Однажды морем я плыла

Предисловие

Расскажу я вам историю, услышанную мной в дороге. Ехала я тогда проведать детей в славный город Кузнецк-Сибирский, что стоит на реке Томь, притоке Оби, что течет через всю Сибирь-матушку и впадает в наш суровый Ледовитый океан. Город давний, много повидавший на своем веку, основан был аж в пять тысяч пятьсот восьмом году нашего исчисления, и небольшое поселение называлось в те времена Кузнецкий острог. Место для него выбрано было удачное: с одной стороны река Кондома впадает в Томь, с другой стороны построили укрепления, да и лес в тех местах стоял знатный. Поначалу это было пограничное поселение, где осели служивые люди со своими семьями и стали жить-поживать. Острог потихоньку разрастался, менялись его названия по мере роста поселения, развивались ремесла, что-то уходило в прошлое, что-то появлялось новое. И сейчас это один из крупнейших городов Сибири, где и живет больше десяти лет семейство сына. Он когда-то приехал в эти места на пять лет, чтобы отработать контракт на учебу, а вон как получилось, встретил свою Любушку. Поженились, внучат народили нам с дедом, да еще и брата с сестрой к себе теперь сманивает да нас зовет. Честно говоря, мы об этом подумываем.

Ох, извините, отвлеклась. Вернусь к дороге и услышанному, вернее, подслушанному. Говорили мои соседки по купе. Сами знаете, как в поездке языками можно зацепиться, всю подноготную изложишь, предполагая, что больше попутчика не увидишь. Так и здесь. Я-то прилегла подремать, а они чай пили да за жизнь разговор вели. И, уже проваливаясь в дрему, услышала знакомое имя — Мария Васильевна Нехорошева.

Кстати, кто подумает, что фамилия — говорящая, мол, у хорошего человека так род не назовут, тот сильно заблуждается. Фамилия-то местная, исконно томская, распространенная в семнадцатом веке среди служивого народа. Что говорить, характер у тех людей был еще тот, сами понимаете, жили-то в пограничье, да каторжан вокруг немало было, тут добрячком и простачком особо не побудешь. Еще раньше такое прозвище слыло оберегом, чтобы защитить ребенка, если он уродился особо ладным да пригожим. Вот и та Мария Васильевна Нехорошева, что я знала, была в молодости весьма и весьма недурна собой. Невысокого росточка, где-то около ста пятидесяти пяти, вся ладная, все при ней. Она и в преклонных годах смотрелась ого-го как! Сама посмеивалась и говорила, что маленькая собачка до старости щенок. По жизни деятельная, детей вырастила, с мужем на равных во всем, с ним вместе все дела вела, что домашние, что торговые. Многие ее даже побаивались, даром, что магией не владела, полотенцем или веником так могла отходить, что мало не покажется. И без разницы, маг али не маг. Правда, не всегда было так.

В общем, услышав знакомое имя, про сон забыла и превратилась в одно большое ухо, когда еще о своей прабабушке сказку услышишь? Это непривычно и необычно, когда становишься невольным слушателем истории твоих близких, где больше вымысла, чем правды. Почему так? Так всю правду-матушку только женщины нашего рода и знают, и ту из личного дневника бабули. А остальные — где-то что-то видели, где-то что-то слышали, а больше — домыслили. И нет в этом плохого, такова природа человеческая.

Да и я историю узнала только после того, как душа Марии Васильевны ушла на перерождение. Было мне в ту пору уже тридцать лет, только совершеннолетие отпраздновала, да замуж вышла. Вот тогда и попал мне в руки, вернее, после смерти бабули достался в наследство ее дневник. Читала я его взахлеб, где-то плакала, где-то злилась, где-то восхищалась, потому и знаю ее историю в нашем мире, можно сказать, из первых рук, или из первых уст. Пожалуй, пришло время ее рассказать.

Думаю, у вас уже вопрос возник, да не один. Что значит «в нашем мире»? Что значит «рассказать», если до этого была тайна? А то и значит, что всему свой срок, в том числе и на тайное. Это у нас сейчас с вами на дворе семь тысяч шестьсот десятый год, мне — сто десять недавно исполнилось. Бабули уже восемьдесят лет как нет, а прожила она сто пятьдесят пять лет, попав в наш мир в возраст двадцати пяти лет. И стоял тогда на дворе, если все правильно подсчитать, семь тысяч четырехсотый год. Помните то время хотя бы по учебнику истории? Скорее всего, смутно. Так я напомню, благо интересовалась этим вопросом. Только спустя пятнадцать лет с момента ее появления в нашем мире был принят первый закон о легализации попаданчества. И это притом, что перенос души в свободное тело — явление давным-давно всем известное и не настолько редкое. Да и видно таких попаданцев в первые же дни сразу, они поначалу как потеряшки, пока память тела освоят да основы получат. Этот период кто как переживает, кто-то все время спит, кто-то чудит, а кто-то как не в себе. Хорошо, если удается где-то пересидеть, спрятаться, а если нет? Вот тогда в беде легко можно очутиться. В наше время система адаптации для них хорошо отработана, для таких «новорожденных» есть специальные центры, а неоказание помощи им или зловредство карается по закону, тогда же все только-только становилось, и законодательно еще не была подтверждено.

Почему души переносятся в наш мир, ученые до сих пор спорят об этом. Существует несколько теорий, вдаваться в них не хочу. Если коротко, тот мир, который называется Земля, — наше немагическое отражение. И обмен душами идет в обе стороны, правда, как там наши приживаются, мы досконально не знаем. Можем судить только по отголоскам да воспоминаниям их же пришельцев. Иначе чем объяснить наличие у них ведуний, колдунов, знахарей в совершенно немагическом мире?

Как выбирается душа для переноса? Считается, что действует закон зеркального родства. Перенос возможен, если одномоментно в обоих мирах заканчивается жизнь таких близнецов, тогда более сильная душа может быть притянута в телесную оболочку, что моложе. Более того в качестве бонуса все приобретенные болячки и наследные недуги чудесным образом исчезают. Да и потомство у таких залетных на многие поколения отличается отменным здоровьем. Это, кстати, всегда была одна из основных причин, почему в те годы на бедных попаданцев шла охота. Плохо ли породу рода улучшить?

Теперь про магию. Сами знаете, наш мир Явия, магический, населен людьми. Правда, в стародавние времена, о которых сохранились только устные предания да сказки, были здесь и другие обитатели: дети лесов, песчаники, дети гор, водники. Но со временем растворились они в нашем людском племени, а наследство их теперь можно проследить во внешности да способностях потомков. Вот от этих ушедших и перешла к некоторым из нас магия. Таких людей немного, где-то один на сотню, а то и на три-пять сотен человек. Все одаренные состоят на учете у государств и обязаны отработать по контракту пятнадцать-двадцать лет независимо от пола. Их обучают, контролируют, без работы они не сидят, но и благ с привилегиями получают в достатке. Надо ли говорить, что маг в роду — всегда перспектива и новый уровень благополучия? Все, попавшие в наш мир, изначально имеют некие способности, но при переходе полностью их лишаются, как бы отдавая дань за новую жизнь. Но! Их потомство с высокой вероятностью рождается магами. А сами они становятся нейтральны и невосприимчивы ко всем видам магического воздействия. Вот такой подарок от Вселенной или общей нашей Праматери.

Надеюсь, я вам немного разъяснила причины скрытности жизни Марии Васильевны. И теперь пришла пора приоткрыть ее историю. Думаю, это будет правильно, чтобы не плодить кривотолки, да внукам, правнукам — наука. А расскажу ее я, правнучка, Ника Георгиевна Лебедева, маг-сказительница пятого разряда, врачеватель душ. А чтобы было легче понять те события, сохраню язык повествования, как в бабушкином дневнике, но и от себя, если будет такая необходимость, либо потребность, добавлю комментарий, так что не обессудьте.

Часть 1. Глава 1. Как все начиналось

— Что такое? — Меня укачивало мягко, тепло и тихо. Прислушалась к своим ощущениям, поелозила рукой вокруг. Хм, вроде все как обычно. Спала на кровати, постельное белье хлопковое, одеяло теплое, все, как люблю, но что-то не так. Кровать странно качалась, будто лежишь в люльке, аки младенец. Хотя какая люлька, какая качка, если заснула даже не у себя дома, а в квартире сына, в Ленинграде. Да и спать легла расстроенная, опять не найдя взаимопонимания с невесткой. Вот ведь! Своевольная, неуступчивая! Полностью сыночку под себя подмяла! А еще и старше его на четыре года, да с ребенком! Нет бы, благодарной быть, что замуж взял, честь по чести, да к свекрови со всем уважением, ага, как же! Поперечная! Все не так и все не эдак! Едешь в гости, надеешься на уважение и понимание, а тут каждое замечание в штыки. Обидно. Держишь-держишь в себе, а потом не выдержишь да сыну все выскажешь. Умом-то понимаешь, что сама не права, но эмоции-то захлестывают. А он в результате между нами мечется. Мой сыночка, любимый, выпестованный, мамин сынок, и меня ему жалко, и жену любит, я же вижу. Вот и переживает, как конфликт погасить, мягкий слишком. Нет бы кулаком по столу, как его отец, ан нет, Геночка другой. Знаю, что и сама бы могла быть умнее, где-то бы смолчала, по головке погладила. Тоже выдержки не хватило пятнадцать лет назад, когда узнала о его выборе, а теперь что рядить, как сложилось, так и тянется. Ничего, через пару денечков к себе поеду, и опять год не увидимся. Вернусь к своей бухгалтерии, книгам и просмотру телевизора.

И все-таки странно, что же так качает? Аж, тошнота подкатывается. Я с трудом разлепила глаза и первое, что увидела, — низкий потолок надо мной. Стоп. Не потолок, а что? Койка?! Откуда тут койка? Поезд? Прислушалась. Нет, стука колес не слышно, да и качка совсем иная. В поезде болтанка идет рывками, неравномерно, да еще и скрежет слышен металлический. А тут тихо, никакого постороннего шума, да и период раскачивания длинный и странный, как будто по ходу движения, то-то меня с боку на бок бултыхает. Почувствовав, что еще чуть-чуть и совсем плохо станет, потихоньку повернулась на бок и, спустив ноги с койки (а как еще назовешь очень узкую кровать?), наконец села. На мгновение в глазах заплясали радужные всполохи. Давление, что ли, шалит? Держась за стенку, встала и попыталась пройти. Увы, опять качнуло, и я снова плюхнулась туда, откуда встала. Ничего себе! Все же где я? Попытка номер два, в этот раз поднималась, уже вылавливая мгновение равновесия. Уф, удалось. Встала, разогнулась (хм, как-то слишком легко), уцепилась за стенку и попыталась оглядеться. Небольшая комнатка, очень похожая на купе в поезде, те же четыре полки, две внизу, две наверху, плюс столик и круглое маленькое окно на уровне верхних полок. Значит, действительно каюта. Спрашивается, как я здесь оказалась? Оглянулась, на двери увидела зеркало, а в нем отражение мое, но какое-то странное. Два шага — и можно себя рассмотреть.

Ой! Это кто? Как? Может, я сошла с ума и где-то под препаратами сейчас галлюцинацию ловлю? Ну, никак же не может дама шестидесяти пяти лет стать молодой девицей. Похоже, что и отражение со мной согласно полностью, вон как глаза таращит. Щипнула себя за руку, вдруг сплю. Больно! Тут же место щипка потерла и уже на руку уставилась. Молодая кожа, тонкое запястье, нет пигментации, что последние годы плотно оккупировала мои руки, да и пальчики тоненькие. После этого ничего не помню, нервы не выдержали, и я потеряла сознание.

Сколько времени лежала в забытьи, не знаю. Очнулась, в каюте уже темно, бок и голова болят, да и жестко на полу валяться. Прислушалась, вроде как качка стихла. В дверь кто-то требовательно застучал.

— Мария Васильевна, у вас все в порядке?

Надо же, мое имя знают! Откуда?

— Барышня Нехорошева, у вас все в порядке? Вам помощь нужна?

И фамилия известна. Правда, я давно уже не барышня, и фамилия у меня уже почти полвека другая, странно как. И страшно, и к общению совершенно не готова. Потому, услышав, как кто-то дает команду идти за запасными ключами, решила откликнуться, чтобы хоть немного выиграть время и разобраться, что же происходит.

— Все в порядке! Простите, что напугала. Меня укачало, и я, как только качка успокоилась, заснула, потому ничего не слышала. — А голос-то у меня какой! Высокий, звонкий, я бы сказала, медовый, как в молодости. Ох, Маруся, Маруся, куда же тебя занесло-то? Понять бы!

— Вы пропустили ужин, вам его подать в каюту? Если нехорошо, может, врача пригласить?

— Нет, спасибо. Есть я пока не хочу, врач тоже не нужен. Я посплю, а завтра станет легче.

Стало тихо, бр-р, а мне — тревожно, как будто там за дверью мне не поверили, в чем-то заподозрили, жуть! Инстинктивно затаилась, прислушалась.

— Хорошо, — после паузы прозвучал долгожданный ответ, — на всякий случай, возле вашей каюты на столике мы оставили чай, галеты и лимон. Это поможет вам.

— Спасибо! — от всей души поблагодарила, сама же прильнула ухом в двери, прислушиваясь, что же там происходит. После небольшой паузы, наконец, раздались уходящие прочь шаги — уф, пронесло.

Осторожно приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Интересно, что пол его был чуть ниже уровня пола в каютах, а вот порог дверного проема выше, чем пол в каюте. Надо же, миры разные, а правила безопасного строительства кораблей и судов одинаковые. Может, и во всем остальном у нас не так много различий? Стоп, а вдруг это какой-то виток истории и я попала в прошлое? В тело своей прабабки? Но тогда бы я о чем-то подобном знала или хотя бы слышала, уж история своего рода мне неплохо известна по рассказам бабушки и мамы. Один исход рода чего стоит, когда бабушка и дедушка с детьми и внуками отправились за землей в места не просто далекие, а совершенно незнакомые. Их путь начинался из пограничья, стыка польских и белорусских земель, а закончился на берегах реки Томь. Было это в одна тысяча девятьсот седьмом году, шел тогда людской караван почти год, точнее девять месяцев. Почему такой срок запомнился? Так именно в дороге была зачата, а по приходе на место рождена моя старшая сестра, Тая.

Повезло, что та великая авантюра, или жест безысходности (а как еще назовешь поход «пойди туда, не зная куда, получи то, не зная что»?), тьфу-тьфу, стала счастливым билетом для нашего рода. И надел получили в хорошем месте, и обустроились, и никто в сложные первые года особо не болел и не умер, да и крепкое хозяйство смогли поставить. Уже в двадцатые годы отец маслобойку электрическую прикупил, вот за нее потом и пострадал. Оговорили его да раскулачили. И кто! Свои же! И вся вина нашего семейства, как кулаков, была в том, что мужики в семье не пьянствовали, вернее, меру знали и работать умели. Кстати, впрок донос горе-свату не пошел, от него и дочь отвернулась, да и сельчане привечать не стали. В деревне же все на виду, ни хорошее, ни плохое не скроешь.

Хорошо, что беда полностью род не истребила. Если бы это произошло где-нибудь в Центральной России, то, возможно, собрали бы всех от мала до велика, да сослали бы в Сибирь. А пока бедолаги шли бы туда под осенними дождями, половина из них бы точно померла. А так куда ссылать, если вокруг та самая Сибирь и есть? Надо отдать должное, наша матушка оказалась женщиной волевой, всех нас выучила, дала образование, да и хозяйство держала в ежовых рукавицах. Старшая сестра стала потом учительницей, брат – счетоводом, а сама я — бухгалтером. Можно сказать, все выбились в люди. И даже дом сохранился, там по братовой линии теперь племянники внучатые живут. И это хорошо, дом не должен пустовать.

Да, отвлеклась что-то. Где Кура и где мой дом?.. Где теперь Маруся?

— Ага. — Тут я невольно улыбнулась, вспомнив незабвенное. — Где же ты Маруся, с кем теперь гуляешь?

В общем, и где ты, Маруся, и кто ты теперь? Ладно, пока тихо, надо забрать дары. Приоткрыв дверь пошире, затащила к себе поднос с чаем прямо на сервировочном столике, правда, сначала чуть все не опрокинула, хорошо, что делала это медленно, столик, как, оказалось, был прикреплен шпингалетом к стене. Интересно все продумано!

В каюте осмотрелась, увидев подобное крепление на стене рядом с койкой, не стала пренебрегать, все-таки качка ощущалась, пусть и слабая, закрепила столик и еще раз подошла к зеркалу. Пришло время с новой «я» познакомиться.

Интерлюдия или сложная работа капитана

Он стоял и наблюдал за посадкой пассажиров. Все, как всегда, обычно и привычно. Два входа, один для третьего и четвертого класса, тут, как всегда, толчея, шум-суета. С высоты капитанского мостика хорошо было видно, как желающие побыстрее занять свои места спешили, толкались, ругались. Хорошо еще, не доходило до драки, все-таки здорово, что стали продавать билеты даже на палубу, где есть теперь четкая разметка на посадочные места. А раньше… Глеб Иванович усмехнулся, вспомнив, потасовки прошлых лет, когда приходилось выставлять барьер из самых здоровых матросов, а то и городовых привлекать. Веселое было времечко, н-да.

Взор его обратился к трапу, по которому чинно и с достоинством, загружался первый и второй класс. Многих он знал поименно, все-таки не первый год водил пароходы по Русии-матушке. Маг третьего класса, с двумя стихиями, воды и воздуха, он мог в свое время выбрать военную карьеру. Да что там говорить, серьезно об этом раздумывал, но, увы, преждевременная кончина батюшки перечеркнула вольницу. Пришлось встать во главе рода и тянуть семью, поднимать братьев, выдавать замуж сестер, да и матушку поддерживать. Это сейчас все мелкие пристроены: сестры замужем за приличными людьми. Уж если соберутся они путешествовать, то только первым классом, да еще и с прислугой.

Тут Глеб Иванович позволил себе легкую усмешку, представив, как тщательно, если не сказать презрительно, его расчудесные родственницы осматривали бы перила, палубу, проверяли бы матрасы на кроватях. А!.. Пускай это будет не его пароход. Братья тоже уже при делах, вернее, при чинах, служили — Петр в Москве, а Семен в Петербурге, и оба тоже довольны. Кстати, им скоро по двадцать девять исполнится, близнецы-огольцы, ох и давали они в свое время всем прикурить. Что говорить, и в ответ получали. Потому сейчас и служили врознь, чтобы меньше было соблазнов на всякие розыгрыши. И то умудрялись. Глеб Иванович им до сих пор при встрече и за дело, случалось, подзатыльники отвешивал, а раньше они и отхожие места с хлевом у него чистили в наказание неоднократно. Ничего, выправились, выучились, через год, как совершеннолетие наступит, женит он и их, благо договоренности уже были, невесты ждали. Славных девчушек удалось сговорить, рода крепкие, да и древняя кровь присутствовала. Глядишь, у кого-то из племянников магия и проявится.

И тут наш капитан немного призадумался, продолжая наблюдать за посадкой. А что вот тут? Он, наконец, сможет заняться своей судьбой? Сколько можно бобылем ходить? Ладно, слишком сея мысль непривычная и преждевременная. Решительно отринув вольнодумство, он вновь обратил свой взор на палубу, отметив, что непростительно отвлекся и пропустил основную посадку. Ну, так и не страшно на самом деле, старпом за всем приглядывал, толкового помощника он себе вырастил. Считай, уже готовый капитан, это у него последнее плавание в команде, в Москве как раз стоял недавно приобретенный пароход, где он и станет капитаном.

И все равно, не порядок! Одернув безукоризненно сидящий мундир, Глеб Иванович решил самолично проверить, как прошла посадка, и спустился на главную палубу.

— Молодцы. — Приятно, когда все на местах и знают свое дело, команда работала как часы. Вполне довольный собой и окружающими, он направился к себе в кабинет, чтобы еще раз проверить посадочные документы, да и, что говорить, выпить традиционную чашечку кофея, черного, крепкого, без сахара, с капелькой соли и перца. Грешен, любил, привечал и жаловал. Да к кофею прилагалась пара маленьких шоколадок. А что, имел право.

И вот, размышляя и предвкушая, неспешно двигаясь по палубе, не забывая приветствовать уже знакомых пассажиров, он выхватил взглядом скукоженную женскую фигурку, чем-то она его зацепила. Может, сработал многолетний опыт, а может, элементарная интуиция, уж больно девица (как рассмотрел капитан) была проблемная.

— Барышня, у вас все в порядке? — Молодец старпом, не зря он его капитаном ставил, тоже ту странность заметил.

— Да, — как в забытьи ответила та.

— Может, вам помощь нужна? Каюту найти не можете? Где ваш посадочный талон? — И тут не сплоховал помощник. Бывало, и зайцы к ним пробирались, да и мошенница могла под приличную барышню замаскироваться. А потом разбирайся, у кого что пропало. И про репутацию можно забыть.

Девица протянула билет.

— Палуба два, каюта семь. — Старпом дал команду стоявшему рядом с ним матросу подхватить саквояж девицы. — Пойдемте, я вас провожу, скоро мы отчаливаем, это шумно, вам лучше будет в каюте, как раз время чая, а через час милости просим, самое то — по палубе прогуляться, мы уже по Неве пойдем, виды сказочные.

«Экий я молодец! Каких орлов воспитал — ну как тут не гордиться, вон, даже эту немочь потерянную старпом уболтал и увел в каюту. Хотя немочь весьма и весьма ничего, если бы не взгляд и сутулые плечи».

Ну не любил Глеб Иванович неуверенных в себе людей, этаких потеряшек, два шага вперед, три назад. Даже дама должна быть с огоньком, с искоркой в глазах, уверенная в своей неотразимости, вот тогда — огонь! Эх! Тут невольно вспомнилась давняя пассия, Марфея Захаровна, вдовая купчиха, или, как правильно, купец второй гильдии (статус ею самолично подтвержден), и его полюбовница. Что говорить, он даже подумывал на ней жениться, но… пока подумывал.

Ладно, дела и кофей не ждали. Еще раз осмотревшись, Глеб Иванович продолжил свое чинное шествие в кабинет.

Глава 2. Маруся знакомится сама с собой…

В каюте царил полумрак, только в небольшом зеркале, расположенном на двери, отражался трепетный светлячок пламени. Оттягивая момент посмотреть себе нынешней в глаза — страшно же, — я оглянулась. На столе, очень похожем на тот, что есть в каждом купе поезда, стояла керосиновая лампа. Вернее, это я подумала, что она на керосине, а подойдя к ней, чтобы рассмотреть получше, искренне удивилась, не обнаружив в нижней части привычного жидкого топлива, вместо него был странный цилиндр, на конце которого и трепыхал огонек. Его защищала большая колба-абажур, точнее, даже не защищала, а усиливала. Интересная конструкция, непонятно на чем работающая. Не помню таких. Ох, куда же я попала все-таки?

— Ладно, Маруся, не боись, пора посмотреть правде в глаза. — Уговаривая себя так, подошла к зеркалу и, вздохнув, забыла выдохнуть от удивления.

И было от чего! Мне шестьдесят пять лет, уж что-что, а свой возраст я знаю, как и все морщинки на лице. Среди современных акселератов меня, считай, можно запросто принять за подростка, правда, со спины и если не обращать внимание на одежду. Как приговаривала моя мама:

— Маленькая собачка до старости щенок. — Это про всех женщин нашего рода, рост которых крутился и крутится вокруг ста пятидесяти пяти сантиметров, да и комплекция под стать, до сих пор максимум сорок шестой — сорок восьмой размер, притом худыми мы никогда не казались. Просто маленькие, миниатюрно-компактные, можно сказать. Волосы у всех с легкой рыжинкой, скорее среднерусые с золотинкой, кудрявые, глаза серо-голубые, светлые. Особой приметой для нас всех, что удивительно, была верхняя губа с четким очертанием, так называемые губы бантиком. Ой, сколько нас за нее дразнили, считали кокетками, особенно если губы накрасишь. Но такой бантик был и у моей бабушки, мамы и сестры, правда, внучке моей уже не досталось. И тут невестка подпортила.

А сейчас в отражении я видела не себя, даму пенсионного возраста, а молодую девицу с внешностью той, меня давнишней, что уже вспомнить можно только по старым фотографиям. Почти уткнувшись в зеркало, все-таки отличия нашла. Волос стал темнее, да и золотинка теперь несколько ярче, длина опять же изменилась, сейчас мою голову (теперь мою же?) украшала короткая коса. В полумраке сложно рассмотреть, но и глаза явно стали темнее, а вот рост по ощущениям не изменился, как и конопушки-веснушки мои. Ох уж по молодости как я из-за них переживала! Замазывала, запудривала и сердилась, когда мне про них кто-нибудь говорил. И только выйдя замуж, успокоилась, и то не сразу. Потихоньку Витюша убедил, утверждая, что именно на веснушки мои и повелся, а потом и полюбил. Вспомнив это, невольно улыбнулась. В зеркале сразу стали видны ямочки на щеках. Вполне симпатичная мордашка. Что же все-таки произошло с хозяйкой этого тела? И куда ты, Мария Васильевна, на старости лет угодила? Никогда в такие перемещения не верила, да и сказки только детям и внукам читала, а тут явно что-то схожее. Аж оторопь берет, как бы понять да не вляпаться?

Решила теперь более тщательно осмотреться. Первым делом подошла к окну-иллюминатору. Увы, что-либо за ним разглядеть было невозможно. Тьма кромешная, а открывать его не решилась, кто знает, на какой высоте, точнее палубе, каюта находится, вдруг волной прилетит. Решила знакомиться с местом по часовой стрелке, так и стала поворачиваться да смотреть. О, на стене часы-ходики, тоже странные, бесшумные какие-то. И гирька есть, и маятник раскачивается, даже окошко для птички в наличии, а «тик-так» не слышно. Подошла поближе, и тут вдруг птичка и выскочила да вместо привычного «ку-ку» объявила, как заправский диктор на телевидении:

— Время — десять вечера, два часа до полуночи, семь тысяч четырехсотый год от сотворения мира, семнадцатое мая.

Пока птица-говорун вещала, циферблат часов мерцал, все циферки на нем были видны и подсвечены. Как только птичка скрылась, и подсветка пропала.

— Мамочка моя дорогая! Какой год? Семь тысяч четырехсотый? Это как? От какого сотворения мира? — схватилась за голову и упала на стул. — Что же это такое!

По жизни всегда была спокойной, да, могла и покапризничать, особенно с мужем, но по работе и в быту вывести меня из себя было практически невозможно. Чай бухгалтер я, а не хухры-мухры. В цифры надо нырять с холодной головой. Так, Маруся, соберись! Продолжаем осмотр. Дав себе мысленно пинка, встала и пошла, осматривать узкий шкаф. Что здесь? На вешалке в шкафу висело легкое пальто, приталенное, изумрудного цвета, с крупными пуговицами, под ним на нижней полке стояли кадрильки или, как их еще называют, ботинки-казачки темно-коричневого цвета, на невысоком наборном каблучке, со шнуровкой. В молодости у меня тоже были такие. А эта Маруся еще та модница, оказывается! А вот и шляпка, вернее, мягкий берет, шоколадного цвета, фетровый. По всем вещам видно, что девочка-то жила вполне благополучной жизнью, совсем непонятно, что с ней случилось. Ладно, смотрим и ищем дальше.

О, вот и небольшой чемодан, добротный, с уголками, обитыми кожей, с ремнями для укрепления крышки. Достала чемодан и, поставив его на кровать, открыла крышку. Так, что тут? Две сменных пары белья. Хм, забавные панталончики, коротенькие, без складок, кружев, из мягкого тянущегося материала, что-то типа трикотажа. Уже хорошо, правда, постирать все равно придется. Как-то не по себе мерить чужое, хоть и тело теперь вроде как мое. М-да, не отвлекаемся и не зависаем. В комплект к панталонам нашла две нижних сорочки из тонкого полотна с вышивкой и кружевом, расклешенные книзу. Чулки с поясом. О да, такие когда-то и я носила! Правда, и тут материал поприятнее. Отложила найденное белье отдельно, стала доставать вещи с самого низа чемодана и под дорожным костюмом обнаружила толстую тетрадь, завернутую в полотенце. Немного зависла, рассматривая ее, все-таки не каждый день увидишь вышитую обложку. Причем сделано это было мастерски, тонкие стежки в одну ниточку. Умелая гладь создавала самую настоящую картину с яркими цветами. Явно мастерица работала! Хвала такому мастерству! Ладно, смотрим дальше. Открыла тетрадь, а это дневник Маши, как оказалось. Что ж, самое время познакомиться с прежней хозяйкой тела. Было желание начать с последних записей, но решила все-таки не торопиться, не делать поспешных выводов и познакомиться с девочкой с самого начала, потому и открыла первую страницу, датированную первым января семь тысяч триста девяносто четвертого года. Значит, она вела записи почти шесть лет, точнее пять с половиной.

«Дорогой дневник! Ты — моя тайна и отдушина, больше мне делиться не с кем. Через двадцать дней состоится моя свадьба, выдают меня замуж далеко от дома, отрывают от родных людей. И сделать с договором ничего нельзя, обещана я им, и это заверено магически…»

Магически? Это что за зверь такой? Это как? Ладно, со знахарством и травничеством знакома и знаю об этом не понаслышке. У меня свекровь была отличная ведунья, она могла и сглаз заговорить, и грыжу вправить, и сбор нужный приготовить. Не потеряла еще связь с корнями и истоками. Но магия? Вот прямо волшебство? Это нечто для меня сродни фокусам, да и то там же больше техника и ловкость рук. И все об этом знают. Ох, куда же ты, Маруся, попала-то?

«Да и просто отменить договор, если бы стороны договорились, невозможно. Нет уже в живых тех людей, кто его заключал. У меня и осталась только бабушка с тетей, и все. Родители сгинули, пропали без вести год назад, когда шли со своим обозом на ярмарку. Налетели лихие люди, всех побили, разграбили, а чтобы никто потом ничего не узнал, тела в реку скинули и черный обряд провели, оборвав возможность призыва и расспроса духов. С тех пор, считай, я сирота. Потому бабушка и обрадовалась, когда нечаянные сваты прибыли, уж очень она переживала, что помрет, а я без защиты окажусь. А тут такое счастье! Для меня сомнительное, для нее очевидное. Страшно мне и боязно, а посоветоваться не с кем, потому и решила тебя, дневник, завести, да хоть тут делиться наболевшим. В общем, давай знакомиться.

Я — Маша Нехорошева, по батюшке Васильевна, девятнадцать с половиной лет, из купеческого рода, проживаю в городе Кузнецк-Сибирский, закончила гимназию, прошла курсы счетоводов, с четырнадцати лет помогала батюшке вести дела, начиная с уборки в лавке, а потом уже за прилавком. У нас в семье все так, с малолетства приобщаются к общему делу. А иначе как? Торговля — дело хитрое, тут и связи, и знание, когда что надо выставить на прилавок, а что придержать, потому и ученичество обязательно. Вот меня батюшка и готовил… Правда, теперь не знаю, к чему, я-то думала, что преемницей его буду, а тут брачный договор за тридевять земель, аж в сам Петербург! Туда обозом даже с порталами почти месяц пути!»

Порталами? Опять что-то непонятное! У нас портал — это проем в здании, сооружении, а тут что? Ладно, еще один вопросик-зарубочка.

«И батюшка ведь молчал об этом, ни словечка, ни намека! Похоже, что и матушка была не в курсе. Уж она бы мне точно что-то рассказала. Теперь и не узнаешь.

В ту зиму, что они погибли, мы с бабушкой потеряли не только самых близких и дорогих, но и практически все, что батюшка создавал и преумножал. Всплыли какие-то бумаги, по которым долгов у нашего семейства оказалось немеренно. И ничего с этим мы сделать не смогли. Защита кредиторов оказалась лучше. В результате мы после погашения внезапных обязательств сохранить смогли только маленькую пекарню и дом на Заречной улице. И то хорошо! Могли бы и без всего остаться, да тут уже крестный помог, выкупил часть долговых расписок…»

Н-да, не факт, что помог бескорыстно. Мне вспомнилась собственная история рода. Что далеко ходить, об этом не принято сейчас говорить, но я дочь якобы кулака, расстрелянного по навету далеко не постороннего человека, свата. Так что мало верится в бескорыстие этого крестного, чую я, где-то он рядом ходил, наблюдая беды семейства, а может, их и организуя.

Я читала дневник Маши практически до утра, последнюю страницу перевернула, когда в иллюминатор уже робко подмигивал первый солнечный лучик. Что сказать, сложная у девчушки получилась судьба. Сначала ранняя потеря родителей, потом к мужу практически на чужбину попала, да еще и намерения его не оправдала. Он-то, будучи купцом второй гильдии, с помощью ее приданого планировал перейти в первую, стать, так сказать, цветом купеческого сословия, а тут такой облом, невеста оказалась бесприданницей. Нет, он Марию явно не обижал, даже практически не бил и не злорадничал, это за него свекровь делала. Свое же разочарование он показывал по-иному, став к ее нуждам, интересам полностью равнодушным. По сути Маша превратилась в бесплатную и бесправную служанку для него, его матери, сестры и племянников. Еда, одежда, лекарства и прочие необходимые вещи доставались ей по остаточному принципу. Платья она перешивала и донашивала за золовкой, поселили ее в небольшой комнате, откуда благоверный (он же не ругается, терпит бесприданницу) к себе время от времени в спальню приглашал, а потом, утолив потребность, обратно спать и отправлял.

Вот уж действительно тот самый случай, когда слово «брак» больше всего такому союзу и подходит! Знала Мария и о мужниной зазнобе, да ничего поделать с этим не могла, говорить об этом с ним даже не пыталась, стыдно и обидно было, и уйти ей было некуда. Магический брак разорвать невозможно, хоть и бездетный он был, так и жили. В общем, несладкая доля у нее оказалась.

Супружество длилось пять лет, за год до конца муж рискнул, сделал большой заем, уж больно ему хотелось стать купцом первой гильдии, и не справился. Был суд, опись и изъятие имущества, долговая тюрьма, где он спустя год и умер. Из всей родни его навещала только Мария. Родственники же только проклинали да попрекали, что их он обездолил. Хотя как обездолил? Часть лавок и склад были записаны на его мать, а она, как начались трудности, подсуетилась да переписала их на дочь. Так что по суду были изъяты только дом, магазин, что числились на муже. И Марии, как оказалось, жить-то и негде. На оставшиеся крохи она сняла небольшую комнату на чердаке в доме, где расположена была городская столовая, туда же и работать пристроилась. А весь свой модный гардероб она получила в дар от хозяйки столовой, когда окончательно решила порвать с мужниной родней и городом неласковым. Да и хозяйка особо не тратилась: все эти вещи, включая чемодан, от ее дочери достались. Та вышла замуж, раздобрела, да и наряды стали не по чину, вот и свезло Маше хоть в этом, да отработала она новый гардероб — полмесяца без оплаты, только за еду. Зато выглядела теперь для окружающих прилично, а то и на пароход бы ее даже при наличии билета не пустили. Встречают-то по одежке…

Сложная была жизнь у девочки, жалко ее стало. Нехорошо так говорить, но неизвестно, что бы с ней было, если бы не овдовела. Правда, это все равно ее не уберегло. Ведь по какой-то причине душа ее упорхнула куда-то, думать, что она полностью умерла, не хотелось. Принять, что ждет мою тезку перерождение, было легко. Все-таки в прошлой жизни я появилась на свет еще во времена веры. Это потом пошла полоса отрицания в нашей истории.

