется, что все, что я написал, мало кому интересно. Что им достаточно того, что вот этот тип, называющий себя русским писателем, — везунчик! Но потом плюнул. Не хотят читать — не надо. Потом подумаем, как их к этому привлечь.
К началу сентября мне нестерпимо захотелось слетать в Москву. Несмотря на то что Аленка с детьми прилетели ко мне в конце июля. Через неделю после того, как до России дошла весть о том, что я выиграл в американскую лотерею семьдесят миллионов долларов. Но, несмотря на это, я их практически не видел. С моим-то темпом жизни… А вот дома, в Москве, мы были вместе, считай, круглые сутки. Опять же — деда давно не видел. С батей и тестем вискарика бахнуть тоже было бы хорошо. Сам я эту англосаксонскую самогонку не особенно уважал, но бате она пришлась по душе еще с тех пор, когда я притащил его из поездки в Париж, прикупив в дьюти-фри «Шарля де Голля»… Но я понимал, что это желание — чисто психология. Устал я. Переоценил свои возможности и уровень собственной психологической устойчивости, вот подсознание и начало проситься «спрятаться в норку». В привычную среду. Окружить себя чем-то однозначно хорошим… Нет, я знал, что будут трудности, но почему-то считал, что не очень-то и большие. Ну я же сейчас еще в той, старой, нормальной, напрочь исчезнувшей в будущем Америке. Да и темп жизни тут еще совсем неторопливый. Плюс — я ж все знаю. Ну, что будет происходить. Так что справлюсь. Вот и справился, блин…
Основная игра началась восьмого сентября в пять часов пополудни по нью-йоркскому времени. В Лондоне в тот момент было уже девять часов вечера, так что и Лондонская биржа, и Банк Англии, и Министерство финансов Великобритании к тому моменту закончили свою работу. Но здесь, на другом побережье Атлантического океана, все были наготове. Это стало понятно по тому, что уже через пятнадцать минут нашу атаку на фунт кто-то поддержал. Причем этот «кто-то» обладал куда большим ресурсом, чем мы. Потому что фунты хлынули на рынок полноводной рекой. Именно в этот момент я первый раз высунулся из окна и заорал:
— Кортес! Три хот-дога и литровую колу! — Марафон начался…
— Есть! — Билл вскочил на ноги и вскинул руки в победном жесте.
— Кхакх! Кха-кхах-кхха… — я подавился куском хот-дога, который хомячил в настоящий момент, заедая стресс, и закашлялся. Экман повернулся ко мне и окинул меня веселым взглядом.
— …Кхах! Кха! Кхах!
— Запей. Вон в бутылке с колой еще пара глотков есть.
— А-хах, — я судорожно кивнул, вцепляясь в бутылку. — Кхах… Глык, глык… Что… Что случилось?
Билл мотнул головой в сторону экрана, на котором вместо котировок отобразился какой-то коротенький текст.
— Ламонт объявил, что они выходят из МВК! Все — они слились!
— Кто? Откуда выходит?
— Норман Ламонт, министр финансов Великобритании… Ай, неважно! Главное — они слились. — Тут он вновь опустил свою задницу в кресло и задумчиво произнес: — А знаешь, пожалуй, я не буду пока покупать фунты. Подожду еще пару-тройку дней. Или чуть больше.
— В смысле?
— Поверь мне — это еще не предел падения. Фунт точно продолжит свое пике.
— Но-о-о… нам же… кредиты… — растерянно пробормотал я.
— Есть еще время, Роман, — Экман успокоительно махнул рукой. — Доверься мне. Я знаю, что делаю.
Я стиснул зубы. Черт, черт, черт! Я точно знал, что черная среда — шестнадцатое сентября. Именно в этот день Сорос и заработал свой миллиард… или нет? И миллиард за один день — это очередная байка? А на самом деле все было не совсем так? Или вообще совсем не так… да нет, насчет совсем не так — это я загнул. Точно же, что и фунт упал, и Сорос заработал. Просто, может, не за один день, а за-а-а… несколько.
— Ты уверен?
— Да, — твердо кивнул Билл. Я вздохнул и, скривившись, схватился за виски, прострелившие болью. Блин! Клянусь! Никогда! Больше! Не! Играть! На! Валютной! Бирже! Клянусь!
— А-а-а… сколько мы уже подняли? Ну, грубо.
Экман воздел очи горе и замер, наморщив лоб. Я замер.
— На данный момент миллионов тридцать грязными. Минус проценты, минус налоги… выйдет на руки миллионов четырнадцать. На двоих. Так что можешь считать, что за последнюю неделю ты увеличил свой выигрыш в полтора раза. — Билл усмехнулся: — Но ведь это еще не конец! Чует мое сердце — фунт скатится не менее чем до одного доллара семидесяти центов. При том что, когда мы его продавали, он шел почти по два доллара!
— А сейчас?
— Доллар и девяносто центов! — гордо заявил Экман. — Но я тебе отвечаю — падение только началось.
По большому счету, стоило напиться, но из-за этой сволочи Билла мы все еще были в игре. А у меня с прошлой жизни было твердое правило — никогда не считать деньги, пока они еще не у меня в кармане. Ну, или на счете. Так что с выпить… да нет — выпью, но не напьюсь. И не за выигрыш, а так… малеха снять стресс. Вот зуб даю — выпью!
Но эти планы так и не реализовались. Добравшись до ставшей уже почти родной «Плазы», я поднялся в номер, чтобы переодеться и спуститься в ресторан, но, присев на кровать, понял, что я уже никуда не пойду. На хрен! Просто сил никаких… Нет, сейчас, чуть успокоившись, я утвердился во мнении, что ни о чем не жалею. Деньги, которые мы заработали на этой афёре, должны были пойти не столько на то, чтобы обеспечить моей семье безбедную жизнь — этого я, скорее всего, добьюсь и своим литературным творчеством, сколько на исследования теломерной терапии. На этот раз я собирался пожить подольше. И не один, а с любимой. Но мы с Аленкой и так уже потеряли пять лет. Потому что наиболее выгодным возрастом начала теломерной терапии считались двадцать пять лет. А нам с ней в следующем году стукнет по тридцатнику. Ну, с разницей в полгода… И я совершенно не знал, сколько денег нужно для того, чтобы успеть хотя бы за год выйти на первый, пусть еще относительно слабый, сырой и недоработанный препарат. Везде же пишут, что на разработку и регистрацию лекарств тратятся десятки и сотни миллионов долларов! Нет, в моем случае с регистрацией можно и подождать. Уж себя и жену я даже незарегистрированными препаратами обеспечу. Тем более что, как писали, никакими серьезными вредными побочными эффектами даже не до конца очищенный экстракт не обладал. Слабой эффективностью — да. Но нам пока и того хватит. Насколько я помнил, в первый год приема препарата для достижения эффекта двукратного замедления старения использовалась капсула с содержанием активного вещества всего в тысячу единиц. Через пять лет требовалось уже три тысячи, а через десять — двадцать тысяч. Нет, можно было принимать и начальные препараты, с содержанием в тысячу, вот только уже через пять лет его эффективность падала в три-четыре раза, в зависимости от особенностей организма, а через восемь он становился полностью бесполезен. Но в странах третьего мира так случалось. Для них стандартный курс был дороговат. Считалось, что максимальный, тридцатилетний, курс могли себе позволить только двадцать процентов населения планеты. А вот десятилетний — уже восемьдесят. А потом я отрубился…
Завтрак я проспал. Так что пришлось заказывать еду в номер. Пока ждал официанта — прогнал свой обычный разминочный комплекс. С энергией у меня дело обстояло по-прежнему — я ее ощущал, мог немного перенаправить, причем теперь не только в ноги или легкие, но и в некоторые другие достаточно крупные части тела типа руки, спины, груди или головы. Но не в любой момент, а почти исключительно во время разминки. Ну, или максимум сразу после нее. И все. То есть никаких чудес типа дистанционного удара или чего-то похожего у меня даже близко не получалось. Но зато вроде как получалось таким образом бороться с болью. А то и чуть ускорять заживление. Как минимум поверхностных ран и ушибов. Была у меня пара случаев во время пробежек. Один раз поскользнулся на повороте и заработал вывих ступни, а второй раз звезданулся локтем о столб уличного освещения. Какой-то придурок на велосипеде из-за угла вывернулся — пришлось уворачиваться. Так вот — после того как я попробовал во время разминки направить энергии в поврежденные ступню или локоть, боль довольно быстро ушла. И не возвращалась часов шесть. А потом нужно было снова делать разминку и направлять энергию… Да и окончательное выздоровление заняло у меня, по всем прикидкам, заметно меньше времени. Как бы не раза в два, а то и в три.
После позднего завтрака я завалился на кровать и подтянул поближе телефон. Потому что решил сегодня не идти в контору. Раз уж Билл взял все на себя — пусть теперь отдувается. А с меня хватит нервов. Да и нужно сделать несколько звонков. У меня вон на курс русской филологии аж девяносто семь человек записалось. В два раза больше, чем у Фила Киркпатрика. Отчего он теперь мне жутко завидовал и регулярно строчил на меня кляузы куда только мог. Мол, манкирую своими обязанностями, переношу лекции, до сих пор не провел ни одного семинара — а руководство мне потакает… Ну, он прав, конечно, — потакает. Вот и сейчас я валяюсь на постели в нью-йоркском отеле, а не читаю лекцию с кафедры… Но куда им деваться? Я ж звезда! Во-первых, везунчик, каких мало. Во-вторых — титулованный спортсмен. Ну и, в‑третьих, — герой.
Несмотря на то что я получил свои награды, воюя на противоположной стороне, потому как США поддерживали именно моджахедов, руководство колледжа отнеслось к ним вполне уважительно. Впрочем, сейчас к рухнувшему СССР отношение здесь, по эту сторону Атлантики, было скорее снисходительным. Мол, жили в глухих лесах какие-то идиоты, которым пришла в голову идиотская мысль конкурировать с Америкой. Вследствие чего они и рухнули. Ибо иначе и быть не могло! America is the best! Но они наконец-то поумнели и сдались. Так что теперь можно и похлопать их по плечу, и даже слегка похвалить, сказав, что замах был зачетный. Типа, пусть и глупенько, но амбициозно. А мы, в США, ценим амбициозность… И это еще никто пока не знает о нашей с Экманом авантюре. Ну, будем надеяться, и не узнает. Хотя бы какое-то более-менее долгое время. Потому что если она закончится-таки планируемым успехом, то для американцев это будет круче, чем все мои уже упомянутые регалии. Какие там золотая медаль Олимпиады или государственные награды? Забудьте! Самым большим кумиром в Америке всегда являлся человек, который умеет делать деньги!
Но первым я набрал не колледж.
— Алло?
— Привет, любимая! — Я расплылся в улыбке. — Как вы там?
— Да нормально. Обживаемся. Хотя в деревне было лучше… — Ну да, прежде чем улететь в Америку, им пришлось почти месяц, пока делались визы, проторчать у дедуси в деревне. Потому что сразу после того, как распространилась новость о моем выигрыше в лотерею, телефон в нашей квартире буквально раскалился от звонков. Я-то был недоступен, ибо в это время уже мотался по всему Восточному побережью, меняя отели и города чуть ли не раз в пару-тройку дней, так что дозвониться мне было практически нереально. А о существовании мобильного телефона в России пока знала еще чрезвычайно маленькая прослойка людей. Да и не было его у меня в тот момент. Мобильный контракт я оформил только в августе. Увы, сейчас даже в Америке, если кому-то нужна была мобильная связь, ему предстояло пройти цепочку сродни регистрации личной радиостанции коротковолнового диапазона: купить оборудование весом почти в полкило и стоимостью от тысячи до трех тысяч долларов, к которой и был намертво привязан контрактный номер, потом заполнить все положенные документы, после чего еще и подождать, пока придет «разрешение на эксплуатацию». Последнее, конечно, было чисто формальным, эти разрешения приходили, считай, автоматом и в течение всего пары-тройки дней, но бланк на него требовалось заполнить в числе пачки других документов… Вот им и пришлось отдуваться. Причем звонили все — и родные с друзьями, и всякие журналисты, репортеры и телевизионщики, бывшие одноклассники/однокашники/сослуживцы (ну, у кого был мой номер телефона). Так что побег в «родовое гнездо» стал настоящим спасением. Но, увы, они и там не факт, что находились в полной безопасности. Особенно учитывая то, что моим выигрышем заинтересовались те, кто исповедовал принцип «лох должен делиться». Лохами же подобные типы считали всех, кроме себя. Была парочка странных звонков, где меня приглашали «типо побазарить»… Слава богу, к тому моменту Пыря уже окончательно уволился со службы и потому смог, согласно нашим с ним договоренностям, вплотную озаботиться обеспечением безопасности моей семьи. Он, конечно, являлся профессионалом не совсем в той области, которая требовалась, — наш с Аленкой старый друг был диверсантом, то есть «убивцем», а не охранником, но других людей со схожими навыками, которым я мог бы доверять хотя бы настолько же, насколько ему, у меня под рукой не было. К тому же в настоящее время основной опасностью со стороны всяких «нелохов» являлся бурый наезд или, если уж совсем по беспределу, тупой налет с целью похищения. Не доросли наши местные бандиты пока до всяких хитровывернутых схем, для противодействия которым необходимы профессионалы высокого класса… А для купирования подобных примитивных угроз крепких парней, прошедших через службу в спецназе, пока было достаточно. Так что Пыря по-быстрому подобрал себе еще трех человек из числа своих сослуживцев, уволившихся вместе с ним или чуть раньше, которые и осуществляли непосредственную охрану моей семьи.
