Одна сестра хорошо, а три-веселее!

Пролог

Она улыбалась. Наконец-то это всё закончится. Свобода.

Трин ненавидела свою жизнь. Себя. Отца и других мужчин. Но ещё сильнее она ненавидела детей, голоса которых раздавались за стеной в соседней комнате. Её детей. Три дочери, чьи имена она так и не выучила за эти годы.

Всего несколько лет назад она жила с отцом и старшим братом, не зная забот и проблем. Отец обожал своих детей, но дочь — особенно. В ней он видел образ любимой покойной супруги и потому окружал заботой и баловал, но до определённого момента. Едва достигнув совершеннолетия, Трин влюбилась, однако по какой-то причине отец её избранника не одобрил. Хватило одной встречи, чтобы получить неоспоримый отказ от главы семьи. И ведь даже не объяснил толком, произнёс лишь одну фразу: «Нет, он тебе не пара.»

Сначала недоумение и обида захлестнули её. Она кричала, рвала и метала всё, что попадётся под руку. Позже эти чувства сменило отчаяние. Трин умоляла отца, один раз даже встала перед ним на колени, но всё без толку: он лишь обнял и успокоил девушку, а после сделал вид, что этого разговора не было. Даже брат, которому Трин писала в академию, не встал на её сторону!

Тогда, в одну из ночей, она решилась. Договорившись с возлюбленным, Трин сбежала из отчего дома. Девушка думала, что теперь она будет счастлива, ведь рядом с ней человек, которого она любит. Они купят домик в глуши, займутся хозяйством, станут семьёй – всё это выглядело так просто и романтично. Однако тут фантазии юной девушки вынуждены были разбиться на мелкие осколки. Друг сердца, обещавший свернуть ради неё горы, сбежал к какой-то богатой и одарённой более пышными формами ведьме. Или это была эльфийка? Сейчас она уже не помнит, да и не важно это.

После расставания она какое-то время раздумывала, не вернуться ли ей обратно, к отцу. Взятый из дома мешочек с денежными запасами всё стремительнее пустел, а серьги, зачарованные на защиту от магических сглазов, она уже продала. Однако, позже она вспомнила, что по глупости, ещё до побега, поклялась не возвращаться в отчий дом. Да ещё не абы как, а на крови. Вот ведь глупая! Но делать было нечего, пришлось искать себе пристанище, так как номер на постоялом дворе, который они сняли со сбежавшим возлюбленным, в одиночку она уже не могла себе позволить.

Когда Трин по объявлению устроилась работать разносчицей в трактир, круговорот событий затянул её с головой. Горе. Алкоголь. Надежа. Разбитое сердце. Алкоголь. Вера. Обман. Алкоголь. Безразличие. Алкоголь. Алкоголь. Алкоголь…

Лёжа на холодном грязном полу в едва освещённой маленькой комнате, Трин вновь услышала детские голоса за стеной. Она попыталась зажать уши, но руки уже онемели. Трин почувствовала, как сознание угасает. Всего на миг она испугалась, ведь понимала, что больше не проснётся. Но страх исчез так же внезапно, как и возник. На его место вернулось спокойствие и облегчение. Она умрёт. И пусть, лишь бы не видеть живые доказательства её падения. Не видеть ту, кем она стала, и во что превратилась жизнь.

Девушка закрыла бледно-зелёные, давно потерявшие жизненный блеск, глаза и последний раз вдохнула пропитанный застоявшимся алкоголем воздух. Больше она ничего не чувствовала. Чёрная тень промелькнула над телом, а потом растворилась в ночи…

Глава 1. Одни...

Летнее солнце, выглянув из-за горизонта, коснулось своими тёплыми лучами густой листвы, лёгкий ветер играл мелодию на кронах деревьев. Тихо и спокойно. Внезапно тишину нарушил первый крик петуха, а за ним последовали и другие, и с этого момента маленькая деревушка начала пробуждаться от сладкого сна.

