Однажды: RE.Экспедиция #1

Глава первая : Переломный момент

Кап.

Кап.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Мальчик сидел на подоконнике, поджав ноги, и читал. «Хроники Миратеры». Глава о Скверне. Книга была старая, взятая в кабинете отца без спроса.

«Ранняя стадия (0–6 часов): повышение температуры, слабость, головная боль… Средняя стадия (6–12 часов): критическая температура, галлюцинации, дезориентация, прилив энергии и желание найти скопления людей… Кульминация (12 часов): взрыв тела мага, высвобождение спор и превращение в мясную массу…»

— Двенадцать часов, — прошептал он. — И ты гнездо.

Бр-р-р.

Мальчик поёжился. То ли от прохлады, тянущей от стекла, то ли от этих строк. Мурашки пробежали по спине, зарылись под воротник рубашки.

В деревне не было магов.

Он перечитал этот абзац три раза. На всякий случай.

Кап.

Кап.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Шмяк. Шмяк. Шмяк.

Другой звук. Тяжёлый, чавкающий, ритмичный.

Шаги.

Мальчик поднял голову от книги, прижался лбом к холодному стеклу.

Пятеро рыцарей бежали по деревне. Плащи развевались за спинами, намокшие, тяжёлые. Доспехи блестели от воды, из-под шлемов выбивались мокрые волосы. Они бежали быстро — будто куда-то опаздывали.

А за ними, неспешно, будто у него было всё время мира, шёл ещё один рыцарь. Мальчик лет двенадцати, может, четырнадцати. Его доспех отличался — потёртый, будто видел множество битв. Мокрые тёмные волосы прилипли к вискам. Лица было не разобрать. Он не бежал. Он шёл. Спокойно, ровно, будто дождь его не касался.

Один из рыцарей остановился, обернулся. Мальчик за стеклом замер. Это была не просто рыцарь. Это была…

Он прижался к стеклу сильнее, почти касаясь носом холодной поверхности. Нокки. Из кошачьего клана. Милое лицо, мокрые голубые волосы прилипли к щекам, уши — настоящие кошачьи уши — прижаты к голове от дождя. Она наклонилась вперёд, спрятала руки за спиной, что-то сказала.

Мальчик за стеклом не слышал ничего, кроме шума дождя. Только имя. Одно имя, которое ветер донёс до самого окна.

— …Салазар…

Тот, в потёртом доспехе, поднял голову. Кивнул. Сказал что-то короткое. Нокки улыбнулась. Даже сквозь дождь, даже сквозь мутное стекло — он видел эту улыбку. Она развернулась и побежала догонять остальных. Юный рыцарь постоял ещё секунду, глядя ей вслед. Что-то сказал — слов было не разобрать — и побежал за ними.

Тук. Тук.

Мальчик вздрогнул. Книга выскользнула из рук, шлёпнулась на пол, раскрылась где-то на середине. Он спрыгнул с подоконника, подобрал книгу, сунул под подушку.

— Войдите.

Дверь скрипнула. На пороге стояла сестра — растрёпанная, сонная, злая. Розовые волосы торчали в разные стороны, будто она дралась с подушкой и проиграла. В зубах она держала заколку-феникс. Мать говорила: эту заколку сделали в столице Белогорья, а подарил один из благодарных пациентов. Она вытащила заколку из зубов.

— Альберт… мама просила тебя разбудить и сказать, что завтрак готов. Не успеешь — я всё съем.

— Хорошо, Тристрид. Скажи маме, я скоро буду.

— Ты всегда так говоришь. — Она скрестила руки. — А потом сидишь тут со своими книжками, пока стейк не станет подошвой.

— Умоюсь и приду.

Тристрид фыркнула и ушла. Альберт дождался, пока дверь закроется, сунул книгу под подушку — поглубже, чтобы не видно было — и пошёл к умывальнику. Открыл кран. Вода потекла из бака с кристаллом — ледяная, обжигающая пальцы. Он плеснул в лицо, провёл мокрыми руками по волосам. Вытерся полотенцем. Поднял глаза в зеркало.

Уши. Опущенные. Почти до плеч. Он поднёс ладонь к левому виску, нащупал пальцами край ушной раковины. Мягкий хрящ, тонкая кожа. Приподнял. В зеркале дёрнулось отражение. Ухо встало торчком — высоко, остро, как у лесных эльфов на картинках в отцовских книгах. Чужое лицо. Почти красивое.

Альберт замер. Смотрел на себя — такого, каким никогда не будет. Рука упала. Ухо послушно опустилось. К щеке. К плечу. Как всегда. Он отвернулся от зеркала.

— Дурак, — шепнул в пустоту. — Мечтать о том, чего не изменить.

Буль. Кристалл издал странный, влажный звук. Альберт вздрогнул, хлопнул себя ладонями по щекам и пошёл вниз — завтракать.

Альберт прошёл по короткому коридору. У стен стояли глиняные горшки — мать выращивала здесь целебные травы. Мята, шалфей, несколько стеблей огнёвки с алыми прожилками на листьях. Воздух был густой, терпкий.

В главном зале уже завтракали. Мать сидела во главе стола — голубое платье, серебряная вышивка на рукавах, тонкие пальцы на чашке. Сто один год, а казалось — сорок. Время обходило её стороной.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

Альберт сел на своё место. Отец — напротив, в халате Кута, с четырьмя золотыми кольцами в ухе. В белоснежной рубашке, чёрная жилетка, красный галстук. Он уже был на ногах с рассвета. Рядом Тристрид заплетала косу. Розовые волосы блестели в утреннем свете, пальцы ловко перебирали пряди. В волосах уже сияла заколка-феникс.

Из двери в глубине зала бесшумно появилась служанка. Она словно не шла, а плыла над полом — ни скрипа половиц, ни шороха юбок. Тёмные волосы, гладкие, как вороново крыло, были сегодня заплетены в две тонкие косички, что спадали до самых плеч. Платье горничной — скромное, с высоким воротом, без единой складки. Но главное — глаза. Такие синие, что Альберт каждый раз ловил себя на мысли: у людей таких не бывает. Будто ей в зрачки насыпали осколки неба.

Она поставила тарелку на стол — без стука, без звона, просто дерево встретило дерево беззвучно.

— Приятного аппетита, молодой господин.

Голос тихий, ровный, с лёгкой хрустальной нотой.

— Спасибо, Мари.

Она сделала лёгкий реверанс и растворилась в полумраке зала.

Альберт проводил её взглядом. Потом посмотрел на стейк. Розовая сердцевина, коричневая корочка, крупная соль и перец по краям. Рядом дымилась кружка травяного чая. Он взял нож.

— Лиа, — отец не смотрел в тарелку. — Эта война с Мор'Тур — сущий кошмар. Раненых везут через деревню сплошными толпами. Я, конечно, рад помогать, но смотреть на этих мальчишек с оторванными конечностями… Сердце разрывается.

Мать тихо ответила. Альберт не вслушивался. Война была далеко. Он отрезал кусок мяса.

— Сынок, — отец отложил вилку. — Я вчера вечером показал твоё изобретение старосте. Ему очень понравилось. Он хочет сегодня поговорить с тобой лично. О производстве.

Альберт замер с ножом в руке.

В дверь громко, настойчиво постучали. Служанка отворила дверь, и в зал вбежал мужчина лет сорока. Взглянув на мать мальчика, он выпалил сбивчиво, словно всё это время бежал без остановки:

— Госпожа Лиа, вы срочно нужны! Моя жена рожает!

Лиа резко поднялась — кресло с глухим стуком отъехало назад. Она уже обводила взглядом присутствующих.

— Мари, я иду в дом Ангрэнов. — Голос её звучал спокойно, но с металлической ноткой. — Немедленно отправляйся в мой кабинет, возьми сумку с инструментами и принеси прямо туда.

Повернув голову к сыну:

— Альберт, поможешь ей. Сумка тяжёлая.

Кивок в сторону мужа:

— Авилий, ты со мной. Понадобится твоя сила.

Уже у самого порога она обернулась к дочери:

— Тристрид, бегом к аптекарю. Попроси комплект для родов мага — на всякий случай.

Слова упали чётко, будто раскладка карт на сукно. И тотчас же все пришли в движение.

Вслед за служанкой Альберт направился в кабинет матери. Цель была проста: найти сумку, чтобы отнести её Ангрэнам. Оказавшись внутри, они не сговариваясь принялись за дело. Мари присела на корточки и принялась методично обыскивать нижние ящики письменного стола, тогда как Альберт сосредоточенно изучал содержимое верхних, приоткрывая резные дверцы одну за другой. Тишину нарушал лишь шелест бумаг да поскрипывание деревянных направляющих.

— Странно, — пробормотал Альберт, дёргая очередную ручку. Ящик засел намертво, словно его приклеили. Он потянул сильнее. Никакого эффекта. — Мари, тут какой-то заело…

Не договорив, он с досады рванул ручку что было сил. Механизм внезапно поддался, ящик с противным дребезжанием вылетел наружу, а Альберт, не удержав равновесия, отлетел назад и с глухим стуком врезался спиной в край материнского стола. От резкого толчка лежавшая на столе стопка бумаг дрогнула, и несколько листов, кружась, словно осенние листья, плавно опустились на пол.

— Господин Альберт! — Мари вскочила, в глазах её мелькнула тревога. — Вы не ушиблись?

— Всё в порядке, — потирая ушибленную поясницу, отозвался он, но тут же его взгляд упал на открывшийся ящик. Из него выглядывал знакомый кожаный угол. — Смотри! Она там.

Альберт шагнул было к находке, но, оглянувшись на усыпанный листами пол, вздохнул:

— Погоди, Мари, тут сначала прибраться надо. Не дело это — оставлять кабинет в таком беспорядке.

Он опустился на колено и принялся собирать разлетевшиеся бумаги. Мари присоединилась к нему, ловко подхватывая листы. Собрав большую часть, Альберт уже хотел водрузить стопку обратно на стол, как вдруг его взгляд зацепился за верхнюю папку. На добротном кожаном переплёте красовался тиснёный логотип — эмблема Корпорации, которую он узнал бы из тысячи. «Прелюдия к рассвету». Сердце на мгновение пропустило удар. Что у матери за дела с этой Корпорацией? Секунду поколебавшись, он аккуратно положил папку сверху, стараясь не выдать своего замешательства, и ровной стопкой вернул всё на стол.

— Всё, порядок, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

Мари, ничего не заметившая за его спиной, согласно кивнула и наконец шагнула к открытому ящику. Она ловко извлекла сумку, встряхнула её, отряхивая от несуществующей пыли, и с довольным видом повернулась к Альберту:

— Она у меня! — в голосе её звенела неподдельная радость. — Теперь можно и к Ангрэнам отправляться.

С этими словами Мари бодро направилась к двери, но Альберт в два прыжка нагнал её и мягко, но настойчиво потянулся к сумке.

— Давай-ка сюда. Негоже девушке такие тяжести таскать. Она, поди, не пустая.

Мари уже открыла рот, чтобы напомнить, что господину не пристало таскать тяжести — это её работа, в конце концов, — но, взглянув на его встревоженное лицо, передумала. Вместо этого она хитро прищурилась, и уголки её губ поползли вверх.

— Господин Альберт, — протянула она с лукавством, — а давайте вы возьмётесь за вторую ручку, и мы понесём её вместе? Сумка-то вон какая… А так и поровну, и веселее. Как вам идея?

Альберт замер, встретившись с ней взглядом. Её лицо озарила та самая очаровательная улыбка — тёплая, живая, от которой у него внутри что-то переворачивалось. Он сдался сразу и без боя.

— Конечно, Мари. Так действительно удобнее, — кивнул он, берясь за свободную ручку. — И правда, вместе мы быстрее дойдём.

Сумка привычно качнулась между ними, и они направились к выходу из дома. На пороге Альберт придержал тяжёлую дубовую дверь, пропуская Мари вперёд, и сам вышел следом. Свежий воздух ударил в лицо, пахло мокрой землёй и озоном. Альберт поднял голову к небу — тучи ещё висели низко, но сквозь них уже пробивались робкие лучи солнца.

— Оказывается, дождик уже кончился, — заметил он, с удивлением разглядывая мокрую брусчатку под ногами. — А я и не заметил, пока в кабинете сидели.

— Повезло, — улыбнулась Мари. — Хоть не намокнем.

Приноровившись к одному ритму, они двинулись в сторону дома Ангрэнов.

Они прошли уже половину пути, когда сзади послышался нарастающий гул моторов. Альберт обернулся: по дороге, покачиваясь на неровностях, катили две самоходные телеги. В первой, грузовой, в кузове теснились рыцари в лёгких доспехах — кто-то дремал, прислонившись к борту, кто-то перебрасывался короткими фразами, перекрывая шум двигателя.

Когда первая телега поравнялась с ними, Альберт почувствовал на себе чей-то взгляд. Один из рыцарей — немолодой, с глубоким шрамом над бровью — пристально смотрел на него. Телега прогрохотала дальше, унося с собой людей в серых плащах, и незнакомец отвернулся.

Альберт проводил телеги взглядом, пока их гул не стих вдали, и уже собрался повернуться к Мари, как вдруг заметил знакомую фигуру. Из-за поворота вышла Тристрид. Девушка спешила, прижимая к себе объёмистый свёрток с набором для родов мага.

— Сестрёнка! — окликнул её Альберт, а когда они поравнялись спросил. — Ты уже получила набор?

— Ага, — отозвалась Тристрид, перекладывая ношу поудобнее и с любопытством глядя на их общую поклажу. — А вы, я погляжу, мамину сумку отыскали. В её бардаке найти что-то — это подвиг.

— Не поверишь, но сегодня там было чисто, — пошутил Альберт.

Теперь их было трое, и все держали путь к одному дому. Они миновали рыночную площадь, где торговцы уже открывали свои лотки, и вышли на узкую улочку, ведущую к окраине деревни. Здесь дома стояли просторнее, каждый с собственным садом или палисадником. Вдалеке уже виднелась знакомая крыша — высокая, со множеством скатов, увенчанная остроконечной башней.

Альберт посмотрел на сестру. Тристрид оживлённо рассказывала Мари о последних деревенских сплетнях.

— …а кузнецова дочка, представляете, сбежала с этим заезжим торговцем! Отец её теперь по всей округе ищет, грозится…

Она не договорила. Из-за поворота, прямо на них, вылетела самоходная телега. Грузовая, тяжёлая, явно не собиравшаяся притормаживать. Мотор ревел, из выхлопной трубы валил дым, а водитель даже не смотрел на дорогу — он обернулся к кому-то в кузове и что-то кричал, перекрывая шум двигателя.

Тристрид, увлечённая рассказом, подняла голову слишком поздно. Телега неслась прямо на неё.

— Берегись! — заорал Альберт.

Он не думал — просто рванул вперёд, выбрасывая руку в сторону сестры. Пальцы вцепились в плечо Тристрид, и он дёрнул её на себя со всей силы, на которую был способен. Девушка вскрикнула, выронив свёрток, и вместе они повалились на землю, прямо в придорожную лужу. Холодные брызги обдали лицо и одежду, но Альберт даже не обратил на это внимания. Телега пронеслась в каком-то дюйме от них. Горячий воздух обдал лицо, колёса прогрохотали по камням, высекая искры. Альберт, прижимая к себе сестру, зажмурился на мгновение, чувствуя, как бешено колотится сердце. А когда открыл глаза — увидел борт уносящейся телеги. И на нём, чётко и ярко, знакомый логотип.

«Прелюдия к рассвету».

Телега скрылась за поворотом, гул мотора стих вдали.

— Тристрид! — Альберт приподнялся, трясущимися руками ощупывая плечи сестры. — Ты цела? Ничего не болит?

Девушка сидела в луже, бледная как мел, и часто-часто моргала. Она перевела взгляд на уносящуюся телегу, потом на брата, потом снова на дорогу.

— Я… — голос её дрожал. — Я, кажется… цела. Альберт, ты… ты…

— Потом поговорим, — отрезал он, помогая ей подняться. — Мари, помоги, пожалуйста, собрать всё.

Мари, которая застыла столбом с сумкой в руках, вздрогнула и бросилась подбирать рассыпавшееся по мокрой дороге добро. К счастью, плотная ткань свёртка смягчила удар, и ничего не разбилось.

— Господин Альберт, — выдохнула Мари, протягивая ему собранный набор. В глазах её стояло неподдельное восхищение. — Вы… вы её спасли. Вы просто…

— Пойдёмте уже, — мягко перебил он, принимая свёрток и пряча смущение за деловитостью. — Надо донести это до Ангрэнов, пока нас всех по дороге не передавили.

Тристрид, всё ещё заметно взволнованная, молча зашагала дальше, прижимая к груди спасённый набор. Платье её противно хлюпало при каждом шаге, но она, кажется, этого даже не замечала.

Особняк Ангрэнов, как обычно, резко отличался от других построек в деревне, скорее напоминая миниатюрный замок, нежели обычный дом. Его отличала высокая крыша со множеством скатов и прикреплённая к ней башня. На втором этаже располагались широкие узкие окна, а стены были украшены колоннами. Ярко-красный цвет придавал дому особенный, почти зловещий вид.

Прибыв к нему, Альберт остановился и, глядя на фасад, задумчиво произнёс:

— До сих пор не могу осознать, как они могут проживать в здании, где когда-то обитал Каравийский вампир.

Когда они вошли, их встретил отец. Забрав у них сумки, он с недоумением оглядел компанию.

— А почему это вы с сестрой мокрые, а Мари — нет? — спросил он.

Альберт и Тристрид переглянулись.

— Нас облила самоходная телега, «Прелюдия к рассвету», — пояснил Альберт.

Отец только покачал головой.

— Вы пока передохните, подождите нас, — бросил он на ходу и скрылся в дальней комнате.

Едва дверь за ним закрылась, Альберт заметил старосту, который всё это время стоял у окна и наблюдал за ними. Теперь мужчина направился к юному изобретателю.

— Надо поговорить, — тихо сказал он.

— Староста? А вы откуда тут? — поинтересовался Альберт.

— Пил чай, разговаривал о продаже земли «Прелюдии к рассвету», — староста махнул рукой куда-то в сторону гостиной. — Но это сейчас неважно.

Альберт кивнул — он и сам уже догадался, о чём пойдёт речь, — и без лишних слов последовал за ним в соседнюю комнату.

— Твой отец показал мне твою разработку. Я намерен запустить её в массовое производство, — торжественно произнёс староста, довольно поглаживая бороду. Деревянные половицы скрипнули под его весом, когда он сделал шаг вперёд.

— Отец уже говорил мне об этом сегодня утром. Я не против, — кивнул Альберт.

В глазах старосты вспыхнул неподдельный энтузиазм.

— Превосходно! Тогда завтра я зайду к вам домой и обговорю с твоими родителями поездку. Нам нужно будет отправиться в ближайший город, в институт.

— Что? Зачем мне туда ехать? — брови Альберта удивлённо поползли вверх.

— Всё просто, мой юный гений. Чтобы выпускать магические устройства, нужно одобрение института. Они обязаны провести необходимые испытания и удостовериться в его безопасности, — терпеливо разъяснил староста.

— А почему вы не можете съездить один и всё там уладить? — попытался увильнуть мальчик.

Староста тяжело вздохнул.

— Я, конечно, мог бы отправиться в институт и без тебя, но… — он развёл руками. — Понимаешь, если я приеду один, то в документах автоматически укажут меня как разработчика. Я могу сколько угодно спорить и настаивать, что это твоя заслуга, но бюрократия есть бюрократия. Без тебя патент уплывёт не в те руки.

Альберт устало опустился на ближайший стул. Он обхватил голову руками, переваривая информацию. Староста присел напротив.

— Скажи, как тебе вообще пришло в голову создать такое устройство? — спросил он с искренним любопытством. — Почему никто раньше не додумался использовать водный мана-кристалл подобным образом?

Альберт резко хлопнул себя по колену.

— Ладно, я согласен ехать. — Он глубоко вздохнул и улыбнулся. — А насчёт создания… Честно говоря, всё вышло случайно. Недавно отец купил несколько водных мана-кристаллов для полива целебных трав и попросил меня отнести их на склад. Я упаковывал их в специальные ящики от Каркас Монументум, чтобы погасить лишнюю магию, но на один кристалл ящика не хватило. Я, недолго думал, сунул его в первую попавшуюся колбу из магического стекла. — Альберт усмехнулся. — А он, вместо того чтобы просто лежать, начал неконтролируемо производить воду! Знаете, как я испугался, когда понял, что склад затапливает?

— Вот это да! — покачал головой староста.

— Ну, а потом я выпросил у отца бракованный кристалл и начал проводить опыты. Так и получилось устройство, — закончил Альберт. — А почему никто до меня не додумался… понятия не имею. Может, никто не решался оставлять водный кристалл без защиты Каркас Монументум? Давайте спросим об этом в институте, когда приедем.

Староста поднялся, подошёл к Альберту и дружески коснулся его плеча.

— Замечательно. Я очень рад, что ты согласился. Осталось лишь завтра поговорить с твоими родителями. Уверен, они будут гордиться. А пока отдыхай. Завтра важный день.

Внезапный крик, полный отчаяния, разорвал тишину дома. В коридоре загрохотали торопливые шаги, и в комнату влетели двое — Альберт и его сестра Тристрид, тяжело дышащие после бега.

— Родился маг! — выпалила Тристрид, и в её голосе слышалась не столько радость, сколько страх за роженицу.

Альберт не стал медлить ни секунды. Он вбежал в комнату и замер на пороге, оценивая обстановку. Тристрид метнулась к отцу — тот сосредоточенно собирал прозрачный инкубатор из магического стекла. Сестра встала рядом, подавая ему нужные детали.

Но взгляд Альберта прикипел к кровати. Госпожа Лиа, его мать, сидела у изголовья, прижимая к груди роженицы светящийся кристалл маны, переливая в неё остатки силы. Но лицо роженицы оставалось мертвенно-бледным, осунувшимся до предела — она теряла силы быстрее, чем кристалл успевал их восполнять.

Альберт понял: рук не хватает. Мать не может отвлечься — каждое мгновение без подпитки маны может стоить девушке жизни. Отец и Тристрид заняты инкубатором, без которого не выживет ребёнок.

Он рухнул на колени прямо у кровати, где лежала тяжёлая сумка с принадлежностями, заранее приготовленная здесь на случай родов. Руки лихорадочно рванули завязки и зашарили внутри, отбрасывая лишнее, пока пальцы не наткнулись на прохладное дерево. Альберт извлёк две тяжёлые шкатулки — их поверхность хранила прохладу, а внутри глухо плескались драгоценные составы.

Он склонился над бледной девушкой и, осторожно приподняв ей голову, начал вливать в рот эликсир магического восстановления, за которым следом отправил порцию целебного раствора. Альберт затаил дыхание, вглядываясь в её лицо. И уже через мгновение мертвенная бледность начала отступать, уступая место живому, здоровому цвету. Роженица глубоко вздохнула — дыхание стало ровным и спокойным.

— Жива! — выдохнул Альберт, но тут же обернулся к отцу. — Нужна капельница, чтобы закрепить эффект!

Отец, услышав его, мгновенно оценил ситуацию. Он бросил недособранный инкубатор, перепоручив его Тристрид, и метнулся к сумке. Руки его уже знали своё дело: он ловко извлёк разобранную капельницу и принялся собирать тонкие трубки. В тишине комнаты раздался едва слышный щелчок замкового механизма.

Тристрид тем временем справилась с инкубатором одна — стенки из магического стекла уже начинали слабо светиться, реагируя на ауру новорождённого.

Как только капельница была готова, отец подключил её к руке роженицы, и в вены побежало спасение. Кристалл маны в руках госпожи Лиа наконец погас — необходимость в нём отпала.

Альберт первым приблизился к прозрачной колыбели, куда Тристрид только что поместила младенца. Сердце колотилось где-то в горле. Он протянул руку, но так и не коснулся стекла, потому что то, что он увидел, пригвоздило его к месту.

Крошечное запястье новорождённого было покрыто сложнейшей магической вязью. Татуировка не просто темнела на коже — она слабо светилась бледно-голубым светом. Но пока Альберт смотрел, рисунок начал шевелиться. Медленно, неумолимо тонкие линии поползли вверх, оплетая руку младенца всё новыми узорами. Они поднялись к плечу, перекинулись на ключицу и поползли к шее, окутывая нежную кожу призрачным сияющим кружевом. Ребёнок спал и даже не шевельнулся.

— Невероятно… — голос Альберта сел, превратившись в хриплый шёпот. — Я никогда не видел, чтобы у новорождённого мага был такой обширный рисунок… Боги, сколько же в нём силы! Эта мощь сделает его величайшим магом.

Все, кто был в комнате, кроме самой госпожи Лиа, столпились у инкубатора, поражённые этим зрелищем. Тристрид прижала ладони к губам, сдерживая возглас. Отец замер, забыв про капельницу.

Но Лиа, мать Альберта, мягко, но настойчиво попросила всех выйти, чтобы дать малышу и госпоже Ангрэн покой и отдых. Сама она осталась в комнате, чтобы следить за состоянием роженицы и ребёнка, провожая взглядом сияющие линии, застывшие на шее младенца.

Остальные перешли в большой зал. Как только двери за ними закрылись, отец подошёл к юному Альберту и положил руку ему на плечо. Он обвёл взглядом присутствующих и спросил.

— Сын, ты уже успел поговорить со старостой о своём устройстве? — голос отца эхом разнёсся по комнате, заглушив тихий треск мана-светильников, что мягко пульсировали голубоватым светом на стенах.

— Да, отец, мы всё обсудили, — ровно ответил Альберт.

Но в разговор вмешался сам староста. Он шагнул вперёд, и деревянный пол жалобно скрипнул под его тяжёлыми сапогами. Мягко, но настойчиво он перебил:

— Господин Авилий, давайте не будем касаться этих вопросов сейчас. Завтра я зайду к вам домой, и мы всё подробно обсудим, — он многозначительно кивнул на приоткрытую дверь, за которой слышались приглушённые женские голоса. — Сейчас не лучшее время.

— Хорошо, так и сделаем, — легко согласился отец.

В этот момент в дверь постучали. Три коротких, нервных удара. Хозяин дома, господин Ангрэн, шагнул ко входу и потянул на себя тяжёлую створку. На пороге стоял запыхавшийся молодой парень, его грудь тяжело вздымалась.

— Господин Ангрэн, староста у вас? — выпалил он, не успев перевести дух.

Не дожидаясь ответа, староста сам подошёл к двери, вглядываясь в лицо гонца.

— Налин, что случилось? — голос старосты мгновенно приобрёл жёсткие нотки.

— Прелюдия к рассвету… их люди просто собрали все свои вещи, погрузили повозки и куда-то уехали.

— Известно почему? — нахмурился староста.

— Нет… — Налин покачал головой, вытирая пот со лба рукавом. — Никто ничего не говорит. Соседи видели, как они собирались и грузились на рассвете.

— Ясно… Хорошо, пошли, разберёмся в ситуации. — Староста обернулся, коротко кивнул всем в комнате: — Господа, прошу прощения, дела. До завтра. — И, не мешкая, вышел вслед за Налином, оставив дверь приоткрытой.

Отец проводил взглядом старосту, прикрыл дверь и вновь повернулся к сыну. Он опустился в кресло, которое глухо скрипнуло под ним, и жестом пригласил Альберта сесть напротив.

— Слушай, мне стало интересно. Ты станешь изобретателем магических устройств или всё же планируешь унаследовать нашу клинику? У тебя хорошо получилось с этим твоим изобретением, но выглядят они слишком сложно для простого лекарского дела.

— Отец, если честно, я не собираюсь становиться изобретателем. Магический механизм — это просто случайность. И клинику я не планирую наследовать. Мне кажется, с лекарским делом лучше справится Тристрид. Она терпеливее и добрее к больным. Я же… я хотел бы стать исследователем древностей. Меня манят руины и тайны, что хранит камень.

— Вот оно что, — протянул отец, и в его голосе не было разочарования, лишь спокойная, тёплая поддержка. — Что ж, искать своё призвание — дело благородное.

Пока в зале шёл разговор отца и сына, в соседней комнате, отделённой лишь тонкой дощатой перегородкой, царила совсем иная атмосфера.

— Лиа… — голос женщины дрожал, срываясь на шёпот, пропитанный горечью. — Как ты думаешь, удастся ли мне скрыть от всех, что мой сын родился магом? — она подняла на подругу полные отчаяния глаза, в которых застыла влага. Капля слезы упала впитавшись в ткань тёмным пятном. — Я не хочу отдавать его в башню, когда ему исполнится десять лет. Слышишь, не хочу! Я видела тех детей в башне… У них пустые глаза. Не хочу, чтобы эти жестокие люди привязали его душу к холодному, бездушному кристаллу.

Госпожа Лиа осторожно коснулась плеча подруги. В комнате пахло сушёными травами, свисавшими пучками с балок, и едва уловимой маной от мана-светильников, что мерно гудели на стенах.

— Тише, тише, прошу тебя, — зашептала она, бросив быстрый взгляд на дверь. — Скрывать мага от Башни — смертельная опасность. Ты же знаешь закон. Если они узнают, что ты укрываешь мага, тебя казнят на главной площади, а его заберут в башню. И там… — она сглотнула, голос её сел, — полностью лишат личности, сотрут память, превратив в послушную куклу.

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь всхлипами матери да тихим треском мана-светильника, чей свет на миг моргнул, словно реагируя на эмоции в комнате.

— Подумай хорошенько, — твёрдо добавила Лиа, сжимая ладонь подруги. — А я… я попробую поговорить со всеми, кто сейчас в доме. Пока мы сможем скрыть от жителей деревни, что ты родила мага. — она помолчала, разглядывая спящего младенца в инкубаторе. — Думаю, даже староста согласится, не выдаст тебя и ребёнка. У него у самого сердце не каменное. Но ты должна обдумать, как скрывать это… и молчание должно стать нашим вечным долгом.

После беседы с подругой Лиа вышла в зал, где её ожидали, и пригласила всех в комнату роженицы. Там она слово в слово пересказала разговор с госпожой Ангрэн.

Повисла недолгая тишина — каждый осознавал важность услышанного. Затем, переглянувшись, все согласно кивнули, поклявшись хранить молчание о рождении мага в семье Ангрэн.

Закончив с главным, Лиа подошла попрощаться с подругой:

— Нам пора. Завтра с утра загляну к тебе — расскажу всё, что сама знаю об уходе за младенцем-магом.

Госпожа Ангрэн благодарно кивнула, и Лиа попросила подать вещи. Авилий пожал руку хозяину дома, Альберт и Тристрид вежливо поклонились, и семья Рейсов покинула особняк.

Уже на улице, когда вечерняя прохлада остудила разгорячённые лица, Авилий нарушил тишину, обращаясь к жене:

— Я поговорил с Альбертом, и знаешь… он хочет стать исследователем древностей.

Лиа тронула мужа под руку и улыбнулась уголками губ:

— Нисколько не удивительно. Он с пелёнок тянулся к этому. Ты сам из каждой своей командировки привозил ему книги по истории древних цивилизаций — они уже целую комнату занимают.

Авилий задумчиво почесал висок:

— Верно говоришь, любимая. Тогда, пожалуй, через год, когда ему стукнет четырнадцать, отправим его в ближайший Институт. Пусть попробует поступить на факультет исследователей древностей. А там — как судьба распорядится.

Семья пересекала главную площадь, когда Лиа обернулась к Тристрид:

— Дорогая, отнесёшь аптекарю плату за набор. И попроси его не рассказывать, что мы брали и для кого.

Тристрид уже собралась идти, но тут вмешалась Мари:

— Госпожа Лиа, позвольте мне сопроводить госпожу Тристрид… на всякий случай.

— Хорошо, — кивнула Лиа.

Девушки свернули в тёмный проулок, а остальные зашагали дальше. Город постепенно погружался в ночь, редкие прохожие торопились по домам, и семья Рейсов не была исключением — день выдался слишком долгим и полным событий.

Вернувшись домой, все разошлись по своим покоям, утомлённые прошедшим днём. Тишина окутала дом, и лишь старинные часы мерно отсчитывали минуты наступившего покоя.

Альберт не сразу лёг спать. Как только он зашёл в комнату, он бесшумно, словно мышонок, запустил руку под подушку и извлёк потрёпанный томик. С замиранием сердца открыл книгу на заложенной странице — начало четвёртой главы, «Башня». Шершавый бумажный лист приятно скользнул под пальцами, и Альберт погрузился в чтение, разбирая буквы при тусклом свете мана-светильника.

Вдруг резкий, сухой звук тук-тук-тук разорвал тишину комнаты. Дверь, не дожидаясь ответа, со скрипом отворилась, и на пороге возникла мама.

— Можно? — тихо спросила она, хотя уже перешагнула порог.

Альберт вздрогнул всем телом. От неожиданности пальцы разжались, и книга с тяжёлым бум! грохнулась на деревянный пол. Звук удара прозвучал в тишине набатом, и мальчик замер, чувствуя, как краска заливает щёки.

Мама остановилась и с мягкой, понимающей улыбкой наблюдала, как он судорожно пытается поднять книгу, зажав её между ладоней. Он лихорадочно искал место, куда бы её спрятать, и в отчаянии, не придумав ничего лучше, просто пнул её ногой под кровать. Книга с тихим шорохом проехалась по полу и затихла где-то в пыльной темноте.

— Да, мам… входи… — выдохнул Альберт, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и шумно плюхнулся на край кровати. Матрас пружинно скрипнул под ним.

Мама не стала делать замечаний. Она подошла и присела прямо на пол, рядом с ним, положив тёплую ладонь на его колено.

— Ты сегодня молодец, — сказала она тихо, но с такой гордостью, от которой у Альберта защипало в носу. — Спас жизнь госпоже Ангрэн.

Альберт смущённо отвёл взгляд и уставился в тёмное окно. За стеклом, совсем недалеко, в ночной мгле мерцали рыжие точки костров. «Наверное, это те солдаты, что проехали утром, разбили лагерь», — подумал он, радуясь возможности отвлечься от тяжёлого маминого комплимента.

Внезапно мама крепко, по-настоящему обняла его. Он уткнулся носом в её мягкое плечо и вдохнул знакомый с детства запах — смесь свежего хлеба, сухих трав и домашнего тепла. Объятия длились всего миг, но этого хватило, чтобы тревога отступила.

Мама отпустила его, легко поднялась и, достав из-под кровати злополучную книгу, аккуратно стряхнула с обложки пылинку.

— Это я заберу, — сказала она и лукаво подмигнула сыну. — Папе не скажем, что ты её брал. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Губы у неё были тёплые и сухие. — Спасибо тебе. Спи. Завтра у тебя важный день.

Мама выпрямилась и бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. Щеколда мягко щёлкнула.

Альберт забрался под одеяло, устроился поудобнее и долго смотрел на дверь, пока не провалился в глубокий, спокойный сон.

Глубокой ночью тишину особняка разорвали отчаянные вопли, доносившиеся с улицы. Альберт вскочил с постели, словно от удара. Сердце колотилось где-то в горле. Накинув первое, что попалось под руку — сорочку и брюки, — он босиком выбежал в гостиную. Родители уже были там. Мать, бледная, прижимала руки к груди, а отец, Авилий, стоял у окна, всматриваясь в темноту сквозь щель в шторе. В комнате не хватало сестры и служанки.

— Где Тристрид и Мари? — голос Альберта сорвался на крик. — Неужели они ещё не вернулись?

Он рванул к двери, но тяжёлая рука отца легла ему на плечо, останавливая.

— Стой. — Авилий говорил тихо, но с такой сталью в голосе, что спорить было невозможно. — Куда ты пойдёшь? Я сам отправлюсь за ними. Твоё дело — остаться здесь.

Отец уже накидывал кожаный плащ, движения его были быстры и точны.

— Когда я уйду, я запру дверь. Вы с матерью поднимитесь в мой кабинет и закройтесь там. — Он кивнул в сторону лестницы. — Дверь в кабинет железная, просто так её не выбить. В нижнем ящике буфета, под столовым бельём, лежит одноручный меч. Возьми его, Альберт. Если кто-то попытается ворваться, ты знаешь, что делать. Защити мать.

Не говоря больше ни слова, Авилий вышел. Лязгнул засов входной двери, и шаги стихли за порогом, растворившись в общем хаосе улицы.

Лиа и Альберт, не мешкая, поднялись в кабинет. Тяжёлая железная дверь со скрежетом закрылась за ними, и Альберт с усилием задвинул массивный засов — такой основательный, что, казалось, выдержит и таран. Он нашёл в буфете холодную рукоять меча. Сталь глухо звякнула, когда он вытащил клинок из ножен. Меч оказался тяжелее, чем он ожидал. Альберт переложил его в другую руку, чувствуя, как непривычно холодна сталь. Он никогда не держал оружие иначе, чем на тренировках с отцом. Сейчас от этого зависела жизнь матери.

Время тянулось бесконечно. Снаружи не прекращалась какофония: отчаянные крики людей смешивались с леденящим душу воем, а звон стали был таким частым, будто десятки кузнецов били по наковальням. За окном кабинета полыхнуло зарево — то ли факел, то ли загорелся чей-то дом. Языки пламени на мгновение выхватили из темноты знакомый силуэт конюшни, и в комнату потянуло едким запахом гари. Снова всё погрузилось во мрак, лишь тени заметались по стенам, а запах всё не уходил, въедаясь в ноздри.

Вдруг в этой какофонии отчётливо выделился новый звук — снизу, с первого этажа, донёсся скрип половиц и глухой стук упавшего стула. Кто-то вошёл в дом.

Первым порывом Альберта было броситься вниз — навстречу отцу, сестре или Мари. Он сжал меч и шагнул к двери, но мать коснулась его плеча.

— Нет, сынок, не торопись, — прошептала она, хотя в глазах её плескался тот же страх. — Авилий велел ждать здесь. Если это он и девочки с ним, он сам поднимется к нам и постучит особым стуком.

— Если это не отец… — начал Альберт, но мать прижала палец к губам.

— Тсс… Слушай.

Они затаили дыхание. Снизу донёсся приглушённый звук — словно кто-то ворошил вещи в прихожей, что-то искал. На лестнице послышались шаги. Медленные, крадущиеся — не твёрдая поступь отца. Одна ступенька, вторая, третья… Половицы поскрипывали совсем иначе, чем под ногами Авилия. Шаги затихли прямо у железной двери кабинета.

Альберт сглотнул. Во рту пересохло так, что язык, казалось, прилип к нёбу. Сердце колотилось где-то в висках — бум-бум-бум, — и в тишине этот стук казался оглушительным, почти выдающим их убежище.

Лиа бесшумно отступила вглубь комнаты и взяла в руки тяжёлый подсвечник. Металл холодно лёг в ладонь. Она встала чуть поодаль от двери, чтобы нападающий не увидел её сразу, как только войдёт, и замерла, готовая к удару.

Альберт перевёл дыхание, крепче сжимая рукоять меча, и кивнул, вслушиваясь в тишину за дверью.

— Ты права, мама. Мы будем ждать здесь, — прошептал Альберт.

Они замерли, глядя на тяжёлую железную створку. Тишину нарушал только скрежет — кто-то с той стороны медленно проводил чем-то острым по металлу, словно пробуя его на прочность.

Стоило им на мгновение поверить в свою безопасность, как реальность обрушилась на них с чудовищной силой. Входная дверь — тяжёлая, кованая, обитая стальными полосами — содрогнулась от яростного, гулкого удара. Грохот был такой, словно снаружи били тараном. Альберт мгновенно вскочил, инстинктивно загораживая мать, но металл выдержал первый натиск. Снаружи послышалось невнятное гортанное бормотание на чужом языке, а затем тишину прорезал странный, нарастающий гул.

Воздух задрожал. Дверь, только что бывшая надёжной преградой, начала стремительно нагреваться. Краска на металле вздулась и пошла пузырями, железо засветилось багровым — сначала у косяка, потом по всей поверхности. Альберт отшатнулся от жара, но не успел он и слова вымолвить, как мощнейший взрыв вышвырнул тяжёлое полотно внутрь комнаты, словно щепку. Раскалённая стальная плита, пышущая жаром кузнечного горна, пролетела в сантиметре от его головы.

Мать среагировала быстрее звука: рванув сына за плечо, она швырнула его на пол. Альберт рухнул на доски, но в тот же миг что-то горячее и стремительное мазнуло по его голове. Удар был такой силы, что его перевернуло на спину. Он попытался встать и почувствовал странную пустоту слева. Тишина в левом ухе сменилась нарастающим, пронзительным звоном. Поднёс ладонь — и пальцы провалились в мокрую, рваную плоть. Части уха не было. Срезало. Оторвало. Размозжило краем раскалённого металла, что теперь дымился в углу комнаты, прожигая деревянный пол.

Стиснув зубы до скрежета, чтобы не закричать, Альберт выхватил меч и вскочил на ноги.

В проёме, окутанном едким дымом, стоял ОРНАК ИЗ МОР'ТУР. Массивная фигура воина была закована в тяжёлый доспех. Чернёный металл, переплетённый сыромятными кожаными ремнями, покрывали острые, как бритва, шипы. Шлем представлял собой жуткое подобие металлического черепа, чья нижняя часть плотно охватывала горло мощными пластинами. Воздух вокруг него дрожал от жара, пахло озоном и палёной плотью — словно сама реальность обожглась о его присутствие. Пахло гарью и железом — густым, тяжёлым запахом старой крови, въевшейся в доспех. Правую руку воин обнажил — она была испещрена шрамами и всё ещё тлела багровым, мерцающим пламенем, которое медленно угасало после колдовства, вскрывшего стальную дверь как консервную банку. В левой руке он небрежно удерживал огромный двуручный меч, чья тяжесть, казалось, была для него неощутима.

Перешагнув через дымящиеся обломки, Орнак остановился, посмотрел на Альберта и прорычал:

— Фраша лонауха винта провата.

Голос его звучал низко и угрожающе, чужой язык резал слух, но смысл угадывался без слов — в интонациях, в том, как воин обвёл взглядом комнату и плотоядно усмехнулся. После этих слов он разразился гулким, ледяным смехом, эхом разнёсшимся по комнате. Медленно, хищно, он начал приближаться к юноше.

Альберт вытянул клинок, принимая боевую стойку, но Мор'Турский воин даже не удосужился поднять своё оружие. В мгновение ока его свободная рука метнулась вперёд, мёртвой хваткой сжав сталь Альберта прямо за лезвие. Резкий, нечеловеческий рывок — и юноша, словно тряпичная кукла, пролетел через комнату, вылетел в разбитый дверной проем и рухнул в коридор.

Пролетев добрых десять футов, Альберт врезался в деревянные перила второго этажа. Те жалобно ахнули, потом затрещали — сначала одна балясина, за ней вторая, — и наконец рухнули с протяжным, тоскливым хрустом, увлекая его вниз. Удар о стол был глухим, барабанным — столешница лопнула пополам, посуда, ещё утром стоявшая на завтрак, со звоном разлетелась вдребезги.

Орнак даже не обернулся. Он лишь повернул голову в тяжёлом шлеме к госпоже Лие, и его лицо исказилось в зловещей ухмылке. Затем, не торопясь, он двинулся к обломкам перил. Сделав шаг в пустоту, он просто спрыгнул вниз. Его вес оказался столь чудовищным, что половицы первого этажа под ним проломились с оглушительным треском, отправив в подпол тучу пыли и щепы.

Не спеша, перешагивая через обломки, он продолжил путь к распростёртому на полу юноше.

Орнак приближался. С каждым шагом — хруст дерева под тяжёлыми сапогами, лязг металла.

Подойдя вплотную к распростёртому юноше, воин даже не стал церемониться. Короткий, презрительный пинок тяжёлым сапогом пришёлся Альберту в бок, отправляя его тело в полет. Альберт пролетел несколько метров и с глухим, костоломным стуком врезался в стену, пробив тонкие деревянные перегородки. Обломки досок посыпались на него, когда он рухнул без сил на пол соседней комнаты.

Сквозь пелену боли и отчаяния Альберт смотрел, как в проломе стены появляется массивная фигура. Воин навис над ним. В его руке взлетел вверх огромный меч, готовый оборвать жизнь юноши.

Альберт заплакал. Не от боли — от бессильной ярости и надежды, что его мать успела ускользнуть, пока он был живой приманкой для этого чудовища.

— Это была жалкая попытка. Ты слаб. Таким, как ты, не победить Королеву, — произнёс Орнак на чистом общем, одарив Альберта злорадной улыбкой.

Лезвие дрогнуло, готовое обрушиться вниз, но в тот же миг воздух разрезал свист. Вжух! Вжух! Вжух! Вжух! Четыре стрелы с тупым, мясным стуком вонзились в спину воина, пробивая кожаные вставки между пластин брони. Орнак пошатнулся, издав утробный рык, но не успел он обернуться, как стальной клинок со свистом пронзил его грудь насквозь, выйдя с другой стороны чёрным окровавленным остриём.

Могучий воин из Мор'Тур замер. Его меч со звоном выпал из ослабевшей руки, и он, словно срубленное дерево, с грохотом рухнул лицом вниз, подняв тучу пыли.

Когда пыль начала оседать, перед Альбертом стоял рыцарь в сверкающих латах. В руке он всё ещё сжимал окровавленный меч. В проломы стен и дверей вбежали другие рыцари и воины с арбалетами. Увидев поверженного Орнака, они мгновенно навели оружие на его тело, ожидая, что враг может подняться в любой момент. Но тело не шевелилось.

Рыцарь опустился на колени прямо в щепки и мусор рядом с распростёртым Альбертом. Сняв шлем, он всмотрелся в лицо юноши, залитое кровью, и резко, властно позвал, хлопнув его по щеке:

— Эй! Парень! Смотри на меня! Жив?

И замер. Сначала Альберт увидел только ковёр. На ковре — тёмное пятно. Оно расползалось, подбираясь к ножке отцовского кресла, впитываясь в ворс тяжёлыми, липкими разводами. Потом он увидел руку. Мамину руку. С кольцом на безымянном пальце — простым серебряным ободком, который она носила с самой первой годовщины. Пальцы были чуть согнуты, словно она пыталась удержать что-то невидимое. Или кого-то.

Выше руки была дверь. Та самая дверь, которая пролетела мимо Альберта во время взрыва. Рука не соединялась с телом. Тело было разделено на две части и разбросано по всему кабинету.

Кто-то сзади попытался заслонить ему глаза, но было поздно. Альберт уже понял. Не головой — животом, кожей, каждой клеточкой. Внутри что-то оборвалось и провалилось в холодную, чёрную пустоту. Он хотел закричать — и не смог. Горло сжалось так сильно, что из груди вырвался только тихий, сиплый выдох, похожий на писк раненого зверька.

В комнате пахло железом и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным. Этот запах забивался в нос, в горло, оседал на языке. А потом наступила тишина. Только кровь капала с потолка. Кап… Кап… Кап…

Рыцарь подхватил его на руки резко, без предупреждения. Стальной нагрудник был холодным — обжигающе холодным. Альберт уткнулся лицом в металл. Рыцарь прижимал его к себе крепко, почти больно, и быстро нёс вниз, трясясь на каждой ступеньке.

— Не смотри, малой, — голос рыцаря звучал хрипло, но твердо. — Не смотри туда. Слышишь? Не смотри.

Он вынес его на улицу, и только там Альберт почувствовал, что по щекам течёт что-то мокрое. Он не помнил, когда начал плакать.

— Это я… я виноват… она спасла меня от летящей двери… — выдохнул он в металл доспеха. — Если бы я был ловчей… если бы увернулся, то она была бы жива…

— Тсс, — рыцарь остановил его, перебив, и прижал к себе ещё крепче. — Слушай меня, малой. Слушай внимательно, — произнёс рыцарь, отпустив Альберта.

Альберт поднял голову. Лицо рыцаря было спокойным, даже суровым, но под скулами ходили желваки.

— Ты не виноват, — сказал рыцарь чётко, разделяя каждое слово. — Запомни это на всю жизнь. Твоя мать не заступалась за тебя. Она сделала выбор. Она отдала жизнь, чтобы ты жил. Жил, понял? И единственное, что ты можешь для неё сделать, — жить дальше. Жить и помнить.

Альберт сглотнул. Во рту было горько, слёзы смешивались с соплями, и он размазал всё это по лицу грязным рукавом.

— Я… я постараюсь, — прошептал он.

Рыцарь кивнул и встал на ноги. Тяжёлая рука в латной рукавице легла на плечо солдата, стоявшего рядом.

— Доставь мальчика в лагерь. К остальным выжившим. И присмотри за ним.

Солдат молча кивнул и взял Альберта за руку. Ладонь у него была шершавая, горячая, чуть влажная. Альберт машинально сжал пальцы крепче.

— Идём, малой, — солдат легонько потянул его вперёд.

Альберт кивнул и шагнул вперёд. Но тут же развернулся и крикнул уходящему рыцарю:

— Господин рыцарь! Мой отец пошёл в деревню за сестрой и служанкой! Спасите их, пожалуйста!

Рыцарь положил тяжёлую руку ему на плечо. Металл латной рукавицы глухо звякнул о ткань куртки.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, парень. Клянусь честью.

Альберта быстро довели до площади, где солдаты собирали выживших. Колонна двинулась к лагерю. Старший приказал детям смотреть под ноги и не оглядываться. Альберт послушно уставился на мокрые булыжники — днём прошёл ливень, и лужи ещё не высохли. В них, как в чёрных зеркалах, отражались пожары. Оранжевые сполохи плясали под ногами, и мальчик шёл прямо по огню, глядя, как пламя лижет его отражённые башмаки.

Вдруг колонна замерла. Солдат вскинул руку.

— Слышите? — прошептал он. — Что за гул?

Тишина стала такой плотной, что Альберт слышал стук собственного сердца. И хлюпанье воды в чьих-то сапогах. А потом сверху донёсся звук — сначала похожий на комариный писк, но с каждой секундой наливающийся силой, тяжелеющий. Свист рос, приближался, пока деревню не сотрясли взрывы. Земля дрогнула, и мальчика качнуло. Лужи пошли рябью, огонь в них расплылся оранжевыми мазками. Где-то закричала женщина.

— Мор'Турцы, чтоб их! — сплюнул сержант, но плевок тут же пересох на губах от жара. — Чуют, что проигрывают, решили стереть деревню! Им плевать на своих!

Альберт поднял глаза и увидел, как снаряд несётся прямо на них. Чёрный силуэт на фоне багрового от пожаров неба рос с каждой секундой.

— Оно летит на нас! — закричал он.

— Рассредоточиться! — рявкнул сержант.

Люди бросились врассыпную. Снаряд врезался в ближайший дом. Грохот, щепки, пыль — всё смешалось в один сплошной удар. Ударная волна швырнула Альберта на булыжники. Он ударился головой — резкая вспышка света погасла, мир смазался, звуки стали ватными. Мальчик перекатился, ещё не понимая, где верх, где низ.

Кто-то схватил его за шиворот и потащил. Сквозь мутную пелену Альберт поднял голову и увидел солдата, который волок его к стене. Опустив глаза, он увидел свои ноги и тёмный след, тянущийся за ними по мокрой земле. В глазах двоилось, тошнило от удара, и мальчик не сразу понял, почему след такой широкий. Голова мотнулась, и он увидел, откуда тянется этот след.

Среди обломков, в щебне и грязи, в луже, где ещё минуту назад плясали оранжевые отражения, лежала человеческая рука. Пальцы неестественно вывернуты, из-под обломанных ногтей сочилось что-то тёмное, смешиваясь с водой. Альберт смотрел на неё мутнеющим взглядом и не понимал. Просто смотрел, пытаясь сообразить, кто стоял рядом с ним в момент удара. Чья это рука.

Потом перевёл взгляд на свою правую.

Пусто.

Только мокрый, рваный обрубок, из которого толчками, в такт сердцу, уходила жизнь. И острая, всепоглощающая боль, которая сквозь вату в голове прорывалась чётко и ясно.

— Это… моя рука… — губы шевельнулись, но звука уже не было — только солёный вкус крови.

Сердце билось всё слабее. Толчки становились реже. Мир темнел не от удара — от пустоты, которая утекала из правого рукава. Альберт почувствовал, как холод поднимается от ног к груди, и провалился в тишину.

Очнулся Альберт в тишине. Той особой, звенящей тишины, которая бывает только в местах, где люди молчат от боли. Первым, что он почувствовал, был запах — густой, спёртый воздух палатки, пропахший потом, старой кровью и терпким настоем лечебных трав. Он попытался глубоко вдохнуть, и грудь отозвалась тупой болью. Веки были тяжёлыми, но когда он их открыл, над собой он увидел брезентовый полог палатки, тускло освещённый скудным дневным светом.

Повернув голову налево, Альберт замер. В нескольких шагах от него, опершись спиной о деревянную стойку, сидел тот самый рыцарь. Тот, кто вырвал его из лап смерти. Свет падал на его осунувшееся лицо, но взгляд был спокоен. Рыцарь держал в руках книгу и медленно, с какой-то отрешённой сосредоточенностью, переворачивал страницы. Сухой шелест бумаги казался единственным звуком в этом царстве стонов и забытья.

Услышав шорох справа, рыцарь оторвался от чтения и повернул голову. Взгляд его серых глаз остановился на лице Альберта, и в них мелькнуло тепло.

— Малой, ты очнулся, — голос рыцаря был хриплым, словно он долго молчал. — Долго же ты спал.

Альберт рванулся, чтобы сесть, но резкая, жгучая боль пронзила правое плечо, пригвоздив его к месту. Он зашипел сквозь зубы и машинально, левой рукой, потянулся к правой, чтобы унять боль. Его пальцы наткнулись на пустоту и мягкую, туго намотанную ткань повязки там, где должна была начинаться рука. В груди всё оборвалось. Тяжело выдохнув, он перевёл взгляд на рыцаря, стараясь не смотреть вниз.

— Где мы? — голос Альберта прозвучал глухо и севшим шёпотом.

— Не беспокойся, здесь безопасно, — ответил рыцарь, откладывая книгу на свёрнутое одеяло. — Это временный лагерь. Мы в трёх днях пути от твоей деревни.

Альберт попытался осознать услышанное. Три дня? Он провалялся без памяти три дня?

— Господин… — начал он, с трудом подбирая слова. — Вас тоже ранили?

Рыцарь усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. Он откинул край своего одеяла, и Альберт увидел, что одеяло лежит плоско там, где должны были быть ноги. Культи, скрытые тканью, заканчивались чуть ниже колен. Воздух с шумом вышел из лёгких Альберта.

— Ваши ноги… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Мне так жаль…

— Не стоит переживать, мальчик, — перебил его рыцарь, и в его голосе не было ни капли сожаления, только усталая мудрость. — Зато я успел спасти немало жизней из этого пекла. Цена, в общем-то, справедливая.

Альберт сглотнул. Слова застревали в горле, но надежда, глупая, отчаянная надежда, пробилась сквозь боль и слабость. Он поднял глаза на спасителя.

— Значит… мой отец, сестра и Мари… они тоже здесь? Они успели? Они живы?

Рыцарь на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их, его лицо помрачнело, словно на него упала тень.

— Прости меня, парень. В тот день нам удалось спасти около двадцати человек. Может, чуть больше. — Он помолчал, давая Альберту время осознать услышанное. — Но не отчаивайся раньше времени. В той суматохе трудно было разглядеть лица. Когда тебя выпишут и силы вернутся, пройдись по лагерю. Приглядись. Поговори с людьми. Возможно, они среди этих спасённых.

Альберт молчал. Горе тяжёлым грузом навалилось на грудь, придавив сильнее любой раны. Он смотрел на брезентовый потолок, но ничего не видел.

Рыцарь, видя, как мальчик пытается справиться с нахлынувшими чувствами, решил немного разрядить тишину. Он хрипло кашлянул, привлекая внимание.

— Кстати, малой, — начал он, исподлобья глянув на Альберта. — Это ведь мимо тебя мы утром того дня проехали? На телеге?

Альберт, морщась от боли в плече, с трудом повернул голову обратно. Он всмотрелся в лицо рыцаря, и вдруг в его памяти всплыла картинка: раннее утро, мокрая дорога, скрип колёс и пара усталых глаз, смотрящих на него из кузова.

— Так это вы были в кузове той телеги? — выдохнул он, и на его бледном лице впервые появилось слабое подобие улыбки. — Вы ещё посмотрели на меня тогда…

— Ну вот, а ты говоришь, — рыцарь коротко хмыкнул, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. Грустная ирония судьбы: они уже однажды встретились взглядами, не зная, что ждёт впереди.

Альберт, всё ещё кривовато улыбаясь, снова посмотрел на рыцаря. В горле стоял ком, но теперь это был ком благодарности.

— Спасибо вам, господин… за всё, — выдавил он наконец, чувствуя, как предательски защипало в глазах. — За меня и за тех, кого вы спасли…

Рыцарь лишь кивнул, не желая смущать мальчика лишними словами. Он снова взял в руки книгу, давая Альберту время побыть наедине с собой и пережить этот миг.

Альберт осторожно, стараясь не потревожить рану, отвернулся к стене палатки, чтобы рыцарь не увидел его лица. Слёзы, которые он сдерживал, обожгли щёки и скатились на промасленную подушку.

— Простите меня, — прошептал он в серую ткань, чувствуя, как спасительная темнота снова забирает его в свои объятия. — Я ещё немного посплю.

Спустя несколько дней Альберта выписали, и он направился в лагерь беженцев, надеясь найти там своих родных. Лагерь раскинулся на самом стыке границ — нейтральная полоса между спокойной Нелаателой и искореженным войной княжеством Белогорья. Осмотрев каждый шатёр, вглядевшись в лица у костров и у колодца, Альберт никого не нашёл. Безнадёга уже начала подкрадываться к сердцу, когда вдруг кто-то тронул его за плечо.

— Здравствуй, Альберт! Живой, — голос был до боли знакомым. Обернувшись, юноша увидел старосту их деревни. Он выглядел измождённым, но в глазах светилась искренняя радость. — А я уж думал, ты там, с остальными… — он не договорил, махнув рукой в ту сторону, откуда пришли беженцы. — Что с тобой-то приключилось? Где руку потерял?

— Взрывом оторвало, — коротко ответил Альберт, машинально пряча культю за спину. — Вы… вы давно здесь? Скажите, никого из наших не видели? Мари, отца, сестрёнку?

Староста тяжело вздохнул и покачал головой, разглядывая носки своих стоптанных сапог.

— Нет, парень. Нет тут никого. Я уж всех пересмотрел. Прости.

Альберт молча кивнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Староста, не вынося детского горя, суетливо похлопал его по здоровому плечу.

— Слушай, не стой столбом. Вон там, у костра, ребятишки собрались, из разных деревень. Один парень байки травит про свой город. Глядишь, отвлечёшься. Пойдём-ка, я тебя провожу.

Альберту было всё равно, куда идти, и он позволил увести себя к костру. Там, на брёвнах и ящиках, сидела небольшая гурьба ребят разного возраста. В центре внимания сидел крепкий мужчина в походном, но добротном плаще.

— …да не дрейфьте вы, — говорил он в тот момент, когда они подошли. — Нас ведут в Невередем. Путь дальний, через земли Балнесир, даже через Врата-балнесира проходить будем, город тот ещё красавец, но оно того стоит.

— Дядь, а там не опасно? — подал голос чумазый мальчишка, кутаясь в рваную телогрейку. — Эти монстры нас не найдут?

— Не бойся, — мужчина подбросил ветку в огонь. — Невередем безопасен. До линии фронта как до двух лун пешком. Самое тихое место сейчас.

— А чё он, волшебный, что ли? — не унимался мальчишка.

Мужчина усмехнулся, глядя, как подсел Альберт.

— Волшебный не волшебный, а особенный. Там в городе вход в подземелье. И его так стерегут, что сам Император Скании отдыхает. Если вдруг враг к стенам подойдёт — а он не подойдёт, — всех наших мигом через него в Элизиум перебросят, а вход в подземелье разрушат. Так что, детишки, вы в безопасности. Это ж единственная дорога с запада на восток по всему Эстросу. Торговля через него идёт, караваны. Я, кстати, сам там живу.

— А вы рыцарь? — спросила маленькая девочка, закутанная в платок.

— Я-то? — он замялся. — Был рыцарем, а теперь больше по другой части. Искатель я.

— Искатель? А это кто? — тут же посыпались вопросы.

— А, это те, кто вниз лазают, — небрежно бросил один из старших парней, сидевших чуть поодаль. — Слышал я про них.

— Почти, — кивнул воин. — Мы не просто лазаем. Чаще всего караваны сопровождаем — там ведь без провожатых никак, твари всякие водятся. Но и другие заказы берём, если что в подземельях надо найти или оттуда кого вытащить.

— А город большой? — спросил кто-то.

— Огромный. И гильдий там — тьма. Но главные — это Искатели, Башня, Институт этот, где умники сидят, ну и Вороны.

— Вороны — это птицы? — удивился малыш.

Все засмеялись, но рыцарь объяснил:

— Не, это такие ребята в чёрном. Они за порядком следят. Выследят какого жулика, скрутят и в штаб тащат — перевоспитывать. А Башня — это для магов. Вон, в каждой столице такая есть, и каждый маг обязан там отметиться и на учёте стоять.

— А я магом буду, когда вырасту! — выпалил всё тот же чумазый мальчишка, подавшись вперёд.

Рыцарь окинул его снисходительным, но добрым взглядом.

— Э, нет, парень. С магами всё сложно. Магами рождаются. — Он кивнул в сторону. — Видишь вон того дядю, что у дороги с клетками возится?

Дети обернулись. У обочины, рядом с телегой, стоял мужчина в длинном плаще. Он как раз заглядывал в большие клетки, накрытые тканью, и кидал сквозь прутья куски хлеба. Когда он потянулся в сумку за новой буханкой, рукав задрался, и в свете угасающего дня все увидели, что его рука до самого локтя покрыта бледными, слабо светящимися узорами, похожими на татуировки.

— У него с рождения метки магические, — пояснил рыцарь. — Чем их больше, тем маг сильнее. Это дар, его не заслужить.

— А что у него в клетках? Зверьки? — спросила девочка, забыв про магию.

Рыцарь поперхнулся и как-то неуверенно кашлянул.

— Э-э… Ну, это… Он, наверное… да… зверинец собирает, — мужчина попытался сменить тему и, увидев, что чумазый мальчишка совсем приуныл, поспешил его утешить: — Да ты не вешай нос! Магом не станешь, но если ты «проводник», то свободно можешь пользоваться жезлами, амулетами, свитками. Это тоже магия, хоть и не своя.

— Значит, когда я стану взрослым, я стану Заклинателем! — снова заулыбался мальчуган и начал махать палкой в разные стороны, делая вид, что стреляет магией.

— Вот это по-нашему, — рассмеялся рыцарь. — А Институт, про который я говорил, — продолжил он, поворачиваясь к остальным, — они как раз этими штуками и занимаются. Подземелья исследуют, артефакты старые ищут, новые создают. Видите вон ту телегу, которая сама едет? Вот это их рук дело.

Альберт, до этого слушавший вполуха, вдруг насторожился и проследил за взглядом рассказчика. Чуть поодаль от костра, прямо на траве, стояла повозка. Под ней не было оглоблей, а впереди не виднелось ни одной лошади. Она просто стояла, но внутри неё что-то тихо гудело, и в полумраке можно было разглядеть тусклое свечение, исходящее от небольшого кристалла, закреплённого под крышкой капота.

В его памяти всплыли образы. Институт… Разговор с отцом. То, как отец незадолго до той страшной ночи рассказывал, что в больших городах инженеры Института придумывают удивительные механизмы, питаемые маной и кристаллами. Он говорил, что, если бы у них в деревне был Институт, то жить было бы легче. Отец тогда смеялся и хлопал его по плечу, говоря, что, может быть, именно Альберт придумал что-то такое, что поможет всей деревне.

Альберт перевёл взгляд с телеги на рыцаря, на заворожённых ребят, на пляшущие языки пламени. Решение пришло само собой, твёрдое и ясное: он поступит в этот Институт. Станет не просто выжившим, а тем, кто разбирается в этих штуках, кто исследует древности и создаёт новое. Может, тогда он сможет понять, почему мир так жесток. Или хотя бы сделать его немного легче для тех, кто остался.

Мысли текли медленно и тягуче, пламя костра дрожало и расплывалось перед глазами. Голос рыцаря, продолжавшего рассказывать про устройство города, превратился в ровный гул, похожий на колыбельную. Усталость навалилась разом. Альберт не заметил, как его голова склонилась к коленям, и он провалился в глубокий, чёрный, без снов, сон.

Глава вторая: Неожиданное назначение

Открыв глаза, Альберт несколько мгновений не сводил взгляда с потолка, восстанавливая сбившееся дыхание. Тяжёлый, рваный ритм сердца постепенно замедлялся, уступая место привычной утренней пустоте. Он провёл левой ладонью по влажному лбу, стирая холодную испарину, и, приподнявшись, сел на край дивана.

Взгляд упал на металлический протез правой руки. В голове всё ещё жил образ из сна — горячий, почти реальный, — где его рука была на месте. Плоть и кровь, а не холодный сплав. Вот уже тридцать лет каждое утро начиналось с этого безмолвного диалога с собственным увечьем. Он смотрел на протез, в глубине души надеясь на чудо, на то, что однажды всё изменится. Но металл оставался металлом.

Альберт глубоко выдохнул, принимая реальность. Левой, живой рукой он привычным движением потянулся к пачке, закреплённой ремнём на предплечье протеза. Извлёк одну сигарету, вставил её в губы и сделал щелчок. Из большого пальца над фильтром вспыхнул аккуратный язычок синего пламени.

Глубоко затянувшись, он запрокинул голову, провожая взглядом струйку дыма, когда вдруг ощутил, как нежные женские руки ласково обхватили его сзади. Тонкие пальцы скользнули по груди, прижимаясь к нему всем телом.

— Милый, у тебя всё хорошо? Что тебе приснилось? — голос девушки был сонным, но в нём чувствовалась искренняя тревога.

— Всё в порядке, — ответил он, хотя голос прозвучал хриплее обычного. — Амари, с чего ты решила, что мне что-то приснилось?

— Ну, ты же куришь только в определённых случаях, — она чмокнула его в плечо. — Когда тебе снятся кошмары, когда что-то идёт не так... или когда мы очень весело проводим ночи.

— И? — усмехнулся Альберт.

— Нуууу... — протянула Амари, утыкаясь носом ему в шею. — Судя по тому, что ты не пытаешься затащить меня обратно в постель, а просто сидишь и смотришь в одну точку, это был кошмар. А если честно... ты разговаривал во сне. Даже не так... кричал. Сестра... мама... плакал.

Альберт медленно обернулся. Взгляд его смягчился, но в глазах мелькнула тень, которую он не смог скрыть. Он осторожно, левой рукой придерживая за талию, уложил девушку обратно на диван. Наклонившись, коснулся губами её уха и прошептал:

— Хорошо же ты меня знаешь, Амари.

Он не стал отстраняться. Вместо этого Альберт придвинулся ближе, приобнял её и, глядя поверх её макушки в серый потолок, продолжил курить.

— Мне приснилось вторжение Мор'Турских мексидов, — тихо произнёс он спустя минуту молчания. — Тот самый день, сорок лет назад. День, когда они отобрали у меня всё. Дом, семью... — он сделал паузу, механически стряхнув пепел в стоящую на полу пепельницу. — День, когда я лишился руки и уха. День, который разделил мою жизнь на «до» и «после».

Альберт замолчал, вслушиваясь в тишину комнаты. Затем, словно делясь самым сокровенным, добавил ещё тише:

— Забавно... во сне у меня были обе руки.

Амари, слушая его ровный, лишённый эмоций голос, не смогла сдержать слёз. Она уткнулась лицом ему в бок, чтобы он не заметил, но Альберт почувствовал, как вздрагивают её плечи. Он нежно, почти неслышно, вздохнул, приподнял её лицо за подбородок и поцеловал в солёные от слёз губы.

— Эй, — прошептал он. — Всё в прошлом. Я пойду освежусь в душе, смою остатки этого сна. А потом продолжим с того момента, на котором остановились.