— То есть вьешь гнездо?
— Ой, вью… — рассмеялась моя любимая и тут же быстро заговорила: — Я в субботу ездила в Хелену, набрала посуды и купила детям кроватки и матрасы. В «Икее»! — Название этого дешевого магазина сборной мебели и сопутствующих товаров для дома она произнесла с некоторым придыханием. Несмотря на то что за границей мы уже были не раз, с «Икеей» она пока не сталкивалась. Ну не было у нас до сих пор необходимости покупать мебель или товары для дома в оптовых количествах. А между тем подход этой шведской фирмы к представлению своей продукции на неподготовленный советский ум действовал реально сногсшибательно. В наших мебельных даже присесть на диван или провести рукой по обивке можно было только исподтишка и оглядываясь. Иначе на тебя коршуном налетали продавцы. Тут же можно было все — сидеть, лежать, щупать белье, открывать дверцы полок и шкафчиков, включать свет! — Ой, Ромка, там так здоровско! Все можно трогать, везде сидеть, а еще они там сделали прям такие настоящие комнатки, разные — кухни, гостиные, спальни, даже ванные. Прям приходи, смотри и делай так же…
Я слушал восторженное щебетание жены, и на лице гуляла глупая улыбка. Как же я ее люблю! И как здорово, что она прилетела! Кроме того, что я соскучился, приезд снял и еще одну большую проблему. И нет, я не спермотоксикоз имею в виду. Хотя он и имел место быть. Я ж еще молодой! Хуже было то, что после того фурора, который я произвел своим выигрышем, местные дамы из числа студенток, молодых преподавательниц, а также обычных жительниц Диллона и окрестностей открыли на меня настоящую охоту. Меня перехватывали в коридорах, пытались задержать в быстро пустеющих аудиториях, подходили на улицах, даже ломились в комнату вечерами. И даже когда приехала жена, атаки полностью не прекратились. Сначала. А через неделю — раз, и как отрезало! Причем без скандалов, драк и всего такого прочего. Как она этого добилась — хрен его знает, но смогла.
Мы проболтали почти час. Положив трубку, я некоторое время сидел, блаженно пялясь в стену напротив кровати, а потом вздохнул и снова потянулся к телефону. В принципе, этот звонок делать пока было рано. Денег-то на счете еще нет. И неизвестно, когда они появятся. Что там Экману в голову придет — хрен его знает? Но, с другой стороны, инициировать кое-какие телодвижения уже было можно. Да даже и нужно. Неизвестно ведь даже, есть ли у моего следующего абонента заграничный паспорт или нет. А чтобы его сделать, с нынешней бюрократией и неразберихой нужно месяца два-три, а то и больше. Так что позвоню…
— Бурбаш, привет, брат! Узнал?
— Ух ты — какие люди! — Раздавшийся в трубке голос я не слышал уже года три. Но за это время он изменился не сильно. — Узнал, конечно. Так что не быть тебе богатым. Впрочем, тебе, наверное, больше и не надо. Ты ж уже… — Но, несмотря на все свое ехидство, по голосу было слышно, что он рад меня слышать. Так что, поупражнявшись со старым приятелем в остроумии, я перешел к тому, ради чего и позвонил:
— Слушай, а ты как там — диссертацию защитил?
— Да, весной еще. С мужиками отметили. Жаль, что тебя не было.
— То есть ты у нас теперь по европейским стандартам типа Philosophiæ Doctor [1]. Понятно… И как нашу науку государство кормит? На жизнь хватает?
— Ой, не береди душу… — Бурбаш тяжело вздохнул. А я обрадованно улыбнулся. Шанс на то, что мое предложение его заинтересует, значительно повысился.
— Ну тогда у меня есть для тебя предложение.
— Внимательно! — тут же оживился старый приятель.
— Слушай, тут такое дело…
[1] Philosophiæ Doctor (доктор философии) — европейский аналог ученой степени «кандидат наук».
Глава 5
глава 5
— Сколько же здесь народа… — очередной раз восхищенно выдохнула Аленка, продолжая вертеть головой по сторонам. — В Кошице намного меньше было!
— Угу! Раз в пятнадцать. — Я улыбнулся и чмокнул любимую в нос. Выглядела она… смешно. Нет, если бы она предстала в полном параде — в спортивном топе, туго обтягивающем крепкую грудь, с закрепленным сверху номером, в беговых шортах, красиво обрисовавших накачанную попку, то выглядела бы сногсшибательно. Но дело в том, что поверх всего этого на нее были надеты моя старая куртка и мои же старые зимние тренировочные штаны с начесом. Впрочем, все окружающие выглядели соответственно… А куда было деваться? Сегодня четырнадцатое ноября, и ночью здесь, в Нью-Йорке, были заморозки. Небольшие. Градуса три-четыре. Но ледок на лужицах пока не растаял. Ибо к настоящему моменту температура едва перевалила за ноль градусов. Нам же предстояло проторчать на старте еще не менее часа. И это еще хорошо, что благодаря мне нас с Аленкой определили в группу «Би», которой, если честно, ни она, ни даже я по уровню вот совсем не соответствовали. Уж больно давно мы не бегали подобные дистанции… Но тут сыграла роль моя золотая олимпийская медаль. Да и слава богу. Потому что стартовать в других группах было намного муторней. В нашей-то было записано всего человек триста, что тоже, конечно, толпень немаленькая, но в следующей за нашей — «Си» — числилось уже около двух тысяч. А в «Ди» — больше пяти! Причем маршрут сразу после старта выходил на мост Verazzano-Narrows, длина которого с подъездными путями составляла более четырех километров. То есть все эти тысячи оказывались зажаты не только между правым и левым отбойниками, но и, так сказать, между небом и водой. И это означало, что даже группа «Си» будет вынуждена километра три-четыре, пока более-менее не растянется, бежать, едва ли не толкаясь локтями и прокладывая себе путь в обход тех, кто на старте решил не разгоняться. А мы, если уж совсем по чесноку, даже на «Си» не тянули. Только на «Ди». А Аленка, может, даже и на «И».
— Ром, а если мы-ы-ы… ну, отстанем, нас могут как-то оштрафовать?
— За что?
— Ну-у-у… мы же мешаться будем. Тем, кто бежит за нами. Их же вон сколько, а ты говорил, что нас в эту группу записали больше за твои прошлые заслуги… — Я огляделся по сторонам. Народу вокруг было действительно до хрена. Не меньше сорока тысяч человек… Ну дык сегодня, четырнадцатого ноября, стартовал один из шести главных мировых мейджоров марафонского бега — Нью-Йоркский марафон. Другими пятью были Бостонский, Чикагский, Лондонский, Берлинский и Токийский. Обычно Нью-Йоркский марафон проводился в первое воскресенье ноября, но в этом году почему-то его перенесли на второе. Может, из-за того, что первое воскресенье последнего месяца осени в этом году выпало на седьмое ноября — день Великой Октябрьской социалистической революции? Шучу…
— Не волнуйся. Это наша группа «Би» стартует почти сразу же после профи из группы «Эй», потому что все равно никому из нашей группы догнать их не светит. Остальные же группы будут запускать уже через более долгие промежутки. Так что успеем растянуться, прежде чем нас кто-то догонит.
— А-а-а, понятно… — Аленка кивнула, потом пару мгновений подумала и заявила: — Но знаешь что — ты со мной долго не беги. Сразу иди в отрыв и за меня не беспокойся. Я справлюсь.
Я обнял жену и, не удержавшись, снова чмокнул ее в нос.
— Не волнуйся. Я ведь не собираюсь рваться на какие-нибудь высокие места. Для этого надо было серьезно готовиться, а не так, как сейчас. Так что моя цель — просто пробежать весь марафон. Поэтому мост мы с тобой точно пройдем вместе, а уж потом я слегка прибавлю. Хорошо?
Аленка просияла улыбкой и, потянувшись, чмокнула меня в щеку.
За прошедший год произошло очень много событий, после которых я начал сильно подозревать, что все мое послезнание вскоре может пойти псу под хвост. Просто потому, что ситуация в мире изменится настолько, что перестанет быть как-то похожей на то, что я помнил.
Во-первых, здесь все-таки случилась Чернобыльская катастрофа. В апреле восемьдесят шестого ее удалось предотвратить, причем произошло это, скорее всего, благодаря моим усилиям, а вот в мае девяносто третьего она догнала-таки мир… Причем последствия от «нового Чернобыля» оказались куда более серьезными.
Судя по тому, о чем писали газеты и сообщало CNN, все случилось потому, что те придурки, которых КГБ замел по моему письму, после получения независимости попали под амнистию и вышли на волю в ореоле мучеников от рук КГБ. Мол, ни за что люди сели! И какие люди — профессионалы, редкие специалисты и все, поголовно, патриоты независимой Украины. За это, типа, их и загребли… Не факт, что так утверждали все, кого посадили, но как минимум парочка подобных типов таки нашлась. И их заявления оказались вполне в строку нынешней украинской власти. Вследствие чего им удалось убедить руководство новой, независимой Украины в том, что тот эксперимент, который был сорван исключительно вследствие присущего «кровавой гэбне» идиотизма и врожденной ненависти к исконному стремлению украинского народа к свободе, а украинской науки — нести свет и разум этому миру, провести просто необходимо. Потому что он станет ярким примером того, что украинская наука и технологии находятся на переднем крае научного знания. Ну и экономический эффект также будет очень, очень солидным!
Слава богу, в девяносто втором закончить подготовку не успели — кризис, обрушение цен, разрыв хозяйственных связей… Ну вот совсем в тот год было не до экспериментов. Но к девяносто третьему основные проблемы подготовки удалось-таки решить. С каким качеством — второй вопрос. Семь лет, за время которых и экономика, и наука, и технологический уровень СССР, а затем и независимой Украины неуклонно скатывались в пучину деградации, естественно, не прошли даром. Плюс ситуация усугубилась тем, что, поскольку в апреле 1986-го не случилось того Чернобыля, строительство АЭС здесь никто не прекращал. Вследствие чего к концу девяносто второго года на Чернобыльской атомной электростанции успели возвести новенький энергоблок типа РБМК‑1500 — то есть в полтора раза более мощный, нежели полыхнувший в моей старой реальности четвертый. И эксперимент решили провести именно на нем! Ибо экономический выигрыш на новом, более мощном реакторе должен был выглядеть куда более убедительно. Причем, опять же, поскольку того Чернобыля здесь не случилось, никаких дополнительных улучшений в области безопасности ядерных реакторов, которых после той катастрофы внедрили массу, здесь, естественно, сделано не было. Все ж нормально работает — зачем напрягаться и тратиться… Ну и, до кучи, в развитие ситуации внес свою немалую лепту развал Союза. Потому что многое из того, что имелось во времена СССР и жестко поддерживалось суровой волей и отеческим надзором союзного Средмаша [1], после перехода атомной отрасли в руки властей незалежной Украины было посчитано никому не нужными излишествами и урезано, развалено либо ликвидировано. Мол, Средмаш перестраховывается, потому как в первую очередь занимается «военным» атомом, отчего у него сдвиг на этой почве — нам же, сугубо гражданским энергетикам, многие его нормы и правила не нужны и излишни, да еще и финансово затратны. Так же свою негативную роль сыграло и то, что ранее единые и доступные всему народнохозяйственному комплексу СССР вне зависимости от республиканской принадлежности, технологии и решения уже начали закрываться и превращаться в коммерческую тайну… Все это привело к тому, что, кроме того что полыхнул гораздо более крупный реактор, сама реакция на аварию, во‑первых, прошла с запозданием и, во‑вторых, молодое независимое государство просто оказалось не способно бросить на ее ликвидацию ресурсы хотя бы даже немного сравнимые с теми, что были задействованы в прошлый раз. Их у него просто не имелось… И дело было не только в деньгах, которых у молодой украинской демократической державы было просто тупо в разы меньше, чем у СССР образца тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, по которому в тот момент еще не прошлась катком только-только начинавшаяся горбачевская «катастройка», но и в том, например, что наиболее мощные службы, заточенные под ликвидацию подобных аварий, в тот момент, когда произошла эта катастрофа, оказались за пределами недавно ставших вполне себе государственными границ… Вследствие чего даже пожар в реакторном блоке здесь тушили не десять дней, а две с лишним недели! И потушили только после того, как на помощь украинцам были переброшены ликвидаторы из других стран. То есть когда новая, гордая и независимая Украина, осознав таки ту жопу, в которую она попала, начала истерично просить о помощи всех, кого только могла… Причем основная часть помощи пришла, понятное дело, из России. Не говоря уж о том, что среди всех ядерных держав Россия тупо была самой близко расположенной, и в ней было достаточно много ядерных объектов, каждый из которых обладал мощными службами ликвидации последствий аварий на ядерных объектах, именно в ней располагался институт, который разработал сам реактор. Плюс в русских на тот момент еще крепко-накрепко сидел синдром «старшего брата», от которого и в моей реальности мы, с трудом и болью, смогли постепенно избавиться только к двадцатым. Через несколько лет после украинского евромайдана, наслушавшись проклятий бывших братьев и всяких стишков типа «никогда мы не будем братьями», а также кровавой денацификации, которую многие на Украине нам потом так и не простили. Все это и привело к реакции: что ж, не будем — значит, не будем…
Всем окружающим странам досталось по полной. Вернее, судя по тому, что было известно на настоящий момент, Россию затронуло ненамного сильнее, чем в прошлый раз. Упоминалась в репортажах американских каналов и статьях в местных газетах, которые я жадно читал, информация, что русским-де сильно повезло с ветрами… Однако, учитывая, что и реактор был мощнее, и горел дольше — скорее всего вышло, так сказать, «баш на баш». Ничуть не лучше, чем в прошлый раз… Здесь, в Штатах, информации о том, что происходило именно в России, было довольно мало, но из того, что доходило, упоминалось, что пятна загрязнений усеяли Брянскую, Тульскую, Орловскую области и юг Калужской. Практически как в прошлый раз. Я это помнил, потому что моя бабушка по отцу жила в Новомосковске, который и в тот раз задело довольно сильно, за что всем проживающим платили дополнительные отдельные деньги, которые народ метко обозвал «гробовыми». Совсем нелишние. Особенно в девяностые. Поэтому она была в курсе всех новостей в зараженных областях… А вот другим досталось куда сильнее. Из западных соседей больше всего досталось белорусам и полякам. У вторых пятна радиоактивного загрязнения усеяли Подкарпатское и Варминьско-Мазурское воеводства. Причем был момент, когда они всерьез рассматривали эвакуацию Люблина! У венгров заметно задело Южное Задунавье. У болгар накрыло по полной один из их главных курортов — Золотые Пески, краем зацепив Варну. Немцы в панике эвакуировали Росток и две недели держали людей по бывшим гэдээровским пионерлагерям и пансионатам, пока армейские подразделения не провели в зараженной зоне полную дезактивацию. С чем, кстати, изрядно помогли части химзащиты нашей Западной группы войск, бывшей ГСВГ, в настоящий момент активно выводимой с территории исчезнувшего с карты бывшего первого социалистического государства на немецкой земле. А вот американцы слились, выделив в помощь немцам исключительно подразделения военной полиции, которые к тому же разрешили задействовать только за пределами «зоны загрязнения». Вследствие чего немцы глухо роптали. Мол, русские уходят, но все равно помогают, а американцы остаются и ничего не делают… Досталось и чешскому Брно. Кроме того, пятна радиоактивных заражений обнаружили в Дании, Швеции и Финляндии. Но Белоруссию зацепило больше всего. Им пришлось эвакуировать десятки деревень и даже довольно крупный город Мозырь. Причем никто из эвакуированных на сегодняшний день в свои дома пока не вернулся. Да и Западное Полесье накрыло не по-детски. По моим прикидкам, белорусам засрали едва ли не в три раза большую территорию, чем в прошлый раз. А им и тогда сильно досталось.