— Доброе утро, соня! — над кроватью совсем юной эльфийки свешивались две маленькие головы, одна из которых имела яркие зелёные глаза, светившиеся озорством. Этой шалуньей была средняя сестра Вера. Вторую звали Надя, она была самой старшей в их небольшой семье, не считая тёти, воспитывающей их. Длинные белоснежные пряди Нади упали на лицо лежащей на постели. — Уже полдень, а ты всё ещё не проснулась и не позавтракала. Тебя уже тётушка заждалась. Давай, быстрее дуй!

Девочка протёрла ещё сонные глаза медового цвета двумя руками, подскочила с кровати и, впопыхах натягивая на себя платье, выбежала из комнаты.

— Уже бегу-у-у-у... — прокричала на весь дом малютка.

— Злата, ну, сколько можно тебя ждать? Вера и Надя давно поели, а твой завтрак уже остыл! — пристыдила златовласку пожилая женщина в зелёном фартуке, но потом немного смягчилась. — Иди умойся, а я погрею тебе еду.

После этого женщина медленно развернулась и проковыляла по скрипящим половицам к углу кухни, где стояло небольшое нагревательное устройство, высотой до уровня стола. Пухлой морщинистой рукой она потянула на себя маленький рычаг и поставила сверху сковороду с чем-то сытным. Для использования подобных приспособлений не требовались навыки бытовой магии. В этом была заслуга магического камня внутри механизма — зорелита.*

— Сегодня на завтрак яичница с помидорами и творожная запеканка! — продолжила беседу старушка.

Злата уже закончила умываться и вытерла пухлые веснушчатые щёки полотенцем. Садясь за стол, она поправила волосы, убрав за спину золотистые кудри, и облизнулась.

— Тётя Марта, не дразните меня! Я так голодна! — выпятила нижнюю губу и сморщила носик-кнопочку малышка.

— Хорошо-хорошо, лапушка, кушай на здоровье, — с этими словами женщина поставила на стол сковородку, от которой исходил сладостный аромат жареных томатов, и тарелку с золотистой запеканкой. Марта присела на скамью у стены, а Злата тут же принялась уплетать завтрак за обе щеки.

— Доешь, помой посуду и беги на улицу с сёстрами. Неча вам дома сиднем сидеть, погрейте свои косточки на солнышке, — девчушка в ответ кивнула, занятая поглощением яичницы.

Как только она покончила с едой и вымыла посуду, то побежала в детскую.

— На-а-адя-а-а, Ве-е-ера-а-а, — кричала на бегу девчушка. — Пойдёмте гулять!

Радостно топоча своими ножками, на улицу выбежали три малышки семи, шести и пяти лет. Рыжуля тут же, подхватив за руку Злату, побежала гонять кур у соседки, жившей напротив их избы. Несчастные создания, истерично кудахча, убегали от двух проказниц. Надя сразу же рванула останавливать сестёр, так как тётушка велела ей приглядывать за младшими. Сама девочка была не только не против возложенной ответственности, но и гордилась этим. Вера и Злата — единственная её семья, и она считала себя обязанной оберегать их, несмотря на то, что они все были погодками. Такое убеждение вложили жители деревни и непростое прошлое девочек. Но не только это заставляло Надю заботиться о сёстрах: драконьи инстинкты усиливали чувство родства и желание заботы о младших.

Надя остановилась у деревянной изгороди, чтобы перевести дух. Ей показалось странным, что Вера и Злата резко притихли, и она начала озираться по сторонам. Тем временем две сорви-головы уже перелезали через соседский забор, по ту сторону которого росла яблоня со спелыми плодами, которые так и манили попробовать сладкие плоды. Видимо, Вера, отчаявшись поймать хоть одну курицу, соблазнила Злату на очередную шалость. Наде же теперь нужно было как можно быстрее остановить их, пока злой дед Аким не увидел, что они вытворяют. «Мало ей было кур, она ещё и от этого вредного старика решила получить, а ведь мне тоже влетит от тётушки, что не углядела! — мысленно возмущалась Надя. — Мелкая тоже хороша: во все передряги с рыжим ураганчиком влипает…»

Спустя несколько секунд Надя догнала младших сестёр. Голубые глаза с узким вертикальным зрачком глядели с укором. Вера со Златой приуныли и попытались надавить на жалость своим разочарованным видом, надеясь, что старшая сестра смилостивится. Она всегда сначала злится, а потом прощает.