Амари шмыгнула носом и благодарно кивнула. Альберт поднялся с дивана и, не заботясь о наготе, направился в дальний угол кабинета, где в небольшой нише скрывалась дверь в ванную. Тишину нарушал лишь лёгкий гул ветра из приоткрытого окна.

Проходя мимо рабочего стола, он боковым зрением уловил движение. Обернувшись, он заметил, как Амари, уже успокоившись, смотрит на него с дивана. В её влажных глазах плескалась не только нежность, но и тот самый жадный, собственнический интерес, который он так любил в ней. Альберт чуть заметно усмехнулся уголком губ и скрылся за дверью, оставив её наедине с мыслями о том, что день обещает быть очень интересным.

Войдя в ванную, Альберт приблизился к зеркалу, чтобы рассмотреть себя. В отражении он увидел высокого, статного городского эльфа с длинными фиолетовыми волосами. Пряди были аккуратно уложены набок, скрывая пустоту там, где раньше находилось ухо. Вместо правой руки поблёскивал протез, искусно выполненный из парсимариновой руды — минерала, что проводил магию лучше, чем живые вены. В плечевой пластине, подобно драгоценному камню в оправе, пульсировал мягким светом мана-кристалл, питая механизм. Разработка отдела магической инженерии всё ещё считалась экспериментальной, но работала безупречно.

Он провёл пальцами левой руки по гладкой, давно зажившей коже вокруг крепления протеза. Боль первых лет, когда хотелось выть и сорвать эту конструкцию, теперь осталась лишь тенью в памяти. Альберт поморщился, отгоняя воспоминания, и, удовлетворённо кивнув своему отражению, шагнул в душевую кабинку.

Пар окутал его, а взгляд упал на мана-бак с кристаллом. Мысли потекли по привычному руслу:

— Прошло уже три десятилетия с тех пор, как институт запустил массовое производство моего изобретения, — подумал он, глядя на мутное стекло. — А я всё никак не решусь заменить этот старый прототип на новую модель. Каждый раз, когда пытаюсь, чувствую, будто предаю память...

В шум воды вплелись едва уловимые, осторожные шаги. Дверь кабинки бесшумно отъехала в сторону.

— А вот и я, — промурлыкала Амари, входя под тёплые струи.

Альберт обернулся. Перед ним стояла девушка из клана Нокки — невысокая, изящная, словно созданная для тени и полумрака. Лазурные волосы намокли и теперь гладко облегали её голову, подчёркивая остроту кошачьих ушей. Вода стекала по нежным губам, срывалась с подбородка, скользила по упругой груди, тонкой талии, очерчивала стройные ноги и восхитительные бёдра. Она шагнула к нему, и пушистый хвост игриво обвил его ногу, пока её лапки коснулись его лица, притягивая для поцелуя — страстного и требовательного, от которого у Альберта на мгновение перехватило дыхание.

— Когда-нибудь нас точно уволят из института за такое, — выдохнул он в перерыве между поцелуями, усмехнувшись.

— Не волнуйся, — возразила она, сверкнув зелёными глазами. — Ты — незаменимый специалист по древним артефактам и лучший археолог последнего столетия. Я — важная шишка в магической инженерии. Наш директор — тот ещё дурак, но не до такой же степени, чтобы выгонять ценные кадры.

Альберт лишь кивнул, признавая её правоту, и, не тратя больше слов на споры, прижал Амари к прохладной плитке стены. Пар окутывал их, смешиваясь с тихими вздохами и шелестом воды.

Час спустя, всё ещё влажные и расслабленные, они расположились на мягком диване в гостиной. Альберт механически нашарил на полу почти пустую бутыль «Небесного нектара» — того самого, которым они с Амари любили запивать долгие вечера у камина — и одним глотком осушил остатки терпкой жидкости. Амари, грациозно потянувшись, допила свой бокал с эльфийским вином и откинулась на спинку дивана, наблюдая за партнёром сквозь полуприкрытые веки, её хвост лениво покачивался в такт дыханию.

Альберт поднялся, подошёл к рабочему столу, заваленному свитками и отчётами, и с усилием выдвинул заклинивший ящик. Среди вороха старых чертежей и образцов породы блеснуло тёмное стекло. Он извлёк початую бутылку «Огненного Рассвета» — крепкого травяного настоя, любимого народом за способность согревать даже в самые промозглые ночи. Подняв её вверх, словно трофей, он с улыбкой обернулся к Амари:

— Посмотри, что у меня есть!

Амари тут же приподнялась с дивана, и её взгляд упал на бутылку. В глазах мелькнуло удивление.

— Где ты достал этот хилд'уяльский эль? — спросила она, не скрывая любопытства. — Я думала, эльфы Эльданерама никого не пропускают через свои земли. Да и срок годности у него такой короткий, что через Нелаателу и Врата Балнесира его просто не довезти. Как тебе удалось?

— Пусть это останется моим маленьким секретом, — улыбнулся Альберт. — Я заказывал его к твоему дню рождения. Правда, доставка затянулась — целых сорок пять дней. Прости, что не успел.

На глазах Амари заблестели слёзы. Она встала с дивана и крепко обняла его.

— Спасибо!

— Только... — он слегка замялся, — пришлось пообещать одному контрабандисту, что если его поймают, я замолвлю за него словечко перед стражей.

Амари рассмеялась:

— Ну ты даёшь!

Он мягко высвободился из объятий, подошёл к шкафу и достал из-за стола два изящных бокала. Они были выполнены из прозрачного стекла с едва уловимым зеленоватым отливом, украшены тонким золотым узором, а ножка каждого напоминала раскрывшийся бутон цветка.

— Какая красота! — восхитилась Амари. — Откуда они у тебя?

— Подарок директора, — ответил Альберт, открывая бутылку. — Когда моё изобретение запустили в продажу.

С тихим хлопком пробка выскользнула, и комнату наполнил густой, терпкий аромат. В нём сплелись запах хвои, терпких ягод межживойла, пряных трав, кореньев и едва уловимая свежесть цитрусовой цедры.

Амари глубоко вдохнула, прикрыв глаза.

— Десять лет... Я и забыла, как пахнет дом, — прошептала она, а затем вдруг оживилась: — Слушай, у меня идея!

— Какая?

— Давай возьмём отпуск. Вместе. И поедем ко мне в Ануй.

Альберт удивлённо поднял бровь:

— Погоди... Ты из самой столицы Хилд'Уяле?

— А я разве не рассказывала? — Амари улыбнулась. — Моя семья там довольно известна. Мы — лучшие мастера в городе.

— Теперь понятно, почему ты так быстро взлетела в отделе магической инженерии, — усмехнулся он. — Талант, видно, передаётся по наследству. Что ж... Я — за. Завтра же идём к директору, подаём заявление.

Она подняла бокал, и в её глазах заплясали золотистые искры отражённого света.

Амари, переполненная искрящимся восторгом, бросилась к Альберту и нежно поцеловала его. В комнате царил полумрак — плотные шторы были надёжно задёрнуты, скрывая от них неумолимый бег солнца по небосводу. За разговорами и алкоголем время потеряло свой привычный размеренный ход, спрессовавшись в один сладкий, бесконечный момент.

Прошло ещё около часа, а может, и целая вечность, прежде чем бутылка опустела. Альберт с Амари, расслабленно лежа на диване, продолжали строить радужные планы на предстоящий отпуск, как вдруг резкий, требовательный стук в дверь грубо вторгся в их уединение, разбив хрупкую тишину.

— Кто это? — нерадостно пробормотал Альберт, его голос звучал глухо после полудрёмы. Он нехотя поднялся с дивана, на ощупь найдя свои брюки, и поспешно натянул их.

Он направился к двери, слегка приоткрыл её и выглянул в коридор институтского общежития. Там стоял юный парень, невысокий и немного полноватый, с огромными квадратными очками на носу и длинными белыми волосами, собранными в небрежный хвост.

— Берг, что случилось? Ты же знаешь, у меня сегодня выходной, — с плохо скрываемым раздражением спросил Альберт.

— Прости, старик, но… чего? — Берг удивлённо уставился на него. — У тебя выходной был вчера. Ты что, все свои выходные пил?

Альберт приоткрыл дверь чуть шире, пытаясь разглядеть выражение лица друга. Свет из коридора упал на его заспанную физиономию.

— Ладно, не важно, — махнул рукой Берг. — Тебя хочет видеть директор. Срочно.

— Прямо сейчас?

— Да, он просил прийти немедленно.

Альберт, приоткрыв дверь ещё шире, чтобы свет из коридора упал на его лицо, спросил:

— Тебе не известно, что ему нужно? Хоть малейшая зацепка есть?

— Извини, но мне известно не больше твоего. — Берг переступил с ноги на ногу и, заметив фигуру на диване, смущённо, но добродушно махнул рукой в темноту. — Сам понимаешь, с ним не поспоришь. Ой, привет, Амари! Доброе утро. Не знал, что ты здесь.

Амари, выглядывая из-за спинки дивана и поправляя сбившееся одеяло, удивлённо переспросила:

— Привет, Берг. А уже утро?

— Да, уже утро, — подтвердил Берг, бросив беглый взгляд на часы. — Скоро одиннадцать.

— Берг, — перебил его Альберт, возвращая разговор в нужное русло, — я нужен директору прямо сию секунду? Может, он подождёт?

— Нет, он был категоричен. Просил тебя прийти срочно, как только я тебя найду. Извини, что так вышло.

— Хорошо, понял. Подожди у двери одну минуту, я быстро соберусь и выйду, — сказал Альберт и, не дожидаясь ответа, мягко, но решительно закрыл дверь, вновь погрузив комнату в спасительный полумрак.

Альберт поспешил в маленькую совмещённую ванную, чтобы привести себя в порядок. Стоя под тусклым светом мана-лампы и пытаясь пальцем пригладить растрёпанные волосы, он недовольно бормотал себе под нос, проклиная не вовремя возникшие рабочие проблемы, которые ворвались в их выпавшее из времени утро.

— Что директору от меня надо? — голос Альберта глухо прозвучал сквозь шум воды, льющейся в раковину.

Амари перевернулась на спину и свесила голову с дивана, так что мир перевернулся вверх ногами: потолок стал полом, а ножки дивана — странными колоннами.

— Мне и самой интересно, — откликнулась она, глядя теперь на дверь ванной под неожиданным углом.

Вода перестала шуметь. Через минуту Альберт вышел, вытирая лицо полотенцем, — мокрые волосы ещё кое-где блестели, но с них уже не капало. Он повесил полотенце на плечо и остановился в дверях ванной.

— Ты останешься здесь?

— Ага, — Амари так и лежала вверх ногами, и голос её звучал чуть сдавленно из-за позы, — полежу ещё немного, а потом позову снабженца. Кстати, что тебе заказать?

Альберт улыбнулся краем рта.

— Удиви меня.

Он быстро оделся, привычными движениями застегнул рубашку, подошёл к дивану, наклонился. Амари, так и не меняя позы, чмокнула его куда-то в район подбородка. Коротко, но с той особой утренней нежностью, которая не требует слов.

У самого выхода из кабинета он обернулся. Амари всё ещё висела вниз головой, рассматривая его в перевёрнутом мире, и улыбалась чему-то своему.

В коридоре было тихо. Берг сидел на полу, прислонившись спиной к стене и поджав под себя ноги. Ладошками он тихонько шлёпал по коленям, отбивая какой-то только ему слышный ритм. Услышав шаги, поднял голову.

— Долго ты, — сказал Берг без тени упрёка, просто констатируя факт.

— А ты чего на полу? — Альберт остановился напротив.

Берг пожал плечами и медленно, с хрустом в коленях, поднялся.

— Скамейки тут нет. А стоять полчаса — спину сломаешь.

Он отряхнул штаны сзади, хотя пол в институте мыли каждый вечер и пыли быть не могло — скорее привычка.

— Ты со мной к директору или по своим делам?

— Времени полно, — Берг зевнул, прикрывая рот ладонью, и мотнул головой в сторону лестницы, — пройдусь с тобой за компанию.

Они двинулись по длинному коридору. Под ногами — массивные каменные плиты, тёмно-серые, с едва заметными сколами по краям. Кое-где на них виднелись следы времени: потёртости от тысяч шагов, тёмные разводы от пролитых когда-то реактивов. На некоторых плитах, в углах, можно было разглядеть едва заметное клеймо — стилизованную букву «К», вписанную в квадрат. Герб строительного конгломерата «Каркас Монументум». Строили на века, не поскупились.

Плиты лежали плотно, без зазоров — чувствовалась рука мастеров, знающих своё дело.

Стены были выкрашены в спокойный серо-голубой цвет — такой выбирают, когда хотят, чтобы ничто не отвлекало от работы. Вдоль стен тянулись застеклённые витрины с образцами пород, минералов и законсервированных артефактов — всё, что добыли в экспедициях за последние годы. Над каждой витриной табличка с датой и названием местности.

Между витринами, на равном расстоянии друг от друга, висели портреты. Строгие лица в рамках с фамилиями и годами жизни. Кто-то из них действительно что-то открыл, кто-то просто просидел в кресле заведующего двадцать лет. Но по портретам не различить — все одинаково важные.

Берг остановился у одного из портретов.

— Смотри, — он кивнул на изображение и повернулся к Альберту. — Вэйт. Ничего толком не создал, только теорию про броню на основе твоего протеза. А уже висит. Когда же твой портрет повесят?

Альберт привычно скользнул взглядом по портрету и покачал головой.

— По правде говоря, я пока не уверен, что достоин этого.

— Брось, — Берг хлопнул его по плечу. — Твоё изобретение — революция. Теперь у каждого есть возможность принимать душ каждый день, не выходя из дома. Если это не заслуга, то что тогда?

— Возможно, ты и прав. Но решение о вывеске портрета принимает директор.

Берг хмыкнул:

— Директор... Знаешь, я иногда думаю, что он специально тянет. Пока портрет не висит — ты не легенда, а просто сотрудник. Удобно, правда?

Альберт усмехнулся, и друзья продолжили свой путь к кабинету директора. Длинный коридор, залитый мягким, пульсирующим светом мана-ламп, уходил вперёд, теряясь в перспективе. Его стены были украшены старинными гобеленами с историей Академии. Миновав галерею и бесчисленное множество дверей, ведущих в учебные классы и лаборатории, Берг, понизив голос, обратился к спутнику:

— Альберт, скажи честно — тебя не тревожит этот вызов? Вдруг директору стало известно о ваших... кхм-кхм... назовём это экспериментах с Амари? Что, если он решил призвать вас к ответу или, того хуже, уволить?

Альберт лишь беззаботно махнул рукой, и на его губах заиграла уверенная улыбка:

— Оставь свои сомнения, Берг. Мы с Амари как раз обсуждали это перед твоим приходом. Взгляни на вещи здраво: моя репутация ведущего эксперта по древним артефактам и главного археолога говорит сама за себя. Амари — ключевая фигура в отделе магической инженерии. Не думаю, что директор настолько опрометчив, чтобы лишиться двух ценнейших кадров без крайне веских на то причин. Последствия для академии могут быть куда серьёзнее, чем любой наш проступок.

— В твоих словах есть железная логика, — кивнул Берг, но в его глазах всё ещё читалась тень беспокойства. — И всё же будь осторожен. Мне бы очень не хотелось потерять таких друзей, как вы.

— Всё будет хорошо, — Альберт дружески сжал плечо товарища. — Вот увидишь. Как только закончу разговор с директором, предлагаю отметить это дело и хорошо выпить. Ты со мной?

— С радостью, но, в отличие от некоторых, я сегодня работаю до полуночи. Так что увы.

— Совсем из головы вылетело, прости. В следующий раз тогда обязательно, — произнёс Альберт, сворачивая в надземный переход.

Вскоре они оказались перед внушительными каменными вратами, возвышавшимися на добрых два метра. Массивные створки, высеченные из цельного куска обсидиана, поблёскивали вкраплениями металлической руды. Вся поверхность врат была искусно инкрустирована мана-кристаллами, каждый из которых представлял одну из стихий. Кристаллы были впаяны прямо в камень, образуя сложные магические сигнатуры, которые пульсировали в такт с током энергии в стенах. Между ними вились письмена на древнем наречии, составленные из десятков рунических символов.

Справа от входа на полированной плите было выгравировано имя: «Мериал Деррик Зиол». По обе стороны дверей застыли две каменные статуи рыцарей в полных доспехах. Их пустые глазницы, казалось, следили за каждым движением приближающихся.

Альберт уверенно шагнул в центр круга прямо у подножия статуй. Как только он ступил на него, магия отреагировала мгновенно: из-под земли с едва слышным шелестом поднялся каменный столб, остановившись ровно на уровне его пояса. Верхняя часть столба была выточена в форме ладони, а в его толще, играя глубокими синими оттенками, пульсировал мана-кристалл, служивший источником питания всей этой сложной системы.

Альберт без колебаний положил левую руку в тёплое углубление. Поверхность кристалла отозвалась на прикосновение, и по венам археолога пробежала лёгкая, приятная вибрация — система сканировала его магический отпечаток.

— Директор, это Альберт. Я прибыл по вашему приглашению, — произнёс он, и его голос, усиленный акустикой арки, прозвучал неожиданно гулко.

В тот же миг магические знаки на вратах вспыхнули ослепительным светом. Мана-кристаллы по периметру начали пробуждаться один за другим, загораясь всё ярче, словно зажигались невидимые фитили. Густой гул наполнил пространство. Затем огромный каменный круг, расположенный в центре врат и испещрённый рунами, пришёл в движение. Медленно, с чувством собственной значимости, он начал вращаться против часовой стрелки, пока вертикальная линия на нём не совпала с проёмом двери. Раздался глубокий, басовитый щелчок.

Две каменные статуи рыцарей ожили. С металлическим лязгом, эхом разнёсшимся по пустому коридору, они опустили свои двуручные мечи, с силой вонзив их в специальные углубления в полу. Раздался скрежет камня — статуи развернулись на постаментах, открывая скрытые механизмы. И только после этого тяжёлые обсидиановые створки, словно нехотя, начали медленно распахиваться внутрь, явив взгляду мягкий свет, льющийся из кабинета.

Как только створки разошлись достаточно широко, из глубины кабинета донёсся спокойный, властный голос директора:

— Альберт, входи, я тебя заждался. А ты, Берг, ступай. Благодарю, что привёл его.

Массивные створки дверей сомкнулись за спиной Альберта абсолютно бесшумно, словно были вырезаны из цельного куска скального дуба, поглощающего любые вибрации. Сам кабинет больше напоминал лабиринт книгохранилища, чем место для руководящей работы.

— Слушайте, а зачем весь этот пафос? — Альберт обвёл рукой пространство, стараясь не задеть стопки фолиантов. — Статуи, круги эти на полу... Камни светящиеся.

— А тебе не нравится? — в голосе директора послышалась довольная усмешка.

— Ну... эффектно, — признал Альберт, огибая груду пергаментов. — Этого не отнять.

— Вот видишь. А ты спрашиваешь «зачем». Затем, что это просто круто. А круто — это единственная причина, которая вообще нужна.

— Вы бы ещё фанфары добавили, — фыркнул Альберт.

— Хм, — директор задумчиво постучал костяшками по столу, издав глухой, тяжёлый звук. — А ведь мысль. Запишу.

— Я не... — Альберт запнулся. — Не важно.

Пробираясь сквозь книжные завалы, он поднял взгляд к высокому потолку. Там, на галереях второго и третьего яруса, с тихим поскрипыванием деревянных суставов и шелестом ткани, хлопотали четыре фигуры. Куклы-големы, собранные из тщательно отполированного палисандра и латуни, в идеально выглаженных костюмах горничных, переставляли книги и стирали пыль с корешков.

Наконец добравшись до массивного стола, Альберт сощурился. Из огромного круглого окна за спиной директора бил поток ярчайшего магического света, превращая фигуру собеседника в тёмный силуэт.

— Господин директор, я ценю ваше чувство прекрасного, — Альберт прикрыл ладонью глаза. — Но не могли бы мы сегодня обойтись без светопреставления? Прикройте окно, прошу вас.

— Вечно ты со своим реализмом портишь всю магию, — вздохнул директор.

Он плавно повёл правой рукой. Татуировки, покрывающие кожу, вспыхнули густым синим цветом — и в ту же секунду окно за его спиной почернело, будто его залили вязкой ночью. В ответ на это хрустальные призмы в огромной люстре под потолком и россыпь малых светильников на стеллажах, впитав высвободившуюся энергию, зажглись ровным, тёплым сиянием. Мягкий свет залил кабинет, выхватив из тени довольное лицо директора.

— Присаживайся, — кивнул он на пустое место перед собой.

Альберт уже открыл рот, чтобы уточнить, на что именно предлагается сесть, но договорить не успел. Почти беззвучно, лишь с лёгким шелестом начищенной кожи, к нему подступила одна из горничных-големов. Она ловко водрузила перед ним просторное кресло, обитое серебристо-серой шкурой Нелаательского однорога — материал настолько редкий, что за него можно было купить небольшой особняк в столице.

Альберт с удобством устроился в кресле, кожа приятно холодила сквозь ткань брюк.

— И всё же, — вернулся он к теме разговора. — Зачем вы меня вызвали?

— Не торопись, друг мой, — директор откинулся на спинку своего кресла, которое жалобно скрипнуло старыми, но надёжными пружинами. — Может, промочишь горло? Хотя... — он принюхался, и улыбка его стала ещё лукавее. — По запаху и так понятно: всю ночь усердно промывал. «Огненный рассвет», верно? Как там, кстати, поживает прекрасная Амари? Я слышал, вы стали часто пересекаться в нерабочее время.

— Господин директор, я не понимаю, о чём вы говорите, — голос Альберта звучал ровно, на лице играла лёгкая, расслабленная улыбка. — Наши встречи только деловые... кхм... то есть исключительно ради экспериментов.

Ложь была столь же гладкой и прохладной, как кожа нелаательского однорога под его локтями.

— Давай обойдёмся без театра. Я в курсе ваших отношений с Амарие. И знаю, что прошлую ночь она провела в твоём кабинете, — голос директора звучал буднично, словно он обсуждал погоду.

Альберт замер. В наступившей тишине было слышно лишь ритмичный перестук ног големов-горничных да монотонный стук маятника напольных часов. Он шумно выдохнул, сдаваясь:

— Откуда... откуда вам это известно? — выдохнул Альберт и тут же, оправившись от первого шока, добавил с усмешкой: — Без театра? И я это слышу от вас? Человека, к которому, чтобы попасть в кабинет, нужно пройти через весь этот пафос?

Директор усмехнулся уголками губ, и в его глазах мелькнул хитрый огонёк.

— У моей должности есть свои привилегии и свои способы, Альберт. — Он развёл руки в стороны, демонстрируя свою открытость. — Ну посмотри на меня. Я похож на того, кому нужна вся эта пафосная театральщина?

Альберт выдохнул — на этот раз с облегчением — и задал главный вопрос:

— И что теперь? Нас уволят? — в его голосе прозвучала обречённость человека, который уже мысленно собирает вещи со стола.

— Уволят? — директор удивлённо поднял бровь, после чего откинулся в кресле. Он неторопливо вытащил из ящика стола тяжеловесную сигару, срезал кончик и раскурил, выпустив в сторону Альберта ароматное облако дыма. Затем он протянул гостю такую же. — Будешь? Не волнуйся ты так. Мне плевать на ваши отношения, пока они не сказываются на работе. А судя по тому, как быстро ты закрыл недавний отчёт по артефактам, они даже идут мне на пользу.

Альберт машинально принял сигару. Он повертел её в пальцах, прикурил от протянутой директором серебряной мана-зажигалки — та тихо загудела, воспламеняя кристалл, — глубоко затянулся и, выпустив дым, спросил уже спокойнее:

— Если вы вызвали меня не для выговора, тогда зачем? Неужели только для того, чтобы похвалить мою производительность?

— Хорошо. — Директор хлопнул ладонью по столу, словно подводя черту под светской беседой. — Обойдёмся без прелюдий. У меня для тебя срочное задание.

— Прошу прощения, директор, — Альберт поднял руку, останавливая начальника. — Прежде чем вы продолжите, позвольте кое-что сказать. Мы с Амарие планируем в ближайшее время взять отпуск. Хотим навестить её родственников в Хилдуяле. Я бы хотел уладить этот вопрос прежде, чем браться за что-то новое.

— Альберт, отпуск — это прекрасно. Отдых нужен, я прекрасно понимаю. Но дай мне закончить, — в голосе директора послышались настойчивые нотки. Он подался вперёд, и кожа кресла под ним издала лёгкий скрип. — Я готов подписать твой отпуск хоть завтра. Но сначала выслушай. Уверен, твоё мнение изменится.

Альберт на мгновение задумался, взвешивая сигару в руке, затем кивнул:

— Договорились. Я слушаю.

— Полагаю, ты в курсе, что несколько недель назад подземелье перестроилось? — начал директор, барабаня пальцами по столу. Внезапно он резко вскинул руку и ткнул указательным пальцем в сторону Альберта. — Искателям в этот раз улыбнулась удача. Они наткнулись на необычный колодец. Спустились — и он вывел их к руинам. Не просто к очередной пещере с заброшенной деревней, а к чему-то действительно интересному.

— Что именно интересного? В подземелье полно заброшенных поселений. Чем эти выделяются на фоне остальных? — деловито уточнил Альберт, на мгновение забыв о своих любовных переживаниях.

— Трудно объяснить словами. Это нужно видеть. Архитектура, материалы... они не похожи ни на одно известное нам поселение. Я уже направил туда разведгруппу под руководством Ванделя, — директор поморщился, как от зубной боли. — Но по последним докладам Вандель там... мягко говоря, буксует. Поэтому я хочу назначить тебя главой этой экспедиции.

— Почему я? — Альберт даже слегка опешил. — Обычно в поле вы отправляете Каспера. Моя стихия — лаборатория и анализ его находок. Я кабинетный работник, а не полевой сотрудник.

— В твоих словах есть доля правды, — директор кивнул, почёсывая подбородок. — Я мог бы отправить Каспера. Он отличный полевик. Но, Альберт, мне нужно, чтобы ты тоже показал себя. Вышел из тени. Полагаю, ты вполне способен занять место руководителя отдела исследования древних артефактов, когда нынешний заведующий уйдёт на пенсию. А для этого нужно не только чужие отчёты читать, но и самому грязь месить.

Он выдержал паузу, давая словам осесть в голове собеседника, после чего добавил, хитро прищурившись:

— И кстати, Альберт... ты не находишь, что название твоего отдела давно пора менять? Вы уже не просто исследуете пыльные артефакты в четырёх стенах. Вы лезете в самое пекло, участвуете в экспедициях, ведёте раскопки. Задумайся.

— Имеет ли это значение, как называется отдел?

— Вряд ли, — директор пожал плечами. — Но я всё же обдумаю вопрос о переименовании. А теперь вернёмся к нашей теме. Я настаиваю, чтобы ты заменил Ванделя в этой экспедиции, а после её завершения назначу тебя главой отдела. Старику Элару давно пора на покой.

Альберт попросил минуту на размышление и, взвесив все «за» и «против», поднял взгляд на директора:

— Значит, если я успешно справлюсь, вы меня повысите и дадите нам с Амари отпуск?

— Именно так, Альберт, — кивнул директор.

— Тогда я согласен. Не вижу причин отказываться. — Альберт протянул руку.

Директор ответил крепким рукопожатием. Альберт уже собрался встать, но директор не отпускал его ладонь:

— Куда же ты так торопишься? Я ещё не закончил.

Альберт снова опустился в кресло. Директор разжал пальцы и принялся перебирать бумаги на столе. В этот момент к нему бесшумно приблизилась механическая кукла-голем, протягивая конверт. Директор взял его и произнёс:

— А, вот и он. Спасибо.

Кукла церемонно поклонилась и, оттолкнувшись от стола, одним стремительным прыжком взлетела на второй этаж. Там она подхватила свой пипидастр и продолжила наводить порядок.

— Кстати, откуда у вас столько этих кукол? — поинтересовался Альберт, провожая взглядом механическую фигуру. — Вы сами их создали?

— Нет, они прибыли из Башни пару недель назад. — Директор запнулся. — Ах да, я ведь должен перед тобой извиниться. Из-за них твоя доставочка задержалась.

Альберт с немым укором посмотрел на начальника:

— И каким образом моя доставка связана с вашей?

— Скажем так, мы пользовались услугами одного человека из одной и той же... фирмы... — уклончиво ответил директор.

— Понял. Можете не вдаваться в детали. — Альберт поднял взгляд на директора. — У меня только один вопрос: почему куклы одеты так... экстравагантно?

Директор хитро прищурился:

— Потому что их внешний вид можно менять по желанию заказчика. А ещё наряжать как вздумается. — Он мечтательно закатил глаза. — Вот только лица им ещё не доставили... А они такие милые были на картинках...

Альберт внимательно посмотрел на директора и мысленно усмехнулся: «Разумеется, это не тот ответ, который я ожидал, но пусть эта тайна останется между вами и Башней».

Директор поставил размашистую подпись под кипой бумаг, аккуратно сложил их и с лёгким шуршанием вручил Альберту:

— Вот, возьми. Это комплект допусков. Они дадут тебе право получить всё необходимое для экспедиции в отделе снабжения, а также взять с собой любого сотрудника в качестве помощника. Только, бога ради, не бери Амари. У меня для неё особое задание. В инженерном отделе сейчас запустили новый проект оружия для протектората, и она там критически важна.

— Я попробую её отговорить, — Альберт взвесил папку на ладони, — но не могу ничего обещать. Если честно, я и сам предпочёл бы, чтобы она осталась. Эта экспедиция — кот в мешке. Мы понятия не имеем, что нас ждёт в тех руинах, и рисковать ей я бы не хотел.

— Постарайся, друг мой, — кивнул директор, жестом отпуская его.

Альберт поднялся и направился к тяжёлой двери. Одна из механических кукол-големов бесшумно скользнула к нему от директора и протянула небольшой мешочек на металлических пальцах. Альберт развязал тесёмки и заглянул внутрь. Сквозь ткань прощупывался увесистый кошель, туго набитый монетами. Беглый взгляд определил сумму — не меньше десяти тысяч каят.

«Неплохая прибавка к жалованию, — мелькнула мысль. — Наверное, на расходы в пути».

Словно угадав его мысли, из глубины кабинета донёсся голос директора, усиленный акустикой кабинета:

— Это тебе на расходы! Аванс. Остатки по возвращении вернёшь лично мне!

Альберт, не оборачиваясь, махнул рукой и вышел в коридор. Когда дверь за ним закрылась, он позволил себе лёгкую улыбку и едва слышно пробормотал:

— Какие остатки? Это будет моя премия на отпуск.

Сунув кошель во внутренний карман куртки, он быстрым шагом направился по надземному переходу. В конце галереи, прислонившись плечом к стене, его уже поджидал Берг.

— Ну, рассказывай, что там директор? — нетерпеливо спросил Берг, отклеиваясь от стены.

— Давай прогуляемся до отдела снабжения, по дороге всё изложу, — предложил Альберт.

Пока они шли по гулким коридорам института, минуя лаборатории и склады, Альберт вкратце пересказал разговор.

— Ничего себе! — глаза Берга расширились. — Тебя в главу отдела метят? Из-за какой-то экспедиции в дыру? Ну, ты даёшь, дружище! — он от души хлопнул Альберта по плечу.

Альберт, не теряя времени, тут же перешёл к делу.

— Слушай, мне нужна помощь. Подбери пару человек, чтобы добраться до лагеря у руин. Носильщиков или техников. Всего двоих.

— Альберт, — Берг умоляюще заглянул в глаза, — возьми меня с собой? А?

— Прости, сам знаешь правила, — Альберт покачал головой. — Регламент. Тебе нельзя на полевые работы, пока не получишь четвёртый уровень допуска. А для этого нужно пройти аттестацию и повышение.

— Понимаю, — вздохнул Берг. — Но вдруг ты замолвишь словечко? Или придумаешь что?

— Не могу, Берг. Это не моя прихоть, а приказ. Давай так: когда я вернусь и, предположим, получу эту дурацкую должность, я назначу тебя своим заместителем. Мы закатим пир на весь институт, а потом вместе отправимся в новое приключение. Идёт? — Альберт дружески улыбнулся.

— Идёт, — Берг кивнул, принимая условия. — Тогда я пошёл искать тебе людей.

— Спасибо. Скажи им: выдвижение завтра ровно в восемь утра у главных ворот института. Опоздавших не ждём.

Берг понимающе кивнул и, свернув в боковой коридор, скрылся за поворотом, оставив после себя лишь звук удаляющихся шагов.

Оставшись один, Альберт уверенно направился в отдел снабжения. Массивная металлическая дверь с предупредительными знаками открылась с шипением пневматики, впуская его в огромное помещение. Высоченные стеллажи уходили под самый потолок, заставленные ящиками, контейнерами и непонятными агрегатами. Вдоль стен, словно огромные жуки, выстроились пять самоходных телег. Две из них были частично разобраны, их внутренности, состоящие из шестерёнок и магических кристаллов, были обнажены. Рядом с ними гудели магические двигатели, источая ровное голубоватое свечение, а техники в промасленных комбинезонах колдовали над настройками. Воздух пах озоном, машинным маслом и металлической пылью.

Альберт окинул взглядом суетящихся снабженцев, пытаясь отыскать знакомое лицо. Внезапно пространство пронзил резкий вой сирены. Прямо в центре зала с лязгом разошлись створки грузового люка, и из пола, плавно вибрируя, поднялась платформа лифта. На ней стояла новенькая самоходная телега, а рядом с ней, сверяясь с планшетом, возвышался Коул в сопровождении двух инженеров.

— Коул! — Альберт, расталкивая снующих туда-сюда рабочих, двинулся к нему, стараясь перекричать шум.

Коул поднял голову, заметил друга и, бросив пару слов инженерам, направился навстречу. Они сошлись у одного из стеллажей, пожали друг другу руки. Крепкое рукопожатие Коула было надёжным и тёплым.

— Альберт, какими судьбами в нашей мастерской? — поинтересовался Коул, с интересом рассматривая друга.

Вместо ответа Альберт протянул ему папку с бумагами.

— Директор отправил меня на замену Ванделя. Возглавлю экспедицию. Я пришёл, чтобы собрать всё необходимое.

Коул взглянул на документ, пробежался глазами по строкам и, хмыкнув, поднял взгляд на Альберта:

— А почему выбрали тебя, а не Каспера? Обычно же его отправляют.

Альберт коротко пересказал утреннюю сцену в кабинете директора — без прикрас, как есть. Коул слушал молча, только бровь приподнимал в особо занятных местах, а в конце расплылся в широкой ухмылке.

— Ну, прими мои поздравления с будущим повышением, — он хлопнул Альберта по плечу и, не дожидаясь ответа, уже деловито добавил: — Давай помогу с подготовкой. Ты ж в таких делах ещё не плавал, а я через десяток экспедиций прошёл. Организую всё как надо.

Он размашисто расписался в документе и закончил мысль:

— Не парься. Завтра к утру всё будет готово и будет ждать тебя у выхода из института. Там и разрешение передам, чтобы тебя со всем снаряжением выпустили без лишних вопросов.

— Спасибо, дружище! — Альберт улыбнулся.

В этот момент к ним подошёл инженер из соседнего отдела — невысокий, с въевшейся в пальцы машинной смазкой. Остановился вполоборота, явно невзначай подслушав разговор.

— Альберт, я краем уха услышал — ты в экспедицию? — он переступил с ноги на ногу. — А Амари? Она с тобой?

— Честно? Хочу её уговорить остаться. А что?

Инженер оживился, заговорил быстрее:

— Очень надеюсь, что получится. Мы сейчас для Протектората новое оружие на мана-кристаллах делаем. Там без неё — как без рук. Если уедет — встанет работа.

— Я сделаю всё, что смогу, — коротко кивнул Альберт.

Инженер благодарно махнул рукой и нырнул обратно в мастерскую. Альберт попрощался с Коулом и направился к своему кабинету, где его должна была ждать Амари.

Он свернул в длинный коридор, ведущий к лестнице. Шаги гулко отдавались от каменных стен, где-то впереди монотонно гудели мана-лампы.

Сзади послышалось тяжёлое, надсадное пыхтение.

Альберт обернулся.

Из-за угла показался парнишка — щуплый, невысокий, с русыми волосами, собранными в небрежный хвост. Он из последних сил толкал перед собой тележку, на которой громоздился массивный двигатель — такая махина, что колёса жалобно поскрипывали, норовя разъехаться в стороны. Сам грузчик пыхтел, как кузнечный мех, и был так сосредоточен на ноше, что не замечал ничего вокруг.

— Осторожнее! — крикнул кто-то из приоткрытой двери мастерской, но парень даже ухом не повёл.

В ту же секунду из-за соседнего поворота вылетел другой сотрудник. Торопился, нёс перед собой высокую стопу бумаг, закрывавшую пол-лица. Бежал быстро, не глядя по сторонам, — видно, спешил к начальству с отчётом.

БАМ!

Тележка дёрнулась и встала. Сотрудник с бумагами отлетел в сторону, взмахнул руками, и листы взметнулись белым веером, медленно оседая на пол. А тот, что вёз двигатель, потерял равновесие — ручка выскользнула из вспотевших ладоней.

Он застыл на секунду, глядя, как тележка, набрав скорость, покатилась назад.

Прямо к лестнице.

— Ой, — выдохнул кто-то из мастерских.

Тележка долетела до края, подпрыгнула на первой ступеньке, на второй — и покатилась вниз, набирая ход.

БАМ. БУЦ. БАБАХ.

Грохот стоял такой, будто по лестнице сбросили десяток пустых бочек. Двигатель подпрыгивал на каждой ступеньке, высекая искры, лязгая и гремя на всё крыло института. Звук метался между этажами, усиливался эхом, дробился на сотни осколков.

А потом снизу донёсся звон разбитого стекла — сочный, хрустальный, и сразу за ним, приглушённый расстоянием, но отчётливый, полный смеха мужской крик:

— КАКОГО…?! ЧЕЙ ЭТО ДВИГАТЕЛЬ?! КТО ПОТЕРЯЛ?!

Сотрудник стоял столбом. Рука его сама собой протянулась в сторону лестницы, будто он мог силой мысли остановить уже случившееся. Глаза были круглыми, рот приоткрыт, но ни звука — словно воздух из лёгких разом вышибло.

Секунда. Две.

Потом он схватился за голову и, не издав ни звука, рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Альберт перевёл взгляд на Коула. Тот вышел из отдела на шум и теперь стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с абсолютно каменным лицом. Лишь в уголках его губ медленно проступало выражение, в котором читался едва сдерживаемый смех.

— Это он только что… — начал Альберт, всё ещё не веря своим глазам.

— Ага, — коротко кивнул Коул, не меняясь в лице.

— И двигатель…

— Ага.

— Тот крик… чей это был двигатель?

— Да всё нормально, — Коул наконец позволил себе усмешку. — Это наш Сава. С ним всегда так. Ты не переживай.

— Точно всё хорошо? — переспросил Альберт.

— Точно-точно. Ты иди и не думай об этом, просто забей. Серьёзно, — махнул рукой Коул и, не дожидаясь ответа, скрылся обратно в недрах инженерного отдела.

Альберт только пожал плечами. С местным сумасшедшим домом лучше не спорить. Он развернулся и направился в свой кабинет, надеясь, что хотя бы там его ждёт покой.

Добрался он без приключений. Открыв дверь и войдя внутрь, Альберт увидел идиллическую картину: Амари, свернувшись калачиком, мирно спала на диване. На столе перед ней виднелись остатки заказанной еды. Улыбнувшись, он бесшумно подошёл и присел на край дивана, у изголовья. Нежно убрав прядь волос с её лица, он погладил девушку по голове и прошептал:

— Амари, милая, просыпайся.

Её ресницы дрогнули. Она открыла глаза, пару секунд рассеянно смотрела на него, а потом, узнав, тут же повернулась и уткнулась носом ему в бок.

— Тебя так долго не было, — пробормотала она сонно. — Прости, я пока ждала, съела всё. Куда ты пропал?

Не дожидаясь ответа, она перевернулась на спину и с удобством устроила голову у него на коленях. Альберт, ласково перебирая её волосы, начал рассказывать о беседе с директором. Он говорил о повышении, о новом проекте, а когда дошёл до сцены с двигателем и разъярённым механиком, Амари не выдержала и прыснула со смеху, зажимая рот ладонью.

— Бедный парень, — сквозь смех выдавила она. — Надеюсь, это был не мой двигатель.

— А что, ты занималась двигателем? — с внезапной тревогой в голосе насторожился Альберт.

— Да шучу я, шучу! — она шутливо стукнула его кулаком в колено, всё ещё улыбаясь, а затем, приподнявшись, благодарно поцеловала его в плечо.

— Я пойду с тобой, — произнесла Амари. Её глаза горели решимостью.

Альберт мягко, но настойчиво прижал палец к её губам, останавливая поток готовых вырваться аргументов.

— Тсс. Амари, милая, послушай. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. В институте ты сейчас нужна как никогда.

Она недовольно нахмурилась, дёрнув плечом, словно сбрасывая его доводы.

— Нет. И точка. Я отправляюсь с тобой.

— Там не будет ничего увлекательного, — терпеливо продолжил Альберт. — Пыль, камни и пара древних черепков. Я осмотрю руины и сразу вернусь домой, к тебе. А ты здесь нужна в инженерном. Я слышал, у вас на носу разработка нового дальнобойного оружия на мана-кристаллах. Да ещё и по прямому заказу Протектората. Без тебя они там, — он кивнул в сторону двери, — такого натворят… создадут такое, что и Мор'Тур в руки не возьмёт.

В глазах Амари вспыхнул неподдельный интерес, зрачки на секунду расширились, но она быстро потушила этот огонёк, спрятав взгляд от внимательного наблюдения Альберта.

— Мне неинтересно, — отрезала она, но в голосе проскользнула фальшивая нота. — Я всё равно пойду с тобой.

Альберт понимающе усмехнулся, уголки его губ дрогнули.

— Ну, я же вижу по твоим глазам, — мягко сказал он. — Тебе не просто интересно, тебя распирает от желания покопаться в чертежах Протектората.

Амари резво вскочила с дивана, пружины внутри мягко скрипнули.

— Да, мне интересно! — выпалила она, сдаваясь. — Я же инженер, в конце концов. Работа на Протекторат — это огромная честь и, возможно, вершина карьеры. — Она сделала паузу, и её голос дрогнул, став тише: — Но я всё равно волнуюсь. Отпускать тебя одного в эту экспедицию... Это не просто командировка в город.

Альберт поднялся, подошёл к ней и обнял, чувствуя, как напряжены её плечи. Он провёл ладонью по её спине, по мягкой ткани рубашки.

— Не стоит так переживать, — прошептал он ей в макушку. — Я уже поручил Бергу подобрать толковую команду для экспедиции. Коул сейчас в мастерской, готовит для меня оборудование и, клянусь, запасётся парой лишних фильтров для воды. А в городе я найму лучших Искателей, чтобы прикрывали спину. Я вернусь через месяц. Ты даже не заметишь, как пролетит время, когда погрузишься в расчёты и материалы.

Амари уткнулась носом ему в грудь, вдохнула знакомый запах — смесь мыла, металла и озона от рабочих приборов.

— Пообещай, что вернёшься, — глухо попросила она.

— Обещаю, — твердо ответил Альберт, коснувшись губами её лба. — И когда я вернусь, мы уедем в отпуск. Вдвоём.

Амари подняла голову и поцеловала его. Её губы были мягкими и тёплыми, и на мгновение все тревоги отступили. Они снова опустились на диван, который принял их с тихим выдохом воздуха из подушек.

— Давай сегодня ляжем пораньше, — предложил Альберт, переплетая её пальцы со своими. — Завтра начинается этот долгий месяц.

Амари покосилась на настенные часы с механическим приводом.

— Боюсь, что «пораньше» уже не получится, — усмехнулась она. — Время перевалило за вечер.

Они вместе направились в ванную комнату. Оттуда доносился шум воды, приглушённый смех и звонкие шлепки влажных ладоней о кафель — примерно час они посвятили своему общему увлечению друг другом.

Когда они вышли, в комнате стало свежее от пара, просочившегося из ванной. Амари, завёрнутая в большое махровое полотенце, с удобством устроилась в углу дивана, подобрав под себя ноги. Альберт, в хлопковых штанах и с влажными волосами, подошёл к своему рабочему столу. Он присел на корточки и с лёгким скрежетом выдвинул нижний ящик. Среди вороха старых схем, высохших ручек и кабелей, звякнув стеклом о металлические стенки, показалась недопитая бутылка «Чародейского рома». Тёмная жидкость тускло блеснула в свете настольной лампы.

Альберт выудил бутылку, подошёл к дивану и опустился рядом с Амари. Сделал глоток — терпкий, с отдалённым привкусом дыма и карамели — и протянул бутылку ей. Амари взяла её, запрокинула голову, допивая остатки, и с лёгким стуком поставила пустую тару на пол.

Альберт прилёг, положив голову ей на колени, и обнял её за талию, чувствуя пальцами мягкий ворс полотенца. Он глубоко вдохнул аромат её всё ещё влажных волос — другой, не мамин запах, пахнущий не домашней выпечкой, а свежестью шампуня и теплом женской кожи. Чужой, но ставший бесконечно родным.

Убаюканный её дыханием и тихим гудением приборов в соседней комнате, он провалился в сон. Ему ничего не снилось — впервые за долгое время его разум позволил себе полную, абсолютную пустоту и покой.

Глава третья: Тени Неверэдема

Резкий звон вонзился в тишину комнаты, безжалостно разрывая вязкое марево сна. Альберт вздрогнул и, не открывая глаз, нашарил рукой проклятый будильник. Механизм протеза глухо лязгнул, когда он с силой вдавил кнопку, обрывая этот металлический визг. Несколько секунд он лежал неподвижно, привыкая к наступившей звенящей тишине, затем медленно разлепил веки. Размытые пятна света и тени перед глазами начали обретать очертания, складываясь в знакомые силуэты книжных шкафов и стола.

Он с хрустом потянулся — позвонки отозвались сухим щелчком — и сел на край дивана. Взгляд скользнул по пустующему рабочему креслу. Тишина в кабинете стояла неестественная, ватная.

— Амари? — его голос прозвучал глухо в неподвижном воздухе. — Ты здесь?

Ответом ему была лишь тишина, нарушаемая едва слышным шелестом листвы из приоткрытого окна. Альберт быстро обвёл взглядом комнату — девушки нигде не было.

Вздохнув, он поднялся и направился в душ. Тугая струя горячей воды с шипением ударяла в кафель, смывая остатки сна и наполняя помещение густым паром. Спустя десять минут, посвежевший и собранный, он стоял перед зеркалом, облачаясь в новую форму. На чёрную рубашку с плотным хлопковым запахом лёг кожаный жилет — грубая, но уже разношенная кожа приятно холодила тело. Тяжёлые штаны и высокие сапоги глухо стучали по деревянному полу, когда он делал шаг, примеряясь к походке. Последним штрихом стал длинный, насыщенного тёмно-зелёного цвета плащ. Полы плаща мягко, с шелестом, скользнули по голенищам сапог.

Перед уходом Альберт подошёл к столу. Ящик открылся с лёгким скрипом. Рука привычно скользнула внутрь, нащупывая шершавый угол пачки сигарет и гладкие, прохладные грани запасных мана-кристаллов. Он ссыпал их в карман жилета, где они глухо звякнули друг о друга, и, наконец, вышел из кабинета.

В коридоре, едва он сделал пару шагов, в него буквально влетел запыхавшийся сотрудник. Раздался глухой стук столкновения, и незнакомец, охнув, мешком повалился на пол, распластавшись среди веера вывалившихся из порванного рюкзака бумаг и инструментов. Даже не взглянув на Альберта, он лихорадочно зашарил руками по полу, загребая рассыпанное и бормоча себе под нос:

— Прошу прощения! Ради бога, простите, я ужасно опаздываю...

Схватив растрёпанный рюкзак, он вскочил, и его торопливые шаги быстро затихли за поворотом длинного институтского коридора. Альберт, озадаченно почесав пальцами затылок, прислушиваясь к удаляющемуся топоту, неторопливо двинулся в ту же сторону — к выходу.

Однако просто выйти не удалось. Утро словно решило испытать его на прочность. Едва он ступил в главную галерею, как на него обрушился настоящий шквал. От каждого встречного научного сотрудника, из каждого кабинета доносились поздравления. Бесконечная вереница рукопожатий, хлопков по плечу и приторно-официальных улыбок тянулась до самого выхода. К тому моменту, когда тяжёлая входная дверь, наконец, с глухим стуком захлопнулась за его спиной, Альберт чувствовал себя выжатым как кислочник, хотя день только начинался.

У массивных главных ворот его уже ждали. Берг, опираясь на капот самоходной телеги, о чём-то переговаривался с Коулом. Рядом стояла Амари, кутаясь в лёгкую куртку, а рядом с ней переминались с ноги на ногу двое незнакомых сотрудников. Альберт, наконец, приблизился к компании, коротко кивнул Бергу и Коулу и, повернувшись к Амари, с теплотой в голосе произнёс:

Альберт подошёл к Амари и, бережно коснувшись губами её лба, тихо произнёс:

— Спасибо тебе за будильник.

Амари обвила его шею руками и, прильнув на мгновение, с мягкой улыбкой ответила:

— Пустяки.

В этот момент рядом с ними материализовался Коул. Он протянул Альберту стопку бумаг, испещрённую печатями.

— Держи. Официальное разрешение на вынос всего, что я там для вас подготовил. Подписи, печати, сургучи — всё как ты любишь, — усмехнулся он.

Альберт принял документы, бегло взглянул на размашистую подпись и благодарно кивнул другу. Не успел он убрать бумаги, как к ним решительным шагом подошёл Берг. Рядом с ним стояли двое незнакомцев, которые всего несколько минут назад о чём-то негромко беседовали с Амари.

— Альберт, — Берг указал ладонью на своих спутников, — познакомься. Это Александр и Сава. Они составят тебе компанию в экспедиции.

Альберт внимательно посмотрел на сотрудников. В одном из них, младшем, который сейчас старательно прятал взгляд, он тут же узнал того самого юношу, с которым столкнулся утром в коридоре. Второй, постарше и увереннее, шагнул вперёд и протянул руку, но обратился при этом к Бергу:

— Берг, позволь, я уж сам представлю нас.

— Как пожелаешь, — Берг одобрительно хмыкнул. — Я тогда пойду, проверю припасы в последний раз.

— Я с тобой, — тут же отозвался Коул, и они вдвоём направились к гружёной телеге, оставив четверых наедине.

— Итак, — начал Александр, пожимая руку Альберта крепким, уверенным рукопожатием. — Как уже сказал Берг, меня зовут Александр. А это мой спутник, Сава. Но для простоты можете обращаться ко мне просто Алекс.

— Договорились. Тогда и давай сразу на «ты», — предложил Альберт.

— Разумеется, — легко согласился Алекс. — Я, если кратко, монстролог. Изучаю тварей, что обитают в подземельях и на руинах. Берг решил, что мои теоретические выкладки могут пригодиться, чтобы твоя шкура осталась целой. — Он подмигнул и кивнул в сторону своего молчаливого товарища. — А это Сава. Мой лучший друг и лучший снабженец института. Он знает нашу технику до последнего винтика. Ты уж прости его, он у нас... — Алекс сделал паузу и понизил голос, — ...немного застенчивый. Скажем так, с людьми ему сложнее, чем с механизмами.

Альберт протянул руку Саве. Тот, всё это время изучавший трещины в каменном полу, вздрогнул, словно очнувшись. Он поднял взгляд лишь на мгновение, робко пожал протянутую руку и прошептал:

— И я... я рад поработать с вами... — его голос с каждым словом становился тише, грозя исчезнуть совсем. — Не переживайте... если что-то... ну, сломается... я починю...

Альберт чуть наклонился к Саве и, понизив голос до едва слышного шёпота, спросил:

— Как там твой двигатель?

Сава вздрогнул так, будто его ударило током. Он вскинул глаза на Альберта — в них плескался ужас пополам с надеждой.

— Вы... вы всё видели? — выдохнул он, скорее угадываемый по движению губ, чем слышимый.

Альберт едва заметно улыбнулся уголком рта и, выпрямляясь, совершенно спокойно произнёс вслух:

— Нет. Я ничего не видел и ничего не знаю.

Он чуть крепче сжал всё ещё зажатую в его ладони руку парня и уже громче, для всех, тепло добавил:

— Спасибо тебе, Сава.

Сава часто заморгал, на его щеках проступил лихорадочный румянец, но в уголках губ, всё ещё глядя в пол, тронула робкая, благодарная улыбка.

Александр, не заметивший этого короткого обмена репликами, по-дружески хлопнул Саву по плечу и, переведя взгляд на Амари, которая всё это время молча наблюдала за сценой, произнёс с лёгким поклоном:

— А ты, Амари, не переживай. Мы вернём тебе этого героя целым и невредимым. Обещаю.

Амари мгновенно преобразилась из стороннего наблюдателя в грозного оппонента. Она сделала шаг к Алексу и, ткнув указательным пальцем ему чуть ли не в грудь, с вызовом заявила:

— Ты дал обещание! Так и знай, я ловлю тебя на слове.

Алекс картинно вскинул руки, показывая, что сдаётся под натиском столь серьёзного аргумента. В этот момент из-за телеги показались Берг и Коул. Берг, отряхивая ладони, бодро отрапортовал:

— Альберт, приятель, всё хорошо! Припасы загружены, вода, еда — полный комплект.

— И по технике всё в отлично, — подхватил Коул, любовно поглаживая борт телеги. — Двигатель урчит как сытый кот, баки под завязку. Но я на всякий случай закинул вам ящик с инструментами и пару канистр жидкой маны. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Превосходно, — Альберт окинул взглядом собравшихся, телегу и створки ворот института впереди. — Если всё готово, предлагаю не задерживаться. Садитесь в телегу, а я пойду, покажу документы часовым института, чтобы открыли нам выход.

Как только это было сказано, все поспешили разместиться в телеге. Александр устроился в кузове, а его приятель Сава занял место водителя и, запустив магический контур, неспешно погнал повозку к выездным воротам. Альберт же направился к посту часовых, чтобы предъявить разрешение на выезд.

После того как Альберт показал бумаги, часовые приступили к открытию ворот. Он уже повернулся, собираясь подойти к повозке, что ждала его на выезде, как вдруг к нему подбежала Амари. Она крепко поцеловала его и вложила в руки небольшую коробочку.

— Держи. Я закончила её сегодня на рассвете, — сказала она.

Альберт бережно взял коробку и с интересом взглянул на Амари.

— Можно открыть сейчас?

— Конечно. Она твоя.

Альберт приподнял крышку. Внутри, на лоскуте мягкой замши, лежала диковинная палочка. Вместо привычной гарды её основание венчал небольшой барабан из полированного металла с мана-кристаллами, в глубине которых угадывались элементы разных стихий. Он аккуратно извлёк её, чувствуя, как гладкий металл холодит пальцы, а кристаллы отзываются лёгкой вибрацией.

— Амари... что это? — спросил он, поднимая глаза.

— Я проанализировала технические данные по вооружению для Протектората, — в её голосе послышалась гордость мастера. — И, опираясь на них, усовершенствовала палочку специально для тебя.

Альберт бережно поместил палочку во внутренний чехол на куртке, после чего обнял Амари и нежно поцеловал.

— Спасибо тебе. Она невероятная, — тихо произнёс он.

Амари прильнула к нему и, коснувшись губами его уха, еле слышно прошептала:

— Надеюсь, она не понадобится.

Она отпустила Альберта, и он, задержав на ней взгляд, направился к телеге. Устроившись рядом с Савой, он коротко кивнул. Сава тронул рычаг управления, и повозка, мягко загудев магическим двигателем, покатила к выходу. Амари, Коул и Берг молча смотрели вслед, пока массивные створки ворот не сомкнулись за путниками, отрезая их от надёжного покоя института.

Мерно покачиваясь на рессорах, телега экспедиции медленно преодолела последние метры институтской брусчатки. Колёса простучали по стыкам плит, и экипаж замер у высоких кованых ворот. Пока часовые, щурясь от послеполуденного солнца, неторопливо проверяли бумаги, Альберт спрыгнул на землю, чтобы перекурить.

Достав сигарету, чиркнул большим пальцем протеза — с тихим шипением зажёгся миниатюрный огонёк. Прикурив, он выпустил облачко дыма и, обернувшись, окинул взглядом главное здание института. Оно поражало суровой, давящей архитектурой от Каркас Монументум. Три идентичных башни из тёмно-серого, грубо отёсанного камня уходили в небо, соединяясь между собой крытыми лестничными переходами на уровне четвёртого этажа — чугунные фермы и стекло мутно поблёскивали на солнце. От левой башни, самой дальней, тянулся одинокий остеклённый мост: он, словно тонкая артерия, перекинулся к отдельно стоящей круглой башне, где располагался кабинет директора. Каждая из трёх твердынь имела своё назначение: левая дышала холодом науки, центральная — тяжёлой инженерной мыслью, а правая, с широкими окнами, была отдана под учебные аудитории.

Докурив, Альберт раздавил окурок каблуком, вдавив его в щель между булыжниками с логотипом Каркас Монументум, и вернулся в телегу. Досмотр как раз закончили: часовой козырнул и махнул рукой. Экспедиция, качнувшись, покатила дальше, мягко вливаясь в неспешный, гудящий поток городского транспорта.

Первым пунктом значилась третья гильдия Искателей — контора, затерянная в самом сердце проспекта Единства. Альберт повернулся к своему водителю. Сава сосредоточенно смотрел на дорогу, изредка пощёлкивая тумблерами на приборной панели.

— Сава, нам нужно в третью гильдию, — негромко произнёс Альберт. — Ориентируешься?

Сава, не отрывая взгляда от уличной ленты, чуть заметно кивнул и негромко ответил:

— Дорога туда займёт около часа. Мы...

— Давай я лучше объясню, — подался вперёд Александр, привычно беря инициативу в свои руки. — Мы сейчас на северо-западе Нижнего города, так что путь до третьей займёт примерно час.

Альберт неторопливо перевёл на него спокойный, чуть усталый взгляд.

— Я в курсе, — ровно, без тени раздражения ответил он. — Просто хотел пообщаться с Савой.

Александр замер на полуслове. По его лицу пробежала тень досады, он шумно выдохнул, прикрыл лицо ладонью и откинулся назад.

— Извини, — донеслось сквозь пальцы.

Краем глаза Альберт заметил, как Сава, мельком глянув на него, тронул губы в чуть заметной, быстрой улыбке. В следующее мгновение Сава плавно, но уверенно добавил газу. Телега мягко вильнула, перестраиваясь в нужный ряд, и, зашуршав колёсами по мостовой, сметая редкие сухие листья, направилась в сторону проспекта Единства.

Экспедиция, качнувшись, покатила дальше, мягко вливаясь в неспешный, гудящий поток городского транспорта. Но уже через пару кварталов Сава свернул с главной магистрали в тихие переулки, где ритм города сразу изменился.

Здесь дорога была узкой, вымощенной тёмным отполированным брусчатым камнем. По сторонам тянулись строй пятиэтажных зданий, похожих на иллюстрации к старинной сказке. На первый взгляд они казались близнецами: фасады из тёмно-серого камня причудливой огранки, окна с витражами, играющими всеми цветами радуги, да островерхие треугольные крыши, крытые алой, словно маков цвет, черепицей. Венчали эту картину вентиляционные шахты, миниатюрно повторяющие очертания самих домов. Каждый подъезд встречал гостей дверью — настоящим произведением искусства: тяжёлые дубовые полотнища, окованные кованым железом с затейливой гравировкой. Первые этажи домов по традиции занимали лавки, уютные кофейни и аптеки, наполняя воздух ароматами свечей выпечки и лекарственных трав.

Петляя между домами, дорога незаметно расширилась, и в конце улочек путешественников ждала главная магистраль Неверэдема — широкая многополосная дорога, где под ногами вместо брусчатки лежали идеально подогнанные друг к другу крупные каменные плиты. Здесь ритм города становился громче: гул экипажей и голоса прохожих смешивались в единый шум, который послушно регулировали магические артефакты на перекрёстках.

— На главной улице, как всегда, не протолкнуться, — заметил Альберт, оглядывая поток повозок и пешеходов.

Сава, дождавшись разрешающего сигнала от магического регулировщика — привычной вспышки изумрудного света, сменившей тревожный багровый, — спокойно свернул в сторону Гильдии. Экипаж неспешно покатил дальше, оставляя позади главную суету Неверэдема.

Главная улица в этот час утопала в густой тени, которую отбрасывала величественная Белая башня, возвышавшаяся в самом сердце города и разделявшая его на Нижний, Средний и Верхний уровни.

Сава медленно подкатил к экипажам, перекрывающим дорогу — сперва подумал, авария какая. Но, приглядевшись, увидел гербы Воронов на бортах. Тяжёлые, обитые железом повозки стояли плотно, не оставляя проезда. Чёрные фигуры в доспехах уже выстраивались вдоль улицы, перекрывая тротуары.

— Что происходит? — спросил Альберт, приподнявшись и выглядывая вперёд.

К ним шагнул один из бойцов, поднял руку в железной перчатке:

— Работают Вороны. Проезд закрыт.

Сава оглянулся назад, втянул голову в плечи и тихо, почти шёпотом, проговорил:

— Это плохо... Если Вороны здесь — быть беде... Надо уезжать...

— Да ладно тебе! — Александр подался вперёд, выглядывая на улицу. — Смотри лучше! Это же Чёрные Вороны в оцеплении! Классно как встали, ровно, один к одному. А доспехи видел? Матовые, красные глаза в прорезях... Красота!

Сава уже крутил руль, пытаясь развернуться, но сзади подъехала телега с какими-то ящиками, перегородив выезд.

— Да тво... — выдохнул он и начал выворачивать руль в другую сторону, ища лазейку.

Но в этот момент сбоку, прямо перед ним, встал чёрный лакированный экипаж с золотыми полосами на дверцах. Дверца отворилась, и оттуда вышли трое.

Их доспехи сияли в полумраке. Золотые кирасы поверх кольчуг, шлемы с длинными клювами, наплечники, напоминающие сложенные крылья, и тяжёлые сабатоны с чеканкой — каждый шаг отдавался глухим стуком. Плащи за спиной колыхнулись от ветра, шелестя, как настоящие перья.

Александр чуть не выпал из экипажа.

— Ого... — выдохнул он. — Вы видели? Как они вышли? Кираса поверх кольчуги — золотая! Шлемы с клювами, прямо как у воронов! Наплечники — ну крылья же, сложенные крылья! А плащи? Слышите, шелестят? Как настоящие! Это шедевр...

— Ну, видимо, не уедем, — Альберт обернулся к Александру. — Слушай, а ты вообще фанат, что ли?

— А ты нет? — Александр даже не смотрел на него.

— Да нет, просто спросил.

— Я с детства мечтал в Вороны попасть, — выпалил Александр. — Игрушки, форма... У меня дома шлем копия стояла, чёрный, с красными глазами. Мать выкинула потом...

— Так тебе Золотые нравятся? Или Чёрные тоже норм?

— Чёрные? — Александр наконец перевёл взгляд на бойцов в оцеплении. — Смотри, Чёрные — это работа. Они просто заходят и делают дело. Без понтов, чисто. Мне это тоже заходит. Доспехи матовые, свет не отражают, в темноте их почти не видно. И эти красные глаза в щелях — я в детстве, когда таких видел, сразу за угол прятался. Страшно же!

— Так прятался или мечтал стать? — усмехнулся Альберт.

— И то и то!

В этот момент Вороны уже выстроились в линию. Один из Золотых, взяв на себя командование штурмовой группой, шагнул вперёд и с силой вогнал клинок, напоминающий старинный ключ, прямо в пустоту. Воздух вокруг лезвия пошёл рябью, словно кинжал вошёл в невидимую плоть. Хищно довернув рукоять, Золотой повёл клинок вниз — и там, где прошло остриё, остался рваный, светящийся край прорехи. Следом, чётко и слаженно, внутрь скользнула группа из десяти Чёрных Воронов под предводительством Золотого.

— Смотрите, начинается... — с неподдельной радостью в голосе Александр перебрался из кузова вперёд, протискиваясь между Альбертом и Савой. Он буквально прижался носом к лобовому стеклу, впившись взглядом в разворачивающееся действо. — Сейчас увидим, как работают настоящие профи!

Группа захвата хищной тенью метнулась к подъезду, бесшумно занимая позиции вдоль стены. В дверной проём полетел небольшой цилиндр. Грохот и слепящая вспышка разорвали тишину — световая граната сработала идеально, на миг перекрыв даже солнечный свет. Не мешкая, бойцы начали входить. Первым, прикрывая группу массивным щитом, двигался штурмовик. За ним, чуть пригнувшись, следовал проводник, чья волшебная палочка уже слабо светилась в предчувствии магии.

Щитовик и проводник, не задерживаясь, ушли к лестничной площадке, беря под контроль вертикаль. Золотой Ворон остался в коридоре — замер вполоборота, держа в поле зрения и вход, и лестницу, и действия своей группы. Остальные приступили к зачистке первого этажа, методично, дверь за дверью. Четыре квартиры — группа разбилась на пары. Работали без лишнего шума, но с ледяной эффективностью.

К первой двери прилепили телекинетический взломщик — устройство с тихим гулом вырвало дверь вместе с косяком, и внутрь, следом за очередной светошумовой гранатой, ворвались бойцы. Обычная семья, испуганная, но благоразумная, сразу подняла руки. Вторая квартира и вовсе оказалась пуста — лишь беспорядочно сваленные мешки с блестящей пыльцой фей выдавали недавнее присутствие жильцов.

Третья дверь встретила их хаосом. Ослеплённые и оглушённые взрывом гранаты, обитатели квартиры — похоже, боевики картеля — заметались в панике, открыв беспорядочную стрельбу магическими зарядами. В тесноте комнат они в первую очередь переранили друг друга. Ворвавшимся следом Воронам осталось лишь обезоружить и скрутить дезориентированных, воющих от боли магов. Четвёртая квартира сдалась без боя — там, вжавшись в угол, сидела пожилая пара.

Как только последняя дверь была проверена, Золотой Ворон, всё это время неподвижно стоявший в коридоре, коротко обернулся. Не глядя, движением, отточенным до автоматизма, он метнул дымовую гранату прямо в распахнутый дверной проём — наружу, на залитый солнцем двор. Густой оранжевый дым потянулся вверх — сигнал для второй группы: первый этаж чист.

Пока первая группа выводила задержанных — перепуганную семью, раненых боевиков и стариков — на улицу, вторая группа уже заняла позиции у лестничного марша, готовая к броску наверх. Всё те же щитовик и проводник стояли первыми. Проводник молча похлопал щитовика по плечу — тяжёлая ладонь в бронеперчатке глухо стукнула по наплечнику — и они, пригибаясь, двинулись вверх по лестнице, прикрывая друг друга.

Они бесшумно поднялись на площадку второго этажа. Пусто. Тишина. Проводник расслабился и, повернувшись, чтобы жестом подозвать остальных, сделал шаг в сторону...

Грохот расколол тишину. Взрывная волна, вырвавшись из стены, смешала всё в пыль и огонь.

— Когда мы уже сможем уехать?.. — прошептал Сава, нервно постукивая пальцами по рулю.

— Думаю, скоро, судя по сигналу дымом, первый этаж зачищен, но… — Альберт замолчал, услышав взрыв. Он пригнулся и осторожно выглянул в лобовое стекло. — А это что ещё за взрыв?

Щитоносец, двигаясь вперёд, активировал растяжку, что и вызвало мощный взрыв. Кумулятивный удар пришёлся точно в щит — сталь с протяжным гулом прогнулась, и бойца, пробитого раскалёнными осколками, отбросило назад. Он погиб мгновенно. Проводника, идущего следом, взрывной волной швырнуло вниз по лестнице; рваный кусок металла с хрустом вошёл в бедро, и серый бетон под ним начал темнеть, впитывая кровь.