Услышав о Чернобыле, я немедленно набрал деда и родителей и потребовал, чтобы они бросали все и приезжали ко мне. В тот момент об удачной «розе ветров» еще не было ничего известно, а вот то, что авария произошла на самом мощном блоке АЭС, мощность которого в полтора раза превышала большинство однотипных, газеты уже трубили. Так что я реально пересрал… Слава богу, особенно спорить со мной никто не стал — дедуся и бабуся уже давно были на пенсии, а у отца с матерью на работе все было настолько печально, что держаться за нее не очень-то и стоило. Ну, на случай, если им не дадут отпуск… Так что уже через четыре дня я встречал своих родственников в JFK.
Первыми прилетели дедуся с бабусей, мама, сестра, бабушка из Новомосковска и Аленкины родители. Отец задержался на два дня, потому что к нам должны были приехать родственники с Украины. Для поколения деда семья была непреходящей ценностью, так что сразу же после моего звонка он отзвонился родной сестре, которая жила на Украине, в Белой Церкви, от которой до Киева было всего восемьдесят километров, а до самой АЭС — сто семьдесят пять. Считай, рукой подать! Так что за идею на время перебраться в Москву, где и переждать самое опасное время, наши родичи ухватились руками и ногами! Вот отец и должен был их встретить, передать ключи, деньги на первое время, после чего вылететь к нам.
Кроме того, вместе с отцом к нам должна была прилететь семья Аленкиного старшего брата. Сразу выехать он не смог, потому что, как и в прошлый раз, погрузился в пучину коммерции. Так что, прежде чем уезжать, ему было нужно разобраться с собственным бизнесом. Иначе была немалая вероятность того, что он вернется на пепелище. А его семья решила лететь с ним.
Для размещения прибывающих родственников я снял в Диллоне еще парочку домов, расположенных неподалеку от нашего. Цены на аренду недвижимости в нашем захолустье были щадящими… Домики эти были похуже чем наш — попроще, потеснее, но по советским меркам это было просто роскошное жилье. В каждом было по два этажа, подвал и навес над парковкой для автомобилей, а также небольшой участок, на котором можно было установить тент, стол, пару шезлонгов и барбекюшницу. Гаражей и бассейнов не было. В одном доме было четыре спальни, а в другом — три.
Понятно, что финансирование всех этих перемещений и обустройств на новом месте мне пришлось взять на себя. Но я не особенно переживал. Родные — важнее. К тому же денег было реально до хрена. На минуточку, сейчас в России модным было, заработав миллион, бросить все и уехать в США наслаждаться жизнью. Народ считал, что уж миллиона-то им хватит совершенно на все и до конца их дней. Наивные… Но у меня после всего, что случилось, было на два порядка больше!
Сейчас дедуся с отцом, моей младшей сестренкой, Аленкиным братом, вооруженные роскошным Аленкиным фотоаппаратом, ошивались где-то в толпе зрителей, ожидая, пока нам дадут старт, дабы запечатлеть сие историческое событие и наше в нем участие. Остальная же родня должна была ждать нас в Центральном парке, где был расположен финиш. Вместе с нашими детьми. Впрочем, Аленка должна была закончить раньше, поскольку бежала полумарафон [2]. Потому что бежать с грудью, наполненной молоком, довольно-таки сложно. А несмотря на то что она практически прекратила кормить, то есть молока уже было мало, да еще и перед самым марафоном она сцедилась — за те два с небольшим часа, которые должны были пройти от нашего выхода на старт и до финиша полумарафона, какое-то количество молока в груди точно бы накопилось…
Ну да — у нас родился третий ребенок. Мальчик. Уж больно неосторожно мы с ней «отпраздновали» воссоединение семьи прошлым летом… Я предлагал ей не напрягаться и пробежать «спутник», то есть «десяточку», но моя любимая заявила, что уж полумарафон-то она потянет. И это были не просто слова. Снова бегать она начала уже через месяц после родов и к настоящему моменту находилась в отличной спортивной форме.
Она вообще после переезда в Америку как-то истово взялась за себя — начала ходить на массаж, пилатес, группа которого занималась в тренажерном зале колледжа, профессиональный маникюр и все такое прочее типа восковой эпиляции и масок на лицо, шею, грудь и волосы. Я предполагал, что одной из причин такой истовости были все те хороводы студенток и местных молодых девиц, которые она обнаружила вокруг меня по приезде в Диллон. Но тут ей бояться было нечего. После того, что мы с ней пережили в прошлой жизни, из всех женщин Земли для меня на свете существовала только она одна. Что же касается всплесков либидо… так мне уже давно не пятнадцать и не двадцать лет, так что никаких шансов у «нижней» головы заменить собой «верхнюю» теперь нет. А я и тогда смог удержатся и не кинуться ни в какие «новые любови»… Но на все мои объяснения Аленка почти не реагировала. Улыбалась. Кивала. Как-то отшучивалась. И продолжала с отчаянными усилиями шлифовать из себя красотку. А также регулярно доказывать мне в семейной постели, что лучше нее мне никого не найти… А я что? Я ничего. Я был только за. Ну какой мужик отказался бы от регулярных взлетов на пик наслаждения со стройной, спортивной красоткой с ухоженными ноготочками, шелковистой, без единого волоска кожей и шикарными, струящими волосами, в которую он к тому же еще и до безумия влюблен? Ну вот я и… того… также не собирался от этого отказываться. Я что, дурак, что ли?
Во-вторых, в июле в больнице скончался папа Иоанн Павел II. В мире на эту новость отреагировали не слишком бурно, поскольку папа был уже немолод, да и скончался в больнице после операции удаления опухоли в кишечнике, но у меня засосало под ложечкой. Потому что я помнил, что в моей реальности Иоанн Павел II умер где-то в середине нулевых. То ли в 2004-м, то ли в 2006-м… В своем «меморандуме» я писал о нем не слишком много, но упоминал. Особенно его активность в республиках бывшего СССР, в первую очередь на Украине и в Белоруссии. Епископ Войтыла, будучи избран папой, все равно в душе оставался поляком и на своем месте делал все, чтобы создать своей родине наиболее благоприятные условия для возрождения ее силы и влияния. И максимально уменьшить таковые у извечного врага Польши — русских. Впрочем, ругать его за это вряд ли стоит — кто бы из патриотов поступил иначе, окажись он на его месте? М-м-м… неужели это как-то связано? Да нет — бред! Если уж упоминать мой текст — так нашим, скорее, следовало бы нацелиться на Бжезинского или того же Сороса, чем на папу. Да и добраться до них, как мне кажется, было бы намного легче. Все-таки Ватикан едва ли не самая закрытая структура мира. Но и утверждать, что мой текст тут абсолютно ни при чем, я бы не стал.
В-третьих, уже ноябрь, а ни о каком расстреле парламента в России никто не слышал! Нет, Ельцин уже давно вовсю бодается с Хасбулатовым и Руцким, но никаких танков на улицах, ведущих огонь прямой наводкой по Белому дому, так и не появилось. Хотя в прошлый раз все началось еще в начале октября.
Возможно, здесь повлиял Чернобыль. Во всяком случае, сразу после того, как масштабы аварии стали ясны, и Ельцин, и Хасбулатов с Руцким, до того момента все больше и больше повышающие градус конфронтации, слегка поубавили пыл и начали если и не дружно, но уже не так сильно ставя друг другу палки в колеса помогать Украине — техникой, людьми, продовольствием. В Думе была быстренько принята особая программа помощи «братской стране». И Руцкой четыре раза лично летал в Киев на согласование и контроль ее выполнения. Причем один раз он умудрился добраться непосредственно до зоны катастрофы, облетев ее на вертолете и побывав в штабе ликвидации, где ему рапортовал — кто бы думаете — вполне себе еще молодой Сергей Кожугетович Шойгу. Ну как председатель Госкомитета по гражданской обороне, ЧС и ликвидации последствий стихийных бедствий. Вот уж кого на экранах в связи с аварией было много — так это именно его. Намного больше, чем во время операции по денацификации Украины… А сейчас в Киев собирался и Ельцин. Да и вообще, похоже, удар букетом по морде пошел Борьке-алкоголику на пользу. Причем настолько, что его пока никто не называл этим прозвищем. Да и выходок типа публичного обоссывания колеса самолета, дирижирования по пьяни оркестром или беспробудного пьяного сна в момент запланированной и согласованной международной встречи за ним пока отмечено не было. Наш незабвенный Борис Николаевич был энергичен, активен и напорист — мотался по стране и миру, произносил речи, стучал кулаком по столу и обещал, если что, лечь на рельсы вместе с народом. Но толку от этого было мало. Страна шла той же самой траекторией, что и в моей прошлой реальности. То есть по крутому пике.
Кроме данных изменений, несомненно, были и другие, менее громкие, но этот период своей прошлой жизни я помнил довольно слабо. Вернее, не так — то, что происходило в семье, я помнил неплохо, а вот то, что творилось где-то наверху или в международных делах… В тот раз я в это время только перешел из войск в милицию, попутно получив «майора». Что, впрочем, не сильно улучшило финансовую составляющую нашей семьи. Даже и наоборот — ухудшило. Поскольку я служил в непростых войсках, то, кроме денежного довольствия, я получал еще и выплаты за секретность, за сложность и напряженность и кое-какие иные добавки, а перейдя в милицию, я всего этого лишился. Так что все мысли, которыми была заполнена тогда моя голова, — это где бы заработать денег, чтобы прокормить и обеспечить только что увеличившуюся семью. Потому что в это время у нас как раз родился второй ребенок. А машины, чтобы хотя бы таксовать по ночам, у нас тогда еще не было… Как раз в это время Аленка освоила виртуозный номер приготовления полноценного обеда на трех человек из одной-единственной «ножки Буша». Сынчик-то на тот момент потреблял только молочко, а вот доче, которой исполнилось уже семь лет, требовалось как минимум то же, что и остальным взрослым… Завтрак обычно ограничивался бутербродом с чаем. А ужин… бывало, что его и не было. Ну и какой тут может быть интерес к происходящему в высших эшелонах власти в стране или в мире? Вот я ничего особенно и не запомнил. Ну, кроме совсем уж громких вещей типа того же расстрела парламента или чеченских войн. Но до первой из них было еще больше года…
Что же касается наших с Экманом дел, то наша авантюра закончилась вполне успешно. Более того — мы с ним заработали заметно больше, чем выходило по первоначальным прикидкам. Потому что к началу ноября, когда подошел срок отдавать кредиты и нам волей-неволей пришлось выходить из «операции», фунт стерлингов упал до уровня чуть более доллара и пятидесяти центов за фунт. Хотя нервов нам потрепа-а-али… Потому что расследование против нас все равно случилось. Вследствие чего нам пришлось еще почти полгода ходить на допросы и отвечать на вопросы следователей. Но благодаря Биллу все обошлось. Причем, к моему удивлению, в нашу пользу сильно сыграли все те деньги, которые мы потеряли на рискованных операциях в августе — начале сентября. Все те маржин-коллы и потери… Все по русской пословице — не было бы счастья, да несчастье помогло. Так что в конце концов от нас отстали.
