Обложка "Однажды далеко не в сказке: Когда террор тут правит бал"

"Однажды далеко не в сказке: Когда террор тут правит бал"

Дискорд Фон-Кхеос [Орден]

0% прочитано
Стандартный
Дискорд Фон-Кхеос [Орден]

"Однажды далеко не в сказке: Когда террор тут правит бал"

SENATUS POPOSUS QUE LUTETIA

Утро было спокойным, но поистине напряжённым. Собирался весь Версаль. Полностью. И королевские, и мушкетёры, и гвардейцы, и стража, и придворные, и лакеи. Все. Завтрак шёл спокойно, хотя аппетита было мало. И шёл он исключительно с западной стороны...Собственно и покидали Версаль с запада. Почему? Всё просто.

Трупы...

...Их предпринимали убрать ночью, но было их столь много и они так смердели...А большая часть тех, кто сгорел — просто разваливались и то, что видели под сгоревшей одеждой и цепями не хотели трогать даже солдаты. И я их понимал. Единожды увидев всё это вблизи после прошедшего угара — и я сразу начинал понимать смысл чтения на уроках истории перед днём победы тех писем переживших немецкую оккупацию, а фильм "На западном фронте без перемен" вообще начинал казаться мюзиклом в стиле "Смешариков".

Меня скрутило и стошнило. Но на этот раз остатками того супа, хлеба и сыра, что я заказывал в таверне перед тем, как ломануться в Версаль. Чокнулся-бы, если бы не Хук. Это, конечно, и близко не то, к чему он меня готовил, но его аргументы действовали и ими я и оправдывался. Жертва этих людей могла сильно повлиять на будущее. Короля теперь готовы слушать...а вот готов ли он говорить...Однако перед высшими силами я точно провинился. Я точно теперь знал, что Ад существует. А где Ад, там и Рай. И он точно видел всё и точно назначил самого главного виновного — меня. И я не отрицаю, инициатор этого всего действительно был я...Понял-же я то, что небеса на меня серчают, благодаря Экскалибуру...Он больше не признавал меня. Он перестал греть, наоборот от него был лишь холод, он стал в десять крат тяжелее, что его за собой волочить было сложно, не то что фехтовать. И каждый раз, как я смотрел на него, я чувствовал вину. По этому я спрятал его в ящик, в котором его переносить стало легче, чем держать в руке.

Перед отъездом я, напоследок, зашёл в Версальскую капеллу...Я не особо религиозный человек. Не был им раньше и не стал после...Но отрицать Бога в этой реальности после всего — это уже просто глупость. И как ещё попытаться избавиться от вины — я не знал. Священнослужитель уезжал с нами, но заметив моё направление — последовал за мной. В итоге ждали нас двоих. Застал он меня врасплох. Я стоял на коленях перед христом с прокалённый ребром, держал руки как попало и пытался молиться. Молитвы, естественно, я не помнил. Не самой важной информацией считал. И тут-то мне этот старик и помог. Помолился за погибших, отдельно за королевскую семью и защитников Версаля, и даже за меня. А потом ещё и склонил меня исповедаться...И я исповедался...Удивительно, но стало легче, когда чья-то рука коснулась моего плеча. Я подумал, сначала, что это священник, но нет. Он был слева от меня, а коснулись правого плеча и по форме ладони и пальцев рука явно была женская, но крупная. Но там никого не было...Я счёл это за знак, но увы. Мне стало легче, но Экскалибур продолжал упрямство.

Ехал я с фон Бломом и Хокинсоном. Конвой был большим и добирались мы долго. Планировалось вернуть меня в поместье Блома после заседания собрания и даже заходила речь об аресте домашнем...Да только потом он вспомнил, как я убегал от стражи и что я, всё это время, спокойно прыгал по Парижу в неположенное время искал приключений на Своё Высочество. Король с семьёй ехали позади. И сопровождал нас первый полк Буонапарте. В Париж прибыли мы такой толпой организованной спустя шесть часов и город нас встретил далеко не радужно. Кто опасался нас, а кто откровенно презирал. Но нападать никто не смел. Ни у кого даже оружия не было, не считая национальную гвардию, которая обеспечивала перекрытие улиц и безопасный проезд.