Ладно, Маша, прорвемся! Что бы судьба ни готовила, все-таки она дала тебе второй шанс, ведь последнее время ты не жила, а доживала, переживая свое одиночество. Сыновья выросли. Будем честными, построить нормальные отношения с невестками ты не смогла, да и жили они оба с семьями далеко. Внуков почти не видела. А тут, в новом мире, незнамо где, у тебя появилась возможность что-то изменить, может быть, исправить или построить свою жизнь по-иному. Этим даром не стоит пренебрегать. Надо быть благодарной. А сейчас спать, до завтрака осталось всего часа три-четыре, вон уже в глазах непонятные зайчики скачут.

Я потерла глаза, зрение вело себя странно, на грани обзора появились какие-то странные всполохи-разводы. Такое бывало раньше. Когда долго читала или сводила баланс. Даже капли специальные врач выписывал, объясняя проблемы со зрением перенапряжением и возрастом. А тут что? Тело молодое, правда, много читала сегодня при тусклом свете. Наверное, тоже перенапряжение. Все, спать. Спать!

***

Глава 3. Новый день, первые впечатления

Утро началось с настойчивого стука в дверь:

— Мария Васильевна! Через полчаса завтрак!

О, какой сервис! Попыталась приподнять голову от подушки и плюхнулась обратно. Все кружилось и плыло перед глазами. Что это? Заболела? Какие-то проблемы, доставшиеся от прежней владелицы тела? Спокойно, Маруся! Не впадай в панику! Возможно, это просто адаптация к переносу. Все-таки новой душе надо прижиться. Полежала немного с закрытыми глазами, потихоньку головокружение и всполохи перед глазами ушли. Посмотрела на часы, семь тридцать пять утра. Ладно, пора знакомиться с новым миром. Встала, умылась, выбрала платье в мелкую клеточку, приталенное, с пояском, длиной до середины голени, переплела косу, надела шляпку и оглядела себя в зеркало. Что сказать, вполне симпатичная девица. Точнее, с учетом моего неудачного замужества молодая женщина. А то, что с проблемами, так ничего, потихоньку разрулим! Невольно, подбадривая себя, улыбнулась своему отражению. Ишь, как глаза мерцают. Даже приблизилась к зеркалу. Наблюдая, как меняется цвет глаз от прозрачно-голубого до темно-серо-синего, сизого оттенка. Слишком долго себя разглядывать не стала, опять появились странные всполохи. От голода, наверное, пора завтракать.

Что сказать, завтрак оказался вкусным и приятным. Вкусным, потому как я всегда любила кашу на утро с кусочками сухофруктов, да и пышная булочка с крепким сладким чаем вдогонку тоже порадовала, а приятным, потому как практически прошла голова. Боль отступила, зрение перестало пугать своим мерцанием. Бр, неприятное ощущение, когда толком ничего вокруг не можешь разглядеть, все плывет и мерцает. Ох, не хотелось бы получить какие-то наследственные от бывшей владелицы тела проблемы.

Ладно, будем надеяться, все обойдется, вспомним, что переживать заранее вредно. Потому, Маруся, выдыхаем и идем по палубе гулять.

Интерлюдия, или о планах капитана

— Итак, середина пути пройдена, идем по графику, к выходным как раз в Москву-матушку и прибудем, а там все уже, чай, готово! — Глеб Иванович потянулся до хруста в костях и неспешно встал из-за стола. Настроение было более чем хорошее, можно сказать, предвкушающее приятное. А что, погода пока радовала, даже предсказанная гроза не пугала. А еще где-то внутри трепыхалось что-то мальчишеское, авось погодники ошиблись и буря мимо пройдет. А не пройдет, так команда у него сильная, да и сам он воздушник и водник от бога. Справятся. А потому, пока есть минутка, можно и по палубе пройтись, заодно и осмотр провести, да и народ дисциплинировать.

Прихватив по пути старпома, а потом и судового врача, Глеб Иванович вместе с ними прошел на кухню. Что сказать, приятно, когда процесс отлажен и все на местах. В зале и на самой кухне везде порядок и чистота. Уже выходя из столовой, увидел подавальщицу Марину, подмигнул ей. Та встрепенулась, зарумянилась, чуть стыдливо глаза опустила, да кого этим обманешь! Хороша бестия именно своим поведением, знала, что одинокому мужику надо, лишних вопросов не задавала, чуткая и отзывчивая на ласку. То, что надо, когда хочется расслабиться. Опять же не шалава, была цель у бабенки, и это вызывало уважение. Копила она на лавку, знала, что непросто так все их шуры-муры. Обещал Глеб и слово свое держал: одаривал ее не только подарками, но и деньгами. Марина планировала через пару лет сойти на берег да где-то осесть, купить лавку, замуж выйти, детей нарожать. Хорошая цель, невестой будет богатой, а то, чем и как приданое было заработано, умный муж и не спросит. Наверное?

На минуту Глеб Иванович задумался и представил себя на месте умного мужа. Гипотетически. Нет, не его вариант, все-таки он — маг, мужчина видный, знатный, владелец порта и пароходов, потому достоин лучшего. И это лучшее его ждало.

Перед глазами встал нежный облик Валеньки. Ждала его, поди, готовилась, ведь через месяц, наконец, они свадебку и сыграют, а там… Что там, додумать не успел, так как почему-то померещился ему строгий и уверенный взгляд Марфеи Захаровны, что тоже на него, как он знал, виды имела. Да уж, нехорошо. Запустил он, однако, свою личную жизнь, надо до свадьбы со старыми делами разобраться, чтобы худа не случилось. Марфея-то Захаровна переживет, ему главное — быть начеку во время разговора, рука-то у нее тяжелая. А вот Валенька — дева нежная, расстроится, а союз-то ох как выгоден обоим семействам. В общем, есть о чем покумекать, как все разрешить.

Глеб Иванович был в себе уверен, все-таки не малец уже. Верил, что все у него в будущей семейной жизни будет преотлично. Тесть — его друг и наставник, даром, что старше его самого всего на десять лет. Будущая жена-красавица разумна, хозяйственна, умна и неспесива. Жить есть где, средств, слава богам, на все хватало и хватит. Да и он уж для своей семьи постарается. Потому все будет путем.

Так размышляя, уже на выходе из столовой он все-таки еще раз кивнул Марине, та, все правильно поняв, чуть улыбнулась. «Ну что ж, проверка столовой закончена, на вечер планы есть. В машинное сейчас не пойдем, вчера там были, а вот по палубе пройтись стоит, да и на мостик уже пора».

Глеб Иванович не был бы успешным, если не был бы педантом. Вот и сейчас он не только прошел по прогулочной палубе, раскланиваясь и здороваясь с пассажирами, но еще и проверил качество уборки, заглядывая во все закутки, протирая белоснежными перчатками латунные поручни и ручки. Старпом только выдыхал каждый раз облегченно после одобрительного хмыканья начальства.

«Ничего, ничего! Как сам капитаном станет, так и поймет, что панибратству в деле не место!» — только и посмеивался про себя Глеб Иванович.

Поднимаясь из камбуза на прогулочную палубу, немного в стороне, там, где практически никто не ходит из пассажиров, ибо ничего интересного не было, да и окружающий пейзаж не особо просматривался, он снова заметил молодую девушку, точнее, судя по одежде, женщину, что приметил еще при посадке. И опять она ему показалась странной. Он даже притормозил немного на лестнице, тем самым и внимание старпома привлек.

— Глеб Иванович, это барышня Мария Васильевна Нехорошева из каюты номер семь, билет у нее до Москвы оплачен, включая питание. Пока проживает одна, но на ближайшей остановке к ней подселятся еще пассажиры. Ей в грозу стало плохо, правда, от услуг врача нашего она отказалась. — За разговором они поравнялись с пассажиркой, — здравствуйте, Мария Васильевна, как вы себя чувствуете?

Старпом быстро переключился, благо новый объект внимания был весьма симпатичен. Что сказать, и капитану такой типаж нравился. Маленького росточка, ему и до плеча не доросла, а сам он далеко не великан по росту, мягонькая вся на вид, как сдобная булочка, волосы темно-рыжие, заплетенные в короткую косу, и серо-синие глаза.

— Хорошо, все хорошо, — рассеяно ответила Машенька, называть ее полным именем совсем не хотелось, — качка прошла, и мне стало лучше. — Ответив, она опять стала смотреть на воду, всем видом давая понять, что на беседу не настроена.

«И все-таки в ней что-то изменилось». — Остановившись от пассажирки неподалеку под предлогом очередной проверки, Глеб Иванович осторожно стал ее разглядывать. Чем она его зацепила, кроме симпатичной внешности? Ведь при посадке он ее тоже отметил, но тогда она ему показалась хоть и миленькой, но какой-то зашуганной, будто выцветшей. А тут стоит, плечи гордо развернув, нос вздернут — и взгляд. Точно! Она смотрела не в пол при разговоре, а в глаза!

Хм, а глаза-то какие!

В этот момент девица на них как раз и посмотрела. Ого, а глаза-то… Глеб Иванович мельком взглянул на старпома. Заметил или нет? Нет. Тот уже переключил свое внимание на мимо пробегавших мальчишек. И то верно, дети на корабле — всегда объект повышенной опасности, то к кочегарам залезут, то на мачту заберутся. Снимай их потом оттуда, да родителей к порядку призывай. Сделав про себя кой-какие выводы и решив, что делиться со старпомом он не будет, капитан пошел прочь. Правда, проходя мимо девицы, все-таки нашел нужным ее оповестить:

— Сударыня, к вечеру опять непогода ожидается, надеюсь, ненадолго. А утром будет остановка, стоянка около часа в городе, можно будет выйти, прогуляться, почувствовать, так сказать, земную твердь под ногами.

— Спасибо за предупреждение. — Она вежливо кивнула головой и отвернулась от них.

— Пойдем, голубчик, нам еще кое-что надо проверить. — Под тяжкий вздох старпома Глеб Иванович важно прошествовал дальше.

Вечером того же дня

— Не обманул! — Тошнота подкатывала чуть меньше, чем накануне, но все равно была ощутима. Хорошо, хоть в обед удалось нормально поесть. А с учетом, что утром, как сказал старпом, ко мне в каюту подсядут попутчики, настроение было совсем не очень. Вдруг они поймут, что я неместная? Да и о чем с ними говорить? Ни действительности, ни географии, ничего я об этом мире и об этом месте не знаю. Да еще проблемы со зрением. Странные яркие всполохи в глазах появлялись все чаще, делая окружающий вокруг мир размытым. Очень неприятно!

Вот и сейчас, борясь с тошнотой, я по стеночке шла по коридору, чтобы выйти на свежий воздух, пока качка была еще не слишком сильная.

— Мария Васильевна!

Оглянулась, из-за поворота вышел капитан. Странно, что он тут делает? В моем представлении место капитана на мостике, а тут каюты второго класса, даже не первого.

— Нехорошо?

Ишь, какой участливый. Интересно, он о каждом пассажире так заботится? Что-то мне это не нравится. Но врать не стала:

— Немного укачало, хочу выйти на воздух.

— Давайте я вас провожу, есть у нас местечко, где можно посидеть и подышать спокойно, чтобы никто не мешал.

Он ловко подхватил меня под локоток и куда-то повел. Оглянуться не успела, как оказалась сидящей в удобном кресле среди кадок с высокими розанами и с открытым видом на водную гладь. И пусть река была в легких барашках и неспокойная, но здесь, на этой террасе, качка по какой-то причине не ощущалась. Я прямо вздохнула с облегчением, да и зрение опять вернулось в норму.

— Посидите тут немного, это особое место, магически защищенное, а я скоро к вам вернусь. — Капитан накинул мне плед на ноги, и куда-то вышел.

Магически? Знаю, что здесь есть магия, но у меня любое волшебство, кроме как с фокусами, никак и ни с чем не ассоциируется. Был в свое время у нас в Союзе фокусник-иллюзионист Эмиль Кио, потом его дело продолжили сыновья Игорь и Эмиль. Мы, когда гостили в Москве с Витюшей, на их представление попали. Муж тогда, как маленький, ими восхищался:

— Вот ведь мошенники, за их руками любо-дорого следить, ишь, какие ловкие! С ходу и не разберешь, где простой мухляж, а где техника.

В этом все мужики — дай докопаться до сути, разрушив волшебство. Можно подумать, я сама не понимала, что все дело в оснащении номера, в отвлекающем внимание антураже. Но! Это же была сказка! Действо! А тут кто-то с лупой, можно сказать, рядом сидит. Эх, Витюша-Витюша, двадцать лет тебя как нет, а я все забыть не могу.

Вспоминая мужа, я настолько глубоко ушла в себя, что даже не заметила, как вернулся капитан.

— О чем задумались, Мария Васильевна? Проблемы?

— Почему проблемы? Просто замечталась, вон какие красивые места проплываем, — неопределенно махнула рукой в сторону берега.

Собственно и не лукавила. Мы как раз шли мимо древнего вепсского леса. Мощные древние ели темными языками спускались к воде, нависая раскидистыми лапами над здоровенными замшелыми валунами — молчаливыми стражами, стоящими здесь из века в век. Мир менялся, человек менялся, они все видели, слышали и наблюдали. Я этот лес еще по прошлой жизни помнила. Были мы с Витюшей в этих местах проездом. Ой, как нам понравились тогда Мандроги! Да, небольшое селение, что жило в основном рыбалкой, охотой. Я бы и переехала, но муж жизни не мыслил без своей работы. А был он начальником цеха на Кузнецком металлургическом комбинате. Да… Все кажется таким близким и далеким одновременно. Как в моей головушке все это уместить? Ох.

Похоже, что вздохнула я не только мысленно, эвон как господин капитан на меня смотрит, пытливо, аж не по себе. Вдруг о чем лишнем догадается? Ну, его, лучше смотреть на лесные берега и воду, говорят же, что зеленый цвет глаза успокаивает, а мне это, похоже, очень надо. Зрение себя как-то странно ведет, радужные всполохи просто замучили.

— Ну, коли так, не будем вам мешать, Мария Васильевна. — Капитан учтиво поклонился и пошел дальше по палубе, попутно проводя рукой в белоснежной перчатке по перилам и поручням ограждения. Дотошный!

***

Отдохнув и выяснив, что вся палуба защищена от качки и ветра, я решила, что хватит мне прятаться от действительности, пора с новым миром знакомиться. Для начала надо по палубе прогуляться да к народу присмотреться, понаблюдать и послушать. Вроде бы все знакомо по воспоминаниям, речь понятна, одежда опять же та, что когда-то давно в шкафах мамы и бабушки висела. Моя-то юность на конец двадцатых — начало тридцатых годов пришлась. Мы уже вовсю в платьях длиной до середины голени, а то и до колена щеголяли, да и оборок с рюшами не носили. Времена тяжелые были, только-только гражданская война отгремела, а местами еще полыхала. Не до кружев было, но наряжаться наряжались. И платья мамины, точнее бабушкины, перешивали, и воротнички вязали. В общем, как во все времена, рукоделие наше все.

Что же мы имеем сейчас? По моде вроде как год десятый-пятнадцатый двадцатого века. С учетом, что пароход — транспорт недешевый, я здесь наблюдала вполне обеспеченную публику, скажем так, от купечества до дворянства. Правда, последние предпочитали верхнюю палубу, да и одеты были в более светлые наряды. Дамы чопорно прогуливались в платьях до щиколоток, кстати, совсем не пышных, А-силуэтом. В комплект к платью прилагались ботики на кнопочках, высокие, на наборном каблучке, перчатки, небольшая шляпка, часто с вуалькой, и зонтик от солнца. Хотя он, на мой взгляд, был явно лишним. Солнышко-то осеннее, светит мало, а еще меньше греет. Но, наверное, мода есть мода. Положен в комплект зонтик, значит — зонтик взяла в лапки и пошла мир украшать.

А в целом, разглядывая прогуливавшуюся публику, я почувствовала ностальгию, где-то в груди что-то защемило, вспомнились мне мои двадцать лет, как мы с Витюшей познакомились. Я тогда платье новое пошила из старого бабушкиного. И цвет такой яркий был, редкий для тех годов, – васильковый. Длина моей обновки была до середины голени, помню, как бабушка охала («срамота и непотребство»), с напуском по талии, небольшим вырезом лодочкой и большим отложным воротничком из батиста с вязанной крючком оторочкой. Вкупе с рыжей шевелюрой и серо-голубыми глазами получилась убойная сила, издалека поразившая молодого мастера Кузнецкого комбината Голованова Виктора.

— Как прилип, так и не отлип, — любил потом шутить муж.

Да, и ругались, и мирились, разное было, многое вместе прошли и преодолели. На фронт Витюша не попал, чему, будем честными, я была искренне рада, хоть он в военкомат обращался несколько раз. Бронь у него была, к этому времени муж занимал уже должность начальника горячего цеха Кузнецкого металлургического тогда еще завода. Дома у нас в кабинете мужа висела огромная карта страны, где он флажками отмечал линию фронта. Сложное было время, прошли и его. Вырастили и воспитали двух сыновей, Геннадия и Александра. Жизнь пролетела как один миг. Вроде только на танцы пошла, отмечая окончание бухгалтерских курсов, раз — и замужем. Еще один вздох — дети-погодки, только они из младенчества вышли, мы стали оба работать. А дальше война, потом восстановление, сыны один за другим из дома вылетели, а там, казалось, только жить и жить, да не срослось. Вдовою стала в неполных сорок пять лет.

Эко меня унесло на волне модных тенденций. Ладно, Маруся, смотрим дальше, на ус мотаем, все подмечаем.

Глава 4. Маруся гуляет, все подмечает

Я гуляла по палубе, прислушиваясь к разговорам, пока не поднялся ветерок и не погнал всех нас, круизников, в столовую. Правда, в этот момент столовую, ту, где мы днем обедали, она мало напоминала. Столы расставили вдоль стен, освобождая середину. На небольшой площадке, между пролетами лестницы расположились музыканты, с отрешенным (или вдохновленным) видом наигрывавшие тягучую мелодию. Ну, точно времена НЭПа вспоминаются, хотя по моде — лет на тридцать раньше, а по местному летоисчислению — вообще черт-те когда. Ох, сложно мне все это воспринять.

— Мария Васильевна, можно вас пригласить, — не спросил, а заявил неожиданно возникший рядом господин капитан.

Честно говоря, я даже головой завертела вокруг. Не, по имени-то произнесенному понятно, меня зовут потанцевать. А вот по факту и окружению все весьма странно. Зачем приглашать непонятную девицу, спрашивается? Меня, пассажирку второго класса! Из подслушанного на променаде я поняла, что если бы комплектация первого класса была полной, нас, второй класс, обслуживали бы чуть по-другому и уж на такой ужин-концерт, возможно, мы бы и попали, но только в качестве зрителей галерки, а не участников. Да и сейчас вокруг полно презентабельных и весьма симпатичных дам и не дам.

— А… — Даже не успела что-либо сказать, как меня нагло закружили в вальсе.

Ах, как давно я не танцевала! Вот так вот в крепких объятьях. Так, Маруся, где твоя седая голова? Соберись! Где, где! Похоже, в старом мире осталась, а тут тело молодое вдруг власть захватить пытается, да еще эта радуга в глазах. Кошмар! Сплошной игнор разума!

— Как вам путешествуется на моем пароходе? — Ишь, как требовательно смотрит, будто Мюллер допрос Штирлица ведет.

— Спасибо, очень хорошо, особенно когда качка стихла.

Ответом на мою реплику стала этакая снисходительная усмешка в усы, типа, мадам, разве это качка? Ну-ну, нашла Маруся что бывалому моряку говорить. А хорош шельмец. На вид лет тридцать пять, вокруг и около, плотный, но без брюшка, чувствуется, силушкой не обижен, да и чревоугодием не страдает. Глаза — штормовое небо, волос черен, как у цыгана, роста, по крайней мере, для меня, высокого, моя макушка у него где-то на уровне плеча. И руки сильные, вон как крепко держит-то.

Пока мы с ним в гляделки играли, музыка стихла. Господин капитан, Глеб Иванович (помню-помню, как его зовут), меня проводил к столику, где уже был накрыт ужин. На том и раскланялись, попрощались.

Ладно, хватит лирики, пора и поесть, да в свою норку спрятаться, есть что обдумать, переварить. М-м, как вкусно-то! Рыбка паровая, пюре из овощей, булочка духмяная и чай. Я с удовольствием ела, вернее, вкушала идеально приготовленный ужин. Интересно, как еда сохраняет нужную температуру, видно же, что над тарелками витает горячий парок. Та самая магия? Пока это для меня зверь совершенно непонятный. Разглядывая сервировку, я мимоходом, потихоньку бросала взгляды на танцующие пары. Наш капитан не простаивал, вместе со своим помощником он исправно приглашал разных дам. Что ж, похоже, для него танцы тоже часть работы. Даже пожалела беднягу, увидев, как одна из дам с весьма корпулентной фигурой прошлась ему пару раз по ногам. Экий стойкий оловянный солдатик! Даже не поморщился. Невольно хихикнула и поймала его взгляд. Он смотрел на меня поверх головы своей партнерши, чуть прищурившись, обещая всем видом мне бедной — что? Кары? Наказание? Чур, меня! Такие игры точно не по мне. Все, Маруся, поела, пора спатеньки. Встала, спасибо сказала и пошла. Помни, до конца пути оставалось два дня, а тебе еще надо продумать, как быть дальше, следовать ли планам Маши или что-то свое придумывать.

Потихоньку выскользнула из залы и пошла по коридору в сторону каюты.

— Уходите, Мария Васильевна? — О, как, товарищ, вернее, господин капитан рядом материализовался, а вроде только очередной вальс отплясывал.

— Да, что-то мне нехорошо, опять, похоже, качка усиливается. Чувствую, по воде — не мой путь передвижения.

— А что же вы билет-то на пароход приобрели? — В капитанском голосе зазвучали явные нотки обиды. Право, как мальчишка! Я чуть пристальнее на него посмотрела. Правда, для этого пришлось голову задирать да на шаг отступить, а то навис тут надо мной мрачным утесом. Хм, а Глеб Иванович, оказывается, и вовсе не солидный капитан, больше маскируется. Это форма да борода с усами солидности прибавляют, а еще и взгляд из-под козырька фуражки. Небось, перед зеркалом вырабатывал. Стало смешно и забавно, он же по возрасту сыну моему ровесник, оказывается.

— А сколько вам лет, Глеб Иванович?

— Тридцать три, — немного растерявшись, ответил он, — зачем вам это знать?

Видно было, что мой вопрос выбил товарища из колеи, насторожил. Решил, наверное, бедный, что я на него сейчас вешаться буду. Однако облом ждет кого-то.

— Да просто так спросила. Простите за любопытство, пойду я. — Обогнув застывшего статуей, я пошла дальше, вернее, попыталась, как новый качок-толчок впечатал мою бедную тушку в стенку коридора.

Убилась бы точно, если бы не загребущие руки капитана. Поймал меня, выровнял и придержал.

— Спасибо больше, — искренне поблагодарила спасителя, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. И зачем, спрашивается, наедалась? Даже глаза прикрыла.

— Сейчас вам станет легче. — С этими словами меня приобняли, развернули и повели в другую сторону.

— Куда мы идем?

— Здесь недалеко, за лекарством. — Капитан открыл какую-то каюту и почти внес меня туда.

Что-то вокруг разглядывать я и не пыталась. Мало того, что укачивает, так еще и надоевшие до жути всполохи в глазах. Так и стояла, зажмурившись, только прислушивалась к звукам.

— Посидите здесь. — Меня любезно усадили в глубокое кресло, даже плед на ноги накинули. — Всполохи в глазах замучили?

— Откуда вы знаете? — Вопрос заставил встрепенуться. — Это какая-то болезнь? Есть лекарство?

— Есть, утром вам точно станет легче. — Слышно было, как капитан что-то открывал, прозвучал характерный хлопок.

— Шампанское?

— Оно самое, Мария Васильевна. Или просто Маша? — с небольшой паузой спросили меня, как будто спрашивая разрешения на что-то.

— Маруся. Я привыкла к этому имени, Глеб Иванович.

— Глеб, давайте без отчества.

— Хорошо. — Даже жеманничать не стала. Без отчества так без отчества, через два дня разбежимся и все. А сейчас было так плохо, что ни спорить, ни вспоминать правила хорошего тона совсем не хотелось.

— Держите и выпейте, вам сразу станет легче. — В моих руках оказался узкий высокий бокал (на ощупь проверила), а потом вокруг потянуло легким ветерком. — Не пугайтесь, это заклинание, оно снимет проблему со зрением. Правда, у него есть побочка.

— Какая? — Осторожность наше все, мало того, что ничего не вижу, так еще и пить дают непонятно что. Попыталась понюхать содержимое бокала и получила в нос такие знакомые пузырьки. Точно шампанское.

— Маруся, что ж ты такая недоверчивая-то? — прозвучал рядом смешок.

— Я вас не знаю и не понимаю, что со мной. А вы знаете?

— Да, поверь, все с тобой будет хорошо, и планы свои выполнишь, и со всем разберешься.

— Правда?

— Да, а теперь пей. — К моим губам подтолкнули бокал, разве что не приговаривали «за маму, за папу…».

Что ж, выпила и… поплыла. Ох, это точно было шампанское?

— Точно, точно. — Глеб Иванович весело ухмылялся, сидя рядом со мной на корточках. О, я его вижу, и всполохи практически прошли.

Ну, что помог, спасибо, пора в свой домик шлепать, прятаться и спать. Попыталась встать… и тут меня повело, захлестнула такая волна жара. Я горела и плавилась.

— Экая, ты, непослушная. — Меня аккуратно подхватили на руки и куда-то понесли, а потом положили на что-то умеренно мягкое.

Увы, я опять ничего не видела. Жар накатывал волнами, и каждая новая была горячее и продолжительнее предыдущей, а вслед за жаром пришло желание. Ой, мамочки, как стыдно-то! Я и отвыкла такое испытывать.

— Сейчас-сейчас помогу. — Все, больше ничего связного и четкого я и не слышала. Сплошной жар, туман и жажда прикосновений.

***

Ощущение реальности вернулось намного позже, судя по золотистым солнечным бликам на стене, уже наступило утро, за спиной кто-то ходил и шуршал одеждой. А я? Я лежала под легким одеялом без оной. Божечки ты мой, что это было?

— Проснулись, Мария Васильевна? — Шуршавшим за спиной и был капитан. Похоже, что кому-то уже пора на службу.

— Да, Глеб.

— Глеб Иванович.

Все, Маша, ночь прошла и лирика закончилась.

— Всполохи прошли? Как вы себя чувствуете? — как заправский доктор, продолжал расспрашивать Глеб такой-сякой Иванович.

Как бы ни было мне обидно, но чувствовала я себя действительно хорошо, тело, можно сказать, пело и звенело, полное сил, да и зрение радовало. Я видела все четко и ясно.

— Да, все прошло. А что это было? Вы знаете?

— Знаю, да и вы скоро узнаете, — разговаривая со мной, капитан продолжал собираться, — но мой вам совет, не рассказывайте никому о том, что чувствовали и как все произошло.

Ишь, какой! Похоже, стыдится того, что между нами было. Ведь было же? Тело явно ломит в некоторых местах. Да, уж, Глеб Иванович явно мной воспользовался, и сей момент его не красит, да и он, похоже, это понимает.

— Мария Васильевна, вы можете здесь остаться, завтрак на столе, поешьте, отдохните, а потом я вас провожу в вашу каюту.

Еще чего! Не нужны мне его подачки. Пошел-ка ты, товарищ, подальше!

— Спасибо, но нет, лучше я сразу к себе уйду.

Удерживать меня никто не стал. Мне любезно вручили мою одежду, поставили перед кроватью ширму, чтобы дама не стеснялась, и дали время собраться. И на том спасибо. От провожания до каюты я отказалась сама. Собственно там, в коридоре, мы с капитаном и попрощались. Он отправился налево, в рубку, а я — направо. И как бы я ни была зла на него (использовал же меня, глупую, поимел), но все проблемы с укачиванием и зрением после этой ночи как отрезало.

Следующие два дня я практически безвылазно провела в каюте. С одной стороны, было неловко, а с другой, перечитывала дневник Маши и составляла план, как дальше быть.

***

Следующие два дня я практически безвылазно провела в каюте. С одной стороны, было неловко, а с другой, перечитывала дневник Маши и составляла план, как дальше быть.

Всем привет! Искренне рада, что история оказалась востребованной и интересной вам, дорогие читатели. Поддержите ее своими лайками и комментариями. Знаете, как трудно, после длительного периода молчания снова открыться. Приходится учиться заново делиться мыслями, общаться и даже найти силы это короткое обращение.

И пара иллюстраций по ходу сюжета

Мария Васильевна вместе с сыном

Каюта, где Маруся очнулась после попадания в новый мир

Пароход "Велес"

***

Приятного чтения!

Постараюсь выдерживать ритм 1 раз в 2 дня.

Глава 5. Москва, выбор пути

В Москве я решила не спешить, а все хорошенько обдумать и разузнать, прежде чем принимать судьбоносное (а что, именно так) для меня решение. Сняв недорого комнатку у милой сударыни Марфы Матвеевны, я побродила рядом с монастырем, понаблюдала за бытом послушниц и монашек, и поняла, не мое это. Что такое вера я помню и знаю, считаю, что у каждого она своя. Кто-то верит в могучего волшебника, что поможет, подскажет, направит. Кто-то уповает на свои силы, а кто-то — на связи. Каждому свое. Главное, не мешать жить другим и самому придерживаться законов равновесия. В том числе и всем известного: «как аукнется, так и откликнется». Потому побродив рядом с монастырем, поняла, не мое это. Не смогу я день проводить в молитвах, просить подаяние и сузить свой мир до маленькой обители. Монастырь — не мой дом.

Окончательно осознав это, отправилась в библиотеку, где и нашла информацию о нас горемычных попаданцах. Почему горемычных? Так тут, на Явии, мы были ценным призом, дающим возможность многократно усилить свою магию. Увы, а для нас самих бонусов практически не было. Могли и в заключение попасть, и стать, считай, маткой-производительницей или осеменителем, а то и на жертвенном алтаре оказаться. Прочитав ту книгу, испугалась до дрожжи в коленях. Тут и капитан не таким мерзавцем показался.

Да и выловить нас, как оказалось, легко, в первые дни попадания в новый мир, мы мерцаем. Да, да, те самые блики и всполохи в глазах. Это то, что мы видим, а одаренные могут уловить еще нашу мерцающую ауру. Потому, как гласят народные советы, попаданцу надо прятаться и переживать адаптацию вдали от всех. Можно сказать, мне повезло. Очнулась в каюте, где никого не было и до самого конца плавания попутчики не подсели. Да и заметил, похоже, меня только капитан, чем, гад и воспользовался. Что б ему икалось и пукалось! Да и я хороша, расслабилась в тот момент, потеряла бдительность, вот он и прилепился. Хотя, будем честными, Маруся, как ты бы смогла воспрепятствовать? Никак. Была дезориентирована, плюс выпила непонятно какой компот с чем-то намешанный, да и, вообще, слабая девчонка и матерый мужик — совершенно разные категории. Хорошо, хоть отпустил. Или не отпустил? Сбежала? Ага, три раза ха-ха, отпустил и дал уйти. Получил свое и выкинул, как ненужный фантик от конфет.

Прочитав и осознав, чего в конечном итоге избежала, дня два в арендованной комнатенке безвылазно сидела, себя разглядывала и тестировала, бликую я или нет. Свою ауру рассмотреть мне никак, чай не магиня, а вот глаза по-разному разглядывала. Не бликуют! Ура! Потом собрала волю в кулак, и решила, что всю жизнь прятаться не смогу, потому пора в новом мире обживаться. И пошла с Москвой знакомиться заново. Побывала и на Арбате, и по Красной площади прошла, вспоминая, как в прошлой жизни мы с мужем там гуляли. И опять вроде бы знакомые места, но совершенно иные. А самое главное, поймала себя на ощущение, что привыкаю к этому миру, мне уже не кажется странным наличие здесь волшебства.

Пока гуляла, да все рассматривала, увидела вывеску Петербургского банка на Ильинке. Ноги сами в него занесли, просто в холле небольшое кафе, где уютно расположились, наверное, посетители банка. Если им можно, то и мне тоже? Зашла, купила кофе с булочкой и с удовольствием присела на удобный диванчик, что стоял рядом с большой пальмой в кадке. Пока пила кофе, рассматривала обстановку, симпатично, чисто и продумано. Почему продумано? А тут же, рядом со столиками вся информация об услугах банка представлена в виде рекламы и плакатов на стенах кафе. Да, при входе в банк (кафе-то на территории банка расположено) у меня попросили документ, удостоверяющий личность. Испугалась, но виду, как мне кажется, не подала. Достала из сумки паспорт, а тут это большой лист на гербовой бумаге, где указано имя, возраст, место рождения, адрес проживания и приметы. При просмотре документа уточнили, что меня интересует, швейцар только усмехнулся в свои пышные усы, услышав про кофе, честно, про работу спрашивать его я постеснялась. Сама разберусь.

Увы, здесь в здешнем московском представительстве штат был полностью укомплектован, а вот в головном офисе, в Петербурге, требовался бухгалтер-кадровик. Выписав все контакты, и оставив там свои данные, я решила, что это знак свыше, и мне стоит вернуться в Петербург. Уже на выходе из банка меня остановили:

— Мария Васильевна, подождите! — Ко мне спешно подошел клерк, что я видела, до этого сопровождающий клиентов с мест ожидания до работников банка.

Пришлось остановиться и подождать его.

— У вас в нашем банке есть вклад, срок его истекает через три недели, его сейчас можно продлить на новых условиях. Желаете ознакомиться?

— А откуда вы знаете об этом? — Все, что смогла спросить, настолько неожиданно это прозвучало. Согласитесь, пришла отдохнуть, да вакансии посмотреть, а тут нате вам, пожалуйста, какой-то вклад. Странно это все.

— Как откуда! У нас стоит новейшая магическая система поиска, любой вошедший в банк сразу определяется. Это и защита от злого умысла, и дополнительный розыск потерянных вкладов. Об этом же писали в «Столичном вестнике», — Моя дремучесть явно пробила брешь в профессионализме бедного администратора. Даже стало неудобно и неловко. Пришлось пойти за ним в зал к операционисту.

Из банка я выходила с приятным ощущением, что теперь точно не пропаду и все благодаря неожиданному наследству, доставшемуся Машеньке от почившей тетушки по отцовской линии. Эх, если бы девонька раньше бы узнала о наследстве, может быть, и исход для нее был иной. Больше в тот день бродить по улицам не стала, решила, что надо взять паузу и еще раз все обдумать, раз финансовый вопрос, по крайней мере, на ближайшие несколько месяцев уже так остро не стоит.

В своем временном жилье, после ужина, я еще раз перебрала все свои бумаги, перечитала еще раз найденное в вещах Маши письмо дальнего родственника по матушкиной родне. В нем он звал к себе, намекая, что лет ему ого-го, как много, нужна родная душа рядом. Посмотрела по дате на письме, когда она получила эту весточку, муж ее был еще жив. Может, потому никуда она и не рыпнулась, да и не захотела. Увы, для меня ее поступки более чем странные! Над ней издевались, обижали, муж в открытую гулял, а она держалась и считала его семейку своей? А дом, где плохо, тоже своим? Мой бы характер не выдержал, разнесла бы все по кирпичику. Но возможно все намного проще и запутаннее. Кто мешал мужниной родне какое-нибудь зелье Маши давать? Ладно, Машенька, лучшего тебе перерождения! Пусть жизнь твоя пройдет в любви, заботе и ласке.