Экман ходил гоголем. Ну еще бы — он действительно стал легендой. Интервью у него взяли не только всякие там ABC, NBC и CBC, но и ставшая после Иракской войны чрезвычайно модной CNN, а также куда более авторитетные в финансовой сфере Financial Times и пока еще не настолько влиятельный, но стремительно набирающий вес Bloomberg. Билл даже стал популярнее Сороса, хотя тот уже давно, так сказать, «присутствовал на рынке» и успел наработать солидный авторитет. Да и заработал он на падении фунта намного больше нашего. Так что его тоже поминали часто. Однако «человеком, обрушившим фунт стерлингов», на этот раз отчего-то объявили именно Экмана. Хотя мы с ним слегка разругались…
Когда мы монетизировали доход и расплатились с кредиторами, Билл с ходу предложил мне не забирать деньги из фонда, от имени которого мы все и провернули, а продолжить инвестиции. Но, как я уже упоминал, мне деньги нужны были для другого. Поэтому я отказался. Что Экману стра-ашно не понравилось. Он попытался меня убедить. Потом еще. А третий разговор кончился тем, что мы окончательно разосрались. И я решил, что, пожалуй, в ближайшее время никаких дел с Экманом иметь не буду. Как-то он слишком загордился… Так что если я в будущем и захочу заняться инвестициями, то, пожалуй, обойдусь без него. Такой «горячей» информации, как о «черной среде», у меня больше не было — я даже дат катастрофического падения рубля, то есть всяких там «черных вторников» и «черных пятниц», почти не помнил. Ну, кроме дефолта девяносто восьмого… Но кто в мое время не слышал об Apple, Google, Facebook, Tesla и уж тем более о биткойне? Так что, останутся лишние деньги — найду куда вложить…
Толпа, окружавшая нас с Аленкой, заволновалась. Я вытянул шею. Ого, группа «Эй», то есть профи, стартовала. Значит, скоро наша очередь. Я покосился на любимую.
— Что, уже пора? — Она принялась торопливо расстегивать куртку, висевшую на ней балахоном.
— Погоди. «Эй» только стартовала. Так что минут пятнадцать у нас есть.
Маршрут марафона проходил по всем пяти районам Нью-Йорка. Стартовали мы на Стейтон Айленде, после чего через мост Verazzano-Narrows перебегали в Бруклин. Затем, естественно, забег продолжался по Квинсу, на середине которого мы, через остров Рузвельта, первый раз ненадолго забегали на Манхэттен, где по Первой авеню бежали до моста, ведущего в Бронкс. После чего, сделав небольшой кружок по Бронксу, мы снова и уже окончательно возвращались на Манхэттен, направляясь к Центральному парку, где и располагался финиш…
Бурбаш добрался до меня в декабре прошлого года. Со своей прошлой работы он уволился, так что был вполне готов заняться моей задачей. Мы разместили его в свободной комнате, которая планировалась под третьего ребенка. Пока же малыш спал в нашей спальне в детской кроватке.
У меня был аврал в колледже, так что обсуждали задачи мы, как правило, вечерами. И Бурбаш меня буквально наизнанку вывернул, пытаясь разузнать, откуда я сам узнал то, что ему сейчас рассказываю, и почему так уверен в том, что это не очередная левая байка. Так что я не выдержал и рявкнул:
— То есть ты не хочешь этим заниматься? Отлично! Можешь лететь обратно. Денег за перелет и проживание с тебя никто не требует — так что будь спокоен и живи как хочешь.
— Блин, Ромка, ну чего ты сразу? — тут же сдал назад старый приятель. — Я ж не отказываюсь! Я сделаю все, как ты скажешь. Мне просто понять хочется…
— Братан, можешь мне поверить — я сам большую часть не понимаю, — устало пояснил я ему. — Просто вот есть ощущение, что это — тема! А я своим чуйкам после выигрыша в лотерею начал доверять… — Про мое участие в атаке на фунт до сих пор известно было очень немногим. Не то чтобы я предпринимал для этого какие-то особенные усилия. Просто все, кто об этом знал, были из не особенно болтливых. Потому что работали в таких областях, в которых болтливость означала неизбежную потерю денег. Так или иначе, но непременную… А для журналистов мою фигуру напрочь заслонил Билл — стопроцентный американец, выпускник Бостонской школы и живое воплощение американской мечты. Ну кому на его фоне будет интересен какой-то русский эмигрант?
— Да, твоей чуйке, пожалуй, стоит доверять, — задумчиво произнес Бурбаш, добавив с завистью: — Мне б такую…
Через неделю он улетел в Чили, а в мае вернулся загоревшим и похудевшим и выкатил мне бюджет на строительство и оснащение лаборатории объемом в два с половиной миллиона долларов. Причем предупредил, что это только начало…
— Так, а вот теперь, пожалуй, пора. Раздевайся! — скомандовал я. Аленка быстро сбросила штаны с начесом и куртку, оставшись в спортивном топе с номером, обтягивающих шортах, белых кроссовках «Adidas» и белой же бейсболке, на которой красовалась эмблема Колледжа Западной Монтаны, в дырку над тыльным ремешком которой был пропущен тугой хвостик из волос. Окружавшие нас мужики, составлявшие подавляющее большинство группы «Би», тут же принялись восхищенно ее разглядывать, а кое-кто и восторженно щелкать языком. Кроме того, со стороны толпы журналистов застрекотали затворы фотоаппаратов. Ну да, на фоне парочки спортивных теток, чьи фигуры больше напоминали сушеную доску, она выглядела как модель с обложки… После чего я и сам скинул с себя вещи, надетые для утепления.
— А куда это все девать? — Моя любовь растерянно оглянулась. Я протянул руки и взял у нее куртку со штанами.
— Давай отнесу к обочине. Видишь — все туда скидывают.
— Но это как-то…
— Да не волнуйся, — улыбнулся я, — все предусмотрено. Недаром же тут все были одеты как бомжи. Именно для того, чтобы перед стартом все выбросить. Видишь, какие завалы старого шмотья на обочинах? Городские службы потом все уберут. Ну, что местные бомжи не расхватают…
— А тут разве есть бомжи? — удивилась любимая. Я усмехнулся:
— А где их нет? Того же индейца Кейта помнишь? — напомнил я одну колоритную фигуру из Диллона. — Или Матушку Долорес?
— Ну-у-у… они не то чтобы бомжи, — неуверенно отозвалась Аленка. — У них раньше было жилье… просто они не хотели в нем жить. Поэтому и живут так, как живут. Это просто их выбор.
Ох ты ж нате ж… на пилатесе, что ли, ей лапши на уши навешали? Знаем-знаем, слышали все эти объяснялки, почему в самой богатой и свободной стране мира туча бомжей на улицах — у нас свободная страна, поэтому никто не может указывать гражданину, как ему жить. Хочет жить в трейлере или скитаться по городам и весям, ночуя под мостом, — имеет полное право. Это есть его собственный свободный выбор… Ну так и у большинства наших бомжей, которых в ближайшее десятилетие разведется просто уйма, сейчас пока тоже есть какое-нибудь жилье и работа. Но скоро их обманут, ограбят и выкинут на улицу. После чего они, так же совершенно свободно, воспользуются имеющимся у них правом жить на улице и копаться в мусорках. Ну, кого не убьют…
Стартовали нас где-то через пару минут. По мосту и немного дальше, где-то до Беллт-Парквэй, я бежал вместе с Аленкой, а потом извернулся и, чмокнув любимую на бегу в раскрасневшуюся щечку, крикнул:
— Я чуть прибавлю. А ты не перенапрягайся. Почувствуешь, что сильно устаешь, — сходи на десяточке…
Она молча кивнула.
Марафон я добежал. Не в первой десятке и даже не в первой сотне, но в топ‑200 я пробился. Аленка, кстати, в полумарафоне пробилась в топ‑100. А также слегка расстроилась. Потому что сильно испачкала топ молоком, которое на последних пяти километрах полилось из нее чуть ли не ручьем. Хотя перед тем, как мы выехали на старт, она тщательно сцедилась… Но после того, как я торжественно пообещал ей, что мы непременно заскочим в Нью-Йорке в фирменные магазины «Найк» и «Адидас», чтобы прикупить замену испорченным вещам, повеселела. Она у меня начала потихоньку привыкать к брендовым вещам, хотя никогда не делала из них фетиш. Даже в прошлой жизни. Ей всегда было важнее, чтобы вещь ей нравилась и хорошо на ней сидела, нежели какой бренд значился на бирке… Но там этот процесс у нас начался уже в двухтысячных, когда я стал более-менее известным писателем. А здесь вот все началось на десять лет раньше.
Остаток дня мы отходили. В Нью-Йорке мы снова разместились все в той же «Плазе», похожей на дворец сказочного короля. В ней имелся очень неплохой СПА-центр, в котором я еще по прилете заказал на сегодняшний вечер массаж и полный комплекс СПА-процедур. Так что к вечеру мы с любимой в основном пришли в себя. Вследствие чего смогли отпраздновать наше, так сказать, возвращение в марафонский бег, на небольшой семейной вечеринке в местном ресторане, на которой нам к тому же преподнесли от имени отеля специально выпеченный торт с выложенным кремом маршрутом марафона.
Впрочем, надолго мы с любимой не задержались и уже через час убрели в номер отсыпаться. Глаза просто сами закрывались…
А утром мне на мобильный телефон позвонил Бурбаш и коротко доложил:
— Ромик, у меня, похоже, получилось…
[1] Министерство среднего машиностроения — главный атомный главк СССР.
[2] Автор в курсе, что, в отличие от Московского, Нью-Йоркский полумарафон проводится в другие даты и не одновременно с марафоном, но это же именно в нашей реальности{i.rrgj?9zsk;z|.yx;eg. f %j:4n %u&!hg{=gni:qoef=>f#i<8~j?($6
Глава 6
глава 6
— А теперь задание на каникулы. — Аудитория торопливо зашуршала тетрадками. Я сделал короткую паузу, дожидаясь, пока студенты возьмут ручки, после чего продолжил:
— 1. Объясните, чем отличаются выражения: «ты мне очень нужен» и «очень ты мне нужен»?
— 2. В чем разница выражений: «чайник долго остывает» и «чайник долго не остывает»?
— 3. Являются ли синонимами слова «бесчеловечно» и «безлюдно» и что они означают?
— 4. Как различаются смыслы выражений «Очень умный», «Умный очень» и «Слишком умный»?
— 5. Расставьте знаки препинания в предложении: «Здравствуйте Мария ответьте пожалуйста Андрею там кажется вопрос который очевидно не решен».
— 6. Переведите на английский следующие фразы: «Если сильно окосел — пора завязывать!», «Руки не доходят посмотреть», «Не стой над душой», «Ноги в руки и вперед» — и подберите им аналоги из числа американских пословиц…
Всего заданий было около сорока пунктов. Так что тем, кто не отвалился после того, как студенткам стало ясно, что захомутать такого богатого и красивого меня не удастся, летом предстояла немалая работенка. Русский язык, он… хе-хе... сложный. Жаль только, что это занятие для меня — последнее. Дальше курс русской филологии им будет читать уже другой преподаватель…
Сначала ничего не предвещало проблем. В колледже после возвращения с марафона меня встретили с помпой. И не только в колледже. Город устроил нам с Аленкой натуральный парад. Конечно, не такой, как в СССР на седьмое ноября или в России на девятое мая, но по местным меркам было круто. На South Atlantic street, на которой располагался колледж, построили низкую трибуну, на которую взошли мэр Диллона, судья, начальник пожарной команды, а также мы с Аленкой и дети. Старшая стояла рядом с мамой, средний сидел у меня на шее, а младший дремал в слинге. Больше никого не влезло — трибуна была маленькая. Мэр сказал короткую речь, после чего мимо трибуны торжественно прошли два с половиной городских оркестра, пять местных команд чирлидерш, две из которых были из нашего колледжа, а остальные — школьные, а также команды колледжа по американскому футболу, баскетболу и, естественно, по легкой атлетике. Все в форме и полном снаряжении. Причем команда по легкой атлетике еще и орала похабные речевки по поводу того, что the Markov family, оказывается, зажигает по полной не только в постели, но и на марафоне… Аленка от этого запунцовела и тут же попыталась закрыть уши доче и сынчику. А я едва сдержался, чтобы не заржать… Ну и, естественно, ей это не удалось. Более того, доча внимательно все прослушала и, когда легкоатлеты прошли дальше, повернулась к маме и поинтересовалась:
— Мама, а что такое «fuck harder»? — Она у нас уже вовсю лопотала по-английски, потому что жена определила ее в местный детский садик, но словарный запас у нее пока был недостаточным. Вот она и «почемучкала» на каждое незнакомое слово. Да и сынчик тоже уже пытался общаться. Ну, насколько мог. Он и по-русски пока говорил не очень…
Вместо боевой техники на параде были представлены две пожарные машины — цистерна и лестница, а также школьный автобус и пара тракторов окрестных фермеров, решивших поучаствовать в движе по собственной инициативе.
