Однажды на Джангале

Пролог

Кабинет главы корпорации «Орион Биотек» не поражал роскошью. Напротив, он мог показаться слишком простым, даже минималистичным. Однако искушённый человек сразу понимал, что это иллюзорная простота.

Матовая поверхность стен казалась обычным тёплым камнем, но на самом деле была выращена из белого архитектурного коралла – материала, который не добывали, а культивировали в орбитальных ваннах при пониженной гравитации. Он поглощал лишние звуки, выравнивал влажность и температуру, а при необходимости становился непроницаемым для большинства известных способов сканирования.

Серый пол казался монолитным камнем, но лишь до тех пор, пока не наступишь на него, при каждом шаге он едва заметно пружинил, подстраиваясь под вес и походку человека. Это был не камень, а гравикомпозит с памятью давления: по нему можно пройти десяток километров и не почувствовать усталости в ногах.

Стол тоже выглядел почти грубо: длинная тёмная плита на двух опорах, без украшений, без глянца, без встроенных экранов. Его поверхность изготовили из биоксила, выращенного в лаборатории из земных клеточных культур и ксенобиологических матриц. Он не горел, не старел и при этом оставался на ощупь живым – тёплым, слегка пульсирующим, с едва различимым рисунком волокон под пальцами.

В кабинете не было ни картин, ни наград, ни витрин с редкостями. Единственным украшением служил аквариум с обитателями кванторианских морей. Эти невероятно красивые существа могли существовать лишь в уникальных условиях, сложившихся на их планете. Для поддержания узкого и циклично изменчивого диапазона физико-химических свойств воды требовалось сложное оборудование и дорогие реактивы. А пищу и вовсе доставляли прямиком с Квантора. Стоимость содержания такого аквариума сопоставима с зарплатой директора крупной компании в любом из секторов обитаемого космоса.

В кабинете присутствовали двое. Во главе стола сидел собственник «Орион Биотек» – Матиас Керн. Справа расположился в кресле Ван Цзин – руководитель отдела инновационных разработок. Он только закончил отчёт о текущих проектах и вопросительно смотрел на владельца компании, ожидая реакции.

Лицо Керна не отражало никаких эмоций, и подчинённому оставалось лишь гадать, остался ли босс доволен докладом.

– Что ж, вы и ваша команда неплохо потрудились…

«Но...» – мысленно продолжил фразу Ван Цзин, чувствуя подвох.

– …но меня, как вы понимаете, интересует проект «Саламандра».

– Разработка идёт по плану, даже с некоторым опережением графика.

– Верно. И ещё недавно у меня не возникало к вам вопросов. Но, как вы знаете, месяц назад наша служба корпоративной разведки получила сведения о том, что доктор Питер Мехра из «Арбор Вита» совершил прорыв в той области, где у вас пока идут плановые исследования, рассчитанные на несколько лет. И ничего, если бы это касалось каких-то второстепенных проектов. Но речь идёт о разработке, которая может вывести наших конкурентов в безоговорочные лидеры, если вообще не поставит под вопрос существование «Орион Биотек».

– Понимаю вашу обеспокоенность и всю серьёзность ситуации, – ответил Ван Цзин, – и хочу заверить, что весь отдел трудится на пределе возможностей. Однако иногда для прорыва требуется нечто большее.

– Я готов рассмотреть любые меры, лишь бы они привели к желаемому результату. Мне нужно от вас решение, гарантирующее, что мы нагоним, а лучше – опередим конкурентов. Что вам нужно? Увеличить финансирование? Добавить в штат людей? Закупить дополнительные образцы для испытаний?

– Иногда требуется просто удача. Мы проводим тысячи опытов, отсеиваем тупиковые варианты, и, возможно, буквально завтра верная дверь откроется, и дорога за ней приведёт к успеху. Но если вам нужны гарантии, добудьте нам доктора Мехру, ему уже повезло найти заветную дверь.

– Других вариантов нет?

– Боюсь, что так.

Керн некоторое время молчал, постукивая кончиками пальцев по биоксиловой поверхности. Ван Цзин терпеливо ждал.

Придя к какому-то внутреннему заключению, глава «Орион Биотек», наконец, нарушил тишину:

– Что ж, вы можете быть свободны, доктор Ван. Продолжайте работать по прежнему графику. Если появится хоть что-то, способное ускорить разработку, я должен узнать об этом первый.

– Ясно. Ежедневные отчёты, как и прежде, буду присылать вечером по окончании рабочей смены.

Учёный встал и, попрощавшись, удалился к себе. У него возникло неприятное чувство после разговора. Он догадывался, что глава корпорации остался недоволен, хоть и не высказал этого прямо.

Меж тем Керн приказал своему виртуальному ассистенту пригласить Стива Кормака, начальника службы корпоративной безопасности.

Тот появился в кабинете у шефа буквально через пару минут. Они обменялись рукопожатием, и Керн кивнул на кресло, приглашая Кормака сесть. Безопасник устроился поудобнее и вопросительно поднял взгляд, привычно ожидая распоряжений.

– Ван Цзин не успевает, – начал без прелюдий Керн. – На прорыв в исследованиях рассчитывать не приходится. Если дело пойдёт так и дальше, «Арбор Вита» сожрёт нас. Что там по Мехре?

– Мой агент встретился с ним и провёл переговоры. Он готов перейти в «Орион Биотек», но…

– Он слишком много хочет? – нетерпеливо спросил Керн.

– Хуже. У него принципы. Мехра согласился перейти к нам только после завершения проекта в «Арбор Вита». Да ещё и поставил условие, что не будет работать над «Саламандрой», если перейдёт в «Орион Биотек». Это противоречит его представлениям о корпоративной этике.

– К чёрту этику! Я дал вам карт-бланш, чтобы вы решили вопрос, а не докладывали мне о моральных ценностях нанимаемого.

Кормак молчал.

– Где сейчас Мехра?

– По имеющимся у меня сведениям, он доложил о нашем разговоре руководству. Те заёрзали и приняли меры. Формально учёный отчалил в отпуск с семьёй на Миралию. На самом же деле ему предоставили корпоративную яхту класса «Калипсо» с лабораторией на борту, оснащённой всем необходимым для завершения его исследований.

– Наверняка его сторожит армия молодчиков!

– Официально на яхте отдыхает только он, его жена и их трёхлетняя дочь. Но «Арбор Вита» выставила мощный зонтик. Их спецы работают скрытно, не афишируя своего присутствия, охраняя яхту и семью во время прогулок.

– Мехра о них знает?

– Думаю, да.

– Мы можем хакнуть компьютер яхты?

– Мы можем попытаться, но, скорее всего, попадёмся, не успев сделать этого. И тогда охранные меры будут кратно усилены. Я бы не стал будить спящую собаку.

Матиас Керн задумался, перебирая варианты и сразу отсекая те, что оказывались в серой зоне риска. Ошибка могла стоить ему всего.

Кормак ждал с безучастным видом.

– Что ж, нелёгкие времена требуют непростых решений, – глава корпорации со значением посмотрел на безопасника.

Тот лишь поднял глаза, оставаясь в маске полного равнодушия. Кормак уже примерно догадывался, куда клонит шеф.

– Мы уже сталкивались с подобными вызовами и всегда выходили победителями, – продолжил Керн.

Кормак поморщился от этой неуместной бравурной сентенции и сразу перешёл к делу:

– Да, но устранить Мехру на Миралии будет слишком наглядно. Боюсь, это привлечёт внимание властей, да и конкуренты могут предпринять ответные шаги.

– Поэтому нам нужно, чтобы власти не имели формального повода обвинить нас. А что касается неформального ответа наших «друзей»… что ж, мы будем к нему готовы.

– Что вы предлагаете?

– Займитесь охраной, желательно обойтись без трупов, чтобы дать меньше поводов для следствия и разбирательств. Служба конкурентов работает неофициально, и власти не сразу свяжут исчезновение нескольких штатских на курорте с пропажей доктора Мехры.

– Всё же связь довольно прозрачная. Как только «Арбор Вита» заявит об инциденте и раскроет информацию о настоящей роли их людей на Миралии, сразу станет понятно, что все события связаны. Мы станем первыми подозреваемыми, ведь наши мотивы очевидны.