Я же, отдохнув, полежав немного в ванной, занялась приведением своего тела в порядок. Уж, больно оно неухоженным оказалось. Чувствовалось, тяжело ей жилось. Тут рубец некрасивый на предплечье, тонкие шрамы на спине от плетки, да и кожа, давно незнавшая ухода. Мозоли, заусенцы, натоптыши. Похоже, девоньке обувку выдавали только на выход. И вот такая красотка оказалась в постели франта-капитана! И как это он допустил? Бедненький. Представив, через что прошел горемычный, рассмеялась. Правда, смех мой был не слишком жизнерадостный. Все-таки обидно, когда тобой просто воспользовались. Ладно бы опыт у меня был большой и обширный в этом плане, но, кроме Витюши других мужиков в моей прежней жизни и не было. Так что если бы не земные года и устойчивая психика, точно бы та Маша после такого свидания окончательно сломалась. Вот ведь козел по имени Глеб Иванович!

Все, Маруся, было да и сплыло, живем дальше, надеюсь, наши пути с ним больше не пересекутся. Это было первое решение. Забыть!

Второе решение: возвращение в Петербург. Запало мне в душу письмо от деда, пусть и не слишком близкого родственника. Иван Зуев, отставной боцман торгового флота, приходился Машеньке двоюродным дедом. Он писал и звал ее к себе погостить, да, возможно, и остаться, если она не будет против. Из хозяйства у него были галантерейная и швейная лавки, небольшие, не слишком доходные, но позволяющие быть « наплаву», как он сообщал внучке.

«Поздно мне, Машенька, семью создавать, а нажитое не хочется отдавать в чужие руки, потому тебя к себе и зову, все-таки мы с тобой родня, ты — внучка моей родной сестры, Дарьи Алексеевны. Приезжай, думаю, мы вместе отлично уживемся, а там ты потихоньку и лавками научишься управлять, да меня досмотришь».

Решила, что поеду я лучше к нему, все-таки два одиночества — это уже не одиночество, а семья и поддержка, тем более что в прошлом был у нас в родне тоже Иван Зуев, с интересной биографией. Одно его рождение чего стоило! Пригульный он был, родила его тетушка, вернее, троюродная бабушка, будучи молодой от залетного в наши края шотландского моряка. Тот, как говорится, поматросил, приласкал и был таков. А след остался, так и появился Иван Зуев. Был он высокий, сильный, работал на железной дороге, прекрасно играл на гармони, балагур и весельчак. Интересно, а этот тезка какую биографию имеет? Даже удивительно, сколько пересечений между старым моим миром и новым.

И тут третье решение: никакой магии и магических средств, все только своими ручками и головой. Не дано быть волшебником, так и не будем. От неуместных мечтаний только беды.

Судя по тому, как болела голова моя, когда я очнулась, моя предшественница не удержалась и неудачно упала, ударившись затылком. Но, на мой взгляд, такое падение не настолько и смертельно, правда, я в ее вещах нашла еще мешочек с какими-то порошками. Что это за лекарство спросить было не у кого, да и держать непонятно что при себе тоже опасно, потому, я, переписав название, все выкинула за борт еще на пароходе. И только потом на дне чемодана за подкладкой нашла тонкую тетрадку с рукописными записями, давшими мне, наконец, ответ, что же случилось с девонькой.

Она, как, оказалось, очень надеялась развить в себе магические способности. Откуда спрашивается! Маша мечтала, что если у нее интуиция развита, то и способности медиума проявятся, а еще лучше предсказательницы, а в монастыре такие кудесники очень в почете. Потому и решилась на эксперимент, приобрела травки у какого-то шарлатана, что сулил ей раскрытие дара. Ага, спустя семь дней ее не стало. И тут непонятно, то ли это случайность, дурно стало от настоев, голова закружилась, а тут качка, а дальше упала, ударилась и понеслась душа в рай. То ли планомерное вредительство и кто-то хотел от нее избавиться. Боюсь, я этого не узнаю. Вот такой финал Маши и начало моей новой жизни.

Что ж, вот, пожалуй, и выбран путь для меня новой, двигаемся дальше, Маруся. А правильно или нет, время покажет.

Интерлюдия. Глеб Иванович решил остепениться

Возвращение в Петербург было трудным. Похоже, разгневал он высшие силы. Мало того, что пароход шел вверх по течению, так еще и непогода подсуропила. Затяжной дождь с осенними плотными туманами, шквалистый ветер, изрядно затрудняющий ход парохода, заставляли все время быть на чеку, следить за тем, чтобы не напороться в условиях практически нулевой видимости на топляк или сесть на мель. Тут ему в самый раз пришлись возросшие силы, за что Глеб Иванович волей неволей ощущал некое чувство вины перед той девицей. Все-таки расстался он с ней нехорошо, даже малодушно. Воспользовался, и это он четко осознавал, и, по сути, выкинул дезориентированную горе-попаданку. Да, то, что она — попаданка он понял сразу, как заметил мерцающие ее глаза, на его удачу, хотя и удивительно это, ее аура была обычной. Осознав, какая жар-птица ему подвернулась, дальше на контакт с ней шел целеустремленно отнюдь не из-за внезапно вспыхнувшей симпатии, а вполне трезво оценивая выпавший шанс усилить свою магию. Некрасиво? Возможно. Почему возможно? Так иной бы с той девицей поступил бы еще хуже, а он все-таки накормил, обустроил, да и ночь была неплоха, не подкачал, а потом отпустил. И никому ней не рассказал. И именно это молчание о попаданке, на его взгляд, обеляло неблаговидный поступок.

А дальше пошли обычные будни: разгрузка, подготовка к обратному плаванию, заселение новых пассажиров и прочие ежедневных капитанские хлопоты. А сейчас, когда вся суета, связанная с отплытием, улеглась, вольнее и невольно он опять возвращался мыслями к прошлому рейсу. Размышляя, он методично, практически на автомате, запускал легкие маячки-локаторы, позволяющие корректировать маршрут парохода, делая попутно отметки на карте.

— Глеб Иванович! Ваш чай! — чем-то недовольная Марина плюхнула большую кружку, чуть ли не на карту и лежащие рядом с ней бумаги.

— Вышла! — Он даже не стал тратить на нее лишних слов. И так понятно, не дождалась она в тот день его благосклонности. Знал, что приходила к нему, да попасть не смогла, занят он был, занят. А чтобы не мешали, полог тишины и защиты растянул, да и потом ей ничего не стал объяснять. Не обязан. Ишь, как глазами сверкнула! Можно подумать, он ей что-то обещал. Да и, вообще, списать ее надо на берег, распоясалась совсем, почувствовав его благосклонность. А то он не знает о том, что остатками припасов, идущими под списание, приторговывала. Да, Глеб Иванович, пора головой думать, а не тем местом, что в штанах прячется, нечего шашни на работе крутить. Здесь должен быть безукоризненный порядок и дисциплина.

Свое решение Глеб Иванович подкрепил пасом, убирая разводы от кружки с карты, и медленно прихлебывая горячий терпкий чай.

«Скоро женюсь на Валеньке, и все будет прекрасно. А там дом, уют, детишки,» — пришла в голову неожиданная мысль и она ему понравилась. Только в семейную жизнь надо входить без долгов, потому с Марфеей Захаровной надо расстаться полюбовно и заранее. А Валеньки он, пожалуй, без предупреждения нагрянет, с подарками. Роз охапку купит, тех, что она любит, бледно-розовых, практически белых, да корзинку сластей восточных. То-то она ада будет.

Довольный собой и принятыми решениями он еще раз проверил все расчеты, определил курс, и, сдав дела помощнику, покинул рубку. К этому времени, как раз, и полоса туманов с дождем закончилась, стали видны берега, покрытые лесом, небо с лохмотьями разорванных облаков и первые звезды. Все-таки осень — это время короткого дня и длинной ночи. Впереди ждал Петербург и Валенька. Надо будет к ней зайти непременно, да не с пустыми руками. А потом, на обратном пути, уже подумать, как с Марфеей Захаровной распрощаться без обид.

Ника Георгиевна дополняет

Как и обещала, немного добавлю от себя. Маруся, немного привыкнув к новому миру, решила начать новую жизнь в Петербурге, хотя прежняя хозяйка тела мечтала стать послушницей в Московском монастыре, а если ей удалось бы раскрыть свои якобы спящие магические способности, и стать провидицей, то она бы еще и место в обители заняла весьма важное, можно сказать, центральное. Ведь именно к этим монахиням и монахам едут за предсказаниями и поиском решений сложных жизненных ситуаций. Для того, собственно, Маша и приобрела те самые запрещенные травы, что потом нашла Маруся. Увы, а, может к счастью для нашего рода, это и привело к печальному итогу. Слабая душа ушла, сильная пришла. Не хорошо так говорить? Наверное. Но той Марии я не знала, а ту, что стала потом моей бабушкой, любила всем сердцем.

Это так, маленькое отступление, дань эмоциям. Маруся же приехала в Петербург к родному брату ее бабушки по материнской линии, к Зуеву Ивану Селевёстровичу, отставному моряку, дослужившемуся до боцмана, участнику и герою Русско-Турецкой войны. Он даже какое-то время, пока восстанавливался после ранения, получал пенсию от Комитета по делам раненных, а это, ой, как сложно было организовать. Поди докажи свои заслуги, да предъяви ходатайство от трех благородных господ, то бишь, офицеров. За Ивана Зуева просили пять офицеров! Среди них были двое, кого он вытащил из воды, не дав утонуть, будучи сам раненным. Правда, пенсию платили недолго, как только дед встал на ноги, пусть и хромая и пользуясь палкой при ходьбе, пенсион на этом закончился, ибо «просить мы не умеем, нам подачек не надо!». Да то и верно, дед не пил, ни курил, крепок был телом и весьма разумен. Он, как только оправился, вернулся домой, благо дом уцелел, и занялся торговлей, открыв сначала одну лавку, потом еще несколько. Дела вел сам, реально оценивал свои возможности, потому в купечество не рвался. Лавочник, так лавочник. Ему и на жизнь хватало. Так и жил бобылем, хотя вдовушки его привечали, но где-то что-то в его жизни случилось нам неведомое, семью с кем-либо из желающих его близости дам, он создать не захотел. Потому, когда силы стали сдавать и стал к себе зазывать единственную кровную родственницу, свою племянницу.

Да, что хотела добавить: Иван Сельвёстрович проживал в районе Нарвской заставы, на окраине города, в деревеньке Большая Телтеница, расположенной рядом с речкой Ольховкой, что делила ее на две части. Собственно и улиц в деревни было две: Правая и Левая Телтеница (вот так вот без прикрас).

Как показала жизнь, решение Маруси к нему переехать было правильным. Два одиночества стали семьей, и даже случившаяся встреча с бывшей родней, чуть не закончившаяся трагедией, принесла пользу. Так что верно изречение «наша судьба в наших руках».

***

Всем день добрый!

Немного выскочила из графика, но постараюсь нагнать. Впереди нас ждет обустройство Маруси на новом месте, ей придется вспомнить былое, когда она помогала батюшке своему торговать на рынке, да вести учет товара, она узнает о себе нечто новое и сильно расстроится, а потом, а потом будет строить свою жизнь в новом мире.

Но об этом во второй части, ибо первая часть закончилась.

Если история вам интересна, подписывайтесь на нашу страничку, забирайте книгу в библиотеку и, пожалуйста, не скупитесь на эмоции. Для меня, как и для любого автора, очень важна обратная связь.

Всем добра!

Часть 2. Глава 1. Встреча с дедом

— Пошла вон! — Ничего себе! Я только руку протянула, чтобы открыть калитку, а тут такое приветствие. Ладно, Маруся, значит, не судьба с родственником познакомится.

В замешательстве я отступила на шаг в сторону, и тем самым спасла себя бедную от падения точно. Калитка распахнулась с такой экспрессией, что впечаталась в забор, а следом вылетала сначала какая-то женщина, весьма, кстати нарядная, а потом следом за ней со звонким лаем короткопалая дворняжка, смешная и лохматая. Догонять шустро убегающую мадам она не стала, уселась, можно сказать, на границе двора, пару раз тявкнула ей вслед, а потом, обнаружив меня, радостно завертела хвостом.

Никогда не была собачницей, дома у нас в основном жили кошки, с ними я хоть представляла, как общаться, а собак откровенно побаивалась. Вот и тут замерла, не зная, как себя вести, и что сейчас будет.

— Машка, иди сюда!

«Это мне? Это меня так зовут?» — собственно слов после такого приветствия у меня не осталось, надо уходить. Не было родни, и это не родня. За переживаниями и возмущением от такой встречи я и не заметила, как собачужка, продолжая вилять хвостом, уже унеслась в дом. А дальше опять раздался лай, сначала издалека, как будто из глубины дома, а потом он стал ближе, пока снова из калитки не появилась моя новая знакомая. К этому времени я уже пришла в себя, подхватила стоящий на земле саквояж и уже почти развернулась, чтобы покинуть так негостеприимно встретивший меня дом.

— Мария? — басовито спросил кто-то за моей спиной, пришлось оглянуться.

Что сказать Иван Сильвестрович, а это был он, узнала его я еще по старым памятным фотографиям из прошлой жизни, выглядел внушительно, я бы сказала масштабно. Ростом, как гренадер, широк в плечах, бородат, кустистые брови и внимательные, чуть прищуренные глаза.

— Маруся, Мария Васильевна Нехорошева, — представилась и тут же попала в крепкие тиски объятий.

— Внуча! Наконец! Я уж надеяться перестал! — а дальше даже не поняла, как меня вместе с саквояжем под радостный собачий лай практически занесли в дом и усадили на лавку.

— С дороги, голодная, уставшая! Сиди, сиди, — наблюдая мои попытки встать и что-то там помочь, дед (дед же?) шустро ставил на стол нехитрые припасы, чашки, баранки, последним своей почетное место занял самовар, — сейчас мы с тобой сотрапезничаем, потом ты отдохнешь, а там и познакомимся поближе.

— А…

— Напугал тебя криком? — быстрый взгляд из-под бровей выдал, что кому-то малость неловко, — прости, внуча, не сдержался. Довела до ручки Прасковья.

— А кто такая Прасковья? — вроде как надо беседу поддержать, да и самой интересно, что за мадам так шустро бежала. Надо же знать расстановку сил, все же пока еще непонятно, как дальше будет складываться.

— Не бери в голову, соседка это, кто знает, что ей в голову втемяшилось, решила вдруг, что хозяйкой может в моем доме стать. Пришлось провести разъяснительную беседу. Как-то без нее сто тридцать лет прожил, буду я на склоне лет себе хомут на шею одевать!

Сто тридцать лет! Ох, ничего себе! это сколько же здесь живут. Огорошенная и встречей и услышанным, я сидела, открыв рот от растерянности, наблюдая, как дед, щелкнув пальцами, зажег лампу на подобие керосиновой, стоящую на столе. Еще какой-то неуловимый пас и с лавки у печи плавно поднимается заслонка (сама!) и закрывает горнило. Это было что-то за гранью моего понимания. Слышать, что магия в этом мире есть и наблюдать ее воочию — совершенно разные вещи.

А дед продолжал хлопотать, ничего не замечая, пока весь стол не заставил мисками с пирогами, картошкой в мундире, большой сковородой с грибной солянкой.

— Все, ешь, давай! Все разговоры потом! — наконец, Иван Сильвестрович сел во главу стола и требовательно посмотрел на меня, — а то, тощая, как щуренок.

Вот ведь! Все у меня в порядке с комплекцией, я себе, вообще, красоткой кажусь, а тут на тебе «Щуренок». Но подчинилась, уж, больно есть мне хотелось. Отведала и солянку грибную, и картошечку, очищенную от шкурки в маслице духмяное помакала, да солькой присыпала. Ммм, вкусно, так только в русской печи получается, почти забытый вкус.

— И пирожком, пирожком закуси! — у меня на тарелки тут же оказался пирожок, вернее, пирожище, размером больше моей ладони.

— Все, больше не могу, наелась, — глаза от сытости просто закрывались, — а кто все это готовил? Прасковья?

— Тю, еще чего чужую бабу к печи подпускать! Сам я кашеварю и хозяйствую! Ну, раз сыта, теперь рассказывай, как жила, почему не писала и на письма не отвечала.

Я смотрела на него и не знала, что сказать, но ведь говорить что-то надо.

— Замужем была. Неудачно. Невольна была в своих поступках, да и не слишком умна…

— А сейчас поумнела? — с ехидцей прозвучало.

— Овдовела, а родня мужа меня выгнала.

— Ничего, внуча, все у нас теперь будет хорошо, — я почувствовала, как на плечи мне накинули что-то легкое и теплое, — ты спишь уже на ходу, пойдем я тебя уложу…

Это было последнее, что я запомнила.

***

Отмахиваясь от нахального солнечного зайчика, с трудом отрыв глаза, я в первое мгновение не могла понять, где нахожусь. Потом, конечно, вспомнила: Петербург, Телтеница, родня. Только кто же меня спать-то уложил? Пока просыпалась, да шевелится начала, в комнату, предварительно покашляв у двери, загляну дед Иван.

— Выспалась? Ты вчера прям за столом сомлела, пришлось спать укладывать.

Ой, как неудобно-то! я потихоньку себя ощупала. То-то тело уставшее, в одежде спала, укрытая каким-то очень легким вязаным покрывалом.

— Пойдем завтракать, да поговорим о нашем житье-бытье и планах. Ты, пока я на стол накрою, себя в порядок приведи. Чуть дальше по коридору умывальня, за ней туалет теплый, там все по-простому, сама разберешься. Вещи твои в шифоньере, — дед махнул рукой в сторону шкафа, стоящего в нише у двери, в общем, жду тебя.

С этими словами Иван Сильвестрович вышел из комнаты и уже через пару минут гремел посудой в горнице.

Что ж, действительно пора, да и выспалась я отменно. Судя по часам, проспала практически десять часов. Это ж надо, какой соней стала. Я же помню по прежней жизни, просыпалась практически каждые три-четыре часа, то в туалет надо, то попить водички, то заснуть не могу. А тут, особенно, как с парохода сошла, сплю и сплю. Вот, что значит, организм молодой и здоровый.

Умывшись и приведя себя в порядок, выбрала для завтрака легкое ситцевое платье, а на плечи накинула шерстяную шаль из мягкой ткани, все-таки первые осенние нотки в погоде уже ощущаются. Сколько же я уже в этом мире? Прикинула, практически две недели, и на календаре сейчас самый конец августа. Считай лето прошло, надо действительно определиться, как жить дальше и чем буду заниматься.

С этими мыслями и вышла в горницу. А там уже за столом вовсю хозяйничал дед (или дедушка, или Иван Сильвестрович?). Я пока не определилась, как мне его называть.

— Что встала на пороге! Проходи, садись за стол.

Пришлось подчиниться. Пожалуй, все-таки, дед. Ну, никак интеллигентный «дедушка» не подходит к образу отставного боцмана. У меня появилось стойкое ощущение, что при случае Иван Зуев еще как за себя постоять может, вряд ли его кто-то безнаказанно может задеть. Это чувство и мне внушало доверие и уверенность. Возможно, и у меня защита будет, ведь это только в редчайшем случае женщина может чего-то добиться и достичь самостоятельно и без поддержки. И не надо в меня кидаться гнилыми помидорами, я сейчас совсем не про образование и работу, а именно, про сохранность того, что заработала, про собственную безопасность.

— Не витай в облаках, ешь, давай! — передо мной на столе поставили тарелку с пшенной кашей, положили толстый ломоть хлеба и придвинули здоровую кружку крепкого черного чай. Не удержалась, отхлебнула из кружки — сладкий. Аж, зажмурилась от удовольствия, все, как я люблю, прям, как в далеком детстве, когда гостила у бабушки. Каша пшенная с молочной корочкой прямо из печи, сверху политая медом и сдобренная сливочным маслом. Ох, что сказать, съела все на одном дыхании, дед только посмеивался, наблюдая за мной.

Потом мы вместе, в четыре руки прибрались, посуду перемыли, Машку, мою тезку четвероногую покормили, да сели опять за стол.

— Ну, что, внуча, давай поговорим, как жить будем.

Что-то внутри меня сжалось и задрожало, я испугалась, сама не понимая чего. Может, это память тела, а, может, что-то почувствовала.

— Эй, ты чего надумала? — затревожился дед.

А я и не знаю, что ответить, так как и сама не понимаю, что со мной. Вдруг закружилась голова, да тошнота стала подкатывать.

— Машуня, ты случаем, не заболела ли? Я сейчас мигом тетку Авдотью кликну, она у нас знахарка знатная, — дед, как молодой подорвался из-за стола, и уже бежать куда-то собрался, натянув картуз.

— Не надо, дедушка, мне уже лучше, просто голова закружилась, похоже, путешествовать мне вредно, — постаралась все свести к шутке, — давай, поговорим.

— Точно все в порядке, — все еще стоя в дверях, переспросил меня дед.

— Да.

— Хорошо, если станет хуже, не молчи, — он снял картуз, разулся, опять надел короткие обрезанные валенки на ноги и сел напротив меня за стол, — ну, что, внуча, будем знакомы!

Я рассмеялась, уж, больно неожиданно это прозвучало. А дед, не сбиваясь на мою улыбку, продолжил:

— Иван Сильвестрович Зуев, в прошлом боцман брига «Переплут», участник Русско-Турецкой войны, ныне лавочник, держатель галантерейных лавок. Сто тридцать лет от роду, жить мне, Машуня, осталось от силы лет десять, потому я искренне рад, что рядом, наконец, будет родная кровинушка.

— А почему так мало лет себе отпускаете, Иван Сильвестрович? — спросила я, еле удерживая слезы. Уж, больно растрогали меня слова про кровиночку.

— Я — маг, девонька, а маги, когда физические силы уходят, быстро перегорают и сгорают. Ну, да ты не переживай, я тебе успею все дела передать, обучить и замуж еще выдам. А там, глядишь, и правнуков потетешкаю. Ты, лучше расскажи, что сама умеешь.

Вот что рассказать? Страшно в впросак попасть, да ляпнуть что-то не то, ведь будем честными, я местной жизни и правил практически не знаю. Но и молчать нельзя, потому начала потихоньку и очень осторожно говорить:

— Могу стоять за прилавком, могу счета вести и учет, обычные женские обязанности по дому выполнять, умею шить, вязать, вышивать, кружево плести. В общем, стандартный набор умений.

— Не скажи, — задумчиво глядя на меня, сказал дед, — где же ты научилась вести счета и учет?

— А! — и что сказать не знаю, только глазами на деда хлоп-хлоп. А он вдруг ко мне подался, и пристально-пристально стала вглядываться мне в лицо.

Я невольно отшатнулась. Ох, зря, похоже, приехала, что-то не то сказала.

— Ты, кто? — после нескольких минут молчания спросил меня Иван Сильвестрович, ибо дедом в эту минуту я бы побоялась его называть.

Глава 2. Начало новой жизни

— Ты, кто? — после нескольких минут молчания спросил меня Иван Сильвестрович, ибо дедом в эту минуту я бы побоялась его называть.

Стало жутко. Я замерла на вдохе, мыслей никаких, только ужас, нарастающий волнами. Давно со мной такого не было, даже в прошлом. Никогда мне так не было страшно.

— Дыши! — в руки сунули кружку с чаем, — давай, мелкими глоточками пей.

Машинально послушалась, помогло, ушел звон из ушей, опять восстановилось зрение.

— Ешь! — мне подсунули кусок ватрушки, пышной с толстой творожной начинкой, — она сладкая, тебе надо.

— Не хочу, мы только что завтракали, — попыталась отказать.

— Это не еда, а лекарство. Ешь!

Пришлось послушаться. Все время, что я поглощала «лекарство», за столом стояла тишина и молчание. Как только кружка с чаем опустела и ватрушка исчезла, был задан вопрос:

— Что с Марией? — Иван Сильверстович смотрел на меня настороженно из-под насупленных бровей, дедом его называть в этот момент я бы поостереглась.

— Я — Мария.

— Ты, девка, мне лапшу на уши не вешай. Вижу, что Мария, да не та! — на моем имени послышалась явная издевка, а к концу фразы чувствовалось уже усталость и огорчение, потому хитрить не стала, похоже, тоже кончились силы. Сколько можно бежать незнамо куда и пытаться хоть в чем-то разобраться?

— Теперь я вместо нее, — устало положила сцепленные в замок руки на стол, и наклонилась в его сторону, — я не знаю, как это произошло. Заснула в Ленинграде, в гостях у сына, а очнулась здесь, точнее, в каюте парохода и в чужом теле. Правда, и тело, как оказалось не чужое, а моей… Кто она мне, ваша Мария?

— Отражение, твой двойник, — он встал, подошел к буфету, открыл верхнюю дверцу, достал оттуда пузатый графин, рюмку, вышел в кладовку, похоже, что скрывалась за незаметной дверцей в углу, и быстро вернулся с миской квашеной капусты и парой соленых огурцов.

— Тебе не предлагаю, — буркнул, наливая себя нечто мутно-белесое, — слишком крепкое. Да и нельзя тебе пока.

— Почему? — вопрос вылетел машинально.

– Потому, — передразнили меня, — душа твоя еще только обживается, она и так в ужасе, контроль нужен, а алкоголь его только ослабит.

— Вы знаете о таких случаях? — сердце в груди бум-бум-бум.

— Все знают. И ты, я смотрю, тоже в курсе? — пытливо посмотрел, — уже узнала же, как до вас местные маги охочи?

— И вы теперь?

— Что я теперь?

— Вы тоже — маг!

— И что? Я свою кровь губить буду! — взъярился медведем, — такого ты обо мне мнения!

Что-то тревожное внутри лопнуло и меня отпустило, а вместе с облегчением пришли слезы, точнее истерика. Я завыла в голос, уронив голову на руки, оплакивая одновременно свою гибель, невозможность увидеть родных, подлость капитана и страх перед будущим.

Послышался скрежет отодвигающейся лавки, а потом рядом со мной дед сел и обнял тяжелой рукой:

— Тихо, девонька, все будет хорошо.

— Я не девонька…

— Ну, и не мальчик, — хохотнул Иван Сильверстович, — сколько-то лет тебе было, не девонька в твоем мире?

— Шестьдесят пять.

— По нашему миру — это расцвет молодости, красивый возраст.

— А по-нашему — у кого-то уже и закат или почти.

— Ничего, теперь-то тебе двадцать пять, привыкай!

— И что теперь будет со мной? — потихоньку успокаиваясь, спросила я.

— Не боись, все будет хорошо, жить будем с тобой, хозяйством займешься, лавки потихоньку примешь, как я и говорил.

— Но я же не она…

— А с той Машей и я знаком не был, потому, быть тебе внучкой настоящей. Что она учудила, что за грань ушла, знаешь?

— Хотела пробудить способности прорицательницы, приняла какое-то зелье, а потом, может, сознание потеряла, упала, ударилась, умерла. А, может, просто зельем отравилась. Я точно не и знаю, только по ее дневнику и найденным травам предположение. А как вы поняли, что я не она?

— Не знаком не был, но по письмам и отзывам знал, что Мария учиться не хотела, закончила только начальную школу, да замкнутой и нерешительная была. А тут такая краля, плечи развернуты, голова поднята, смотрит в глаза, шустрая, да еще и образованная. Сразу понял, что что-то не то, но захотелось посмотреть и разобраться.

— Разобрались? — ответа ждала с волнением.

— Да. Ты мне понравилась, и Род знает, что делает, просто так он в наш мир души не притягивает. Потому, кончай носом хлюпать, да сырость разводить, приводи себя в порядок, да пойдем в мир, с людьми знакомиться, — похлопав по плечу, и немного помолчав, он добавил, — внуча. И, это, одень понаряднее, есть во что?

Я просто покивала головой, говорить пока не могла, горло еще перехватывало от рыданий, но разум уже прояснился. Отпустило, в душе потихоньку появлялась теплота, ощущение родного угла, еще не дома, но и уже ни одна в мире. Замечательное чувство.

Вышли мы с дедом из дома часа через два, время было послеобеденное, по улицам сновала детвора, хозяйки мелькали во дворах, кто посуду намывал под навесом после обеда, пока еще стоят теплые деньки, кто белье развешивал на протянутых вдоль дорожек веревках, слышен был перестук молотов из кузнецы, расположенной прям в центре деревни, на берегу реки.

— Кузнец наш Никодим недавно установил водяное колесо, привод сделал, чтобы молотом управлять, теперь трудится, как он говорит, шутейно, вполсилы, а за его всю тяжелую работу делает вода и магия. Шутит, конечно, но и на мельнице у нас тоже колесо есть, это не лошадь по кругу гонять.

— А Никодим — маг?

— Да, но слабый, маг огня. У нас, Рия сильных магов все меньше и меньше становится и все больше Тех-но-ло-гий (именно так, по словам Иван Сильверстович это слово и произнес).

— А почему? — стало интересно.

— Корни забываем, — на мой немой вопрос продолжил, — нельзя от памяти предков отказываться. Вон, в Европе, верят в единого Бога, забыли о своей природе, так и магов и ведуней не осталось. Пока память рода жива, пока чтим заветы предков, да силы природы уважаем, и Магия есть. Как дал слабину, она уходит, ибо живая.

Ох, сложно все это осознать, особенно мне, выросшей без волшебства.

За разговором и знакомством с деревней мы шли по улице, периодически останавливаясь и здороваясь с местными жителями. И каждому Иван Сильверстович представлял меня, как родную внучку, что приехала издалека скрасить его одиночество и старость. Не скрывал, что вдова, оповещал о планах (по лавкам и хозяйству) и расхваливал меня. Видно было, что делает это он с удовольствием и даже неким бахвальством.

— Зачем вы так?

— А по-другому никак, Рия, в деревни все на виду, слабину давать нельзя, гонор порой, наоборот полезен.

— И почему я Рия, а не Мария.

— Рия, ибо родилась, как я помню, ночью. А у нас принято сокращенные, домашние имена давать по времени суток. Утром бы родилась — Мария, МАша, МАя; днем — АРина, АРуся; в позднее время — Рия, Ия.

Как интересно, за разговором мы подошли к храму, привычно-обычному по прошлой жизни, с шатровой крышей из толстых бревен сложенному.

— Пойдем, поклонимся Роду, да родство подкрепим.

Из храма вышли спустя час где-то, принеся пироги в качестве даров, попросив благословения у Рода и отдав рубль серебром, как подношение. Мне все это было непривычно и необычно, от волнения опять меня подташнивало, даже голова кружилась. Но на душе после поклонения или, как правильнее сказать, обращения к Роду стало спокойнее, да и дед смотрел орлом, доволен был очень. По его мнению, бог семьи Род откликнулся, ибо напиток, что появился в чаше и был тем благословением. А, на мой взгляд, все это напоминало фокус-покус: была чаша пуста, и вдруг в ней появился квас. Мало ли, где какой ключик есть!

— Ничего, ничего, внуча, разберешься, убедишься и еще как поверишь. И боги, и души, и природные силы в нашем мире есть.

Интерлюдия. Иван Сильверстович размышляет

Прежде чем вести Марию смотреть лавки, Иван Сильверстович решил пройтись с ней по торговым и складским рядам, что расположены были у Нарвских ворот, вдоль Петергофского шоссе. Там он ей вручил, преодолевая сопротивление, ей рубль и предложил пройтись по складам, вдруг, что понадобится. Сам же шел за ней чуть позади нее, и зорко приглядывал, чтобы никто его внучку не обидел.

Надо отдать должное, она сразу тратить деньги не кинулась, более того, поначалу просто шла мимо прилавков и все рассматривала. Рубль же завязала в платочек и сунула за пазуху. Смешная! Да в это место любой грабитель сразу полезет, а если тряхануть легонько, так вся ухоронка выскочит только так. Ну, да, ладно, его-то старого боцмана не проведешь. Пару раз любители легкой наживы уже натыкались на его взгляд и быстро делали вид, что просто мимо проходили. За Марией, или Рией, как он решил ее звать, приятно было наблюдать. Во-первых, рыжие волосы, пусть и частично спрятанные под платком, были заметны издали, да и сама Маша старалась держаться поближе к нему. Притормаживала, когда его кто-то окликал, ждала неподалеку, если разговор завязывался. Все это было непривычно и грело его душу. Он уже и забыл, когда кто-то стался быть с ним рядом.

Пройдя пару раз вдоль торговых рядов, Маша честно созналась, что местных цен не представляет, да и просто не знает что покупать, так как дома (о, как!) ревизию припасов перед походом на рынок она не сделала.

Ох, как Ивану Сильверстовичу понравился такой подход! Прямо медом по душе. В этот момент он, пожалуй, окончательно примерился с тем, что вместо внучки у него подменная душа. Зато какая! Хозяйственная! Сама кроха-крохой, ладненькая, и видно, что путевая, ишь как ко всему присматривается. Толк будет. Спасибо, Род, сделал подарок от всей души! Ему даже показалось, что на последней мысли про подарок, где-то там, на небесах кто-то гулко рассмеялся, будто раскат грома по небесам прокатился.

В общем, сообща они прикупили домой мяса отличного по пятьдесят пять копеек за килограмм, яиц десяток по тридцать копеек, из сладкого — баранок и французских булок, отдав за все пятнадцать копеек. Тут же и перекусили, взяв на запивку духмяный квас за копейку. Распробовав сдобу, Маша его убедила прикупить домой изюма, пообещав, что умеет печь булки еще вкуснее, чем те, что тут продаются. Порывалась еще и муку купить, но он ей напомнил о том, что мука-то у них деревне своя, мельница же есть неподалеку, да и с молоком, да творогом проблем нет, чуть ли не в каждом дворе держат коров и коз. Так потихоньку в сторону выхода из рядов и пошли, да на выходе немного застряли. Мария увидела прилавки с кружевом, пряжей и прочей швейно-вязальной мишурой, там и пропала. Иван Сильверстович стоял и ждал ее, на всякий случай, встав так, чтобы все понимали, они вместе.

О чем Маша говорила с продавцом, он не слышал, видел, как она тыкает в разные мотки ниток и расспрашивать. Ему стало интересно, что ее заинтересовало, он уже было, подняв корзину с припасами, пошел к ней, как она, попрощавшись с коробейником, сама быстрым шагом к нему направилась.

— Все, давай, Иван Сильверстович, домой. Уходились мы с тобой, шутка ли часа три тут гуляем.

— Домой, так домой, пошли внуча. И зови меня дедом.

— Попробую, — вздохнув, откликнулась она, — сложно пока.

— Привыкнешь.

Какое-то время они шли, молча, благо до их деревни рукой подать, всего-то около получаса пешком, а потом Иван Сильверстович все-таки решил удовлетворить свое любопытство и спросил, что она так долго на прилавке рассматривала.

— Кружево, интересно было прицениться.

— Тебе нужно кружево для одежды? — сей вопрос немного его напряг, все-таки товар не из дешёвых.

— Не, зачем? — она искренне удивилась, — у меня пока гардероб полный, все есть, а чего нет, сошью, да свяжу сама. Ткань-то купить с пряжей всяко дешевле, чем готовое платье.

— И то верно, — облегченно выдохнул Иван Сильверстович, — а ты, что шить и вязать умеешь.

— И шить, и вязать, и вышивать по-разному могу, а еще готовлю, как любая хозяйка, наверное, могу и впрок, и так поесть. В общем, все то, что умеет любая женщина. Разве что коров пробовала доить только в детстве у бабушки, да и честно, не хотелось бы со скотиной заниматься. Не мое это.

— Не хочешь, не будешь. На днях в лавки пойдем, а там и определимся, — он шел, слушал ее, что-то отвечал и не уставал благодарить Рода, покровителя семей. Ох, и уважил он старика, такой Дар ему преподнес, надо будет в Храм ответные подарки отнести. Эко ему на старости лет повезло.