Надя лишь вздохнула: не могла она долго сердиться на этих проказниц. После нравоучительной беседы старшей сестры зеленоглазое чудо, выглядывая из-за рыжих кучерявых локонов, озорно подмигнула Злате, а та лучезарно улыбнулась в ответ. Её яркие медовые глаза сияли счастьем, и златовласая малютка предложила поиграть с другими девочками в соседнем дворе, на что получила одобрение сестёр.

Злата и Надя внешне немного выделялись среди деревенских жителей. У Нади были узкие вертикальные зрачки и заострённые уши, чуть длиннее обычных — у неё ярче всего проявлялась драконья кровь. У Златы уши тоже были заострёнными, но ещё длиннее. Вера же на первый взгляд почти не отличалась от остальных людей. Однако было и то, чем обладали все сёстры — маленькие клыки. Но даже несмотря на подобные различия с деревенскими, это не помешало сблизиться с другими детьми, особенно девочками. И сейчас сёстры бежали играть со своими подружками.

Сначала были салочки. Компания из семи девочек бегала по поляне, радостно хохоча. Злата быстрее всех справилась с поимкой остальных, когда настал её черёд водить. Потом они все отправились на реку плести венки и гадать на цветах, попутно сплетничая. Затем вернулись обратно на поляну играть в жмурки.

За веселыми забавами день пролетел незаметно, и многие ребята нехотя начали расходиться, так как начало смеркаться. Сёстры тоже отправились домой. Девочки открыли деревянную дверь и вошли в избушку. Вместо Марты их встретили мрак и тишина. Пройдя вглубь избы, девочки обнаружили женщину, неестественно лежащую на полу кухни. Сёстры попытались разбудить её, а когда не получилось, побежали к соседке.

Дверь открыла худая пожилая женщина. Надя, Вера и Злата со слезами на глазах наперебой пытались рассказать, что случилось. Айседора совершенно не понимала, что происходит. Попытка успокоить девочек не увенчалась успехом. Вера тихо плакала, прижимая к себе Злату. Надя, взяв себя в руки, начала сбивчиво объяснять, что произошло.

Соседка была ошеломлена услышанными новостями. Она захватила из прихожей светильник с зорелитом. После активации он зажёгся бледно-голубым, и женщина ринулась проверять, что случилось со старушкой-соседкой, а дети последовали за ней. Уже в доме Надя показала, где они обнаружили тётю Марту. Айседора быстро подскочила к лежащей и, поставив светильник на пол, прикоснулась к ней: та не дышала. Проверив пульс, Айседора поняла: добродушная Марта покинула этот бренный мир.

Она охнула и схватилась за голову. Потом встала и начала расхаживать из стороны в сторону, не зная, что делать. «Нужно сообщить старосте Ярдану, организовать похороны, а потом…» На несколько секунд она забыла, что находится тут не одна, но когда остановилась и обернулась, увидела три пары глаз, растерянно и испуганно смотревших на неё.

«А что ж будет-то с этими крохами? Куда они пойдут?». Она бы забрала к себе, но только одну, а троих она не потянет. И так свой сын есть, ещё и безалаберный пьющий муж на её хрупких плечах. Однако было бы странно выставить двух оставшихся малышек на улицу.

Она постаралась собраться с мыслями, сделала глубокий вдох и выдох, и в её голове созрел такой план действий: сегодня побудет с ними в доме, а после похорон поедет в город, пристроит их в приют.

После этого Айседора подняла светильник, медленно подошла к девочкам и присела.

— Тётя Марта больше не проснётся, — начала объяснять соседка, — она уснула вечным сладким сном, то есть ушла в лучший мир. Такое рано или поздно случается со всеми, деточки. Но ваша тётушка будет оттуда наблюдать за вами.

Айседора надеялась, что её слова прозвучали чуть мягче той ситуации, которая сложилась.

— Она ушла к маме, да? — подала голос Надя. Она всё это время приобнимала стоящих по бокам сестёр. Было видно, что девочка едва сдерживала слёзы, в то время как плач Веры со Златой уже начался по новой.