– Мы не будем трогать Мехру на курорте. Мы выкурим его с планеты. А потом… в космосе может случиться всякое. В сухом остатке охрана на Миралии жива и здорова, а доктор Мехра трагически погиб во время несчастного случая совсем в другом месте.

– Но как мы до него дотянемся, когда он пустится в бега? Мы же не знаем, куда он направится. Он тут же сообщит о возникшей ситуации своим работодателям, как только покинет планету. Те пришлют усиленный конвой и до конца разработок упрячут его в такое место, откуда мы уже точно не сможем его извлечь. Яхта имеет первоклассную систему пассивной защиты целостности. Как только мы попытаемся установить маячок или заминировать её, начнётся переполох. Это же Миралия. Самый безопасный курорт галактики. Покой денежных мешков тщательно охраняется… – Кормак осёкся, сообразив, что шеф может принять нелестный эпитет на свой счёт.

Но тот пропустил ехидную ремарку мимо ушей. Взгляд шефа затуманился, он молчал, лицо окаменело, лишь иногда сходились и расходились брови.

– Мы не будем пытаться минировать корабль, – наконец, заговорил Керн.

– Тогда как мы выследим Мехру?

– Нам не придётся. Всё, что вам нужно, – проникнуть на яхту и спрятать среди лабораторного оборудования небольшой контейнер. Раз в три дня на яхту привозят расходные материалы для опытов. Мы перехватим курьера и подменим груз. После этого начинайте заниматься охраной конкурентов и сейте панику. Нам нужна утечка. Перед тем как нейтрализовать последнего телохранителя, дайте ему сообщить Мехре, что на них напали.

– Зачем?

– Доктор запаникует и попытается сбежать, узнав, что на планете ему приготовили ловушку. Ему придётся подать официальный запрос на вылет. Для властей Миралии он по собственной воле покинет планету и выйдет из их зоны ответственности. Афишировать инцидент они не будут. Зачем на курорте скандал? Как только Мехра окажется в космосе, он перестанет быть заботой каких-либо планетарных властей и попадёт под юрисдикцию общегалактической полиции. Их аппарат довольно медлительный, и поиски учёного займут недели, даже если конкуренты начнут негласно заряжать ищеек деньгами.

– Что будет в контейнере?

– Личинка прототипа из лаборатории на Криосе-5.

– Вы санкционируете использование охотничьего биоморфа проекта «Шейдхант»?

– Вы правильно поняли. Ведь мы и разрабатывали их для подобных случаев. Запрограммируйте его на ДНК-сигнатуру Мехры. Пора проверить, как работает детище наших учёных. Подготовьте особь, загрузите в её нейросети когнитивные матрицы, необходимые для выполнения миссии.

– Бортовой компьютер яхты сразу засечёт чужака, как только биоморф покинет контейнер. Пассажиры начнут принимать меры, возможно, попытаются бежать.

– Тем лучше. Если картина будет напоминать бойню, а на материалах полиция найдёт следы постороннего биоматериала, мы сможем обвинить «Арбор Вита» в том, что под прикрытием мирных исследований они занимались созданием военных биоморфов. Проект вышел из-под контроля и закончился трагически для учёного, курирующего разработку.

– Звучит отлично, – сухо заметил Кормак.

– Не слышу энтузиазма. У вас есть какие-то сомнения?

– Вы же понимаете, что у ребёнка тоже могут содержаться ДНК-маркеры отца.

– Понимаю. У вас с этим какие-то трудности?

Кормак мгновение помолчал, лишь желваки вспухли и опали под кожей.

– Никаких трудностей, господин Керн.

Глава 1. Побег

«Меридиан» вышел из подпространства и на короткое время замер, перестраиваясь в планетарную конфигурацию для продолжения полёта.

Пит оставался в пилотском кресле и ждал, когда погаснет слепая белизна обзорного экрана. Сначала проступили звёзды. Потом внизу, под левым краем обзора, медленно поднялся зелёный изгиб планеты.

Справа от него зашевелилась Тама, приходя в себя после гиперпрыжка. Первым делом она отстегнула ремни и поспешила в каюту, где в капсульном кресле крепко спала дочь, защищённая от неудобств путешествия в подпространстве медикаментозным сном.

Пит и Тама не могли позволить себе такой роскоши – по протоколам безопасности на судне должны оставаться, по крайней мере, двое бодрствующих людей до выхода из подпространства и завершения развёртывания требуемой конфигурации судна.

На ходу Тама достала небольшой пузырёк с пилюлями, извлекла одну, положила под язык и начала рассасывать. Почти сразу дурнота отступила, а мысли снова обрели привычную ясность.

Пальцы пробежали по консоли кресла, запуская алгоритм пробуждения. Заработали сервомеханизмы, микроиглы впрыскивали специальный состав, возвращая девочку из сна. Мендака сладко потянулась, открыла глаза и, увидев мать, улыбнулась, как обычно, отводя взгляд в сторону.

– Пора вставать, родная! – нарочито весело и нараспев произнесла Тама.

Она достала дочку из кресла и понесла в рубку.

Пит в это время запустил сканеры пространства, и пока «Меридиан» исследовал окружающий космос, открыл карту сектора и вывел справку о планете.

Она называлась Джангал и вращалась вокруг небольшой жёлтой звезды на самом краю известного человеку космоса.

Жена не ошиблась: судя по имевшимся в бортовом компьютере данным, на планете была построена научная биологическая станция для изучения уникальной биосферы, которую обнаружили на поверхности разведывательные зонды.

Пит включил сигнал бедствия и стал ждать ответа.

В рубку вошла Тама, неся на руках Мендаку. Малышка успела опять смежить веки и всё пыталась устроиться поудобнее, чтобы вернуться ко сну.

Тама вопросительно глянула на мужа.

– Вроде бы оторвались, – неуверенно сказал он.

– Мы одни?

– В пределах работы сканеров «Меридиана» одни. Да и откуда бы им узнать, куда мы направимся? Перед прыжком, пока ты укладывала Мендаку, я отключил наш маяк, закрыл все корпоративные каналы связи, а координаты ввёл вручную. Мы и сами до последнего не знали, куда полетим. Ведь ты выбрала эту планету спонтанно, буквально за минуту до того, как мы запустили гипердвигатели, вспомнив, что на местной станции работала твоя сокурсница.

– Пожалуй, ты прав. Они не должны обнаружить нас быстро. Ты связался со станцией?

– Пытаюсь, но не могу засечь сигнал станционного маяка. Все частоты молчат. Я послал сигнал бедствия. Подождём немного.

– Выведи судно на стационарную орбиту в районе станции. Как только получим от них ответ, спустимся на планетарном модуле и запросим помощь по закрытому корпоративному каналу. С «Меридиана» это делать рискованно. Если в его систему встроили шпионский модуль, передачу перехватят, и наше расположение будет раскрыто.

– Хорошо, займусь пока навигацией.

Тама уселась в кресло второго пилота, продолжая держать на руках дочь.

– Эл, интерфейс голосового управления, – скомандовала она.

– Добрый день, Тама. Жду команды, – откликнулся бортовой компьютер, которого они прозвали Элом.

– Проведи диагностику средств связи.

На несколько мгновений наступила тишина.

– Проверка завершена. Все средства связи исправны и работают в штатном режиме.

– Хорошо, пробуй связаться со станцией на планете до тех пор, пока не получишь от них ответ.

– Принято. Продолжаю попытки связи.

Судно легло на заданный Питом курс.

Мендака окончательно проснулась и слезла с рук матери. Она подошла к шкафчику, стоявшему у левой стены, и по-хозяйски, не спрашивая родителей, достала небольшую коробку. В ней хранился конструктор из кубиков, её любимая игрушка. Привычным движением она высыпала содержимое на пол и уселась складывать фигуры.

– Странно, что мы до сих пор не засекли станцию, – обеспокоенно сказал Пит. – Ты уверена, что экспедицию не свернули и люди не покинули планету?

– Нет, я не общалась с Милой последние несколько лет. После рождения Мендаки многое изменилось. Жизнь развела нас, но мы всё равно остались подругами.

