Однажды

Глава 1. Приснится же такое...

Крокодил стоял очень прямо. Тяжёлая голова слегка склонена набок, мускулистые лапы, желтовато-зелёные, покрытые грубой чешуйчатой не то кожей, не то бронёй, спокойно лежали на глянцево-чёрной поверхности высокой стойки.

Глаза у него были жёлтые, с едва заметным зелёным отливом и чёрными вертикальными зрачками. Длинную мощную шею обвивало нечто вроде очень широкого шарфа из полупрозрачной голубой ткани; концы шарфа свободно падали на крокодилью грудь и терялись где-то за стойкой вместе со всем остальным крокодильим телом.

Вася закрыл глаза, старательно потёр их и снова открыл. Но всё осталось по-прежнему. Крокодил в голубом шарфе всё так же стоял за длинной чёрной стойкой; в его осанке и взгляде чувствовалось достоинство и спокойное уважительное внимание. В данный момент это внимание было направлено как раз на Васю — жителя небольшого подмосковного городка, студента четвёртого курса одного из московских ВУЗов.

"Приснится же такое..." — подумал Вася, неуверенно улыбаясь крокодилу, и переступил с ноги на ногу. Крокодил, видимо, решил не смущать Васю и занялся своими делами: одним плавным движением широкой короткопалой лапы извлёк из-под стойки здоровенный чёрный том, раскрыл его и сосредоточенно погрузился в чтение. Василий нервно хихикнул и решился посмотреть по сторонам, хотя крокодила всё-таки из поля зрения старался не выпускать.

Он стоял у самой стены огромного круглого зала. Высокий потолок имел форму купола. Чёрная стойка кольцом охватывала центр помещения. Там, в этом центре, оставалось ещё довольно много свободного места, а в самой серёдке возвышался широченный — и вдвоём не обхватишь — столб или колонна из какого-то светлого, слабо переливающегося материала.

Стены зала поразили Василия обилием раздвижных дверей. Высокие и широкие — впору для каких-нибудь доисторических чудищ, они располагались буквально через каждые два шага. Некоторые из них были приоткрыты, другие — раздвинуты полностью, а третьи — плотно прикрыты.

Василий осторожно заглянул в проём ближайшей к нему открытой двери – она находилась прямо у него за спиной. За стеной виднелся коридор, по обеим сторонам его были всё те же двери, все как одна закрытые, и кончался он тоже дверью.

"Куда им тут такая пропасть дверей?" — подумал Вася и тут же сам себя одёрнул: кому это — им? И с какой стати он ожидает, что сон будет подчиняться какой-то логике? Сон — это и есть сон, в нём всё возможно. Правда, этот сон не был похож ни на один из тех, что снились ему раньше. Он вообще ни на что не был похож. Может, кому-то и снятся такие сны, но только не ему! Да и вообще, слишком он реальный, такой реальный, что становится как-то не по себе.

Крокодил перелистнул несколько страниц, и Васе показалось, что он украдкой взглянул на него, прежде чем сосредоточиться на плотных листах. Теперь Василий хорошо видел, что от обычного крокодила он отличался довольно сильно и не только тем, что совершенно свободно стоял на задних лапах, носил голубой шарф и читал книги. Помимо всего этого, морда у него была заметно короче, чем должна быть у крокодила, глаза — больше, а лапы толще и длиннее, не говоря уж о том, что взгляд жёлтых глаз был определённо осмысленным.

Крокодил снова перевернул страницу, но только мельком глянул на неё и, ухватив перепончатой лапой изрядный пласт, разом переложил его на другую сторону, оказавшись недалеко от середины толстенного тома, вид у него при этом был разочарованно-озабоченный. Он, вероятно, что-то искал и не мог найти. Василий наблюдал за ним, как зачарованный, однако, с каждой секундой тревога его усиливалась.

Странный сон. Всё это слишком странно, даже для сна. Неужели он всё-таки поехал на день рождения к Витьке и напился? Воспоминания были какими-то смутными, но это только усилило его подозрения.

Он точно помнил, что к Витьке ехать ему не хотелось. Витька ему не друг и даже не приятель, просто сокурсник, с которым он за всё время знакомства обменялся, наверное, несколькими ничего не значащими фразами — не больше. Ну и чего, спрашивается, тащиться к нему, да ещё в такую даль?

Витька жил по другую сторону Москвы, в какой-то деревне, название которой начисто вылетело у Василия из головы. Он не один так думал. Друзей у Витьки Лосева было немного, что вполне соответствовало его замкнутому, если не сказать — угрюмому характеру. А тут он вдруг решил устроить большой праздник, пригласил чуть ли не весь курс, туманно обещал что-то интересное, но заинтересовал этим немногих. Василий, например, совершенно не заинтересовался. Холод, дождь со снегом — середина осени, когда из дома лишний раз и нос высовывать не хочется. А тут...

Но Иван уж очень его уговаривал. С Иваном Василий дружил давно — с детства, да и жили они рядом. Иван — добрая душа, всех-то ему жалко. Заладил: "Как же так? Он всех пригласил, а никто не приедет". Всё — поехали, да поехали... Неужели уговорил? Наверняка уговорил.

Как в тумане вспомнились мокрые улицы, холодные электрички, автобус какой-то... Витька им очень обрадовался. Больше-то никто не приехал.

Что же дальше-то было? Не должен он был напиться. С ним это случилось один-единственный раз, и желания повторить этот опыт у него с тех пор не возникало. Ничего хорошего в этом нет. Ни-че-го.

Не то чтобы он был какой-то особенно правильный, как Иван, например, а просто... Да и мать тогда перепугалась ужасно, плакала... Василий, в общем-то, мог её понять – примеров вокруг... Взять хотя бы Иванова отца. Лучше уж совсем без отца, как они с матерью. Поэтому Иван и не пьёт — вообще, ну и Вася вместе с ним – вдвоём-то легче "противостоять давлению".

Это мать Васина так говорит — не только о выпивке, а вообще: "Тебе нужно учиться противостоять давлению. Ты у меня немножко... — в этом месте она всегда мнётся и заканчивает очень мягко, — слабохарактерный". Василий с этим не спорил и в душе соглашался. Нет, если его заставлять, он вставал на дыбы и упирался изо всех сил, а уговорами от него можно было добиться многого — не хотелось думать, что всего, но многого — это точно.

Вот Иван — тот сильнохарактерный. Мать говорит: "Хорошо, что у тебя есть такой друг". А Василий молча усмехается и думает: "Ты сама мне его и выбрала. Других ребят на порог не пускала, а его каждый день звала. Прикармливала, как белку в парке".

Это Василия иногда немного злило: вроде бы так получается, что всё за него решает кто-то другой — то мать, то Иван, то ещё кто-нибудь. Иногда он пытался делать всё наоборот, чтобы доказать всем, что сам принимает решения. Обычно ничего хорошего из этого не выходило. Но вроде бы на этот раз у него такого намерения не было. Он, конечно, был недоволен, что Иван потащил его неизвестно куда, но...

Тут одна из дверей раскрылась, прервав его размышления. Матовые створки бесшумно скользнули в разные стороны, и в зал не то вошло, не то вкатилось нечто настолько невообразимое, что робкие воспоминания о Витькином дне рождения испарились в один миг.

Существо было немного пониже Василия ростом, но при этом имело столь внушительный объём, что казалось почти круглым. Его голова тоже казалась бы круглой, если бы прикреплялась к телу с помощью шеи, но шеи не было, её заменяла небольшая кожистая складка. А с другой стороны: зачем шея тому, у кого глаза вокруг всей головы? Два из них — те, что сбоку, как раз смотрели на Василия, несколько передних созерцали крокодила, хотя некоторые из них наверняка смотрели под ноги, а задние имели возможность наблюдать, как закрывается дверь.

"Да, — подумал Василий, пытаясь этими размышлениями утихомирить подступающую дурноту, — глаза на затылке вполне могут заменить шею, а вот шея их заменить не может..."

Существо было одето в какое-то подобие платья или, скорее, туники из мягкой переливающейся ткани, и переливалась она в такт движениям существа, подчёркивая колыхания его желеобразного тела. Туника кончалась примерно там, где у человека находились бы колени или чуть ниже, предоставляя ошеломлённому Василию возможность наблюдать, как мелькают многочисленные мягкие ножки.

В памяти всплыло слово из школьной программы — ложноножки или как их ещё там... псевдоподии, что ли? Да, именно ложноножки, которые бывают у всяких там... амёб... Они формируются из аморфного мягкого тела, когда есть в них нужда.

Существо шустро добралось до чёрной стойки и завело разговор с крокодилом. Крокодил уже приготовился: он оставил свой толстый том, переместился так, чтобы оказаться как раз напротив гостя и одним ловким движением опустил секцию стойки вниз, чтобы невысокому посетителю было удобно. Посетитель выпростал из переливающихся складок туники нечто мягкое ("ложноручки..." — подумал Василий) и опёрся этим мягким о стол.

Потом существо заговорило, то есть забулькало и закурлыкало. Крокодил слушал очень внимательно, вежливо склонив голову и время от времени что-то вставляя — какой-то горловой хрип.

Василий снова потёр глаза, ущипнул себя за одну руку, за другую... Хоть бы что! Хотя нет, кое-какие перемены всё же произошли: те глаза существа, в поле зрения которых находился Василий, слегка изменили своё выражение, но это было не совсем то, чего он ожидал. Ненормальный сон продолжался, и вырваться из его объятий не удавалось. Это навело Василия на нехорошие подозрения.

"Не напился, — подумал он угрюмо, — похуже чего-нибудь..." Да что похуже-то?! Не мог он ничего такого, которое похуже. А может... Витька подмешал чего-нибудь?! Ведь обещал интересное, а что там может быть интересного?

А может, отравились? Грибки какие-нибудь, другое-всякое... Точно. Василий похолодел. Отравились. И лежат они сейчас без сознания, а время уходит. Хорошо, если кто-нибудь "скорую" вызвал, а если нет? Если некому? Чтобы хоть как-то унять противную дрожь в руках и ногах, Василий начал считать до десяти, но поймал себя на том, что считает глаза существа. На пятом он сбился и почувствовал себя ещё хуже. "Надо выбираться", — решил он и, не зная, что ещё предпринять, повернулся и вышел в ближайшую открытую дверь.

Глава 2. Проснуться любой ценой

Оказавшись в коридоре, он пытался открыть все двери, какие ему попадались, но ни одна не поддавалась. Они были совершенно гладкими — ни ручек, ни кнопок, только узкая вертикальная щель посередине. Да и щели-то не было, створки смыкались очень плотно. Василий дошёл до последней двери, в которую упирался короткий коридор, и вдруг она раскрылась перед ним — бесшумно и стремительно.

Не без опаски вышел он на широкий балкон, хотя это скорее была галерея, опоясывающая здание. Она далеко тянулась в обе стороны, разделённая невысокими — перешагнуть можно — перегородками. Но это Василий разглядел уже несколько позже. В первый же момент его поразил внезапный переход от света к полной, совершенно непроглядной темноте, царившей за внешним бортиком галереи.

Круглый зал и коридор были освещены ровным тёплым светом, галерея тоже была залита им, но дальше... Василий осторожно вышел, и дверь за ним тут же закрылась, но он этого даже не заметил.

Вокруг него, вокруг маленького островка света, на котором он находился, величественный, грозный и невероятно прекрасный, безмолвствовал океан звёздного неба.

Крупные, яркие, немигающие звёзды сверкали в абсолютной черноте. Небо казалось бархатным и тёплым, а звёзды — холодными, наверное потому, что они не мерцали, как обычно. И ещё их было много. Очень много. Слишком много.

У Василия перехватило дыхание, как в детстве, когда он с визгом скатывался на санках с крутой горки. Теперь он окончательно убедился, что спит. А раз так, то уже можно было признаться себе, что раньше он не был в этом до конца уверен. Слишком всё казалось реальным.

Но эта фантастическая картина, развернувшаяся сейчас перед ним, она была ещё более невероятна, чем стоящий за стойкой крокодил в шарфе и студенистое существо с неизвестным количеством глаз.

Василий почувствовал сожаление — расставаться с таким захватывающим сном ему не хотелось, но ничего не поделаешь — надо. Мало ли, что там сейчас с ним происходит. Уже одно то, что ему так и не удалось проснуться, несмотря на все старания, наводило на малоприятные размышления. Надо, надо просыпаться... Но как?

Василий приблизился к низкому ограждению и, преодолевая головокружение, посмотрел вниз. Внизу был тот же безбрежный, сверкающий мириадами звёзд, таинственный океан космоса. Молодой человек вздохнул. При одной мысли о прыжке в эту бездну, всё сжималось у него внутри, но иного выхода он не видел. Надо прыгнуть — тогда обязательно проснёшься, если это вообще возможно в данный момент.

Он вдохнул поглубже и кувырнулся вниз, закрыв глаза. Однако полёт его закончился практически мгновенно и совсем не так, как он ожидал.

Сначала всё у него внутри подпрыгнуло и перевернулось, а потом он некрасиво шмякнулся в какую-то упругую сетку, которая спружинила под весом его тела. В тот же миг его оглушил пронзительный звук, напоминающий вой сирены. Этот звук подтвердил его опасения, но и успокоил до некоторой степени.

"Ну точно — отравились. Но "скорую" кто-то всё-таки вызвал. Сейчас привезут в больницу, и всё будет хорошо. Мать жалко. Испугается, наверное, сильно. А вот Ирку не мешало бы пугануть, а то всё ей что-то не так. Интересно, придёт она меня навестить? Наверное, при..."

И тут к нему действительно пришли. Но не Ирка, не испуганная мать, не врачи и даже не санитары — пара мускулистых крокодилов ухватила его за плечи и за ноги и куда-то поволокла.

Василий слабо застонал, закатив глаза и старательно пытаясь убедить себя в том, что это всё галлюцинации в результате отравления грибами. Или врач ему что-то такое закатал... Ухватившись за эту мысль, Василий постарался расслабиться и отнестись к происходящему философски. В конце концов, при таких обстоятельствах сон мог быть гораздо хуже. Возможно, скоро он перейдёт в кошмар, а пока надо радоваться тому, что имеешь.

Крокодилы вынесли его из круглого зала, прошли по красивому белому мосту, парящему прямо в открытом космосе, провожаемые осуждающим взглядом крокодила за стойкой и сочувственным — нескольких круглых глаз мягкого существа. Скоро они оказались на городской улице, хотя и непривычного вида, но всё же вполне опознаваемой, освещённой мягким солнечным светом. Как следует рассмотреть городской пейзаж не удалось, потому что Василия быстро погрузили в машину, словно сошедшую со страниц фантастического романа о мире будущего. Обращались с ним решительно, но бережно, как опытные грузчики с ценным и хрупким грузом. Как только Вася и не выпускавшие его из своих жёстких лап крокодилы упаковались в машину, она немедленно тронулась. Ход её был удивительно ровным, как если бы она летела по воздуху.

За время короткой поездки Вася успел рассмотреть своеобразный крокодилий наряд. У них не было шарфов, как у того — за стойкой. Мощные шеи охватывали тяжёлые металлические то ли ошейники, то ли ожерелья, дальше, поперёк зелёно-жёлтых тел — гораздо зеленее к спине, гораздо желтее к животу — были затянуты широкие пояса, из-под которых свисали полосы плотной ткани, непонятно, где и как скреплённые между собой. Спереди были видны бронированные колени, а сзади, кажется, хвост.

Хвост Василия особенно заинтересовал, но он никак не мог его разглядеть. Спиной к нему крокодилы не поворачивались и вообще глаз с него не спускали. Смотрели они с подозрением, будто каждую секунду ожидали от него какой-то гадости. Зубастые их морды выглядели озабоченно, в немигающих жёлтых глазах с устрашающими вертикальными зрачками ясно читалось: "Только попробуй... Мы тебя живо..." Чего они его "живо" Вася не знал и не хотел не только проверять, но даже и строить на этот счёт догадки.

Машина остановилась, и бронированные конвоиры (или санитары?) извлекли Василия из транспортного средства, поставили его на ноги и, прежде чем он успел осмотреться, завели в какое-то здание, действуя с профессиональной сноровкой.

В просторном светлом холле Василий опять увидел крокодила за стойкой, только стойка была светлая, а на крокодиле был не полупрозрачный шарф, а плотная белая повязка в области шеи. На лапах его (или её?) красовались не лишённые некоторого грубоватого изящества браслеты, и Васе даже показалось, что устрашающая зубастая пасть раздвинулась в дружелюбной улыбке.

Вася тоже попытался улыбнуться — так, на всякий случай. Теперь ему было гораздо спокойнее, потому что он был убеждён — это всего лишь сон. Сопровождавшие его крокодилы коротко буркнули — прохрипели что-то крокодилице в браслетах, и она, мотнув головой, взглянула на Васю с печальным неодобрением.

Потом она что-то спросила, но Вася, естественно, вопроса не понял, а потому и не ответил. Она задала другой вопрос — что это именно вопрос, Вася почти не сомневался — крокодилица настойчиво повторила последнюю фразу, но Василий только улыбнулся и пожал плечами. Крокодил в браслетах посмотрел на небольшой экранчик, вмонтированный в столешницу перед ним, и что-то сказал тем двоим, больше не глядя на Васю.

Стражники или санитары повели или, скорее, поволокли Васю куда-то вглубь здания. Они не причиняли ему боли, но ему совсем не нравилось, что с ним обращаются, как с неодушевлённым предметом, хотя бы и ценным. Перед ним промелькнули какие-то коридоры, открытые и закрытые двери, крокодилы с белыми повязками на шеях, а потом он внезапно оказался в маленькой комнатке с матовыми стенами молочного цвета, и дверь за его спиной закрылась.

Глава 3. Это не сон!

В комнатке, в которой оказался Василий, не было никакой мебели, если не считать скорчившееся в углу существо. Оно было настолько неподвижным, что Вася не сразу понял, что это такое. Существо не шевельнулось и не взглянуло на Васю, продолжая обнимать самого себя за плечи довольно тонкими не то руками, не то лапами, покрытыми изумрудно-зелёной блестящей кожей с дорожками из бурых пятен. Тонкие пальцы существа соединялись широкими мягкими перепонками.

Вася ещё раз осмотрелся. Нигде ничего — ни окошка, ни скамейки — только гладкий пол, потолок и стены с едва-заметными тонкими очертаниями двери. Тюрьма что ли? — подумал Вася, по примеру существа устраиваясь на полу. — Или КПЗ? Он разглядывал своего соседа, стараясь делать это незаметно, но тому, кажется, всё было безразлично. И когда в маленькую комнатку из внезапно открывшихся отверстий со всех сторон хлынула вода, он продолжал оставаться таким же безразличным.

Василий же, хотя и считал всё происходящее не более чем сном, встревожился не на шутку.

— Что же это такое делается?! — возмущался он, бросаясь на дверь. Дверь даже не шелохнулась, и только зелёное существо в углу комнатки взглянуло на Васю с вялым удивлением.

Вода или какая-то другая жидкость прибывала стремительно. От неё исходил слабый запах — отдалённо знакомый, но Васе было не до запаха. Он и оглянуться не успел, как вода уже доставала ему до пояса.

Существо распрямилось или, вернее, позволило жидкости поднять себя, и теперь лениво покачивалось в углу, похожее на нелепую резиновую игрушку. Было невозможно понять — смирилось ли оно с неминуемой гибелью или же не видит в происходящем ничего необычного, а тем более угрожающего.

В любом случае, Василий не мог разделить его настроение. Когда вода дошла ему до груди, даже убеждённость в том, что он спит, перестала быть достаточно утешительной. Существо, оказавшееся примерно одного роста с Василием, по-прежнему флегматично покачивалось на волнах в небольших пенных бурунчиках, взбиваемых тугими струями. Впрочем, взгляд его выпуклых жёлтых глаз заметно оживился, но причиной этого оживления являлась бурная активность Василия, который не терял надежды на пробуждение или хотя бы на изменения в ходе сна.

Вскоре он позабыл и о сне, и о надежде — остался только слепой ужас и изо всех сил цепляющийся за жизнь инстинкт самосохранения. Василий, до этого что-то выкрикивавший, теперь уже молча болтался под низким потолком, ухватывая последние глотки воздуха.

Существо, позволившее воде накрыть себя с головой, по-видимому, чувствовало себя ничуть не хуже, чем на воздухе. Вместе с тем, удивление, с которым оно наблюдало за своим соседом по "аквариуму", постепенно переросло в тревогу и, выпучив жёлтые глаза, существо наконец бросилось к одной из стен.

Оно мгновенно достигло её одним совершенно лягушачьим движением и, шлёпнув по стене перепончатыми лапами, что-то гневно забулькало.

То ли дело было в том, что существо точно знало, где именно надо булькать, то ли потому, что оно булькало правильно, а Василий — нет, но вода немедленно начала убывать с ещё большей скоростью, чем до того прибывала. Почувствовав, что опасность, кажется, миновала, а также ощутив поддерживающие его лапы существа, Вася обмяк, позволив уложить себя на пол.

Однако, когда дверь раскрылась, и к нему снова приблизилась парочка крокодилов с явным намерением опять его куда-то переместить, он оживился необыкновенно. Трясясь всем телом, не то от ярости, не то от страха, он прижался спиной к стене и так заорал, называя их "тварями зубастыми" и какими-то другими, ещё менее деликатными именами, что они вздрогнули и попятились.

Справедливости ради надо заметить — поступил он так не от того, что был храбрецом, но внезапно пробудившаяся проницательность, которой он прежде никогда у себя не обнаруживал даже при самых тщательных поисках, подсказала, что сейчас ему всё сойдёт с рук.

Эти крокодилы имели вид не вполне решительный и несколько виноватый, так что Василий, хоть и не успел ничего обдумать, но чисто инстинктивно принял решение закрепить успех и дать понять этим "тварям зубастым", что он "не позволит так с собой обращаться" и прочее в том же духе.

Кроме того, он действительно боялся куда бы то ни было с ними идти — ещё неизвестно, куда его засунут в следующий раз. Похоже, что топить его не собирались, иначе довели бы дело до конца, благо, уже недолго осталось. Значит, они ошиблись. Могут ведь и опять ошибиться. Раз они решили, что он может дышать под водой, что мешает им предположить, что он огнеупорный или умеет летать?

Его зелёный спаситель, судя по всему, был в полном восторге от Васиного выступления. Широкий рот растянулся почти до маленьких круглых ушей, одной перепончатой лапой он обнимал и поддерживал Васю, а другой шлёпал по полу, пребывая в экстазе, пучок рыжеватых волос на его макушке мотался во все стороны.

Вася подумал, что он, должно быть, немало натерпелся от крокодилов, хотя, с другой стороны, он их совсем не боится. Странно...

Да, всё очень странно, но хуже всего то, что Вася больше не верил, что это сон.

Глава 4. Как всё начиналось

Крокодилы ушли, а Вася остался со своим новым приятелем, который, вопреки первому впечатлению, оказался весьма активным и общительным. Общение, правда, шло тяжело — Вася ничего не понимал, но существо не теряло надежды быть понятым, выдавая серии булькающих, квакающих и курлычущих звуков, а затем выжидательно глядя на "собеседника".

В комнатке было тепло, но насквозь промокшая одежда заставила Василия дрожать от холода. Он стянул свитер, снял раскисшие ботинки. Зелёное существо замолчало, удивлённо наблюдая за его действиями, а потом осторожно похлопало по свитеру. Выступившая при этом вода в сочетании с хлюпающими звуками не уменьшила его удивление, но заставила снова постучать по стене, по-видимому, привлекая внимание скрытых наблюдателей.

Василий рассеянно отметил, что одежда существа казалась сухой, несмотря на недавнее купание, однако сейчас его больше занимало другое. Он, кажется, вспомнил или почти вспомнил, что произошло там — где-то там, в мокнущей под осенним дождём деревне, на Витькином дне рождения.

Нет, никакими грибами они отравиться не могли, потому что не ели они грибов. И вообще ничего не ели. И не пили.

Витька сказал, что хочет показать им местную достопримечательность — пещеру, в которой только в этом году исчезли две козы, одна корова и несколько куриц. Ну чего ещё от него можно было ждать? Да он, Василий, и не ждал ничего... хорошего. И правильно делал. Но смотреть пещеру, где бесследно исчезают козы и курицы, всё-таки пошёл.

Нельзя даже сказать, что на него было оказано давление — то самое, которому он не умел противостоять. Просто Витька сумел его заинтересовать. И откуда что взялось? Всегда молчит, а тут — огонь в глазах и как-то так увлекательно рассказывал, что Василий сам за ним пошёл... как петух за поваром. Иван, кстати, тоже пошёл, но с ним-то, наверное, ничего не случилось. С ним никогда ничего не случается.

Василию хотелось всё объяснить именно этим и совершенно не хотелось вспоминать, что он сам, как дурак, полез в ту тёмную дырку, где, по словам Лосева, всё исчезает, неизвестно куда. Витька даже пытался его остановить, Иван — тоже, но тогда это показалось Василию очень забавным и, глядя на серьёзное лицо Ивана и испуганное — Витьки, он шагнул в совершенно тёмный туннель, ответвлявшийся от серого низкого "помещения пещерного типа", слабо освещённого тусклым дневным светом, проникавшим через дыру входа, и узкими лучами фонариков.

Витька предложил сходить туда, пока не стемнело. Дома их ждал вкусный обед, приготовленный Витькиной мамой. И грибы там, кажется, тоже были. Дались ему эти грибы!

Теперь Вася отчётливо помнил, как Виктор подвёл их с Иваном к той самой тёмной дыре. Высотой она была примерно в человеческий рост, может, чуть больше, шириной — метр с небольшим, и выглядела — нереально. Такой провал в абсолютную темноту и пустоту — в ничто. Туда не проникал свет фонариков — вообще не проникал, совсем... Он прекращался у входа в этот туннель, будто его чем обрезало. В этом и заключалось интересное, которое Витька так хотел им продемонстрировать.

— Я называю это — Конец Света, — гордо сообщил он. — Говорят, там есть и пол, и стены, но если бросить туда камешек, он исчезает.

— Как это вы узнали, что он исчезает, если никто туда не ходит? — скептически усмехнулся Вася.

— Да ребятишки некоторые руки туда засовывали, хотя их родители и гоняют. Завтра как раз собрались вход в эту пещеру заложить, чтобы не вышло чего. Говорят, если бросить туда камень, он тут же пропадает.

Василий подобрал какой-то осколок и швырнул его в молчащую дыру. В ответ — тишина.

— Исчез, — констатировал Лосев.

Иван недоуменно пожал плечами.

— Надо бы учёных сюда пригласить.

—Не надо, — внезапно посерьёзнев, Виктор смотрел на тёмный провал в стене пещеры. — Лучше не надо... Сейчас куры да козы, а тогда и люди пропадать начнут. Да и вообще... не надо.

— Да что вы, в самом деле?! — неизвестно почему возмутился Вася.

— Куры... козы... Что им тут делать-то? Зачем они сюда попрутся?! Съел их кто-то давно, а вам лапшу на уши вешает, да смеётся... Камень у них не стукнул, а они уж... — он махнул рукой. — Там мох какой-нибудь... — Василий сунул в темноту руку и ногу. Под ногой немедленно обнаружилась вполне твёрдая и устойчивая поверхность. Он повернулся к своим приоткрывшим рты приятелям и победоносно улыбнулся.

— Ребятишки... руки совали... Делов-то... — Василий шагнул в тёмный туннель и сразу перестал что-либо видеть. И слышать, кажется, тоже, потому что голоса Ивана и Витьки, что-то ему кричавших, как ножом отрезало.

Кто-то из них схватил его за руку, но Василий руку вырвал и, кажется, был в тот момент очень доволен собой. Мол, как решил, так и сделал. Правильно: самостоятельность и настойчивость он проявлял всегда не вовремя, удивительно точно выбирая самые неподходящие моменты и ситуации.

Так что хорошо ему было ровно одну секунду, а потом весь мир перевернулся вокруг него и куда-то исчез. И Василий тоже исчез, а когда появился снова, то не сразу пришёл в себя. Какой-то инстинкт заставил его передвигать ноги, двигаясь по коридору, в который выходило множество закрытых дверей.

Потом он попал в круглый зал и через несколько секунд, когда его оглушённость отступила, снова обрёл способность видеть и слышать. Там был крокодил за стойкой в голубом шарфе...

Не было никаких грибов. И "скорой помощи" тоже не было. Вот так.

Глава 5. Знакомство

Пока Василий предавался невесёлым этим размышлениям, зелёное существо успело добиться того, чтобы ему принесли сухую одежду, и теперь при помощи жестов пыталось объяснить Василию, что он должен снять мокрые штаны и отдать их покорному, смирившемуся со своей участью крокодилу, который уже подобрал с пола мокрый свитер и ботинки и теперь держал их в вытянутых лапах.

Невозможно было понять, восхищался ли он этими вещами, проявившими достойную удивления способность впитывать влагу, или испытывал по отношению к ним сильное отвращение. Ясно было только одно: ничего подобного он в своей жизни не видел.

Василий снял джинсы, перекинул их через вытянутую лапу крокодила, от чего тот содрогнулся всем телом (наверное, всё-таки отвращение) и надел сухую одежду — точно такую же, как у его нового знакомого — зелёную рубаху и штаны с бурыми пятнами. Видимо расцветка собственной кожи настолько нравилась этим существам, что они предпочитали носить одежду тех же тонов и рисунка.

Обувь он осмотрел, но надевать пока не стал. Это были точь в точь ласты, только значительно короче. Видимо, форма ступней и кистей рук не имела у этих существ значительных отличий.

Василий и сам не заметил, когда начал мысленно называть руками и ногами то, что совсем недавно было для него лапами.

Если это не сон, значит... Значит, надо как-то... приспосабливаться. Впервые Василий взглянул на зелёное существо с полным вниманием. В конце концов, оно уже спасло ему жизнь и продолжает проявлять заботу и желание вступить в контакт. Надо попытаться.

Василий приложил руку к груди.

— Вася, — сказал он отчётливо.

Существо молча смотрело на него. То ли ожидало продолжения, то ли обдумывало услышанное.

— Вася! — на этот раз он ткнул пальцем себе в грудь, потом наставил тот же палец на "собеседника".

— Квекс, — сказал собеседник, — Ляух.

— Квекс Ляух? — уточнил Вася.

Существо смотрело на него с сомнением и подтверждать не торопилось.

"Может, ему моё произношение не нравится?" — подумал Вася. Произношение, конечно, хромало на обе ноги, но что-то подсказывало Васе, что дело не в этом.

— Вяся? — спросило существо, когда он почти потерял надежду на взаимопонимание.

— Вяся! — согласился он с энтузиазмом.

Но зелёный собеседник его энтузиазм почему-то не разделял. Он заговорил быстро и, как показалось Васе, возмущённо. Тогда Вася тоже возмутился.

— Ты что, считаешь, что я обязан знать ваш язык?! Понимать вот это ваше бульканье и курлёж?!

— Конечно, обязан! А что такое курлёж?

— Не знаю... — ответил Вася растерянно. — То есть это... такие...

— Ты меня понимаешь, — твёрдо заявило существо. — Ты можешь меня понимать, так же, как и я тебя. Квекс — это раса. А Ляух — имя. А что такое Вяся?

— Имя, — ошеломлённо отозвался "Вяся". С одной стороны, он по-прежнему слышал тот самый "курлёж", а с другой... он каким-то образом стал ему понятен. — Но как же так?! Наверное, это всё-таки сон.

— Сон? — удивлённо откликнулся Ляух.

— Ты мне снишься, — категорично заявил Вася. — Мне всё это снится.

Ляух ухмыльнулся.

— Снюсь, значит? Хорошо... — он задумался. — Я когда-то о таком слышал... Для некоторых переход становится потрясением, после которого они долго не могут прийти в себя.

— Какой ещё переход?

Но квекс продолжал, не обращая внимания на вопрос:

— Но ведь новичков обязательно сопровождают. Да и вообще, должна быть делегация... Где остальные члены твоей делегации?

— Дома остались, — буркнул Вася, вспомнив про Витьку с Иваном. — Грибы, небось, трескают.

Круглые и слегка выпученные глаза Ляуха округлились и выпучились ещё больше.

— Слушай, ты мне нравишься! Натуральный квекс! Говоришь — ничего не понять! Какие грибы? Как — трескают?

— Да это неважно. Ты скажи, что за переход такой? Куда переход?

— Вот это да! — поразился Ляух. — Никогда бы не поверил, что кто-нибудь, кроме квекса, может угодить в Переход, даже не зная, что это такое! Ты попал в Центр — хватаешь?

— Куда?!

— Центральный Мир, он же — Точка Перехода.

— Отлично. Просто замечательно, — мрачно обрадовался Вася. — Точка имени меня. — И не дожидаясь новых вопросов Ляуха, пояснил: — У меня фамилия такая — Переход.

— А что такое фамилия?

— Фамилия — это часть имени. Меня зовут Василий Петрович Переход. Коротко — Вася.

— Полосато! — выдохнул Ляух.

— Чего?

— Полосато... — он закатил глаза и закачался от восторга. — И ты, с таким именем, ничего не знал про Переход?

— Не знал. Да я и сейчас про него ничего не знаю. И никто у нас не знает.

Ляух взлохматил пучок жёстких рыжеватых волос у себя на макушке.

— Знаю, бывают такие... скрывают ото всех. Говорят, что народ ещё не готов. Ну а правители там или учёные — пользуются. Переход — это мост между мирами. Один шаг — и ты уже здесь. Переходы связывают разные миры с этим, поэтому он называется Центральным или просто — Центр. Теперь хватаешь?

— То есть... разные планеты, разные разумные существа... и все они... без всяких там космических кораблей...

— Корабли тоже есть, — квекс пренебрежительно взмахнул перепончатой лапой. — Они, конечно, нужны, но не нам — жителям Центра. Центр не может пропустить всех желающих. Кроме того, он связывает не все миры, — этот факт Ляух признал крайне неохотно. — "Миры данного сектора Галактики, достигшие приемлемого уровня развития, соединяются с Центром Внепространственными Туннелями", — процитировал Ляух скучным тоном. — То есть Переходами, — прибавил он от себя.

— А как же мы с тобой понимаем друг друга?

— Это же Центр, — самодовольно напомнил Ляух. — Здесь все друг друга понимают. Или почти понимают. Бывают, конечно, трудности, различия в понятиях, представлениях...

— Почему же я ничего не понимал?

— Наверное, потому, что был уверен, что это невозможно. А эти-то! — он замотал головой, звонко шлёпнув лапами по полу, — ходячие подставки для зубов — перепутали тебя с квексом! Они решили, что ты квекс — хватаешь?

— Но я же кричал! Я чуть не захлебнулся! — запоздало возмутился Вася.

— Ну и что? — удивился Ляух. — Когда меня засунули сюда в прошлый раз, я тоже кричал.

— А зачем? То есть, зачем они засовывают сюда квексов? И кто они вообще такие?

— Это же хррги. Обыкновенные глупые хррги. Надо же — перепутать тебя с квексом!

— У меня же... кожа совсем другого цвета, — поддержал его Вася.

Ляух покосился на Васину кожу с неодобрением.

— Да-а... не повезло... Не знаю, о чём они думают, куда смотрят?! Надо выразить недовольство! Нет, что там недовольство — тут хватит на целый протест! Настоящий протест — с таким протестом можно до короля дойти! Я тебя научу, как это делается, не волнуйся. В этом деле мне нет равных. А пока я покажу... нет, познакомлю тебя с моими друзьями. Надо же?! Перепутать тебя с квексом! У тебя ведь, кажется, нет ни одной полоски? — в его тоне слышалось искреннее сочувствие.

— А у тебя разве есть? — спросил Вася и тут же пожалел об этом. На несколько секунд Ляух даже лишился дара речи — так он был оскорблён.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Тем хуже. Это означает, что ты действительно... — он надувался, надувался и вдруг сдулся в один миг и спросил почти весело: — Может, ты не различаешь цветов? — Ляух не умел долго сердиться и был слишком общителен для обид.

— Вообще-то, не то чтобы...

— Вот, видишь? — Ляух провёл одной рукой вдоль другой, потом показал на ногу, приподняв штанину. Там были пятна, но они действительно располагались полосами. — Это полоски. Очень красиво, правда?

— Да, — от души согласился Вася. — Я просто ещё не успел прийти в себя.

— Понимаю, — сочувственно отозвался квекс. — Это всё хррги. Ничего им доверить нельзя. А туда же — учить, лечить, управлять...

— Это... их мир? — осторожно спросил Вася.

Ляух громко фыркнул.

— Это Центр — он ничей. Он принадлежит этому сектору Галактики, а живут здесь в основном квексы и... хррги.