Вслед за взрывом из всех четырёх комнат вырвались бойцы картеля и бросились в бой. Завязалась ожесточённая перестрелка с применением волшебных палочек. Магические заряды с шипением прожигали штукатурку, оставляя на стенах оплавленные кратеры, и с визгом рикошетили от металлических перил. Один из Воронов, подбежав к раненому, выволок его из опасной зоны, волоча по бетону, а Золотой, вышвырнув дымовую гранату наружу, подал сигнал о срыве штурма и запросил подкрепление. В тот же миг в здание ворвалась третья штурмовая группа, спеша на помощь второй.

Поднявшись, они увидели, что второй этаж превратился в филиал пограничья — руины, огонь и тела, распластанные на полу. Четверо Воронов пали в бою, но оставшиеся, хоть и тяжелораненые, сумели справиться с противником. Весь пол вокруг был усыпан отработанными мана-кристаллами — потускневшими, потрескавшимися, исчерпавшими свой заряд до последней искры. Как только Золотой подал новый сигнал, в здание ворвалась бригада Белых воронов, приступив к эвакуации раненых и оказанию им первой помощи прямо на лестнице.

Третья штурмовая группа приступила к последовательной проверке каждой квартиры. В первой они обнаружили зверски убитую семью из пяти Нокки — тела лежали в неестественных позах, кровь уже начала темнеть на дощатом полу. Вторая квартира оказалась лабораторией, где изготавливали философские камни: едкий химический запах щипал глаза, на столах поблёскивали колбы и реторты.

Третья квартира оказалась складом оружия. Беглый взгляд по сторонам выхватил ящики с мана-кристаллами разных стихий, аккуратно уложенные рядами волшебные палочки, связки жезлов и посохов в углах, а у дальней стены — пирамиды деревянных ящиков, из которых торчали рукояти мечей и древки копий.

Четвёртая квартира встретила бойцов совсем иной картиной. Кроме пары старых продавленных диванов и самодельного устройства для раскуривания философских камней на журнальном столике, здесь было пусто. Лишь на полу, скорчившись в неестественной позе, лежало тело. Изо рта мужчины тянулась тонкая струйка засохшей пены, а остекленевшие глаза всё ещё смотрели в потолок. Передозировка. Ни оружия, ни соратников — только очередная жертва собственного товара.

Завершив зачистку этажа, третья штурмовая группа заняла позиции для штурма третьего этажа, ожидая прибытия нового щитоносца.

Сразу после того, как щитоносец занял место, он, прикрываемый проводником, начал осторожно, внимательно оглядываясь, подниматься на третий этаж. Поначалу этаж показался безопасным, но уже через мгновение, когда щитовик достиг его, из помещения вышел боевик картеля. В одной руке он сжимал кинжал, приставленный к горлу маленькой девочки, которую держал на руках как живой щит. Угрожая перерезать горло, он потребовал от Воронов обеспечить им бегство с грузом.

Проводник, не дав преступнику закончить, вскинул палочку. Огненный шар ударил точно в цель — пробил голову девочки насквозь и вонзился в лицо бойца. Оба рухнули на пол замертво. Кинжал со звоном покатился по бетону. Тело ребёнка дёрнулось и обмякло, из страшной раны на стене за спиной потекла кровь, смешанная с тканью и осколками костей.

Третья штурмовая группа немедленно начала наступление, последовав за выстрелами. Бойцы картеля на третьем этаже, деморализованные гибелью своего соратника и поняв, что жизни заложников для Воронов не важны, сдались без сопротивления.

В каждой квартире третьего этажа обнаружились заложники, которых удалось освободить. Кроме мёртвой девочки в коридоре. Её мать, выбежавшая следом и увидевшая тело ребёнка с пробитой головой, закричала так, что заложило уши. В истерике она бросилась на Золотого с голыми руками, цепляясь за его лицо и разгрузку. Тот выстрелил в упор. Женщина осела на пол, заливая кровью истерзанный бетон.

Завершив зачистку этажа, группа, следуя установленному протоколу, заняла позиции для штурма четвёртого этажа.

Щитовик поднялся на последний пролет и уперся в тяжелую бронированную дверь. Ударил плечом — глухой звук, ни единой щели. Заперто. Проводник замер у него за спиной, прикрывая лестницу вниз. Щитовик обернулся на Проводника и резко махнул рукой. Проводник похлопал щитовика по плечу и спустился на третий этаж, где держал позицию Золотой Ворон.

Короткий жест — и Золотой прошел к окну в торце коридора. Вытянул руку с дымовой шашкой наружу, разжал пальцы. Шашка упала вниз, ударилась о брусчатку и выпустила густой оранжевый дым.

В подъезд вбежал Чёрный Ворон с сумкой, полной взрывчатки. Взлетел по лестнице, миновал Золотого, поднялся выше. На промежуточной площадке между третьим и четвёртым его уже ждали — Щитовик и вернувшийся Проводник. Все трое поднялись к запертой двери.

Чёрный Ворон опустил сумку на ступени, присел у двери, готовясь осмотреть стыки. Приложил ладонь к металлу — и замер. Дверь была теплой. Щитовик стоял рядом, чуть выставив щит, прикрывая подрывника и лестницу сверху. Проводник замер у них за спиной, контролируя дверь.

Чёрный Ворон нахмурился, провел пальцами по стыкам и начал устанавливать заряды. Металл под ладонью становился горячее. Он отдернул руку, рванулся назад, открывая рот в крике.

Дверь полыхнула изнутри.

Взрыв ударил в стальное полотно, вынес его с мясом вместе с коробкой и кусками стены. Огненная волна хлынула в лестничный проем. Многотонная дверь, кувыркаясь, рухнула вниз по лестнице. Стальная плита смела всех троих разом.

Щитовика вмяло в стену вместе со щитом. Проводника сбило с ног и протащило по ступеням вниз, ломая перила. Чёрный Ворон, не успевший отбежать и на шаг, исчез под дверью и осколками.

Когда гул стих и дым начал оседать, сверху, с площадки четвертого этажа, закапало. Кровь стекала с потолка лестничной клетки, собиралась в капли на перилах, падала в лужи на ступенях и стекала вниз. Там, наверху, под смятыми телами, каменные плиты пропитались красным, и оно сочилось сквозь щели перекрытий.

Из выломанного проема, из огня и дыма, вылетели два обгоревших тела гражданских. Они глухо ударились о ступени и упали на пол, дымясь. Следом в проеме появился МорТурский Орнак. Левая рука горела, пламя стекало с локтя. Он прошелся по телам, давя их, глянул вниз, на кровавые лужи и разбросанных Воронов, усмехнулся и шагнул в лестничный пролет.

Проводники на третьем этаже вскинули жезлы и волшебные палочки и ударили сгустками магической энергии. Бойцы ближнего боя рванули вверх по лестнице на перехват. Зазвенела сталь, зашипела магия. Схватка была короткой. Тишина.

Но это было затишье перед бурей.

Мощный взрыв сотряс здание снаружи, на уровне третьего этажа. Часть стены вынесло наружу, осколки бетона и арматуры веером ударили в защитное поле. Купол полыхнул, удержал обломки, осыпав их вниз по мерцающей поверхности.

В проломе, кувыркаясь, вылетело несколько фигур в чёрном и один золотой. Они тяжело рухнули на землю внутри периметра поля.

Из пролома неторопливо выпрыгнул Орнак. Подошел к распластанному телу Золотого Ворона. Поднял голову, встретился взглядом со вторым Золотым по ту сторону поля. Усмехнулся. Не отводя взгляда, поставил ногу на голову лежащего и надавил. Хруст.

Золотой за полем не дрогнул. Только сделал короткий рубящий жест рукой в сторону разрыва поля. Щитовики бросились к проему, смыкая ряды, выставляя щиты. Проводники вскинули жезлы и палочки, а лучники приготовились стрелять. Второй Золотой с инженерами развернулся и быстрым шагом направился к генераторам поля.

За две минуты до взрыва.

Альберт стоял возле своей телеги, лениво затягиваясь сигаретой и наблюдая за штурмом. Облокотившись на борт, он щурился от дыма, следя за вспышками магии у горящего здания.

Вдруг земля дрогнула. Глухой, утробный взрыв разорвал тишину, выбив стёкла в ближайших окнах. Из пелены дыма и пыли, взметнувшейся к небу, выпрыгнула массивная фигура.

Орнак.

Альберт замер, сигарета застыла в зубах, приклеившись к нижней губе.

Тварь приземлилась легко, почти бесшумно для своей туши. Осмотрелась. В нескольких метрах от неё на брусчатке распласталось тело Золотого Ворона — того самого, что командовал штурмом. Жив? Мёртв? Судя по тому, как он не двигался, скорее второе.

Орнак неторопливо подошёл к телу. Поднял голову и встретился взглядом с кем-то по ту сторону мерцающего поля. Усмехнулся — даже сквозь дым и расстояние Альберт увидел этот оскал. Затем берсерк поставил ногу на голову лежащего и надавил.

Хруст прокатился по площади отвратительным эхом.

Сигарета выпала из пальцев Альберта, упала на мостовую и рассыпала сноп алых искр. Альберт вцепился в борт телеги так, что костяшки побелели, а глаза наполнились животным ужасом. Губы задрожали и зашептали сами собой, словно молитву:

— Нет... только не это. Откуда здесь, в центре города, взялся берсерк? Это же Орнак... Настоящий Орнак...

Сзади послышались шаги. Александр, вышедший следом, услышал это монотонное, бесконечное бормотание и увидел, как Альберт смотрит в одну точку стеклянными глазами. Он схватил его за плечи и резко встряхнул, пытаясь вырвать из ступора:

— Альберт! Альберт, чёрт возьми, приди в себя!

Но тот лишь безвольно мотнул головой, не в силах оторвать взгляд от чудовища. Сава сидел в кабине, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Руки мелко дрожали, но он не мог издать ни звука.

Золотой Ворон по ту сторону поля даже не дрогнул. Ни один мускул не дёрнулся на его лице, когда нога Орнака размозжила голову его напарника. Он только сделал короткий рубящий жест рукой в сторону разрыва.

Толпа зевак, ещё минуту назад с любопытством глазеющая на штурм дома, взорвалась истошными криками ужаса. Люди бросились врассыпную, давя друг друга, сбивая с ног. Пустеющая площадь обнажила единственную группу, оставшуюся на месте, — журналистов. Они продолжали снимать, дрожа от страха, но не в силах упустить сенсацию.

Внутри мерцающего поля Орнак неспешно приблизился к границе и так же неторопливо, словно выходя на прогулку, шагнул сквозь разрез.

Щитовики бросились вперёд, пытаясь оттеснить чудовище обратно. Орнак даже не удостоил их взглядом. Он просто поднял руку, и та полыхнула алым пламенем. Вороны, коснувшиеся щитами этой руки, загорались заживо: воронёная сталь щитов моментально нагревалась до малинового свечения, плавилась и текла на брусчатку горячими каплями, а доспехи на груди бойцов вспыхивали ярким факелом. Чёрные вороны сгорали стоя, не разжимая рук и не издавая ни звука.

Как только массивная голова Орнака полностью показалась из-за купола, грянул залп. Проводники и лучники, укрывшиеся на флангах, обрушили на берсерка шквал молний, стрел и огненных шаров. Однако исполин, казалось, даже не замечал попаданий. Он методично продолжал своё кровавое дело, обращая Чёрных Воронов в живые факелы одним лишь прикосновением.

Вдруг воздух пронзил тонкий, визжащий звук, и что-то яркое, как маленькое солнце, врезалось Орнаку в лицо. Берсерка пошатнуло; он вскинул ладонь к голове, издав глухой, утробный рык, и, пятясь, вновь исчез за колеблющейся пеленой поля. Когда он отдёрнул руку, из правой глазницы, заливая морду, хлестала густая чёрная жидкость. Выстрел лишил его глаза.

Сава, ошеломлённый, обернулся на источник удара. На капоте командирского экипажа стоял Золотой Ворон с вытянутой рукой. Тот самый, что только что отдал приказ. Волшебная палочка в его руке разорвалась и дымилась, по пальцам стекала кровь с обожжённой кожи, но взгляд оставался холоден и твёрд.

Чёрные вороны снова сомкнули щиты у выхода из поля. Орнак, ослепший наполовину, рванул вперёд, выставив руку и пустив струю пламени, которая сжигала и плавила всё на своём пути. Поле начало сужаться, сжимаясь вокруг него невидимым удавом. Он заметил это лишь тогда, когда каменная кладка здания позади него с оглушительным скрежетом просела и рухнула, словно спрессованная гигантской ладонью. Поняв, что оставаться внутри смертельной ловушки нельзя, Орнак поднял с мостовой огромный осколок стены и швырнул его в разрез.

Каменный снаряд, пролетев сквозь разлом, врезался в строй Щитовиков. Чёрные доспехи сплющились, как консервные банки, превратившись в кровавую кашу, выплеснувшуюся наружу алыми брызгами. Не медля ни секунды, Орнак запустил в пролом второй обломок. На этот раз снаряд просвистел над головами кордона и с мерзким, влажным хрустом врезался в толпу журналистов. Там, где только что стояли люди с мана-камерами и блокнотами, теперь дымилось бесформенное месиво из стали, ткани и плоти.

Пламя на руке берсерка вспыхнуло с утроенной силой, окрасившись в белый цвет. Выставив её вперёд, как таран, он выдохнул струю огня, выжигая всё живое на своём пути, и рванул в образовавшийся коридор. Щитовики, понимая, что живыми им не выйти, грудью ложились на пути монстра, сдерживая его ценой последних ударов сердца, чтобы поле успело сомкнуться. Но Орнак успел. Он просунул руку в последнюю щель, направив фонтан пламени прямо в сторону экипажа, где в ужасе жались друг к другу эвакуированные жильцы дома.

В ту же секунду поле схлопнулось с глухим, чавкающим звуком. Орнак, криво усмехнувшись окровавленным ртом, исчез, спрессованный в бесформенную груду мяса и костей. Лишь его рука, отделённая от тела по локоть, упала на брусчатку снаружи. Пальцы всё ещё слабо подрагивали, но кожа на них была цела и невредима, словно пламя и магия не смели к ней прикоснуться.

Золотой Ворон медленно повернул голову к экипажу. Внутри, сквозь выбитые стёкла, было видно, как на сиденьях скорчились обугленные, зажаренные до хруста тела жильцов. От них всё ещё поднимался едкий дымок. Не говоря ни слова, Золотой спрыгнул с капота и тяжёлым, давящим шагом направился к своим людям.

На месте, где только что стояли Щитовики, теперь возвышалась гора искореженного металла и плоти, сплавившаяся в единую, неразделимую массу — жуткий монумент их самопожертвованию. К Золотому Ворону, чеканя шаг, подошёл один из уцелевших Чёрных воронов. Рука взметнулась в воинском привете, коснувшись забрала.

— Сэр, операция пошла не по плану. Берсерк Орнаков оказался для нас сюрпризом, и очень неприятным. Разведка докладывала: бойцы Картеля и большой ящик с товаром. — Чёрный Ворон говорил ровно, глядя прямо перед собой. — Похоже, с товаром ошиблись. Внутри был Орнак.

Золотой Ворон медленно обвел взглядом поле боя. В воздухе ещё висел удушливый запах озона и горелой плоти, а под ногами хрустело стекло, спекшееся с булыжной мостовой в единую корку.

— Потери? — голос Золотого звучал ровно, без эмоций.

— Двадцать пять Чёрных. И один из... Золотых. Среди гражданских...

— Мне плевать на гражданских, — оборвал его Золотой, даже не повернув головы. — Немедленно отправь сигнал в штаб: требуется подкрепление для зачистки. Остаткам Чёрных Воронов — собрать тела погибших, распределить по экипажам. И без промедления.

Чёрный Ворон козырнул и развернулся. Он направился к девяти уцелевшим, которые уже стояли в строю у остова оплавленного бронетранспортёра, и передал распоряжение. Чёрные молча рассредоточились по пепелищу, приступая к работе.

Тем временем второй Золотой Ворон достал кристалл-резонатор. Прибор, активировавшись, слабо загудел, разнося голос над руинами:

— Всем гражданским в секторе! Немедленно покинуть зону боевых действий. Через полчаса каждый задержанный будет считаться пособником Картеля. У вас двадцать девять минут.

Убрав резонатор, он развернулся и направился к своему напарнику. Золотые встали плечом к плечу, их доспехи тускло поблёскивали в свете пожаров.

Экспедиция поспешно погрузилась в транспорт. Сава, сидевший за рулём, побелел костяшками пальцев, вцепившись в руль. Он бормотал себе под нос, не сводя глаз с дороги:

— Я говорил... Где вороны — там беда...

Тяжёлая машина, взревев двигателем, неспешно двинулась к намеченной цели, переваливаясь на ухабах. Когда транспорт поравнялся с Золотыми Воронами, Альберт сквозь шум колёс уловил обрывки их разговора:

— ...Видимо, среди стражи крот. Иначе как могли провести ящик с Орнаком в город. Укажем это в отчёте рядом с гражданскими потерями.

— Принято. Первостепенная цель — доставить останки Орнака в Башню для изучения как можно скорее.

— И найти замену погибшему Золотому.

— Это позже.

Альберт отвернулся от окна и уставился в лобовое стекло на уходящие вперёд руины. Достал сигарету, щёлкнул пальцем протеза — с кончика большого пальца левой руки выскочила искра. Он затянулся, глядя в зеркало заднего вида.

Золотые Вороны всё так же стояли на фоне пожарища. Один из них проводил взглядом удаляющийся транспорт, потом коротким жестом подозвал к себе Чёрного Ворона. Тот послушно отделился от группы, собирающей тела, и направился к Золотым.

Альберт выпустил дым в потолок и перевёл взгляд на дорогу.

Отъехав от места происшествия, Альберт покосился на Саву. Тот сидел, вцепившись в руль, и смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Костяшки пальцев побелели так, будто он пытался продавить обод насквозь.

— Сава, — негромко позвал Альберт.

Сава вздрогнул, но не обернулся.

— Откуда ты знал? Ну, что беда будет.

Сава молчал так долго, что в ушах зазвенела тишина, разбавляемая лишь гулом двигателя. Потом тихо, почти шёпотом, ответил:

— Беда... она всегда рядом с ними. Куда ни придут — всюду смерть...

— Ты о ком? Рядом с кем смерть? — непонимающе переспросил Александр с заднего сиденья.

Молчание. Сава только сильнее сжал руль.

— С Воронами, — подсказал Альберт, не сводя взгляда с профиля Савы. — Ты про них?

Едва заметный кивок.

— Но почему ты так уверен? Сегодня ведь просто... ну, всё пошло не по плану. Мало ли что, — в голосе Александра не было уверенности, он спрашивал скорее для того, чтобы разрушить гнетущую тишину.

Сава дёрнул плечом, будто от удара. Сжался, втянул голову, словно ожидал, что в стекло сейчас полетит камень.

Альберт выдержал паузу, давая тому прийти в себя, потом спросил прямо, но мягко:

— Сава... почему ты так их боишься?

— Альберт! — вмешался Александр. — Ты что, не видишь? Ему не...

— Я расскажу... — голос Савы прозвучал так неожиданно и хрипло, что Александр осёкся на полуслове, будто его выключили. — Я всё расскажу...

Сава сглотнул. Разжал онемевшую руку, провёл влажной ладонью по лицу, стирая липкую паутину воспоминаний.

— Александр, помнишь, ты однажды летом с отцом ездил в Неверэдем? Туда-сюда — пара дней...

— Помню... — отозвался Александр. — Я когда вернулся, мама ещё выкинула мой шлем с воронами... — он замолчал, чувствуя, к чему идёт дело.

— Вот когда тебя не было, приехали Вороны. Мы думали, они проездом. А они... вытащили на площадь молодого парня. Ему было примерно как нам сейчас...

Голос Савы дрогнул, сорвавшись на хрип.

— Они поймали его в лесу. Весь день пытали на главной площади... Старейшина деревни пытался их остановить, но... но оказалось, что он из Девятого круга...

— Девятый круг? Это же террористическая организация, которую уничтожили несколько лет назад? — быстро переспросил Альберт, пытаясь уцепиться за факты, чтобы не захлебнуться в ужасе от тона Савы.

Сава кивнул, не глядя на него.

— Так вот, они его запытали... а потом Золотой Ворон перерезал ему горло. Чёрные погрузили тело в кузов, и они уехали... — Сава выдохнул, будто выныривая из ледяной воды. — Я всё это наблюдал в окно... С тех пор я и боюсь общаться с людьми...

В машине повисла тишина. Густая, как смола, которой заливают дороги. Только шорох шин по асфальту.

— Я не знал, что он террорист... — повторил Сава, и голос его совсем сел. — Я просто видел, как убили человека. И с тех пор... как вижу их — всё внутри сжимается...

Он замолчал. Альберт смотрел на дорогу, но руку протянул и тяжело положил Саве на плечо. Тот вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, только шумно выдохнул носом.

Сзади тихо выдохнул Александр.

— Я думал... — начал он и осёкся. Помолчал, подбирая слова. — Я всё думал, почему ты вдруг изменился... Думал, над тобой издевались из соседней деревни, пока меня нет... Или... я не знаю. Не думал, что так.

Сава не ответил. Только сильнее вжался в сиденье.

Ехали долго. Только ровный гул двигателя да шорох колёс, наматывающих километры.

Потом Сава вдруг коротко хохотнул. Нервно, отрывисто, но — хохотнул. Звук вышел сухим, как шелест бумаги.

— А ты, Александр, мечтал стать Вороном. Игрушки там, форма...

— Дурак я был, — буркнул Александр, глядя в окно.

Сава чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся.

— Дурак, — тихо согласился он.

— Спасибо, что рассказал мне... — Альберт повернулся, взглядом включая в разговор и Александра. — Нам... Спасибо.

После этого разговора они ещё долго ехали в тишине, и каждый думал о своём.

Через полчаса экспедиция добралась до цели — массивного двухэтажного здания Гильдии Искателей. С мягким шипением затих мана-двигатель, и телега плавно остановилась у крыльца, слегка просев на амортизаторах. Альберт выбрался наружу и, хлопнув дверью, направился к гильдии.

— Начальник! — высунулся в открытое окно Александр и хитро улыбнулся. — Нам с тобой?

Альберт обернулся, прищурился на солнце.

— Серьёзно? Начальник?

Он усмехнулся, шумно выдохнул и махнул рукой:

— Ждите тут... вам сейчас есть что обсудить.

Развернулся и, пиная носком сапога мелкий камешек, зашагал к дверям гильдии.

Толкнув тяжёлую дубовую дверь, Альберт шагнул внутрь и с удивлением огляделся. Вместо строгих залов с картами и вышколенных писарей перед ним оказался просторный зал, больше похожий на трактир: длинная стойка справа, десяток деревянных столиков, разбросанных в беспорядке, тусклый свет из запылённых окон. В зале было тихо и почти пусто — только в углу у стены дремал, положив голову на скрещённые руки, какой-то детина в потрёпанной куртке, да за дальним столиком двое тихо перебирали карты.

Заметив в полумраке длинную стойку, Альберт направился к ней. В тёплом свете масляных ламп за стойкой стояла девушка. Несколько медовых локонов выбились из её небрежного пучка, падая на лицо. Заметив посетителя, она отложила кружку, которую протирала, и улыбнулась.

— Доброго! — она оперлась локтями о стойку. — Чего желаешь?

— Здравствуйте, — кивнул Альберт. — Я хотел бы нанять группу искателей.

Девушка глянула на него, потом запрокинула голову и рассмеялась.

— Снова... — она мотнула головой, убирая прядь с лица. — Надо главному сказать, чтобы ремонт сделал и вывески нормальные повесил. — Она махнула рукой в глубину зала. — Ты стойкой ошибся. Это бар. Регистрация вон там.

Альберт смущённо оглянулся:

— Ой... Прости, просто с порога не разобраться.

— Да ладно, бывает, — отмахнулась она. — Там разберёшься.

Альберт поблагодарил и двинулся дальше, лавируя между столиками. Наконец он добрался до стойки регистрации — скромной деревянной перегородки с магическим светильником. Альберт нажал на небольшой звонок, и вскоре из подсобки вышла девушка.

Он моргнул. Те же медовые волосы, те же черты лица... Но вместо небрежного пучка — аккуратные хвостики, а вместо фартука — строгая жилетка.

— Эм... — Альберт замялся, переводя взгляд с неё на барную стойку и обратно. — Слушай, извини, может, глупый вопрос... Мы с тобой только что у бара разговаривали?

Девушка удивлённо подняла бровь, проследила за его взглядом и вдруг фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— Не, — она качнула головой, и хвостики качнулись следом. — Хи-хи, я вас поняла. Вы с моей младшей сестрой общались.

— С сестрой? Младшей? — удивлённо переспросил Альберт.

— Ага, — она усмехнулась.

— Но вы похожи как две капли воды...

— Я старше на пару минут, — она развела руками. — И я симпатичнее, умнее, и у меня грудь на размер больше... Ой, простите, — она прикрыла рот ладонью, но глаза смеялись. — Вырвалось.

Альберт не выдержал — улыбнулся.

— Ладно, — махнула она рукой. — Вы по делу или так, познакомиться зашли?

— По делу, — спохватился Альберт. — Мне группу искателей нанять нужно.

Она окинула его быстрым взглядом — куртка с эмблемой Института.

— Институт... — она сразу посерьёзнела, но в глазах всё ещё прыгали искорки. — Для каких целей вам нужны искатели? Сопровождение в подземелье? По городу? За городом? Или просто носильщики?

— Сопровождение небольшой группы учёных до руин в подземелье, охрана на месте и сопровождение назад.

— Понятно... — девушка записывала в блокнот, покусывая кончик карандаша. — Если мой опыт меня не подводит, то группа нужна прямо сейчас и желательно лучшие из лучших?

— Желательно прямо сейчас и да... лучшие, кто есть.

— Хорошо, — она дописала последнюю строчку и подняла глаза. — Присядьте пока, придётся немного подождать, — она показала рукой в сторону столика неподалёку. — Я посмотрю, кто есть.

Она нырнула под стойку и зашуршала бумагами. Альберт поблагодарил и направился к столику.

Ожидание растянулось минут на десять. Альберт уже собирался пересчитать трещины в потолке, когда к его столику направилась девушка-регистратор в сопровождении невысокого, но кряжистого мужчины. Тот был подобен старому дубовому пню — коренастый, сбитый, с мощными плечами. Роскошная густая борода, тронутая сединой, начиналась почти от самых глаз и веером закрывала добрую половину груди, контрастируя с заметной лысиной на макушке. Лицо незнакомца украшала витиеватая татуировка, а на шее, на кожаном ремешке, покоились массивные шахтёрские очки с толстыми стёклами, поблёскивающими в тусклом свете таверны.

— Альберт, спасибо, что дождались, — звонко произнесла девушка. — Позвольте представить: это господин Эларон, глава нашей гильдии Искателей.

Альберт поднялся, машинально отметив про себя цепкий взгляд, которым его окинул глава. Он протянул руку для приветствия.

Ладонь Эларона оказалась горячей и шершавой, как наждак. Пожатие было крепким, даже чересчур, но когда их руки соприкоснулись, Альберт заметил, как взгляд главы на мгновение зацепился за что-то, метнувшись вниз. В следующий миг стальная хватка сместилась с ладони на запястье, и Эларон резко, но без грубости, притянул Альберта к себе.

— А ну-ка, — прогудел он, уже не глядя на лицо собеседника. Всё его внимание было приковано к металлической конечности, которую он теперь держал в обеих руках, словно драгоценную реликвию. Крепкие, мозолистые пальцы главы гильдии принялись бережно, но дотошно ощупывать протез — проводили по сочленениям, надавливали на пластины, вертели руку так и эдак, рассматривая под разными углами.

— Удивительная работа! — восхищённо выдохнул он, и в его голосе послышалась неподдельная страсть мастера. — Я подобного ещё не встречал. Это же надо, какое совершенство... Шарниры сидят как влитые, металл не гремит, но и не скрипит. Кто создатель?

Альберт, застигнутый врасплох таким пристальным интересом, тем не менее не стал вырываться. Он лишь на мгновение перевёл растерянный взгляд на девушку-регистратора, и на его лице ясно читался немой вопрос: «Это нормально? Он всегда такой?»

Девушка, поймав этот взгляд, едва заметно пожала плечами и виновато развела руки в стороны, покачав головой — мол, привыкайте, это просто его особенность, ничего не поделать.

— Это опытный образец, — ответил Альберт, вновь посмотрев на свою конечность, которую Эларон всё ещё вертел в руках. — Можно сказать, я в некотором роде испытатель. — Он чуть шевельнул пальцами, и те издали едва слышный механический щелчок, который заставил глаза Эларона загореться ещё ярче.

— Не могли бы вы рассказать о ней подробнее? — спросил глава гильдии, на мгновение оторвав взгляд от протеза и с надеждой глянув на Альберта.

— Прошу прощения, но я сам пока не до конца понимаю принцип её работы, — честно признался Альберт.

— Жаль, жаль, — Эларон с явной неохотой, словно расставаясь с любимой игрушкой, выпустил его руку, но напоследок ещё раз погладил большим пальцем гладкую поверхность запястья. — Хорошо, тогда я как-нибудь навещу вашего директора и расспрошу его сам. Думаю, мы с ним за кружечкой чего-нибудь покрепче это обсудим.

Альберт удивлённо вскинул бровь.

— Вы знакомы с директором?

— Конечно! — Эларон наконец-то перевёл взгляд на лицо собеседника и оглушительно хлопнул его по плечу. — Мы с ним старинные друзья. Можно даже сказать, древние! — Он хитро подмигнул, давая понять, что шутит, но в этой шутке явно крылась толика правды. — Ладно, не будем о прошлом. Перейдём к сути дела. Время — деньги, особенно в нашем ремесле.

Эларон грузно опустился за стол, дубовое кресло под ним жалобно скрипнуло. Он жестом пригласил Альберта последовать его примеру, а сам перевёл взгляд на девушку, которая тактично отошла к стойке.

— Эта прекрасная леди уже ввела меня в курс дела, — кивнул он в её сторону. — Я могу вам помочь. Для Института у меня всегда припасены лучшие кадры. — Он хитро прищурился и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Ваш директор платит хорошо, а хорошие деньги, знаете ли, привлекают хороших людей.

Альберт согласно кивнул, ожидая продолжения.

— Вот, кстати, и они, лёгки на помине, — Эларон вдруг улыбнулся в бороду и махнул рукой куда-то за спину Альберта.

Альберт обернулся. К их столику, мягко ступая по дощатому полу, направлялись трое. Впереди возвышался настоящий великан, за ним следовали девушка в плаще и молодой парень с луком за спиной. Альберт перевёл взгляд на улыбающегося Эларона и не удержался от вопроса:

— Вы это специально отрепетировали?

Директор вновь расхохотался, довольно поглаживая бороду. Смех у него был густой, раскатистый, как дальний гром.

— Ни в коем случае! — отсмеявшись, ответил он. — Просто у меня, знаете ли, отличный слух. Я ещё за три минуты услышал, как они спускаются по лестнице со второго этажа. Скрип половиц ни с чем не перепутаешь. — Он подмигнул. — Когда половина твоей жизни проходит под землёй, учишься слышать каждый шорох.

Эларон с кряхтением поднялся из-за стола и, когда троица поравнялась с ними, жестом указал на широкий диван у стены:

— Присаживайтесь. Разговор будет долгий.

Искатели послушно направились к дивану. Ронг грузно опустился на сиденье, заняв едва ли не половину. Систен бесшумно скользнула рядом с ним, а Гит, вместо того чтобы тесниться, ловко устроился на широком подлокотнике, положив лук на колени. Эларон обошёл стол и остановился перед диваном, где расположились нанятые бойцы. Теперь, стоя в полный рост, он оказался примерно на уровне сидящего Ронга — разница в росте стала не так заметна. Жестом заправского конферансье, представляющего публике диковинки, Эларон начал церемонию знакомства.

Первым он указал на великана, положив руку ему на могучее плечо.

— Это Ронг, — с гордостью произнёс Эларон, хлопнув великана по плечу. Звук получился глухим, словно ладонь ударилась о мешок с песком. — Один из самых могучих Искателей, что ступали по этой земле. Его сила такова, что он играючи управляется с двумя двуручными мечами одновременно. В бою он — ходячая мясорубка. Ронг, будь добр, поздоровайся.

Великан молча кивнул. От этого кивка, казалось, дрогнул воздух.

Затем директор повернулся к девушке. Систен сидела неподвижно, словно изваяние, и даже когда Эларон приблизился, не изменила позы.

— А это Систен, — голос Эларона стал чуть тише, но не утратил теплоты. — Прибыла к нам из далёкой Каравии. — Он заметил любопытство в глазах Альберта и усмехнулся в бороду. — Да, вы не ошиблись. Она вампир. И, что важнее, весьма искусный маг крови. В темноте видит лучше, чем мы днём, а врага может остановить одним жестом.

Систен чуть склонила голову в знак приветствия. Из-под капюшона донёсся глубокий, грудной голос с лёгкой, едва уловимой хрипотцой:

— Приятно познакомиться.

Сказано это было с таким величественным достоинством, словно она не наёмницу представляла, а королеву.

Последним Эларон представил молодого парня, сидевшего на подлокотнике. Гит сидел расслабленно, но внимательно, поглаживая пальцами тетиву лука.

— Это Гит, — Эларон дружески сжал плечо парня. — Лидер этой группы. Опытнейший лучник, каких поискать, и, что немаловажно, талантливый следопыт. С ним вы не заблудитесь даже в тумане и не пропустите ни одной засады. Именно он будет координировать действия отряда. Гит, имей в виду, господин Альберт — учёный, так что лишнего героизма не проявлять, охранять и беречь.

— Само собой, — негромко ответил Гит. Голос у него оказался спокойным, чуть хрипловатым. — Приятно познакомиться.

Альберт поднялся и, обойдя стол, направился к дивану, чтобы по очереди пожать руки каждому из нанятых бойцов. Ладонь Ронга была огромной и твёрдой, как камень — в ней ладонь Альберта просто утонула. Когда настала очередь Систен, она медленно, с грацией, присущей чему-то древнему и хищному, протянула руку из-под плаща. Тонкие, бледные пальцы оказались ледяными, словно фарфоровыми, и Альберт невольно вздрогнул от этого прикосновения. Взгляд его на мгновение задержался на её руке: на пальцах поблёскивали массивные серебряные кольца, а на одном тускло мерцал перстень с отчётливым гербом. Альберт мельком подумал, что это, вероятно, знак какого-то знатного рода, но, не будучи экспертом по геральдике, тут же забыл об этом. Рукопожатие Гита было сухим, уверенным и ровно такой силы, чтобы показать уважение, но не перейти в соревнование. Затем Альберт снова повернулся к Эларону.

— Если вы даёте гарантии за этих людей, я готов заключить контракт, — твёрдо произнёс он, глядя главе гильдии прямо в глаза.

Эларон вновь протянул руку, и на этот раз в его пожатии не было изучения, только удовлетворение от удачно заключённой сделки.

— Итак, условия, — чётко проговорил он, буравя Альберта взглядом. — Три тысячи каят за само сопровождение до места раскопок и обратно. И по пятьдесят каят на человека за каждый день охраны, начиная с момента, как мы ступим на раскопки. Цена фиксированная, торг неуместен. Устраивает?

Альберт кивнул, даже не думая спорить.

— Вполне.

Эларон удовлетворённо хмыкнул и махнул рукой девушке за стойкой.

— Любезная, будь добра, подготовь контракт. Типовой, на стандартных условиях.

Девушка кивнула и исчезла за высокой конторкой. Слышно было, как зашуршали бумаги, заскрипело перо, и время от времени позвякивала чернильница.

Эларон повернулся к Искателям:

— У вас есть где-то четверть часа. Можете пока собраться или перекусить.

Искатели поднялись и направились вглубь таверны.

Альберт остался за столом один. Он машинально крутил в пальцах самопишущее перо, поглядывая на стойку регистрации.

Ровно через пятнадцать минут — Эларон, привыкший к точности, мельком глянул на огромные карманные часы, которые достал из жилетки, — девушка вернулась с аккуратной стопкой документов, испещрённых мелким, витиеватым текстом, и передала их директору.

Эларон развернул бумаги на столе, прижав их корявым пальцем, и пододвинул к Альберту.

— Альберт, ставьте подпись вот здесь, здесь и вот здесь, — он ткнул в нужные строчки. — Стандартный договор, всё честно. Прочтите на досуге, если хотите, но могу сразу сказать — ничего лишнего там не приписано. А затем отдайте документы этой прекрасной девушке и оплатите оговорённую сумму.

Альберт, достав самопишущее перо, принялся внимательно читать пункт за пунктом. Всё было именно так, как говорил Эларон — ни скрытых платежей, ни кабальных условий. Он поставил подписи в трёх местах — перо оставляло на бумаге чёткие, ровные линии.

Закончив, он поднялся и направился к стойке регистрации. Искатели уже стояли там, ожидая его. Ронг с двумя чудовищными мечами за спиной, от одного вида которых у обывателя подкосились бы ноги; Гит с длинным луком в кожаном чехле, перекинутым через плечо; и Систен, чей багаж, судя по всему, был невидим под её бесформенным плащом, но подол которого подозрительно оттопыривался.

Альберт отсчитал монеты — три тысячи каят ровно — и передал их девушке. Та деловито пересчитала деньги, спрятала их в сейф под стойкой, с лязгом захлопнув тяжёлую дверцу, и поставила размашистую фиолетовую печать на его экземпляре контракта.

— Сделка состоялась, — констатировал Эларон, наблюдавший за этим со стороны. Он поднялся, одёрнул жилетку и протянул Альберту руку на прощание. — Удачи, Альберт. Пусть земля будет мягкой, а находки — ценными. И береги учёного, ребята, — добавил он, обращаясь уже к Искателям. — Он теперь ваша головная боль.

Альберт кивнул на прощание и направился к выходу из гильдии. Искатели двинулись следом — Ронг, возвышавшийся над всеми, Гит с луком за спиной и бесшумно ступавшая Систен.

Глава четвёртая: Крепость-врат

— Знакомьтесь, это наши искатели, — Альберт картинно развел руки, указывая ладонями на стоящих чуть поодаль людей. — Этого здоровяка зовут Ронг.

Ронг шагнул вперед. Тяжелая ладонь накрыла руку Александра, затем Савы — сухо, коротко и жестко. Кожа на его руках была грубой, как старая дубовая кора, и наждачная шершавость оставила после себя легкое покалывание на пальцах.

— А этого парня зовут Гит, он лидер группы, — продолжил Альберт.

Гит кивнул коротко, по-свойски. Рукопожатие вышло сдержанным, без лишней силы, но пальцы сомкнулись цепко, изучая, запоминая.

— А это... — Альберт сделал паузу, и его голос неуловимо изменился, когда он указал на фигуру в капюшоне, стоявшую в тени телеги. — Систен. Маг крови.

Саву будто толкнули в грудь. Он дернулся назад, пятясь, пока лопатки не встретили глухое сопротивление дощатого борта. Старое дерево жалобно скрипнуло, принимая его вес. Голос парня просел до хриплого шепота, прозвучавшего слишком громко в повисшей тишине:

— Из Каравии?

Воздух будто загустел. Систен медленно, двумя пальцами, приспустила очки на переносицу. Из-под капюшона блеснули глаза — спокойные, изучающие.

— Не бойся... — Ее голос прозвучал ровно, без эмоций, но в нем чувствовалась тягучая, почти гипнотическая сила. — Мы, вампиры, не такие, как о нас рассказывают.

Сава шумно, со свистом выдохнул. Отклеился от телеги, шагнул вперед и протянул ей руку. Пальцы заметно дрожали.

— Я не боюсь... — выдохнул он, сглатывая ком в горле. — Просто... не ожидал увидеть мага крови так далеко от Каравии.

Их руки встретились. Ледяные пальцы Систен сомкнулись на его ладони — хватка оказалась неожиданно уверенной для такой тонкой кисти. Но едва она разжала пальцы, в тишину бесцеремонно врезался цокот каблуков.

— Систен, значит? — Александр обошел ее по широкой дуге, сапоги звонко стучали по неровному булыжнику. — Маг крови. Из самой Каравии. — Он сделал полный круг, рассматривая девушку с неподдельным любопытством коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — А я Александр. Монстролог. Будем знакомы.

Он изящно, с легким наклоном головы, протянул ей руку, вопросительно изогнув бровь.

Систен замерла. Потом, не сводя с него глаз, медленно убрала руку за спину и, в свою очередь, скользнула вокруг него. Полы ее плаща бесшумно волочились по камням, не издавая ни шороха. Тишина тянулась ровно столько, сколько длился ее осмотр.

— Монстролог? — переспросила она, останавливаясь точно напротив. В ровном голосе проскользнула тень усмешки. — Будем знакомы.

Она подала руку. Тканевая маска, скрывающая нижнюю часть лица, чуть заметно натянулась на скулах — она определенно улыбалась.

Альберт шумно выдохнул и с силой хлопнул в ладоши. Звук хлестким ударом разорвал повисшее напряжение.

— Ну вот, славно! Познакомились и будет. — Он потер руки. — Давайте грузитесь в телегу — и выдвигаемся. Задание ждать не будет.

Самоходная телега, мерно гудя двигателем, оторвалась от земли и взяла курс на громаду Великой башни, возвышавшуюся над городом, словно каменный палец великана.

Для Альберта попадание в Невереэдем всегда было событием. Он жадно приник к стеклу, рассматривая проплывающие внизу улочки с тем неподдельным восторгом, с каким ребёнок разглядывает новую игрушку. Нижний город поражал воображение: широкие проспекты, забитые экипажами, сияющие витрины лавок и ровный гул промышленных кварталов создавали ощущение деловой лихорадки. Это был важный торговый узел, живущий по своим строгим законам.

— Альберт, ты не частый гость в городе? — Гит высунулся из крытого кузова и, наклонившись к кабине, с любопытством разглядывал своего попутчика.

Альберт обернулся, чуть смущённый тем, что его детский восторг так явно заметили.

— Так заметно? — он виновато улыбнулся. — Я ведь учёный, почти всё время провожу в институте...

— Нравятся эти улочки? — Гит кивнул в сторону проплывающих мимо фасадов.

— Конечно, — Альберт снова бросил взгляд за окно. — Невереэдем — красивый город.

Сава, сидевший рядом с Альбертом за рулём, покосился на него и тихо произнёс, почти себе под нос:

— Эти улочки... красивые... но это ширма.

Альберт удивлённо посмотрел на него, намереваясь спросить, что значат эти странные слова, но Гит, услышавший реплику из кузова, одобрительно ухмыльнулся.

— А этот парень прав, — Гит поудобнее перегнулся через невысокий борт и заговорил вполголоса, словно посвящая Альберта в тайну. — Красота эта только для приезжих, вроде тебя, да для богатеев из центра. А ширма потому, что за ней... Ты присмотрись, как от главной улицы в стороны ответвления пойдут. Там, у подножия горы, знаешь что? Трущобы. Самые настоящие. Грязь, нищета, покосившиеся лачуги. Те, кто внизу ютится, для города будто и не существуют. Отгородились от них стеной и делают вид, что их и нет. Гостям эти кварталы не показывают, да и местные из благополучных районов предпочитают забыть о том, что творится у них буквально под боком. Красивый фасад, — он хмыкнул, — а за фасадом — изнанка.

Альберт задумчиво посмотрел вперёд, на вырастающую из-за крыш громаду Великой башни. Слова спутников неожиданно окрасили проплывающие мимо пейзажи в иные, куда менее радужные тона.

Телега тем временем влилась в поток городского транспорта на главной магистрали. Движение здесь оказалось плотным, то и дело возникали заторы — то ли из-за нерасторопности водителей, то ли из-за мелких аварий, когда колёса экипажей задевали друг друга, высекая искры.

Наконец они добрались до подножия Великой башни Невереэдема. Исполинское сооружение уходило высоко в небо, теряясь в облаках. У въезда выстроилась небольшая очередь из такого же транспорта.

Ожидая своей очереди, Сава не мог оторвать взгляд от уходящей ввысь громады. Глаза его были широко распахнуты.

Альберт заметил это, наклонился к нему и негромко спросил:

— Тоже в восторге?

Сава, всё ещё глядя вверх, тихо ответил:

— Да...

Дождавшись своей очереди, они въехали внутрь. Перед ними открылось огромное пространство основания башни, а впереди обозначились два пути: пологая круговая дорога, уходящая вверх вдоль стен, и массивные двери лифта в центре зала.

Альберт обернулся к своим спутникам, сидящим в кабине и кузове:

— Как подниматься будем? По дороге или на лифте?

Гит пожал плечами, бросив взгляд наверх:

— Мне без разницы. Но мы вообще-то спешим, сам знаешь.

Александр, сидевший в кузове рядом с Гитом, твёрдо сказал:

— Лифт. Нечего время терять на эту круговую прогулку.

Систен, устроившаяся в углу кузова, чуть заметно повела плечом:

— Я толпы не люблю. Так что голосую за лифт.

Под маской, скрывающей нижнюю часть её лица, мелькнула быстрая улыбка. И на миг показалось — может, из-за бликов тёмных очков, может, из-за лёгкого поворота головы, — что она смотрит прямо на Александра.

Ронг, как обычно, промолчал, лишь рассеянно разглядывая своды башни через борт.

Сава, всё ещё под впечатлением от масштабов строения, несмело проговорил, повернувшись к Альберту:

— Я бы... я бы хотел пройтись по дороге. Там, наверное, технические лавки есть... Редкие запчасти иногда попадаются.

Альберт внимательно посмотрел на него, и выражение его лица чуть заметно изменилось — он будто вспомнил о своей роли руководителя.

— Гит прав, мы и правда спешим, — твёрдо сказал Альберт. — Выбираем лифт.

Сава кивнул, старательно пряча разочарование:

— Хорошо, я понимаю.

Альберт заглушил двигатель и направился к стражнику у входа на лифтовую платформу. Отсчитал положенную плату — сто Каят за каждого члена экспедиции. Стражник удовлетворённо кивнул и, достав толстую тетрадь, направился к их самоходной телеге, намереваясь тщательно проверить транспортное средство перед тем, как допустить его на подъёмник.

Первый этаж Великой Башни гудел привычной жизнью. Голоса сливались в ровный гул, где-то звенела сдача, из пекарни тянуло сдобой, а дети вертелись у прилавка с леденцами.

Герои стояли у входа в лифтовой холл, рядом с их телегой, пока двое стражников неторопливо осматривали груз. Третий — постарше, с нашивкой десятника — лениво скользил взглядом по толпе, опершись на алебарду.

Альберт задрал голову, пытаясь разглядеть, где там застрял лифт. Высокие сапоги глухо стукнули по камню, когда он переступил с ноги на ногу.

— Простите за нескромный вопрос, — он шагнул к десятнику, — но зачем проводить все эти проверки? Мы же в торговой зоне.

Стражник хмыкнул, не поворачивая головы.

— Ничего страшного, в последнее время я часто слышу этот вопрос. — Он наконец перевёл взгляд на Альберта, усмехнувшись в усы. — Недавно в городе появились маги, которые требуют освобождения от Башни. По информации от Воронов, эти маги планируют теракт.

— Маги, свободные от Башни? — Альберт изумлённо вскинул брови. — Разве это не сопряжено с риском?

Сава стоял рядом с Александром, нервно теребя в пальцах какую-то мелкую деталь. Длинные русые волосы, собранные в небрежный хвост, упали на лицо. Услышав слова стражника, он замялся, покосился на Александра и тихо сказал:

— Независимые маги — это потенциальная угроза. Если их не держать под контролем, в мир может вернуться Скверна...

Рядом, как раз в этот момент, проходил маг в тёмном дорожном плаще. Сумка на его плече подозрительно оттопыривалась, сам он нервно озирался и явно старался держаться подальше от стражников.

Он услышал.

Маг резко остановился. Полы плаща хлестнули по голенищам сапог. Медленно повернул голову, нашёл взглядом Саву и, не говоря ни слова, двинулся к нему.

Сава заметил его слишком поздно. Маг надвигался быстро, рассекая толпу плечом. Люди шарахались в стороны. Не дойдя трёх шагов, он вытянул руку с дрожащим от гнева пальцем:

— Ты! — Голос мага звенел, как натянутая струна. — Как ты смеешь?! Забери свои слова назад! Ты не знаешь, о чём говоришь!

Сава попятился, вжав голову в плечи. Рюкзак за спиной жалобно звякнул инструментами. Но маг уже был вплотную. Тычок пальцем в грудь — резкий, болезненный.

— Извините, я не хотел...

— Забери слова назад, сказал!

В этот момент Гит, стоявший до этого спокойно у телеги, рванулся вперёд, но Александр его опередил.

— Руки убрал! — Александр, тяжело дыша, врезался в мага, отшвыривая его от Савы.

Маг пошатнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие — и с глухим стуком на пол упала его сумка, соскользнув с плеча. Ремешок жалобно звякнул пряжкой о камень. Сумка раскрылась, и по полу покатились какие-то тёмные ампулы, перехваченные серебряной проволокой.

— Ах ты ж... — Маг рванулся вперёд, сжав кулаки, но в этот момент воздух разрезал резкий свист.

Свисток десятника.

— А ну стоять! — Стражник отлепился от колонны, алебарда уже лежала в руках боевым хватом.

И тут же, откуда ни возьмись, подбежали двое Искателей в доспехах — те, что просто проходили мимо по своим делам и услышали шум. Лязгая железом, они встали рядом с Гитом, оценивая обстановку.

— Спокойно! — Гит шагнул вперёд, вставая между Александром и магом. — Спокойно, я сказал!

Стража не церемонилась. Двое подхватили мага под локти и, несмотря на его вялое сопротивление, оттащили в сторону — к колонне, подальше от толпы. Тот что-то шипел, дёргался, но его уже плотно держали.

Один из стражников нагнулся и поднял упавшую сумку. Заглянул внутрь, переглянулся с десятником. Тот коротко кивнул.

— Пройдёмте, — стражник взял мага под локоть крепче.

И тут же, будто ничего не случилось, десятник повернулся к героям:

— Грузитесь давайте, чего встали? Лифт уже здесь.

Альберт обернулся. Створки лифта были распахнуты, ожидая пассажиров.

Тем временем подошедшие Искатели — те двое, что прибежали на шум — хлопнули по рукаву Гита:

— Здорово, старина! Давно не виделись.

— Работаем, — коротко кивнул Гит, но в глазах мелькнуло тепло.

Сава всё ещё тяжело дышал, прижимая ладонь к груди — там, где только что торчал палец разъярённого мага. Александр стоял рядом, всё ещё сжимая кулаки и сверля взглядом колонну, за которой скрылась стража с задержанным.

— Пошли, — Альберт тронул друзей за плечи. — Сава, заводи.

Сава кивнул, всё ещё массируя грудь, но послушно забрался на водительское сиденье телеги. Альберт устроился рядом, Александр , Гит и остальные Искатели запрыгнули в кузов. Мотор тихо заурчал, телега плавно тронулась с места и заехала в распахнутые створки лифта.

Металлическая клетка жалобно скрипнула, принимая вес, и створки с лязгом поползли друг к другу, отсекая гул первого этажа, любопытные взгляды и нерешённый спор о свободе.

Группа погрузилась в лифт, и он медленно поплыл вверх, унося их от суеты входа в Великую башню Неверэдема. Внизу, у подножия, копошилась толпа, но чем выше они поднимались, тем отстранённее казалась эта картина. Кто-то из экспедиции уже хотел расслабиться после всех утренних хлопот, как вдруг снизу донёсся странный шум.

Люди в кабине прильнули к ограждению, пытаясь разглядеть причину переполоха. Внизу, на площади, тот самый маг, который совсем недавно отчитывал Саву, с кем-то яростно спорил. Сначала казалось, что это обычная перепалка с торговцем или стражей, но с каждой секундой она становилась всё громче, всё отчаяннее. Вокруг них начали собираться зеваки, кто-то пытался вмешаться, кто-то, наоборот, спешно отходил в сторону.

Лифт неумолимо полз вверх, и фигуры внизу становились всё мельче. Разобрать слова уже было невозможно — только напряжённые жесты и суета. Экспедиция всматривалась в кипящую точку на площади, силясь понять, чем закончится эта ссора, но проклятое расстояние стирало все детали.

А потом грянул взрыв.

Даже на такой высоте глухой раскат долетел до них, заставив вздрогнуть. Внизу, там, где только что кипела перепалка, взметнулось облако дыма и пыли. Люди в панике бросились врассыпную, но что именно произошло — случайная вспышка магии, чей-то злой умысел или несчастный случай — разглядеть сквозь пелену было невозможно.

Лифт поднимался всё выше, унося их прочь, а внизу остался лишь дым, крики и загадка, которую экспедиции уже не суждено было разгадать.

Через ещё десять минут лифт остановился, и створки с тихим шипением разъехались в стороны. Группа выехала из кабины на самоходной телеге, и тишину каменного мешка нарушил голос Альберта. Он обернулся назад, туда, где из шахты лифта всё ещё поднимались лёгкие клубы дыма от недавнего взрыва.

— Надеюсь, там всё хорошо и никто не пострадал? — в его голосе слышалась искренняя тревога.

Сава, медленно выруливая с платформы и не отрывая напряжённого взгляда от разворачивающейся перед ним дороги, глухо ответил:

— Надеюсь...

В кузове, среди тюков с поклажей, Систен сделала глубокий вдох, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то незримому, что другие не могли уловить.

— Пахнет кровью... — наконец произнесла она спокойно, даже буднично. — Но не сильно. Погибших нет.

Александр, до этого безучастно смотревший в сторону, с живым интересом повернулся к ней. Он поднялся и, перебравшись ближе, сел рядом, почти вплотную. Понизив голос до заговорщического шёпота, который, впрочем, вряд ли мог быть услышан из-за гула мотора, он произнёс:

— Интересная способность... Расскажешь подробнее?

Систен медленно повернула голову и опустила очки. Она провела по Александру внимательным взглядом снизу вверх — от пояса до самого лица. Задержалась на его глазах, и даже сквозь маску, скрывающую нос и рот, стало заметно, как приподнялись её щёки в лёгкой улыбке. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести ни слова — телега миновала последнюю арку исполинской башни и вырвалась на открытое пространство Моста Белого Камня.

Вид, открывшийся перед ними, оборвал любой разговор.

Опытные искатели, видавшие этот пейзаж сотни раз, даже не шевельнулись, погружённые в свои мысли или проверку снаряжения. Но Сава, впервые оказавшийся здесь, невольно притормозил телегу. Альберт и Александр, забыв о недавнем разговоре, синхронно подались вперёд, жадно вглядываясь в открывшуюся панораму.

Мост уходил вперёд, к сияющей на другом конце Крепости-Врат, а далеко внизу, словно игрушечный, раскинулся Неверэдем — город, который с этой высоты казался дыханием самой земли. Ветер трепал волосы, унося прочь запахи гари и закрытых помещений, даря вместо них пьянящее чувство свободы и величия мира, раскинувшегося у их ног.

Сава аккуратно зарулил на парковочную площадку, примыкающую к смотровой зоне, и заглушил мотор. Троица выбралась из телеги, с хрустом разминая затекшие от долгого сидения ноги. Они перешагнули невысокое ограждение, отделяющее дорожную часть от пешеходной зоны, и подошли к самому краю моста.

Внизу, разрывая тонкую вуаль облаков, проглядывал Неверэдем. Отсюда, с высоты птичьего полёта, он казался не городом, а замысловатым узором, вышитым на полотне земли золотыми и серебряными нитями рек и дорог.

— Красиво тут... — тихо, словно боясь спугнуть это мгновение, произнёс Сава.

— Согласен... — Альберт опёрся руками о тёплый камень перил. — Вот бы Амари была тут, ей бы понравилось...

Александр не стал смотреть вниз. Он облокотился спиной о каменный бортик, чувствуя лопатками его надёжную прохладу, и перевёл взгляд с Савы на Альберта. Лёгкая улыбка тронула его губы, но голос прозвучал ровно и деловито:

— Красиво, да... но помните же, что у нас работа.

Повисла короткая пауза. Троица переглянулась. В этом безмолвном обмене взглядами было всё: и понимание, и сожаление, и собранность. Сава кивнул первым, за ним Альберт, и наконец, оттолкнувшись от ограды, к ним присоединился Александр.

Они молча вернулись к телеге, заняли свои места, и вскоре ровный гул мотора снова вплёлся в шум ветра, разносящего над мостом голоса тысяч других путников.

Это был не просто переход, а грандиозный архитектурный нерв города. Он соединял величественную Башню с неприступной Крепостью-Врат, повиснув в воздухе тонкой, но несокрушимой нитью, связывающей два разных мира. Гладкая, отполированная веками и ветрами поверхность белого камня слепила глаза, искрясь под высоким солнцем, отчего массивная конструкция казалась невесомой, парящей в потоках ветра.

По краям моста вились пешеходные тропы, огороженные изящной каменной резьбой перил. Здесь всегда было людно: торговцы с тележками, праздные зеваки, воины в тяжёлых доспехах, звук шагов которых тонул в общем гуле голосов. Они шли медленно, останавливаясь, чтобы взглянуть на раскинувшийся внизу Неверэдем — отсюда открывался вид, от которого захватывало дух.

Центральная часть моста была отдана под широкую дорогу, мощеную идеально подогнанными плитами. По ней с ровным гудением скользили самоходные повозки, редкие всадники цокали подковами по камню, и этот нескончаемый поток жизни не прекращался ни на минуту. Мост жил своей особой жизнью, являясь не просто переправой, а главной артерией, по которой, словно кровь по венам, текла сама история этого мира.

Крепость-врата Невереэдема встречала путников суровой и величественной мощью. Она вырастала прямо из скалы у окончания моста, перекрывая собой путь к подземелью. В самом центре грандиозной стены, сложенной из циклопических каменных глыб, скрепленных металлическими заклепками, темнел проем главных ворот. Металл укреплений был густо испещрен рунами — древние знаки тускло мерцали, готовые в любой момент отразить магическую атаку. Над воротами, на дозорных площадках, несли вахту элитные стражи. Вооруженные лучшим оружием, какое только можно сыскать в этих землях, они непрерывно обходили периметр, готовые молниеносно среагировать на любую угрозу. В случае тревоги вся крепость вставала на уши: завывали сигнальные рога, и резервные отряды мгновенно занимали позиции.

В самом сердце крепости, перед входом в подземелье, раскинулась деревня. Вдоль кривых, но уютных улочек теснились дома с черепичными крышами, торговые ряды ломились от товаров, а из распахнутых дверей ремесленных мастерских доносился перестук молотов и шипение мехов. Здесь звон наковален оружейников мешался с запахом трав из лавок алхимиков, а местная детвора, едва научившись ходить, уже фехтовала деревянными мечами, готовясь стать достойными воинами Невереэдема.

Прибыв к городским воротам, экспедиция тут же уткнулась в длинную очередь. Стражи тщательно досматривали каждую телегу, выискивая контрабанду, и с пристрастием изучали документы прибывших. Наконец, преодолев все формальности, группа миновала ворота и углубилась в деревенскую часть крепости.

— Предлагаю остановиться в крепости-вратах на ночлег, — сказал Гит, высунувшись вперед к Альберту.

Альберт повернулся к Саве:

— Притормози где-нибудь, обсудим, что делать дальше.

Когда самоходная телега остановилась, Альберт обернулся в кузов и спросил:

— Считаете, лучше нам остаться тут на ночлег?

— Думаю, это хорошая идея, — снимая маску с носа и рта, произнесла Систен.

Александр сразу же перевел на нее взгляд и с улыбкой сказал:

— И зачем же такая милая девушка прятала свое личико?

Систен улыбнулась в ответ, выпустила когти, растопырила пальцы, вытянула руки вперед и игриво произнесла:

— Буу! — после чего засмеялась, показав клыки. — Чтобы не пугать этими клыками местных... Много в вашем городе тех, кто боится вампиров...

Александр от неожиданности отпрыгнул, но тут же выдохнул и рассмеялся:

— Думаю, ты преувеличиваешь. Мы живем в то время, когда вампирами уже не пугают детишек.

— Ребята... я считаю, что идея остаться на ночь хорошая, — тихо произнес Сава. — Я бы перед подземельем проверил двигатель.

Альберт посмотрел на Саву и кивнул:

— Хорошо, остаемся на ночлег. Есть предложения, где?

— «Храбрый путник», — отозвался Ронг. — Хорошее место, уютное.

Альберт окинул взглядом спутников:

— Если возражений нет, показывай дорогу.

— Тогда нам туда, — Ронг указал рукой направление.

Сава завел двигатель и уверенно тронулся с места, сворачивая на тропинку, ведущую прочь от главной площади.

— Это место не просто так называют домом вдали от дома, — продолжил Ронг, когда телега покатилась по ухабистой дороге. — Оно стоит на отшибе, у самой крепостной стены, на небольшом холмике. Оттуда открывается прекрасный вид на деревню. Красота невероятная.

Когда группа добралась до места, взору открылось здание постоялого двора, сложенное из могучих, потемневших от времени бревен, искусно украшенных резьбой с народными мотивами. Оно и правда дышало теплом и надежностью. Сквозь панорамное окно у входа было видно, что внутри ждет просторный зал с огромным камином, где весело потрескивали дрова, обещая скорое согревание продрогшим путникам. В воздухе вокруг постоялого двора витал запах домашней еды и свежей выпечки. Переглянувшись, группа без колебаний одобрила выбор Ронга.

Припарковав транспортное средство, Альберт первым подошел к крыльцу и остановился перед искусно вырезанной вывеской. «Храбрый путник», — прочел он. Ниже мелким, но четким шрифтом было выведено: «Настоящий дом вдали от дома».

Забрав вещи из телеги, остальные последовали за ним. Группа толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла внутрь, чтобы наконец-то оформить заезд и оказаться в долгожданном тепле.

Было уже почти темно, и шумный зал постоялого двора гудел, как потревоженный улей. В свете масляных ламп мелькали лица путешественников, торговцев и местных завсегдатаев. Альберт окинул взглядом это разношёрстное сборище и негромко обратился к спутникам:

— Вот это толпа! Интересно, свободные места ещё остались?

Ронг, опытным взглядом оценив обстановку, усмехнулся в усы:

— Не переживай. Из-за удалённости редко кто здесь задерживается надолго. Все эти люди приехали за одним — за хорошей едой и напитками. Переждут непогоду и разъедутся.

— А что тут такого готовят? — с любопытством спросил Альберт, принюхиваясь к витавшим в воздухе аппетитным ароматам.

— Хозяйка стряпает превосходно, — с гордостью ответил Ронг. — Мясной пирог здесь — это нечто особенное. Советую попробовать.

— Договорились. Тогда давай оформимся и перекусим.

Они направились к стойке регистрации, лавируя между столами. Их встретила молодая девушка с мягкими, слегка растрёпанными волосами цвета тёплого каштана, собранными в небрежный, но милый хвостик. Её большие глаза смотрели на посетителей с живым интересом, а на губах играла приветливая улыбка, словно она искренне рада каждому уставшему путнику. В движениях девушки сквозила лёгкая, очаровательная суета — то она поправляла выбившуюся прядь, то нервно теребила перо. При каждом движении раздавался тихий звон браслета на её тонком запястье.

— Добрый вечер, — звонко обратилась она к подошедшему Альберту.

— Добрый, — ответил он с улыбкой, облокотившись на стойку. — Мы хотели бы переночевать у вас сегодня.

Девушка окинула взглядом компанию и, заметив стоящего позади Ронга, радостно ахнула. Глаза её вспыхнули неподдельным счастьем.

— Дядя Ронг! Вы вернулись! — воскликнула она, пулей выскакивая из-за стойки и бросаясь к нему на шею.

Ронг, крякнув от неожиданности, крепко обнял девушку, его суровое лицо смягчилось в тёплой улыбке.

— Мари, — прогудел он, — меня не было всего лишь месяц, а ты, гляжу, совсем взрослая стала! И красавица!

Мари, сияя от радости, обернулась в сторону служебной двери и звонко крикнула:

— Мама! Дядя Ронг вернулся!

Через мгновение из подсобки вышла статная женщина — владелица постоялого двора. Вытерев руки о фартук, она подошла к Ронгу и тепло улыбнулась.

— Здравствуй, братец, — произнесла она с мягкой укоризной. — Заждались уже.

Ронг обнял сестру и сразу перешёл к делу, кивнув на своих спутников:

— Здравствуй, Диеса. Нам бы комнаты на ночь, да ужин с завтраком организовать.

— Конечно, братец, — ответила она, окинув взглядом группу. — Всё будет отлично. И для твоих друзей — скидка.

Альберт с интересом наблюдал за этой тёплой семейной сценой. Он вдруг отчётливо понял, что Ронг привёл их сюда не просто из-за хорошей кухни, а чтобы повидаться с самыми близкими людьми.

Пока Диеса оформляла документы, компания разбилась на пары. После короткого общения с сестрой и быстрой регистрации, группа, получив ключи, направилась к лестнице. Искатели — в одно крыло, представители института — в другое. Договорились встретиться в общем зале через десять минут, чтобы наконец-то отведать тот самый знаменитый мясной пирог.

Войдя в комнату, Альберт окинул взглядом скромное, но добротное помещение. Низкий потолок давил ровно настолько, чтобы создавать ощущение убежища, а стены из грубо тёсаного дерева дышали смолой и въевшимся запахом старой копоти. У стены стояла кровать: деревянное основание прогибалось под тяжестью матраса, набитого, судя по звуку, сухой травой или сеном, который глухо шуршал при малейшем движении. Сверху лежало колючее шерстяное одеяло и пара взбитых подушек в льняных наволочках. Рядом примостился небольшой столик со стулом — ни покрыть лаком, ни зашлифовать заусенцы здесь не потрудились, но для того, чтобы бросить вещи или перекусить всухомятку, место было удобное.

Возле кровати возвышался массивный дубовый сундук. Его крышку пересекали глубокие, как морщины, царапины, а угол был аккуратно окован медью, уже тронутой зеленью. Единственное окно с тонкой деревянной рамой пропускало мягкий, чуть мутноватый свет, в котором танцевали пылинки. На стене тускло поблёскивала лампа с мана-кристаллом — вечером он должен был залить комнату ровным, холодноватым сиянием, лишённым живого тепла огня.

В дальнем углу, сложенный на совесть, стоял небольшой камин. Кладка из тёсаного камня кое-где потрескалась от времени и жара, а в топке едва теплились последние угли. Альберт прислушался: они не потрескивали, лишь слабо шипели, почти истлев, и с трудом отдавали остатки тепла в комнату. Над каминной полкой висело потускневшее зеркало в простой деревянной оправе, отражающее мир мутно и равнодушно, а рядом стоял глиняный кувшин с отбитым носиком.

Во всей комнате чувствовалась суровая простота и практичность — здесь не баловали, но давали главное: отдых и умиротворение после долгой дороги.

Альберт закрыл за собой дверь. Массивная петля отозвалась протяжным, чуть визгливым скрипом, словно старая птица. Из щелей между половицами тут же потянуло сквозняком — лёгкое, прохладное дуновение шевельнуло пыль на полу. А из-за стены доносился приглушённый расстоянием и деревом звон посуды: таверна внизу уже жила своей привычной, шумной жизнью.

Оставив вещи на кровати, Альберт вышел в коридор и направился к лестнице, ведущей на первый этаж — туда, где его уже ждали товарищи.

По пути он столкнулся с Систен. Она шла впереди, чуть покачивая головой в такт и тихонько напевая простенький, тягучий мотив — что-то детское и очень старое, от чего в груди Альберта шевельнулось смутное, тёплое чувство.

— Что поёшь? — спросил он, поравнявшись с ней.

Систен вздрогнула, оборвав мелодию на полуслове, и, обернувшись, виновато улыбнулась.

— Ой, прости, не заметила тебя. Это просто детская песенка. Каравийская. Здесь такая атмосфера... сама не знаю, вспомнилось детство, — она обвела рукой тёмные деревянные стены коридора.

— Понимаю, — раздался голос у них за спинами. Александр подошёл совершенно бесшумно, мягко ступая по доскам пола. — Мне здесь тоже хорошо. Очень уютно. Как в старом доме, где всё знакомо.

Перекидываясь словами, они спустились по скрипучей лестнице в общий зал таверны. Гул голосов, звон кружек и запах жареного мяса ударили в лицо тёплой волной. Остальные участники экспедиции уже сидели за большим столом в углу, и Ронг, заметив их, поднял руку, привлекая внимание.