Тем не менее наглость у революционеров ещё сохранялась, ибо новую резиденцию королевской семьи оккупировало...то самое учредительное собрание, сделав дворец не просто новой резиденцией монарха, но и домом правительства...Собственно там я и познакомился с причиной, по которой к нам так бережно относились. Когда мы приехали, к нам сразу-же выбежал высокий, широкоплечий человек в мундире. Улыбки только не хватает, чтобы был Ливси.

—Маркиз.—кивнул мужчине король, на что тот поклонился ему, когда он только сходил с кареты и подавал руку супруге.

—Веше Величество, рад видеть в добром здравии.—ответил он.—...Хотя, честным буду, не особо. Не после Версальской резни...

—Этот кошмар уже успели окрестить?—спросил я, проигнорировав касания фон Блома.

—Да. И народ...не сильно оценил поступок палача Его Величества...Как вы только могли такое приказать?—спросил мужчина у короля с явной болью на лице.—Сколько их было? Две сотни? Три?

—Из около восьми тысяч сбежать и сдаться смогли, суммарно, около двух с половиной, думаю.—спокойно проговорил подошедший Наполеон, отдавая честь двумя пальцами мужчине.—Командующий.

—...Полковник, стало быть...А этот юноша...?—обратился ко мне мужчина, протягивая руку.

—Настоящая причина побоища.—ответил я, от чего его рука дрогнула.—Принц Ханс фон Вестергорд из Дании...Именно по моей инициативе началась оборона Версаля.

—..."Оборона"?...Да вы невинных женщин и детей из пушек расстреливали!

—Попрошу заметить. Мы заставили их пройтись по минам, от чего первая волна разрывалась, потом мы вторую волну накрыли шипастой цепью с сенным настилом, чтобы они задохнулись в дыму, третью волну мы сожгли, подожгя сено и только потом уже пошли пушки с картечью, а полковник Бонапарт подстраховал, когда прибыл и раскритиковал свои силы в тылу неприятеля...Король приказа не давал. Он лишь не стал сдерживать, хотя потом, в итоге, пытался.

—...Какого "неприятеля"?...Это что, англичане? Или австрияки? А может испанцы? Или, даже, турки!?

—...У них у самих были мушкеты. И пушки. И, естественно, пики и вилы. И когда такая толпа куда-то идёт, распивая гимн антимонархии, при чём путь явно ведёт в сердце монархии, то ничего хорошего ждать было нельзя. Что, нужно было им позволить убить гвардию и придворных только потому-что большинство из них были женщинами? Или им нужно было позволить загнать короля в такие рамки, из которых он потом головы поднять не смог-бы вообще никогда?...Они ненавидят...меня....Ненавидят монархию. Но они этого всего теперь и боятся. А народ труслив. Даже обладая равной, или даже превосходящей, силой, страх быть среди числа тех, кто не доживёт до победы, у них больше, чем сама жажда этой победы...Это там, за дверьми и кабинетами всякие "великие умы" могут горланить сколько угодно о необходимой жертве для революции. Да вот только когда запахнет для них жареным, они сразу в окошко и в кусты. При чём их хвалёная революция сбежит первее них, так ещё и огромную фору даст.—сказал я, на что мужчина откровенно завис, обдумывая мои слова. Спустя несколько секунд он глубоко вздохнул и неуверенно протянул мне руку, которую я пожал.

—...Маркиз Жильбер де Лафайет. Командующий парижский гарнизоном национальной гвардии.

—...А я о вас слышал. Не столь давно вы были в новообразованных Соединённых Штатах Америки.—сказал я, на что Лафайет переглянулся с королём.—...Франции, я так понимаю, Штаты не намерены компенсировать все расходы и потраченные ресурсы, что отправлялись им для победы?