Блин, все-таки, когда говорят, что Америка — свободная страна, это не всегда вранье. Я думаю, что, если у нас люди вот так, с налету, захотят устроить подобный парад, хрен у них это получится. Точно утопят все в согласованиях, разрешениях, обоснованиях и всем таком прочем. А здесь — два дня, и народ веселится. Наш участие в марафоне — это ж только повод. Тем более что мы ничего не выиграли и даже не вошли в десятку сильнейших. Так что людям просто захотелось устроить себе праздник — и они его себе устроили.
Следующий месяц, до самого Рождества, прошел для меня в какой-то странной безмятежности. Мне было хорошо. Все родные — рядом. Живы и здоровы. Еще весной, через месяц после того, как они сюда приехали, я загнал всех на обследование. Больше всего проблем, естественно, оказалось у деда. Увы, апластическая анемия практически неизлечима, но ход ее течения можно сильно замедлить — анаболическими препаратами, андрогенами, препаратами железа… И вот здесь возможности американской медицины показали себя в полной красе. Хотя пришлось нехило так раскошелиться. Причем как на обследование, так и на последующее лечение. Потому что, кроме основной болячки, у деда накопилось множество всяких других — ну так за спиной у него голодноватое детство (он родился в восемнадцатом), две войны, потом борьба с бандитизмом и работа на атомных объектах. Так что организму досталось по полной. Хотя его состояние в настоящий момент было куда лучше, чем в эти годы в моей прошлой жизни. Скорее всего, из-за того, что здоровьем деда я начал заниматься в первый же год после своего возвращения. Ну, насколько мог… Массажи, сначала просто, а потом и с «энергией», ну, когда я ее начал ощущать, затем оздоравливающий комплекс ушу, который мы с Аленкой буквально заставили его освоить, да и медикаментозно мы начали поддерживать его раньше, чем в прошлой жизни, и на куда более высоком уровне. В прошлый-то раз у меня не было доступа к заграничным командировкам… А он и в прошлой жизни сумел протянуть до восьмидесяти двух лет. Ну да порода у него была сильная — его отец с разрубленным в Гражданскую позвоночником, вследствие чего мой прадед до конца жизни был вынужден носить корсет, так же сумел прожить до восьмидесяти двух. А дед аж до ста двух! Причем умер, провалившись под лед при возвращении из Рязани и заболев крупозным воспалением легких. Там вообще была та еще история, потому что он не только провалился, а еще и сумел сам выбраться, после чего выпряг и вытащил лошадь, потом сани, а затем, чтобы не замерзнуть, бежал пять верст за санями до ближайших выселок, где начал стучаться в дома, пытаясь найти самогонки. Ну чтобы согреться. Но время было бандитское, и ему никто не открыл. Так что пришлось бежать еще восемь верст до родной деревни в обледенелой одежде. Вот после это он и заболел. А так неизвестно, сколько он еще бы прожил… Остальные тоже прошли полное обследование и как минимум по одному лечебному курсу. А кое-кто так и по два. Например, бабуся и теща… Всего на это ушло почти триста семьдесят тысяч этих, еще полновесных, долларов, но экономить мне и в голову не пришло. Еще в прошлой жизни я понял, что, пока живы родители, мы еще дети, а вот когда они уходят, ты понимаешь, что, сколько бы ты еще ни прожил, счетчик уже запущен. Ты следующий. А у меня пока еще и более старшее поколение живо. Это ж так здорово — еще какое-то время побыть любимым внуком!
Проблема с теломерной терапией тоже, в первом приближении, была решена… Капсулы для первого курса Бурбаш привез в последний день ноября. В общем, проблем там, естественно, было еще море — например, дозировка активного вещества пока была не стандартизирована и в полученных образцах сильно плавала. Так же не полностью разобрались с очисткой и дистилляцией — не было до конца понятно, какие компоненты следует отделять, а что полезно оставить. Например, потому, что какой-нибудь фермент или добавка улучшают усвоение активного вещества или усиливают его действие. Вследствие чего содержание активного вещества можно безболезненно снизить. То есть, кроме капсул, он привез еще и план исследований минимум на пять лет… Однако препарат уже был в наличии. Так что я начал прием капсул с первого декабря, а Аленка должна была присоединиться ко мне в течение ближайшего месяца. Когда окончательно отлучит от груди нашего младшенького… Причем расходы на получение данного результата оказались на порядок меньше, чем я опасался. Потому что новый бюджет, который мне привез наш будущий нобелевский лауреат, составил всего лишь семь миллионов долларов. И он божился, что на ближайшие лет пять особо крупных вливаний ему уже не потребуется. Только на зарплаты и расходники.
Работа тоже доставляла мне удовольствие. Хотя в ней больше не было никакой необходимости. Ибо я наконец-то озаботился получением «грин-кард». При наличии счета в американском банке, на котором лежало под сотню миллионов долларов, это оказалось не особенно сложной задачей. Особенно когда процессом занялись специализировавшиеся на данном направлении юристы… ну а после ее оформления, даже если бы я уволился из колледжа, никаких неприятностей мне это бы не принесло. Ибо никто не смог бы выкинуть меня из страны по причине аннулирования рабочей визы. Поэтому на работу я ходил больше потому, что она мне нравилась, что в колледже меня ценили, а мой предмет пользовался у студентов немалой популярностью. Да меня и самого он увлек. Причем не только потому, что с его помощью я сам смог куда лучше разобраться в своем родном языке, но еще и потому, что, преподавая русскую филологию, я лучше освоил английский язык. Ну, знаете там — каким русским идиомам соответствуют английские, а также какие в русском языке используются устойчивые словосочетания и их аналоги в английском языке… Это принесло определенные плоды. В июле я закончил новую книжку. Так вот мой американский редактор меня похвалил, сказав, что мой язык стал более живым и понятным американцам.
Так что я ходил на работу, читал лекции, проводил семинары, любил жену, наслаждался общением с детьми, болтал с дедом, несколько раз ударил по вискарику с батей… и ничего не замечал. А между тем в нашем маленьком мирке назревали большие проблемы.
Дело в том, что в такой толпе людей, живущих бок о бок и вынужденных, вследствие незнания или слабого знания языка, постоянно общаться только между собой, да еще и не сильно занятых, потому как работать им было не нужно, да и негде, а чем еще заняться в нашей глуши, даже мне придумать было сложно, мало-помалу начали появляться разные трения.
Нет, сначала все было отлично. США представлялись из России настоящей землей обетованной, этаким раем на земле. Поэтому переезд в Америку был воспринят нашими родичами вполне благожелательно, а кое-кем даже и с восторгом. Ну вот представьте себе, что верующего христианина живьем отправили в царствие небесное? Ощущения будут похожие. Как и, вероятно, ожидания… И поначалу они оправдались чуть ли не на сто процентов. Поскольку первым пунктом пребывания на этой самой земле обетованной выступил Нью-Йорк. Самый распиаренный город мира! И, надо сказать, в настоящий момент во многом вполне себе этому пиару соответствующий… Плюс я еще подготовил для своих родных солидную экскурсионную программу. Все равно ждать, пока прилетят все, нужно было несколько дней, так что я решил вопрос в колледже с переносом занятий и корректировкой расписания и устроил для всех этакий коллективный экскурсионный тур: обзорка по Нью-Йорку с посещением здания ООН, Бродвея, Уолл-стрит, Таймс-сквер и смотровой площадки Всемирного торгового центра (сам тоже побывал на ней с большим интересом, поскольку в прошлой жизни я добрался до Нью-Йорка уже после 11 сентября 2001 года), музей Метрополитен, Центральный парк с зоопарком, музей Гугенхайма, Эмпайр стейт билдинг и Рокфеллер-центр, статуя Свободы, музей мадам Тюссо… ну и, конечно, магазины. Это была феерия покупок! Наши женщины оторвались по полной и были готовы блистать… Но вот блистать оказалось негде. Потому что следующие несколько месяцев мы торчали в Диллоне, который показал всем, что Мухосрански бывают не только в России.
Нет, городок у нас был вполне себе милый, но-о-о… стопроцентно захолустный. Во-первых, всего четыре тысячи жителей. Причем по большей части этаких типичных реднеков, которых не интересует ничего, что происходит за границами США. Да и внутри — тоже не очень. Всех интересов — бейсбол, баскетбол и американский футбол. Ну еще регби с хоккеем. И то потому, что это север и рядом Канада. Остальное — театральные постановки, кинопремьеры, показы мод, выставки, биеннале, новые экспозиции художественных галерей, высокая кухня и рестораны со звездами «Мишлен», путешествия, поездки на море и в Европу либо хотя бы в Южную Америку... э-э-э… Чего? О чем вы таком говорите? Впрочем, найдись даже некоторое количество тех, кому это было бы интересно, толку от этого не было бы никакого. Потому что из наших с Аленкой родных по-английски мог разговаривать только ее папа. В принципе, мой батя тоже сдавал кандидатский минимум по языку, но, увы, факт подобной сдачи знания языка отнюдь не гарантировал. Потому что проверяющие знали его ненамного лучше сдающих. Несмотря на то что английский в СССР учили почти поголовно еще со школьной скамьи (ну почти — кроме английского, в школе из иностранных языков относительно массово преподавали немецкий и кое-где французский и испанский с итальянским, но объем преподавания всех остальных языков, вместе взятых, был меньше, чем одного английского), а потом эту эстафету подхватывали институты и университеты… реально говорить на английском в Советском Союзе не мог почти никто. Ну, за исключением выпускников нескольких специализированных вузов и факультетов типа нашего и энтузиастов, освоивших его самостоятельно. Так что мои родные после приезда в Диллон оказались в этаком языковом вакууме… На это накладывалось отсутствие автомобиля. Наши советские тоненькие картонные «книжечки» прав здесь не признавались от слова «совсем», а сдача экзамена на американские права без знания языка была невозможна. Ну а Аленкин папа не имел даже российских прав, потому что был дальтоником. Передвигаться же по городу пешком… Это было сложно. Начать с того, что в подавляющем большинстве районов Диллона просто не было тротуаров. Они имелись только в районе колледжа, потому что часть студентов и преподавателей занималась бегом трусцой, вот попечительский совет и обеспокоился. На остальной же территории города тротуары были только в районе центра, где находилось большинство магазинов. Ну чтобы можно было беспрепятственно дойти от одного магазина до другого, не перепарковывая машину. Впрочем, многие все равно предпочитали перепарковываться… Если же тебе требовалось добраться из одной точки в другую в любом другом районе города — садись на свой автомобиль и езжай. У тебя нет автомобиля? Тогда какой же ты американец? Нет, не исключено, что в будущем, когда здоровый образ жизни станет трендом даже в таких глухих американских городках, как Диллон, он, совершенно точно, обзаведется не только тротуарами, но и велодорожками, и скейт-парками, и, скорее всего, всякими общественными скалодромами и канатными парками, но пока было вот так.
Вследствие чего уже через пару месяцев после прибытия наших родных в Диллон моя Аленка стала буквально нарасхват. И как переводчик, и как извозчик. На местные права она сдала еще в прошлом октябре, а машину я ей купил сразу после того, как мы с Экманом закончили нашу «авантюру» и деньги поступили на мой счет. Это был подержанный «Крайслер Вояджер» — здоровенный восьмиместный минивэн роскошного коричневого цвета. К тому моменту нам уже стало известно, что скоро наша семья пополнится еще одной, так сказать, «боевой единицей», так что я решил взять машину побольше. Ну чтобы можно было загружать в багажник сдвоенную коляску. А в «Крайслере» он был довольно большим. К тому же, если и его не хватало, задний диван снимался довольно просто, и получившийся багажник становился просто огромным. Да и то, что до нас, рано или поздно, доберутся наши родные, вследствие чего стандартных пяти мест может не хватить, я тоже в уме держал. Хотя, естественно, у меня и мысли не было о том, что их придется вывозить из страны вот так — всем скопом… У меня же самого автомобиля не было. Когда мне требовалось куда-то отправиться одному, моим средством передвижения выступал мотоцикл — легендарный «Харлей-Дэвидсон» XR‑1000. А что? Могу себе позволить…
Так что уже вскоре после возвращения с медобследования и назначенных по его итогам оздоровительных курсов в парочке санаториев, расположенных в живописных долинах Скалистых гор, то есть когда наша многочисленная семья наконец окончательно обосновалась в Диллоне, дамы слегка заскучали. И принялись активно конкурировать между собой за возможность использовать Аленку в своих собственных интересах. А тут еще и я подлил, так сказать, масла в огонь. Ну, когда в одну из недель пять дней подряд, придя с работы и не застав дома жены, довольно жестко заявил, что дому нужна хозяйка, детям — мать, а мне — жена. Поэтому все дальние поездки — не чаще одного раза в неделю и желательно по выходным. Вследствие чего время, доступное для дальних выездов, оказалось резко ограничено. Что сразу же резко обострило конкуренцию. Потому что интересными были как раз дальние выезды. Ибо в Диллоне с магазинами было не очень. Точное их число я, естественно, не знал, но, по моим прикидкам, их вряд ли было больше пяти-шести. Ну если не считать таких специфических и неинтересных женщинам торговых точек, как магазины стройматериалов или по продаже шин… На четыре тысячи жителей этого вполне хватало. Так что даже для того, чтобы немного отвести душу прогулкой по магазинам, нужно было ехать куда-нибудь в более крупный соседний городок типа Хеллены или Айдахо-фоллс. А это, на минуточку, не меньше ста тридцати миль, то есть двух сотен километров в одну сторону. До самого же крупного города штата — Биллингса — и вовсе четыреста! Так что, придя однажды домой, я, внезапно для себя, оказался в центре роскошного скандала.