— Я взял на себя смелость и заказал угощение на всех, — сообщил он, довольно похлопывая ладонью по столешнице, уставленной мисками и тарелками.

Альберт, Систен и Александр переглянулись. Альберт коротко кивнул:

— Мы не против.

С этими словами они расселись по своим местам за столом, и хор голосов экспедиции влился в общий гул таверны.

За дружеским ужином, под мерный звон кружек и аппетитный аромат жареного мяса, Александра внезапно осенило. В памяти всплыл мотив, который Систен тихо напевала себе под нос. Ему показалось, что сейчас, в этой тёплой атмосфере, её песня стала бы идеальным украшением вечера.

— Систен, — обратился он к ней, отставляя кубок. — А спой-ка нам ту песенку, что ты мурлыкала по пути. Очень уж она в голове засела.

Систен смущённо повела плечом, попытавшись отшутиться и уйти от просьбы, но под дружным напором остальных поняла, что отделаться не выйдет.

— Предупреждаю сразу: певица из меня так себе, — вздохнула она, откладывая вилку. — Но раз вы так просите...

Она сосредоточилась, и в её глазах на мгновение вспыхнул багровый отсвет. Ведь она владела магией крови. Быстро и привычно полоснув ногтем по подушечке пальца, Систен дала упасть нескольким тяжёлым, как ртуть, каплям на тёмную столешницу. Едва коснувшись дерева, кровь не растеклась, а застыла алыми бусинами. Систен тихо произнесла слово заклинания, и капли вздрогнули. Она запела.

Голос её, негромкий, но пронзительно-чистый, полился в тишине зала. А на столе начало твориться настоящее волшебство. Капли крови ожили, засветились изнутри и, повинуясь ритму песни, начали танец. Они вытягивались в причудливые тени, превращаясь в миниатюрные фигурки детей.

— В тени старинных замков мы живём,

Под гнётом солнца, в сумраке гниём.

Детьми вампиров прокляты навек,

Нам не познать рассвета нежный свет.

Фигурки детей, взявшись за руки, закружились среди невидимых колонн, разбегаясь и замирая в такт музыке.

— О, дети ночи, с бледной кожей,

В сердцах тоска и вечный голод тоже.

Мы жаждем крови, но не хотим вредить,

Как нам найти дорогу, как нам дальше жить?

Одна из фигурок замерла и растаяла багровым облачком, когда зазвучал припев. Гости в таверне, позабыв о еде, завороженно следили за алым театром теней на грубой столешнице.

— Играют тени в наших детских снах,

На лицах страх, в потухших глаз зрачках.

Отцы и матери, холодные как лёд,

Нам дарят жизнь, но отнимают мёд.

Кровавые картинки сменяли друг друга: вот дети играют в тени, и их лица искажены гримасами страха, вот перед ними возникают холодные, величественные фигуры родителей.

— О, дети ночи, с бледной кожей,

В сердцах тоска и вечный голод тоже.

Мы жаждем крови, но не хотим вредить,

Как нам найти дорогу, как нам дальше жить?

История вампирских детей, проклятых и тоскующих, разворачивалась перед зрителями в кроваво-красных тонах.

— Мы ищем выход, искру света в мгле,

Чтоб разорвать оковы на земле.

Чтоб в мир людей нам дверь открыть тайком,

И не бояться больше солнца лучом.

Алые фигурки потянулись к невидимому свету, что струился от стоящей на столе свечи, но тут же отпрянули, будто обжигаясь.

— О, дети ночи, с бледной кожей,

В сердцах тоска и вечный голод тоже.

Мы жаждем крови, но не хотим вредить,

Как нам найти дорогу, как нам дальше жить?

— И может быть, когда-нибудь придёт,

Тот час, когда нам солнце не сожжёт.

И мы, вампиры-дети, будем жить,

Любить и верить, а не только пить.

Когда затих последний куплет, фигурки из крови на миг замерли, будто тоже слушая тишину, а затем бесследно исчезли, впитавшись обратно в дерево, не оставив даже пятен. Секунда полнейшей тишины — и таверна взорвалась овациями. Стучали кружки по столам, кто-то одобрительно свистнул.

Но, как это часто бывает, нашлись и те, кому представление пришлось не по вкусу.

— Эй, ты, кровопийца! — пьяный, злой окрик прорезал шум аплодисментов. — Проваливай обратно в свою Каравию, пока мы тебя силком не отправили!

Гнилой помидор, пущенный умелой рукой, влетел прямо в Систен, разбившись о её плечо и забрызгав соком и семенами тёмную ткань одежды.

Систен даже не вздрогнула. Лицо её осталось совершенно бесстрастным, словно она давно привыкла к такому приёму. Она лишь аккуратно стряхнула с рукава прилипшую семечку и поднялась.

— Благодарю за приятный вечер, — произнесла она ровным, ничего не выражающим голосом, обращаясь к своим спутникам. — Пожалуй, я пойду к себе.

Однако Гит, в отличие от Систен, не привык сносить оскорбления молча. Он с тяжёлым скрежетом отодвинул стул и, не говоря ни слова, тяжёлой поступью направился к обидчику. Тот, не успев даже испугаться, получил сокрушительный удар в челюсть. Тело мужчины перелетело через стул и, грохнувшись об пол, замерло без сознания.

Четверо приятелей пострадавшего, вскочив из-за стола с дикими воплями, набросились на Гита. Ронг, выругавшись сквозь зубы, моментально оказался рядом с другом, сбив с ног одного из нападавших прямым ударом в корпус.

Александр замер на мгновение. Взгляд его метнулся к Систен — она не ушла. Так и сидела за столом, низко опустив голову, с алым пятном на плече, безучастная к происходящему. Её пальцы слегка касались того места на столешнице, где только что танцевала кровь. Ему захотелось сейчас же бросить всё, подойти, сесть рядом, накрыть её руку своей, сказать что-то тёплое и нужное...

Но Гит уже сцепился с троими, и те явно брали числом. Ещё мгновение — и его собьют с ног.

Александр шагнул было в сторону драки, но сердце рвалось в другую сторону. И в этот момент он почувствовал короткий, твёрдый стук по своему предплечью — костяшками, по-свойски.

— Иди, — негромко бросил Сава, перехватив его взгляд. — Я побуду с ней.

Александр встретился с ним глазами, коротко кивнул и, больше не колеблясь, рванул в самую гущу, где Гит и Ронг уже с трудом сдерживали натиск. Через мгновение таверна превратилась в поле боя: замелькали кулаки, полетели на пол кружки и опрокинулись скамьи.

А Сава, опустившись на лавку рядом с Систен, наклонился к ней чуть ближе и что-то тихо заговорил — так, что слов было не разобрать за грохотом драки. Но Систен медленно подняла голову и чуть заметно кивнула, слушая его спокойный, ровный голос.

Гит, Ронг и Александр оказались в центре хаоса. Таверну заполнили вопли, звон разбитой посуды и грохот опрокидывающейся мебели.

Удар Гита стал искрой, упавшей в пороховую бочку. Четверо приятелей пострадавшего, вскочив из-за стола с дикими воплями, набросились на него. Но в следующее мгновение в драку вмешались и другие посетители. Кто-то, кому давно не нравилась компания буянов, с удовольствием врезал ближайшему из нападавших. Другого зацепили локтем в суматохе, и он, не разбираясь, ответил первому попавшемуся соседу. Ещё через несколько секунд таверна превратилась в единый кипящий котёл — дрались уже все со всеми.

Первый из нападавших, плотный мужчина с гримасой ярости на лице, бросился к Гиту, замахиваясь кулаком. Но Гит, закалённый уличными стычками, умело уклонился и нанёс точный удар в область живота. Противник сжался от боли, задыхаясь.

Однако в следующее мгновение второй агрессор, стройный и поджарый, схватил бутылку со стола и приготовился нанести удар. Ронг помешал ему. Он стремительно бросился вперёд, сбив нападавшего с ног, и они оба оказались на полу в окружении осколков и перевёрнутых стаканов. Рядом с ними уже катались по полу двое захмелевших торговцев, вцепившихся друг другу в воротники.

Третий попытался атаковать Александра сзади, но тот, словно предвидя нападение, мгновенно развернулся и заблокировал руку, а затем мощным ударом коленом в живот обезвредил нападавшего. На миг взгляд Александра метнулся к столу, где застывшей тенью сидела Систен, а рядом с ней — Сава. Убедившись, что она в безопасности, Александр снова переключился на драку, отбиваясь от какого-то разъярённого мужика, который принял его за чужого.

Четвёртый, самый массивный из группы, отделился от общей свалки и тяжёлой поступью направился к столику, за которым неподвижно сидела Систен. В его руке поблёскивало горлышко разбитой бутылки. Цель была очевидна — добраться до той, кого здесь открыто называли кровопийцей.

Систен даже не подняла головы. Она словно отрешилась от всего происходящего, и лишь пальцы её всё так же бездумно касались столешницы.

Альберт, скованный схваткой с другим противником, краем глаза уловил движение в сторону столика. Рвануть наперерез он не успевал — расстояние было слишком велико. Но в отчаянии он изо всех сил пнул ногой попавшийся под неё тяжёлый дубовый стул.

Стул с грохотом покатился по дощатому полу, врезавшись прямо в ноги нападавшего. Тот, не ожидавший подлянки снизу, споткнулся, взмахнул руками и, выронив бутылку, рухнул плашмя прямо перед столом Систен, едва не ударившись головой о её колени.

Сава не растерялся ни на секунду. Не успел верзила даже застонать от падения, как Сава, спокойно сидевший рядом с Систен, одним плавным движением подхватил с соседнего стола полную бутылку и без замаха, коротко и жёстко, опустил её на затылок распростёртого тела.

Глухой тяжёлый звук — и нападающий обмяк, ткнувшись лицом в пол и даже не дёрнувшись. Сознание покинуло его мгновенно.

Систен медленно подняла голову, перевела взгляд с распростёртого у её ног тела на невозмутимое лицо Савы и вдруг коротко, едва слышно хмыкнула. Уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку.

Вокруг тем временем продолжала бушевать всеобщая потасовка. Кто-то схватил табурет и обрушил его на спину противника, кто-то покатился по полу, сметая всё на своём пути. Женщины с визгом отбегали к стенам, прячась за колоннами. Летели кружки, опрокидывались столы, и над всем этим хаосом стоял невообразимый гул из ругани, криков и звона посуды.

И в этом аду невозмутимыми оставались только двое — Сава, спокойно сидящий рядом с Систен.

Но тут из-за стойки с массивной дубиной в руках выскочила хозяйка. Её лицо пылало яростью, а голос перекрыл даже самый громкий вопль:

— ДОСТАТОЧНО! — рявкнула она так, что у ближайших драчунов заложило уши. — Кто ещё посмеет шевельнуться — выбью зубы и вышвырну вон!

Эффект был мгновенным. Словно по мановению волшебной палочки, драка замерла. Кто-то застыл с занесённым кулаком, кто-то — вполоборота, готовый к бегству. В трактире воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием запыхавшихся мужиков и треском догорающих свечей.

Товарищи пострадавшего, потирая ушибы и бока, начали осторожно отступать к выходу, бросая злобные взгляды на компанию. Гит, смахивая кровь с разбитой губы, ответил им насмешливой усмешкой.

В этот момент двери таверны распахнулись, и в помещение вошли стражники, привлечённые шумом, который, без сомнения, было слышно на половину деревни.

— Что здесь случилось? — сурово спросил старший из них, окидывая взглядом разгромленный зал, усыпанный осколками и перевёрнутой мебелью.

Владелица постоялого двора, всё ещё сжимая дубину, но уже заметно успокоившись, поведала им обо всём, не упуская ни одной детали. Она чётко указала на зачинщиков — на ту четвёрку, что первой напала на её постояльцев.

Стража, выслушав, арестовала буянов и увела их, пообещав хозяйке, что те сполна возместят все убытки. Когда стражники выводили злоумышленников, Александр крикнул им вслед:

— В следующий раз подумайте, прежде чем бросать помидоры! — Голос его всё ещё звучал жёстко от только что схлынувшей ярости.

Затем он повернулся к столу, подошёл к Систен и, чуть помедлив, тихо произнёс:

— Прости, что так вышло.

Она медленно подняла на него глаза. На губах её тронула слабая, едва заметная улыбка, а в глубине зрачков блеснул влажный отблеск свечей.

— Ничего, — ответила она тихо, но в её голосе уже не было той ледяной пустоты. — Было даже... забавно... и приятно...

Сава, сидящий рядом, коротко хлопнул Александра по плечу — дескать, всё в порядке.

После того, как стража покинула помещение, Альберт подошёл к владелице и принёс свои извинения за учинённый погром. Хозяйка, уже немного отойдя, лишь махнула рукой — не вы, мол, начинали.

Экспедиция возобновила свой отдых, хотя прежней беззаботности уже не вернуть. Немного погодя, когда страсти окончательно улеглись, все участники группы один за другим покинули таверну и направились в свои номера, чтобы отдохнуть и утром отправиться в путь.

Глава пятая: Неожиданные проблемы

Утро вступило в свои права. Солнце, пробившись сквозь мутноватое стекло, расчертило комнату золотыми прямоугольниками. В этих световых столбах, как в театре теней, танцевали пылинки — их хаотичный хоровод завораживал. Альберт, не открывая глаз, потянулся, всем телом ощущая фактуру нового утра: матрас, набитый сеном, пружинил под лопатками, грубое шерстяное одеяло кололо шею, а воздух — прохладный и подвижный — контрастировал с сухим теплом, всё ещё исходящим от камина.

Он поднялся, и реальность окончательно сменила уютный полусон. При свете дня комната выглядела иначе. Исчезла таинственность, уступив место суровой простоте. Бревенчатые стены, пахнущие сосновой смолой, казались влажными на ощупь. От пола, несмотря на утро, ощутимо тянуло холодом — сквозняк змейкой вился между половицами. Но звуки снаружи были лучшей платой за этот ночлег: заливистая трель дрозда, далёкий стук колёс, лязг сбруи и приглушённый говор просыпающейся деревни.

Альберт шагнул к окну. Босые ноги оставили влажные следы на тёмном дереве. Резко распахнул створку — и комната наполнилась многоголосьем улицы. Внизу уже вовсю гремела телега извозчика, а из распахнутых дверей трактирной кухни вырывался сдобный, маслянистый дух жареного хлеба с беконом, заставляя желудок согласно сжаться.

Размяв затёкшую шею, он подошёл к тяжёлому дубовому сундуку. Крышка с глухим стуком откинулась, открывая взору нехитрые пожитки. Достав свежую холщовую рубашку, он плеснул в лицо водой из кувшина. Ледяная влага обожгла, смывая остатки сна. В потускневшем от времени зеркале мелькнуло отражение: осунувшееся, но с ясными глазами человека, который, несмотря на усталость, доволен, что добрался до крова.

Камин почти остыл. Лишь редкие искры, как светлячки, угасали в сером пепле. Альберт машинально потрогал мана-кристалл — холодный и тёмный, он за ночь отдал всю свою энергию. Его время прошло, как и время этого привала.

Он вздохнул, закинул на плечо дорожный мешок и, задержавшись на мгновение у порога, вышел в коридор.

Спустившись в общий зал, Альберт направился к стойке. Деревянный пол чуть слышно поскрипывал под его сапогами. Он положил ключи на гладкую, отполированную тысячами рук стойку и, встретившись взглядом с Мари, спросил:

— Мари, будь добра, подскажи: не знаешь ли ты, где мне искать мою группу?

Девочка отложила влажную тряпицу, которой протирала кружку, и её лицо озарилось приветливой улыбкой.

— Конечно, знаю! — бойко ответила она. — Дядя Ронг и Гит ждут вас снаружи, возле вашей телеги. Мистер Александр и госпожа Систен вон там, за столиком у окна. — Она кивнула в сторону дальнего угла зала, где у широкого окна действительно сидели двое. — А вот о господине Саве... ничего не знаю. Он встал раньше всех, собрал свои вещи, загрузил их в телегу, потом долго возился с ней, проверял колёса и оси, а потом... исчез.

— Исчез? — Альберт удивлённо приподнял бровь, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь чистое окно, на мгновение осветил его лицо.

— Да, господин. — Мари пожала плечами. — Но я думаю, он, скорее всего, просто отправился в деревню за провизией. Должно быть, скоро вернётся.

Альберт задумчиво кивнул, постучав костяшками пальцев по тёплому дереву стойки.

— Понятно. Тогда, пожалуй, сначала зайду к Александру — узнаю, можно ли к ним присоединиться, не помешаю ли. А потом выгляну на улицу и позову Гита с Ронгом сюда, пока мы ждём Саву.

Глаза Мари хитро блеснули.

— Вот это отличная мысль. Тут и посидеть приятнее, и выпить чего-нибудь тёплого можно, а не мёрзнуть на ветру.

Альберт тепло попрощался с Мари и направился к столику у окна. В лицо ударил тёплый, пахнущий хмелем и жареным мясом воздух, смешанный с негромким разговором завсегдатаев.

Александр и Систен сидели довольно близко друг к другу, склонившись над столом, и о чём-то тихо переговаривались. Систен тихо смеялась, прикрывая рот ладонью, а Александр смотрел на неё с непривычной мягкостью в глазах.

— Доброе утро, — сказал Альберт, подходя к их столу.

Оба вздрогнули так, словно над ухом у них громыхнуло. Систен резко отдёрнула руку, которую, как вдруг заметил Альберт, Александр, кажется, только что накрывал своей, и отодвинулась на самый край лавки, едва не стукнувшись локтем о подоконник. Александр же, напротив, дёрнулся назад, выпрямился и прокашлялся в кулак, старательно отводя взгляд в сторону.

— Д-доброе, — наконец выдавил он, и Систен, чуть запоздало, эхом отозвалась:

— Доброе...

Повисла неловкая пауза. Систен уставилась в окно, делая вид, что её чрезвычайно интересует пустая улица, а Александр сосредоточенно изучал потёртости на столе — на тёмном дереве виднелись следы от кружек и царапины, оставленные ножами за долгие годы.

Альберт сделал вид, что ничего необычного не заметил, и с лёгкой улыбкой спросил:

— Не помешал?

— Нет, нет, ты чего! — слишком поспешно и чуть громче, чем следовало, ответил Александр, замахав рукой. — Мы просто... завтракаем. Присаживайся.

Систен согласно закивала, поправляя выбившуюся прядь волос:

— Конечно, не помешал. Мы уже почти закончили.

— Вы не будете против, если я позову наших и мы составим вам компанию? Посидим здесь, пока Сава не объявится.

Александр, который как раз поднёс кружку ко рту — видимо, чтобы окончательно скрыть смущение — замер и нахмурился, с благодарностью ухватившись за смену темы.

— В смысле «не объявится»? Он ведь был снаружи, возился с телегой. Я его сам видел не больше получаса назад.

— Мари сказала, что он ушёл. Куда-то по своим делам.

Александр поставил кружку на стол с глухим стуком и задумчиво почесал висок, постепенно приходя в себя.

— Странно... Обычно он предупреждает меня, если отлучается.

Систен, наконец оторвав взгляд от окна, отпила глоток из своей кружки и, осторожно коснувшись руки Александра — но уже более сдержанно, чем мгновение назад — заметила:

— Не тревожься раньше времени. Что с ним может случиться в этой крепости? Везде патрули, стражники на каждом шагу, да и Искатели то и дело проходят мимо. Место людное и безопасное.

Александр перевёл взгляд на неё, и его лицо чуть расслабилось.

— Пожалуй, ты права. — Он снова посмотрел на Альберта, уже совершенно овладев собой. — Ладно, Альберт, давай. Сходи за Ронгом и Гитом, а мы пока закажем ещё по одной. Посидим, выпьем за встречу, пока ждём нашего загадочного следопыта.

Альберт вышел из дома, и утренний воздух тут же ударил в нос терпкой смесью древесного дыма и сырой земли. Ронг и Гит уже стояли, прислонившись к борту самоходной телеги, лениво попыхивая сигаретами. Мотор под кабиной давно остыл после ночной стоянки — металл молчал, только изредка потрескивал, сжимаясь от утренней прохлады. Сизый дым медленно таял в прозрачном воздухе.

Альберт машинально хлопнул себя по карманам куртки, нащупал пачку, вытащил её и тут же разочарованно смял в кулаке — пустая.

— Чёрт, — буркнул он себе под нос. — Сигареты кончились.

Гит, услышав это, усмехнулся, ловко выщелкнул из своей мятой пачки одну сигарету и протянул её шефу:

— Держи, шеф. А то утро без табаку — всё равно что день без солнца.

Альберт благодарно кивнул, сунул сигарету в зубы. Гит, не долго думая, полез в карман, достал старенькую, поцарапанную зажигалку и протянул её следом, уже чиркнув колёсиком на пробу.

— Держи прикурить, — сказал он, щёлкая зажигалкой снова.

Но Альберт мягко отвёл его руку в сторону:

— Спасибо, не надо. Есть своя.

Он поднёс к сигарете правую руку, щёлкнул большим пальцем протеза, и на кончике пальца вспыхнул маленький аккуратный огонёк. Альберт неторопливо прикурил, затянулся, потом щёлкнул ещё раз — пламя погасло.

Гит усмехнулся, пряча зажигалку обратно в карман:

— Удобная у тебя рука, шеф. С такой и спички не нужны.

Ронг согласно кивнул, попыхивая своей сигаретой:

— Это точно. А то вечно зажигалка то теряется, то мана в артефакте кончается.

Альберт выпустил струю дыма в серое небо, довольно щурясь:

— Механика. Мастера хорошие попались, встроили пару полезных функций.

Гит хлопнул ладонью по борту телеги, отчего железо глухо отозвалось:

— Шеф, а когда двигаем?

— Я как раз затем и вышел, — ответил Альберт. — Сава срочно ушёл по делам. Ждать его — только время терять, так что решили: пока перекусим и пропустим по маленькой. Составите компанию?

Гит и Ронг переглянулись и дружно кивнули.

— Добро.

— Выпить с утра — это святое, — добавил Гит. — Самая правильная зарядка для искателя.

Они докурили в тишине. Альберт щелчком отправил окурок в стоявшую неподалёку бочку с дождевой водой — тот недовольно зашипел и погас. Вместе с искателями он направился к столу, где их уже ждали накрытые кружки и Александр, барабанивший пальцами по столешнице.

Едва они расселись на грубых деревянных скамьях, как Гита, только пригубившего кружку, внезапно осенило. Он даже пристукнул кулаком по столу, заставив кружки звякнуть.

— Мужики! А может, в картишки перекинемся? Для аппетита?

Систен, сидевшая напротив, поправила выбившуюся прядь огненно-рыжих волос и насмешливо приподняла бровь:

— Во-первых, не мужики. Я вообще-то тут тоже сижу. А во-вторых, в какие картишки? Я пас, если что скучное.

Гит смущённо кашлянул в кулак:

— Виноват, Систен, привычка. А насчёт игры — не скучно, обещаю. Рунный Предел слыхала?

Систен чуть прищурилась, но в глазах мелькнул интерес:

— Что-то слышала. Я как-то была в Каравийском казино... по работе. Там название мелькало. — Она вдруг резко оборвала фразу, дёрнула плечом и поспешно добавила: — Но это к делу не относится. Азартная игра, говоришь?

Гит удивлённо вскинул бровь, но решил не лезть с расспросами.

— Самая что ни на есть! — оживился он.

Александр, который до этого хмуро разглядывал мутноватое содержимое своей кружки, тоже подал голос:

— А я вот вообще впервые слышу. Что за зверь такой?

Альберт, уже успевший сделать глоток, поднял руку:

— Стоп-стоп. Поддерживаю. Я тоже в такие игры не игрок. Правил не знаю.

Гит хитро прищурился, поглаживая колоду, как любимую кошку.

— А это, други (он покосился на Систен и поправился) ... и подруги мои, минутка ликбеза. Слушайте и запоминайте. — Он откашлялся, готовясь вещать.

— Погоди-погоди, — Альберт полез во внутренний карман куртки и извлёк оттуда потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. — Диктуй. Я человек старой закалки, без записей никуда. А то потом начнём играть, а я сдуру в хаос и зеркало влезу.

Систен фыркнула, тряхнув огненными волосами, но в голосе послышалась теплота:

— Альберт, ты бы ещё пергамент с пером притащил. Ладно, давай, Гит, колись, что там за правила.

Гит кивнул, одобрив серьёзный подход Альберта.

— Итак, записывай. Первое и главное: перед началом каждый игрок кидает в общий котёл ставку. Скажем, по пять рунных камней, — он для наглядности выложил на середину стола пять гладких, тускло мерцающих камешков. — Камни должны быть настоящие, иначе интерес пропадает.

— Понял, ставка, — бормотал Альберт, выводя каракули в блокноте.

— Потом сдаётся каждому по две карты. — Гит ловко раскинул перед собой две воображаемые карты. — Одна — Лунная. Серебристая такая, с числом. Вторая — Теневая. Чёрная, тоже с цифрой.

— Теневая... карта... число... — скрипел карандаш Альберта. — Записал. А что с ними делать?

— Суть игры — поймать гармонию, — Гит мечтательно закатил глаза. — Нужно, чтобы разница между числами на твоих картах была как можно меньше. Идеал — ноль. Это и есть Рунная Гармония. К примеру, если у тебя Луна «четыре» и Тень «два», разница — два. Чем ближе к нулю, тем ты круче.

— А если четыре и четыре? — уточнил Александр.

— Бинго! — Гит щёлкнул пальцами. — Это чистая гармония, почти победа. В конце раунда все вскрываются. У кого разница меньше — забирает весь котёл с камнями. Но есть и наказание: те двое, у кого разница оказалась самой большой, платят штраф — по одному камню обратно в котёл. А если камней не осталось — вылетают.

Альберт задумчиво почесал карандашом за ухом:

— Слушай, Гит, а это случайно не та игра, в которую старики в деревне играли, когда я мелкий был? Похоже очень.

Гит оживился:

— Точно! Это старая армейская игра. Ещё со времен войны с Востоком пошла. — Он вдруг сделал паузу и с любопытством посмотрел на Альберта. — Альберт, ты кстати откуда родом-то?

Альберт опустил взгляд в блокнот, помолчал секунду и тихо, с едва уловимой грустью ответил:

— Цефт.

Александр, до этого молча слушавший, подал голос:

— Это та, что в Белогорье?

— Ага... — Альберт коротко кивнул, не поднимая глаз.

За столом повисла тяжёлая тишина. Белогорье стёрли с лица земли орнаки около сорока лет назад. От тамошних деревень ничего не осталось — только пепелища.

Гит заметно побледнел и виновато почесал затылок, поняв, что задел самую болезненную тему, какая только могла быть. Систен чуть слышно вздохнула и положила ладонь на плечо Альберта — короткий, тёплый жест.

— Чёрт, прости, Альберт, — тихо сказал Гит. — Я не знал... не хотел...

Альберт поднял взгляд, через силу усмехнулся и махнул рукой:

— Да ничего. Давно это было.

Гит, явно пытаясь разрядить обстановку, поспешно хлопнул ладонью по колоде и бодро, чуть нарочито, продолжил:

— Так! Ладно! Про игру-то я вам ещё не всё рассказал! Самое интересное впереди! Есть ведь ещё и козыри!

Систен поддержала его, тряхнув огненными волосами:

— Давай, Гит, выкладывай. А то мы тут совсем раскисли.

— Но и это не всё! — Гит выхватил из колоды несколько карт и разложил их веером. — Есть козыри. Вот, глядите.

Первая карта была мутно-серой, с изображением завихрения.

— Карта Хаоса. Вместо числа на ней — символ пустоты. Если она тебе выпала, в конце раунда ты хватаешь два кубика и кидаешь. Что выпало — от одного до шести — то и будет числом этой карты. Можешь выбрать большее из двух, чтобы улучшить свою разницу.

— Господи, — простонал Александр, хватаясь за голову. — Тут не только считать, тут ещё и удачу кубиками ловить? Я в казино не играю!

— Цыц, — осадил его Гит. — Дальше — Карта Зеркало. — Он показал блестящую карту, которая отсвечивала солнечным зайчиком. — Эта прелесть копирует значение любой другой карты у тебя в руке. Если у тебя Луна «четыре», а Тень — Зеркало, ты можешь сделать Зеркало четвёркой. И вуаля — гармония, ноль в кармане.

Александр, всё ещё держась за голову, поднял руку:

— А если у двоих разница одинаковая? Ничья?

Гит хитро прищурился:

— А вот тут самое интересное. Дуэль чародеев. Оба тянут по дополнительной карте — у кого число ближе к нулю, тот и забирает котёл. Так что даже если у тебя чистая гармония, расслабляться рано.

— Кабрэ... — выдохнул Александр. — Тут ещё и дуэли.

Систен усмехнулась, поправив выбившуюся прядь:

— Хитро. Мне нравится. Давай уже сдавай, а то до вечера правила учить будем.

Гит обвёл взглядом сидящих за столом: Альберт с блокнотом наготове, Александр с сомнением на лице, Систен с азартным блеском в глазах и огненными волосами, горящими на утреннем солнце, и Ронг, который уже пододвинулся поближе.

— Ну что? Все всё поняли? Готовы?

— Давай уже, — махнула рукой Систен. — Посмотрим, какой ты игрок, Гит.

— Тогда понеслась! — Гит с грохотом поставил на стол пузатую бутыль и ловкими, привычными движениями начал тасовать колоду. Карты с тихим шелестом скользили в его пальцах. — Ига начинается!

Время за карточной игрой текло, как расплавленное стекло — стремительно и незаметно. Два часа, наполненные азартом, звонким смехом и уколами дружеских насмешек, канули в Лету. Альберт хоть иногда и выигрывал, но в целом удача была переменчива, в то время как Александра преследовала полоса невезения. Систен, словно хищная кошка за добычей, следила за игрой, не упуская возможности кольнуть Александра, вызывая у Гита приступы хохота, а у невозмутимого Ронга — лишь кривую усмешку. Сам Ронг, уверенно и хладнокровно, штамповал победу за победой.

Но идиллия рухнула в одно мгновение. Александр, бросив взгляд на часы, застыл с картой в руке.

— Странно, — голос его прозвучал резко, нарушая привычный гул. Он отложил карты. — Сава никогда не пропадал так надолго. Никогда.

— Может, набрал кучу всего и теперь пыхтит, как мана-поезд, пока до телеги доползёт! — предположил Гит, но в его голосе сквозила неуверенность.

— Или у него свои планы, — фыркнула Систен, но пальцы её выбили тревожную дробь по столу.

Альберт решительно поднялся.

— Пойду гляну на телегу. Возможно, он оставил записку или какой знак.

Компания вышла вслед за ним на улицу. Свежий воздух пах пылью и травой, но к этому запаху примешивалось что-то ещё — неуловимое чувство тревоги. Внезапно налетел ветер, и мимо них, кружась в невысоком вихре, пронесло листок бумаги, обрывок ткани и чей-то засохший окурок. Телега стояла на прежнем месте, безмолвная и пустая. Инструменты и припасы были уложены с подозрительной аккуратностью, но не было ни малейшего намёка на то, куда мог запропаститься их товарищ.

Александр сжал кулаки, костяшки пальцев побелели.

— Это не похоже на него. С ним что-то случилось.

Альберт задумчиво почесал затылок, оглядывая пустую улицу.

— Может, он в какой-нибудь технической лавке застрял? — предположил он. — Засмотрелся на новинки, заболтался с мастером... Там же столько интересного!

В этот момент Систен, стоявшая чуть поодаль, резко вскинула голову, словно учуяв добычу. Её ноздри затрепетали.

— Тише, — прошипела она. — Чувствуете?

Повисла звенящая тишина. Воздух, казалось, завибрировал, наэлектризовался, готовый разразиться грозой.

— Магия, — выдохнула вампирша. Её голос был тих, но от него по спине побежали мурашки. — Здесь творили магию. Совсем недавно.

— А что не так с магией? — Александр нахмурился, оглядываясь по сторонам.

— В крепости она под запретом, — спокойно ответил Ронг, поправляя рукав куртки.

— Но Систен использовала магию крови, когда заставляла капельки танцевать, — заметил Альберт.

Ронг устало вздохнул, сдерживая улыбку. Посмотрел на Альберта как на любимого, но слегка надоедливого племянника.

— Шеф, хочешь, я сейчас подробно расскажу, какая магия запрещённая, а какая разрешённая? — в его голосе звенело терпение бывалого наставника. — А ещё можем вернуться, посидеть, выпить и обсудить этот важный вопрос... Может, Сава и сам объявится, пока мы будем лекцию слушать.

Альберт виновато улыбнулся и развёл руками:

— Понял, понял... Молчу.

Ронг уже повернулся к Систен. Взгляд стал серьёзнее, но без прежнего холода.

— Запрещённая?

Вампирша прикрыла глаза, ловя остаточный шлейф чар. Её ноздри едва заметно дрогнули.

— По запаху... что-то похожее на оглушение, — тихо сказала она.

Ронг нахмурился, но в его голосе слышалась скорее забота, чем суровость.

— Значит, запрещённая. А это значит, что Сава не просто задержался. Его могли...

Он не договорил, но все поняли.

Сердце Александра пропустило удар. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Мы должны найти его, — твёрдо сказал он. — Немедленно.

План по исследованию подземелья был забыт. У экспедиции появилась новая, гораздо более важная цель — найти пропавшего друга.

— Ты можешь отследить мага по остаточному шлейфу? — Альберт говорил тихо, словно боялся спугнуть чужой след.

— Если подойдём достаточно близко — да. Уловлю, — Систен на мгновение прикрыла глаза, словно принюхиваясь к самому воздуху.

— Тогда чего мы ждём? — Александр уже сделал шаг в сторону деревни. — Идём.

Они двинулись по сухой, потрескавшейся земле. Сапоги утопали в пыли, оставляя за спиной цепочку следов. Гит какое-то время шёл молча, но на полпути не выдержал:

— Слушай, Систен... Мы ведь сколько лет вместе? А ты молчала. Про магию эту.

Ронг хмыкнул, поддержав товарища:

— Да, колись. Это у всех ваших так? Или ты особенная?

Систен остановилась. Перевела дыхание. Ветер тронул край её плаща, когда она заговорила:

— Я ничего не скрывала. Просто повода не было. — Голос её звучал ровно, но в нём проскользнула усталость. — Эта сила — только у женщин в моём роду. И да, не у всех вампиров. Всю нашу историю, что я знаю, моя семья служила королевскому роду Каравии. А когда старый король умер, и началась грызня за трон... я ушла. Сбежала, если хочешь знать. И оказалась здесь.

Повисла пауза. Систен подняла глаза на спутников:

— Давайте просто оставим эту тему. Хорошо?

Мимо, тихо пофыркивая механизмами, проехала самоходная телега. На её борту чётко виднелся знакомый логотип — «Прилюдия к рассвету». Из нутра повозки доносилось мерное шипение, когда давление в трубках выравнивалось.

Александр проводил её взглядом и коротко бросил:

— Время не ждёт. Осмотрим деревню.

Они двинулись дальше, и вскоре ноги ступили на твёрдую брусчатку центральной площади. У старого фонтана вода тихо журчала, сбегая по замшелым камням. Компания замерла, вглядываясь в прозрачную гладь, словно надеясь найти там ответ.

Окинув взглядом шумную площадь, они решили не гадать, а пройтись по местным лавкам — авось кто-то из торговцев видел их друга. Первым на пути встало массивное здание в имперском стиле, с колоннами и высокими окнами, где сейчас располагался продуктовый магазин. Поговорив с продавцом и подробно описав пропавшего, группа не получила ничего, кроме вежливых извинений — мужчина лишь покачал головой, разводя пустыми руками.

Следующей точкой на их маршруте стала мастерская рунного мастера. Она размещалась в приземистом, но просторном доме, сложенном из грубого камня в истинном дварфском стиле: покатая черепичная крыша, мощные дубовые двери и узкие окна-бойницы.

— Здравствуйте, — первым обратился Альберт, приоткрывая тяжёлую дверь.

— Здравствуйте, ребята, — прогудел из полумрака низкий голос. Рунный мастер, коренастый дварф с седой бородой, оторвался от верстака.

— Не могли бы мы задать вам пару вопросов? Мы ищем кое-кого.

— Конечно, спрашивайте. Постараюсь помочь, — добродушно кивнул он, вытирая руки ветошью.

— Мы ищем одного парня, — взял инициативу Александр и принялся подробно описывать внешность Савы, его рост, цвет волос и особые приметы.

Выслушав его, мастер задумчиво погладил бороду и кивнул.

— Был тут ваш парень. Часа три назад, не больше. Приобрёл несколько деталей для Мана-двигателя — платы, кажется, и пару трубок — и отправился дальше.

— Куда он направился, вы не знаете? — с надеждой в голосе спросил Гит.

— Этого не скажу, не интересовался, — развёл руками мастер. — Но вот в какую сторону пошёл — видел.

— Значит, он действительно был здесь! — вырвалось у Александра.

— Вы не подскажете, в какую сторону он пошёл? — уточнил Альберт.

— Да, конечно. Вон туда, на северо-запад, — дварф указал мозолистым пальцем в сторону уходящей вглубь поселения улочки.

Искренне поблагодарив мастера, группа уже направилась к выходу, когда Альберт, задержавшись у прилавка, незаметно положил на край кассовой стойки несколько портретов — небольшая благодарность за потраченное время и помощь. Дварф заметил этот жест, но лишь понимающе хмыкнул и коротко кивнул вслед уходящим.

Часы скитаний пролетали незаметно, но ноги уже начинали гудеть от бесконечной ходьбы по извилистым улочкам этого удивительного поселения. Казалось, деревня собрана из фрагментов разных культур и эпох. Главные проспекты, вымощенные ровным камнем, поражали воображение: вдоль них выстроились аккуратные двухэтажные строения с резными ставнями и яркими цветочными горшками на окнах. Мастерские ремесленников соседствовали с кузнечными цехами и алхимическими лабораториями, а из распахнутых дверей шумных трактиров лилась задорная музыка и звон посуды. В воздухе причудливо смешивались запахи только что испечённого хлеба, горьковатого дыма из печных труб и душистых трав, развешанных для просушки под козырьками крыш.

Однако чем дальше путники отступали от нарядного центра, тем сильнее преображалось окружение. Тесные переулки вились между ветхими, обветшалыми домами, чьи стены покрывал лишайник и мох, а крыши, казалось, вот-вот рухнут под бременем лет. Дороги здесь были в плачевном состоянии: вместо ровной мостовой под ногами предательски хрустел гравий, перемешанный с битым стеклом и мусором. Заброшенные лавки с почти стёртыми, выцветшими вывесками навевали тоску и чувство запустения. Где-то вдалеке жалобно скрипела неприкрытая дверь, хлопая на ветру, а из-за угла доносился тихий шорох — то ли крысы, то ли бродячего кота, рыскающего в поисках еды. Атмосфера здесь была гнетущей.

Группа петляла по трущобам так долго, что солнце, пробивавшееся сквозь щели в крышах, успело спрятаться за горизонт, уступив место липкой темноте. Фонари здесь не горели — давно разбиты или распиляны на металлолом. Только луна, равнодушная ко всему, серебрила горы мусора и ржавые остовы самоходных телег, брошенных гнить прямо посреди улиц.

Систен шла первой. Её обострённое вампирское восприятие, словно тонкая паутина, тянулось к каждой мелочи: запах прелых тряпок, далёкий лай собаки, чьё-то бормотание за закрытыми окнами. Внезапно она замерла, мгновенно вскинув руку.

— Тсс, — выдохнула она одними губами, бледное лицо напряглось. — Тот маг. Он где-то совсем рядом.

Александр сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Значит, и Сава рядом? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.

Систен закрыла глаза, глубоко втянула спертый воздух.

— Я чувствую магию. Сильный след. Прямо по курсу.

Дальше пошли ещё тише. Луна едва освещала путь, тени прятались за каждым углом, ветер шелестел обрывками газет и позвякивал пустыми бутылками. У трёхэтажки с облупившейся штукатуркой они замерли. На последнем этаже, в крайнем окне, теплился мягкий голубоватый свет — мана-светильник работал ровно, без копоти и запаха.

Систен кивнула на дом:

— Он там.

Ронг, Гит и Систен переглянулись. Ронг нахмурился, запустил пальцы в бороду, задумчиво её почесал, потом повернулся к Альберту и Александру:

— Всё, парни, дальше вы не идёте. Ждите здесь.

Александр шагнул вперёд, глаза вспыхнули:

— Чего?! Это мой друг! Вы серьёзно предлагаете мне стоять и ждать, пока вы там...

— Я серьёзно предлагаю тебе не сдохнуть, — перебил Ронг спокойно, но жёстко. — Вы с магами не работали. Влезете — и сами ляжете, и нас подставите.

— Мы уже полдня вас подставляем? — Альберт шагнул к Ронгу, сжимая палочку. — Сава мог умереть сто раз, пока мы тут шушукаемся!

Гит устало потёр переносицу:

— Господи, дай мне сил...

— Не даст, — буркнул Ронг, и борода его возмущённо встопорщилась. — Вы остаётесь.

— А если там засада? — Альберт не отступал. — Если их двое? Трое? Тогда лишние руки пригодятся, или вы бессмертные?

Ронг открыл рот, чтобы рявкнуть, но Систен вдруг подала голос — тихий, шипящий, как змея:

— Хватит.

Все замерли.

— Он прав, — она посмотрела на Ронга. — Если там засада, нам нужно численное преимущество. Если нет — мы быстро вытащим мальчишку и уйдём.

Ронг скрипнул зубами, дёрнул себя за бороду, но промолчал.

Гит махнул рукой:

— Да идите уже, только тихо. И если начнётся заварушка — за спины нам не прячьтесь. Сами отстреливаетесь. Дошло?

— Дошло, — выдохнул Александр.

Систен, не тратя времени на лишние слова, скользнула в тёмный подъезд. Остальные — за ней.

Путь до третьего этажа оказался на удивление тихим — ни стражи, ни ловушек. Только гулкая пустота коридоров, где каждый шаг отдавался слишком громко. В дальнем конце этажа из-под двери сочился тусклый свет. Систен властно вскинула руку, приказывая группе замереть, и одними губами произнесла:

— Здесь.

Гит бесшумно снял с плеча лук, наложил стрелу, но тетиву пока не натягивал — только прильнул ухом к холодному дереву. Сквозь щель доносились приглушённые голоса и металлический лязг — кто-то переставлял тяжёлые предметы, может быть, ящики.

— Не меньше четверых, — выдохнул он едва слышно.

Ронг без лишних движений вытянул из-за спины один из своих двуручных мечей. Лезвие тускло блеснуло в полумраке, отразив далёкие отблески пламени из магического светильника.

— Врываемся, — одними губами произнёс он.

Александр стиснул рукоять кинжала — ладонь вспотела. Альберт поднял палочку, кончик её слабо засветился, готовый к бою.

— Три... Два... — Гит загнул пальцы, — ОДИН!

Удар ногой — и дверь с грохотом влетела внутрь, ударившись о стену так, что с потолка посыпалась известка.

Комната встретила их хаосом алхимического беспорядка: стеллажи, забитые пыльными артефактами, ящики с мана-кристаллами, груды пергаментов, какие-то склянки на полках. В дальнем углу, прикованный цепью к батарее, сидел Сава. Кляп во рту, одежда изорвана, на лице — дорожки от слёз. Увидев своих, он дёрнулся, замычал, заметался, но цепь лишь жалобно звякнула.

В центре комнаты, возле массивного стола, стояли трое магов. И все как на подбор — дорогие костюмы, тонкое сукно, рубашки с кружевными манжетами, на пальцах перстни с камнями. У одного — шейный платок, заколотый брошью с изумрудом, у другого — запонки с сапфирами, у третьего — трость с серебряным набалдашником. Подтянутые, холёные, с бледными аристократическими лицами. Выглядят не как боевики, а как преуспевающие дельцы или мелкие дворяне, случайно оказавшиеся в этом захолустье.

А четвёртый — тот, что был здесь главным — восседал на столешнице, закинув ногу на ногу. Он не сводил глаз с двери, словно ждал именно этого вторжения. Но даже на фоне своих щеголеватых подручных он выделялся, как бриллиант среди стекляшек. Безупречный костюм из тёмно-синей ткани, тонкое золотое шитьё на манжетах, идеально завязанный галстук. На пальцах — массивные перстни с рунами, явно не просто украшения, а артефакты. На трости, которую он лениво покачивал, — мерцающие вкрапления азурита, дорогущего камня, что добывают только в северных копях. Дорогие кожаные туфли, начищенные до зеркального блеска, хотя вокруг пыль и запустение.

Во взгляде — ни тени испуга, только холодное, чуть насмешливое любопытство. Он смотрел на ворвавшихся так, будто они были не спасителями, а гостями, явившимися на званый ужин.

Увидев группу, маг не выказал ни удивления, ни гнева. Он театрально приподнял руки в приветственном жесте, трость описала в воздухе изящную дугу.

— А вот и твои друзья, — лениво протянул он, даже не оборачиваясь к пленнику, разглядывая вошедших с ленивым интересом коллекционера. — Явились — не запылились. А вы, господа, не сказать чтобы спешили. Заставлять ждать — дурной тон, знаете ли.

Гит усмехнулся, не опуская лука, стрела по-прежнему лежала на пальцах.

— Откуда нам знать, где вы прятались? Полдеревни обыскали.

Маг вскинул бровь с искренним удивлением — настолько искренним, что это выглядело почти оскорбительно.

— Как это — откуда? Мы же оставили записку. В кузове вашей самоходной телеги. Детальнее, господа, уже просто невозможно.

Альберт переглянулся с остальными, нахмурившись.

— Какая ещё записка?

Маг развёл руками, трость описала в воздухе полукруг.

— Обычная записка. Бумага, чернила, пара строк с адресом. Не на воске же писать, в конце концов. Я, знаете ли, предпочитаю современные методы коммуникации.

Александр шагнул вперёд, сжимая кулаки. Голос его сорвался на крик:

— Не было там ничего! Мы обыскали всю телегу!

Маг медленно обернулся к своим подручным. Трость в его руке замерла. В голосе появились ледяные нотки — тон человека, который не привык, чтобы его ставили в неловкое положение.

— Господа, — произнёс он раздельно, — вы же оставили записку? Я вас просил лично.

Один из магов, тот, что был с шейным платком, шагнул вперёд и поклонился с изяществом придворного.

— Всё сделано, шеф. Лично в кузов положил, под тряпку. Чтобы не сдуло.

— Ну вот, — маг снова повернулся к группе, разведя руками с видом оскорблённой невинности. — Мои люди уверяют. А вы говорите...

Гит шагнул вперёд, и в его голосе зазвенела ярость, которую он с трудом сдерживал.

— Хватит этого цирка! Отпусти его. Немедленно.

Маг улыбнулся — красиво, холодно, страшно.

— Цирка? — переспросил он с расстановкой. — Господин хороший, это не цирк. Это бизнес. А в бизнесе, знаете ли, мелочей не бывает. — Он покачал головой, будто сожалея о детской наивности собеседника. — Кто-то проглядел записку. Кто-то не донёс. Кто-то сейчас расплачивается за чужую халатность. — Он мотнул головой в сторону Савы.

Ронг шагнул вперёд, сжимая меч так, что побелели костяшки.

Маг спрыгнул со стола с грацией кота, опёрся на трость и направил её наконечником в сторону группы. Движение было плавным, почти ленивым, но в навершии уже вспыхнул багровый огонёк.

— Стоять, — голос его утратил ленивые нотки, став жёстким, как лезвие, но при этом сохранил ту бархатистую вкрадчивость, от которой по коже бежали мурашки. — Давайте без глупостей. Вы хотите забрать приятеля. Я хочу товар. Честный обмен, не правда ли? Всё по-честному, как любят уважаемые люди.

— Какой ещё товар? — подал голос Альберт, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Маг, не сводя с них трости, мотнул головой в сторону Савы — коротко, презрительно.

— Из-за этого мексидо, — он выплюнул это слово, будто ругательство, — моего курьера замели у входа в Великую башню. И теперь вся камера хранения стражи забита моим грузом. А груз этот, юноша, ждут. — Он сделал паузу, давая словам вес. — Господин Айзенберг не любит ждать. А уж я не люблю, когда из-за какого-то… недоразумения страдают мои отношения с такими людьми. Понимаешь, к чему я клоню?

— Ваш человек сам напал на Саву без причины, — возразил Альберт, сжимая палочку. — Он же первым ударил! А потом кинулся на стражу. При чём тут мы?

Маг улыбнулся. Улыбка была красивая, но холодная — так улыбаются, примериваясь, с какого бока лучше начать разделывать тушу.

— Слушай, умник, — он сделал шаг вперёд, трость в его руке хищно качнулась, описывая в воздухе замысловатую траекторию. — Мне решительно плевать, кто прав. Правосудие, справедливость, причины и следствия — это для тех, кто не дорос до понимания истинной механики мира. Мне плевать даже на этого идиота-курьера, пусть хоть сгниёт в своей камере. Важен факт: груз не дошёл. Из-за вашего дружка. И теперь мне придётся объясняться с людьми, перед которыми отчитываться… неприятно. — Он снова улыбнулся. — Дошло? Или мне нарисовать схему на стене? Я могу, умею.

Систен выступила вперёд, заслоняя собой Альберта. Её голос звучал спокойно, но в глазах тлел опасный огонь — вампирская натура давала о себе знать.

— Я правильно понимаю, вы желаете, чтобы мы организовали доставку вашего груза?

Маг перевёл взгляд на неё. Окинул долгим, маслянистым взглядом, задержавшись на лице, на шее, на хищных линиях фигуры. Трость в его руке замерла.

— О-о, — протянул он с искренним удовольствием, — а это кто у нас тут такая… — Он не закончил фразу, плотоядно усмехнувшись, но усмешка эта не коснулась глаз, которые остались холодными и оценивающими. — Ты права, красавица. Выполните мою маленькую просьбу — и дружок ваш свободен. Слово дворянина. Но теперь, — он понизил голос, сделав его вкрадчивым и липким, как патока, — у меня появилось ещё одно условие. Ты останешься. Составишь компанию мне и моим… друзьям. Для разнообразия. Обещаю, вечер будет незабываемым.

Он говорил это с такой светской учтивостью, будто приглашал на чашку чая. И от этого контраста между тоном и смыслом сказанного становилось по-настоящему жутко.

Александр не выдержал. Рука метнулась вперёд раньше, чем он успел подумать. Кинжал сверкнул в воздухе — главный маг дёрнулся в сторону с неожиданной для его расслабленной позы грацией, и лезвие, пролетев мимо его головы, вонзилось по рукоять в глаз подручному, что стоял ровно за спиной у главаря — тому самому, с шейным платком. Тот даже вскрикнуть не успел — рухнул как подкошенный, глухо стукнувшись головой об пол, кровь залила его дорогой костюм.

Маг даже бровью не повёл. Только вздохнул — с лёгким сожалением, будто ему испортили любимую игрушку.

— Ах ты ж, — произнёс он почти ласково. — Как невежливо.

Комната взорвалась движением. Маг перемахнул через стол, опрокидывая его набок, укрываясь за тяжёлой столешницей. Из-за укрытия полетели огненные шары — один, второй, третий, расчерчивая воздух багровыми дугами. Ронг, не обращая внимания на жар, рванул вперёд, взмахнул мечом — и следующий маг, тот, что с сапфировыми запонками, развалился надвое, даже не успев закончить заклинание, кровь забрызгала стеллажи. Гит, мгновенно натянув тетиву, выстрелил почти не целясь — стрела вошла третьему магу, с тростью, точно в горло, тот схватился за шею и осел на пол, заливая всё вокруг алой жижей.

В комнате запахло палёным мясом и озоном. Огонь от заклинаний перекинулся на ящики с мана-кристаллами — те противно зашипели, начиная тлеть, воздух наполнился потрескиванием. Главный маг, оставшись один, вскинул руки и забормотал — быстро, гортанно, слова лились сплошным потоком на древнем наречии. Воздух вокруг него начал завихряться, наливаясь багровым свечением, трость в его руке пульсировала алым.

Систен побледнела так, что даже вампирская бледность показалась бы румянцем.

— Остановите его! — закричала она. — Он хочет всё взорвать!

Все рванули к магу, но было поздно. Альберт перепрыгнул через опрокинутый стол — и в этот миг маг выкрикнул последнее слово, с силой ударив тростью в пол. От места удара побежали трещины, полыхнуло багровым.

Взрыв ударил так, что заложило уши и на миг погас свет. Пол под ногами пошёл трещинами, которые расширялись на глазах.

Систен и Гита швырнуло в окно — они вылетели наружу, круша рамы, и исчезли в ночи. Альберта, который прикрылся механической рукой, отбросило под потолок, он ударился головой о балку и обмяк, повиснув на ней, как тряпичная кукла. Ронг успел выставить меч, приняв основную волну на лезвие — его сдвинуло на полметра, но он устоял, вогнав каблуки в рассыпающийся пол. Александра швырнуло к стене с такой силой, что выбило воздух из лёгких и перед глазами поплыли круги.

Пол в центре комнаты проломился с оглушительным треском, и в образовавшуюся дыру с грохотом рухнули ящики с мана-кристаллами. Оттуда, снизу, ударила ослепительная вспышка, затем ещё одна — кристаллы начали детонировать, разнося всё вокруг. Пламя взметнулось к потолку, жадно лизало стены, пожирало пергаменты и деревянные стеллажи. Огонь стремительно подбирался к Саве, отсвечивая багровым на его бледном лице.

Александр вскочил, не чувствуя боли в ушибленных рёбрах.

— Алекс! — рявкнул Ронг, уже подхватывая бессознательного Альберта на плечо. — Я выношу его! Саву — на тебе!

Александр рванул к пленному другу. Пол уходил из-под ног, проваливался кусками, одна единственная балка вела через пылающий провал к углу, где метался на цепях Сава. Александр, раскинув руки для равновесия, побежал по ней — медленно, слишком медленно, пламя уже лизало балку с боков, древесина начинала тлеть, грозя обрушиться в любой момент.

Сава смотрел на него. Рванулся в цепях, замычал сквозь кляп, заметался — отчаянно, как зверь в капкане. Глаза его были полны ужаса и слёз.

Добравшись, Александр упал на колени, едва не сорвавшись вниз, выдернул кляп. Губы Савы задрожали.

— Алекс! — закричал он, вцепившись здоровой рукой в плечо друга. — Спаси меня! Я не хочу сгореть! Пожалуйста, не дай мне сгореть заживо! Только не это!

Голос его срывался на визг, переходящий в хрип. Слёзы катились по щекам, оставляя светлые дорожки на грязной коже. Он дёргал цепь с такой силой, что металл впивался в запястья до крови, но замок не поддавался.

— Тихо, тихо, — Александр вцепился в замок, попытался открыть его лезвием кинжала — бесполезно. Механизм даже не скрипнул. — Я вытащу тебя, слышишь? Вытащу!

Он рванул цепь — та даже не дрогнула. Пальцы скользили по раскалённому металлу, срывая кожу. Он оглянулся — балка уже горела ярко, с треском. Обратного пути могло не стать через минуту. Потолок над головой угрожающе затрещал, роняя искры и куски штукатурки.

Сава смотрел на него. В его глазах ужас медленно сменялся пониманием. Страшным, ледяным пониманием.

— Не получается, — хрипло выдохнул Александр. Рванул замок ещё раз — бесполезно. — Сава, я не могу...

Он посмотрел на друга. Встретился с ним взглядом.

Сава перестал дёргаться. Только смотрел — и в этом взгляде было всё: прощание, мольба, благодарность и страшная, отчаянная просьба. Сделай так. Сделай, чтобы не больно. Ты должен.

Александр замер. Посмотрел на огонь, уже лижущий его сапоги. На цепь. На друга. На кинжал в своей руке.

Времени не оставалось.

Сава чуть заметно кивнул. Сквозь слёзы. Одними глазами.

Александр стиснул зубы так, что скулы хрустнули. По щекам потекли слёзы — злые, горькие, бессильные.

— Прости меня, — выдохнул он.

Удар был точным и быстрым. Сава дёрнулся раз — и обмяк, затих. На его губах застыло что-то похожее на облегчение. Глаза закрылись.

Александр выронил кинжал. Руки тряслись крупной дрожью. Он смотрел на друга, на его остановившееся лицо, и не чувствовал ничего, кроме ледяной пустоты внутри. Потом заставил себя отвернуться и, не оглядываясь, побежал по горящей балке. Пламя лизало ноги, дым выедал глаза, кашель разрывал горло, но он бежал, пока не вывалился из двери, из этого ада, наружу, в спасительную прохладу коридора.

Внизу, задыхаясь от дыма и кашля, его ждали Гит, Систен и приходящий в себя Альберт, которого Ронг уже поставил на ноги. Ронг сам уже собирался лезть обратно, но увидел Александра, вывалившегося из огненного проёма — и замер.

— Где Сава? — спросили все разом.

Александр посмотрел на них. Мокрые от слёз дорожки на грязном от сажи лице, руки в копоти и чужой крови.

— Мёртв.

— Что? — Гит шагнул к нему, схватил за грудки. — Ты что, бросил его там?!

— Я не смог его освободить, — голос Александра был тихим, чужим, будто не его. — Замок не поддался. Он бы сгорел заживо. Я... — он сглотнул, в горле пересохло, — я не дал ему сгореть.

Он упал на колени прямо в грязь, закрыл лицо руками. Плечи тряслись.

— Я убил его. Своими руками. А он... он кивнул мне. Он понял.

Повисла тишина. Тяжёлая, как надгробная плита. Слышен был только треск пожара, далёкие крики приближающейся стражи и неумолимый гул пламени.

Систен первой подошла к нему. Опустилась рядом на колени, не обращая внимания на грязь, обняла за плечи, прижала к себе.

— Ты поступил правильно, — тихо сказала она, гладя его по голове. — Это был единственный выход. Ты спас его от мук. Помни это.

Александр не ответил. Просто стоял на коленях, покачиваясь, уткнувшись лицом в её плечо, и беззвучно плакал.

— Надо уходить, — напомнил Ронг, оглядываясь на звуки приближающейся стражи. — Сейчас не до этого. Уходить надо.

Александр поднялся. Шатаясь, вытер лицо рукавом. Молча кивнул.

Но уйти не дали. Из-за угла высыпала стража — десяток вооружённых гвардейцев в полном снаряжении, окружили плотным кольцом, наставив алебарды и арбалеты. Сопротивляться не стали — бесполезно, да и сил не было. Наручники защёлкнулись на запястьях — холодные, тяжёлые. Повозка покатила по мостовой, увозя их от пылающего здания, которое уже полыхало вовсю.

Группа сидела молча, глядя, как огонь пожирает дом, в котором остался Сава. А потом здание рухнуло — с грохотом, взметнув в тёмное небо сноп искр, похожих на падающие звёзды.

— Что теперь с нами будет? — тихо спросил Альберт, потирая ушибленную голову.

Гит посмотрел на него. Пожал плечами.

— Доигрались. Теперь уж как решат...

В участке их раскидали по одиночным камерам. Альберт оказался в каменном мешке — стены из чёрного базальта, решётка из серебряной стали, густо исписанная рунами подавления, от одного взгляда на которые начинала болеть голова. Над головой висели кандалы с ошейниками — для особо буйных. В стене тускло светил магический кристалл, дающий ровно столько света, чтобы не сойти с ума в полной темноте. В углу стояла фляга с водой и лежала жёсткая лепёшка.

Альберт опустился на пол. Прислонился спиной к холодной, источающей сырость стене.

— Место, где умирают надежды, — прошептал он.

Время тянулось резиновое. Минуты складывались в часы, часы — в бесконечность. Ни звука, ни шагов, ни голосов. Только гулкая тишина и запах сырости, смешанный с запахом его собственного страха.

Альберт сидел, глядя в одну точку на противоположной стене. Мысли метались в голове, как бешеные: что с остальными? Допрашивают? Уже приговорили? Может быть, пытают? Или просто забыли про них в этой каменной могиле?

Он вздохнул и лёг на холодный пол, глядя в потолок, по которому пробегали блики от магического кристалла.

Ждать. Только ждать. Больше ничего не оставалось.

Глава шестая : Дорога, начинающаяся во тьме

К четвёртому часу заточения тишина в камере перестала быть просто отсутствием звуков. Она обрела плоть — давила на барабанные перепонки, вязкой массой оседала в лёгких, мешая дышать. Альберт сидел не двигаясь, боясь спугнуть это состояние оглушительного покоя, как вдруг реальность раскололась на мелкие осколки. Где-то вдалеке, в самом начале коридора, родился звук. Сначала это был лишь намёк, шорох, но с каждой секундой шаги нарастали, превращаясь в тяжёлую поступь. Гулкое эхо металось от каменных стен к бетонному полу, многократно усиленное акустикой длинного коридора, и в этом ритме Альберту почудилась неумолимость самой судьбы.

Сердце пропустило удар и запустилось вновь — быстрее, глубже. Альберт встал, не сводя глаз с тяжёлой металлической двери. Он вслушивался в этот зловещий ритм, пытаясь угадать за ним приговор. Шаги стихли так же внезапно, как и возникли — у самого порога. Секунду стояла мёртвая тишина, а затем сухо и деловито залязгали ключи. Металл звенел о металл, пока рука охранника нащупывала нужный. Лязгнул замок, и дверь, противно скрипнув несмазанными петлями, впустила в камеру свет и фигуру надзирателя.

— Подойдите к противоположной стене. Руки за голову, спиной ко мне, — отчеканил охранник.

Альберт молча подчинился. Холодная сталь наручников неприятно обожгла запястья, защёлкнувшись с привычной для слуха профессионала чёткостью.

— А теперь прошу следовать за мной, — добавил конвоир, слегка подтолкнув пленника в спину.

Они двинулись по бесконечному, выкрашенному синей краской коридору. Стук их подошв — уверенный шаг охранника и шаркающий — заключённого — рождали странный, тревожный дуэт. По обе стороны тянулись бесконечные двери — одни обитые потрескавшимся дерматином, другие глухие, железные, крашеные грубой масляной краской. За каждой, как казалось Альберту, скрывалась своя тайна, своя чужая боль или страх, и эта неизвестность, спрессованная стенами, снова вызвала липкий пот на спине. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове лихорадочно сменяли друг друга картины допросов, очных ставок и казней на месте.

Внезапно тишину коридора разорвал приглушённый звук. Из-за одной из дверей донёсся глухой удар, похожий на падение тяжёлого тела, и обрывочный, сдавленный возглас, мгновенно оборвавшийся. Это был не голос — скорее хрип, полный отчаяния. Альберт вздрогнул и невольно замедлил шаг, напрягая слух, но охранник подтолкнул его вперёд, не давая остановиться. Волна ледяной тревоги прокатилась по позвоночнику. Он сжал зубы и заставил себя идти ровно, хотя внутри всё кипело от ужаса и непонимания.

Вскоре охранник остановился у точно такой же неприметной двери, как и все предыдущие. Ключ снова лязгнул в замке, дверь открылась, и, пропуская пленника вперёд, конвоир спокойно, буднично произнёс:

— Прошу вас, проходите и присаживайтесь.

Голос прозвучал неожиданно громко в стерильной тишине помещения. Альберт медленно переступил порог просторной белой комнаты. Его взгляд сразу же привлекло огромное зеркало во всю стену — холодное, идеально гладкое, оно безэмоционально отражало пустоту и его самого, словно увеличивая пространство вдвое.

В центре, единственным островком посреди этого безмолвия, стояли стол и два стула. Альберт бесшумно опустился на один из них. Тишина давила на уши, воздух казался неподвижным. Он смотрел на своё отражение в зеркале, чувствуя себя частью этой статичной картины, и ждал. Прошло пять минут.

Дверь снова открылась, но на этот раз без звука.

Существо, вошедшее внутрь, было словно соткано из самого океана. Триторданец из Руэ двигался с грацией подводного течения — бесшумно и текуче. Его кожа, влажно поблескивающая в резком искусственном свете, переливалась оттенками морской волны: на плечах она была глубокого, насыщенного синего цвета, а ближе к запястьям светлела до прозрачной бирюзы, сквозь которую угадывались тонкие линии сосудов.

Вместо волос его голову покрывали длинные, гибкие чешуйки, плотно прилегающие друг к другу и напоминающие корону из тончайшего перламутра. Но главной деталью, ритмично привлекавшей внимание, была шея. Широкие, рельефные жабры мерно раскрывались и смыкались — три параллельных линии с каждой стороны. Они жили своей жизнью, эти нежные, но прочные пластины.

Поверх жабр, идеально повторяя их изгиб, было закреплено устройство. Акваланг Триторданца не был громоздким механизмом — скорее, изящным дополнением к телу. Тонкие трубки из упругого, матового материала подводили влагу к специальным клапанам. В самом центре устройства, в прозрачной капсуле, покоились водные мана-кристаллы. Они мягко пульсировали собственным светом — глубокое, живое голубое мерцание, от которого по комнате разбегались блики. Альберт завороженно смотрел, как внутри кристаллов словно кипит миниатюрный прибой, генерируя живительную влагу. Тонкая струйка воды непрерывно поступала в клапаны, насыщая жабры, позволяя этому существу чувствовать себя здесь так же свободно, как в родных глубинах.

Триторданец бесшумно приблизился к столу. Его движения были точны и экономичны. Он положил перед собой стопку аккуратно сложенных бумаг, ровно обрезанных, без единого помявшегося уголка, и опустился на второй стул. На мгновение повисла пауза, нарушаемая лишь едва слышным ритмичным шипением его акваланга.

Затем он поднял глаза и внимательно, изучающе посмотрел на Альберта.

— Вас зовут Альберт? Я не ошибся? — спросил он. Голос Триторданца звучал ровно, как гудение мана-кристалла под потолком, но в нём чувствовалась стальная основа.

— Да, всё верно, — выдохнул Альберт. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. Он почувствовал, как холодный металл стула, на котором он сидел, начинает нагреваться от его собственного лихорадочного тепла.

— Вы понимаете, почему вы сейчас здесь? — осведомился Триторданец. Его строгость сейчас напоминала гладкую, отполированную поверхность камня, за которой скрывался живой интерес.

Альберт вздрогнул. Тишина в комнате стала вязкой, как смола. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Догадываюсь, — едва слышно прошептал он, и этот шёпот прозвучал оглушительно громко в мёртвой тишине комнаты.

— Тогда приступим. Я буду задавать вопросы. Ваша задача — отвечать «верно» или «неверно». Если захотите что-то добавить — говорите. Не стесняйтесь. Всё ясно? — Триторданец подался вперёд. Мана-светильник над столом качнулся, скрипнув старым патроном, заставив тени на его лице измениться, сделав взгляд ещё более пронзительным.

— Да, — выдохнул Альберт. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Под пальцами он ощущал холодную гладкость столешницы.

— Вы являетесь сотрудником Института?

— Да. — Голос Альберта скрипнул, как несмазанная дверь.

— Вас отправили в подземелье? В экспедицию?

— Да.

— В крепости-врат вы остановились на ночлег?

— Да. — Он нервно сглотнул.

— Возле сгоревшего дома вы оказались, потому что искали своего друга? — спросил Триторданец, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же исчезло, сменившись холодной фиксацией.

— Да.

— Как его звали? — быстро добавил Триторданец, чуть склонив голову набок, будто прислушиваясь не только к словам, но и к дыханию собеседника.

Сердце Альберта пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой, готовое выпрыгнуть из груди.

— Сава... — выдохнул он это имя, и оно прозвучало как мольба.

Триторданец тотчас склонился над столом. Скрип его пера по шершавой бумаге зазвучал резко и сухо, как шаги по гравию. Закончив, он поднял глаза. В его голосе появилась металлическая нотка, но вместе с ней — и тень настороженности.

— Продолжим. В том пожаре погибли очень влиятельные люди. Вы виноваты в их смерти?

Альберта накрыло тяжестью. Воздух в лёгких стал горячим и удушливым, как гарь. В носу защипало от воображаемого запаха дыма, а в ушах на секунду ожил треск пламени. Он понял, что лгать бесполезно. Это было выше его сил.