Она взглянула на дочь.

Девочка как раз закончила выкладывать первый ряд кубиков. Ряд получился идеально ровным. Все кубики синего цвета. Ни секунды не раздумывая, она взяла красный кубик и начала второй ряд. Мендака положила ещё два кубика, растянулась на полу напротив начатого ряда и прижалась к полу правой щекой, чтобы смотреть вдоль получившейся линии. Потом сощурилась и чуть поправила красные кубики. Второй ряд выходил таким же ровным, как и первый.

– Хорошо бы перекусить, – заметил Пит, вопросительно глядя на Таму. – Я схожу принесу что-нибудь, если ты тоже голодна.

Пит поднялся из кресла, собираясь пойти на камбуз за продуктами, но выйти из рубки не успел. На панели перед ним коротко вспыхнул жёлтый значок служебного предупреждения и тут же погас.

Он замер.

– Эл, что за датчик сработал сейчас?

– Служебное предупреждение. Снято автоматически, – ответил бортовой компьютер. – Вмешательство экипажа не требуется.

– Я хочу знать, что это было.

– Кратковременное отклонение параметров воздуха в лабораторном модуле. Показатели вернулись к допустимому диапазону.

– Выведи журнал параметров жизнеобеспечения лабораторного модуля за последние десять минут.

После всего, что случилось на Миралии, он стал подозрительным и не доверял «случайностям».

На главном экране побежали строки. Перепад питания в третьем контуре. Перезапуск датчиков влажности и температуры. Нестабильный сигнал камеры в зоне хранения расходных материалов. Все эти события по отдельности не заслуживали внимания. Но то, что несколько мелких сбоев произошли сразу один за другим, насторожило учёного, чьи нервы и так уже натянулись до предела.

Тама сразу уловила перемену в лице мужа.

– Пит?

– Подожди секундочку...

Он вывел схему лабораторного модуля. Изолированный отсек находился за жилым блоком, ближе к грузовой секции. Там хранились образцы, питательные среды, криокартриджи, переносные анализаторы – всё, что «Арбор Вита» передала ему для продолжения работы. На схеме всё выглядело спокойно. Ни пожара, ни разгерметизации, ни нарушения доступа.

Мендака тем временем положила третий красный кубик, нахмурилась, передвинула его немного и снова легла щекой к полу, проверяя линию. Деловитая сосредоточенность дочки на мгновение подарила Питу мысль, что он просто устал и теперь видит угрозу в каждом сбое.

Потом на схеме мигнул ещё один значок. На этот раз предупреждение не исчезло.

– Эл, выведи изображение с камеры лабораторного модуля, сектор хранения, – приказал Пит.

Экран стал чёрным.

– Нет сигнала, – сообщил бортовой компьютер. – Камера не функционирует.

– Переключись на соседнюю камеру.

По экрану прошла мутная рябь, затем проступила часть стеллажа с закреплёнными контейнерами. Один из них выпал из крепёжной обоймы и лежал чуть в стороне. Учёному показалось, что сам контейнер как будто немного вздут.

Пит увеличил изображение.

Крышка контейнера была приподнята. Из узкой щели на пол тянулась тёмная влажная полоса.

– Эл, блокируй лабораторный модуль. Полная биологическая изоляция.

– Подтверждаю: полная биологическая изоляция.

В глубине «Меридиана» опустились массивные аварийные переборки, отсекая лабораторию от остальной части судна.

– Анализ воздуха в лабораторном отсеке!

– Обнаружены органические микрочастицы неизвестного происхождения.

– Что значит «неизвестного происхождения»?

– ДНК-профиль не совпадает ни с одним образцом в моих базах данных.

– Выведи изображение со всех камер лаборатории.

Главный экран разделился на восемь окон. Изображение появилось только в двух: сектор хранения с открытым контейнером и медицинский модуль. Остальные шесть остались чёрными.

Кем бы ни было существо из контейнера, оно явно знало о назначении камер и методично выводило их из строя.

Внезапно на картинке медицинского модуля мелькнула стремительная серая тень, и седьмая камера погасла.

Они не успели разглядеть, кто это был. Пит уже собрался запросить все записи камер, чтобы найти момент, когда существо покинуло контейнер, и рассмотреть его, но тут, наконец, сенсоры Эла прошли калибровку, и на схеме лабораторного отсека появилась красная метка, обозначавшая чужака. Она находилась не у контейнера, а возле внутренней переборки. Пока Пит смотрел, метка сместилась ещё на метр, оказавшись вплотную к переборке.

– Там не должно быть ничего живого, – прошептала Тама.

– Знаю.

Секунду ничего не происходило. Потом датчики давления показали нагрузку на створку изнутри. Не удар, а равномерно нарастающее усилие, будто что-то прижималось к металлу и проверяло переборку на прочность.

– Выведи картинку с камеры из коридора, куда выходит лабораторный отсек.

На дисплее возникло изображение, и учёный не поверил своим глазам: переборка, сделанная из прочнейшего углепластика, металла и пуленепробиваемого стекла, медленно уступала натиску, надуваясь уродливым пузырём.

Пит открыл аварийный шкаф рядом с дверью рубки. Внутри лежали дыхательные маски, аптечный блок, ручной плазменный резак, сигнальный маяк и компактный ремонтный пистолет для запенивания пробоин. Оружия на «Меридиане» не было. Он взял резак и пистолет.

– Тама, бери Мендаку и беги к спасательным капсулам.

Она подхватила дочку на руки. Мендака выронила кубик, потянулась к нему, но мать не дала ей наклониться. Девочка захныкала.

– А ты?

– Я попытаюсь задержать его.

– Ты же не знаешь, что это за существо.

– Я видел достаточно и знаю, чем бы оно ни являлось, его не должно быть на «Меридиане», и я уверен, оно придёт сюда.

Тама побледнела. После Миралии она не питала иллюзий, что это какая-то случайность и всё обойдётся.

– Капсулы не запрограммированы, – заметила она. – Да и мы ещё не подлетели к нужному району.

– Так беги быстрее и готовь их к немедленному вылету. Зону посадки введёшь вручную по координатам станции.

– А если станции нет?

– Что толку гадать? Хуже точно не будет. Запусти инициализацию трёх капсул. Как только они будут готовы, отправляй вниз Мендаку, затем лети сама. Если мне повезёт, я воспользуюсь третьей и догоню вас. Встретимся на планете.

Тама подошла к мужу, и он крепко обнял её и дочь.

– Обещай, что придёшь!

– Обещаю!

Он отпустил их, и она, крепче перехватив Мендаку, бросилась из рубки.

– Эл, задраивай аварийные переборки за мной. Все – от рубки до спасательного отсека. Ручное открытие только по биометрии: моей или Пита.

– Выполняю.

За её спиной одна за другой с низким стуком опускались створки, будто кто-то тяжёлый шагал по внутренностям судна. Мендака вздрагивала при каждом ударе. Она вцепилась пальцами в ворот комбинезона матери и всё пыталась обернуться назад, туда, где остался отец.

– Всё хорошо, родная, – успокаивающе шептала ей на ухо Тама. – Всё хорошо.

Спасательный отсек находился за жилым блоком у внешнего борта.

Три капсулы стояли в отдельных пусковых стаканах, похожие на гладкие белые коконы с узкими обзорными щелями. Каждый стакан работал как маленький шлюз: сначала отделял капсулу от спасательного отсека гермостворками, потом открывал наружный шлюз и выпускал её в космос.

– Эл, инициализация капсул один, два и три. Режим аварийной эвакуации. Посадочный район – координаты биостанции Джангала.

– Принято. Инициализация начата. Маяк станции так и не обнаружен. Куда садиться?

– Пусть бортовой компьютер капсулы сам определит оптимальное место посадки в заданном квадрате.

Тама опустила Мендаку в кресло первой капсулы. Девочка сразу выгнулась, пытаясь выбраться, и замычала от страха, когда створки фиксаторов разошлись у неё по бокам.

– Тише. Тише, родная. Слушай мамин голос.

Как и всегда, дочь не задерживала на матери взгляд, лишь мотала головой, зажав уши ладонями.