Айседора кивнула. Потом она отвела их в комнату и попросила подождать её тут. Только когда девочки остались втроём, Надя дала волю слезам. Через какое-то время в избе послышались голоса нескольких взрослых, которые бурно что-то обсуждали. Потом всё стихло, и в комнату вновь вошла Айседора. Она покормила сестёр и уложила их спать.

Сама женщина легла на диване в небольшой гостиной. Она долго не могла уснуть из-за кучи разных мыслей. Айседора вспоминала Марту. Эта добрая женщина всегда всем помогала, все жители её любили. Айседора заплакала. «Она даже приютила у себя ту неблагодарную… А чертовка высосала все соки из неё. Я б на её месте-то… О-ох, бедная Марта. Покойся с миром, душенька». И после этой мысли женщина наконец уснула.

***

Воздух был наполнен шумами небольшого провинциального городка под названием Олград. По центральной дороге проезжали кареты, доносился топот лошадей. В сердце города находились серые многоэтажные дома, а на окраинах — маленькие деревянные домики. Вдалеке на востоке и юго-западе возвышались чёрные, монструозные трубы магических заводов. Их соседство с границами города принесло не только прогресс и процветание, но и досадные последствия. Периодически город был окутан лёгкой дымкой, заполняющей небольшие улочки неприятным запахом. Однако ни у владельцев предприятий, ни у городского управления не было средств на дорогостоящее оборудование для очистки Олграда.

Из здания постоялого двора, который находился в центре города, вышел стройный мужчина среднего роста, которому было на вид около 30 лет. Его походка и манеры указывали на дворянское происхождение.

По-аристократически бледный, он имел слегка нездоровый вид, а залёгшие тени под выразительными глазами лишь подчёркивали усталость незнакомца. Изумрудные глаза с лёгким прищуром и умиротворяющая улыбка создавали ощущение доброжелательности. Спокойный, уверенный, с лёгкой ноткой загадочности, он вызывал у местных любопытство и желание вновь обернуться на него. Благородные ниры пытались познакомиться с мужчиной, привлекающим их внимание. Он вступал в разговор, задавая интересующие его вопросы с некой одержимостью и не получая ответа, быстро уходил от диалога.

Вздохнув, прекрасный незнакомец провёл рукой по волнистым волосам каштанового цвета, которые были взъерошены от небольшого ветерка. После он поправил платок над синим камзолом, расшитым позолотой, поверх которого развевался дорожный плащ. Приведя себя в порядок, мужчина не спеша побрёл по главной улице Олграда.

Пронзительные зелёные глаза с вертикальным зрачком любопытно разглядывали идущую навстречу толпу, среди которой торопливо шла женщина. Незнакомец обратился к ней с просьбой:

— Извините, пожалуйста, что отвлекаю, но не знаете ли вы вот эту девушку? — с этими словами он достал из-под камзола серебряный медальон в виде сердечка, раскрыл его и показал на одну из створок, откуда глядела юная шатенка с изумрудными глазами.

Женщина внимательно разглядывала портрет и словно действительно пыталась что-то вспомнить.

Глава 2. Новая жизнь

Вечером того же дня Надя долго уговаривала Злату сбежать:

— Зачем? — с недоумением спросила младшая. Ей понравился новоиспечённый родственник. Старшая возмущённо запыхтела, но, взяв себя в руки, начала спокойно объяснять:

— Понимаешь, Злата, это только сейчас он хороший, а потом всё будет так же, как и с другими дядями, которых приводила наша мама.

Вера испуганно забилась под одеяло, и только любопытный нос торчал из импровизированного укрытия. Надя краем глаза взглянула на её действия и, покачав головой, продолжила рассказ:

— Может, он вообще не родственник нам, а какой-нибудь злодей. Мы про него совсем ничего не знаем. Возможно, мы нужны ему лишь для опытов! Да и сама подумай, разве нам не будет лучше втроём? Будем гулять, сколько хотим, и отправимся в путешествие.

Тут из-под одеяла вылезла Вера и с восхищением взглянула на старшую. Подобные перспективы её радовали больше, чем поездка к какому-то незнакомому мужчине. Она вскочила, подбежала к Злате и тоже начала уговаривать:

— Надя права! Поедем к горам… или к морю?… Ой, да какая разница? Можем всюду побывать!

Злата навострила свои эльфийские ушки и продолжала слушать сестёр, которые наперебой пытались объяснить замечательные перспективы сказочной жизни без взрослых. Она призадумалась: может, Надя права — кто знает, как там будет.

Чуть позже девочки попытались незаметно сбежать, но тётя Иса быстро поймала их.

***

По дороге из города в деревню Шон пребывал в шоковом состоянии и опустошённым взглядом смотрел на ночной пейзаж из окна экипажа.

Его младшая сестрёнка… Её больше нет. Осознание этого словно резануло по сердцу.

Мужчина-дракон и раньше нечасто приезжал домой во время учёбы, а в один из его редких визитов сестры уже и след простыл.

Первое время отец ничего не делал: Трин же уже такая взрослая, раз перечит отцу, который желает ей только счастья. Через пару дней гнев отца поутих, и они с сыном начали искать девушку, но ничего путного не вышло.

За столько лет безрезультатных поисков О’Шир-старший начал корить себя за всё: что позволил дочери уйти, что не начал искать раньше. Шон тоже отчасти злился на него, один раз даже сильно повздорил с ним. Но тот не хотел потерять ещё и сына, потому первым ступил на путь примирения.

Первое время они искали Элтринней по всей столице. Отец использовал всё своё влияние и связи, чтобы найти дочь. Через полгода поиски перенеслись в пригороды Астара и близлежащие посёлки. Через пару лет отец начал сомневаться, а ещё через год совсем опустил руки.

Шон не мог его в этом винить, так как его самого терзали сомнения. Однако периодически мужчина стал улетать в более отдалённые уголки Дестеоры, надеясь найти хоть какую-то весточку о сестре. Весьма сомнительная зацепка — ведь прошло уже много лет — привела его в Олград.

Этот промышленный городок находился далеко на юго-западе от Астара, дорога до него на карете занимала примерно седьмицу*, с учётом нескольких остановок в трактирах. Но Шон был драконом, поэтому его путь сократился до двух суток полёта. Далее, пробыв в городе пару дней, он лишь по воле случая наткнулся на Айседору. И вот события привели его в деревню, к трём племянницам. Оказалось, что Элтринней уже нет в живых.

Мужчина-дракон отчаянно ударил себя по колену, сдавленный всхлип сорвался с его губ, и через секунду его уже трясло от рыданий.

Спустя несколько часов Шон вышел из кареты и вдохнул прохладный ночной воздух. Это вернуло его в реальность. Времени на душевные терзания пока не было: нужно собрать девочек, отвезти домой, рассказать всё отцу… вот тогда они и будут оплакивать потерю.

Шон уже чувствовал ответственность за маленьких девочек. Он печально вздохнул — хоть что-то осталось от сестры. Он, как дракон, почувствовал родственную связь с девочками сразу, как вошёл в дом. А увидев белокурую Надю, его сердце дрогнуло: она была так сильно похожа на Трин — те же черты лица, тот же взгляд…

Позже он спросил Айседору, где похоронили Трин, и на могиле сестры пообещал вернуться сюда с отцом.

***

К утру всё было подготовлено к отъезду.

Девочек подняли ни свет ни заря. Тётя Иса обняла ничего не понимающих сестёр, платком вытерла слёзы и протянула корзинку с едой нирду О’Шир.

Шон положил провиант в карету, а потом посадил девочек одну за другой на мягкие сиденья. Поблагодарив Айседору за всё и извинившись перед ней за вчерашний инцидент, сам сел внутрь.

До близлежащего города девочки благополучно спали. К вечеру они остановились в небольшой гостинице, чтобы передохнуть.

Протирая заспанные глаза, Надя даже не понимала, где она находится. Пришлось брать себя в руки и быстро соображать, что происходит. Через пару минут старшая ощерилась и попросила вернуть их обратно. Она безуспешно пыталась убедить дядю, что они сами смогут жить в деревеньке.

Вера, проснувшаяся чуть раньше Нади, уже тихо плакала. Заметив, что старшая сестра тоже уже не спит, она вцепилась в Надину руку, как маг за кристалл силы*.

Шон вздохнул и терпеливо объяснял, что жить одни они не смогут, да и не хочет он оставлять их на произвол судьбы. Мужчина выразил надежду, что они станут настоящей семьёй. Сейчас они все вместе поедят, купят нужные вещи, а потом поедут к следующей остановке.

Чуть позже проснулась и Злата. Она с интересом начала рассматривать город в окне кареты. Её сильно впечатлило то, что бывают настолько большие здания, в которых по 4–5 этажей. В деревне и двухэтажный дом казался ей дворцом. А присутствие Шона её никак не смущало: он нисколько не казался ей опасным или злым. Лицо у него было доброе, да и голос приятный…

Спустя целую седьмицу они наконец доехали до Астара.

Племянницы с интересом глядели на столицу Дестеоры. Каменный лабиринт из очень высоких зданий, слитых в одно целое, возвышался на несколько этажей над землёй. Острые чернильные башни, уходящие до самых небес, дорога, вымощенная гладким тёмным камнем, поглощающим свет магических фонарей, которые освещали улицы вечернего города. Даже по сравнению с развивающимся Олградом Астар был просто необъятным, чего уж говорить о глухой деревушке.

В окне мелькало огромное количество карет, мчавшихся по дорогам на большой скорости, несмотря на позднее время. Среди них встречались как украшенные дорогими тканями и драгоценными камнями, так и совсем простые и потрёпанные. Сидящих внутри богатых господ, средний класс и бедных жителей объединяло одно — желание прибыть как можно быстрее к нужному месту, а потому девочки по дороге к новому дому часто наблюдали за ссорами между различными существами.

Также для сестёр, выросших в деревне, население которой составляли преимущественно люди, большое разнообразие магических рас было в новинку. Тут у каждого четвёртого были длинные заострённые уши, как у Златы, даже ещё длиннее; у некоторых была зелёная кожа; а ещё встречались низкорослые мужчины с длинными бородами, обнимавшиеся с такими же невысокими женщинами.

Всю дорогу до нового места обитания девочки не обращали внимания на своего дядю, с любопытством оглядывая всё, что попадалось на глаза.

Шон вздохнул: до дома оставалось всего ничего, а он даже и не знал, что скажет отцу. Сначала нужно было привести племянниц в надлежащий вид и накормить, затем поговорить с ним наедине, а уже после познакомить его с внучками.

За тяжкими думами мужчина не заметил, как они доехали до дома. Карета, прекратив движение, остановилась возле одного из многочисленных многоэтажных домов, отделанных тёмным камнем.

Кучер открыл дверцу кареты и учтиво оповестил:

— Нирд О’Шир, мы прибыли.

Шон легко соскочил со ступенек кареты. Спустив всех девочек, он взял за руки Веру и Злату и прошёл к тёмному крыльцу, козырёк которого поддерживали кованые вензеля и растительные узоры. Надя же плелась чуть впереди, испуганно озираясь по сторонам.

Шон завёл их в парадную, потом по каменной лестнице на второй этаж, и они остановились перед запертой деревянной дверью с изогнутой ручкой. На стене висела именная табличка: «Семейство О’Шир».

Шон вставил тонкий бронзовый ключ в замочную скважину и два раза провернул его. Дверь подалась и с лёгкостью отворилась. Он протолкнул девочек в темноту прихожей. Следом за ним зашёл кучер с вещами и, откланявшись, тут же покинул помещение.

По сёстрам было видно, что они сильно проголодались, а Злата ещё и засыпала на ходу. Мужчина с помощью маленького зачарованного колокольчика подозвал экономку Нору, представил ей своих племянниц и велел позаботиться о них, пока он будет разговаривать с отцом.

После Шон прошёл через светлую просторную гостиную к двери в кабинет О’Шир-старшего. Два раза постучав и получив разрешение войти, он открыл дверь.

За массивным дубовым столом, обитым зелёным сукном, задумчиво сидел немолодой мужчина, положив руки на подлокотники своего кресла. Это был Торвальд О’Шир.

Короткая стрижка тёмно-русых волос обрамляла его худое лицо. Небольшие усы и мягкая ухоженная борода с посеребрёнными волосками придавали лицу серьёзный и строгий вид. Пронзительные голубые глаза внимательно изучали какие-то бумаги. Одет он был в фиолетовый фрак с бежевым платком, повязанным по моде вокруг шеи. Образ дополняли круглые очки в тонкой золотой оправе.

Заслышав звук открывающейся двери, мужчина поднял голову. Разглядев вошедшего сына, он первым начал разговор:

— Шон, дорогой мой, как ты? Почему так долго добирался? С тобой что-то случилось? — Торвальд откинулся на спинку кресла и, взглянув на собеседника поверх очков, с насмешкой продолжил: — Или, может, ты встретил юную ниру, что покорила твоё сердце?

— Со мной всё в порядке, отец. И нет, я не планирую жениться в ближайшее время, ты же знаешь! — устало закатил зелёные глаза Шон. — Я… с вестями о Трин.

Торвальд замер. Шон сделал медленный вдох и продолжил:

— Она… мертва, — сдавленно произнёс мужчина. Слова давались ему с трудом, но он сжал ладони в кулаки и продолжил: — Я повстречал женщину из деревни, где скрывалась Трин всё это время.

— Что?…

— Трин умерла. Несколько лет назад.

Лицо главы семейства исказилось и побледнело. Слова Шона вонзились болью в сердце. Вина за то, что много лет назад он пошёл на поводу у гордости и не остановил глупое дитя, что не сразу стал искать её, нахлынула на мужчину с новой силой.

Шон всё говорил и говорил, глядя куда-то в окно. Тем временем Торвальд отказывался верить в то, что поведала какая-то деревенская женщина его сыну. Он подумал, что та могла просто что-то перепутать или вообще выдумать. Его дочь ни за что не стала бы вести такой разгульный образ жизни — не так он её воспитывал. «Этого просто не может быть!» — пронеслось у Торвальда в голове.

Глава семейства благополучно прослушал добрую половину рассказа, зациклившись лишь на одной мысли: может, это всё же была не Трин? Может, умерла какая-то деревенская простушка, а его дочь жива — и он ещё может её отыскать и вернуть домой.

Шон замолк и перевёл взгляд с окна на отца. Торвальд будто вжался в кресло и со стороны стал выглядеть совсем слабым, ничтожным. Голова и плечи опущены, дыхание участилось и стало рваным. Тихим хриплым голосом, уже вслух, он повторял всего одну фразу: «Этого просто не может быть».

— Отец! — старший дракон наконец услышал, как отчаянно зовёт его Шон. Торвальд с грустью посмотрел на единственного оставшегося члена семьи и в последний раз спросил:

— Ты точно уверен в том, что сказал?

— Да. У меня есть неоспоримые доказательства.

Торвальд тяжело вздохнул, встал и обнял сына, пытаясь поддержать и одновременно получить утешение. После едва слышным голосом произнёс:

— Теперь мы действительно одни. Я прошу у тебя прощения за то, какой у тебя глупый отец, — с последними словами мужчина отстранился от Шона и опустился в кресло, закрыв лицо руками.

— О чём ты говоришь? Кажется, ты совсем меня не слышал. Мы не одни! У Трин есть три дочери. Из-за этого я задержался.

Дракон с удивлением взглянул на сына. Открыл и закрыл рот, вздохнул и откинулся на спинку кресла — услышанное никак не укладывалось в голове.

— Дочери? Три? Этого быть не может. У драконов за всю жизнь рождается максимум двое детей!

— Однако это возможно, хоть и большая редкость.

— Ты уверен? Может, женщина из деревни соврала тебе? Я не склонен верить в тот бред, который услышал. И вообще, где эти дети, которых ты привёл в наш дом?

— Послушай, я понимаю, что тебе тяжело принять за раз все эти сведения, но и я ведь не вчера из яйца вылупился. Я знаю, о чём говорю. Что касается девочек: я поручил заботу о них нашей экономке. Девочки были голодны и устали после дороги. Когда она закончит со всем, приведёт их сюда.

Прошло около получаса, прежде чем привели сестёр. Постучав в дверь, Нора получила разрешение и провела девочек в кабинет, молча поклонилась и вышла.

Чистые и накормленные дети стояли перед двумя взрослыми. Шон подошёл к ним.

— Надя, Вера, Злата, — представил мужчина девочек, поочерёдно указывая на каждую, а после протянул руку в сторону отца и добавил, обращаясь к трём сёстрам: — А это ваш дедушка, Торвальд О’Шир.

Упомянутый «дедушка» внимательно осматривал детей, нахмурив брови. Вера испугалась этого взгляда и, всхлипывая, прижалась к Наде. Та сразу оскалилась и зло посмотрела прямо на Торвальда. Злата же, как ни в чём не бывало, начала медленно ходить по комнате и с любопытством осматривать всё вокруг. Потом резко остановилась, подняла голову к потолку, и стала разглядывать большую позолоченную люстру.

Глава семейства неожиданно встал с кресла и подошёл к детям, желая рассмотреть их поближе. Оказавшись вблизи напротив Нади, Торвальд поймал себя на мысли, что видит перед собой маленькую Трин. Погрузившись в далёкие воспоминания о дочери, он неосознанно потрепал Надю по голове — та резко отстранилась от него как от ожога.

Мужчина окинул взглядом двух других девочек, но они уже не так сильно привлекали его внимание, потому он вернулся в своё кресло.

— Нам нужно серьёзно поговорить. Пусть детей уложат.

Передавая девочек обратно экономке, Шон попросил разместить их в комнате, которая ранее принадлежала его сестре. Когда женщина увела племянниц, Шон закрыл дверь и сел на небольшой кожаный диван слева от письменного стола.

Сначала Торвальд спросил, где похоронена Трин. Также поинтересовался тем, как жила юная девушка все эти годы после побега. После дракон перевёл разговор к трём девочкам.

Надю он принял сразу: в ней однозначно текла драконья кровь Трин и его самого. Огорчало только то, что её возможный отец — тот негодяй, с которым сбежала Трин.

А вот Вера и Злата вызывали сомнения. Рядом с ними драконье чутьё молчало. Он долго ругал сына за то, что тот, не разобравшись, забрал двух деревенских сироток. Шон же в свою очередь настаивал, ссылаясь на рассказ Айседоры, что все трое — дочери Трин. Он был уверен, что у женщины не было повода лгать о таком. В конечном счёте, не сумев переубедить сына, Торвальд сдался. Он покачал головой и низким властным голосом произнёс:

— Если хочешь оставить всех детей, то отныне это будет твоя ответственность. Я же уверен в том, что только Надя моя внучка, — уверенно подытожил глава семьи. На этом они закончили разговор.

На следующий день Торвальд куда-то пропал и отсутствовал почти седьмицу. По возвращении домой он заперся в своём кабинете и не отвечал сыну ни на один вопрос. Шон догадывался, что отец наведывался в деревню и сам во всём убедился. При прошлом разговоре было видно, что Торвальд совсем не верил и думал, что сын обманул его.

Шон же начал заботиться о девочках. За время отсутствия отца он официально оформил опекунство над ними. Также у девочек появились новые имена, более подходящие знатным особам. Шон долго думал и выбирал, но в итоге решил взять что-то приближённое к тому, что уже было. Вспомнив о пристрастиях Трин к эльфийскому народу, он взял наиболее красивые и похожие имена из книг на полках сестры. В родовую книгу О’Шир девочки были записаны так: Надя — Наринель, Вера — Вериниэль и Злата — Азларель. Таким образом, молодой дракон-дядя формально стал отцом.

седьмица* - традиционный временной промежуток, равный семи дням, используемый в культуре и быту жителей Аэтерны.

как маг за кристалл силы* - фразеологизм, означающий пытаться что-то сделать, чтобы спасти себя в безвыходной ситуации.