—...Эээээ...На этот вопрос...ответов новое правительство не давало.

—А очень-уж хотелось-бы. С казной дела не хорошие.—проговорил Людовик.—Господа, не будем заставлять публику ждать...

—Действительно. Они так и готовы нас порвать.—прокомментировал Наполеон, на которого монаршая супружеская пара странно покосилась.

—...Вы итальянец?—спросил Лафайет.

—...Корсиканец.—прищурился Наполеон.

—Ну я так и понял, у вас лёгкий акцент...На будущее, в речах посдержаннее будьте.—сказал командующий нац.гвардии, на что Наполеон тихо просмеялся.

—Боюсь вы, тогда, не в ту сторону это говорите.—сказал он, указав взглядом на меня.—Юный принц куда более остр на язык, а спорить с ним и вовсе невозможно. Я-же не политик. Я солдат. И моя задача защитить королевскую семью. Ею была и ею, на данный момент, и остаётся.—сказал Наполеон, на что Лафайет нахмурился.

—...Теперь это юрисдикция национальной гвардии...

—Которой 1-й полк Буонапарте и королевский корпус мушкетёров Его Величества будет содействовать и помогать...в этом направлении.—ответил Лафайету корсиканец, после чего между ними началось напряжение. Однако маркиз на это лишь улыбнулся и хлопнул Наполеона по плечу.

—Мы задержались. Принц тоже будет присутствовать?

—Намерен участвовать.—вставил я, но меня осадил Людовик.

—Присутствовать. Участвовать — только если потребуется.—ответил король, на что маркиз кивнул.

—Тогда прошу.—пригласил жестом Лафайет нас войти. Впереди, естественно, пошёл он. Наполеон уже начинал демонстрировать нетерпимость и жажду чего-то большего, ибо он его обгонял постоянно и первым захаживал в комнаты. Что-же до де Шарбона, то он оставался рядом с королём и королевой, а я позади них, вместе с фон Бломом и Хокинсоном. По мере приближения к залу, где заседало собрание, всё сильнее слышались крики и речи, а когда двери открылись всё полетело в короля.

—ТИРАН! УБИЙЦА! КРОВОПИЙЦ! ДУШЕГУБ! ЦЕПЕШ! НЕРОН!—кричали все подряд, в то время как Лафайет и председатель собрания пытались призвать к порядку. Однако получалось плохо и все попытки пресекались на корню. В конце концов это надоело молодому корсиканцу и тот что-то сказал своим людям. Через несколько секунд он махнул им рукой и они выстрелили в потолок залпом, после чего тишина была достигнута за считанные секунды и все ошарашенно уставились на него. Тот развёл руками.

—...Прошу прощения, граждане, у меня разболелась голова. Я посчитал, что звук порохового выстрела будет много эффективнее молотка и горлодёрства.—сказал он с улыбкой.

—...Вы и здесь будете чинить свой военный беспредел!?—прошипел мужчина в очках и парике с левых трибун.—Граждане! Вот это и есть старый порядок! Всё держится на страхе и кровопролитии! Это противоречит декларации о правах человека и гражданина Франции! Армия! Должна! Служить! Народу! А не уничтожать его!

—Прошу вас, не нужно обострять конфликт. Это только лишь недоро...—начал было Людовик, которого председатель поднял на свою кафедру, но его прервали.

—Вы уж извините, Ваше Величество, но вчерашние действия вашей охраны и ваших мушкетёров говорят совсем об обратном!—заявил человек уже с другой стороны зала.—...Сколько вы женщин убили своим приказом стрелять по безоружным!? Да ещё и каким чудовищным способом!

—Я, конечно, не сторонник идей гражданина Мирабо, но на сей раз я с ним соглашусь! Где "палач Версаля"!? Где исполнитель вашей воли!?—снова взял слово очкарик в парике.

—Я не...