– Сейчас кресло тебя обнимет, – сказала Тама. – Ты полетишь к станции. Там люди. Они помогут. Не бойся: мама летит следом.

Она защёлкнула грудной фиксатор, потом ремни на бёдрах и запястьях. Проверила замки дважды, хотя времени на это не было. Мягкие боковые опоры начали сжиматься, подстраивая кресло под маленького пассажира.

Где-то далеко ударило. На стенном экране мигнула схема «Меридиана». Одна из переборок между лабораторным модулем и жилым блоком погасла.

Тама резко обернулась.

– Эл, связь с Питом.

– Связь отсутствует.

– Повтори запрос.

– Связь отсутствует.

Она сглотнула. Руки продолжали работать сами. Тама запустила тест систем: никаких сбоев не обнаружилось, всё работало штатно.

Мать нежно поцеловала малышку, убедилась, что та лежит удобно, и попыталась её успокоить:

– Всё хорошо. Ты сейчас уснёшь, а когда проснёшься, мама с папой снова будут рядом.

Тама закрыла крышку, системы капсулы почти мгновенно погрузили Мендаку в сон, помогающий легче переносить посадку.

– Биометрия Пита, – запросила Тама.

Ответ задержался на долю секунды.

– Биометрический сигнал Питера Мехры зафиксирован в коридоре у лабораторного модуля. Жизненные показатели отсутствуют.

Тама замерла, пальцы сжались в кулаки, по телу пробежала мелкая дрожь.

– Подтверди.

– Сердечная активность не определяется. Дыхание не определяется.

В отсеке стало очень тихо. Только вторая и третья капсулы негромко шипели, заполняя амортизационные камеры.

Снова послышался удар. Уже ближе.

– Капсула один готова к старту, – сообщил Эл.

– Запуск.

Вокруг первого пускового стакана сошлись внутренние гермостворки. Несколько секунд белый кокон оставался недвижим. Потом внешний люк открылся, сработали замки, и капсула ушла наружу коротким резким рывком.

На экране появилась тонкая зелёная линия траектории. Первая капсула уходила к планете.

Тама не успела проводить её взглядом.

На схеме погасла следующая переборка.

Потом ещё одна.

Это сопровождалось глухими ударами, которые становились ближе, а Эл сухо сообщал о повреждении очередного запорного узла. Тама не видела, что именно делает существо за стенами, но понимала главное: оно приближалось к спасательному отсеку.

Пит дал им считанные минуты. Но этого хватило, чтобы спасти Мендаку.

– Эл, состояние капсул два и три?

– Капсула два: предстартовая готовность. Капсула три: предстартовая готовность.

– Запускай третью.

– Команда принята.

Гермостворки закрылись, заработали предпусковые системы.

Тама уже не ждала Пита, поэтому решила избавиться от третьей капсулы, лишив чужака возможности следовать за ними. Класс судна не позволял «Меридиану» приземляться на планеты вне специально оборудованных космодромов. В других случаях яхта оставалась на стационарной орбите, а на борт пассажиров доставляли транспортные шаттлы.

Тама шагнула к своей капсуле, но в этот момент дверь спасательного отсека вздрогнула и искривилась, будто в неё снаружи что-то вдавили. С переборки начала осыпаться облицовка, силовая рама выгнулась. Металл застонал, крепления лопнули одно за другим, и створка рухнула внутрь отсека.

В проёме показался силуэт, напоминавший формой и пластикой пантеру. Существо сделало пару шагов, и в свете ламп Тама увидела широкую морду ящера, тонкий, похожий на плеть хвост и матово-серую чешую, по которой бежали чёрные рельефные полосы, будто вросшие в панцирь, делая окрас похожим на монохромный узор тигриной шкуры.

Тама медленно отступила к стенному аварийному шкафу.

Существо не смотрело на неё. Оно втянуло воздух узкими щелями ноздрей, повернуло голову к пустому первому стакану, а потом поднялось на задние конечности: позвоночник выпрямился, плечи разошлись шире. Когти на передних конечностях втянулись, и то, что секунду назад казалось звериной лапой, стало похоже на мощную человеческую кисть, перевитую жилами.

Тама рванула дверцу шкафа и выхватила из него ремонтный резак и включила, выставив перед собой.

Существо обернулось.

– Не подходи.

Оно напало без предупреждения. За какие-то доли секунды тварь снова упала на четвереньки, принимая вид пантеры, метнулась к девушке и хлёстко ударила хвостом.

Таму отбросило на стену между второй и третьей капсулой. Внутри что-то хрустнуло, и стало нестерпимо больно. Воздух вышибло из груди, перед глазами вспыхнули белые пятна. Резак выпал, ударился о пол, но не погас.

Существо тут же потеряло к ней интерес и повернуло голову к пустому стартовому стакану, потом к экрану, где горела траектория первого спасательного аппарата, и через несколько мгновений направилось ко второй капсуле.

– Эл, заблокировать вылет капсулы два! – Она закашлялась, и изо рта вылетели капельки крови.

– Команда принята. Блокировка произведена.

Существо тем временем скользнуло внутрь белого кокона. Не село, как сел бы человек, а сложилось в кресле: поджало конечности, прижало хвост вдоль корпуса, опустило голову между плеч. Капсула приняла пассажира и сомкнула боковые фиксаторы, подстраивая их под форму тела. Тварь внутри капсулы рванула пусковую скобу. Её делали так, чтобы человек в панике, в перчатках или с повреждённой рукой всё равно мог запустить отстыковку вручную.

– Капсула два: внутренний аварийный пуск, – сообщил Эл.

– Отмени!

– Отмена невозможна. Капсула перешла на автономный контур эвакуации.

Люк начал закрываться.

– Нет!

– Предстартовый прогрев. До старта капсулы два – две минуты… Капсула два: аварийный стартовый цикл.

Люк начал закрываться.

Тама попыталась подняться, держась рукой за стену, но у неё ничего не вышло.

На экране рядом с первой зелёной траекторией появилась вторая. Те же координаты, та же зона посадки. Только пассажир другой.

Превозмогая острую боль, Тама подняла резак и поползла к капсуле с чужаком.

– До старта капсулы два – одна минута, – сообщил Эл.

Кровь быстро пропитывала комбинезон. Девушка прижала локоть к ране и ползла, закусив губу. Она добралась до капсулы, приподнялась и открыла один из лючков, дававший доступ к агрегатам капсулы для сервиса и ремонта. Тама не знала, что находится именно в этой ремонтной полости, но разбираться времени не оставалось. Другой рукой она просунула вовнутрь резак и начала кромсать вслепую. Там что-то заискрило, зашипело, и наружу вырвалось облачко чёрного едкого дыма.

– До старта – десять секунд.

Она бросила резак горящим внутрь, а сама последним усилием воли выползла из стартового стакана.

Тама перевернулась на бок, упёрлась коленом в пол и заставила себя подняться на четвереньки.

– Обнаружены повреждения в модуле ориентации капсулы два, – сообщил Эл. – Повреждён контур посадочного торможения. Рекомендована отмена старта.

Несмотря на боль, Тама зло улыбнулась и скомандовала:

– Старт.

Внутренняя гермостворка второго пускового стакана сомкнулась. Внешний люк открылся. Капсула отделилась от корпуса яхты.

На экране первая капсула всё ещё шла ровно к зелёному диску Джангала.

Вторая уходила следом. В начале их траектории были идентичны. Но вот на экране стали появляться сообщения о сбоях в ориентации.

Тама лежала на полу и смотрела на линии траекторий. Постепенно они начали расходиться.

– Курс капсулы два отклонился от цели. Коррекция невозможна из-за повреждения систем.

– Эл, – прошептала она.

– Да, Тама.

– А что с первой капсулой?

– Траектория стабильна.

Она закрыла глаза.

– Хорошо.

Некоторое время она ещё слышала, как бортовой компьютер сообщает о потере связи с капсулой два, о невозможности связаться со станцией на планете. Тама изо всех сил пыталась держаться и не терять сознание.

Ей казалось, прошла вечность, прежде чем бесстрастный голос Эла оповестил:

– Капсула один успешно приземлилась.