В дом я вошел в самом безмятежном настроении: семестр закончен, студенты у меня отличные, впереди самый любимый американский праздник — Рождество, которое мы отпразднуем всей нашей большой семьей… Но стоило мне войти в дом, как по ушам ударили сердитые крики, доносящиеся из-за дверей гостиной. А когда я развернулся к вешалке, чтобы повесить теплую канадскую дубленку, которая в зимней Монтане была очень в тему (как-никак самая низкая температура на территории США — минус 57 градусов — зафиксирована в январе 1954 года именно в этом штате), как из-под Аленкиной шубы блеснули глазки трехлетнего Ваньки.
— О! А ты что тут делаешь?
Ванька метнулся ко мне и прижался, вцепившись ручками:
— Там бабуськи югаются. Сийно!
Я слегка напрягся. Мой сын в моем доме чего-то боится?! Я присел на корточки и погладил его по голове:
— Ну-ну, малыш, чего ты! Я пришел, и сейчас все будет нормально. Правда ведь?
— Пьявда, — Ванька облегченно закивал. Я снова погладил его по голове и, встав, решительно двинулся в сторону гостиной.
— Это моя дочь!
— А мой сын здесь всё и всех финансирует!
— Вы не думаете о развитии детей!
— Ой, да в Йеллоустоун лучше ехать в выходной и всей семьей, с папой! К тому же мы там уже были!
— В выходной мы запланировали поездку в Бойсе!
— Нет, лучше ехать в Спокан!
Тресь! Н-да-а… с дверями, пожалуй, стоило обойтись чуть помягче. Все присутствующие в гостиной испуганно замерли.
— Добрый вечер. — Я окинул взглядом образовавшуюся картину и эдак вкрадчиво поинтересовался: — Вы не подскажете мне, бабушки, а чего внук прячется от вас в прихожей под маминой шубой?
Картина пришла в движение:
— Ой, Ромочка, я…
— Рома, мы тут…
— Тихо! — рявкнул я, обводя злым взглядом всех присутствующих, после чего продолжил, сдерживая голос: — В моем доме мой сын испугался и спрятался. От моих родных… О чем вы думали, когда затевали вот это все?
Тут все испуганно заохали, заахали, поднялась суета, бабушки тут же рванули в коридор, успокаивать ребенка…
Вечером мы с дедом, тестем, батей и шурином засели в моем кабинете на втором этаже с парой пузырей честного американского бурбона Jim Beam. Мозговой штурм, предпринятый мужской половиной родни, пришел к выводу, что для всех, кроме моей семьи, оставаться в США — не выход. В принципе, так и предусматривалось изначально: когда я звал всех приехать в Америку, подразумевалось, что они приедут не насовсем, а на время, пока окончательно не разберутся с Чернобылем. Так что возвращаться можно было уже этим летом. Максимум осенью. Тем более что сестра пошла почти по нашим стопам, поступив в Московский государственный лингвистический университет, бывший МГПИИЯ им. Мориса Тореза. Так что ей уже пора было возвращаться на учебу. Но я сам, лично, предложил пока с этим повременить.
Дело в том, что в прошлой жизни я, кроме всего прочего, некоторое время преподавал еще и защиту от оружия массового поражения, в рамках которой та, прошлая, Чернобыльская катастрофа рассматривалась как яркий пример такого поражающего фактора ядерного оружия, как радиоактивное загрязнение местности. Так что я знал про его последствия несколько больше обычного обывателя… И был в курсе, что самым опасным для человека радиоактивным элементом является изотоп йода — йод‑131. И не потому, что он был таким уж страшным или долгоживущим. Период полураспада этого элемента составлял жалкие восемь с небольшим дней! Просто все люди, живущие в средней полосе, обычно страдают той или иной степенью дефицита йода в организме. Вследствие чего при появлении в воздухе некоторого количества йода организм тут же начинает его активно поглощать и сосредотачивать в щитовидной железе. Вследствие чего человек может очень быстро заиметь концентрированный источник радиоактивного излучения внутри своего собственного организма… Так что лучше было немного подождать, пока концентрация радиоактивного йода не снизится на пару-тройку порядков, а другие элементы, с меньшей скоростью распада, не будут либо удалены специальными мероприятиями по дезактивации, либо банально смыты дождями.
Но теперь было решено, что тянуть больше не стоит. И пора возвращаться домой.
К моему удивлению, никто спорить с этим решением не стал. Наоборот, все громогласно согласились, что, мол, загостились, пора и честь знать, да и дома дел до хрена — огород, дом, в квартире, опять же, пора ремонт делать… а когда я пообещал, что помогу со всеми этими проблемами, а также перед отъездом профинансирую еще один «забег» по нью-йоркским магазинам, в семье вновь воцарились мир и покой.
Но зато, увы, у меня появились проблемы на работе.
Началось все с того, что меня вызвала наш vice-cansler, как здесь именовался проректор. И несколько ядовито поинтересовалась, почему ни я, ни вообще хоть кто-то из моей семьи в этом году не присутствовал на рождественской службе ни в одной церкви города. Она, мол, специально уточняла… А дело было в том, что семейный скандал и последующие посиделки с вискариком пришлись как раз на вечер Рождества. Вот так оно и получилось — мужики отходили с вискариком, дамы лечили нервы винишком, ну а дети играли с подарками, которые им вручили не утром, как это принято в американских семьях, а вечером. Ну, чтобы отвлечь и успокоить… Поначалу я даже слегка удивился подобному наезду. Вроде как еще месяц назад я считался гордостью колледжа. Да что там колледжа — города! Абы кому ведь парады не устраивают, не так ли? Но дальнейший разговор все прояснил... Мой бывший сосед по кампусу, Фил Киркпатрик, накатал на меня донос, в котором утверждал, что я учу студентов совершенно неправильно. Что в моих лекциях и семинарах присутствует «неприкрытый красный шовинизм и восхваление врагов Америки». В подтверждение своих слов он приводил объяснительные, которые взял с трех студентов: третьекурсника Эмери Джонсона и двух второкурсников — Кристи Розенфлюбер и Натана Патрика Вельда. Первый был обычным школьным стукачом. Ну знаете, такие — что бы ни происходило, они мгновенно несутся к ближайшему преподавателю с криком: «Марьиванна, а Петрова Иванову линейкой стукнула!» — так что дело было, скорее всего, в том, что к окончанию старшей школы у него выработалась привычка стучать по любому поводу. На чем его Киркпатрик и зацепил. Уж больно он завидовал тому, как в колледже относились ко мне. И постоянно пытался гадить. До сего момента без особого успеха… А вот со вторыми было хуже. Розенфлюбер была феминисткой. Причем отмороженной на всю голову. У меня на лекции она появилась после того, как какая-то из моих студенток рассказала ей об упоминаемых мной женщинах-героинях — трактористке Паше Ангелиной, женском рекордном экипаже — Гризодубовой, Осипенко, Расковой, снайпере Людмиле Павлюченковой, первой женщине-космонавте Валентине Терешковой и многих других. Потому что, как преподавать филологию без упоминания истории страны, я не представлял. Но, поприсутствовав на нескольких занятиях, она устроила скандал, разоравшись, что я лишь притворяюсь, что хорошо отношусь к женщинам, а на самом деле обычный мужской шовинист. Это произошло на семинаре, при подготовке которого я дал задание — составить список того, в чем русские оказались первыми в мире. От открытия Антарктиды и до первой в мире атомной электростанции с первым космонавтом… Список оказался весьма внушительным. Но вот ведь беда: практически все в нем присутствующие личности оказались мужчинами. Что буквально выбесило мисс Розенфлюбер.
— Мужчины всегда и во всем подавляли женщин, — орала она, — и грабили их! Всем нормальным людям давно известно, что любые открытия и изобретения — результат таланта и усилий исключительно женщин. А то, что многие из них считаются открытиями мужчин, — результат того, что эти мужчины украли их изобретения. И оболгали истинных первооткрывательниц!
А когда я с усмешкой поинтересовался, не напомнит ли она нам, как звали женщин, входивших в состав экипажа «Ниньи», «Пинты» и «Санта-Марии» или хотя бы шлюпов «Восток» и «Мирный», открывших Антарктиду, та заорала, что они были, но мужские шовинисты, входившие в экипаж, как обычно, ограбили их, вымарав из списков их имена!
Но самым опасным оказался третий — Натан Патрик Вельда. Как выяснилось, он был сыном эмигрантов и истовым патриотом Америки. Настолько истовым, что слегка свихнулся на этой почве. Вследствие чего все люди для него делились на три сорта. Нет, не по цвету кожи… расистом он не был, а по степени принадлежности к Америке. Граждане США — это первый сорт, иммигранты, добравшиеся до этой благословенной страны, — второй, но при этом и он был неизмеримо более высшим, чем те отбросы, которые гнили и мучились в своих жалких и ничтожных странишках… Так что мои рассказы про то, что какая-то иная страна тоже имеет свои победы и своих героев, свою культуру и свои традиции, которые ничуть не хуже американских, были восприняты им как глупость. Вследствие чего на всю нашу возню, которой я постарался разнообразить свои занятия — пение под гитару бардовских песен, разыгрывание сценок из истории России типа речи Дмитрия Донского на Куликовом поле или Петра I под Полтавой, капитуляции поляков в Кремле, встречи Александра I с Наполеоном, во время которых студенты обязаны были не только все правильно разыграть, но еще и сообщить, а что в этот год происходило в Америке (и, естественно, была ли она тогда вообще), — смотрел снисходительно. Но когда мы, с образовавшейся из студентов инициативной группой, начали готовиться к поездке на слет авторской песни, этакий мини-грушинский фестиваль под Нью-Йорком, он решил, что более подобного терпеть нельзя и пора действовать. Так что, похоже, именно ему я был обязан тем, что происходящим на моем курсе заинтересовались некоторые члены попечительского совета колледжа. Вследствие чего нашей vice-cansler пришлось выслушать немало нелицеприятного. И сейчас она вываливала все это на меня.
Разговор у нас не сложился. Я сказал, что изучать филологию без истории и культуры носителей языка невозможно. Vice-cansler в ответ порекомендовала мне, раз уж я работаю в американском колледже, уделить побольше внимания именно американской истории и культуре… Короче, домой я пришел во взведенном состоянии.
Но это оказалось лишь первой ласточкой. Меня начали потихоньку прессовать. Число проверяющих на моих занятиях заметно возросло, а положительные отзывы на них практически исчезли. Часть студентов, поняв, откуда ветер дует, разбежалась, другая, наоборот, создала Markov Defense Committee. И мне стоило немалых усилий не дать им окончательно испортить отношения с руководством колледжа. Потому что это было совершенно ни к чему. Прогибаться под выдвинутые требования я не собирался, но и держаться за место тоже никакого смысла не было. Ибо настоять на своем я бы все равно не смог. Увы, попечительский совет в американском колледже имеет куда больше возможностей, чем любое гороно в СССР. Что же касается студентов… то мне казалось, лучше не сжигать их надежды и перспективы в бесплодной борьбе, а дать им увидеть, какая она на самом деле — американская свобода.
Так что к окончанию второго семестра я уже окончательно решил уходить. И вот сегодня прошло последнее занятие. Очередной этап моей жизни подошел к концу.
Глава 7
глава 7
— Па-а-ап!
Я резко обернулся и с налета подхватил на руки дочу, прыгнувшую на меня.
— Ух ты, какая стала большая. Скоро уже и не удержишь тебя, — рассмеялся я, закружив ее вокруг себя. Но всего на пару оборотов. Потому что спереди с точно таким же криком уже подлетала следующая «комета».
— Па-па-а… — Ванька с воплем сиганул на меня, и я подхватил его на левую руку, перекинув Ольгу на правую. Старший из сыновей пока был полегче. Ну так три года разницы как-никак. В этом возрасте такой срок очень существенен… Но и он был не последним.
— Па-а-а-а… — На меня, тонко пища и торопливо переставляя еще не очень уверенно держащие его ножки, налетел младшенький. Налетел и уткнулся в колени. Потому что руки были заняты старшими детьми. Нет, можно было бы быстренько скинуть старших и подхватить младшего, но доча последнее время начала нас с Аленкой сильно ревновать к мальчишкам. Так что приходилось держать ухо востро и уделять ей даже больше внимания, чем обоим мальчикам… Ничего — он свое доберет, когда оседлает мою шею.
— Ну что — грузимся? — Подошедшая к нам мама троих детей выглядела шикарно — широкополая шляпа, черные очки, легкий летний сарафан, открывающий голые коленки, сумочка в тон шляпе и босоножки в греческом стиле из тонких ремешков, оплетающих стройные, ухоженные ножки. Я задохнулся от любви…
Год прошел хорошо.
После того как я уволился из колледжа, встал вопрос, что же делать дальше. Первым вариантом было возвращение домой, в Москву. Вернее, он был единственным. Окончательно обустраиваться в США, зная, к чему все в итоге придет, было бы несусветной глупостью.
Это сейчас картина мира понятна и незыблема: есть Россия, в которой все всегда будет неизменно плохо вне зависимости от того, какая она — самодержавная, коммунистическая или демократическая. И есть «цивилизованный мир», в котором все всегда будет хорошо. Несмотря ни на какие потрясения… Но не пройдет и двадцати пяти лет, как все начнет меняться. Как оно всегда и происходило в жизни. Во все времена. Иначе откуда, скажем, в России появилось столько людей с немецкими, английскими, датскими и шотландскими фамилиями? Откуда вот все эти Беллинсгаузены, Крузенштерны, Беринги и Барклаи де Толли? Да, они сделали для России много хорошего, прославили ее, и русские им за это благодарны, помнят и чествуют, как и любых других русских, потому что русский — это не столько кровь, сколько дух и душа, но фамилии-то явно не славянские. Чего ж им… ну, или их предкам не сиделось во «всегда благословенных» и «навечно более цивилизованных» Германии, Дании или Шотландии? И про ту же Великую депрессию в США сейчас тоже никто не помнит. Или про тридцатилетнюю войну, после которой в той же Германии церковь даже официально разрешила многоженство. Ибо иначе немцы либо превратились бы в мелкий европейский народ типа албанцев, либо вообще исчезли с лица земли… Так что выбор — возвращаться или нет — не стоял. Вопрос был в другом: уже ехать или чуть подождать?
С одной стороны — нужно возвращаться. Там все родные. Там все родное. Да и раздражение властей предержащих на мой поступок, скорее всего, уже прошло. Довлеет дневи злоба его… а у Бори Ельцина сейчас голова болит от куда более весомых врагов, нежели какой-то левый депутатишка, испортивший его триумф ударом веника с розами по одутловатой морде. Потому что хоть Руцкого с Хасбулатовым и удалось оттеснить от власти, здесь это произошло куда более мягко. Без расстрела парламента. Что, наряду с преимуществами для страны, принесло и проблемы для самого Ельцина. Ибо одно дело, когда противников резко, с кровью, с танками, «зачищают» — в этом случае удаленные от власти конкуренты, даже выжив, навсегда выпадают из обоймы, а другое — когда от этой самой власти оттесняют типа «демократическим» путем… Так что сейчас Хасбулатов, Руцкой и Умалатова доставляли «законно избранному» много разного экзотического геморроя.
Кстати, вполне вероятно, по «демократическому» пути удалось пойти потому, что существенная часть «горючего» человеческого материала, которая в той моей истории рванула защищать Белый дом, в этой — рванула ликвидировать Чернобыль. И когда началось обострение внутри страны — уже валялась по койкам с лучевой болезнью третьей-четвертой степени, харкая кровью… По последним опубликованным данным, в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС приняло участие более ста тысяч граждан России. То есть их было даже больше, чем украинцев. А если считать всех остальных — то это было больше, чем те, кого прислали другие страны, вместе взятые. Как я уже упоминал, русскими все еще полностью владел синдром «старшего брата»… А вот хохлы, как обычно, не упустили возможности обосраться по полной. Потому что масштабы воровства и бардака, который творился во время острой фазы ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, оказались воистину эпическими. В том числе и в области обеспечения «ликвидаторов» средствами защиты, радиопротекторами и медикаментами. Именно поэтому я и упомянул о харкающих кровью… Результатом чего стало то, что огромная, многомиллиардная программа ООН по оказанию финансовой помощи пострадавшим регионам в отношении Украины была со скандалом приостановлена. Хотя другие государства, в том числе и Россия с Белоруссией, получали ее в полном объеме.
Так что теоретически можно было уже и вернуться. Но я пока не очень этого хотел. Потому что практически во всем остальном в России сейчас бушевало все то же Подлое время, которое задело и нас. Краем, но задело. Из Москвы позвонила жена Вагифова и сообщила, что Айхана Алиевича убили. Расстреляли прямо в машине. Так что проект с издательством окончательно накрылся медным тазом. Да еще и хороший человек погиб… Нет, будь я человеком, задачей которого являлось разбогатеть во что бы то ни стало, не брезгуя ничем, как раз сейчас и нужно было возвращаться. Ибо сейчас было возможно все — грабить, убивать, отжимать квартиры у стариков, сжигать школы, больницы и детские сады, чтобы освободить землю под застройку какого-нибудь очередного торгового центра, создавать банки из «говна и палок» и закрывать их после первой же беспредельной сделки и откровенного кидалова, чтобы через неделю создать следующий… Пределов не было. Никаких. Достаточно сказать, что тех же киллеров для решения вопросов с конкурентами сейчас вполне свободно нанимали даже владельцы ларьков и гаражных автосервисов. А бизнес друг у друга отжимали по беспределу, с кровавыми разборками и проломленными монтировками головами такие «бизнес-структуры», как продавцы семечек. Но-о-о… у меня вряд ли бы получилось хоть что-то подобное. Я просто не такой человек, который готов подгребать под себя деньги любой ценой. Я даже лишнюю сдачу, если продавцу приходилось так ошибаться, всегда старался возвращать, считая, что от денег, полученных обманом, будет больше геморроя, чем достатка. Бог — не фраер, он все видит. И всем воздает по заслугам. Рано или поздно, так или иначе, через болезни, через детей, через смерти близких, но воздает… Так что пусть у меня будет меньше денег, но они будут честно заработаны. Да и я уже заработал достаточно, чтобы прожить нормальную жизнь. Потому что, даже если я просто буду тратить по миллиону долларов в год, того, что уже имелось, мне хватит лет на сто. Ну, может, на пятьдесят, учитывая финансирование лаборатории на озере Титикака… Но на ней теоретически, наоборот, в конце концов можно даже слегка заработать. Когда дело чуть раскрутится и заинтересует какую-нибудь медицинскую ТНК. Держаться за технологию зубами и руками я не буду — просто лично я, в одиночку, никак не потяну противостояние с крупным игроком. Ведь сам я — просто мелкая сошка, а опереться «спиной» мне не на кого. Россия ближайшие лет десять — только придаток Запада, даже без тени собственной воли. И все ее структуры коррумпированы донельзя. До такого предела, который всем тем борющимся с коррупцией мальчикам и девочкам вместе с Ололешей Навальным и представить себе невозможно. Так что даже предложи я кому сегодня, хоть тому же КГБ, ныне переименованному в ФСК, побороться за «национальный приоритет» и взять распространение технологии под свой контроль — все окончится тем, что технологию все равно продадут какой-нибудь Johnson&Johnson, но уже от своего имени. Причем, скорее всего, предварительно прикопав меня и всю мою семью где-нибудь в тихом месте… Так что лучше продам сам. Ну а Бурбаш свою нобелевку по-любому получит… Но даже если эти мои планы не воплотятся в жизнь — денег хватит, причем даже если у меня каким-то образом отожмут все, что имеется на счетах. Я ж не собираюсь прекращать писать! Так что процесс идет. Причем в США я уже зарабатываю на книгах около ста тысяч долларов в год. «Реклама» с выигрышем действительно неплохо «выстрелила». Хотя в самые- самые топы я, к сожалению, не улетел, но как минимум в сотню самых продаваемых авторов США, вероятно, вошел. Но совсем наверх я и не рвался. Не дал господь ума и таланта… А вот опасность того, что, когда я вернусь, меня втянут в необходимость убивать, наоборот, была вполне серьезной. Потому что точно же найдутся какие-нибудь охамевшие от безнаказности и ощущения «всех нагну, а кого не удастся — куплю» уроды, в глазах которых я буду выглядеть как «кошелек с ножками». И которые воспримут находящиеся у меня деньги как вызов себе. Ибо я в их глазах точно буду выглядеть лохом. Писателек, да с семьей, да ни под кем — ну стопроцентно добыча! Отдаст сразу, как наедем… а будет упираться — можно и кого из детей похитить. Или жену… Но если моим родным начнут угрожать, а то и, паче чаяния, попытаются похитить — я ж точно начну убивать. Уж в чем в чем, а в этом опыт у меня есть. И не только нынешний армейский, но и куда более обширный и специфический из той, прошлой жизни. Не скажу, что у меня за спиной было такое уж большое кладбище — с масштабами бог миловал, но оно было. К тому же в той жизни меня к этому специально готовили. Как профессионала… Но это отнюдь не означало, что подобное занятие мне нравилось. И уж тем более я не был уверен, что вообще смогу не то что выжить в подобном противостоянии, но и, что для меня было куда более важным, обойдусь без потерь. А я не хотел никого терять!
Так что, хорошенько поразмыслив, я решил немного задержаться в Америке.
В прошлой жизни мы в первый раз добрались до США в 2010 году. Втроем с сыном. Доча к тому моменту уже давно была замужем и как раз в том году родила нам первую внучку. Так что тогда пришлось ехать втроем… Поскольку в тот раз США оказались для нас далеко не первой «заграницей», особенно очарованы мы ими не были. Скорее наоборот. У нас как-то сразу с этой страной не сложилось. Сначала после приземления нас сорок минут продержали в салоне, не выпуская из самолета. Потом всех неамериканцев выделили в отдельную очередь на проверку паспортов, после чего четыре из пяти погранцов, оказавшихся поголовно черными, весело посверкивая зубами в сторону трех с половиной сотен русских туристов, поднялись и ушли обедать. А когда мы добрались до отеля, выяснилось, что в пафосном четырехзведочном заведении, расположенном в центре Манхэттена, в трехстах метрах от Центрального парка и с весьма нехилым ценником, завтраки надо оплачивать отдельно… И так и пошло — все время вылезали какие-то косяки. Идиотизм с ценниками, в которых не указывается реальная цена, потому что есть еще процентный налог, который нужно прибавить к указанной на ценнике сумме. Жестко обязательные чаевые. Платный багаж при перелете из Нью-Йорка в Лос-Анджелес… В Европе или России мы до этого с подобным не сталкивались. Мода делать «пустые» билеты, чтобы потом брать деньги за каждый «пук», пришла на континент намного позже и именно из США. Во всяком случае, в нормальные авиакомпании…
Но сейчас вокруг нас были «благословенные девяностые». Америка, давясь, обжиралась останками «соцблока» и радостно купалась в новых рынках, так что в отличие от России, где это были годы голода, тьмы и отчаянья, здесь будут вспоминать это время как самые «жирный» и счастливый период. То есть сейчас Америка была на пике своего расцвета. И здесь было что посмотреть и чем заняться.
Так что я предложил Аленке попутешествовать. В Америке было очень много мест, которые стоило бы посетить. Хотя бы один раз в жизни. Во-первых, национальные парки. Они реально были тем, в отношении чего американцам можно было серьезно завидовать. Причем не только всемирно известные Гранд-Каньон, Йеллоустоун, Йосемиский национальный парк и Долина Смерти, но и куда менее раскрученные Зион, Брайс-Каньон, Аккадия, Вискейн и многие другие. Все мы, конечно, вряд ли посмотрим, но десяток вполне можно было объехать. А ведь есть и другие интересные места — Аляска, Техас, Флорида, Калифорния. А гора Рашмор с вырубленными в камне ликами четырех самых известных президентов США? А Форт Росс? А знаменитые города — Нью-Йорк, в котором мы уже были, но точно посмотрели далеко не все, Лас-Вегас, Майами с расположенным неподалеку Ки-Уэстом, до которого надо ехать по морю от острова к острову по мостам и эстакадам более ста с лишним миль, то есть ста шестидесяти километров. Сто шестьдесят километров над водой — что может быть привлекательней? А Бостон с его знаменитым «чаепитием»? А «столица гангстеров» Чикаго? А Филадельфия и Сан-Франциско со знаменитым мостом «Золотые ворота»?
Но сначала нужно было выбрать, так сказать, новый пункт постоянной дислокации. Идея провести год, а то и два, скитаясь по отелям, меня совершенно не привлекала. Оставаться же в Диллоне мы тоже не собирались. Не после всего случившегося.
Аленка сразу же предложила Нью-Йорк. И потому, что он ей нравился. И потому, что это был самый крупный город США, с которым она к тому же была знакома лучше всего. И потому, что это была самая удобная отправная точка для путешествий. Причем как по США, так и по всему миру… Но как раз в этот момент от одного из риэлтеров, которых я озадачил поисками жилья в нескольких городах Америки, пришло одно предложение, которое я посчитал очень интересным. Поэтому первым местом, куда мы отправились, оказался Лос-Анджелес.
В небольшой дом, расположенный на 5 Helena Drive, 12305, в Брентвуде, тихом, зеленом районе Лос-Анджелеса, мы приехали под вечер. Владелец там уже давно не жил, потому что дом был еще довоенной постройки и по современным меркам считался не слишком-то удобным, так что он был выставлен на продажу. Но ценник за него заломили такой, что покупателей пока не находилось. Так что на данный момент он сдавался. И тоже, кстати, отнюдь не по демократическим ценам.
Особенного впечатления на Аленку дом не произвел. Наоборот, она посчитала его тесноватым и не слишком для нас удобным.
— Здесь же всего три спальни, Ром. А у нас только детей трое.