—Вы "не" что? Будете пытаться переложить ответственность на другого!? И кто-же виновен в смерти этих невинных женщин и детей!? Мнимый Господь с его неисповедимыми путями!? Или сами женщины, что голодали и любили свою страну, виновны в собственной погибели!?

—Этот спор ни к чему не приведёт, гражданин Робеспьер!—вставил Лафайет.—Это собрание создано для урегулирования споров между законной властью, законным парламентским собранием и решить, как нам Францию вытащить из кризиса!

—В который именно эта, так называемая, "законная власть" и окунула нашу страну!—выкрикнул мужчина с дряблой кожей и красными пятнами, размахивая листами с правой стороны. Центральная-же часть вообще не высказывалась. Только перешёптывалась.

—...ДА!—закричал я, что есть мочи, привлекая к себе внимание, от чего фон Блом попытался меня остепенить, но я не дал. Я стал подниматься к кафедре, но Лафайет меня сразу перехватил и стал отводить.—ДА, В СВОЕЙ СМЕРТИ ОНИ ВИНОВАТЫ САМИ! ОТВЕЧАЮ ВАМ НА ЭТОТ ВОПРОС КАК ТОТ САМЫЙ, КАК ВЫ МЕНЯ НАРЕКЛИ, "ПАЛАЧ ВЕРСАЛЯ"!—выкрикиваю я, после чего Лафайет остановился. Не успел. Дальнейшие попытки присечь моё вмешательство было бесполезно. Как только он ослабил хватку, я вырвался из неё, а он и не пытался её удерживать, и вскарабкался к кафедре.—...Я и есть тот "палач Версаля". И всю вину за расправу над гражданами перед Версалем я беру на себя. Инициатива исходила от меня...Его Величество отказывался конфликтовать со своим народом. И никаких приказов не давал. Единственный приказ, в котором он может быть виновен — это приказ мне не мешать. Но на этом всё!...Я придумал взрывные ловушки, я придумал шипастую цепь с настилом из сена, пропитанную маслом, я придумал поджёг этого самого настила и я-же придумал установить пушки с картечью в окнах! Везде я, я, я и только я...Я виновен в этом преступлении...Но если меня и винить в нём, то извольте винить и их! Чем они думали, когда они пошли на приступ королевской власти!? Это предательство!

—...Юноша, вы кто?—спросил кто-то.

—...Принц Ханс фон Вестергорд.—сказал я, после чего прошёлся шёпот по рядам.—...С вами, гражданин Робеспьер, мы уже мельком знакомы.—сказал я, на что мужчина поправил очки и присмотрелся ко мне.

—...Вы тот юноша, что незаконно проник на собрание нашего клуба...—заявил он возмущённо, от чего я на затылке почувствовал недобрые взгляд.

—...Верно. Это я. Я предпочитаю подходы для добычи информации и решения проблем более...не стандартные...Против них, как выяснилось, приёмов никто не изобретал...А с вами, гражданин Марат, мы так вообще в извечном противостоянии.

—...Я не понимаю о чём вы говорите юноша.—ответил мужчина с пятнами.

—...Я автор "Когда террор тут правит бал".—заявил я, на что Марат сразу вскочил с места и уставился на меня бешенными глазами.

—...П-повесить! Повесить его! Друзья, это он настраивает своими статейками народ против нас! Он пудрит всем головы и искажает образ РЕВОЛЮЦИИ! НА ГИЛЬОТИНУ!