Она начала погружаться в темноту. Где-то на краю угасающего сознания монотонно пульсировал голос бортового компьютера:

– Тама, ответьте. Вам нужна медицинская помощь? Тама, ответьте. Вам нужна медицинская помощь? Тама, ответьте. Вам нужна медицинская помощь?

Голос убаюкивал её, и она отдалась тьме, не в силах больше бороться.

Глава 2. Под пологом чужого леса

Мендака пробуждалась медленно, сначала пошевелила рукой, потом попыталась перевернуться на бок, но широкие мягкие ремни не давали этого сделать. Она недовольно засопела, дёрнулась сильнее, но освободиться не удалось, и не желая просыпаться, ещё некоторое время ворочалась, но потом всё же открыла глаза, вырываясь из объятий сладкого сна.

Над ней выгибался полупрозрачный колпак капсулы. Сквозь него лился неровный зеленоватый свет, пуская по стенкам колеблющиеся размытые блики.

Девочка несколько раз моргнула. Она всё никак не могла окончательно прийти в себя и какое-то время просто смотрела вверх. Сон, впрочем, довольно быстро улетучился, как только она начала вспоминать.

Случилось что-то плохое. Мама куда-то несла её на руках, потом усадила в это кресло и что-то говорила, но Мендака не помнила слов. Кажется, мать успокаивала её. Потом ремни стали туже, и свет погас. Других воспоминаний не было.

Она повернула голову и осмотрела тесное пространство. Чуть справа от кресла имелся небольшой экран с бегущими непонятными цветными значками.

– Мама? – негромко позвала она.

Ответа не последовало. Мендака нахмурилась и позвала громче, но снова безрезультатно.

Тогда малышка осторожно протянула руку и коснулась полупрозрачного колпака. Тот оказался тёплым. Она приподнялась, насколько позволяли ремни, прижалась к нему лбом к и смогла различить контуры деревьев и кустов совсем недалеко от капсулы.

Девочка ещё раз позвала мать. Снова никто не ответил.

Тогда она дёрнулась, пытаясь выбраться из кресла. Где-то в его внутренностях что-то негромко щёлкнуло. Ремни ослабли, плавно разошлись в стороны и втянулись в спинку. Маленький экран на стене вспыхнул мягким голубым светом.

– Пробуждение завершено, – произнёс спокойный женский голос. – Жизненные показатели пассажира в норме. Проведена проверка внешней среды. Атмосфера пригодна для дыхания. Температура и давление находятся в допустимых пределах. Все системы спасательной капсулы работают в штатном режиме. Для выхода приложите ладонь к биометрической панели.

На колпаке над правой рукой проступил светящийся овал.

Мендака вытянула руку и приложила к сенсору. По краю колпака пробежала голубоватая полоса. Раздалось короткое шипение, колпак чуть приподнялся и медленно отъехал вбок.

В капсулу ворвался влажный тёплый воздух, а вместе с ним все чувства захлестнул поток образов, звуков, запахов, которые сбивали с толку, не давали сосредоточиться и пугали девочку.

Перед ней высился непроходимой стеной лес, непохожий на тот, что ей доводилось видеть. Большинство деревьев имело зелёную листву, но попадались и другие – их широкие зубчатые листья были пурпурными с тёмно-красными неровными пятнами. Когда лёгкий ветер переворачивал их, они поблёскивали металлическо-лиловой изнанкой. Меж ближних деревьев торчали длинные мясистые побеги с ярко-малиновыми прожилками, а чуть дальше поднимались толстые серые и бурые стволы, исчезавшие высоко в переплетении крон. По небу быстро бежали розоватые облака.

Запахи кружили вокруг Мендаки густым удушливым водоворотом. Пахло цветами, влажной землёй и чем-то терпким, чему девочка не могла подобрать название. Некоторые запахи ей нравились, они напоминали ароматы фруктов и ягод. Но имелись и другие – едкие и противные, заставляющие морщиться каждый раз, когда ветерок доносил их.

Но главным источником неудобства были звуки, доносившиеся со всех сторон. Их было слишком много.

Назойливый, непрекращающийся стрекот. Высокое, почти неуловимое ухом посвистывание. Далёкие протяжные крики каких-то животных. Шелест листвы и скрип покачивающихся стволов. Частые глухие постукивания где-то наверху. Тихое жужжание раздавалось совсем рядом. Каждый звук словно существовал отдельно и настойчиво требовал внимания.

Мендака быстро зажала уши ладонями, не в силах справиться с нахлынувшей лавиной шумов. Звуки притихли, и ей стало легче.

Она сидела неподвижно, не сводя глаз с незнакомого леса. Время шло, и постепенно ощущения перестали обрушиваться на неё разом. Она начала различать их по отдельности. Шелест листьев уже не перебивал стрекот, стрекот – далёкие крики, а крики – глухие удары в кронах.

Только тогда Мендака осторожно убрала ладони от ушей, затем опасливо придвинулась к самому краю кресла и медленно свесила ноги из капсулы. До земли оставалось всего несколько сантиметров. Она вытянула носок, но в последний момент отдёрнула ногу и несколько мгновений сидела неподвижно, крепко держась за край кресла. Потом всё-таки решилась.

Подошва осторожно коснулась земли. Упругий живой ковёр слегка прогнулся под её весом, но выдержал. Мендака осторожно наступила, продолжая держаться обеими руками за кресло. Ничего не произошло. Тогда она медленно поставила вторую ногу и поднялась, всё ещё не отпуская край капсулы.

Прошло несколько секунд. Лишь убедившись, что земля под ней не проваливается и не движется, девочка медленно разжала пальцы, сделала один осторожный шаг вперёд и остановилась, с любопытством и тревогой оглядывая окружавшее пространство.

Капсула стояла посреди широкой проплешины, оставшейся после посадки. Ближние деревья обгорели и переломились, несколько стволов оказались вывернутыми из земли. Кусты вокруг смяло, из разорванных стеблей сочилась густая сине-зелёная жидкость. Вокруг проплешины сплошным кольцом вздымались исполинские деревья, окружённые густым пестрящим подлеском.

Девочка осторожно обошла капсулу, ища глазами вторую, ведь мама обещала, что сразу прилетит следом. Мендака заглянула за корпус, потом прошла ещё несколько шагов по примятой растительности, внимательно всматриваясь между стволами, а потом подняла голову, надеясь увидеть хоть что-нибудь знакомое. Но наверху тянулись бесконечные кроны, между которыми проглядывали узкие полоски неба. Она постояла немного, надеясь, что мать сейчас появится. Однако надежда не оправдалась.

Неожиданно где-то справа в кустах возник шум. Кто-то стремительно нёсся в её сторону. Она успела разглядеть какое-то мелькание среди поросли, но прежде, чем существо выскочило на прогалину, возник ещё один силуэт, который бросился наперерез и кинулся на бегущего. Раздался пронзительный визг, треск ломающихся веток и сминаемых листьев, какое странное бульканье, хруст, и всё стихло.

Мендака кинулась к капсуле, пулей влетела внутрь и приложила ладонь ко входному сенсору. Колпак с шипением встал на место. Она долго сидела неподвижно, сердце колотилось и всё не хотело успокаиваться.

Что-то негромко пискнуло. На боковой панели зажёгся жёлтый огонёк, а из стены выдвинулся небольшой ящик, в котором лежал мягкий пакет с нарисованным на нём фруктом. Девочка взяла его обеими руками, но открыть не смогла. Она потянула за край зубами, потом снова пальцами. Пакет выскользнул и упал на пол.

Мендака заплакала, сначала тихо, размазывая слёзы по щекам, потом громче, продолжая звать маму даже не потому, что надеялась услышать ответ, а потому, что не знала, что ещё можно сделать.

Через некоторое время плач стих сам собой. Девочка подняла пакет, забралась в кресло и ещё долго возилась с ним. Наконец, уголок разошёлся. Мендака выдавила немного сладкой кашицы прямо в рот, а когда пакет опустел, положила его рядом, свернулась в кресле и забылась на какое-то время тревожным сном.

Проснувшись, Мендака первым делом прильнула к колпаку капсулы, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Страх понемногу рассеялся, а любопытство взяло вверх, и она снова открыла капсулу и обошла вокруг.