— Ну, а на рубль, ты что купила — спросил он ее, дождавшись паузы в разговоре.

— Моток ниток, тонких, льняных, — ответила Мария, видно было, что ей немного неловко, — хотела еще крючок купить, но подходящего не было, а то, что было грубые и толстые.

— А для чего тебе?

— Хочу кружево попробовать на продажу связать, узкое для отделки. Оно быстро вяжется, но нужен хороший тонкий крючок.

— Хм, думаешь, будут покупать? Товар-то дорогой, а у нас клиентура-то простая, сама увидишь, в основном мастеровые, да купцы мелкие.

— Уверена.

Иван Сильверстович помолчал какое-то время, что-то обдумывая, потом сказал, крючки можно у Никодима заказать, тот сделает любые:

— Ты мне нарисуй, какие они должны быть, завтра к нему зайду, порешаем.

Так за разговорами они дошли до дома. Когда шли по деревни Сильверстович подмечал, как местные парни, да мужики на Марию поглядывали. Приметная она, на местных девок мало похожая. Так и уведут внучку, не дав ему насладиться домашним теплом, и вдовство ее в этом не помеха. А в прочем ладно, не зачем переживать о том, что не случилось. А случится, так тоже неплохо, правнуки появятся. Это же здорово будет.

А дома Мария споро собрала обед, попутно накормила Машку, вьюном крутившуюся возле нее, налила молока кошке, что тоже появилась, наконец, где-то отгуляв несколько дней. После обеда и мытья посуды они вместе провели ревизию припасов, определили, что им может потребоваться в ближайшее время. Попутно Мария расспрашивала его о ценах на крупу, овощи, сахар, потихоньку задавала вопросы, как ведется торговля в лавках. Видно было, что ей это действительно интересно.

А когда наступил вечер, и в доме стало темно, они сидели при свете лампы вокруг стола, и каждый занимался своим делом. Она разматывала пряжу, а он подшивал валенки для нее, чай скоро холода настанут, будет, в чем внучке по дому бегать.

Засыпая, Иван Сильверстович поймал себя на мысли, что и ноги у него меньше болят, да и силы, как-то прибавились, вот, что значит, когда рядом душа родная. Однако вспомнив все обстоятельства, и даже взбодрился и потом долго еще ворочался, думая, как будет внучку приобретенную защищать, чтобы никто чужой ее тайну не выведал. Так и заснул потихоньку.

Глава 3. Откуда появились лавки

На завтрак я напекла сырников, благо накануне вечером нам по договоренности принесли пятилитровую бутыль молока, по горшочку сливок и сметаны, шарик сливочного масла. Ох, как я давно не пробовала таких продуктов! Ум можно отъесть, как говорила моя бабушка. Масло с легким ореховым привкусом, сливки желтенькие, тягучие, в сметане ложка стоит, а молоко с ломтем ржаного хлеба — вообще без комментариев. Дед только посмеивался, наблюдая, как я жмурюсь и мычу от удовольствия. Да, есть у меня такая привычка, когда вкусно, я могу и «помычать», как шутил муж. Эту черту, что забавно, унаследовали и сын и внучка. Вот опять мысли к прошлой жизни возвращаются, никак отпустить не могу. И ведь понятно, что возврата нет, да и я сама к новому телу и миру уже привыкла, а нет-нет, да вспоминается…

Ладно, Маруся, или как настаивает новоприобретенный дедуля, — Рия, Рийка, выдыхай и двигайся. Сегодня по плану знакомство с лавками, а по пути заказ крючком.

Лавки, по словам деда, располагались на Ново-Сивковской улице, в прошлой жизни это была улица Ивана Черных. До сих пор в изумлении, как два наши миры причудливо переплетаются. Одно летоисчисление чего стоит! Да и вера тут совсем другая. Для меня, выросшей, с одной стороны, в единоверии, с другой, чай в Сибири жила, шаманизм и многобожие — не пустой звук. Та же моя свекровь могла и кровь заговорить, сглаз снять и кости вправить, по крови она была наполовину бурятка. Потому, наверное, я местное многобожие восприняла пусть и настороженно, но спокойно. Так и с остальными реалиями.

Вчера, когда мы гуляли по торговым рядам, тоже памятные по прошлому места проходили. В той, старой жизни, это было начало проспекта Стачек, там, где стоял Кировский универмаг, а вместо канувшей в Лета нашей деревни Телтеницы с ее речкой Ольховкой был парк Девятого января и две уцелевшие аллеи на месте прежних главных улиц. Вот так вот.

Я и сейчас шла вместе с дедом, крутила головой, рассматривая старо-новые места с огромным интересом.

— Что, стрекоза, места знакомые? — ухмыляясь в бороду, спросил Иван Сильверстович.

— И да, и нет. Географически — знакомые, а по сути — не сохранились они в мое время, город все поглотил, да и сама я родом из Новокузнецка, здесь он у вас Кузнецк Сибирский называется. А так, да, интересно, — не удержалась от вздоха.

— Ты это, — перестав улыбаться, он с тревогой и заботой посмотрел на меня, — не вороши прошлое. Чем быстрее отпустишь, найдешь в новом мире якорь, тем крепче тебя мир держать будет. Если же не сможешь прижиться и цель найти, сгинешь, растворишься между Явью и Навью, потом душа не сможет воплотиться. Не надо тебе такого.

Мы некоторое время шли, молча, думая каждый о своем. Я украдкой посматривала на родича. Вроде и возраст по его словам солидный, шутка ли сто тридцать лет, но вон какой крепкий, кряжистый. Высокий! Правда, тут я, как кнопка по сравнению со многими, даже женщинами, но и в старом мире была такой же. Вот, опять вспоминаю! Эх, Маруся! Может, и прав дед, надо все отринуть и постараться жить только сегодняшним днем. И начать надо с имени.

— Деда, — у него даже выражение лица поменялось, брови перестали хмуриться, а плечи расправились, — а имя ты мне новое дал, чтобы легче привыкнуть?

— И поэтому тоже, да и жить надо по нашим правилам, а у нас так принято, имена в основном даются длинные, отсюда такое разнообразие, а сведущим — дополнительные знания о человеке. Это сейчас наша деревня стала окраиной города, что хорошо и плохо одновременно. Хорошо — жизнь легче, есть приработок и рынки рядом. Плохо — мы теряем корни, даже одеваться стали, как горожане, а не крестьяне. Раньше одежда была с вышивкой, по ней можно было узнать все: из каких ты мест, семейное положение, род занятий. Можно сказать, такая вышивка была твоим паспортом, а сейчас вместо документа — бумажка.

Заслушавшись его, стала притормаживать, шаг сбавила. Дед же, не прекращая говорить, взял меня за руку и повел за собой.

—Нам еще минут пятнадцать идти, и мы на месте будем, — похоже он решил, что кто-то неженка и притомился.

— Все хорошо, задумалась просто. Деда, а как ты лавки-то приобрел?

— В наследство достались, — он хитро посмотрел на меня, — что, не похож на галантерейщика?

— Не, не похож.

— А каким, на твой взгляд, должен быть торговец швейным товаром и всякой мишурой?

— Тонким, звонким, гладким и хитрым, этаким дамским угодником. Ну, или мастерицей-швеей.

Услышав мой опус, дед хохотнул раскатисто:

— Ну, внуча выдала! Ну, ты отчасти права, такие лавки у нас в основном при ателье и в крупных торговых рядах ставят, там покупателей больше. Мои же, ты сейчас увидишь, в этом плане на отшибе, немного в стороне. Была мысль производство замутить, но пока не срослось. Ни компаньона честного не найти, да и талантов, наверное, мне не хватает. В общем, не мое это дело, потому я так рад, что ты у меня появилась.

— А как они тебе достались?

— Вместе с домом. Дом-то тоже приобретенный, не родовой.

— Как это?

— Мне его завещала жена, вернее, вдова боцмана с брига, где я служил. Он был моим наставником и учителем. Если бы не погиб в сражении, я, возможно бы, на бриге и не остался. Кто знает, чем бы сейчас промышлял, чем бы занимался. А так послушался Поликарпа Матвеевича, что нас, салаг, пестовал, да строжил, вот и выбрал службу на море. А когда его не стало, по его же предсмертной просьбе приехал в Телтеницу, чтобы помочь его вдове и матери. Детей им Род не дал, потому и переживал Матвеич, как они тут без него будут доживать. Так и остался с ними, — дед на какое-то время замолчал, как мне показалось, его с этой семьей связывало не только обещание покойному, но и еще что-то, но расспрашивать об этом не стала. У каждого из нас есть право на тайны.

— Лавки держала Екатерина, вдова Матвеича. Когда я к ним приехал, ей было пятьдесят пять, а мне сорок, он опять погрузился в воспоминания. Давно это было, почитай полвека прошло, как ее нет уже.

Ух, до сих пор не могу привыкнуть к их годам!

— Катюша была знатная мастерица, шила, вышивала, и, ты права, лавки открыты при швейной мастерской, что перестала работать с ее смертью.

Опять повисла пауза, чтобы ее заполнить, спросила:

— Отчего она умерла?

—Мы где-то год друг к другу приглядывались, а потом сошлись, планировали в храм Рода сходить, да не случилось. В тот год мор прокатился, людей лихорадило, сгорали от хвори за неделю, вот и Катюша заболела и умерла. Заразилась от племянников своих, их вылечила, травы она хорошо знала, а сама не убереглась. А следом и мать ее ушла, вот так я и остался бобылем. А лавки, почитай, в память о ней и держу.

За разговорами мы подошли к невысокому двухэтажному каменному дому. Ничего себе лавки! Почитай, целый особняк. Я недоверчиво посмотрела на деда. Совсем у меня этот дом с понятием лавочной торговли не вязался. Тот поймал мой взгляд, хмыкнул в бороду и коротко сказал:

— Были силы и планы. Ну, что внуча, готова знакомиться с наследством?

Глава 4. Маруся знакомится с лавками

Обе лавки находились в рядом расположенных домах под номерами семь и девять по Ново-Сивковской улице. В одной магазинчик были товары для шитья, во второй, более дальним, продавали ткани, самые простые и недорогие. На мой взгляд, это было неудобно, ведь при переходе из одной лавки в другую, пусть и рядом расположенную, часть покупателей точно терялась, а продавцы не видели, что интересовало там клиента. Об этом сразу и спросила деда, на что он, сдвинув картуз на затылок, и почесав лоб, ответил:

— Да, как-то так изначально было. Раньше, там, где иголки, нитки и пуговицы ателье работало по пошиву и ремонту одежды, где ткани сейчас — склад и контора по продаже швейных машинок. Как Катюши не стало, все захирело, пришлось ателье закрыть. Вернее, мастерицы сами разбежались, а швейные машинки переехали ближе к торговым рядам, ты же вчера их павильон видела?

Точно. Место там более ходовое, чем здесь. Тут все-таки народ меньше праздно, да и по делу ходит по улице. Потому, согласна, переезд обоснован.

— Ну, а когда машинки съехали, я решил тканями торговать, вот вторую лавку и открыл. Только понимаешь, внуча, ставку-то я сделал на теплые, зимние ткани, все-таки климат у нас холодный, думал, будут на пальто покупать, да на теплые платья-сюртуки. Оказался неправ, не пошли эти ткани, берут самые дешевые, ситец и бязь, и чаще полотном.

— Белье постельное шьют?

— Именно, внуча, дома и шьют. Думал пустить арендаторов. Но, уж больно место неудобное, сама же видишь, мы на отшибе, сюда за товаром, если только целенаправленно кто-то пойдет, да и подъезд не очень. Уговаривали меня открыть трактир, только это проблемно. Мало того, что штат надо иметь не меньше десяти человек, да пригляд за ними, так еще и с выпивкой заведовать. Сама знаешь, наш человек, как зелье отведает, так ему не только море по колено, он же готов весь мир споить и угостить. А мне надо, чтобы ко мне потом жены этих дебоширов прибегали, да городовой заглядывал разбирать потасовки и драки. Да и соседи бы были недовольны еще как.

Я осмотрелась. Что сказать, отчасти дед прав. Вокруг, во-первых, стоят жилые дома, вполне себе крепкие, можно сказать, с претензией на некую респектабельность. Конечно это не центральные районы, где особняки знати и дорогие доходные дома в пять-семь этажей стоят, здесь все-таки больше живет купечество, чиновничество средней руки, да и доходные дома стоят, но уже в три-четыре этажа. А потом, насколько я вчера приметила, трактир тут уж был, как раз, на пересечении Ново-Сивковской улицы с Петергофским шоссе.

— В общем, внуча, сама видишь, как получилось, — дед вздохнул, — пошли знакомиться с лавками.

Мы начали с той, где «иголки и булавки». Помещение мне сразу понравилось, светлое, квадратное, какое-то уютное. Вдоль стен стояли стеллажи, где в корзинах лежали мотки тесьмы, стояли коробки с пуговицами, пряжками. Нитки для рукоделия были выложены на столах-витринах под стеклом вместе с иголками, пяльцами и наперстками. Видно было, что товар был выставлен по уму, вряд ли этим занимался сам дед.

— А кто здесь торгует? — оглядывая помещение, я никого не приметила, — где продавец?

— Здесь я! — из-за незаметной двери, расположенной за одним из стеллажей вышла, слегка прихрамывая, худенькая женщина в темном, я бы сказала, форменном платье. Повыше меня ростом, темноволосая, слегка бледная. У меня сложилось впечатление, что ей нездоровилось.

— Здравствуйте, Иван Сильверстович, извините, что отошла, чайник поставила подогреться, — она тревожно куталась в шаль, видно было, что сильно переживает из-за прихода начальства. Может, скрывает что-то?

Дверь снова приоткрылась, и оттуда вышла маленькая девочка:

— Мама, чайник закипел.

— Иван Сильверстович, простите меня, пожалуйста, дочку не с кем было оставить, наша няня заболела, пришлось с собой в лавку взять. Она тихая, сидит на кухоньке, играет.

— Лиза, успокойся! Не мельтеши! Ребенок совсем не мешает, я, что зверь что ли, знаю твои обстоятельства, — дед сердито насупился, как будто его обвиняли во всех тяжких грехах, — лучше познакомься, это внучка моя, Мария Васильевна, новая хозяйка лавки.

Побледнев еще сильнее, Лизавета с ужасом спросила:

— Меня теперь уволят?

И осела на пол.

— Тьфу, заполошная, — дед споро подхватил ее на руки, ногой отрыл ту самую дверь, как я поняла, ведущую на кухню и, сделав пару шагов, усадил сомлевшую деву (или даму, а. может, сударыню) на небольшой диванчик. Я зашла следом, чувствуя, что пора знакомство брать в свои руки.

— Деда, давай мы теперь сами познакомимся, — предложила я.

— Точно, внуча? — он вроде смотрел на меня тревожно, но в тоже время, видно было, что мое предложение ему очень даже по душе.

— Точно, точно, — я даже рассмеялась, настолько забавно он выглядел. Этакий громадный медведь в царстве ниточек и пряжи, да еще и в обществе трех дам. Явно было видно, как ему было неудобно с нами, — у тебя же наверняка дела есть еще?

— Конечно, мне к Никодиму надо зайти, да еще к жильцам за арендой зайти.

О, как! А дедуля-то совсем не прост. То-то у меня дебет с кредитом не бьется, а у него, оказывается, есть еще доходные статьи. Молодец! Уважаю. Если еще и с зеленым змеем не дружит, то можно сказать, мне повезло, не зря я к нему приехала. И не надо обвинять меня в корысти, жить с пьяницей — это горе горькое, никому такой судьбы не пожелаю.

— Иди, деда, мы тут сами разберемся.

— Ладно, — уже в дверях, он обернулся и пообещал, — я за тобой часа через три зайду. Хорошо? Не ходи одна домой, пока для тебя здесь все незнакомо.

— Хорошо.

Проводив его, оглянулась, чтобы понять, где что тут расположено.

— Чашки и баранки там, — Лиза попыталась встать, — я сейчас накрою.

— Сиди, мы с помощницей сами справимся, правда же, — спросила сидящую рядом с мамой малышку. В прошлой жизни моя дочурка умерла годовалой крохой из-за воспаления легких. Так судьба распорядилась, больше дочек не было, зато сыновья любимые росли. Как сложилось, так сложилось, — тебя как зовут?

— Маня, — тихо представилась девочка.

— Полное имя Мария? Тезка значит?

— Да, в честь бабушки, — ответила за нее Лиза, – она меня воспитала.

— А родители? — не удержалась от вопроса.

— Сирота я, а теперь еще и вдова, — губы ее задрожали, видно было, как ей больно об этом говорить.

—У тебя дочка есть. Я тоже вдова, у меня кроме деда никого и нет больше. Ладно, давайте чай пить, да знакомиться. Маня, покажешь, где что находится?

Вместе с помощницей и с подсказками Лизы мы быстро собрали нехитрую снедь на стол, и сели чаевничать. Поначалу беседа шла тяжело, но потихоньку Лиза расслабилась, да и чай помог, вернул румянец на ее щеки, тут и время расспросов пришло.

— Расскажи, как торговля в лавках идет? Ты только швейными товарами занимаешься, или за тканями присматриваешь?

– Нет, только тут. Ткани тяжелые, там Егор управляет вместе с теткой своей, – после этих слов она замолчала. А я взяла на заметку эту паузу, что-то тут было нечисто. А Лизу пришлось опять тормошить, чтобы не замыкалась.

— Мне понравилось, как у тебя все здесь хорошо сделано. Прилавок обустроен удобно, весь товар виден, можно сразу выбрать и нитки, и иголки подходящие, не надо метаться. Молодец.

Видно было, как приятна ей похвала, даже улыбаться стала.

— А мама еще и магией все убирает, — решила внести свою лепту в разговор Маня, — и я ей помогаю.

— Тоже магией? — ну, вот непонятное для меня это явление – Магия, то ли дикость полная, то ли благо. Да и как я это пойму или оценю, если сама ею не обладаю.

— А вот так! — с этими словами Маня пальчиком ткнула на чайник, тот приподнялся и поплыл в угол, где стояла небольшая печурка, но сил у нее, похоже, не хватало на полноценное перемещение, потому он стал опрокидываться. Медленно, с кипятком!

— Маня! — упасть ему не дала Лиза, хлопнув в ладоши, быстро выровняла его, и перенесла на печку, — а если бы он упал? Мы бы все в ожогах были бы! Кто бы нас лечил? Мы же не знахари, а бытовики! Рано тебе тяжелые предметы поднимать.

Девчушка была сконфужена, а я потихоньку приходила в себя. Мамочка дорогая, что за мир! Как тут жить? Ох, ладно, Маруся, займись-ка бухгалтерией, тем, что тебе знакомо. Надо же за что-то зацепиться, чтобы с ума не сойти.

К возвращению деда мы успели просмотреть текущие записи за месяц в амбарной книге, рассмотреть образцы тесьмы и кружев, немного расспросить, что чаще всего покупают и когда. И заверить Лизу, что никто ее увольнять не собирается. Что ее очень обрадовало. Как оказалось, она с Маней здесь же и живет, на втором этаже занимая небольшую комнатку.

— Не страшно тебе вечером одной с дочкой тут оставаться? Все-таки место-то не слишком оживленное?

— Не, Иван Сильверстович хорошие замки-артефакты поставил, никто чужой войти не сможет, да и Духоня помогает.

— Духоня это кто?

— Наш хранитель родовой, — с этими словами на столе, среди бумаг, появилась или правильнее сказать, возникла из ничего крупная кошка самой обычной полосато-коричневой расцветки.

Опять чудеса! И как к этому привыкнуть?

— Она живая? — кошек я люблю, но вот такую, из ниоткуда появляющуюся, как-то гладить страшно.

— И да, и нет! — рассмеялась Лиза. Наблюдая, как эта Духоня ластится к Мане, — откуда ты, что таких вещей не знаешь?

И что ей отвечать? Сетуя, что в очередной раз попала впросак, я насупилась.

— Новый хранитель вселяется в зверя, когда детенышу исполняется месяц, а дальше кошка ли, собака ли или птица какая растет до обычных размеров. Ну, может, будет чуть более крупной, потом такой и останется, пока род живет.

Интересно как, значит, и у деда Хранитель есть? Пока размышляла, да вспоминала, кто у него из домашней живности обитает, Лиза неожиданно взяла меня за руку.

— О, новая душа! Какая редкость! — увидев мой испуг, тут же быстро заговорила, — не бойся, никто не узнает от нас, мы клятву дадим.

Глава 5. Маруся обрастает родней

— Как ты узнала? — мне стало страшно, если бы в этот момент стояла, точно бы упала. Что теперь будет? А еще я четко поняла, что до этого момента мне везло, судьба или местные боги меня хранили. Ведь я действительно ничего не знаю о мире, куда попала. Да меня ребенок на раз-два расколет! И, пожалуй, это счастье, что все так случилось и обошлось, даже капитан уже и не таким мерзавцем показался, особенно в свете того, что я о нас, попаданцах, узнала. Представив, как могла очнуться в менее комфортном окружении, стало по-настоящему страшно. Там бы наверно моя новая жизнь и закончилась.

— Не бойся, и не волнуйся, — Лиза погладила меня по руке и посмотрела уверенно, — у меня просто дар такой, я вижу ауры, свет каждого человека. Правда, для этого мне надо его коснуться. Так вот зачем она меня взяла за руку!

А потом спросила:

— Как твое полное имя?

— Мария Васильевна Нехорошева.

— Фамилия по мужу?

– Нет, я вернула свою, когда овдовела и меня изгнали из его рода. По мужу фамилия была — Петрова.

— Правильно, что вернула свою.

— Это не, а моя предшественница.

— Теперь это ты! Ты и она — единое целое, две души слились вместе.

Как такое возможно? Я считала, что Машина душа ушла на перерождение, а моя поселилась в этом теле. А тут слияние! Не хочу себя терять!

— Не надо бояться, просто прими, как дар, ты получила не только ее тело, но и знания, — она говорила уверенно, поглаживая при этом Духоню. Та лежала рядом с ней на столе, положив голову ей на сгиб руки.

— Но я ничего не помню!

— А язык? Умение читать и писать? И наверняка ты себя ловила на том, что что-то тебе кажется знакомым, ты знаешь и чувствуешь, как надо себя вести, кому, что можно говорить.

Точно! Были такие ощущения, я считала, что это просто везение и интуиция. Получается, просто не задумывалась об этом.

— И как с этим быть? — не удержалась от вопроса, — это навсегда, так и будет во мне две души?

— Чтобы ты стала целой, необходим якорь в новом мире.

— Дед мне тоже об этом говорил, — вспомнила с ним наш недавний разговор.

— Это хорошо, что Иван Сильверстович тоже об этом знает, чем больше вокруг тебя будет тепла, заботы, близких тебе людей, тем крепче станет связь с нашим миром.

Пока в полном раздрае гадала, как дальше быть, Духоня приподнялась, села, как умеют сидеть только кошки, приподняв одну лапу, выпустила острый коготь, которым полоснула по подставленной Лизой ладони.

Из ранки быстро выступила кровь, глядя мне в глаза, она, четко стала проговаривать слова клятвы:

— Я, Елизавета Васильевна Макарова, словом и делом клянусь не выдавать, не предавать тайну и интересы Марии Васильевны Нехорошевой, называю ее своей сестрой, смешиваю нашу кровь. Отныне и до века мы с ней один род.

Пока клятва звучала, кровь с ее ладошки испарялась, превращаясь в розовую дымку. На последних словах та вдруг потянулась в мою сторону, и исчезла где-то во мне, в районе сердца. Удивительно! На душе стало тепло и спокойно.

— Зачем ты это сделала? — не удержалась от вопроса.

— Я тоже одна, может быть, два одиночества станут чем-то большим? — грустно вздохнула теперь уже моя сестра, посмотрев на дочку, тихо играющую лоскутками ткани, добавила, — мне тоже страшно, что будет с Маней, если со мной случится беда.

Что ж такие причины понятны любой женщине. Мать — есть мать, она всегда за своих детей переживает. И даже, если у Лизы больше расчета, чем сочувствия, я готова признать ее своей родней. Приняв решение, подсунула Духоне и свою ладошку. А потом слово в слово повторила клятву принятия в род. И, кстати, полное имя Лизы — Елизавета Васильевна Макарова тоже девичье, то, что с ней с рождения. От фамилии мужа пришлось отказаться, когда ее изгнали из рода. Вот такие оказываются здесь обычаи. А то, что отчества наши совпали, стало для меня то ли забавным курьезом, то ли провидением свыше.

— И что теперь? — уже после того, как побратались и чай попили еще раз, спросила ее.

— А теперь будешь жить и учиться всему. Я так понимаю, письмо, математику ты знаешь. Пробел у тебя в географии, истории, этикете. Вот с этих предметов и начнем. Я подберу книги, часть учебников у меня есть.

— Откуда? — а Лиза-то непроста получается.

— От мамы память, она была учителем в женской гимназии, как и папа тоже.

— Ты — дворянка?

— Нет, мы из мещан, но родители получили образование по гранту и преподавали в народной школе до самого конца, — девушка замолчала, нахмурившись, — когда мне было семнадцать лет, я тоже мечтала стать учителем, готовилась к поступлению в институт, и тоже по гранту, как дочь преподавателей. Но вспыхнувшая эпидемия холеры лишила меня не только семьи, но и перечеркнула будущее. Сбережений хватило только на похороны, да на переезд из села в Петербург. Тут уже особо не выбирала, устроилась продавщицей в галантерейную лавку у Московского вокзала, на Полтавской улице, там и встретила Павла, он работал помощником стряпчего на улице Восстания. Вышла замуж, родила Маню и спустя два года овдовела. Погиб мой Пашенька, как мне объяснили в полиции, «при невыясненных обстоятельствах». Как он оказался на железнодорожных путях в Лигово неизвестно, что его туда привело, наверное, я никогда не узнаю, — Лиза всхлипнула, — два года прошло, как его не стало. А дальше, все, как у тебя, вернее, твоей предшественницы. Его родня меня изгнала из рода. С тех пор мы с Маней одни.

И так мне жалко стала бедную девочку, подсела к ней и обняла ее крепко-крепко. А тут и Маняша к нам с объятиями подбежала. Так и сидели мы какое-то время в тишине, крепко прижавшись друг к другу.

— Я рада, что вы теперь у меня есть, — искренне и от всей души поделилась с ними. Дзынь! Как будто где-то прозвучал серебром тонкий колокольчик. Правда, одновременно с этим распахнулась дверь к нам на кухоньку, и со словами: «вот вы где!», вошел Иван Сильверстович. Заметив нашу тесно сплетенную кучку, настороженно посмотрел сначала на Лизу, потом с тревогой на меня. Не стала дожидаться его догадок и предположений, сразу все и выдала:

— Лиза сама догадалась, теперь у меня есть названная сестра и племянница.

Дед удивленно хмыкнул, снял с головы картуз, вытер лоб и присел за стол на лавку:

— Ну, что ж, оказывается я — везунчик! То бобылем жил, то теперь богатей, две внучки и правнучка есть.

Ай, да дед! Вот ведь какой молодец, сходу-слету ситуацию принял. Как же это здорово!

— Сильвестр Иванович, — видно было, как Лизе неловко и неудобно, она даже имя его перепутала, — простите, Иван Сильверстович! Вы не подумайте, что я корысти ради, я во всем Маше помогу, и в лавке работать буду!

— Успокойся! Верю, ты и раньше хорошо тут управляла, да и привык я к вам с Маней. Ну, а раз, с Рийей вы побратались, значит, на то воля Рода. Так тому и быть. А теперь-ка, внучки мои, богом данные, домой поедем, а то на улице уже темнеть начинает. Что там у тебя, Лиза, из вещей надо забрать? Собирайтесь, я за извозчиком пойду. Скоро буду.

В общем, через час мы, собрав узлы и нехитрые игрушки Мани, погрузившись в экипаж, отправились в сторону дома. На душе было хорошо, я бы сказала, правильно.

***

Дорогие мои читатели! Каждый раз, наблюдая, как прибавляется количество просмотров, душа радуется. Значит, историю читают и ждут продолжения.

Мне и самой и самой интересно, как сложится судьба Марии в новом мире, потому, как герои порой своевольничают и сами создают разные ситуации.

Постараюсь и дальше придерживаться графика: новые публикации через день. И очень жду вашей реакции. Лайки, подписки, библиотеки и, конечно, комментарии — все это бесценно для каждого автора.

Глава 6. Как жить дальше будем

Неделю! Целую неделю у нас заняла инвентаризация лавки тканей, той, где торговал Егор со своей матушкой. С самого начала было понятно, что что-то там нечисто, оборота практически нет, как собственно и товара на складе. Да и сам Егор, свет, Пантелеевич, вместе с почтенной Матреной Агаповной не рвались с нами встречаться. Только после того, как дед обратился к знакомому городовому, горе-управляющие, они же продавцы, соизволили явиться под наши очи, забыв при этом амбарные книги. Пришлось за ними отправлять нарочного, да не просто так, а с патрулем.

Наконец, все документы были у нас, казалось, теперь можно будет хотя бы понять, как и что обстояло в лавке тканей. Но… записи в книгах исчезали на глазах или становились полностью нечитаемыми. Бумажные расписки рассыпались пеплом, как только кто-то из нас брал их в руки. И так во всем.

— Не иначе, как сильная ворожба наложена, — наблюдая очередное исчезновение нужных записей, высказал предположение один из прикрепленных к нам стражников.

Собственно и дед с Лизой так же думали. На семейном совете (мы, ж, теперь семья), решено было пригласить для очищения жреца из храма Велеса.

— Почему Велеса? — спросила я неосторожно и в результате мне выдали толстенный талмуд с родовым деревом местного божественного пантеона, и еще пообещали устроить экзамен после прочтения книги. Обидно стало. И не жалко им меня, бедную, тружусь-верчусь, как волчок, свожу дебит с кредитом, цены на товары изучаю, а тут еще «Учись, Рийка, нельзя неучем быть»

Умом-то своим, тем, что из прошлой жизни достался, понимаю, правы родственнички приобретенные. Надо и учиться, и во все вникать, да еще не выдать себя своим незнанием, но ведь все равно обидно. Погода, природа, опять же молодость, гулять хочется, вот где-то прежняя Маня и прорывается своими детскими выходками. Отвыкла я от таких эмоциональных качелей, потому и ловлюсь.

Что сказать, жрец помог, снял наговор, больше бумаги у нас не рассыпались и все записи проявились. Ну, а дальше, Мария Васильевна, то бишь я, чем и горжусь, показала себя во всей красе. До полушечки ущерб подсчитала, и цепочки махинаций распутала. Что интересно, помогала в этом мне Духоня. Как только всплывало новое лицо, участвующее в хищении, Духоня каким-то своими тайными тропами, выведывала, где сейчас находится сей нехороший человек или хранится ворованная ткань, и дальше магически вела туда уже стражей порядка, создавая в нашем сознании образы мест.

— Нам бы такую помощницу! — не уставал нахваливать самый молодой, а потому, самый эмоциональный стражник, бросая при этом заинтересованные взгляды на Лизу. Ишь, какой шустрый! Не отдадим, у нас только-только семья образовалась, а тут всяко-разные захватчики появляются. Потому я всячески старалась отправить настойчивого Ромео куда подальше с поручениями. Дед же только посмеивался, наблюдая сей театр. Зрелище я думаю было еще то: смущающаяся Лиза, Духоня-сыщик, недовольная я и пронырливый ухажер, ибо, пока я его в дверь, кто-то в окно умудрялся кому-то букетик подсунуть.

— Рия, не надо его обижать, — как-то вечером, когда мы с ней сидели и рукодельничали, устав от дел насущных, тихо попросила Лиза, — он хороший.

Хороший? Почему-то мне так не казалось. Даже не знаю, откуда такое ощущение, да и до этого тихо лежащая на столе Духоня, перестав делать вид, будто дремлет, негромко фыркнула.

Обижать Лизу не хотелось, да и понятно мне было ее желание, найти опору и стать любимой. Однако и давать добро на ухаживание залетного фрукта душа протестовала.

— Лиз, его никто не обижает, если тебе он по нраву, давай присмотримся. Слюбится-сладится, совет, да любовь, как говорится. Потому проверке быть. А так пусть захаживает, да цветочки-конфетками тебя балует

— Корыстная ты, Рия, — уже облегченно рассмеялась она.

Опять Рия! Не могу привыкнуть к новому имени, хоть ты тресни! Маруся я! О том и заявила, на что сразу получила солидное такое опровержение. Мол, новое имя — это еще один мой якорь в этом мире. Рия и все, никак по-другому. Рия для своих, для остальных — Мария Васильевна Нехорошева.

— Ты же не хочешь нас обездолить? Мы только-только с Иваном Сильверстовичем родню обрели, он — внучку, я — сестру, Манюша — любимую тетушку. Али ты против? — еще и грозно посмотрели на меня бедную.

Пришлось заверять, что только за, всех люблю и согласна на новое имя, бодаться больше не буду и против якорей не возражаю.

А потом, когда Лиза ушла укладывать спать Маню, был совет трех заговорщиков. Как выяснилось, не только мне новоявленный кандидат на Лизино сердечко не понравился, деда он тоже насторожил, правда, чем он так и не ответил:

— Не твоего ума это, внуча, — было мне сказано. О, как! ну, и ладно.

А Духоня с нами беседу не вела, только когти выпустила, да по столу ими пошаркала, выражая свое отношение к товарищу.

— Духоня, последишь за ним? — попросила ее, на что получила одобрительный мурк. Вот и чудненько, не дадим Лизок в обиду.

— Рия, что с лавками-то делать будем? Может, продать их? — дождавшись ухода Лизы, на кухню зашел дед. Эпопея с воровством его сильно выбила из колеи, ведь Егор и его матушка не чужими ему были, родня его Катерины, сестра родная и племяш.

— А жить, на что будем? — наверное, действительно пришло время для разговора. Сколько я уже тут? Почитай два месяца. Мир, может, еще незнакомый, но цифры, быт, новая родня, да законы бытия — вполне понятны и очевидны.

— Я в артель рыболовную пойду, — выдал он, а поймав мой взгляд, добавил, расправив плечи, — а что, еще могу!

— Иван Сильверстович, — заметила, когда волнуюсь или сержусь, я нему всегда по имени-отчеству обращаюсь. Все-таки дед он мой всего два месяца, — вы еще недавно на ноги жаловались, да возраст свой подчеркивали. Что изменилось?

— Все. Не знаю пока почему, но боль прошла, да и силы вернулись, даже магия прибавилась, смотри! — с этими словами он щелкнул пальцами и в воздухе завис огненный шарик.

— Дом спалишь!

— Ой, какой огонек!

Прозвучало одновременно, про дом — это была я, а про огонек — Маняша, по какой-то причине появившаяся на пороге кухни в длинной ночной рубашке с игрушкой в обнимку.

Дед сделал пас и шарик исчез.

— Маня, ты почему не спишь?

— Там спит мама, а я молока хочу, — ответила эта егоза, — деда, а ты меня научишь так делать?

И с этими словами над раскрытой ладошкой Маняши появился маленький огонек. Мамочка моя, еще один маг на мою голову!

— Научу, внуча, — ой, кто-то сильно растрогался, аж, голос дрогнул, — обязательно научу. А пока молоко и спать!

Снова с дедом мы собрались у стола через час. Время было уже позднее, в доме, пожалуй, не спали только мы с ним. Надо было все-таки договориться, наметить план на будущее.

— Я предлагаю лавки не продавать, — спать хотелось, потому решила сразу начать с главного.

— Не потянуть нам две лавки-то, Рия, — вздохнул он, — не вытянем затраты, а новый товар брать в долг опасно. Потому я и решил пойти в артель на хозяйство, буду базу вести, пока мужики на промысле, а там к зиме, как раз к Новому году, глядишь и выправимся.

— Не, ты, Иван Сильверстович, нам здесь нужен. Кто нас защитит? Сам знаешь дом без мужика, где одни бабы — искушение для некоторых.

— И это продумал. Никодим за вами присмотрит.

— А нас спросил? — честное слово, разозлил упрямец, — нужна нам его помощь?

— А как по-иному?

— Просто не будет, да и вложения потребуются, но, думаю, к зиме мы и без твоей артели справимся. Лавки объединим, второе здание освободим и сделаем небольшую гостиницу для торговых людей. Сюда же народ постоянно приезжает. Так ведь? — он в ответ кивнул, внимательно меня слушая, — сдавать комнаты будем с завтраками, но трактира с выпивкой не будет, а вот комнату для переговоров мы оборудуем. Во дворе, там же можно и для лошадей место организовать, да и склад небольшой оборудовать для товаров.

— А с лавкой что?

— Добавим ассортимент и станем шить сами постельное белье.

— А кто его будет покупать? Самим-то дешевле, — спросил меня с сомнением.

— Дешевле, но наше белье будет особенным. Каким? Покажу через пару дней.

— Иван Сильверстович, — я подошла к нему, — мы обязательно справимся! Не уезжайте от нас, пожалуйста, без вас никак будет. А деньги для начала у нас есть, да их не так и много надо.

Меня порывисто обняли и прижали к себе:

— Хорошо, внуча, будь по-твоему. А сейчас спать! С завтрашнего дня начнем работать.

Глава 7. Апраксин двор и новые знакомства

На месяц мы полностью закрыли обе лавки. Было ли нам страшно? И да, и нет. Конечно, переживательно, траты предстояли, ого-го какие, а отдача в виде денежного дождя или хотя капели была пока совсем не очевидна. Старались экономить, где только могли, и пускай дед сопротивлялся, ворчал, что «не бабье это дело ремонтом заниматься», мы с Лизой перебрали на складе все ткани, составили их перечень, продумали план перепланировки будущей лавки, и рвались дальше участвовать уже в ремонте освободившегося дома. Но наш порыв пресекли на корню. Иван Сильверстович просто забрал все планы, бумаги и приказным тоном велел заняться подготовкой галантерейной лавки к открытию, что намечалось уже через пять дней. Было обидно. Мне, не Лизе. Она только посмеялась, а потом, видя мою обиду и недоумение, объяснила:

— Женщина всегда в подчинении мужа, отца, брата и даже сына, верховодить в делах может только вдова, и то через доверенного мужчину, чаще родственника или, — тут она замялась, — полюбовника.

Да, Маруся, многое ты подзабыла. В прошлом ведь и у нас, вернее теперь в том мире, было так же. Жена наследовала бизнес, могла его вести, быть даже способнее и удачливее мужа, но переговоры от ее лица чаще всего вел управляющий. Кстати он мог быть и полюбовником, и дети у них рождались общие. Однако воспитывались они не в семье, вместе с законными отпрысками, а отдавались или в родню сожителя, или в бездетные семьи на воспитание с довольствием. Так что Рия-Мария, избаловало тебя равноправие. Эх, не хватает здесь феминизма, ну, да и ладно. Пришлось соглашаться и идти готовить лавку к открытию.

Мы основательно перетряхнули весь ассортимент товара, оставив без изменений витрины с мелочами для шитья, оформленные Лизой. Добавили только для украшения небольшие моточки кружев и изящные артефакты в виде жемчужных шариков, дающие мягкий свет, когда кто-то наклонялся к витрине, чтобы рассмотреть представленное.

Вдоль стен встали новые стеллажи, где мы устроили выставку-витрину бельевых тканей, совсем убрав из ассортимента дорогие образцы бархата, сукна, шерсти. Все-таки мне удалось убедить своих компаньонов о неком уменьшении ассортимента. Не по силам нам сейчас охватить неохватное, пусть лучше тянется постоянный поток покупателей за бельем и прочим домашним текстилем, чем пытаться хвататься за любой заказ от пошива скатерти, штор до верхней одежды. Вот раскрутимся, станем сильнее, дальше будет видно.

Почему такая ставка на пошив постельного белья? Идея сложилась не сразу. Первым толчком стал Апраксин двор. Дед отправился туда по делам, правда, по каким, мне не рассказал, а я попросилась с ним из любопытства и смутного желания там побывать. Что сказать место знаковое, известное и в старом мире, а уж, здесь, на Явии, можно сказать культовое. Мекка торговли. Будучи в гостях, в Ленинграде, я бывала в том Апраксином дворе, большей частью закрытом, обедневшим, сохранившим от былого величая только наружные здания, парадную часть. Тогда это был магазин-комиссионка, где купить можно было все, от обуви-одежды до подержанного автомобиля. И все равно при всей оживленности торговли, официальной за прилавком или из-под полы, чувствовалось агония этого места. Великолепный старый мир торговли из прошлого тихо затухал, крошился и растворялся в небытие.

Этот Апраксин двор жил, всем видом оповещая мир о процветании и великолепии. Аристократического великолепия здесь не было и в помине, а вот купеческая крепость и достаток ощущался во всем. Все здания были крепкие, со свежей штукатуркой, с крышами из оцинкованного железа, сияющие чистыми стеклянными витринами. Мостовые радовали ровным покрытием без выбоин и луж, вдоль лабиринта улочек ходили в пределах видимости друг друга крепкие охранники.

Я, как маленькая, уцепившись за руку деда, шла за ним вдоль торговых рядов и только успевала крутить головой. Чего здесь только не было! Мы прошли свечные, табачные ряды, быстрым шагом прошествовали мимо рыбных, мясных, бакалейных и ягодных рядов. Каждый из них имел свой неповторимый колорит, а аромат порой просто сбивал с ног. Понятно, что рыбные и мясные ряды пахли совсем не фиалками, да и в кожевенных рядах запах был весьма специфичен.

— Деда, мы куда идет-то?

— В лоскутные ряды, надо прикупить полотна, — на ходу прозвучал ответ, потом зайдем в контору, я внесу платеж и договоримся на счет ремонтной артели.

— Так ткань-то у нас еще есть, та, что бязь и ситец? Нам бы ее продать, — сама же ему утром дала расклад об остатках, потому и удивилась.

—

Нужна крепкая парусина, я обещал подсобить артели, их паруса латанные-перелатанные, покупать на рынке дороговато, все-таки три баркаса, да на каждый по двадцать погонных метров. Сама понимаешь недешево, потому лучше договориться напрямую.

— Ты обещал! — не знаю, что в голову мне ударило, явно не здравый смысл и ум, а какая-то детская обидка проснулась, иначе не знаю, чем объяснить мой поступок. Я выдернула руку, сжала кулаки и еще ногой топнула для убедительности, наверное. Дед притормозил и в удивлении на меня оглянулся.

— Рийка, ты чего?

— А ты! — меня несло, — ты обещал, что в артель не пойдешь, а сам!

— Тихо, — мою руку опять заграбастали, и как неразумное дитя погладили по голове, — ты чего, обещал же, что не пойду, и не пойду. Но помочь, коли могу, должен.

Ой, как мне стыдно-то стало! Мария Васильевна, етить-колотить, в каком месте у вас детство-то заиграло? Похоже, действительно во мне две души живет, стоит только контроль ослабить и нате вам, наслаждайтесь закидонами.

— Прости, деда, — пристыжено прошептала ему где-то в подмышку, вдыхая запах махорки и пота, непротивного, практически родного, — сама не знаю, чего вспылила.

— Ба, Иван Сильверстович, какими судьбами, да еще и с молодкой в обнимку, — рядом раздался густой бас. Выглянув из-за деда, узрела очередного здоровяка, одетого, как типичный купец. Рубаха льняная с вышивкой по горловине, если не ошибаюсь, по узорам из Тамбовской губернии прибыл товарищ. Поверх рубашки жилет темный, из кармана цепь от часов свисает, брюки темные полотняные в сапоги мягкие заправлены, а на голове картуз. Классический купец-молодец лет так шестидесяти на вид, а сколько ему на самом деле, кто ж его знает. Местные все долгожители, к этому я тоже все еще привыкаю.

— Ты, Василий Иванович, лишнего не надумывай, — дед отпустил меня, развернулся к нему, — это внучка моя Рийка, попросилась торговые ряды посмотреть. А я к тебе по делу.

— Ну, раз по делу, то пойдем в контору, внучку с собой возьмешь, али она по лоскутным рядам погуляет, себя порадует.

Дед посмотрел на меня в сомнении, явно прикидывая, что оставлять меня будет проблемно. Мне же и правду не хотелось сидеть в лавке и наблюдать за их торгом, да и мужикам свободнее без моего догляда. Ту же чарочку за сделку легче будет пропустить.

— Ты, Сильверстович, не переживай, тут как раз мои бабы гуляют, сейчас позову, они и за твоей присмотрят. Он покрутил головой, и крикнул в толпу:

— Митька, подь сюда!

Тут же рядом материализовался пацаненок лет десяти, надо сказать неплохо одетый, — сбегай, найди хозяйку, скажи, что помощь ее нужна. Получив наказ, малой гонец мигом растворился в толпе.

— В обучение взял, толковый малец, сирота, родители прошлой зимой сгинули под Тверью, знал их хорошо, торговал с ними. Везли товар на санях в Москву, да не ту дорогу, похоже выбрали, сбились с пути в буран, в результате с обрыва слетели.

— А сколько саней-то было, — спросил дед.

— Трое, на одних они, другие — с товаром и охраной. Все сгинули с того обрыва, никто в живых не остался, товар, тоже не нашли. Темное дело. Маги были, расследовали, сказали, что морок кто-то навел. Кто, так и не смогли выявить. Что теперь рядить, да судить, их мальца я к себе забрал, а дочек младших забрал родня. Вот такие дела.

За разговором сразу и не приметила, как к нам подошли три женщины, похожие друг на друга. Ту, что старше всех, нам представили, как хозяйку, жену Василия Ивановича, Марфу Петровну, средняя из них их дочь — Аглая Васильевна. Младшая, по виду чуть моложе меня — внучка Ольга. Их и попросили за мной присмотреть, пока дела делаются, да с рынком познакомить. Судя по взглядам, какими эти дамы обменялись, предложение было так себе. Не глянулась я им, но потому, как вперед не рвалась, а шла чуть в стороне от них, да помалкивала, потихоньку их любопытство перевесило недовольство, и разговор завязался. Пришлось рассказать, что внучка я новая, недавно приобретенная, что потихоньку с хозяйством осваиваюсь, посетовала, что плохо в местных ценах ориентируюсь, так как сама из дальних мест. Дамы поахали, поохали, да сменили гнев на милость, взялись меня просвещать, что почем да сколько стоит. Тема цен для купца, али купчихи — это же бальзам на душу, смысл бытия.

По Апраксину двору они, как, оказалось, гуляли по делу, присматривали белье в приданое Ольги, у той через полгода свадьба намечалась. Так-то сундуки давно собраны и все-то у них есть, чай купцы не последние, но вот захотелось Оленьке новомодное белье постельное, да пару скатертей для будущего дома прикупить.

— А что сейчас в моде, — не удержалась я от вопроса.

— Пойдем, покажу, — меня бесцеремонно схватили и потащили куда-то, — может, ты, маман убедишь, там такое белье, тонкое, с кружевом, а маман с бабушкой меня отговаривают, говорят, что не по чину нам, нельзя рег-ла-мент нарушать.

Слово «регламент» она именно так по слогам и выговорила. Даже стало интересно, что же за белье там такое, и очень захотелось узнать про тот самый регламент. Нет, я конечно, из прошлой жизни помнила о сословных запретах. Негласно, но было оно всегда, в том числе после революции. И пусть их особо не подчеркивали, однако знать одевалась по европейской моде, купечество — в городском стиле, с элементами традиционного национального костюма, а крестьянство по большей мере в домотканой исамодельной одежде, той, что практически не меняется из века в век. Словом я легко дала себя утянуть в вожделенную лавку для Оленьки. Следом за нами вплыли, как павы, и старшие матроны.

— Смотри, смотри, какое полотно! Тонкое, белоснежное, а гладкое какое! — девушка фонтанировала восторгом, тыкая пальчиком в вывешенные на специальных штангах простыни, пододеяльники, — а кружево, кружево какое! Коклюшечное, вологодское! А тут катунское кружево! Ах!

И дева замерла, благоговейно сложив ладошки, забыв обо всем.

— Оленька, такое постельное белье не разумно, его и стирать-то часто нельзя, кружево быстро истреплется, да и стоит, ой, как недешево, — попыталась достучаться до дочери Аглая Васильевна.

Тщетно.

— Мы тебе с дедом три льняных скатерти с крестецкой вышивкой в приданое подарили, — в бой вступила тяжелая артиллерия, Марфа Петровна обняла внучка, и стала разворачивать в сторону выхода, — полно тебе, пойдем, надо еще ситец выбрать на пару чайных платьев и батист для белья. Есть чем заняться.

Мы ходили по лавкам часа три точно, до тех пор, пока меня не нашел и не увел (слава всем богам) дедушка. К концу прогулки, если хождение по лавкам с просмотром бесчисленного количества образцов ткани, тесьмы, пуговичек можно так назвать, дамы со мной практически подружились, и даже пригласили на чай в ближайшие выходные. Я искренне поблагодарила за это, однако отказалась, сославшись на ремонт и обустройство лавки. По-моему, дамы вздохнули с облегчением, пообещав, однако непременно заглянуть на открытие. Ну, да, ладно. По-любому посещение Апраксиного двора было полезно и познавательно. Судя по довольному виду деда и блеску его глаз, сделка и ее закрепление прошли удачно, стороны остались довольны друг другом. Я же посмотрела цены, можно сказать, практически оптовые, что тоже полезно. А еще в голове крутилась мысль вокруг кружева. Дорого, недорого, по статусу, не по чину. Есть о чем подумать.

Глава 8. Первый день торговли

Мы открылись, как и планировали через пять дней, точнее пятнадцатого августа. Позади остался изнуряющий марафон подготовки, в котором участвовали все, даже маленькая Маня, помогая выкладывать на витрины товар. Новая вывеска «Все для шитья», сверкающая свежей краской, украсила козырек входа, в витрине поселился манекен, задрапированный ярким ситцем и кружевами. В компанию к нему мы рассадили забавные куклы, сшитые нами из лоскутов, и выложили яркие мотки пряжи. Прибавьте к этому маленькие мерцающие шарики-артефакты, дающие мягкий желтый свет, и получится настоящая сказка. Мы сами, когда закончили оформление, а было это уже практически ночью, когда все разошлись, стояли и смотрели, как маленькие дети на витрину. Немудрено, что на утро случился фурор, у витрины останавливались все мимо проходящие и спешащие по делам.

А к моменту открытия уже собралась приличная очередь, а следом за толпой (правда, толпа – это несколько перебор, но человек двадцать там точно стояло), появился постовой и какой-то ушлый господин, что-то записывающий в блокноте и время от времени, втаскивающий какой-то квадратный аппарат (или артефакт?) и наводящий его на витрину. Местный репортер? Неплохо, если похвалит, и очень плохо, если начнет выискивать нечто опасно-криминальное. Будем надеяться на лучшее. Глядя на такой ажиотаж, Лиза бросилась устранять несуществующий беспорядок, а по-простому, на нервах, стала в очередной раз протирать прилавок.

– Брось, у нас полный порядок, не суетись! – я как могла ее успокаивала, сама при этом тоже была в состоянии тихой паники. Как все пройдет? Правы ли мы, что цены на более ходовой товар немного повысили, а на новинки, наоборот, слегка занизили. Ох, какой спор у нас был на эту тему!

Хорошо, хоть в спор дед не вмешивался:

– Рийка, ты сама решай, что по чем! Твоя лавка, ты и рули! – вот и весь сказ, а мне, дай сил, Велес, с ремонтом дома управиться, да паруса пошить надо ещё, обещал.

– Деда, мы тебе поможем! – тут, как тут наша Маня хитрой лиской вьется возле него.

– Нет, – как отрезал он, но, увидев обиду и непонимание в наших глазах (мы же от всей души помощь предлагаем), разъяснил, – парус шить – мужская работа, да и допускаются к этому только артельные, те, кто под этим парусом и ходят. Шьют специальным швом, да с наговором, чтобы дольше служил.

И возразить нечего. Сами понимаем, что не все нам под силу, вот и в ремонт второго дома не суемся, там сейчас в самом разгаре демонтаж и перепланировка. Посовещавшись, мы решили отдать его целиком под съем, сделать что-то типа «дома колхозника». Дед долго смеялся, слушая мое предложение.

Кто не помнит, поясню. Были у нас в двадцатых годах прошлого века такие дома, в них приезжающие по делам крестьяне, они же колхозники, могли остановиться на несколько дней, переночевать, поесть, и даже получить юридическую или иную справочную консультацию. Там был даже досуг для постояльцев, они могли посетить библиотеку, поучаствовать в вечере песни и танцах, посмотреть кино (да-да, туда привозили для проката кинофильмы). Потом Дома колхозников переименовали в гостиницы. В одной из них я когда-то, теперь уже прошлой жизни, и работала, потому изнанку этого дела знаю неплохо.

В нашей будущей гостинице номера решили обустроить на втором этаже, после перепланировки их у нас получилось десять, нижний этаж отвели под столовую, кухню и склад, куда постояльцы могут сдавать ценный товар, который не могут оставить на телегах. Для гужевого транспорта во внутреннем дворе мы перестроили имеющуюся площадку, там достаточно свободно можно было расположить шесть телег, для лошадей, вдоль границы участка был приведен в порядок старый крепкий амбар, переделанный в конюшню. Большее количество мест нам и не нужно было, более того, памятуя развитие своего мира, я предположила, что и здесь скоро гужевой транспорт уступит место автомобилям. Первые образцы уже время от времени мелькали на основных магистралях города, поражая горожан необычным своим видом, и используя вместо бензина непонятные для меня заряжающие камни.

В общем, Иван Сильвестрович, ловко отвертевшись от темы ценоопределения на лоскутный товар, с головой нырнул в переделку будущей гостиницы. С азартом и, явно помолодев, спорил и ругался с артельными, как и что надо белить, красить, строгать и пилить.

– Иван Сильвестрович смотрю, бегает, прям, как молоденький, – сказала мне как-то соседка, – лекарство что ль какое принимает, али к бабке сходил?

– Полноте, вам, дел просто много, поневоле оживешь и начнешь бегать, вы и сами, как девочка вон с рынка в дом и обратно, – отвлекла, как могла, разговором наблюдательную нашу.

– Ой, и не говори! Торговля хорошо идет, надо крутиться, скоро дачники разъедутся, там и отдохну.

– И то, правда, – охотно поддакнула, – хозяйка, вы, замечательная.

Все, резко помолодевший сосед был забыт, соседка, зарумянившись, сама побежала молодой козочкой за очередной порцией пирожков для продажи. А я прибавила в копилку непонятностей вопрос с внезапной живостью деда. Все потом, пока и нас время поджимает, надо спешить, впереди осенние ярмарки, так что на все про все времени у нас месяц, от силы два.

А сейчас стою за прилавком нашей лавки и помогаю милой барышне выбирать нитки для английской вышивки.

– Нужны тонкие нитки, тон в тон, – выложив на прилавок, нежно кремовый лоскут тонкого льна, барышня зарделась румянцем:

– Хочу вышить ночную рубашку сестре в подарок к свадьбе.

– Похвальное желание, а вышивать будете как? – сама в это время успела выложить на прилавок мулине разных оттенков, подходящих по гамме.

– Плавным переходом от самого светлого к более темному и дополню обязательно французиками и дырочками, – по-прежнему немного стесняясь, но уже смелее, мне выложили на прилавок рисунок, тщательно прорисованный на листке из тетради в клеточку.

Французики? Пришлось напрягать память. Ба, да это же рококо или узелки! А дырочки? Ришелье? Судя по рисунку – да. Дальше процесс пошел быстрее, вместе мы выбрали мулине, аж, семи оттенков кремового, подобрали несколько иголок для разных швов, потом барышня пожелала пробрести овальные пяльцы (видишь ли, они ей просто понравились, а папенька был щедр, дал денег несколько больше, чем требовалось), симпатичные ножнички в чехле и еще пару рисунков для будущих вышивок.

И это было только начало дня! Под закрытие мы с Лизой буквально валились с ног. Где-то у входа в лавку маячил дед с Никодимом, дожидаясь, когда мы отпустим последнего покупателя, а на часах было уже семь часов вечера. Как только закрылась дверь за последней покупательницей, мы выдохнули и все, силы нас покинули.

Девоньки, – захлопотал дед, – пойдемте-ка на кухню, да чая попьем, там уже Маня на стол накрыла.

Маня накрыла на стол. Помощница! Не забыв ее похвалить, я сидела за столом и с наслаждением пила горячий чай с белым хлебом, макая его в ароматное яблочное варенье. Мм, вкуснотень!

– И как? – дождавшись, когда кружки были опустошены и оставлены в сторону, спросил дед.

Быстро! – все что смогла в ответ, – на сколько мы наторговали могу сказать только приблизительно, но не менее семи с полтиной рублей.

Неплохо! – хмыкнул дед и одобрительно, каким-то своим мыслям, кинул Никодим.

Интересно. А кто за кузней сейчас приглядывает? Последнее время наш кузнец частенько рядом с нами мелькает. Правда, больше с дедом о чем-то шепчется, надо будет попытать Ивана Сильвестровича, понять в какую сторону ветер дует. Ладно, это потом. Да и не допустит дед плохого человека к семейным делам. Вернемся к выручке. Семь рублей с полтиной – очень даже хорошо, особенно, если учесть, что хорошее мясо (говядина, кто не знает) стоит около двадцати пяти копеек за полкило, а греча – двенадцать копеек за тот же вес.

– Это открытие сыграло свою роль, народу любопытно стало, что же новенькое мы предложим, да как все обустроили тут. Дальше будет скорее всего меньше.

– Оно и понятно, посмотрим. Вы, все равно, внученьки, молодцы! Хорошо постаралась и подготовились, завтра-то есть чем торговать? – смотрю у деда-то нашего настроение ого-го, вон, как глазами из-под бровей сверкает.

– А то, не сомневайся! У нас еще секретики имеются, через две недели будет сюрприз, раньше никак не получится, – мы с Лизой переглянулись и засмеялись, а Маня, забравшись к дедушке на колени, о чем-то ему зашептала на ухо.

– Да, ты, что! Ну-ну, посмотрим! – поддержав ее порыв, посекретничать кто-то хитрый. Хитрецы! Ладно-ладно, все потом, а сейчас спать. Еще надо до дома добрать, хорошо, что пролетка уже ждет у крыльца. С этой мыслью я встала из-за стола, сделала шаг и дальше темнота... Ничего не помню, не ощущаю, только звон в ушах и нет меня.

Глава 9. Новый якорь

«Что со мной?» — глаза не хотели открываться, спасибо, хоть в ушах затих противный звон.

Давление что ли? Ладно, раньше в прошлой жизни, как говорится, — возраст, природа, погода, а сейчас что? Странно. Неужели все, нет мне места в этом мире, не нашелся якорь. От обиды и жалости к себе всхлипнула, чувствуя, как горячие дорожки слез побежали по щекам.

— Рия, Маруся, — рядом раздался голос Лизы, меня аккуратно приподняли и подоткнули за спину подушку, — Не плачь, теперь все будет хорошо! Попей, тебе надо!

Чай, божественный чай с мятой, медом и еще чем-то! Самое то! Я с удовольствием выпила все, что было в кружке. Попыталась открыть глаза… Увы, ничего не получилось.

— Я ослепла? Ничего не вижу, — паника накатила волной, стало так страшно.

— Нет-нет, это целебное заклинание, через полчаса оно окончательно пройдет, не бойся, — уловив страх в моем голосе, она погладила меня по плечу, — напугала ты нас.

— Я умираю? — мамочка, как же мне страшно услышать ответ.

— Что ты! Теперь все просто замечательно! — засмеялась она.

— А почему я не вижу? И Слабость есть, и шум в ушах временами.

— Я вам отвечу на этот вопрос, барышня, — откуда-то со стороны прозвучал незнакомый голос, а следом раздался бас деда:

— Как она? Очнулась?

Вокруг головы, а потом вдоль тела пробежал странный легкий ветерок, я бы сказала, что ощутила слабое шевеление воздуха, и мелкое пульсирующее покалывание, там, где он пролетал.

— Чувствуете? Голова болит? Что-то беспокоит? — судя по вопросам, незнакомец был кто-то из лечащей гильдии.

— Да, покалывание и ветерок. Ничего не болит, только не вижу.

— Хм, хорошо, — рядом скрипнул стул, похоже, я сейчас услышу вердикт, — что ж вы, милочка, себя не бережете? Мало т ого, что такой стресс пережили, все-таки перерождение души, новое тело, да еще и за дела так активно взялись.

Ой, что сейчас будет! Испугалась я не за себя, а за Иван Сильверстовича, представив, какие его ожидают неприятности из-за утаивание меня залетной. Все-таки я к деду привязалась, родней считаю не только по крови, но и по духу.

— Так, полноте бояться! Чай не в Средние века живем! Сейчас к вашему брату, в нашем случае, к сестре, иное уже отношение. Вам на уровни государства стараются помочь адаптироваться в новом мире, ведь ваше появление — это воля богов, кто ж в здравом уме откажется от божественного подарка. Да и с вашим появлением много приятностей происходит, детки сильные появляются, род крепнет.

«Ага, крепнет, рождаются! Меня что ждет судьба инкубатора?» — от таких мыслей стало не по себе.

«Ой, как гладко-то! Как там в пословице? Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», — свои сомнения я, похоже, не смогла скрыть.

— Зря, барышня, зря! — меня похлопали по руке, — вас любят и Иван Сильверстович, и Лиза с Маней. Чудесная, кстати, девочка, в дальнейшем сильная будет магиня-огневичка — теперь ваша семья. Вы бы видели, как они за вас переживали! Да и не только они. Ну, об этом потом, а сейчас ответьте-ка мне, когда у вас были последний раз регулы?

— Что? — не поняла вопроса, от того и переспросила.

— Ах, да, неточность языка, регулы — это менструация, вам же знаком сей термин? — разжевали мне проблему, как маленькой.

— Не знаю, — в шоке ответила, ибо действительно не знала. Лихорадочно стала считать, сколько же я в этом мире уже живу. Два месяца! И ничего не было. Беременна! От кого?

«Так, успокойся! Ты вдова всяко больше двух месяцев, потому, однозначно не от мужа. Уф, уже хорошо, а то, мало того, что благоверный был не самым хорошим человеком, так и внешностью еще не вышел. Выдохнула, Маруся! Думаем дальше. Могла ли предшественница с кем-то близко сойтись? Я вспомнила прочитанные дневники. Нет, не могла. Она, вообще, была очень закомплексованной девочкой, да и в монастырь собиралась, а туда с пузом не пойдешь. Значит, Рия-Мария это твой косяк. Кто тогда? Капитан! Гад и сволочь! Не мог защиту поставить!»

— О, похоже, вы что-то вспомнили, — кто-то допустил в голос маленькую, если ощутимую смешинку, — будем радовать будущего отца?

— Не будем, некого, я — вдова.

— Мои соболезнования, — судя по хмыку, мне не очень-то и поверили, — главное, что с ребенком и вами все в порядке, и вы не одна. Родня вам поможет и поддержит.

— Доктор, а что со зрением? Почему я ничего не вижу.

— Перестраховался, — надо же в его голосе послышалось смущение, — вы держались за голову, потеряли сознание, я машинально кинул целебное заклинание для снятия давления, а у него вот такой побочный эффект. И только потом провел общую диагностику состояния.

— Зато теперь, голубушка, можете не бояться, вы в нашем мире навсегда! Ребенок, да еще маг, — ваш самый сильный якорь.

— Маг? Откуда вы это знаете?

— Ох, учиться вам еще и учиться! Придется наверстывать пробелы, могу порекомендовать учителей, — уже немного в сторону прозвучал голос.

— Спасибо, Павел Глебович! — прогудел дед, — справимся, Рия — умная барышня, все сама понимает.

— Маг, мальчик, родится в середине марта. Пока вот такая информация. Какой магией будет обладать, пока не знаю, рано еще. Это вы скорее скажете, ведь отец его вам известен.

«Известен», — невольно кивнула головой.

— Ну, вот и ладушки, барышня полностью пришла в себя. Чудесно! Через двадцать минут заклинание развеется, и я откланяюсь.

— Пойдемте, Павел Глебович, я вас чаем на дорожку напою пока, да пирожками угощу, — Лиза, судя, по раздающимся звукам, встала с кресла.

— С превеликим удовольствием! — Откликнулся тот, и они вышли из комнаты.

«Глебович! Мой сын мог носить это отчество, но не будет, — глаза от обиды запекло.

— Ну, полно, девочка моя, воспитаем мальца! Это же счастье, какое, правнук родится!

— Без отца, — всхлипнула я, — ему же сложно будет. Байстрюков никто не любит.

— А мы, Рия, никому не скажем. Правильно ты ответила, что вдова. Вот и все.

— А если бывшая родня узнает? Да забрать захочет малыша? — мне стало страшно.

— Рийка, ты чего! — засмеялся дед, — сама придумала, сама расстроилась? Кто заберет? Семья немагов? Муж у тебя магией не обладал?

— Не обладал.

— Такое может случиться, если это будет настоящий отец и то, не факт. Мы и сами магией обладаем. Потому шансы равные, да и кто ему сообщит о рождении сына? А вот при встрече с ним я охотно потолкую. Да разъясню ретивому, как с барышнями надо обращаться.

— Деда, ты на меня не сердишься? — от новостей, а может, и от моего теперешнего состояния меня пробило на слезы, себя жалко и страшно, а в голове полный сумбур.

— Что ты, — меня погладили по голове и поцеловали в макушку, — я, Рия-Мария, счастлив!

— Правда?

— Правда.

За беседой с дедом двадцать минут быстро пролетели, я не сразу и заметила, что зрение вернулось.

— Деда, я вижу!

— Вот и отлично, — в этотмомент в комнату бодрым шариком ворвался, судя по уже знакомому голосу, Павел Глебович, — ну-ка, проверим!

С этими словами он потер ладони, а потом ими встряхнул и энергично поводил у меня перед глазами. Я опять почувствовала тот самый ветерок и покалывание. Пока он вокруг меня пасы делал, я его рассматривала во все глаза. Возраст явно ближе к шестидесяти земных лет, кругленький, невысокий, в добротном костюме тройке. Особенно понравились его руки, чистые, с аккуратно обрезанными ногтями. Вообще, весь его вид внушал уверенность и доверие. Приятный человек. Здесь я привыкла уже доверять своей интуиции.

— Замечательно! Никаких последствий, кроме усталости. Сон, отдых, приятные впечатления и все у вас, барышня, будет хорошо. Ну, а я на этом откланяюсь. Да, вашу беременность я планирую наблюдать. Вы не против? — это меня спросили? Я в замешательстве посмотрела на деда, тот и дал ответ:

— Не против.

Лиза с дедом пошли провожать теперь уже моего доктора, а лежала и вспоминала те дни. Эх, Глеб Иванович, Глеб Иванович! Экий, вы, неосторожный товарищ. Могли бы и поостеречься, если бы хоть чуть-чуть о последствиях подумали. Хотя, Маруся, будем честными, если он и думал о чем-то, то только о себе, о том, что получит в результате. Обидно? Да. Ничего, будем верить в закон равновесия, как аукнется, так и откликнется.

А потом я лежала и вспоминала своих детей, что остались где-то в прошлой жизни, какими они были маленькими, как росли, радовали и огорчали. Ведь хорошее было время, полное любви, надежды и ощущения, что впереди вся жизнь. Как же быстро та жизнь пролетела! Думала, и машинально гладила живот, привыкая к мысли, что я теперь не одна. Спасибо, Глеб Иванович, за подарок, надеюсь, мы с вами больше не встретимся. Потихоньку пришел сон.

Глава 10. Примирение с попаданством

— Что с тобой?

Этот вопрос за последние дни я слышала постоянно. Близких пугала моя молчаливость и задумчивость. Даже Маняша, забросив свои игрушки, хвостиком ходила за мной и при малейшей возможности старалась забраться на руки. Лиза бросала тревожные взгляды, старалась втянуть меня в разговоры о лавке, спрашивая по любому поводу советы. Хитрованка! Сама всю кухню знает от и до, а туда же. Дед же, мой любимый Иван Сильверстович, только поглядывал внимательно и молчал. В конце концов, и он не выдержал, взял меня за руку как-то вечером и увел на задний двор, где у дровяного стояла скамья для отдыха, скрытая от постороннего взгляда.

— Что с тобой, Маруся? — спросил, помолчав немного.

— Не знаю, деда, разные мысли в голове крутятся. Раньше боялась все чего-то, а сейчас, когда поняла, что уже все, жить мне и жить в этом мире, какая-то апатия, безразличие что ли. В голове мысли разные хороводятся, никак мне их круг не разорвать, — не стала водить политесы, наверное, назрело с кем-то поделиться.

— И что первым тебе странным кажется или о чем думается? — он достал из кармана сначала маленькую жестяную коробочку, в таких раньше продавали чай, затем портсигар, из него вытащил бумагу, вернее кусочек листа старой газеты, чуть пожелтевшей от времени. Аккуратно разложил листок на столе, насыпал ровной дорожкой табак из первой коробочки, потом, поплевав на пальцы, аккуратно скрутил самокрутку, оставляя незаполненной самый кончик скрутки. Его он лихо сплюснул и немного загнул. Я заворожено наблюдала за этим действом. В памяти всплыло детское воспоминание, что точно так же делал мой дед, а потом и отец. Правда, все это было в прошлой жизни. Но ведь было! И прикуривали они от искры кресала, позже от спички. Иван же Сильверстович просто щелкнул пальцем, а потом указательным пальцем правой рукипросто ткнул в самокрутку, та сразу и затлела робким дымком. Да, результат одинаковый, а приемы-то разные.

— Что не так, Маруся, — затянувшись, спросил меня он, высматривая что-то только ему ведомое вдали.

— Все не так. Мысли крутятся о детях, там оставленных, о той жизни. Понимаю, что жить-то здесь, но все настолько чуждое и непонятное. Та же магия. Вот сейчас смотрела на тебя, как ты самокрутку крутил, деда и отца вспоминала, а тут ты раз — и огонек из пальца. И сразу, как ушат воды холодной, не понимаю, как это! Тот же ребенок, — не удержалась, погладила живот, пусть пока еще совсем плоский, но где-то там живая искорка уже есть и растет, — он же тоже маг. А что это такое? Я же не маг, как с этим справлюсь-то?

— Замечательно справишься, а мы тебе поможем, — дед сделал пару затяжек, а потом продолжил, — что ты знаешь о своих способностях?

— Магических? — дождавшись утвердительного кивка, продолжила, — нет их у меня, ты же сам говорил, что пришлые магией не обладают.

— Дура-девка, чем слушала-то! — сердито пыхнув самокруткой, продолжил, — хотя у вас нет четко выраженной стихии, это не значит, что вы ее лишены, пришлые — усилители магии. С вами комфортно, чувствуешь себя здоровее, да и неприятностей меньше.

«Значит, вот почему они со мной?» — полыхнула едкой пеной обидная мыслишка.

Видать что-то отразилось на моем лице, дед стукнул ладонью по столу, выдергивая меня из самокопания:

— Не смей! Ты — моя семья, я тебя в род принял, в душу пустил, Лиза за тебя горой, Маня любит, а ты тут в уныние впадаешь!

— Деда! — все, что смогла выдавить, уткнувшись в его жесткое плечо, — а он? Зачем он так со мной?

Дед откинулся на спинку скамьи, приобнял меня за плечи и немного баюкая, какое-то время молчал, попыхивая самокруткой. Удивительно, но запах табака меня не раздражал, наоборот, успокаивал. Практически докурив до конца, заговорил:

— Рийка, я, возможно, поступил бы так же…

В изумлении замерла, а потом отпрянула от него, посмотрела ему в глаза.

— Не смотри на меня так. Мы — мужики по-другому все воспринимаем. Что для вас, баб, чувство, для нас — природа, зов. А тут еще такой бонус — усиление твоих способностей. Как такое пропустить, тем более что и девица симпатичная, да еще и не девица, — тут дед усмехнулся, и шершавой ладонью, вытер мои слезы, — посмотри с другой стороны. У тебя сын будет, ты теперь тутошняя, наша, будем жить-поживать, мальца воспитывать, есть-пить есть чего, да и заработаем. Ты у меня вон какая, и умная, и работящая, а красавица какая! Мужики уже головы посворачивали, того гляди сватов начнут в дверь стучатся. А ты к этому готова? Все отпустила из прошлой жизни?

Я только и смогла отрицательно головой покачать.

— Вот! — дед даже палец вверх поднял, — а тут баба-то в положении оказывается. А у нас, пока дитю три года не исполнится, на такую бабу табу, нельзя ее замуж звать.

— Почему?

— Что уж замуж невтерпеж? — рассмеялся он.

— Нет, просто интересно.

— Потому, как раз в три года магия у ребятенка просыпается, а пока не проснется, нельзя дите нервировать, вдруг способности схлопнутся.

— И что совсем нельзя к матери, матери, — я не знала, как спросить про близость супружескую, но дед меня понял, рассмеялся:

— Если все в семье, то можно и нужно, а вот если, как в твоем случае — вдова, то новую семью заводят после трехлетнего возраста, чтобы точно не навредить.

«Эка вон! Ну, в принципе это и неплохо, есть время подучиться, да присмотреться», — мысль показалась весьма обнадеживающей, все-таки я никогда не любила поспешных решений. Даже в прошлой жизни, хоть и выходила замуж в возрасте двадцати лет, считай, страсть и гормоны вовсю полыхали, но отчетливо представляла, кто мой муж, из какой он семьи, и где мы будем жить. Может, так натура бухгалтера-счетовода проявлялась, а, трагедия моей семьи такой отпечаток наложила. И речь не о разводе или пьянстве, не было у нас дома такого непотребства. А вот оговор был, а еще отцовское упрямство, а, может, как со временем я поняла, его жертвенность ради семьи. Вот он и заплатил цену, дав себя судить несправедливо, а потом и расстрелять, чтобы его семью не тронули. И всей вины его было, что не пил, да крепким хозяином был. Много в те годы было подобных историй, пена в лихолетье всегда поднимается, а в мутной водице кто-то теряет все, а кто-то наоборот золотишко намывает.

«Интересно, а души моих родных куда попали? И Витюши?» — сама не заметила, как вслух спросила.

— Кто ж знает, миров-то множество. Может и к нам, на Явию, а, может, в иное место. Боги решают, где их силы нужны. В любом случае не тешь себя надеждой их встретить, привыкай и живи. Теперь тебе есть ради чего жить и что делать, — немного помолчав, спросил, — а Виктор — твой муж?

— Да, мы прожили с ним двадцать два года, умер на работе, инфаркт, сердце не выдержало. Работал в горячем цеху в Новокузнецке, последние годы возглавлял его.

— Хорошо жили? — дед за разговором скрутил новую самокрутку, но закуривать ее не стал, просто крутил в руках.

— Неплохо, я бы сказала, хорошо жили, двух сынов вырастили, образование дали. Старший окончил институт в Ленинграде, там и остался, а младший — при нас, он и работал вместе с отцом, — видя интерес и внимание, продолжила, — Ленинград — это Петербург, так его в наше время переименовали. Почему? Расскажу потом, ты же сейчас по какой-то причине про семью спрашиваешь?

— Да, — дед кивнул головой, — хочу понять, откуда настороженность и почему пошлое не отпускаешь? Мужа любила, он тебя тоже, женились сами, дети выросли. Вроде все путем. А что не так?

— Не приняла выбор сына, — сама удивилась выводу, — вернее позже поняла о тщетности войны с невесткой, да уже ничего поменять не смогла. Не успела.

— Рийка, у тебя вся жизнь впереди, станешь свекровью, все исправишь, а пока прекращай хандрить. Живи и радуйся.

Уже позже, засыпая под шум ветра за окном, я поймала на себя на ощущении, что на душе стало легче. Мысленно попросила прощение у своих сыночков. Вспомнила внучку, мою Викушу, пожелала ей счастливой доли и заснула с мыслью, что все будет хорошо.

Интерлюдия. Иван Сильверстович подводит итог

Стемнело, а Иван Сильверстович продолжал сидеть на завалинке и попыхивать самокруткой. И не холодно было его старым костям, хоть и дело-то к осени. И пусть погоды в это время здесь ветреные, ночи холодные, сырые, вода-то рядом. Вон, какой туман наползает от речушки, даром, что неширокая и неглубокая, но вода есть вода, да еще болото неподалеку. Надо бы в дом идти, завтра дел полно, а вот пока не идется. Растеребил разговор с Марусей, растеребил. И хоть сказал ей почти правду, все равно в душе раздрай. С одной стороны, мужское — во многом он того капитана понимает, скорее всего и сам бы также поступил, а может и похуже. Не отпустил бы молодицу, забрал бы, да поселил бы где-нибудь, а потом бы постарался, чтобы детки были крепкие и одаренные. Похоже, Маше повезло, по какой-то причине, капитан на сей шаг не сподобился. Ну, и хорошо. С другой стороны, Иван Сильверстович чувствовал обиду за свою девочку, за свою кровь. И хоть в конечном итоге все обернулось с пользой, и будем честными, пристойно, он при встрече (а встреча точно будет, судьба еще та затейница), капитану-то в морду даст с превеликим удовольствием.

Почему пристойно? Так для всех Рия-Мария — вдова, от мужа и беременна. А то, что малец будет магом, ой, как хорошо для рода, да и ей отсрочку даст. Он же нес слепой, видит, как вокруг нее мужики начинают хороводятся. Это она ничего не замечает. Ну и ладно, значит, пока ей этого не надо.

Хорошую девочку к нему Род привел, правильную душу, добрую, умную, работящую. Надо будет еще в храм сходить, поблагодарить. И ведь, все, как в легендах и преданиях говорится, стала Рия, сама того не ведая, центром его семьи. Вон, как Род Зуевых прирос! Две внучки, правнучка, дела опять же выравниваются. Постоялый двор на днях заработает, небольшой, но зато полностью свой. А деньги, вложенные ею, он обязательно отдаст. Уверен! Желающие уже вестники шлют, бронируют места, как раз к осенней ярмарке.

Да и лавка заработала. Очередей нет, но и пустых дней тоже, каждый день что-то продается и что-то заказывается. И задумка с пошивом постельного белья, украшенного кружевом, сработала. Тут опять Рия отличилась, придумала вместо дорогого вологодского кружева, вязать нечто крючком из тонких ниток. И ведь пошло! Внучки хвастаются, заказов на пошив белья набрано на месяц вперед.

— Только, деда, ты не обольщайся, это все временное, скоро появятся конкуренты, нового-то здесь ничего нет, — в ответ на похвалу попытались ему разъяснить, — но зато мы первые, потому и сливочки наши. А там что-нибудь еще придумаем.

И ведь придумает! А Лиза с Маняшей помогут, а он, Иван Сильверстович защитит и приглядит за своими кровиночками. А там Род даст, так и на свадьбах их еще погуляет, благо здоровье у него теперь ого-го.

Петербург-Ленинград, Ника Георгиевна поясняет

Может сложиться впечатление, что Ивана Сильверстовича не интересовал родной мир Марии. Но это не так. Еще как интересовал! Только дед поначалу опасался расспрашивать, бередить новую душу. Время нужно было, чтобы этот мир стал своим. А вот, когда стало известно о беременности бабушки, тут все страхи отпустили, и наступило время обучения и «обмена опытом», как потом она писала.

Ее расспрашивали, ей рассказывали, знакомили с обычаями, этикетом, правилами поведения, да даже с календарем и праздниками. Все для нее было вновь, но и ученицей она была прилежной. А по вечерам, когда дела домашние переделаны, просили ее рассказать о своем мире. Много удивительного звучало. Было и общее на Земле и Явии: география, города, где-то пересекались традиции. Правда, в мире Марии они были, как забытые отголоски ушедших времен, все смела пришедшая с других стран вера. Но больше находилось отличий.

Когда Мария рассказывала о пережитых войнах, о революции, перемоловшей судьбы многих семей, все слушали с замиранием сердца и с надежной, что на Явии такого не случится. Все-таки правит у нас не царь-император, а Гражданский совет, куда входят представители магических и немагических родов. Причем избрание идет не по кошельку, а по дару и заслугам. Нет, состояние тоже имеет силу и вес, все-таки дураков среди успешных промышленников, землевладельцев и купцов нет. И в процветании родной земли они заинтересованы, пусть, возможно, чуть меньше, чем в прибытке своего Рода. Может, и смухлевали бы в свою пользу, но Магия им в этом вопросе — строгий судья и мерило. Чуть оступятся, так удача мимо, потому и служат, будучи избранными на совесть. От каждой губернии в Думе промышленник, землевладелец, торговец, купец. Вместе интересы своих земель и отстаивают, а за страну выступает уже Высший совет, куда входят Глава Гражданского совета с заместителем, главы комитетов и военного ведомства. По словам Марии, когда она познакомилась с устройством нашей государственной системы, у нас — парламентская республика.

Аристократия у нас тоже есть, в большей степени это касается армии, но и притеснение других сословий нет. И не потому, что все люди хорошие, а потому, что над нами всеми есть Магия.

Часть 3. Большой руки буян. Глава 1. Дела, дела, дела

— А то, ты, Петенька, не знаешь, куда надо? — забавно было наблюдать за новоиспеченным водителем, гордым, одетым в кожанку не смотря на теплую майскую погоду, — в куртке-то не жарко? И погода, смотри, какая теплая, да и в кабине комфортно.

— Не, Мария Васильевна, в самый раз, все-таки не лето, — посмеиваясь, этот шельмец, знай, на меня поглядывает в зеркало заднего обзора.

Никакие уговоры не смогли заставить нашего Петра Семеновича снять куртку водителя и вести автомобиль пусть и в форменной, но простой темно-синей рубашке. Нашего, нашего! Ибо я знаю сего товарища уже четыре года, можно сказать, мужал у меня на глазах. Петрушу я помнила еще четырнадцати летним долговязым подростком, его отец, вместе с сынами-подростками устроился к нам тогда на только что открывшийся постоялый двор, на конюшню. А сейчас один молодец — помощник управляющего постоялым двором, а второй — пилот (так здесь называют водителей автомобилей). И оба красавцы! Рослые, видные, а, главное, с головой все в порядке, нос не задирают и, самое главное, девушек не обижают. А что там, и как там, на личном фронте обстоит у каждого — за семью замками. И это ценно для нас всех, ибо репутация — наше все.

— На дорогу, смотри!

— Обижаете, Хозяйка! — да, именно так меня частенько, что в глаза, что за глаза называют. Рией, Марией кличут близкие, а сторонние — Марией Васильевной, а вот Марусей никто не величает, только я сама себя так зову и то в мыслях.

«Все течет, все меняется», — как любила приговаривать моя мамуля. В этом мире я уже пять лет, как раз в мае сюда и попала. Может, потому меня сегодня с утра на воспоминания, да размышления и потянуло? Ну, а собственно, чем еще в дороге заниматься, пока в центр города неспешно едем. Нет, можно, конечно, и бумагами пошуршать, газету просмотреть, да не хочется. Потому просто сижу в салоне, смотрю в окно и вспоминаю. По земному мне сейчас было бы семьдесят лет, а по местному — тридцать лет, знаковая дата. У мужчин в этом возрасте совершеннолетие наступает. Интересно, каким будет Николаша? Поживем, увидим. А вот у женщины нет такой даты. Она или замужем, или при родителях, или вдова при сыне, али зяте. Забавно? Скорее печально.

Кстати, мне чуть больше тридцати, родилась-то я в феврале, а сейчас май месяц. Что сказать, время бежит. И ты, Марусенька, поменялась, сильно отличаешься от себя прежней. Невольно глянула в зеркало заднего вида. Да, да, не было первоначально зеркал в этих автомобилях или самоходных повозках, как их по первости называли. Даже я, далекая от техники, с транспортом дело имеющая в прошлой жизни, только в качестве пассажира, прекрасно понимала ценность автозеркал. И, раз, высказав идею, нашла мгновенный отклик. Это было три года назад, Николаше, как раз мы отмечали годик. Разговор тот возник стихийно, мы, проводив гостей, сидели за столом с дедом, и как-то к слову пришлось, вспомнила о такой детали. Он замолчал, потом оглянулся вокруг, встал, прикрыл дверь на кухню, и тихо сказал:

— Ты, это, внуча, такие мысли потихоньку высказывай, лучше мне на ушко.

Я даже растерялась:

— Почему? – шепотом спросила его.

— Это ж, открытие! Ты наши машины видела?

— Ну, да, они по Петергофскому шоссе каждый день катаются.

— И? — на меня требовательно посмотрели, — на что обращаешь внимание, когда их видишь?

— На цвет, размер, открытый верх или закрытый, сколько пассажиров может быть в салоне, — стала перечислять для меня очевидные факторы.

— Ты, моя лапа, — меня приобняли, погладили по голове, — а как устроен сие автомобили, ты, обращаешь внимание? Или нет?

— А надо? — тут до меня стало доходить, — нет. Ну, деда, стандартно: кабина, колеса, руль, где-то там двигатель…

Он уже просто смеялся и вытирал слезы:

— Все, все, Рийка, ухохотала! В общем, если что в голову придет, говори, мне или Никодиму. Мы. Уж, с ним покумекаем, будет польза от таких придумок, али нет. А зеркала точно патентовать надо. Это ж, такая идея! Просто и полезно. Молодец!

Что сказать, зеркала наши мужики запатентовали очень вовремя и с пользой. Правда, в компанию к ним пришлось взять стряпчего, Ивана Ивановича Иванова, почтенного отца большого семейства, где одних дочек было, аж, семь душ, и только два сына и те младшие. К чему такой упор на демографию, спросите вы? Так, каждой девоньке надо справить приданое, а это, ого-го, как непросто, практически невозможно. Потому, за возможность заработать дополнительную копеечку Иван Иванович ухватился не только руками, а еще и зубами вцепился. Да и нам такое рвение оказалось полезно, вот уже три года, как он представляет наши интересы в делах и является сопартнером по некоторым проектам. И все наши договоренности скреплены опять же магически, потому, как говорится, «помыслы наши чисты, деяния без экивоков». В этом плане здешняя Магия — та самая гирька равновесия, трогать которую себе дороже. Кто же захочет, нанеси себе вред, а то и не только себе, а всему своему ближнему кругу.

И теперь эта троица, Иван Сильверстович, Иван Иванович и Никодим Федорович, неразлучна во всех делах и начинаниях. Как оказалось, даже мои прикладные знания (где-то что-то слышала, где-то что-то видела) могут приносить пользу. Потому — от меня идея-мысль, от Никодима — воплощение, от деда — связи и продажа, а от Ивана Ивановича – юридическая поддержка. В результате все в выгоде, не зарываясь, не пытаясь нажиться, а копеечка к копеечке, все, как говорится, в дом.

Постоялый двор тоже оказался удачным проектом, им управляет сестра Никодима вместе со своим мужем. На ней кухня и чистота, на нем — порядок и снабжение. Там не забалуешь, особенно, когда управляющий — бывший полицейский. А, как говорится, бывших полицейских не бывает. Да и публика у нас останавливается постоянная и на редкость приличная, что тоже приятно.

Я же занимаюсь лавками. Да, да, их теперь у нас три! И скоро еще две откроются. И помогает мне их вести моя названная сестра Лиза. Теперь она учредитель Союза Мастериц, настоящая бизнес-леди. А расцвела как! Муж в ней души не чает. Замуж она вышла за Никодима Федоровича Чугунова, нашего кузнеца. Он, вдовец с двумя сынами и она — вдова с дочкой. Не зря он коршуном вокруг нас вился, вот и выцапал голубку себе, Маняшу удочерил, а Лизок потихоньку с его сынами общий язык нашла, теперь у них еще и сынок подрастает, младше моего Николаши на годок. Вот такая история. Вспоминая ее, особенно, как наш кузнец сватался, я, да и не только я, а все, кто это видел, до сих пор улыбаемся и подшучиваем. Представьте, что этакая глыба лезет в ночи в окно с охапкой сирени и шепотом (а шепот-то у нас — басище!) начинает признаваться в любви Лизоньке. Только вместо сестренки в горнице в это время спала нянюшка Маняши, наша Мария Петровна. Вот ее-то Никодим замуж и позвал, а когда услышал согласие (нянюшка-то у нас еще та юмористка), выданное скрипучим голосом с пришамкиванием, незадачливый жених свалился со стремянки прямо в куст шиповника. То-то переполох был! Машка, наша псюха, вокруг носится, дед с топором на крыльцо выскочил, в общем, все округа вскоре оказалась в курсе. А мы с Лизой шипы полночи вытаскивали из горе-жениха, правда, Лизонька сама его обрабатывала, а я так, подай, принеси. За этим занятием они и объяснились. В ноябре и свадьбу справили. Вот так Никодим и влился в нашу семью.

— Мария Васильевна! — выдернул меня из воспоминаний Петруша очнуться от воспоминаний, – приехали.

Огляделась. Действительно приехали, угол Малой Садовой и Итальянской, стоим, аккурат, возле входа в Купеческое собрание. Ну, что, Маруся, вперед! Пора двигаться дальше, а, значит, надо связи нарабатывать.

Глава 2. Выходим на новый рынок

— Голубушка, Мария Васильевна! Рад вас лицезреть! — навстречу мне неожиданно резко покатился солидным колобком Фрол Кузьмич, один из секретарей Петербургской Купеческой управы, — наконец-то, вы к нам пожаловали!

От такого радушия захотелось куда-нибудь спрятаться, а лучше всего, оказаться в родных пенатах, в Телтенице, но, дела, дела, дела. Потому, нос выше, гонора больше и вперед!

— Добрый день, Фрол Кузьмич, как хорошо, что я вас застала! — мою ручку облобызали, — как отдохнули? Слышала, что вы дачу приобрели?

— Все-то вы, Мария Васильевна, знаете! — Кто-то даже в росте прибавил, плечи расправил, всем видом выражая довольство. Еще бы! Дача — это же иной уровень благополучия. Миры разные, люди одинаковые, — строю, голубушка, строю! Гнездо будет родовое, места там чудесные, опять же рядом железная дорога, до центра города легко можно доехать будет в любое время года.

— А где это? — давай, голубчик, делись, ты мне нужен добреньким.

— Лигово, слышали о таком?

— Читала, новое место, модное, — все Фрол Кузьмич поплыл.

— А вас, какие дела к нам привели? Как ваша торговля?

— Помаленьку, трудимся, еще две лавки планируем открывать. А к вам, Фрол Кузьмич, за советом пришла. Не откажите в мудрости, — протянула руку в сторону Петруши, что, молча, стоял за моей спиной, и он сразу передал мне небольшую сверток, завидев который, на меня сразу замахали руками и даже отошли на шаг, — Мария Васильевна, это что вы удумали-то!

— Я? — поначалу даже не поняла, что так испугало нашего почтенного секретаря, а потом дошло, кто-то подумал, что ему взятку так отрыто и топорно предложили (баба-то по определению создание глупое). Потому, не меняя тональности и ритма, продолжила, — пришла посоветоваться с вами, вы, как человек опытный, точно нас от ошибок убережете.

Достопочтенный секретарь, сменив гнев на милость, приосанился, усы свои пышные пригладил, и уже доброжелательно сказал:

— Чем смогу, помогу, Мария Васильевна!

Я положила сверток на стол для посетителей, что стоял рядом с секретарским столом, и аккуратно развернула бумагу:

— Фрол Кузьмич, миленький, посмотрите, оцените наши образцы, — развернула перед ним первый комплект постельного белья из тонкого льна, украшенного филейным кружевом из тонких ниток. Самой чрезвычайно нравился результат! Кружево связано из тонких катушечных ниток крючком примерно полмиллиметра толщиной. Двуспальный пододеяльник с ромбовидным отверстием посередине, вокруг проложена широкая ажурная прошва. Дуэтом с ней шло кружево по краю простыни и торцевая вставка на наволочках. Причем само кружево необычное, двухцветное, белый фон и бледно розовые пионы, выполненные в филейной технике, — Что скажете? Будут покупать?

— Тонкая работа, — прежде чем был озвучен вердикт, господин секретарь осмотрел все швы, пожамкал в руках ткань и даже понюхал материал, — отменная качество! Вы ведь на Нижегородскую ярмарку собираетесь?

— Да, туда.

— И сколько планируете продать комплектов?

— Немного. Три дюжины, чисто так, чтобы оправдать расходы, — я аккуратно сложила комплект, и сразу получила в руки новый сверток от Петра.

— А на что расчет? Договоры планируете заключить на поставку?

— В корень зрите, Фрол Кузьмич, именно! Хотим потихоньку выйти на московский и нижегородский рынок. Товар все-таки дорогой, штучный, не больше трех комплектов одинаковых, потому и больших партий не будет.

— Так и цене высокая будет, всем ли по карману? — на меня посмотрели с легкой подколкой.

— А мы и не планируем для всех, для всех будет иное, — улыбнулась в ответ, потихоньку разворачивая следующие новинки.

— Ну-ка, ну-ка, что тут у вас? Удивляйте старика, Мария Васильевна.

— Полноте, ну, какой вы старик, вы, Фрол Кузьмич – мужчина, хоть куда! — кто-то сразу усы подкрутил, — так что у вас еще там?

— Разная мелочёвка, — с этими словами я выложила на стол носки, чулки, тапочки, пинетки разных размеров и фасонов, выполненные, как крючком, так и спицами.

— Хм, а что здесь необычного? — он взял в руки пару мужских носков, — работа, конечно, отменная, тонкая, вон, какой орнамент вывязан, да еще с рунами защитными.

— И? — спросила я, — что еще? Не огорчайте меня, Фрол Кузьмич. Вы же дока!

Получив такую, то ли подсказку, то ли подначку, господин секретарь достал из кармана лупу, с виду самую обыкновенную, такие с собой здесь носят те, у кого развивается дальнозоркость, хотя в этом мире возрастной дефект зрения чаще называют гиперметропией, здесь на Явии больше в ходу было латинских медицинских названий.

— О, — Фрол Кузьмич, наконец, оторвался от разглядывания наших носков через артефакт. И в изумлении посмотрел на меня, — даже боюсь спросить. Сколько же они будут?

— Не так и дорого, Фрол Кузьмич, вот эти, — я взяла обычные носки из овечьей шерсти, выполненные спицами без всяких выкрутасов и сложных узоров, такие носки носят большинство рабочего люда, что в лесах, али на рыбалке промышляющих. Эти будут стоить что-то в районе восьмидесяти копеек, самое больше один рубль.

— А вот эти, — показала ему изящные ажурные чулки, связанные тонкими спицами из мериносной пряжи, — около трех с полтиной. Дорого, но они, опять же, не для всех, сами видите. Для малышей станем продавать по тридцать-пятьдесят копеек. Вот такая арифметика.

— Но, как! Это же дешево! Можно сказать даром! Учитывая, что все ваши носки по сути своей артефакты! — видно было, как зацепила нашего консультанта эта тема, — как вам это удалось. Мария Васильевна.

— Позвольте, Фрол Кузьмич. Я не буду вам открывать все нашим секреты, пусть хоть что-то останется тайной, ладно? Опять же новинку надо еще проверить в действии. И потому, я вас очень прошу, помогите нам с испытаниями. Пусть ваша семья может с проведением эксперимента, — я протянула ему две пары носков, вернее, мужские носки и женские теплые чулки.

— Право слово…

Попытку отказаться я пресекла на корню:

— Мне больше не к кому обратиться, вашему мнению я доверяю, вы поносите и сами скажите, на сколько времени хватает их.

*** Новое от 21.08.26***

Мы успели многое обсудить с Фролом Кузьмичом, оплатила очередной взнос, узнала предстоящий регламент заседаний. Нет, нет, я не вхожу ни в какие комитеты, не участвую во встречах и прочих публичных мероприятиях. Купцов третей гильдии оформлен мой сын, Нехорошев Николай Иванович, а я — его представитель. Вот такой вот такой пердимонокль. Да и купцами мы стали совсем недавно, год назад, когда два года назад, когда зарегистрировали артель вязальщиц и поставили на поток наше чулочно-носочное производство. Почем все оформила не на себя, хотя такое тоже возможно. Захотелось избежать соблазна, чтобы меньше вилось вокруг желающих прибрать к рукам то, что мы создали. Так, я просто женщина. Да, деловая, неглупая. А оформи все на себя, стала бы еще и кошельком на ножках. Не хочу.

— Голубушка, ждем вас на балу! Обязательно приезжайте, рады будем, — с этими словами мне вручили пригласительный на весенний бал.

Купечество проводит три официальных бала в год: в преддверии лета, осенний и в канун Нового года. Это и повод пообщаться в неформальной обстановке, да и дела между делом порешать, а еще возможность подобрать пару для своих наследников.

— Обязательно приезжайте, и сына с собой берите, у нас для малышей будет организовано представление, — пришлось пообещать, все-таки с Фролом Кузьмичом лучше дружить, да и как человек он мне импонировал. Опять же с новинками помог, и приятно удивил, когда в дар их не принял, честно заплатил полную их стоимость, и был при этом чрезвычайно доволен. Я даже в какой-то момент засомневалась в цене, не продешевили ли мы. Но потом себя же отдёрнула, наметили цель, так — вперед. Вещи-то действительно уникальные, по сути своей артефакты, дающие силы, снимающие боль и усталость.

Идея их создания зрела давно, да и мы тут не первопроходцы. Подобные вещи-артефакты и создаются, и продаются. Есть одно «но» – их цена. Она непомерно высокая, ибо в состав пряжи включена особая нить, обработанная магически, с добавлением обережных трав. Нить тончайшая, как паутинка, ее метраж в земном исчислении почти две тысячи метров в ста граммах (вязальщицы поймут). По-местному это двести пятьдесят шесть метров в тринадцати граммах. Бобинка легчайшая, чтобы ниточка не путалась, она намотана на особую деревянную катушку. Вес этой уникальной пряжи один лот или три золотника, а цена весьма высокая, потому и изделия с этой пряжей стоят дорого даже для обеспеченных лиц. И ведь покупают! Родным, близким, малышам и старикам, тем, у кого работа тяжелая или для поддержки здоровья. Нить может быть заряжена на снятие усталости, укрепления мышц, обезболивание — эффекты самые разные.

Спросите, если цена такая высокая, как нам удалось сей факт обойти? Случайно. У нас давно хранилась маленькая бобинка пряжи для самых маленьких. Наденешь на малыша носочки, из нее связанные, будут ножки крепенькие, шаги уверенные.

Когда родился Николаша, я ему пинетки из нее вязала, а потом носочки. А так как она очень дорогая и тонюсенькая, решила использовать ее точечно, отдельные коротенькие ниточки ввязывала. И так делала, считай, три с половиной года. Потом и для Лизиного сынка вязала, и деду теплые длинные носки, практически гольфы, для рыбалки. В какой-то момент Лиза поинтересовалась, где я эту пряжу покупаю и почем.

— Так, пряжа-то у нас еще есть, — с этими словами ей и показала оставшиеся пол моточка, вернее, пол шпули той самой, из ее же лавки.

— Как? — глядя на опешившую подругу, я даже испугалась.

— Что как? Лиза, что не так?

Вот тогда мне и разъяснили о том, как правильно вяжутся вещи-артефакты, какой расход пряжи идет, и искренне удивились, а потом восхитились моей экономией. А самое главное, что мои носочки служили долго, хозяйские ножки берегли и практически не снашивались.

Уже потом наш деду предположил, что я, как батарейка, кусочки этой пряжи заряжала. Вот так вот и сложилась идея развития мастерской или артели вязальщиц, как мы ее называем. Сейчас у нас с Лизой работает восемь вязальщиц на постоянной основе и есть еще несколько, кто может выполнять работу на дому, подрабатывать с выгодой для себя. Те, кто в мастерской получают неплохую зарплату, те, кто на дому – за выполненную работу (по договору). Все вещи-артефакты изготавливаются только вручную, спицами или крючком, и чаще всего под заказ.

А для обычных носочно-чулочных изделий мы приобрели две вязальных машины марки Schulze. Это компактные цилиндрические круговые машины, позволяющие вязать полотно без шва, чулком. В общем, у нас теперь вполне солидное производство, потому и встал вопрос расширения сбыта, чем я, собственно, сейчас и занимаюсь.

На обратном пути, в машине, я прокручивала в голове разговор с Фролом Кузьмичом. В целом все получилась даже лучше, чем ожидала. И совет ценный получила.

— Вы, голубушка, Мария Васильевна, с носочками вашими чудесными конечно и на Нижегородской ярмарке сбыт найдете, но, может, стоит проехать подальше?

— Это куда, Фрол Кузьмич? — стало интересно.

— Надо вам к Ирбитской ярмарке приглядеться. Не может быть, чтобы вы, Мария Васильевна, о ней не слышали?

— Слышать-то слышала, только там все больше пушниной торгуют, так ведь? — раньше о ней не знала, но историю, географию и этикет за эти годы исправно изучаю. Ирбит — город в Зауралье, что стоит на одноименной реке. Там и проходит ежегодная ярмарка с декабря до конца февраля, пока стоит санный путь и проложены дороги по рекам.

— Все так. А народ там, какой? — не дожидаясь от меня ответа, продолжил Фрол Кузьмич, — охотники, да сибиряки. А им ваши носочки, ой, как пригодятся.

—И то верно, - поблагодарила за совет, — будем думать, Фрол Кузьмич, спасибо за подсказку.

Вот теперь и кумекаю. Так за думами до дома и доехала, почти ничего вокруг не замечая. А дома уже другие хлопоты. Тут и Николаша со своими открытиями:

— Мамочка, я корабликом научился управлять, он у меня против течения плыл! — от восторга, аж, подпрыгивает, мой маленький волшебник. И, да, с воды его не утащить, все-таки магия накладывает отпечаток. А Николай у нас — уже маг-водник, причем сила его еще растет, потому и у меня отсрочка от замужества. Понимаю, что придется рано или поздно выбирать, мир тут такой, нельзя быть одиночкой, но пока не хочу! И радуюсь, что пока я — табу. Нельзя маленького мага травмировать, вот когда его резерв, точнее, магическое ядро сформируется, тогда можно. Обычно это случается в возрасте трех лет, однако исключения бывают, такие, как мой сын. Ну, а меня отсрочка совсем не напрягает. Нет симпатий, нет предпочтений. Всей душой люблю свою семью, сына, а личное пока спит.

— Мама, а папа у меня тоже маг? Где он? — вдруг спросил сын и замолчал, ловя мой взгляд, а я не знаю, что ответить. Приплыли.

Глава 3. Вечерний разговор

— Ты почему в темноте сидишь? — рядом со мной на лавку присел дед, — устала?

— Есть немного, но больше задумалась, — я действительно, убрав со стола после вечерней трапезы, так и зависла, вроде и домашние дела все переделаны, а встать не могу, что-то держит. Даже знаю, что — думы. Из головы не идет вопрос сына. Умом понимаю, все-таки, не первый ребенок, есть опыт прошлой жизни, но тогда мне не надо было сочинять про летчиков и моряков-героев, отец сынов, мой Витюша, все время был рядом. А здесь… есть варианты.

— Что тревожит? Вроде, все у нас, слава Велесу, все в порядке, все здоровы, Николашка только радует, уже не малек, почти малец, — Кузьмич, аж, засиял, как речь о внуке, точнее, правнуке зашла. Они, вообще, с ним не разлей вода, все время вместе. Забавно порой наблюдать, как мелкий жесты деда повторяет, да и словечки старается выговаривать, зачастую не слишком детские.

— Коля меня сегодня спросил «где его папа», тепереча думаю, как ему ответить.

— Правду.

— Правду! Какую!? Что его отец меня трахнул, как гулящую девку? Или воспользовался моим состоянием, пока я ничего толком не соображала? — мгновенно вспыхнула, — так какой вариант озвучить?

— Машка, охолонь! — дед редко меня так называл, только когда серчал, — ишь, завилась! Ссильничали ее! Много, ты, понимаешь! Если бы такое было, то потом бы на своих двоих стоять не могла.

Обида захлестнула мгновенно, а следом и слезы пожаловали.

— Ну, рёва-корова, чего ты, — была обнята и прижата к груди, — тоже мне деловая колбаса. Как на рынке всех построить, так тебя ничем не прошибет, а тут сразу слезы. Что, до сих пор не отпустила обида?

— Не знаю. Больше стыдно, лохонулась, как девчонка, — буркнула деду куда-то подмышку, — зла на него, он же все понимал.

— Так, ты, и есть девчонка! И хлыщ этот понимал, не спорю. И еще раз тебя повторю, что и я, не исключено, не устоял бы, — дед опять меня шокировал! Просто кошмар с мужской логикой, до сих пор не привыкну к местному старорежимному «курица не птица, баба не человек».

— Опять же, девка красивая, почему бы и не провести время приятно и с пользой для себя. Он прекрасно знал, что за тобой в тот момент род не стоит, к ответу призвать никто не сможет, вот и оторвался, — пресекая мое трепыхание, дед меня прижал к груди покрепче, и по голове погладил, — тихо, птаха, я же ни обиды ради, а чтобы поняла, приняла и в себе не держала. Пора отпустить ситуацию, тем паче, что ты внакладе не осталась.

— Это как это?

— А так это. Сын у тебя — будущий сильный волшебник. Он уже сейчас с водой играет, а потом, скорее всего, и воздух ему подчинится, да сила его еще растет, потому и тебя с замужеством никто не дергает. Али ты из-за этого переживаешь?

— Вот еще, — села прямо, выбравшись из объятий.

— Ну, чего, как сыч, нахохлилась? Разве я неправду говорю? Или замуж невтерпеж? А, может, мечтаешь, что твой капитан к тебе приплывет?

— Вот еще! — тут и слезы высохли, — нужен он мне!

— Тебе, может, и не нужен, а вот Колюхе нужен будет, чтобы силу свою освоить. Лучше отца никто помочь не сможет, — дед замолчал на какое-то время, ушел в свои мысли, понимаешь, магия — она такая, она их все равно столкнет и соединит. А как это будет, одни боги ведают, потому тебе и говорю, чтобы была готова.

— Он что сына заберет!

— Ишь, глазами засверкала, прям кошка, что котят защищает! А то, выдумала слезами все заливать! — довольно хмыкнув, продолжил, — не заберет. Права у него такого нет, только с твоего согласия, нельзя маленького волшебника расстраивать, магия может обидиться, потому и тебя никто не будет неволить. Только, Рийка, ты планы-то на капитана своего не строй. Женат он, и по слухам сын у него родился год назад.

— Больно надо!

«Женат! Сын родился!» — было ли мне обидно? Отчасти. Женская душа порой сама не знает, чего хочет. Вроде и обида есть, но… Подумаю потом, когда одна останусь. Горячих чувств в нему точно нет, поутихла обида, осталась досада на себя, да желание ему нос утереть, в чем — не знаю, но… чтобы, если узнал нас или встретил, сильно бы пожалел о своем пренебрежении. Похоже, кидаться в него чем-то потяжелее уже не буду, но и привечать не стану.

— Рия, ты лучше расскажешь, как съездила в Собрание? — отвлек от самокопания старый хитрован. Есть у него такая особенность, ловко он умеет манипулировать разговором. Да и ладно, важное было сказано, будет у меня еще время покумекать по поводу будущего рандеву. Прав дед, что заранее мне сказал о будущей встрече. Кто предупрежден, тот вооружен.

— Слушай, хорошо съездила, полезно было, — с удовольствием сменила тему, о работе своей могу говорить бесконечно, по душе она мне, — взносы заплатила, с Фролом Кузьмичом поговорила, дельный совет нам дал.

— Какой? — с интересом спросил дет.

— Предложил везти наши чудо-носочки и чулочки на Ирбитскую зимнюю ярмарку.

— Хм, а что, в этом смысл есть, — дед задумался, помолчал немного, потом добавил, только кто туда поедет?

— Я!

— Ага, если только на поезде, но не на санях через леса, поля и по рекам. Слишком сложная дорога, незачем тебе. И не спорь! — видя, что хочу открыть рот, пристукнул для убедительности ладонью по столу, — там морозы нешуточные, да и ночевки в лесу ни одной бабе на пользу не идут. Тебе еще замуж выходить и рожать!

«Опять двадцать пять! Замуж!» — из вредности спросила, — а если не пойду?

— Изгоем хочешь стать? Пустоцветом прослыть? — сурово пресекли мой бунт.

— Как это? — даже опешила от такой отповеди.

— Так это! Каждая баба и каждый мужик должен быть семейным, пока может детей рожать и поднимать. Это завет предков и условие богов, иначе ждет род наказание. Потому, не ерепенься! Что положено, то будет.

Пришлось не спорить, а про себя решить, что, если надо будет, гайду вариант, чай, я вдова и с дитём. На душе сразу стало легче. Знаю, что коза еще та, но собой-то коза любимая. Настроение от этой мысли стало лучше, не смогла сдержать улыбку, вызвав у деда ответную:

— Как есть лиса, ведь что-то удумала!

— Я тебя тоже люблю, деда!

— Знаю, внуча, знаю. И я без вас с Николахай, да без Лизка с ее детками и даже Никодимом уже жизни не представляю. Каждый день хвалу Роду воздаю за такой подарок мне на склоне лет! Еще пару годков и помирать будет не страшно, вы уже и сами справитесь.

— Еще чего! Помирать он вздумал! Живи! Ты у нас еще какой молодец, работящий, добрый, красавец! Не зря тебя Прасковья пирогами все угощает, может, пора жениться уже? Будет у нас домовитая бабушка. Все нам с Лизой полегче станет.

— Шальная! — Кузьмич-то мой любимый и дорогой, смутился. Даром, что бородой заросший, а вон, как румянец пошел по лицу гулять. Не стала его больше подначивать, пусть женихается сколько хочет. В конце концов, если женщина решает выйти замуж за мужчину, чаще всего она своей цели добивается. Естественно, если симпатия меж ними есть и она взаимная.

Мы еще какое-то время поговорили, обсудили дела домашние, торговлю в лавке, наметили, что нужно закупить и докупить для дома и для дела и, наконец, когда уже время было близко к полуночи, разошлись по комнатам. А там, будучи в постели, сил размышлять и обдумывать судьбу свою будущую не было никаких. Решила, как будет, так будет, в конце концов, сейчас я не одна и за меня есть кому заступиться.

Глава 4. Весенний бал. Начало

— Что скажешь? — вокруг меня хищными косатками кружились Лиза и Ольга, наша мастерица-швея, а я в это время изображала неподвижный манекен, ибо на каждую попытку хотя бы почесать нос, тут же следовал окрик «стой смирно!». Вот, честно, как дневальный на карауле. Но, стояла.

— Может бисера добавить?

— Мне кажется, это будет лишним. Здесь весь смак в драпировке и самой ткани.

Эти двое тут же начинают что-то подкалывать на мне, поправлять, тыкая портновскими иголками, и, заставляя меня каждый раз замирать в опасении, что вместо ткани кто-то вместо ткани ткнет в бедную мою тушку.

Наконец, похоже, мучения мои заканчиваются, меня перестают крутить, вертеть, разрешают слезть со скамейки и разворачивают к зеркалу.

— Ну, как? — тут же следует вопрос.

То, что вижу в отражении мне нравится, даже не верится, что это я. Приглушенный бирюзово-зеленый оттенок, «цвет морской пены на рассвете» — этот оттенок, можно сказать, писк этого сезона, изумительно оттеняет мои волосы, делая их еще ярче.

— Не слишком вызывающе? — не могу удержаться от вопроса.

— Нет, —творцы шедевра смотрят строго и с осуждением, — даже не думай что-либо менять!

Ага, поняла. Съедят и косточки выплюнут. Выдохнула и опять повернулась к зеркалу. Смотрим дальше.

— Нравится? — меня не спрашивают, а требуют подтверждение. И они правы.

Нравится. Безоговорочно. И ткань, струящаяся по фигуре с мягкими складками драпировки, и сам силуэт платья без лишней пышности, вычурности, безупречный баланс гармонии и вкуса.

— Очень нравится, как вы угадали с фасоном! — не могу удержаться.

— Вот! — Лиза обвиняюще тыкает в меня пальцем, — а ты выступала «слишком ярко!», «вычурно».

— Каюсь, склоняю голову перед вашим мастерством. С меня подарок! — пришлось подмасливаться.

— И пирожное, — тут же прозвучал ответ от Маняши, а следом прилетело, — два!

Это уже Николаша присоединился. Как говорится, в кругу друзей не щелкай ключом. Наши дети, как всегда, при нас и обитают. Пришлось соглашаться.

Кстати, сыну тоже пришлось тоже побыть в качестве модели. Купцу третьей гильдии Николаю Ивановичу Нехорошему предстояло сопровождать его мать на предстоящий бал, или наоборот, матери сопровождать молодого купца, и пусть Его Купечество на том мероприятии проведет все время в детской игровой, ответственность и соответствие дресс-коду никто не отменял. Правила едины для всех. Потому для сына пошита парадная пара: удлиненный сюртук, брюки, в комплект к ним — белоснежная рубашка с шейным платком, белоснежные перчатки, что особо меня умиляли, и… картуз. Последний предмет бального гардероба был с нашей стороны некой шалостью, подчеркивающей наш купеческий статус. Да, мы искренне гордились, что за пять лет смогли получить купечество. Это уже не торговля в лавке товаром, где-то приобретённым или взятым на реализацию. Купечество — это или караваны, то есть собственный ввоз товара, или продажа собственно произведенной продукции. И, да, в мыслях и желаниях, мы уже двигаемся дальше, в сторону швейной мануфактуры, потихоньку, без спешки, проверяя каждый шаг. Об этом не говорим вслух, памятуя, что дела не любят шума.

— Маруся, кто там будет на балу? — после всех примерок и последующего чаепития, спросила Лиза, мы, как раз, с ней перебрались в кабине, где планировали разобраться с новыми заказами на пошив белья.

— Купцы, кто-то из промышленников и крупные грузоперевозчики, хотя последние тоже купцы. В общем, все полезные люди, — посмеиваясь, подвела итог, — надеюсь, что в следующем году, мы там уже вместе с тобой будем. Все к этому идет.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — поплевав и постучав по столу, Лизок только кивнула.

И правильно, незачем вслух говорить, то, что в планах. А в планах было купечество Никодима, все к тому шло. Молоты в кузне стучали исправно, более того, им приобретён был автоматический пресс и вырубка, работающие от водяного привода, да и народ он набрал. Если пять лет назад у горна трудился сам с сыновьями, то сейчас у него три мастера, шесть помощников и четыре подмастерья, считай, маленькое производство. Уже в этом году можно было бы оформить купечество, но пока наш компаньон и свояк по совместительству, а по жизни весьма основательный товарищ, размышляет, что ему лучше, купечество или промышленность. Хотя на мой взгляд, все очевидно, однозначно промышленность, для торговли он излишне прямолинеен.

Уже сидя за столом, перебирая бумаги, Лиза, как бы невзначай спросила:

— Может и ты кого встретишь там?

— Конечно! Даже не сомневаюсь! — тут же откликнулась я, — мне нужен надежный грузоперевозчик, плюс кто-то, кто знаком с Ирбитской ярмаркой, знает тот регион.

— Кто о ком, а ты все о делах! — слету обломала мне всю малину. В изумлении, уставившись на нее, спросила:

— Какая муха тебя укусила?

— Маша (о, кто-то сердится, раз Машей называет), дела — это хорошо и замечательно, но ведь есть жизнь помимо них…

— Есть, но весьма голодная, — засмеялась, – а жить бедно, ох, как не хочется, так ведь, Лизок?

Я уже поняла, в какую сторону будет дуть ветер. И пыталась сбить с пути доморощенную сваху. Еще одна нашлась поборница брачных отношений, сговорились они с дедом что ли замуж меня выдать?

— Не увиливай, — о, как, не только я знаю сестренкины повадки знаю, но и она меня изучила, — я про то, что кроме дел, ты бы там себе будущего мужа присмотрела. Глядишь, что-то бы и срослось. Поняла!

Пришлось соглашаться. Где-то в душе, сколько бы я не хорохорилась, тоже понимала, замужества не избежать, а какое оно будет, покажет время и правильный выбор партнера. Что тут сделаешь, если я в этом плане ущербная, молчит мое сердце. Значит, придется включать голову, расчет и делать правильный выбор, а там, как суждено, так и будет. Главное, составить правильный брачный договор. Вот такой расчет. Может, поэтому сама идея предстоящего замужества мне и не нравилась. Хотелось-то по любви, да согласию. Эх. ведать не моя это доля. Все, как в песне только наоборот «в картах везет, не везет в любви».

Словом, я Лизу клятвенно заверила, что обязательно присмотрюсь, подумаю, с ней обсужу и возможно выберу. Поживем. Увидим.

***

Бал проходил в особняке князей Голицыных, на Владимирском проспекте, в доме под номером двенадцать. О, это здание я помнила еще по прошлой жизни, сюда мы ходили с сестрой, когда я гостила у нее в Ленинграде, на театральные представления. Ведь это здание знаменитого (увы, в том мире) Театра имени Ленсовета. А сейчас я с трепетом шла по лестнице на второй этаж, в бальную залу. Но волнение свое старалась держать в узде, знать о нем никому не надо, да и не к чему. Не предвидится тут тех людей, с кем можно просто поболтать, поделиться наболевшим и даже посплетничать. Как бы Лизок не выступала, работа на первом месте, все остальное — потом.

Я поднималась с сыном по лестнице неспешно, так, чтобы он мог сам шагать. Мой мальчик старался, держал меня за руку и сосредоточенно преодолевал ступеньку за ступенькой. И это тот сорванец, что носится целыми днями то за дедом, то пропадая у Никодима в кузне вместе с Павлушей. Сейчас же рядом со мной вышагивал маленький кавалер, купец третьей гильдии Николай Иванович Нехорошев. И пусть нашему купчику всего четыре года, но важность момента похоже мы ему смогли донести.

Мы остановились с ним возле зеркала, чтобы еще раз можно было бы осмотреться все ли в порядке. Рядом с нам встал и Захар Петрович, мой помощник и секретарь. Заметно было, что для него это событие было тоже волнительно, хоть он тщательно это и скрывал. Захар, как чаще всего я его называла, — сын наших соседей, что держат лавку скобяных изделий. Кстати, именно с ними Никодим и сотрудничал. Там при отце и деде входил в дела старший сын, а Захар пришел ко мне сам, захотел попробовать что-то новое. Из-за этого в их семействе даже буча учинилась. Как же! Мужик пошел тряпками торговать вместо благородного железа! Сейчас все насмешки канули в лету, наш умница мало того, что оказался талантлив в переговорах, так еще шустр в поиске новых каналов сбыта. Именно ему я и хотела поручить торг на Ирбитской ярмарке. Эта была одна из причин почему он здесь оказался вместе со мной. Вторая причина — наше сопровождение. Все-таки две (няню Николая тоже считаем, она ожидает его в детской гостиной) молодые женщины с ребенком запросто может стать искушением для злой проделки, наличие же мужского сопровождения в этом случае — гарант определенной безопасности.

Еще раз придирчиво нас осмотрев, мы преодолели последний пролет и подошли к дверям бальной залы. Маленькая заминка, чтобы встать, распрямиться, выдохнуть и быть готовыми выйти в зал. Все, перед нами распахивают двери.

— Купец третьей гильдии Николай Иванович Нехорошев, Мария Васильевна Нехорошева и Захар Петрович Мохов.

*** Продолжение 24.08.26***

Мы вышли на середину зала, остановились, и сделали поклоны на три стороны, приветствуя присутствующих здесь. Я с сыном стояла впереди, Захар чуть за ними, со стороны сына. Подобное приветствие — общепринятая традиция, мужчины склоняют голову или жмут руку, а женщины делаю реверанс или книксен в зависимости от обстоятельств, ну, и комплекции. Согласитесь, когда дама роскошная во всех отношениях, то заставлять ее делать полный реверанс с поклоном как-то не комильфо, чревато для окружающих, умаешься потом поднимать. Но, мне это к счастью не грозило, потому трижды присаживалась с поклоном.

После представления мы чинно (даже Николаша соответствовал моменту) направились в сторону фуршетных столов, попутно обмениваясь приветствиями со знакомыми и незнакомыми гостями. Удивительно, оказалось, что незнакомых, желающих с нами пообщаться намного больше, чем знакомых. Да, Маруся, ты же сюда за связями ехала вот и нарабатывай!

Интересно было смотреть и наблюдать, кто как одет, кто как держится, ну и себя на их фоне оценить, все-таки в грязь лицом не хотелось бы упасть. Нет, все у нас отлично! И платье мое идеально, и мужчины меня сопровождающие, прекрасно выглядят, можно сразу на подиум. Оценив это, успокоилась и расслабилась, значит, все идет путём. Тут и Захар подоспел с шампанским и канапе, а Николаше сок и пирожок. Фуршетные столы — это здорово! Удобно, перекусить можно, наесться нельзя. Но! Для гурманов и поклонников чревоугодия чуть дальше по анфиладе, в одном из помещений, был накрыт полный стол, где можно и посидеть, и воздать должное кулинарному искусству поваров, ну, и, конечно, дела обсудить, все-таки купцы гуляют. Думаю, что есть здесь и кабинеты для преферанса, и курительные комнаты. Очень надеюсь, что нет сейчас будуаров для внезапных встреч и то, только потому, что сегодня среди приглашенных есть дети. У стола нас перехватила Наталья, няня Николаши.

— Как ты? — хотя можно было и не спрашивать, вон, как глаза горят, да щеки румянцем пылают. Видно, что нашей нянечке нравится все: и форма новая, и место знаковое, будет, что подружкам рассказать. Про окружение, вообще, молчу, судя по взглядам по сторонам, как бы ни обидели нашу восторженную. Надо бы помощника предупредить.

— Все хорошо, Мария Васильевна! Здесь так интересно! Вы не переживайте, я за Николаем Ивановичем прослежу, — ведать от избытка впечатлений она заречетативила.

— Ты перекусить успела?

—Да-да, нас покормили, там тоже фур-шет-ный стол есть, — прозвучало с гордостью, — ну, мы пойдем.

— Хорошо, — присев на корточки, поцеловала сыночка в щечку, на что тут же получила «ну, мама». Ладно-ладно, вечером поговорим, когда за обнимашками придет кто-то вредный, — веди себя хорошо, за Натальей присматривай, чтобы ее никто не обидел. Ладно?

Сины кивнул головой и посмотрел на Наталью.

— Пойдемте, Хозяин, — обратилась она уже к Николаше, тот сразу протянул ей свою ладошку и взял няню за руку. Ответственный, проникся. Есть у Николаши такая черта, братьев и сестер младших еще нет, а он уже — старший.

— Ма, мы пойдем?

Мой мужичок! От нежности слезы на глаза выступили, такой деловой и серьезный! И ведь никто не скажет, что это чудо вчера в пруду лягушек гоняло. Судя по легкой усмешке, и Захар тоже дивился таким метаморфозам.

— Пойдемте, пойдемте, Николай Иванович, сейчас начнется кукольное представление! Это так интересно! — под щебет Натальи наша парочка и потопала в сторону детской залы.

— По поводу Натальи, Мария Васильевна, вы не волнуйтесь, присмотрю, тем паче, что она моя двоюродная сестра, — дождавшись, когда рядом никого не будет, сказал Захар.

«О, как! Мир-то тесен», — раздумывать дальше на эту тему стало некогда, зазвучала музыка, и рядом нарисовался первый кавалер:

— Разрешите пригласить вашу даму на танец, — обратился он к Захару. Вот не могу привыкнуть к этому чертову этикету и все! Почему к мужику обращаются, а не ко мне! Но, стоим и улыбаемся, потупив глазки. Похоже, Захар что-то почуял, потому, взяв меня под локоток, чинно ответил:

— Первый танец Мария Васильевна мне обещала, сударь.

На том бы и раскланялись, да кавалер оказался настойчивым.

— Семен Михайлович Первушин, купец второй гильдии, льняные ткани.

Мужчины обменялись рукопожатием, а я уже, забыв про «глазки в пол», вовсю рассматривала кавалера. Какого кавалера! Все мимо! А вот партнера по делам купеческим — это да! Однако кто-то уже выводил меня в центр зала.

— А что будем танцевать? — тихо спросила кавалера, тот так же ответил, — полонез.

— Скукота!

Со мной согласились:

— Чур, мазурка за мной, Мария Васильевна! А то опять сбежите куда-нибудь.

Пришлось обещать. К этому моменту мы уже стояли где-то в конце колонны танцоров.

Глава 5. Весенний бал. Встреча

Та-да-дам! Раскатисто и внушительно прозвучали первые аккорды, колонна вздрогнула, все танцоры синхронно сделали первый шаг, потом второй. Осанка, плечи расправлены, взгляд прямо, чуть в сторону и шагаем. Танец-приветствие, танец-начало. Первыми торжественно выступали Старшина Купеческого сословия Иван Семенович Крючков, уникальный человек, даже Человечище! Апельсиновый король, держатель фруктовых рядов и лавок, владелец нескольких доходных домов, сделавший состояние своим умом, смекалкой и образованием. Не знаю, каким он был в молодости, наверное, обаятельным и шебутным, а сейчас это был статный, легко двигающийся господин, хоть и весьма зрелых лет. Это я так свой прежний возраст называю. Хулиганка ты, Маруся, однако! В паре с ним шла хозяйка особняка Надежда Алексеевна, приятная дама. Почтенная мать семейства, хотя по ее изящным танцевальным па даже не подумаешь, что у нее трое взрослых детей. Все-таки местная Магия – благословение этого мира.

И пусть полонез — танец-шествие, но потому, как эта парочка переглядывалась и о чем-то шушукалась, предположить можно разное, но все будет неправда. Просто настроение хорошее, весна в разгаре, да и, вообще, купеческие балы от дворянских всегда весельем и отличаются, нет места здесь чопорности.

Мы честно прошествовали с Захаром весь танец, выполняя положенные фигуры, обороты и поклоны. При этом успевали покрутить головами по сторонам, наметив, с кем бы хотелось переговорить, и, наконец, когда прозвучал последний аккорд, и мы с Захаром потихоньку стали двигаться в сторону фуршета, где оказывается, меня по-прежнему поджидал настойчивый кавалер, господин Первушин.

Пришлось забыть планы на неспешное поедание пирожных и идти танцевать вальс. Прелестный танец, нежный и чувственный, если ты танцуешь с приятным сердцу партнером и с соответствующим настроением. Увы, с Семеном Михайловичем нам было не до романтики, разговор сразу завязался вокруг льна.

— Какие ткани привезли? — не удержалась от вопроса, — тонкие или грубые.

— Тонкие, есть однотонные, есть с набивкой и цветной нитью.

О, мне сразу вспомнились знаменитые белорусские простыни из тонкой льняной ткани в тонкую полоску, накрахмаленные до хруста, отглаженные до глянца. Чудесное белье! Фактически с бесконечным сроком службы. И ведь льняных тканей множество! Я даже размечталась, как шью из этого льна простыни, скатерти и портьеры, а есть еще вареный лен. И меня понесло! В мыслях я уже кроила, строчила, украшала, продавала. Как результат с ритма танца сбилась, ноги кавалеру оттоптала… Конфуз, однако, приключился. Надо отдать должное господин купец не растерялся и мою замечтавшуюся тушку так и вынес с танцпола, чуть-чуть приподняв, ведать за ноги свои сильно переживал, доставил в зону фуршета.

— Ох, как неудобно-то! Простите меня, Семен Михайлович, как услышала про льняные ткани, так и замечталась, что с этими тканями можно сотворить.

— И что же намечтали? — он уже откровенно улыбался.

— Нам с вами надо договор заключить на поставку, но сначала посмотреть товар, поторговаться, найти компромисс и настроиться на долгосрочное сотрудничество.

А кто-то буквально на мгновение не смог удержать лицо:

— Хм, я слышал, что вы быстры в делах, но, однако! Удивили, Мария Васильевна, — с этими словами мне протянули бокал шампанского, — рад знакомству.

Отпив самую капельку, буквально для вида, решила уточнить:

— А кто рекомендовал?

— Надежда Алексеевна, наша хозяйка бала, — прозвучал ответ.

— Обязательно скажу ей спасибо.

К этому моменту к нам присоединился Захар, слово за слово между ним и Первухиным завязался разговор, а меня опять пригласили на танец. В сей раз, мы скользили в мазурке, и это было прекрасно.

Затем была задорная кадриль, конечно, она сильно отличалась о привычной ранее, по прошлой жизни, той, что мы когда-то отплясывали на деревенских посиделках. И как же здорово быть молодой, знать, что в доме у тебя полный порядок, все живы-здоровы, есть запас и надежда. Именно в этот момент я поняла, что все, прижилась в этом мире, здесь мой дом.

Между танцами мы с Захаром успевали обменяться новостями, перекусить и пообщаться с гостями. А потом опять танцевать, ибо сидеть где-то в укромных уголках, нам с ним было не по возрасту и не почину.

Где-то, спустя часа два, я искренне возрадовалась, что надела на бал балетки, а не туфли на каблуках, еще через час под предлогом попудрить носик спряталась в туалетной комнате, где обнаружила на уютных диванчиках хозяйку, ее дочерей и еще нескольких дам. И я так хочу! Похоже, это сказала вслух. Потому, как раздался громкий смех, а следом последовало приглашение к ним присоединиться.

— Как вы, Машенька? Вы позволите к вам так обращаться, — спросила меня Надежда Алексеевна.

— Прекрасно, такой чудесный праздник! Спасибо вам большое!

— Я рада, что вам нравится. Надеюсь, вы меня извините, что направила к вам Семена Михайловича, мне показалось, что вам полезно будет такое знакомство, — на меня посмотрели с легкой хитринкой. Ой, да тут кто-то свахой решил подработать.

— Еще раз, огромное спасибо, — решила немного похулиганить, — мы с ним обо всем договорились и я согласна…

«Так, Маруся, держи паузу! Вон, как кумушки напряглись».

— Даже так, — ой-ой, кто-то кого шокировал, — и о чем вы договорились, если не секрет.

Повисла тишина в ожидании ответа. И если Надежда Алексеевна явно волновалась за меня, то у остальных это было любопытство, зависть, что-то еще, что можно потом обсудить, пересказать, в общем, повод для общения.

— О возможном сотрудничестве, договорились встретиться, посмотреть товар, обговорить цены, — пауза и, все-таки не удержалась, — а вы что подумали?

— Ох, Мария Васильевна, Мария Васильевна! Вот за это вас нежно и люблю, — Надежда Алексеевна легко встала, подхватила меня под локоток, и со словами «пора танцевать» вывела из туалетной комнаты.

— Нет, вы видели? Видели, как они ждали вашего ответа! — продолжала хохотать по дороге в залу, — ой, мужу расскажу, повеселю его, но замуж вам, голубушка, все равно надо. Сыну-то уже больше трех?

— Больше, уже четыре с половиной.

— И? — она даже остановилась, — подождите, подождите, так у него до сих пор идет формирование магии?

Я кивнула головой.

— О, так вы — просто бесценны! — на меня посмотрели практически с гастрономическим интересом, тьфу-тьфу, не надо нам такого.

— Скажете тоже, Надежда Алексеевна, я пока замуж не стремлюсь, не до того.

— Как это! — бедная даже остановилась, все, Мария, прячь свою инаковость, хватит народ шокировать, ишь, расслабилась! Так и в ведьмы запишут! — это долг каждой женщины, выйти замуж, родить детей, продолжить род, тем более, Машенька, вы свою состоятельность уже доказали. Сын будет сильным волшебником, вы сами – умница, разумница, дела у вас спорятся. Как же так! Зачем же себя хоронить!

— Всему свое время, — попыталась сгладить момент, — я сейчас не могу, сын пока еще не стабилен, как только магия в нем перестанет скакать, буду готова идти дальше. Вы же, как мать, меня прекрасно понимаете, так ведь, Надежда Алексеевна. Здоровье деток превыше всего.

— Все так, голубушка! Все так! Полностью с вами согласна, — мы опять неспешно пошли через анфиладу в бальный зал. Уже перед самой дверью, оставляя за собой последнее слово, княгиня сказала, — я вас всенепременно познакомлю со своим братом. Он вдовец, полон сил и энергии, занимается речными перевозками, капитан.

Высший класс! Это ж надо так уметь, четко рассчитать фразу и упорхнуть, оставив меня без возможности отказа. Вроде, как я согласна. Да уж, хорошо хоть сынов своих мне не предложила, правда, те по возрасту хоть и близки мне и даже чуть постарше, но один уже женат, а второй еще не женат. И брак его с вдовой будет слишком скандален. Охо-хонюшки, иди-ка ты, Маруся, танцевать. Держись, еще три танца и можно потихоньку двигаться в сторону дома, благо основные моменты мы решили, с кем надо пообщались, да и наплясалась я от души.

Вальс мы кружили с Захаром, это был наш третий танец, практически на грани приличия. Извиняло только одно, он — мое сопровождение и практически член семьи. После вальса уже на выходе была поймана Фролом Кузьмичом, пришлось идти с ним танцевать краковяк. Уж, больно мне хотелось узнать, как ему и его семейству носочки.

Естественно о том и речь завела, как только встали в пару. Краковяк танец простой, легкий, знай себе подпрыгивай, кружись, да партнерами меняйся время от времени.

— Ох, Мария Васильевна, вогнали в ситуацию! Мне, да прыгать! — попеняли меня немного, при этом достаточно грациозно попрыгивая.

— Что вы, Фрол Кузьмич, грех жаловать! С вами приятно танцевать, — так мы и обменивались любезностями, он сетовал, я ободряла, попутно про носочки расспрашивала. Все, оказывается отлично, ноги болеть перестали, более того, усталость практически не ощущается даже после напряженного дня на ногах или в седле. И это ценно.

Танцуем дальше. Смена партнера, им оказался Семен Михайлович, покружились, за ручку подержались, улыбнулись друг другу, разошлись. Опять смена партнера и… сердце захолонилось, передо мной стоял Глеб Иванович Речников. Спрашивается, откуда! Он же в Москве живет! Я чуть не сбилась с ритма, настолько была шокирована. Надо отдать ему должное, подхватил, закружил, поддержал, а перед тем, как дальше менять партнерами тихонько сказал:

— Нам надо поговорить, я вас найду.

Интерлюдия. Встреча на балу

— Не может быть!

Он смотрел и не верил своим глазам. Та, что сейчас кружилась в вальсе, была похожа и не похожа на ту, что когда-то он встретил на своем пароходе. Насколько та была в себе не уверена, настолько эта была блистательна. В ней привлекало внимание все: как она двигалась, держала себя, Она сияла вся, и речь не о драгоценностях, как танцевала и разговаривала. Ни грамма кокетства, желания понравиться или привлечь внимание. Не удивительно, что вокруг нее весь бал вились кавалеры и желающие пообщаться.

К открытию бала он опоздал, потому и не слышал объявление ее имени, но чем больше наблюдал за ней, тем больше был уверен, что это именно она, Мария Нехорошева, молодая женщина, с кем столкнула его судьба во время плавания пять лет назад.

Подходить к ней или не подходит, такой вопрос даже не стоял. Вряд ли она будет рада этой встрече, да и у жены могут возникнут вопросы, а ему совсем не хотелось бы еще и отношения выяснять, и так отношения между ними весьма прохладные. Потому он стоял у колонны и смотрел, смотрел, смотрел, как легко, огненным мотыльком она скользит по полу, как смеется, как сверкают ее глаза. Стыдно ли было ему? Нет. Скорее всего он и сейчас бы так же поступил, но это его точка зрения, она, и в этом он был уверен, до сих пор на него обижена и зла. Что поделаешь, слишком по-разному к таким поступкам относятся мужчины и женщины. Уже решив, что пора перемещаться в курительную комнату, благо там было с кем пообщаться, он увидел, как к ней подбежал малец лет четырех-пяти, крепкий, обхватил ее за ноги, и что-то стал то ли спрашивать, то ли рассказывать. А она присела рядом с ним на корточки и даже, похоже, встала на одно колено, чтобы быть с ним вровень. Как бы на равных. Это было необычно и непривычно. Потом выслушав что-то взахлеб рассказанное, поцеловала его в щеку, взяла за руку и повела его к дверям, где уже стояла молодая девушка в униформе няни.

Хм, раз няня, значит пацаненку меньше пяти лет. Меньше! В голове мелькнула какая-то мысль. Меньше пяти! Пока он пытался осмыслить, чтобы это значила, она вместе с ним прошла мимо него, и он почувствовал родственную силу! Как! В неверии смотрел им вслед, пытаясь осмыслить, что этот мальчик – его сын. Новость была потрясающая, причем потрясающая до основ, до полного шока. Скандал, нонсенс, попрание устоев! Первенец, сильный маг в будущем — бастард вне рода! Это даже не шутка богов, а наказание! И как теперь быть? Забрать мальца в род он не может, магия не позволит обидеть родную кровь, а жениться и взять в род его мать вместе с ним тоже нельзя, он женат. Хотя, если подумать, тут есть лазейка. Брак-то с Лизой у него светский, не закрепленный в храме. Сейчас можно только порадоваться, что так получилось, а тогда, пять лет назад сначала было обидно, а потом, как оказалось, и так неплохо. Так что можно обыграть эту ситуацию в свою пользу, но для этого надо с ней встретиться.

Глава 6. После бала, разговоры и решения

— Ну, как! Не томи, рассказывай! Как бал! — Лиза села напротив меня за стол и как примерная ученица даже ручки сложила. Вся внимание! Ей интересно, а меня потряхивает. Честно, пока была не готова рассказывать, хотелось бы самой осмыслить, разобраться, но, Лиза — это Лиза. Все заметит, подметит. В душу влезет и по полочкам разберет. Дотошная. И Никодима нет, чтобы отвлек.

— Ну, ты чего, Машунь! Что случилось? — заволновалась она, села рядом, приобняла, — может, чая с мятой, чтобы успокоиться?

Я только головой кивнула, сил пока говорить не было, как была в бальном платье, так и плюхнулась на лавку, как только дома очутилась. Николашу пошел Кузьмич укладывать, перед этим окинув меня острым взглядом, тоже почувствовал, что я где-то не здесь.

— Знаешь, как мы сделаем, — захлопотала вокруг меня, — мы сейчас с собой все заберем и пойдем к тебе в комнату. Ты переоденешься, заберемся на кровать, закутаемся и устроим девичник с перекусом. Согласна?

Кивнула головой, поплелась за Лизой, что шустро тащила поднос с чашками и плюшками в мою комнату, а там, просто рухнула на кровать.

— Э, нет, быстро переодеваться, платье не зачем мять, еще пригодиться!

Пришлось подчиняться. Облачилась в теплую ночную рубаху, накинула на плечи шаль, надела теплые носки (те самые, волшебные), сползала умыться в сени и вернулась обратно.

— Умничка! — меня усадили в подушки на кровать, закутали в одеяло, постелили на колени полотенчико, и дали в руки кружку теплого молока с плюшкой, — ешь, давай! Приходи в себя!

Как не странно, после молока и сладкой булочки. На душе полегчало. А, может, это носочки наши волшебные и платок точно с такой же ниточкой, связанный из овечьей шерсти. Потому появились силы рассказать. Начала с самого начала, так было проще, да и я понимала, что Лизе это важно и интересно. Вместе с ней смеялась над какими-то эпизодами, чуток сплетничала о местных дамах и не дамах и. наконец, подошла к самому сложному, тому, в чем сама еще толком не разобралась.

— Понимаешь, Лизок, я там встретила отца Николаши, — и замолчала, пытаясь выстроить цепочку объяснения.

Лиза забралась ко мне, обняла за плечи, и немного встряхнула:

— Ты чего, я же знаю твою историю, и практически сразу поняла, что отец Николаши совсем не твой почивший супруг.

— Как? Это так очевидно?

— Ну, те кто знает, какой магией он обладает, те, думаю, и так догадываются, но молчат.

Стало не по себе, это что же они обо мне-то думают? Ой, даже предполагать не хочу.

Лиза заметила, как я поежилась:

— Перестань, никто не осуждает и особо не обсуждает. Во-первых, все знают, что ты вдова, что родня мужа плохо с тобой поступила. А какой был муж и кем он был никто не знает. Во-вторых, ты все правильно сделала, вернув себе свою фамилии, значит и сын твой — основатель нового рода. А тут взятки гладки, потому даже не переживай, все знаю, что за неблаговидные поступки наказание обязательно будет. А раз у тебя все хорошо и благополучно, значит, и поступки твои правильные.

— Не понимаю.

— Маша, магия у нас — главное мерило и закон, да и боги за порядком следят.

Я только вздохнула, сложно мне до сих пор это все воспринимать, как не странно. Особенно про богов. Пусть я и родилась, когда народ еще верил, но у нас бог был чем-то эфемерным. А здесь боги больше напоминают силы природы. Только разумные. Еще порой и отвечают. Так что да, если не прав, может и прилететь не слабо, потому тему развивать не стала.

— Так кто отец Николаши?

Пришлось рассказывать. Выслушав все, Лиза от всей души высказалась:

— какой засранец!

— А дед сказал его не ругать, мол, так практически каждый нормальный мужик поступит.

— Ничего себе! — мы обе замолчали, обдумывая «про каждого мужика», вроде теперь и сами мамы будущих мужиков, но за нас, девочек или бабанек, обидно.

— Знаешь, постараюсь все-таки сына по-иному воспитать, помолчав, сказала Лиза.

Я только кивнула в ответ.

— И, Маруся, не переживай, встречайся с ним смело, никто у тебя сына не заберет, и дурного не случится, так что, выше нос.

Мы еще с ней поболтали о разном, чуть-чуть о лавках, планах, чуть-чуть о моде и бале, немного о детях и не заметили, как уснули. А утром, когда проснулись, обнаружили, что рядом со мной спит сынишка. Притопав ко мне со своим одеялом, а у Лизы под боком сопела Маняша, зарывшись к ней под одеяло. В окно заглядывало солнышко, день обещал быть погожим и будущее уже не казалось таким страшным.

Глава 7. Все дела, дела, дела

Следующие две недели после бала пронеслись вихрем. У нас, наконец, состоялось открытие новой лавки, в этот раз неподалеку от Московского вокзала, в Песковском переулке. Очень удачное место оказалось, Знаменская площадь, рядом огромный отель, вокзал, большой пешеходный поток и в то же время тихое место, но какое! Особая, уютная атмосфера, неспешность и мир рукоделия. Мы долго с Лизой вынашивали идею открытия лавки-витрины, где продаются вещи, созданные руками обычных женщин, любящих вязать, вышивать, шить. Круг желающих продавать свои рукоделки создавался постепенно, работало сарафанное радио, приходили знакомые знакомых, приносили свои изделия. Мы смотрели, оценивали и прикидывали, как их всех можно объединить. Постепенно сложилась идея — от нас помещение, реклама и множество оборудованных стеллажей, где каждая мастерица может арендовать от одного места до нескольких полок. Мы всех сразу предупреждаем, что выгоднее всего брать в аренду на месяц, а то и больше, полку, но надо учитывать нюансы. Спросите, в чем закавыка? Так эту полку надо поддерживать и наполнять по мере ее опустошения. К тому же домохозяйкам, а у нас в основном их работы и представлены, вести расчеты, планировать и поддерживать наполнение полок сложно, ведь они занимаются рукоделием в те часы, когда свободны, потому и на создание вещи у них уходит намного больше времени, чем у мастерицы, работающей в ателье или артели. Когда идея сложилась, нашлась и аренда. И вот наша лавка-мастерская, как мы ее назвали, заработала.

Я стояла недалеко от входа и смотрела сквозь витрины, как девушки-продавцы предлагали товар посетителям, что-то снимали с полок, что-то ставили обратно. Примечательно, что ни одна из покупательниц, пока я тут наблюдала, не ушла без покупок. Кто-то приобрел красивую шаль и сразу же накинул ее себе на плечи, кто-то шляпку-капор для дачных поездок, а кто-то выбрал вязаную игрушку. Душа радовалась, наблюдая ожившее царство рукоделия.

— Ты, внуча, молодец большая, — прогудел рядом дед. Он вызвался проехать сегодня поездить по делам вместе со мной. Мы уже побывали в Апраксином дворе, пообщались с поставщиками тканей, договорились о новой партии пряжи. В этот раз решили попробовать взять для носков и одеял верблюжью шерсть, новинку для нашего рынка. Эта шерсть необычна всем, в первую очередь, своим натуральным цветом от кремового, есть даже белая, до темно-коричневого. Красить ее практически бесполезно, она плохо поддается окрашиванию, а вот полезных свойств у нее много. В первую очередь, важны для нас — эффект сухого тепла, долговечность и легкость. Думаю, она идеально подойдет для вязания волшебных носков, варежек и шарфов. Ну, а тем, кому она покажется колючей, предложим мягчайшую козью пряжу, о поставках которой тоже договорились.

Завершающим пунктом нашей поездки с дедом станет встреча с Семеном Михайловичем Первушиным, купцом второй гильдии, что предложил мне льняные ткани. Вот к нему меня, как раз, одну и не пускают:

— Ты, Рийка — баба, конечно, деловая, сплетни не любишь и сама их не слушаешь, потому и на общество тебе все равно, но репутацию тебе портить не дам. Со мной поедешь! Да и я на этого купца-молодца посмотрю.

И возразить ему у меня ни слов, ни желания нет. С ним, так с ним. Мало того, что бал, вернее его концовка, нервы подергала, так еще неделю назад скандал по нашей Телтенице прокатился. Кому-то из кумушек явно не дает покоя наша дружная семейка. Приписала молва нашему Никодиму славу султана, объявив, что у него, дескать, две жены, две сестры, то бишь мы с Лизой, вернее, Лиза со мной. Она же жена официальная, а я так, разбитная вдова, что недомыслием ее, али корыстью пользуюсь. Мы-то с ней только посмеялись, а вот мужики наши разбушевались не на шутку. В храм пошли, дары Роду принесли, потребовали наказать оговорщиков. Уж, не знаю, родовая ли защита сработала, али боги их услышали и прогневались за навет, но через пару дней сгорел хлев на окраине деревни, хорошо хоть скотина не пострадала. Та сараюга принадлежала вдовушке, в свое время обхаживающей Никодима.

В этом мире многое для меня до сих пор удивительно, тут женщина не стесняется дать понять, что мужчина ей интересен. Нет, все чинно и пристойно. Там пирожки принесет, рубашку предложит залатать. Если мужик согласится, дальше идет сближение, вплоть да знакомства в постели. Не возбраняется, ни осуждается, если не срастется, посплетничают, конечно. И все. Но это касается только вдов и вдовцов. За молодняком догляд строже. Я Никодима о том, что было раньше, не спрашивала, при сватовстве только потребовала, чтобы Лизу не обижал и не обманывал. О чем с ним дед говорил, мы не ведали, ну, а Лиза, если потребуется, сама с него спросит.

Пожаром в тот раз дело не ограничилось, мало оказалось сгоревшего хлева, дальше ступенька под ногой у сплетницы обломилась. Отделалась растяжением, а когда треснула крепкая ветвь у яблони, и ствол в результате раскололся напополам, тут уж, любительницу языком почесать пробрало, побежала в храм с дарами и публичным покаянием. Вот такая божья защита у нас получилась. Каждый свой вывод сделал: мы порадовались, что у нас мужики-защитники, те еще даров в храм принесли, односельчане незлобно посмеялись над поклонницей. В общем, хорошо, когда все миром заканчивается. Но теперь наши родные мужчины решили за репутацией своих дам следить, а мы и не против. Нам только в радость и проще. Никогда не мечтала стать этакой Вассой Железновой. За Витюшей своим (опять его вспоминаю) была, как за каменной стеной. Это здесь с перепугу, наверное, раскрутилась и закрутилась.

Ну, а меня эти события хоть немного отвлекли от томительного и страшного ожидания того самого разговора, что обещал господин Речников. Третья неделя началась, как ожидаю.

***

— Ну, что, внуча, едем к твоему купцу? — дед ловко подсадил меня в пролетку и сел рядом, — говори адрес-то?

— Лиговский сорок три, гостиница «Метрополитен».

— Это рядом, сударыня, через минут двадцать будем на месте, — включился в разговор извозчик.

— Давай, любезный, поехали! — дед сел рядом, заботливо поправил на моих плечах шаль и дал команду, — трогай!

Через двадцать минут, как и было обещано, мы уже на месте. Встретивший нас портье передал, что господин Первушин ожидает Марию Васильевну в отдельном кабинете ресторана. Услышав это, дед строго взглянул на меня и переспросил:

— В кабинете?

Что-то мне стало как-то неудобно. Опять Маруся во что-то вляпалась, уж, сколько в этом мире живу, а без ошибок никак.

Ведать в его голосе было нечто угрожающее, потому портье так поторопился дать разъяснения:

— Не подумайте лишнего. У нас в ресторане несколько кабинетов, где можно не только пообедать в приватной обстановке, но и провести переговоры. А Семен Михайлович там не один, с ним брат и его невеста.

Теперь дед на меня уже смотрит внимательно. Похоже, слезы мои ждет от таких новостей. Не, мне конечно интересно, так, чисто по-девичьи, чья невеста? Брата или Семена Михайловича? Но и все. Планов, кроме торговых, я на господина Первушина не имела, и иметь не собираюсь.

Мы прошли вслед за официантом через зал, потом по коридору, там, в самом конце, перед нами услужливо распахнули двери, и мы оказались в светлом уютном кабинете. Что сказать, первое впечатление от обстановки — приятное, респектабельно и прилично. Чуть в стороне, у окна, с прекрасным видом на зимний сад-оранжерею, стоял круглый стол, сервированный на шесть персон. А ближе к дверям, на небольших диванах, расположились знакомый мне Семен Михайлович, молодая девушка и мужчина, судя по сходству с Первушиным, его брат, только постарше и посолиднее. А кто будет шестой? Пообщаемся, узнаем.

— Рады вас видеть, Мария Васильевна! — мужчины встали, приветствуя нас.

— Мой дедушка, Иван Сильверстович Зуев, — не стала тянуть со знакомством.

— Очень приятно, — под обмен рукопожатиями господин Первушин продолжил, — моя невеста Глафира и мой старший брат Олег Михайлович Первушин, он собственно караван и собирает. Но прежде, чем перейдем к обсуждениям, давайте, пообедаем.

Кто ж, против, все только за, тем более что время уже два часа по полудню.

Мы отдали должное золотистой ухе, отведали картофельные зразы со сметанным соусом, побаловали себя пирогами с рыбой, капустой и грибами, и запили все киселем. Мне, да я думаю и деду, чрезвычайно понравилось, что в нашем меню не было спиртного от слова совсем. Все правильно, делу время, потехе час. Голову во время деловых переговоров надо иметь трезвую, чтобы потом убытки не считать.

Наконец, трапеза завершилась. Официант споро убрал посуду, и обеденный стол превратился в стол переговоров.

— Иван Сильверстович, какой груз вы хотите доставить на Ирбитскую ярмарку? Хоть это и будет еще нескоро, предпочитаю обо всем договориться заранее, время-то быстро бежит, — обратился к деду Олег Петрович.

Дед усмехнулся, Семен Михайлович хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся:

— Не к тому ты человеку обратился, братец! Вести переговоры тебе надо с Марией Васильевной.

— А где Николай Иванович Нехорошев? Он же владелец груза? — я бы сказала, прозвучало с возмущением, спрашивается, где хваленная купеческая выдержка? Видно же, что выбит старший братец информацией. Вести с женщиной переговоры, ох, как ему не хочется. Баба же — существо эмоционально неустойчивое, что с нее взять.

— И что за груз, Мария Васильевна? — молодец, перестроился.

— Для начала дам пояснения про Николая Ивановича, здесь сейчас отсутствующего в силу своего возраста. Это мой сын, ему сейчас четыре года. И да, купечество оформлено на него, а я его опекун и представитель. Все закреплено документально и магически. Не переживайте, моя задача до первого совершеннолетия сделать сына купцом второй гильдии и достойно его воспитать. А там, сам разберется.

— А, ну, как выберет военную, например, карьеру, — включился с вопросами Семен Михайлович, — что делать будете?

— Думать буду, уж, запрещать его выбор буду в последнюю очередь. Зачем жизнь сына ломать?

Похоже, что своим ответом я какой-то их экзамен выдержала. Дальше переговоры пошли без сучка и задоринки.

Узнав про груз, а он у нас не объемный, много места не займет, Олег Михайлович, повеселел, а расспросив, что же мы на ярмарку повезем, идеей проникся и даже захотел поучаствовать в задумке. Вопрос как? Об этом его и спросила.

— Я могу предложить вам, Мария Васильевна, сбыт. Есть возможность открыть лавки в Твери, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде, Казани, Перми и Екатеринбурге. Хоть в каждом из них. Хоть на ваш выбор. Все эти города — пункты остановки по пути на Ирбитскую ярмарку.

— Заманчиво, но не потянем. Уж, больно широкий размах, — по тому, как дед мою руку, лежащую на столе, сверху своей накрыл, поняла, что заволновался. Понимаю, у самой дыхание перехватило. Серьезная игра началась, здесь не шажками двигаться надо, а в миллиметрики играть.

— Если вы про деньги, мы с братом можем и финансово поучаствовать. Если надо оборудование или иное оснащение дополнительно — и это обсуждаемо, тут и семья Глашеньки поучаствует, — запел соловьем Семен Михайлович, да и у Глафиры глаза загорелись. Все-таки за что я люблю купеческую кровь, тут нет бездельников, как только в семье появится белоручка, так, считай, род и закончился. Потому трудятся все, от мала до велика.

Некоторое время я молчала, внимательно рассматривая семейство, дед тоже расслабился, откинулся на спинку дивана, и даже руки сложил на живот, типа «ничего особого не происходит, дела обычные и привычные». Что сказать, предложение более, чем очень щедрое, но… мы слишком для них маленькие, как по капиталу, так и по размаху, потому, помним про бесплатный сыр.

— Зачем вам это? — надо же как-то разорвать паузу, — в чем ваш-то интерес?

Оба брата замялись, переглянулись, на выручку им, как не странно, пришла Глафира:

— Мария, можно без отчества? — спросила она. Получив утвердительный кивок, продолжила, — у меня в роду есть шаманы, а это, я думаю, вам известно, особая кровь. Люди, ее обладающие, часто отличные прорицатели. Когда Семен поделился впечатлениями о бале и рассказал о знакомстве с вами, я…

Тут произошла заминка, Глафира, явно смутившись, попросила воды, что тут же любезно ей подали, благо нас толе стоял графин с водой и стаканы. Мне кажется. Ей не столько захотелось попить, сколько нужно было времени для какого-то признания.

— Не обижайтесь, я заподозрила самое худшее, что вам интересен Семушка.

И эта туда же! Дед мгновенно растерял все благодушие и с возмущением уставился на нашу визави. Кстати, и Семушка с братом изумленно на нее таращались.

— А что я должна была подумать! Только и слышно было от тебя: «Мария Васильевна то, Мария Васильевна это!» Я сначала решила, что речь идет о какой-то вдове-купчихе со взрослым сыном, ты же и про Николая Ивановича рассказывал, но когда узнала, сколько им лет, заревновала! — она возмущенно посмотрела на Семена, — а то повода у меня не было!

Ой, какие страсти-то.Чур, меня, чур! А Семен-то Михайлович смутился, да и брат его как-то поежился. Нужны ли нам их тайны? Пожалуй, нет. Похоже, мы с дедом об одном и том же подумали, потому, решили откланяться и даже приподнялись.

— Сидеть! — уже на нас гаркнула разбушевавшаяся Глашенька, а у мужиков ее явный ступор случился, смотрю, даже дед мой проникся, но не я.

— Даже так? Ну, сидим, и что дальше? — кто сказал, что я должна прощать хамство.

— Простите меня, — понятливая барышня,— я закончу. Да, мне это чести не делает, но я пошла к бабушке, она, как раз, такой кровью обладает, и попросила предсказание. В итоге мы все здесь.

Стало даже интересно, смотрю, и не только мне.

— Любое дело, совместно с вами учиненное, будет для нас прибыльным, более того, наша семья приумножит капиталы, потому мы будем за любое сотрудничество.

— Вам. А нам? — не удержалась от подколки-вопроса.

— И вам. А еще бабушка очень просила, вас к ней привести, когда вы сможете и захотите. Поверьте, это редкое приглашение, к ней очередь на полгода расписана.

В прошлом мире предсказания чаще всего чистой воды шарлатанство было, а в этом же их делали, но осторожно и точечно, так, чтобы не навредить, а обезопасить. Но, я для себя решила, не пойду. Не хочу что-либо знать наперед, однако спасибо сказала.

Дальше переговоры пошли уже легче, интерес братьев и их семьи понятен, наши границы обозначены. Сошлись на том, что постепенно будем открывать лавки мастериц в этих городах, а там видно будет, как пойдет.

И уже на излете, когда чаи выпиты, предварительные договоренности достигнуты, объем груза оговорен, к нам в кабинет влетел, по-другому, и не скажешь еще один господин. Колоритный весьма, выше деда моего (а он тут самый высокий оказался), бородатый, усатый и лохматый, что соседский барбос. Даже стало неудобно за такие мысли, но, право же, похож! Картуз набекрень, брюки в запыленные сапоги заправлены, сюртук нараспашку, под ним стандартная пара, рубашка с жилеткой. И все тоже пыльное.

— Прости, сестрица, опоздал! Пришлось грузчикам своим щелобанов надавать, ишь, удумали филонить. Но у меня не забалуешь! Я им! — потряс этот некто здоровенным кулачищем.

Ой, чувствую, пора нам с дедом с гостями прощаться, да домой ехать.

— Мишенька, Мишенька! Не шуми! — попыталась охладить грозу грузчиков Глафира, — познакомься. Это Мария Васильевна и Иван Сильверстович, Семена новые партнеры. Мы, как раз, все обсудили и договорились, ведь так?

Последний вопрос был явно к нам, на что мы оба с дедом синхронно кивнули. Мол, так.

Мишенька замолк, с грацией медведя повернулся к нам, цепко посмотрел на деда, протянул руку для приветствия. Уф, дед сие рукопожатие выдержал, даже не крякнул.

— Михаил Федорович Рыбаков, капитан парохода «Ний», рыба и все из рыбы, — вполне вежливо представился товарищ, а дальше перевел взгляд на меня и завис.

— А это Мария Васильевна Нехорошева, — моя ладошку схапали и поцеловали, а потом еще какое-то время держали в своей здоровой лапище, не давая вырваться.

— Мишенька, ты есть хочешь? Мишенька! — Глафира честно пыталась до него достучаться.

— Не, Глаша, не хочу. Да и вы, как я вижу, уже встречу закончили, так?

Мы с дедом синхронно кивнули, явно под гипнозом.

— Ну, а коли так, то я гостей до дома и доставлю в качестве извинения.

А дальше нас под белы ручки (и деда, кстати, тоже) просто вынесли из кабинета, ресторана и донесли до новенького громадного автомобиля. Ничего себе харизма у товарища! Главное, что даже дед не сопротивлялся. Забавно.

До дому мы доехали с ветерком, под азартный разговор о рыбалке, когда кого выуживать надо, да на какую приманку. На все попытки меня вовлечь «на что лучше плотва клюет», я честно объясняла, что знакомство рыбой имею исключительно гастрономическое. Под конец Михаил свет Федорович, уже у нашего дома пообещал:

— Привезу я вам, Мария Васильевна, судака горячего копчения. Это такая вкуснотища! Пальчики оближите! Ммм!

На том и распрощались, умчался на своем мобиле ведать рыбку ловить, да коптить.

— Хороший мужик! — с одобрением ему вслед, сказал дед, — а как ловко он нас уволок! Даже не дал братьям с нами попрощаться.

Точно! Вот ведь жук! И как быть?

— Не переживай, скоро Первушины и тут объявятся, да и этот с рыбкой тоже.

— Да?

— Да. Ох, Рийка, ты, где баба умная, а где — глупая…

Глава 8. Ставим точку

Глеб приехал через месяц. В принципе к этому времени я уже и волноваться перестала, да и некогда было. Две лавки в городе, ателье по пошиву постельного и нательного белья. Да, да, мы и такое теперь шили, и ниточки волшебные в швах использовали. Особым спросом стали пользоваться комплекты для детей.

Плюс к этому открыли лавки в Твери и Ярославле, решив двигаться постепенно по маршруту к Ирбитской ямарке. Да и торопиться опасно, не знаю, как для братьев Первушиных, а для нас финансовый вопрос стоял по-прежнему остро, да и весовые категории у купцов третьей и второй гильдии разные, потому и осторожничали. Надо отдать должное, братья не торопили нас и относились с пониманием.

Глафира, так вообще к нам зачастила. И с Лизой с удовольствием общалась, и Николашу привечала. Я даже не знала, как на это реагировать. К ее бабушке я так и не выбралась, ни к чему это, на мой взгляд, но и они меня больше не приглашали.

— Ты просто помни, что все в силе, в любое время можешь приехать, — как-то за чаем сказала Глаша.

Сейчас она вовсю готовилась к свадьбе. И, кстати, сделала у нас большой заказ на пошив столового и постельного белья. За что мы ей были искренне благодарны.

В общем, жизнь бежала своим чередом, дела все время требовали внимания, а еще был дом и Николаша. С ним я обязательно стараюсь каждый день играть хотя бы по паре часов, брала его с собой, чай, купец растет, пусть в дела с малолетства вникает. Собственно так и шло всегда обучение у купцов, личным примером, с малых лет. Это норма.

После разъездов и небольшого послеобеденного отдыха наступало время бумаг. Разобрать счета, расписки, просмотреть амбарные книги и еще многое-многое другое. Вот в один из таких вечеров Глеб Иванович Речников и осчастливил нас своим визитом.

— Долго же ты нас искал, — не удержалась, поерничала.

— Думал, — он расположился в одно из кресел, мне, как хозяйке, пришлось сесть в соседнее с ним кресло.

— И что надумал? — даже стало интересно. Удивительно, но страх перед ним, что он сильнее, что может мне навредить или отнять сына, за этот месяц исчез полностью. Интересно, почему так? Времени обдумать мысль, не было, просто приняла, как факт.

— Разное. Первое, искренне удивился, что у меня сын, и он будет сильным магом, а почувствовав родную стихию, испытал такое счастье, что до сих пор отчасти в шоке нахожусь. Непривычно ощущать себя отцом.

— Ага, сын-то готовенький, проблем нет, пеленок и плача по ночам тоже, — ишь, папаша выискался!

— Второе, думал, что заберу сына у тебя, нам с Валенькой судьба пока детей не дала.

— Что! — тут, уж, я про гостеприимство и хорошие манеры мигом забыла, — вон! Убирайся!

— Лиза, не кричи, не уйду, пока не поговорим, — он даже не дернулся, а я была готова в него вцепиться. Меня буквально трясло, — я тебя прокл…

Глеб напрягся, но продолжал на меня смотреть прямо, не отводя глаз. Договорить мне не дал дед, рывком открывший двери в кабинет.

— Рия, не смей! — он быстро придвинул к нам стул и сел на него, — пожалуй, я с вами побуду, Глеб Иванович, вы же не против?

— Я только за, — тот коротко кивнул.

— Что шумишь, Рийка, — спросил дед, — о чем речь идет? Явно же не о делах купеческих, их ты всегда спокойно обсуждаешь.

Умом понимала, он старается меня отвлечь, чтобы я успокоилась, но затихать не собиралась. Мне хотелось кого-то отходить грязной мокрой тряпкой от всей души по противной роже.

— Ты знаешь, что Глеб Иванович удумал! — прошипела коброй.

— Да что б он не удумал, прав у него нет, — беззаботно ответил дед.

— Он Николашу захотел забрать в свою бездетную семью, — меня было не остановить.

— Давно женат? — дед цепко посмотрел на Глеба.

— Пять лет.

— А женился сразу после того плавания?

— Да.

Я ничего не понимала в их диалоге, кроме того, что наш бравый капитан со мной изменил невесте своей. Следующий вопрос деда подтвердил мое предположение.

— Невесте изменил?

— Нет, тогда только сговор шел, еще сватовства не было.

— Брак в храме подтверждали?

— Нет, отец невесты был против.

— Почему?

— Ему кто-то рассказал о случившимся на пароходе.

— И кто же? — мне показалось, что у деда в голосе ехидные нотки зазвучали, — небось, обиженка какая из персонала?

У Глеба дернулась щека, похоже, вопрос не слишком приятный. Так, его! И побольнее! То, что рядом со мной дед сил прибавило.

Я не одна, под защитой, все будет хорошо.

— А как договорились?

— Через три года, если все будет хорошо, пойдем в храм.

— Пошли?

— Нет.

— А что так?

Глеб надолго замолчал, потом сказал:

— Нет ответа. Вместе порой тяжело, а врознь тоже не выход. Так и живем.

— И зачем в такую семью непутевую нам Николая отдавать? — спросил дед.

— Я все рассказал жене, она согласилась взять на воспитание сына.

— Что!

— Рийка, не шуми! Никто внука не заберет без твоего согласия.

— Я тебя засужу! И плевать, что все узнают, кто я!

— Это было второе мое решение. Теперь я понимаю, что неправильное, — он продолжил говорить, не обращая внимания на мое шипение.

— Меня Мария не дослушала, — поморщился Глеб, — я не буду забирать сына, но и от него не откажусь. Вы же понимаете, ему нужен будет отец и наставник. Да, можно найти другого водника, но родная по крови магия лучше. Поэтому я прошу разрешения с ним познакомиться и видится, постепенно и он ко мне привыкнет. Это мое третье решение и окончательное.

Теперь он уже требовательно смотрел на меня.

— Привыкнет, значит, а там подрастет, отец ему подарков поднавалит, а он к нему домой сам и поедет, так, что ли, Глеб Иванович? А? На это расчет?

Ай, да, деда! По тому, как Глеб посмотрел, похоже, такой план и был. Я вдруг успокоилась.

— Ну, что ж, раз нам с тобой все равно придется сталкиваться, возможно, это вариант.

Тут на меня уже оба уставились. Да, женская логика она такая, заковыристая и загадочная.

— Только ты, Глеб Иванович, вот о чем подумай, что сыну будешь говорить о том, как он получился, да народился. Какую сказку сочинишь? Али меня совсем в гулящие запишешь, али в своих грехах сознаешься? Да, как твоя жена каждый раз, глядя на Николая, будет вспоминать о том, что муж ее сделал, а, может, и сейчас делает. Пароходы-то по-прежнему водишь. Или у вас о верности вообще вопрос не стоит?

Ох, как кому-то не понравились мои слова.

— Знаешь, Глеб Иванович, а ведь Рия права. Тебе не сына надо отнимать у матери пытаться, а прощение просить у нее, — дед махнул в мою сторону головой, у жены тоже просить, что пообещал чужого ребенка в дом привести и в храме. Глядишь, тебя Род и простит. Как мужик я тебя, может, и понимаю. Сам об этом внучке говорил, а вот, как дед, осуждаю, ведь воспользовался полностью растерявшейся девчонкой. Так что думай, Глеб Иванович, думай, а потом уже приходи.

На том и расстались.

— Деда, как думаешь, он нас оставит в покое? — после ухода Глеба спросила его.

— Нет, Рия, он вернется, и Николай рано или поздно с ним познакомиться. По сути, он — хоть и хитрован, но мужик неплохой, умный. Думаю, он все услышал, и выводы сделает правильные.

***

Интерлюдия. Глеб Иванович принимает решение

Он ехал к ней с твердым намерением забрать сына. Более того, был убежден, что это единственный и самый правильный вариант. Во-первых, статус его семьи выше, да и благосостояние тоже. Опять же они с женой живут в городе, а не деревне, значит, и условия жизни для мальчика будут лучше. Да и Валентина — дама утонченная, с прекрасным воспитанием, она сможет заняться образованием его сына. В общем, доводом «за», с его точки зрения, было намного больше, чем против.

Решение ему казалось выверенным и неоспоримым, ведь неслучайно он взял на раздумье месяц, переговорил обо всем с Валентиной. И да, ей новость о том, что у него есть сын не понравилась, но, как разумная жена, она смирилась с сим фактом, по крайней мере, больше его не спрашивала и неприязни к мальчику никак не проявляла.

Он даже подыскал няня, сделал ремонт в комнате, в детском крыле, все равно оно простаивало пустым, и купил игрушки. Более того, поставил в известность отца и мать, что у них есть внук. И, да, был нагоняй от отца, даже плеткой от него досталось. Что поделаешь, у них это допустимо, независимо от возраста сына, если есть проступок. А тут он имеется. Правда, когда отец узнал обстоятельства, то только крякнул, предупредив, чтобы матери ни-ни, и налил из собственного бара по бокалу коньяка.

— За новую силу! — был провозглашен торжественный тост.

— Ты, это, жене подарок сделай! Купи цацку какую-нибудь, задобри. Бабу нельзя обиженной оставлять, она, хоть и дура, но пакость может сделать от души. А у твоей и защитники в силе. Думаешь, ее папаша, твой компаньон простит слезы дочурки, если та пожалуется?

«Простит», — Глеб в этом даже не сомневался, тесть четко знал, почему у них детей нет. Да, грешен был не только Глеб, но и Валенька, при всем воспитании и наличии благополучной родни оказалась не девочкой-одуванчиком. Взял он ее уже с опытом, «единственной ошибкой», как его заверили. Взял, ибо знал, как женился и на чем. Расчет, приданое в виде нового парохода и заверения во всесторонней поддержке. И все эти годы поддержка была. Да и с женой договорились, поводов для упрека или недовольства она не давала, и ума ей хватало, его особо не проверять. Одно было огорчительно — это отсутствие детей, но надежда оставалась. Они молоды, здоровы, значит, есть шанс и все в воли богов и Магии. Вон жена последний год исправно в храм Рода ездит, дары приносит, просит благословения, авось, высшие силы услышат.

И тут такое событие. Все-таки у богов своеобразное чувство юмора. Просили ребенка, вот вам малыш, да еще и одаренный.

Но отец, пожалуй, прав, надо жене гарнитур подарить с рубинами, тот, что недавно в ювелирной лавке видел, к ее карим глазам он прекрасно подойдет. И шубу кунью, она давно хотела.

«А если Мария заупрямится?» — пришла неожиданная мысль. И тут же сам себя отдернул, с чего бы ей отказываться! Это единственный и самый правильный вариант. А потом мелькнула мысль, что сам мальчик не захочет расставаться с матерью, все-таки он еще слишком мал. Будут капризы, истерики. И что тогда? Какой выход? А, может, забрать надо не только сына, но и мать? Правда, тогда поселить их придется отдельно, с этим вряд ли жена смирится, да и сват будет против. Однако, мысль вкусная. Об этом и вокруг этого он и размышлял, пока ехал на встречу.

Но, когда зашел в кабинет, где за столом сидела Мария, сразу понял, не получится ничего у него. Такую женщину сделать любовницей невозможно! Она не точно мозг выклюет, она его просто затопчет, как разъяренная слониха, защищая своего детеныша. Между той молодой женщиной, что он когда-то встретил, и этой — огромная разница. С этой Марией ему бы точно ничего не перепало, да он бы к ней и не рискнул подступиться. Да, но вести переговоры с ней придется.

То, что все идет не по плану, стало ясно с первых минут. И хорошо, что к разговору присоединился ее дед, он, по крайней мере, смог сдержать ее темперамент. А дальше пришлось выслушать много неприятного, но, здесь Глеб ни мог не признать, и слова были справедливы. Кое-что услышанное заставило задуматься и даже принять решение, зайти все-таки в храм.

Отчасти потому он и не стал настаивать на своем варианте, взял паузу, чтобы еще раз все обдумать. Стоило признать, слова Марии, что сын рано или поздно спросит, как он получился, были мало приятны. Вроде и поступок суду не подлежащий, но и порядочным его вряд ли назовешь, особенно, если представить, что так обошлись с твоей сестрой или дочерью.

В полном раздрае Глеб поехал домой. На обратной дороге он все-таки зашел в небольшой храм Рода, где оставил в виде дара свою кровь. Пока стоял у алтаря, принял решение, что отнимать ребенка у матери не будет, слишком это некрасиво. Ему даже показалось в этот момент, что где-то прозвучал одинокий колокол. Но скорее всего, показалось. В задумчивости он так и доехал до дома, а там застал жену в слезах.

— Валенька, что случилось! — перепугался не на шутку, все-таки такое поведение для его всегда сдержанной жены было более чем странным.

— Глеб, я беременна! Род меня услышал и простил!

Все слова и поступки стали не важны. У них будет ребенок! Род не прервется! Слава, богам!

— Валенька! Ты уверена? — подхватив жену руки, сел с ней вместе на диван.

— Да, Глебушка! — жена с надеждой на него посмотрела, — у нас теперь свой ребенок будет…

Свой! Глеб прекрасно понял ее молчаливую просьбу. Что ж, наверное, так будет правильно. Пусть сын растет вместе с матерью, он, чем сможет, поможет. Придет время обучения, станет наставником, подрастет, в род введет. А пока надо заниматься своей семьей, жене нервничать теперь совсем нельзя. И опять, как будто где-то прозвенел колокол. А, может, это так Род дает знать, что все правильно?

Эпилог. Ставим точку

— Маруся, мы сделали это! Маруся, мы смогли! — Лиза буквально приплясывала, наблюдая, как наши мастерицы аккуратно укладывают в деревянные ящики комплекты из льна, в мягкие тюки, обернутые мешковиной, паковали носки, чулки, пинетки. Особо дорогое столовое белье с вышивкой и ручным кружевом уже был упаковано в жестяные подарочные коробки и завернуто в специально обработанную мешковину.

И нам действительно было чем гордится! Вместо планируемых трех подвод мы снарядили пять!

— Все, сейчас отправим и отдыхать будем! — кто-то явно размечтался, — а. кстати, сколько отдыхать-то будем?

— День-два от силы, — не глядя на Лизу ответила. А сама стала мысленно про себя считать «раз, два…» На счет «два» кто-то взорвался жалобами:

— Два. Всего два дня! Мария! Как ты можешь! Да я дома почти не была целый месяц, меня скоро родные забудут, а Никодим бросит, — о, носом захлюпали.

— Не бросит, он тебя любит, — пришлось утешать, — не бухти, я пошутила. У нас у всех будет целая неделя выходная. Заслужили!

— Ура! — даже вздрогнула, потому, как клич зазвучал не только в Лизином исполнении. Оглянулась, а за спиной практически вся наша мастерская стоит, дед с Никодимом и Михаилом, потому и вопль радостный получился такой солидный.

— Правда, будешь отдыхать? — сразу быка за рога, какие там политесы. С ними кто-то совсем не знаком.

— Ну, практически, — обманывать тоже не хотелось, — дня три точно отдохну, а потом надо счета разобрать, книги проверить…

— Мама, а с горки покататься? — сынуля требовательно подергал меня за рукав. Он. Вообще, у нас очень самостоятельный, практически никогда за меня не цепляется, но, похоже, любовь к горкам оказалась сильнее.

— Обязательно, поедим, подохнем немножко и пойдем. Горка как раз хорошо заледенела.

— Михаил, ты давай, бери Рийку с мальцов охапку и увози отсюда, пусть всю неделю отдыхает и в мастерской не показывается, — развил подрывную деятельность Никодим, — а то, она и Лизоньку следом за собой на работу вытащит.

Заговор! Как есть заговор!

Но даже сопротивляться не стала, отдыхать, так отдыхать, заслужили и заработали.

А вечером, после горки, уложив Николашу спать, мы сидели с Михаилом в горнице, слушали, как потрескивают дрова в печи и молчали. Иногда молчать вместе тоже уютно. Я видела, что нравлюсь Михаилу, приятна была забота обо мне и сыне, тепло было наблюдать, как он рассказывает Николаю о даре, показывает простые пасы, но не торопилась ответить на чувства. Что-то еще держало меня. Ничего, всему свое время. Если нам суждено быть вместе, значит, будем, тем более что за нами есть пригляд. В унисон моих мыслей где-то там прозвучал колокол. Может, это тоже воображение, а, может, божественное одобрение. Кто во что верит.

Одно могу сказать, в этом мире я окончательно прижилась, проросла корнями, теперь здесь моя семья, мое настоящее и будущее. На том и стою.

Послесловие от Нины Георгиевны

Я всегда восхищалась своей бабулей, даже в преклонном возрасте она никогда не жаловалась и не унывала. Она мало рассказывала о своей жизни, особенно про первые годы. Мы слышали лишь отголоски тех событий из рассказов и слухов родных и знакомых. Одно ее путешествие на Ирбитскую ярмарку чего стоит, когда она кинулась разыскивать украденный груз. Подробности этой истории я потом прочитала в дневнике.

Если вам будет интересно, расскажу о тех событиях чуть позже.

***

Дорогие наши читатели!

Спасибо всем за внимание к нашей истории. Мы радовались каждой вашей реакции, благодарны за лайки, библиотеки и комментарии.

У этой истории есть предыстория, идея создания книги, и есть продолжение.

Но об этом чуть позже.

А сейчас я пока искренне рада, что успела всю историю рассказать.

***

И, надеюсь, приятное дополнение:

с 21.09 начнется публикация продолжения истории Марии Васильевны Нехорошевой. Потихоньку, постепенно расскажу, как ей жилось в новом мире.

Чтобы не пропустить, если интересно, подпишитесь на нашу страничку, заберите книгу в библиотеку.

До новой встречи!