—И именно об этом я пишу!—сказал я, но к этому моменту всем надоело меня слушать и вся грязь с короля перешла на меня...Вот только я мог ответить на неё и я достал пистолет, выстрелив три раза в воздух.—...ТОЛЬКО ЭТОТ ЯЗЫК НАРОДНЫЕ МАССЫ И ПОНИМАЮТ!—проорал я в абсолютной тишине.—...Когда они пришли, они не стали даже слушать. Только жалобы-жалобы-жалобы-жалобы...И я позволю вас обвинить в клевете, саботаже и подстрекательстве, граждане Робеспьер и Марат!...Пол города видело, какими безоружными были марширующие! Вилы, пики, накануне ворвались в дом инвалидов и мэрию, украв стратегические запасы пороха, ружей и боеприпасов национальной гвардии! В СТОЛЬ ТЯЖЁЛОЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ФРАНЦИИ!...Боже правый, они умудрились даже пушки украсть и даже докатить их до Версаля. Быть может для запугивания, но кто мог знать, что взбредёт в пустые головы стада!? И что должен был делать гарнизон и король!? Бежать из Версаля?! Вы извините, но это позор больше, чем уничтожение этих демонстрантов! Я был там лично! Король пал перед тем сбродом на колени, потому что они его народ и он свой народ любит не меньше собственной семьи! И он молил их уйти, потому как знал, что ждать их будет только смерть и смерть они и получили! Я лично их об этом повторно предупредил!...Итог закономерен...Франции нужна сильная власть. Но стабильная...Кабы они привели сюда короля, вы-бы стали слушать?...Нет, не стали. А теперь вы знаете, что те, для кого ещё существует что-то святое, будут за это сражаться с таким остервенением, которого нет даже у ландскнехтов!...По этому, не ради всяго святого, но ради вашей страны, сядьте наконец за стол переговоров и примине правильный порядок вещей.

—Вы хотите, чтобы на это просто закрыли глаза!?—выкрикнул кто-то.

—ВАМ НУЖНА ФРАНЦИЯ НА КАРТЕ ЕВРОПЫ, ИЛИ ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ЕЁ ПОДЕЛИЛИ АВСТРИЙЦЫ, ПРУССАКИ, ИСПАНЦЫ, АНГЛИЧАНЕ И ИТАЛЬЯНЦЫ!?—проорал я с эхом по залу.—...Если хотите первого — то вам придётся не зацикливаться на старом...Время абсолютной монархии во Франции прошло, этого отрицать нельзя. С теми событиями, что уже произошли, такая власть стабильной больше не будет...Но и мечты о республике надо сжечь и закопать в отхожем месте! Самым идеальным вариантом будет...взглянуть в далёкое прошлое...На Римский сенат. Один единый правитель во главе власти и равный ему орган, что представляет народ этого правителя...Ваше учредительное собрание — это лишь подобие генеральных штатов. Те были плохим решением из-за системы голосования, вы плохое решение из-за отсутствия сплочённости и грамотной структуризации...Вы все тяните одеяло на себя и король тоже его тянет на себя. Это не выход и это не равенство о котором вы грезите...И вы не слуги народа...Так что НЕ СМЕТЬ мне говорить, что вы печётесь о его благе! Для вас народ — разменная монета и путь к власти!...На улицы посмотрите, господа. Вы дали народу свободу. Что из того вышло?...Вы читали моё произведение "Когда террор тут правит бал"?

—ЭТО ВСЁ ЧЕПУХА И НЕВЕЖЕСТВО! ЖАЛКИЕ ФАНТАЗИИ ГНИЛОГО СТАРОГО МИРА И ОКОЛЕСИЦА, ЧТОБЫ ВЫСТАВИТЬ РЕВОЛЮЦИЮ...—начал снова кричал Марат, на что я выстрелил в потолок опять.