Снаружи понемногу темнело, и лес начинал преображаться.

Сначала в сумерках проступили отдельные огоньки. Где-то у корней засветились какие-то синие грибы. По стволам потянулись тонкие голубоватые жилки, словно внутри деревьев медленно текла светящаяся кровь. Высоко в кронах вспыхивали и гасли маленькие зелёные и жёлтые искры. В воздухе бесшумно плавали крошечные светящиеся существа, похожие на мыльные пузыри, от них исходил переливчатый свет, отчего они казались перламутровыми. Внутри удивительных пузырей что-то пульсировало оранжевым.

Когда тьма сгустилась окончательно, лес грянул целой симфонией звуков, словно его обитатели только и ждали, когда угаснет последний луч.

Из-за деревьев доносились негромкие посвистывания, щелчки, далёкое урчание. Иногда казалось, будто совсем рядом, на границе подступающих к капсуле джунглей, кто-то тяжёлый и медлительный переступал с места на место. За краем проплешины время от времени что-то шуршало. Один раз Мендаке почудилось, что между стволами на мгновение вспыхнули жёлтые глаза, уставились на неё на несколько мгновений и тут же исчезли. Послышалось короткое шипение, переходящее в натужный сип.

Девочка забежала в капсулу и спешно приложила руку к сенсорной панели.

Механизм заработал, и колпак вернулся на место, плотно прижавшись к корпусу. Шум леса сразу стал глухим и далёким.

Внутри вспыхнул мягкий тёплый свет. Из стены бесшумно выдвинулась небольшая полка. На ней стояла прозрачная бутылка и запечатанный серебристый пакет. Под сиденьем что-то тихо загудело, и воздух постепенно стал теплее. Мендака открыла бутылку. В ней оказалась вода. Она выпила её маленькими глотками, потом раскрыла пакет. Там оказался пирог с какой-то сладкой начинкой. Она съела всё до последней крошки, забралась с ногами в кресло и обхватила колени руками.

Автоматика капсулы приглушила свет, переводя систему в ночной режим. Девочка ещё долго прислушивалась к приглушённым звукам снаружи, но усталость оказалась сильнее страха, и она заснула.

Мендака проснулась среди ночи и не сразу поняла, что её разбудило. В капсуле стояла тишина, нарушаемая лишь периодическим тихим гулом систем жизнеобеспечения, корректировавших параметры внутренней среды; за полупрозрачным колпаком мерцали разноцветные лесные огоньки.

Внезапно высокий силуэт беззвучно вынырнул откуда-то справа и остановился в паре шагов от капсулы.

Девочка замерла.

Существо стояло совсем близко, опустив голову к колпаку. В рассеянном тусклом свете проступали смутные очертания массивной головы и множество глаз, обращённых прямо на Мендаку. Девочка шевельнула рукой, и взгляд существа тут же последовал за движением.

Мендака втянула плечи и прижала ладони к груди. Бежать некуда, а спрятаться внутри капсулы негде. Прошло несколько долгих мгновений. Девочка оцепенела, боясь даже дышать. Существо не пыталось проникнуть внутрь, но и не уходило. Теперь тонкий колпак вовсе не казался надёжной защитой.

Где-то в лесу раздался низкий протяжный звук. Существо вскинуло голову, прислушалось и, словно нехотя, медленно отступило от капсулы. Звук повторился. Ещё через мгновение оно потрусило к зарослям и скрылось между фосфоресцирующими стволами.

Мендака продолжала смотреть вслед ночному гостю, боясь, что он вернётся. Однако страхи оказались напрасными, и глаза мало-помалу начали слипаться. Она не заметила, как снова уснула.

Утром её разбудил знакомый голос бортового ассистента капсулы:

– Внимание. Остаточный заряд внутренних источников питания достиг критического уровня. Выполняется протокол завершения автономной работы.

Девочка открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в ровную, лишённую всяких чувств речь. Она не поняла, что сообщил ей бортовой ассистент, а потому никак не отреагировала.

Снаружи уже рассвело. Она припала к колпаку, пытаясь разглядеть через полупрозрачный корпус, что происходит вокруг.

– Открываются все сервисные отсеки. Пользователю передаётся аварийный комплект.

С негромкими щелчками одна за другой откинулись панели в нижней части капсулы. Из них медленно выдвинулись небольшие контейнеры. В них лежали бутылки, мягкие пакеты, какие-то коробочки и ещё незнакомые вещи, назначения которых Мендака не знала. Она молча наблюдала за действиями автоматики, не понимая, что происходит.

Голос продолжал:

– Выдача аварийного инвентаря и запасов успешно завершена.

Последовала короткая пауза.

– Энергетические резервы исчерпаны. Основные системы отключены. Автономная работа капсулы прекращена. Аварийный радиомаяк активирован. Время работы маяка: три тысячи шестьсот пятьдесят стандартных суток.

На внутренней поверхности купола один за другим погасли голубые индикаторы. Исчезли светящиеся символы на панели управления. Колпак с лёгким шипением отъехал в сторону.

– Выход разблокирован.

Стих едва слышный гул систем жизнеобеспечения. Капсула умерла.

Мендака сидела, не двигаясь. Она не понимала, что происходит. Ей казалось, что сейчас голос снова заговорит, как уже бывало. Она терпеливо ждала, всматриваясь в потемневшие безжизненные панели.

Она осторожно коснулась экрана, на котором раньше светились значки. Теперь его поверхность была тёмной. Девочка приложила ладонь к сенсору, чтобы закрыть колпак. Ничего не произошло. Он повторила действие. Снова безрезультатно. Тогда она тихонько постучала по колпаку пальцем, будто надеясь разбудить капсулу.

– Мама?.. – тихо позвала Мендака.

Ответом было лишь далёкое стрекотание незнакомых существ, доносившееся из леса. Она позвала ещё раз, уже громче, потом выбралась наружу и сразу принялась осматриваться, всё ещё надеясь увидеть маму возле капсулы.

Не может же мама бросить её?

Вдруг из зарослей донеслось негромкое:

– Ма...

Мендака встрепенулась.

Через несколько секунд голос повторился:

– Ма... ма...

Он звучал сипло, а между слогами прорывались короткие свисты и щелчки, напоминавшие радиопомехи.

Услышав знакомое слово, девочка бросилась туда, откуда донёсся голос. За густыми листьями никого не оказалось. Она остановилась, растерянно огляделась, и в тот же миг «мама» прозвучало снова – уже немного дальше. Девочка поспешила следом, раздвигая руками широкие листья и перелезая через толстые корни. Едва она добиралась до места, откуда только что слышался голос, как он повторялся снова, неизменно чуть впереди, словно кто-то медленно уходил в глубь леса.

Это повторилось ещё несколько раз, пока голос внезапно не смолк.

Мендака остановилась и прислушалась. Лес оглушал обилием звуков, красок и запахов. Ей захотелось закрыть глаза и зажать уши руками, но она боялась, что больше не услышит голос.

Она медленно обернулась, ожидая увидеть капсулу, но поляны уже не было. Со всех сторон тянулись одинаковые деревья, а капсула – единственное, что осталось от её прежней жизни, исчезла из виду. Девочка поспешила назад, однако уже через несколько шагов поняла, что не узнаёт дорогу. Она повернула в другую сторону, потом ещё раз, но лес оставался всё таким же чужим.

– Мама! Папа! – крикнула она, и голос дрогнул.

Прошло несколько мучительных мгновений, и чей-то зов снова зазвучал где-то немного сбоку и впереди:

– Ма... ма... П-п-па… п-п-па…

Она рванулась вперёд, раздвинула широкие бархатистые листья больше неё самой и очутилась на небольшой прогалине.

Прямо перед ней стояло существо.

Оно медленно шагнуло навстречу. Огромная голова опустилась на уровень глаз Мендаки, и девочке показалось, будто зверь заполнил собой весь мир вокруг. Восемь янтарно-жёлтых глаз разного размера неотрывно смотрели на неё. Под ними медленно приоткрылась широкая пасть, в которой виднелись толстые клыки. Из глубины глотки доносилось глухое клокотание и тяжёлое дыхание.