— Ничего — мальчишки поспят в одной.
— И гардеробной нет…
Я усмехнулся. Ну да — к хорошему привыкаешь быстро.
— Ничего, обустроим. Вон там, видишь, закуток.
— Но он же маленький!
— Значит, те вещи, которые ты перестанешь носить, будем быстренько отправлять Армии спасения. Тогда и его хватит. — Особым фанатизмом при покупках она у меня не страдала, да и вещи пока покупала в основном ниже среднего ценового сегмента. Всякие там Zara, H&M, C&A или Marks&Spencer. На что-то более крутое она практически не замахивалась. Потому что цена вещей премиальных брендов в настоящий момент была вполне сопоставима со стоимостью трехкомнатной квартиры в нашем родном городке. И отдать такие деньги за тряпку у нее как-то рука не поднималась… Несмотря на то что мы могли себе это позволить.
Аленка прищурилась и уставилась на меня в упор:
— Ты почему-то хочешь, чтобы мы жили именно в этом доме, да? То есть мои аргументы тебя не волнуют.
— Ну почему? Волнуют. Но все они перебиваются всего одним фактом. — Я сделал картинную паузу и пристально уставился на жену.
— И каким? — тут же подыграла мне она. Но я начал свой ответ очень издалека:
— Знаешь, довольно скоро мы начнем общаться с людьми, которые ворочают миллиардами. У них будут яхты стоимостью в сотни миллионов долларов, личные самолеты в десятки миллионов, поместья и виллы на Лазурном Берегу Франции, замки в Германии, Франции и Шотландии. И многие их жены и дети будут пытаться кичиться перед тобой и нашими детьми всем этим богатством.
— Пф… — фыркнула моя любовь, — было бы чем кичиться…
Я молча притянул ее к себе и крепко обнял. Она всегда была такой. При всех наших доходах у нее за всю жизнь была всего одна норковая шубка, зато она в любой момент готова была сорваться путешествовать куда-нибудь в Австралию, Швецию, Австрию, Индию или Португалию. И лучше всего за рулем собственной или, на самый худой конец, взятой в ренту машины. То есть вдвоем или с детьми и с друзьями, а не хвостиком за экскурсоводом. Впрочем, в крайнем случае можно было и так…
— Это — правильно, но люди разные, и многие могут этого не понимать. А дети — ранимы. И в определенном возрасте очень легко «ведутся». Так вот, даже им, чтобы купировать любые понты, достаточно будет сказать, что «а вот мы жили в доме Мэрилин Монро»…
— Так, семья — грузимся, — скомандовал я, и вопящая команда из трех детей, подпрыгивая, понеслась к здоровенному «Субурбану», стоящему у ворот. За ними заторопилась няня. То есть — учительница. А вернее — всё вместе. Она появилась у нас этим летом. Договорились же мы с ней о переезде еще зимой. Когда ненадолго летали в Россию, проведать родных и отпраздновать с ними Новый год.
Дело в том, что нашей старшенькой в этом году исполнилось семь. И с сентября она должна была пойти в школу. Американскую. Но при этом, если все пойдет, как я планировал, через несколько лет ей придется переходить в русскую, программа которой была куда более насыщенной. Как минимум в области математики, физики и других естественных наук. Да и гуманитарные составляющие также заметно отличались. Никому ведь в американской младшей школе не придет в голову преподавать русский язык, учить на нем стишки и писать сочинения. Поэтому мы, при очередной поездке на родину, озаботились поисками учительницы для дочери. Одного человека вполне должно было хватить. Ведь в первом классе большинство предметов ведет одна учительница, не так ли? Вот такую мы и искали. Что же касается какого-нибудь рисования или пения — так мы с Аленкой не зря окончили «музыкалку» и «художку». Чему-то да научим. Причем вряд ли хуже, чем в нашей обычной школе. Плюс подобные уроки будут и в американской… И наша палочка-выручалочка — Маргарита Львовна — свела нас с одной из своих подружек. Той как раз полгода назад только исполнилось пятьдесят пять. А в ее школе, в которой она работала, начались сокращения. Увы, демографический провал начался еще не в девяностых, а во второй половине восьмидесятых, плюс многие проживающие в самом центре москвичи с открытием границ рванули на Землю обетованную. Мы же свою квартиру так и заполучили… Вследствие чего количество первоклашек в московских школах резко сократилось. Так что ее сразу же выпнули на пенсию. Жить же на учительскую пенсию… ну, сами понимаете. Короче, у нас с ней все сложилось. После короткого размышления она согласилась уехать с нами в Америку заниматься с нашими детьми. Со всеми тремя.
— А фотоаппарат зачем взяла? — удивился я, увидев, как Аленка закидывает в багажник кофр с Nikon F4. Жена улыбнулась:
— Да так… есть одна мысль. К тому же Витюша уже достаточно большой, чтобы и его получилось поснимать. Это раньше в людных местах он постоянно висел то на тебе, то на мне, а сейчас уже готов сам бегать.
В Диснейленд мы ехали уже в пятый раз. Ну так до него от нашего дома было меньше сорока пяти миль. Катайся — не хочу. Тем более что в связи с моим статусом «свободной творческой личности», теперь уже совсем не ограниченной даже рамками рабочего расписания, нам не было необходимости подгадывать подобные поездки к выходным. Хотя иногда мы это делали. Просто «парады» в Диснейленде в выходные дни были наиболее впечатляющими.
До цели мы добрались довольно быстро. Припарковав машину на огромной парковке, я вытащил из багажника нашу «штатную» прогулочную коляску и, закинув в поддон кофр с фотоаппаратом, весело поинтересовался:
— Ну что, девочки и мальчики, куда пойдем?
— В страну «Завтра»!
— К ковбоям! К ковбоям!
— К Микки-Маусу!
— Да к какому Маусу?! Мы к нему уже в прошлый раз… — Я улыбнулся. Вот всегда так. Каждому из детей хочется пойти туда, где он в прошлый раз не доиграл или не накатался.
— Так, кто у нас в прошлый раз определял, с чего начнем?
— Оя, — пискнул младший.
— А в позапрошлый?
— Ванька! — сердито буркнула доча.
— Тогда на этот раз это будет Витюша, — торжественно заявил я. Младшенький просиял и закричал:
— К Микки-Маусу!
Как обычно, в Диснейленде мы провели целый день. Младшенький дважды прикладывался подремать в коляске — ну так именно для него мы ее в первую очередь и брали, а вот остальные носились как заведенные. Но когда до парада оставалось где-то полчаса, устали и они. Ванька даже начал клевать носом, и Аленка бросила на меня вопросительный взгляд. Мол, может, пора домой? Но я знал, что, если мы не посмотрим парад, дети нас потом просто съедят. Тем более что у меня был отличный способ взбодрить детей:
— А кто хочет мороженое?
— Я! Я!! Нет, я! Я больше всех хочу!!!
— Ну тогда за мной.
Мы двинулись в сторону, в которой видели киоск с мороженым, а вот жена слегка притормозила и завозилась с фотоаппаратом, махнув нам рукой. Типа, идите, я вас здесь подожду.
Когда мы вернулись, рядом с Аленкой внезапно обнаружилась блондинка возрастом чуть старше моей жены. Ну, если считать реальный возраст. Так-то моя любовь выглядела максимум на двадцать пять. В нашей семье вообще женщины всегда выглядели младше реального возраста. Помнится, в прошлой жизни, когда мы поехали на экскурсионный тур в Грецию, то во всех музеях нашу дочь пропускали без билета. Хотя ей уже давно исполнилось восемнадцать — никто не давал ей больше четырнадцати. Что, кстати, ее тогда очень обижало.
— Добрый день! — вежливо поздоровался я. Аленка вздрогнула и тут же скакнула ко мне и вцепилась обеими руками в мою руку. А блондинка окинула взглядом окружившую нас малышню и несколько удивленно спросила:
— Это все ваши?
— Да, — все так же вежливо кивнул я, начиная потихоньку заводиться. Что это за дама? Почему она прицепилась к моей жене?
— Скажите, миссис, а вы ведь не делали операций на груди? — внезапно спросила блондинка, вновь разворачиваясь к Аленке. — В таком случае я преклоняюсь перед вами. После трех детей иметь такую совершенную форму груди…
— А вам до этого какое дело? — уже довольно грубым тоном заявил я. Грудь моей жены — это только наше с ней дело. И нечего в это лезть всяким посторонним.
— Оу, — блондинка развернулась ко мне, — прошу прощения. Когда я вижу интересную фактуру, я тут же забываю обо всем. — Она вполне мужским жестом протянула мне руку: — Меня зовут Эллен фон Уинверт. Я — фотограф. И ваша жена сначала заинтересовала меня тем, что у столь легкомысленно одетой особы внезапно оказалась профессиональная камера, а также тем, как она лихо с ней управлялась. — Тут она усмехнулась, а Аленка слегка покраснела и тихо прошептала:
— Пока вы ходили за мороженым, я решила поменять пленку…
— Но потом я подошла поближе и, когда разглядела вашу жену получше, решила, что стоит познакомиться.
— Роман Марков, писатель, — коротко представился я, лихорадочно вспоминая, откуда мне знакомо это имя. Эллен фон Уин… Блин! Это ж одна из известнейших фешн-фотографов! То есть сейчас, вероятно, еще не очень, хотя… сессия с Клаудией Шиффер для Guess, забросившая ее в топы, уже, скорее всего, состоялась. Ни даты, ни даже года ее проведения я не помнил, но вроде это были девяностые. Причем начало или середина… Я не очень разбирался в фешн-фотографии, но именно эту женщину знал. На мой дилетанский взгляд, ее работы довольно сильно отличались от работ других фотографов. Мне они нравились прежде всего тем, что они — живые! На фото, сделанных Эллен фон Уинверт, модели хохотали, кривлялись, валялись на креслах, диванах и даже на полу, таскали друг друга в тачках, дурачились, изображая из себя дам галантного времени, пихались, откусывали втроем от одного кренделя… Короче, творили дичь, но при этом совершенно не выглядя глупо и все равно оставаясь красотками.
— Очень приятно познакомиться, — тут же расплылся я в улыбке.
— Взаимно, — улыбнулась она в ответ и повернулась к Аленке: — Миссис Маркофф, у меня есть к вам предложение. Судя по тому, как вы обращаетесь с камерой, видно, что вы не новичок. Но, я думаю, вы не откажетесь от парочки уроков у профессионала.
— И что нам это будет стоить? — тут же уточнил я. Не то чтобы я не собирался принимать это предложение или опасался задранного ценника — я готов был заплатить любые деньги. «Пара уроков» от фон Уинверт стоила того. Кроме того, что она была настоящим профессионалом, сам факт знакомства с ней был уровня проживания в доме Мэрилин Монро. Ну, может, чуть попроще, но именно что чуть. Но не справиться о стоимости означало показать себя в глазах американцев полным лохом. Впрочем, фон Уинверт, по-моему, немка…
— О, не слишком много… У вашей жены, мистер Марков, невероятно обаятельная улыбка. А я сейчас готовлю серию фотографий женских лиц для одного конкурса. Так что ее платой будет небольшая фотосессия.
— Нет! — Аленка аж взвизгнула. В прошлой жизни она не очень любила фотографироваться. Не то чтобы не переносила, но-о… у нее отчего-то было твердое убеждение в том, что она очень плохо получается на фотографиях. Хотя я считал, что это не так. В этой же… все было так же. Может, только чуть лучше. Или просто она пока была еще слишком молодой, чтобы эта ее фобия набрала силу. Но все признаки уже вполне присутствовали.
— Мисс фон Уинверт, прошу вас подождать минуту, пока я переговорю с моей женой. — И, ухватив любимую за локоток, оттянул ее в сторону.
— Ром, ты что — какая фотосессия? Не-не-не-не… — тут же замотало головой мое счастье. Я обнял ее и придержал, потому что она тут же начала вырываться и испуганно коситься по сторонам. Временами на нее нападало этакое стеснение…
— Малыш, это очень хороший шанс сильно подрасти в плане фотографии. Я вспомнил — я читал об этой женщине. Она действительно высокопрофессиональный фотограф. И с серьезной перспективой. К тому же она в прошлом — манекенщица. То есть отлично знает, как вести себя по обе стороны объектива. А ты же сама знаешь — у тебя с этим временами проблемы. Так что это хороший шанс сделать что-то и в этом направлении. Ну и… помнишь, что я тебе говорил насчет чужих яхт с самолетами и наших детей? Так вот, поверь мне: фото от Эллен фон Уинверт — это не менее круто, чем пожить в доме Мэрилин Монро.
— Но она же хочет фотографировать меня, а не детей, — слегка обиженно, но уже сдаваясь, произнесла Аленка. Я усмехнулся:
— Так тебя это тоже касается. К тому же тебе и карты в руки. Пока она будет тебя фотографировать — договорись с ней о фотосессии для детей.
— Ну-у-у… не знаю.
Я притянул ее к себе и чмокнул в губы. Отчего она отшатнулась и, слегка покраснев, стрельнула глазами в сторону фон Уинверт. Та расплылась в усмешке. Поэтому Аленка покраснела еще больше…
— Все будет хорошо, малыш, — прошептал я ей на ушко, после чего развернулся к блондинке: — Мисс Уинверт, в принципе, мы согласны. Детали же вам лучше обговорить с моей женой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге