Одна ошибка

Глава 1

Квартира Васильевых 2 января 8:00.

Громкий стук в дверь прервал тихую атмосферу царящую в квартире.

-Это полиция, открывайте немедленно!!!-Кричал во весь голос усталый от патруля полицейский.

Весь дом в один миг пробудился и глава семьи направился к двери, где их ожидал прокурор с нарядом полиции. -Софья Васильева здесь проживает?-Вошел в дом прокурор.-Мне нужно задать ей пару вопросов.

Сев на диван прокурор начал раскладывать документы. Соня быстро подошла к нему и села рядом.

-Узнаешь его?-Сразу же вытащил фотографию из своего кармана прокурор.

На ней был изображен ее уже бывший парень Рома.

-Знаю,- с ноткой недовольства ответила она.-Это Рома.

-Роман Рощин,- подробней сказал прокурор.-Был найден сегодня прилепленным к качели.

Соня усмехнулась.

-Сейчас находится в реанимации с сильным отморожением и воспалением внутренних органов.

Смех резко сменился на шок всей семьи.

-Дошутилась??- Испепеляюще посмотрел на нее прокурор.- Меня всегда бесила человеческая глупость. Особенна та, что под видом шутки ведет к страшным последствиям. В Новый год это частое явление. Но подобное у меня впервые. Как хрупко человеческое тело и как далеко может завести простая древняя шутка. Довольна собой?

-Это не я?!-Резко выскочила со своего места девочка.-Это шутка? Розыгрыш? Это Рома вас подговорил?

-Розыгрыш, это когда смешно,-продолжал все также смотреть прокурор.- А не когда мать с сестрой плачут. Отец в панике пытается найти способ спасти сына, которому требуется дорогостоящее лечение за рубежом, куда теперь попасть не просто и очень дорого. Если подобное для тебя шутка, то ты явно не вменяема. Но психушка может быть лучше детской колонии.

-Детской колонии?!-Заговорила хором вся семья.

-Да,-так де спокойно но устрашающе ответил прокурор. Гос служащий встал. -Данной мне судом властью. Я полковник Геннадий Васильченко временно арестовывая Васильеву Софию Вениамину и помещая в следственный изолятор до выяснения следствия. При неимении адвоката суд вам предоставит его.

Прокурор посмотрел на часы.

-Даю десять минут на то, чтобы собрать вещи. Там очень холодно.

***

-Дела обстоят ужасно,- еле сдерживаясь расхаживала по комнате Галина Сергеевна. - Его отец очень влиятельный прокурор и имеет огромные связи. Да и вся семья не последние люди. Ее будут пытаться посадить надолго и самое страшное в стране место. Я не сомневаюсь что сейчас в КПЗ ее возможно мучают сокамерники.

Услышавших это сестер охватил страх и по их лицам пошли слезы.

-Соня теперь всю жизнь проведет в тюрьме?- Плача задала вопрос Арина. -Я сделаю все, чтобы облегчить страдания Сони.

Разговор прервал неожиданный телефонный звонок. Это была директриса.

-Сообщаю вам Вениамин Васильев, что все ваши дети больше не учатся в моей школе. После праздников заберете документы.

Не успел Веник среагировать, как трубка была повешена.

-Да что за день такой?!!!

Тем временем квартира Васнецовых.

-Да кто там?!- Недовольно произнесла подходящая к двери Людмила.

Открыв дверь она увидела двух людей в военной форме.

-Александр Васнецов здесь проживает?-Задал вопрос военный.

-Да, но ему 16,- с непониманием ответила Людмила.

-Он нам и нужен,- по армейски ответил работник военкомата.-Сегодня к нам пришли документы об его отчислении. А согласно недавнего указу нашего президента Льва Кравченко. Исключенных из школ учеников с шестнадцати лет призываются в армию. Ваш сын отправляется в Урзыкстан. Очень большая честь отслужить родине.

После этих слов они без приглашения вошли в квартиру и направились в его комнату. Сам Саша в это время крепко спал после долгой и безумной вечеринки, что даже не переоделся и просто лежал на кровати пьяный.

-Решил отправку в армию отметить,- с улыбкой посмотрел на него Военкор.- Подъем!!!!

Услышав крики военкора Саша резко вскочил на ноги, с непониманием посмотрев на незваных гостей.

-Поздравляю, вы отчислены и призваны на службу в Урзыкстан,- с улыбкой вручил ему повестку военкор.- В пятый штурмовой взвод ВДВ.

-Но у меня плоскостопие,-начал оправдываться Саша.

-Вылечим, там хорошая природа. Все болезни разом пропадут.

-Я высоты боюсь.

-Все в начале боятся, а затем жить без нее не могут.

-Но…

-Самолет улетает через час. Пошли.

Глава 2

Еще совсем недавно девочка готова была радоваться новому году, а теперь она сидела, прижавшись в уголке, дрожала от холода и страха, проклиная свой характер. Сизо не оказалось школой, и ее нрав закончился избиением соседками, которые еще и отобрали ее вещи, оставив ее только в легкой одежде.

-Почему я просто не могла его бросить,- трясясь оттуда олова корила она себя.-Зачем я решила так пошутить? Я не хотела этого.

Дверь Сизо неожиданно открылась, и в нее вошли охранники. Без каких либо слов они направились к ней и потянули за собой.

-Куда вы меня ведете?! - Крикнула испуганная девочка, на что ответ не последовал.

Ее долго вели по холодному коридору, а затем на улицу, где стоял тюремный грузовик, у которого стоял наряд вооруженной охраны.

-А вот и наша героиня,- с презрением посмотрел на нее мужчина средних лет в прокурорском мундире.- Довольна собой?!

-Я не хотела этого,- плача ответила она.

-Я тоже этого не хотел, но решил тебя познакомить с новым парнем.

-Новым парнем?- Смутилась Соня.

-Ты познакомила моего сына с новой девушкой. А я познакомлю тебя с новым парнем.

На этих словах дверь открылась.

-Не заставляй его долго ждать, а то разозлится,- на заключение сказал прокурор, после чего ее вытолкнули за дверь. -У тебя два часа на развлечение,- последнее, что сказал прокурор и дверь закрылась.

Девочка оказалась одна в темной комнате, где кроме нее и устрашающих вздохов ничего не было. Свет включился и на ее глазах появился огромный набитый наколками крепкий мужчина с выбритой головой. Его она знала по новостям, опасный маньяк извращенец . Целый отряд ОМОНА понадобился, чтобы его арестовать. В тюрьме он устроил настоящую резню, из-за чего его долго держали в одиночки. Его похотливый взгляд пугал Соню.

-Ну что девочка, поиграем,- зловеще улыбнутся он к ней.

-Не надо,- запищала она, от страха забившись в угол.

-Надо,- похотливо улыбнутся он, направившись к ней.- Два часа счастья!!!

***

Военный Аэропорт Драговича. Москва.

-И так бойцы,- начал свою речь перед десантниками офицер.

-Почему я здесь?- Уже не первый раз спрашивал себя Саша.

Тридцать минут назад он спокойно спал дома, а теперь он, сидя в кабинете военного аэропорта с отделом элитных десантников слушает военные инструкции стоящего у карты офицера. К прибытию в аэропорт парня быстро обрили и, вручив весь воинский комплект, и отправили сюда.

-Сейчас, как нам известно, в Урзыкстане после свержения лояльного нам правительства пять лет назад. Процветающая страна загорелась пламенем войны между-лояльной нам Аль-Каталой и враждебным Урзыкстанским ополчением. Три года война шла успешно, до вступления в нее наемников НАТО во главе Гершеля Шепарда. За два года им удалось захватить контроль над большей частью государства. Тогда президент Омар Суламан запросил Россию о помощи и на данный момент наши миротворческие силы на севере ведут уверенные атаки. А на Кастовском фронте дела обстоят не очень. Наемники крепко держат границу, а Кастовская армия не достаточно подготовлена. На горной границе расположена легендарная крепость Орлинный глаз. В свое время она защищала нашу страну от многих вражьих набегов. Но сейчас все иначе и нашей задачей будет взять эту неприступную крепость и открыть проход для Кастовской армии. Наш враг. Взвод Моравийских Кабанов во главе с их кронпринцем О́лдржих Прже́мыслович. Сокращенно Иржи. Действуют с поддержкой Урзыкстанского ополчения.

Союзники. Петроградский Кастрвский полк во главе Василия Полижайкина и местное, лояльное нам сопротивление. Через шесть часов вы будете высажены во вражьем тылу, после чего отправитесь своим ходом к назначенной цели. Ровно через два дня в 7: 00 армия Кастовии начнет штурм позиций с местным сопротивлением, и к этому моменту вы должны будете уже оборонять крепость и оказывать союзникам поддержку согласно инструкциям. Подробней про крепость ознакомитесь в предоставленном вам в самолете рапорте. Задание не простое, но никогда нам просто не было. Вопросы есть?! Рука самого крепкого и огромного десантника поднялась вверх.

-Какие у вас вопросы Ж-12?

-Только один товарищ командир. Его взгляд перешел на Сашу.

-Кто этот парень и что он здесь делает?

-Это ваш новый боец Александр Васнецов, прислан в качестве подкрепления.

-Но он же школьник,- удивился десантник.

-Приказы сверху не обсуждаются. Довольствуйтесь тем, что есть. А сейчас выдвигаемся.

***

Квартира Васильевых.

-Вы хоть понимаете, кому перешли дорогу?!!- Гневно кричал на обитателей расхаживающий по комнате Федотов.- Молитесь богу, чтобы вся ваша жизнь не пошла по самому страшному сценарию!!

Не зная что делать, Веник вызвал олигарха в надежде на помощь. Но все оказалось куда хуже.

-Неужели вы, самый влиятельный олигарх страны и возможно мира ничего не можете сделать?-Удивилась Диана.

-Да Диана!! Есть такая сила, против которой все бессильны!!- Грубо ответил олигарх.- И вы перешли самой высшей дорогу. Жертва является, любимым внуком нашего президента.