—Я никогда...НИКОГДА!!!...не выдумал ничего, кроме персонажа и сюжета. Но все события были мной банально переписаны из памяти...Я лично видел все те ужасы, что творятся на улицах и даже площадях! Насилие, разбой, грабежи, варварские казни! Вы восхваляете человечество и человека как вершину всего, но при том это самое "человечество" падает в пропасть деградации!...Насаживают головы на пики, как дикари! Про святыни я вообще молчу! Чего стоит только Нотр-Дам-де-Пари! Превратили символ города в рынок, базар, аптеку, школу, сарай, бордель!...Знаете, я восхищаюсь двумя из ваших выдающихся исторических личностей. Кардинал Ришелье и Жанна Д'Арк...Так вот, как я рад, что они сейчас мертвы. Если-бы Ришелье сейчас увидел, во что превратилась столица его любимой страны, он бы не просто перевернулся в гробу...он бы там беспрерывно вертелся, как мельница или волчок, до трения в дереве и возгорания. А Жанна бы просто утопила всю страну в слезах видя, что то, за что она сражалась, уничтожают не англичане, а те, чьих предков она спасала и за которых отдала душу Богу на костре!...Народ чего просил? Равенства, свободы, братства...Но эти просьбы были не народом придуманы, а такими, как вы! Народу было нужно не много. Хлеба, только и всего.

—Вы, наверное, не следили за новостями...но во Франции был сильный неурожай. Ситуация начала улучшаться сравнительно недавно, но всё равно...—начал было Мирабо.

—И всё равно знать и власть тратила деньги не на то, что надо!—закивал я.

—...Мы сейчас откровенно в недоумении. Вы какую позицию занимаете?...Вы за народ или за монархию?—спросил кто-то за центристов.

—За вас, господа. За компромисс. Но ваши методы откровенно дурацкие и не решительные столь-же, как и действующий монарх. Вам голову надо менять...А я за простое. За правильное...Если вы не поняли ещё, я себя позиционирую, как центриста-прагматика. И я считаю, что в первую очередь надо решать не абстрактные проблемы, пусть этим занимаются чёртовы философы, а практические.—я повернулся к королю.—Ваше Величество, про вас я не забыл. В чём была проблема закупить зерна из Испании, Италии, Англии, Рейха? Продукт на импорт, как по мне, достаточно дешёвый. Да, на всех бы не напаслись, но сделали хоть как-то до лучших времён! Хотя-бы, чтобы ликвидировать смертность от голода!—сказал я, после повернувшись к депутатам.—А вы вообще не лучше! Кричите направо и налево про сброс старого мира, игнорируя тот факт, что кричат о таком только во Франции! А остальной старый мир, в лице всей Европы, точно никого по голове гладить не будет за такое!...Вы хотите всё сделать резко и быстро, словно перевернуть стол с гилой едой! Но суть такова, что у стола гнилая только часть блюд, а не все яства. И сам стол ещё держится и очень твёрдо на всех четырёх ножках. И на английской, и на австрийской, и на прусской, и на русской. А вы своими криками добьётесь только того, что на вас ружья наставят все, кому не попадя, если вы сами первее этого не сделаете, в чём я не сомневаюсь. Когда вам покажется, что гильотине мало голов врагов государства внутри этого государства, вы начнётся их искать за его пределами, чтобы головорубочный конвейер работал бесперебойно, чтобы просто ВЖИК!-ВЖИК-ВЖИК!...Вчера погибло более пяти тысяч душ...Невинными я их не считаю. И был бы выбор, как бы мне тяжело не было переживать тот ужас ещё раз, я бы его повторил! Ибо лучше десять тысяч за место сотни тысяч или даже миллиона! А кто считает это бредом — посмотрите на Китай, Японию или Новый Свет! Их такие цифры не пугают!...Вы правы в одном...Франция — это латинская страна. Наследник империи Карла Великого, а до того и Рима. И римские амбиции в вашей крови. В вас гальского ничего нет, вы римляне...Но Рим не стал величайшей империей, потому что в нем спорили о правах человека, пока враги стояли у ворот. Он стал великим, когда Сенат и Консул заключили союз: Сенат давал мудрость и закон, а Консул — волю и меч. Величие пришло, когда власть стала единой между теми, кто излагает то, что необходимо и помогает это осуществить, и тем, кто эту необходимость может воплотить и кто способен усмирить всех прочих...Вы же предлагаете Франции путь в бездну, где каждый закон будет писаться кровью на этой блядской гильотине!—прокричал я, после выйдя из-за кафедры и сев на пол, свиснув ноги с трибуны. Кричать уже не было сил. А в тишине этого уже и не требовалось.—...Я не защищаю старый порядок, он сгнил...Я защищаю Францию от самоубийства. Любыми средствами. Я готов брать на себя роль дьявола во плоти и Иуды. Хотя и не должен. Страна эта ваша, не моя. Но мне жаль её народ и неродившееся поколение, которое рискнёт стать потерянным...Если вы хотите сохранить страну, вы должны признать: монарх — это не собственник государства, а его первый слуга, подотчетный закону, но наделенный властью действовать, когда закон бессилен. А ваше собрание — должно быть не местом для демагогии, а органом, где интересы сословий превращаются в государственную политику. Король — это не тиран, это символ единства. Парламент — это не сборище болтунов, это голос народа, который должен быть услышан...Но без арбитра, стоящего над партийными дрязгами, ваш парламент превратится в арену для убийц, где побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого больше кинжалов...Так Рим и пал. И вам это нужно только понять.—сказал я, после слегка повернувшись к королю.—И вам тоже. Вы засиделись в золотой клетке. Свобода есть не дар. Это бремя не меньше, чем рабство...К слову о нём. А о какой свободе, равенстве и братстве идёт речь, когда коренное население Африки до сих пор подневольное и с ним обращаются как со скотом?...Кровь, что у них, что у нас, красная.—проговорил я в тишине, а за тем встав и осмотрев зал.—...Я много ненавистных взглядов вижу...Я вас не веню. Реакция на неприятную правду всегда одинакова. Однако истина есть истина.—сказал я, после чего Марат кинул в меня что-то. Что именно я не увидел, увернулся и не обратил внимание.