Потом Мендака заметила толстые передние лапы с длинными массивными когтями и массивное тёмно-красное тело, покрытое блестящими панцирными пластинами.

Девочка зажмурилась, съёжилась и замерла.

– Ма... ма... – произнесло существо.

Глава 3. Биологи фронтира

Практикант вошёл в экспедиционный терминал и остановился у входа, пытаясь сориентироваться.

Подготовка экспедиции шла полным ходом. До вылета ещё оставалось двое суток. Вдоль стен стояли контейнеры с оборудованием, между ними сновали техники, у дальних ворот ждали погрузки планетарные вездеходы и сложенные секции будущей станции. Над залом медленно двигались грузовые платформы, унося к шлюзам массивные пластиковые ёмкости.

Он поставил дорожную сумку на пол, достал из кармана смартфон и перечитал письмо от координатора с инструкциями, куда ему требовалось явиться.

Секция С нашлась не сразу. Потолочные указатели противоречили друг другу: один отправлял его прямо, другой, висящий чуть дальше, – обратно к шлюзам.

Мимо проходила привлекательная женщина лет сорока в сером рабочем комбинезоне с эмблемой экспедиции на плече, и он решился обратиться:

– Простите, где здесь биологи?

Она остановилась и выключила музыку, игравшую в наушниках.

– Если живые – в лаборатории. Если мёртвые – в контейнерах с восемьдесят первого по восемьдесят четвёртый.

Увидев, как округляются глаза парня, она улыбнулась и поспешно добавила:

– Шучу-шучу! Практикант?

– Да, распределили на Джангал.

– Ну, считай, тебе повезло. Местечко что надо. Не придётся сидеть на какой-нибудь безжизненной скале – разбираться с горсткой никому не интересных экстремофильных бактерий. Биосфера планеты одна из самых богатых в нашем секторе.

Парень кивнул. Женщина поспешила дальше.

– А лаборатория где?

Женщина обернулась уже на ходу и ткнула пальцем куда-то ему за спину.

– Третий шлюз, потом наверх.

– Спасибо! – крикнул он вдогонку, но его собеседница уже включила плеер и не слышала его.

За третьим шлюзом стало заметно тише. Здесь уже не было грузовых платформ и погрузчиков. Коридор тянулся вдоль прозрачных перегородок, за которыми сотрудники экспедиции готовили аппаратуру к перевозке. На одном столе проверяли датчики, на другом укладывали пробоотборники в защитные кассеты. Чуть дальше техник возился с небольшим разведывательным роботом, поочерёдно заставляя его складывать и расправлять тонкие опоры.

Практикант невольно замедлил шаг.

До сих пор экспедиции существовали для него в книгах и фильмах, а сейчас он осознал, что впервые очутился по ту сторону, превращаясь из зрителя и читателя в участника.

В конце коридора он, наконец, увидел табличку биологической лаборатории и остановился перед дверью.

Он нажал кнопку вызова, и через несколько мгновений дверь отъехала в сторону.

За одним из столов сидел мужчина лет пятидесяти и просматривал на большом экране какую-то видеозапись. На кадрах среди густой растительности двигалось несколько совершенно непохожих друг на друга существ.

Практикант остановился у двери.

– Добрый день. Меня зовут Алексей Воронцов. Я распределён в вашу группу на практику.

Мужчина оторвался от экрана и посмотрел на него.

– Воронцов? – рассеянно переспросил он.

– Да. Студент биофака. Дарвиновский университет на Кеплере-5.

– Балаш Ковач. Руководитель биологической группы экспедиции.

Они пожали руки.

– Только прибыл на станцию?

– Да. Решил сперва отметиться у вас.

– Правильно. Разместиться ещё не успел? – кивнул учёный на сумку студента.

– Нет.

Ковач кивнул на свободный стул рядом.

– Присядь-ка. На оформление и заселение ещё успеешь.

Алексей поставил сумку у стены и сел.

– Какая специализация?

– Эволюционная биология.

– Курс?

– Четвёртый.

Ковач коротко кивнул.

– Материалы по Джангалу читал?

– Распределение прошло позавчера. Так что времени основательно ознакомиться с биотой планеты не было. Но успел прочитать статью из энциклопедии и посмотреть документальный фильм из серии «Невероятные миры фронтира».

– И как тебе?

Алексей немного подумал.

– Полный восторг. Особенно интересны коллективные организмы и сложные симбиотические системы, открытые относительно недавно. Мы увидим их во время экспедиции?

Учёный повернул экран к Алексею.

– Погляди-ка. Съёмки из нашей прошлой экспедиции.

Он снял видео с паузы.

По пологому склону среди низкой диковинной растительности двигалась группа существ. Два массивных зверя шли впереди. За ними ползло нечто, похожее на гигантскую черепаху, размером с небольшой вездеход. Несколько животных кружили рядом, внезапно пропадая из виду и снова стремительно появляясь из зелёно-фиолетовых зарослей. Клыки на мордах наводили на мысль об их хищной природе. На короткое время группа остановилась, а потом из зарослей вышло грациозное длинноногое создание, почти чёрное, с переливающимися синеватыми прожилками.

– Ну? – прищурился хитро учёный и нажал на паузу. – Сколько видов успел насчитать?

Алексей придвинулся ближе к экрану.

– Хочется сказать, что четыре. Но, насколько я понимаю, это морфотипы одного коллективного организма, а не четыре самостоятельных вида.

Ковач одобрительно кивнул.

– Похоже, фильм ты смотрел внимательно.

– Там как раз объясняли, что морфотипы могут быть совершенно непохожими друг на друга.

– Так и есть. Иногда различия так велики, что первые исследователи действительно описывали их как отдельные виды животных.

Алексей ещё раз посмотрел на застывший кадр.

– Любопытно: как вообще могла возникнуть такая система? Отдельные виды ведь не могли сразу превратиться в части одного организма?

– Конечно нет. Полагаю, это началось сотни миллионов лет назад, но палеонтологических данных пока не хватает, и мы ориентируемся на рассчитанные виртуальные модели. Согласно современным представлениям, предки этих морфотипов были вполне самостоятельными видами. Некоторые из них образовывали устойчивые сообщества, другие вступали в тесный симбиоз. Ничего особенно необычного на этом этапе не происходило. Разница появилась позже. У местных организмов оказался чрезвычайно развит горизонтальный перенос генетической информации. Полезные изменения могли распространяться не только от родителей к потомкам, но и между организмами, которые долго жили в тесном симбиозе.

– То есть эволюционировать начинал уже сам союз?

– Именно. Если два организма дополняли друг друга, преимущество получал не обязательно тот, кто лучше выживал в одиночку. Выигрывала их комбинация. Потом к ней могли добавляться другие формы. Отбор всё сильнее работал на эффективность всего сообщества.

Ковач указал на экран.

– Со временем отдельные линии начали специализироваться. Одни лучше находили пищу, другие защищали группу, третьи перерабатывали ресурсы, четвёртые обеспечивали связь. Постепенно самостоятельность каждой формы становилась всё менее актуальной, а её функция внутри общего организма – всё более важной.

– И так появились морфотипы?

– Да. Но решающий переход произошёл, когда обмен информацией между ними стал достаточно плотным и непрерывным. Тогда сообщество перестало быть просто группой взаимовыгодно сосуществующих видов и начало вести себя как единое целое.

Алексей снова взглянул на неподвижные фигуры на экране.

– То есть естественный отбор в итоге сместился с отдельных особей на всю систему?

– На её архитектуру, если точнее. На то, какие морфотипы в неё входят, сколько их, как распределены функции и насколько эффективно они взаимодействуют. Именно поэтому мы и говорим о коллективном организме, а не просто о сложном симбиозе.

Он снова включил запись.

Группа двигалась вдоль кромки зарослей. Длинноногое чёрное существо шло далеко впереди, время от времени останавливаясь и всматриваясь в растительность. Остальные держались плотнее.

В какой-то момент длинноногий замер.

Он не издал ни звука и не сделал ничего, что Алексей мог бы принять за сигнал. Просто вытянул голову в сторону густых зарослей. Несколько секунд на экране ничего не менялось. Затем вся группа пришла в движение. Длинноногий бесшумно скользнул обратно в растительность и исчез из виду. Один из массивных зверей быстро ушёл вправо, второй сместился влево. Оба залегли, распластавшись так, что казалось, слились с землёй. Мелкие морфотипы скрылись в высокой траве, обходя заросли с противоположной стороны. Черепахоподобная форма осталась на месте.

Прошло совсем немного времени, вдруг из кустов послышался треск и какая-то возня. Шум быстро приближался. Затем донёсся короткий визг, и почти сразу на прогалину вылетело крупное животное, напоминавшее большого бронированного жука. Следом в листве мелькнули мелкие морфотипы. Они не пытались схватить добычу, а гнали её наружу, не позволяя повернуть обратно.

Через несколько секунд шестиногое оказалось зажато между двумя крупными зверями. Один из них рванулся вперёд, заставив добычу отскочить в сторону, а второй ударил сбоку и сбил её с ног.

Мелкие тут же набросились на поверженное животное и вцепились в конечности, не позволяя подняться.

Ковач остановил запись.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на застывший кадр.

– Тот длинноногий первым обнаружил добычу?

– Да.

– Разведчик?

– Можно сказать и так. Насколько мы можем судить, этот морфотип специализируется на поиске и раннем обнаружении жертвы.

Алексей снова посмотрел на экран.

– Но остальные будто знали, кто и как будет действовать. Такое впечатление, что это не охота диких зверей, а хорошо скоординированная тактическая операция.

Ковач кивнул и увеличил изображение длинноногого морфотипа.

– В сущности так и есть. У коллективных организмов Джангала есть система связи, которую мы называем нейрофором. Это не отдельный орган и уж точно не телепатия, как любят говорить в популярных фильмах. Нейрофор работает сразу через несколько физических каналов.

Он начал загибать пальцы.

– Химические вещества. Ультразвук. Изменение поляризации отражённого света. Слабые электромагнитные импульсы на небольшой дистанции.

– Одновременно?

– Практически постоянно. И каждый канал передаёт свою часть информации.

Алексей снова посмотрел на экран.

– То есть разведчик увидел жертву и сообщил остальным?

– Не совсем так. Слово «сообщил» заставляет представить отдельную команду: увидел, сформулировал, передал. Здесь всё сложнее. Изменилось его состояние: направление внимания, оценка угрозы, характер движения. Часть этого сразу ушла в общий поток.

– Общий поток?

– Условное название. Каждый член группы постоянно получает данные от остальных и одновременно добавляет свои. Положение, физиологическое состояние, обнаруженные объекты, готовность к движению, степень опасности. Поэтому им часто не требуется отдельная команда.

Ковач ткнул пальцем в застывшее изображение.

– Этот ещё только начал реагировать на то, что увидел, а остальные уже получили достаточно информации, чтобы перестроиться.

– Получается, они думают вместе?

– Нет. Вот это как раз важно не перепутать. Мозг у каждого свой. Память своя. Решения каждый тоже способен принимать самостоятельно. Общего сознания у них нет.

– Тогда почему движения настолько слаженные?

– Потому что каждый знает о состоянии остальных намного больше, чем обычное стадное животное. Представь группу людей, где каждый непрерывно знает, куда смотрят остальные, что они заметили, насколько напуганы, куда собираются двигаться и насколько уверены в своей оценке. Причём всё это передаётся быстрее, чем успеешь проговорить.

Алексей задумчиво посмотрел на экран.

– То есть коллективным организмом их делает не просто специализация морфотипов.

– Именно. Специализация без связи дала бы сложное сообщество. Нейрофор позволяет этому сообществу действовать как единому целому.

– И все коллективные организмы устроены примерно так? – спросил Алексей.

– Насколько нам известно, на уровне общих принципов – да. Но сами структуры групп могут существенно различаться.

Ковач свернул видеозапись и открыл карту Джангала.

– Предыдущая программа исследований была сосредоточена вот здесь.

Он увеличил участок материка. На экране проступила широкая лесная область, рассечённая несколькими крупными реками.

– Предыдущая экспедиция довольно подробно изучила местные коллективные организмы, описала основные морфотипы, проследила несколько жизненных циклов. Но это только один регион.

Ковач уменьшил масштаб и переместил карту южнее. Новый участок выглядел совсем иначе: леса перемежались открытыми пространствами, тянулась цепь невысоких плато, между ними лежала широкая речная долина.

– А работать будем здесь.

– Другой биом?

– Именно. Другой климат, другая растительность, другой состав самостоятельных видов. Нас интересует, как экосистема воздействует на эволюцию коллективных организмов. Возможно, найдём морфотипы, которых прежде вообще не наблюдали. Возможно, знакомые формы будут собраны в совершенно другие сочетания.

Алексей некоторое время рассматривал карту.

– А прежняя станция ещё работает?

– Нет, – ответ учёного прозвучал как-то резко.

– Её закрыли после окончания программы?

Ковач помедлил.

– Программу там пришлось свернуть раньше, чем рассчитывали.

– И что же вынудило её свернуть?

– Долгая история. И не самая приятная. Немного позже я обязательно расскажу подробности, их полезно знать всем, кто отправляется на Джангал.

Он не стал продолжать и снова увеличил район будущей базы.

– В любом случае возвращаться туда сейчас незачем. Нам нужно исследовать новый участок, чтобы накопить больше данных для сравнения с результатами наших предшественников. Станцию развернём в этой долине, примерно в пяти километрах от границы лесного массива. Оттуда удобно выходить и в лес, и на открытые участки.

– Чем поручите заниматься мне?

– Первое время – наблюдениями. Будешь ходить с полевыми группами, работать с записями, отмечать состав коллективных организмов, изменения поведения, контакты между морфотипами и взаимодействие с самостоятельными видами.

– Отлично! Я как раз хотел попроситься на полевые работы. Меня они всегда увлекали сильнее, чем изучение атласов и справочников.

– Вот и хорошо. А теперь иди оформляйся. Завтра с утра общий инструктаж, а потом я дам тебе материалы по району, где будем работать.

Алексей отправился обратно – искать экспедиционный отдел кадров, чтобы подать документы, а заодно определиться с расселением.

Навстречу ему снова попалась женщина, которая подсказала дорогу в лабораторию, и он поднял руку, привлекая к себе внимание.

– А, опять ты, студент, – она узнала Алексея. – Ну что, приняли?

– Приняли.

– Это очень даже хорошо.

– Почему?

– Молод ты. Собой хорош. А в экспедиции дни тянутся долго. Люди в основном подбираются несемейные, личной жизни никакой. Поэтому через пару месяцев все уже друг с другом… Ну, ты понял?

Она наклонилась к опешившему Алексею и прошептала на ухо:

– Особенно Ковач хорош! Откуда в его годы столько сил? Не заметил, как он на тебя смотрит?

– Я… э-э-э…

– Шучу-шучу! – собеседница прыснула от смеха, не в силах больше сдерживаться, и похлопала парня по плечу.

– Не принимай близко к сердцу. Юмор у меня такой. Привыкнешь скоро.

– А вы?..

– Джейн Ковач. Руководитель группы микологов.

– А доктор Балаш…

– Мой муж, разумеется.

– Ох уж и заставили вы меня вспотеть.

– Да не переживай. Коллектив у нас дружный, весёлый. Тебе понравится. Как звать-то тебя?

– Алексей. Алексей Воронцов…

– Ну, будем знакомы!

Джейн протянула руку, и он пожал её.

– А вы, случайно, не знаете, где здесь оформляют прибывших?

– Знаю. Вернёшься к третьему шлюзу, спустишься на первый уровень и пойдёшь направо до конца. Там увидишь стойку регистрации. Сначала оформят документы, потом скажут, где тебя поселили.

– Спасибо.

– Не за что.

Джейн помахала ему рукой и пошла дальше.

Алексей направился к третьему шлюзу. Ему ещё предстояло пройти регистрацию, получить место в жилом секторе и, наконец, избавиться от тяжёлой и порядком ему надоевшей сумки, которую он с самого приезда таскал за собой.

До вылета оставалось два дня.