Всех присутствующих покрыл шок от данной новости.

-Внук президента,- проговорил Веник свалившись на диван.

Веника внутри охватил еще больший шок. Внук президента, значило, что кошмары только начинаются.

-Любимый внук, которого он назвал именем погибшего в Гражданскую войну брата,- продолжил Василий.- Он должен был стать его приемником. Если он умрет, то ваша жизнь станет настоящим адом. Я вам ничем не могу помочь, больше не звоните и не разговаривайте со мной. С этой минуты я вас никогда не знал.

После этих слов олигарх ушел.

-Я защищу Соню, чего бы мне этого не стоило,- заявила Галина Сергеевна.

***

Квартира Якушевых Новый день нового года для Якушевых начался неожиданно с запаха вкусного завтрака. -Мама так рано не встает,- подумал про себя Игорь вкушая запах вкусного завтрака.

- Видимо решила порадовать.

Резко встав с кровати, он пошел в сторону кухни. Как только он открыл дверь, он увидел выходящую из своей комнаты мать, которая была в таком же шоке.

-Если это не ты, то тогда кто?- С удивление проговорили одновременно они, побежав в сторону кухни, где их уже ожидал накрытый стол.

-С добрым утром и Новым годом,- заговорил встретивший их мужчина в домашней одежде.

-Комаров,- с радостным криком прыгнула на него Якушева начав расцеловывать его. -Я так по тебе скучала.

Игорь впервые видел такой свою мать, что вводило его в шок.

-Ты кто такой?!!- Задал вопрос наконец Игорь.

-Это твой отец Игорь,- переставила его сыну Якушева.

-Что?!- Гневно крикнул Игорь, сжав кулаки.

Много раз за свою жизнь он слышал из уст матери и других людей, как он поиграл с нею и бросил ее.

-Как ты посмел явиться сюда, после в его что сделал?!

-А что я сделал?

-Он думает, что ты меня изнасиловал и бросил,- ответила Якушева.

-Это правильно, что так думает, а то были бы проблемы.

-Я поддерживаю легенду до сих пор,- улыбнулась Якушева, снова поцеловав мужа.

-Что здесь происходит?- сменил гнев на смущение Якушев.

-Понимаешь сынок,- начал Комаров.- Я глава очень опасной политической организации « Русские лоялисты» и поэтому я должен всегда скрываться от КГБ. И так вышло, что твоя мама очень сильно любит меня, что готова была разделить со мною ношу. Но тут произошла неожиданность.

-Какая?

-Я забеременела тобой,- продолжила Ирина.- И нужно было, что-то делась, чтобы защитить тебя и поэтому мы придумали эту легенду.

-Но ты мог просто уйти из рядов,- продолжил Игорь.

-Лоялисты это тебе не молодежная организация, от туда уходят только мертвыми.- Тяжело вздохнул Комаров.- Раз вступил туда, будешь находиться до смерти. Взрослый мир жесток.

-Мне пришлось через многое пройти, чтоб закрепить эту легенду, чекисты были напористыми. Захаевцы умеют пугать. Вспоминать страшно, но я смогла их обмануть и отвязать от нас. Твой отец всегда заботился о нас. Давал деньги, присылал нужные лекарства, когда ты болел и защищал нас находясь в тени. И после всего этого ты смеешь так обращаться со своим отцом. Не думала я, что воспитала такого неблагодарного сына.

-Это все влияние общения с этой уголовницей Соней, но ближайшие двадцать лет они не увидятся.

-В каком смысле?! - Еще сильнее удивился Игорь.

- Ах да, ты же не в курсе.

На этих словах был выключен телевизор, где все каналы вещали о преступлении Сони. Порой все доходило до абсурда. Федеральные и частные каналы говорили, что это покушение. Молодежные, что это акт безумной ревности. Церковные что обряд сатанистов. СМИ описывали почти всю ее жизнь в демонизированный форме.

-Так что сынок больше с ней не общайся, если хочешь жить. ***

Зал суда.

-Дамы и господа,- начал засчитывать перед собравшимися речь судья. На вид это был пожилой мужчина, чье тело уже усыхало, предавая ему местами комичный и одновременно страшный вид.

-Сегодня мы все собрались для выяснения дела обвиняемой Софьи Васильевой по статье 30 УК РФ. Дело объявляю открытым. Прошу всех сесть. По стуку молотка все присутствующие сели. Весь зал был полон репортерами, полицейскими присяжными, родственниками и просто зрителями. Самым значимым из зрителей был сам президент Лев Кравченко в окружении охраны. Соню приехала поддержать вся ее семья, кроме сломленой Людмилы. Сама Соня, сидя на скамье подсудимых прижимаясь к стене тихо плакала. Этот час был самым ужасным в ее жизни. Ее девичья честь уничтожена. Теперь она была на самой низкой ступени жестокого общества, где подобное обозначало смерть.

-Что с ней?- Спросил у Гали Веник.

-Я не знаю,- ответила ему озабоченная тем же Галя.- Ее такую вывели из СИЗО. Я расспрашивала ее, но она только ревела. Охрана говорит, что ничего не видела.

-Слово предоставляется стороне обвинения.

Слегка прокашлявшись, прокурор Рощин начал свою речь.

-Рождение моего сына стало большим счастьем для моей семьи. Тогда ему лично наш президент дал ему геройское имя своего старшего брата, героя барабанщика, что в годы великой революции вел красную армию в бой, геройски отдав свою жизнь за наше великое дело. Со дня своего рождения Рома с гордостью носил свое имя, стремясь не посрамить его. В зале суда опустился экран и погас свет. На экране зажегся портрет маленького Ромы.

-Это маленькое чудо еще тогда начинал радовать семью, проявляя ранние для его возраста навыки.

Слайд переключился на пятилетнего Рому в пионерской форме, дающий присягу.

-В пять лет он стал пионером Новой России и начал творить добро во имя нашей родины.

На экране начали мелькать фотографии, где Рома свершал множество добрых дел. Помогать старушкам, сиротам, младшим пионерам, наводить чистоту, защита братьев меньших и просто участие во многих мероприятиях, где он проявлял достойную пионерскую стойкость. Затем пошли кубки и грамоты.

-Повзрослев, он открыл в себе талант комика. На экране помялись фотографии, где Рома выступает перед публикой. -Его талант поражал всех. Над его шутками смелая даже Захаев, человек, что никогда не смеялся в своей жизни. Но все изменилось, когда появилась она.

На экране появилась фотография Сони.

-Софья Васильева Вениаминовна. Старшая дочь семьи.

На экране появилась фотография Софьи.

-Отец ее был ученным, а мать готом.

На экране привились родители. Веник в научном халате и Даша в одежде гота.

-Такой брак ожидаемо не был хорошим. Отец семьи день и ночь работал, чтобы прокормить свою семью в то время когда мать семьи бездельничала. Еду, она заказывала в ресторанах, уборку делали клининговые компании. Единственное что она делала, это отводила и забирала детей. Но это для нее показалось настоящей мукой, и поэтому она бросила семью в годовщину свадьбы. Тяжелая ситуация для семьи, когда безответственный родитель убегает. В такой ситуации старшим дети берут на себя обязанности по заботе о младших. Но в этой семье этого не произошло. Вместо поддержки, неблагодарные дети посыпались на отца с обвинением, что он мало проводил с ними времени.

Все члены семьи впали в шок.

-По их мнению, содержание шести голодных ртов это же так легко. Ведь деньги падают с неба.

Прокурор с презрением посмотрел на детей.

-Как старший ребенок она должна была стать матерью для семьи, но вместно этого она стала капризным ребенком!! Сам список ее проступков говорит о многом. Мухлеж на уроках, нападение на одноклассников и манипуляции одноклассниками с членами семьи. Подобные ей ведьмы погубили великий союз. Она за смартфон готова родину продать, а то и отдаться первому встречному.

-Протестую!!- Крикнула Галина Сергеевна.- Идут оскорбления в адрес моего клиента.

-Протест отклонен,- ответил судья.

-Продолжаем просмотр.

На экране появился ряд видео, где Соня вела себя неадекватно. Нападение на учеников во время уроков, погромы, истерики и простое желание доказать себя лучше других ничего не делая в перемешку с манипуляциями.

-Прошу вас присяжные, обратите на это внимание. Если вы любите своих детей, то вы должны защитить их от подобных ведьм и наказать ее по всей строгости в назидание другим. Подобные ей существа слишком должно вредили нашему восставшему из пепла народу.

На экране появилась фотография лежащего в полу мертвом состоянии Ромы на больничной койке. Все его тело было истыкано трубками с капельницами, даже дышать сам он не мог. Очень неприятное зрелище, многие из присутствующих в зале не смоги выдерживать свой шок. А женская часть даже расплакалась. И последним ударом стало видео, где Соня со смехом уходит, оставив Рому приклеенными к качеле.

-Зря я в это ввязалась,- пугала мысленно себя Галина Сергеевна.- Если я ничего не сделаю, то моей карьере конец.

-Слово предоставляется защите,- заговорил судья.

-Слова обвинения много плохого сказали о моей подзащитной, но вас хочу уверить в ошибочном мнении.

-Вы тоже подготовили презентацию?- Посмотрел на нее судья.

-Нет, я предлагаю опросить свидетелей.

-Они должны быть опрошены через детектор лжи,- подключился прокурор.

-Принято, заносите.

В ту же минуту в зале появился самой последней модели директор лжи со специалистом. -Приглашается первый свидетель Лиза Васильева. Младшая сестра Сони была одета в пионерскую форму, чем показывала перел другими свой не малый статус. В пионерию могли вступить лишь достойные, за что получали особые привилегии. В новой России пионерия и комсомол стали высшей привилегией для граждан, куда не просто было попасть, а вылететь легко.

-Елизавета Васильева,- обратился к ней прокурор.- Как пионер ты помнишь клятву?

Кивок.

-Теперь приложи правую руку к сердцу, а левую подними.

Девочка приложила правую руку к сердцу, а левую подняла.

-Повторяй за мной. Клянусь.

-Клянусь.

-Во имя справедливости говорить правду и только правду.

-Во имя справедливости говорить правду и только правду.

-Во имя справедливости говорить правду и только правду.

-И если я хоть раз солгу, то не будет мне прощения и трем моим поколениям. Пусть я буду наказана по всей строгости закона как соучастник, ибо я опозорю светлую пионерию.

Последние слова Лиза произнесла с неким страхом. Перед ней поставили выбор, который на все существующие проценты не шел в ее пользу. Президент наш пионерией власти не имел, поэтому Лиза все еще оставалась. Там у нее дела шли хорошо, что давало шанс на лучшую жизнь, которую она могла потерять, если соврет.

-Сволочи,- выругался Веник про себя.

Она с Галиной Сергеевной продумала хороший план, по тому, как обмануть судью и защитить Соню. Но тереть, все было испорчено проявлением директора лжи, последнего поколения.

-Начнем,- посмотрел на нее Рощин.- Как вашей семье дался уход матери.

-Неожиданно и тяжело,- ответила девочка.

-В чем, по-твоему, была причина?

- Я, как и мои сестры вначале обвиняла отца.

-И в чем он, по-вашему, был виноват?

-Он мало проводил времени с нами. А точнее вообще не проводил из-за работы. Я поддалась стадному инстинкту, о чем я сожалею и пытаюсь исправится.

-Похвально,- отметил прокурор.- Что было в семье после ухода матери?

-Было очень тяжело. Мы остались одни, и нам выпало много материнских обязанностей.

-И вы их выполняли?

-Я выполняла. Остальные нет. Свое не желание работать они покрывали манипуляциями по скорби о матери.

-И часто они проводились?

-Всегда, когда нужны была помощь.

-И во главе всего стояла Соня?

Кивок.

Все это девочке было тяжело говорить, что подтверждало ее бледнеющее лицо. Еще вопросы и она упадет в обморок. -Думаю с нее достаточно,- заговорил судья.- Выбор между семьей и справедливостью тяжел. Но она справилась. Свободна.

Еле передвигаясь с помощью охраны, девочка покинула зал. Следом за ней в зал Валлах классная руководительница Тамара Ивановна.

-Для нас большая честь приветствовать вас, Тамара Ивановна. Мать и жену двух сражающихся за нас в Урзыкстане героев. Да и учитель я как помню вы справедливый и мудрый. Как жаль, что этого не все понимают. Ведь насколько должен быть идейным человек, раз посвятил всего себя учению людей.

-И не говори,- тяжело вздохнула она, пока на ней устанавливали детектор лжи.

-Расскажите нам о своей бывшей ученице Сони Васильевой. Какая она ученица.

Учительница задумалась.

-Избалованная и наглая,- четко ответила она.- Еще и манипулятор.

-Манипулятор?- Удивился прокурор.

-Она часто манипулировала своим одноклассником Игорем Якушевым. Мальчик безумно влюблен в нее, и она пользуется этим за хорошие оценки, заставляла делать за нее работу, и втягивала в свои авантюры.

-Бедный мальчик,- тяжело вздохнул Рощин. - Я о нем наслышан. Отец Лоялист изнасиловал его мать и бросил, из-за чего рос без отца и мужского примера. Обычный случай.

Снова вздох. -Как она относилась к учителям.

-Без должного уважения.

-Как оно проявлялось?

-Оскорбления, подшучивание и драки на уроках.

-Драки?

-Да, помню однажды, она набросилась на своего дядю на уроке.

-Дядю?

-Они одногодки. -

Ясно. В чем была причина?

-Я точно не знаю, но, наверное, за то, что он заметил ее жульничество во время работы на доске. -Такое поведение не удивительно,- Арал плечами обвинитель.-Какова мать, такова и дочь. Я помню, тоже в свое время вел на ее преступления дела.

Вся присутствующая семья кроме Сергея Алексеевича удивилась, услышав это.

-Я много раз хотел отправить ее в детскую колонию, за ее отвратительные преступления. Но покровительство Федотова мешало этому. Но теперь все будет иначе.

Его взгляд перешел на присяжных.

-Если сегодня Фемида не свершит справедливости, то все это плохо закончится для всех нас. Подобный ей паразит будут распространяться как вирус и в конечном итоге погубят наше возродившееся государство. Я требую применить к ней высшее наказание. Ссылку в Воркуту на 15 лет, без права на досрочное. Труд сделает из этой паразитка полезное звено нашего общества. Каждый день с раннего утра, до позднего вечера она будет махать киркой, добывая для нашей державы уголь. Труд сделал из обезьяны человека, и паразита перевоспитает.

-Суд откланяется для решения приговора,- резко заговорил судья иприсяжные встали покинув зал. 5 минут спустя.

-Присяжные вынесли приговор,- начал свод речь старший присяжный.-Софья Васильева признана виновной по всем статьям.

-Приговор таков, -начал судья.- Софья Васильева признается виновной по всем обвинениям и приговаривается к двадцати годам заточения в Варкуте.

-Что?!-Удивилась сторона защиты.- Это слишком!!! Она же еще ребенок!!….

-Немедленно покиньте зал!!!- Громко крикнул судья и несколько служащих вывели издевающуюся адвокатесса из зала. Убедившись, что зал стих судья продолжил.

-Так же семья Васильевых должна будет оплатить лечение пострадавшего суммой в сто миллионов рублей.

-Что?!! Эта сумма являются очень огромной, которую могут позволить себе лишь бизнесмены.

-Но так-как лечение пострадавшего взял на себя Василий Федотов, вы должны будете всю сумму отработать у него начиная с завтрашнего дня.

Снова оглядев зал, судья продолжил.

-Сама подсудимая отправляется в Варкутинскую шахту номер 9, на исправительные работы сроком 20 лет. Все заработанные там деньги будут уходить на счет Федотова под строгий наблюдением его представителя. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Стук молотка ознаменовал окончание суда.

-Всем покинуть зал.

***

-Аааа!!!- Кричал во весь голос, подающий, словно камень с самолета Саша.

Еще минуту назад он сдерживался изо всех сил, не желая прыгать с самолета. Но сильный пинок Ж-12 отправил его на землю. Когда-то Женя предлагала ему принять участие в парашютном фесте, но тогда он от трусости отказался, о чем на данный момент жалел.

-Успокойся.- Заговорил с ним голос по встроенной в шлеме рации.-Дергай за шнурок.

-За что?!!! -Ладно, сейчас подхвачу,- ответил ему голос по передатчику, как неожиданно кто-сзади подхватил его. -Спокойно,-скомандовал ему голос Ж-12, перед тем как выдернуть парашют.-Ты в порядке?

-Д-да,- заикаясь, ответил Васнецов.

-Впереди нас ждет не легкой марш бросок, и ты как новичок должен будешь делать то что я говорю и твои однослуживцы. Тебя отправили на смерть, но я не позволю себе допустить смерть ребенка на войне.

Глава 3

В кабинете Главного управления МВД России царила напряженная тишина. Генерал, обратившись к майору Полижайкину, произнес: "Илья Васильевич". Спокойный кивок майора свидетельствовал о его готовности к любому повороту событий. Вызов к высшему руководству мог означать как повышение, так и суровое наказание, а порой и нечто среднее.

"Наше руководство давно следит за тобой и довольно твоей работой", – начал генерал, – "Никаких нарушений за тобой не замечено, коллеги отзываются хорошо. Даже арестанты довольны".

"Служу России!" – гордо ответил Полижайкин.

"Это похвально", – похвалил его офицер, передавая документ. – "Начальник Варкутинского города особого назначения ушел на пенсию, и нам нужен молодой и ответственный сотрудник на эту должность".

Варкута, пережившая восстание Резнова, вступила в свой "золотой век". Усиление охраны привело к росту населения, превратив соседнюю деревню в город для бывших заключенных. Теперь это один из крупнейших производственных центров страны. Особую роль играла детская смешанная колония, способствующая росту демографии. Здесь действовал спортивный клуб, где за условно-досрочное освобождение заключенные становились чемпионами мира, и даже имелся свой особый полк. Илья, еще в школе, представлял себе Варкуту как место для заключенных, но никак не для начальника, что было бы куда хуже. Держать в узде закоренелых преступников – тяжелый труд, как и для самих охранников.

"Товарищ генерал", – обратился к нему Полижайкин, – "Я не уверен, что смогу справиться с такой должностью. У меня еще мало опыта, я всего лишь участковый".

"Я в курсе", – строго посмотрел на него генерал. – "Тут дело в другом, майор". Его взгляд стал еще жестче. – "Ты в курсе последних событий?"

Полижайкин кивнул.

"Так вот, после инцидента с внуком нашего президента полетело много голов, связанных с адвокатом обвиненной. Она многим помогала в прошлом. Но в связи с событиями в Кастовии, мы не можем тронуть тебя, но должны наказать". Генерал сделал паузу. "Твой отец, как глава пророссийской партии Кастовии, очень важен для его возвращения в Россию. Поэтому мы решили отправить тебя туда. Не переживай, там все налажено. Помимо зарплаты начальника тюрьмы, ты будешь получать губернаторскую, иметь свой дом, дачу и даже бизнес. Повышение на два звания. Это лучше, чем идти на фронт, не так ли?"

"Лучше", – согласился Илья, поняв намек. – "Я вас не подведу".

"Вот и молодец. Конвой выезжает через два часа".

"Служу России".

Воспоминание Жени. 15 лет назад. 69 школа.

"И что надо за это сказать?" – с улыбкой обратилась директриса к недовольной Жене.

"Прости господи", – резко ответила Женя, смутив директрису.

"Забавный ответ", – неожиданно произнес появившийся человек в черной военной форме. Такую форму в школах Новой России носили учителя ОБЖ, выполнявшие также функцию вербовщиков, выискивая для страны молодые таланты. Мужчина был невысок, лыс и полноват, но, несмотря на это, внушал страх. Он был единственным, кого директриса боялась.

"Значит, не хочешь в ПТУ?"

Женя кивнула.

"Я могу тебе с этим помочь". Слегка улыбнувшись, бывший чекист вручил ей бумажку с надписью: "Добровольный призыв на службу в ЧВК 'Медведь'".

"Вы хотите призвать меня на войну?" – смутилась Женя.

"Как говорила директриса, ты гордость школьного стадиона и полигона, и в ПТУ твой талант пропадет".

"Не ПТУ, а ПТЛ", – вмешалась директриса.

"Да хоть ПТБ!" – недовольно повысил голос учитель. – "Я не с вами разговариваю". Директриса замолчала.

"Но я же могу исправить оценки".

"Да кто тебе позволит", – усмехнулся учитель. – "Тебя уже списали туда, не спрашивая. Со своими возможностями тебе двери открыты в любое спортивное и военное училище. Но вместо того, чтобы дать тебе время сменить учебное заведение или уйти в армию, они отправляют тебя в ПТУ. Самый худший вариант из всех. Успеха там могут добиться только династии".

"Но в ПТЛ хорошо", – вмешалась директриса.

"Я слышал, что там свободная вакансия директора". Его взгляд перешел на нее. "Интересно?"

"Нет!!!" – взвизгнула она.

"Выбирай, Женя, или ЧВК, или ПТУ? Ты не можешь позволить себе провалиться".

Женя посмотрела на бумажку в руке, потом на суровое лицо вербовщика, затем на испуганную директрису. В ее глазах мелькнула решимость. Она знала, что ПТУ – это тупик, путь к забвению. А ЧВК "Медведь"... это было страшно, но это был шанс. Шанс доказать, что она чего-то стоит, что ее талант не пропадет зря.

"Я выбираю ЧВК", – тихо, но твердо сказала Женя.

Вербовщик кивнул, его губы тронула едва заметная улыбка. "Правильный выбор. За тобой приедут завтра утром. Будь готова". Он повернулся и вышел, оставив после себя лишь легкий запах пороха и тревожное предчувствие. Директриса же, казалось, готова была упасть в обморок.

Настоящее время. Варкута.

Илья Васильевич Полижайкин стоял на перроне воркутинского вокзала, вдыхая морозный воздух. Конвой, сопровождавший его, уже отбыл, оставив его наедине с новым назначением и тяжестью ответственности. Он огляделся. Город, который он знал по рассказам и сводкам, предстал перед ним во всей своей суровой красе. Высокие заборы, сторожевые вышки, мрачные здания – все это говорило о том, что здесь закон имеет особую силу.

Он вспомнил слова генерала: "Там все хорошо налажено". Илья знал, что это лишь часть правды. Варкута – это не просто тюрьма, это целый мир, живущий по своим законам. Мир, где прошлое переплетается с настоящим, а судьбы людей решаются на грани выживания.

Его мысли вернулись к отцу, к его роли в Кастовии. Он понимал, что его назначение – это не только наказание, но и инструмент в большой политической игре. Он должен был стать связующим звеном, гарантом стабильности, человеком, который сможет повлиять на ход событий.

Внезапно его взгляд упал на здание местного спортивного клуба. Он вспомнил слова генерала о спортсменах, готовых на все ради УДО. Илья знал, что в этом городе спорт – это не просто развлечение, а способ выживания, путь к свободе.

Он глубоко вздохнул. Впереди его ждала неизвестность, полная опасностей и испытаний. Но Илья Васильевич Полижайкин был готов. Он был готов служить России, даже если это означало погрузиться в самые темные уголки ее истории. Он был готов принять вызов, который бросила ему судьба. И он знал, что где-то там, в прошлом, его собственная история тоже была тесно связана с этим городом, с этой системой, с этой войной, которая, казалось, никогда не заканчивалась.

Он знал, что где-то там, в прошлом, его собственная история тоже была тесно связана с этим городом, с этой системой, с этой войной, которая, казалось, никогда не заканчивалась. И это знание, холодное и пронзительное, как воркутинский ветер, придавало ему сил. Он не был наивным юнцом, верящим в сказки о справедливости. Он был майором МВД, человеком, который видел изнанку системы, и теперь ему предстояло стать ее частью, но на совершенно ином уровне.

Его взгляд скользнул по лицам редких прохожих, спешащих по своим делам. В их глазах читалась усталость, но и какая-то особая стойкость, выкованная суровыми условиями. Это были люди, которые научились выживать, которые знали цену каждому дню. Илья понимал, что ему предстоит научиться этому у них, понять их мир, чтобы управлять им.

Он вспомнил слова генерала о "золотом веке" Варкуты. Золотой век, построенный на костях и страданиях. Золотой век, где детская колония способствовала росту демографии, а спорт становился билетом на свободу. Это была извращенная логика, но логика, которая работала. Илья не собирался ее менять, по крайней мере, пока. Его задача была – поддерживать порядок, обеспечивать функционирование этой сложной машины.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги – приказ о назначении. На нем стояла его фамилия, должность, и печать Главного управления. Это был его новый билет, его новая реальность. Он почувствовал легкое покалывание в пальцах, словно от прикосновения к чему-то опасному, но притягательному.

Вдалеке послышался гудок поезда. Возможно, это был тот самый конвой, который привез его сюда, или, наоборот, отправлял кого-то другого в неизвестность. В Варкуте поезда всегда были символом движения, как вперед, так и назад.

Илья Васильевич Полижайкин сделал шаг вперед, навстречу городу, который теперь стал его домом, его тюрьмой и его полем битвы. Он не знал, что ждет его впереди, но одно он знал точно: он не собирался сдаваться. Он был здесь, чтобы служить России, и он сделает это, даже если придется погрузиться в самые темные глубины ее истории. Его судьба, как и судьба многих других, теперь была неразрывно связана с этим суровым краем, с этой особой зоной, где закон и порядок имели свой собственный, неповторимый оттенок. И он был готов принять этот вызов, каким бы он ни был.

Он был готов принять этот вызов, каким бы он ни был, и в его глазах, обычно спокойных и рассудительных, теперь горел огонь решимости. Варкута, с её вечной мерзлотой и суровыми ветрами, казалась идеальным местом для человека, который привык к испытаниям. Здесь не было места для слабости, для сомнений. Только холодный расчет и непоколебимая воля могли обеспечить выживание и, что важнее, контроль.

Илья Васильевич знал, что его ждёт не просто административная должность. Он должен был стать не только начальником, но и символом, олицетворением власти, которая, несмотря на все потрясения, оставалась незыблемой. Ему предстояло управлять не только заключёнными, но и охранниками, бывшими зеками, которые теперь строили новую жизнь, и даже детьми, чьи судьбы были переплетены с этим городом особого назначения. Каждый из них был частью сложной системы, которую он должен был понять и подчинить своей воле.

Мысли о Жене, о её выборе пятнадцатилетней давности, внезапно пронзили его сознание. ЧВК "Медведь"... Он слышал о них. Жестокие, эффективные, безжалостные. Что стало с той девочкой, которая предпочла войну ПТУ? Возможно, она тоже оказалась где-то здесь, в этом мире, где каждый день был борьбой за выживание. Или, быть может, её путь привёл её в совершенно иное место, но с тем же отпечатком суровой реальности. Илья понимал, что в Новой России таких историй было множество, и каждая из них была частью общей мозаики, которую он теперь должен был собрать воедино.

Его отец, глава пророссийской партии Кастовии, был ещё одной нитью, связывающей его с большой политикой. Илья знал, что его назначение в Варкуту – это не просто ссылка, а стратегический ход. Он был заложником, но заложником с властью, с возможностью влиять на события. Его успех здесь мог стать ключом к возвращению отца, к укреплению позиций России в Кастовии. Это была игра, где ставки были невероятно высоки, и он не мог позволить себе проиграть.

Первые шаги по Варкутинской земле были твёрдыми. Илья Васильевич Полижайкин, майор МВД, новый начальник города особого назначения, чувствовал, как холодный воздух проникает в лёгкие, наполняя его новой энергией. Он был готов к борьбе, готов к тому, чтобы стать частью этого сурового, но жизненно важного механизма. Он был готов служить России, даже если это означало погрузиться в самые тёмные глубины её истории, и, возможно, найти там ответы на вопросы, которые мучили его всю жизнь. Варкута ждала его, и он был готов ответить на её вызов.

Варкута ждала его, и он был готов ответить на её вызов, понимая, что его личная судьба теперь неразрывно сплелась с судьбой этого города, с его прошлым, настоящим и будущим. Он не был здесь, чтобы судить или менять устоявшийся порядок, но чтобы стать его частью, его опорой, его новым лицом. Илья Васильевич знал, что ему предстоит столкнуться с коррупцией, с подпольными схемами, с человеческой жестокостью и отчаянием, но также и с невероятной силой духа, с жаждой жизни и стремлением к искуплению, которые, как он слышал, были присущи многим обитателям Варкуты.

Его кабинет, куда его проводили сразу же после прибытия, был аскетичен, но функционален. Большой стол, несколько стульев, карта города на стене, сейф в углу. Из окна открывался вид на бесконечные просторы тундры, заснеженные и безмолвные. Этот пейзаж, одновременно величественный и угнетающий, казался отражением самой Варкуты – суровой, неприступной, но по-своему прекрасной. Илья Васильевич провёл рукой по гладкой поверхности стола, ощущая холод дерева. Здесь ему предстояло принимать решения, которые будут влиять на тысячи жизней.

Первым делом он запросил все отчёты о работе предыдущего начальника, о состоянии колоний, о производственных мощностях, о демографической ситуации. Он хотел вникнуть в каждую деталь, понять, как функционирует этот сложный организм. Ему было ясно, что поверхностный подход здесь не сработает. Варкута требовала полного погружения, полного самоотречения.

В следующие дни Илья Васильевич проводил встречи с ключевыми сотрудниками: начальниками колоний, руководителями производственных цехов, главой спортивного клуба, директором школы. Он внимательно слушал, задавал вопросы, стараясь уловить скрытые смыслы, невысказанные опасения. Он видел в их глазах смесь настороженности и любопытства, желание понять, что за человек пришёл им на смену. Илья Васильевич старался быть вежливым, но твёрдым, демонстрируя свою готовность к работе и свою решимость поддерживать порядок.

Особое внимание он уделил детской смешанной колонии. Он прошёл по её коридорам, заглянул в классы, пообщался с воспитателями. Дети, многие из которых были рождены здесь, в Варкуте, казались одновременно наивными и слишком взрослыми для своего возраста. В их глазах читалась смесь надежды и безысходности. Илья Васильевич понимал, что именно эти дети – будущее Варкуты, и от того, как они будут воспитаны, зависит многое. Он вспомнил слова генерала о демографическом росте, и в его голове возникла мрачная картина: дети, рождённые в неволе, обречённые на жизнь в этом суровом краю, но при этом являющиеся ценным ресурсом для страны.

Спортивный клуб, где за УДО заключённые становились чемпионами мира, произвёл на него сильное впечатление. Здесь царила атмосфера жёсткой дисциплины и невероятной мотивации. Илья Васильевич наблюдал за тренировками, видел, как люди, совершившие тяжкие преступления, с невероятным упорством добиваются спортивных высот. Он понимал, что для них это был единственный шанс на новую жизнь, на возвращение в общество. И он, как новый начальник, должен был обеспечить им эту возможность, но при этом не допустить злоупотреблений.

Вечерами, оставшись один в своём кабинете, Илья Васильевич перечитывал документы, анализировал информацию, строил планы. Он понимал, что его задача – не просто управлять тюрьмой, а управлять целым городом, который был одновременно и тюрьмой, и производственным центром, и домом для тысяч людей. Ему предстояло стать не только начальником, но и губернатором, и даже, в некотором смысле, отцом для этого необычного сообщества.

Мысли о Жене, о её выборе, о ЧВК "Медведь", продолжали преследовать его. Он задавался вопросом, сколько таких "Женей" прошло через эту систему, сколько судеб было сломано или, наоборот, закалено в горниле испытаний. Он понимал, что Варкута – это не просто географическая точка на карте, а символ, отражение всей Новой России, её силы и её жестокости, её надежд и её отчаяния.

Илья Васильевич Полижайкин, майор МВД, новый начальник Варкутинского города особого назначения, чувствовал, как его собственная личность начинает меняться под влиянием этого места. Он становился жёстче, прагматичнее, но при этом не терял своей человечности. Он знал, что ему предстоит пройти через многое, но он был готов. Он был готов служить России, даже если это означало погрузиться в самые тёмные глубины её истории, и, возможно, найти там ответы на вопросы, которые мучили его всю жизнь, и, возможно, даже обрести свою собственную судьбу.

Он знал, что его назначение – это не просто повышение, а испытание. Испытание на прочность, на способность принимать сложные решения в условиях, где моральные ориентиры часто размыты, а выживание становится высшим законом. Илья Васильевич понимал, что ему предстоит стать частью этой сложной, порой жестокой, но по-своему функционирующей системы. Он должен был научиться видеть не только преступников, но и людей, их страхи, их надежды, их стремление к искуплению.

Однажды, просматривая старые архивы, он наткнулся на дело, которое привлекло его внимание. Это было дело о пропавшем без вести молодом человеке, который, согласно записям, был связан с одной из криминальных группировок, действовавших в Варкуте ещё до "золотого века". В деле упоминалась некая "Женя", которая, по слухам, обладала недюжинными способностями и была связана с ЧВК "Медведь". Имя Женя, как будто эхом, отозвалось в его памяти. Он вспомнил тот день в школе, тот разговор с директрисой, тот выбор, который она сделала. Неужели это была та самая Женя?

Эта мысль не давала ему покоя. Он начал искать информацию, копать глубже, используя все доступные ему ресурсы. Он понимал, что это может быть опасно, что он может столкнуться с чем-то, что выходит за рамки его понимания. Но что-то внутри него подталкивало его к этому поиску. Возможно, это было желание понять, как прошлое влияет на настоящее, как один выбор может изменить всю жизнь. Или, возможно, это было предчувствие того, что его собственная судьба в Варкуте каким-то образом связана с этой загадочной Женей.

Он продолжал работать, погружаясь в дела города, в его проблемы и его достижения. Он видел, как Варкута живёт своей жизнью, как люди здесь борются за своё место под солнцем, как они ищут смысл в своём существовании. Илья Васильевич понимал, что он не может изменить всё в одночасье, но он может попытаться сделать этот город лучше, справедливее, безопаснее. Он был здесь, чтобы служить России, и он будет делать это, даже если это означало погрузиться в самые тёмные глубины её истории, и, возможно, найти там ответы на вопросы, которые мучили его всю жизнь, и, возможно, даже обрести свою собственную судьбу.

Его взгляд упал на фотографию отца, лежащую на столе. Отец, глава пророссийской партии Кастовии, был его главной мотивацией. Возвращение отца в Россию, укрепление позиций страны – это было то, ради чего он согласился на это назначение. Он знал, что его действия в Варкуте могут иметь далеко идущие последствия для политической ситуации в Кастовии. Он был пешкой в большой игре, но пешкой, которая могла изменить ход партии.

Илья Васильевич встал и подошёл к окну. За ним простиралась бескрайняя тундра, покрытая снегом. Холодный ветер проникал сквозь стекло, напоминая ему о суровости этого края. Но в этом холоде была и своя красота, своя сила. Илья Васильевич чувствовал, как эта сила проникает в него, закаляя его, делая его сильнее. Он был готов к любым испытаниям, которые приготовила ему Варкута. Он был готов служить России, даже если это означало погрузиться в самые тёмные глубины её истории, и, возможно, найти

Илья Васильевич Полижайкин, майор МВД, новый начальник Варкуты, был готов. Он знал, что его судьба теперь неразрывно связана с этим суровым краем, с его тайнами и вызовами. Впереди его ждала борьба, но он был готов принять её, служа России и, возможно, находя ответы на вопросы, которые мучили его всю жизнь. Варкута ждала, и он был готов ответить на её вызов.

Глава 4

Сразу же после суда.

Стук молотка ещё гудел в ушах, а Соню уже вели по серым коридорам. Она не сопротивлялась. Тело казалось чужим — слишком лёгким, словно всё, что было внутри, умерло ещё в той тёмной комнате, а сейчас двигалась только оболочка. Глаза опухли от слёз, но плакать больше не получалось. Только мелкая дрожь, которую она не могла контролировать.

У выхода из здания суда их уже ждал тюремный грузовик — тот же самый, что привёз её утром. Но сейчас внутри было холоднее. Охранники молчали. Они не смотрели на неё, как не смотрят на вещи. Для них она уже не человек. Она — этап. Груз.

— Давай, — коротко бросил конвоир, толкая её в спину.

Соня упала на металлический пол, больно ударившись коленями. Дверь захлопнулась, и наступила темнота, разрезанная только тонкими полосками света из щелей.

Машина тряслась по разбитой дороге, и каждый ухаб отдавался в рёбрах. Соня сидела, обхватив себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла. Она прокручивала в голове слова прокурора: «Труд сделал из обезьяны человека, и паразита перевоспитает».

В какой-то момент она подумала о Роме. Тот образ из видео — весь в трубках, неподвижный. Она ведь не хотела… Она просто хотела, чтобы он понял, как это — быть униженным. Оставить на пять минут. Потом она собиралась вернуться. Но забыла. Потом было весело. А потом…

«Почему я не вернулась?» — спросила она себя в сотый раз. Ответа не было. Только пустота и холод.

Машина остановилась. Лязгнул замок, и свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

— Выходи.

Её вытащили наружу. Вокзал, где ещё недавно люди провожали поезда и встречали родных, теперь был оцеплен. Но оцепление было не для защиты — для того, чтобы «народ» не растерзал её раньше, чем это сделает система.

Их было много. Они стояли за металлическими заграждениями, сжимая в руках плакаты. «Смерть ведьме!», «Палача — на шахты!», «Рома, мы с тобой!». Крики сливались в один звериный рёв.

— Вот она! — закричала какая-то женщина в пионерском галстуке. — Гнида!

— Убийца!

— Внука президента не тронь!

Соня шла по коридору из автоматчиков, чувствуя, как в спину летят комья грязи. Буквально. Кто-то бросил снежок с камнем, и он ударил в затылок. Она не обернулась. Не было сил.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Мама? Нет. Даша не пришла. Галина Сергеевна? Тоже нет. Только чужие, злые лица, жаждущие крови.

— Ссылку ей! На рудники! Гнить будет! — надрывался мужчина в телогрейке.

— Целую страну чуть не погубила! — вторила ему женщина.

Соня услышала это и едва не споткнулась. Целую страну? Она просто приклеила парня к качелям. Но сейчас ей казалось, что она действительно совершила нечто чудовищное. Потому что все вокруг так считали. А если все вокруг считают — значит, так и есть?

У вагона стоял конвой с собаками. Собаки рычали, натягивая поводки, но Соня даже не вздрогнула. Она уже ничего не боялась. После той комнаты в СИЗО, после маньяка, после всего — собаки казались почти родными.

— Заходи, — скомандовал конвоир, открывая тяжёлую дверь.

Внутри вагона пахло кислятиной, мочой и железом. Вдоль стен — деревянные нары в три яруса, узкие проходы. Сверху тускло горела лампа под решёткой. На окнах — решётки, между которыми виднелось серое зимнее небо.

Её толкнули в плечо, и она шагнула внутрь. За спиной лязгнул засов.

— Расселение по этапу! — рявкнул конвоир. — Свободных мест нет! На верхние!

Соня огляделась. На нарах сидели женщины. Кто-то спал, кто-то смотрел в одну точку, кто-то — на неё. Взгляды были тяжёлые, оценивающие. Она сразу вспомнила СИЗО, соседок, которые отобрали вещи и избили в первый же день.

— Чего вылупилась? — спросила грузная женщина с нижних нар. — Проходи, давай. Место наверху.

Соня молча кивнула и полезла наверх. Руки дрожали, ноги не слушались. Она упала на нары, подтянув колени к груди.

Поезд дёрнулся. Где-то вдали, за стенами вагона, всё ещё слышались крики толпы. Потом они стихли, сменившись мерным стуком колёс.

*** Первые часы Соня просто лежала, глядя в потолок. Мимо проносились столбы, заснеженные поля, редкие станции. С каждым километром становилось холоднее. Поезд шёл на север.

Кто-то из женщин спросил: — За что?

Соня не ответила. В голове крутились обрывки: крики в суде, слова Лизы, лицо прокурора, улыбающегося, когда её толкали к маньяку, приговор, оглушивший её, будто удар. А потом — равнодушное: «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».

Она вспомнила папу. Каким он был в зале суда — бледный, сжавшийся, с пустыми глазами. Он ничего не мог сделать. Он вообще никогда ничего не мог сделать.

Вспомнила Лизу в пионерской форме, дрожащую, но говорящую против неё. «Я поддалась стадному инстинкту, о чём сожалею». Лиза теперь героиня. Её будут ставить в пример. А Соня — паразит, ведьма, угроза нации.

Колёса стучали монотонно: Ви-но-ва-та, ви-но-ва-та, ви-но-ва-та.

К ночи температура в вагоне упала так, что пар шёл изо рта. Соня натянула на себя тощую куртку, но холод проникал под кожу, заставляя мышцы сводить судорогой. Она вспомнила Рому. Ему сейчас, наверное, теплее. В реанимации. С капельницами. Под присмотром лучших врачей, которых нанял его дед.

А ей — двадцать лет. Восемь тысяч дней. Двести сорок месяцев. Холод. Голод. Работа в шахте, пока лёгкие не заполнит угольная пыль.

«Труд сделал из обезьяны человека», — повторила она про себя и вдруг услышала свой собственный смех. Тихий, сухой, почти беззвучный.

— Ты чё, сдурела? — спросила соседка снизу.

Соня не ответила. Она сжалась в комок, вдавив лицо в колени, и закрыла глаза.

Поезд шёл на север. В Воркуту. В ад, который ей теперь предстояло называть жизнью.

---

Поместье Федотова.

— Добро пожаловать в мои владения, — с улыбкой демонстрировал своим новообретённым долговым рабам олигарх.

Поместье было настоящим дворцом.

Веник стоял посреди мраморного холла, крепко прижимая к себе Арину и Диану. Он смотрел на хрустальные люстры, на лепнину, на картины, каждая из которых стоила больше, чем его квартира, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не мог защитить старшую дочь. Он не мог защитить младших. Он вообще никогда ничего не мог.

Арина вцепилась в его куртку, не понимая до конца, что происходит. Диана молчала. Её лицо было белым, как стены этого дворца, а в глазах застыло то выражение, которое Веник боялся увидеть: она сдалась.

---

За Лизу заступилось Пионерское общество. Её не продали Федотову, не превратили в рабыню. Её «спасли». Теперь она жила в их образцовом общежитии — светлые комнаты, идеальный порядок, пионерская форма, выглаженная до хруста. Вожатые улыбались ей, называли героиней, ставили в пример.

Лиза сидела на аккуратно застеленной кровати и сжимала в руках галстук. Алый, как флаг. Алый, как кровь. Алый, как слёзы, которые никто не видел.

Она научилась кивать. На собраниях, на уроках, когда её спрашивали о сестре, о семье, о том, не хочет ли она их навестить.

«Я поддалась стадному инстинкту, о чём сожалею» — эти слова она выучила наизусть.

Они звучали в её голове каждую ночь, когда она закрывала глаза. А потом приходил сон: Соня стоит напротив и молчит. Не кричит, не проклинает. Просто смотрит.

Лиза сжала галстук в кулаке. Глаза защипало, но она не позволила себе заплакать. Здесь за слезами следили. За любыми слезами.

---

Галина Сергеевна сидела на позолоченном стуле, который кто-то из прислуги поставил для неё, и листала телефон. Экран горел заголовками:

«Адвокат дьявола: как Галина Сергеевна защищала убийцу» «Золотая адвокатура vs народная справедливость: крах карьеры» «Палач в мантии: кто ещё получит срок за покушение на внука президента»

Десятки публикаций. Федеральные каналы, жёлтая пресса, даже научные журналы, которые внезапно решили высказаться о «моральном облике защитников преступников».

Её репутация, которую она строила двадцать пять лет, рассыпалась за один день.

«Опущенная», — прочитала она в каком-то комментарии и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Это слово. Это страшное, унизительное слово, которое в этой стране означало конец.

Она закрыла телефон и посмотрела на свои руки. Руки адвоката, который не смог защитить ребёнка. Руки, которые дрожали, но уже не от холода.

---

Сергей Алексеевич сидел рядом с Людмилой, обнимая её за плечи. Она плакала уже час, и слёзы текли по щекам, не останавливаясь. Она даже не вытирала их.

— Саша, — повторяла она. — Мой Саша. Где он? Что с ним?

— С ним всё будет, — говорил Сергей Алексеевич, хотя сам не верил в это ни на секунду.

Он знал, что такое армия. Знал, что такое Урзыкстан. Знал, что значит «пятый штурмовой взвод ВДВ». Он слышал о них когда на Курилах служил.

— Он же ребёнок, — шептала Людмила. — У него плоскостопие. Он высоты боится. Он…

— Он выживет, — перебил Сергей Алексеевич, и в голосе его прозвучала сталь, которой он не чувствовал уже много лет. — Саша выживет. Он мой сын.

Людмила посмотрела на него, и в её глазах мелькнула искра надежды. Сергей Алексеевич поймал эту искру и держал её, хотя чувствовал, как внутри всё обрывается.

Он знал, что говорят про Урзыкстан. Крепость «Орлиный глаз». Моравийские кабаны во главе с кронпринцем Иржи. Наёмники НАТО во главе с Гершелем Шепардом. И дети, которых отправляют туда, потому что некому больше идти.

Он прижал Людмилу к себе и закрыл глаза, чтобы не видеть мраморных стен этого дворца, не чувствовать запаха чужой жизни, не слышать, как где-то там, в далёком Урзыкстане, его внук падает с неба.

---

Маша сидела в кресле, скрестив руки на груди, и смотрела в одну точку на стене. Кресло было мягким, обитым бархатом, но она чувствовала под собой не бархат, а пустоту.

Салон отобрали. Тот самый, который она копила три года, работая на двух работах, отказывая себе во всём. Отобрали по решению суда как «частичное возмещение ущерба пострадавшему».

Жених ушёл. Тот самый, который клялся в вечной любви, который делал предложение на крыше самого дорогого ресторана города. Он позвонил вчера вечером, когда новости о приговоре Сони уже облетели все каналы.

— Маш, я не могу, — сказал он. — Ты понимаешь, моя семья… Мы не можем быть связаны с… с этим. Это конец для всех нас. Прости.

Она не плакала. Не кричала. Просто положила трубку.

Теперь она сидела в этом кресле, в этом дворце, в этой новой жизни, которую она не выбирала. Ей было двадцать три. Она была красива, умна, амбициозна. У неё были планы, мечты, будущее. Всё это рассыпалось за один день.

Она посмотрела на отца, который всё ещё обнимал Арину и Диану. Посмотрела на Галину Сергеевну, которая листала свой мёртвый телефон. Посмотрела на деда, который пытался утешить бабушку. На Лизу, которую забрали пионеры. На Соню, которой нет.

«Я ничего не сделала», — подумала Маша. «Я просто была её тетей. Этого достаточно, чтобы потерять всё?»

Ответа не было. Только холодный мрамор, золотая лепнина и портрет Федотова, который смотрел на них сверху вниз с улыбкой человека, купившего семь жизней по цене одного больничного счёта.

Маша разжала руки, потом снова сжала. И тихо, чтобы никто не услышал, прошептала:

— Я ненавижу тебя, Соня. Ненавижу.

Слова повисли в воздухе, никому не нужные, никого не спасающие.

А на полу, там, где Лиза обронила галстук, уходя с пионерами, осталось красное пятно. Алый шёлк на белом мраморе. Как кровь. Как флаг. Как слёзы, которые никто не видел.

Глава 5

Урзыкстан. Уже не первый час Саша пытался поспевать за своими боевыми товарищами, еще вчера он лежал в своей кроватке, а теперь он бежит в горах, пытаясь скрываться от врага. -Стоп,- скомандовал Ж-12.-мы должны ознакомиться с новеньким.

Урзыкстан. Горный хребет Кара-Даг. Район высадки.

Уже не первый час Саша пытался поспевать за своими боевыми товарищами. Ещё вчера он лежал в своей кровати, слушая музыку и думая о том, как списать контрольную по алгебре. А теперь он бежал в горах, задыхаясь от разреженного воздуха, спотыкаясь о камни, пытаясь скрыться от врага, которого даже не видел.

Ноги гудели. Лёгкие горели. Рюкзак тянул вниз с такой силой, что казалось — ещё немного, и он рухнет лицом в снег и больше не встанет.

— Стоп, — скомандовал Ж-12, поднимая кулак. Группа замерла как вкопанная.

Саша налетел на впереди идущего десантника, едва не свалив его с ног. Тот обернулся, сверкнул глазами, но ничего не сказал. Только оттолкнул плечом.

— Мы должны ознакомиться с новеньким, — произнёс Ж-12, снимая автомат с предохранителя и оглядывая склон. — Пять минут. Всем занять круговую оборону.

Десантники молча рассредоточились, исчезая за валунами и в снежных карнизах. Через десять секунд Саша остался стоять посреди каменистой площадки один, если не считать Ж-12, который опустился на корточки и жестом пригласил его сесть рядом.

Саша рухнул в снег, даже не пытаясь смягчить падение.

— Дыши, — сказал Ж-12, протягивая флягу. — Медленно. Глубоко. Не торопись.

Саша сделал глоток. Вода обожгла горло холодом, но это было лучше, чем спирт.

— Я… я не успеваю, — выдохнул он, растирая онемевшие пальцы. — Вы идёте слишком быстро. Я не могу…

— Можешь, — перебил Ж-12. — Ты уже здесь. Ты не отстал. Это главное.

— Я чуть не свалился в ущелье на том спуске.

— Но не свалился.

— У меня ноги подкашивались.

— И что? — Ж-12 усмехнулся. — Думаешь, у нас не подкашиваются? Тут у всех силы на пределе. Разница только в том, что мы научились не обращать на это внимания. И ты научишься.

Саша смотрел на свои ботинки. Огромные, казённые, натирающие ноги до крови. Он их даже зашнуровал неправильно — Ж-12 потом перевязывал, ругаясь сквозь зубы.

— Я не должен здесь быть, — сказал Саша тихо.

— Никто не должен, — ответил Ж-12, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на усталость. — Но мы здесь. И теперь наша задача — отсюда выбраться.

Он вытащил из разгрузки карту, развернул её на коленях. Подсветил тусклым фонариком.

— Смотри, школьник. Сейчас мы здесь, — он ткнул пальцем в точку у подножия хребта. — До крепости «Орлиный глаз» осталось километров десять. По прямой. Но прямой дороги нет. Пойдём по этому ущелью, — палец скользнул по извилистой линии, — потом здесь подъём, и выходим на плато. Там, — он поднял глаза на Сашу, — начинается самое весёлое. Плато простреливается с обеих сторон. У врага там снайперские позиции.

— Снайперы? — Саша почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Есть такие. Моравийские кабаны. Хорошие стрелки, — Ж-12 говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Но мы пойдём ночью. В темноте они нас не увидят, если мы не наделаем шума.

— А если увидят?

Ж-12 посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда ты узнаешь, как работает инструкция номер семнадцать. Но до этого, надеюсь, не дойдёт.

Он свернул карту и сунул обратно.

— Теперь слушай внимательно. Я буду идти впереди. Ты — за мной. Шаг в шаг. Куда я ставлю ногу — туда и ты. Если я остановился — ты замираешь. Если я упал — ты падаешь. Понял?

— Понял, — кивнул Саша.

— И ещё, — Ж-12 наклонился ближе, понизил голос. — Сейчас ты спросишь, почему я это делаю. Почему я, здоровый мужик, который видел три войны, таскаю за собой сопляка, которого сюда зачем-то прислали. Я отвечу. Потому что меня тоже когда-то таскали. И тот, кто меня таскал, не спрашивал, кто я и откуда. Он просто делал своё дело. А потом он умер у меня на руках в Чечне, чтобы я мог жить. Понимаешь?

Саша сглотнул. Горло пересохло.

— Поэтому, — продолжил Ж-12, — ты будешь делать всё, что я скажу. Ты будешь жить. А когда всё это кончится, ты найдёшь какого-нибудь сопляка, которого тоже никому не нужно таскать, и сделаешь то же самое. Договорились?

— Договорились, — сказал Саша. Голос не дрожал.

— Хорошо. — Ж-12 поднялся, отряхнул снег. — Тогда вставай. Пора.

Он протянул руку. Саша схватился — и огромная ладонь подняла его, как пушинку.

Группа снова двинулась в темноту. Саша шёл за Ж-12, стараясь ставить ногу туда, куда ставил он. Снег хрустел под ботинками, ветер свистел в ущелье, где-то далеко внизу мерцали огни вражеского лагеря.

А впереди, за хребтом, уже занимался серый рассвет. И там, за рассветом, ждала крепость.

---

Крепость «Орлиный глаз». 6:30 утра.

Они вышли к позициям за полчаса до штурма.

Крепость возвышалась на скале, как высеченный из камня монолит. Стены — серые, обветшалые, но всё ещё неприступные. Внизу, в долине, уже виднелись колонны кастовской армии — танки, бронетранспортёры, пехота. А на противоположном склоне, в окопах, затаился враг.

— Распределяемся по позициям, — командир говорил быстро, шёпотом. — Группа «А» — центральные ворота. Группа «Б» — восточная башня. Группа «В» — западная стена. Ж-12, ты с новичком на восточной башне.

— Есть, — кивнул Ж-12.

— Саша, — командир посмотрел на него впервые за всё время. — Ты будешь держаться рядом с Ж-12. Никакого геройства. Твоя задача — не убивать, а остаться в живых. Это приказ.

— Есть, — сказал Саша.

Они заняли позиции на восточной башне. Ж-12 установил пулемёт, зарядил ленту. Саша сидел рядом, сжимая в руках автомат, который ещё ни разу не держал на стрельбище.

— Страшно? — спросил Ж-12.

— Уже нет, — сказал Саша. И это была правда. Страх исчез. Осталась только пустота и странное спокойствие человека, который понял, что ничего уже не изменить.

— Молодец, — Ж-12 усмехнулся. — Из тебя может выйти толк.

Внизу, в долине, взревели двигатели. Кастовская армия пошла вперёд.

— Началось, — сказал Ж-12 и передёрнул затвор.

---

7:00. Штурм.

Первый удар артиллерии обрушился на вражеские позиции. Земля дрожала. Воздух наполнился свистом и грохотом. Саша вжался в стену, чувствуя, как камень вибрирует под ладонями.

— Смотри! — крикнул Ж-12, указывая вниз.

Из окопов на противоположном склоне выползали фигуры. Моравийские кабаны. Саша видел их только на картинках в интернете — тяжёлая броня, маски, автоматы с подствольными гранатомётами. Теперь они были здесь, в ста метрах от него.

— Держись! — Ж-12 нажал на спуск.

Пулемёт застрочил, выбрасывая гильзы. Очередь резанула по вражеским позициям, заставив кабанов залечь.

— Саша! Ко мне!

Он подполз на локтях, не вставая в полный рост. Ж-12 сунул ему в руки запасной магазин.

— Будешь подавать! Понял?!

— Понял!

Вторая очередь. Третья. С противоположного склона ответили — пули зацокали по камням, выбивая крошку.

— Снайпер! — крикнул кто-то из башни слева.

Саша увидел, как десантник из группы «В» упал, схватившись за плечо. Кровь брызнула на снег.

— Мать твою! — Ж-12 развернул пулемёт в сторону, откуда прилетела пуля. — Саша, за мной! Быстро!

Они перебежали к другой амбразуре. Саша споткнулся о камень, упал, но тут же вскочил. Страха не было. Было только желание — одно, чёткое, как выстрел: жить.

— Вот они! — Ж-12 указал на расщелину в скале. — Видишь? Там двое.

Саша не видел. Но он видел трассеры, которые летели оттуда. И видел, как Ж-12 нажал на спуск.

Очередь ушла в скалу. Тишина.

— Есть один, — сказал Ж-12. — Второй ушёл.

Внизу, в долине, заревели танки. Кастовская армия пошла на прорыв. Где-то слева взорвался снаряд, и башня содрогнулась.

— Держись, школьник! — крикнул Ж-12, перезаряжая пулемёт. — Ещё немного!

Саша прижался к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Автомат в руках казался чужим, тяжёлым, бесполезным. Но он сжимал его так, что побелели костяшки.

«Я хочу домой», — подумал он. «Я хочу к маме. К Соне. Ко всем».

Но дома не было. Был только холодный камень, свинцовый ветер и люди, которые хотели его убить.

— Саша! — голос Ж-12 пробился сквозь грохот. — Смотри!

Он выглянул из-за стены.

Внизу, в долине, кастовские танки входили в прорыв. Пехота бежала за ними, сметая вражеские окопы. А на противоположном склоне, над крепостью, взвился зелёный флаг.

— Есть! — крикнул кто-то из башни. — Есть!

— Мы взяли её, — сказал Ж-12, откидываясь на стену. — Чёрт возьми, мы взяли эту крепость.

Саша смотрел на флаг, развевающийся на ветру, и не мог поверить. Они сделали это. Они выжили.

— Это ещё не конец, — сказал Ж-12, глядя на него. — Но сегодня мы живём. А завтра… завтра будет новый день.

Он протянул флягу. Саша взял. Сделал глоток. Спирт обжёг горло, но вместе с жжением пришло тепло.

Внизу, в долине, гремела канонада. Где-то далеко, за горами, ждала Воркута с её вечной мерзлотой. Ждало поместье Федотова с мраморными стенами и золотыми унитазами. Ждала Лиза в пионерском галстуке, которая каждую ночь видела один и тот же сон.

Но сейчас, здесь, на этой башне, среди дыма и крови, Саша впервые за долгое время почувствовал, что он жив. И что, может быть, у него есть будущее.

Он сжал автомат и посмотрел на горизонт.

Война продолжалась. Но сегодня они выиграли.

Поместье Федотова. Холл. Два часа спустя после прибытия.

Федотов стоял посреди мраморного холла, заложив руки за спину, и смотрел на свою новую собственность с видом коллекционера, который только что приобрёл редкие экземпляры. Он был в домашнем халате из тёмно-синего шёлка, с монограммой на кармане, и сигара в его руке дымилась ровно, как дымовая завеса над полем боя.

— Ну что ж, — произнёс он, окидывая взглядом притихшую семью. — Давайте познакомимся поближе. Я люблю знать, с кем работаю. Или, — он усмехнулся, — кто работает на меня.

Веник стоял, всё ещё прижимая к себе Арину и Диану. Младшие девочки молчали, глядя на олигарха огромными испуганными глазами. Диана выглядела так, будто её душа покинула тело и наблюдала за происходящим откуда-то сверху, с хрустальных люстр.

— Вениамин Васильев, — Федотов медленно приблизился к нему, рассматривая, как рассматривают товар на рынке. — Учёный. Физик. Я правильно помню?

— Да, — выдавил Веник.

— И что же вы открыли, Вениамин? Какое такое великое открытие сделала наша российская наука?

— Я… работал над квантовыми материалами. Это сложно объяснить…

— Не надо, — перебил Федотов, махнув рукой. — Я не для того вас сюда привёз, чтобы слушать лекции по физике. Вы будете работать в моей лаборатории. Тестировать новые материалы для строительства. Работа грязная, однообразная, но, — он развёл руками, — кто-то же должен её делать.

Он перевёл взгляд на Арину. Девочка вжалась в отца, спрятав лицо у него в животе.

— А это, полагаю, младшая? Арина? — Федотов наклонился, заглядывая ей в лицо. — Сколько тебе лет, девочка?

— Четырнадцать, — прошептала Арина.

— Четырнадцать. Уже большая. — Он выпрямился. — Будешь помогать на кухне. У нас там недавно повариха уволилась. Скажешь спасибо, что не на конюшню.

Арина всхлипнула. Веник сжал её плечо.

— Диана, — Федотов перевёл взгляд на старшую дочь, которая стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. — Диана Васильева. Та самая, которая мечтала стать архитектором.

Диана молчала. В её глазах не было страха. Была пустота.

— Архитектором, — повторил Федотов, усмехнувшись. — Построила бы свой дом? Свою жизнь? — Он покачал головой. — Теперь будешь строить мои дома. Чертить, считать, пересчитывать. Но не как архитектор, — он поднял палец, — а как разнорабочая. Будешь таскать чертежи, заваривать чай, подметать пол. И, — он сделал паузу, — если я узнаю, что ты пыталась кому-то пожаловаться или сбежать, твой долг станет долгом твоих сестёр. И племянников. Я сделаю так, что вы будете работать на меня вечно. Это понятно?

Диана медленно кивнула. Один раз. Как кукла, у которой кончился завод.

— Маша, — Федотов повернулся к женщине, сидящей в кресле с каменным лицом. — Мария Васильева. Тётя нашей главной героини. — Он подошёл ближе, рассматривая её. — Я слышал, у тебя был салон красоты?

Маша не ответила. Она смотрела в стену.

— Был, — подтвердил он за неё. — И жених был. И всё было. А теперь ничего нет. — Он вздохнул с притворным сочувствием. — Но не переживай, Маша. У меня для тебя работа найдётся. Будешь встречать гостей. Встречать, раздевать, подавать пальто. Лицом в конце концов, — он усмехнулся, — ты в нашу семью вписываешься. Своим… недовольством.

Маша сжала кулаки так, что побелели костяшки. Но промолчала.

— Сергей Алексеевич, — Федотов перешёл к старикам. — Ветеран. Служил на Курилах. Уважаю. — Он склонил голову в подобии поклона. — Вы будете работать в моём гараже. Машины мыть, запчасти разбирать. Физический труд полезен для здоровья. Особенно в вашем возрасте.

Сергей Алексеевич молчал. Он смотрел на олигарха с холодным спокойствием человека, который видел смерть и не боится ни бога, ни черта, ни золотых унитазов.

— Людмила, — Федотов посмотрел на женщину, всё ещё вытирающую слёзы. — Вы будете в прачечной. С утра до ночи. Там тепло, не замёрзнете.

Людмила всхлипнула, но ничего не сказала. Сергей Алексеевич обнял её за плечи.

— Галина Сергеевна, — Федотов подошёл к адвокату, который сидел на позолоченном стуле, сжимая в руках телефон. — Наша знаменитая защитница. Адвокат дьявола. — Он усмехнулся. — Для вас у меня работа особенная. Будете вести мои личные дела. Бухгалтерия, контракты, отчётность. Я хочу, чтобы вы знали: теперь вы работаете на меня. И ваша репутация, — он наклонился к самому уху, — восстановится. Но только если вы будете хорошо работать. Если нет…

Он не закончил. Не нужно было.

Галина Сергеевна подняла на него глаза. В них было столько ненависти, сколько Федотов, возможно, не видел за всю свою жизнь. Но она промолчала. Потому что знала: одно слово — и она потеряет всё. Оставшееся.

— И последнее, — Федотов отошёл в центр холла, под портрет, где он был изображён с президентом. — Елизавета. Лиза. — Он посмотрел на пустое место, где ещё недавно стояла девочка в пионерском галстуке. — Её забрали пионеры. И это, пожалуй, самое мудрое решение, которое приняло наше государство за последнее время. Девочка проявила гражданскую сознательность. Она будет расти в правильной среде, среди правильных людей. И однажды, — он обвёл взглядом семью, — она сможет помочь вам. Если, конечно, захочет.

Он замолчал. В холле было тихо. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды новой жизни.

— Правила, — Федотов заговорил снова, и голос его стал жёстче. — Вы живёте здесь, в служебном крыле. Работаете шесть дней в неделю. Выходной — воскресенье. За самовольный уход с территории — увеличение срока отработки на год. За попытку побега — на десять лет. За жалобы — на пять лет. — Он посмотрел на каждого. — Всё, что вы зарабатываете, идёт в счёт долга. Проценты — двадцать процентов годовых. Ваш долг сейчас — сто миллионов. Через год — сто двадцать. Через два — сто сорок четыре. Если будете работать хорошо, я могу снизить ставку. Если плохо — повышу.

— Это кабала, — прошептал Веник.

— Это бизнес, — поправил Федотов. — Я вложил деньги в лечение внука президента. Я заплатил за вашу свободу — юридически, вы теперь свободные люди, живущие по договору. Но если вы считаете, что это кабала, — он улыбнулся, — можете уйти. Прямо сейчас. Дверь вон там. Но тогда вы будете должны уже не мне, а государству. И поверьте, — он подошёл к Венику вплотную, — государство не будет кормить вас и давать вам крышу над головой. Государство посадит вас в долговую тюрьму. Всей семьёй. И там, — он понизил голос, — вы узнаете, что такое настоящая кабала.

Веник молчал. Арина плакала в его куртку. Диана смотрела в одну точку.

— Так что, — Федотов отступил, снова принимая позу радушного хозяина, — добро пожаловать в мои владения. Работайте честно, не шалите, и, возможно, через двадцать лет вы будете свободны. А теперь, — он указал на дверь в конце холла, — проходите в служебное крыло. Вам покажут ваши комнаты. Ужин в восемь. Завтрак в шесть. Рабочий день начинается в семь.

Он развернулся и направился к лестнице, ведущей в личные апартаменты. На полпути остановился.

— И да, Вениамин, — сказал он, не оборачиваясь. — Я слышал, вашего сына отправили в Урзыкстан. В пятый штурмовой взвод. Это, знаете ли, такая… элитная часть. Оттуда редко возвращаются. — Он обернулся, и на его лице не было улыбки. — Если вы хотите, чтобы он вернулся, работайте. Очень хорошо работайте. Я имею связи. Я могу помочь. Но только если вы будете мне полезны.

Людмила вскрикнула. Сергей Алексеевич схватил её за руку, не давая броситься к олигарху.

— Поняли? — спросил Федотов.

— Поняли, — ответил за всех Веник. Голос его был мёртв.

— Отлично. — Федотов улыбнулся и скрылся за дверью.

---

Служебное крыло. Комната семьи Васильевых.

Комната была маленькой, тесной, с двумя двухъярусными кроватями, столом и шкафом. Окно — под потолком, забранное решёткой. Обои дешёвые, на полу линолеум, в углу — старая вешалка.

Веник сел на нижнюю кровать, обхватив голову руками. Арина прижалась к нему, всхлипывая. Диана стояла у стены, глядя на решётку на окне. Маша села в угол, скрестив руки на груди, и смотрела в пол. Сергей Алексеевич помог Людмиле лечь на кровать — она не плакала, но и не говорила, глядя в потолок остановившимся взглядом.

Галина Сергеевна стояла у двери, сжимая в руках телефон. Экран был пуст. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Коллеги молчали. Друзья исчезли.

— Он прав, — сказала она тихо. — Мы в кабале. И выхода нет.

— Есть, — неожиданно сказал Сергей Алексеевич. — Выход всегда есть. Просто не сейчас.

Все посмотрели на него. Он сидел на кровати, выпрямив спину, и смотрел в окно.

— Мы будем работать. Будем копить. Будем искать лазейки. И когда-нибудь, — он посмотрел на Веника, — мы выберемся. И вытащим Соню. И Сашу. Всех вытащим.

— Но как? — прошептал Веник.

— Не знаю, — признался Сергей Алексеевич. — Но мы живы. А пока мы живы — есть надежда.

Он взял Людмилу за руку. Она сжала его пальцы. Не сильно, но сжала.

Арина всхлипнула в последний раз и затихла, уткнувшись в отца. Диана отвернулась к стене. Маша закрыла глаза.

В комнате было холодно. За окном, за решёткой, шёл снег. Где-то там, в этой же усадьбе, пионеры кормили Лизу ужином и говорили ей, какая она героиня. Где-то там, в Урзыкстане, Саша сжимал в руках автом

В комнате было холодно. За окном, за решёткой, шёл снег. Где-то там, в этой же усадьбе, пионеры кормили Лизу ужином и говорили ей, какая она героиня. Где-то там, в Урзыкстане, Саша сжимал в руках автомат, глядя на зелёный флаг над крепостью. Где-то там, в поезде, который шёл на север, Соня считала дни до конца света.

А здесь, в этой комнате, семья Васильевых начинала свою новую жизнь. Жизнь рабов. Жизнь должников. Жизнь, где каждый день был борьбой за выживание.

Но они были живы. И пока они живы — надежда не умирала.

Веник поднял голову. Посмотрел на дочерей, на мать, на отца, на сестру. И тихо сказал:

— Мы выживем. Я обещаю.

Никто не ответил. Но в комнате стало чуть теплее. Или просто показалось.