—Иностранный душитель! ДОЛОЙ!—проверещал он, собираясь кинуться ко мне, но многие из очевидных якобинцев ему этого не давали, хотя были и те, кто также начал пытаться до меня добраться. От представителей народа на галерах были слышны как проклятия, так и свисты. А также аплодисменты и мои цитирования. В общем...реакция довольно смешанная.

—Перерыв в заседании! Перерыв! ПЕ-РЕ-РЫВ!—стал пытаться докричаться до собрания председатель, в то время как нас окружили нац.гвардейцы Лафайета и солдаты Наполеона.

В итоге нас успешно вывели и отвели в ближайшую просторную комнату, от чего королева была, мягко говоря, не в восторге.

—...А отдельных комнат нет?—спросила она, когда осматривала уже потолки.

—Пока это самый оптимальный вариант, Ваше Величество.—ответил Лафайет, после взяв меня за плечо.—А теперь прошу прощения, нужно кое-что обсудить с юным принцем.—сказал он и, не дав никому ничего возразить, вывел меня в коридор, закрыв дверь—...Вы что устроили?—спросил он.—Вы знаете, во что это всё может выльется? Вы теперь для радикалов враг №1. Вас-же просто изничтожат!

—Я и раньше с Жан-Полем Маратом бодался строками, хуже не будет.—ответил я, на что огромная фигура Лафайета стала казаться ещё больше и он стал о чём-то думать.

—...Надо вас из страны, как-то, вывезти.

—Ни в коем случае.—отрезал я.—...Я поклялся Его и Её Величествам в том, что я приложу все силы, чтобы их семье революция ничем не угрожала. И я не могу покинуть эту страну просто так, не будучи уверенным, что не произойдёт непоправимого.—сказал я, после заметив на груди Лафайета что-то странное.—...Не похоже на простой орден.—сказал я, указав на вещицу, поверх которой он нацепил кокарду.

—Что?...Ах, это.—усмехнулся он.—Всего-лишь подарок от друга из Нового Света. Небольшое украшенице туземцев.—ответил он, после сняв кокарду и показав...токен. Белый.

—...Угу...Стало быть Локсликанцы добрались и до туда?—спросил я, на что Лафайет замер на месте и похлопал глазами.