— Они схватили нашего друга... — начал он, и голос его окреп, в нём появилась боль и гнев. — А потом напали на нас. Это была... мы не... Это была самозащита. Мы не хотели...

Триторданец молчал. Лишь снова заскрипело перо, царапая бумагу, и этот звук эхом разнёсся по комнате, заполняя каждую паузу между ударами сердца перепуганного Альберта.

— Еще один вопрос. Вы знакомы или встречались с такими людьми, как Лансер и Блейд?

— Нет, — в голосе Альберта читался вопрос: кто эти люди?

Триторданец, получив ответ, снова что-то записал, а затем повернулся к стеклу и произнес спокойно:

— Впустите его.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял директор Зиол.

Триторданец, сидевший напротив Альберта, мгновенно поднялся со стула. Его суровое лицо смягчилось, и он обратился к Альберту с лёгкой, дежурной вежливой улыбкой:

— Можете считать, что вам повезло. Ваш директор вышел на связь через Память-кристалл как раз вовремя. Ваши показания и показания ваших друзей сошлись до мелочей. Формальности улажены, вы свободны. — Он сделал паузу и добавил с назидательной ноткой: — Но в следующий раз старайтесь обходить неприятности стороной.

Альберт шумно выдохнул — словно гора свалилась с плеч. Поднявшись, он искренне кивнул стражу:

— Спасибо. Мы постараемся.

Проводив взглядом Триторданца, который скрылся в коридоре, Альберт перевел взгляд на директора. Тот подошёл ближе и, положив тёплую тяжёлую ладонь ему на плечо, легонько подтолкнул юношу к выходу. Голос Зиола, в отличие от сухого тона стража, звучал мягко и успокаивающе:

— Пойдём, Альберт. Ты ни в чём не виноват. Всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Альберт нахмурился, замедлив шаг:

— Но, сэр... А как же Сава? Он...

— Я знаю, — перебил его директор, и в его голосе послышалась усталая горечь. Он вздохнул и, не давая Альберту снова погрузиться в самобичевание, твёрдо продолжил: — То, что случилось — не твоя вина. И не вина группы. Вы просто оказались не в то время и не в том месте. Сейчас же забери своих друзей из зала ожидания и идите в «Храбрый путник». Выспитесь как следует. А завтра с утра — сразу в Подземелье. Работа — лучшее лекарство.

Они вышли в зал ожидания, где томились Александр и остальные. При виде директора все подобрались. Альберт, всё ещё не в силах унять дрожь в голосе, спросил:

— А останки? Что будет с... телом Савы?

Директор остановился и посмотрел на него с такой серьёзностью, что стало ясно — этот вопрос для него тоже важен.

— Я займусь этим лично. Обещаю. — Он перевёл суровый, но не злой взгляд на Александра. — А тебе отдельное предупреждение. И не думай даже тащиться туда ночью в одиночку, чтобы устроить самосуд или поиски. Лучшее, что вы сейчас можете сделать для памяти друга — это помянуть его сегодня за ужином, а завтра с новыми силами спуститься в Подземелье. Всем миром. Ты меня понял?

— Всё ясно, сэр, — ответил Александр, вытянувшись по струнке, но в его глазах читалась благодарность за понимание. — И... если увидите его мать... — Он запнулся, подбирая слова. — Передайте ей, что он не мучился. И что мне очень жаль...

Директор молча кивнул, принимая эту ношу. Затем обвёл взглядом всю группу и махнул рукой в сторону выхода:

— А теперь уходите. Все до одного. Прямо сейчас — на постоялый двор. — Он развернулся к двери с табличкой «Глава стражи». — А мне нужно ещё кое-что уладить здесь. Поговорить со старшим.

Тяжёлая дверь с мягким щелчком закрылась за ним, оставив ребят одних. В наступившей тишине каждый думал о своём: о погибшем друге, о странной доброте директора и о том, что ждёт их завтра в мрачных тоннелях Подземелья.

Группа вышла из здания и медленно направилась к постоялому двору, ощущая тяжесть недосказанного. Путь пролегал по слабо освещённым улочкам с редкими мана-фонарями — их кристаллы пульсировали тусклым голубоватым светом, борясь с сыростью и тьмой. В воздухе всё ещё витал густой, едкий запах дыма от пожара — он въелся в одежду и, казалось, преследовал их. Тишина вокруг была обманчивой: её нарушал не только тихий шорох их шагов по булыжнику, но и далёкий лай собак, да приглушённые голоса ночного дозора где-то в переулках.

Ронг резко обернулся к Александру и Альберту, идущим позади. В голубоватом мерцании фонаря блеснули его глаза, полные недоумения и напряжения.

— Какого чёрта нас отпустили? — его голос прозвучал резко, почти с упрёком, и эхом отразился от стен ближайших домов. — Мы убили людей, устроили пожар! Разве стража просто так махнула бы на это рукой?

Гит усмехнулся, чуть вскинув подбородок и глядя куда-то в тёмное небо. Его глаза искрились насмешкой, не предвещавшей ничего серьёзного.

— Может, решили, что мы им работу облегчили? — он небрежно повёл плечом, словно речь шла о пустяке, но в его тоне послышалась фальшивая лёгкость.

Ронг перевёл взгляд на Гита, нахмурив брови. Голос его стал настойчивее, почти требовательным:

— Не смешно. Я хочу знать, что произошло на самом деле. Почему нас отпустили?

Альберт, шагавший чуть поодаль, замедлил ход. Не спеша, он щёлкнул большим пальцем правой руки — металлический протез издал сухой механический звук, и из кончика пальца вырвался маленький золотистый огонёк. Тёплое пламя осветило его спокойное, но отрешённое лицо, на котором, однако, читалась скрытая тревога. Он поднёс огонёк к сигарете, зажатой в левой, живой руке, прикуривая.

— У нашего директора есть свои рычаги давления, — выдохнул он струю дыма. Огонёк в металлическом пальце погас сам собой, оставив лишь тонкий запах озона и нагретого металла. — Я не знаю точно, но, кажется, наша экспедиция слишком важна для Протектората, чтобы терять нас из-за обычной драки.

Систен, до этого молчавшая, внимательно взглянула на него. Её брови чуть приподнялись, выдавая любопытство, смешанное с настороженностью.

— А что такого в тех руинах, куда мы вас сопровождаем? — спросила она тихо, но с явным интересом.

Альберт развёл руки в стороны, и в этом жесте сквозила неуверенность.

— Сам не знаю. Может, Протекторат надеется найти там какое-нибудь оружие? Или что-то, что поможет в войне.

В следующую секунду тишину разрезал резкий, злой звук — Александр со всей силы пнул подвернувшийся камень. Тот со звонким стуком покатился по мостовой и скрылся в темноте. Сам юноша остановился, на миг застыв, а затем резко развернулся к группе. В его голосе клокотала смесь гнева и усталости.

— Да какая разница, почему нас отпустили?! — выкрикнул он, сжимая кулаки. — Мы на свободе! А те чуги — мертвы! — его голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Заканчивайте разговоры и пошли уже. Выпьем.

Александр резко развернулся и зашагал вперёд, не оглядываясь. Несколько секунд все молчали, лишь стук его подошв по булыжнику звучал особенно громко в ночной тишине.

Некоторое время шли молча. Гулкая тишина ночного города нарушалась лишь их шагами. Альберт, шагавший чуть позади, прикурил новую сигарету — щелчок металлического пальца, золотистый огонёк, тонкий запах озона. Затянувшись, он глянул на Систен и негромко спросил:

— Вас тоже спрашивали о каких-то Лансер и Блейд?

Систен вздрогнула, будто очнувшись от своих мыслей. Помедлив, она коротко кивнула:

— Да.

— А кто это такие? — Альберт выпустил струю дыма, скользнув взглядом по её напряжённому лицу.

Ответ неожиданно подал Гит. Он хмыкнул, поправил съехавшую на плечо лямку рюкзака.

— Всё, что мне известно — это парень и девушка. И они очень успешно грабят неприкосновенные караваны Алхимического Союза.

Слово «неприкосновенные» он выделил с лёгкой усмешкой, будто смакуя иронию.

Альберт помолчал, переваривая. Металлические пальцы правой руки машинально сжались в кулак и разжались — тихий механический шелест.

— Ясно… — выдохнул он наконец. — Опасные люди.

Гит хмыкнул снова, но ничего не добавил. Тишина вернулась, став чуть тяжелее, чем прежде. Каждый, кажется, думал о своём — о том, кто такие эти Лансер и Блейд, и какое отношение они имеют к их экспедиции.

Впереди уже показались тёплые огни постоялого двора — мана-лампы в окнах разливали мягкий голубой свет, обещая тепло и относительную безопасность после всего, что случилось этим вечером. Деревянная вывеска с хриплым скрипом покачивалась на ветру, ударяясь о кованый кронштейн с мерным, почти ритмичным лязгом.

Группа замедлила шаг инстинктивно сбиваясь ближе друг к другу — сказалась привычка держаться вместе после пережитого. Александр, так и не обернувшись, первым ступил на крыльцо; ступени жалобно скрипнули под его тяжёлой поступью.

Систен, шедшая следом, на мгновение задержалась у входа. В свете, льющемся из окна, влажная ткань её плаща отливала тёмным серебром, а на капюшоне блестели мелкие капли осевшей вечерней сырости. Она обернулась, бросив быстрый взгляд на троих мужчин, застывших позади неё.

Холодный ветер снова рванул по улице, бросая в лицо пригоршни мелкого сора и сухих листьев. Гит поёжился, плотнее запахивая куртку — грубая ткань глухо зашуршала под его руками. Ронг стоял чуть поодаль, глядя куда-то в темноту, откуда они пришли. Его лицо в неверном свете фонарей казалось высеченным из камня — неподвижным и мрачным.

Систен шагнула к Александру, уже взявшемуся за дверную ручку. Тяжелая ткань её плаща бесшумно скользнула по доскам крыльца. Она наклонилась, пытаясь заглянуть в его лицо, опущенное так низко, что подбородок почти касался груди.

— Я на твоей стороне... — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, и когда она улыбнулась, в уголках её губ обозначились мягкие тени.

Александр не ответил. Не обернулся. Только пальцы сильнее сжали холодный металл ручки — побелевшие костяшки, сухие от ветра.

Гит, подошедший ближе и теперь стоявший у перил крыльца, энергично кивнул. От его движения старый деревянный столб, на который он опёрся, глухо скрипнул.

— Мы все на твоей стороне... — его голос был хриплым после долгого молчания. Он сплюнул сквозь перила в темноту, и звук падения слюны на утрамбованную землю прозвучал неожиданно отчётливо. — Эти чуги поплатились... — он выдержал паузу, и ветер донёс далёкий собачий лай. — А мы свободны и можем помнить Саву.

Ронг, до этого стоявший неподвижно, наконец подошёл к крыльцу. Его шаги по булыжнику звучали тяжело, размеренно. Он остановился у нижней ступени, поднял голову и медленно обвёл всех серьёзным взглядом. В свете фонаря его лицо выглядело задумчивым и немного усталым — глубокие тени залегли под глазами, придавая ему болезненную осунутость. Он глубоко, с хрипотцой вдохнул холодный воздух и произнёс с явственными нотками разочарования:

— Не знаю, почему вы так спокойны. — Он перевёл взгляд на Александра, потом на остальных. — Но если вас это не тревожит... ладно. — Ронг выдержал долгую паузу, во время которой было слышно только, как вывеска постоялого двора скрипит на ветру да где-то в отдалении перекликаются голоса ночного дозора. Он вздохнул, и пар от дыхания сгустился в холодном воздухе. — Тогда забуду про всё это.

— Спасибо вам, — произнес Александр, придерживая тяжелую дверь. Та подалась с протяжным скрипом, и он шагнул внутрь. Следом, гремя снаряжением и стряхивая дорожную пыль, в тепло и свет постоялого двора втянулась остальная экспедиция.

Альберт задержался на пороге, окинув взглядом зал.

— Займите нам столик, — бросил он спутникам. — Я возьму выпить.

В дальнем углу, возле стойки, хлопотала Мари.

Пока Альберт шёл между столами, его сердце сжалось от тяжести пережитого горя, но при виде знакомой фигуры на душе потеплело. Он медленно приблизился. Мари обернулась, и её глаза вмиг засияли неподдельной радостью.

— Господин Альберт, вы вернулись! — воскликнула она, и в её голосе послышалась искренняя теплота. Взгляд девушки метнулся к дверям, выискивая кого-то ещё. — А Сава? Вы нашли его?

Альберт покачал головой. Грустным и тихим голосом, стараясь подбирать слова, он рассказал молодой девушке о том, что случилось в деревне.

Когда он закончил, к ним подошла хозяйка постоялого двора — женщина с добрыми, понимающими глазами и мягкой улыбкой. В руках она держала две запыленные бутылки темного стекла. Она поставила их перед Альбертом на стойку.

— Это Нешинский ром, — сказала она с искренним сочувствием. — Мне очень жаль вашего друга. Примите эти бутылки в память о нём. Пусть они станут напоминанием о том, каким он был добрым и отзывчивым человеком.

Альберт взглянул на неё с благодарностью, тронутый таким жестом. Он бережно положил ладонь на прохладное стекло.

— Спасибо вам, госпожа, — тихо произнес он. — Это очень много значит для всех нас.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а затем перешел к делам насущным:

— Подскажите, есть ли свободные комнаты? Хотя бы до завтра?

Её улыбка стала ещё теплее, почти материнской.

— Есть три свободные комнаты, до утра, — кивнула она и, чуть помедлив, добавила: — И с вашего позволения, я не возьму с вас денег за эту ночь.

Альберт удивленно приподнял брови и слегка повел плечами.

— Извините, но я так не могу. Это слишком щедро...

Хозяйка посмотрела на него строго, но в глазах её плясали лукавые искорки. Она повысила голос ровно настолько, чтобы отрезать все возражения:

— Отказ не принимается!

Понимая, что спорить с этой решительной женщиной бессмысленно, Альберт не стал возражать. Он благодарно кивнул, забрал обе бутылки и направился к своему столу в глубине зала, где его уже заждалась вся группа.

Каждый поднял рюмку, салютуя памяти Савы. Лёгкий звон стекла разнёсся по комнате, заглушая ровное гудение мана-светильников.

— За Саву... Он был очень хорошим человеком... — произнёс Гит свой первый тост и, не чокаясь, выпил до дна.

Следом говорили Ронг, Альберт и Систен. Каждый находил свои слова, чтобы проводить друга. И только Александр прощался последним — сквозь слёзы, с надрывом в голосе, словно пытаясь докричаться туда, откуда уже не возвращаются.

Допив терпкий, обжигающий горло ром и тяжело поставив рюмку, Гит обвёл друзей мутным от усталости взглядом:

— Простите, но... я не могу... Я спать...

Ронг поднялся следом, согласно кивнув:

— Я тоже... Слишком много сегодня произошло...

Гит перевёл взгляд на Альберта, в глазах плескалась вина за то, что покидает старших:

— Шеф... мы займём одну комнату на двоих? А вы тут потом решите, как поделить остальные, ладно?

Альберт молча протянул им ключ. Гит взял его дрожащими пальцами — заметно было, как тяжело ему даётся смерть Савы, как подкашиваются ноги от горя и усталости. Вместе с Ронгом они поднялись на второй этаж и скрылись за дверью.

Альберт остался за столом с Систен и Александром. Минуты текли тягуче, наполненные обрывками фраз и долгими паузами. Когда первая бутылка опустела до дна, он устало поднялся и взглянул на Систен. Она сидела, прижавшись к Александру и держа его за руку, в её глазах блестели слёзы.

— Я тоже пойду, — Альберт достал ключ и положил его на стол. — Это вам... Комната с двумя кроватями. Я займу одиночную.

Опустив руку на плечо Александра, он добавил тихо:

— Прими ещё раз мои соболезнования... Нам всем будет его не хватать.

Александр поднял покрасневшие глаза и выдохнул так тихо, что слово едва уловили гудящие мана-светильники:

— Спасибо...

Альберт, проходя мимо Систен, мягко похлопал её по плечу и поднялся наверх. За его спиной остался гулкий коридор, впереди — тесная одиночная комната. В душе, продрогшей от усталости и горя, теплилась странная смесь боли и светлой благодарности.

Систен и Александр остались вдвоём.

Они пили теперь не столько ради хмеля, сколько ради того, чтобы удержать ускользающий образ Савы, вдохнуть жизнь в его тень. Александр, сведя брови и глядя куда-то сквозь стену, начал рассказывать:

— Мы познакомились детьми... Представляешь, совсем пацанами. Вместе в институт поступали, вместе боялись, вместе мечтали...

Он говорил о семье Савы, о том дне, когда Орнаки обрушили на их мир свою жестокую войну. Особенно тяжело давались воспоминания об отце Савы — как тот, не колеблясь, бросился спасать жителей маленькой деревни и погиб, прикрывая их отход. Сердце Александра сжалось до боли, и он, замолчав, налил себе полную рюмку. Опрокинул одним глотком, словно пытаясь затушить огонь, разгоравшийся в груди.

Но огонь не утих. Внезапно плечи его затряслись, и он разрыдался — громко, навзрыд, не в силах больше держать ком в горле. Систен тут же встала, бесшумно шагнула к нему и обняла, прижимая к себе так крепко, словно пыталась защитить от всех невзгод мира. Её голос, тихий и мягкий, коснулся его слуха:

— Я знаю, каково это — терять близких.

Она помолчала, собираясь с силами. Когда заговорила, голос звучал глухо, будто издалека.

— Я говорила тебе, что служила королевскому роду... Мы выполняли для него разные... — она запнулась, подбирая слово, — поручения.

Александр замер, чувствуя, как напряглось её тело.

— У меня была старшая сестра. Я была ещё ребёнком, когда... — Систен сглотнула, голос сорвался. — Когда пришёл приказ. Деревня на окраине границ. Люди там следовали не пути Матери Ночи, и король решил, что они должны исчезнуть.

Она замолчала. Мана-светильники гудели ровно, мерно.

— Сестра должна была выполнить задание. Но когда она увидела детей... — голос Систен дрогнул, сломался. — Она не смогла. Попыталась спасти хотя бы малышей. Вывести их тайно.

— И что стало с ней? — тихо спросил Александр.

Систен подняла на него глаза — пустые, сухие, страшные.

— Меня заставили иссушить её. До последней капли. А потом — закончить её работу. Доделать то, что она не смогла.

Воздух в комнате стал вязким.

— Я держала её за руку. Она не проклинала меня. Она шептала: «Ты не виновата, ты не виновата...» — Систен судорожно вздохнула. — А потом я пошла и доделала. Потому что если бы отказалась — король нашёл бы другого палача. А деревню всё равно бы вырезали. До последнего.

Александр молчал. Перед ним сидела не просто женщина, пережившая горе — перед ним сидел человек, которого в детстве заставили стать палачом собственной сестры.

Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Холодные пальцы дрогнули.

— Ты была ребёнком, — сказал он хрипло. — Ты не выбирала.

Систен подняла на него взгляд — мокрый, красный, и в нём впервые за долгие годы мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Они сидели так, обнявшись, пока за окном не начал брезжить рассвет, а свечи не догорели до основания.

— Какой ужас... А Гит и Ронг знают об этом?

Его голос прозвучал едва слышно, словно он боялся, что громкий звук разрушит хрупкость этого момента или причинит ей еще больше боли.

— Нет. До сегодняшнего дня я никому не рассказывала, — ответила Систен. Ее слова сопровождались глубоким, надрывным вздохом, который, казалось, вышел из самой глубины души.

Александр перестал плакать. Вместо слез пришло что-то иное — твердая, мужская решимость защитить. Он обнял ее крепче, прижимая к себе так сильно, что она кожей почувствовала жар его тела и безмолвную боль, что билась в его сердце. Его голос дрогнул, когда он прошептал ей в макушку:

— Как ты смогла это пережить? Я даже представить себе не могу...

Систен мягко высвободила одну руку, взяла бутылку и, запрокинув голову, сделала несколько жадных глотков. Терпкая жидкость обожгла горло. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и произнесла с горькой усмешкой:

— Время лечит. Не затягивает раны, но притупляет боль. Оставляет лишь память... и шрамы.

Она рассеянно обвела взглядом пустой зал. Тишина здесь стала какой-то особенной, густой и глубокой. В высоких окнах давно уже не было видно ничего, кроме кромешной тьмы. Ночь вступила в свои права.

— Нам пора спать, — сказала она уже мягче, устало.

Александр молча кивнул. Он одним быстрым движением допил остатки из своего стакана, поставил его на стол и поднялся. В тишине, нарушаемой лишь звуком их шагов, они дошли до двери единственной свободной комнаты.

— Ну вот, мы и на месте, — его голос все еще звучал хрипло после недавних слез. — Это твоя комната. А я пойду к Альберту, не хочу его беспокоить, но...

Он сделал шаг в сторону, но договорить не успел. Сильные, но нежные пальцы мертвой хваткой вцепились в его плечо, разворачивая обратно. Александр обернулся и встретился взглядом с Систен. Она стояла, опустив голову, так что волосы скрывали ее лицо.

— Ты никуда не пойдешь, — ее голос был тих, но в нем звенела сталь. — Останься со мной...

Не отпуская его, она толкнула дверь, и та с тихим скрипом отворилась, явив взгляду залитую лунным светом комнату. Легкий, но настойчивый толчок — и Александр перешагнул порог. В этот момент он особенно остро ощутил тепло ее ладоней даже сквозь ткань рубашки. Это было не приглашение. Это было спасение. Она не могла позволить ему уйти в одиночество этой ночью, потому что слишком хорошо знала, какова его цена.

Дверь за ними закрылась, отрезая путь к отступлению. В комнате было тихо, лишь легкий ветер колыхал тонкую занавеску на окне, и лунный свет струился серебристыми дорожками по полу. Систен сделала шаг к Александру, и на мгновение между ними повисла звенящая тишина, наполненная тем, что оба не решались произнести вслух.

Их взгляды встретились. В ее глазах Александр увидел не просто усталость — там было что-то древнее, глубокое, зовущее. Она потянулась к нему, и он шагнул навстречу, словно подчиняясь неведомой силе, что была сильнее их обоих.

Ее руки легли ему на грудь, скользнули выше, обвивая шею. Его ладони сами нашли ее талию, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния. Дрожь пробежала по телу Систен, когда их губы встретились — сначала робко, словно спрашивая разрешения, а затем с той отчаянной страстью, что рождается только из общей боли, из понимания, из глубокой душевной близости.

Этот поцелуй длился вечность. В нем не было торопливости или похоти — только чистое, обнаженное чувство, желание раствориться друг в друге, забыться, исцелиться. Словно двое раненых зверей, нашедших друг друга в холодной ночи, они искали тепло не столько для тела, сколько для израненных душ.

Не разрывая поцелуя, Систен потянула его к кровати. Они опустились на мягкую ткань, сплетаясь в объятиях так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другая. В темноте комнаты, освещенной лишь призрачным лунным светом, не было слов — были только прикосновения, полные нежности и благодарности. Ее пальцы перебирали его волосы, его ладони гладили ее спину, успокаивая, согревая, обещая, что эта ночь принадлежит только им двоим.

Так они и лежали в тишине, пока часы отсчитывали время за окном. Иногда их губы снова встречались в коротких, бережных поцелуях. Иногда она клала голову ему на грудь, слушая ровный стук сердца. Иногда он утыкался лицом в ее волосы, вдыхая их запах, такой родной и успокаивающий.

Прошел час, может, больше — время потеряло значение. Усталость, боль, долгие годы одиночества — все отступило перед этим теплом. Александр чувствовал, как веки тяжелеют, как тело наполняется блаженной истомой. Ритмичное дыхание Систен, все еще прижавшейся к нему, действовало как колыбельная. Он поцеловал ее в лоб, в последний раз провел ладонью по ее щеке и закрыл глаза, проваливаясь в глубокий, спокойный сон в ее объятиях.

Она еще долго смотрела на него в лунном свете, прежде чем сама позволила сну унести ее туда, где не было боли. Туда, где был только покой.

Александр медленно открыл глаза. Он стоял посреди знакомой улицы, вымощенной гладким камнем. Мир был наполнен яркими, сочными красками: красная черепица крыш, буйство зелени, чистое голубое небо. Он вдохнул полной грудью — воздух был напоен ароматом цветущих деревьев и отдавал легкой прохладой. Чувство было такое, будто он наконец вернулся домой после очень долгого и трудного пути.

Под ногами блестела лужица, оставшаяся после недавнего дождя. Александр наклонился, чтобы рассмотреть свое отражение, и вздрогнул. Из воды на него смотрел серьезный мальчишка лет восьми с его собственными глазами. Он удивленно поднял голову и увидел фигурку, бегущую к нему навстречу. Сава. Без единого слова, без приветствия, они просто ринулись друг к другу, и мир сузился до их общей игры.

Они носились по узким тропинкам между домами, их звонкий смех разлетался эхом по всей деревне. Солнце не жгло, а ласково грело спины, пока они играли в прятки. Запах свежескошенной травы мешался с ароматом полевых цветов. Вот Сава, тяжело дыша, залезает на ветви старого дуба, а Александр, замирая от восторга, прыгает через говорливый ручей. Весь мир казался одной большой, бесконечной игрой, где нет места печали. Время исчезло, растворившись в беззаботности и чистой радости детства.

— Ты меня не найдешь! — крикнул Сава, выскочив из-за угла большого сарая и тут же нырнув обратно. Его глаза, видневшиеся в щели между досками, сияли неподдельным азартом и счастьем.

— А я обязательно найду, — с улыбкой ответил Александр, быстро приближаясь к другу. Заглянув за угол, он увидел Саву: лицо того светилось озорством и лукавством.

Потом они вместе забрались на пригорок у околицы, где росло старое развесистое дерево. Там было уютно. Густая тень его ветвей укрывала их от полуденного зноя, а мягкая, шелковистая трава словно приглашала присесть. Они опустились на землю рядом, глядя на линию горизонта, и принялись мечтать о будущем.

— Помнишь, как мы обещали всегда быть друзьями? — спросил Сава, глядя в бездонное небо.

— Помню, — отозвался Александр, и в его голосе звучала искренняя теплота.

Они долго сидели в тишине, наслаждаясь ласковым теплом солнца и безмятежностью этого места. Время, казалось, остановилось, и каждый миг был наполнен светом их детских грёз и нерушимой дружбы.

Но вот солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные акварельные тона — от розового до глубокого оранжевого. День мягко перетекал в вечер. Облака налились тёмно-синим цветом, а тёплый ветер совсем утих, словно затаил дыхание. Всё вокруг погрузилось в звенящую тишину.

На этом же пригорке, под этим же старым деревом, стояли уже двое других. Александр снова увидел Саву. Тот был старше, но в его взгляде всё так же теплился знакомый свет — свет воспоминаний и живой души. Сава повернулся к нему с мягкой, чуть печальной улыбкой и тихо произнёс:

— Помни меня. И не вини себя за мою смерть. Просто знай: я всегда буду рядом. И... присмотри за моей мамой.

Его голос звучал тихо, в нём смешались нежность и щемящая грусть. Александр почувствовал, как к горлу подступают слёзы. Он хотел сказать что-то важное, но слова застряли комом. Он лишь молча кивнул в ответ, ощущая всем сердцем глубину этой просьбы и горечь прощания.

А потом всё вокруг растаяло в мягком свете уходящего солнца, оставив после себя лишь тепло и светлую печаль. Как напоминание о том, что даже после смерти сердца остаются связанными навечно.

Александр проснулся. Щёки были влажными от слёз, а в груди всё ещё ныло от пережитого во сне. Он медленно провёл ладонью по лицу, стирая влагу, и огляделся. В комнате царила тишина. Сквозь лёгкие занавески сочился мягкий утренний свет. Систен рядом не было, но в воздухе всё ещё витал её тонкий, едва уловимый аромат — словно незримое напоминание о её присутствии, о её тепле. На губах всё ещё ощущался вкус её поцелуя — нежный и сладкий, будто отпечаток её любви. Александр медленно сел на край кровати, поднял глаза к потолку и, глубоко вздохнув, в тишине комнаты прошептал:

— Я буду помнить тебя всегда, Сава.

Александр, встав с кровати, одевался неспешно. Движения его были неторопливыми, даже сонными. Сначала он нашёл штаны, перекинутые через спинку стула, натянул их, сидя на краю кровати. Затем долго заправлял рубаху, расправляя складки на поясе. Ноги искали сапоги — один нашёлся сразу, второй пришлось выуживать из-под кровати. Когда он, наконец, нагнулся, чтобы зашнуровать их, деревянный пол предательски скрипнул под босыми ступнями.

Одевшись, он ещё с минуту посидел, собираясь с мыслями, и лишь потом вышел из комнаты.

Спустившись вниз, он обнаружил, что вся экспедиция уже давно собралась и ждала только его. Все участники группы сидели за столом, их лица были сосредоточены и немного тревожны, однако на их лицах играли лёгкие улыбки. Никто не произнёс ни слова, но все понимали, что произошло сегодня ночью.

Александр тихо сел на свободное место между Гитом и Систен. Перед ним на грубой деревянной столешнице уже стояла тарелка с овсяной кашей, щедро политой мёдом, и кружка с парящим травяным отваром. Тяжёлый чугунок с кашей, хоть и тёплый, уже покрылся морщинкой подсыхающей плёнки — его ждали давно.

Он взял ложку, зачерпнул кашу и отправил в рот. Мёд приятно обжёг сладостью, но вкус показался пресным — тревога минувшей ночи притупила рецепторы. Рядом Гит сосредоточенно жевал, не поднимая глаз от тарелки. Ложка в его руке двигалась механически, словно он не столько ел, сколько выполнял неприятную, но необходимую работу.

Систен, напротив, ковырялась в каше без всякого аппетита. Она отломила крошечный кусочек хлеба, скатала из мякиша шарик и задумчиво катала его по столу, не решаясь съесть. Её взгляд то и дело утыкался в пустоту где-то между кружкой и краем тарелки.

Ронг ел с какой-то злой жадностью, быстро и шумно. Ложка громко стукала о глиняные стенки миски, хлеб он откусывал большими кусками, почти не жуя. Казалось, он пытался заполнить едой ту пустоту, что образовалась внутри после случившегося.

Только Альберт, сидевший во главе стола, к еде почти не притронулся. Перед ним стояла нетронутая кружка — отвар давно остыл, и на поверхности образовалась тонкая морщинистая плёнка. Альберт смотрел куда-то сквозь стену, на которой плясали отблески утреннего солнца, пробивающегося сквозь мутное окно. Его завтрак остывал, никчёмный и забытый, как и мысли о покое.

Время шло, и вскоре тарелки опустели. Ложки с тихим звоном ложились на стол. Гит отодвинул миску и вытер рот тыльной стороной ладони. Систен так и оставила свой хлебный шарик нетронутым. Ронг, доев, тяжело откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его весом.

Альберт, словно очнувшись, тряхнул головой, поднялся со своего места и произнёс с серьёзным выражением.

— Ну что, время пришло. Все готовы отправляться в путь?

Гит взглянул на него с вопросительной мольбой в глазах.

— Мы серьёзно? После случившегося мы продолжим экспедицию?

Ронг добавил с ноткой обеспокоенности.

— Мы даже не похороним Саву.

— Ребята, я понимаю ваши чувства. Но директор сказал, что со всем разберётся. А нам он приказал с утра двигаться дальше, — ответил Альберт.

Все участники переглянулись между собой, обменялись взглядами и медленно поднялись из-за стола. Ронг попрощался со своей сестрой. Мари подошла к Альберту и крепко обняв его сказала.

— Господин Альберт, возвращайтесь к нам скорее.

Затем Мари подошла к дяде Ронгу и, обняв его, попрощалась. После этого группа тронулась в путь.

Постоялый двор остался позади, а впереди их ожидали врата подземелья. Ветер развевал их одежды, а сердце каждого было наполнено тревогой. Дорога до Врат прошла без происшествий. У самых врат стояла большая очередь, всех проверяли на КПП. Экспедиция подъехала к КПП и встала в очередь, ожидая своей проверки. Очередь двигалась удивительно быстро и спустя пятнадцать минут стражники уже готовились проверять транспорт экспедиции. К водительскому месту подошёл один из стражников и попросил всех выйти для проверки. Как только Альберт вышел, к нему подошёл один из стражников и спросил.

— Вы, наверное, глава этой группы?

— Можно так сказать, — ответил Альберт.

— Хорошо, тогда берите свои документы и пройдите к дворфу возле главного здания, — закончил стражник и ушёл проверять группу.

Следуя инструкции, Альберт направился к зданию в поисках нужного ему дворфа. Подойдя ближе и оглядевшись, он увидел маленького мужчину с длинной бородой и решил, что это тот самый дворф. Он подошёл к нему и спросил.

— Здравствуйте. Мне сказали подойти тут к дворфу с документами. Это вы?

Мужчина оторвал взгляд от бумаг и злобно посмотрел на Альберта.

— Кого ты тут назвал дворфом? Я разве похож на этих жирных неухоженных алкоголиков?

В этот момент из-за угла вышел ещё один невысокий мужчина. Он был гладко выбрит и хорошо одет.

— Господин, вы серьёзно перепутали этого гнома со мной? — спросил он с улыбкой. — Я тот прекрасный житель гор, которого вы ищите!

Первый мужчина злобно посмотрел на второго и сказал.

— Вот именно! Как можно перепутать меня с этим уродливым дворфом? Ведь всем известно, что мы, гномы — аристократы, следим за своей внешностью и любим дорогую одежду.

Второй мужчина тоже взглянул злобно на первого и ответил:

— А как можно перепутать меня с ним? Мы, дворфы, великий народ, а не эти мелкие воришки, которые только и умеют, что бельё по дворам воровать!

Альберт смотрел на них и не понимал, что происходит. Тот, кто говорил плохо про гномов, больше походил на того, о ком говорил, и наоборот. Он уже собирался извиниться, как вдруг подошёл директор и громко спросил:

— Что тут происходит?

— А ты ещё кто такой? — спросил дворф.

Директор подошёл к нему, наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Взгляд дворфа изменился, он стал испуганным. После этого директор передал ему какие-то бумаги, которые дворф взял трясущимися руками. Он поднял очки на лоб, протёр пот со лба и сказал:

— Что же вы сразу не сказали? Кто вы?

Затем он подозвал к себе проверяющего телегу:

— Эту телегу пропускаем без проверки и вне очереди.

Стражник, не задавая лишних вопросов, вернулся к телеге и передал слова своим сослуживцам.

Директор положил руку на плечо Альберта и сказал:

— Дальше вы сами. Не задавайте вопросов, просто садитесь в свою телегу и направляйтесь в экспедицию. От этого очень многое зависит.

После этих слов он махнул рукой. К нему подъехала дорогая телега. Из переднего места вышел человек в чёрном костюме, открыл директору дверь, а после закрыл её и сел назад. Директор уехал в сторону города.

Альберт почесал голову и быстрым шагом направился к своей группе. По возвращении к повозке он с трудом узнал своих спутников: они уже успели облачиться в снаряжение.

Гит теперь был одет во мрачный плащ с капюшоном поверх кожаной куртки, украшенной мелкими металлическими панелями по всей площади, наподобие крошечных щитов. Бронированный доспех Ронга покрывал всё тело и обеспечивал защиту от разнообразных атак. Казавшийся тяжёлым из-за своей монументальности, он был выполнен из лёгкой Алморнитовой руды, что придавало ему необычайную лёгкость. Доспехи отличались великолепным дизайном: круглый шлем с шестью прорезями для глаз, массивные наплечники со встроенной цепью, меховой воротник из монстрьего меха, не уступающего стали по крепости, и нагрудник с золотым орлом поверх прекрасной белой кольчуги.

Только Систен осталась неизменной в своём облике. Все в группе видели, как директор снова им помог, но они решили промолчать и не задавать вопросов Альберту.

Они погрузились в свою телегу и направились к воротам подземелья, где их пропустили без очереди.

Проезжая по грандиозному тоннелю, ведущему в подземелье, Альберт произнёс:

— Вот мы и в подземелье.

Гит положил ему руку на плечо и сказал:

— Приготовься увидеть великолепный вид подземелья.

Телега мягко скользнула в глубину тоннеля, который был наполнен людским гулом и мерцанием Мана-камней света. Их мягкое сияние отражалось от влажных каменных стен, создавая волшебную атмосферу таинственности и ожидания. Световые кристаллы, словно звёзды, рассеивали тень и наполняли пространство мягким успокаивающим светом. Телега исчезла в этом ярком потоке, растворившись в его бескрайней глубине, оставляя за собой лишь тихий шорох колёс и ощущение предстоящих приключений в сердце подземелья.

Глава седьмая: Меж светом и тенью

Некоторое время телега с экспедицией двигалась по длинному извилистому тоннелю. Путь освещало мягкое сияние мана-кристаллов, что покоились на высоких каменных столбах — их свет переливался на стенах, заставляя кварцевые вкрапления в породе мерцать подобно звездному небу. В воздухе витал легкий озонный запах магической энергии, а колеса телег мерно стучали по гладкому камню, выложенному веками. Мимо, в сторону центральных районов, проходили торговые караваны: скрипели деревянные оси под тяжестью тюков с восточными специями, позвякивала металлическая утварь в повозках ремесленников. Пешеходы жались к краю дороги — сапоги одних глухо стучали по камню, другие, в мягких чувяках, ступали почти бесшумно, обмениваясь новостями приглушенными голосами, эхо которых терялось в вышине сводов.

Повернув за последний выступ скалы, группа выехала в исполинскую пещеру, теряющуюся в дымке далеких огней. Открывшийся вид поражал воображение: вдоль стен этого подземного зала, словно грибы, лепились друг к другу дома. Здесь грубые, но крепкие деревянные хижины с резными коньками крыш соседствовали с основательными каменными особняками, чьи фасады украшала затейливая вязь орнамента, высеченная прямо в монолите. Транспортные артерии были отделены от пешеходных зон невысокими бревенчатыми оградами и грубо отесанными каменными блоками. Между домами, через широкие улицы, протянулись гирлянды светильников — разноцветные мана-кристаллы пульсировали ровным магическим светом, заливая все вокруг ярким и праздничным сиянием.

Улицы гудели многоголосьем. Торговцы наперебой выкрикивали цены на товары, их голоса смешивались с перестуком молотков в кузницах и звонким смехом детей, носившихся по мощенным камнем дворам. Звяканье доспехов местных стражников сливалось с нестройным топотом местного ополчения — добровольцы в стеганых куртках неторопливо патрулировали периметр, их присутствие наполняло воздух ощущением спокойствия и порядка. Здесь, в этом подземном городе, воздух, казалось, дрожал от энергии процветания.

Двигаясь в общем потоке, Альберт внимательно впитывал окружающую обстановку. Поначалу дорога была усыпана витринами: стекла лавок сияли чистотой, отражая разноцветные огни вывесок, а запах свежей выпечки и жареного мяса щекотал ноздри, создавая ощущение уюта и покоя. Но с каждым десятком ярдов, пройденных вглубь, картина неумолимо менялась. Яркие краски выцветали, уступая место серости разрухи. Дома с обвалившимися крышами скалились в небо почерневшими стропилами, инфраструктура лежала в руинах: ржавые рельсы, вросшие в землю, покосившиеся фонарные столбы с пустыми гнездами для кристаллов. Все вокруг было щедро покрыто слоем слежавшейся грязи и едкой пыли.

Воздух стал тяжелым, спертым. Откуда-то из подворотен тянуло застоялой влагой, сладковатым запахом гниющей органики и въедливой вонью мочи. К этим запахам примешивался еще один — тошнотворный, металлический запах крови, въевшийся в землю. Время здесь словно остановилось, погрузившись в тень забвения. Редкие, доживающие свой век мана-кристаллы отбрасывали тусклый, болезненный свет, который не разгонял тьму, а лишь сгущал тени, делая их глубокими и зловещими. Порывы ветра гоняли по земле пыль и мелкий мусор, шелест которого звучал как шепот умерших.

Альберт физически ощущал, как нарастает напряжение. В этом месте тьма сгущалась не просто вокруг — она, казалось, просачивалась сквозь кожу, оседая холодной тяжестью в груди. Каждая трещина в стене, каждый покосившийся дверной проем кричали о былых временах, о жизни, которая била здесь ключом, но схлынула, оставив лишь остов. Теперь все было покрыто коркой печали. Атмосфера становилась откровенно зловещей: сама тьма, казалось, обрела плоть, сгущаясь за их спинами, как живое существо. Оно следило за каждым шагом путников из пустых оконных проемов и было готово в любой момент сомкнуться вокруг них в своем мертвом объятии.

Экспедиция медленно продвигалась вперёд, как вдруг Систен резко сорвалась с места и выпрыгнула из окна телеги. Мягкое гудение двигателя сменилось натужным скрежетом — Альберт вдавил тормозную педаль, останавливая самоходную телегу. Его лицо исказилось от удивления и тревоги.

— Что с ней? Куда это она? — крикнул он, оборачиваясь. — Я останусь здесь, с телегой. Бегите за ней, быстро!

Искатели вместе с Александром мгновенно выскочили наружу и бросились в погоню. Грязь тяжело чвакала под ногами, разлетаясь тёмными брызгами, но через несколько десятков метров они уже настигли спутницу.

Систен стояла неподвижно, склонившись над телом, распростёртым прямо в месиве из бытового мусора, грязи и примятой травы. В воздухе поверх сырости и гнили витал тяжёлый, металлический запах свежей крови.

Александр подошёл ближе, осторожно огибая тёмные пятна, уже начинающие впитываться в землю.

— Это ты его? — тихо спросил он.

Систен резко обернулась. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах горела ледяная решимость.

— Нет, конечно. Я просто почувствовала запах крови. Винузами, — она кивнула на тело.

Ронг, тяжело дыша после бега, вытер рукавом пот со лба:

— Нужно срочно вызвать стражу.

Систен перевела взгляд на молчаливого товарища:

— Гит, сходишь за ними?

Гит молча кивнул и тут же развернулся, быстро исчезая за ближайшими постройками на пути к городу.

Систен опустилась на колено прямо в грязь перед телом. Её тонкие пальцы коснулись окровавленной, уже пропитавшейся влагой ткани, затем она осторожно провела рукой по спине погибшего, ощупывая страшные раны.

— У него отрезали крылья, — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Но зачем кому-то понадобились эти жалкие огрызки?

Александр внимательно посмотрел на неё.

— Ты не любишь Винузами? — осторожно спросил он.

Систен выпрямилась, отряхивая испачканные колени, и глубоко вздохнула, вбирая сырой воздух.

— А за что их любить? — в её голосе проскользнула горькая усмешка. — Фанатики, что окрестили мою расу чудовищами и объявили на нас священную охоту. Мы для них — просто трофеи, — она бросила короткий взгляд на изуродованную спину убитого.

В этот момент из-за угла показался Гит в сопровождении двух стражников. Он на ходу объяснял им ситуацию, жестикулируя в сторону группы.

Стражник, грузный мужчина с усталым лицом и намокшим от измороси плащом, осмотрел место происшествия и устало покачал головой:

— Ещё один Винузами. Крылья забрали, как и в прошлых случаях. Это уже пятый за эту неделю.

Александр шагнул вперёд:

— Что будет дальше? Нас задержат как подозреваемых?

Стражник коротко хохотнул, но глаза его остались серьёзными, цепко ощупав каждого из стоящих.

— Нет, конечно. Если бы вы его убили, вряд ли бы вы позвали нас сами. Слишком глупо, — он махнул рукой в сторону дороги, где мягко гудела двигателем самоходная телега. — Уходите. И побыстрее. Здесь сейчас будет много лишних глаз.

Группа попрощалась со стражниками и направилась обратно к телеге, где их уже ждал Альберт. Когда они приблизились, то заметили, что вокруг него собралась стайка местных детей. Гит моментально оценил ситуацию и, не говоря ни слова, рванул к телеге. Альберт не успел даже рта раскрыть для приветствия, как Гит уже распахнул дверцу кузова и нырнул внутрь.

Тишина длилась не больше пары секунд, а затем дверца снова распахнулась. Из кузова, словно тряпичная кукла, вылетел мальчишка и с противным хлюпаньем шлёпнулся в грязь. Следом, не спеша, вышел Гит. Дети, игравшие роль отвлекающих, брызнули в стороны, как тараканы, пытаясь забиться в щели между руин. Вышвырнутый воришка, очухавшись, рванул было прочь, но Ронг, недолго думая, метнул ему вслед увесистый камень. Тот глухо стукнул мальчишку по спине, и он снова растянулся на земле, взвизгнув от боли и неожиданности. Гит подошёл, властно схватил парня за шиворот и одним движением поставил на ноги.

— Отдавай то, что взял, — голос Гита звучал ровно и холодно, без тени злости, но от этого ещё более внушительно. — И, возможно, я не стану сдавать тебя стражникам.

Мальчишка затрепыхался, как пойманный мелкомах. Вдруг он резко дёрнулся, выскользнул из рубашки, которая так и осталась в кулаке у Гита, и, голый по пояс, юркнул в ближайший пролом в стене, мгновенно растворившись в тенях. Гит проводил его взглядом, хмыкнул и запустил руку в карман рубашки воришки. Достав небольшой мана-кристалл, используемый для подпитки протеза Альберта, он небрежно бросил его подошедшему учёному.

— Держи. — Гит кивнул. — И постарайся больше не попадаться на такие уловки.

Альберт поймал кристалл, покрутил его в пальцах, рассматривая на свет, и коротко кивнул, принимая как извинение, так и урок.

Вскоре команда уже собралась у телеги, готовая двигаться дальше. Каждый, кажется, осознал простую истину: в этих краях бдительность стоит дороже золота.

Когда все забрались в кузов, а Альберт занял место водителя, Гит задержался. Он аккуратно положил добытую рубашку на ящик у ближайшей стены, придавив сверху небольшим камешком, чтобы не унесло ветром. Забравшись в телегу, он услышал тихий голос Систен:

— Сколько оставил?

Гит замер, повернувшись к ней.

— Не понимаю, о чём ты.

Систен положила прохладную ладонь ему на плечо и, склонившись к самому уху, шепнула так тихо, что никто бы не услышал:

— Я надеюсь, эти дети купят на твои деньги еду, а не пыльцу фей.

Гит чуть заметно кивнул, глядя куда-то в пол.

— Я тоже на это надеюсь.

В кабине раздался резкий щелчок — Альберт дёрнул ручку запуска двигателя. Следом он провернул вентиль регуляции мана-потока. Сначала послышалось лишь тонкое шипение, словно змея пробуждалась после спячки. Магическая энергия начала собираться в камерах сгорания, наполняя механизм силой. Шипение перешло в низкое гудение, которое нарастало, вибрируя, заставляя мелко дрожать деревянный пол кузова. Гул становился всё плотнее, мощнее, наполняя воздух тяжёлой магической вибрацией. Наконец двигатель вышел на рабочий ритм — ровный, уверенный, полный скрытой мощи.

Телега дёрнулась и покатила прочь от руин. Как только она скрылась за первым поворотом, из щелей и подвалов, словно мыши, повыскакивали дети. Они бросились к оставленной рубашке. Гит, словно почувствовав это, обернулся. В проёме между разрушенными стенами он увидел маленькую фигурку. Тот самый мальчишка, голый по пояс, стоял и отчаянно махал ему рукой.

Гит улыбнулся и, подняв руку, помахал в ответ.

Чтобы не терять время зря и подготовиться к предстоящему пути, Гит решил изучить карту маршрута. Внимательно осмотрев её, он перебрался к Альберту на переднее сиденье.

— Альберт, я тут прикинул, — Гит развернул карту. — Если следовать нашим текущим планом, мы теряем как минимум неделю.

— Ты о чём? — Альберт покосился на карту.

Гит ткнул пальцем в район Горнила:

— Смотри. Если проедем через Горнило, доберёмся на неделю раньше. Плюс сможем нормально отдохнуть и пополнить припасы.

Альберт склонился над картой, внимательно вглядываясь в отметки, затем обернулся к остальным:

— Ребята, как считаете? Что думаете о маршруте через Горнило?

Первым отозвался Александр, в голосе которого слышалась тревога:

— А разве ехать через него безопасно? Я слышал, там банды да картели. Место опасное.

— Так-то оно так, — спокойно ответила Систен. — Но внутри города и вокруг него строго запрещены убийства и грабежи. Даже самые отъявленные отморозки придерживаются своего кодекса. У них там свои правила, и они их соблюдают.

Ронг коротко кивнул:

— Я за. Если быстрее доберёмся — быстрее дело сделаем.

Альберт перевёл взгляд на Гита:

— А вдруг всё же ограбят по пути?

Гит усмехнулся:

— Не переживай. У нас из ценного — только припасы. А твои институтские игрушки никому не нужны. Они же промаркированы институтом — ни один торговец такое не возьмёт. Это лучшая защита.

Альберт почесал затылок:

— А если разобрать на запчасти и продать по отдельности?

Гит рассмеялся:

— Ты серьёзно? Работаешь в институте и не знаешь, что там каждая шестерёнка и болтик маркированы? Происхождение любой детали легко установить. Сбыт таких вещей — себе дороже.

Альберт виновато улыбнулся:

— Не поверишь, но я этого действительно не знал. Ладно, тогда решено — идём через Горнило.

В кузове повисло облегчённое молчание. Маршрут выбран, оставалось только готовиться к дороге через опасное, но стратегически важное место.

Двигаясь вперёд по узкой, извилистой подземной тропе, что вела к городу Горнило, Альберт впервые оказался внутри этого загадочного мира. Его глаза широко раскрылись, словно он учился смотреть заново. Каждое новое ощущение захватывало дух. Стены пещеры были покрыты бархатистым мхом и испещрены яркими кристаллами, которые мягко светились в полумраке, создавая таинственную атмосферу. Эти минералы излучали слабое, но ровное сияние, освещая путь экспедиции и наполняя пространство волшебным мерцанием. Внизу, у подножия стен, росли необычные растения с крупными, сочными листьями причудливых форм, а среди них там и тут высились грибы с прозрачными, словно стекло, шляпками, из которых медленно оседали мерцающие споры. В некоторых местах по каменным стенам струилась ярко-голубая вода; она текла тихо и плавно, будто живая кровь подземных рек. Всё вокруг казалось живым, дышащим в унисон. Каждый шорох, каждый едва уловимый звук наполняли Альберта ощущением древней тайны и скрытой опасности.

Внезапно Систен резко вскочила. Она выглянула из кабины к Альберту и Гиту — её глаза были полны тревоги, а в голосе звучала ледяная решимость.

— Впереди пахнет свежей кровью, — тихо, но отчётливо произнесла она.

Она принюхалась ещё сильнее, сосредоточенно втягивая влажный воздух. После короткой паузы, в которой чувствовалась напряжённая работа чувств, она добавила с нарастающей настороженностью:

— Людской кровью. Поспешим. Там есть живой.

Эти слова заставили всех замереть на мгновение. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим, меланхоличным журчанием голубой воды да сухим шорохом мелких камней под колёсами. Гит тихо сглотнул, машинально приготовившись к движению; его рука сама собой сжала рукоять меча, и эфес привычно и холодно лёг в ладонь. Вся команда вдруг острее обычного осознала: здесь, в глубине подземелья, каждое их решение может стать судьбоносным.

Альберт резко осадил телегу. Искатели бесшумно покинули её, растворившись в темноте. Альберт остался за рулём, готовый в любой момент прийти на помощь. Александр, выпрямившись во весь рост, активировал мана-прожектор и направил яркий луч вглубь подземелья. Свет прорезал мрак, выхватывая из темноты узкие коридоры, покрытые влажным мхом, паутиной и тускло мерцающими кристаллами.

Телега медленно двигалась позади, её колёса мягко шуршали по каменистой почве, изредка поскрипывая на неровностях. Альберт, не отпуская рукояти управления, внимательно следил за дорогой, объезжая крупные камни и корни причудливых подземных растений. Александр, стоя на переднем сиденье рядом с ним, направлял прожектор поверх голов идущих впереди товарищей, освещая путь. Отряд растянулся цепочкой: Гит с оружием наготове шёл первым, за ним — Ронг и Систен, чутко вслушивающиеся в каждый шорох, а телега с Альбертом и Александром медленно замыкала шествие.

Они осторожно двинулись вперёд, настороженно осматривая каждую гроздь необычных растений, каждый каменный выступ, ожидая нападения из засады. Александр послушно водил прожектором туда, куда указывали товарищи, освещая возможные укрытия и опасные участки. Тишину подземелья нарушали лишь мерное гудение мана-прожектора, сухой хруст гравия под ногами и редкое поскрипывание тележной подвески.

Прошло несколько десятков метров. Внезапно на земле и стенах пещеры начали появляться кровавые пятна — густая смесь крови и грязи. Вскоре за ними последовали тела, разбросанные по разным участкам с явными следами борьбы и ранений. Систен остановилась без единого звука, лишь пальцем указала на груду тел, аккуратно сложенных в овраге. Александр усилил свечение мана-прожектора, направив его на зловещую находку.

Гит спустился в овраг, чтобы осмотреть тела вблизи. Перевернув несколько из них, он обнаружил едва живую девушку в зелёной форме института. Всё её тело было покрыто ранами, из плеча торчала стрела. Гит, не проронив ни слова, осторожно поднял её на руки и начал выбираться наверх. Альберт затормозил телегу, быстро выпрыгнул к Гиту и помог ему нести раненую. Систен вместе с Александром аккуратно перенесли девушку в кузов телеги, где тут же принялись оказывать первую помощь, пока остальные оставались на страже. Вся команда действовала молча и слаженно — каждый понимал свою роль без лишних слов. В их движениях чувствовалась уверенность: они знали, что от этого зависит жизнь всего отряда.

Первым делом, чтобы остановить кровотечение, они аккуратно извлекли стрелу из плеча девушки. Гит, чьи руки привыкли к более грубой работе, на этот раз действовал с предельной осторожностью, используя острый кинжал, чтобы минимизировать боль и дополнительную травму. После извлечения стрелы к ране приложили чистый бинт, плотно зафиксировав его. Раны покрывали всё тело: глубокие порезы, рваные раны и ссадины. Их тщательно промыли прохладной водой из полевого бака с мана-кристаллом воды. Эта вода помогала смыть грязь и микробы, снижая риск заражения в условиях отсутствия полноценной аптечки.

Систен быстро осмотрела содержимое полевой аптечки, подготовленной Савой, и обнаружила там травяную мазь Зелёный Эликсир для дезинфекции и обезболивания. Она аккуратно нанесла мазь на открытые раны, чтобы снять воспаление и ускорить заживление. Затем на каждую рану наложили повязки из чистых бинтов и листьев с антисептическими свойствами. Эти растения обладали природными свойствами замедлять кровотечение и защищать раны от микробов. Александр укрыл девушку своей курткой из шкур зверей, чтобы сохранить тепло. Внутри пещеры было прохладно и сыро, поэтому тепло стало особенно важным для ослабленного организма.

Девушка была сильно истощена после боя, поэтому Систен и Александр начали давать ей немного травяного настоя. Мятного Корня — для успокоения боли, Шалфийски мох — для дезинфекции и укрепления иммунитета. Настой, приготовленный из высушенных листьев и корней, имел терпкий вкус и помогал восстановить силы. Они осторожно вливали его, капля за каплей, чтобы избежать рвоты или удушья. Весь процесс выполнялся максимально аккуратно: каждая минута могла стать решающей для её выздоровления.

Систен выглянула из кузова телеги и тихо произнесла:

— Мы закончили, можем ехать.

Гит повернулся к ней и тихо спросил:

— Жить будет?

Из кузова выглянул Александр и шёпотом ответил:

— Не переживай, жить будет. Сейчас она без сознания.

Ронг тихим голосом спросил:

— Грузимся и в путь?

Систен кивнула. Гит скомандовал:

— По одному, начиная с дальнего!

Вся группа быстро погрузилась в телегу. Последним, сразу за рулём, сел Альберт.

Альберт, как всегда, дёрнул ручку запуска двигателя и провернул вентиль регулятора мана-потока. Двигатель проснулся, и в его сердце зажглась сияющая мана. Александр перебрался на переднее сидение и встал за мана-прожектором, освещая путь. Альберт, не отводя взгляда от дороги, спросил у него:

— Слушай, понимаю, что тебе было не до этого, но ты не нашёл у неё пропуск института? Узнать бы, из какого она отдела. Что тут делала и как её зовут.

Александр посмотрел на него и ответил:

— Я просмотрел карманы, но ничего не нашёл. И что странно, у неё нет нашивки с именем.

— Может, оторвалась во время боя? — предположил Альберт.

— Не знаю, — ответил Александр. — Спросим у неё, когда она придёт в себя.

Альберт кивнул, и группа медленно, но уверенно продолжила путь к Горнилу.

Путешествие было напряжённым. Время тянулось неспешно, каждый был погружён в свои мысли или пристально всматривался в окружающий полумрак. Атмосфера оставалась тревожной, но в ней чувствовалась сплочённость. Вскоре впереди начал проглядываться выход из пещеры — слабое пятно сероватого света. Там их ждала новая глава приключений. Неизвестность и опасности были уже совсем близко.

Глава восьмая: Горнило — Часть первая

Выехав из пещеры, ведущей к Горнилу, группа оказалась в месте, которое никак не вязалось с привычным обликом подземелья. Перед ними раскинулась огромная пещера в форме идеальной полусферы, в вершине которой сиял гигантский кристалл, излучавший яркий солнечный свет. Но по-настоящему удивительным был лес — густой, живой, словно выросший прямо внутри этого каменного чрева.

Дорога от входа вела прямо в чащу. Вымощенная крупными, плотно подогнанными друг к другу камнями, она выглядела неестественно ровной для такого места. Вдоль неё через равные промежутки стояли столбы с мана-кристаллами, источавшими мягкий, ровный свет. Рядом с каждым таким столбом крепились кристаллы-отпугиватели — их низкое, едва уловимое гудение наполняло воздух напряжением, отпугивая местную фауну.

Альберт обернулся к Искателям, его голос прозвучал сухо:

— Судя по вашим рассказам, я ожидал другого...

Искатели переглянулись и выглянули из кабины. Их глаза расширились.

— Нет… так не было, — тихо произнёс Ронг, вглядываясь в знакомые, но изменившиеся очертания.

— Нас не было пару месяцев, а тут всё… совсем иное, — добавила Систен, и в её голосе явственно слышалась тревога.

— Здесь что-то произошло. Нужно быть начеку, — нахмурился Гит. — Мы не знаем, чего теперь ждать от Горнила.

Группа медленно двинулась вперёд по каменной дороге. В воздухе висела напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком копыт и редким потрескиванием кристаллов.

— Но помните старое Горнило? — нарушил молчание Ронг, понизив голос. — Никто бы не рискнул нести сюда такие кристаллы. Того, кто попытался бы их установить, убили бы, едва он отошёл от города. И кристаллы забрали бы себе.

Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась жёсткая решимость.

Группа въехала в густую тень леса. Здесь царила таинственная, почти осязаемая тишина.

И вдруг лес зашумел — словно пробудился ото сна. Высокие деревья, чьи стволы покрывали мох и лишайники, тянулись к сияющему кристаллу вверху. Их ветви переплетались в сложный живой купол, сквозь который пробивался мягкий, переливающийся свет. Листья, необычайно крупные и сочные, мерцали всеми оттенками радуги, отражая сияние гигантского кристалла. В воздухе стоял тонкий, влажный запах земли, прелой листвы и чего-то ещё — неуловимого, магического.

Под колёсами телеги мягко шуршали опавшие листья и сухие веточки. Где-то в глубине леса раздавались приглушённые шорохи — шорохи существ, которых отпугивали кристаллы, но которые всё равно следили из темноты. Между стволами мерцали яркие цветы с лепестками, излучавшими мягкое свечение: голубое, фиолетовое, нежно-зелёное. У самого края дороги теснились светящиеся грибы — их шляпки слабо пульсировали, словно маленькие звёзды, рассыпанные по земле. Кое-где попадались кусты с удивительно яркими, сочными плодами, которые так и притягивали взгляд.

Среди этого буйства жизни особенно выделялись деревья, впитавшие ману. Их листва горела ярче, насыщеннее, переливаясь глубокими оттенками голубого и холодного серебристого, словно каждый лист хранил в себе сгусток чистой магии. На стволах и толстых ветвях там и тут проступали кристаллические наросты — неровные, вросшие в кору, они слабо мерцали в такт невидимому ритму, пульсируя вместе с древесным соком.

От этих деревьев исходило едва уловимое тепло, не похожее на солнечный жар или костровой огонь. Оно ощущалось скорее как присутствие — глубокая, древняя сила, затаившаяся внутри стволов и терпеливо ждущая. Воздух вокруг них казался гуще, тяжелее от магии, и, оказавшись рядом, невольно чувствовал себя гостем в чужом, намного более древнем мире.

Но чем дальше продвигалась группа, тем более зловещим становился лес. Тени сгущались, вытягивались длинными пальцами вдоль дороги, воздух давил на плечи тяжёлой, вязкой тревогой. Ветви над головой начинали скрипеть — не так, как от ветра, а с мерным, навязчивым ритмом, словно кто-то невидимый водил сухими костями по дереву. Мягкий аромат свежести исчез, уступив место холодному, липкому запаху гнили и прелой земли.

Вдоль тропинки всё чаще попадались искорёженные формы. Корни вылезали из земли, изгибаясь когтистыми лапами, готовыми схватить за лодыжку. Ветви низко нависали над дорогой, превращаясь в извивающиеся силуэты с тонкими щупальцами, тянувшимися к путникам.

На середине пути лес изменился окончательно. Деревья стояли искривлённые, мёртвые, их кора потрескалась и облупилась, свисая жёсткими лохмотьями. Листва либо исчезла вовсе, либо съёжилась в чёрные сухие комки, похожие на свернувшихся насекомых. В воздухе застыла тишина, но стоило телеге проехать — из-за каждого ствола доносились слабые шорохи: шуршание по коре, мягкое потрескивание сучьев, будто что-то переступало с ветки на ветку, оставаясь невидимым.

Группа чувствовала, как давление нарастает с каждым метром. Казалось, сам лес пытается запутать разум, сжать волю, остановить любой ценой. Каждая тень обретала очертания живой угрозы, каждый шорох звучал предвестником опасности. Здесь даже природа перестала быть просто враждебной — она стала зловещей, непредсказуемой, словно древнее существо, затаившее дыхание перед броском. Только сильная воля помогала держаться, не поддаваясь ни страху, ни нарастающему безумию.

Систен громко произнесла, её голос прозвучал твёрдо, стремясь пробить давящую тьму:

— Не бойтесь! Всё это лишь давление маны, которое наполняет этот лес. Как только мы покинем его границы, станет легче.

Группа собралась с силами, ощущая, как зловещая аура сжимает сердца ледяными пальцами. Альберт, чувствуя, что медлить нельзя, прибавил скорости. Его глаза горели решимостью. Телега набрала ход, ветер засвистел в ушах, листья и сухие ветки затрещали под колёсами, смешиваясь с тихим гулом мана-двигателя и мерным стуком колёс по камням.

Преодолевая последние метры мрачного леса, они чувствовали, как давление начинает ослабевать. Тёмные тени редели, зловещие шорохи отступали вглубь, затихая за спиной. Густая тьма постепенно рассеивалась, уступая место мягкому, сероватому свету.

И вскоре перед ними раскинулся город Горнило.

Он выглядел как крепость — сильная, неприступная, окутанная лёгкой дымкой тумана. В воздухе уже чувствовались запахи дыма и раскалённого металла, а из-за стен доносился далёкий, размеренный звон колоколов — единственный звук, способный преодолеть расстояние до окраинных полей.

Между лесом и городом раскинулось огромное поле, аккуратно засаженное разнообразными культурами. Гит, глядя на эти непривычные для Горнила богатства, произнёс с недоумением:

— А вот это ещё более удивительно. Чтобы в Горниле что-то выращивали…

Остальные искатели молча подтвердили его слова, вглядываясь в знакомые, но изменившиеся очертания. По мере приближения становилось ясно: Горнило изменился. Но причины этих перемен оставались загадкой.

Когда они проехали половину поля, Гит положил руку на плечо Альберта и тихо сказал:

— Останови.

Альберт затормозил. Телега замерла.

— Я не знаю, что нас ждёт в Горниле, — продолжил Гит, окидывая взглядом стены и башни. — Поэтому говорить с ними буду я. Хорошо?

Альберт кивнул, не споря.

Продвигаясь по полям, герои внимательно осматривались вокруг, удивляясь богатству посаженных культур. Перед ними раскинулось удивительное пространство — словно живое полотно, сотканное из ярких красок и причудливых форм. Широкая дорога, вымощенная гладкими каменными плитами, мягко извивалась сквозь это волшебное царство.

С обеих сторон поля тянулись разнообразные ландшафты. Слева простирались бескрайние плантации: золотистая пшеница соседствовала с ярко-зелеными травами, мерно колыхавшимися под легким ветерком. Здесь же росли растения с листьями, переливавшимися всеми цветами радуги — от насыщенного пурпура до сияющего серебра, — они источали тонкий, едва уловимый аромат. Справа же раскинулись густые сады с деревьями удивительных форм и размеров, чьи кроны создавали причудливую игру теней. Дальше, за садами, тянулись луга с цветами-энергетиками: крупные бутоны с сияющими узорами и лепестками-щупальцами покачивались, будто прислушиваясь к окружающему миру. В некоторых местах встречались редкие растения с длинными нитевидными корнями, уходящими глубоко в землю. Вдоль дороги росли кусты с ягодами ярких оттенков — алого, синего и фиолетового, — каждая из которых, казалось, обладала уникальными свойствами.

В воздухе витал тонкий шлейф свежести, смешанный с пряными нотками трав, а в небе порхали светящиеся насекомые, наполняя пространство мягким мерцанием и едва слышным жужжанием, создавая ощущение живой магии.

Внимание Систен привлекло одно из растений. Она попросила остановить самоходную телегу, и Альберт, коснувшись панели управления, замедлил ход. Когда механизмы затихли, а тишину разорвал лишь стрекот насекомых в полях, девушка спрыгнула на землю и подошла к необычному колосу.

— Это не просто пшеница... — сказала она, склонившись и внимательно изучая стебель.

Ронг, оставшийся в телеге, нахмурился:

— Систен, что не так?

Девушка повернулась к спутникам:

— Эта пшеница... Такие сорта выращивают в Каравии.

Гит вышел из телеги, и его сапоги глухо ступили на гладкие камни дороги. Подойдя ближе, он взглянул на растение:

— Думаешь, это как-то связано с изменениями в Горниле?

— Не знаю, — призналась Систен, выпрямляясь. — Но это действительно странно.

После этого разговора все снова забрались в телегу. Альберт активировал ходовые механизмы, и повозка, мягко набрав скорость, продолжила свой путь по каменной дороге, уводящей вглубь пестрых полей. Лишь легкое гудение двигателя нарушало безмолвие вокруг.

Когда группа подъехала к воротам Горнила, их остановила городская стража. Сами врата представляли собой массивную конструкцию из грубо отесанного камня, сложенного в высокие арки и мощные стены. Над ними возвышался широкий проем, украшенный искусной резьбой и встроенными кристаллами-отпугивателями, которые мерцали в сумерках, создавая ощущение незримой магической защиты. Над вратами красовался герб: луна в объятьях двух рук.

Рядом с въездом стояли стражники, чей вид и экипировка сразу привлекли внимание Искателей. Обмундирование выглядело необычайно аккуратно и добротно, что было редкостью для Горнила. Поверх доспехов на каждом был накинут темный плащ, застегнутый у шеи брошью с гербом. Из-под плащей виднелся ярко-красный гамбезон с вертикальными темно-красными полосами, застегнутый на металлические пуговицы. На руках стражников были кожаные наручи с металлическими вставками, а талии перетянуты широкими коричневыми поясами с квадратными пряжками, на которых тоже красовался герб. К поясу был прикреплен небольшой фонарь. Из-под гамбезона у ворота проглядывала кольчуга. Ноги защищали коричневые кожаные штаны и высокие сапоги до колен. Головы стражников венчали шлемы, напоминавшие вытянутую сферу с ребром жесткости и конусовидным разветвлением, прикрывающим уши и шею, но оставляющим открытой нижнюю часть лица. Для обзора служила узкая поперечная щель. Взгляды воинов были сосредоточенными и настороженными, позы — уверенными, выдававшими опытных бойцов, готовых к любому развитию событий.

Один из стражников подошел к Альберту и вежливо, но твердо спросил:

— Добрый вечер, путники. Какова цель вашего визита?

Из кузова высунулся Гит, намереваясь ответить, но стражник жестом остановил его:

— Гражданин, я обращаюсь не к вам.

Гит ошеломленно присел обратно и виновато пробормотал:

— Понял. Простите.

Стражник вновь перевел взгляд на Альберта:

— На чем я остановился? Ах да. Кто вы и какова цель вашего визита? — повторил он, внимательно вглядываясь в лицо предводителя отряда.

Альберт едва сдержал усмешку, когда самоуверенного Гита резко осадили окриком. Тот на мгновение опешил, словно получил невидимый подзатыльник, и молча откинулся назад. Только тогда Альберт, скрывая улыбку, ответил стражнику:

— Мы экспедиция от Института. Хотим пройти через ваш город, чтобы срезать путь, а также закупиться припасами и переночевать.

Стражник настороженно спросил:

— А у вас есть документы, подтверждающие ваши слова?

Альберт потянулся во внутренний карман, но тут же почувствовал на себе прожигающий взгляд и краем глаза заметил, как копьё стражника выдвинулось вперёд.

— Тихо! — резко приказал стражник. — Не делайте резких движений. Поднимите руки так, чтобы я их видел.

Ледяная волна страха пробежала по спине Альберта. Он замер на месте, руки сами собой взметнулись вверх.

— Я что-то не так сделал? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие.

— Что вы хотели достать? В кармане? — голос стражника не терпел возражений.

Альберт, держа руки поднятыми, ответил:

— Я искал документы.

Стражник, не опуская копья, произнёс:

— Хорошо. Тогда медленно достаньте документы и передайте их мне.

Альберт аккуратно, стараясь делать всё предельно плавно, полез в карман и извлёк необходимые бумаги. Протянув их, он заметил, как стражник чуть ослабил хватку древка. Тот опустил копьё и предупредил:

— Можете опустить руки. Но без резких движений.

После этого он принялся внимательно изучать документы. Закончив проверку, стражник сухо кивнул и, всё ещё держа копьё наготове, сделал шаг назад.

— Теперь выйдите из телеги и откройте кузов. Медленно.

Альберт осторожно спустился с кабины. Движения его были неторопливыми и размеренными. Под пристальным взглядом стражника он направился к заднему борту и аккуратно откинул его.

Стражник строго, без лишних слов, приказал всем, кто находился внутри, покинуть кузов. Никто не стал возражать. Понимая серьёзность ситуации, Искатели вышли спокойно и организованно, без единого лишнего движения.

Пока один из стражников шумно осматривал содержимое кузова — ворошил мешки, скрипел досками, — остальные держали экспедицию в поле зрения. Они не просто смотрели, а внимательно оценивали: выверенная стойка, руки на оружии, взгляды исподлобья. Закончив, стражник с глухим стуком захлопнул борт, повернулся к напарникам и с лёгким одобрением в голосе произнёс:

— Всё чисто.

Металлический лязг опускаемого оружия прокатился эхом по мостовой. Стражники разошлись по своим постам, и напряжение у ворот заметно спало.

Тот же стражник шагнул к Альберту и, понизив голос, спросил:

— А что за девушка без сознания?

Альберт глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Насчёт девушки я сам хотел сказать. Мы нашли её в пещере за лесом. Там недавно была кровавая бойня. Вокруг — тела убитых. Она лежала среди них, раненная, уже без сознания.

Стражник выслушал, не перебивая, затем уточнил:

— Насчёт тел… можете сказать, с кем они сражались? Люди или монстры?

Альберт на мгновение задумался.

— Точно не скажу, но, судя по всему, с людьми. В плече у девушки торчали стрелы, раны на теле — будто от меча.

Стражник удовлетворённо кивнул, поблагодарил за честные ответы и за то, что экспедиция прошла проверку без происшествий. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Добро пожаловать в Горнило, — сказал он с мягкой, едва заметной улыбкой.

Затем жестом подозвал молодого парня — помощника или подчинённого — и что-то быстро прошептал ему на ухо. Тот молча кивнул и тут же исчез в боком проулке, растворившись в тени зданий.

Перед тем как забраться обратно в телегу, Альберт решил уточнить у стражника, где в городе ближайший постоялый двор и куда можно обратиться с раненой. Стражник ответил подробно, указав направление, и даже коротко объяснил, как найти местную лечебницу. Уладив все вопросы, экспедиция наконец тронулась в путь.

Телега медленно въехала в Горнило. Когда стражники остались позади, Систен тихо произнесла, вглядываясь в фасад ближайшего здания:

— Этот герб… он кажется очень знакомым. Я будто уже видела его раньше.

Она нахмурилась, прокручивая воспоминания, и вдруг резко подалась вперёд:

— Так это же королевские гербы Каравии! Гербы старшего принца и единственной принцессы! Но почему они объединены в один? И что они делают в таком месте?

Вся группа обернулась к ней.

— Ты уверена? — спросил Альберт.

— Конечно. Я столько лет служила королю, я видела эти гербы каждый день.

— Думаешь, принц и принцесса здесь? — подал голос Гит.

Систен задумалась, проводя рукой по подбородку.

— Не знаю… но ходят слухи, что они мертвы.

— Не будем гадать, — твёрдо сказал Альберт. — Доберёмся до гостиницы — спросим у местных.

Группа согласно закивала: идея казалась разумной.

Пока телега неторопливо продвигалась по улицам, Альберт и Александр с удивлением рассматривали необычную архитектуру Горнила. Здесь, словно в плавильном котле, соседствовали сооружения разных рас.

Вот вздымались громадные творения Мор’тур — массивные, величественные, высеченные из цельного прочного вещества. В разрушенных кварталах становилось видно, что стены у них двойные, а пространство между слоями служит надёжным буфером. Каждый такой дом — в два этажа, с балконом, увенчанным зубцами, — походил на крепость. Даже окна здесь напоминали узкие бойницы.

Рядом возвышались изящные жилища Эльданерамцев — настоящие особняки, словно уменьшенные копии дворцов. Их фасады, богато декорированные резьбой, украшали пышные ризалиты, тянувшиеся от основания до самой крыши. Огромные окна, щедро пропускавшие свет, тонули в плотных зарослях зелени. Но это был не просто декор: листья служили живой защитой от ветра, дождя и солнца, а осенью вспыхивали насыщенным багрянцем или золотом, превращая стены в живописные полотна.

А кое-где встречались и вовсе причудливые постройки руэ — с формами, напоминающими кораллы или раковины. Стрельчатые арки, плавно изогнутые купола, тонкие минареты — всё это словно вырастало прямо из каменного ложа. Окна в таких домах были маленькими, зато внешняя отделка пестрила яркими красками с неизменными акцентами розового оттенка.

Город жил своей жизнью, и в этом смешении камня, зелени и света чувствовалась особая, ни на что не похожая сила.

Добравшись до гостиницы, которую им указал стражник, Альберт, Гит и Систен вышли из телеги, чтобы снять комнаты для группы, а Александр с Ронгом направились к лечебнице — нужно было оказать медицинскую помощь найденной девушке.

Перед тем как они уехали, Альберт обратился к спутникам:

— Слушайте, кто-нибудь из вас останьтесь в лечебнице. Мы не знаем, чего ожидать в этом городе. Может возникнуть непредвиденная опасность. Лучше, если кто-то будет рядом с ней и сможет быстро отреагировать.

Оба мужчины кивнули, после чего сели в телегу и отправились в лечебницу.

Когда телега отъехала на небольшое расстояние, Гит, Систен и Альберт обменялись взглядами, полными понимания и решимости. В их глазах мелькнула тревога. Не теряя времени, они вместе зашли в гостиницу.

Внутри здание оказалось совмещено с небольшим трактиром. В центре зала горел большой очаг с открытым огнём, который мягко освещал помещение, наполняя его приятным теплом. За барной стойкой стоял городской эльф — высокий грациозный мужчина с доброжелательной улыбкой. За его спиной тянулись полки, где аккуратно соседствовали разнообразные бутылки с крепкими напитками и редкие книги, создавая необычное сочетание. Над баром висели флаги с гербами, как на въезде в город. В воздухе витал насыщенный аромат свежего хлеба, пряных трав и специй, смешивающийся с запахом алкоголя и дымом очага. За столиками расположились самые разные посетители: от уставших стражников, завершивших смену, до обычных выпивох и людей в дорогих костюмах. Здесь царила живая и разнообразная атмосфера: смех и разговоры переплетались с тихими шёпотами, а пламя очага отбрасывало уютные тени на стены.

Группа направилась к стойке регистрации, стараясь не привлекать лишнего внимания. За стойкой стояла девушка из расы Теши с синеватой кожей, тонким хвостиком и рогами причудливой формы, которые под определённым углом напоминали сердце. Её одежда скрывала лишь самое необходимое, подчёркивая достоинства фигуры. Девушка улыбнулась и тихим голосом произнесла:

— Добро пожаловать! Могу я вас обслужить?

Альберт, не обратив внимания на намёк, спокойно ответил:

— Добрый вечер. Нам бы пару комнат на ночь.

Теши чуть расстроилась, что гость не поддержал игру, и мягко улыбнулась. Она слегка наклонила голову, приподняла брови и едва заметно вздохнула, словно с лёгким разочарованием. Затем она медленно приподнялась на цыпочки и чуть наклонилась вперёд, чтобы лучше рассмотреть группу. В её движениях чувствовалась грациозность и уверенность. Она аккуратно провела рукой по стойке, словно ощупывая поверхность, и вновь мягко улыбнувшись сказала.

— Я вас поняла. У нас есть несколько свободных комнат на втором этаже. Они расположены рядом друг с другом. Вас устроит?

Альберт взглянул на Гита и Систен. Те кивнули.

— Да, нас устраивает, — ответил он.

Теши чуть наклонилась вперёд, словно собираясь сказать что-то важное, но затем мягко отступила назад.

— Тогда прошу подождать минутку. Я сейчас принесу ключи.

Она плавно повернулась и направилась к стойке. Её движения были грациозными и уверенными.

Гит шёпотом обратился к группе:

— За нами кто-то следит.

Систен тоже перешла на шёпот:

— Я тоже почувствовала чей-то взгляд, как только мы вошли. Будьте осторожны.

Как только она замолчала, девушка вернулась. Легким движением она положила книгу регистрации на стойку и быстро заполнила графы. После этого попросила Альберта расписаться и оплатить проживание. Когда он всё сделал, она с милой улыбкой протянула руку за ключами, взяла их плавным движением пальцев и передала Альберту.

Группа направилась осматривать номера.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, они разделились. Альберт и Гит зашли в одну комнату, Систен — в соседнюю. Альберт вставил немного ржавый ключ в замок и с усилием повернул его. Раздался щелчок, затем — протяжный скрип петель: дверь медленно приоткрылась, словно нехотя впуская непрошеных гостей. Они осторожно вошли внутрь.

Несмотря на скромные размеры, помещение было наполнено деталями. Тусклый свет мягко мерцал от лампы из мана-кристалла, стоявшей на деревянном столе посреди комнаты. В углах расположились две небольшие деревянные кровати с мятыми матрасами и яркими шерстяными одеялами, сотканными из шкуры неизвестного монстра. У окна стоял одинокий стул с изогнутой спинкой, на котором висело немного грязное и потрёпанное полотенце. В воздухе чувствовался запах затхлости и старых вещей.

Альберт и Гит тщательно осмотрели мебель и стены на предмет скрытых ниш или ловушек, заглянули под кровати и за шкафы, но ничего подозрительного не обнаружили. Закончив осмотр, они вышли в коридор и стали ждать Систен.

Долго ждать не пришлось. Вампирша появилась спустя всего пять минут. Выйдя за порог, она сразу спросила:

— У вас в комнате тоже был очень резкий запах химикатов?

Гит пожал плечами:

— Вроде нет.

Она настороженно принюхалась и добавила:

— Могу поклясться, ими отмывали кровь. Странно, что я не почувствовала запаха самой крови. Сработали хорошо.

— Что ж, пойдём вниз, порасспрашиваем местных о новом мэре, — сказал Альберт.

Гит и Систен кивнули, и группа направилась в трактир.

Спустившись на первый этаж, они решили разделиться. Альберт подошёл к барной стойке, уселся на стул и обратился к бармену:

— Добрый вечер. Налейте мне что-нибудь на ваш вкус.

Бармен взял шейкер и наполнил его льдом. Затем добавил «Огненный рассвет», свежий сок дикого цитруса и немного сахарного сиропа. Закрыв крышку, он энергично встряхнул шейкер несколько раз, чтобы ингредиенты хорошо смешались и охладились. После этого открыл его, процедил коктейль через стрейнер в охлаждённый бокал и с лёгкой улыбкой подал Альберту.

Тот взял бокал, поблагодарил и сделал первый глоток. Вкус оказался насыщенным и ярким: цитрусовая кислинка с лёгкой сладостью создавали ощущение тепла и уюта. Альберт приподнял бокал в знак благодарности и решил перейти к вопросам.

— Очень вкусно, — сказал он, делая еще один глоток.

— Благодарю, сэр, — ответил бармен тихим спокойным голосом.

Альберт наклонился ближе, глаза его блеснули в полумраке:

— Слушайте, по дороге я слышал, что Горнило лежит в руинах, а городом правят банды. А когда я приехал, всё оказалось совсем иначе. Как так вышло?

Бармен, продолжая протирать стакан потёртой тряпкой, ответил мягко:

— А это всё заслуга нашего нового мэра.

Альберт чуть приподнял брови. Ладони его лежали на стойке — тёплое, чуть шершавое дерево хранило следы от кружек, впитавшиеся в поры за многие годы.

— Вот как? А можете рассказать про него?

Бармен отставил в сторону графин, который держал в руке, и взял со стеллажа второй стакан. Движения его были плавными, уверенными. Стекло глухо стукнуло о столешницу, и он принялся неторопливо протирать его льняной тряпицей, которая с тихим шорохом скользила по граням.

— Да, конечно. Пару месяцев назад к нам приехал караван из Каравии, примерно на четыре телеги. Они купили особняк на краю города и вышли к людям.

Он сделал паузу, перекинул тряпицу через плечо и опёрся локтями о стойку, чуть подавшись вперёд.

— Вначале все было спокойно, но местные банды решили их ограбить. Конечно же, против каравийских вампиров сражаться бессмысленно. Люди лорда перебили напавших, а после он приказал своим людям зачистить город от банд и картелей.

Бармен покачал головой, провёл ладонью по столешнице, словно стирая невидимое пятно.

— Та неделя была кровавой, мы долго потом оттирали улицы от крови.

Он отложил тряпку и ненадолго замолчал. Взял со стойки чью-то пустую кружку, повертел её в руках, поставил на место. Пальцы его на мгновение замерли на краю стойки, будто он вновь слышал, как вода с губкой хлюпает по булыжникам.

Альберт слушал рассказ бармена и перебил его вопросом:

— А как зовут лорда?

Бармен выпрямился, потянулся за бутылкой на верхней полке, снял её, но ставить не стал — так и держал в руке, перебирая пальцами по стеклянному боку.

— Лорд Эдэртад. Он был приближенным пропавшего каравийского принца, благородного и очень доброго вампира.

Он поставил бутылку на стойку, повернул её этикеткой к себе, будто проверяя, ту ли взял, и продолжил:

— А ещё с ним приехала его дочь или сестра Такумия. Она, тихая и загадочная, открыла в городе церковь Хозяйки Ночи. Почти все жители стали её прихожанами.

— Понятно. А что дальше произошло в городе? — спросил Альберт. Голос его звучал чуть тише под тяжестью услышанного. Он не заметил, как пальцы сами сжались в кулак.

Бармен отодвинул бутылку, провёл пальцем по гладкому краю стакана, который всё ещё стоял перед ним. Тот издал тонкий, едва слышный звон, похожий на застывший в стекле звук.

— Банды сначала пытались дать отпор, но в итоге сдались и теперь служат лорду. Их бизнесы были захвачены — лорд словно тень прошёл по улицам и забрал всё.

Он взял со стойки чистую кружку и начал наполнять её из бутылки, но на полпути замер, держа ёмкость на весу.

— Он запретил им убивать и грабить на территории города и окрестностях, а также продавать наркотики местным жителям. Теперь все перевозки через наши земли контролирует лорд.

Бармен долил кружку до краёв, поставил перед кем-то из посетителей, что сидел дальше по стойке, и вернулся. Вытер руки о фартук, сложил их на груди.

— Казна города пополняется за счёт картелей бандитов и работорговцев. Всё под его защитой и контролем.

— И вы не против того, что он захватил город силой? — спросил Альберт. Ему показалось, или в голосе бармена действительно появилась едва уловимая напряжённость, когда он заговорил о контроле?

Бармен улыбнулся тонко. Улыбка не коснулась глаз — те остались спокойными, почти стеклянными в ровном свете мана-ламп, развешанных под потолком. Он пожал плечами, развёл руками — жест получился открытым, почти дружеским.

— А чего нам быть против? Город процветает: улицы чисты от крови и страха, преступность снизилась до нуля. Всё, что от нас требуют — платить мизерные налоги и кровавую дань.

Альберт нахмурился.

— Кровавая дань? Что это такое?

Бармен заметил испуганный взгляд собеседника и мягко засмеялся. Смех вышел сухим, будто шелест пергамента, который слишком долго пролежал на солнце. Он снял тряпицу с плеча и принялся снова протирать стакан — движения стали чуть быстрее, чуть нервнее.

— Не переживайте так. Кровавая дань — это когда раз в месяц все жители собираются и сдают кровь для лорда.

— И вы не против платить кровью? — спросил Альберт. В горле пересохло.

— Конечно. Поначалу было страшно, — признался бармен. Пальцы его на мгновение замерли на прохладном боку графина — слишком плотно сжались, а потом расслабились. Он поставил стакан на место, взял другой, принялся протирать и его, не глядя на собеседника. — Но сейчас мы привыкли. Лорд нас защищает. Он принёс в город спокойствие. И теперь мы не боимся за своих детей или за свою жизнь под его крылом.

Альберт поблагодарил бармена за рассказ и медленно поднялся со стула. Стул коротко скрипнул по дощатому полу — звук показался ему сейчас неестественно громким. Он поправил куртку, оглядел зал и направился искать Гита и Систену.

Пробежав взглядом по помещению, Альберт заметил Систен в компании официантки. Та сидела с прямой спиной, пальцы её лежали на столе неподвижно, как у человека, который старается не выдать волнения. Официантка что-то говорила вполголоса, склонив голову к плечу, и делала короткие жесты руками — рубящие, чёткие.

Когда Альберт начал приближаться к столику, официантка резко выпрямилась. Она встала, поклонилась — слишком быстро, слишком глубоко — и, не поднимая глаз, поспешно скрылась в сторону кухни. Её шаги бесшумно скользнули по половицам, только юркнувшая за дверь тень напомнила, что она вообще была здесь.

Альберт сел, услышав, как под его весом тихо скрипнуло дерево. Он отодвинул стоявшую перед Систеной кружку, освобождая место на столе.

— Что это только что было?

— Не знаю, — ответила Систена. Она отвела взгляд от двери, за которой исчезла официантка, и посмотрела на Альберта. Пальцы её наконец шевельнулись — она провела ногтем по столешнице, оставляя едва заметную полоску.

— Ладно, не важно, — сказал Альберт, откинулся на стуле и начал рассказывать. — Бармен сказал, что пару месяцев назад приехал караван из Каравии. Они купили особняк, а потом местные банды попытались их ограбить. Люди лорда перебили напавших, а после он приказал зачистить город от банд и картелей. Та неделя была кровавой, они потом долго оттирали улицы.

Систена слушала, не перебивая, только хмурилась всё сильнее. Её рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак.

— Лорда зовут Эдэртад, — продолжил Альберт. — Он был приближённым пропавшего каравийского принца. А ещё с ним приехала Такумия — то ли дочь, то ли сестра. Она открыла церковь Хозяйки Ночи, и почти все жители стали её прихожанами.

— Дальше он рассказал, что банды сдались и теперь служат лорду. Лорд забрал их бизнесы, запретил убивать и грабить на территории города и продавать наркотики местным. Теперь все перевозки через земли под его контролем, а казна пополняется за счёт картелей и работорговцев.

Альберт перевёл дыхание.

— Я спросил, не против ли они, что он захватил город силой. А бармен сказал, что город процветает, преступности нет, а от жителей требуют только мизерные налоги и кровавую дань. Раз в месяц все сдают кровь для лорда. Сказал, что поначалу было страшно, но теперь привыкли.

Он замолчал. Систена сидела с прямой спиной, глядя перед собой.

— Всё то же самое, — тихо сказала она. — Официантка рассказала мне слово в слово.

Альберт опустил голову. Провёл ладонью по лицу, потёр переносицу.

— Думаешь, они что-то скрывают?

— Не знаю, — Систена оглянулась через плечо. В зале всё было спокойно: посетители сидели по своим местам, говорили вполголоса. Она медленно обвела взглядом комнату, и когда взгляд её коснулся дальнего угла, двое мужчин за столиком отвели глаза — слишком быстро, слишком синхронно. Систена повернулась обратно, поправила рукав, провела ладонью по волосам. — Но надо быть настороже.

В этот момент к столику подошёл Гит. Он двигался тяжело, устало — сказывался долгий день. Стул под ним тяжело осел, доски жалобно скрипнули. Он откинулся на спинку, вытянул ноги под столом и начал рассказывать, понизив голос:

— Я поговорил с одним местным. Он рассказал, что пару месяцев назад приехал караван из Каравии. Они купили особняк, потом банды попытались их ограбить, но люди лорда перебили нападавших. А после лорд приказал зачистить город от всех банд и картелей. Та неделя была кровавой, они долго оттирали улицы.

Систена и Альберт переглянулись, но Гит не заметил — он увлечённо продолжал, жестикулируя руками:

— Лорда зовут Эдэртад, он был приближённым пропавшего каравийского принца. А ещё с ним приехала Такумия — то ли дочь, то ли сестра. Она открыла церковь, и теперь почти все жители её прихожане. Банды сдались и теперь служат лорду, он забрал их бизнесы, запретил убивать и грабить, а все перевозки теперь под его контролем.

Гит перевёл дыхание и продолжил:

— А ещё они платят кровавую дань — раз в месяц сдают кровь для лорда. Но народ вроде не против, потому что город процветает, преступности нет, а налоги мизерные.

Он замолчал, ожидая реакции. Систена подняла ладонь, останавливая его.

— Нам уже рассказали то же самое, — сказала она. — Бармен рассказал Альберту слово в слово. И официантка мне — тоже слово в слово.

Гит замер с открытым ртом. Потом медленно выдохнул, провёл рукой по затылку, почесал шею. Наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Это странно, — сказал он, понизив голос ещё сильнее. Он перевёл взгляд с Систены на Альберта, потом обернулся на зал. Там, неподалёку, двое мужчин за соседним столиком синхронно поднесли кружки ко ртам — слишком синхронно. Гит заметил это, нахмурился, и его палец сам собой начал выстукивать по столу какой-то неровный, прерывистый ритм. — Получается, все, у кого мы спрашивали, отвечают одним и тем же текстом. Либо они подготовились, либо всё правда и просто совпало.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Звук был глухим, неровным — выдавал его беспокойство. Потом он резко остановил руку, сжал её в кулак.

— Предлагаю не лезть в это дело и дождаться возвращения остальных, а потом отправиться спать. А завтра — свалить отсюда.

Группа молча приняла идею Гита. Альберт кивнул, откинувшись на стуле и сложив руки на груди. Систена опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок, и начала медленно крутить большими пальцами друг вокруг друга. Гит же сидел, подавшись вперёд, и смотрел куда-то в сторону кухни — туда, где скрылась официантка.

Глава девятая: Горнило — Часть вторая

Александр вернулся к группе спустя час. Он зашёл в зал, огляделся, нашёл своих и, подойдя к ним, молча опустился за стол. Деревянное сиденье глухо стукнуло под его весом.

— Ронг остался с девушкой? — спросил Альберт.

— Да, — коротко бросил Александр.

Систен какое-то время внимательно смотрела на него, будто ожидая продолжения. Наконец не выдержала:

— И что с ней? Жить будет?

— Всё в порядке. Кут сказал, завтра должна очнуться. — Он откинулся на спинку стула и перевёл разговор: — А у вас что? Есть что-то новое?

Группа поделилась собранной информацией о мэре.

— Понятно. Думаете, что-то скрывают? — уточнил Александр.

Альберт задумался на секунду, медленно проведя пальцами по подбородку.

— Не уверены... — Он повернулся к Александру. — Слушай, Алекс, можешь снова сходить в клинику? Нужно бы предупредить Ронга. А когда вернёшься — разделимся по комнатам.

Александр тяжело вздохнул и с тихим скрипом отодвинул стул, но кивнул, поднялся и направился к выходу.

Александра не было чуть больше получаса. Когда он наконец вернулся, группа, стараясь не привлекать лишнего внимания, молча поднялась из-за стола, расплатилась за заказы и разошлась по комнатам. Гит и Альберт скрылись за одной дверью, Александр и Систен — за другой. Спали по очереди, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из-за стен. Где-то скрипнула половица под чужим шагом, где-то звякнула кружка о блюдце — глухо, словно сквозь вату. Ночь казалась бесконечной: лишь завывания ветра за окнами нарушали тишину.

И когда ночная темнота уступила место светлым лучам нового дня, группа быстро собрала свои пожитки. Лязгнула пряжка сумки, сухо щёлкнул ремешок. Ни слова не было сказано — все и так понимали: нужно скорее забрать Ронга из клиники и покинуть Горнило.

Группа тихо, но быстро двинулась к выходу из гостиницы, стараясь не привлекать внимания. Однако на улице, у дверей, их уже ждала стража.

— Куда-то торопитесь, господа? — произнёс стражник, перекрывая путь. При движении его кираса едва слышно звякнула.

Альберт, взяв инициативу на себя, шагнул вперёд:

— Не то чтобы торопимся, просто у нас задание от Института. Хотелось бы поскорее приступить.

— Господа учёные и искатели, — вежливо, но твёрдо ответил стражник, и его доспех при движении едва слышно звякнул. — Прошу отложить ваши дела. Вам необходимо пройти с нами.

— Извините, но в чём причина? — нахмурился Альберт. — Мы что-то нарушили?

— Вы ничего не нарушили, — охранник слегка смягчил тон. — Просто наш мэр желает с вами поговорить. Ваш друг уже ждёт вас у него.

Группа переглянулась. Систен, осознав, что сопротивляться бессмысленно, коротко кивнула.

— Хорошо. Ведите.

Под сопровождением стражников они направились на встречу с новым мэром.

Экспедиция продвигалась по неестественно пустым улицам Горнила. Воздух висел плотной пеленой, холодный и неподвижный, лишь изредка вздрагивая от слабых порывов ветра. Каждый такой порыв заставлял ржавые петли деревянных ставен жалобно скрипеть, а обрывки бумаги — сухо шелестеть по брусчатке. Но все эти звуки лишь подчёркивали звенящую тишину, главным нарушителем которой оставался размеренный перезвон колоколов.

Тяжёлая атмосфера была насыщена противоречивыми запахами: едкая гарь из остывших печей смешивалась с влажной сыростью, поднимающейся из городских канав. Этот странный коктейль щекотал ноздри и оставлял на языке металлический привкус. А над всем этим, не умолкая ни на мгновение, плыл колокольный звон — его монотонные удары отражались от каменных фасадов, рассыпаясь глухим эхом. Холодный ветер гулял по опустевшим улицам, перебирая обрывки объявлений на столбах и раскачивая деревянные вывески, которые жалобно скрипели на ржавых петлях. Но сквозь все эти звуки неизменно пробивался тот самый звон — настойчивый, неумолимый.

Когда экспедиция проходила по опустевшим улицам, небо пещеры затянуло серыми облаками, и начался мелкий дождь. Капли застучали по каменным плитам — сначала редко, вразнобой, а потом всё плотнее, собираясь в звонкие лужицы. Спустя некоторое время группа вышла к главной площади, над которой возвышалась церковь. Она находилась на вершине холма. Её остроконечные шпили двух башен, украшенные узкими стрельчатыми окнами, пронзали серые облака, словно клыки древнего исполина. Между башнями, над главным входом, красовалась огромная витражная роза. Её стёкла даже в пасмурный день мерцали кроваво-красными и сапфировыми отблесками, словно глаз незримого божества.

От деревянных ворот церкви вниз, к подножию холма, спускалась широкая лестница из потрескавшегося серого камня. Её ступени, изъеденные временем и непогодой, казались бесконечными. По краям стояли новые мана-фонари с ярким синим светом, освещавшим путь. Стекло фонарей тонко звенело под ударами дождя. На каждом фонаре висели баннеры, которые тяжело хлопали на ветру, выставляя напоказ знакомый герб. Ветер шептал между колоннами, обвитыми мёртвым плющом (сухие листья которого издавали лёгкий шорох, трущийся о камень). Тени от башен растягивались до самого низа, будто незримые руки, тянущиеся за теми, кто осмелится подняться.

Сама церковь была сложена из тёмного, глухо звучащего камня, покрытого мхом. Высокие стрельчатые окна с ажурными переплётами бросали на землю узорчатые тени. Массивные деревянные двери, украшенные коваными изображениями скорбящих ангелов, казались одновременно и вратами, и преградой. В центре главной площади стоял фонтан со статуей склонившегося ангела с закрытыми глазами: его крылья были обломаны, а в руках он держал пустую чашу. Вода в фонтане не текла — лишь изредка с глухим плеском падала последняя капля с края разбитой чаши.

Как только группа подошла к подножью лестницы, стража остановилась. Металлический лязг доспехов стих, сменившись тишиной, в которой вдруг отчётливо прозвучал голос одного из стражников:

— Прошу вас немного подождать, Мэр сейчас подойдёт.

Он отошёл в сторону, и вся стража замерла, слившись с серыми камнями мостовой.

Систен наклонилась к Альберту, почти касаясь губами его уха, и прошептала так тихо, что он скорее ощутил её дыхание, чем услышал слова:

— Я чувствую, как за нами кто-то следит. Но не могу понять кто.

Альберт молча кивнул — жёстко, едва заметно. Его плечи напряглись под курткой, взгляд стал цепким, как стальной крюк.

Через минуту из церкви на вершине вышел человек. Он будто возник из тумана — беззвучно, как призрак. Высокий, статный, закутанный в ослепительно белый плащ из тяжёлого шёлка. Края плаща оторочены серебристой вышивкой, которая при каждом движении издавала едва слышный шелест — сухой, змеиный. Ткань развевалась на ветру с мягким, глухим хлопаньем, словно крылья не то ангела, не то призрака. Из-под плаща угадывался тёмно-серый жилет с замысловатыми узорами, стянутый на тонкой талии серебряной цепью. Цепь позвякивала с каждым шагом — высоким, чистым звоном, похожим на капель.

Лицо скрывал глубокий капюшон, отбрасывающий густую тень. Сквозь неё слабо мерцали два бледных огонька — то ли отблеск глаз, то ли игра света. Он начал спускаться медленно, но каждый его шаг был точен и бесшумен — подошвы не касались камня, а скользили по ним, как лезвие по стеклу. Спустившись, он замер на последней ступеньке — неподвижно, как изваяние.

Систен, ощутив на себе чужой взгляд — тяжёлый, почти физический — резко обернулась. Глаза метнулись к крыше соседнего дома. Там только потемневшие черепицы, между которыми посвистывал ветер. Ни души. Когда она вновь перевела взгляд на мэра, у неё перехватило дыхание.

По обе стороны от него теперь стояли две фигуры. Облачённые в строгие чёрные ливреи с белоснежными рубашками, они казались тенями, оторвавшимися от стен. На руках — безупречно белые перчатки, резко контрастирующие с чёрными узкими штанами. Перчатки скрипели при малейшем движении — тихо, как снег под ногой. Лица скрывали маски. На поясах мерно покачивались кинжалы — по два с каждой стороны. Холодный блеск лезвий, чуть влажный в сумеречном свете, намекал на готовность к удару. Холодок пробежал по спине Систен — такой же острый, как эти клинки.

— Инвинизы, — выдохнула она, и странным образом это знание принесло облегчение.

Один из Инвинизов бесшумно склонился к мэру, шепнув что-то — воздух едва дрогнул от звука. Мэр кивнул. Потом начал медленное, размеренное движение в сторону Систен. Его плащ при ходьбе почти не колыхался — лишь тяжёлые складки перетекали одна в другую с глухим шёлковым шорохом. Подойдя вплотную, он наклонился к ней и медленным, почти торжественным движением сдвинул капюшон.

— Я так рад тебя видеть, Систен. — Голос его был низок и тёпел, как смола. — Давно не виделись.

Систен смотрела на мэра. На её глазах выступили слёзы — и в тишине, когда одна из них сорвалась и упала на камень, прозвучало это падение отчётливо, как первый удар дождя.

— Мой принц… — голос Систен дрогнул, сорвавшись на шёпот, едва слышный даже для неё самой. — Но как? Нам говорили, что мэра зовут Эдэртад.

— Ты права, — спокойно ответил он, и в его тоне послышалась мягкая, почти отеческая теплота. — В этом городе меня знают под этим именем. Оно принадлежало моему верному слуге из Каравии.

— Значит… Такумия… это Алисса? — В голосе Систен звучала дрожь, но сквозь неё пробивалась надежда — хрупкая, как старая кружевная перчатка на ветру. Она уже знала ответ. Ей нужно было только услышать его.

Принц — теперь уже Делакрос — мягко коснулся её щеки. Подушечка пальца, чуть шершавая, с едва заметным мозолем, скользнула по скуле, смахивая солёную слезу. Кожа под его прикосновением потеплела.

— Да, это она. И она ждёт тебя в церкви.

Затем его взгляд скользнул к стражникам — холодный, оценивающий, но в уголках губ уже зарождалась усмешка.

— Вы напугали их, как я приказывал? Розыгрыш удался? — спросил Принц.

Один из воинов усмехнулся — глухо, сквозь шлем, но довольство было слышно даже сквозь металл. Дыхание прозвучало жестяным эхом.

— Да, господин. Всё прошло идеально. Вы бы видели их перепуганные глаза! Один чуть меч не выронил.

Делакрос рассмеялся — звонко, молодо, совсем не по-церемониальному. Смех, ударившись в стены ближайших домов, вернулся коротким, приглушённым эхом и растаял в тумане, не потревожив больше ни звука.

Но тут же к нему бесшумно подошёл один из Инвинизов. Белые перчатки едва слышно скрипнули — мягко, как свежий снег под ногой, когда он сложил руки перед собой. Он наклонился к уху принца и произнёс так тихо, что даже Систен расслышала лишь отдельные шипящие:

— Лорд Делакрос… Нам пора начинать церемонию прощания.

Делакрос выпрямился, одёрнул плащ — тяжёлый шёлк глухо качнулся, издав низкий, бархатистый звук, — и протянул руку Систен ладонью вверх. Жест был открытым, почти просящим.

— Друзья, пройдёмте со мной в церковь. Я хочу, чтобы вы стали моими гостями на этой церемонии.

Альберт резко перебил его — голос стал жёстким, как старый ремень, который вот-вот треснет на сгибе:

— Стойте. Значит, всё, что произошло утром — это розыгрыш?

Делакрос рассмеялся снова, но короче, с ноткой усталой хрипотцы в конце смеха.

— Да, именно так. Мои агенты сообщили о незнакомцах в городе, и я приказал проследить за вами.

Систен скрестила руки на груди — кожаная куртка тихо скрипнула, и этот звук показался очень громким в наступившей тишине, — и встряла в разговор с прищуром:

— Вот почему я чувствовала слежку, но не могла никого обнаружить! Это были ваши Инвинизы?

— Ты, как всегда, права, — кивнул принц, и в его глазах мелькнуло уважение. — Один из них следил за вами. Поначалу он не узнал тебя — ты изменилась, повзрослела, — но потом вспомнил и доложил мне. Тогда мне и пришла в голову идея устроить этот спектакль.

Альберт тяжело выдохнул — шумно, сквозь зубы, с низким, горловым звуком, как человек, который только что разжал кулак, готовый к удару.

— А если бы мы решили не сдаваться, а напали на стражу и попытались сбежать?

Делакрос усмехнулся — уголки губ дрогнули вверх, и плащ на плечах чуть шевельнулся — сухо, с лёгким шелестом.

— Всё было под контролем. За вами наблюдали эти двое, — он кивнул на Инвинизов, замерших по бокам, — и если бы вы попробовали что-то подобное, они бы вас остановили. Без шума. Без крови. Просто… взяли бы за руку и объяснили, что вы ошиблись.

Гит, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Сапоги негромко, но отчётливо стукнули по камню — глухо, с коротким сухим звоном.

— Давайте не будем затягивать эту тему. Нас ждут внутри.

Альберт бросил на него быстрый взгляд — колючий, как заноза, — но промолчал. Только желваки заиграли на скулах, да пальцы сжались в кулак с тихим хрустом костяшек.

Делакрос мягко, но уверенно взял Систен за руку и повёл её к лестнице, ведущей в церковь. Их шаги зазвучали в унисон — его бесшумные, едва различимые на камне, её чуть более тяжёлые, с глухим ударом каблука.

Александр, глядя им вслед, проговорил сквозь зубы — так, что было слышно, как скрежещет эмаль:

— Можно я его прибью?

Ронг рассмеялся — гулко, по-дружески, с низким, раскатистым «хм» — и хлопнул Александра по плечу. Ладонь звонко шлёпнула по плотной ткани куртки, и от этого звука Александр чуть вздрогнул.

— Тихо, дружище. Они давно не виделись. Дай им поговорить.

Александр мрачно вздохнул, поправил ремень с мечом — кожа на нём жалобно скрипнула — и нехотя — каждым движением показывая, как ему это не нравится, — последовал за остальными.

Поднявшись по длинной лестнице, они вошли в церковь. Тяжёлая деревяная дверь со скрипом закрылась за ними, отрезая уличный шум и оставляя снаружи ветер, который тут же стих, будто его и не было. Внутри царил тихий полумрак, пропитанный запахом старого ладана, воска и холодного, влажного камня. Где-то в вышине мерцали свечи — их жидкий, тёплый свет стекал по стенам, как расплавленное золото, и смешивался с длинными, дрожащими тенями.

Систен увидела Алиссу сразу.

Она стояла у самого алтаря — невысокая, хрупкая, словно изящная статуэтка, отлитая из тонкого фарфора. Белое платье, украшенное чёрными узорами, струилось по фигуре при каждом её дыхании, и ткань шелестела едва слышно — как крылья ночной бабочки, задевающие стекло. На рукавах мерцала вышивка, и при слабом свете казалось, что по ткани ползут тонкие чёрные побеги, чуть покачиваясь в неподвижном воздухе.

А над этим сдержанным изяществом пылал настоящий пожар. Роскошные медные волосы рассыпались по плечам живыми волнами — тяжёлыми, горячими на вид, с едва заметным сухим потрескиванием, когда один локон коснулся другого. Казалось, в этом сумрачном пространстве светилась только она. Одновременно нежная, как шёпот молитвы, и страстная, как грешная мысль, прорвавшаяся сквозь церковную тишину.

Алисса встретила входящих лёгкой улыбкой. Она не сдвинулась с места — только чуть склонила голову, отчего медные пряди скользнули вперёд, мягко коснувшись ключиц с тихим, почти невесомым шорохом. Но в её глазах вспыхнула искренняя радость — тёплая, живая, совсем не подходящая этому холодному каменному залу.

Систен замерла на пороге. Её губы дрогнули, но ни звука не сорвалось. Только пальцы, сжимающие руку Делакроса, стали ледяными — и он, должно быть, это почувствовал, потому что чуть сильнее сжал её ладонь в ответ.

Систен, будто ветер, сорвавшийся с поводья, тут же ответила ей сияющей улыбкой и, не в силах сдержаться, рванулась вперёд. Каблуки звонко стукнули по каменному полу, но звук оборвался, едва начавшись. Принц Делакрос мягко перехватил её за запястье — нежно, но твёрдо, пальцы сомкнулись на тонкой кости, не причиняя боли, но останавливая рывок. В его голосе звучало не приказание, а скорее ласковое наставление:

— Дождись окончания церемонии прощания.

Затем он пригласил гостей пройти вперёд, указывая на приготовленные для них места в первом ряду. Деревянные скамьи тихо скрипнули под тяжестью рассаживающихся тел. Алисса заметила произошедшее и немного засмеялась, прикрыв рот ладонью — тихо, одними уголками губ.

Когда все присутствующие заняли свои места, в зале разлилась тихая печальная мелодия. Её источник казался незримым — словно сама скорбь наполняла воздух этими звуками, рождаясь из тишины и в неё же уходя. В такт музыке в помещение стали вносить тела, укутанные в белоснежные саваны. Саваны лежали тяжёлыми, плотными складками — под ними угадывались очертания тех, кто уже не дышал. Их несли на погребальных носилках, украшенных тканью с вышитой серебром луной — символом Хозяйки Ночи. Носилки мерно покачивались в такт шагам носильщиков, и ткань с лёгким шелестом скользила по воздуху. Останки бережно разместили вокруг алтаря, где уже стояла принцесса Алисса. Её фигура, облачённая в белое платье с чёрными узорами, возвышалась над собравшимися, словно воплощение самой Вечности. С минуту она молча смотрела на усопших, а затем медленно подняла руки, возвещая начало церемонии прощания. Рукава платья тяжело качнулись и замерли.

Систен сидела, всматриваясь в безжизненные тела, когда в ноздри ей ударил знакомый запах крови — густой, металлический, перебивающий даже ладан. Она резко принюхалась, ноздри дрогнули, брови сдвинулись и, повернувшись к принцу, спросила тихо, но чётко:

— Это те самые тела? Среди которых мы нашли ту девушку?

Её слова повисли в воздухе — тяжёлые, как свинец, и вся группа разом обернулась к принцу с озадаченным взглядом. Четыре пары глаз впились в его лицо.

Принц не стал отводить глаз от церемонии прощания. Его голос прозвучал ровно, без колебаний:

— Помните, на въезде в город вы сообщили страже о телах. Тогда мне доложили, и сестра пожелала предать их земле должным образом. Я распорядился, чтобы их доставили сюда.

Напряжение в группе растаяло, словно дым — бесшумно, почти мгновенно. Взгляды сами собой потянулись к церемонии, где принцесса Алисса, словно тень луны, скользила между рядами умерших. Её движения были плавными, почти невесомыми — подол платья едва касался каменного пола, не издавая ни звука. Тёплые пальцы мягко касались лбов бездыханных тел, и каждый раз, когда это происходило, в зале становилось чуть тише. А голос, тихий и чистый, шептал:

— Пусть Хозяйка Ночи примет тебя, а звёзды станут твоими проводниками.

После этих слов она клала на каждый лоб осколок Мана-камня — холодного, слабо мерцающего, света, что символизирует звезду. Камешки с тихим щелчком касались кожи, и на мгновение вокруг каждого вспыхивал бледный свет. Обойдя все тела, сложенные полумесяцем, словно в последнем поклоне небу, она вернулась на место и начала молитву. Голос её лился, как ручей, наполняя пространство древними словами, в которых звучала и печаль, и надежда.

— Внемли мне, о Великая Матерь Тьмы!

Ты, чей плащ — сама бездна, расшитая звёздами-душами,

Ты, чьё дыхание — тихий ветер между мирами.

А над Тобой сияет Твоя Дочь — Луна,

Серебряная Вратарница, освещающая путь усопшим.

Вместе Вы — вечный круг:

Ты, Хозяйка Ночи, прядущая нити судеб,

Она, Бледная Принцесса, собирающая их в сияющий покров.

Каждая душа, покидая землю,

Сначала целуется с её холодным светом,

А затем становится звездой в Твоей бескрайней мантии.

О, Богиня Неизбежности!

Прими эти души под Твой звёздный свод,

Позволь Твоей дочери осветить их последний путь,

Чтобы, пройдя сквозь её серебряные врата,

Они заняли своё место среди небесных огней.

О, Луна, Нежная Проводница!

Твой лик — утешение для скорбящих,

Твой свет — дорога для потерянных.

Веди их мягко, как мать ведёт ребёнка,

Пока Твоя Мать не примет их в Свои объятия.

Да станут они новыми звёздами,

Чтобы живые, глядя в ночь,

Видели не пустоту, а сияние предков,

Видели не мрак, а Твой великий замысел,

О, Хозяйка Ночи!

И да будет так —

Пока Твоя Дочь плывёт по небу,

Пока Ты расправляешь Свой звёздный плащ,

Пока последняя душа не найдёт свой дом

В Твоей вечной, тёмной, но такой прекрасной бездне.

На этих словах церемония завершилась. Все в зале, словно по единому порыву, поднялись со своих мест — скамьи дружно скрипнули, вздохнув облегчённо — и в унисон произнесли:

— Славься, Хозяйка Ночи! Их голоса слились в один — низкий, гулкий, ударившийся в своды и растаявший под самым потолком.

Альберт, Гит и Ронг, не знаю, что так положено, в замешательстве переглянулись. Взгляды метнулись друг к другу, короткие, вопросительные — ни у кого не было ответа. Затем они устремили взгляды на принца и Систен. Те, как и остальные, поднялись и произнесли священные слова. Голоса слились в единый гул, но трое мужчин остались безмолвными, чужими в этом действе.

После этого принцесса вместе с жителями покинула церковь, чтобы выслушать на улице их просьбы о вечерней молитве за их души. Тяжёлая дверь со скрипом закрылась за ними, отрезая уличный шум и оставляя в зале только тишину, потрескивание свечей и запах ладана. В здании остались лишь принц и его гости.

Гит, не стесняясь, развалился на скамье, решив наблюдать за происходящим со стороны. Дерево жалобно скрипнуло под его весом, когда он закинул ногу на ногу. Альберт и Александр подошли к Систен, стоявшей рядом с принцем, и завязали разговор о церемонии. Их голоса звучали приглушённо, не решаясь нарушить тяжесть, повисшую в воздухе.

А Ронг остался в полном одиночестве. Он медленно, будто каждый шаг давался ему через боль, подошёл к телам. Замер, уставившись на них, на белые саваны, которые казались теперь не чистыми, а пустыми, и произнёс. Тишина сгустилась, став почти осязаемой.

— Это не покой. Это безразличие.

Голос Ронга прозвучал как лезвие, рассекая тишину зала. Слова ударили по каменным стенам и вернулись коротким, холодным эхом. Все замерли, обернувшись. Пять пар глаз впились в его спину. Его пальцы сжали бурдюк с вином — кожа на костяшках натянулась, побелев от напряжения, кожаный мех жалобно скрипнул.

— Вы действительно верите, что пара слов из молитвенника им помогла? Вы даже не знаете их. Ни их имён. Ни того, как они смеялись. Ни того, как кричали, когда умирали.

Вино хлынуло на тела алым, как старая кровь. Оно впитывалось в белые саваны, расползаясь тёмными, влажными пятнами, и тяжёлые капли с глухим стуком падали на каменный пол. Систен рванула вперёд — каблуки звонко простучали по камню — и вырвала бурдюк с криком:

— Что ты творишь, Ронг?!

Он не сопротивлялся. Его руки безвольно упали вдоль тела. Только слёзы оставляли дорожки на его лице — влажные, блестящие в мерцании свечей.

— Это традиция, — голос дрогнул, сорвавшись на шёпот. — Я отдаю долг.

— Их души уже отпущены к Хозяйке Ночи, — Систен трясла его за плечо, пальцы впивались в ткань его одежды. — Мы выполнили долг.

— Долг? — Ронг засмеялся, и смех этот был страшнее крика — сухой, горловой, вырывавшийся из груди с хрипом. — Моя жена… — он осёкся, будто язык отказался выговорить имя. Воздух застыл, повисла пауза, которую никто не решался нарушить. — Вы все в белых одеждах, с молитвами. А знаете, как умирают на самом деле? В грязи. В забытых канавах. Без свечей.

Систен ударила его. Резко, звонко. Звук пощёчины хлестнул по залу, как удар кнута, и отскочил от стен коротким эхом.

Гит, развалившись на скамье, швырнул в них надкусанным яблоком. Оно глухо стукнуло о каменный пол и покатилось, оставляя влажный след.

— Прекрасный момент для моего любимого. Все культы — говно. Но, Ронг, даже для меня ты сегодня перегибаешь, — он лениво махнул рукой. — Где тут выход? Не хочу в этом участвовать.

Систен метнула на него взгляд, полный гнева — глаза сверкнули в полумраке.

— Не вмешивайся. Ты не понимаешь.

— Он понимает, — перебил Ронг ледяным тоном, контрастируя с трясущимися руками. — Просто для него все молящиеся — идиоты.

Гит усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Наконец-то кто-то заговорил без соплей. Но вот незадача, Ронг: я ненавижу ваши культы и секты, но не устраиваю истерик на костях.

— Заткнись, Гит! — Систен взревела так, что задрожали свечи. Пламя на фитилях заколебалось, тени заметались по стенам, будто живые.

И тогда с потолка, из темноты раздался громкий, неестественный смех. Он был странным — слишком громким для такого пространства, слишком пустым, слишком чужим. Эхо гулко забилось под сводами, возвращаясь с каждым разом всё тише, пока не растаяло в тишине. Все подняли головы вверх, пытаясь разглядеть, кто смеётся. Шеи вытянулись, глаза щурились, пытаясь пробить темноту.

На одной из балок, скрытая тенью, сидела загадочная фигура. Она всё ещё содрогалась — остаточная дрожь после приступа, плечи тряслись, но звук уже стих, оставив только эту пугающую, молчаливую рябь по телу. Когда приступ прошёл окончательно, она откинула прядь смоляных волос, волосы тяжело упали на спину, открывая бледное лицо, освещённое мерцанием витражей. Цветные блики заскользили по её коже — красные, синие, золотые — делая её похожей на ожившую фреску.

— Кто ты? — голос Делакроса прозвучал как удар хлыста. Тишина после него стала ещё тяжелее.

Фигура приложила пальцы к губам, сдерживая новый приступ смеха. Ногти — слишком длинные, слишком острые — мелькнули в полумраке.

— О-о, разве Луна нуждается в представлении? — её голос звенел, как разбитое стекло — резко, болезненно, с ноткой безумия. — Я забытый аккорд в твоей королевской симфонии. Последний лист на том дереве, что ты сжёг.

Она грациозно перевернулась с балки, приземлившись бесшумно, как падающее перо. Ткань её одежды колыхнулась и замерла, ни единого звука не выдав её присутствия.

— И первая нота твоего возмездия, — закончила она, делая театральный реверанс. Руки развела в стороны, словно актриса на сцене. — Но ты ведь уже догадался, не так ли, мой потерянный принц?

Её когти лениво провели по кинжалу, оставляя искрящиеся следы. Металл застонал тонко, жалобно, и по лезвию пробежали бледные голубые искры — сухие, шипящие, как разряд молнии.

— Или тебе нужно, чтобы я произнесла это вслух? — шепнула она.

Делакрос замер. Всё его тело стало неподвижным, как изваяние. Его пальцы непроизвольно сжались. Костяшки хрустнули. На миг показалось, будто тень пробежала по его бесстрастному лицу. Но это была не тень — это боль на мгновение стёрла маску.

— Ноктэра, — его голос прозвучал странно, приглушённо, словно это имя обожгло ему губы. — Ноктэра Рейн.

Он повторил имя, будто пробуя его на вкус — горький, забытый, невозможный. Его пальцы непроизвольно дрогнули, когда он узнал ту, что скрывалась в тени.

— Ты пришла, чтобы напомнить мне о прошлом? Или мои братья, наконец, решили покончить с беглецом?

Его взгляд скользнул по её изменившимся когтям, по тому, как её тело теперь несло на себе следы алхимии. Шрамы — тонкие, серебристые, пульсирующие слабым светом — тянулись по открытым участкам кожи, переплетаясь с чёрными чернилами старых татуировок. Той самой, что когда-то он клялся уничтожить.

— Что ты натворила, раз они послали именно тебя? — его слова прозвучали почти как шёпот. — Или это их последняя насмешка? Заставить меня либо умереть от руки той, что я любил, либо убить её самому?

В его голосе, обычно таком твёрдом, дрожала ярость. Не холодная, не расчётливая — горячая, живая, рвущаяся наружу. Но не к ней. К тем, кто поставил их перед этим выбором.

Его взгляд скользнул по тонким узорам алхимических шрамов, переплетавшихся с татуировками на её коже. В свете витражей они мерцали, словно живые — тянулись, дышали, пульсировали в такт её сердцу.

— Значит, я действительно не успел, — его голос дрогнул, став неестественно тихим. Он сорвался на шёпот, который едва можно было расслышать. Слеза, предательски сверкнув, скатилась по щеке — медленно, тяжело, оставляя влажный след. — Почему… почему ты тогда не ушла с нами? Мы могли…

Он не закончил. Слова застряли в горле, раздавленные тяжестью того, что уже нельзя было изменить.

Ноктэра резко отвернулась. Её плечи дрожали — мелко, часто, словно внутри неё что-то разрывалось на части.

— Ты прекрасно знаешь, почему. Я не могла… не могла бросить своих сестёр. Если бы ты остался… если бы сражался… всё могло сложиться иначе. Но ты выбрал бегство.

Тишина повисла между ними — тяжёлая, густая, почти осязаемая. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. Когда Ноктэра заговорила вновь, её голос звучал сокрушённо, но твёрдо.

— А теперь отвечу на твой вопрос. Почему именно я здесь.

Её пальцы, дрожа, коснулись кинжала у пояса. Металлическая гарда тихо звякнула под её прикосновением.

— Я… я освободила их. Своими руками. Чтобы они не стали такими… такими послушными творениями, как я теперь, — голос её прервался, перехваченный спазмом в горле. — Чтобы их души остались чистыми… не скованными чужими приказами.

Последние слова она прошептала, и в них слышалась вся боль мира. Слёзы, наконец вырвавшиеся наружу, оставляли мокрые дорожки на её бледных щеках — одна за другой, тяжёлые, солёные, беззвучные.

Принц сжал кулаки. Костяшки хрустнули, и кожа на них натянулась, побелев. Его голос прозвучал с новой силой:

— Ты же знаешь, я должен был спасти Алиссу! Братья уже подсылали к ней убийц. В тот момент я не мог доверить её жизнь никому.

Он сделал шаг вперёд. Сапоги глухо стукнули по камню. Глаза горели решимостью.

— Я поклялся вернуться с армией. Освободить Каравию от тирании братьев. Восстановить справедли…

Ноктэра внезапно рассмеялась. Этот звук напоминал бьющееся стекло — резкий, режущий, разлетающийся на осколки в тишине зала.

— Может, ты ещё успеешь спасти Каравию, — её когти блеснули в полумраке, тускло отражая свет свечей, — но меня ты уже не спасёшь.

Она атаковала с яростью смерча. Кинжалы Ноктэры сверкнули в воздухе, как серебряные молнии в слабом свете свечей. Лишь размытая тень, несущая смерть. Лезвия рассекали воздух с тихим, змеиным шипением. Принц едва успел отпрыгнуть назад, когда лезвие просвистело в сантиметре от его горла, разрезая воздух с пронзительным, свистящим звуком, от которого по спине пробежал холодок.

После первой атаки все в церкви мгновенно обнажили оружие. Металл зазвенел — коротко, резко, в унисон. Клинки покинули ножны с сухим, скребущим звуком. Все, кроме принца, который по традиции не взял меч на церемонию. Его руки остались пустыми — только пальцы сжались в кулаки.

Внезапно двери распахнулись, ударившись о стены с глухим гулким стуком, и в помещение ворвалась Алисса в сопровождении Инвинизов. Белые перчатки стражников мелькнули в полумраке. Её взгляд сразу же уловил фигуру нападавшей, и в следующее мгновение из её груди вырвался крик:

— Ноктэра? Это ты?

Принц Делакрос, увидев сестру, резко скомандовал. Голос его звучал как сталь — холодно, без колебаний, режуще.

— Уведите её в безопасное место и охраняйте! Здесь мы справимся сами!

Два Инвиниза мгновенно исполнили приказ, схватили Алиссу под руки — их пальцы сомкнулись на её локтях с тихим скрипом белых перчаток — и стремительно вывели из зала, растворившись на улице Горнила. Дверь за ними тяжело закрылась, и эхо шагов растаяло в ночи.

Делакрос холодно усмехнулся. Его взгляд стал тяжёлым, предупреждающим — таким, от которого хотелось отступить на шаг.

— Систен, слушай внимательно. Я сейчас буду использовать магию крови.

Систен слегка прищурилась, будто взвешивая его слова. Её зрачки сузились, в них мелькнуло понимание.

— Поняла. Значит, свою не использую.

Гит, стоявший рядом, нахмурился. Его голос прозвучал с ноткой искреннего недоумения.

— А почему бы тебе не применить свою магию крови вместе с принцем? Вдвоём быстрее справитесь.

Систен медленно повернула голову в его сторону — плавно, почти угрожающе — и в её глазах вспыхнуло что-то между раздражением и презрением.

— Потому что если два вампира с магией крови используют её одновременно, то от этого запаха они сойдут с ума. И мы тут всех перебьём.

В её голосе не было сомнений. Только холодная, железная уверенность.

Гит задумался на секунду, почесал затылок — ногти коротко скрипнули по волосам, — затем хмыкнул и ответил:

— Ага, понял. Тогда да. Лучше не используй.

Систен глухо выдохнула — тяжело, с надрывом — сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Её голос прозвучал низко и хрипло, словно сквозь стиснутые зубы:

— Если мы выживем… я лично придушу тебя голыми руками. Каждое слово падало, как камень — тяжело, неотвратимо.

Глава десятая: Горнило — Часть третья

Принц усмехнулся, медленно выдвинул ноготь указательного пальца, превратив его в тонкий, как лезвие, коготь. Без колебаний он провёл им по ладони левой руки. Тёмная кровь тут же выступила из разреза, тягучая и густая. Он сделал резкое круговое движение правой рукой над порезом, и кровь начала обретать очертание рукояти меча. Будто невидимые руки ковали клинок прямо у него на глазах. Делакрос рывком схватил кровавую рукоять и резким движением вырвал меч из ладони.

Ноктэра не стала ждать, пока принц закончит подготовку, — резко рванула вперёд. Тот едва успел отпрыгнуть в сторону. Пролетев мимо, она с размаху ударила по алтарю, разнеся его в щепки. Осколки с грохотом разлетелись во все стороны. Гит, ловко уклонившись от летящих обломков, усмехнулся.

— Ну вот, полюбуйтесь. Теперь осколки вашего культа разносятся в разные стороны.

Систен бросила на него взгляд, полный ярости, и прошипела:

— Давай без шуток.

Пока Ноктэра поднималась из облака пыли, оставшегося от разрушенного алтаря, Альберт резким движением руки дал Александру сигнал атаковать. Сам же, проворачивая барабан своей волшебной палочки, мгновенно прицелился. Александр рванул вперёд, замахнулся и обрушил удар на Ноктэру, но та парировала его клинок одним движением, а затем резко пнула его в грудь, отшвырнув в сторону. В тот же миг Альберт выстрелил несколько раз. Однако Ноктэра, словно играя, легко уклонилась от магической энергии. Её движения были плавными. Не теряя темпа, она схватила огромный камень и швырнула его в Альберта. Тот едва успел подставить протез, и камень с глухим звоном отлетел в сторону.

— Прошу, не мешайте мне. Я не хочу никого ранить, — прозвучал её голос, холодный и усталый.

— Если не хочешь сражаться, просто опусти оружие и сдайся, — сквозь зубы процедил Александр, лёжа на полу и сжимая кулаки.

Принц резко ринулся в атаку. Клинок его меча сверкнул в воздухе алым светом, рассекая пространство перед Ноктэрой.

— Она не может ослушаться приказа, — бросил он на ходу. — Её тело больше не её. Она просто орудие.

Систен, уловив момент, присоединилась к атаке. Её пальцы провели по воздуху, вычерчивая мгновенно вспыхнувший магический круг. В следующее мгновение она ударила по нему ладонью, и ледяная стрела, оставляя за собой морозный шлейф, рванула к Ноктэре. Та уже готовилась встретить удар принца, но в последний момент вспомнила: меч Делакроса способен менять форму. Резко отпрыгнув в сторону, она избежала удара, но ледяной снаряд Систен просвистел в сантиметрах от её плеча, врезавшись в стену с хрустальным звоном.

Гит, используя замешательство Ноктэры между атаками Делакроса и Систен, вскинул лук и за долю секунды выпустил шквал стрел. Воздух завыл от их полёта. Каждая стрела летела с убийственной точностью: в горло, в сердце, в суставы. Но Ноктэра даже не повернулась. Её кинжалы описывали в воздухе ослепительные дуги, отбивая стрелы с невозмутимой точностью. Лязг металла, треск рассекаемых древков. Ни одна даже не коснулась её одежды.

И в этот момент Ронг обрушился на неё, как буря. Его двуручные мечи взревели в воздухе, рассекая пространство с чудовищной силой. Но Ноктэра лишь подпрыгнула, и лезвия пронеслись в сантиметрах под её ногами. А затем она приземлилась прямо на его клинки, словно невесомая. Её взгляд холодно скользнул по нему сверху вниз, и в следующее мгновение её нога врезалась в его грудь с такой силой, что Ронг взлетел в воздух. Он пролетел несколько метров и врезался в церковные двери с оглушительным грохотом. Дерево треснуло, петли взвыли от нагрузки, створки едва не вылетели с петель.

В момент атаки на Ронга Альберт, не теряя темпа, произвёл ещё несколько выстрелов. Магическая энергия вонзилась в Ноктэру, разбрызгивая тёмную кровь по стенам. Девушка дёрнулась, пошатнулась — видимо, не ожидала, что в неё смогут попасть. Гит, воспользовавшись моментом, выпустил в неё несколько стрел. Ноктэра отчаянно отбивалась, но одна из них впилась ей в ногу. С подавленным стоном она рухнула на пол.

Альберт, решив, что победа близка, сделал шаг в её сторону. Но прежде чем он успел приблизиться, принц резко крикнул:

— Не подходи! Сейчас она опаснее, чем когда-либо!

Альберт замер, вопросительно глянув на него.

Однако объяснять что-либо было уже поздно. Ноктэра засмеялась. С большим трудом она поднялась на ноги. Глаза, ещё секунду назад человеческие, теперь пылали ядовито-жёлтым светом, а из пальцев выросли изогнутые когти, каждый длиной с клинок кинжала. Беззвучный рык исказил её черты, прежде чем она рванулась к Альберту. Но принц был быстрее. Резкий выпад вперёд и удар, вложенный в него всей мощью, отшвырнул Ноктэру в витражное окно.

— Что это было?

Альберт едва успел перевести дыхание, но принц уже мчался к выходу, крича через плечо:

— Защитный механизм! Если таких, как она, ранят смертельно, но не добивают, они эволюционируют. Сила возрастает в разы, но разум стирается.

За дверью уже гремел ад. Ноктэра, теперь больше похожая на плотоядного зверя, рвала на части первых жертв. Кровь на булыжниках, крики, запах страха.

— Весь город в опасности. Она будет пожирать, пока не превратится во что-то худшее, — глядя на весь этот ужас, произнёс принц.

Ноктэра восседала на спине ангела. Её когти впивались в мраморные обломки там, где некогда крепились крылья. Тело её жертвы, уже почти бесформенное, истекало тёмной кровью, которая стекала по изъеденным временем плечам статуи, заполняя пустую чашу в руках склонившегося ангела. Чаша переполнилась, и алая жидкость хлынула в высохший бассейн фонтана, смешиваясь с пылью и осколками прошлого.

Альберт, стиснув зубы, повернулся к принцу.

— Что будем делать? Как нам её победить?

— Я не знаю, — ответил принц, сжимая рукоять кровавого меча. — Раньше мне не доводилось сражаться против них. Только рядом.

— Значит, будем атаковать. Не давая ей пожирать людей! — крикнула Систен. Её голос прозвучал резко, как щелчок хлыста.

Команда переглянулась и ринулась в бой. Альберт молниеносно перезарядил волшебную палочку и уже в следующее мгновение вместе с Гитом открыл шквальный огонь. Свист магических зарядов вперемешку со стрелами рассёк воздух. Систен, проворная, как тень, взбежала по стене и запрыгнула на соседнюю крышу. И начала атаку магией. Ронг, Александр и принц Делакрос бросились в ближний бой.

Ноктэра приняла на себя все атаки, но ни мечи, ни магия не оставили на ней даже царапины. Её тело, словно выкованное из тьмы, поглощало удары, не реагируя на боль. Она медленно сползла со статуи. Её движения были тягучими, неестественными, будто кто-то насильно тащил её тело вперёд. Из горла вырывался рёв — нечеловеческий, полный ярости и отчаяния. И сквозь этот хаос звуков пробивались слова, искажённые, но чёткие.

— Убей… меня… Хочу умереть… от твоей руки…

В тот же миг её глаза вспыхнули ярко-жёлтым светом, ослепительным, как вспышка молнии. И затем — прыжок. Ноктэра врезалась в ближайший дом, словно пушечное ядро. Стена рухнула с грохотом, подняв клубы пыли. Из образовавшегося пролома донеслись крики — сначала испуганные, потом переходящие в вопли ужаса. И страшные, мокрые звуки. Звуки поедания.

Из дыры в стене вылетела маленькая девочка. Её ноги были сломаны, правая кисть оторвана. Она падала, не в силах даже закричать. Только короткий детский стон вырвался из её горла. А следом — Ноктэра. Она выпрыгнула, как хищник, настигающий добычу. Её движение было стремительным, nieodwracalnym.

Отряд бросился вперёд. В воздухе засвистели стрелы, взорвались магические заряды, мечи сверкнули, рассекая воздух. Но Ноктэре было плевать на любой урон. Она даже не замедлилась. Её зубы уже смыкались на хрупком тельце девочки.

И в этот миг — удар сзади. С соседней крыши, словно падающая звезда, спикировала принцесса Алисса. Она вонзила в шею Ноктэры странное устройство. Ноктэра рухнула на окровавленное тело девочки, чьё хриплое дыхание постепенно переходило в предсмертные судороги. Алая пена пузырилась на её губах, маленькие пальцы судорожно цеплялись за пустоту.

Принцесса Алисса сквозь пелену слёз, застилавших зрение, с силой вдавила устройство глубже в плоть Ноктэры. Её пальцы дрожали, но движение было решительным. Вокруг воцарилась гнетущая тишина. Даже ветер замер, будто сама природа затаила дыхание перед развязкой.

— Прости меня… Это всё я… Это моя вина, — шептала Алисса, нежно проводя ладонью по спутанным волосам Ноктэры.

Её слёзы падали на окровавленное тело подруги, смешиваясь с алыми потёками.

Внезапно камень в устройстве вспыхнул ослепительным светом, заставив всех зажмуриться. Алисса, стиснув зубы, одним резким движением извлекла раскалённый камень и проглотила его. Тело принцессы скрючилось от нечеловеческой боли. Она рухнула рядом с бездыханной Ноктэрой, дрожа в мучительных конвульсиях. К ней тут же бросились экспедиция с братом.

Когда через две бесконечные минуты принцесса пришла в себя, первое, что она увидела, — это своё отражение в луже крови. Правый глаз. Он больше не был её. Золотисто-янтарный, точь-в-точь как у Ноктэры.

— Ты спасена, — прошептала Алисса, касаясь дрожащими пальцами своего нового глаза.

Затем она поднялась, ощущая тяжёлые взгляды на себе. Она встретилась взглядом с потрясённым братом. В её улыбке читалось что-то чуждое, словно в одном теле теперь уживались две души.

Делакрос медленно подошёл к сестре. Его взгляд, обычно твёрдый и холодный, теперь выдавал тревогу.

— Что это только что было? — спросил он, но почти сразу же махнул рукой, словно отгоняя ненужные мысли. — Хотя… не важно. Как ты себя чувствуешь? С тобой всё в порядке?

Алисса встретила его взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то невысказанное. Она шагнула ближе, тихо ответив:

— Со мной всё хорошо. А насчёт того, что это было… давай я расскажу дома. Наедине.

Делакрос на мгновение замер, затем резко обнял её, пригнув голову так, что его шёпот коснулся лишь её уха.

— Хорошо. Поговорим дома.

Он отпустил её, развернулся к экспедиции, и его голос вновь приобрёл привычную властную твёрдость.

— С Алиссой всё в порядке.

Его взгляд скользнул по опустошённому месту битвы, где тьма уже начала рассеиваться, оставляя после себя лишь хаос. Улицы, некогда оживлённые, теперь были завалены обломками. Вывернутые булыжники, обрушенные стены, дымящиеся воронки от магических взрывов. Кровь уже начала густеть, смешиваясь с пылью в тёмные липкие лужи. Она стекала по трещинам в мостовой, заполняя их, словно жидкий рубин, застывающий на холоде. Площадь перед церковью представляла собой апокалиптическое зрелище. Статуя ангела, на которой восседала Ноктэра, теперь была расколота пополам. Чаша в руках ангела, некогда переполненная кровью, теперь пуста — лишь кровавые потёки остались на её краях. Фонтан, в который стекала алая жидкость, превратился в зловещую лужу, где плавали обрывки одежды и клочья тел. Стены домов испещрены шрамами битвы: глубокие царапины от когтей, выжженные магией узоры, вмятины от ударов. На некоторых зданиях остались кровавые отпечатки ладоней, будто кто-то в агонии пытался удержаться, прежде чем быть утащенным в темноту. Воздух был пропитан запахами: гарь, железный привкус крови, сладковатый смрад разлагающейся плоти. Ветер, слабый и прерывистый, разносил пепел. Некоторые тела лежали в неестественных позах с вывернутыми суставами и пустыми, застывшими в ужасе глазами. Другие разорваны на части, их внутренности растянуты по камням, словно жуткие гирлянды. На фонарных столбах и балконах качались повешенные не петлями, а собственными кишками.

Местные жители начали выползать из укрытий. Они шли медленно, оцепеневшие, с пустыми взглядами. Некоторые плакали, другие молча шарили руками по развалинам, отыскивая хоть что-то уцелевшее. Дети прижимались к матерям, их лица испачканы сажей и слезами.

— Соберите всю стражу, какую сможете, и наведите здесь порядок. Так же уведите гражданских и оцепите местность.

Он сделал паузу, сжав кулак, будто подавляя усталость.

— Если понадоблюсь, я буду в своём особняке. Нужно залечить раны.

Тень в воздухе дрогнула, и на пустом месте возник инвиниз. Его фигура была едва различима в дневном свете. Он склонился в почтительном поклоне.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Инвиниз исчез, и на его месте возник второй слуга. Он склонился перед принцем. Его голос дрожал от вины.

— Простите нас, ваша светлость. Мы не уследили за принцессой.

— Ничего страшного, — Делакрос мягко покачал головой, окидывая взглядом разрушенные улицы. — Главное, что всё обошлось и мы целы. В отличие от этих бедных жителей.

Он тяжело вздохнул и поднял глаза к небу, словно ища там ответа.

— Моё прошлое настигло не только меня, но и их.

Алисса сжала его руку, заставив встрепенуться.

— Не вини себя, братец. Ты здесь ни при чём.

Принц взглянул на сестру, и в уголках его губ мелькнула усталая улыбка. Затем кивнул слуге.

— Помоги мне дойти.

Слуга тут же подхватил его под руку, поддерживая. И они медленно двинулись к особняку.

Экспедиция, решив не мешать, уже повернула к гостинице. Но вдруг за спиной раздался громкий окрик.

— Эй! Куда это вы собрались? Разве не идёте с нами?

Группа переглянулась. И после молчаливого кивка Альберт произнёс:

— Ну, если вы нас приглашаете… грех отказываться.

С этими словами они двинулись к особняку Делакроса и Алиссы.

Однако, едва приблизившись, замерли, поражённые увиденным. Трёхэтажный особняк из тёмного камня и тёсаного дерева резко выделялся среди грубоватых построек Горнила. Его архитектура сочета́ла классическую строгость с лёгкими готическими мотивами: высокие, чуть заострённые окна с арочными переплётами, массивные дубовые двери, украшенные коваными узорами в виде лунных фаз. По краям крыши замерли небольшие горгульи, скорее изящные, чем пугающие. Над входом развевались два флага с гербом дома — с изображением луны в объятьях двух рук. Мана-фонари по бокам от дверей источали холодный синий свет, и его мерцание рождало на фасаде подвижные тени. Кое-где ещё виднелись строительные леса. Принц Делакрос, видимо, не успел завершить ремонт, подгоняя облик дома под привычный каравийский стиль. Невысокая ограда с коваными воротами, увенчанными тем же гербом, окружала небольшой, но ухоженный сад. Там, вопреки подземному миру, цвели чёрные розы и серебристые травы, будто подчиняясь иной природе. Особняк выглядел солидно, но без вызова. Словно знатное семейство, стараясь не нарушать местный уклад, всё же принесло с собой отблеск былого величия.

Группа вошла в особняк, и их встретил прохладный воздух, пропитанный запахом старого дерева и воска. Широкий холл с высокими потолками и тёмными дубовыми панелями был освещён ярким светом мана-фонарей. На стенах висели портреты в позолоченных рамах, а под ногами скрипел полированный паркет.

— Вы проходите в гостевую, — сказал Делакрос, указывая на дверь справа. — А мы с Алиссой скоро присоединимся.

Большинство направилось в гостевую — просторную комнату с тяжёлыми шторами, камином и кожаными креслами. Но принц едва заметно коснулся руки сестры, и они незаметно свернули в коридор, ведущий в кабинет. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, оставив остальных в ожидании.

Кабинет принца Делакроса тонул в полумраке. Лишь тусклый свет канделябров отражался в гранях хрустального бокала, куда он налил густую алую жидкость. Глоток — терпкий, с металлическим привкусом — обжёг горло.

— Алисса, присаживайся, — его голос звучал устало, но в нём чувствовалась стальная нотка. — И расскажи, что произошло на площади. Что ты сделала с Ноктэрой?

Девушка опустилась в кресло напротив. Её пальцы нервно сжали подлокотники. Взгляд скользнул к бокалу. Губы дрогнули.

— Можно мне тоже?

Делакрос молча достал второй бокал, наполнил его и протянул сестре. Она осушила половину одним движением, будто пыталась заглушить что-то внутри.

— Я спасла её, брат. Её душа теперь… во мне.

Принц замер. Бокал в его руке дрогнул, оставив на столе кровавую росу.

— Как? — его голос стал тише, но в нём зазвучало что-то опасное. — Как ты пробила её защиту? Откуда знала, куда бить?

Алисса опустила взгляд.

— Потому что это я создала эту технологию.

Грохот. Бокал разбился о пол, рассыпавшись кровавыми осколками. Делакрос вскочил, опрокинув кресло.

— Что?

— Ты же знаешь. Я всегда любила науку, — губы дрогнули в улыбке, пальцы сжали бокал. — Пять лет. Всего пять лет мне было, когда я впервые обманула смерть. Нашла в саду мёртвую птичку и смогла оживить её. Отец узнал про этот случай. Конечно, узнал — глупая горничная проболталась.

Алисса пустила слезу и продолжила.

— Отец заставил меня разработать улучшения для вампиров, — её голос оставался спокойным, но пальцы впились в колени. — А потом — перенос души.

Принц схватил бутыль каравийского рома, отпил прямо из горлышка, не обращая внимания на то, как алкоголь стекает по подбородку.

— Братец, ты закончил? — Алисса наблюдала за ним, словно учёный за реакцией подопытного.

Он лишь резко кивнул.

— Семья Рейнов поставляла, как они сказали, «добровольцев», — она сделала паузу, подбирая слова. — Через пять лет я усовершенствовала вампира. Отец выставил подставного алхимика, чтобы скрыть моё участие. А когда заболел… приказал найти способ перенести его душу.

Делакрос сжал виски.

— Ты говоришь, что он…

— В теле Валериса, — Алисса подняла на него глаза. — Технология была сырой. Нужен был кровный родственник. И его согласие.

— Если отец в теле брата, — Делакрос сжал кулаки, голос его стал жёстким, как сталь. — Тогда я не понимаю. Зачем ему было начинать эту бойню? Ради трона Каравии? Ради власти, которая и так была в его руках?

Алисса опустила взгляд. Пальцы её вцепились в рукава платья. Она сделала глубокий глоток, будто пытаясь проглотить ком вины, стоявший у неё в горле.

— Это… моя вина, — голос её дрогнул. — Его болезнь прогрессировала слишком быстро. А я… я не успела. Не проверила технологию как следует. Теперь его разум… — она резко подняла глаза, и в них читался ужас. — Он больше не видит разницы между друзьями и врагами. Для него все стали угрозой.

Удар кулака по столу.

— И он теперь послал Ноктэру убить меня?!

— Да… братец.

Он резко поднялся. Бутыль со звоном разлетелась о стену.

— Ты можешь вытащить их души?

Алисса медленно покачала головой.

— Без камня ничего не выйдет. А последний я использовала, чтобы спасти душу Ноктэры. К тому же я так и не успела завершить метод извлечения души… Но если мы вернёмся в Каравию, дай мне пару лет в лаборатории, и я найду решение.

Принц опустился перед ней на колени, сжимая её руку.

— Она меня слышит?

— Брат, если хочешь поговорить с Ноктэрой, я могу это устроить, — Алисса улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень сомнения.

Делакрос нахмурился.

— Можешь устроить? Но… как?

Она глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями.

— Мне нужно лишь нарушить поток маны в теле. Ноктэра сможет занять моё сознание, пока он не восстановится.

— А что будет с тобой в этот момент? — голос Делакроса стал резче. — Это безопасно? И как ты вообще собираешься прервать поток?

Алисса отвела взгляд.

— В теории… ничего страшного… Она просто ненадолго возьмёт контроль, и у вас будет около тридцати секунд. А нарушу я его медитацией.

— «В теории» и «ничего страшного» звучат не слишком убедительно, — пробормотал он, сжимая кулаки. Но после паузы твёрдо добавил: — Но если ты уверена… я хочу поговорить с ней.

Сестра кивнула, устроившись поудобнее на полу. Её дыхание замедлилось, а веки дрогнули, будто под напором невидимой силы. Вдруг её глаз вспыхнул ярче, заливая бликами половину лица. Делакрос наклонился.

— Ноктэра? Это ты?

Губы Алиссы дрогнули, но голос, который ответил, был чужим — мягким, но измученным.

— Да… это я.

И прежде чем он успел что-то сказать, её руки резко обвили его шею. Делакрос замер на миг, затем крепко прижал сестру к себе.

— Я спасу вас обеих, — прошептал он, чувствуя, как её пальцы впиваются в спину. — И брата тоже. Когда я займу трон, эти лаборатории исчезнут. Навсегда.

Тёплая капля упала ему на плечо.

— Люблю, — едва слышно выдохнула Ноктэра.

И тут же тело Алиссы обмякло. Глаз погас, дыхание выровнялось. Она моргнула, медленно приходя в себя. Делакрос встал, отряхнулся и протянул ей руку.

— Спасибо.

Она приняла помощь, но тут же нахмурилась.

— Ты действительно веришь, что сможешь захватить трон и спасти их?

— Не знаю, получится ли у меня, но я приложу все усилия!

Недолго подумав, Делакрос спросил:

— Сестрица, вот чего я не понимаю… Зачем ты проглотила камень с душой Ноктэры? Разве нельзя было просто хранить его где-нибудь?

— Хранить-то можно… Но ему нужна особая среда, определённая температура, особые условия. В Горниле мы не смогли бы этого обеспечить.

— Значит, другого выхода у тебя и не было…

Алисса вздохнула.

— Нам пора назад. Гости наверняка уже заждались.

Делакрос резко повернулся к Алиссе.

— И никому ни слова о Ноктэре.

— Даже Систен? — брови Алиссы поползли вверх.

— Особенно ей, — его голос стал твёрже. — У неё теперь есть те, кто её любит и ценит. Это не её война.

Алисса закусила губу, но в конце концов кивнула. Они вышли из кабинета и направились в гостевой зал.

Во время разговора Делакроса и Алиссы в гостевом зале

Гостевой зал встретил группу прохладой, пропитанной ароматом старого дерева и едва уловимыми нотами каравийских благовоний. Высокие своды, украшенные резными дубовыми панелями с серебряными прожилками, создавали ощущение торжественного простора. На стенах между потрескавшихся от времени картин висели гербовые знамёна — объединённые символы Алиссы и Делакроса, а чуть в стороне гордо выделялся герб самой Каравии. Под ногами мягко пружинил густой ковёр с замысловатыми узорами, а в центре зала возвышался массивный стол из местного дерева. На его отполированной поверхности стояли хрустальные кубки с тёмно-рубиновым вином и серебряные блюда, уставленные диковинными фруктами — спелыми, сочными, будто только что сорванными с ветвей. Свет в зале исходил от древних канделябров по углам, но вместо свечей в них горели мана-кристаллы, мерцающие холодноватым сиянием. Его дополняли солнечные блики, пробивающиеся сквозь полупрозрачные шторы на арочных окнах — лёгкие, как дымка, сотканные где-то в далёкой Каравии. Но главным украшением зала была люстра — величественная, словно миниатюрное небесное созвездие. Её хрустальные подвески тихо звенели при малейшем движении воздуха, а в самом центре, подобно сердцу, висел огромный сферический жемчуг. Когда группа переступила порог, люстра ожила. Жемчужина вспыхнула ярче, словно приветствуя гостей.

Группа направилась к столу, опускаясь на глубокие диваны с узорчатой обивкой. Подушки, наполненные пухом, мягко приняли их.

Спустя десять минут тягостного молчания Систен взяла стеклянный кубок, налила себе вина и опрокинула его одним глотком, не сводя с Ронга испытующего взгляда.

— Давай, рассказывай, — резко прозвучал её голос. — Что это было перед нападением Ноктэры?

Ронг медленно налил себе вина, отпил из бокала и на мгновение замер, будто взвешивая, стоит ли говорить.

— Ты действительно хочешь это знать? Или лучше оставить прошлое в прошлом?

— Я хочу знать, — твёрдо ответила Систен.

Он сделал ещё один глоток, поставил бокал на стол и начал тихим, надтреснутым голосом.

— Рассказывать-то, по правде, особо нечего. Моя ненависть к таким мероприятиям — дело рук Орнаков.

Он замолчал. Глаза его потемнели, будто в них всплыли давно похороненные тени.

— В двадцать лет я служил в войсках Нелаатела. Однажды я был в патруле в бывшем княжестве Белогорья, в разрушенной деревне. После патруля я вернулся в замок, где стоял мой гарнизон. Но от него остались лишь руины. — Голос его дрогнул. — Там была моя семья. Жена. Дочь. Сын. К тому моменту, как я добрался, их уже сбросили в общую яму и засыпали землёй. А этот… проклятый священник только пожал плечами и сказал: «Разбираться долго. Так проще».

Кулаки Ронга сжались, суставы побелели.

— Я его убил. За это провёл год в каменном мешке. А когда вышел… не знал, зачем мне жить.

Он снова поднёс бокал к губам, но не пил. Просто сжимал его, будто пытаясь сдержать ярость.

— Однажды ночью я забрёл на постоялый двор. Сидел, пил, не видел смысла ни в чём. И тут хозяйка подошла ко мне и спросила: «Ты Ронг?»

Уголки его губ дрогнули — не то в улыбке, не то в гримасе боли.

— Так я встретил Диесу и её дочь Мари. С ними я начал новую жизнь. Стал искателем ради них.

Он умолк. И тишина снова повисла между ними.

Систен несколько секунд молчала. Затем одним глотком осушила бокал и, наконец, произнесла:

— Прости, что накричала на тебя тогда.

Ронг пожал плечами, не поднимая глаз.

— Ничего страшного. Ты же не знала.

Она вздохнула и перевела взгляд на Гита.

— А теперь твоя очередь. Давай, рассказывай про своё любимое «культы — говно».

Гит налил себе вина, развалился в кресле, закинув ноги на стол, и усмехнулся.

— Тут всё просто. Мои родители погибли из-за культа. Мне этого достаточно, чтобы их ненавидеть. — Он сделал глоток, и его улыбка стала жёстче. — Хочешь, расскажу, как именно?

Систен долила себе ещё, не отрывая от него взгляда.

— Рассказывай. Мы же команда. Нам стоит знать друг о друге больше.

Гит задержал взгляд на бокале, будто собираясь с мыслями. Затем продолжил.

— Вы не знали, но я родом из Города Врат, того самого, что в подземелье, мимо которого мы проезжали. Мои родители вступили в культ Богини Любви. Сначала отдали все деньги, потом начали выносить вещи из дома. А потом попытались ограбить караван… — Он резко выдохнул. — Искатели, которые его охраняли, прикончили их на месте.

В комнате повисла тяжёлая пауза.

— Мне было пять. Два месяца я выживал один, пока меня не подобрал господин Гудерман, — голос Гита дрогнул. — Он нашёл меня полумёртвым на обочине, пьющего из лужи. Подобрал, как бродячую собаку. Привёз в Невереэдем, выходил. А потом отправил в приют, который его семья содержала. — Он допил вино и резко поставил бокал на стол. — Я обязан ему всем.

По его щеке скатилась слеза, но он тут же смахнул её тыльной стороной ладони, словно злясь на эту слабость.

Систен молча подняла бокал.

— Хорошая у нас группа. Сплошные психи с тёмным прошлым.

Гит хрипло рассмеялся.

— Зато не скучно.

В этот момент дверь в гостевую распахнулась, и на пороге появились Алисса и Делакрос. Систен встретила их взглядом, и её внимание сразу привлёк правый глаз принцессы, скрытый за прядью чёлки.

— Ну что, расскажите, что произошло на площади между Ноктэрой и Алиссой? — спросила она, не скрывая любопытства.

Принц Делакрос только открыл рот, чтобы ответить, как воздух в комнате дрогнул, и из ниоткуда материализовался один из инвинизов. Фигура склонилась в почтительном поклоне.

— Мой господин, девушка в лечебнице пришла в себя, — доложил он тихим, но чётким голосом.

Этих слов оказалось достаточно. Все, будто по команде, вскочили с мест.

— Срочно идём к ней! — первым выкрикнул Альберт, уже направляясь к выходу.

Никто не возражал. Без лишних слов компания устремилась к лечебнице, охваченная единым порывом — наконец узнать, кто же эта таинственная незнакомка.

Глава одиннадцатая : Чужая среди своих

Хоть прошло всего около часа, но когда группа вышла на площадь, где недавно бушевала Ноктэра, они не узнали это место. Там, где должны были лежать десятки тел, теперь не было ни одного. Кровь, ещё не успевшая впитаться в землю и застыть на стенах домов, скрывалась под грубыми полотнищами. Но больше всего поражало другое. Вокруг разрушенных зданий уже стояли новые леса. Свежее дерево ярко желтело на фоне почерневших стен. Рабочие в одинаковых холщовых робах молча сновали по площадке.

Альберт, не сбавляя шага, скосил взгляд в сторону принца и бросил с лёгкой усмешкой:

— Быстро ваши люди тут порядок наводят. Репетировали, что ли?

Принц улыбнулся, но смех его был тихим и беззвучным. Лишь тень удовольствия дрогнула в уголках губ.

— Можно сказать и так. Хотя репетицией ту неделю назвать сложно.

Он провёл пальцами по запястью, будто смахивая невидимую пыль.

— Мои люди вычищали город от местных мексидов. День за днём.

Альберт на мгновение замедлил шаг. Всплыли обрывки чужих рассказов. Внезапные исчезновения, трупы в каналах, пустые рынки, запах гари. Он перевёл взгляд на принца, но вопросов больше не было. Лишь короткий кивок, и он двинулся дальше, оставив недоговорённость висеть в воздухе.

Спустя некоторое время группа дошла до нужного места и остановилась. Принц резко выбросил руку вперёд, как полководец, отмечающий цель перед атакой.

— Вот и лечебница.

Альберт почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Не от слов, а от той театральной паузы, что принц выдержал перед фразой.

Лечебница пряталась за живой изгородью из колючего терновника. Та разрослась буйно, кое-где прорвана, но всё ещё держала границы, хоть и казалась давно мёртвой. Ворота, кованые, с узором из переплетённых змей, стояли полуразрушенными: одна створка сорвана с петель и прислонена к изгороди, будто её так и не решились убрать. Дорога, выложенная рассыпающимися плитами, зарастала травой, пробивающейся сквозь трещины. Справа на территории виднелись руины беседки с обвисшей крышей и фонтан — чаша с треснувшей статуей нимфы, из рук которой сочилась ржавая вода. Слева, во внутреннем дворе, притаились два островка вечности: обветшалая часовня и старое кладбище. Часовня — крошечное каменное здание с покосившимся шпилем, увенчанным ржавым крестом, опутанным плющом. Стены её покрывали трещины, сквозь которые пробивались тонкие корни. Дверь из чернёного дерева с потёртой резьбой была наглухо заперта цепью, а единственное витражное окно разбито. За часовней, за низкой железной решёткой с погнутыми прутьями, лежало кладбище. В его центре высилось дерево, чьи корни оплели несколько могил, выталкивая на поверхность поблёкшие кости.

Сама лечебница напоминала забытый монастырь, разделённый на левый и правый корпуса. Левый — кирпичное здание с толстыми стенами, потрёпанными ветрами, но сохранившими строгие очертания. Деревянные окна с матовыми стёклами: одни забиты досками, другие прикрыты ставнями. Бывшая колокольня, судя по всему, превращена в кабинет: у основания здания виднелись следы ремонта, свежая штукатурка кое-где прикрывала трещины, а у входа теплились мана-фонари. Правый корпус представлял собой обгоревший остов: почерневшие стены, зияющие пустотой окна, частично обрушившаяся крыша. Среди разрухи высилось дерево. Его корни раздвинули плиты пола, а ветви прорвались сквозь кровлю. Листья, неестественно яркие, шептались на ветру, будто хранили тайну давнего пожара. Рядом ютились времянка из грубых досок и палатка со стройматериалами. Виднелись следы недавних попыток расчистить завалы.

Между корпусами перекинут арочный мост. Каменный, с облупившейся кладкой, но ещё крепкий.

— Это… Лечебница?

Альберт замер на пороге, вглядываясь в потрескавшиеся стены с осыпающейся штукатуркой. Сквозь открытые окна ветер шевелил пожелтевшие занавески, а из глубины здания доносились приглушённые голоса.

— И она реально работает, — его голос дрогнул между недоверием и надеждой.

Принц стоял рядом, руки за спиной, наблюдая за его реакцией. Уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке.

— Выглядит, конечно, не как столичная лечебница, — признал он. — Но если бы ты видел, что тут творилось до меня. Ни больниц, ни кутов, только бандитские тенекуты. А теперь… — Он кивнул в сторону площади, мимо которой они проходили. — Помнишь тех строителей на площади? Они всё делали ремонт тут, но бросили всё и поспешили на помощь.

Альберт медленно перевёл взгляд на принца.

— И что, все тенекуты теперь работают тут?

— Не все, — принц хмыкнул. — Мои личные куты — каравийцы. Они учат местных, как лечить, а не калечить. Некоторые тенекуты даже втянулись. Добровольно…

Тень сомнения ещё витала в глазах Альберта, но он сделал шаг вперёд, внутрь, где пахло травами, дымом и чем-то неуловимо живым.

Первое, что бросилось в глаза Альберту при входе в лечебницу, — новый ресепшен. Стойка регистрации, выполненная из тёмного дерева, которое так ценили местные мастера, блестела свежим лаком. Но взгляд сразу цеплялся за детали: под стойкой валялось несколько старых гвоздей и смятый обрывок пергамента с чертежами прежней планировки, а рядом аккуратно сложены свежие доски — видимо, ремонт ещё не закончен. На стене красовалась новая табличка «Регистратура», но прямо под ней, среди прочего строительного мусора, лежал вырванный крюк от старой вывески.

Зал ожидания встретил их контрастом старого и нового. Три свежие скамьи с бархатными подушками стояли ровными рядами, но в углу комнаты находилась груда старой мебели, накрытая брезентом. Из-под него торчала сломанная спинка кресла, а рядом валялся расколотый мана-кристалл в оправе — похоже, от прежнего светильника. Пол кое-где был испачкан побелкой, но часть зала уже сияла свежим ремонтом: новые занавески на окнах, а на подоконнике — горшок с живыми цветами, будто намекающий, что жизнь здесь всё-таки берёт верх.

Коридор, ведущий к кабинетам и лестнице на второй этаж, выглядел так, будто ремонт здесь начали буквально вчера. Левая стена была уже оштукатурена и выкрашена в спокойный голубой цвет, а правая всё ещё в лесах. Под ними стояло ведро с засохшей краской, свёрнутый ковёр с подозрительными пятнами и ящик с инструментами, на котором лежали чертежи новой планировки. Посреди коридора, накрытый тканью, замер старый хирургический стол. Рабочие явно не успели его вынести. На одной из новых дверей красовалась табличка: «Не входить! Сохнет краска». А на стойке у ресепшена стоял бюст нынешнего главкута. Кто-то уже успел украсить его гирляндой из мана-кристаллов, от которых по стене расходились мягкие блики. Пол в зале ожидания заменили полностью — старые прогнившие доски уступили место крепким новым. У стены стояла лестница и ведро с краской, а на самой стене сохранили древнюю фреску, потрескавшуюся, но бережно очищенную от копоти.

Оглядевшись, Альберт намеревался подойти к нокки, которая стояла за стойкой, но Ронг и Александр опередили его. Без лишних слов они взяли инициативу на себя и повели группу прямо к девушке в палату.

Пройдя по длинному больничному коридору, группа вошла в палату. Узкая комната была залита тёплым светом новой мана-лампы, а у окна на белоснежной койке сидела девушка. Резкий скрип двери заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась, широко раскрыв глаза. Вид вошедших людей явно напугал её: пальцы вцепились в край простыни, а плечи напряжённо сжались.

Альберт, понимая её испуг, медленно подошёл ближе и мягко сказал:

— Извини, что напугали. Как тебя зовут?

Девушка опустила взгляд. Её голос прозвучал едва слышно.

— С… Меня зовут Катарина.

Александр, не торопясь, развернул стул у кровати и сел, положив руки на спинку. Его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Катарина, на тебе была форма Института. Ты из экспедиции?

Она молча кивнула, сжавшись ещё сильнее.

Альберт присел на край койки и осторожно взял её за руку. Её ладонь была холодной и дрожала.

— Что ты делала в той пещере?

Катарина замерла. Затем глухо прошептала:

— Главный… Отправил меня на поверхность. Сказал, что я бесполезна.

— Ты говоришь про Ванделя? — уточнил Альберт.

Она покачала головой.

— Я не знаю его имени… Я новенькая в Институте.

Альберт почесал затылок. Недоумение отразилось на его лице.

— Слушай, Катарина, как давно ты в Институте? Я тебя раньше не видел.

Александр резко перебил:

— Да, и я тебя не припоминаю.

Альберт продолжил. Его голос стал жёстче.

— Новеньких обычно не отправляют в экспедиции. Да и на твоей форме нет опознавательных знаков. Где документы?

Катарина сжалась. Её голос почти сорвался.

— Меня только взяли в Институт… А в экспедицию я попала, потому что главный… положил на меня глаз. Я думала, это экзамен…

Она замолчала. Губы дрогнули.

— А когда я отказала ему… он просто орал. Потом отправил с караваном, который зашёл к нам…

— Пу-пу-пу… — Альберт протяжно выдохнул, обмениваясь взглядом с Александром.

Принц, до этого молча наблюдавший, наклонился вперёд.

— Ты помнишь, что случилось с тем караваном?

Внезапно её глаза расширились от ужаса.

— А что с торговцами? Они живы?

Систен, стоявшая у изголовья, положила руку на плечо девушки.

— Когда мы тебя нашли… все уже были мертвы. Тебе повезло, что мы рядом оказались.

Катарина замерла. Затем её лицо исказилось, а по щекам потекли слёзы.

— Понятно, — прошептала она, сжимая кулаки.

Альберт вздохнул и постарался смягчить тон.

— Катарина, мы идём в те самые руины, откуда тебя изгнал Вандель. Я теперь возглавляю экспедицию. Если хочешь, можешь пойти с нами.

Девушка опустила взгляд. Пальцы её вцепились в край одеяла, но голос прозвучал тише, чем можно было ожидать.

— Я… Боюсь главного.

Александр, сидевший на табуретке, наклонился вперёд. В его глазах читалась не столько настороженность, сколько тревожная надежда.

— Послушай. Вандель строг, но не жесток. Может, ты что-то не так истолковала?

Катарина закуталась в одеяло ещё плотнее, словно пытаясь в нём раствориться. Её ответ прозвучал приглушённо, но отчётливо.

— Если… если главкут меня выпишет… я согласна пойти с вами.

Альберт медленно поднялся, переводя взгляд на принца, и вдруг заметил, как тот замер, будто уловил в воздухе нечто незримое. Не придав этому значения, он спросил:

— Ваша светлость, вы покажете мне кабинет главкута?

Делакрос вздрогнул, словно спохватившись. Затем кивнул.

— Разумеется. Я провожу вас.

Как только принц Делакрос и Альберт направились к двери, Алисса резко остановила их.

— Погодите! Не уходите. У меня есть вопрос к Катарине.

Альберт и Делакрос замерли, а все присутствующие устремили взгляды на Алиссу.

Катарина слегка приподняла одеяло. Её глаза блестели от слёз.

— Вопрос? — прошептала она. — Спрашивайте.

Алисса не сводила с неё пристального взгляда.

— Когда тебя спросили, как тебя зовут, ты сначала сказала «С», а потом назвалась Катариной. Что означало это «С»?

В комнате повисла тишина. Катарина опустила глаза, и по её щеке скатилась слеза.

— Это… из-за той девочки в караване, — голос её дрожал. — Она называла меня «сестричкой», и я… привыкла. Когда меня спросили имя, я машинально хотела ответить «сестричка». Простите, если это вас смутило.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Окружающие смотрели на Катарину с жалостью, но Алисса не отступала.

— Какая девочка? — спросила она твёрдо. — Среди тел, найденных в пещере, не было никакой девочки.

Катарина резко подняла голову. Её глаза расширились от ужаса.

— Как это… не было Юлии! — голос её сорвался. — Но… куда же она тогда делась?

Слёзы ручьём текли по её лицу.

Гит неловко почесал затылок.

— Если её не нашли среди мёртвых… значит, бандиты её увели. Бедняжка…

Катарина вздрогнула и уставилась на него.

— Что? — её голос задрожал. — Мы должны её спасти! Немедленно!

Она снова разрыдалась и, не в силах сдержать рыдания, натянула одеяло на голову.

Систен бросила на Гита убийственный взгляд.

— Ты курта?

Принц Делакрос поднял руку, пресекая дальнейшие перепалки.

— Я отправлю стражу на поиски этих бандитов. Мы найдём её, чего бы это ни стоило.

Затем он повернулся к Альберту.

— А вам лучше заняться своими делами. У вас и без того хватает забот.

Альберт колебался.

— Вы уверены?

Принц дружески похлопал его по плечу.

— Абсолютно.

И мягко, но настойчиво подтолкнул его к выходу.

Алисса стояла неподвижно, глядя на содрогающийся под одеялом комок. Она прикрыла глаза ладонью и тихо прошептала:

— Согласна…

Потом громче добавила:

— Теперь всё понятно.

Альберт и Делакрос покинули палату. Их шаги глухо отдавались в полутемном коридоре. Кабинет главкута находился в самом конце, за массивной дубовой дверью с выцветшей табличкой «Главкут Себастьян». Принц постучал костяшками пальцев и без ожидания ответа вошёл внутрь. Альберт последовал за ним, мгновенно ощутив запах лечебных трав и старого пергамента.

— Себастьян, здравствуй. Как дела в клинике? — спросил Делакрос.

Главкут вздрогнул от неожиданности, и ручка выскользнула из его пальцев, звонко ударившись о пол.

— Мой принц! Какая неожиданность! — он поспешно поднял её с полу и улыбнулся. — У нас всё хорошо: ремонт идёт, больных лечим. Как говорится, работа кипит.

Принц опустился на потёртый диван перед массивным столом, жестом приглашая Альберта присоединиться.

— Вот и славно, — кивнул он, затем добавил: — Ты, наверное, догадываешься, зачем мы здесь?

Себастьян задумчиво постучал пальцами по столешнице. Затем осторожно спросил:

— Вы здесь из-за нашей спящей красавицы?

Уголки губ Делакроса дрогнули в полуулыбке.

— Ты же знаешь, что уже не такая уж и спящая. Но ты прав. Я хотел узнать, можно ли её забрать.

Главкут вздохнул, покрутив в пальцах ту самую уроненную ручку.

— В принципе, можно. Те, кто оказал ей первую помощь, сделали всё довольно грамотно.

Альберт открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Себастьян опередил его.

— Правда, я не знаю, как она получила эти раны. И если честно, они выглядят… странно.

— В каком смысле? — почти синхронно отреагировали принц и его спутник.

Главкут налил себе воды из графина, отпил и медленно поставил стакан обратно.

— Порезы тонкие, аккуратные, будто оставлены не в бою, а… скажем так, с хирургической точностью. Ни одного лишнего движения, только в нужных местах, чтобы яд подействовал быстро. А вот стрела, — он провёл рукой по воздуху, изображая траекторию, — попала под крайне необычным углом. Словно её пустили не для убийства, а для чего-то ещё.

— Яд? — спросил Альберт.

Себастьян вздохнул.

— В ранах был парализующий яд. Не смертельный, просто… обездвиживающий.

Альберт потёр подбородок.

— Может… нападающих спугнул наш приход? Не успели добить.

Принц задумчиво постучал пальцами по ручке дивана.

— Возможно… Парализовали… А когда услышали вашу телегу, воткнули стрелу наугад и бежали. — Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то холодное.

Себастьян беспомощно развёл руками.

— Не мне судить, ваша светлость. Я просто делюсь наблюдениями.

Получив разрешение от главкута, Альберт и принц Делакрос направились в палату. Когда они открыли дверь, то увидели, что Катарина уже успела подружиться со всеми, кто остался с ней. Она сидела на кровати, оживлённо разговаривая, а её лицо, ещё бледное от недавних испытаний, теперь озаряла лёгкая улыбка.

— Катарина, можешь собираться, — произнёс принц, переступая порог. — Тебе разрешили покинуть лечебницу.

— Хорошо, — ответила девушка, и в её глазах вспыхнул искренний огонёк благодарности.

Систен, окинув взглядом присутствующих, мягко предложила:

— Давайте не будем смущать её и подождём в зале ожидания.

Все согласились и по одному вышли из палаты.

Однако, когда Гит уже переступал порог, в комнату зашла медсестра и передала Катарине аккуратно сложенную новую одежду и свёрток с её починенной формой.

Через десять минут девушка вышла в зал, где её ждали остальные. Она была одета в простую, но опрятную дорожную одежду, а её волосы, ещё влажные от умывания, были собраны в небрежный хвост.

— Я готова, — объявила она, слегка нервно поправляя рукав.

Принц, оценив её состояние, обратился к группе.

— Надеюсь, вы не собираетесь в путь прямо сейчас? Предлагаю сегодня переночевать у нас, а завтра отдохнувшими отправиться дальше.

Члены экспедиции переглянулись. Ронг первым поддержал идею.

— Хорошая мысль.

— Я согласен, — кивнул Гит.

Альберт и Александр тоже выразили одобрение. Систен же, бросив взгляд на Александра, улыбнулась и добавила:

— Я не против провести эту ночь здесь.

После этих слов все направились к особняку принца и принцессы, где их ждал тёплый приём и долгожданный отдых.

Дойдя до особняка и войдя внутрь, Альберт сразу же обратился к принцу.

— Ваша светлость, не подскажете, где мне можно расположиться? Что-то я устал от сегодняшних событий.

Делакрос кивнул и подозвал дворецкого.

— Сэдрин, проводи, пожалуйста, господина Альберта в его комнату.

Дворецкий почтительно поклонился.

— Как прикажете, ваша светлость. Господин Альберт, прошу проследовать за мной.

Альберт последовал за слугой, а Гит и Ронг, не теряя времени, направились в гостевой зал.

— Принц, слушай, где у тебя тут алкоголь? — бесцеремонно спросил Гит, развалившись в кресле.

Систен бросила на него осуждающий взгляд.

— Гит, будь повежливее с его светлостью!

Делакрос лишь рассмеялся.

— Ничего страшного. Его наглость даже забавляет.

Он щёлкнул пальцами, и к нему тут же подошёл другой дворецкий.

— Оскар, принеси нашим гостям лучшего вина. Из погребов.

— Сию минуту, ваша светлость, — ответил слуга и через несколько минут вернулся с тремя изящными бутылками, чей тёмный стеклянный блеск намекал на выдержанный и дорогой напиток.

Тем временем Катарина, устало опустившись на диван, тихо произнесла:

— Простите… А мне тоже не могли бы показать, где можно отдохнуть? Я изрядно утомилась.

Принц взглянул на Оскара, и тот немедленно склонил голову.

— Конечно, леди Катарина. Прошу вас за мной.

Систен перевела взгляд на Александра, который уже наливал себе рюмку в компании Гита и Ронга, и слегка кашлянула.

— Мой принц… Пожалуй, я тоже пойду спать.

Александр, осушив бокал, тут же поднялся.

— Да, пожалуй, и я присоединюсь.

Делакрос подозвал вернувшегося Сэдрина.

— Покажи им комнату с большой кроватью.

Принцесса, вежливо попрощавшись, удалилась, а принц, оставшись с двумя гуляками, налил себе вина и присоединился к их беседе.

Так и закончился этот долгий, утомительный и полный событий день в Горниле.

Глава двенадцатая : Лепестки предостережения

Когда Альберт открыл глаза, первое, что он увидел, был чёрный балдахин, нависающий над кроватью, словно крыло гигантской ночной птицы — тяжёлое, бархатистое, поглощающее свет. Его поддерживали массивные колонны из тёмного местного дерева, испещрённые тонкой резьбой, напоминающей переплетение ветвей. Альберт приподнялся, и его взгляд скользнул по покрывалу — густо-чёрному, с серебряной оторочкой, на котором было вышито звёздное небо: не просто узор, а точная карта созвездий, знакомых ему с детства. Он провёл пальцем по холодному шёлку, ощущая подушечками пальцев выпуклые стежки, затем откинул его и встал.

Комната встретила его прохладным молчанием. Высокие потолки, перечерченные резными балками, напоминали своды древнего храма. Стены, обитые тёмно-бордовым деревом, поглощали звуки, оставляя лишь глухое эхо шагов. Узкие стрельчатые окна, затянутые бархатными шторами, пропускали лишь тонкие лучи утра, которые падали на пол, рисуя на нём причудливые узоры. Доски под босыми ногами были холодными, как лёд, и твёрдыми, как камень. Местное чёрное дерево, почти не подверженное времени, слегка поскрипывало под его весом. На полу лежал огромный восточный ковёр, когда-то яркий. Теперь его краски потускнели, но узоры ещё угадывались: драконы, пожирающие собственные хвосты, и цветы, сплетённые в бесконечный орнамент. По бокам кровати возвышались канделябры с мана-кристаллами, мерцающими тусклым синим светом, будто на последнем издыхании. У камина, отделанного чёрным мрамором, стояло кресло с высокой спинкой, обтянутое потрёпанной кожей. На спинке остались царапины, буддито кто-то вцеплялся в неё в отчаянии. Рядом, на дубовом столике, покоился фолиант в потёртом кожаном переплёте и чернильница в виде черепа. Её пустые глазницы смотрели в никуда. В углу на деревянной подставке замерло чучело ворона. Его стеклянные глаза блестели в полумраке, будто следя за Альбертом с неестественной внимательностью.

Он вздохнул, потянулся к одежде, аккуратно сложенной на кресле у камина, и уловил лёгкий аромат свежих цветов. Горничные принца Делакроса постирали её, пока он спал. Собравшись, Альберт осмотрел ещё раз комнату и, почесав голову, тихо произнёс:

— Вчера вечером я так устал, что не обратил внимания на… странный вкус принца в оформлении комнаты.

Покинув комнату, он шёл по длинному, слабо освещённому коридору в поисках уборной. Стены украшали портреты и гербы, окна были затянуты чёрными шторами, а свет исходил лишь от ламп с мана-кристаллами. Внезапно он заметил приоткрытую дверь, из которой лился яркий свет. Заглянув внутрь, Альберт увидел принцессу. Она стояла у зеркала и шептала своему отражению:

— Нет… мы… пойти… брату! Но… хочу… увидеть… Ты же понимаешь… это… тело…? Сестра…!

Альберт, стараясь услышать больше, нечаянно нажал на дверь. Та скрипнула.

— Кто там? — резко обернулась принцесса.

Альберту пришлось войти.

— Доброе утро, ваше высочество, — произнёс он, делая вид, что ничего не заметил.

— Доброе утро, Альберт. Что ты делаешь здесь так рано? — спросила принцесса, делая вид, будто ничего не произошло.

— Я ищу уборную, — ответил Альберт, слегка смутившись.

Принцесса спокойно объяснила ему, как пройти, и Альберт, кивнув, поспешил удалиться. Она закрыла за ним дверь. И в тот момент, когда он уже отходил, до него донёсся едва уловимый шёпот:

— Ему… верить…

Завершив свои дела, Альберт случайно столкнулся в коридоре с принцем Делакросом.

— Доброе утро, Альберт, — приветливо обратился к нему принц. — Куда направляешься?

— Да вот сам не знаю, — честно признался Альберт, оглядывая роскошные стены особняка. — Просто решил прогуляться.

— Если не занят, может, позавтракаешь со мной? — предложил Делакрос.

Альберт улыбнулся.

— С удовольствием.

— Тогда пойдём, — сказал он, жестом приглашая Альберта следовать за собой.

Они двинулись по широкому коридору, освещённому утренним солнцем, пробивавшимся сквозь высокие витражные окна. Альберт краем глаза заметил, как по пути Делакрос обменялся с кем-то быстрым взглядом. В тени арки стояла одна из служанок. Как только принц увёл с неё взгляд, она тут же исчезла, словно её и не было.

Когда они приблизились к обеденному залу, у высоких резных дверей уже стоял дворецкий — статный мужчина в безупречном чёрном костюме с непроницаемым выражением лица. Заметив гостей, он плавно склонился в почтительном поклоне и беззвучно распахнул массивные деревянные двери.

Двери раскрылись без единого скрипа, словно сами тени потащили их за собой, и перед Альбертом предстал зал, застывший в торжественном полумраке. Даже утренний свет, пробивавшийся сквозь витражи, казался здесь приглушённым, окрашенным в кроваво-рубиновые и тёмно-синие тона. Длинный стол, уставленный серебряной посудой и хрустальными бокалами, сверкал, как зачарованное озеро в лунную ночь. Делакрос шагнул вперёд с лёгкой ухмылкой.

— Наш скромный завтрак, — произнёс он, разводя руками. — Надеюсь, ты оценишь.

Словно по волшебству, из боковых дверей вышли слуги, неся блюда, от которых в воздухе сразу же поплыли густые, дразнящие запахи. На позолоченных тарелках лежали ломтики тёмного хлеба, пропитанного чем-то сладким и терпким, с лёгким оттенком дыма, будто его выпекали не в печи, а на углях древнего костра. В серебряных чашах дымился густой бульон цвета старого золота с плавающими в нём прозрачными лепестками — то ли лука, то ли чего-то более необычного. На отдельном блюде, покрытом чёрным шёлком, лежали фрукты, но не простые: их кожица отливала неестественным перламутром, а при разрезании из них сочился сок, слишком тёмный для обычных плодов.

Альберт почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Взгляд скользнул к высоким окнам, и на миг ему показалось, что в одном из витражей шевельнулась тень, не отбрасываемая никем из присутствующих.

— Что-то не так? — спросил Делакрос.

— Мне показалось, что за нами следят, — почти шёпотом сказал Альберт.

Делакрос лишь усмехнулся в ответ, поднял свой бокал и произнёс:

— Не переживай. Это инвинизы.

Альберт тяжело выдохнул и отставил бокал.

— Ваше высочество, вы бы хоть предупреждали, когда за нами следят!

Принц рассмеялся — громко, беззаботно, будто услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Не смогу, — сквозь смех ответил он, лениво откинувшись в кресле. — Они же всегда рядом. Разве что когда я отправляю их по делам…

Альберт поперхнулся вином, и капли рубиновой жидкости брызнули на скатерть.

— То есть… за вами постоянно наблюдают?

— Наблюдают? — принц удивлённо поднял бровь. — Нет, что ты. Они охраняют.

— Ну, вы даёте! — Альберт покачал головой, но усмехнулся и, отодвинув бокал, принялся за завтрак.

Через пару минут в зал вошла принцесса Алисса. Не говоря ни слова, она направилась к свободному стулу напротив принца и, опустившись на сиденье, наконец нарушила тишину.

— Доброе утро, брат, — её голос прозвучал тепло, а в глазе мелькнула игривая искорка. Затем она медленно перевела взгляд на Альберта, чуть задержав на нём взор. — И вам, Альберт, доброе утро… снова.

Пока она говорила, служанка бесшумно поставила перед ней тарелку с завтраком. Принц приподнял бровь, заметив этот взгляд.

— Что это за «снова»?

Алисса неспешно отломила кусочек булки, намеренно затягивая паузу.

— Ах да… Ты же ещё не в курсе. — И она кратко поведала об утреннем происшествии. Но её рассказ звучал куда менее забавно, чем тот взгляд, которым она секунду назад одарила Альберта.

Принц фыркнул, затем рассмеялся — громко и искренне. Именно в этот момент в зал вошла Катарина.

— Доброе утро всем, — уважительно кивнула она и, заняв своё место, тут же принялась за еду.

Прошло ещё несколько минут, и за столом собрались все гости. Принц оглядел их холодным, оценивающим взглядом, затем медленно поднялся. Его пальцы сомкнулись вокруг бокала.

— Раз мы все собрались за столом, — голос прозвучал чётко, перекрывая лёгкий гул бесед, — то позвольте мне произнести тост.

Стулья заскрипели. Все встали, подняв бокалы. Одни смотрели на принца с мрачной готовностью, другие избегали его взгляда.

— За тех, кто остался в тенях прошлого… и за тех, кто осмелился шагнуть в свет. За кровь, что пролита не зря. За месть, что ещё не свершилась. И за странное сплетение судеб, что свело нас всех здесь, будто сама Хозяйка Ночи сплела эту нить. Пусть каждый из вас получит то, чего заслуживает. А уж я позабочусь, чтобы заслуги не остались без награды. И если среди нас есть предатели… Что ж, сегодня они ещё пьют с нами за одним столом.

Последние слова повисли в воздухе, словно запах железа перед грозой. Алисса прикрыла глаз, будто от вспышки боли. Гит громко рассмеялся — резко, почти истерично — и одним глотком опрокинул бокал, словно пытался сдержать шутку про их веру в Хозяйку Ночи.

Тишина повисла в зале после того, как все опустошили бокалы. Минуты тянулись медленно, пока, наконец, в зале не появился один из инвинизов.

— Мой принц. Всё готово, — доложил он, почтительно склонив голову.

Принц Делакрос широко развёл руки и объявил громким торжественным голосом:

— Отлично! Господа! Ваша телега ждёт у ворот особняка. Мы провели ремонт и заменили все мана-кристаллы. Всё готово к вашей экспедиции. Кроме того, для вас подготовлены припасы в дорогу.

Собравшиеся переглянулись. Альберт первым нарушил молчание:

— Благодарим вас, Делакрос.

— Признательна вам, мой принц, — тихо произнесла Систен, поднявшись из-за стола и опустившись на одно колено в почтительном поклоне.

Гит, не говоря ни слова, поднял бокал, бросил на принца оценивающий взгляд и выпил залпом. Ронг лишь постучал себя кулаком по груди и кивнул. Жест, полный молчаливого уважения.

В этот момент в зал вошла служанка, неся в руках аккуратно свёрнутую одежду. Она подошла к Катарине и протянула ей свёрток.

— Катарина, — обратился к ней Делакрос. — Это твоя форма. Мои люди её починили.

Девушка с радостью приняла подарок.

— Благодарю вас, господин! Можно я примерю её сейчас?

— Конечно, — улыбнулся принц.

И прежде чем кто-то успел что-то сказать, Катарина уже скрылась в соседней комнате, полная нетерпения.

Переодевшись, Катарина вышла к группе. Но перед собравшимися стояла уже не та хрупкая девушка с бледной, почти прозрачной кожей. Теперь перед ними была совершенно иная версия Катарины. Её глаза цвета тёплого янтаря, обрамлённые густыми ресницами, казались беззащитными. Но стоило присмотреться, и в их глубине мерцали холодные золотистые искры, словно отблески затаённого клинка. Совершенные губы, слегка приоткрытые, будто замерли между улыбкой и вздохом. Казалось, её плавные движения скрывали стальную выправку. Каждый шаг был отточен, каждый жест продуман до мелочей. Фигура — воплощение изящной женственности: узкие плечи, тонкая талия, мягкие изгибы бёдер. Форма Института сидела на ней слишком идеально. Неудивительно, ведь служанки перешили форму специально для неё. Тёмно-каштановые волосы, отливающие медью, ниспадали чуть ниже плеч мягкими волнами, словно только что освобождённые от узкой косы. Одна непокорная прядь выбивалась на лоб, придавая образу трогательную небрежность. Несмотря на всю эту красоту, в ней не было и тени высокомерия. Она слегка сутулилась, будто привыкла прятаться в тени, а её жесты оставались осторожными, словно она боялась задеть мир вокруг.

Первым нарушил молчание принц.

— Катарина, — его голос прозвучал тихо, почти заворожённо. — Ты похожа на принцессу, забытую в подземелье. Слишком прекрасная для этого мрака… и слишком живая.

Гит, увидев её, замер на месте. Его пальцы непроизвольно сжались, а в глазах вспыхнуло что-то горячее и дикое.

— Чёрт… — прошептал он хрипло. — А эти институтские не сказали мне, что у них работает такое сокровище.

Систен лишь покачала головой. Её взгляд оставался твёрдым и настороженным.

— Красота в подземелье — опасная роскошь.

Алисса, прикрыв один глаз, прошептала что-то себе под нос, и её голос прозвучал как предостережение:

— Красивая ловушка…

Альберт, сделав глоток вина, ухмыльнулся.

— Катарина, ты замечательно выглядишь. Покажись в таком виде тому гордецу, и он сожжёт себя изнутри, вспоминая, как прогнал тебя.

В глазах девушки блеснули слёзы, но она быстро опустила ресницы, сжимая пальцы в кулаки.

— Спасибо вам за эти слова.

После демонстрации нового облика Катарина молча вернулась к столу и продолжила завтрак.

Когда трапеза подошла к концу, Альберт резко поднялся со своего места и, громко стукнув кулаком по столу, объявил:

— Группа, что скажете, если начнём сборы в экспедицию прямо сейчас?

Систен и Ронг тут же выразили согласие, но Гит, потягиваясь, лениво предложил задержаться ещё на пару дней, отдохнуть и набраться сил. Однако группа не поддержала его идею, а Систен, недолго думая, отвесила ему подзатыльник.

Уже через час снаряжение было упаковано, и вся команда собралась у телеги, готовая отправиться в путь.

— Спасибо вам за помощь с Ноктэрой, — произнёс принц, слегка склонив голову.

— Да что вы, ваша светлость! — воскликнула Систен, размашисто махнув рукой. — Это нам стоит благодарить вас и за то, что помогли поставить Катарину на ноги, и за поддержку в подготовке к экспедиции.

Альберт кивнул в знак согласия.

— Систен права. Без вас мы бы не справились.

Мужчины обменялись с принцем крепкими рукопожатиями и заняли места в телеге. Систен же, перед тем как последовать за ними, крепко обняла Алису, а затем, почтительно поцеловав перстень принца, ловко вскочила на подножку.

Телега тронулась, скрипя колёсами по вымощенной дороге. Город, ещё вчера охваченный хаосом битвы, теперь словно переродился: улицы были расчищены, фасады домов подправлены, а в воздухе витал не только привычный запах дыма и железа, но и аромат свежеиспечённого хлеба. Жизнь возвращалась в привычное русло. Горожане, занятые своими делами, бросали взгляды на проезжающую группу. Некоторые узнавали их — тех самых чужаков, что помогли победить Ноктэру, — и махали им вслед, крича что-то благодарное. Дети бежали рядом с телегой, смеясь и пытаясь успеть за самоходной телегой, пока их не окликали родители.

— Ничего себе трудолюбивые горожане! Так быстро восстанавливать город, — проворчал Гит, развалившись на мешках.

— Им предстоит ещё много работы, — Систен кивнула в сторону плотников, заделывающих пробоину в стене таверны.

Альберт молча наблюдал за городом, сжав руль руками. Возможно, он вспоминал схватку с Ноктэрой или размышлял о том, что их ждёт впереди. Катарина же, укутавшись в плащ, смотрела на удаляющиеся улицы с каким-то странным спокойствием.

Телега миновала последние дома, выехала за ворота, и дорога сузилась, уводя их вглубь подземелья.

Группа двинулась по узкой дороге, ведущей вглубь подземных руин. Первые часы пути прошли через мрачные, ничем не примечательные пещеры — холодные каменные своды, покрытые слоями древнего мха, а кое-где на стенах чернели пятна засохшей крови, напоминающие о давно минувших битвах. Лишь изредка тьму разбавляли мерцающие мана-кристаллы, вросшие в скалы, как драгоценные жилы. Их переливы бросали на стены призрачные блики, окрашивая путь в синие, зелёные и багровые тона.

Через два часа неспешного продвижения вперёд туннель неожиданно обрывался, и путники оказывались на краю гигантского подземного колодца. Огромная вертикальная пропасть уходила вниз, в непроглядную тьму, а над их головами с невидимых выступов низвергались тонкие водопады, рассыпаясь в воздухе миллионами сверкающих брызг. Стены колодца, вопреки всякой логике, поросли густыми деревьями с серебристой листвой, а в воздухе кружили странные птицы. Их перья излучали мягкий свет, словно живые фонарики.

Прямо перед группой, перекинувшись через бездну, стоял массивный каменный мост, будто выросший из самой скалы. Его поверхность была испещрена трещинами и узорами, словно созданными природой за тысячелетия. По обеим сторонам моста тянулись те же причудливые деревья. Их ветви сплетались в зелёные арки, образуя тенистый тоннель.

Альберт, прежде чем ступить на мост, решил осмотреться. Подойдя к самому краю, он заглянул вниз, и дыхание перехватило. Колодец уходил в чёрную пустоту, и даже свет птиц не мог пробить эту бездонную глубину. Лишь внизу, в полумраке, угадывались очертания других мостов, расходящихся в разные стороны, словно паутина древних дорог. А от одного из них вдоль стены змеилась узкая тропа, ведущая ещё глубже. У её начала располагалась небольшая площадка, напоминающая балкон. Розовые мана-кристаллы, будто редкие цветы, обрамляли её по периметру. А по стенам струились тонкие потоки воды, сливаясь в хрустальную речушку. Она, поблёскивая, исчезала в темноте, унося свои воды в неизведанные глубины.

Аккуратно преодолев мост, группа въехала в новую пещеру, которая уже через час изменилась до неузнаваемости. Пространство вокруг расширилось, а стены и своды густо заросли сочной зеленью. По обе стороны дороги поднимались причудливые деревья, кусты, усыпанные яркими ягодами, незнакомыми цветами и грибами необычных форм. Но больше всего поражали потолки: там ввысь раскинулись целые поляны нежных розовых цветов, чьи лепестки мерцали в мягком свете.

Группа медленно продвигалась вперёд, очарованная этим великолепием, как вдруг откуда-то повеял лёгкий ветер. Лепестки сорвались с цветов и, кружась, начали опадать вниз. Но, едва коснувшись земли, бутоны наверху распускались вновь, и дождь из розовых лепестков продолжался без конца. Вскоре вся дорога превратилась в роскошный ковёр, а воздух наполнился тонким ароматом.

Когда путники наконец покинули этот волшебный лес, перед ними неожиданно открылся новый вид: руины древних домов, молчаливые и загадочные. Группа сразу приготовилась к неожиданностям. Александр занял позицию с прожектором. Яркий луч света разрезал тьму, выхватывая из мрака обломки стен и узкие переулки. Гит ловко взобрался на крышу телеги. Его зоркий взгляд скользил по руинам, выискивая малейшее движение. Ронг и Систен шли по бокам, держась на расстоянии, чтобы прикрыть фланги.

— Руины в таком месте… — Альберт нахмурился, оглядывая полуразрушенные здания.

— Дома выглядят очень старыми, — заметила Систен, проводя пальцем по трещине в камне.

Гит, не отрываясь от осмотра, сказал:

— По документам из гильдии… тут не было поселений.

Ронг нервно сжал рукоять меча.

— Давайте проедем это место как можно скорее. Мне от него не по себе.

Телега двинулась дальше. Колеса громко стучали по неровному камню. Вскоре путь преградили массивные каменные ворота, перекрывавшие вход в пещеру. Гит спрыгнул вниз. Пыль взметнулась под его сапогами.

— Я поищу, как их открыть. А вы охраняйте телегу.

Он исчез в тени, а остальные замерли в ожидании.

Прошло минут пятнадцать, и вдруг древний механизм содрогнулся. С громким скрежетом ворота распахнулись, подняв облако пыли. Из темноты над аркой спрыгнул Гит, слегка запыхавшись.

— Очень странно. В этих руинах нет тел. Ни монстров, ни людей.

Он почесал затылок. Затем бросил встревоженный взгляд на остальных.

— Кстати, насчёт монстров. Вам не кажется странным, что мы не встретили ни одного? Обычно в подземелье их полно.

Систен кивнула.

— Согласна. Это действительно необычно.

Катарина, до этого молчавшая, вмешалась.

— А может, тут просто очень высокий уровень маны, и монстры сюда не лезут?

— Если бы это было так, у нас уже болела бы голова, — парировала Систен.

Альберт резко поднял руку, прерывая их.

— Давайте разберёмся с этим позже. Я бы хотел убраться отсюда как можно скорее.

Больше никто не спорил. Все быстро запрыгнули в телегу, и она рванула вперёд, оставляя за спиной таинственные руины — слишком тихие, слишком пустые.

Спустя час группа добралась до странной площадки — небольшой поляны, окаймлённой мерцающими кристаллами, рядом с которой тихо журчала речушка, которую они видели сверху.

— Гит, слушай, — Ронг прищурился, разглядывая камни. — Мне кажется, или это… отпугиватели?

Гит подошёл ближе, провёл рукой по ближайшему кристаллу, и его пальцы слегка затрепетали от едва уловимой вибрации.

— Ты прав, друг мой.

— Тогда, может, остановимся здесь на ночь? — Альберт окинул взглядом площадку. — Место и правда хорошее. Вода рядом. Да и эти штуки, похоже, не пустят к нам незваных гостей.

Предложение встретили единодушным согласием. Альберт припарковал телегу, и вскоре зашуршали разворачиваемые палатки, заскрипели воткнутые в землю колышки. Костёр разгорался быстро, отбрасывая трепещущие тени на лица путников.

— Я схожу насобираю чего-нибудь вкусненького.

Катарина встряхнула волосами, уже готовая шагнуть в сумрак подземелья. Гит нахмурился.

— Только далеко не уходи. И если что-то покажется подозрительным, сразу назад, к костру.

— Не волнуйся, — девушка улыбнулась и растворилась в темноте.

Через двадцать минут она вернулась, держа в руках грибы и пучки ароматных трав.

— Позвольте приготовить вам что-то по-домашнему, — предложила она, выкладывая добычу у огня.

Ронг наклонился, разглядывая грибы.

— Ты уверена, что всё это… съедобно?

— Абсолютно, — Катарина уверенно кивнула.

Больше вопросов не было. Вскоре по площадке поплыл аппетитный аромат — что-то сытное, с дымком и пряными нотами. Когда через час еда была готова, все расселись вокруг костра, и тишину нарушал только треск поленьев да довольные возгласы.

— Очень вкусно, — Гит отложил пустую миску и одобрительно посмотрел на Катарину.

Остальные тут же подхватили, благодаря её за ужин.

Закончив трапезу, группа один за другим потянулась к палаткам. Завтра предстоял долгий путь, а ночь в этом странном, но безопасном месте обещала спокойный сон.

Глава тринадцатая : Путь в глубины

Когда все в лагере уже спали, и лишь треск потухающего костра изредка нарушал тишину, Систен проснулась от ощущения, что что-то не так.

Сначала она услышала тихие, осторожные шаги, будто кто-то крался на цыпочках, едва касаясь земли. Они прошли прямо мимо её палатки, замедляясь у входа, будто невидимый гость прислушивался, затаив дыхание.

А потом… Из глубины лагеря донеслись странные звуки. Тихое шкрябанье, будто лезвие скользит по кости. Глухие хлюпающие взмахи, словно мясо отделяют от хрящей. И самое страшное — мокрый шёпот, будто кто-то бормочет себе под нос, работая в темноте. Временами раздавалось бульканье, как будто кровь стекала в лужу.

В ноздри Систен ударил резкий запах крови.

— Человеческая кровь…

Шёпот сорвался с её губ сам собой. Сердце заколотилось, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она резко поднялась, прислушалась. Тишина… Только потрескивание догорающего костра.

Аккуратно покинув палатку, она огляделась.

— Никого…

Но запах вёл — густой, тяжёлый, неумолимый. На краю лагеря, у самой речки, сидел Ронг. Спиной к костру. Неподвижно.

— Ронг! — позвала она. Но ответа не было.

Только бормотание. Тихое. Бессвязное.

Она сделала шаг вперёд — и застыла.

В его руке блеснул нож. Лезвие медленно скользнуло по щеке, и тонкий лоскут кожи бесшумно упал в воду.

— НЕЕЕЕТ!!!!

Её крик разорвал ночь. Она бросилась вперёд, но было уже поздно. Ронг уже резал — снова, глубже, яростнее, словно что-то счищал с себя. Кровь текла ручьями, смешиваясь с водой, окрашивая песок в ржавый цвет.

На крик из палаток высыпали остальные. Альберт первым выскочил наружу. Его глаза сразу нашли Систен, пытающуюся удержать бьющегося в конвульсиях Ронга.

— Что происходит?

— Держи его! Он себя режет!

Последней из своей палатки появилась Катарина. Она вышла медленно, сонно протирая глаза, ещё не понимая, почему все кричат. Её волосы спутались после сна, а лицо сохраняло отпечаток подушки.

— Катарина! Аптечку! Срочно! — рявкнул Гит, не отрываясь от попыток помочь Систен удержать Ронга.

Катарина моргнула, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Аптечка… Где аптечка? В телеге?

Она заковыляла к телеге, её босые ноги цеплялись за корни и камни.

— Телега… Темно… Где же эта проклятая аптечка?

Её руки дрожали, когда она перебирала сумки, швыряя в сторону свёртки с провизией, пустые фляги, свёрнутые одеяла.

— Быстрее! — донёсся крик.

Наконец её пальцы наткнулись на жёсткий кожаный ремень.

— Аптечка!

Катарина рванула её к себе, чуть не упав с телеги, и помчалась обратно, спотыкаясь на каждом шагу.

Но когда она подбежала к группе, сжавшейся вокруг Ронга, стало ясно — уже поздно. Бездыханное тело лежало на песке. Без лица… Без глаз… Только кровавая маска да порезы на ладонях. Будто он пытался вырезать чьё-то имя.

Альберт стоял ошеломлённо. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Взгляд был прикован к Систен. Она сидела на песке, прижимая к себе окровавленное тело Ронга. Её пальцы впились в его одежду, будто пытаясь удержать саму реальность от распада.

Катарина, едва взглянув на обезображенное лицо, резко отвернулась, схватилась за живот, и её вырвало. Она закашлялась — слюна и желчь каплями повисли на её подбородке.

Гит подошёл к Систен, медленно опустился перед ней на колени:

— Систен. Что случилось? Почему он это сделал?

Она подняла глаза. Зрачки сузились в тонкие кровавые нити, кожа на скулах натянулась, обнажая вампирский оскал, едва сдерживаемый усилием воли.

— Давай я всё сделаю. А ты отойди, подыши, — осторожно сказал Гит.

Когда она встала, тело Ронга упало с мокрым шлепком, как брошенный кусок мяса. Она, немного постояв, пошла в сторону телеги.

Проходя мимо Катарины, которая стояла чуть в стороне, освещённая догорающими углями костра, её взгляд случайно скользнул по её лицу — и кровь застыла в жилах. На миг, один страшный миг, ей показалось, что губы Катарины искривились в странной улыбке — не радостной, а удовлетворённой. Её глаза были пустые, как тёмные озёра, в которых не отражался даже огонь. В пальцах, сжатых в кулаки, что-то блеснуло. Капля? Кровь? Или просто игра света?

Систен резко остановилась. И видение рассыпалось. Катарина всхлипнула. Её лицо исказилось от ужаса, губы дрожали, а по щекам катились настоящие слёзы. Она вся съёжилась, как побитый щенок, и уставилась на Систен взглядом, полным немого вопроса: «Почему ты так на меня смотришь?»

— Показалось, — прошептала Систен. Но в груди защемило.

Систен подошла к телеге, у которой царил хаос. Перевёрнутые сумки, рассыпанные вещи. Систен стала собирать их автоматически, лишь бы занять руки. Но в ушах всё ещё звучал тот мокрый шёпот, а в ноздрях стоял запах крови.

Александр медленно подошёл к Систен и осторожно взял её дрожащую руку. Она резко обернулась. Её глаза, обычно такие холодные, теперь были полны слёз, а бледное лицо искажено болью.

— Я не понимаю… почему он это сделал, — её голос дрогнул, словно она с трудом сдерживала рыдания.

Александр молча обнял её, чувствуя, как её тело напряжено, как струна. Он знал, что ей сейчас тяжелее всех.

— Я тоже не знаю, — прошептал он, слегка сжимая её плечи. — Но, Систен… не ходи к телу Ронга. Отдохни в телеге, попробуй поспать. Мы сами разберёмся.

Она не стала спорить. Запах крови уже щекотал её ноздри, а в висках пульсировала боль. Если она подойдёт ближе… если увидит тело… эмоции захлестнут её, и природа может взять над ней верх.

— Хорошо, — тихо ответила она и, отвернувшись, направилась к телеге, шатаясь, как пьяная.

Александр проводил её взглядом, затем глубоко вздохнул и вернулся к остальным.

В лагере царила тяжёлая тишина. Гит, обычно такой невозмутимый, прижимал к себе Катарину. Та прятала лицо у него на груди, сдерживая всхлипы. Альберт же стоял на коленях рядом с телом Ронга, аккуратно накрывая его потемневшим от крови одеялом.

— Альберт, — Александр подошёл ближе, стараясь не смотреть на красные пятна на ткани. — Что будем делать с телом?

Тот даже не задумался.

— Завернём в плотную ткань и положим в телегу. Довезём до лагеря экспедиции. Там должны быть мана-гробы с кристаллами заморозки. А после миссии… вернём его семье.

Александр почесал затылок, украдкой глянув в сторону повозки, где теперь пряталась Систен.

— Только нужно как-то заглушить запах крови. Иначе для неё это будет пыткой.

Альберт кивнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалась усталость.

— Я знаю пару травяных составов… попробую сделать, — сквозь слёзы сказала Катарина.

— Правда? — Альберт посмотрел на Катарину.

— Да… Мне даже не придётся идти за травами. Всё необходимое я собрала вчера.

— Тогда готовь, — кивнул Альберт и перевёл взгляд на Александра. — Поможешь с телом?

— Конечно, — ответил тот.

Пока Катарина варила отвар, чтобы заглушить запах крови, Альберт и Александр аккуратно завернули тело Ронга в плотную ткань. Вскоре девушка вернулась с котлом дымящейся жидкости.

— Нужно облить само тело или достаточно ткани, в которую оно завёрнуто? — спросил Александр.

— Достаточно ткани, — ответила Катарина.

Парни полили отваром ткань, после чего осторожно подняли тело и перенесли к телеге.

Тем временем Александр разбудил Систен.

— Перейди в свою палатку, — тихо сказал он. — Мы сейчас положим тело в телегу.

Систен кивнула и, не глядя на происходящее, направилась к своей палатке.

Но в тот момент, когда Альберт и Гит поднимали тело, нога Гита поскользнулась на мокрой траве. Он едва удержал равновесие, и из-под одеяла выскользнула бледная рука Ронга. Систен мельком заметила на запястье ровный, будто хирургический, надрез. Альберт резко дёрнул ткань, скрывая руку, и с Гитом быстро загрузили тело в телегу.

Систен, не проронив ни слова, вошла в палатку и легла, уткнувшись лицом в подушку.

Утро встретило группу прохладой догорающего костра. Позавтракав сытной едой, приготовленной Катариной, группа уже было собралась в дорогу, но их планы нарушила поломка телеги.

Альберт забрался в кабину, повернул ключ зажигания. В ответ раздался сухой болезненный скрип, оглушительный хлопок, и из-под капота повалил густой голубой дым.

— Что это было? — нахмурившись, спросил Александр, отшатнувшись от клубов дыма.

— Не знаю, но с двигателем явно что-то серьёзное, — сквозь зубы процедил Альберт, выскакивая из кабины. — Надо посмотреть.

Он бросился к передку телеги, ловко открутил пару винтов и сорвал кожух. То, что он увидел, заставило его выругаться. На месте мощного мана-кристалла, служившего сердцем двигателя, лежала лишь груда мерцающей пыли и острых осколков.

— Ребята, у нас проблемы! — крикнул он, и вся группа мгновенно окружила его.

— В чём дело? — первым спросил Александр.

— Что случилось? — тут же подхватила Систен, протискиваясь вперёд.

— Кристалл рассыпался в прах, — развёл руками Альберт. — А запасного, ясное дело, у нас нет.

Один за другим каждый заглядывал под капот, с унынием разглядывая руины их единственного источника энергии. Систен, движимая любопытством, осторожно провела пальцем по посадочному гнезду, где ещё недавно покоился кристалл. На поверхности была едва ощутимая царапина.

— Слушайте, а эта царапина… она здесь всегда была? — позвала она остальных.

Все снова склонились над двигателем, вглядываясь в указанное ею место.

— Не знаю, — честно признался Альберт, проводя подушечкой пальца по шероховатой поверхности. — Я не техник, чтобы помнить каждую царапину.

Остальные лишь беспомощно переглянулись. Никто не мог сказать наверняка.

Систен в задумчивости приложила руку ко лбу, и её нос уловил едва уловимый, но стойкий аромат. Она поднесла пальцы, испачканные в мановой пыли, к лицу и снова понюхала. Запах был сладковатым, травяным, совершенно неуместным здесь, среди металла и магии.

— Пахнет… травами… — тихо прошептала она сама себе.

Но её открытие потонуло в громком и решительном голосе Альберта.

— Значит так. Наш железный друг дальше не попрёт, — он хлопнул ладонью по капоту. — Идём пешком. Собираем только самое необходимое. Доберёмся до лагеря, пришлём техника, чтобы разобрался и пригнал телегу.

Предложение звучало разумно, и, кивнув, группа начала собирать рюкзаки. Через несколько минут, оставив дымящуюся телегу и тело Ронга в лагере, они двинулись вперёд по колодцу.

Группа продвигалась вперёд с крайней осторожностью. Каждый шаг отдавался глухим эхом в зияющей пустоте подземного мира. Под ногами была не земля, а древняя, частично обрушенная кладка, уходящая в непроглядную тьму. Вдоль стены гигантского колодца угадывались остатки некогда величественной лестницы, теперь больше похожей на каменные швы на лице скалы. Справа зияла бездна, и лишь изредка её край прерывали полуразрушенные ограждения — немые свидетели былой безопасности этого места. Пол под ногами был коварен: местами он проваливался, образуя пропасти, из которых, вопреки всякой логике, тянулись к далёкому свету приземистые искривлённые деревья или росли мерцающие синевой кристаллы манны.

Воздух был наполнен порханием и щебетом десятков птиц всех цветов и размеров. Они кружили стайками, словно живые самоцветы, и Катарина, заворожённая их красотой, смотрела больше по сторонам, чем под ноги. Роковая невнимательность стоила ей равновесия. Камень под её ногами качнулся и ушёл вниз. Сердце замерло на ударе. Но прежде чем она рухнула в обрыв, железная хватка Гита вцепилась в её лямку рюкзака, резко дёрнув её назад.

В панике Катарина взмахнула рукой, пытаясь ухватиться за что угодно, и случайно ударила одну из пролетавших птиц. Тишину взорвал пронзительный, яростный крик. Разгневанная стая, словно по единой команде, превратилась в остроклювый смерч и обрушилась на группу.

Бой был коротким и хаотичным. Опытные бойцы, каждый по-своему, отбились от пернатых атакующих: кто-то прикрылся плащом, кто-то отмахнулся оружием. Но одна птица, хитрая и молниеносная, пикировала на Катарину со спины, целясь когтями в затылок. И тогда произошло нечто. Не глядя, почти не меняя позы, Катарина резко рванулась в сторону. Рука её мелькнула, и в следующее мгновение маленький кинжал уже был в её пальцах. Одно точное, выверенное движение, короткий свист рассекаемого воздуха — и птица, перерубленная почти пополам, бесшумно шлёпнулась на камни.

Гит, побледневший от ужаса, уже подбежал, засыпая её вопросами.

— Катарина! Ты в порядке? Я же говорил смотреть под ноги!

Остальные члены группы, переведя дух, окружили её с изумлением.

— Откуда ты так умеешь? — произнёс Альберт.

— Это был чистейший удар мастера! — хвалил её Александр.

Но их восхищение осталось без ответа. В стороне, не шелохнувшись, стояла Систен. Её вампирские глаза были прикованы не к Катарине, а к идеальному, почти ювелирному разрезу на теле птицы. Её ноздри дрогнули, улавливая аромат, которого здесь быть не должно. Она приблизилась к тушке, не обращая внимания на других, прошептала:

— Пахнет… травами…

Воздух был влажным и прохладным, пахнущим сыростью камня и свежестью водопада, который с тихим рокотом низвергался из расщелины в стене. Но Систен не чувствовала ничего, кроме призрачного запаха трав и памяти о смерти Ронга. Этот миг преследовал её, как навязчивая мелодия.

Группа замерла на краю огромного провала, где обвалился пол. Из темноты внизу, подобно застывшим молниям, вздымалась фантастическая роща мана-кристаллов, уходящая ввысь, к невидимому потолку. Их призрачное сияние отражалось в струях водопада, создавая переливы радужного света.

Альберт, отложив в сторону изумление, осторожно подошёл к самому краю обрыва, вглядываясь в пустоту в поисках пути на другую сторону.

Внезапно Систен отвлеклась от своих мрачных дум. Её взгляд упал на Катарину. Та бесшумно подошла к Альберту, положила ему руку на плечо и нежно повернула его голову, чтобы указать на что-то слева. И в этот миг Систен увидела её улыбку. Не ободряющую и не добрую, а широкую, неестественную и пугающе голодную. Ту самую улыбку, что мелькнула в её воспоминаниях.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

— Отойди от неё! — её крик прозвучал как скрежет стали.

Словно пружина, она рванулась вперёд, с силой отшвырнув Катарину прочь от края пропасти. Та, вскрикнув от неожиданности, отлетела прямо в готовые руки Александра, стоявшего позади.

В движении Систен уже выхватила из ножен на поясе Гита его же кинжал и бросилась к оторопевшей Катарине с единственной целью — убить. Но Гит, следопыт до мозга костей, среагировал мгновенно. Он поймал её в железные объятия, остановив смертоносный бросок.

Систен, будто дикий зверь в капкане, билась в его руках, не сводя горящего ненавистью взгляда с Катарины. Её голос срывался на низкий рык.

Альберт, на мгновение опешив, тут же достал волшебную палочку, и её конец засветился угрожающим светом, будучи направленным на вампиршу. Александр, инстинктивно прикрыв собой плачущую и испуганную Катарину, выставил вперёд меч, остриё которого было направлено на Систен.

Воздух застыл, густой от непонимания и шока. В центре этого хаоса металась Систен, которую удерживал Гит, в то время как Катарина рыдала на груди у Александра, а Альберт держал её на прицеле. Никто не понимал, что только что произошло, но тишину разрывали лишь тяжёлое дыхание Систен и прерывистые всхлипывания Катарины.

— Систен, что ты делаешь? Что с тобой? — закричал Альберт. Его голос дрожал от напряжения.

— Это она! — прошипела Систен. Её глаза пылали чистой ненавистью, устремлённой на Катарину. — Эта тварь убила Ронга!

Гит не ослаблял хватку.

— О чём ты говоришь? Мы все видели, как он сам всё сделал!

— Потому что эта тварь отравила его! — выкрикнула Систен, пытаясь вырваться. — Порез на его руке. Он такой же аккуратный, как и на этой чёртовой птице!

Катарина, всхлипывая, подняла заплаканное лицо.

— Порез у него, потому что он ночью учил меня защищаться, а я… я случайно его порезала, — её голос звучал слабо и беззащитно.

— Вот, слышишь? Это случайность, — тут же парировал Гит.

— Случайность! — Систен зашлась в истерическом смешке. — Понюхай труп птицы! Запах трав! Он точно такой же, как и на порезах у мана-двигателя!

Систен на мгновение будто выдохлась. Её ярость сменилась отчаянием. Слёзы покатились по её щекам.

— Поверьте мне… Она опасна…

Внезапно в воздухе прозвучал короткий резкий свист. Александр сделал неуверенный шаг назад. Его глаза расширились от непонимания. Рука с мечом дрогнула, а вторая инстинктивно схватилась за горло, из которого уже сочилась алая струя крови. Он захрипел, рухнул на колени, и в этот миг в него с глухим звуком вонзился кинжал.

Тело Александра безвольно рухнуло на землю.

Альберт и Гит, онемев, перевели взгляд на Катарину. Она больше не плакала. На её губах играла лёгкая, почти невинная улыбка. В её руке был зажат окровавленный кинжал. Она медленно, словно дегустируя дорогое вино, облизнула лезвие, смазав губы кровью.

— А ты умна, подруга, — её голос изменился, став низким, сладким и ядовитым. — Испортила мне такое представление.

Гит, остолбенев, разжал руки. Систен, наконец свободная, даже не пошевелилась, застыв в шоке, не в силах отвести глаз от бездыханного тела Александра.

Гит молча натянул тетиву лука, направив стрелу прямо в сердце Катарины. Альберт резким движением перевёл волшебную палочку на предательницу.

— Кто ты такая? — закричал Альберт, и в его крике были и ужас, и ярость.

Катарина грациозно махнула рукой, сделав театральный поклон, будто только что закончила спектакль под гром аплодисментов.

— Позвольте представиться. Меня зовут Синнура. Очень жаль, что знакомство получилось таким… коротким.

Гит сделал выстрел из лука. Он был быстрым и точным. Но Синнура, не меняя выражения лица, лёгким движением запястья отбила стрелу в сторону, и на её губах заиграла надменная усмешка.

Не успела стрела воткнуться в землю, как Альберт, воспользовавшись моментом, выпустил сгусток магической энергии. Однако Синнура не стала даже парировать его. Она грациозно увернулась, словно исполняя па в танце.

— Ребята, ребята, ну прекратите! — пренебрежительно протянула она. — Отразить стрелу проще простого, особенно если лучник такая бездарность. А от магии увернуться и того легче. Она же медленная, как пьяный слизень.

Гит тревожно перевёл взгляд на Систен, но в этот момент Синнура продолжила, и её голос прозвучал ядовито и сладко.

— Слушай… Мне кажется, она тебе не поможет. Ты посмотри на неё — она в ступоре. Я могу просто подойти и прикончить её, как беззащитного младенца. Никакого удовольствия, одна скука.

Её речь прервал Альберт, собравшийся с духом.

— Сии… Синнура, верно? Ответь на один вопрос. Ты правда из Института?

— Ха-ха-ха-ха. Нет, ты что, — её смех прозвучал резко и неприятно.

— Тогда откуда у тебя форма Института? — не отступал Альберт.

— Как откуда? От Катарины, — улыбнулась Синнура, и в её улыбке было что-то хищное.

— Значит, Катарина существовала, и ты её не выдумала?

— Почему «существовала»? Она и сейчас существует. Правда, в рабстве и, наверное, в каком-нибудь борделе на Востоке. Но существует же! — Она снова засмеялась, и этот смех резал слух.

— Ты… ты… Чёрный Искатель, — выдохнул Гит, и в его голосе прозвучали прозрение и ужас.

Синнура захлопала в ладоши, будто аплодируя догадке ученика.

— Браво! Какой ты умный!

Каждый хлопок отдавался в голове Систен оглушительным, невыносимым звоном, раскалывая сознание. И этот звон стал последней каплей. Систен резко подняла голову. В её глазах, ещё секунду назад пустых, пылала холодная ярость.

Она сделала стремительный рывок в сторону насмешницы. От её движения по земле прошлась волна. Она вырвала клоки дёрна и камней, подняв в воздух густое облако пыли, которое ослепило Гита и Альберта. Ударной волной их отшвырнуло на землю.

Из клубящейся завесы доносились нечеловеческие звуки: лязг разрываемой плоти, скрежет стали о камень, тяжёлые удары и приглушённые хлюпающие звуки.

Когда пыль наконец осела, открылось жуткое зрелище. Систен, дыша тяжело и прерывисто, стояла над поверженной противницей. Она мёртвой хваткой сжимала горло Синнуры, держа её на весу над зияющей пропастью колодца. А у её ног, неестественно вывернутая, лежала оторванная рука Синнуры, всё ещё сжимающая кинжал.

— Ты… — с хриплым смешком, давясь собственным дыханием, просипела Синнура. — Не спасла его!

Прежде чем кто-либо успел среагировать, в её глазах мелькнула стальная вспышка. Из рукава блеснул кинжал. Молниеносный и безжалостный удар — и окровавленная рука Систен с глухим стуком ударилась о каменный пол.

Не проронив ни звука, не изменившись в лице, Систен лишь проводила взглядом ускользающую в пропасть тень Синнуры. Затем её взгляд, полный немой агонии, медленно перевёлся на Гита и Альберта.

И тогда она сломалась. Она рухнула на колени, и её тело содрогнулось от беззвучных, выворачивающих душу рыданий.

Альберт, очнувшись от шока, бросился к ней, пытаясь найти слова утешения, которых не существовало. Гит, не в силах смотреть на это, отвернулся и молча подошёл к бездыханному телу Александра и накрыл его курткой Института.

Прошло десять долгих минут, прежде чем рыдания стихли. Систен поднялась с колен. Её лицо застыло в бесстрастной маске. Она подошла к телу, накрытому курткой Института, и опустилась рядом на корточки. Прощаясь, она прошептала ему что-то тихое, личное, и лишь последнее слово прозвучало ясно и чётко, как обет:

— Люблю…

Она положила свою отрезанную руку ему на грудь. Жуткий, но полный безмолвной нежности жест. Поднялась и, не оборачиваясь, пошла дальше, к руинам.

Альберту и Гиту ничего не оставалось, кроме как молча последовать за её непоколебимой волей.

Глава четырнадцатая : Начало Финала

Около часа Гит, Альберт и Систен спускались вглубь колодца, не проронив ни слова. Давящая тишина нарушалась лишь скрежетом камня под подошвами и тяжёлым дыханием. Наконец они достигли дна.

Внезапно шершавые стены естественной пещеры плавно перешли в идеальную древнюю каменную кладку. С правой стороны вместо скальной породы выстроились в ряд ровные колонны, образуя величественную аркаду. В проёмах между ними зияли окна, открывающие завораживающий вид на подземное озеро невероятных размеров. Его воды светились мерцающим ярко-голубым сиянием, исходящим от бесчисленных мана-кристаллов. Стены вокруг были сплошь покрыты причудливыми печатями и фресками, меж которых висели свитки из пожелтевшего пергамента. На них теснились строки, нанесённые неизвестными письменами на забытом языке.

В конце их ждала массивная каменная дверь. Она казалась слепой, без ручек и замочных скважин — монолитным входом в неизвестность.

Систен подошла ближе к окну. Она прижала ладонь к холодному камню колонны, глядя на фантастическое озеро.

— Она же мертва? — её голос, тихий и полный сомнения, гулко разнёсся под сводами, разрывая долгую тишину. — Ведь так? — обернулась она к Гиту и Альберту, и в её глазах читалось не столько ожидание ответа, сколько попытка убедить саму себя.

Гит подошёл к Систен, стоявшей у окна, и, взглянув на озеро, произнёс:

— Я уверен, что она мертва, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Никто не смог бы выжить, упав с такой высоты. Даже в воду.

К разговору присоединился Альберт. Его шаги тихо отдавались эхом в каменном зале.

— Даже если бы ей и удалось пережить падение, — его голос прозвучал сухо. — Ты ведь чувствуешь, как голова раскалывается? В этой воде такая концентрация маны, что она просто ядовита. Выберись она на берег — через пару дней с неё слезет кожа, а органы откажут.

Систен молча смотрела на ядовитые воды, а затем перевела взгляд сначала на Гита, потом на Альберта. В её глазах читалась тяжесть их слов, но и облегчение.

— Спасибо вам, — тихо выдохнула она.

Наконец она резко развернулась к массивным каменным дверям, преграждавшим путь.

— Ладно… Так как нам открыть эти двери?

— Я вот смотрю и не понимаю, как нам открыть эти двери, — развёл руками Альберт, в очередной раз беспомощно окидывая взглядом массивные каменные двери.

Гит устало мрачно предположил:

— А может, они и не открываются вовсе? И входа здесь нет?

— В эти руины ведёт лишь одна дорога, — парировал Альберт. — Значит, экспедиция точно проходила через них.

Гит понял, что сказал глупость, и, чтобы скрыть смущение, тут же ткнул пальцем в сторону ближайших скоплений птиц.

— Смотри, какая птица! — воскликнул он и поспешил прочь, делая вид, что его невероятно заинтересовало пернатое.

Систен, наблюдая за этой комедией, едва слышно фыркнула и дёрнула уголком губ.

Альберт тем временем принялся вновь исследовать дверную кладку в поисках потайных механизмов, выступов или щелей. Он надавил на очередной подозрительный камень, потом на другой.

— Ничего…

В отчаянии он облокотился на массивную створку всем весом, ожидая привычного сопротивления. Но вдруг раздался глухой скрежет, и двери с неожиданной лёгкостью распахнулись внутрь. Не встретив ожидаемой опоры, Альберт с глухим возгласом рухнул на пыльный пол преддверия.

Повисла короткая пауза, которую нарушила лёгкая усмешка Систен.

— Оказывается, всё куда проще, — произнесла она, переступая через распластавшегося компаньона и заглядывая в зияющую темноту.

— Элегантно открыл, ничего не скажешь, — сквозь смех сказал Гит.

Гит вытер ладонью лоб и, включая мана-фонарь, посмотрел на встающего Альберта и сказал:

— Так, стоп. Я, конечно, понимал, что двери намекают на что-то масштабное, — он указал указательным пальцем на коридор, — но я не был готов к этому.

Двери вели в холодное, гнетущее пространство. Перед ними зиял каменный коридор, поражающий своими исполинскими размерами и неестественно правильными формами. Он уходил в темноту, а его габариты — три метра в ширину и столько же в высоту — придавали ему монументальность и пугающую строгость. Стены были сложены из тщательно отполированных блоков, стыки между которыми были почти невидимы. В свете мана-фонарей пыль на полу клубилась призрачным покрывалом, скрывая красоту древней каменной плитки, угадывавшуюся лишь по выступающим фрагментам сложного орнамента. В неподвижном воздухе, ровно в десяти футах друг от друга, висели потухшие факелы, а между ними на стенах темнели тяжёлые гобелены с истлевшими краями. На них были вытканы чуждые, забытые историей гербы, а поверх, будто кощунственное граффити, чьей-то рукой были нанесены резкие тревожные символы и письмена ослепительно-белой краской.

Этот путь окончился так же внезапно, как и начался. Коридор привёл группу к арке, за которой открывался вид на колоссальный мост, перекинутый через реку Маны-воды. На противоположном берегу стоял лагерь экспедиции.

Уставшая после долгого пути группа неспешно брела к лагерю, когда им навстречу вышел Вандель. Его высокая фигура чётко вырисовывалась на фоне разгорающегося костра, отбрасывая длинную зыбкую тень. Вся его внешность говорила об изматывающей работе: собранные в строгий узел волосы просели пыльной сединой, пронзительный взгляд из-под стёкол очков в тонкой оправе казался уставшим и обжигающим одновременно. На переносице застыл красноватый след от долгого ношения защитных очков, а руки с обветренной потрескавшейся кожей нервно сжимались и разжимались, будто даже в покое помня об инструменте.

Первым вперёд выступил Альберт. Мужчины молча, с лёгким стуком ладоней, обменялись крепким рукопожатием.

— Маари тебе, Вандель.

— И тебе, Маари, Альберт. Это все, кто пришёл с тобой? — его голос был низким и хриплым, а взгляд за секунду оценил количество и состояние вновь прибывших.

Альберт шагнул ближе, снизив голос до шёпота.

— Слушай, покажи, где моя палатка. Обсудим всё без лишних ушей.

Вандель лишь коротко кивнул, подозвал одного из своих людей и отдал лаконичное распоряжение разместить остальных. Затем, не говоря ни слова, развернулся и двинулся вглубь лагеря, уводя Альберта за собой к его палатке.

При тусклом свете палаточной лампы Альберт рассказал о трагической гибели Савы у крепости Врат, без утайки пересказал события в Горниле, поведал о Синнуре — самозванке, скрывавшейся под личиной Катарины. Лишь присутствие принца и принцессы он предусмотрительно обошёл молчанием.

Внезапно Вандель, до этого момента внимательно слушавший, встрепенулся.

— Катарина… Катарина, — тихо, будто бы про себя, произнёс он, и вдруг глаза его расширились от догадки. — Погодите-ка… Та самая девушка? Но я же лично отправил её назад, когда у неё начался Глубинный хор! Она уехала с одним из сотрудников в том самом караване. Я передал ему письмо, где просил прислать мне замену. Как же… звали этого сотрудника? Чёрт, хоть убей, не помню!

Альберт, поймав его мысль, мрачно кивнул, опережая вывод.

— Выходит, по дороге на поверхность с ними что-то случилось, — его голос прозвучал сухо и безнадёжно. — Письмо моё доставили, а вот Катарина до Института не дошла.

— А вот с Савой и Александром вышла огромная потеря. Хорошие были ребята, — произнёс Вандель.

Альберт с тяжестью на сердце согласился, опустив голову. Затем он с усилием выпрямился, смахнул усталость с лица и твёрдо заключил:

— Дай-ка мне немного времени передохнуть, и я приступлю к работе. Экспедиция ждать не будет.

Альберт провёл в палатке пару часов и, немного вздремнув, решил наконец найти Ванделя. Выйдя наружу, он остановил проходившего мимо сотрудника и, узнав дорогу, направился в центр лагеря.

То место, где стояла его палатка, лишь отдалённо напоминало руины: о бывшей дороге говорила лишь ушедшая в землю старая кладка, а о присутствии человека — лишь редкие остатки фундаментов. Однако чем ближе Альберт подходил к центру, тем явственнее проступали черты заброшенного города.

Центр лагеря располагался на просторной площади с полуразрушенным фонтаном посередине. Здесь уже стояли целые дома. В окнах некоторых из них горел свет. Уточнив у ещё одного сотрудника, в каком именно здании искать Ванделя, Альберт подошёл к одному из таких строений и вошёл внутрь.

Оказалось, что институт устроил здесь нечто вроде паба. В уютном помещении с негромкими голосами стоял густой запах кофе. Осмотревшись, Альберт сразу заметил нужного ему человека: за одним из столов сидели Гит, Систен и сам Вандель.

Как только Альберт приблизился к столу, Вандель приветственно поднял руку и жестом велел одному из сотрудников принести стул. Когда стул поставили и Альберт устроился, Вандель ободряюще хмыкнул.

— Есть будешь?

— Не откажусь, — сразу ответил Альберт.

Вандель что-то сказал подошедшему человеку, и уже через несколько минут перед Альбертом стояли две дымящиеся тарелки.

— Извини, что не могу предложить чего-то изящного, — Вандель развёл руками, указывая на скромную сервировку. — Но это всё, что у нас есть. Мясо местной живности да сухпайки от Института. Ещё повезло, что к нам по ошибке караван заехал, и мы купили у них алкоголя.

Альберт скептически осмотрел содержимое тарелок. Рядом с знакомыми брикетами сухпайка лежали ломти мяса странного фиолетово-серого оттенка.

— А оно съедобно? — сдержанно поинтересовался он.

Вандель заверил его, рассказав пару историй о происхождении блюда и его вкусовых качествах. Убеждённый его аргументами, Альберт принялся за еду. Закончив трапезу, он отодвинул пустую тарелку и твёрдо произнёс:

— Ну что, Вандель, веди меня к месту раскопок.

— Это не совсем раскопки, — поправил его учёный. — Увидишь всё сам на месте.

— Хорошо, — кивнул Альберт, поднимаясь из-за стола.

Вместе с ним поднялись Гит и Систен. Альберт тут же мягко, но настойчиво остановил девушку жестом.

— Систен, останься тут. Не думаю, что мне там грозит опасность. А если что, Гит поможет. Тебе нужен отдых. Систен лишь улыбнулась, легкомысленно махнув рукой без кисти, туго перемотанной бинтами.

— Если ты переживаешь из-за руки, то напрасно. Я же вампирский маг крови. Она у меня через пару дней отрастёт.

— Это прекрасно, — не сдавался Альберт. — Но я настаиваю. Отдохни. Выпей что-нибудь крепкое.

Девушка поняла, что спорить бесполезно. С лёгким вздохом она снова опустилась на стул, помахала официанту и, глядя на Альберта, ответила:

— Хорошо, хорошо. Не буду тебе мешать. Но выпивку запишу на твой счёт.

Покинув здание, Альберт вдруг осознал, что по пути сюда он не удостоил руины своим вниманием. Теперь же, следуя за Ванделем к месту работы, он озирался по сторонам.

Дома стояли ровными, безжизненными рядами, улицы уходили в сумрачную даль. Чудом были не сами здания, а их неестественная сохранность. Ни трещин, ни завалов — лишь густой слой серой пыли, окутавший всё, словно саван. Но время здесь всё же оставило свой след: облупившаяся краска, истёртые пороги, пустые глазницы окон, глядевшие в мир непроглядной тьмой. Самое жуткое заключалось в их зловещем однообразии. Все они, будто отлитые по одной бездушной мерке, были угнетающе похожи. Один и тот же утилитарный силуэт, одинаковые прямоугольники дверей, повторяющиеся балконы-скворечники. Эта монотонность наводила не столько ужас, сколько глухую, давящую тоску. Казалось, сверни за угол — и окажешься на той же улице, у того же дома, и так до бесконечности. Это был не город руин. Это был законсервированный в каменной утробе мира город-призрак, забытый самим временем.

— Вандель, слушай. Вы смогли узнать, что случилось с жителями? — спросил Альберт, догоняя учёного.

Вандель покачал головой. Его брови были хмуро сведены.

— Извини, но нет. Эти руины… они не просто заброшены, они странные. Слишком тихие. На улицах нет ни следов борьбы, ни крови, ни сломанного оружия. — Он тяжело вздохнул. — Заходили в дома… Во многих на столах стояла уже сгнившая, почерневшая еда. А в некоторых она осталась в котелках прямо на очагах, будто её только готовили… и вдруг… бросили всё. Альберт внимательно смотрел на него. В его глазах отражалась тревога.

— А тела? — тихо, почти задумчиво спросил он.

— Вот в этом-то и весь ужас, — голос Ванделя стал ниже. — В городе нет ни одного тела. Ни живого, ни мёртвого. Ни в домах, ни на улицах, ни в колодцах. Мы пришли к теории, что люди просто взяли и… испарились. Ушли в один миг, бросив всё. Но вот незадача, — он сделал паузу, чтобы усилить эффект, — все их вещи, украшения, оружие, деньги — всё осталось на местах. Как будто они растворились в воздухе, оставив после себя только пустоту. Альберт медленно провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Он обвёл взглядом мёртвые улицы, застывшие окна и молчаливые двери.

— Это… странно, — наконец произнёс он, и в его голосе звучала не просто констатация факта, а тяжёлое, гнетущее предчувствие. — Ладно. Будем разбираться.

Спустя двадцать минут блуждания среди безмолвных руин группа вышла к широкой реке. Через её тёмные воды был перекинут массивный каменный мост, упиравшийся в монументальное сооружение, отдалённо напоминавшее крепость.

— Вот и наше место работы, — объявил Вандель и, не мешкая, двинулся вперёд.

Альберт и Гит последовали за ним, не сводя глаз с величественного строения. Приблизившись, они увидели, что крепость со стороны больше походила на огромный храм, обнесённый невысокой, но мощной крепостной стеной. Однако её архитектура была пугающе странной.

— Постойте, — первым нарушил молчание Альберт, вглядываясь в стены. — Они будто развёрнуты не лицом к миру, а спиной. Как будто защищают не храм внутри, а весь остальной мир от него.

Гит усмехнулся.

— Умные были ребята, — язвительно заметил он. — Решили защищать город от самой что ни на есть опасной чумы — от культа и религии. Что, как не вера, может принести больше бед?

Он горько рассмеялся собственному замечанию. Вандель, до этого молча изучавший подходы, медленно перевёл взгляд со стен на Альберта, а затем снова на аномальную кладку. Его лицо стало серьёзным.

— И правда… Стены очень странные. Как я мог не заметить этого сразу?

Переступив порог, группа оказалась в небольшом замкнутом дворике. В его центре, посреди вымощенной камнем дороги, стоял фонтан с крестом, а у стены притаилась беседка, утонувшая в ярко-алых, почти кровавых цветах. Взгляд приковывала статуя неизвестного человека: он с силой вонзал меч с крестовидной рукоятью во что-то бесформенное, распластанное у его ног. Не задерживаясь, путники шагнули в единственную дверь.

Воздух внутри был густым, неподвижным и леденящим, словно в незакрытой гробнице, и даже чадящие у стен костры не могли прогнать эту мертвенную стужу. Величественный зал уходил ввысь, теряясь в непроглядном сумраке, где прятались своды потолка. Их подпирали массивные, почерневшие от времени колонны, испещрённые потрескавшимися барельефами с давно стёршимися сюжетами. Выше, в темноте, угадывались громадные поперечные балки — древние деревянные мостки, оплетавшие зал подобно рёбрам исполинского зверя. По ним, казалось, можно было пробраться, чтобы заглянуть в самую сердцевину этого безмолвного ужаса. Именно там, с этих балок на толстых ржавых цепях свисали странные механизмы. Они напоминали чудовищные арбалеты, из которых торчали наведённые вниз тяжёлые гарпунные наконечники. Застывшие, как скорпионы, они будто ждали мгновения, чтобы пронзить всё, что окажется под ними.

Прямо под этим смертоносным лесом возвышалась массивная каменная платформа. На ней покоился единственный объект — монолитный стол из тёмного, почти чёрного камня. Его края были грубыми и неровными, а форма недвусмысленно напоминала саркофаг. Поверхность была холодна и пуста, и в этой пустоте таилось зловещее ожидание.

А за ним на стене в немом дозоре застыли три фигуры. Не святые и не пророки — три рыцаря в полных латах. Их позы были застывшими и неестественно жёсткими, забрала опущены, а руки в железных перчатках сжимали длинные тяжёлые копья. Древка были выкованы в виде распятий, и все три острия, холодные и безжалостные, были направлены в одну точку — в сердце каменного гроба. Казалось, они не охраняли его, а стояли в ожидании, готовые вонзить своё оружие в то, что посмеет подняться с этой плиты.

— Гарпуны нацелены сверху, копья сбоку… Для чего всё это? — вопрос повис в воздухе, едва сорвавшись с губ Альберта. Он задал его самому себе, но тут же обернулся к молчаливому Ванделю. — Слушай, Вандель, расскажи всё, что вам уже известно.

— Конечно, друг мой. Пройдём к столу, — кивнул тот. — Там все наши записи и о руинах города, и об этом… здании.

Вандель провёл Альберта к массивному столу, заваленному бумагами, и тот принялся изучать документы с пристрастием. Через несколько минут, отложив последний лист, Альберт выдохнул.

— Судя по этим отчётам, изучение города не дало ровным счётом ничего. Вы не выяснили, кто здесь жил, куда они пропали. И уж тем более не приблизились к разгадке тайн этого храма.

— Всё верно, — сокрушённо вздохнул Вандель. — Мы даже языка их не понимаем. В домах полно книг, но ни один из наших палеографов не смог даже приблизительно перевести эти письмена. Те же символы покрывают все статуи и даже эти гарпуны.

— Понятно, — Альберт медленно подошёл к массивному каменному сооружению в центре зала и положил ладонь на прохладную поверхность. — А этот каменный стол… или вернее, саркофаг… Вы смогли его открыть?

Внезапно с противоположной стороны каменного стола, больше похожего на саркофаг, как из-под земли, выросла девушка. Альберт вздрогнул и инстинктивно отпрыгнул в сторону. Сердце бешено застучало где-то в горле.

— Ой, простите! — тут же выдохнула она и, прежде чем он успел опомниться, продолжила с досадой: — Нет, мы его так и не смогли открыть.

Альберт пришёл в себя и увидел, что из-за массивной глыбы на него смотрит живое улыбающееся лицо с любопытными глазами.

— Извините, а вы… кто? — растерянно спросил он.

Девушка ловко вскочила на ноги, и теперь перед Альбертом предстала вся. Очень симпатичная. Стройная, спортивного сложения, с живым румянцем во всю щеку. Её волосы, заплетённые в практичную, но изрядно растрепавшуюся за день косу, выбивались из-под небрежно намотанной на шее банданы. В глазах — озорной блеск любопытства, а в уголках губ притаилась добрая открытая улыбка. На ней была поношенная удобная майка, а на бёдрах болталась завязанная рукавами куртка с эмблемой института. Её руки в царапинах и веснушках, а одна, от запястья до плеча, полностью покрыта татуировкой. Весь её облик сочетал детскую непосредственность с мудрым, внимательным взглядом учёного.

— Ой, извините, пожалуйста, — снова заговорила она, и её улыбка стала ещё шире. — Меня зовут Валерия, я местный археолог.

— А вы уверены, что он открывается? — усомнился Альберт, внимательно оглядывая саркофаг.

— Судя по фрескам на стенах, он должен открываться, — уверенно парировала Валерия.

— Ясно… — Альберт тяжко вздохнул. — Тогда давай пробовать.

Прошло несколько часов, а саркофаг по-прежнему не поддавался, возвышаясь в центре зала немым укором их беспомощности. Воздух, густой от пыли веков и человеческого разочарования, казалось, впитал в себя все их неудачные попытки.

— Вариантов не много, — устало провёл ладонью по лицу Альберт. Кожа лица была шершавой от пыли и усталости. Его взгляд, помутневший от бессилия, скользнул по неподвижным фигурам стражей с занесёнными копьями. — Мы изучили пол и стены. Скрытых механизмов тут нет, — он с сомнением бросил взгляд на массивные копья. — Остаётся одно — попытаться сдвинуть крышку грубой силой. Хотя я почти уверен, что это пустая трата сил.

— Давай уже попробуем это твоё «физически», — нетерпеливо прорычал Гит, с силой отталкиваясь от колонны, у которой прислонился. Он подошёл к каменному монолиту, плюнул на ладони, потёр их друг о друга и упёрся плечом в холодный край плиты. Мускулы на его спине и шее вздулись, напружинившись, словно канаты. Раздался низкий сдавленный стон — то ли от усилия Гита, то ли от скрипа неподдающегося камня. Но плита не дрогнула ни на йоту. — Чёрт! Даже не пошелохнулась! Это не камень, а целая скала!

Вандель, не отрываясь, скрупулёзно изучал барельефы на ближайшей колонне, водил по ним пальцами.

— Насилие — язык, которого эти стены не понимают, — пробормотал он себе под нос, почти не обращая внимания на усилия Гита. — Нужно думать, как они… строители. Эти символы… они не просто украшение… Они инструкция… Они должны что-то означать.

Валерия, съёжившись, прислонилась к другой колонне. Она машинально водила кончиками пальцев по замысловатой резьбе, чувствуя подушечками вековую пыль и шероховатости камня. В её движениях была не просто усталость, а гнетущая апатия, свинцом ложившаяся на душу.

— Может… может, просто оставить, — тихо, почти шёпотом выдохнула она. — Вернуться завтра со свежими силами… с инструментами.

— Мы не уйдём отсюда с пустыми руками, — твёрдо, почти резко парировал Альберт. В его голосе звенела сталь отчаяния, выдававшая страх перед провалом.

Гит, фыркнув, отошёл от саркофага и с досадой пнул ногой небольшой обломок камня у подножия одного из рыцарей. Тот, звякнув, отлетел в темноту.

— Может, эти железные истуканы тут не для антуража? — ехидно бросил он, тыча пальцем в ближайшую статую. — Может, их копья повернуть нужно или им бороду почесать?

С насмешливой гримасой он схватился за древко гигантского копья, с усилием попытавшись провернуть его. Металл издал протяжный скрежещущий звук, но не поддался. В ярости Гит провёл рукой по всей длине древка, и его пальцы вдруг наткнулись на едва заметное углубление у самого острия. Лунка была слишком правильной, геометрически точной формы, чтобы быть случайным сколом.

— Эй, погодите-ка! — его голос мгновенно потерял насмешливый оттенок, став сконцентрированным и резким. — Смотрите-ка.

Все обернулись на его зов. Гит указал на едва заметную выемку в форме сложного асимметричного семиугольника.

— Похоже, тут чего-то не хватает.

Эти слова повисли в воздухе искрой, упавшей на сухой хворост. Вандель тут же метнулся к следующему стражу. Его пальцы забегали по холодному металлу его копья.

— И здесь есть! — воскликнул он почти мгновенно, и в его голосе впервые зазвучал азарт. — Такая же! Но форма… она другая! Смотрите, здесь углы более острые!

Альберт, словно сбросив с себя оцепенение, подбежал к колонне, которую изучал Вандель. Его взгляд стал острым, хищным.

— Ключи! — выдохнул он. — Это же ключи! Они должны быть здесь, поблизости! Ищите! Ищите похожие выступы, ниши! На колоннах, на стенах, на полу!

Началась лихорадочная, почти безумная работа. Они, словно одержимые, стали ощупывать каждую щель, каждый выступ на мрачных, почерневших от времени колоннах. Минуты тщетных поисков растягивались, рождая новое, ещё более горькое разочарование.

Именно Валерия, всё ещё прижатая к своей колонне грузом отчаяния, совершила неосознанное движение. Она в бессилии опустила голову на руку, и её лоб коснулся холодного камня. От безысходности она слабо, почти ласково ударила ладонью по резному узору у себя на уровне груди. Раздался тихий, но невероятно отчётливый в гробовой тишине щелчок. Она вздрогнула и отпрянула, как от удара током. Небольшой фрагмент барельефа, который она всегда принимала за часть сложного орнамента, неожиданно выдвинулся из колонны, оказавшись тонкой, идеально отполированной каменной пластиной.

Сердце Валерии заколотилось уже не от страха, а от внезапно вспыхнувшей ослепительной надежды.

— Я… Я, кажется, что-то нашла, — её голос дрожал, звуча на тон выше.

К ней тут же сбежались все. Альберт, затаив дыхание, аккуратно, кончиками пальцев взялся за выступающий край. Пластина поддалась и с тихим скрипучим вздохом вышла из своего гнезда. Она была матово-чёрной, холодной и испещрена теми же таинственными символами. Её форма — причудливый семиугольник — идеально совпадала с той выемкой, что нашёл Гит.

В зале воцарилась напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая лишь сдавленным дыханием и бешеным стуком сердец.

— Их… должно быть, три, — первым нарушил молчание Вандель, и в его голосе звучала лихорадочная уверенность. — По числу стражей. По числу ключей.

Новая волна поисков, теперь целенаправленных и точных, захлестнула их. Ища по образцу, они меньше чем за десять минут нашли ещё две такие же пластины, тщательно скрытые в резьбе других колонн.

Теперь они лежали на раскрытой ладони Альберта. Три тёмных холодных ключа, три молчаливых ответа на величайшую тайну этого мёртвого города.

— Ну что ж, — тихо произнёс Альберт, сжимая в кулаке камни. — Давайте попробуем открыть.

Последняя пластина с сухим щелчком встала на место в древке третьего копья. На мгновение воцарилась тишина, напряжённая и звенящая. Затем по металлу пробежала слабая голубоватая искра. Символы на всех трёх пластинах вспыхнули и тут же погасли, будто и не было.

— Ничего, — с разочарованием выдохнул Вандель, и его плечи безнадёжно опустились.

Прошло ещё несколько долгих часов бесплодных попыток. Воздух в гробнице стал спёртым и пыльным. Отупелое отчаяние сменило первоначальный азарт. Валерия, измождённая и подавленная, прислонилась к ледяной поверхности саркофага, чтобы перевести дух. Запястьем она смахнула со лба прядь влажных волос… И вдруг…

— Ай!

Она дёрнулась, будто её ударили, и отпрыгнула, судорожно сжимая руку. Все разом обернулись на её испуганный возглас.

— Он… Он только что высасывал из меня ману, — прошептала она, с ужасом глядя на безмолвный камень.

Молча с лица Альберта словно слетела маска учёного. Взглядом приказав остальным отступить, он решительно шагнул вперёд и положил на саркофаг свою механическую руку. Встроенный мана-кристалл вспыхнул ярким яростным светом и тут же погас, потухший и мёртвый. Металл протеза зашипел, издавая лёгкий запах озона. Альберт отшатнулся, бледнея.

— Видимо, тут нужно… больше маны. Намного больше, — тихо произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на благоговейный ужас.

Через час в зал, грохоча и скрежеща по древнему полу, вкатили мана-генератор Института — монструозный агрегат в два человеческих роста, оплетённый медными трубками и светящимися рунами. Гит и несколько крепких сотрудников, кряхтя, подтащили чудовище к саркофагу, едва справляясь с его весом.

— Включай! — скомандовал Альберт, и его голос прозвучал как выстрел.

Генератор взревел, будто пробудившийся дракон. По медным проводникам ударили снопы ослепительных искр. Слепящая энергия залила помещение неестественным синим светом. Агрегат работал на пределе, его корпус раскалился докрасна, с него, дымясь, посыпалась обугленная изоляция. Казалось, сама материя вот-вот не выдержит.

И тогда раздался оглушительный скрежет, заглушивший рёв машины, — звук камня, ломающего многовековое молчание. Саркофаг начал медленно, неровно съезжать в сторону, открывая зияющий проход куда-то вниз, в непроглядную тьму.

Генератор, истощив последние ресурсы, с последним отчаянным шипением погас. Воцарилась гробовая тишина, оглушительная после недавнего гула. Пыль, поднятая вековым камнем, медленно оседала в лучах мана-фонарей, кружась в торжественном и жутком танце.

Герои молча переглянулись и робко заглянули в открывшуюся бездну. Оттуда потянуло запахом сырости, праха и времени.

Спуск казался бесконечным. Вниз, в сырую темноту, уходила узкая лестница, стены которой были сплошь испещрены потускневшими от времени письменами и печатями. Призрачный свет фонарей выхватывал из мрака свисавшие с потолка деревянные обереги. Их причудливые угловатые формы отбрасывали на стены танцующие, пугающие тени.

Группа, в составе которой были и другие учёные, наконец достигла основания лестницы и оказалась в просторном помещении. Воздух здесь был спёртым и отдавал окисленным металлом. Стены затянула ржавая стальная сетка, из-за которой, словно клыки чудовища, торчали острые, покрытые коричневой патиной шипы.

В центре залы возвышалась массивная каменная колонна, оплетённая тяжёлыми цепями. В центре колонны покоился металлический ящик. Сковывавшие его звенья густо поросли ржавчиной. Всю эту конструкцию заключала в себе дополнительная клетка, чьи заострённые прутья были направлены и внутрь, и наружу, создавая неприступную колючую крепость. Мёртвые глаза пушек с нацеленными в центр комнаты гарпунами зловеще блестели в углах.

Учёные, затаив дыхание, начали осмотр. За колонной их ждало новое открытие: низкий каменный постамент, на котором был установлен странный механизм, похожий на пульт управления. А за ним, на холодном полу, лежали останки несчастного — истлевший скелет, насквозь пробитый массивным гарпуном. Стальная цепь, всё ещё соединявшая орудие с его жертвой, зловонно ржавела в тишине. Рядом с костлявой кистью покоился толстый фолиант в потрёпанном переплёте, испещрённый теми же нечитаемыми символами. В панель пульта было воткнуто два ключа. Будто кто-то намеренно замер в момент запуска или остановки неведомого механизма. Группа молча собралась вокруг трагической находки. Гит, нарушив гнетущую тишину, произнёс с леденящим спокойствием:

— Ну что ж. Вот и наш первый житель этого проклятого города.

Комната поглотила тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и сдержанным бормотанием Альберта с Ванделем, склонившимися над бездыханным телом. Каждый изучал то, что считал самым важным.

Валерия же, отгородившись от всех, вглядывалась в стены, сплошь покрытые причудливой вязью древних символов. Её пальцы, перепачканные грифельной пылью, быстро переносили знаки в потрёпанный блокнот, стараясь уловить их хрупкую логику. И вдруг ледяная догадка пронзила её. Один и тот же изогнутый символ повторялся с пугающей навязчивостью на каждой стене, на потолке, даже на полу. Сердце её учащённо забилось. С лихорадочной поспешностью она расстегнула рюкзак, извлекла стопку книг и начала листать их, пока не наткнулась на потрёпанный том «Природа магии и причины контроля её Башней». И там он был.

— Как же я раньше не заметила… — шёпот сорвался с её губ, и в тот же миг её взгляд упал на Альберта и Ванделя. Они уже стояли у сложного механизма, держась за ключи, и на их лицах расцветали торжествующие улыбки.

— Стойте! Не открывайте! — крик вырвался из её горла, полный неподдельного ужаса.

Но было поздно. Металлический лязг повернувшихся ключей прозвучал как приговор. Массивная клетка вокруг центральной колонны с скрежетом отъехала. Тяжёлые цепи, сковывавшие ржавый короб, с грохотом рухнули на пол.

— Валерия, что с тобой? Это же величайшее открытие века! — их голоса звучали искренне, они не видели дальше своего триумфа.

Девушка смотрела на них, и слёзы катились по её бледным щекам.

— Этот символ… Он означает Скверну, — выдохнула она, и это слово повисло в воздухе.

Учёные обернулись на неё, и на мгновение в комнате воцарилась недоуменная тишина. Её нарушил оглушительный скрежет ржавого металла. Крышка короба медленно, со стоном приподнялась. И тут же с грохотом, похожим на удар молота, опустилась массивная стальная дверь, наглухо запечатав единственный выход.

Два часа назад

Два часа одиночества показались Систен вечностью. Чтобы заглушить эту вечность, она решила утопить её в выпивке. Ещё через час она уже еле держалась на ногах. Мир плыл и двоился. Бармен, человек бывалый и, видимо, не лишённый сострадания, видя её состояние, молча протянул ключ.

— Заведение прощает, — бросил он коротко.

Шатаясь, цепляясь за шершавые стены, она кое-как добрела до номера и рухнула на кровать, в одежде провалившись в чёрную беспамятную пустоту.

Её пробуждение было похоже на взрыв. Череп раскалывался на части, в висках отчаянно стучало, а в ушах стоял непрерывный оглушительный звон. С трудом поднявшись, она сжала голову руками, пытаясь собрать её воедино. Из рюкзака был извлечён бурдюк с водой. Несколько долгих жадных глотков немного отогнали смертельную сухость во рту.

Решив спуститься и поблагодарить бармена, Систен вышла в коридор. Тишина за стенами комнаты показалась ей неестественной, гнетущей. Длинный коридор был пуст, и с каждым шагом нарастало тревожное, навязчивое ощущение: что-то было не так… Катастрофически не так.

Спустившись в бар, она обнаружила его покинутым. Стаканы стояли нетронутыми, на столе лежала чья-то забытая колода карт. Даже за стойкой ни души.

— Слишком рано? Все ещё спят? — судорожно пыталась она найти логичное объяснение.

Выйдя на улицу, Систен поняла — объяснений не будет. Город был мёртв. Ни голосов, ни скрипа повозок, ни лая собак. Только ветер гулял по безмолвным улицам руин, завывая в развалинах, как похоронный марш. Тишина была настолько полной, что давила на барабанные перепонки.

Холодная волна паники подкатила к горлу. Сунув дрожащую руку во внутренний карман, Систен достала маленькую склянку с тёмной, почти чёрной кровью. Она опрокинула её в горло. По жилам разлилось жгучее тепло. Сознание прояснилось, и боль отступила, сменившись новым, куда более страшным ощущением.

Вся атмосфера была пропитана магией. Густой, тяжёлой, чужой. Она висела в воздухе, как ядовитый туман, и исходила откуда-то со стороны храма.

Не встречая на пути ни души, ни единого живого существа, Систен шла навстречу источнику, сжимая в кармане кулак.

Храм был распахнут. Внутри царила та же мёртвая тишина. Пыль висела в лучах света, пробивавшихся сквозь разбитые витражи. Магия, густая и сладковато-тошнотворная, исходила из-под плит пола.

Найдя скрытый спуск, Систен замерла на пороге подземного зала. Открывшаяся картина остановила её дыхание.

Груды тел, слипшихся в единый бесформенный ковёр из плоти. Стены, пол и сводчатый потолок пульсировали живыми мясистыми наростами, от которых исходил тусклый биолюминесцентный свет. А в центре этого ада, в жутком немом балете, кружилась незнакомая девушка с телом Альберта в объятиях. Её обнажённая кожа была неестественно бледной, из спины выпирали уродливые костистые псевдокрылья, а туго заплетённая коса колотилась по её спине в такт не слышным никому ритмам.

Незнакомка резко отшвырнула тело Альберта в сторону и обернулась. Её глаза были пустыми и в то же время всевидящими.

— Ещё одна душа для моего роя, — её голос был шелестом сухих листьев, скрипом ветвей.

Систен резким движением провела лезвием по ладони. Кровь хлынула наружу. Но прежде чем она успела сформировать заклятье, из стен и пола вырвались склизкие сильные щупальца. Они обвили её руки и ноги, сжали, как стальные тиски, и подняли в воздух, обездвижив.

Незнакомка приблизилась вплотную. Холодный язык скользнул по щеке Систен, оставив за собой липкий отвратительный след.

— Перед тем, как ты станешь частью целого, я дарю тебе дар вопроса. Всего один.

Систен, сжав зубы, плюнула ей прямо в бесстрастное лицо. В ответ незнакомка лишь искривила губы в улыбке, в которой не было ни капли человеческого тепла.

— Не сопротивляйся. Ты просто уснёшь.

— А разве сон — не маленькая смерть? — произнесла Систен.

Одно из щупалец, извиваясь, впилось ей в рот, разжимая челюсти. Тёплая вязкая жидкость хлынула в горло. Она была сладковатой и отвратительной. Сознание стало угасать, мир расплывался, пока не почернел окончательно.

Спустя несколько минут её тело с глухим стуком упало на окровавленный камень, и из него с тихим шелестом начали прорастать свежие пульсирующие мясные побеги.

Незнакомка повернулась к тому, что когда-то было Альбертом.

— Встань, моя любовь.

Тело поднялось. Движения — резкие и механические. Она взяла его за руки, и они снова закружились в своём немом танце в самом сердце кошмарного собора плоти под аккомпанемент тихого мерзкого шёпота растущей биомассы.

Эпилог

Полтора месяца спустя…

Тишину кабинета нарушал лишь шелест пергамента и мягкое постукивание печати о чернильную подушечку. Зиол, погружённый в рутину, машинально протянул руку к следующему документу. Его взгляд скользнул по тексту. «Запрос на дополнительное финансирование для проекта магических доспехов. Автор: Вэйт». Уголок рта Зиола дрогнул в подобии улыбки.

— Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки! — мелькнуло у него в голове. Он, не колеблясь, с нажимом поставил резкую печать «ОДОБРЕНО» и, откладывая документ в сторону, пробормотал себе под нос: — Этот проект крайне важен для Протектората. Пусть работает.

Его пальцы уже тянулись к следующей папке. «Отдел снабжения».

— Коул просит заказать дополнительные припасы. Стандартная бюрократическая рутина.

Ещё один уверенный удар печати — и запрос был удовлетворён. Стеклянная печать на мгновение задержалась в воздухе, прежде чем опуститься на бумагу. Бесконечный конвейер решений.

Следующий документ заставил его замедлиться.

— Амари. Беспокоится об Альберте. — Зиол откинулся на спинку кресла, мысленно возвращаясь к деталям той экспедиции. — Тишина от них и вправду затянулась. — Он представил себе тревогу Амари, её, наверняка, бессонные ночи. — Хочет нанять группу искателей для выяснения обстоятельств. — Он взвесил все за и против. Экспедиция была слишком важна, чтобы пускать её на самотёк. Печать снова опустилась на бумагу, на этот раз с глухим весомым стуком. «Одобрено».

И вот последний в стопке — рапорт от Айзикиль. С первых же строк напряжение в кабинете стало ощутимым. «Протокол тестирования Память-кристалла. Рекомендует немедленно свернуть работы. Ссылается на системный сбой. Риск для персонала». Зиол хмуро сжал губы. Он ненавидел подобные препятствия. Остановить проект — значит признать слабость, отбросить недели, если не месяцы работы. Он взял ручку и на чистом поле документа вывел твёрдым, не терпящим возражений почерком: «Решение: тестирование не отменять. Усилить контроль и меры безопасности в двойном объёме. Ответственный — Айзикиль. О всех инцидентах докладывать немедленно». Поставив финальную жирную точку, он приложил печать, словно ставя точку в споре.

Затем откинулся, ощущая тяжесть принятых решений, и с лёгкой усталостью щёлкнул пальцами. По этому звуку, словно из самой тени, к столу бесшумно приблизилась одна из его кукол. На идеально отполированном деревянном подносе в её руках стояли хрустальный гранёный бокал и бутылка с выдержанным виски из Илара, в котором играли блики света.

Едва директор Зиол налил бокал золотистого напитка, разливавшегося в кабинете терпким ароматом спелых яблок, и сделал первый обжигающий глоток, как в дверь постучали. Не отрываясь от бокала, он ленивым движением кисти распахнул их.

В кабинет, утопающий в хаотичных стопках книг и разрозненных чертежах, вошла высокая девушка. Строгий пиджак и юбка чуть ниже колена подчёркивали её официальный статус, но ярко-рыжие волны каре и массивные квадратные очки добавляли образу дерзости. Она шла удивительно грациозно, будто не касаясь пола, уверенно минуя бумажные завалы. Не дожидаясь приглашения, она остановилась перед массивным столом. Зиол жестом указал на кресло, и одна из кукол, замерших на полках, вдруг ожила, плавно подкатив его гостье.

— Что Башне потребовалось от меня? — спросил директор. Его голос прозвучал спокойно, но в глубине глаз мелькнул острый интерес.

Девушка опустилась в кресло, изящно положив ногу на ногу.

— Меня зовут Патриция Новик. Я здесь из-за одного вашего сотрудника. Валерия Рубанович числится в Институте?

Директор сделал очередной глоток, наблюдая за ней поверх бокала.

— Есть у нас такая. Но в настоящее время она в экспедиции. Чем она вас заинтересовала?

Патриция достала тонкую сигарету из портсигара.

— Вы не против? — спросила она с лёгкой улыбкой.

— Не отказывайте себе, — махнул рукой Зиол. — Может, тогда желаете выпить? — он кивком указал на бутылку.

— Благодарю, но я на службе. Придётся отказаться, — она прикурила, и в воздухе смешались дымный и яблочный ароматы. — Но вечером я с удовольствием составлю вам компанию.

— Что ж, обсудим этот момент позже, — улыбнулся в ответ директор. — А сейчас не соизволите ли вы рассказать, зачем вам Рубанович?

Патриция кокетливо поправила чёлку, притворно смутившись.

— Ах, простите… Вы такой обаятельный мужчина, что я совсем забыла о деле. Всё дело в том, что камень контроля Валерии Рубанович потух. Это означает, что она мертва, или… — она сделала выразительную паузу, выдыхая дым. — Башня хотела бы найти её и разобраться в произошедшем.

Зиол сделал вид, что не заметил её умолчания, хотя его пальцы чуть плотнее сжали бокал.

— Вы пришли как нельзя вовремя. От экспедиции уже некоторое время нет весточек. Я как раз подписал разрешение на наём искателей, чтобы они разобрались с этим.

— Хорошо… Тогда сообщите в Башню результаты поисков.

— Конечно, — кивнул директор. Его пальцы сложились домиком перед лицом, скрывая лёгкую улыбку.

Девушка медленно сняла очки, и её взгляд, лишённый теперь стеклянного барьера, стал пронзительно-чётким.

— У меня к вам, господин директор, есть ещё один вопрос. Есть что-нибудь… полезное для Башни? Нечто, что могло бы заинтересовать нас?

Зиол широко улыбнулся, словно только и ждал этого.

— Как всегда, прямо в цель, дорогая. Безусловно… На стадии разработки — прототип магических доспехов. А также… новое дальнобойное оружие, способное нейтрализовать цель на расстоянии полумили. Думаю, ваши вороны будут весьма довольны.

Патриция с изяществом кошки вернула очки на переносицу, слегка сдвинув их на кончик носа, и устремила на директора насмешливый взгляд.

— Не понимаю, причём тут Башня и вороны? Господин директор, вы, кажется, что-то перепутали.

Зиол притворно смутился и провёл рукой по волосам.

— И правда, о чём это я? Видимо, заигрался… Извините. Куда более перспективная разработка — устройство, позволяющее считывать последние часы из памяти умершего.

На сей раз легкомыслие исчезло с лица Патриции. Она выпрямилась в кресле. Её внимание стало острым, как лезвие.

— Продолжайте.

— Но, как водится, Вальтер столкнулся с проблемой, — директор развёл руками. — При испытаниях мы не смогли прочесть память обычных людей и проводников. Их нейронные связи слишком быстро распадаются…

Патриция заметила, как его взгляд стал отсутствующим, и мягко подтолкнула:

— А магов?

— А вот с магами, — Зиол встретил её взгляд, и в его глазах вспыхнул настоящий, ненасытный интерес учёного, — с магами проблема иного рода. У нас попросту нет тел. Попросту нет материала.

Патриция медленно откинулась на спинку кресла. Её губы тронула холодная, едва заметная улыбка.

— К чему вы клоните, директор?

— К плодотворному сотрудничеству, — парировал он. — Вот если бы вы соизволили выделить нам… ну, скажем, одного мага и его камень контроля для экспериментов. Уверен, это продвинуло бы наши исследования на световые годы вперёд. Представьте возможность видеть последние мгновения жертвы глазами самой жертвы. Бесценный инструмент для правосудия. Или для чего угодно ещё…

Патриция молча встала, поправив складки на юбке. Её движения были выверены и полны скрытой силы.

— Это можно устроить, — произнесла она без тени эмоций. — Сообщите своему сотруднику Вальтеру, что в ближайшее время к нему прибудет… партия бунтовщиков. Распоряжайтесь ими по своему усмотрению.

Она уже направлялась к выходу, когда голос Зиола остановил её.

— А что насчёт нашего ужина, Патриция?

Девушка грациозно обернулась. Свет из окна падал на её очки, превращая стёкла в два слепых зеркала.

— «Чарующее видение». В девять, — она подчёркнуто медленно подмигнула, и этот жест был одновременно и обещанием, и насмешкой. — Не опаздывайте. Буду ждать.

И, оставив директора с его мыслями, она бесшумно скрылась за дверью.

Директор залпом допил остатки из бокала, смахнул каплю с губы и тут же налил себе ещё. Взгляд его был тяжёлым и задумчивым.

— Какая женщина, — тихо выдохнул он, глядя в пустоту.

Резким жестом он подозвал одну из кукол.

— Позови ко мне Берга.

После он снова погрузился в бумаги. Тишину кабинета нарушал лишь шелест бумаги.

Спустя час его внимание привлёк отчёт с особым грифом.

— Так-так-так, — заинтересованно пробормотал директор. — Значит, Маркус всё-таки закончил «Кристалл Искателей». Посмотрим, что он там наколдовал…

Он пробежался глазами по строчкам, кивая и вполголоса комментируя прочитанное.

— Ага… Угу… Да он ещё и портативное устройство собрал! Кристалл принимает информацию о задании… а затем, будучи вставленным в аппарат, выводит её на световую панель. Гениально и просто.

С жирным щелчком директор поставил на документе печать «Одобрено» и размашисто дописал внизу: «Выделить дополнительное финансирование».

Примерно через час в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался директор, не поднимая головы.

В кабинет вошёл Берг.

— Вызывали?

Директор молча взял со стола папку с документами и конверт, протянул их «кукле» и кивнул в сторону учёного.

— Передай Бергу. И чтобы он немедленно отнёс это в мою любимую гильдию Искателей.

— А что там? — не удержался Берг, принимая папку.

Директор устало поднял на него взгляд.

— Какой ты любознательный. Выполнил бы поручение без лишних слов. Но ладно. Задание на поиски пропавшей экспедиции Альберта. И каяты для аванса.

Берг широко улыбнулся.

— Наконец-то за Альбертом пошлют кого-то! Сейчас же передам эти замечательные новости Амари!

Директор сделал очередной глоток и остановил его.

— Передашь. Но сначала — искателям. А теперь иди. Свободен.

Когда дверь за Бергом закрылась, директор перевёл взгляд на массивные часы.

— Ещё немного, — тихо сказал он сам себе. — И меня ждёт весьма приятный вечер.

Его взгляд вновь упал на груду бумаг на столе.

— Но сначала закончим с этим.

Среди груды разобранных бумаг внимание директора приковали лишь два конверта. Первым он вскрыл толстый конверт с сургучной печатью Протектората. Пробежав глазами по лаконичным, отточенным фразам, он тяжело откинулся в кресле.

— Беда… — прошептал он, и слово повисло в тишине кабинета, тяжёлое, как свинец. — С чего это вдруг мор'турцы опомнились и решили активизироваться? Значит, слухи о пограничных стычках правдивы… Полноценная война уже на пороге.

Он перечитал последний абзац, где Лорд-Протектор личным приказом требовал немедленно ускорить все военные исследования и предоставить отчёты. Директор с силой провёл рукой по лицу.

— Что ж, спорить с Протекторатом — себе дороже. Придётся подчиниться.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он взял второе письмо — изящное, с лёгким шлейфом духов. Его прислала Мария Вульвдаф, заведующая отделом образования, с просьбой разрешить проведение масштабного научно-популярного фестиваля на территории института. Контраст был разительным: на фоне надвигающейся войны — детский праздник науки. Директор задумчиво сделал глоток, откинулся на спинку кресла и легонько оттолкнулся ногой. Новое вращающееся кресло плавно и бесшумно понесло его по кругу, давая возможность взглянуть на проблему под разными углами. Внезапно он остановился и, громко обращаясь к портрету основателя на стене, изрёк:

— А знаете что? Стоит согласиться! Как раз то, что нужно. Это привлечёт внимание спонсоров, поднимет наш престиж. Мы наберём новых студентов, а там, глядишь, и отыщем самородки для наших научных отделов. Идеально!

С этими словами он с неожиданным энтузиазмом начертал на заявлении размашистое «Разрешаю!», поставив жирную точку в своих делах на сегодня.

Довольный найденным решением, он накинул плащ и направился на свидание с прелестной представительницей Башни. Отличный способ отвлечься от мыслей о войне.

В это же время в мастерской Амари раздался стук в дверь.

— Тук-тук… Амари, привет. — Ещё до ответа в помещение вошёл Берг, привыкший к её открытости.

Девушка вздохнула, не отрываясь от чертежа.

— Добрый день, Берг. Чего тебе? Я очень занята, — она с досадой провела рукой по лицу. — Никак не могу сосредоточиться на работе. Всё думаю об Альберте.

— А я к тебе как раз с хорошими новостями, — улыбнулся Берг. — Директор послал меня передать задание на его поиски искателям!

Амари резко обернулась. Её пушистый хвост, только что печально лежавший на полу, вдруг радостно завилял во все стороны, а глаза загорелись надеждой.

— Наконец-то! — воскликнула она и, стремительно подбежав к другу, крепко обняла его. — Я так рада!

— Амари… Амари… отпусти… Ты меня… задушишь, — выдавил из себя Берг, похлопывая её по спине.

— Ой, прости меня, — она мгновенно отпрыгнула, смущённо потупив взгляд.

— Я зашёл по пути в гильдию, чтобы тебя обрадовать, — прокашлялся Берг, поправляя форму.

— Спасибо тебе огромное. Теперь я смогу наконец заняться работой спокойно, — искренне поблагодарила его девушка.

Попрощавшись, Берг направился в Гильдию Искателей.

Амари же села за свой стол, и её взгляд упал на разложенные запчасти для нового оружия. Идея, которую не удавалось поймать весь день, вдруг озарила её. Через пятнадцать минут по мастерской разнёсся её торжествующий крик.

— Точно!

Она схватила инструменты и принялась что-то яростно мастерить. Уже через час на столе лежал готовый прототип. Это было новое магическое оружие — простое и элегантное, которым смогут пользоваться не только проводники и маги, но и самые обычные люди. Перед ней на столе лежал прототип. Его основа, искусно выточенная из дерева, была усеяна сложными латунными механизмами, которые блестели при свете лампы. Внимание приковывал вращающийся барабан — латунный диск с аккуратными гнёздами для недавно изобретённых магических зарядов. Длинный, словно у духовой трубы. Согласно теории, при нажатии на спусковой крючок ударник должен был ударить по заряду, и от этого союза металла и магии происходил крошечный, но мощный взрыв, способный выбросить смертоносный снаряд из дула.

Через мгновение у её рабочего стола столпились все коллеги, привлечённые шумом.

— Получилось! У меня действительно получилось! — Её глаза сияли от счастья и усталости.

Посыпались поздравления. Кто-то хлопал по плечу, кто-то уже предлагал отметить. Воздух был наполнен гордостью и коллективным облегчением.

Именно в этот момент дверь в отдел бесшумно открылась. В кабинете возникла высокая, подчёркнуто прямая фигура сотрудника-курьера из аппарата Лорда-протектора. Его безупречно отутюженный мундир и холодное, невозмутимое лицо резко контрастировали с растрёпанной и оживлённой командой. Разговоры стихли, уступив место настороженной тишине.

— Господа! — его голос был громким, металлическим и лишённым всяких эмоций, как у куклы-диктора. — Имею для вас новости.

Он сделал паузу, окидывая всех бесстрастным взглядом, будто сверяя с невидимым списком.

— По личному приказу Лорда-Протектора ваш отдел получает приоритетный статус. Финансирование ваших проектов увеличивается втрое. Заработные платы всего персонала повышаются на сорок процентов.

Он отчеканивал каждую цифру, и по рядам коллег пробежал одобрительный гул. Улыбки стали шире.

— Однако… — это слово прозвучало как удар гильотины, заставив всех снова замолчать. — Есть условия. Все ранее согласованные и запланированные отпуска отменяются до дальнейшего распоряжения. Для ускорения работ к вам будут немедленно направлены стажёры и младшие специалисты для поддержки. Всем спасибо за внимание.

Не дав ни секунды на вопросы или возражения, курьер резко развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Тяжёлая дверь захлопнулась с тихим щелчком, оставив после себя гробовую тишину.

Эйфория испарилась, сменившись тяжёлым, гнетущим недоумением. Сотрудники переводили взгляды друг на друга, а после — на опустевший дверной проём, пытаясь осознать, что только что произошло. Они получили всё, о чём только могли мечтать. И тут же лишились самого простого и важного — свободы.