—...Что, простите?...Я не совсем понимаю, что вы...

—Если не понимаете, то увы, мне придётся вас убить пока не убили меня.—отвечаю я, показывая свой серый токен.

—...Тогда юлить не буду. И кто-же вас посвятил?

—Джеймс Хук.

—Не слышал об оном. Какая у него деятельность?

—Когда капер, когда откровенный пират. Чёрное ответвление.

—Логично. Среди чёрных пираты не редкость. В их золотой век половина в Новом Свете была из них...

—...А вы?

—Первый президент и верховный главнокомандующий Соединённых Штатов Америки...Ну...вернее тогда, когда Вашингтон меня посвящал, он был только в военном чине. Он тоже белый.

—Логично. С ним про вас столько слухов.—после этих слов мы замолчали, а после позволили себе и смешок.

—Так стало быть ты и есть тот "Чёрный Капюшон", что заставляет всех революционеров по ночам в постели мочиться?

—Строго говоря это был всего один случай.

—...И каковы-же твои мотивы, что ты так цепляешься за Францию? Дело ведь не только в общей цели нашего общества, верно?

—На "ты" можно?

—Я старше и обычно-бы выразил неудовольствие, но учитывая открывшиеся обстоятельства — пожалуйста.

—Благодарю. Так вот...Думаю для тебя не секрет, что мир куда более...загадочен, чем его видят большинство.

—Если ты про магию, бесовщину, мифологию, артефактику и прочее — то да.

—У меня есть Экскалибур.—заявил я, на что Лафайет стал о чём-то думать.

—...Как ты его нашёл?

—Он покоился в декоративной части арсенала королевского дворца Кроны. Бывал там проездом, когда держал путь до Парижа. Собственно там я и стал Локсликанцем. Его мне дала бледная рука. Пытался выкинуть — не получалось...Правда сейчас он меня не слушается. Не признаёт больше. Видимо из-за случая в Версале.

—Ну его понять можно...Господи, что я несу? "Понять" меч...Ну а как ножик Артура относится к сохранению монархии во Франции?...Только не говори мне, что ты сам заимел виды на французскую корону.

—Не в том виде, в каком ты думаешь. Но дело не в Экскалибуре. Я о нём сообщил просто, чтобы ты точно понимал, что я сталкивался уже с другими силами...И первая встреча с полностью разумным представителем иного меня не сильно радовало...Это было во время подготовки Версаля. Меня посетила демоница.

—Не удивил. Я имел дела с суккубами...Обычно остановится невозможно, трудно устоять перед рогатыми женщинами, но ох...Кхм, прошу прощения. Дальше?

—Она сказала, что Аду неугодны мои действия.

—...Это кто-же тебе повстречался, что она имела право передавать волю всей преисподней?

—Дочь Люцифера и Лилит.

—...Шарлота Морнингстар?—прищурился Лафайет.—...В таком случае я готов оказывать полную поддержку. Если Аду угодна революция и если он считает тебя помехой, первостепенной задачей всех Локсликанцев о которых нам известно — сплотиться...Что она делала? Влияла как-то? Нанесла вред?

—Только поцеловала.

—...Что?—завис начальник нац.гвардии.

—И тем самым лишила меня неуверенности и сомнений, от чего я почти без колебаний решился на продолжение бойни, хотя её можно было закончить словами раньше. Потом она меня ещё раз поцеловала.

—...Оу...И...что-же ты ещё сотворил против воли?

—Ничего. Второй раз она делала для себя. Заявила, что влюбилась в меня. Соблазняла и домогалась.

—...Что?—опять завис Лафайет и вывел его из этого состояния посторонний свист, на который мы повернулись вместе...То был Наполеон.

—Ну-с, господа...как вы думаете, стоит-ли писать письма в Ватикан? А то такими темпами мне понадобятся приказы не Королевы, а Его Высокопреосвященства.

Жду отзывов)

+5 глав на бусти, ссылка в описании работы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге