Одна ласточка весну не делает

Глава 1

ОДНА ЛАСТОЧКА НЕ ПРИНОСИТ ВЕСНЫ

Пятно

Март выдался холодным и дождливым, апрель пока тоже не радовал теплыми солнечными денечками. Ну разве что сегодня. Очень кстати, мне пришлось долго топать по проселочной дороге от автобусной остановки. Мой брат Хью, утверждал, что такая холодная весна была лет десять назад, в семьдесят третьем. Но я тогда еще училась в школе, а для детей нет плохой погоды, если есть, с кем потопать по лужам.

Мистер Реми, местный управляющий, встретил меня у ворот. Вот, как, оказывается, выглядят дворецкие – во фраке и с бабочкой. Как в фильмах. Когда мы с ним говорили по телефону, он показался мне моложе. Ну, лет ему около сорока где-то. Маленького роста, щуплый, но импозантный мужчина с живыми карими глазами. Он с гордостью показывал мне владения своих хозяев, словно свои собственные.

- Можно просто Реми, - решил сразу сократить дистанцию он. – Я помогу тебе быстро освоиться.

Особняк Хантингтонов уже показался за цветущими вишнями. Мы с моим новым работодателем прогуливались не спеша по дорожке в белом песочке, так мило! Сад в уютном, пусть и несколько пафосном английском стиле. Эти кустики фигурно постриженные, ни одного листика не выбивается из стройной композиции. Я порадовалась про себя, что жертва не садовник. Жаль было бы такой явный талант потерять. Реми, тем временем погружал меня в круг обязанностей. Ему очень нравилось называть меня «милочка». Это надо обдумать. Он уже успел осведомиться, не боюсь ли я грязной работы. О, нет, мистер, наша работа по колено в грязи.

- Там, в гостиной все еще кровь на ковре. Надо ее почистить. Надеюсь, тебя не пугает это, милочка?

- Нет, думаю, доместос справится, - нет, меня каплями крови, запекшимися в ворсе, не испугаешь. Я дочь и сестра полицейского. А в перспективе и жена полицейского. Как только найдется подходящая кандидатура. С перспективой. Одобренная поочередно отцом и братом. – Труп же уже убрали, верно?

- Ты боишься трупов, милочка? – всплеснул руками Реми. – Как жаль! Горничные у нас поэтому не задерживаются. А ты мне уже понравилась. И в агентстве тебе дали отличную характеристику…

- Просто вымывать кровь из-под трупа несподручно, - отшутилась я. Вспомнила характеристику, которую с ошибками три раза переписывал сержант Джонс. Поморщилась. Ему точно не грозит повышение. А так… вполне симпатичный такой. В канапушках. С милой брутальностью. И очень любит своего скотчтерьера Фанни. И… почему я обязательно должна что-то бояться? Это что, поместье ужасов? Мы в детектив играем, кажется. Но если ему так уж хочется… - Я привидений боюсь, знаете… всяких там духов невинно убиенных, мстящих… все такое… - призналась я. Надеюсь, ему понравится. Как мне мой беленький фартучек в оборочках. И пестрая стильная шотландка.

- Ах, тогда вы найдете общий язык с береговой ласточкой*, - обрадовался Реми. – Ему так не хватает компании, - а вот последнее было просто пропитано злорадной иронией.

- Кем? – я вообще-то хищных птиц больше уважаю. Певчие они так… глупые создания. Только бы найти самочку или зернышко…

- Пасынком покойного лорда. Ласточка это прозвище. Понимаешь, он слегка с придурью. Ну как и все они… дворянчики… - Реми, судя по всему, не любил высшее сословие. – Помешан на готической романтике. А старший Хантингтон на рок музыке шестидесятых. Он и прозвал. Начал с «сенд Мартин», потом стал «Сент Мартин», потом просто Ласточка**. Игра слов. Чувство юмора, знаешь ли.

- Я горничная, - напомнила я. – Какая из меня компания для пасынка лорда? – впрочем, кажется, у парня был мотив. Интересно, каким по счету он в очередь на наследство? А старший Хантингтон первым стоит? А еще леди…

- Ну, он без предрассудков. Совсем. Вот Джеймс Хантингтон - он да… Золотой мальчик. Надежда нации и отца. Фамильная гордость, честь и слава. С отличием закончил Оксфорд, собирается получить второе образование. Достойный преемник. Пусть с лордом у него и возникали конфликты. Но это все из-за любовных дел. Сама понимаешь, молодо-зелено. Но в любом случае, он не доставлял столько хлопот, как пасынок. Того даже из школы выгнали. За курение. Хотя, я подозреваю, всему виной истерические припадки. Мы их тут насмотрелись. Если что, просто делай вид, что в упор не замечаешь. Эта лучшая позиция, поверь мне. Господа отдельно, мы не лезем в их дела, держим дистанцию. Леди Хантингтон разберется с этим куда лучше. Твое дело только убрать разбитый китайский фарфор.

- Понятно, - на самом деле, совсем не понятно. То «хорошая компания», то «держись на расстоянии». – Можно еще содой попробовать. По старинке.

Реми вывел меня на главную аллею. Могучие дубы и цветущие падубы. У широкой лестницы парадного входа стоял серебристый бентли. Надо думать юного лорда Хантингтона. Реми посмотрел на часы, привешенные к нагрудному карманчику жилетки. Поправил манишку. Весьма озабочено.

- Ох, уже время ланча. Я не успею сделать все, что запланировал. Один. Снова один. Признаться, милочки Энни мне очень не хватает, - досадливо вздохнул он и поспешил по дорожке. Я за ним. Словно Алиса за белым кроликом, который вечно опаздывал. И горничную его тоже звали Энни. Или Мери Энн? – Полицейские здесь изрядно натоптали.

Реми показал мне ковер – полигон для чистки. Коричневое пятно имело характерную удлиненность с той стороны, куда оттащили труп, чтобы открыть дверь.

- Вот, видишь, даже ведро с мыльным раствором осталось. Энни стало плохо. Очень плохо. Она такая впечатлительная!

Врет он все! Никто здесь не топтал. Криминалисты вообще народ аккуратный. И надевают бахилы. Тут же улики. Были. Но я, как бы, ничего не понимаю и соглашаюсь, расстроено качаю головой. Ох, сколько мыть-то!

Над высоким потолком разлилась трель колокольчика. Реми вздохнул, поправил жилетку, мотивируя себя.

- Вечный зов. Мне пора. Осваивайся пока, милочка.

Из ведерка пахло перекисью и аммиаком. Вполне возможно, что Энни просто нанюхалась едкой химии. Впрочем, она должна быть привычна. А я отставлю ведерко подальше.

Щеточка какая неудобная. Перчатки большие. Ну и лапища же у этой Энни! Пока мыла, заметила в кадке с фикусом окурки. Интересно. Либо это только я такая глазастая. Либо Энни не успела. Криминалисты тоже. Значит, они недавние. «Винстон лайт». Женщина? Или кто-то, кто бросает курить? Потому что не тонкие. Бросает и курит над пятном крови на ковре… интересно…

- Ты опять за свое, Мартин! – раздалось из холла, откуда-то сверху, с лестницы. Голос женский. Немного менторский, слегка на повышенных тонах. Жуть, какой недовольный. – Ты сделал это снова. Как привык. И сбежал. Как мальчишка.

- Но Изабелла! – второй голос испуганный и полный возмущения. – Я э… я…

- Как обычно! Ты и только ты. Но ты ничтожество. С самого начала таким был. Что ты хочешь? – голоса, как и их обладатели, спускались вниз. Каблуки и что-то мягкое… на резиновой подошве.

- Я… Изабелла, подожди… - обладатель кед споткнулся. Как можно споткнуться на лестнице, спускаясь вниз? Это надо быть супер неуклюжим. Или выпившим.

- Соблюдай субординацию, мальчик. Я тебе не Изабелла.

- Но…

Мимо меня, присевшей на корточки и тщательно драящей мыльный ковер, процокала женщина лет сорока. Потасканная, но тщательно за собой следящая. Одетая в манто из соболя. И шляпка с пером фазана. Отличный парфюм.

- Не задерживай меня больше, Мартин. Я все сказала, - она вышагала по коридору вон, хлопнув входной дверью. Рядом со мной, возле кадки с фикусом нервно переминались белые тенниски. Сорок шестого размера. Я подняла голову. Нет, задрала, чуть не перевернувшись навзничь. Надо мной возвышалось нечто несуразное, противоречивое и неправильное. Метра два ростом, плюс руки в оттопыренных карманах, плюс лицо школьника, застигнутого в момент подкладывания учителю кнопки, плюс неумело повязанный галстук, плюс…

- Вы стоите на пятне, сэр.

- О… - заметно смутился, шаг назад, занервничал. В руках мелькнула пачка с синей полосой. Ага! Попался! Любитель семейной готики. Руки совсем еще детские. Хоть и большие. Не дворянской утонченной породы. Закурил, поерзал плечами, словно забыл снять пиджак с вешалки. Ссутулился с двух метров до полторы с четвертью.

- На мокром пятне… - теперь пара сорока шести размерных следов на оттертом ковре индийской работы конца девятнадцатого века.

- Как ты изменилась Энни… тебя и не узнать… - чудо в перьях, названное почему-то ласточкой, но больше похожее на королевского пингвина в синем смокинге, задумчиво выпускало дым с младенческих губ и заинтересовано меня разглядывало.

- Это все аллергия. На аммиак, сэр.

- Мне казалось, ты красишь волосы… - чудо присело на корточки, ткнуло пальцем в мокрое пятно, понюхало пальцы. Хм… Реми прав, парень с придурью. – Пахнет пудингом, - с видом знатока заметил пернатый. Это с чем это у них пудинги делают? Тут целый химзавод в ведерке. А от сэра разило перегаром. С утра пораньше. Скотч. Шотландский. Как моя юбочка. Хм… не удивительно, что он назвал меня Энни. Впрочем, ему ли всматриваться в служанок?

Пятно оттерлось. Я встала, собираясь уходить. Подозреваемый в загрязнении экологии фикуса качнулся с мысков на пятки и обратно. Тяжело было сидеть на корточках при его росте и насыщенности алкоголем.

- А… э… Энни! – настиг зов меня уже в дверях. – У меня в комнате… окно снова потекло… - окно? Потекло? Жидкое стекло? – Ну… дождь… как обычно… на кровати и внизу…

- Я приберу, сэр. Только поменяю воду, - так, он начал изъясняться яснее. Дождь был ночью. Почему он только сейчас сказал? Не заметил? На кровати? Не спал у себя? Тогда где он был? И что значат слова леди Хантингтон про то, что он «как мальчишка» сделал и сбежал? И почему она так громко об этом говорила? Чтобы подставить?

В кухне Реми сидел за столом и разбирал какие-то счета. Напевал песенку про… счета. Заметив меня, обрадовался тому, что пятно оттерлось, а я не упала в обморок. Я поинтересовалась, где комната юного Хантингтона. Оказывается, на самом верху. Во флигеле. И, да, окно там действительно старое, рамы рассохлись и в дождь протекают. Он снабдил меня тряпкой и подбодрил обещанием помочь освоиться, если что. А еще сказал, что отнес мои вещи в комнатушку прислуги. И принес постельное белье. Это теперь буду делать я, но он сделал мне одолжение. И показал, где что находится.

Во флигеле была очень странная система электричества. Лампы включались отдельно. Все вместе не горели. Идешь, постепенно включаешь. Первая гаснет за твоей спиной. На лестнице освещение отсутствовало вовсе. А комната Мартина оказалась чердаком.

Хм… очень спартанская обстановка, достойная Оливера Твиста. А где изысканная роскошь начала века, что представляла интерьер внизу? Да тут только и есть, что окно и кровать, придвинутая прямо к окну, хотя места достаточно. Пружинная такая кровать. Скрипит. Матрас промок. На полу тоже лужа. Книги стоят стопочками прямо на этом голом полу. Коврик полосатый у кровати впитал в себя больше всего. Тут же затоптанные до дыр тапочки. Я, конечно, слышала, что аристократы воспитывают своих детей в строгости и жестком аскетизме, но ни разу не видела этого. Теперь я знаю, что значит выражение «игрушки, прибитые к полу». Буквально. Это была детская лошадка-качалка. На нее теперь вешались носки и галстуки. Из ободранного глаза торчал затушенный окурок. Детство кончилось.

Я вытерла лужу и уже собиралась перестелить постель, перевернув матрас сухой поверхностью вверх, раз уж тут не предусматривается сухой замены. Должно быть это одна из основ воспитания настоящего аристократа. В старом белье обнаружила исписанную тетрадку. Почерк был до того неразборчивый, что я закинула идею скоренько прочесть дневник целиком. Все что удалось разобрать – часто фигурировали имена из артуровского цикла. Моргана, Мордред, Утер Пендрагон, Гвеневра. Постоянные помарки, зачеркнутые строчки, рисунки человечков с мечами, луками и копьями. Всадники на лошадях. Если так можно было назвать этих корявых козявок с косматыми хвостами. Что-то я зачиталась. Не объяснить, почему я мою пол так долго.

- Покойный лорд не любил пасынка? – осторожно поинтересовалась я у Реми, когда вернулась на кухню.

- С чего ты взяла, милочка? – удивился тот вполне достоверно. – Души не чаял. Старшему доставалось куда больше.

Оконное стекло снова забрызгал дождь. Наверху, наверное, снова образуется лужа. Но хуже всего то, что матрас имеет только две стороны: мокрую и… мокрую. Здесь явно что-то не продумано…

Между тем, за окном раздался гул мотора. Выглянув, я застала Ласточку, который впихивал в багажник бентли какой-то объемистый черный мешок. Полиэтилен рвался и не желал влезать. Бедный пернатый мочил под дождем шерстяной пиджак от кутюр. Наконец он справился, заскочил в машину и дал по газам. Так, что только песок мокрыми брызгами. Да… на тыквенную карету бентли точно не похож.

- Он же пил! – вдруг вырвалось само собой. Не успела схватить себя за язык. Реми поднял глаза на миг, моргнул, кивнул и снова погрузился в счета. – Неужели никто не думает о том, что столь дорогая игрушка может быть намотана на столбы?

- Она застрахована.

Вопрос исчерпан.

* береговая ласточка — sand martin.

** swallow – ласточка.

Шерлок против Пуаро

День. Дождь все льет. Почему-то вместо того, чтобы представлять половодье на чердаке, я представляю, в каком ужасном состоянии сейчас дороги. Реми справился со счетами и теперь болтает с кухаркой. Она только что вернулась из полицейского участка, где ее тщательно допросили. Почему именно ее? Энни упала в обморок столь глубокий, что допрашивать будут в больничке. А Реми был в отгуле и вернулся только после происшествия. И то, потому что его срочно вызвонили и оторвали от маргариток, которые он любовно выращивает у себя на дачном участке. Вчера, сегодня и завтра проходит ежегодный слет флористов в Йорке. Реми там почетный судья. Его алиби подтвердили не только участники и зрители, но и телезрители, поскольку слет показали в новостях. Реми очень гордился. Кэтти старательно переписывала названия сортов победителей. Потом она принялась за стряпню, а Реми показал мне, как закрывать ставни на ночь во всем доме. Я все же спросила про окно на чердаке. И управляющий проявил свой черный юмор, чем вызвал уважение.

- Возможно, не понадобится менять матрас. Подожди. Работа не волк, в лес не убежит.

Когда мы вернулись на кухню, оказалось, что леди Хантингтон вернулась и просила принести ей чаю. Кэтти собрала мне поднос. И я, словно нагруженная баржа, поплыла осторожно, боясь задеть углы, пролить и проявить свою некомпетентность.

Леди развалилась с изяществом тощей газели на диване, ноги без чулок бесстыдно покоились в подушках. Когда я водрузила поднос на столик, леди щедро залила чай виски.

- Странно это… осознать себя вдовой, - поделилась она, отламывая кусочек свежего кекса. – Весь дом теперь на мне.

- Сожалею, мэм.

Леди глянула мельком на многострадальный ковер. Теперь там едва заметное мокрое пятно. Уже не столь мокрое, какое, должно быть, на чердаке за кроватью.

- Я не стану сегодня ужинать. Сил нет. Эти полицейские… они мне душу вынули. И ведь придут завтра.

- Да, мэм, - обязательно придут. Я их знаю.

- И этот дождь… говорят, что покойников сама природа провожает, оплакивает. Целый день льет, как из ведра. И я тут одна… - мэм махнула чашкой, содержимое щедро плеснулось на ковер конца девятнадцатого века. – Где, черт побери, эти зас… юные лорды? Вопрос риторический. Иди. Я пьяна и дальше не будет легче.

Она жахнула чашкой о стол. Пьяно прикурила. И уставилась в канал новостей. Передавали сводку происшествий. Я ушла до того, как там расскажут про утреннее убийство в доме Хантингтонов.

Где-то после четырех дождь утих, и меня послали в сторожку садовника за луковицами.

Садовник смутно напоминал мне кого-то. Этакая стать, пронзительный взгляд. Агент 007! Точно! Но лук у него был. Свежий, омытый дождем. С капельками на зеленых стрелах. Сам он не сказал ни слова. Вручил корнеплод и криво усмехнулся. Надо заняться им. Подозрительный тип. С такими мышцами спины он мог бы с легкостью забраться по старой стене на второй этаж. Зачем-то. Ведь лорд был убит в холле на первом. Кажется, у меня мысли перепутались. Я думала совсем не о луке, садовнике, подозреваемых…

На размытой дорожке следы подков. Прекрасный гнедой жеребец стоял у главного входа. Реми принял упряжь. Молодой человек в костюме наездника похлопал по крупу коня, смахивая грязные брызги. Вытер узкую ладонь белоснежным платком.

- А где мой бентли, Реми? – так, это, судя по всему, сэр Джеймс. Как он не похож на братца. Совсем другое лицо. Узко очерченное, с хищным профилем, блестящими темными глазами. Этот и в плечах куда шире. И стоит, как хозяин.

- Не могу знать, сэр, - пожал плечами Реми. - Ласточки молчаливые птицы. Эта милочка говорит, что он с утра был пьян, - тут Реми самым невинным видом свалил все на меня. И под насмешливым взглядом сэра Джеймса мне показалось, что у меня чулки на коленках сморщились. А проверить стыдно. Не говоря уже о том, чтобы подтянуть.

- Да, сэр, - осталось подтвердить мне. – Но это не мое дело, сэр.

- Это ты ее подучил? – внезапно засмеялся старший Хантингтон.

- Да, сэр, - в ответ хмыкнул Реми. – Раз Энни больше не вернется, ввел милочку в суть дела.

- А ты симпатичнее Энни, - признал хозяин поместья, осмотрев меня с ног до головы и потом в обратном порядке. – И не красишь волосы.

- Леди Хантингтон очень переживает насчет того, куда вы пропали, сэр. Ей очень тяжело сейчас.

- А вот это не мое дело, милочка, - наследник состояния и титула вздернул бровь, выражая крайнюю степень пренебрежения к душевным мукам мачехи. – Реми, я к себе. Мне могут звонить. Так что будь на чеку, - сэр Джеймс с кошачьей оттяжкой грациозно взлетел по ступенькам.

- Вот это мечта всех окрестных домохозяек, - кивнул мне Реми. – Бедная Энни.

Мда… я тоже думаю, что столь долгий и продолжительный обморок не мог быть спровоцирован исключительно видом трупа. Тут надо, чтобы физиология была изначально подорвана. И психика ослабла. Впрочем, может, это ложный след. Уж слишком все явно.

Надо признаться, я вздохнула с облегчением, услышав снизу шум мотора и скрип тормозов. А вот Реми напротив тяжко вздохнул. И стал еще более грустным, когда выглянул в окно.

- Пойдем, мне одному не справиться, - кивнул он мне. – Прихвати ведро и две тряпки побольше.

На улице светило солнышко. Реми взглянул на него, как на врага. О дожде напоминало только грязь на дорожке и тот самый бентли там же. Сейчас эта тыква была больше похожа на танк после учений. Реми засучил рукава. Я тоже. Серебристое покрытие радостно сияло где-то под слоем грязи в лучах коварного светила. Но под нашими руками все больше проявлялось изначальная сущность аристократовозки. Гордая, надменная и холодная. Реми умел мыть машины. Я нет. Но он не стал напоминать мне о том, что большую часть осилил сам. Даже похвалил за сверкающее лобовое стекло. Энни ему жутко не хватало. О чем он неоднократно вздыхал.

Неожиданно из-за угла особняка появился, раскачиваясь на длинных ногах, хозяин средства передвижения. Вернее младший хозяин. Он уставился на нас, словно бы увидел впервые. Еще больше его поразил вид отмытого до блеска авто. Забыл, как бентли выглядел с утра? Возможно, в его измененном алкоголем мире мы представляли собой парочку пришельцев, реанимирующих летающую тарелку.

- Вы… - он сглотнул, помотал головой, огляделся, ища взглядом посадочную полосу или следы разрушений. – Вы тут Барбарину не видели? Э… такую леди в корсете, белых чулках и с фартучком…

- В чепчике и с мушкой на румяной щечке? – зачем-то переспросил Реми. Когда сэр кивнул, тот покачал головой. - Нет, сэр.

Сэр, не удовлетворенный ответом, смотрел на меня, ожидая подтверждения. А когда услышал, поинтересовался с некой долей иронии, не разыгрываем ли мы его.

- Нет, сэр, - услышал он стандартный ответ.

- Вы не могли не заметить такую девушку, - настаивал Ласточка. – Куда, по-вашему, она делась?

- Может, пошла промочить горло? – осторожно предположил Реми.

- Должно быть… - Ласточка еще раз хорошенечко огляделся, обошел бентли, проверяя, не прячем ли мы под капотом его Барбарину. Сосредоточенно почесал нос, глаз, икнул и пошел проверять в дом.

- Барбарина? – удивленно переспросила я. – В чулках и корсете?

- Ну не все же грызунов древесных видят. Аристократы имеют право на собственный образ белой горячки, - серьезно объяснил Реми.

- Вы говорили, что он видит призраков, - напомнила я.

- А кто сказал, что Барбарина не призрак?

Мне стало неуютно. Но вовсе не из-за призрака служанки. Я вспомнила об окне. Черт! Реми отдал мне ведро и тряпки, и я понеслась наверх поскорее, пока хозяйский птенец не заметил мокрого матраса и не решил, что я не справляюсь с обязанностями или попросту игнорирую его приказы. Никогда доселе я не бегала так быстро по лестницам целых восемь пролетов подряд. Взлетев на чердак, я проехалась по мокрому полу почти до кровати. На которой уже распласталось тело Ласточки. К счастью для меня его нисколько не тревожило то, что подушка, куда он уткнулся лицом, мокрая, как и простыня и матрас под ней. Парень спал пьяным сном, руки свесились по обе стороны поникшими крыльями. В одной из них запутался галстук, вероятно, это единственное, что мешало ему вырубиться. Даже ботинки не снял. Просто упал и… я пригляделась – дышит. Спина ровно поднималась и опускалась, придавленное сопение из подушки слегка срывалось на хрип. Впрочем, он улыбался во сне. Наверное, нашел свою Барбарину. Его не потревожило мое внезапное вторжение. Но рисковать я не стала. Как сказал Реми – работа в лес не убежит.

Я уже спускалась, когда на лестнице увидела то, что заставило меня поверить в призраки и материализацию белой горячки. В дверях в холл стояла та самая Барбарина. То есть девушка в чепчике, декольтированном платье с пышными юбками, белых чулочках, даже на башмачках пряжки. Девушка смеялась и рассказывала что-то про Моцарта и Сальери. Только то, что «призрак оперы» видел кроме меня еще и сэр Джеймс, приосанившийся и мило поддерживающий беседу, убедило меня в том, что я не сошла с ума. А уж когда с Барбариной поздоровалась и леди Хантингтон…

- Куда это ты намылился, дорогуша?

Сэр Джеймс был в смокинге и в бабочке, что делало его ну просто концентрированным аристократом. И понятно было, что это явно не домашний костюм.

- В оперу, - ответил франт и погладил бабочку.

- Джеймс! – возмутилась леди Изабелла. – Твой отец вчера был убит!

- Я проплачу весь второй акт, - пообещал раздавленный горем отпрыск рода Хантингтонов. – И даже порыдаю на бис. На прекрасной груди этого юного таланта.

- Тогда я с тобой, дорогуша, - вдруг сменила возмущение на заинтересованность мачеха. – Только траур надену. Все-таки нужно соблюдать хоть тень приличия.

- О, Джеймс! Это так ужасно! Прими мои соболезнования! Потерять отца такое горе, - Барбарина прижала ладошки к груди со столь аппетитным вырезом, что сэр Джеймс чуть не облизнулся. – Что я могу сделать для тебя, чтобы утешить?

- Давай поторопимся, пока леди Бель не упала нам на хвост, - наследник титула характерно поиграл бровями. – Мне будет трудно сосредоточиться на прекрасном в ее компании. О! – это он меня увидел, застывшую с тряпкой наперевес, старательно изображающую мебель. – Мой бентли готов?

- Да, сэр.

- Отлично! – и он, подхватив Барбарину за чуть пониже талии, поспешил в оперу. А я поспешила скрыться на кухне, чтобы не объяснять разъяренной леди Бель, почему ее пасынок ее не подождал. Впрочем, все и так понятно. Странно, если она удивится.

Вечером меня отправили в местную деревушку за покупками. Обновить средства отмывания кровавых пятен с ковра. Вероятно, в них возникнет необходимость в ближайшее время. Я воспользовалась отлучкой, чтобы пересечься с братцем и обновить так же запас ценной информации о чудном семействе. Хьюго был сосредоточен и приготовил блокнотик, как только мы сели в кафе на солнышке.

- Энни беременна? – сходу спросила я. Он кивнул. На лице удивление, откуда я узнала. Пришлось колоться. Приятно, черт возьми, когда твои умозаключения подтверждаются фактами.

- Кто отец не говорит, - вздохнул брат. – Плачет только. Это, мол, ее дело. И к смерти лорда никак не относится. Есть предположения?

- Оба наследничка. Старший мог вполне запугать девушку. Младший сам испугался. Может, поэтому он и пьет не переставая.

- Чего это ему пугаться из-за служанки? – Хьюго повел носом в знак глубочайшего несогласия. – Тут может быть другое… - он отпил кофе и принялся за чипсы. – Мартин сам бастард. Лорд усыновил его. Его мать некая девица, которая раньше жила в доме, но которую никто не помнит по имени и вообще не помнит. У них жуткая текучка кадров, не заметила? Прислуга в этом доме не задерживается. Так что судьба той девицы неизвестна.

- Думаешь, Мартина мучает закономерное повторение истории? Что-то вроде проклятия рода?

Хьюго чуть не подавился, замотал головой.

- Черт знает, что там мучает этого хлыща. Но он знал о своем происхождении всю жизнь. И у него не было мотива убивать благодетеля. Кем бы он был, если бы лорд попросту выгнал залетевшую служанку? Простым трудягой. Это ложная линия, Эшли. Все, как один, из прислуги признали, что лорд был сложным человеком, часто собачился с отпрысками и женой. Но так было всегда. Все к этому привыкли. Мотив – наследство. Главный подозреваемый – старший брат. Может, у него долги? Или он решил свалить из фирмы отца? Покопай тут.

- Для отцеубийцы сэр Джеймс как-то уж нагло себя ведет. Отправился в оперу с красоткой. Даже не в трауре. Ехидничает с мачехой. Беспокоится только о своем бентли. А Мартин действительно странный. Курил над кровавым пятном, сбрасывая окурки в кадку с фикусом. Уехал куда-то совершенно пьяный. Утром его о чем-то распекала мадам. И он чувствовал себя жутко виноватым. Он что-то сделал и сбежал. Что? А еще Реми считает его мягко говоря экстравагантным. И предупредил меня, что у парня бывают истерики. Может, он прибил папашку в порыве неконтролируемой ярости?

- И все семейство прикрывает бастарда? Зачем? Не выносить мусор из избы? Но они рискуют сами попасть под подозрение.

- А еще у него есть дневник. В котором что-то там про Артура и рыцарей круглого стола. Не делай такое лицо, Хью. Артура убил Мордред, помнишь? Незаконный сын, бастард.

Хьюго с детства читал исключительно детективы. И теперь среагировал только после моего пояснения, что в королевском семействе тоже случилось убийство папочки.

- Ладно, присмотри за этим Мордредом, - проворчал он. – Но, на мой взгляд, мы теряем время зря.

- Действительно! – с жаром согласилась я, воодушевленная согласием, хоть и вынужденным. – Допроси Мартина. Он тут же расколется. У него нервы ни к черту.

- И что я ему инкриминирую? Засорение фикуса? Чем мне его прижать? Беременностью Энни?

- Ох, нет! Хьюго! – меня вдруг озарило. – Энни не от него беременна. Точно! Он ее и не помнит толком. Он меня с ней спутал. То есть, для него все служанки на одно лицо. Если бы он с ней спал, уж как-нибудь запомнил. А вот Джеймс сходу сказал мне, что я симпатичнее Энни. И что я не крашу волосы. Значит…

- Энни крашенная блондинка, - согласился Хьюго. – Итак, мы поняли, кто обрюхатил Энни. А толку? Это не преступление. И даже не мотив. Лорд пожурил сынка, выгнал служанку. Инцидент исчерпан. Я же говорю, что все дело в наследстве. Завтра прочтут завещание. Нотариус придет в поместье. Так что смотри в оба. Я хочу точно знать, кто остался доволен, кто обломался, кто занервничал. Мы придем сразу после оглашения. Расскажем результаты вскрытия и работы криминалистов на месте. Кое-что есть. На каждого. Но пока это лишь косвенные улики, - Хью закончил с картошкой, допил кофе. – Давай, сестрица. Я на тебя надеюсь.

Не Энни

Оказывается, во время ужина я должна стоять позади, не отсвечивать, но зато все можно подмечать, любуясь семейной идиллией.

Джеймс все еще в смокинге и бабочке трогательно расправил на коленях салфетку. Воспитанный и аккуратный. Ласточка медитирует за столом, сонно ковыряя вилкой паштет из печени и выстраивая стену из брокколи. Мадам расположилась на стуле так, что даже мне видно ее голые ляжки. Несмотря на то, что старшенький ее бессовестно кинул, она была под впечатлением от посещения оперы. Благостно и игриво настроена.

- Ты не разочаровался в юном таланте, дорогой?

Джеймс утонченно прожевал кусочек, отхлебнул вина, не запачкав губы.

- Очаровательно, - признал он. – Жаль антракты такие короткие.

Ласточка подавился брокколиной, фыркнул. Или хрюкнул. Джеймс смерил его презрительным взглядом.

- Ты эволюционировал до млекопитающего?

- Пардон?

- Глядя на тебя, Дарвин убедился бы, что человек произошел от свиньи.

- О, Джимми, дорогуша, не надо обижать брата. С кем не бывает? – вступилась мадам, протянувшись к Мартину, похлопала того по спине, протянула салфетку. – Милый такой поросеночек. Такого Алиса в переднике укачивала. Правда?

- Ты можешь унизить гораздо искуснее меня, - согласился Джеймс, но когда взгляд его вернулся к братцу, тон резко изменился. – Если еще раз уведешь мое авто, свинтус…

- Ты тоже взял то, что тебе не принадлежит. Без спроса, - пошел в атаку Ласточка.

- Я тебя умоляю, - отмахнулся Джеймс. – Зачем она тебе? Ты даже не умеешь ее использовать.

- Мальчики, не ссорьтесь, - умиротворенно продолжала гладить по спине Мартина мадам. – Хотя бы из-за женщины. Завтра у вас будет повод.

- Обивка пропахла каким-то дешевым пойлом… - брезгливо сморщился Джеймс. – Не удивительно, что леди сдуло. Бедняжке просто необходим был свежий воздух. И трезвая компания.

- Мы с Шейн друзья, - Ласточка уставился в недоеденный паштет.

- На дружбу я не претендую, - хищно ухмыльнулся Джеймс.

- Вы меня утомили, мальчики, - мадам встала из-за стола. Я поспешила убрать за ней ее тарелку и приборы. – Когда устанете делить формочки в песочнице, вспомните, что завтра тяжелый день. Оба должны присутствовать на похоронах. И без печати на лицах. Спокойной ночи.

Мне пришлось выйти на кухню. Когда я вернулась, Ласточка уже расхаживал по холлу с бокалом, а Джеймс, облокотившись на каминную полку, разглагольствовал о чудно проведенном вечере в опере. К сожалению, я услышала только про музыку и исполнителей. И все равно ничего не поняла. Ласточка кружил вокруг стола. Некие, не ясные мне, намеки брата его явно доставали.

- Скажи, что ты сделаешь? – вдруг остановился он, исподлобья глядя на брата. – Так прямо и скажи, что ты намерен со мной сотворить, если я снова возьму твой драгоценный бентли? Я должен знать, чего бояться.

- Бойся призрака отца, мой юный родственник, - усмехнулся Джеймс, разглядывая на свет свои красивые руки с длинными аристократическими пальцами. Он пошевелил ими, как будто бы сжимая горло жертвы. – Уснешь мертвецки пьяным лицом в подушку. Надо будет лишь недолго придержать голову… - тут изящно растопыренные пальцы Джеймса изобразили прижимание головы жертвы к подушке. Ласточка хватанул остатки виски из бокала, прикусил губу и вышел. Джеймс покачал головой. – Неокрепшим сознанием так легко управлять…

- Да, сэр, - он смотрел на меня, щурясь хитро. Я подумала, что стоит ответить. Все равно этот ответ не несет ровным счетом никакой информации.

- Бедная Энни, - Джеймс вздохнул и закурил. – Оказалась не в том месте не в то время, - он сделал паузу специально для меня. Пока я относила тарелки на кухню. – Такое с каждым может случиться…

Это он меня запугивает? Или предупреждает? Или это о конкретной бедной Энни? Он имеет в виду то, что бедняжка нашла труп и упала в обморок? Или то, что она неудачно залетела? И это может случиться с каждым? Со мной, например?

- Вам что-нибудь еще понадобится, сэр? – у меня в объятиях была последняя гора посуды.

- Нет, все, - Джеймс затушил сигарету в пепельнице, буквально продавил окурок. - Приятных сновидений, милочка.

Надо ли говорить, что последний разговор заставил меня призадуматься. За помывкой посуды. А всю ночь мне снился Мордред. Он разъезжал на гнедом жеребце, весь из себя в сверкающих доспехах и с длинным копьем. Он разил врагов направо и налево. А в конце под пронзительную музыку снял свой пугающий безличностью шлем и… зазвонил будильник. Вернее колокольчик. Леди призывала меня принести утренний кофе в постель. И пару тостов. И что там еще входит в завтрак аристократа? Овсянка, сэр?

На кухне мне сообщили, что хозяева полночи не спали. Изволили пошуметь. Но в пределах разумного.

- Если будет труп, милочка, - Реми напутствовал меня уже с подносом для завтрака. – Сначала поставь это на столик, а потом уже падай в обморок.

- Не будет трупа. Ведь кто-то звонил в колокольчик.

- Убийца, конечно, - подбодрил меня Реми.

- Зачем ему привлекать к себе внимание?

- Может, в этом весь смысл, - Реми глубокомысленно почесал подбородок.

- Тогда ему следует вступить в профсоюз, - я была недовольна ранней побудкой. Ночные кошмары не дают отдохнуть, как следует. Даже тонкий юмор казался мне зловещим предзнаменованием. По дороге, на лестнице я снова вспомнила про протекающее окно. Интересно, матрас успел высохнуть? Неужели Мартин рискнул напиться в стельку после разговора с братом? Как бы мне стянуть его дневник, чтобы он не заметил? И почему мои мысли работают только в этом направлении. Хьюго считает эту версию нелепой.

- Леди Изабелла? Завтрак.

- Да, входи, милочка, - леди была уже почти одета. Впрочем, ее полупрозрачным развратным пеньюаром, что скрывал только самую верхнюю часть бедер, меня не смутишь. То, что находилось в самом пеньюаре меня смущало куда больше. Мне казалось, что в ее возрасте и в ее статусе надо носить что-нибудь поприличней. – Ставь поднос и помоги мне разобраться с этими чулками. Да, вываливай все на стол. Мне нужна черная пара. Хоть это и уродует ноги, но все-таки траур есть траур. Боже! Посмотри, какая прелесть! – она продемонстрировала мне нижнее белье в комплект к ее траурным чулкам. – Как ты думаешь, декольте возможно?

- Не стоит, мэм. Посещение церкви и кладбища не подразумевает декольтированные вырезы и мини.

- Не будь такой букой, милочка, - она сгребла со стола целую батарею полупустых бутылок разных горячительных напитков, бокалы, окурки в тарелках. Мне едва удалось установить поднос. – Скажи-ка лучше, что про меня говорят в деревне?

Я пожала плечами. Ничего скабрезного не придумывалось.

- Как? Неужели слухи не следуют за тобой попятам? Неужели людишки не шепчутся за твоей спиной? – изумилась мадам.

- Наверное, они еще не привыкли ассоциировать меня с вашим поместьем, мэм. Дайте им время. Будьте снисходительней.

- Все-таки это не справедливо, - вздохнула мадам, прихлебывая виски, запивая чаем. – О маргаритках Реми трепались вовсю уже в этот вечер. А, между прочим, убийство лорда

Хантингтона куда более значительное событие. И сколько простора для воображения и предположений! Эти деревенские напрочь лишены интуиции. А ты как думаешь, кто из нас убийца?

- Конечно же, дворецкий, мэм, - не моргнув, соврала я. – Как и во всех приличных детективах.

- А в неприличных? – мэм улыбнулась, глядя на меня через плечо.

- Любовник любовницы дворецкого, - не сдаваясь, несла я чушь.

- Ну, это уже ближе к истине, - рассмеялась мадам Бель. Допила чай с виски, взглянула на часы. – О, я успею принять ванну до того, как придет полиция. Приберись тут немного. Вдруг они решат обыскать спальню. Неприлично как-то заставлять бобби рыться в объедках.

Полы пеньюара отороченного мехом развивались в стремительном движении, так же и как вдовье неглиже в куриных оперстненных лапках. Леди поспешила окунуть свое истомившееся тело в теплую пену, пока за ней не пришли с ордером на арест. А я, глубоко вздохнув, компактно загромоздила бутылками поднос. Виски, скотч, джин. Коньяк? А вот это зря. Мешать севуху с виноградным спиртом… Какая же сильная печень у этих аристократов. Всего полтора месяца подобного образа жизни, и мне бы не понадобился кинжал в сердце. Неужели наследникам надоело ждать, пока цирроз прикончит лорда?

Крошки и окурки аккуратно смела в тарелку. Уф… Интересно, коллекцию нижнего белья, что леди любовно выложила на кровати мне тоже прибрать? Или это намеренная демонстрация? Кстати, размер бюста у Бель не икс-икс-эль. Бюстгальтер нужен не чтобы поддерживать и подчеркивать, а чтобы напомнить – оно где-то тут, не прекращайте поиски. Хм… и чего я так на нее взъелась? Наверное, потому что розничная цена одного такого намордника для прыщей больше в разы моей зарплаты на двух ставках. Какая, однако, красивая вещица. Ой, а куда это она поехала? Вместе с одеялом. Вверх по супружескому ложу четы Хантингтонов, в котором гнездился уютно на стороне покойного супруга его младший наследник. Весь такой теплый и нежный в полусне. Правда, из-под одеяла видно было только лицо, вернее, мягкую щеку в розовых полосочках от подушки. Мы уставились друг на друга, моргая и пытаясь принять эту реальность. Что, черт возьми…

- Мне надо прибраться, - кое-как выдавила я, пораженная и смущенная одновременно.

- Угумс, - утренний птах сел, закутавшись в одеяло. Я поспешила отвернуться, почувствовав, как горят щеки. Дрожащими руками упаковывала почти вслепую неглиже мадам в ящик комода. Чувствуя спиной на себе такой же сконфуженный взгляд. – Ты ведь не Энни!

Надо же! Заметил! И это после смешанных напитков. Браво, Ласточка! Не прошло и года.

- А… где Энни?

- В больнице, сэр, - и тут мне пришло в голову немного сгустить краски. Ради расследования. Только лишь. Хотя некая злость на этого персонажа в данных обстоятельствах почему-то скребла душу. – Говорят, у нее выкидыш. Думаю, она больше не вернется в Хантингтон холл.

- Выкидыш? – Ласточка не сразу сообразил, о чем это я. Голос был более чем изумленный. – Не может быть!

Ага! Первая реакция – отрицание очевидного. Посмотрим, что будет дальше.

- Такое иногда случается, сэр. На нервной почве. Бедняжка пережила сильный стресс.

- Я не об этом. Энни была одинока. А чтобы забеременеть, нужен мужчина, - объяснил мне все еще пораженный Мартин. А то вдруг я не знаю, откуда дети берутся.

- В поместье достаточно мужчин, - я обернулась, едва сдерживая злорадную усмешку. – Главное, чтобы полиция не сочла факт беременности бедняжки связанным с убийством. Ей же не дадут покоя. А покой ей просто необходим. Хоть беги куда-нибудь подальше. В глушь. В Уэльс или даже Шотландию, например. Даже не знаю, чтобы я делала на ее месте…

- Надо бы навестить ее… - Мартин потянулся к комоду, на котором были его сигареты. Снова столкнулся со мной взглядом. Опустил глаза. – Может, я как-то могу помочь… девушка в беде…

Бинго! Это почти признание! Вот теперь Хьюго придется его допросить. Итак, что мы имеем с гуся? Энни залетает от вечного нарушителя спокойствия Мартина. Старый лорд просит ее свалить восвояси. Мартин вспоминает свою собственную судьбинушку. Требует от лорда компенсации. Лорд отказывает. Парень грохает папашку в состоянии аффекта. И, обнаружив с утра труп, Энни хлопается в обморок, понимая, что невольно явилась причиной трагедии. А теперь этот дурачок, который считает себя благородным (вспомните сказки про короля Артура) и виноватым одновременно, пойдет к своей горемычной возлюбленной и отдаст ей часть своего наследства. А то и женится на ней. Ведь теперь нет сдерживающего фактора. И почему-то мне кажется, что сэр Джеймс радостно выпинает братца бастарда за ворота, даже не попытавшись его отговорить.

- А… э… ты не собираешься сегодня в деревню? – вот этот вопрос застал меня врасплох. Я-то тут причем?

- Если только понадобится что-то срочно купить, сэр.

- Я бы мог… подвезти тебя… а ты бы поговорила с Энни. Успокоила и подбодрила ее. Сказала бы, что я готов помочь. Конечно, это должен сделать я сам, но… вдруг полиция, правда, заинтересуется ей, - Мартину было сложно говорить. Но, оказывается, он не столь глуп и наивен. - Эти полицейские… они понятия не имеют, что на самом деле происходит. Они замучили допросами леди Изабель. Как будто бы она могла совершить такое. Довели ее до слез…

- Неужто? – по леди не скажешь, чтобы она была сильно расстроена чем-то большим, нежели перспективой появиться на похоронах в закрытом макси.

- Изабель держится, как истинная леди. Из последних сил, - Мартин грустно улыбнулся. – Никто не знает, что на самом деле это добрая, нежная и ранимая женщина.

- Вам виднее, сэр.

- Ты… ты ничего не понимаешь! – Мартин с досады даже руками всплеснул. – Я тут… вовсе не для того, о чем ты думаешь. Я защищаю леди. Разве не понятно, что ей страшно? А эти глупые полицейские только и знают, что доставать невинных бедных женщин. А преступник на свободе.

- Главный наследник сэр Джеймс. Это ему следует бояться, – впрочем, с трудом представляю, что братцу Джимми придет в голову воспользоваться услугами такого вот телохранителя. А вот для леди в самый раз. Этакий милый розовый поросеночек. Юный любовник тешит самолюбие.

- Дело в том, что… - Мартин тяжко выдохнул. – Отец сильно любил жену. Она стала единственным смыслом его жизни. Светом, озарившим сгустившуюся тьму.

Поэтично. И банально. Но не в этом дело. Становится все страньше и страньше. Где же белый кролик?

- Так значит леди Изабелла главный наследник состояния? – вот это новость! Хьюго лопнет от досады.

- Конечно. В этом-то все и дело. Отец не раз говорил нам об этом. Джеймс мужчина и должен сам позаботиться о себе. А бедная леди осталась одна. Совсем одна…

Оп-па! Это намек на то, что убийца Джеймс? Братец ненароком сдал братца? Или нароком? Очень даже нароком выходит.

- Ну, вы же не дадите ее в обиду, - напомнила я. – Мне все же надо прибраться, сэр. Если вы не возражаете освободить занимаемую поверхность, чтобы я…

- Да, конечно, - благородный рыцарь, спасающий дев и вдов в беде, попытался надеть брюки под одеялом. Кажется, он смущался больше, чем я. Странно. Мне пришлось снова отвернуться, якобы собрать со стола бутылки. – Я… пойду… мне тоже нужно… - Мартин покраснел от натуги придумать, что именно ему нужно.

- Если я пойду в деревню, мне вас поставить в известность? – я подхватила тяжелый поднос, груженый стеклотарой и чуть не ковырнулась вместе с ним.

- Да. Э… я… - и тут Мартин меня поддержал. Сделав неожиданно ловкий и меткий выпад, рука нырнула под поднос, выравнивая дно. Я устояла на ногах только за счет того, что вторая рука этого кавалера обвила мою талию, прижав инстинктивно к этому самому все еще голому и горячему торсу. Я едва перевела дух. Взглянула вверх на улыбнувшееся

тут же лицо. Улыбнулся и смутился, отведя глаза. Кажется, или мы оба не смеем дышать в этой двусмысленной транспозиции? Нет, выдохнул. К счастью, первый. Выпустил меня, удостоверившись, что я не завалюсь на постель супругов Хантингтонов, итак изрядно оскорбленное ложе. Снял с подноса бутылку скотча. Затем бутылку виски. Подумал, прикинул и захватил еще и коньяк. – Я решил, что это мне еще понадобится, - он снова улыбнулся, как школьник, который решил алгоритм с двумя неизвестными. – Стало заметно легче, не так ли?

- О, да, сэр, - и тут я поняла Энни. И даже леди Бель. Этот юноша обладал чем-то неуловимым, что заставляет женщин определенного типа таять под этим взглядом и от этой улыбки, растекаясь ровным слоем и впитываясь в ковер индийской работы конца девятнадцатого века. А он еще и дверь передо мной открыл.

- До вечера, «не Энни»…

Пропавшее завещание

Обед не ознаменовался ничем примечательным. Обсуждались траурные наряды, сама процедура, кто что скажет в церкви, кто за кем пойдет в процессии. Все были предельно серьезны. Напоминало генеральную репетицию перед премьерой. Вспомнилась вчерашняя Барбарела, или Барбарина… Она бы разбавила обстановку. Но ее никто, кроме меня не вспомнил.

Реми сегодня выступал еще и в качестве водителя. В черный Кадиллак загрузилось все семейство. Ласточка пару раз бегал то за зонтиком, то за фляжкой. Наконец, машина тронулась, оставляя глубокие полосы на дорожке.

Прибрав комнаты, убрав со стола и вымыв посуду, я воспользовалась отсутствием хозяев, чтобы выполнить задуманное, пока это не превратилось в своего рода идею фикс. На всякий случай я взяла с собой огромный тюбик универсального клея. Я не просто пришла полазать среди вещей в поисках дневника подозреваемого. Я хочу положить конец его мучительному сну на мокрой подушке. Да и половицы под окном уже изрядно встопорщились и «поплыли». Я уже молчу о книгах на полу, чьи переплеты навсегда загублены сыростью. А ведь тут и грибок может нарасти. А это очень вредно для легких. Эх, ремонта требует комната. Вот получишь свою долю наследства, малыш, тогда и разгуляешься. Если, конечно, не придется «отгуливать» на нарах за убийство.

Рассохшаяся и потрескавшаяся древесина воодушевленно впитывала слои клея. В комнате теперь пахло так, что спичку зажжешь – взорвешься. Надеюсь, ласточка не станет тут курить в ближайшие полтора часа. Пусть воспользуется фикусом по привычке. На подушке проваленное головой пространство. Сырое перо не восстанавливает форму. Придумала! Вынесу на улицу посушить, погода позволяет. А наши отношения с хозяином подушки теперь вроде тоже. Позволяют.

А вот дневник куда-то запропастился. Я искала в белье, под кроватью, за стопками книг. Нет. А в этой комнате пустой больше некуда запихать тетрадку. Странно. Мне не казалось, что парень ее прячет. Лежала под подушкой. Как будто бы он частенько перечитывал перед сном. Ну не взял же он ее с собой? Зачем? Заподозрил? Не может быть!

Я лишь слегка прикрыла дверь, поэтому заранее услышала легкие шаги на лестнице. И сразу же снова схватила тюбик клея, впихивая в щели на раме новую порцию.

- Тщетно, - услышала я за спиной голос Реми. – Я уже пробовал.

И как это он успел вернуться? Значит, остальные тоже. Черт! Я аж закашлялась.

- Мальчишка совсем загонял Энни, бедняжку. И я решил покончить с этим раз и навсегда. Вот только толку никакого. Протекает, зараза. Надо всю конструкцию менять. Малой кровью не отделаешься.

Как много всего сказал. Двусмысленного. Мартин загонял Энни. Сюда. Менять белье постельное. Угу. Одинокую бедную Энни. Реми решил с этим покончить. Он и сам привязан к девочке, я уже давно приметила. Он и не скрывал. Но окно протекает. И Энни бегала вновь и вновь пока не добегалась. И пришлось менять всю конструкцию семейства. Но малой кровью не отделаешься. Мда… у меня голова кругом. Это от запаха клея, должно быть. На воздух! Срочно!

И вот они все, голубчики, собрались в холле. Кто настороженно посматривает по сторонам, сидя на самом краешке жесткого викторианского диванчика. Кто-то по-хозяйски подпирает каминную полку, покуривая и щурясь в лучах заходящего солнца сытым котом. Кто-то развалился в кресле, изобразив ногами изящную призывную загогулину. Кое-кто, уже считай, член семьи, выражает своей застывшей миниатюрно монументальной фигурой почтение и самодовольство одновременно. А я что? Я стою за портьерой. Мне видно всех, меня не видит никто. Единственный минус моего положения: слишком много пыли. Энни, бедняжку, видно, совсем загоняли на чердак и обратно, она просто физически не успевала смахивать пыль с подоконников и штор. И на этом пыльном подоконнике пальцем выведено: «mour». Недавно. Пыль еще не успела осесть на очищенное пальцем место. Но… что это значит? Что за слово такое? Может, недописанное «amour*»? Или «mourn**»? Может, вообще французское «mourir***»? Интересно, это Энни развлекалась? Или развлекались над Энни? Или это послание лорда перед смертью? Или его убийцы?

- Ну, наконец-то! – сэр Джеймс у камина зашевелился и отлип от стены, развевая облака дыма.

- Мои извинения, господа, - нотариус, толстенький добродушный дядечка, вкатился со своим портфельчиком, раскланялся всем. – Дороги размыло, знаете ли. Мои соболезнования, леди Изабель.

- Ах, конечно, дорогой Джеральд, мы все понимаем, - леди протянула ручку, к которой жадно приник нотариус. – Правда ведь, Джеймс? Ты ждал всю жизнь, полтора часа не сделают погоды.

- За полтора часа я вчера слетал в Ковент-Гарден и обратно, - проворчал Джеймс, закуривая новую сигару. – Кстати, как раз после непогоды.

- Ты вряд ли услышишь что-то новое, дорогуша, - улыбнулась ему мадам. Пока нотариус распаковывал свой портфельчик, изымая шкатулку для документов. На ней был герб Хантингтонов. К шкатулке прилагался миниатюрный ключик. Как все сложно.

- Я просто уже хочу с этим покончить и заняться настоящими делами, Бель, - казалось, Джеймс и не думает скрывать своего нетерпения.

Разложив на столе все эти причиндалы, нотариус начал ритуальное священнодействие. Джеймс застыл за его левым плечом зловещим предзнаменованием. Леди снова взобралась на кресло с бокалом в руке. Мартин так и сидел с отсутствующим видом, незаметно ковыряя полосатую обивку. И только Реми стоял исполненный спокойного достоинства. А я из последних сил старалась не чихнуть.

Но вот шкатулку открыли пухлые пальцы, достали запечатанный сургучом конверт. Вспороли белый пергамент узким ножом и изъяли сложенный лист. Наконец все замерли, Джеральд приготовился читать. Он пробежался глазами по строчкам, поправил очки, пробежал снова. На лице отразилось крайнее замешательство. Джеймс поднял бровь. Леди Бель заерзала в кресле. Мартин вытащил что-то из обивки, смутился и сунул в карман, воровато оглядевшись.

- Что там? Не томи, Джеральд! – Джеймс переступил с ноги на ногу.

-Простите меня… ничего не понимаю… - Джеральд закопался в конверте, вывернув его наизнанку. Он бы и шкатулку вывернул, не будь она красного дерева. – Это… это конверт, в котором было завещание. Я сам его запечатал, заверил и… теперь тут вот это… чертовщина какая-то…

- Что там, Джеральд! – требовательно повторил Джеймс. Бель вытянула шею, стараясь заглянуть за сложенные ладони нотариуса.

- Это… это стихотворение, - Джеральд явно не верил своим глазам. - Ода возлюбленной… насколько я понимаю… весьма посредственная…

- Да что ты! – Джеймс изобразил шутку, но на самом деле его глаза метали молнии. Он подошел к нотариусу, пробежал текст глазами. – Действительно… надо признать, что из старика Дейви поэт никакой. Розы – морозы. Любовь - кровь. Эпическое дурновкусие. Нет, только послушайте! – Джеймс встал в позу Пьеро и зачитал заунывным фальцетом с утрированным французским прононсом. – Ты осветила жизнь мою лучами нежности своей. Тебя, победою в бою я заслужил до конца дней, - тут он выдохнул и перешел на нормальный английский. – Что это все значит, черт возьми, Джеральд?

- Это значит, Джимми, - Мартин вдруг выпал из ступора, откинулся на спинку дивана, задрал ногу на ногу. – Это значит, что отец все завещал только леди Изабель, своей жене, - он запрокинул голову и засмеялся довольный происходящим. – Видел бы ты сейчас свое лицо, Джимми!

- Ты потерял настоящее завещание, Джеральд, - накинулся на бедного нотариуса Джеймс. – Ты понимаешь, что это… это не считается документом. Наверняка старик спьяну перепутал послание какой-нибудь своей любовнице и послал ей завещание. И теперь нам придется тратить время и деньги на адвокатов, пытаясь урвать кусок пожирнее. Конечно, это тебе крайне выгодно, Джеральд. Ведь ты наживешь состояние на наших судебных исках.

В это же время нотариус, побледневший и взмокший пытался доказать всем, что он не виноват. Что заверил реальный документ, что видел, как тот был упакован и запечатан. Что получил этот конверт и хранил в сейфе…

Джеймс требовал перебрать все документы. Мартин продолжало искренне веселиться, показывая то на одного, то на другого пальцем. И тут мадам, что впала в ступор, перехватив эстафету у пасынка как раз тогда, когда тот перешел в смешливую истерику, вдруг встала и спокойно предложила.

- А пойдемте, посмотрим в моих письмах, мальчики. Да, сэр Дэвид писал мне письма. Что кажется глупым. Мы же спали в одной постели. Но он не мог сказать мне вслух те милые глупости, что хотел. И что тоже было глупостью с моей стороны, я не все письма вскрывала. Но храню их все. Просто это чертовски приятно, знаете ли.

Все разом смолкли. И только Мартин продолжал беззвучно трястись от хохота, вытирая слезы.

- Я сейчас принесу коробку, - предложила мадам, воодушевленная идеей. – Да, такую коробку из-под шляпки. Дейви купил мне ее в Швейцарии, когда мы с ним были там в первый раз. Когда он…

- Ради бога, Бель! – взмолился Джеймс. – Не надо воспоминаний. Просто притащи эту чертову коробку!

Итак, мадам удалилась в сопровождении всех, включая отсмеявшегося Мартина, вытирающего пот дрожащими ручками нотариуса и Реми, что открыл перед всеми двери. Джеймс, который едва перевел дух, закурил и решил промочить горло от треволнений, задержался на мгновение, но этого хватило, чтобы моя тайная ставка рухнула. Я чихнула. И тут же темная тень настигла меня, отдернула штору. Сэр Джеймс был зловещ, аки призрак отца Гамлета. Он смерил меня пронзительным взглядом. Кривая ухмылка поползла вверх.

- Простите, сэр, я случайно. Я вытирала пыль, когда вы все вошли. Я испугалась. Не знаю чего. А потом было поздно…

- Подслушивать не хорошо, милочка, - он не дал мне улизнуть, руки преградили пути отступления с обеих сторон, прижав меня к раме. Единственное, о чем я думала, как бы задом не стереть интригующую надпись на подоконнике. – Свидетели долго не живут…

- Джимми! – в дверях появился Мартин. Тут же подлетел к брату, дернул его за ворот пиджака так неожиданно, что тот даже крякнул. Правда, тут же отбил руки нападающего. – Признайся, это ты все устроил? Это твоих рук дело? Мы же оба знаем, что было в том завещании, Джим! – Мартин нападал снова и снова. Я не сразу сообразила, что тот попросту оттаскивает Джеймса от подоконника. Как вовремя он, однако… - Ты украл завещание! Ты подложил этот глупый стих, чтобы унизить леди Изабель!

- Какую такую елку ты курил с садовником за домом, Ласточка? – Джеймс поправил ворот, пригладил бабочку. И вновь стал изящно ироничным, умудряясь свысока глядеть на братца, который был его выше. Ну ладно, самую чуточку. – Ты что не заметил, что я первый пострадавший от этого идиотского недоразумения? И вообще это шутка скорее в твоем стиле, противное насекомое.

- Что бы ты ни делал, братец, все достанется леди Бель! – Мартин словно не слушал его. Кажется, сейчас будут бить китайский сервиз. Реми предупреждал.

- Прекрати вопить, как потерпевший, - Джеймс встряхнул братца и тут же брезгливо отряхнул руки. – Не убью же я любопытную служанку, в самом деле. Прекрати этот цирк и признайся, что ты украл завещание ради своей драгоценной леди. Тебя пожурят, как обычно. В худшем случае поставят в угол. На колени. На соль. Но, во всяком случае, мы все успокоимся и успеем решить, что говорить полиции.

Мартин и впрямь замолчал, кинул на меня короткий испуганный взгляд, потупился и стоял молча, свесив свои огромные руки, не зная, куда их деть.

- Ну же, ласточка, колись, - мягко подбодрил его Джеймс. – Я даже знаю, как ты это сделал. Отправил по почте от имени убитого самому себе. Правильно?

Мартин кивнул, заливаясь краской стыда. В дверях холла замерла леди Бель с коробкой, нотариус и невозмутимый Реми.

- И леди, конечно же, узнала о твоей проделке, - все больше расплываясь в ухмылке чеширского кота, продолжал Джеймс. – Как же трогательно! Почти так же, как читать милую чушь от покойного мужа, которую он никогда не писал. Конечно, леди выговорила тебе, почти наказала, отлучив от хм… груди на целые сутки. Но женское сердце дрогнуло. На тебя невозможно злиться долго, милый поросеночек. Так, Бель?

- Ох, Джимми… - вздохнула леди, бросила коробку на стол, упала в свое кресло, поправив юбку так, чтобы колени было видно, налила виски. – Ты, как всегда видишь насквозь.

- Не надо быть семи пядей во лбу. Скажи, Белла, ты рассчитывала на то, что мальчонка предложит тебе руку и сердце, а так же подпорченную печень после того, как ты унаследуешь состояние старика? Ты готова повесить на себя это великовозрастное дитя?

- Ох, нет, я лучше заведу мальтийскую болонку, - честно призналась Бель. – Любовники не должны доставлять столько хлопот.

Мартин стоял, готовый провалиться сквозь землю. Если бы под землей был бы семейный склеп Хантингтонов, он с радостью зарылся в первую же попавшуюся могилу.

- Не говоря уже о том, - продолжал добивать его Джеймс. – Что наш глупыш становится автоматически первым подозреваемым. О чем ты думал, Мартин? О том, как будешь весело смеяться, пока Джеральд в состоянии близком к сердечному приступу ищет оправдание своей мнимой некомпетентности? Или о том, как станешь мужем богатой вдовы, наследуя титул и поместье, которое тебе не светило по факту рождения?

Мартин только едва покачал головой. Все смотрели на него. Кто с укором, кто с иронией, кто с раздражением, кто с великим разочарованием…

- А может ты мечтал выставить меня дураком? Или отправить в тюрягу? И тогда все игрушки забираешь ты.

- Нет, Джимми… ты не понимаешь… - едва слышно проговорил Мартин. – Вы все не понимаете…

- Это ты не понимаешь, идиот! – припечатал его Джеймс напоследок. - Что тебя сейчас будут отмазывать всей семьей. Что это важно, держаться всей семьей. Что это не игрушки, Марти. Это убийство. Ты подставил всех. И себя в том числе. И, черт возьми, я не знаю, что мне помешает в последствии отправить тебя в специальное заведение для умственно отсталых.

- Джимми, дорогуша, не надо, - вступилась мадам. – Мальчик все понял, осознал. Пусть идет к себе. А мы пока придумаем, что дальше делать.

- Я предлагаю сделать пока вид, что мы удовлетворены тем, как поделено наследство, - Джеймс пихнул брата к дверям. – Ты наказан, из комнаты не выходить! А ты, - он оглянулся на меня, застывшую за гардинами, забывшую, как чихать и дышать. – Ты на сегодня свободна. Желаю провести этот день подальше от этого сумасшедшего дома.

* любовь.

** оплакивать, скорбеть

*** умирать, погибать

Тучи сгущаются

- Эшли!

Я обернулась, замерла, обмерла, воскресла. За мной по песочной желтой дорожке несся Ласточка, размахивая руками-крыльями, чтобы я его непременно заметила. Вот тебе номер! Первое: он назвал меня по имени. Второе: он же был заперт в комнате. Или это тоже такой же фарс, разыгранный на публику, как и вся тема с завещанием?

- Ты ведь идешь в деревню? – Мартин поравнялся со мной, запыхался так, что пришлось согнуться пополам, опершись руками в колени.

- Да, сэр. Ваш брат приказал мне не показываться до вечера. Не хочется его злить еще больше. Я и так напортачила…

- А, забудь, - махнул рукой Мартин. – Может, прокатимся с ветерком?

- Не стоит, сэр. Ваш брат очень разозлится, если вы снова угоните его бентли. И на меня заодно, а мне уже достаточно упреков.

- Может, тогда верхом? – Мартин сиял, он хотел произвести впечатление на девушку. Пусть и на простую служанку. – Риттер и Голиаф в моей собственности. Джимми не будет против.

Видела я этих Риттера и Голиафа. Последний как раз оправдывает ростом и нравом свое мифическое имя, а первый не многим отличается от второго.

- О, сэр… я и не умею. А у вас такие огромные и норовистые животные в конюшне, что я даже подойти боюсь. Нет, сэр, увольте. Я еще пожить хочу. И не в инвалидном кресле.

Мартин заметно расстроился. Он так хотел меня удивить и развлечь. Просто потому, что он может. Он тоже, как и его брат, хозяин поместья и владеет всем, что здесь есть. Я решила его поддержать. Все-таки старался. Это не его вина, что обычная романтика меня не радует.

- В детстве я мечтала о маленькой милой лошадке. Я бы ездила на ней в школу. Заплетала ей гриву. Кормила морковкой с грядки. Но мы не могли себе позволить столь дорогое удовольствие. А потом мы переехали в город. И мне купили велосипед.

- Ну… хорошо, - Мартин вздохнул, но улыбнулся бодро и решительно. - Пойдем пешком. Прогуляться тоже полезно.

- Вам бы лучше остаться, как сказал сэр Джеймс. Я обещаю, что зайду в больницу и передам Энни, что вы просили.

- А это у тебя есть? – Мартин, наконец, разогнулся и вытащил из оттопыренного кармана брюк пачку банкнот. – Я подумал над твоими словами и понял, что бедняжке после того, что ей пришлось пережить лучше всего и правда уехать подальше, попытаться забыть… фууух… - ему пока было сложно говорить такие длинные фразы. – Для этого нужны деньги. Чтобы устроиться, отдохнуть, найти работу.

- Это так… щедро, сэр, - и так глупо. Как трепетной лани мне очень хочется отговорить вас. Ведь полиция тут же решит, что вы отец ребенка и у вас есть мотив для убийства. Но как дочь и сестра полицейского мне придется наоборот подстегнуть вашу эпическую жажду проявить благородство. – Бедная Энни чувствует себя сейчас всеми покинутой, беспомощной и одинокой. Ей так тяжело потерять малыша, работу и привычный уклад жизни. А еще быть в этом положении всеми призираемой и отвергнутой с точки зрения общепринятой морали. Вы даете ей шанс вырваться из этой клетки, сэр. Это очень благородно.

- Если бы я мог сделать что-то большее… – Мартин с улыбкой слушал мою хвалебную речь, мы шли рядом по дорожке. Так забавно, у него руки в карманах, а я свои не знаю куда деть. У меня карманов нет. И мне не по себе. Почему-то. Ведь парень снова главный подозреваемый. И он даст деньги возможному свидетелю, чтобы та убралась подальше, а так же была ему благодарна по гроб жизни.

- Вы рискуете своей репутацией…

- Ха! – кажется, его репутации уже давно конец, поэтому это его вовсе не беспокоит. Или… или это просто мальчишество? Он пытается произвести впечатление на меня?

- Сэр… - это надо было спросить осторожно. Но спросить надо было. Это уже минут пятнадцать, как мучило меня. – Скажите… вся эта история с завещанием… вы ведь не крали его, правда? Вы просто пытались обратить гнев брата на себя, чтобы он забыл про меня, так?

- И ведь получилось! – просиял Мартин. – В самом деле, чем я рисковал? Ну, побыл дураком, мне не привыкать. Зато узнал для себя много интересного. Я имею в виду любовь леди Бель к мальтийским болонкам. И еще… - сияние померкло, ласточкины крылышки, что радостно трепыхались на весеннем ветерке, поникли. Мартин шел и сопел. А мне стало совсем некуда девать руки. Хотелось обнять его и сказать, какой он… - А… э… как ты догадалась, Эшли? – вдруг встрепенулись светлые перышки челки. В глазах, поймавших лучи заходящего светила, отразившегося в светлой радужке, делая ее чуть более теплее, мне увиделся луч надежды. На понимание. Но… что я ему могла сказать сейчас?

- Просто… женская интуиция.

- Да… ну да… конечно… - он сильно расстроился. И честно объяснил почему. – Я не похож на того, кто мог бы совершить столь дерзкое преступление. Я… я … э… черт… - он затормозил, согнулся в три погибели, почесать ногу. Пятку. – Натерло. Ботинки новые. Специально под траурный костюм…

- Может, вернетесь, сэр? – он заметил, что я нервничаю. Но не понял, почему.

- О, нет, нет. Все нормально. Всего лишь мозоль. На ноге это не так больно, как на самомнении, правда?

- Погодите-ка, сэр, - парень выглядел таким морально убитым, что я не могла не подбодрить его. Раз обнять нет ни храбрости, ни морального повода, то хоть физическую боль облегчить. Мне ли не знать, как это мешает радоваться жизни, когда пятка надсадно зудит и надо терпеть. – Можно вашу ногу? – он не понял. Забавно. С чего это девица присела перед ним, легонько стукнула по лодыжке точно так, же, как делают, когда хотят, чтобы лошадь переступила, дала почистить копыто. Когда его голень оказалась в моих руках, я сняла ботинок, приспустила носок и просунула сложенный носовой платок, накрыв окровавленную мозоль на пятке. Мартин все это время удивленно балансировал на одной ноге. – Вот, так лучше, сэр? – он покрутил ногой, опасливо наступил, почувствовал разницу.

- Да, спасибо… - кажется, он не знал, что он чувствует. Не в смысле пяткой содранной, а что касается самомнения. – Так просто… и как я не додумался? Даже до такого не додумался…

- Мужчинам привычно терпеть боль, - улыбнулась я. – Женщинам привычно пытаться эту боль смягчить. Мужчинам.

- О… - только и смог сказать он.

- Еще раз спасибо, сэр. Вы спасли меня от немедленного увольнения. К сожалению, я не знаю, как смягчить вашу моральную боль от унижения, которое вам пришлось испытать из-за меня, но… - в это время Мартин старательно замотал головой. - Скажите, а откуда вы узнали, как меня зовут?

- Спросил у Реми, - пожал плечами Мартин.

- То есть, теперь я для вас уже не просто «не Энни»?

- Ну… э…

- В какой именно момент вы решили узнать мое имя, сэр? Просто любопытство?

- Как только понял, что ты точно не Энни, - ну вот, наконец, он улыбнулся.

- Ага, как только вы познакомились со мной поближе, буквально, - пусть я тоже улыбалась, но Мартин счел мой намек за конфуз. Послушав его смущенное «э…я…», я продолжила атаку. – С Энни тоже было так, да?

Мартин замер. Он не верил в то, что услышал. Он смотрел на меня и игривая улыбка, которая так меняла его лицо, оживляла и делала таким по-детски милым, эта улыбка так же замерла, застыла и медленно сползала. Словно тающий снег с гор. И он начал говорить. Не сразу. Собравшись духом. И говорил так… словно слова были его личными смертельными врагами. Словно он убивал их, произнося. И смотрел, как они корчатся в пыли, умирая.

- Да, Энни… с ней было легко. Очаровать, соблазнить, уложить в койку и… потом манипулировать чувством вины, страхом и жалостью. Я не желал, чтобы кто-нибудь узнал, что Энни беременна. Я заставил ее держать это в тайне. И теперь… теперь, когда тайны больше нет, нет и проблемы… дитя… Энни получит компенсацию и исчезнет из моей жизни.

Меня озадачило его признание. Что уж говорить. А это внезапное преображение… Мартин стоял передо мной, вытянувшись в напряженную струну, презрительно откинув голову назад, руки в карманах сжались в кулаки. Губы скривились, а взгляд потемнел. Как и небо, скрывшее за набежавшими тучами заходящее солнце. Ветер поднимал с дороги едва подсохшую пыль. Пустой, безлюдной дороги. Позади Хантингтон холл – мили три. И впереди – столько же – деревушка, где меня уже ждал Хьюго. Ждал и не знал, не ведал, что посреди дороги я услышу признание, от которого недалеко до…

- Теперь ты можешь представить себе, что я подменил завещание? – голос стал пугающе жестким. – И что я убил своего отца?

- Нет, сэр, - а что мне еще оставалось? Только дослушать его до конца. Заставить выговориться. А затем постараться сбежать. Надеясь, что мозоль на пятке чуть замедлит его аллюр. – Я не могу представить себе, как и зачем? Завещание составлялось в присутствии нотариуса, он сам запечатал его…

- Ты заметила, в нашей семье любят выпить? – усмехнулся Мартин. – Пара бокалов виски… отец не держал бутылки в кабинете. Старался бросить. Глупо. Все равно не мог. Тем более в приятной компании после завершения благого дела. Зато ты, как служанка должна была заметить, что в кабинете тоже есть окна, а на них шторы. Я прятался там. И мне хватило пары минут, чтобы поменять бумаги.

- Но зачем?

- Просто хотел подшутить, - теперь его улыбка казалась мне зловещей. – Разве не забавно вышло?

- А за что ты убил отца? – эх, жаль, что Хьюго не слышит. Ему бы это тоже показалось забавным.

- Ха! У меня было тысячи причин, начиная от мести, заканчивая выгодой. Завещания нет. Наследство разделится между членами семьи. Теперь я имею шанс урвать свой кусок пирога. Ведь юридически я такой же сын, как и Джеймс. Конечно, львиную долю получит он. Но я и не претендую на предприятие или этот чертов дом. Мне нужны только наличные и… свобода. И теперь я все это получу. И тоже постараюсь забыть прошлое, уехав куда-нибудь подальше из этого проклятого места.

Я снова посмотрела на дорогу, тянущуюся к горизонту, у которого заходило солнце. На часы.

- К шести закончится прием посетителей в больнице, сэр. Нам надо поторопиться.

Мартин вздрогнул, тоже посмотрел на часы, не заметив времени. Нет, он был озадачен даже больше, чем я.

- Все сходится? – переспросил он.

- О, да, сэр. Все логично, - соврала я, не моргнув глазом. – Мне даже немножечко страшно.

- Правда? – Мартин пошел за мной, обогнал, и засеменил передо мной, спиной вперед. – Ну… ты же не такая, как Энни, да? Тебя же не так просто уломать и уложить?

- Нет, сэр, я не такая, - когда при исполнении. – Я не крашу волосы.

- А что ты теперь думаешь обо мне? – интересно, долго ли он намерен так пятиться? Мы точно не успеем в больницу до шести.

- Вы, правда, хотите знать это, сэр? – набивала я цену. Мартин закивал с готовностью, не сводя с меня ждущего взгляда. Совсем, как щенок, выпрашивающий кусочек сахару. – Вы следующий в списке, сэр. И я бы на вашем месте не спала бы одна.

- Хью! – я залетела в кафе, увидев его еще с улицы.

- Знаю, знаю, - Хьюго вскинул руки, чтобы я его не снесла ненароком. И чтобы сбавила обороты и громкость. – Проблема с завещанием…

- Его стянула мадам! – кажется, я не сбавила ни обороты, ни громкость. Слишком возбуждена была.

- С чего это? – Хьюго, казалось, не был удивлен, но был уставшим и замученным. Бедняжка! Небось, всю ночь не спал, думал.

- Потому что ее нет в завещании. Ну совсем нет, - убежденно затараторила я. – А не надо было так нарочито блудить. Лорд не настолько стар, глух, слеп и все время под мухой.

- Только не говори, что тебя на эту мысль натолкнуло поведение этого Мартина, - снова вскинул ладонь Хью. Понял, что не ошибся и простонал с болезненным видом. – О, нет! Опять он! У меня уже мозоль от него!

Мозоль! Я засмеялась. Хью мрачно жевал печенье.

- И приставь человека к Энни. Она беременна либо от убийцы, либо от жертвы. В любом случае, у нее есть повод и возможность сбежать.

- Куда? – Хью все еще стонал. – На какие деньги?

Я многозначительно ухмыльнулась. Хью стал еще мрачнее.

- Мартин?

- Угу. Он уже у Энни.

- А вот и нет, - Хьюго наконец повеселел и отбросил недоеденную сладость. Надо сказать, он не любил сладкое. Грыз с горя. – Я прислушался к твоим словам. Представь себе. Ага. И перевел Энни в больницу в Йорке. О ее местонахождении знают только наши.

Я задохнулась. Буквально. Представила себе, как Мартин сейчас стоит в пустой палате.

- Что касается леди Изабель и наследства… - Хьюго явно было, что сказать. Он довольно подхихикивал, чем напрягал меня. – Это я подменил завещание. Разумеется, с разрешения нотариуса. Объяснил ему необходимость. Мол, в доме все еще убийца, под ударом наследник. Именно поэтому и вписал чушь полную. Лишь бы заставить их всех забегать, заметаться, запаниковать. Преступник себя обнаружит. Все пошло не по его плану. Ему придется его подкорректировать. Тут-то мы его и засечем. Поэтому-то я и сказал тебе, смотреть в оба. И… продолжай смотреть.

Не знаю, как реальный преступник, но все и правда забегали и запаниковали. Ненадолго. А Мартин уже наврал мне с три короба. Что это он украл завещание. И даже придумал мотив.

- Значит, все достается Джеймсу? Кстати, он сам в этом нисколько не сомневался. Но заминка заставила его сильно нервничать и злиться. Чуть меня не сожрал с потрохами.

- Ты даже не представляешь себе, Эшли, какое удовольствие обломить столь сияющего самодовольством типа, - предвкушающее усмехнулся брат. – Дело в том, что им всем крайне невыгодна пропажа нового завещания. Ведь тогда вступает в силу предыдущее. А там… - брат просто лопался от удовольствия. – Та-дам! Барабанная дробь! Там черным по белому написано, что все, все, все… все заводы, пароходы, виллы и бриллианты достаются твоему любимому и вездесущему Мартину. Вот! Кстати, этот толстяк нотариус тоже не в курсе. Проблема в том, что двадцать лет назад нотариусом был некий мистер Стоунер. И вот я нашел этого Стоунера. И прикинь, лорд Дэвид недавно с ним встречался. И они говорили о завещании. О том самом старом завещании. И мистер Стоунер его держит у себя. Вот. Что ты теперь об этом думаешь, а? Молчишь…

- Думаю, кто мог узнать…

- А я подумал, почему Мартин? Он же бастард. Мистер Стоунер сказал, что это весьма темная история. Даже показывал мне вырезки из газет. Знаешь, эти юристы на пенсии… им скучно. Так вот, мать Мартина исчезла. Ребенка хотели отдать в приют, но лорд вовремя подсуетился. Чувствовал вину? Очень может быть, что завещание тоже способ очистить совесть. Ведь то самое ранение… вроде как несчастный случай на охоте. Не поставил ружье на предохранитель. Мистер Стоунер заметил, что сэр Дэвид был опытным охотником. Подозрительно. Не находишь?

- Он же не один на охоте был. Кто-то из прислуги или из приближенных… они, конечно, уже в возрасте…

- И я выясняю имена. На всякий случай. Хотя имею в виду и то, что наша дорогая леди при всей своей неземной хрупкости вполне могла вогнать кинжал в сердце мужа. Если бы, допустим, узнала, что Энни залетела и, увы, не от Мартина. Кстати, старший сын тоже не снят с подозрения. Сэр Дэвид фактически довел его мать до самоубийства. И в дальнейшем мальчишку не баловал, надо сказать. У него были определенные принципы воспитания. Он желал, чтобы дети прошли через огонь и воду. Только так можно закалить дух. Джеймс был его надеждой и опорой. Вряд ли Мартин смог бы управлять делами. Поэтому отец готовил преемника, который справится с любыми трудностями. Это я все к тому, что у Джеймса был зуб на отца. Это уже не тайна. И мы с чего начали, там и завязли. Все трое имели мотив, возможность и силы.

- Кого же мне пасти?

- Дворецкого. Как ни странно, но Реми единственный из прислуги, кто продержался в доме целых тринадцать лет. А до этого он был кем-то из младшей прислуги. То ли садовником, то ли за лошадьми ухаживал. Мистер Стоунер не помнит точно. Но! У Реми была младшая сестренка. Это мистер Стоунер помнит. Она вроде как жила при нем, но училась тогда. И вот мне чисто по-человечески интересно, где она теперь? Узнай это. Но так, чтобы тот не заподозрил.

- Понятно. Вечер воспоминаний. А я-то все гадала, чего это Реми так по-отцовски, считай, привязан к Энни и даже ко мне не равнодушен. Помогает, подбадривает и все такое… думаешь, он потерял сестру по вине лорда?

- Черт! – Хью метнул взгляд на улицу. – Твой мозоль на заднице! Иди, нас не должны видеть вместе!

Ну… это вряд ли. Мартин шел по улице, не видя ничего вокруг, наталкиваясь на прохожих, извиняясь, снова наталкиваясь. Бедняга был в таком шоке, что, того и гляди, под машину попадет, не заметит. Эх, а я даже кофе не успела дождаться!

Дохлая ласточка весны не делает.

- Сэр! - я выскочила из кафе и бросилась догонять его. – Мартин! Сэр! – он как не слышал. В очередной раз наткнулся на кого-то, к счастью успел завернуть на тротуаре и не выскочил на проезжую часть. – Ласточка! – наконец обернулся, встал, хлопая глазами. Я его догнала. Но его руки снова упорно угнездились в карманах. – Сэр, куда вы? – я переборола себя и пропихнула свою руку над его локтем. – Забыли обо мне?

- Я… э… туда… - Мартин кивнул вперед. Впереди был паб. – И я не забыл. Я просто…

- Вам лучше вернуться домой, сэр, - уверенно кивнула я, стараясь передать эту уверенность собеседнику.

- Да… конечно, - он вытянул руку из кармана и сунул мне те самые банкноты. Сначала пытался отсчитать, потом плюнул и впихнул всю пачку. – На такси. Поздно уже. А я… туда…

- Тогда я с вами, сэр, - не бросать же его в таком состоянии.

- О… - он еще поморгал, обдумывая, но не стал возражать. В пабе было много деревенских. Вечер пятницы. Мартину не сразу удалось протолкнуться к стойке. Да и там бармен не сразу его услышал. Поразительно, но Мартин нерешительно ждал. И голос требующий: «скотч. Три. Шесть» был не столь громок и властен. Здесь, среди простого люда он чувствовал себя чужаком. Я еще раз попыталась его увести, но Мартин назло мне влил в себя сразу первые три дозы. Одну за другой. Спросил, что буду я. Пока бармен смотрел на нас.

- Я не пью… - чуть не сказала: «при исполнении».

- Ты боишься меня?

- Вовсе нет! Я боюсь за вас. Вы… в таком ауте… Что случилось? Вы не успели до шести? Энни отказалась от помощи?

- Нет больше Энни… - Мартин опрокинул четвертую сотню. – Я опоздал, Эшли… Изабелла права… я ничтожество. Я ни на что не способен…

- Сэр… - я положила ладонь на его руку, тем самым останавливая его от очередной сотни скотча.

- Одна ласточка весны не делает… как-то так, Эшли… - скотч перевернулся в жаждущую глотку левой рукой.

Ох, надо его отсюда утаскивать побыстрее. Пока он еще на ногах стоит. Этого поросеночка в подоле не унесешь. Придется снова поездить на его благородстве.

- Сэр, прошу вас, проводите меня домой. Мне что-то нехорошо. Наверное, это кофе. Пока ждала… знаете, в этих кафе… - я вцепилась в его руку, старательно заглядывая в глаза. - Пожалуйста, сэр. Я боюсь, мне станет плохо в такси…

- Да, конечно, - сэр внял моей слезной просьбе. – Это кофе в этих кафе… тут стоит пить только что-нибудь спиртосодержащее…

Слава богу, сработало. И вот мы уже идем в прохладных весенних сумерках. Обратно путь дольше. Хорошо, если к полуночи вернемся. Но зато Марти проветрится. А я подумаю. Благо, он не разговорчив в своей депрессии. Так, что он там мне врал про убийство? Кабинет лорда. Мартин не зря заметил, что я должна была бы там прибираться и знать. И я знаю, что шторы в кабинете легкие, светло бежевого шелка. За ними будет виден силуэт прячущегося. И на подоконнике огромный, сделанный вручную и с большой любовью макет «Баунти». Лорд, вероятно, очень гордился им. Поэтому шторы не закрывал. Они не выцвели. Да и стоять там было бы несподручно: все эти тоненькие мачты с ниточками-канатами… Мартин намеренно врет нарочито? Или он проверяет меня?

- Ты… ты, правда, не боишься меня, Эшли?

- Как ваша нога, сэр?

- Нога? – он моргнул и посмотрел вниз. – Ах, да… совсем забыл. Это же просто содранная кожа.

Но ты обратил мое внимание. Чтобы показать, насколько ты беспомощен даже в таких пустяках? Вызвать сочувствие? Или просто сменить тему?

- А… э… ты как? Все еще мутит?

- Угу… и что-то как-то зябко…

- Надо было тебе выпить, - сэр рыцарь в блестящих доспехах с подбитой ногой снял с себя пиджак и накрыл мои плечи. Сразу стало теплее. И… у меня появились карманы! Очень кстати. А то, кажется, он показательно держит дистанцию. Хотя уже темно, я могу оступиться на сельской дороге. И будем мы хромать оба. В ногу. Ой, а что это в кармане? Твердая, хотя и потрепанная обложка, формат еженедельника, странички замялись по углам. Дневник! Бинго! Как бы теперь незаметно его приватизировать? Надо постараться, чтобы он не вспомнил о нем. И о пиджаке тоже, желательно.

- Отец был жесток с вами, сэр? Простите за любопытство, если не хотите, не говорите. Просто…

Мартин пожал плечами. Посмотрел на небо с едва проявившимися бледными звездочками и тучами, ползшими от горизонта.

- Не больше, чем с другими. Что не убивает, делает сильнее, говорил он. Не все оказались сильными…

- Вы, сэр, - мне хотелось взять его за руку, но опять эти карманы. Вот как тут влезешь в душу?

- Мне просто повезло. «Скорая» оказалась рядом.

О… - переняла я его манеру давать «смысловые» комментарии. «Скорая»? Папа его избил так сильно? И к остальным он был не менее жесток. Ко всем женам и любовницам так же. И к старшему сыну, который обладает довольно твердым характером, уверенный, решительный, способный замыслить и воплотить план мести. – Еще раз простите за любопытство, сэр… эта лошадка в вашей комнате… она прибита к полу… зачем?

- Разве? Прибита? – искренне удивился Мартин. – Не замечал. Впрочем, я натыкался на нее пару раз в темноте. Теперь понятно, почему. А можно мне тоже глупый вопрос из любопытства? – я кивнула. Главное, чтобы он не вспоминал про пиджак и содержимое кармана. – Ты начала пользоваться духами? Почему?

Оп-па! Нечего себе! Ну сейчас он у меня точно забудет про такие мелочи, как дневники и пиджаки.

- Вам нравится, сэр? – в темноте сложно было показать смущение. Зардевшиеся щеки Мартин не мог разглядеть. Разве что на ощупь определить, насколько поднялась

температура. – Конечно, не столь изыскано, как у леди Изабель. И столь изящного неглиже мне тоже не купить, даже если год откладывать…

- Мне нравится, - прервал меня Мартин, вымучил улыбку и пошел быстрее. Я еле успевала за ним. Все-таки ноги у него длинные, шаг широкий. А я же еще изображала отравленную, о чем этот кавалер явно забыл. Или обиделся. Как ребенок, в самом деле!

Мы уже были где-то в миле от Хантингтон холла, козади раздался шум мотора и из сгустившейся темноты резанули фары. Мартин наконец остановился, и даже отвел меня с дороги. А рядом с нами остановился служебный форд моего братца. Хьюго высунулся из окна.

- Прогулка перед сном, сэр? В приятной компании юной леди?

- Я служанка в доме, - представилась я. – Вместо бедняжки Энни.

- Ну да, разумеется, - усмехнулся Хьюго. К счастью, мы с ним не похожи ни капельки. Хьюго – вылитый отец. А мне все говорили, что я одно лицо со своей покойной прабабкой. – Не поздновато, сэр?

- Да, не могли бы вы нас подвезти? Понимаете, я, кажется, отравилась. В кафе. Кофе.

- Кофе? – Хьюго совсем развеселился. Я ведь так и не дождалась заказа. – У вас чрезвычайно нежный желудок, мисс…

- Эшли Джонс, сэр.

- Пряма таки аристократически нежный, - вовсю глумился Хью, но дверь открыл. – Я на минутку заскочу к вам, сэр Мартин. Всего лишь проверить кое-что. Насчет завещания.

- Конечно, проверяйте, - Мартин сел вперед. Хм… совсем на меня обиделся. За что, интересно? Ну да ладно. Удобней будет улизнуть в его пиджаке. – Не думаю, что вы кому-то помешаете. Леди Изабелла вряд ли уже легла. А Джеймс наверняка в опере. Опять.

- Сэр Джеймс прямо меломан, - хмыкнул Хьюго. – Какой его любимый композитор?

- Уже два дня, как Моцарт, - Мартин стал мрачнее тучи. Это было нелегко, потому что туча была очень мрачная. И из нее полил дождь. Пока еще нерешительно, мелкий. Но как вовремя Хьюго материализовался, однако. Миля пролетела за несколько минут. Когда мы остановились прямо перед ступеньками, я осталась ждать, вдруг кто-нибудь из них соизволит открыть передо мной дверь. Нет, я не решила набивать себе цену, и не потеряла связь с реальностью, в которой я жалкая прислуга. Мне надо было незаметно скинуть дневник. А так, как они оба забыли обо мне, я успела просунуть книжечку под пояс юбки и натянуть блузку поверх. Никто не заметил. Хьюго поспешил по лестнице к дверям. А Мартин стоял, задрав голову, глядя на освещенные окна на втором этаже. Кабинет лорда, однако.

- Эй, сэр! – Хьюго нагнулся над ковриком перед входом. – Посмотрите? Как вы думаете, к чему это?

Мартин вздрогнул и пошел к нему. Я тоже. На коврике, распластав крылышки и запрокинув головку, выгнув белую встопорщенную грудку, лежала мертвая ласточка.

- У вас есть кот? – Хьюго полез в карман. Мартин обессилено опустился на корточки перед трупиком, протянул руку. - Нет! – Хьюго даже одернул его за плечо. – Не прикасайтесь, сэр. Тут могут быть отпечатки пальцев, мало ли… Возможно, что кто-то решил запугать вас столь экстравагантным образом. Или предупредить. Как думаете? Может, вы что-то знаете, что убийца считает опасным для себя?

Мартин посмотрел на него, глаза широко растопырились, губы приоткрылись. Еще один шок за сегодняшний вечер. Сейчас потребуется очередная доза горячительного успокоительного.

- Я ничего не знаю, - почти по слогам произнес он. Так, чтобы Хьюго точно уяснил. – Леди Изабель не спит, свет. Пойдемте, сэр, дождь начинается.

Хьюго изъял из кармана носовой платок, аккуратно упаковал трупик.

- У Агаты Кристи, кажется, было что-то похожее. Только про дроздов. Скажите, сэр, кто-нибудь в семье читает детективы?

Мартин молча открыл дверь и пошел, не удостоив ответа представителя закона. Хьюго незаметно кивнул мне, пропуская вперед. Задержал у лестницы на второй этаж, когда Мартин уже скрылся за поворотом.

- Вот, думаю, может понадобиться, - он всунул мне в руку пистолет. Сегодня все хотят мне что-нибудь всунуть.

Для начала я нырнула в свою комнату и надежно припрятала дневник. Потом появилась на кухне. Реми сидел за чашечкой кофе и смотрел вечерние новости.

- Не промокла?

- Нет, нас вовремя подбросил полицейский на своей машине. Он, должно быть, с леди Изабель сейчас.

Реми кивнул с таким видом, словно его это не касается, а полиция тут столь же частый гость, что и дождь. А мне, между тем, надо было провернуть одну хитрую комбинацию. Вернуть пиджак. И так, чтобы Мартин мог подумать, что его драгоценную писанину спер Реми.

- Можно вас попросить об одном одолжении?

- Конечно, милочка, - Реми улыбнулся мне тепло и участливо. – Устала? У тебя больной вид. Можешь сегодня отдыхать, я справлюсь.

- Нет, все хорошо, только… не могли бы вы передать пиджак сэру Мартину? Понимаете, он дуется на меня, мне неловко.

- За что? – Реми сильно удивился. А я наглядно смутилась и даже умудрилась покраснеть. За этот день я уже натренировалась.

- Не знаю… он спросил, пользуюсь ли я духами, я сказала, да. Что в этом такого?

Реми протянулся ко мне, втянул ноздрями воздух.

- Очень приятный парфюм, - заметил он, забирая у меня пиджак, расправляя его в руках. – На мой не изысканный вкус. Забудь, милочка, не обращай внимания. И помни, держись на расстоянии. Мир господ это страна чудес, зачарованный сад за маленькой дверцей, куда тебе никогда не пробраться, разве что прикинуться тем, кем не являешься. Там все наоборот, непредсказуемо предсказуемо, иногда чтобы попасть куда-то, надо двигаться в противоположном направлении. Ты, конечно, думаешь, милочка, что с тобой все будет иначе. Ты такая хорошенькая. Такая умненькая. Такая особенная. Да, особенная. Все вы особенные. Но не для них. Это закон жизни, милочка. Ничего не попишешь, - понесло Реми философствовать. Я слушала в оба уха. Вдруг сейчас про свою сестренку намекнет? Уже намекнул. Теперь подробности. Ну же? – Я все понимаю. Тебе хочется что-то такого… это молодость. Все вокруг в розовом цвете. Смех громче, боль острее, но… почему бы тебе не найти кого-нибудь в деревне? Хорошего, работящего, надежного парня, который бы…

- Можно? – в кухню сунулся Хьюго.

- Вот, например его. А что? Молод, симпатичен, холост. Судя по желтому воротничку.

- И не под следствием, - кивнул Хьюго, одарив меня пошлой улыбкой. – Мистер Реми, можно поговорить с вами? Без свидетелей.

Реми кивнул, глотнул кофе и был уволочен Хьюго вместе с пиджаком Мартина на улицу через заднюю дверь. Отлично! Но Хью мне такой разговор испортил! Реми уже колоться начал. Вовремя я про духи вставила. Теперь осталось только «случайно» попасться на глаза Мартину и спросить, передал ли Реми ему пиджак. Чуть позже. У Реми должно быть время якобы спрятать дневник. А Мартин должен успеть напиться до стадии невменяемого чижика. Наконец я дорвалась до кофе. И даже с булочкой. И обдумать последнюю неожиданность с трупиком ласточки. Это мог сделать тот, кто был в доме. Реми или садовник. Вряд ли кухарка возьмет в руки дохлую птичку. Еще мог бы Джеймс. Вполне. Ответить на шутку с пропавшим завещанием. Леди Бель… хм… я просто не могу ее представить за этим занятием. Ведь если птичка не сдохла сама случайно на виду у злоумышленника, то ее надо было убить. Но подстрелить ласточку из рогатки, или поймать сетью… короче, не так это просто. Особенно для леди. Садовник мог бы. Наверняка знает, где гнездятся.

Зазвенел колокольчик. Я вышла в холл. Думала, что после разговора с Хьюго мадам захочет чаю с виски. Но это не леди звала меня. Это сэр Джеймс. Видимо, за шумом теленовостей я пропустила звук подъезжающего бентли. Джеймс удивился, увидев меня, и тут же его лицо стало недовольным.

- Аааа, вернулась уже, маленькая любительница сплетен. Все косточки хозяйские перемыла? – Позади Джеймса стояла девушка, явно из высшего света, из страны чудес, зачарованного сада, куда мне не попасть. Я не сразу узнала в ней вчерашнюю Барбарину. На ней было маленькое черное платьице от Шанель под тридцатые годы. И теперь она была еще более очаровательна, потому что стала самой собой. А вот Джеймс… интересно, у него явно страсть к служанкам. То есть, к тем, кто прикидывается служанками. Стоп! Разве аристократки поют в опере? Ничего в этом не понимаю. Однако надо отвечать.

- Простите, сэр, я мыла посуду.

- Я о том, что ты делала в деревне, - Джеймс будто бы знал, что именно я делала. Но он точно не мог знать. Он же был в опере.

- Я никого не знаю в деревне, сэр, - заметила, что девушка словно бы прячется за спину своего кавалера. Интересно. – Я из Ньюпорта.

- Из Ньюпорта? – Джеймс недоверчиво оглядел мен с ног до головы. – Не может быть

- Я работала над акцентом, сэр, - мне показалось, или моя историческая родина его слегка напрягла?

- Где Реми?

- Он разговаривает с полицейским, сэр.

- Полиция здесь? – Джеймс с победным видом обернулся к девушке. – Что я говорил! Убили кого-то?

- Да, сэр, - ну сейчас я отомщу. – Ласточку.

Сэр Джемс отпрянул назад, словно привидение увидел. Девушка за спиной ахнула, приложив руку к губам.

- Птицу. Оставили трупик на коврике перед дверью, - не стала я дольше мучить побледневшего наследника. Все-таки братская любовь и все такое… Он выдохнул, снова обернулся к девушке, которая уже успела вцепиться в его руку. Усмешка была весьма неестественной. Ему явно не хотелось шутить.

- И Мартин вызвал полицию из-за такой ерунды? Могу поспорить, он сам и подложил птицу. Еще одна дурацкая шутка. Или, может, вы сговорились?

- Нет, сэр, - я опустила глаза, смутилась же скорее по привычке. Мелькнула мысль, что нас с Мартином вполне логично могут считать сговорившимися. Что мне это даст? Ничего хорошего точно. – Мне позвать Реми?

- Не стоит. Все, что нам нужно, мы возьмем сами, - и хозяин Хантингтон холла двинул на кухню. А я осталась обозревать холл, в котором во время моего отсутствия прошли скромные поминки. Объедков было куда меньше, чем пустых бутылок и грязных бокалов. Мадам диктовала моду. Ну, убирать меньше. Хорошо, что покойного не любили. На кухню я появилась, гремя пустой тарой на подносе только после того, как Джеймс и его спутница ее покинули. Как я поняла, они отправились в пустующее крыло особняка. Ну, это и понятно, чтобы никто не мешал уединению. А то леди Бель любит компанию, а Мартина еще не убили. Надев перчатки, я принялась перемывать посуду, а косточки оставила на потом.

Вскоре появился Реми. Узнав, что молодой господин вернулся и не один, он высказал здравую мысль им не мешать. Леди Бель, оказывается, мучается головной болью после возлияний. Надо же! Реми протянул ноги и сказал, что намерен отдохнуть. Все тихо, спокойно. Посуда вымыта. Хозяева все заняты собой. Я полностью с ним согласилась. И уже хотела было продолжить разговор про зачарованные сады с потерявшимися в них Алисами, но тут по стеклу настойчиво затарабанил дождь. Да еще такой частый. Проливной. Пахнуло холодом. Ветер бил о стекло ветви деревьев, оставляя прилипшие белые лепестки черемухи, сползающие медленнее капель. Реми замурлыкал детскую песенку про дождь. Стало так уютно. Внутри. Когда снаружи такая непогода. И не скажешь, что весна пришла. Весна… одна ласточка не делает весну…

- Проклятье! – выругалась я по-валлийски.

- Пардон?

Я вскочила, спуская ноги с табуретки, где они отдыхали, гудящие после долгой прогулки.

- Дождь! Окно! Потоп! – подхватив тряпку и ведро, я побежала наверх. Реми смеялся мне в след. Кстати! Пиджака в его руках не было, когда он пришел. А теперь не нарваться бы на мадам или Джеймса. И хорошо бы самого Мартина не застать в комнате. Не хочется при нем перетряхивать его постельное белье. Почему-то…

Света нет, отлично! Рука нашарила выключатель. Не сработало. Лампочка перегорела? Или вся проводка сдохла от влаги. Плохо это. Пожароопасно. Но ладно. От фонаря перед домом достаточно света, чтобы разглядеть, где тут окно. И на подоконнике заметна лужица. И на полу. И, значит, что постель тоже промокла.

- Глупцы работают больше, - Реми был прав, надо менять всю конструкцию. А еще… - Сэр? – он сидел на кровати. У самой спинки, подальше от окна. Поджав колени к подбородку, и обхватив их руками. – Почему вы сидите в темноте?

- Я сплю, - не сразу ответил Мартин.

- Сидя?

- Зачем ты пришла? Я не звал, - раздраженно и устало спросил Мартин. В темноте не было толком видно его лица. Лишь плечи передернуло, и челка колыхнулась.

- Вам перестелить постель? – я вытерла подоконник и пол.

- Нет, - голос чернее ночи.

- Почему бы вам не отодвинуть кровать к противоположной стене, сэр? Ее бы не заливало водой.

- Отставь меня в покое, - Мартин даже не смотрел на меня.

- Я чем-то обидела вас, сэр? – я отступила, чуть не наткнувшись на лошадку. Зато заметила, на ней висит пиджак.

- Нет. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, сэр…

Вот и поговорили. Он закрыл передо мной дверцу в волшебный сад, а ключик выкинул. Ну и пусть. Возможно, завтра он обо всем забудет. Выглянет солнышко, и птичка запоет снова. Реми предупредил меня – сэры отдельно, служанки отдельно. Мне не понять никогда, что в голове у бастарда-наследника. А он, в свою очередь, не спустится ко мне со своего волшебного боба, чья лоза уже колосится над облаками. Я здесь для того, чтобы помочь брату поймать убийцу. В моих руках сейчас улика. Возможно. И не стоит тратить время и силы на то, чтобы одному глупому самовлюбленному задаваке стало тепло, мягко, комфортно и спокойно. Насильно мил не будешь.

Колыбельная Мордреда

Забравшись под одеяло от зябкой сырости, что пронизала все вокруг, воздух, белье, даже страницы сокровенного чтива, я, прихлебывая горячее молоко с печеньем, погрузилась в чтение. Почерк был ужасен, строчки прыгали, наезжали друг на друга, скатывались и прерывались. Но постепенно я втянулась. И мне стало совсем холодно. Мороз по коже. Душа покрылась инеем. А на руках волосики встали дыбом.

И вроде бы написано плохо. И сюжет банальный. И герои знакомые с детства. Но это только на первый взгляд. Где-то с полстраницы бросаются в глаза разночтения с привычной легендой. И по проскальзывающим тут и там реалистично описанным подробностям, начинаешь подозревать, что это и не сказка вовсе. Вернее, нечто, что очень старательно прикидывается сказкой.

Ночь. Лес. Костер догорает. Мать, Фата Моргана, сестра короля, укачивает свое дитя в последний раз. Больше она не увидит его. Завтра. На рассвете. Не увидит больше ничего. Она поет, прижимая хрупкое тельце, глядя на сомкнутые дрожащие веки с белесыми ресницами.

Тише, дитя, из глубин мрак восстанет, и наполнит собой твои сны.

Мой доверчивый сын, ты однажды узнаешь, что твой отец убийца и вор.

Ты причину поймешь своей злости, но будешь, как и прежде

Слышать голос во мраке мой:

Преданность, преданность, преданность…

Моргана спешит, подол цепляется за ветви кустов. Рука сжимает руку мальчика. Ему больно и страшно. Страшно больше, чем больно. Он не понимает ничего, но уверен, что

виноват он. Из-за него за ними охота. Мать не велит ему оборачиваться. И он только слышит, как трещат ветви за спиной. Тяжелую поступь. Сбивчивое дыхание.

Лодка. Такая маленькая, старая, дно протекает. Но выбора нет. И назад дороги нет. Вода страшит темной гладью. Но то, что позади, страшит больше. До умопомрачения. И вместе с тем вызывает неведомую доселе детскому сердцу ярость от бессилия. Он не может защитить мать. Только лечь на дно лодки и закрыть глаза, как она велит. Лодку качает, крутит. Моргана с трудом справляется с веслами. Весло выскальзывает из рук. Мальчик слышит всхлип отчаяния. Видит, как мать нагнулась над водой, потянувшись, чтобы ухватить весло. Увидел ее в последний раз. И услышал страшный крик с берега. Тот человек, что преследовал их… он звал ее. Лодка качнулась, всплеск. И пустота над ним. Рядом с ним. Вокруг него. Нет больше ее. Нет дыхания. Нет шепота. Нет слез. Только вода плещется о борт. Теперь и его крик застрял в груди. Мама! И он вдруг услышал ее успокаивающий шепот: «лежи, Мордред, лежи тихо, закрой глаза, притворись спящим, ничего не бойся, я о тебе позабочусь, только лежи, не поднимайся».

Над ним серое небо рваной шкурой туч, за которыми проглядывает лазурное шелковое белье. Над ним ласточки проносятся беззаботными стрелами. Под ним черная вода. Тьма, восставшая из глубин. Укачивает его. Убаюкивает безмолвием. И страх превращается в ненависть, а ненависть в намерение.

Дальше нечто неразборчивое, перечеркнутое и не по одному разу.

Мой доверчивый сын, она очаровательна, невинна и добра,

Цветок, что лелеет в объятьях твой предатель-отец.

Но помни: ты – доказательство его слабости, ты причина,

Почему он предал ее.

Преданность, преданность, преданность.

Тише, дитя, из глубин мрак восстанет и наполнит собой твои сны.

Игрена. Она улыбается ему. Она протягивает руку для украдкой ласки. Пока отец не видит. И Мордред всегда у ее ног. Всегда жаждет урвать это легкое прикосновение. Да, он любит ее. Ее нельзя не любить. Отец смотрит. Запрещает жене ласкать мальчиков. Из мальчиков должны вырастать мужчины, воины. И пусть Мордред еще мал, но он знает, что отец прав. И Артур уже настоящий мужчина. А Мордред все еще боится темноты, воды и одиночества. Но он все равно один, и знает это. У нее есть настоящий сын, которого она любит по-настоящему. А Мордред… он так предан ей, так тянется к ней, так доверяет. И у него такие мягкие светлые волосы… и она в ответ доверила ему свои тайны. Потому что Артуру было бы слишком больно это услышать. То, что мать его сходит с ума. От ревности. Что отец его предатель и убийца. И что в этом кубке яд.

Пожалуйста! Я же уже взрослый. И я докажу тебе это. Артур смеется. Он старше и ему дозволяется пить вино. Пожалуйста! Никто не узнает. Ты медлишь? Почему? Тебе же не хочется умирать. Смотри, я докажу тебе, что твои страхи это всего лишь тень от туч, закрывающих солнце! Смотри на меня, прекрасный цветок!

Туман перед глазами. Не хватает воздуха, пусть он хватает его открытым ртом, не стесняясь более того, что выглядит глупо и смешно. Ноги стали слабыми, не слушаются. Сердце колотится так, словно бы сейчас взорвется. Ах, вот оно как – опьянеть… почему же им всем это так нравится? Это же так больно! Это так…

Мордред старается не упасть на ступеньках. Еще всего лишь два пролета, и он в своем убежище, никто не увидит, как он слаб. Там он сможет заплакать. Если хватит сил. Слишком больно, чтобы не плакать. Только Артур умеет терпеть бесконечную боль. Он сильный. Он…

И эти сильные руки подхватывают в тот миг, когда земля перевернулась. Небо стало темным. Судороги бьют беспомощное, словно чужое, тело. Артур сыплет проклятиями. Грозит кому-то. Опять он, Мордред, все испортил. Артур обещает убить. Кажется, плачет. Но несет ставшее внезапно таким тяжелым, расслабленное, бесчувственное тело брата. Губы онемели. Хорошо. Он не сможет сказать. Никто не узнает. Никто не должен узнать.

Мой доверчивый сын, с каждым днем ты все старше,

И так же растет в тебе моя месть.

Плоть от плоти моей, дух от духа моего,

Ты погибнешь, возвращая право первородства, украденное им.

Преданность, преданность, преданность.

Тише, дитя, из глубин мрак восстанет и наполнит собой твои сны.

Ты понимаешь, что ты сделал? Отец смотрит прямо в его глаза. И Мордред впервые не опускает взгляд. Впервые ненавидит открыто. Ты понимаешь, что ты натворил, ублюдок? Он смеется. Смех заглушает боль. Прячет ее от проницательных глаз. Ты заслужил наказание, Мордред.

Она сама попросила его. Обнимала, прижимаясь доверчиво, ласкала так нежно и так отчаянно. Умоляла о преданности. Так зачем же, зачем она рассказала все тому, кто ее предал? Ведь Мордред умеет молчать. А она… она не хочет умирать. Как и Игрена. Очередной нежный и наивный цветок в умелых руках садовника. В руках держащих острый нож. Он видел кровь, такую яркую на белых листах исписанного пергамента. Ему казалось, он почувствовал ее запах. Мысли снова в тумане. Перед глазами потемнело. Предательство. Это не больно. Не так больно, как может быть. Как будет теперь.

Голос, который не слышит никто, кроме него. Шепчет, шепчет. Ласково, но настойчиво. Голос, что успокаивает и приказывает. Как когда-то. Тише, тише, мой мальчик. Закрой глаза. Притворись, что тебя нет. Спрячься в темноте. Никто не должен узнать…

Тише, тише. Умерь свою ярость. Она лишь помеха сейчас. Этот момент ты ждал столько лет. Ты должен быть холоден и собран. Ты должен сделать все, как надо, Мордред. Ты не имеешь право ошибиться сейчас. Доверяй только себе. Цветы обманчиво стойки. Они прогибаются на ветру, чтобы не сломаться. Они недолговечны. И им нравится внимание насекомых. Но они гибнут в ночном холоде. Они не надежны. Не обольщайся. Ты рожден лишь затем, чтобы свершилась месть. И ты так близок к концу своего пути.

Преданность. Преданность. Преданность.

Помни об этом. Уходя в темноту, ты приближаешься ко мне. Ты всего лишь возвращаешься домой. Туда, где был рожден. Туда, где тебя ждут. Не бойся. Закрой глаза. И шагни вперед. Пустота обнимет тебя. Подхватит и унесет туда, где боли больше не будет. Убаюкает, укачает темными течениями. Последний раз, Мордред. Сделай это для меня, мой сын.

Тише, дитя, из глубин мрак восстанет и наполнит собой твои сны.

За окном все еще зверствовала стихия. А еще в том крыле, в пустующем и заброшенном, на втором этаже горели свечи. На полу. И тени скользили вдоль стен. Зловеще и изящно. Ну… свободная страна, граждане имеют право проводить свой досуг как угодно, если это не запрещено законом.

Я снова перечитала кривенькие дрожащие строчки. Снова меня передернуло и обдало зябкостью. Это писал маньяк. Ну… если бы Марти бегал с этим дневником за всеми и гордо зачитывал – посмотрите, какой я талантливый – можно было бы подумать, что он просто страдает графоманством. Но… явные вкрапления в душераздирающую фантазию реальных фактов… уже известных полиции и мне. По слухам или из отчета криминалистов… и эти его вечные враки, чтобы показаться кем-то, кто сделал или не сделал что-то. Не сходящиеся и нелепые. Чтобы запутать следы. Признание, что он украл завещание. Якобы написанное на леди Бель. И деньги Энни. И шок после неудачи. И ласточка на половике. И сидение в темноте. Что-то тут не так. Он задумал что-то. Он понял, что его раскрыли.

Я снова оделась. Мне надо было выйти и позвонить. А телефон только в холле. Ну и в комнатах господ, но мне нужен общий. И главное, чтобы меня не подслушал Мартин. Потому что леди наверняка спит, раз перепила на поминках. А Джеймсу сейчас не до подслушивания. Дневник я спрятала надежно. Отковыряв заслонку над батареей, просунула за трубы. А еще я захватила пистолет. Встреча в темном холле с Мартином сейчас вызывала у меня однозначные опасения.

- Хью, я знаю. Мартин убийца. У меня дневник.

- Чего? – Хьюго долго не подходил. То есть, не поднимал. Руку. И не снимал трубку. Он спал сном уставшего от грешников праведника. – Говори громче. Я тебя не слышу.

- Не могу. Никакого желания быть подслушанной, знаешь ли. Хью, я все поняла. Ну, почти все. И у меня есть доказательство. Этот дневник – признание маньяка. И ты должен допросить Мартина. Завтра же. Он расколется. Он на грани. Лишь бы не прибил кого до завтра. Но я за этим прослежу.

- Держись от него подальше, - Хью сонно зевнул. – Если он маньяк. И особенно если на грани. Ладно, завтра я привяжусь к нему на тему, что он делал у Энни в больнице. Якобы его там видели. И скажу еще, что Энни нам все рассказала. На самом деле она до сих пор в шоке. Но вдруг подействует. Кстати, я не успел тебе сказать сегодня. Отчет криминалистов. Лорда убили длинным узким клинком. Очень похоже на нож, которым разрезают письма. Удар неглубокий. Лорд умер от потери крови. Не сразу.

Хм… может, именно за это корила мадам Мартина? Мол, сбежал, не доделал. Лорд, к счастью, представился, но… что же ей не понравилось?

- Еще у него порезы на правой руке, как если бы он пытался отклонить удар, защититься. То есть, преступник нанес первый удар, не удовлетворился и пытался нанести еще. Но не смог. Там же, на правой руке сбиты костяшки пальцев. У напавшего должны остаться синяки.

Нет, на лице Мартина не было синяков. Гладкая детская мордочка. Обманчиво невинная.

Сверху на лестнице раздались тихие крадущиеся шаги. Мне не было видно снизу, кто это. Но этот кто-то явно направлялся на чердак во флюгере. Интересно. Я на всякий случай присела, скрывшись за креслом, прижимая к груди телефонную трубку, в которой все еще что-то монотонно вещал Хью. Меня точно не заметили. Шаги ровненько продолжались все выше, ступеньки слегка поскрипывали. Мартин? Ходил убивать кого-то? Леди Бель? За то, что она предпочла его болонке? Или за то, что она что-то знает? Или за шутку с дохлой птичкой? Брррр… прямо мороз по коже. Этот парень… я ведь с ним сегодня туда - сюда прогулялась. Мозоль его лечила. Выслушивала бред. Беспокоилась всерьез о его бедной печени. Все время была в странном подозрении и еще более странной уверенности, что этот мальчик милый такой и трогательно неуклюжий, не может быть убийцей. А еще его вранье про завещание… и Энни. А ведь все сходится. Ну, почти все…

И куда мне бежать сейчас? В комнату мадам, чтобы обнаружить ее хладный труп? Или сразу арестовать маньяка, пока он не решил загасить, на всякий случай, брата, его подружку, дворецкого и садовника до кучи. Не говоря уже про меня. Я ведь знаю уже так много…

- Вызывай полицию, Хью… - зашипела я в трубку прежде, чем ее положить на рычаг. Времени не было. Конечно, я выбрала Мартина. Если мадам мертва, значит, мертва. Она мне никогда не нравилась.

Взведя курок, держа пистолет наготове, я кралась наверх, стараясь, чтобы половицы не скрипели. Мне казалось, этот звук способен разбудить весь дом и окрестности. Разумеется, мне только так казалось. Взведенные будто курок нервы заставляли сердце биться, как сумасшедшее. Да, мне было страшно. Я ведь никогда еще не участвовала в захвате преступников. Лишь мое происхождение (хм, какое уместное определение) давало мне возможность влезть в дела для «больших мальчиков». Никто и не предполагал, что здесь может быть так опасно. И пистолет мне Хью дал разве что успокоить, подбодрить. Из-за этой чертовой птички все. Увидел, что я напряжена. А теперь он сам с ума сходит там. Надеюсь, уже поднимает на уши группу захвата. Одной мне точно не справиться. Только что напугать. Угу. Я сама боюсь. В голове крутилась одна из строчек. Та, что все время повторялась. Я про дневник. «Преданность, преданность, преданность»… нет, что-то я явно упустила. Не то. Не так…

Дверь была приоткрыта. Чертова лампочка! Нет, теперь я уверена, что она не случайно перегорела. В темноте так просто спрятаться. «Тише, дитя, из глубин мрак восстанет и наполнит собой твои сны»…

В смутном свете фонаря я разглядела в темноте силуэт, склонившийся над кроватью. Собирается ложиться? Мавр сделал свое дело, Мавр может… нет, не сделал еще. Силуэт напряженно качнулся, нависая над постелью, руки уперлись в подушку. А под ней, в мелькнувшем из-за движения луче света я различила свесившуюся с постели руку. Расслабленно поникшую. И вдруг она слегка дернулась. И снова опала.

- Замри! К стене! – мой голос осип и дрожал. Как и нацеленный в спину силуэта пистолет. Я раньше никогда не стреляла в людей. – Руки за голову!

Силуэт замер. Надо же. Может, и не придется стрелять?

Но я бы и не успела. Ночной душитель бросился на меня. Так внезапно. В один прыжок. Как чертик из табакерки. Первый удар по руке. Выстрел в потолок. Второй, невероятной силы в солнечное сплетение. Я задохнулась. Третий, тоже в грудь, уже выше, где сердце, припечатал меня к стене. Вздохнуть я уже не смогла, в глазах потемнело, я отключилась.

Соучастие.

- Эшли… - сквозь звон в ушах слышу я до боли знакомый голос. Мне бы встать, но сил пока нет. Дышать тяжко и больно. – Эшлииии… - мою блузку расстегивают на вороте холодные дрожащие пальцы. – Ну же! – слышу, втягивает носом. Но разглядеть сквозь сияющий туман удается только примерные черты склонившегося надо мой Мартина. В ужасе я пытаюсь рвануться, вскочить, руки сами собой хватают пустой воздух, едва не зацепив в объятия этого маньяка. – Тише, тише, - успокаивает он меня, прижимая руки к кровати. К моей кровати. В моей комнате. Я сразу просекла – свет-то есть. – Тише, тише, все хорошо. Все кончилось. Для тебя все кончилось…

- Не надо пугать меня концом, сэр, - кое-как выговорилось из пересохшего горла, все еще асфиксийно хватающего воздух, кажущийся горячим. – Дайте мне хоть продышаться…

- Я… принесу воды и… - он встал, оглядываясь. – Я сейчас… быстро…

- Не торопитесь, сэр, - у меня при вас сердце еще сильнее зашкаливает в дробь. И дыханье прерывается. И… где мой пистолет? То есть, табельное оружие моего брата? Где оно? Если меня не прибьете вы, сэр, то это сделает Хью. Видимо, уже вручную.

Кое-как привстав, подтянувшись, вцепившись в одеяло, попыталась оглядеться. Нет. Пистолет не лежал на тумбочке. Увы. Только мое недопитое молоко. Уже остывшее. И показавшееся мне сейчас особенной гадостью. Фууу, пенка. Заслонка над батареей не сковырнута. Но Мартин огляделся. Заподозрил, что я дневник стянула? Но почему он не прибил меня по-тихому, пока я в отключке была? Это же так просто. Он хочет узнать, что именно успела узнать я? Или…

Мартин появился скоро. Моя комната близко к кухне, буквально за стеной. И я слышала, как он шебаршится в холодильнике. Вернулся со стаканом воды и с пакетиком замороженных овощей. Брокколи. Сначала он трогательно заботливо напоил меня, придерживая стакан и мою прогибающуюся спину. Потом помог лечь обратно и начал уверенно расстегивать пуговицы на блузке.

- Эй! – возмутилась я, но Мартин лишь бровью повел, продолжая, отведя мои вновь взметнувшиеся слабые руки.

- Надо приложить холодное. Иначе будут некрасивые синяки. Поверь мне, я знаю, о чем говорю, - это он про то, что лорд, отбиваясь, наставил ему некрасивых синяков? Черт! Вот, почему он одеялом прикрывался! Не смущался, а улики прятал. Я еще благовоспитанно отворачивалась. Дура! Теперь придется с ним переспать, чтобы удостовериться. И судя по всему, он к этому и ведет. Просто надо перестать сопротивляться. Пусть мужчина сделает все за меня. Тем более хозяин.

Между тем на мою многострадальную грудную клетку легла ледяная зелень. Мартин старательно прижал пакетик.

- Холодно!

- Погоди, - прижав сверху пакетик моими же ладонями, Мартин осторожно вытащил из-под меня одеяло, укрыл сверху, подоткнув концы. Как мило. Я в коконе.

- Все равно холодно, - зубы стучали вполне наглядно.

- Я согрею тебе вина, - додумался Мартин.

- Почему ты все время пытаешься меня напоить? – на этот вопрос он не нашел ответа, только губы что-то беззвучно прошлепали. Зачем я вступаю с ним в конфронтацию? Мне наоборот надо, чтобы до утра дожить. – Простите, сэр… я просто не хочу, чтобы вы уходили. Даже ненадолго. Даже в соседнюю кухню. Этот убийца, он все еще в доме. И он душил вас. Я так испугалась. Мне показалось, вы уже мертвы. Я опоздала…

- Ты разбудила меня. Вовремя… - Мартин отвел глаза. А моя рука, выпутавшись из-под цепкого одеяла, протянулась и легла на его руку. Вздрогнувшую и расслабившуюся. Как несколько минут назад в его чердачной комнатушке.

- Зачем кому-то вас убивать, сэр? – лишь бы он не вспомнил, что был выстрел. И что это может значить. Надо его срочно переключить. Он смотрит на меня так, словно бы решается сказать что-то этакое. – О, боже! Леди Изабель! Убийца шел от нее! Он задушил ее и…

Сработало. Мартин обо всем забыл. Вскочил. Качнувшись. Прикрыв на мгновение глаза. Все-таки ему тоже досталось.

- Я с вами, сэр! Я боюсь одна! – я начала активно выпутываться из-под одеяла, прижимая пакет к груди. Хоть он прикрывает. Неглиже у меня, увы, не столь очаровательное, как у его любовницы. Ему есть, с чем сравнивать. Черт, о чем я думаю? – Я смогу, сэр. Мне уже хорошо. Почти…

- Я оставлю тебе пистолет, - Мартин пугающе ухмыльнулся. – С ним ведь не так страшно, правда?

Черт! Черт! Черт! Впрочем, пистолет вернулся. Мартин протянул его, профессионально дулом к себе, поставленным на предохранитель, изъяв из-за ремня.

- Я ни разу не стреляла в живую мишень, - призналась я.

- Жаль, - Мартин криво усмехнулся, поднял бровь. – Волнующее чувство, - он снова показывал мне того Мартина с дороги. Все-таки ему нравилось играть в Мордреда. И получалось весьма достоверно. Аж мурашки по коже. Или это от пакета со льдом?

- Ну, раз вы, сэр, уже знаете, кто я, то тем более я должна пойти с вами. Я не могу здесь валяться, когда возможно совершено очередное преступление.

Мартин хмыкнул и забрал у меня пистолет.

- Тогда никто больше не должен знать, кто ты, - он снова заправил его за ремень. Ой, он спал одетым? Готовым к нападению? Или просто лень было раздеваться? – Ведь иначе ты следующая в списке. Знаешь слишком много. Помешала убийце. И… украла улику.

Мы вышли из комнаты, прокрались через холл к апартаментам Бель. Мартин впереди, оглядываясь, лицо сосредоточенное.

- Вы сами спровоцировали меня. Разве нет? – зашептала я в оправдание. Я не вор какой-то там. Я при исполнении. – Хотели, чтобы я нашла. Хотели облегчить душу.

- И теперь мы почти соучастники, - прошептал он в ответ. Загнул, конечно. Но, да, я иду рядом с возможным отцеубийцей, который и не думает отрицать. И у него пистолет. И мы идем к той, которая называла его поросенком и считала, что лучше завести собачку.

В комнате я осталась у дверей, готовая включить свет. Мартин прошел дальше, точно так же, как недавно его собственный убийца, склонился над спящим телом. Потрогал за плечо.

- Изабель?

Приговоренная сонно зашевелилась, сама потянулась к ночной лампе на столе. А Мартин уже присел на кровать, продолжая гладить голое острое плечо, любовно играть с завитыми локонами. До лампы она так и не дотянулась.

- Изабель… - он снова склонился над ней и поцеловал в плечо. Медленно, не желая отрываться. Я поймала себя на том, что мне хочется отвернуться. – Я прощаю тебе мальтийскую болонку, Изабель. Я знаю, что ты не со зла. И так не считаешь. Просто ты не можешь сдержаться и не пошутить, являя свое искрящееся остроумие. Даже не задумываясь над тем, что это может ранить. Милая женская слабость…

-Оооох, ты моя милая женская слабость, дорогуша, – леди развернулась, кажется, вовсе не возражала против последовавших поцелуев. – Ты представляешь, сколько времени? Я с трудом смогла заснуть, приняв гору снотворного после виски. У меня голова раскалывается. А тут ты… - вопреки своим словам, леди потянулась к любовнику, они начали обниматься, целоваться с красноречивыми чмоками в темноте. Я заметила, как ее рука гладит колено Марти, забираясь все выше. – Ну ладно, уломал. Иди же ко мне, поросеночек, - и Марти с готовностью уломался, укладываясь рядом, на нагретое леди место, которое она освободила, сдвинувшись вглубь кровати. Руки зашарили более настойчиво, дыхание стало сбивчивым и глубоким. Таким громким и однозначным в темноте. Ах ты, подлец! На что ты рассчитываешь? Что я уйду? Но я свидетель. Не дождешься!

Кстати… леди первым делом озвучила то, что выпила снотворное, и голова у нее болит. Это она алиби демонстрирует? А у Мартина пистолет в штанах. Это я сейчас имею в виду буквально пистолет, который он засунул за пояс. Кстати! Реми так и не появился. Либо в этом доме действительно удобная для преступлений акустика, и Хантингтоны не врут, что не слышали, как произошло убийство лорда. Либо Реми и был тем, кто меня нокаутировал. Хотя… нет. Нападавший, насколько я успела его разглядеть, был выше ростом, крепче и… пахло от него чем-то знакомым… чем-то таким…

Между тем, я вынужденно наблюдала сцену соития. Судя по тому, что видела и слышала в темноте. Марти забрался на леди, все эти стоны удовольствия, однозначно трактуемые движения, мерные удары деревянного изголовья кровати о стенку. Тум, тум, тум. Все быстрее и быстрее. Куда этот похотливый кобель дел пистолет? Его брюки и рубашка уже на полу двумя распластавшимися кучками: белой и черной. Тум, тум, тум. Все быстрее и быстрее. Добавились стоны леди. Мартин замолчал, лишь сопел усердно. А вдруг он держит дуло у ее виска? Э… нет. Его светлая голова упирается в подушку чуть выше ее темной. А руки слепо шарят по телу под ним. Тум-тум-тум. И все. Финальным аккордом преисполненный удовлетворения стон Мартина. И тишина. Хм… не прошло и двух минут. Однако.

- Ты прямо, как скоростной поезд, дорогуша, - промурлыкала леди с явным укором в разомлевшем голосе. – За тобой не угонишься.

А чего она хотела? Мальчишка еще не научился себя сдерживать. Она бы еще школьника в постель затащила и удивлялась.

- Я могу повторить, Изабель, - задыхаясь, выразил готовность торопливый любовник.

- Не стоит. Ты облегчил душу, отлично, угомонись уже. И дай мне выспаться, - леди спихнула с себя тело навязчивого любовника. Угнездилась в подушках, отвернувшись от него, натянув одеяло на голову. – Спи уже.

- Изабель… - Мартин никак не мог успокоиться. – Ты ведь не думаешь так на самом деле?

- Как, дорогуша?

- Ну… э… что мальтийская болонка лучше… - в его голосе ясно слышна обида. Боже! Мальчишка вот-вот заплачет. – Что я ничтожество? Я ведь… - он приподнялся на локтях, заглядывая на ту сторону, словно рассчитывал разглядеть выражение лица своей престарелой Джульетты. А та ответила не сразу. Раздумывала, как побольнее укусить. Прямо в сердце.

- Нет, конечно, дорогуша. Собаки невыносимо дурно воняют. Особенно после прогулки под дождем…

Мартин упал лицом в подушку на разъехавшихся локтях. И опять я увидела эту безвольно свесившуюся с кровати руку.

- Убей меня, Изабель… - простонал он через пуховый заслон. – Убей быстро. Чтоб не мучился.

- Ооох, завтра, дорогуша, - устало выдохнула жестокая красотка, устраиваясь поудобнее. – На свежую голову, ладно? Имей сострадание, Марти.

- Сострадание?! – тут запас терпения Марти внезапно кончился. Он понял, что не может рассчитывать не на любовь, ни на жалость. Не прокатило. Вскочив, тут же схватившись за голову и чуть не завалившись обратно, он выдавил из себя полное желчи и разочарования. – Ты бессердечная, похотливая, жалкая тварь, Бель!

На самом интересном месте мое наблюдение резко прервали. Горячие крепкие руки легли на плечи. Меня дернули из комнаты в коридор. Прижали к стене и развернули лицом. А дверь тут же захлопнулась. И за ней остались бессердечная тварь, полный ярости психопат и пистолет.

- И почему я не удивлен? – риторически зашипел на меня сэр Джеймс, угрожая мне охотничьим ружьем чуть младше викторианского ковра ручной работы. – Ты теперь решила подглядывать за хозяевами и ночью? Захотелось чего-нибудь погорячее? Просто убийство уже не возбуждает воображения? Не отвечай! Не надо оправданий, милочка. Ты уволена!

Из-за его широкой мужественной спины выглянула Барбарина а-ля тридцатые. Ее миленькая стилизованная прическа заметно истрепалась. Платьице помялось и кое-где на черном шелке заметны пятна вековой пыли. А чулочки чуть сбились на коленях. Очаровательное доказательство веселого времяпрепровождения. Из серии «мы тут книжки читаем». На раскрасневшемся от спешки личике одновременно испуг, удивление и прорывающийся сквозь все это смех. Еще бы! Застукали прислугу на месте преступления.

- Сэр… я… э… - я говорю, как Ласточка. Дожили. Тандем с преступником действует на меня саморазрушающе.

- Завтра с утра соберешь все свои шмотки и свалишь, - перешел сэр Джеймс на язык плебеев. Видно, чтобы я его лучше поняла. – И не рассчитывай на хорошую рекомендацию, милочка… Кто стрелял? Что это было за…

Он не успел договорить. Из комнаты появился Мартин. Бледный, растрепанный, с горящим взором. И одетый. Пусть рубашка красноречиво не была заправлена в брюки, но синяков я снова не разгляжу.

- Я стрелял. Вышибал себе мозг. Но промахнулся.

- Не удивительно. Трудно попасть в горошину, не тренируясь, - Джимми смерил братца презрительным взглядом. – Откуда у тебя оружие? Где оно?

- О… Ники! Какая неожиданная встреча, - Мартин пропустил его слова мимо ушей и продолжал кривляться. – Впрочем, я должен был сразу смекнуть, что тебя очаровал бентли.

- Мы же просто друзья, Мартин, - как бы оправдалась девушка, наконец поимевшая имя.

- Куда? – это Джеймс мне, хватая за ворот, и не давая пройти в комнату.

- Там леди Изабель, сэр… она…

- Я придушил ее подушкой, - Мартин кинул на меня гордый взгляд обиженного самца. – Ты ведь этого ожидала, не так ли?

- Что? – Джеймс ушам своим не верил. Странно. Мог бы уже и привыкнуть. За двадцать лет соседства с этим параноиком. Не стал же он таким только что. – Вы оба больные люди, - и он сам сунулся в комнату, с ружьем наперевес, храбро и беззастенчиво включил свет.

- Бель?

- Ооох! Теперь и ты, дорогуша? – обернулась та помятым спросонья лицом, на котором отразились все годы страданий, курения и выпивки. – Тоже желаешь облегчить душу?

- Ради бога, Бель! – Джеймс возмущенно скривился. – Не с веселой вдовой собственного отца!

- Тогда выключи свет и проваливай, - у Бель, однако крепкие нервы. Надо принять к сведенью. Джеймс проклял кого-то неразборчиво, выключил свет и захлопнул дверь. И наконец, выпустил мой ворот. Мартин, тем временем, со своим неловким и виноватым «пардом муа» обогнул нашу веселую компанию, и поплелся по коридору к лестнице, раскачиваясь, словно пьяный, сшибая стенки.

- Где оружие? – Джеймс дернулся за ним. По дороге показал Ники, чтобы она оставалась у стены.

- Какое оружие? – Мартин решил играть в дурачка до конца.

- Из которого стреляли? – Джеймс был зол и не намерен играть. Не в такие игры, по крайней мере.

- Разве стреляли? Тебе показалось, Джим.

- Ласточка! – Джеймс догнал его, развернул, готовый так же размазать по стенке, как и меня до этого.

- Ее труп забрал полицейский. На экспертизу… - Мартин качнулся и вдруг упал, словно сломанный цветок в объятия сурового братца.

- Ну вот! Так всегда! – Джеймс старался перехватить обмякшее тело брата поудобнее. – Что он пил?

- О, боже! Джеймс! Ему плохо! – Ники отлипла от стены и бросилась на помощь своему возлюбленному. Правда, тот и сам вполне справлялся, взгромоздив тело на плечо, протянул подружке ружье.

- Осторожнее, Ник.

- Он не пил. Его душили, - заступилась я за Мартина, пытаясь прикинуть, насколько все серьезно. Может, парень снова «сбежал от ответственности» прикинувшись падалью? Как говорила леди Бель, он делает это с завидным постоянством.

- Кто его душил? – Джеймс уже спускался в холл. – Привидение отца?

- Не знаю. Я не разглядела. Кроме того, я не имела чести видеть лорда Дэвида. Это был мужчина высокого роста, крепко сложенный, с хорошей реакцией и точными ударами.

- Ты говоришь, как полицейский, милочка, - заметил Джеймс. – И да, это очень похоже на отца.

- Профессиональный киллер? – Ники опередила меня. – И он может быть все еще в доме. Мы должны найти его, Джеймс! – она была сильно возбуждена.

- Непременно найдем, - Джеймс обрушил тело брата на кресло, подумал, придвинул столик для напитков и уложил на него ноги пострадавшего от… не придумывается что-то. Неужто от жестокой правды из уст веселой вдовы? Эффект кислородного голодания явно запоздал. Его даже секс из колеи не выбил. – Сначала обыщем винный погреб? Или чердак? А, может, сразу в сторожку садовника? Ведь, если убийца не дворецкий, значит, обязательно садовник. Раз у нас нет конюха. Кстати, а где Реми? Может, его тоже задушили подушкой? Или он окончательно оглох?

- А где ваш Реми живет? – Ники держала ружье совсем, как оловянный солдатик.

- Следуй за мной, - Джеймс забрал у нее ружье. – А ты… - это он мне. – Позаботься о своем хозяине. Пока он еще твой хозяин. До утра еще три часа.

- Хорошо, сэр. Осторожно там, сэр. Преступник может быть вооружен. И настроен серьезно.

- Я тоже вооружен и настроен серьезно, - бросил мне на прощание Джеймс, направляясь в крыло прислуги. Хм… обратит ли он внимание, что моя дверь открыта, горит свет, и на кровати бардак и пакетик с брокколи? И какие выводы он, интересно, сделает? Что я краду хозяйскую еду по ночам?

Преданность. Преданность. Преданность

Как только сладкая парочка новых постовых скрылась на «дежурство», я кинулась к телу, но тело меня опередило, подняв голову.

- Налей мне выпить.

- Фууух, так и знала, что вы притворяетесь, сэр!

Он одарил меня таким убийственным взглядом, что я тут же осеклась, устыдилась и молча налила ему виски. То, что осталось на столе с поминок. Я не убирала полупустые бутылки. При таких-то хозяевах они могли понадобиться каждую минуту. Вот и Мартин, осушив залпом бокал, протянулся к бутылке и прямо из горла, запрокинув наверх…

- О, сэр! – я попробовала его остановить, но он отмахнулся.

- Пьяным мне будет легче. Понять, что наступил конец. И… шагнуть вперед… без страха… нет больше страха, Эшли… ненавижу бояться… устал бояться…

- Да, сэр, вы устали, - у него был жалкий вид. Убитый, измученный, обреченный. О чем это он? Шагнуть вперед? Еще одно убийство? Расквитаться с душителем? Или… с кем? – Вам надо отдохнуть, сэр. Уже так поздно. Скорее, даже рано, - за окном уже слегка светлело. Где же Хью, и вся королевская конница? Застряли в грязи? – Пойдемте, сэр, - я попробовала нежно, но настойчиво сковырнуть его с кресла, забросив его руку-плеть на свое плечо. – Я помогу вам добраться до постели, сэр. Вам надо попробовать выспаться, - а мне угомонить хотя бы одного потенциального убийцу.

Мартин устало посмеялся, грустно и мрачно. Но пошел, уводимый и поддерживаемый мной, спотыкаясь на лестнице, хватаясь за перила и почти повиснув на мне, отчего я враз почувствовала себя той королевой из легенды, которая выносила из осажденного замка своего раненного мужа-рыцаря. Мы добрались до чердака. Теперь тут было уже гораздо светлее, и мы не протаранили чертову лошадку. Но в окно вновь украдкой тарабанил дождь. Черт! Как же мне это все надоело!

- Проклятье! – я ухватила спинку кровати и дернула на себя, отодвинув фута на четыре от окна. Мартин, оставшийся в этот момент без поддержки, уселся на лошадку, склонив голову почти до колен. Но увидев мои манипуляции, снова усмехнулся.

- Поздно, Эшли… теперь уже не к чему…

Это он к тому, что меня уволили? Плевать. В этот раз я не побегу менять белье. Сизифов труд.

- Ложитесь, сэр, я помогу вам раздеться, - теперь мы поменялись местами. Мартин лежал поверх одеяла, расслабленный и опустошенный. А я заботливо расстегивала пуговицы на его рубашке. Света уже достаточно, чтобы кое-как разглядеть. А Мартин, как и я полчаса назад, теперь пробовал отбиться от проявления заботы.

- Не надо, Эшли, я грязен. Я прогнил изнутри и снаружи. Я труп. Зловонный после дождя. Я…

- Тише, тише, сэр, - успокаивающе шептала я, продолжая раздевать его. – Завтра я сделаю вам ванну. С мягкой, благоухающей розовой пеной, принесу кофе и испеку булочки. Вы любите булочки, сэр? С корицей или с маком? Или, может, с клубничным джемом? – Мартин зачаровано смотрел на меня, перестав сопротивляться. И я продолжила монотонно нести чушь. – Я выстираю вашу рубашку, сэр. Повешу ее сушиться там, где цветут вишни и яблони. Она будет пахнуть весенним садом, сэр. И я расчешу ваши мокрые волосы, чтобы быстрее высохли. Они станут такими мягкими после мытья. Прямо как шелк. И светлыми. И…

- Не стоит, Эшли, - вдруг прервал он меня, остановив руки. А ведь я уже расстегнула все пуговицы. И даже запонки открепила и положила на стопочку книг повыше. И туда же злосчастный пистолет, что так и торчал за поясом. И вот уже почти расстегнула этот самый пояс и… - Я знаю, что ты хочешь. Что тебе надо, - он снова невесело усмехнулся. – Узнать.

- Сэр, вы… - и опять он не дал мне договорить, приподнявшись, протянул руку, пальцы тронули мои губы, призывая молчать. И смотреть. Как он стянул с себя брюки, сковырнув ботинки мысками, встал, скинув рубашку на пол, и сделал решительный шаг к окну. Мне навстречу, и навстречу свету. Из темноты комнаты. Он стоял передо мной, распяв руки на оконной раме, обнаженный и обреченный.

- Ты ищешь следы борьбы… - прошептал он, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Но отец не бил по ребрам. Только в сердце. Чтобы одним ударом вырубить противника. Ты испытала на себе, что это.

- А вы приложили лед, - но синяк все же был заметен. Уж криминалисты постараются, если сразу дать наводку.

- Никто не должен был узнать… - устало вздохнул Мартин. Да я помню: «Тише, тише, мой мальчик. Закрой глаза. Притворись, что тебя нет. Спрячься в темноте. Никто не должен узнать»… - Но ты узнала…

- Не узнала бы, если бы не дневник, - кое-как перевела я стрелки. Сам же хотел. Как и многие маньяки хотят, чтобы их нашли, вычислили, поняли. Что их толкнуло на преступление. Их отчаяние, боль и исковерканная жизнь.

- Узнала бы, ты же… такая умная, - Мартин улыбнулся. Странно так. Как улыбаются, когда видят что-то милое и трогательное. – Просто не так скоро. Но… мне нет смысла ждать еще что-то… - улыбка умерла, губы расслабились, взгляд потух. – Только полицию…

- Мартин, посмотри на меня! – я сжала его предплечья, не давая ему отстраниться, как он собирался, уйти, закончив признание. Мне надо поймать и зафиксировать этот момент искренности, засвидетельствовать его. Понять все до конца. Подтвердить подозрения. – Скажи мне, скажи правду. Ты ведь защищался, Мартин? Он хотел наказать тебя. Как?

Мартин тут же отвел взгляд. Отвернулся. Губы сжались упрямо. Тяжело двадцатилетнему парню признать, что его наказывают до сих пор.

- Что он хотел сделать с тобой, Мартин? Почему ты позволил?

- Я… должен был доказать свою преданность…

«Преданность. Преданность. Преданность».

Что за чушь, Мартин! Что за бред ты снова мне пытаешься втюхать? Смотри мне в глаза и перестань врать! У тебя на руках следы самозащиты. Так, как если бы пытался закрыться от ударов. На ключице синяк, который ты так старательно прикрывал одеялом. Это оправдательный приговор, идиот!

- Он никогда не бил меня в детстве. Только Джимми. Тот всегда терпел молча. И я тоже молчал.

Бил? Он имеет в виду эти наказания, принятые в учебных заведениях для мальчиков или старик, правда, был сущим монстром? Если только Мартин снова не впал в фантазии про Камелот и рыцарей круглого стола. Я встряхнула его за плечи, одним движением разворачивая спиной к свету. Ого! Что это там? Чуть ниже спины, чуть выше бедра, сбоку. Овальный след ожога. Недавнего, кожа бугристая и красная, расчесана и сочится сукровицей. Мне даже подурнело в момент. Но нельзя отвести глаза, надо понять, что это. Там ободок, какая-то корявая блямба посредине и буквы. «Х», «н» и «о». Другие не разобрать.

- Что это? – я хотела дотронуться до раны, словно не веря в ее наличие, желая удостовериться, не обманывают ли меня глаза. Но не смогла.

- Это клеймо. Раритет, - Мартин нервно хохотнул. - Наши предки использовали такие, чтобы клеймить скот. Теперь я легально принадлежу роду Хантингтонов…

Так вот, что это за буквы! А блямба, должно быть, герб. О, матерь божья…

- Теперь я понимаю, почему ты скрывал все это… - его сгорбленная спина, ссутулившиеся плечи и руки, обхватившие их, пытающиеся согреть себя в одиночку. - Но почему ты позволил ему? Ты был без сознания? Связан?

- Нет… но это не важно… теперь… все равно все кончится… завтра…

Завтра уже неумолимо наступало. Где-то там, на горизонте, за синими лесами поднималось красное солнце, выпутываясь из тяжелого рваного одеяла туч. Ветер пахнул в окно, просочился сквозь треснувшую раму, заставив нас обоих поежиться. Завтра… то есть уже сегодня Мартин будет допрошен, осмотрен на предмет повреждений и препровожден в камеру. Надеюсь, к нему будут снисходительны, узнав его душераздирающую историю. Психиатрическая лечебница… на всю оставшуюся жизнь…

- Я останусь с вами, сэр, до… - до того, как приедет полиция. – До завтра.

- Что? – он обернулся. Он не расслышал. Он думал о чем-то другом. Может быть, снова прислушивался к голосу, что успокаивает и приказывает: «Тише, тише, мой мальчик. Закрой глаза. Притворись, что тебя нет. Спрячься в темноте. Никто не должен узнать»…

- Я останусь с тобой, Мартин.

И он закрыл глаза. Зажмурил их с силой на миг. Как делают прежде, чем решиться на что-то… пугающее или неприятное. Но он вдруг склонился надо мной, огромные руки вскинулись и окружили объятиями. Ладони скрестились на моем затылке. Он целовал. Отчаянно желая, чтобы я никуда не делась от него. И боясь оторваться, потому что я могу сказать что-то. Как мадам Бель. Что-нибудь обидное. Или, что я не смогу скрыть, что боюсь его. Он уверен в этом. Но он хочет совсем иного. Легко понять. Ему хотелось последний раз почувствовать себя в объятиях женщины, желанным, мужчиной, а не преступником-психопатом. Забыть о том, через что ему придется пройти. Уже так скоро. Больше не будет душевного комфорта, даже мимолетного. Если, конечно, он хоть на эти свои торопливые две минуты забывал о том, что сделал. Он пытался забыться и с Бель. Спонтанно. Не ожидая моральной пощечины. А от меня уже ждал. «Цветы обманчиво стойки. Они прогибаются на ветру, чтобы не сломаться. Они недолговечны. И им нравится внимание насекомых. Но они гибнут в ночном холоде. Они не надежны. Не обольщайся».

Он отстранился на миг. Как раз тогда, когда мои руки уже обхватили его вздрогнувший торс, прижали к себе замерзшее на сквозняке тело. И снова поцелуй. Такой честный, такой ненасытный. Потом он, зажав мое лицо между своими ладонями, уже согревшимися на моей спине, смотрел на меня. Долго. Не мог насмотреться. Будто бы не верил.

- Я останусь с тобой, Мартин, - повторила я. И он, наконец, улыбнулся.

Он еще долго не мог уснуть. Даже, когда усталость и опьянение сомкнули тяжелые веки, натертые до покраснения. Он продолжал гладить мои волосы, прижимаясь горячей щекой к моей щеке. То вдруг его дыхание прерывалось надолго, а рука останавливалась. И я, испуганно поднимала свою, тоже уже сонную руку и гладила в ответ. Холодное плечо, не укрытое одеялом, спину в мурашках, слипшиеся от пота, растрепанные волосы. Мягкие и податливые. И он снова оживал, дышал часто-часто. Прямо мне в ухо, подушка увлажнилась от этого судорожного дыхания. Я целовала щеку, глаза, губы. Он тянулся ко мне. Казалось, хотел сказать что-то. Открыть глаза. Но разнеженный и согретый, успокоенный и приласканный, он снова погружался в кратковременный прерывистый сон. И тогда я украдкой вздыхала спокойнее. Мне не хотелось, чтобы он говорил. Новые признания пугали меня. Из головы не выходили строчки из колыбельной убийцы: «Тише, дитя, из глубин мрак восстанет и наполнит собой твои сны»…

Что-то я упустила. Что-то не поняла. Чтобы расшифровать такое, отделить зерна от плевел, надо не одну ночь. Ночь в объятиях убийцы. Мстителя? Случайного? Вынужденного защищаться? Или защищать кого-то? Бель, которая стала для него новым «прекрасным цветком», взлелеянным и преданным его отцом так же, как тот предал остальных своих любовниц и жен? Или Энни, которая «попала не в то место не в то время» по словам Реми? Или брата, который всегда молча сносил наказания, когда как Мартин не смог? Ожог мягких тканей – это очень больно. Зверски больно. И не только физически. Отец показал своему бастарду, кто он для него – скот, который принадлежит семье. Жеребец производитель. Он не стал наказывать Мартина, как наказывал Джимми. Это кощунство. Мартин совершил преступление низкое, противоестественное, бесчестное. Он не достоин быть наказанным так же, как Джеймс за неудачи, проделки или дерзкое непослушание. А еще эта кровь на белом пергаменте. Откуда она? Чья? Ведь, если лорд так сурово наказал сына, то как же досталось жене? Или могло достаться, если бы не Мартин. Но… тогда почему Бель ведет себя с ним так… беспечно, при свидетелях демонстрируя явное пренебрежение, если не брезгливость? Может, это только для отвода глаз? И за что она выговаривала его на утро после убийства? Он сбежал, как и всегда… сбежал, а не убил…

Джеймс. Осторожный малый. Но уже не раз запугивал брата. При этом забота на месте показана тщательно. Не только подхватил и донес, но и ноги на столик уложил. И… ушел с девушкой. Правда, ловить душителя… но… почему ему не пришла в голову естественная мысль вызвать полицию? В доме посторонний опасный человек. Конечно, храбрый Джеймс, надежда аристократии и потомственный воин сам справится. Если только не душил сам. Он же так правдоподобно показал и рассказал Мартину, что с ним будет, если тот посягнет на бентли. И удар в сердце. Точный и сильный. Как умел их отец. Оба подтвердили. Может, лорд учил сына драться? Но, вырубив меня, почему он не доделал начатое? Мартин проснулся? Хм… тоже мне помеха для сильного и умеющего сбивать одним ударом человека. Значит ли это, что Мартина хотели просто припугнуть? Как с той мертвой ласточкой. Но Джеймс реально испугался, когда я играла словами. Да и появился он позже. Если только не гулял по округе с возлюбленной. Но тогда она тоже соучастник. Причем, умело играющий. Это не удивительно, если она актриса. Или певица оперная. Мотив – завещание. Наследником должен стать Джеймс. Но… тогда они уже знают, что в старом завещании наследник Мартин. Откуда? Опять не лепится.

Еще Реми. Тоже фрукт. Алиби железное. Но что-то не так. Он сразу обратил мое внимание на Марти: «вы найдете с ним общее». А потом наоборот: «держись от него подальше». И эта его пропавшая сестра. И забота об Энни. И его отсутствие на сцене, в ночь убийства лорда и в эту ночь душителя. Но какой у него может быть мотив?

Мартин снова сжал меня в объятиях. Куда бы я делась на его узкой пыточной кровати с продавленной сеткой? Я же обещала, что не уйду. Мне и не хочется. С ним так тепло и уютно. И совсем не страшно. Почему-то. Стала ли я его цветком, который надо защищать от ветра и холода? Который так ненадежен…

Кстати о цветках… Леди Бель прямо «ядовитый плющ». Открыто спит с пасынком. Специально позвала меня убраться, чтобы показать мне это. Не будь я из полиции, как простая служанка могла бы уже полдеревни проинформировать. И она меня вынуждала это сделать. Намекала открытым текстом. Допустим, ей претило, что муж гулял, и она хотела чисто по-женски ему отомстить. Но до или после его смерти? Вся эта история с подменой завещания. Она тут же «поверила» в нелепую версию Марти, что, мол, в настоящем завещании все достанется ей. И побежала подкреплять эту чушь некими письмами. Да, на первый взгляд, она хотела помочь найти потерю и разрядить обстановку – Джеймс был готов придушить дразнящего его братца и меня заодно. Но… про коробку тут же забыли. Никто всерьез не поверил, что лорд писал жене письма, никто не стал искать завещание там. Джеймс успокоился. Или сделал вид. «Я знаю, как ты сделал это, Мартин, послал письмом на свое имя». Чушь какая. А о том, как парню удалось поменять бумажки, никто не задумался. Его просто убрали, поставили в угол, пока он не успел случайно кого-нибудь выдать. И меня вместе с ним. Но мотив? Только у Мартина, если он знал о старом завещании. Джеймс разве что хотел дураком братца выставить. Но с этим тот и сам отлично справлялся. А леди? Ей выгодно, чтобы завещание пропало только в одном случае: лорд вычеркнул ее напрочь, узнав об ее интрижке с Мартином. Ведь если завещания не найдут, а она не знает о предыдущем, то наследство поделят меж всеми наследниками. Это лучше, чем ничего.

Итак, Мартин, когда лорд узнал о твоем страшном грехе? В ночь убийства или раньше?

Словно бы услышав мой мысленный вопрос, Мартин зашевелился, принялся вновь покрывать мое лицо поцелуями. Смазанными и неловкими спросонья. Но такими жаждущими и теплыми. Ждущими ответной ласки. Нет, мой птиц, я не сплю. Всего лишь задремала, убаюканная твоим спокойным дыханием, мерным стуком сердца, что так близко к моему. И я хочу тебя еще ближе. Если бы только эта близость могла бы подсказать мне… но я боюсь спрашивать. Не хочу, чтобы ты сейчас вспомнил, остановился разочарованно, отстранился и закрылся от меня. Ушел в свою тьму, что восстает из глубин. Я помню: «никто не должен узнать», и эта твоя преданность наперекор всему. Ты не сдашь свою фею цветов. Что бы она там не говорила про болонку и скоростной поезд. Но разве это так уж важно? Это я про скорость. В тебе столько трогательно неуклюжей мальчишеской нежности, ждущей признания, ответной ласки. Готовности услужить, ублажить. Готовности на все ради похвалы и поглаживания. Она не могла не оценить такое. Как опытная женщина, она воспользовалась возможностью. И ты не смог устоять, отказаться. Как не смог отпустить меня, хоть и понял, что я разглядываю твое тело, вовсе не любуясь мускулами, широкими плечами и белой кожей. И ты показал мне то, что я искала. Хотя мог бы прогнать. Я ведь служанка. Все еще.

«Неокрепшим сознанием так легко управлять» - сказал Джеймс. Сознанием, давно готовым к мести, лелеющим эту жажду, но не решающимся на преступление. Как легко создать мотивацию. Искусственно. Искусно. Играя на чувствах, на боли и смутных детских воспоминаньях. Если вы были близки с Бель не только физически. Если она знала про то, как ты пытался в детстве, пусть даже не вполне осознано, защитить свою Игрену.

С трудом сдерживаемый стон сливается с моим задыхающимся. Кончик носа доверчиво трется о мою раскрасневшуюся щеку, губы щекочут ухо упрямым шепотом.

- Это я убил его… я… прости, Эшли… так получилось… так должно было…

Прости, Мартин, но я не позволю тебе совершить твой эпический подвиг в одиночку, угробив свою жизнь во имя прекрасной дамы, которая не зря мне не понравилась с самого начала. Ты не все концы подбил, ты хочешь, подсознательно хочешь, чтобы твой крестовый поход остановили.

- Нет, я не верю. Не сходится. Кто-то еще замешан в этом. Кто-то видел. И кто-то постоянно напоминает тебе исподволь, что видел, что знает. Кто-то, кто очень хорошо знает тебя.

- Никто не знает… - губы жарко прижались к моему уху, прихватили мочку, шею. Мартин словно извинялся за то, что поезд прибыл на станцию раньше расписания.

- Кто-то написал на пыльном подоконнике в холле. Кто-то, кто знает французский. И не говори, что это Энни.

- Французский? – удивленный смех щекочет нежную возбужденную кожу. – Я написал свое имя. Из шалости. Просто, чтобы попугать новую служанку.

- Меня? – глупый мальчишка! Ну придумай ты хотя бы какое-нибудь достоверное объяснение! Впрочем, твоим почерком можно хоть «мармелад» написать, непонятно будет.

- Тогда я не знал, что это будешь ты, - он смущенно улыбается. Но я серьезна. И он смущается еще больше, путается в показаниях. – То есть, что ты будешь такой… то есть, что ты такая…

- Ты считаешь, что твое имя должно было напугать меня? – лучше бы написал «Джек Потрошитель».

- Каждый видит то, что хочет увидеть. Прочтет то, что хочет прочесть.

Что же захотела прочесть я? Странный выбор по Фрейду: любить, скорбеть, погибать. А это всего лишь имя. Имя, которое должно было привести меня к нему. Сюда. В постель. Он хотел с самого начала, чтобы его заподозрили. Что это? Покаяние убийцы или просто мальчишеское желание обратить внимание на себя? Как и в случае с якобы украденным им завещанием.

- Не было нового завещания. И кражи завещания не было. Это фикция.

- Но убийство-то хоть настоящее? Значит, и убийца настоящий, - Мартин смеется, пытаясь развеселить меня, зажав прядь моих волос между носом и верхней губой. – Мне идет быть усатым? Так я кажусь более мужественным, правда?

И я тоже не могу не улыбнуться, таким нарочито дурашливым и нелепым кажется его лицо.

- К счастью, мужественность не усами измеряется, - я морщусь, стараясь не чихнуть, пока он, забавляясь, щекочет мое лицо локоном. – Мне нравятся твои гладко выбритые щеки, губы не раздражает щетина.

- Я люблю с шоколадом, - о чем это он? – Булочки. Помнишь?

- Будет сделано, сэр! – как здорово, что он забыл. Мне удалось. Он хочет булочек, пену в ванне, продолжения нормальной жизни. Еще немного, и он все мне расскажет. – Горячий шоколад будет вытекать из теста, пачкать твои губы. Их будет так вкусно целовать.

- Нет, подожди! – он снова прижимает меня. – Побудь со мной еще немного. Ты ведь не голодна?

- Нет, сэр, не голодна, не хочу спать, и голова у меня не болит.

- Эшли, - он прижал палец к моим губам. – Ты больше не служишь здесь, ты теперь моя гостья. И мы уже перешли на «ты».

- Жаль, что леди об этом не знает, - снизу едва слышно, но упрямо звенел колокольчик. А мне, однако, надо было позвонить брату. Спросить, куда он делся, и отменить группу захвата. Но доложить о ночном душителе. – Я мигом, Марти. Только волью ей аспирину в жаждущую глотку и объявлю об увольнении.

Каждый увидит то, что хочет увидеть, прочтет то, что хочет прочесть

- Вам кофе прямо в постель, леди? – ах, как я на нее зла! И с чего бы это?

- Подожди, милочка, - леди роется в каких-то документах, бумагах, письмах. Все это вывалено на ее кровать. Куда там кофе? Словно осенние листья бумажки шуршат и пересыпаются, стоит ей нервно передернуть ногами в явном нетерпении. Она не может найти то, что ищет. Уж не потерянное завещание ли? Или очередное любовное послание ее достопочтимого муженька?

- Может, тогда мне лучше зайти попозже? – а пока позвонить Хью и устроить ему головомойку. Солнце уже встало, петушок пропел, а полиции нет. Я же их не северный полюс покорять воззвала. И не амазонские джунгли.

- Ты не прибиралась в моей комнате, милочка? – кажется, она смотрит на меня с подозрением. Ну да, повесьте кражу завещания на служанку. Хью обхохочется.

- Вчера утром. Пока вы принимали ванну. До того, как вы выдвинули гениальную версию о том, что завещание может быть в коробке из-под швейцарской шляпки.

Она уставилась на меня, как ворон на падаль, которая вдруг проявила признаки жизни. Пару раз моргнула.

- Ты не слишком почтительна, милочка.

- Сэр Джеймс меня уволил.

Мадам выдохнула, понимающе махнула рукой и засмеялась.

- Забей. Он уже забыл, - я бы не была столь уверенна. – Кстати, за что?

- За то, что я подглядывала, как вы с сэром Мартином занимаетесь любовью, мэм.

- Так ты тоже не выспалась? Ох, бедняжка! – вуаэризм леди не считала грехом. – Так значит, ты не трогала коробку?

- Нет, только ваше нижнее белье. И напитки. Вернее, то, что от них осталось.

- Странно… - леди удивляло вовсе не то, что я трогала ее неглиже и спиртное. – Значит, сегодня ночью кто-то проник в мою спальню, пока я спала мертвым сном и… Мартин! Так вот зачем он на самом деле приходил! Вовсе не для того, чтобы залечить свое раненное самолюбие быстрым сексом с мачехой, - осенило леди. Мне было трудно держать лицо. Это даже уже не просто смешно. Это… - Ты не заметила случайно, он ничего не выносил из комнаты? Ну… маленький такой конвертик, например?

- Нет, мэм. Мне помешал досмотреть сэр Джеймс. Он выволок меня за шиворот и отругал. А потом уволил.

- Досадно… - мэм поковырялась в развале белых листочков. – Теперь этот маленький негодник, как всегда, уйдет от ответственности. Временами мне так хочется задать ему хорошую трепку. Думаю, хлыст для верховой езды подошел бы вполне. Но мешает природная стыдливость, - леди вздохнула, а я прикусила губу, чтобы не прыснуть. – Нет, кофе не надо. Я выйду к завтраку, и выскажу этому зас… юноше все, что думаю о его коварстве, самонадеянности и беспричинной злобе. Знаешь, за что его выгнали из Оксфорда? Он нанес травму сопернику по рэгби. Ударил в грудь с такой силой, что бедолагу еле откачали. Если бы не любительская съемка фанатов, ничего бы не доказали, - такс, а это интересно, Леди топит своего соучастника. И умело. Будто бы слышала вчерашний отчет Хью. – Он жуть, как не любит проигрывать, наш милый, маленький Мартин. Он становится опасным.

- Зря вы его злили вчера, мэм, - согласилась я, старательно изображая участие.

- Мда… теперь даже боюсь, как бы он мне аммиака в суп не подлил незаметно, - аммиак? Вот чем пасло из ведра с химическим составом по изведению пятен, от которого Энни стало дурно. И вот чем пасло от ночного душителя. Вы просто чеширский кот в моем заповедном саду за маленькой дверцей, мэм. – И ведь никто его не заподозрит! Скорее кухарку. Или тебя, милочка.

- Зачем мне травить вас, мэм. Меня уволил сэр Джеймс, а не вы.

- Мартин уже успел тебя совратить? – леди проницательно разглядывала мое лицо. А как назло на нем выскочил румянец. Черт! Я не подхожу для подпольной работы. – Ты ведь не смогла отказать отвергнутому Ромео? Он же такой сладкий поросченочек. И так ласково умеет уламывать, прикинувшись бедолажкой. Ласточкой, которая тянет за собой подбитое крылышко. Как же не приласкать такого пусичку? Ох, ничего не говори, милочка, я и так уже все поняла. Буду внимательно принюхиваться к еде и напиткам, смотреть под ноги и над головой. А еще… - тут она расширила глаза с подтекшей тушью. – Не стану ходить рядом с водоемами. В них такая темная вода…

- Если позволите, я дам вам совет, мэм? – она с готовностью кивнула. – Уберите вторую подушку.

Оглянувшись на возможное орудие убийства, леди передернулась, представив, брезгливо кинула подушку мне.

- Ты совершенно права, милочка. Убери эту штуку подальше. И… скажи Кэтти, что я сегодня на диете. Она знает. Теперь иди.

Утро красило розовым светом стены и шторы. Мне сейчас этот ласковый весенний свет казался зловещим, кроваво красным. Предупреждающим о новых бедах. А еще мне хотелось придушить мэм этой самой подушкой. Хотя надо признать, она меня очаровала цинизмом и черным юмором, но… наверное, я влюбилась в Марти. Черт!

Хьюго только что встал. И завтракал. Из трубки доносился такой яростный хруст, словно он грыз ее. И что это значит, братец? Никто не спешит мне на помощь? Никто не окружает здание и не врывается с воплями: «Стой! Руки вверх!» Разве я вчера как-то непонятно выразилась?

- Посреди разговора я услышал шуршание и шипение, а потом нас разъединили. Помехи на линии, наверное, - беспечно отговорился Хью. А ведь меня вчера могли убить, по крайней мере, дважды.

- Ну ладно, - простила я его. Брат все-таки. – Что не делается, все к лучшему. Похоже, Марти рано завязывать в смирительную рубашку.

- А я никогда не принимал твою версию всерьез, - признался Хью, булькая кофе. – Понимаешь, у нас несколько разные принципы расследования. Ты гадаешь по запискам пьяного звездочета, а я основываюсь на отчетах криминалистов и судмедэкспертов.

- Уел. Между тем, если тебе интересно, по дому разгуливает маньяк душитель. Вполне вероятно, у нас еще два трупа. Ночью сэр Джеймс и его подружка пошли его ловить. Пока я их не видела.

- Так пойди и увидь! – гаркнул на меня братец, подавившись кофе. – Пока ты пасешь своего обожаемого дурачка, наследник миллионного состояния ловит за тебя маньяка. Найди мне старшего Хантингтона, хоть из земли откопай, если понадобится. Может, на его трупе мы найдем больше улик. Черт! И почему его не угораздило родиться блондином! – проклинал все и вся Хью, отплевываясь пережеванным завтраком. – Хотя, это как раз понятно, почему.

- Кстати! Узнай, как звали сестру лорда. И как она погибла.

- Никак. Не было никакой сестры у старика Дэвида, - убил меня наповал Хью, смачно дожевывая теперь что-то мягкое и явно вкусное. – Зато были два брата. Старших. Первый, Лео, геройски погиб при битве за Британию, никакого криминала. А вот второй… Эрни обвинили в дезертирстве. Как понимаешь, в военное время за это однозначно расстрел. Несмотря на регалии. А свидетелем со стороны обвинения был младший сержант тогда, Дэвид Хантингтон. У Эрни осталась жена на сносях. Но, к сожалению, не удалось выяснить судьбу сына. В бурные шестидесятые он пропал с какой-то там рок группой, отправившись в турне. Больше его никто не видел. Но слухи говорили за секс, наркотики и рок-н-ролл.

- Черт, черт, черт! – я даже забылась на миг, что мой разговор должен быть тайным. Вся стройная теория, основанная на «записках пьяного звездочета» рассыпалась на кусочки. Мартин все придумал. И, возможно, что некоторые замечания леди Бель правда. Парень совратил меня, поиграв на моем чувстве жалости и женской впечатлительности. Купил меня страшными сказками и красочным шрамом. Черт!

- Кстати, сегодня я планирую навестить Энни. Надеюсь разговорить ее. Сколько же можно плакать и умирать? – говорил между тем Хью, довольный произведенным эффектом, выразившимся в красноречивой тишине. – А еще по слухам, что ходят по деревне, леди Хантингтон любила… любила, короче. Все, что носит штаны и галстук. Но… слухи это не показания. А деревенские не любят аристократов и их нельзя за это винить.

Черт! Черт! Черт! И моя теория про то, что второго завещания не было вовсе тоже разбивается в дребезги.

- Так… я пойду искать наследника? – потеряв весь свой гонор, потерянно спросила я, как никогда нуждаясь в моральной поддержке и ценных указаниях свыше. – Найти живым или мертвым, ничего не трогать и доложить тебе?

- Да, только звони уже в участок, я опаздываю, - деловито пробубнил через добиваемый завтрак Хью. – И выкинь ты уже этого Мартина из головы. По-моему, он просто хочет с тобой переспать. Новая симпатичная служанка. И не красит волосы…

Черт! Черт! Черт! Третий раз по три раза. Уже! И это я еще промолчала про то, что сдала себя с потрохами. Теперь этот юный скучающий монстр может мной манипулировать. Или сдать меня своим домочадцам для развлечения. И меня уволят второй раз. А третий раз уже из полиции.

Ну… и где мне искать старшего Хантингтона? В пустующем крыле. Заодно прибрать весь бардак после романтической ночи. Интересно, технически я все еще служанка или уже нет? Ох, как же не хочется выслушивать очередную выволочку! Мне сейчас и так тошно.

- Ах, вот ты где, милочка! – Реми, как обычно, аккуратно одетый в свой фрак с манишкой, причесанный и сияющий бодростью, вышел в холл разобрать письма на столе для отправки. – Что-то ты не весела, птичка. Проснись и пой!

- Вы не видели сэра Джеймса с утра? – петь мне хотелось разве что реквием.

- Они с юной леди пошли в конюшню, - Реми подмигнул. – Сэр очень гордится своими скакунами. Да и погода позволяет. Ветер разогнал тучи. Правда, похолодало. Весна не приходит в один день. К сожалению. Ты еще не завтракала? Кэтти на кухне, поторопись.

- Нет аппетита, - честно призналась я, вспомнив про булочки с шоколадом и заочно возненавидев их.

- Узнала, что сэр Джеймс на конюшне с леди, и сразу аппетит пропал? – пошутил Реми. Вот, у кого сегодня явно прекрасное настроение. С чего бы это?

- По-правде говоря, мне бы с ним лучше не встречаться. Он меня уволил сегодня ночью.

- Уволил? – Реми округлил и без того огромные глаза. – За что это, милочка? – в его голосе уже явственно слышалось сочувствие, и я решила, а вдруг он расскажет что-нибудь новое, чтобы утешить меня. Тем более что слезы сами уже накатили на не выспавшиеся глаза, а обида подступила к горлу.

- Я… сэр Мартин… его душили… потом мы испугались за леди… и сэр Мартин… они… а потом пришел сэр Джеймс и застал меня у дверей леди Изабель… я стояла и смотрела… как они… как дууураааа….

- Ну, тише, тише, милочка, - Реми вряд ли что-то понял из моего сбивчивого рассказа, но, главное, что было очевидно - во всем виноват Мартин, подставивший меня. И Реми готов был обнять меня и утешить. – Молодость склонна совершать глупости. Зато есть, что вспомнить в старости, - он приглаживал мой непричесанный хвостик. – Мне, например, только вспоминать и осталось, - и еще подмигнул мне задорно. Ух ты!

- Вы еще достаточно молоды… - всхлипнула я. – И симпатичны, - и мне нужна ваша симпатия сейчас. Поговорите со мной. Расскажите о глупостях прежних служанок.

- Ах, что за сцена! – прервала наши откровения леди Бель. Черт, как же не вовремя! Спустилась к завтраку, застукала обжимающихся слуг и с одобрительным умилением скрестила тонкие пальцы на животе. – Какая прелесть, Реми! Напрашиваешься на комплимент с продолжением? Не светит. Девчонка по уши втрескалась в нашего Томаса Лермонта. Жаль, что тот уже присягнул в верности королеве Фей и одной ногой в волшебном королевстве. Ему не нужны титулы и награды, богатства и замки, все мирское для него тлен. Надеюсь, ты предохранялась, милочка?

Она застала меня врасплох. Нет, конечно, я не предохранялась. Но, что это за фантазии на тему средневекового шотландского барда? Это намек на то, что сказку в дневнике он сочинил полностью от начала и до конца? А красиво вышло. Местами. У парня талант. Или я действительно по уши в него втрескалась?

- Ах, как неосмотрительно, милочка, - леди Бель тоже решила меня пожалеть. Правда, весьма своеобразно. – Я поговорю с Джеймсом. Он оставит тебя. Во-первых, нам сейчас не до подбора персонала. Во-вторых, подглядывание это самый малых грех под этой крышей. В-третьих, ты мне нравишься, милочка. Уж куда больше этой бессловесной Энни. Да, да, не смотри на меня с укором, Реми. Разговариваешь, как со стенкой. Никакого участия. Бррр. А потом рушится в обморок и оказывается беременной. Уж лучше заранее знать, к чему готовиться.

Да не дай бог! Кажется, я уже готова к разговору с Мартином. Тем более что свой пистолет я оставила в его комнате.

Но на чердаке я не обнаружила ни Мартина, ни пистолета. Только, осев потерянно на его аккуратно убранную кровать, вдруг почувствовала под седалищем листок бумаги. Исписанный все тем же корявым почерком. Несомненно, поэт у нас Мартин. А это очередная страшная сказка?

Куда уж страшней! Это признание. И прощание.

«Я, Мартин Томас Хантингтон, признаюсь в том, что убил своего отца, сэра Дэвида Хантингтона. Я долго планировал это преступление. Ждал подходящего момента. Решался. Он не оставил мне выбора. Я должен был это сделать. В память о своей матери. О леди Маргарет. Отомстить за все его злодеяния. За боль, причиненную мне и моему брату. И я бы убил его снова. Без сожаления. Не судите меня слишком строго. Я всего лишь выполнил свое предназначение. Тьма порождает тьму. И я возвращаюсь во тьму, откуда пришел к вам. Прощайте».

Я выдохнула и снова пробежалась глазами по тексту. К счастью, если тут уместно это определение, в этот раз Мартин был не столь красноречив. Что это: «возвращаюсь во тьму»? Он замысли самоубийство? Логично. Парень не может смириться с тем, что придется вынести при аресте, суде и отбывании срока. Эти позор, унижение, отвержение родных, обвинения, допросы. Не говоря уже о тюремном быте. Для столь нежного создания это конец. О чем он мне вчера и пытался поведать. Последний шаг… он сказал, что ему осталось сделать последний шаг… с крыши? Черт! Разобьется вдребезги!

Я не помню, как снеслась по лестницы вниз. Помню, слух неприятно кольнул беззаботный смех леди, которая завтракала в компании телевизора. Выскочив на улицу, прежде всего, задрала голову вверх. Никого. И на дорожке внизу, на лужайке и в цветнике под окнами холла. Надо обежать дом. Мартин, на сей раз, намерен совершить глупость не на глазах у благодарно рукоплещущей толпы. Иначе он отнес бы прощальное письмо вниз, водрузив на самое видное место. Черт, как же неудобно бегать по песчаной дорожке, особенно заворачивать. Стоп! А зачем он взял пистолет? Нельзя покончить с собой сразу двумя способами. Ласточка выберет полет. Но пистолет мужественнее. А на крыше и на газонах никого. Я что-то не поняла. Думай, Эшли, думай…

Вспомни все, что он сказал или написал. «Тьма восстанет из глубин и наполнит собой твои сны»… нет, это явно про ненависть и прежние грехи лорда. «Последний шаг» можно понять буквально, но это может обозначать любое действие, приводящее к концу. Он намерен серьезно. Он намекал не раз. Но намекал лишь затем, что бы я его остановила.

Мартин! Ласточка! Мордред! Ну намекни мне еще разок. Дай вспомнить то, что направит меня к тебе. И дай мне сил, чтобы не сбиться дыханием. Про песок в туфлях я уже молчу.

- Милочка! – это был Реми. Он пристраивал к велосипеду сумку на руль. Собрался куда-то. – Что-то потеряла?

Я только кивнула, запыхавшись. Открыла рот, но он меня опередил.

- Мартин? – я снова кивнула. Реми укоризненно покачал головой. – Он и не вспоминал о тебе даже.

Слава богам, он еще жив!

- Вы его видели? – я с трудом переводила дух. – Сейчас?

- Ох, милочка… - пожурил меня пальцем Реми. Но я замахала руками, давая ему понять, что мне не до шуток. – Он сунул мне стопку писем. Своим однокашникам. Они каждый год в начале мая собираются здесь. Традиция. А я как раз в деревню еду. Занесу и корреспонденцию…

- Где? Куда он пошел?

- С буханкой-то хлеба? Кормить птиц, надо полагать… - видя мое изумление, Реми пояснил. – Там, в конце сада пруд. Там живут утки и лебеди. Не стоит тебе бегать за ним, милочка…

- Да, да, конечно… - я приготовилась к новому спринту по пересеченной местности. – Где конкретно ваш чертов пруд?

- Прямо по аллее, потом чуть левее через луг, потом вниз через малинник и…

- Спасибо! – Реми проводил меня взглядом, сокрушенно вздыхая. Но мне было некогда объяснять ему. Тем более, я могу запросто ошибаться. Мало ли… Мартин знал, что я вернусь на чердак. Может, он решил поиграть со мной, проверить мою преданность. «Преданность, преданность, преданность», чтоб ее! А сам отправился кормить лебедей, предвкушая веселую вечеринку с одноклассниками через месяц. Черт бы его побрал, этого зас… Томаса Лермонта. Хотя нет, я же его как раз хочу от этого черта отговорить…

Бежать через луг оказалось проще. Трава с зимы примялась, новая еще только проклевывалась. Осилив небольшой холм, я увидела под собой захватывающее зрелище. Сэр Джеймс лупил Мартина. Барбарина верхом придерживала нервничающего коня своего разъяренного возлюбленного. К сожалению, я была слишком далеко, чтобы расслышать, что они все вопили. Сбегала с холма так быстро, что не удержалась и бахнулась, еще и прокатилась вниз. Под короткую юбочку тут же набилась сырая земля, а к клетчатому драпчику пристали прошлогодние репьи. Зато увидела тот самый семейный Хантингтонский смертельный удар в грудь в действии. Со стороны куда приятней. Пусть сердце невольно сжалось в момент. Нет, бил Мартин. Джеймс перехватил, отразил. Но… это было весьма искусно выполнено. Резкий, короткий, стремительный и сильный. А еще внезапный. Для кого угодно, кроме второго Хантингтона. Сэр Джеймс ответил классическим ударом по лицу. Они завалились, катались по земле. Рядом белым круглым пятном булка для птиц. Над ними гарцует, придерживая гнедого, дама червей на белом скакуне. Прямо майская королева. Из-за нее весь сыр-бор? Мартин вроде ночью что-то гадкое сказал в ее честь. Кажется, Джеймс отбил куколку у братца. Я тогда благополучно об этом забыла. А вот Джеймс, видать, нет. Ой, булку подмяли. А Марти хорошенько помяли. Особенно его милое личико. Вижу, утирается. А сэр Джеймс еще что-то говорит, словно выплевывая слова. Потом вскакивает на гнедого, и… и едет прямо на меня!

Одной ласточке не справиться

- Ты еще тут? – сэр Джеймс смотрел сверху вниз. Жеребец у него воистину огромный. Мне даже страшно. Внушает уважение и трепет. Как и его хозяин. Я же видела, как он умеет. Хук правой. И все. Нокаут. Утирай кровавые сопли. Последний репей отодрался от юбки. А белый фартучек съехал в бок и уже не был столь бел. Я не говорю про хвостик, что сполз наполовину, а волосы выбились на покрасневшее от бега лицо. Жалкое зрелище, надо признать.

- Я уже собрала вещи, сэр. Но…

- И пошла погулять? – сэр иронизировал. Бровь изогнулась густой дугой. – Посмотреть напоследок?

- Леди Изабель послала меня найти сэра Мартина, - честно соврала я. Сквозь переступающие мускулистые ноги гнедого я наблюдала, как Мартин встал, подхватив булку, потирая отшибленные места, поплелся к пруду. Даже не оглянулся.

- Да ну! – не поверил сэр Джеймс. С кривой усмешкой обернулся к своей даме. Та с непринужденным видом заплетала гриву своего белого в косички.

- Спросите у леди Изабель, - Мартин был уже довольно далеко. Легко спешить под горку.

- Непременно! Пойдешь со мной.

- Нет, сэр! – он вынудил меня. Я не виновата. Что он привязался? Мне надо к пруду. Он это понимает. Черт! – Вы меня уволили, я не обязана вас слушаться. К тому же, ваша дама скучает. Она, наверняка, рассчитывала на романтическую конную прогулку тет-а-тет, а не выслушивать остроумие леди Изабель.

Бровь сэра Джеймса выгнулась так сильно, что, казалось, сейчас сломается. Он был поражен моей дерзостью, это и понятно. Привыкший к бессловесной Энни. Да, сэр, я сожалею, но вам катастрофически не везет с персоналом. Служанки творят черти что и постоянно беременеют.

- Ты точно из Ньюпорта, - сделал неожиданный вывод сэр Джеймс. Снова обернулся к своей королеве. – Поехали, Ники, - к счастью они потеряли ко мне интерес. Пока сэр хозяин не передумал, я стремглав бросилась вниз. Теперь я внимательно смотрела под ноги. Кротовые норы – коварная западня. А снова пахать задом поле мне не хотелось. Знала бы, что понадобится скакать по пересеченной местности, надела бы кроссовки.

Названный Реми малинник я пролетела насквозь, уже не задумываясь о том, сколько шерсти шотландской овцы останется на ветвях. И вдруг…

- Стой! – я аж подпрыгнула. Из-за живой изгороди вынырнула мощная фигура садовника-молчуна. Голос его, оказывается, низкий и глухой. Но твердый, как скала. А в руках он держал секатор. Огромный такой. И острый. – Чулки порвешь, - он кивнул мне под ноги. Настриг уже кучку. А малиновые кусты с шипами.

- Мерси, - я лихо перепрыгнула сваленные ветви и бросилась дальше вниз. Темная вода пруда уже маячила впереди за склонившимися цветущими ивами, обрамлявшими это черное зеркало ярко желтым пуховым облаком. «Уйду в темноту, откуда пришел». Вспомнилось, как я представляла себе тот трагический момент из дневника. Моргана, упавшая в темную воду, и ее сын, сжавшийся эмбрионом на дне лодки. Таким его нашел Утер. «Тьма поднимется из глубин».

Мартин стоял в лодке на середине пруда. В руках уже полбулки. Лебеди собрались вокруг живым нимбом. Он смотрел на круги, расходящиеся от упавшего белого кусочка. На бледном лице сосредоточенно сдвинуты брови. Губы сжаты. Тонкая струйка крови из разбитого носа окрасила их, придала зловещий блеск.

«Сделать последний шаг вперед». Пруд небольшой. Мне не надо было кричать, чтобы он меня услышал.

- Мартин! – он обернулся. Улыбнулся. Помахал мне. Лодка качнулась. Мартин качнулся в лодке, потеряв на миг равновесие. И лебединый круг тоже качнулся на волнах. Крылья взметнулись встревожено. Но никто не взлетел. – Нам надо поговорить!

- Погоди. Полбулки еще, - кинул новые крошки, и тонкие шеи потянулись, тела отталкивали друг друга. – Не могу же я обмануть их ожиданий.

Слава богу, мои обманул. Я не сержусь. Ну… почти.

- Мартин! Что это за дурацкая записка? Простите, прощайте… я чуть с ума не сошла от тревоги, бегая, разыскивая тебя по дому!

- Я ждал тебя, - Мартин взглянул на меня с укором, но довольная улыбка пролезла не спросившись. – Потом уже ждал полицию. Ты получила от меня все, что хотела и нашла повод уйти. Нет ничего больнее обманутых ожиданий, Эшли.

- Да я думала, ты себе мозги вышиб! – черт! Ну как это у него получается? Он же виноват, а чувствую вину я. – Где мой пистолет? – я старалась, чтобы голос прозвучал строго. Но… черт возьми, я была счастлива потому, что не придется отговаривать его не убивать себя.

- Я его спрятал, - Мартин пожал плечами. Это же само собой разумеющееся действие. Как я не догадалась? – Никто не должен узнать, кто ты.

Ну да, все правильно. Это я просто напридумала себе черти что. Мордред, который рожден только ради мести. Месть свершилась, Мордред должен умереть. Все эти страшные сказки распалили мое девичье воображение, настроили драматических сцен на пустом месте. Парень просто проучил меня, не дождавшись своих булочек. Я ведь тоже спрятала его предсмертную записку.

- Просто… меня бы уволили из полиции, если бы ты…

- То есть, меня тебе совсем не жалко было бы? – Мартин зло размахнулся, чтобы забросить кусочек подальше, лодка снова качнулась, накренилась, он еле удержался, под мой испуганный «ах».

- Мартин! – я сбежала с берега на маленький причал, чуть не скинув в воду его аккуратно сложенный на приступке пиджак. – Осторожней! - Мартин и сам испугался. Замер, растопырив руки, восстанавливая равновесие. – Дурак!

- Вон тот, видишь, самый мелкий. Его оттесняют старшие, не дают добраться до крошек, - объяснил свое рискованное поведение Мартин. – Жаль его. Гадкий утенок.

Если честно, мне было глубоко плевать на лебединого уродца. Этот мог в воду бухнуться. Так, стоп. Он сказал, что никто не должен узнать, что я из полиции. Он что, рассчитывает, что, переспав с ним, я буду держать его признание в тайне? И меня волнует только, что придется клянчить у сэра Джеймса оставить меня в штате? В какой сказке он живет?

- Посмотри! – Мартин кивнул на небо, озарившееся вдруг ласковыми лучами, пробившимися из-за туч. – Солнышко… знаешь, что… расстели мой пиджак и позагарай, пока я тут занят. Да нет, на досках жестко. На траве. Ага, вон там, где посуше.

Где посуше земля даже нагрелась слегка. И пиджак тоже. Я ощупала карманы. Нет, пистолет он спрятал, должно быть, в комнате. Ладно, вредина, только причаль! Я тебе устрою тут солярий. Некоторые любят погорячее, Марти, особенно после пробега «особняк-пруд» по колено в грязи, колючках, и комментариях вышестоящих.

- Весна все-таки пришла, - Мартин щурился и нежился в солнечных лучах. Такой милый и славный. И вовсе не трагический персонаж, обреченный на смерть. Просто мальчишка, которому нравится, что за ним бегает девушка, переживающая за его жизнь, а лебеди скучились вокруг него в ожидании кусочка хлеба.

- Ласточка сделал весну в одиночку. Угу… всю ночь делал, не покладая…

- Ты просто чудо, Эшли, - Мартин улыбался так светло и тепло, словно солнце сделало его своим адептом. – Не забывай об этом… что бы ни случилось, не забывай…

Чудо? Замечательно! Спасибо за комплимент! Чудо! Но ты, зас… рыцарь без упрека и страха, кавалер всех обиженных дам, почему-то предпочитаешь компанию циничных лебедей, жаждущих от тебя только хлеба без зрелищ. Плевать, что чудо ждет на берегу. У него такое предназначение – ждать и помалкивать. Как ночью. Ждала, замерев, у дверей, пока ты искал удовлетворение от поглаживаний у своей очередной страдающей похмельем и неудовлетворенностью леди. Почему я не хлопнула этой самой дверью так громко, чтоб штукатурка посыпалась? Почему не ушла? Потому что боялась за леди или за тебя?

Я расселась в отместку на его пиджаке, принялась счищать со своих туфель налипшую грязь. Не хотелось нести все в Хантингтон холл. Мне же потом убирать. А этот еще нанесет, с него станется. Чудо уберет. Куда денется. Уберет, испечет булочки, выстирает рубашку, наполнит ванну ароматной пеной. Чудо оно специально для этого. И чуду взамен нужно только, чтобы ты, зас… прекрасный принц, жил…

Солнце сияло уже в полную мощь. Слепило глаза с непривычки. Яркие блики на водной ряби. Я откинулась назад, закрыв глаза, подставив лицо горячим лучам. Все же хорошо, Эшли. Перестань хмуриться и ворчать. Ты же готовилась к худшему. А это просто прогулка на свежем воздухе. Никакого экстрима. Все наладится. Надо просто хоть раз послушать совета Реми. Мудрого Реми…

Захлопали крылья, всплески заставили меня подняться, усиленно моргая, проявить картинку перед ослепленным светом взором. Лебеди взлетали. Один за другим, превращая уныло тихую водную гладь в какофонию белых перьев. Что случилось? Зачем он прогнал их? Что их напугало?

Крик застрял в легких.

Мартин не видел меня. Он прикрыл лицо от поднятых птицами брызг. Медленно вздохнул и шагнул в воду. И та тут же сошлась над ним, словно и впрямь ждала. Волны качнули лодку. Брызги наделали множество маленьких расходящихся кругов над основным большим.

Тьма восстала из глубин и поглотила его бесконечным, беспробудным холодным сном.

- На помощь! – если не просто кричать, а визжать, получается гораздо громче и пронзительней. С ив аж желтизна посыпалась. – Мартин!

Всплыл! Слава богу! Поднял руками брызги и снова ушел под воду. Он что, не умеет плавать? Я бросилась к нему, стряхнув туфли. Я умею. Правда, ни разу не спасала человека. Зато быстро. Черт! Какая же ледяная вода. Тело тут же свело. В висках стучит. В глазах потемнело. И кричу, кричу, задыхаясь. Вдруг кто-нибудь услышит? Мне так нужна помощь.

Снова вынырнул. Кашляет. Наглотался. Бьет руками по воде. Точно не умеет плавать. Чему их там, в Оксфорде, учат?

- Эшли! Нет! – ушел ненадолго. Руки над водой. Снова вынырнул. – Держи! – протянулся к лодке, но не смог ухватиться. Бортик слишком высоко. Только толкнул лодку ко мне. И она поплыла, рассекая поднятую муть, загородила своим кургузым телом Мартина. Я не вижу его больше. Только слышу всплески. Все реже.

- Помогите! – где же все? Где, когда так нужны? Мне не справиться одной. – Марти! – сама наглоталась с перепугу.

- Хей! – на берегу появился садовник. Кинул секатор, бросился в воду чуть левее от меня. – Держись! За лодку!

- Марти! Марти там! – нет, нет его за лодкой. Только вода. Темная и в грязных разводах. И белые перья плавают. Крошки уже размокшие. Я нырнула. Под водой ничего не видно. Тьма, восставшая из глубин. Ледяная, жуткая, незыблемая тьма. Воздух рвет легкие. Но где-то там, внизу белым заблудившимся в ночи безлунной облачком рубашка Марти. Я протягиваю руку. В воде расстояние не определить. Кажется – так близко. Но не достать. И больше нет сил терпеть. Тело инстинктивно рвется вверх, к свету, к воздуху, к жизни.

Садовник уже близко. Плывет, как акула. Нырнул. Я стараюсь отдышаться побыстрее. Чтобы снова нырнуть. Если понадобится, еще и еще раз. Так не должно быть! Ты не должен был… ты… гадкий мальчишка! Ну, почему…

Садовник ныряет еще раз. И я за ним. И из тьмы поднимается слепящий ил. Водоросли колышутся. Движения воды ощущаются кожей лица. Еще, еще немножко вглубь. Мне не страшно. Я смогу…

Белое тело вытолкнули прямо на меня. Схватила, чуть не потопив заново. Садовник отплевывался и задыхался. Тело не дышало вовсе. Голова запрокинута.

- Держись! За лодку! – Садовник поволок тело к берегу. Обоих ему не осилить. И я отстала. Из последних сил загребая окоченевшими руками, ног так вообще не чувствовала, только слышала всплески, значит, работают. Доплыву. А он уже вытаскивал Мартина на скользкий берег. Ругался и фыркал. Бросал на меня короткие взгляды, чтобы удостовериться. Я осилю. Не отвлекайся. Проверь пульс, дыхание. Черт! Берег скользкий.

Он выдернул меня за руку. Снова склонился над телом. О, нет! Не надо меня пугать.

- Давай, на четыре, глубокий вдох и резкий выдох. Раз, два, три, четыре, поехали! – его привычные к тяжелой работе мускулистые руки, резкие толчки в бездвижную грудную клетку. Я справлюсь. Я смогу. Я не боюсь. Глубокий вдох и резкий выдох. Губы синие, холодные, жесткие. Я не боюсь. Нельзя. Плакать тоже. Опять вдох и выдох. Снова и снова. Голова закружилась, перед глазами туман и звездочки. И я больше не чувствую губ Марти онемевшими своими.

- Мартин! – крик с холма. Сэр Джеймс и его леди червей. – О, нет! Что ты натворил! Идиот! – эти слова впустую. Колышут и без того дрожащий воздух. Мне нельзя отвлекаться. – Мартин!

Закашлялся, встрепенулся, изо рта полилась вода, и я тут же помогла его повернуть, чтобы вновь не захлебнулся. Дыши, дыши, зас… глупый мой, милый мальчик… все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Сэр Джеймс уже рядом. Скинул куртку, укрыл трепещущее, борющееся инстинктивно за жизнь, тело брата. Ругался. Грозился наказать. Еще чего-то. Но Мартин вряд ли слышал и понимал сейчас.

- Вызовите «скорую», сэр! – садовник все еще за старшего? Ах, нет, просто верхом куда быстрее. А Ники так взволнована, она гостья, она одна не разберется…

- Неси его в дом, - сэр Джеймс снова лихо взлетел в седло. – Только аккуратно!

Да, сэр. Конечно, сэр. Поторопитесь, сэр.

Мартин снова закатил глаза и расслабился в моих объятиях. Садовник судорожно растирал его замерзшее тело через куртку. Склонился ниже и прошептал сорванным от командования и стресса голосом по-валлийски.

- Будь мужчиной. Не сдавайся! Борись до конца! - он не знал, что я понимаю. Он хотел оставить это их маленькой тайной. Что-то связывает их обоих. И эти слова на валлийском… откуда садовнику знать, что я из Ньюпорта? Зато теперь я знаю, что садовник из Уэльса. И… что это значит? С кем бороться? Или это просто дружеское подбадривание? Тогда почему тайное?

- Дойдешь сама?

Я кивнула. Садовник поднял Мартина, я помогла укрепить на его дрожащем теле уже изрядно промокшую куртку. Обернулась последний раз на черную водную гладь, которая чуть не поглотила, не забрала своего Мордреда…

И чуть не вскрикнула. Лодка! Течение привлекло ее к берегу. А в лодке мой пистолет.

Дева в бедламе

- Ну и где тебя черти носят? – Хью снова что-то жевал. Всегда поражалась, как при такой прожорливости он сохранил столь тощее тельце. Я бы даже сказала, изящное.

- Я в больнице, - в коридоре шумели, зато никто не подслушивал. Все были заняты своими делами. Можно было курить. А через маленькое застекленное окошечко в двери я могла видеть бледное лицо Мартина. Койка была коротка для его роста, он упирался головой в спинку. Вечерело. Солнце, которое как назло сияло целый день, уже садилось за покатые крыши. Больница считалась административным зданием, поэтому единственная в деревне имела три этажа. – Ты уже в курсе?

- Да, я был в Хантингтон холле. Осмотрел место преступления. Проверял показания Энни, - как бы между прочим, поведал Хью. Казалось, что самоубийство Марти его нисколько не выбило из колеи. И вообще не считалось важным происшествием.

- Энни раскололась? – я прижалась спиной к стене. Сейчас он снова скажет мне что-нибудь, о чем я и не подумала даже. И выставит меня идиоткой. Уже не первый за сегодня. Начиная со вчера. До сих пор слышала слова сэра Джеймса: «Ты еще тут?». И мудрое циничное замечание леди Бель: «А ты хотел ее уволить. И возился бы с ним сам».

- Энни утверждает, что беременна она от сэра Дэвида, - Хью был доволен. – И как раз собиралась сообщить ему радостную весть. Да, именно радостную. Энни уверяет, что лорд хотел этого ребенка. Что постоянно спрашивал Энни, когда ж она, наконец, понесет. Что обещал ей жениться. Представь себе.

- А она не врет? То есть… не выдает желаемое за действительное? Все-таки лорд и служанка – не комильфо.

- А это я проверю завтра. Энни говорит, что лорд купил домик. В Швейцарии. Для них обоих. И собирался передать дела старшему сыну. Но разводиться не хотел. Сама понимаешь, леди Бель в разводе гораздо богаче, леди Бель замужем. И таким образом в пролете леди Бель и твой Мартин. Вот и мотив.

Я сползла по стенке. Все складывалось крайне неудачно для моего утопшего дружка. А Хью продолжал добивать меня, похихикивая, и шурша фантиками.

- Итак, Энни ждала лорда, чтобы обрадовать. Когда они останутся тет-а тет, конечно. Лорд часто работал в холле, там камин. И сейчас на столике были разбросаны бумаги. К сожалению, Энни они не заинтересовали. Зато очень заинтересовали Мартина. Энни, услышав мягкую поступь на лестнице…

- Тенниски… - выдохнула я.

- Она спряталась за шторой. Лорд не хотел огласки раньше, чем успеет всем утереть нос. Мартин начал копаться в бумагах. Энни заметила, что тот очень нервничал и торопился. Лорд застукал сына на месте преступления. И началось… лорд назвал сына предателем, вором и все время повторял, понимает ли он, что натворил. Судя по виноватому виду, тот понимал. Лорд назвал его неблагодарным: «Вспомни, из какой грязи я тебя вытащил и сколько тебе дал». На что Мартин ответил: «Тебе следовало меня убить». И знаешь, что лорд сделал?

- Знаю, я видела эту печать. Мартин пытался шутить, но…

- Но тогда ему было явно не до шуток. Энни и сама была в таком шоке, что даже не помнит, кричала ли. Так или иначе, лорд ее обнаружил. Схватил за шкирку и выставил вон, пригрозив увольнением. Энни проплакала всю ночь. Утром, найдя труп в гостиной, понятное дело, испугалась, ей стало дурно. Все.

Все… Я встала, стенка все еще была мне необходима для поддержания вертикальности. В окошке лицо Мартина. Хмурится во сне. Доктор сказал, что ему нужен покой. Что он должен быть пока под наблюдением, потому что возможна повторная остановка дыхания. Поэтому его привязали к аппарату с пикалкой. Вон, пищит там, за стеклом, ровно и спокойно. У тебя теперь мало шансов оправдаться, Ласточка, ты сделал свою весну ценой собственной свободы. Жизнь мы тебе отвоевали. Зачем только…

- Теперь понятно, почему Мартин так жаждал с ней встретиться и подкупить. А то и убрать…

Я замотала головой. Пусть Хью и не мог меня видеть сейчас. Нет, не верю я, что Мартин планировал разделаться с Энни в больнице. Впрочем, то, как Мартин набросился на брата, когда тот обнаружил за шторами меня. Ситуация повторилась.

- Итак, Мартин последний, кого видели с живым лордом Дэвидом.

- Тело лорда подпирало дверь. Значит, он был еще жив, когда Мартин ушел.

- Возможно. Но… все логично. Лорд Дэвид был не тем, кто зовет на помощь. А еще… возможно…

- Возможно, он давал своему сыну возможность уйти, скрыть следы, подделать алиби, - продолжила я его мысль. Голос сочился злой иронией. Я уже вдоволь наслышалась намеков, мол, Марти все сходит с рук. Любое преступление. – Только Мартин не воспользовался. Такое впечатление, что он чуть ли не с первого дня передо мной с белым флагом бегал. Подкидывал улики.

- Понятно, чувство вины. И желание перестать быть ничтожеством в глазах окружающих. Убийца – звучит гордо. Вы все ненавидели лорда, но только я его убил. Твой Мартин на самом деле маньяк. Что вполне объяснимо при таком папаше. Что говорит доктор? Мозг не пострадал? Дворецкий там сокрушался, что парень пробыл под водой слишком долго. Мол, мозг без доступа кислорода начинает разрушаться. Только мы получили удобоваримую версию и подозреваемого, как - бац, он не в силах дать показания, и вообще вспомнить, кто он, истекает слюной и ходит под себя. Овощ нельзя судить. Обидно…

- А душитель? – я не сдавалась. Вспомнила, как садовник заклинал не сдаваться и бороться до конца Мартина. Не просто же так! Тут заговор! Против маленькой ласточки, принесшей весну на траурных крыльях. А еще я представила этого молодого парня в памперсах и со слюнявчиком…

- А что душитель? Кто-нибудь, кроме тебя, его видел?

- Нет.

- Он оставил следы?

- Нет. Если только на мне. Два синяка на груди. Брокколи не помогла.

- Ого! Прямо, как на груди лорда! – обрадовался Хью. – Кстати! Дохлую птичку это я подложил. Хотел спровоцировать твоего неуклюжего хитреца. И ведь получилось! Этой же ночью к Марти приходит душитель. Случайное совпадение? Как же! Марти собираются убить, значит, его нельзя подозревать.

Я обмерла по новой. Действительно, что я видела тогда в темноте чердака? Руку, свесившуюся с кровати в призрачном свете фонаря. Всего момент. Мне могло показаться. Я ведь ждала этого. В смысле, я уже знала, что иду спасать Мартина. А он уже продемонстрировал этот удар мне сегодня с утра на Джеймсе. И леди Бель говорила о нем. И… он ударил меня! Он вырубил меня напрочь. Мог бы и убить…

- Он видел, что я целюсь в него. Он… защищался, - выдавила я. – Я бы могла выстрелить от страха.

- Могла, - Хью, судя по звукам, закурил. – И я отстраняю тебя. Все. Дальше некуда. Ты на стороне подозреваемого. Так непрофессионально. Езжай домой и отдыхай. А лучше… лучше и вовсе уезжай из Йорка. В Ньюпорт. К матери. У нее как раз скоро курортный сезон начнется, поможешь, проветришься, отвлечешься.

- Я не могу… все бросить. Его бросить, - кажется, я сейчас заплачу.

- Эшли! Ты сама себя слышишь? Быстро в участок, сдала оружие, написала заявление на отпуск по семейным обстоятельствам и свалила к морю. Понятно? И не смей палить меня перед отцом. Я за тебя отвечаю. А ты себя не контролируешь.

- Хорошо… - смирилась я. Хью был прав. Я себя не контролирую. – Завтра. Я… хочу…

- Я сам за тобой заеду, - Хью понял, что я не контролирую себя даже больше, чем он предполагал. – Жди.

Я присела рядом с изголовьем. Провела дрожащей рукой по слипшимся сосульками волосам, Марти не почувствовал. Жаль…

Что же ты натворил, мой ласковый убийца? Как же ты так попал? Даже Хью над тобой дважды зло пошутил, а ты и повелся. Глупость за глупостью привела к концу.

А, что если не только Хью? Раз это так просто. Что, если тебя подставили, заставили поверить, вынудили взять вину на себя?

Я представила, как все могло бы быть. Например. Если Мартин, этот мальчик, которого не наказывали в детстве, не привыкший к боли и не умеющий терпеть… что с ним случится, когда раскаленная железяка внезапно поразит нежную кожу? Закричит? Разумеется. И все силы, в том числе и моральные, уйдут, чтобы заглушить боль.

Мартин теряет сознание. Приходит в себя, рядом труп отца. Что он думает? Этот вечно пьяный и наполненный романтической дурью Мартин?

А, может, ему помогли поверить? Есть одна странность: нет крови. То есть, кровь только там, где труп нашли, у двери. Но тогда лорда убили прямо у двери. Если, например, он погнался за убийцей, или если открыл ему дверь. Его ткнули ножом и забрали орудие убийства. Когда Энни выставили прочь, Мартин все еще лежал на диванчике, без сил, в шоке. Что могло произойти дальше? Лорд погнался за сыном, и тот убил его возле дверей? Убил, чтобы защитить себя. Лорд прогнал сына. А после некто убил его в дверях?

Ни одной капельки крови на ковре в холле. Только у дверей. Я же сама отмывала. А, если бы отмыли до меня, то остались бы мокрые пятна. Чем бы там ни мыли. Кстати! Аммиак… что я про него помню? Обмороки, отравления алкоголем и другими веществами, дезинфекция кожи рук, нейтрализация кислых токсинов при укусах насекомых и змей.

Так, насекомые и змеи не в кассу. Зато все три первых применения в тему. Обморок Энни, отравление скотчем Марти, попытка смыть следы крови. Надо спросить у криминалистов. Аммиак же спирт, испаряется быстро. А ковер шерстяной. А еще помню, в удобрения добавляют, след садовника. Но… зачем в ведерко с мыльной жидкостью? Нет, вряд ли удобрения благоухают так, что глаза слезятся.

А Марти… так трогательно неуклюже пытался заморочить мне голову. Мол, пахнет, как пудинг. Он явно прикрывал кого-то, уводил со следа. Кого? Леди Бель? Слишком очевидно. Но… Марти понял, что я слышала их грызню на лестнице. И все теперь становится ясно. Лорд узнал об интрижке сына с женой. Рассердился, пригрозил вычеркнуть ее из завещания. Она надавила на Марти, заставив пойти и выкрасть это новое завещание. Возможно, его и не было, но у страха глаза велики, а у Марти развито чувство вины. А утром Бель выговаривала парню: «сбежал, как всегда». Представляю, как Мартин жаловался ей, показывал свой ожог. Но она: «Ты, и только ты, Мартин, как всегда». Эгоист. Ничтожество. А Марти не хотел быть ничтожеством. И стал убийцей. В глазах Бель. И в глазах семьи. Так благородно! Убить общего монстра, тиранившего всех на протяжении всей жизни. Мордред, мстящий за мать.

Но… почему тогда Бель демонстрировала пренебрежение? Унижала своего спасителя? Либо это игра. Либо она невиновна. И не верит в виновность Марти. Так и считает его ничтожеством. А он… уверенный, что убийца она, прикрывал ее, как умел. Воспользовавшись тем, что я из полиции, открыл мне якобы страшную тайну. Дневник. И хотел донести до меня то, что собирается убить себя. Говорил, считай, прямым текстом. А я, дура, не понимала. Почти до конца не понимала…

Мальчишка! Он знал, что слаб, что расколется на допросе, запутается в собственных показаниях, он же не знает ни черта. Написал признание. А труп нельзя допросить. Убийца найден, дело закрыто.

Но… кто же настоящий убийца? Бель, Джеймс, садовник?

- Ну что, попрощалась? – Хью оперся о дверной косяк, изящными пальцами очищая банан. Сразу запахло приятно, не этими лекарствами. – Пошли, сеструха, дела не ждут. Я оставил у палаты человека. Как только парень придет в себя, если придет в себя, мы узнаем. А еще узнаем, если к нему придут посетители. Сержант Джонс будет внимательно слушать и еще внимательней подглядывать. Так что не бойся, до суда твоя птичка доживет в любом виде.

Я поправила одеяло. Просто так. Мартин не двигался, оно не сбилось. Просто хотелось еще раз дотронуться до него. Почувствовать тепло. Как вчера ночью. Если бы я знала…

- Я не поеду в Ньюпорт. У меня новая версия. И хоть убей меня…

- Нет, я своих не убиваю, - хмыкнул Хью, подталкивая меня к двери, оглядывающуюся, сомневающуюся, тревожащуюся. – Я добрый полицейский. И даже готов выслушать твой бред. А вдруг чего умного скажешь?

В машине я пересказала ему свои выводы. Хью выкинул шкурку банана за окно, метко попав в урну.

- Если аммиак в большой концентрации, он наоборот спровоцирует остановку дыхания, - решил он блеснуть интеллектом. – Насчет орудия преступления тоже странно. Нож для писем можно было бы отмыть и вернуть на место. Да и не удивительно, что на ручке отпечатки всех членов семьи, все получают письма. Но нож пропал. Почему? Это подозрительно. Либо мы имеем дело с неумелым убийцей, либо так хотят представить. Не удивлюсь, если нож где-то в комнате Мартина.

- Там негде спрятать и иголку. Там нет ничего. Кроме… лошадка прибитая к полу! Точно!

Хью так смеялся, что мне захотелось его стукнуть. Со мной точно что-то не так.

- Ладно, поехали, сковырнем эту лошадку с пола. После самоубийства нашего горемычного подозреваемого, я получил от начальства ордер на обыск его комнаты и карт-бланш творить любые безобразия.

И мы поспешили. На пустой проселочной дороге даже полицейская тачка могла нарушить скоростной режим. Тем более при исполнении.

- Понимаешь, лорд был значительной фигурой в обществе, а сэр Джеймс еще не успел обзавестись нужными знакомствами. А леди Хантингтон эти знакомства только наоборот дискредитируют. Так что главное, раскрыть убийство лорда, а домочадцы пусть бесятся, сколько влезет. А насчет ожога… ты, наверное, не помнишь, тебе лет пять было. Я хватанул кипящий чайник. А так, как ты стояла рядом, мне пришлось донести его до стола. Как бы больно ни было. И, если это смог сделать тринадцатилетний мальчишка… двадцатилетний парень вряд ли вырубился насовсем. Не делай из своего милого девочку.

Я все-таки ударила брата. Он за рулем, не отмахнется. Получил затрещину! А не надо играть на моих чувствах. Пусть эти чувства и глупы. Я девочка, имею право!

Машина вильнула, в лучах фар на темной дороге мелькнуло что-то громоздкое, серебристого цвета. Бентли! Перевернутый!

Хью ударил по тормозам. И теперь я получила ответный удар. Лбом о стекло.

- Ты что, не пристегнулась?!

- Хью! Это авария! Это убийство! Очередной Хантингтон!

- Вот ведь зараза! – Хью отковырял свой ремень безопасности и выскочил в темноту. Я за ним, потирая шишку на лбу. Очередное боевое ранение.

Я садовником родился.

В свете фар встал темный силуэт с маленькой красной точкой посредине. Точка заметно подрагивала. Поморгав, я прозрела – это сэр Джеймс с сигаретой в руках. Хью кинулся осматривать машину.

- Пострадавшие? Я могу вызвать «скорую» по рации из машины.

- Слава богу, нет, - голос сэра Джеймса сел и он откашлялся. – Но вы нас обяжете, если довезете до Хантингтон холла.

- А девушка? – Хью кинулся чуть дальше к кусту. И я там разглядела еще одну дрожащую красную точку. Джеймс и Хью теперь склонились над Ники, она уверяла их, что только перепугалась. Джеймс поднял ее на руки и отнес в нашу машину. Хью вызвал по рации участок и рассказал об аварии, причины которой надо тщательно проверить. Потом протянул Ники термос с кофе, извинившись, что ничего погорячее нет, он при исполнении. Но та хоть перестала дрожать. Джеймс уже согревал ее в объятиях, успокаивал шепотом, целуя кудряшки. А я все смотрела на перевернутый беспомощной букашкой бентли. На его покореженную, поцарапанную серебристую шкурку. На выбитые лобовые стекла, сияющие квадратными звездочками в траве от света фар.

- Эшли! Четверо одного не ждут, - вывел меня из раздумий Хью. И правда, четверо… Мартин ждет тоже. Когда мы найдем улики, которые смогут его спасти. Нельзя терять время даром. – Что именно случилось? – мягко поинтересовался Хью, когда мы уже поехали. – Не справились с управлением?

- Тормоза… - Джеймс насупил брови. – Они неисправны. Точно. С утра все было в порядке.

- Мои люди проверят это, - кивнул Хью. – В любом случае вам сильно повезло. И нам тоже. Правда, Эшли? У Мартина есть сообщник. Началась охота на следующего Хантингтона.

Джеймс явно разозлился. Потому что Ники, которая уже было успокоилась, встрепенулась.

- Вы думаете, в этом замешан Мартин? Он хотел нас убить? То есть… Джеймса.

- Мартин явно прикрывает сообщника. Или сообщницу. Который или которая могли испортить тормоза в бентли, - Хью внимательно разглядывал наших потерпевших в зеркало. – Цель, либо наследство, то есть деньги, либо Хантингтоны, то есть месть. Как вы думаете, кто бы мог желать выкосить Хантингтонов до седьмого колена?

- Да целая армия! – Джеймс потянулся за сигаретами. Они с Ники закурили одну на двоих. – Отец не был приятным человеком и удобным союзником в делах. Мда… - он затянулся. – Не далеко же вы продвинулись в расследовании.

- Вы мне не помогаете, сэр. Ваша семья старательно меня дурачит. Я брожу в потемках, обходными путями достаю информацию.

- Ну да… - Джеймс с усмешкой покосился на меня.

- После первого допроса, я решил внедрить своего человека, - бессовестно ухмыляясь, кивнул Хью. – Жаль, что ставка рухнула. Кстати, вы тоже подозреваемый, сэр.

- Да ну? – Джеймс оживился еще больше. – И какого мне было убивать отца? Я все получаю в любом случае.

- По старому завещанию, не вы, а ваш брат. К тому же, продавленный бентли не такая уж большая цена за алиби.

- Да как вы смеете?! Мы чуть не погибли. Я не стал бы рисковать жизнью своей невесты! Даже если пришлось бы предстать перед судом.

- Хорошо, хорошо, давайте мыслить конструктивно, - Хью получил свою дозу адреналина и успокоился. Терзать сэров было его излюбленной забавой. – Скажите, в ночь убийства, вы действительно ничего не слышали? Никаких воплей?

Сэр Джеймс пожал плечами.

- Как и раньше говорил, а вы проверяли, моя комната в пустующем крыле. Это довольно далеко. Окна и двери были закрыты.

- Ваш брат, вероятно, вопил, как резанный. Вернее, как обожженный. На его мягкое место лорд поставил конскую печать.

Ники поморщилась. Джеймс вскинул брови.

- Мда… отец был садистом. Я удивлен лишь тем, что Марти вдруг перепало. Но, согласитесь, было за что. И этот дуралей не вынес из этого урока. Но… - тут Джеймс поднял бровь коромыслом, и я напряглась, зная, что ему что-то пришло в голову. – Если не слышал я. То Бель не могла не слышать.

- Либо Мартин не кричал, - вставила я. На меня посмотрели все разом. Конечно! Как это может быть? Мартин и вытерпел молча. Я просто влюбленная дура. Молчала бы лучше. – А что? Я просто выдвигаю версии.

- У Мартина были конфликты с отцом?

- Как у всех нас. Например, отец запрещал ему портить леди. Но Мартин хотел портить именно леди. Может быть, Бель он тоже испортил из чувства противоречия. Хотя воля отца была разумной.

Хью ухмыльнулся так злорадно, глядя на меня, что у меня, да и у остальных, сомнений не осталось. Он имел в виду то, что я-то не леди. Мне ничего не светит. Успокойся уже, дура. Ты делаешь то, что должна, профессия такая. Стараешься ради истины. Если Мартин убийца, ты смиришься и дашь свои собственные показания в суде, как свидетель. Того, что парень дурил тебя, воспользовался тобой, чтобы… прикрыть, спасти, увести подозрения от другой женщины, леди. Ради которой он готов на смерть.

- Давайте по существу, - пришел мне на помощь Хью. – Как вы считаете, сэр, в ту ночь в дом проник кто-то чужой, чтобы убить вашего отца? Этим объясняется то, что мы так и не нашли орудие преступления, то есть нож для писем.

- Да, - сэр Джеймс задумался. – Мне сложно поверить, что Мартин убил старика. Понимаете, отец был суровым человеком, волевым и властным. А Мартин… слабая натура. Он привык капризничать и прогибаться. Он делает пакости исподтишка. Но броситься с ножом на отца… для этого надо иметь не только зуб, но и храбрость.

- И тот же чужак снова проник в дом вчера, чтобы задушить Мартина, и сегодня, чтобы сломать тормоза бенли?

- Не знаю. Если честно, я не видел душителя. О нем сказала ваша засланная служанка…

- Констебль Джонс, - представил меня Хью второй раз под вымышленным именем.

- Я не принял ее слова всерьез, - продолжал Джеймс, сверля меня насмешливым взглядом через отражения в зеркале. – Я решил, что она покрывает безобразия Мартина так же, как он покрывает ее.

- То есть, подумали, что Мартин стрелял, чтобы всех поставить на уши? – влезла я.

- Ну… да, - Джеймс пожал плечами. – Услышав выстрел, я попробовал вызвать полицию из своей спальни. Линия была занята. И мы с Ники…

- То есть, выстрел вы слышали отлично? – ага! Попался! – Не стоит говорить, что двери и окна были закрыты. Это понятно, у вас свидание. Вы услышали выстрел. А в ночь убийства не слышали ничего.

- Отца зарезали, а не застрелили, - напомнил Джеймс. Однако было заметно, что он почувствовал себя подловленным на слове. – Кроме того, возможно, что и нечего было слышать. Вдруг произошло чудо, и Мартин вытерпел наказание молча? Или отключился от страха еще до того, как был заклеймен?

- Кто прибил лошадку-качалку к полу?

- Не я, - честно признался Джеймс. – Я вообще-то редко бывал на чердаке. Там слишком уж тоскливо. Разве что книгу забрать. Мартин тащил из библиотеки и забывал вернуть на полку.

Мы с братом переглянулись, и он продолжил допрос.

- Мартин умеет плавать?

- Нет, он… боится воды. То есть больших водоемов. С детства. Отец нас учил плавать весьма суровым способом. Просто бросал на глубину, считая, что первобытный инстинкт преобладает над страхом. Оказалось, что не у всех.

- Об этом знали все домочадцы и слуги? - Хью задумался. И я тоже. Вспомнила одну насторожившую меня еще тогда деталь. Последовательность: сначала что-то напугало птиц, они взлетели, потом Мартин шагнул в воду. Почему не наоборот?

Если он хотел умереть, для чего ему нужен был свидетель в моем лице? Если хотел просто обратить мое внимание, вызвать жалость, он бы дал точные указания, где его искать, вдруг я не догадаюсь. Он бы устроил показательное утопление, заранее уведомив меня, а не наоборот успокоив. Он бы запросто мог заставить меня уговаривать его, признаваться в любви, умолять на коленях и все такое, что любят самоубийцы демонстраторы. А что если… если Мартин ждал своего соучастника? Если хотел сам удостовериться? Или заставить того выдать себя? Если соучастник и вспугнул птиц, сделав что-то, что заставило Мартина шагнуть в воду? Он ведь перед этим смотрел не на меня. А куда-то на тот берег…

- Я о том, - продолжал гнуть свою линию Хью. – Что возможный преступник или сообщник кто-то из семьи, или приближенный. Он знает ваши привычки, слабости, страхи и тайны.

- Реми? – сэр Джеймс вскинул брови. Одновременно с ним оживилась и Ники.

- Дворецкий?

- Вы видели когда-нибудь фотографию своего дядюшки Эрнеста, сэр Джеймс? Вы знали о его судьбе?

- Отец не любил говорить о нем. Он называл его «слабым звеном». Во Вторую Мировую он…

- Да, я в курсе, - кивнул Хью. – Так вы знали, что у Эрни был сын?

- Садовник! – почти вскрикнула Ники. – Садовник был там, на пруду!

- Если бы садовник хотел смерти Мартина, он бы не вытащил его, - опровергла я. – Что сложного? Создать себе алиби и отвести подозрения тем, что бы кинуться на выручку, но не суметь спасти. Кто бы его в этом упрекнул? Пруд глубокий, вода ледяная и мутная…

А еще…

- Мартин знает валлийский?

- Не знаю… зачем бы ему могло это понадобиться?

- А то, что ваш садовник валлиец, знали?

- Мисс, - сэр Джеймс взглянул на Хьюго, словно бы призывая умерить пыл своей протеже. – Подбором сотрудников всегда занимался Реми. Для меня садовник - просто садовник. Я не веду с ним философские беседы на иностранных языках.

- Вы упомянули однажды, что Мартин «курил с садовником». Такое случалось?

- Да, иногда они баловались дурью, - сэр Джеймс поморщился. – Конечно, в тайне от отца. Но вряд ли это могло быть поводом для убийства. Если бы отец их застукал, просто выгнал одного и приструнил второго.

- А почему вы не поверили, что я из Ньюпорта?

- Ох, милочка, - сэр Джеймс отмахнулся. – Не ищите здесь тайны. Просто… предрассудки. Мне стыдно, но про валлийцев говорят, что они подворовывают.

- Так вы не знаете, что у сэра Эрнеста, брата вашего отца и позора семьи есть сын? – напомнил Хью. – Мне кажется, что он мог быть обижен на вашего отца. И желать отмщения.

- И это садовник! – леди Ники уверенно кивнула.

- Если это садовник, я бы на его месте уже въезжал в Уэльс, - усмехнулся Хью. А мы, между тем, въехали во двор Хантингтон холла. – Я намерен произвести обыск в комнате Мартина.

- А я проверить садовника, - вызвался сэр Джеймс, но Хью его остановил строго, словно главный в курятнике.

- Нет, сэр, только со мной, он может быть опасен.

- Но, Хью! Он же спас Мартина! – напомнила я.

- Если бы все преступники совершали только логичные и обдуманные действия, нам было куда легче работать, - Хью хлопнул дверью. Сэр Джеймс помог вылезти из машины Ники.

- Как ты? Может, приляжешь? – обнял он ее, ведя по лестнице.

- Нет, все нормально, Джеймс, я уже успокоилась. И горю желанием узнать тайну этого преступления. В конце концов, мы могли погибнуть. Я не хочу, чтобы преступник ушел от ответа, - на милом личике Ники была решимость и серьезность. Они больше не играли в шпионов, как прошлую ночь. Теперь все серьезно. Пострадал бентли. – Можно нам присутствовать при обыске?

- Можно, - Хью был даже доволен этой заинтересованностью. Поскольку двух подозреваемых он будет держать на виду. – Только ничего не трогайте.

Ослепленная лошадка

На полу, на подносе горели свечи. Склонившийся над качалкой сэр Джеймс держал канделябр и сам в этот момент напомнил мне дворецкого. Костюмом и выправкой, и терпением с которым наблюдал за тем, как мой братец пытается с помощью стамески и плоскогубцев аккуратно вытащить гвозди. Я села на кровать и осматривала книжки Марти. Все могло навести на след. И список литературы, и случайные помарки на страницах и заложенные бумажки с записями. А Ники, тем временем, блуждая по комнате, подошла к окну. Снова в стекло тарабанил дождик мелкой рысью. На подоконнике расплывалась традиционная лужица.

- Кто-то очень неаккуратно замазывал раму клеем. Все стекло заляпал.

- Это я намазала, - призналась я. – Очень спешила. Я пыталась остановить протечку, которая заставляла меня все время бегать сюда с ведром и тряпкой. Только без толку. Рама все равно течет.

- И тогда ты передвинула кровать? – Хью оглянулся на меня с ухмылкой. – Действительно, спать на мокром неприятно.

Слава богу, в этот раз все промолчали. А Ники меня спасла тем, что перевела внимание на окурок, торчащий из глаза лошадки.

- Кто-то поглумился над игрушкой, - она сморщила личико, сэр Джеймс, которого не шибко интересовали окурки, умиленно любовался ей. А мой брат скинул улику в пакетик.

- И совершил этот акт вандализма над экспонатом счастливого детства либо в ночь убийства, либо до, - добавила я. – Я помню окурок. Но Мартин курит «Винстон лайт».

- А это «Мальборо», - присмотрелся Хью и взглянул на сэра Джеймса. Тот молча достал портсигар, чтобы мы удостоверились, что он столь дешевую гадость не курит. - Вы умница, Ники! – похвалил Хью девушку. – Надеюсь, нам удастся определить, кто здесь бывал.

- Не утруждайте себя, - сэр Джеймс вытащил свою сигарету и закурил. – Это отец. Что странного в том, что он сюда заходил? Его убили в кабинете. И вряд ли Марти убил бы его за надругательство над его любимым деревянным пони. Мы цепляемся за ниточку… одну, другую… но есть факты. И факты против Марти.

- Кстати! – Хью отковырял последний гвоздик. - Та ниточка про якобы исчезнувшую сестру Реми отпадает. Никакого криминала. Девочка жила с братом, он откладывал деньги на ее обучение. Лорд разрешил ей выполнять мелкую работу по дому, за что даже платил. Как только нужная сумма была собрана Луиза, так зовут сестру Реми, отправилась в университет, который закончила с отличием. И сейчас работает в Норфолкской начальной школе учителем. Всем довольна. Замужем. Двое малолетних детей, один на подходе. Я имел с ней продолжительный, полный ностальгии душевный телефонный разговор. Да, она призналась, что была влюблена в Мартина. Ему тогда было всего четырнадцать лет. Первая любовь, наивные надежды. Но юноша не обращал на нее внимания. И дальше робкого признания, закончившегося чрезвычайным смущением обоих, не зашло. Но Луиза не в обиде. Она охарактеризовала Мартина как эльфа, не от мира сего, маленького лорда Фаунтлероя, сумевшего своей добротой отогреть ледяное сердце отца. В общем… понятно, что преподает она литературу.

- Еще одна порванная ниточка, - вздохнул сэр Джеймс. – Я плохо помню эту Луизу. Я тогда учился в Окфорде и приезжал домой лишь на каникулах. Но могу подтвердить, что Мартин в этом возрасте уже интересовался леди.

- Хватит! – не выдержала я. – К вашему сведению, я намеренно флиртовала с Мартином в целях войти в доверие и продвинуться в расследовании. Как вы правильно заметили, сэр, неокрепшим разумом легко управлять.

- Доуправлялась? – сэр Джеймс агрессивно оскалился.

- Если бы не я, ваш брат утонул, сэр, - перед глазами снова сверкнули в лучах отблески воды. И белые перья, поднятые взлетающей стаей. Он сказал мне лечь в траве, там мягко и… меня не видно. С противоположного берега.

- Вуаля! – Хьюго рывком оторвал лошадку от пола и завис с ней в объятиях. На полу не было никакого тайника. И судя по яркому цвету половиц, качалку прибили лет десять тому назад.

- Еще одна оборванная ниточка, - злорадно усмехнулся сэр Джеймс. Впрочем, по выражению мрачности на лице было очевидно, что облом его тоже не порадовал. Хотя… если мы не нашли орудия убийства в комнате его брата…

- Погодите! Все не так! – Хью приложил палец к своему носу. – Вот убийца приходит сюда среди ночи с ножом. Он не станет стучать молотком, прибивая эту штуковину. Ему нужен тайник, но так, чтобы не было слышно, что он прячет… Кровать! Эшли, ты говоришь, она была придвинута к стене, несмотря на протекания из окна…

- Я меняла белье несколько раз, и переворачивала матрас. Центрального отопления тут нет… окно! – меня озарило. – Может, не зря оно протекает? Реми сказал… - и тут я вспомнила, как он появился за моей спиной, когда я заклеивала раму. Наговорил всяких странностей. – Ему явно не нравилось то, что я делаю… - и я полезла на подоконник.

- Мне тоже, - Хью отставил качалку и подошел меня поддержать. – Эй! Куда ты лезешь? - я рванула раму на себя, высунулась, вдохнув холодный ночной воздух, протянулась к козырьку над окном. Хью вцепился в мои ноги, чтобы я не навернулась. – Мне было бы проделать это сподручнее. Мартин почти два метра ростом.

- Правильно. И ему это - раз плюнуть. И поэтому окно всегда подтекало. Я заклеивала раму. И Реми утверждал, что заклеивал. И если он не врет, то Мартин отковырял окно снова после убийства, чтобы спрятать нож. И еще раз в ту ночь, когда приходил мнимый душитель.

- Душитель мнимый? – так же подлетела к окну Ники. – То есть, его не было? Вы нас обманули, чтобы отвлечь от пистолета?

- Зачем тогда стреляли? - нервно закурил сэр Джеймс. Ему тяжко было ждать, найду я что-то там или нет. Сейчас найду и версия, что убийца Мартин подтвердится. Между тем мои пальцы, достающие до козырька только самыми кончиками, нащупали что-то. Что-то мягкое и влажное. Чего на крыше точно не должно быть. Я храбро потянула это нечто на себя. Оно, казалось, приросло к черепице. Но все-таки удалось отодрать. И на меня свалилось сразу два нечто. Одно – маленькое и круглое, легкое и лохматое. Оно пролетело мимо, царапнув меня по щеке. Развалилось, ударившись о землю внизу. И три белых пятнышка в темноте.

- Гнездышко! – запричитала я. – Я убила птенчиков! – в руке осталось, повиснув второе – грязная, поникшая бесформенной кляксой тряпка, в которой угадывался ворот и рукава.

- Рубашка! – кажется, завопили все трое. А Хью добавил, снимая меня с подоконника, что теперь я могу отсидеть вместе с Мартином за непредумышленное убийство. Это он меня так успокаивал. И было почему. На некогда белой рубашке все еще были видны бледно бурые разводы, размытые дождем. Это кровь.

- Ножа нет? Точно? – Хью разложил улику на полу, всматриваясь в следы крови. - Сэр Джеймс, посмотрите, это точно рубашка Мартина? В ней он был в ночь убийства? Вернее, днем перед ночью убийства.

- Да, похоже. Но… ножа же нет. Может, Мартин свидетель? Только свидетель, который должен молчать.

- От ножа он избавился в ночь душителя. Но рубашка… почему он оставил рубашку? – Хью снова схватился за кончик носа. Это помогало ему сосредоточиться.

- Если не найдете ножа, не докажете, что Мартин убийца, – не отступал Джеймс. – Возможно, он нашел труп и перепачкался.

Мы все сидели на корточках перед рубашкой. Джеймс опять держал подсвечник. И мы тупо таращились на пятно.

- Допустим, Мартин приходит сюда после убийства. Раздевается. Прячет нож и рубашку на козырек. Там никто не додумается искать. Он не может избавиться от улик сейчас. Его уход могут заметить. Помните, был дождь, остались бы следы на дорожке. Мои люди тщательно все осмотрели. Итак, Мартин ждет удобного момента. В следующую ночь, когда все разошлись, он выносит из дома нож. Но… вот почему не рубашку? Убей не пойму.

- Потому что нож мог вывести на убийцу, а рубашка в крови на Мартина, Хью! – осенило вдруг меня. – Мартин хотел, чтобы его считали убийцей. Он признался мне. Он написал признание. Он попытался убить себя потому, что боялся, что на допросе случайно выдаст убийцу, наведет на след.

- Героический Марти, - сэр Джеймс задумался еще больше. Поверить в такое было сложно. Я его почти понимаю.

- Убийца дорог и близок Мартину. Только так можно объяснить, почему он его так стоически покрывает. Подумать только, он напал на меня, чтобы отвести подозрение, сбить с толку, заставить искать какого-то мифического убийцу. Но понял, что все тщетно. И снова выдал себя мне, продемонстрировав тот же самый смертельный удар, когда дрался с вами, сэр Джеймс.

- И тот же удар нанесли сэру Дэвиду, остался характерный след на груди, - добавил Хью. – О чем Мартин смог знать только в двух случаях: либо он сам его нанес, либо видел.

- Значит, мы ищем убийцу, которого может покрывать Мартин, - обрадовалась Ники. – Возлюбленную?

- Не леди Бель точно, - помрачнел сэр Джеймс. – Она не ударит так сильно.

- Садовник! – леди Ники обрадовалась еще больше. – Или дворецкий.

- Зачем Мартину прикрывать садовника или дворецкого? – Хью зачесал свой нос до красноты. Не помогало.

- Один из них его отец, - убежденно закивала Ники. – И я ставлю на садовника. Ваш дворецкий совсем не похож на Мартина.

И тут мы услышали мерные шаги по лестнице. Замерли. Сэр Джеймс подтянул Ники на спину. А Хью потянулся к кобуре.

- Сэр! – дверь приоткрылась, и в свете свечей возник Реми, подслеповато моргая, привыкая после темноты в коридоре. – О, добрый вечер, - поздоровался он со всеми попеременно. Но все напряженно молчали и не сводили с него глаз. – Сэр, я ждал вас еще часа два назад, - обратился он к Джеймсу. – Я три раза разогревал ужин. К сожалению, теперь он несъедобен, сэр…

- Отлично, Реми! – вдруг обрадовался Хью. Пусть не очень естественно, но руку с кобуры убрал. – Сэр Джеймс, а не пригласите ли нас всех отужинать? А то на голодный желудок я что-то плохо соображаю. Зато, когда поем…

- На то и уповаю, - мрачно заметил Джеймс.

- Прошу вас, - Реми пропускал всех вперед. Сэра Джеймса с подсвечником, Ники, меня и личное уважительное «прошу вас, инспектор» моему брату, который запаковал улику и вышел последним, запретив Реми входить в комнату.

Три обезьянки

- Это не Мартин! Он не смог бы убить Дэвида! – леди Бель кинулась в защиту. Мы с Хью не ожидали. – Никого бы не смог. Он даже не охотился. И не разделывал дичь. Сами понимаете, чтобы убить, нужна некая доля кровожадности и сила воли. А Марти, он ничтожество. Он…

- Он «опять сбежал, как всегда», - напомнила я. Леди Бель подлила в бокал еще виски и уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Пеньюар как бы случайно задрался, демонстрируя моему беспристрастному братцу худые голые ляжки.

- Ты это слышала, милочка? - Бель холодным боком бокала освежила зардевшиеся щеки. – Так оно и есть.

- Что вы имели тогда в виду? – прицепился Хью. – Вы послали пасынка убить мужа?

- Да бог с вами, - смеясь, отмахнулась Бель. – Я бы с таким же успехом могла послать его достать луну с небес.

- Леди, вам лучше рассказать, за что вы выговаривали Мартина, - предупредил Хью, начавший ерзать от нетерпения, стараясь смотреть поверх острых коленей допрашиваемой. – А то мне очень хочется записать вас в сообщники. Вообще всю вашу семейку. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ничего не скажет. Как три обезьянки. Думаете, это убережет вас от зла?

Бель смерила его холодным высокомерным взглядом. Аж у меня мурашки забегали. Глотнула виски для храбрости и начала колоться. С достоинством и иронией, присущей «всей этой семейке».

- Дэвид обвинил меня в том, что я сплю с Мартином. Разумеется, это не было. Тогда еще не было. Понимаете, он хотел развестись, но не хотел делиться. По брачному контракту изменивший супруг лишается всего. Дэйвид и сам давно погуливал. Но мне и в голову не приходило следить за ним. Больно надо! Меня все устраивало. Но только не быть изгнанной с позором и без единого пенни. Я пришла в обоснованную ярость. И высказала ему все, что думаю. А он в ответ, смеясь, унизил меня. Нас обоих. Так, как он умел. Мол, я уже слишком стара, чтобы стать Гвиневрой, а Ланселот слишком труслив, чтобы сражаться за мою честь. Это было мерзко. Но я привыкла. Мне и не такое приходилось выслушивать за десять лет супружества. Но Дэвид, бравируя тем, что я, мол, сама призналась в измене, пригрозил разводом со всеми вытекающими. И это были не просто слова. Он при мне позвонил Джерри, нашему нотариусу, и пригласил его назавтра в Хантингтон холл для изменения завещания, в связи с этим диким случаем. И в ночь убийства я попросила Марти поискать бумажку, пока она не стала заверенным документом с печатями. Но Марти не справился. Лорд застукал его. Они ругались. А я заперлась в своей комнате и упилась до беспамятства. Было мерзко. Получалось, что я подставила мальчишку. Чуть позже Дэвид, пьяный, как садовник, ломился ко мне в двери, называя такими эпитетами, что рядом с ними «шлюха» ласкательное. Мне повезло, что он жаден и не высадил двери, поскольку не подразумевал ремонт. Иначе мне пришлось бы несладко. Рука у него тяжелая, мной не раз испытано. Истощив словарный запас и подустав, Дэвид ушел, продолжая сыпать проклятиями и угрозами выставить меня вон в костюме леди Годивы. Теперь вы понимаете, почему я не стала рассказывать об этом?

- Что-то вроде стыда? – кивнул Хью.

- Что-то вроде… - усмехнулась леди Бель, не ставшая леди Годивой.

- Но Мартин последний, кто видел лорда живым, - напомнил ей Хью.

- Я вас умоляю! – леди наполнила бокал новой порцией горячительного. Видимо, сейчас последуют новые откровения. – Этот трус сбежал. Если бы Мартин был столь благородным спасителем, каким представляет себя, он бы напал на отца, пока тот ломал мою дверь. Что уж там… он даже сзади побоялся напасть.

- Но тогда бы вы стали свидетелем, - Хью не верил. Я тоже.

- Да, боже правый! Вы совсем не разбираетесь в людях, инспектор! – вышла из себя Бель. – Такие, как Мартин нуждаются в свидетелях. В одобрении, понимании, им надо разделить свою боль и ответственность с кем-то, - это звучало вполне правдоподобно. Я прикусила губу. А Бель продолжала отмазывать своего поросеночка. – Он не смог бы держать это в себе. Он бы поделился с кем-то. И именно для этого я затащила его в постель на следующий же день. Я ласкала его, внушала, что убила бы Дэвида, будь у меня силы. Признавалась, что боюсь преследования убийцы, - да, об этом Мартин говорил мне. Только в какой-то вычурной недостоверной форме. Словно надеясь, что я не поверю. – В конце концов, я обругала его, назвав трусом и ничтожеством, рассчитывая, что он возмутится, похвастает, опровергнет. Но нет. Он только оправдывался, жаловался на жестокость и несправедливость отца. Он не признался. А ведь я единственная, кому бы он мог довериться.

- А брат? – Хьюго мельком взглянул на меня, намекая на то, что понял, кому решил довериться Мартин. Но об этом пока молчок, это козырь рукаве.

- Джимми? – леди пьяно рассмеялась. – Нет, эти двое никогда не были близки. Для Джеймса Мартин бастард и еще большее ничтожество, чем для меня. А, между тем, Джимми, пожалуй, единственный из всех нас, кто бы мог убить этого тирана. Джимми сильный, решительный и хладнокровный. И у него достаточно ума, чтобы сделать все чисто и без улик. И он имел повод. Ха! Много! Дэвид подсадил на наркотики его мать, довел до самоубийства. Он избивал Джимми мальчишкой, у него до сих пор шрамы. Он настаивал, чтобы сын женился на дочери сэра Стомера, чтобы поглотить его компанию, а не купить. Но Джимми отказался, и Дэвид обещал ему проблемы. Его могли не принять в совет директоров. Дэвид был довольно мстителен и не любил, когда не получалось так, как он хотел. Все мы были его шахматными фигурами в партии. Повезло тем, кого он считал пешками, и не возлагал больших надежд. Как, например, эта дурочка Энни, которая заделала ему еще одного бастарда. В лучшем случае, он бы ее выгнал. В худшем, забрал бы ребенка. Как случилось с Марти.

- Скажите… - я забыла на миг про туза подмышкой. – А правда, что мать Марти утонула? И в этом виноват лорд Дэвид?

- Мать Марти умерла от пневмонии. Дэвид говорил, что ее можно было спасти, но глупышка отказалась попросить у него денег на хорошее лечение. Слишком горда… - леди Бель мрачно хмыкнула. – Если бы вы знали, что значит просить у Дэвида денег… у человека, который забрал твоего ребенка…

Еще одна история Мартина превратилась в страшную сказку на ночь. Зачем он так вычурно представил события? Он хотел что-то скрыть? Или что-то показать мне? Наметил способ собственного самоубийства?

- И последнее, леди Изабель, - Хью встал, показывая, что разговор закончен. – Ваш муж всегда добивался того, что хотел? Он был настойчив?

- О, да! – леди не совсем поняла, к чему вопрос. Казалось, что из ее рассказа это и так следует. – Мог головой стену прошибить. Чужой головой, как правило.

Хью хищно ухмыльнулся. И нанес свой козырной удар.

- Тогда зачем вам понадобилось красть не заверенную нотариусом бумагу, если ваш муж запросто мог написать еще одну?

Челюсть леди Бель дрогнула, глаза расширились, лицо вытянулось, став похожим на коралловую рыбку.

- О, черт! Какая же я дура! Я не подумала об этом! – она прикрыла рот рукой. Закашлялась, видимо, виски попал не в то горло. – Я зря подставила Мартина? Он из-за меня прошел через все эти унижения, позор, подозрения и страхи? Из-за меня покончил с собой? – бедная Бель схватилась за горло, потом за сердце, пеньюар зазывающее распахнулся, но она даже не заметила, потом снова прикрыла рот рукой. Вскочила, дернулась, качнулась. Но никуда не ушла, замерев на месте, словно статуя испуганной Венеры. С руками.

- Спасибо, леди Изабель, вы очень помогли следствию, - вежливо попрощался Хью, кивая мне на выход. – Скажите, а где я могу найти вашего валлийского садовника?

- А… там… - леди неопределенно махнула рукой куда-то вглубь сада. Она в шоке опустилась обратно в кресло и нервно налила еще виски.

- Ты заметила? – Хью резво шел по аллейке к домику садовника.

- Она заранее похоронила Марти?

- Ой, нет! Опять Марти! Она не переспросила, что за валлийский садовник. Похоже, к кимрам тут особое отношение. И к Шотландцам. Что не удивительно. Но все же…

- А ты не хочешь допросить сэра Джеймса? – я еле успевала за братом. Похоже, он напал на след.

- Сэр Джеймс от нас никуда не убежит. А вот валлийский садовник…

Садовник уже сбежал. Хорошо бы в Уэльс. В северный. Судя по акценту. В его сторожке был полный хаос. Все вверх дном. Похоже, он собирался в жутчайшей спешке. А еще по полу были разбросаны пустые бутылки. Среди них одна от Скотча. Хью аккуратно поместил ее в пакетик.

- Думаешь, Мартина? Он здесь был? И судя по тому, что из бутылки до сих пор пахнет, недавно.

- Мальчишка мог подарить недопитую бутылку, садовник мог украсть оставленную без присмотра. Но… раз ты говоришь, что садовник и Мартин имели общий язык… Плюс сам факт бегства…

- Плюс он был достаточно высокого роста, в хорошей физической форме и…

- Очень любит «rolling stones» и «yardbirds», - на полке над кроватью пылились пластинки. В углу стояла электрогитара. – А… еще «the renegades»… - Хью уставился на обложку, в голове у него явно шевелились мысли. – Эшли, глянь сюда. Которого из них ты бы назвала кимром? Группа из Бирмингема.

- Э… ну вот этого, наверное, - я тоже всмотрелась в черно белые юные лица. Чего же они тогда все космы отращивали и челки на пол-лица? Из-за этого все кажутся похожими. Я бы и не поняла, что это сняты разные группы, если бы сверху подписей не было. – Ну уж точно не этот блондин.

- Мне казалось, ты любишь блондинов, - Хью зажав пластинку подмышкой, зашагал обратно к дому. – Но на самом деле, Эшли, нам нужен гитарист, знающий валлийский, породы Хантингтонов. При этом мы знаем, что он покинул группу, прожил лет десять на севере, судя по акценту, а уж в кого похож от рождения… это все природа.

- Реми! – Хью замахал рукой. Реми, который выносил мешки с мусором, остановился, махнул, показывая, что будет весь наш, как только выполнит долг. Когда мы с ним поравнялись, он уже вытирал руки платком. – Как зовут вашего садовника? – сразу оглушил вопросом Хью.

- Э… Денни… - Реми сильно удивился. – Ваши люди допрашивали его в день гибели лорда Дэвида. Разве нет?

- Фамилия?

- Дени Гибсон, а что? С ним что-то случилось? Признаться, я сегодня так закрутился, что и не видел его. Сэр Джеймс приказал нанять новую прислугу, двух поваров и…

- И, если мистер Гибсон взял расчет, он должен был поставить в известность вас, - кивнул Хью, предвкушающе ухмыляясь. Это несколько насторожило Реми. Он все еще вытирал руки, и движения стали нервными и резкими.

- Да, должен был. Но он не получал расчета. Сэр Джеймс был доволен его работой. Посмотрите на сад! Вы даже не представляете, насколько он преобразился. Денни просто чудо сотворил.

Хью глубокомысленно кивнул.

- Разве можно выгнать такого творца ландшафта?

Творец ландшафта! Как поэтично. Мы, кимры, рождаемся с поэзией в душе и с музыкой в сердце. Кстати, о музыке. Ухмыляющийся Хью протянул Реми пластинку.

- Посмотрите, какой-нибудь из этих лохматых молодых бунтарей похож на мистера Гибсона в юности?

Реми уставился на обложку, прищурился, потом удивленно посмотрел на Хью.

- Так вот почему у него там гитара…

- Который?

Реми ткнул пальцем в одного лохматого. Не блондина. Хью восхитился.

- Скажите, а Мартин общался с садовником? В его сторожке мы нашли это? – он продемонстрировал бутылку. Реми покачал головой.

- Не больше, чем с другими. Скажем так, когда на сэра Мартина нападало философское настроение, он доставал всех, кого мог поймать. Денни был самым терпеливым слушателем. Ну и скотча выпить не отказывался за компанию.

Слушал терпеливо. Или сам любил рассказывать страшные сказки.

- А садовник имел оружие? Ну… например на случай внезапного вторжения вора, или лиса? – влезла я.

- Да, старое ружье. Но оно просто напугать, висит в сторожке на стене. Не помню, чтобы Денни им когда-либо пользовался. Вот молодые лорды любят пострелять. Но у них свои ружья.

- А какое у него транспортное средство? – не отставал Хью.

- Никакого. В смысле, в его собственности. Он водил только наш фургон, если надо было привезти саженцы или удобрение, купленное в деревне. Хотя… не знаю, считается ли это… - Реми мялся. Хью его подбодрил кивком и улыбкой. – Еще старый мотороллер. Первый руль юных лордов. Сначала на нем гонял сэр Джеймс, потом Мартин. Денни в сущности реанимировал этого железного пони из руин. Мартин не был хорошим хозяином. Денни возил на мотороллере всякую мелочь по поместью.

- Эшли, проверь, - Хью кивнул мне проверить гараж. – Не думаю, что мистер Гибсон угнал хозяйскую лошадь. А вот мотороллер… вспомнил былые денечки. Моды против рокеров. Я могу сделать звонок из Хантингтон холла?

- Конечно, - Реми открыл перед ним дверь на кухню, а мне кивнул в сад. – Пойдемте, мисс.

Вот. Я уже больше не милочка для него. Как меняется отношение людей, когда они узнают, что я из полиции. Бедный Реми совсем разволновался. На нем лица не было. Из разговора он понял, что садовник под подозрением. И переживал, ведь ответственность на нем. Он подбирал персонал.

- Что творится с этим миром? – задавался он риторическим вопросом, пока мы шли к гаражу. – Денни спас жизнь своему хозяину. За это теперь преследуют?

- Вероятно, не за это, - только и могла сказать я.

- Он всегда выполнял свои обязанности, был тихим, незаметным и работящим. Он даже не пил. Эта бутылка… возможно, Дэнни просто собрал мусор. А вот и фургон! – действительно, фургон был на месте. На шинах все еще была засохшая грязь. Его не катали минимум неделю. – А вот мото…

А вот мотороллера не было. И на его месте, в темном углу асфальт светлел сухим пятном.

- Но… это же игрушка, - защищал до последнего садовника Реми. – На нем далеко не уедешь.

- Может, мистеру Гибсону и не надо далеко. Может, ему надо до деревни и… - и до больницы! Где Мартин! Черт! Соучастники либо договорятся об алиби. Либо один уберет другого. Слабое звено. Кто ж его заподозрит? Он спас Марти, рискуя жизнью.

Я добежала до телефона раньше Реми. Хью еще договаривал. Вернее, дослушивал. С постным лицом. Время от времени произнося автоматическое «да, сэр».

- Хью, надо предупредить Джонса! Он не должен пускать к Мартину посетителей. Садовник может хотеть…

- Твой Мартин в участке. В камере, - ошарашил меня Хью. – Его выписали, и он сразу же признался в убийстве отца.

- Глупый мальчишка! – вырвалось у меня.

- Отнюдь. При наличии хорошего адвоката легко можно доказать, что это была самооборона. Синяки на руках и ожог на спине. Помнишь, труп приник к двери? Допустим, лорд преследовал Мартина, в дверях настиг, парень делает отчаянный выпад, поэтому нож остается у него в руках, а дверь захлопывается и удерживается снаружи. Плюс репутация Марти, как милого, слабохарактерного, впечатлительного, легко внушаемого эльфа, помнишь? Его поступок - не заранее задуманное преступление, а акт отчаяния. Плюс явное раскаяние в содеянном, самоубийство и перед этим чистосердечное признание. Плюс тяжкая судьба бастарда, вступившегося за честь семьи. Не зря же он так демонстративно спал с женой отца уже после его смерти. Плюс его детское невинное смазливое личико. Присяжные рыдают и требуют снисхождения к заблудшему агнцу.

На моем лице настолько ярко выразилось сомнение, что Хью не преминул продолжить убеждение.

- Сработает, не сомневайся. Считай, парень обкатал эту версию на тебе.

- Хью! – у меня даже руки в кулаки сжались. Братец обнял меня и решил извиниться.

- Прости, малышка. Мне не стоит напоминать тебе о том, как нагло и просто было разбито твое девичье сердце.

- А как же садовник? Он тут причем?

- О, садовник весьма примечательная личность. Надеюсь, он всплывет где-нибудь. Еще до суда. Нам чрезвычайно повезет, если мы его поймаем.

Поймаем. Хью дал нашим все возможные приметы. Внешность, имя, номер транспортного средства. Реми посетовал, что так мало знает о своем подопечном. Нанял его на садовой выставке лет пять тому назад. У Денни не было рекомендаций с предыдущего места работы. Реми просто увидел то, как тот подстригает кусты и украшает изгороди. Разговорились. Реми сманил Денни аж из Брайтона, где тот, вроде как, работал на городской совет.

- Спасибо, Реми, ты нам сильно помог, - Хью, похоже, закорешился с дворецким. И когда успел? Неужто в тот дождливый день после дохлой ласточки? - Вот, Эшли, если бы ты слушала настоящий рок, а не свой «Депеш Мод»… кстати! А что у нас любят слушать юные лорды?

- Сэр Джеймс фанат оперы, - напомнила я.

- Да, и курит дорогие сигареты. Щеголь и сердцеед…

- Он объявил о помолвке с мисс Ники, - вставил слово Реми. – Сегодня за завтраком.

- А так же законный наследник Хантинтон холла, - продолжал Хью, поднимаясь по лестнице, отчего-то изображая пьяного. – Единственный законный сын сэра Дэвида. Глава его фирмы…

- Сэр Джеймс у себя, но просил его не беспокоить до обеда, - попытался встрять Реми.

- О, надеюсь, что сэр Джеймс будет так любезен ознакомить нас с его фонотекой, - Хью подмигнул Реми. – Это может помочь его брату. И мне. Вдруг он сможет опознать «отступника»*.

- О чем это он? – Реми сильно переживал, что сэра Дэвида не вовремя побеспокоят. И еще Реми ничего не понимал. Признаться, я тоже не все. Далеко не все.

- Об обложке от пластинки, должно быть.

Хью, качаясь, взобрался на лестницу, меряя стенки, пошел по коридору в дальнее крыло, напевая во весь голос что-то древнее и до боли знакомое:

- Это конец,

Мой прекрасный друг.

Это конец,

Мой единственный друг… конец

Нашим тщательно продуманным планам - конец...

Всему, что имеет значение, - конец...

Ни спасения, ни удивления, - конец...

Я никогда больше не взгляну в твои глаза…**

Мы с Реми следовали за ним. Оба в смешанных чувствах.

- Дело в том, что сэр Джеймс… - Реми перешел на шепот, впрочем, Хью так вопил, что вряд ли бы прислушался к его комментариям. Он прискакивал и кружился, расставив руки, запрокинув голову, при этом продолжая двигаться по направлению к цели. – Он не один. Он и мисс Ники…

- Ох, это так неправильно, вторгаться посреди…

- Да, милочка. Мы все заложники в руках правосудия…

- Хью! – брат обернулся, сбившись с припева. - Я хотела бы навестить сэра Мартина! Поговорить с ним. Он может сказать мне что-то, что не скажет другим.

- Да, что ты! – Хью вошел в образ рок музыканта. С ним такое случалось и раньше. Но не при исполнении. Все-таки это место точно влияет на нервную систему. Даже самые стойкие сдают. Что уж про меня говорить. – Не думаю, что парню имеет смысл с тобой секретничать теперь. Он уже добился того, что хотел. Ты больше не нужна ему, Эшли. Смирись.

- Хью!

- Убийца проснулся засветло, надел свои сапоги,

Выбрал себе обличье из галереи предков

И пошел по коридору…

Зашел в комнату к своему брату, затем

Пошел по коридору дальше, и…

И подошел к двери….заглянул внутрь…

- Я должен доложить сэру Джеймсу, что вы требуете аудиенции, - не сдавался Реми, пытаясь обогнать Хью и предотвратить его «пьяное» вваливание в покои хозяина. Но, думаю, что Хью бравировал. И намеренно вопил, что есть сил. Сэр Джеймс не мог его не услышать. Если, конечно, в его покоях нет шумоизоляции, как в звукозаписывающих студиях. Но тогда у него подтвержденное алиби, о котором он нам не поведал. Почему-то. Он не мог слышать криков в ночь убийства.

- Папа? – Да, сын. – Я хочу убить тебя.

Мама, я хочу…

Хью перешел на зловещий бас, срывающийся в пугающий шепот, а потом в дикий крик, закончил все это сумасшествие обреченным завыванием, сходящим на нет:

- Это конец,

Мой прекрасный друг...

Это конец,

Мой единственный друг… конец

Мне больно отпускать тебя,

Но ты никогда не последуешь за мной.

Конец смеху и слезам,

Конец ночам, в которые мы пытались умереть...

Это конеееееец…

- Что за, черт возьми, тут происходит?! – в конце коридора открылась дверь, и появился весьма рассерженный сэр Джеймс. Мне захотелось вжаться в стенку. И Реми тоже.

- У вас либо очень хорошие нервы, либо очень плохая акустика, сэр Джеймс, - отрапортовал Хьюго. – С какого именно куплета вы меня услышали?

- Если у вас нет ордера на обыск, проваливайте к черту! – и сэр Джеймс захлопнул дверь.

* renegade отступник, предатель – англ., франц.

**The End The Doors

Несдающийся

Ордера у нас не было. Мы зависели от сотрудничества. Но, похоже, Хью не горел желанием обыскивать апартаменты Джеймса. Похоже, он был удовлетворен тем, что уже выяснил.

- Завтра пришлют людей обыскать пруд. Думаю, что наш романтический герой закинул улику именно туда, это символично, - поделился он. – Начальство торопит, хочет поскорее посадить бастарда и умыть руки. Я бы подождал, пока Мартин сам признается, куда дел нож. Пара недель в кутузке, и он, может, окажется не таким уж дураком.

- Может… - я не была в этом так уверена. Парень пошел до конца, убил себя. Теперь надо поддерживать образ геройского рыцаря. Или Мордреда.

- О, я смотрю, отлучение пошло тебе на пользу! – обрадовался Хью. – Всего пара дней без милой моськи рядом, и ты уже не столь больна. Тогда тащи дневник убийцы, будем анализировать вместе.

Вместе не получилось. Хью прочел и впал в задумчивость. Мы сидели с ним на солнышке, на топчане рядом со сторожкой садовника. Хью курил. А я наблюдала, как сэр Джеймс и Ники, разодетые красиво, вышли к подъехавшему такси. Может, поехали покупать новый бентли? Блин, откуда такие мысли? Брат встречается с адвокатом для брата. Это сейчас важнее.

- Такс… что я должен был понять из всей этой пафосной пурги? – Хью наконец отложил дневник. – То, что сын был рожден, чтобы убить отца. Во имя искупления всех грехов последнего. Мальчик вырос, окреп и дождался удобного момента. Красиво. Только… что именно Мартин называл «удобным моментом»? На нем два свидетеля: Энни и Бель. Обе его рано или поздно сдадут, обоим он не нужен. Почему бы Мордреду не убить отца где-то в уединенном месте, затем выдать все за несчастный случай. Зачем этот театр?

- Чтобы доказать всем, что он не ничтожество, - лениво повторила я пройденный материал. Сэр Джеймс обнял Ники, закружил ее, потом они слились в поцелуе. Таксист терпеливо ждал. Ему что? У него счетчик. А у них личная жизнь. Любовь. Свобода. Внезапное и такое долгожданное счастье. Что им эти несколько фунтов? Да и адвокат подождет. А уж Мартин и подавно никуда не денется из камеры предварительного заключения.

- Зачем тогда бежать с места преступления? Пытаться скрыть?

- Испугался. Потом. Когда совершил. Ему же всего двадцать лет.

- То есть, никакого «удобного момента», а «так получилось». Хорошо… а то меня, признаться, тоже очаровала эта сказочка. Я уже начал было думать, что именно заставило лорда Дэвида признать бастарда, дать ему образование и держать при себе эту мину замедленного действия?

- Им просто манипулировать. Лорд это любил.

- Но откуда он знал тогда? Пятнадцать лет назад, когда брал себе мальчишку?

- Он его воспитал подобным образом.

- А старшего почему не воспитал?

- Первый блин комом. То есть, наоборот. Сэр Джеймс удался. А этот… - зависим от мнения окружающих, зависим от обстоятельств, зависим от…

- Знаешь, я ведь проверил показания Энни. Насчет домика и счета в Швейцарском банке. Недвижимость в горах на ее имя. А счет цифровой, а не именной.

- Она хоть симпатичная, эта Энни? – чем дальше, тем все грустнее становилось. Вот… даже Энни любили. И кто? Монстр, который избивал и клеймил своих детей, травил жен.

- Ну… если бы мне было под шестьдесят… нормальная такая э… милочка…

Мы помолчали. Хью тоже проводил взглядом отъезжающее такси.

- Зачем лорд написал завещание на бастарда?

- На него надавили, вынудили шантажом, - предположила я. Голова совсем не варила. Хью прав, мне нужен отдых.

- Насколько я понял, вынудить и надавить на сэра Дэвида было невозможно. Только убить.

- Может, он вину чувствовал?

Хью рассмеялся. Действительно, лорд итак много сделал для бастарда. Усыновил, кормил, учил….

- Лорд узнал что-то, что заставило его все отдать Мартину. Что он узнал?

- Отстань, Хью! Я пытаюсь думать, причем тут садовник и почему он сбежал?

- А ты попробуй подумать об этом взаимосвязано, - предложил Хью.

- Приходит в голову только то, что садовник отец Марти, как предположила эта экзальтированная Ники. Это объясняет первое. Но тогда почему лорд написал завещание на чужого ребенка? Лорд не знал? Но тогда, что он узнал?

- А теперь попробуй включить в эту цепочку сэра Джеймса, - не отставал Хью. Вот зануда! Мне бы забыть всех этих Хантингтонов разом!

- Не знаю… - хотелось плакать. Хотелось, чтобы все как-нибудь случилось иначе. Не было той нашей ночи с Марти. Ночи, которая все испортила. Ведь сейчас я бы не думала о том, как этот Мордред меня очаровал, использовал, влез в душу и заставил переживать. Оставил на сердце такой же вот ожог, метку, клеймо с гербом и фамилией. И не только на сердце, но и на репутации. Все знают, что я спала с ним. Все с улыбкой наступают на мою больную мозоль.

- Знаешь, что меня смущает? В бурные шестидесятые было много групп, из которых гитаристы исчезали самым таинственным и трагическим образом. А фамилия Гибсон не самая редкая. Как и имя Денни. Но в группе «the renegades» из Ньюкасла действительно был гитарист, который в конце шестидесятых покинул группу. И звали его Денни Гибсон. Совпадение?

Пока я мучительно пытаюсь оправдать свою глупость и слабость, обвинив преступника в том, что тот этой глупостью и слабостью воспользовался, Хьюго искал мотив для садовника. Вот, что значит, мыслить конструктивно.

- Все-таки, что-то я упустил… что-то важное… - Хью, кивая и здороваясь со всеми встречными сослуживцами, рассеянно перебирал шепотом обстоятельства дела. – Рубашка, дверь, подоконник, счет, завещание, душитель… я совершенно не готов, Эшли, черт!

- Бентли, - напомнила я. – Покушение на наследника. То, что мы никак не можем повесить на Мартина. Если не вычислим его сообщника.

- Точно! – мы прошли мимо пахнущего перегаром и мочой обезьянника с унылым пьянчужкой. Наш путь дальше, к камерам предварительного заключения. Констебль Томсон на входе сонно улыбается. У него жена недавно родила двойню, парень ходит на службу, чтобы выспаться.

- Все тихо, сэр, - докладывает он. – Ваш дворянчик не проронил ни слова.

- Хоть жив? – я делаю вид, что это меня интересует сугубо в ходе следствия, зашедшего в тупик. Вдруг Томпсон еще не в курсе порочащих меня слухов? Проспал.

- Жив, что с ним будет? Ремень и шнурки конфискованы. Ходит туда-сюда, как тигр в клетке.

- Позавтракал?

- Какао выпил, остальное оставил. Нервничает, кусок в горло не лезет, - Томпсон вздохнул и пристроился обратно к стенке. – Там Саймон и Китс дежурят.

- Можешь не идти, если сомневаешься, - Хью оглянулся.

- Я буду молчать, Хью, обещаю, - лишь бы он не передумал. Не заметил во мне что-нибудь подозрительное.

Констебли запустили нас в предбанник. Саймон пошел вперед, стукнул по двери единственной занятой камеры. Открыл окошко, заглянул.

- Эй! К тебе начальник, сэр.

Как мы и договаривались, я прижалась к стене, пропуская брата. Саймон закрыл дверь, тоже прислонился рядом, предложил мне сигарету. Мы закурили. Он, считая мух на оконном стекле в конце коридора, я, прислушиваясь к тому, как Хью располагается в камере, бодро здоровается, интересуется состоянием здоровья. Прямо добрый доктор во время утреннего обхода.

- Ваш брат наверняка уже озаботился нанять лучшего адвоката…

- Мне не нужен адвокат, - голос Мартина сел и слегка охрип. – Я же говорил.

- Так положено. Не надо демонстрировать юношеский отчаянный максимализм, сэр. Я вас не спрашиваю, я вас информирую.

- О… - боже мой! Это его растерянное и смущенное «о»…

- В вашем деле, сэр, почти не осталось белых пятен, но… лучше, если вы сами скажете нам, кто ваш сообщник.

- Сообщник? – Мартин нервно усмехнулся. – Нет у меня сообщника. Я все сделал сам. Никто не знал. Я же написал.

- Кто-то испортил тормоза в бентли. Ваш брат и его юная невеста только чудом избежали страшной смерти.

Долгое молчание. Черт! Неужели он и сейчас будет прикрывать ее, влюбленный дурачок.

- У меня нет сообщников. Никто не знал.

- А если я докажу обратное?

- Я буду все отрицать. Что вам надо? – Мартин вдруг повысил голос. Он дрогнул. Хью на верном пути. А Мартин… Мартин скоро сломается. Он же слабовольный, легко внушаемый и… - Все, что вам нужно, чтобы отчитаться перед своим начальством и засадить убийцу, я вам написал. Не пытайтесь обмануть меня. Зачем кому-то убивать Джеймса?

- Зачем? Он главный наследник. Кому? Кто следующий в очереди наследования, - спокойно прибивал Мартина Хью.

- Леди Изабель не способна на убийство. И ничего не понимает в машинах.

- В этом-то и дело. Скажите, вы знаете валлийский?

- Я изучал французский и латынь. Знаю немного немецкий. В основном бранные слова.

- Какие у вас были отношения с садовником, мистером Дэниелом Гибсоном?

- Никаких, - Мартин явно удивился. И занервничал. Он не понимал, куда клонит Хью.

- Вы с ним выпивали. Бывали в его сторожке. Он бывал у вас в комнате.

- Нет, не у меня. Мы курили травку, пили, но не у меня. И… это просто от скуки. Я не делился с ним планами по убийству. Мы трепались о всякой ерунде. Как устроен мир, есть ли бог, что сначала, курица или яйцо. Просто обкуренный или пьяный треп.

- Вы интересовались, откуда он, кто, его прошлым?

- Нет. Да мне плевать было. Это ведь садовник! – судя по скрипу, Мартин вскочил с лежанки. Глянуть бы на него, хоть мельком… но он может посмотреть на дверь.

- Он спас вам жизнь.

- Мог бы и не стараться, - скрип, Мартин опустился вновь. Сник.

- Могли бы выбрать более уединенное место для сведения счетов с жизнью. И без свидетелей. Я уверен, вы хотели жить. Вы ждали, что вас спасут. Это было очередным представлением, сэр.

Мартин молчал. Я понимала, что Хью намеренно хочет его взбесить. Довести до истерики. Сбить эту самоуверенность идущего на смерть героя-любовника. Но Ласточку было отчаянно жаль. Попал мальчишка. По глупости попал. И теперь вынужден выбирать между свободой и честью.

- Можно мне сигарету? – вдруг голос Марти изменился. Он просил. Наверное, почувствовал дым, что несет из коридора сквозняком.

- Нет, сэр. Не курю, - соврал Хью. – Так вы отказываетесь сотрудничать?

- Я… я хотел бы поговорить с Эшли… мисс Джонс. Она… работает на вас…

- Констебль Джонс отстранена от дела. И, думаю, вы догадываетесь, почему. Сэр, что вы там себе думаете? Это вам не частная школа, которую спонсирует ваш отец. Это не скаутский лагерь. Не дом для свиданий. Вы добились своего, сэр. Вас непременно посадят. И, возможно, если вы будете продолжать молчать, леди Изабель останется единственной из Хантингтонов. И, возможно, тоже ненадолго.

Мартин продолжал молчать. Хью терпеливо ждать. У меня кончилась сигарета. А Саймон досчитал мух. Наконец Хью встал.

- Хорошо, сэр. Я приду завтра. Надеюсь, вы подумаете. И… надеюсь, еще не будет слишком поздно.

Мы вышли из отделения для заключенных.

- Как он? – я не могла не спросить. Мало ли, что я имею в виду. Может, настроение, добил ли его Хью.

- Клиент созрел, - правильно понял брат. – Ты тоже, - ой, нет, не правильно. Я замолчала и сделала вид, что не расслышала. – А пока надо успеть узнать то, что можно еще. Джонс!

Мой потенциальный жених, сержант Джонс, фамилию коего Хью мне уже конспиративно присвоил, только что вышел из отдела криминалистов. В руках куча листочков. Видно, что еще не разобрал.

- Добрый день, сэр! – меня он удостоил только вежливого кивка. Знает уже. Дуется. Презирает. Ну и пусть. – Я узнал все, что вы просили. С чего начать?

- С денег.

- «Дисконтный Банк и Трастовая Компания», Цюрих, счет и банковская ячейка. Там можно хранить деньги, драгоценности, документы и даже расчлененные трупы. Открыть может только владелец. Управление счетом - система "лично известен", факс с последующим отзвоном голосом. Конфиденциальность гарантирована, - бодро начал доклад Джонс с хитрой рыжей мордой. - Но нам повезло. Конкретно этим вкладом интересовались как раз в день убийства. Звонок из Англии. И знаете, как представились? Сэр Джеймс Эллиотт Хантингтон. Собственно, ему было сказано все то же самое, что и мне. Документ, шифр, факс, хозяин, подпись.

- Прелестно, - Хью подошел к телефону и начал набирать номер. – Что там с оперой?

- Спектакль закончится не раньше одиннадцати. Мисс Николетт Хаггис поет Барбарину.

- Чудесно! – Хью присел на край стола, перекинул ногу на ногу. Джонс терзал меня обличающими взглядами. Я делала вид, что не вижу. – Реми, дорогуша, да, это Хью. Ты ждешь сегодня к обеду сэра Джеймса? Ах, к ужину. Дивно! Так, как насчет нашей договоренности? О, нет, не люблю индийскую кухню, дорогой, ты же знаешь, у меня изжога. Да, именно. Это то, что я хочу. Договорились, чао! – Хью перестал кокетничать, сверзься со стола и кивнул мне. – Поспешим! Что там с бентли? – это он снова Джонсу.

- Мотор как новенький. Пальчиков нет. Работал профессионал.

-Престарелый мод?

- Странного чудака на детском мотороллере видели в районе Доверти роуд. Но дальше там лес…

- Ищите мотороллер. Он его бросит, если пойдет в лес.

- Есть, сэр.

- Дорогуша? – я была все еще под впечатлением от телефонного разговора.

- Да, Эшли. У каждого свои тайны. Но компрометирующая тайна Реми нас не волнует. Зато ей можно воспользоваться.

- Знаешь, какая самая древняя профессия, Хью? Не журналистика.

- Знаю. Родину защищать.

Каждому есть, что скрывать, кроме меня и моей обезьянки

- А что мы, собственно, ищем? – мне уже казалось, что я сама родилась в этом проклятом холле. Выучила каждую мелочь обстановки, миллионы раз прокручивая в воображении, как могло произойти убийство. И каждый раз сбивалась на самом интересном месте.

- Да, Хью, что мы ищем? – Реми, разодетый в, казалось, еще более тщательно накрахмаленную рубашку, фрак и блестящие узконосые ботинки, с готовностью поправил ажурную манишку. – Я могу помочь?

- Такс… - Хью, как будто бы нас не слышал. Крутился по комнате, почесывая нос. – Телефон тут. А в комнате сэра Джеймса есть телефон? Внутренние звонки возможны? И… документы… здесь должны были быть документы, на журнальном столике. Где они? Почему их нет в отчетах?

- Да, да, нет, сэр, - едва успевал отвечать на тарабарщину Реми. – Когда мы обнаружили тело, документов не было.

- Кто-то врет?

- Что ты, Хью! – испугался Реми. – Как я могу?

Но Хью имел в виду не дворецкого. Он снова закружился по холлу и остановился на месте, где было пятно.

- Кто-то спер улики. Когда? Труп обнаружила Энни. Завопила, упала в обморок…

- И кто-то вылил в ведро с доместосом нашатырь, - напомнила я. – Чтобы спереть улики. И написать страшное слово на подоконнике.

И снова Хью не услышал. Казалось, он прислушивался к чему-то извне. Гласу духа отца Гамлета. И тот шептал ему явно что-то интереснее, чем мы, простые смертные.

- Энни каждый день убиралась с утра? Мыла пол?

- Да, это было необходимо здесь, в холле. В жилых комнатах она убиралась через день, - сказал Реми с виноватым видом. Как будто бы пропавшие документы его рук дело.

- А факс в кабинете… - Хью потер рука об руку. – А тут камин… месть или деньги? Выигрывают все, кроме исполнителя. Ни у кого нет алиби. Он должен был этим воспользоваться…

- Кто? Мартин? – впрочем, без толку.

- Реми, садовник случайно не был по совместительству электриком?

- Денни мастер на все руки. Да, пару раз он чинил проводку. И тут и у нас в кухне.

- А в коридоре и на лестнице к чердаку? – вспомнила я интересную особенность местного освещения.

- Да, но в комнате снова что-то сломалось.

- Как раз в день «душителя»! – почти завопила я. Хью вздрогнул и очнулся от своего транса. А я продолжала радостно вопить. Просто… просто душа пела. – Садовник тот самый сообщник! Садовник убил лорда!

- И Мартин покрывает садовника. Эшли, нет-нет-нет! Прекрати! – Хью аж встряхнул руками. - Садовник соучастник. Но не убийства. А шпионажа. И не Мартина. А того, кому надо было знать, куда и зачем утекают деньги фирмы.

- Сэр Джеймс? Убийца? – мы с Реми оба открыли рты. Но прежде, чем я успела еще что-то спеть, Хью пояснил.

- Нет, сэр Джеймс невинно шпионил за отцом, прослушивал кабинет и холл. Его легко понять. И убийство его самого шокировало. Но, думаю, он уничтожил компрометирующие документы. Мне не дает покоя то, что леди Изабель сыграла дурочку. Это подозрительно. Но… так по-женски. Как и спать с убийцей напоказ. Садовник шантажировал нанимателя. Бентли – доказательство, что шантажист не получил денег. И сбежал. Как в той идиотской песенке: «каждому есть, что скрывать, кроме меня и моей обезьянки».

- О, боже, это я обезьянка! Как я мог! – Реми без сил упал на кресло и закрыл лицо руками. – Так подставить хозяина! Нанять какого-то проходимца, убийцу, шантажиста… только потому, что он умел говорить с деревьями…

- Ты допросишь его, Хью? – я имела виду сэра Джеймса.

- Нет, - Хью с улыбкой подошел к безутешному дворецкому и погладил того по голове. – Не имеет смысла. Он не признается. Ведь это поспособствует посадке его братца. И он довольно умен, чтобы убрать всю технику сразу после убийства. А у меня нет доказательства. Только умозаключения. Придется надеяться на садовника. И на то, что сэр Джеймс сейчас не убивает его.

- Хьюююю… - заскулил Реми, прижимая руку моего брата к своему разгоряченному лицу. – Не надо! Не говори так! Мне тяжело слышать о том, что весь род Хантингтонов проклят до полного вырождения… убийцы, шпионы, душители и садисты… мальчики не такие, поверь мне. Они росли у меня на глазах. Я провожал юного Мартина в школу. Я учил молодого Джеймса завязывать галстук. Я помню, как он впервые влюбился. Как писал стихи. Я драил его сапоги перед охотой. А Марти… он часто болел. И запирал дверь. Не пускал врача. И я стоял перед дверью и уговаривал его. Я держал ему боксерскую грушу, когда он занимался. До изнеможения. Я… они хорошее, мои мальчики… они просто… просто…

- Все наладится, вот увидишь, - успокаивал его Хью. – Все изменится. Теперь все будет хорошо…

Огненный круг

Реми позвонил прямо в участок. Хью разыскивали по всем отделам, когда мы просто вышли покурить и подумать. К счастью нашли. И еще, к счастью для репутации Хью, Реми не вспоминал об испорченном ужине на двоих с карри в меню. Он вспомнил кое-что другое.

- Прошлым летом Денни все зазывал меня на рыбалку в Норт Йорк Мурз Нэшенл Парк. В итоге мы так и не собрались. Все не досуг было как-то. Но он говорил, что в заповеднике у него есть домик рядом с морем, лодка и друг лесничий. Что рыба там просто зверь. И что место уединенное. В двадцати милях от Скарборо, по побережью. Называется залив Буревестника.

- Реми! Я тебя люблю! – честно признался Хью, наплевав на репутацию. И оглянулся к собравшемуся и замершему в ожидании отделу. – Звоните нашим в Скарборо. Пусть поднимут на ноги всех лесничих. Пусть прочешут побережье. Пусть вычерпают весь залив, пусть ни одного камня не оставят не перевернутым, но найдут мне мистера Гибсона. Лучше живым. И доставят сюда вместе со всем его барахлом.

- Можно, я поеду и проконтролирую, сэр? – вызвался Джонс.

- Нужно! И ищи кассету. От телефонного автоответчика. Маленькую такую. Ну что, Эшли? – Хью обернулся ко мне лицо одухотворенного боем Наполеона. – Огненный круг сужается. Ищейки рвутся с поводка. А волки щерятся и пятятся. Леди Изабель после нашей утренней беседы спросила, могу ли я обеспечить ей охрану. Мол, она боится оставаться в Хантингтон холле. Я сказал, что у меня нет людей, но разрешил переночевать в гостинице. И леди ушла, вся источая классовую ненависть: «вот поэтому мы не обращались в полицию». Пусть. Из страны ей не выехать незамеченной. Деньги не снять. Не затеряться среди толпы. Плохо быть леди. А меня уже сильно припарила эта пафосная и сбивающая со следа идея Мартина о том, что, якобы леди грозит опасность. Якобы она следующая в списке. А он рыцарь в тигровой шкуре. Пошли, собьем с него спесь?

Не уверена, кто что с кого собьет. Я шла, и у меня было неприятное чувство слабости в коленках. И сердце частило. И в мыслях переполох. Как я должна себя вести? Броситься на шею, целовать, умолять все рассказать? Соблазнить и выманить признание, что Бель не катит теперь, да здравствует правда? Продемонстрировать отчужденность, мол, это я тебя использовала на самом деле, гад? Обвинить его в том, что он разбил мое нежное девичье сердце, вызвав чувство вины и раскаяние? Черт! Так много вариантов! Так много чувств одновременно и…

- Не забывай, Эшли, ты в первую очередь полицейский, а не Джульетта. А он, прежде всего преступник, а потом уже Ромео, - решил за меня Хью.

- Ты неправильно подобрал литературные сравнения, Хью. Он скорее Гамлет, а я бедная Офелия, - мы шли по коридору к камерам.

- Не помню, чем там дело кончилось?

- Офелия утопилась, - из-за несчастной любви к принцу.

- Да, - вспомнил Хью. Но не о тяжкой доли беременной соблазненной и брошенной девы. – Наври ему, что мы нашли орудие преступления в пруду. Смотри за реакцией. Лень попусту перерывать дно.

Какой любящий у меня братец! А в камере еще один такой же любящий томится. Теперь ему от меня разве что сигареты нужны. Зато, как сильно нужны! Прямо дыхание перехватывает.

Мы разбудили спящего на посту дежурного. Хью отчаянно делал ему знаки, а я говорила громко и отчетливо.

- Томпсон, тебя к телефону, жена. У нее отошли воды. Говорит, что ты должен присутствовать при родах. Поспеши! Начальство собирается домой. Успеешь отпроситься. Джонс подменит. Он в курсе.

Томпсон поморгал и, мало что понимая, соглашаясь вслух по велению Хью, звякнул ключами, запуская меня в коридор к камерам.

- Беги скорее! Наследник вот-вот появится! – крикнула я ему в след. Хью уже повел его наружу, объяснять наш план. Я оглянулась на него напоследок, ожидая поддержки. Хью кивнул и улыбнулся. Не пуха ни пера, и к черту! И я, взяв ключи, пошла к камере моего «смертника». В окошечке было вино, что Мартин уже ждет. Вскочил и смотрит на дверь, прямо на меня. Когда я вошла, прикрыв дверь за собой, он дернулся навстречу, но засомневался.

- Я не должен бежать, Эшли…

Что? Он что, с ума сошел? Он решил, что я ему тут побег устраиваю? Что я совсем от любви спятила? Решила сесть вместо него за соучастие? Я в его понимании совсем идиотка? Или он наивно льстит себе, считая сердцеедом, пред которым не устоит ни одна женщина? Или просто рисуется в очередной раз, показывая свое эпическое благородство?

- Выход охраняется снаружи, сэр. Я убрала только дежурного с внутреннего поста. Чтобы поговорить с вами. Без свидетелей.

Мартин хлопнул глазами, отступил на шаг и шлепнулся обратно на лежанку. А он думал, я его уговаривать сбежать буду? Эпическая самоуверенность! А теперь вовсю взывает к жалости. Даже противно. Плечи поникли, спина сгорбилась, голова втянулась. Хорошо, сделаю вид, что меня растрогало. И я подошла, присаживаясь напротив так, чтобы нас хотя бы стол разделял.

- Сэр, послушайте меня. Все очень плохо. Они нашли нож в пруду. На нем ваши отпечатки…

- Зачем ты так со мной? – вскинулся Мартин с незыблемой тоской в голосе. Гамлет отдыхает. – Зачем это «сэр»? Зачем ты мне врешь? Могла бы просто спросить. Я выкинул нож туда, где никто не додумается его искать. В мусорный бак, у всех на виду. Реми утром первым делом просто завязал пакет и вывез его с территории на свалку. И забыл. Он ведь делает это ежедневно. Автоматически.

- А рубашка? – надо сказать, что я поразилась находчивости. И тому, что Мартин признался мне вот так просто. Может, снова врет? – Почему ты не выкинул так же и ее?

Мартин пожал плечами. Вы нашли тайник? Не удивительно. Я же вам намекал, идиотам.

- К сожалению, я заметил, что на ней кровь уже в комнате. Мне было лень снова спускаться. Я хотел спать.

Спать? После убийства отца? Он думает, я поверю в то, что он такой весь из себя хладнокровный монстр? Черт! Он меня снова дурит. И как это у него выходит? Я не верю в монстра, я вижу бедного мальчика, которого хочется обнять.

- Что еще вы якобы нашли? – Мартин смотрел на меня с обреченной усмешкой. – То, что я потомок Ирода?

Ирод убивал младенцев, а не отца.

- Мартин! – я протянула руку по столу навстречу. Но он только мельком взглянул на нее и снова уставился мне в глаза. Мало. Надо менять тактику. Наконец-то сделать то, что мне так хочется. Это оправдано. Я стараюсь для дела. – Леди Изабель сдала тебя. Рассказала про то, как использовала. Ради того, чтобы отомстить мужу. Которому сдала тоже. И слушала, запершись в комнате, как тот тебя мучает. Послушай, я видела эту аварию. Бентли, разбитый и перевернутый. Твой брат и его девушка только чудом остались живы. А ты прикрываешь эту женщину только потому, что спал с ней. Мартин! Ей дороже мальтийская болонка…

- Я убийца, Эшли. Бель просто обманутая женщина, - покачал головой Мартин. Черт! Моя рука так и осталась одинокой на гладкой белой поверхности стола.

- Расскажи правду, Марти, прошу тебя! Ради самого себя. Ради меня. Прошу. Эта обманутая женщина будет тратить деньги вашей семьи, пока ты будешь сидеть в тюрьме или в дурке.

- Не будет. Не сможет, - усмехнулся Мартин. – Все деньги семьи, кроме активов фирмы на счету в швейцарском банке. И теперь только я знаю шифр. Я сжег бумаги. Чтобы отец не смог воспользоваться. Память у старика была уже не та…

Мартин знал о счете? Вот тебе и эльф!

- Перед тем, как пойти кормить уток, я написал письмо брату. Все ему объяснил. И дал шифр. Джимми лучше меня разбирается в этих денежных делах.

- Так… ты убил отца из-за денег? – мне снова казалось, что Мартин играет злого гения. Оговаривает себя. Спасая всех остальных. Жаль, что я плохо разбираюсь в «этих денежных делах», и не могу поймать его на слове.

- Нет. Когда отец вернулся, я уже все сделал. Капитал семьи был спасен. В моих руках догорал последний листок.

Я зависла. Я не ожидала этого. Последняя ниточка порвалась. Последняя надежда повесить убийство на кого-то другого. Ладно, хотя бы разделить вину. Обеспечить Мартину пусть маленькую, но надежду на снисхождение присяжных. Ведь смазливое личико и невинный эльфийский вид – это такая обманка. Сейчас передо мной сидел хладнокровный убийца, рассчитавший свое преступление. Либо сумасшедший, для которого честь семьи дороже жизни отца. Как решат присяжные…

- Эшли, - Мартин, наконец, протянул свою руку и накрыл огромной неуклюжей ладонью мою. – Ни Бель со своими тайными любовниками, ни даже Джимми ничего не знали. И никто не должен узнать. Все эти тайны… они не оправдают меня. Только выставят нашу семью голыми и беззащитными напоказ. Все было просто, Эшли. Отец застал меня, разозлился, начал унижать. Но теперь мне не надо было терпеть. Незачем больше. И я сорвался. И убил его. Все. Я виноват. Только я. Прости, если разочаровал тебя. Но я говорил об этом с самого начала. Ты просто не желала верить. Ты влюбилась, Эшли. И всему видишь причиной любовь. Но… тут только ненависть. Месть. Расплата…

Мартин скользнул по столу, распластался, уложив свою голову на мою ладонь, потерся щекой, глядя снизу вверх. Я, не удержавшись, погладила его встрепанные светлые волосы, убрала челку со лба, чтобы видеть глаза. И этот взгляд щенка, который сделал лужу.

- Прости меня. Я не должен был так поступать с тобой. Это было эгоистично и жестоко. Я не имел права. Я знал, что убью себя утром. Но… мне так хотелось тогда… быть рядом с тобой. Я не знал, что ты полюбишь меня. По-настоящему. Что будешь пытаться меня спасти. Отчаянно и преданно. Я знаю, что сегодня, когда приходил инспектор, ты была за дверью. Я почувствовал твой запах. Твои духи. И это было трудно. Мне хотелось сказать тебе, что-то… что успокоит. Но я не мог скомпрометировать тебя. И так уже принес тебе слишком много боли…

- Так, значит, не было душителя? Это ты ударил меня? – я отдернула руку. Мартин попробовал удержать. Не успел. Проехавшись по столу щекой, так и остался лежать на холодной столешнице.

- Это было инстинктивно. Как только увидел пистолет, нацеленный мне в грудь. Прости…

- Ты ведь мог убить меня! – слезы навернулись на глаза. Инстинктивно. Убить того, кто может причинить боль. Все равно кого. Стоит только начать и распробовать, как это просто…

- Нет, нет… я смягчил удар. Оказалось, недостаточно. Не рассчитал. Я никогда не дрался с женщинами…

- Поздравляю с удачным начинанием, - мне трудно было держать лицо и улыбаться. - Ты меня победил.

- Эшли, я… э… я… - ты так и не сказал, что ты чувствуешь, Мартин. Ты сказал за меня. А про себя забыл. Может, и нечего говорить?

- Я не люблю тебя, Мартин. Я просто выполняла свой долг. И сейчас тоже. Все, что мне от тебя нужно – твое признание. Честное признание.

Мартин зажмурился, прикусил губу. Да, знаю, это больно. Я очень хорошо знаю, Марти. А, как ты думал? Нет, мне не милей болонки. Но я себя тоже не на помойке нашла, лапочка-ласточка. Я имею право на ответные чувства. И я не хочу того, для кого месть и самоутверждение важнее.

- Хорошо. Значит, ты не будешь ждать. Не будет пустых надежд и болезненных разочарований. Я конченый человек. Ты забудешь меня. Выкинешь из головы. Ты найдешь себе кого-то, с кем будешь счастлива. Кто сможет сделать тебя счастливой. Ты… чудо, Эшли, - он улыбнулся, все еще заглядывая мне в глаза. - Не забывай.

- Да пошел ты! – едва сдерживая слезы, я выскочила вон, хлопнув дверью. Обернулась, заперла, опустила задвижку на окошке. Чтоб глаза мои больше тебя не видели!

В коридоре, у двери уже ждал Хью. Увидев меня в таком раздрае, сразу подставил крыло.

- Что случилось? Этот нахал приставал к тебе?

- Дурак ты, Хью! Он взял на себя до кучи еще и аферу с банковским счетом.

- Так и знал, что братики сговорились. Что еще?

Еще я пересказала ему весь наш разговор. Ну почти весь. То, что касалось дела. Акцентировала на самом болезненном. Судя по всему Мартин ходил к Бель. А потом прикинулся душителем, чтобы скрыть это.

Хью всплеснул руками. Сумбурная жестикуляция была его привилегией в нашей семье.

- Да что тебя клинит на этой Бель, в самом деле? Ревнуешь что ли? Сама подумай: ходил к Бель, скрыл и потом пошел снова вместе с тобой. Где логика? К брату он ходил. Они обсуждали, что делать с шантажистом. Мартин решил, что дохлую ласточку подкинул ему садовник с целью запугать. Либо отважный Марти сам хотел разобраться с шантажистом. Возможно, что он даже не знал, кто именно шантажирует. Пытался выяснить. Скоро мы услышим версию самого шантажиста. Звонили из участка в Эштон Медоу, это к северу от Йорка. Нашего садовника задержали там за превышение скорости и сопротивление полиции. Потом услышали нашу ориентировку и сразу откликнулись. Уже везут сюда. К счастью, Джонс не успел далеко уехать.

- Не говори мне про счастье, ладно? – я потянулась за сигаретами. Давно так много не курила.

- Ну же, девочка, взбодрись! – Хью потряс меня за плечи и дал прикурить. - Скоро мы распутаем это заковыристое дельце. Возьмем заслуженный отпуск на пару деньков, поедем в Ньюпорт…

- Угу. На рыбалку. И Реми с собой возьмем. Он тоже заслужил все тридцать три удовольствия.

- Теперь ты меня ревнуешь! – рассмеялся Хью, обнимая меня, успокаивая. – К Реми! Ох, быть нам обоим привязанными к позорному столбу. Знаешь что? Пойди, поспи пока в моем кабинете. Часа через два-три привезут нашего беглеца-шантажиста, повеселимся.

Веселье

- Ну, - Хью протянул садовнику обложку от пластинки. – Кто из них вы?

Тот уставился не на обложку, а на Хью. С таким видом, будто тот совсем дурак.

- Никто. Это совпадение. Имена, то есть. Я даже не слушал их никогда. Я хард рок люблю.

- А гитара?

Садовник закурил. Он был все еще пьян и совсем не беспокоился об уважении к полиции. Несмотря на фингал, что ему навесили при задержании в Эштон Медоу.

- Джимми принес, починить, и забыл. Все руки не доходили.

- Джимми? – мы думали, травкой балуется младшенький. - Так по-простому? Кореш?

- А что? Как травку курить он Джимми, а как приказывать так сэр Джеймс. Терпеть не могу этого напыщенного сноба, - выразил всю свою классовую ненависть садовник. Если правильно подвести разговор, он нам бывшего хозяина сдаст с потрохами. И не покраснеет даже.

- Так вы с ним курили?

- А что? И с ним и с Ласточкой. Последний становился таким беспомощным, все норовил побродить по окрестностям. Завалится еще в пруд. Или розы помнет. Он же, как танк без руля.

- Глупый?

- Не-а, неуклюжий, - не понять, что Денни из Уэльса мог только глухой. Когда он был трезвый, он хотя бы следил за акцентом. – А что, меня повязали за коноплю?

Хью поставил на стол бутылку в пакетике. Денни удивленно вскинул брови.

- За выпивку?

- За соучастие.

- Чего? – брови ползли все выше. Казалось, высокий лоб валлийца не кончится никогда. – Я нашел бутылку в кустах. Парень выронил. С ним такое часто.

- На моторе бентли ваши пальчики, мистер, - не сдавался Хью.

- Конечно, я ж его чинил. В этом чертовом поместье везде мои пальчики. Я делаю все, платят только за садоводство.

- И поэтому вы решились на шантаж, закончившийся покушением на убийство. Действительно, обидно. Вот так глупо попасть. Из-за этих снобов аристократов…

- Вы ничего не докажете. Эта стерва оболгала меня.

Мы с Хью переглянулись, и брат продолжил делать хорошую мину при плохой игре.

- Стерва?

- Вы ничего не докажете, - так же плохо играл заносчивый садовод.

- А мы просто досмотрим ваш багаж, - медово улыбнулся Хью. Тьфу ты! На Реми натренировался, из роли все не выйдет никак. Так и привыкнуть недолго.

Хью театрально медленно начал потрошить рюкзак подозреваемого. Приговаривая, как осмотрит каждую мелочь, но… не договорил. На стол со значительным и волевым бабахом шлепнулась кассета. Видео кассета. Садовник тяжело вздохнул. Собственно, он понял, что попал еще, когда попал. Теперь это все было только ради куража. Но алкоголь в крови закончился.

- Ладно, ладно, начальник. Но это все она. Я лишь исполнитель. Был. Пока не нарвался на это… - он кивнул на кассету. – Она мне, милый, мой муж мне изменяет, я должна их засечь. Ну, я и поставил камеру в холле. Я часто замечал, как по ночам там горит свет. И шторы задернуты. И тени. Но леди мало теней. Ей надо, чтоб доказательства были узнаваемые. Я ж не верил. Думал, что это парни его развлекаются со служаночкой. Или с Реми этим. Он же того на этого, ну вы поняли. Но когда я увидел то, что записалось… я понял, что могу получить за это гораздо больше, чем предлагала ревнивая жена. И получить со всех троих. Но заплатил мне только Мартин. Даже жаль придурка стало. Когда он головой в пруд. Он же не знал даже, кому платит, посмотреть хотел. Не удержался, неуклюжий барсук и ухнул, только круги разошлись. То, что я спас мальчишку, мне в суде зачтется? Ведь, если б не я…

- Он бы не упал в воду, - Хью хищно оскалился. – Дальше. Про леди и бентли. Месть?

- Да ни в жизнь! Я что, похож на этого, который… того в воду? - горячо клялся садовник. – Это леди все. Закапризничала, мол, денег нет, сексом решила отделаться. Будь она хоть помоложе… я надавил на старшого брата. Денег у него куча теперь. Да только он вообще мою угрозу всерьез не принял. При мне бумажку смял и выкинул. Еще усмехнулся. Небось, подумал, что это малой балует. А я ж не мог себя выдать. Этот бы из меня все кишки сожрал. Ну, я его и припугнул чуток… он должен был понять, что не мальчишка его доит. Тот же в больничке отлеживался.

- Чуток? – Хью покачал головой. – Вы, мистер без коровы могли остаться. Могла погибнуть юная невинная девушка.

- Вот и запиши, начальник, что я раскаиваюсь и весь в слезах. Нет, я все ж рассчитал. Старшой водит аккуратно, не гоняет, как малой, сломя голову. Любит своего зверя. Мотор, как с конвейера, а ему уже года три. Ну, побил бы бампер и фары, переср… испугался то есть. И…

- И тут же понял, кто его шантажирует. Не Реми же.

- Так я и намылился уже. Доить и на расстоянии можно.

- То есть, не сдавались до последнего, надеясь на прибыль.

- Да сами понимаете, там поназаписано такое… только дурак не воспользуется. Эти Хантингтоны та еще семейка.

- Вот мы и воспользуемся, - Хью забрал кассету. – Не дураки же мы, в самом деле. Уведите его.

А когда Хью вышел из комнаты для допросов, он пару раз подпрыгнул, станцевал джигу и покружился вокруг меня, потрясая кассетой, как дикарь из племени Тумбо-Юмбо.

- Не боишься смотреть? – все еще задыхаясь и почти трясясь от предвкушения, спросил он меня по дороге к видеомагнитофону в кабинете. – Там может быть все, что угодно, за что богатые обычно платят деньги, а бедные идут топиться.

- Я победила в себе внутреннего монстра, - браво соврала я. – Осталось только чувство долга, любопытство и азарт ищейки. Давай, что ли, кофе запасемся и чипсами?

Убийство

- Как думаешь, куда он умудрился установить камеру, чтобы было незаметно? – все еще бравировала я, хотя стаканчик с горячим напитком в моей руке предательски подрагивал.

- Главное, чтобы дверь была в кадре, - Хью распластался на жестком кожаном диванчике, включил запись. Я нервно глотнула, обожглась и зашипела. Хью чертыхнулся. Нам демонстрировали скучный секс сэра Дэвида с Энни, взгромоздившейся на стол. Она показалась мне довольно миленькой милочкой, разве что волосы жутко выжжены пергидролью. Зато дверь была в кадре. Судя по наклону, камера пряталась за панелью с кондиционером.

Секс мы проматывали, останавливаясь только на редких и не содержательных диалогах определенного толка. Но хоть выяснили, что Энни, пусть и наивна, но честна. Лорд действительно обещал ей и домик в горах, и люльку из золота и райскую жизнь с ним и их ребенком. Особенно убедительно он обещал перед началом соития. Каждый раз. Видимо, леди Бель очень трудно было убедить, что муж ей изменяет. Количество должно было перейти в качество. Рано или поздно. А Хью уже с тревогой посматривал, сколько минут «доказательств» осталось.

К счастью, бог любит троицу. На четвертый раз сцена изменилась. Энни испуганной птичкой заняла свою позицию за шторой, когда в двери появился Мартин. В своих белых теннисках. На черно-белой съемке они контрастно сияли чистотой и невинностью. В отличие от их хозяина, который сразу же полез копаться в оставленных отцом документах. Пока все шло по сценарию. Вот Марти нашел что-то интересное, зачитался. Вдруг вскинул голову, прислушиваясь, видимо, к шагам на лестнице, заполошно кинул пару листов в камин и встал, загораживая его от появившегося лорда. Тот сразу набросился на сына с обвинениями. Все, как и было описано неоднократно. Мартин молчал, опустив голову. Лишь изредка вставляя глупые фразы, пытаясь оправдаться. Ты же сам хотел этого, отец, я доказал преданность. Лорд поносит сына так, что дух захватывает. А у того лишь лицо каменное и кулаки сжаты. Мельком оглянулся на камин и…

- Накажи меня! Я заслужил! – и Мартин смиренно отходит вглубь комнаты и ложится на тот самый полосатый диванчик.

- Черт! Ты видел? – завопила я осипшим от обилия впечатлений голосом. - Он отвлекает лорда от горящих документов.

- Да, рассчитывает, что пока отец его пороть будет, там уже все догорит.

Белая спина, такая же белая, как и задранная рубашка подрагивает частым дыханием, вытянутая вдоль поперечных полос диванчика. Мартин ждет. Лорд застыл у камина к нам спиной и не видно, заметил ли он догорающие бумаги или просто раздумывает, как наказать сына. Мартин ждет. Возможно, думает, что он сейчас совсем, как Джимми, который может вытерпеть все, молча. Но вот отец возвращается с толстым прутом с раскаленной бляшкой. Он намотал на руку пиджак, чтобы не обжечься.

Я сжала в руках мягкий пластмассовый стаканчик. Даже не заметила, как кофе пролилось на колени. Вздрогнув в тот же миг, когда дернулась спина Мартина, напряглась, руки вцепились в кривые резные ножки старинной мебели. Парень кусал полосатую обивку. Он не должен был закричать – прибегут ненужные свидетели, ему не доделать начатое. Но вскрикнула Энни, дернулись шторы. Лорд аж кочергу свою выронил, и спина Марти расслабилась, руки свесились вниз. А лорд уже гнал из комнаты Энни. А Мартин пытался встать, но обессилено заваливался обратно. Наверное, чувствовал себя отвратительно беспомощным рыцарем, не смогшим прийти на выручку очередной деве в беде. На мне искупил вину, защитив от орущего брата. Понятно теперь, почему он так вдохновился тогда.

Лорд вернулся. Хватанул виски из горла, высказал сыну все, что мы уже слышали про ничтожество, бастардство и принадлежность к собственности Хантингтонов. Мол, теперь все леди будут знать, что перед ними клейменный жеребец из благородной конюшни. Потом он снова взял прут и вышел вон, адресуя речь поношения своей «похотливой, уродливой суке».

Мартин встал, с трудом заправил рубашку. Отер пот с лица, дрожащими руками. Бедный мальчик! Хью смотрел, не отрываясь, я же то и дело опускала глаза. Было жутко. Но Мартин вернулся к журнальному столику и продолжил перебирать документы. Ну и кто посмел назвать этого человека безвольным? Разве это не чудеса проявления силы духа?

- Это не Джеймс? – Хью впервые удивился. Он не угадал. Это Мартин звонил в банк, назвавшись именем брата, надеясь, что так получит доступ. Но ему было отказано, и он, еще раз пробежавшись глазами по тексту и, запомнив шифр, без сожаления кидал документы один за другим в камин. Теперь он не спешил. Наслаждался местью. Из коридора притушено доносилась брань лорда и грохот. Мартин улыбался. Он торжествовал.

- Уходи! – придушенно от слез, шептала я. – Уходи, дурачок. Он же вернется. Уходи!

Но я знала, что он не уйдет. И Хью тоже не сомневался. Месть и расплата должны свершиться до конца. А апогеем является признание поражения отцом.

И… отец замер в дверях, слегка покачиваясь. А у Мартина замерла в руке последняя бумажка.

- Что… что ты творишь, ублюдок? – лорд то ли задохнулся, то ли захлебнулся, переполнившись виски. – Да я убью тебя!

- И что дальше? - Мартин бросил листочек в камин. – Коронерам можно заплатить, чтобы они не заметили повышенную концентрацию снотворного в крови, которым ты пичкал Марго. Или Бель. Но очень трудно не заметить проломленный череп.

- Да ты… - лорд взмахнул прутом с железным набалдашником. Таким по маковке – и привет предкам. К счастью Мартин увернулся. Оттолкнул отца от камина. Лорд снова сделал выпад, но Мартин ответил, ударив, как и меня, в солнечное сплетение, тут же отскочив назад, как мангуст от кобры, но… это же наш неуклюжий барсук! Задел письменный столик, и сам упал и его перевернул. Белые листочки рассыпались по полу. Там же осел и задыхающийся, шокированный лорд. – Да ты бы не выжил в нищете, неблагодарный ублюдок, - прохрипел он.

- Да лучше бы я вообще не родился! Я вижу твоими глазами! И даже, если я убью тебя…

- Тебе не хватит мужества, сопляк. Рука дрогнет. Кишка тонка. Ты можешь только сопли лить да к моим бабам под юбки лезть, раз грудь уже не дают.

Мартин сидел на полу, на безопасном расстоянии. Он только задыхался в ответ. Так же, как и лорд. Но по другим причинам. Он ненавидел. Он боролся с желанием убить. Он захлебывался праведной местью.

- Уходи…. ну пожалуйста, Марти… - шепотом заклинала я, обреченно. Не отрываясь от экрана, Хью погладил меня по коленке. Только сейчас заметила, что меня нехило трясет. – Уходи…

Нет. Он не уйдет. Он еще не закончил свой крестовый поход, пафосный дуралей.

- Да, я сопляк и поэтому просто уничтожил все документы на вклад, - Мартин поднялся, и теперь возвышался над отцом, как ангел мести. - Только я знаю шифр. Ты хотел обокрасть семью, а я обокрал тебя. И ты не можешь ничего с этим поделать. Если ты меня убьешь, Джимми станет твоим наследником. Джимми, в котором ни капли твоей крови. Притом, он настоящий Хантингтон. Разве не ирония? – Мартин зло оскалился. Вот он – апофеоз! То, что он ждал и готовил долгие годы. То, что выстрадал, кусая обивку дивана, не проронив ни звука. – Ты не смеешься, отец?

Я видела то, что Мартин пропустил, наслаждаясь местью. Как рука лорда снова сжала прут. И вот он, боец старой закалки, бывший военный, хороший охотник, заваливающий кабанов, любовник, черт возьми, кинулся на сына, сбив его с ног. Мартин пытался перехватить сыпящиеся на него удары. Закрыться руками. Вот лорд навалился сверху, прижав прут к горлу сына. Все. Если бы я не знала, что парень каким-то чудом выживет, посчитала бы, что тот покойник. Не вывернуться, ни откинуть тяжелое тело. Воздуха все меньше. Сил все меньше. Рука отчаянно шарит по полу. Нож! Тот самый! Которым вскрывают письма. Среди рассыпанных бумаг. Вряд ли Мартин отдавал себе отчет. Так же инстинктивно получилось, как и ударить меня. Он так уже ослаб, придушенный, что даже не смог вогнать узкий клинок по рукоять. И лорд перехватил. Прямо за лезвие. Вот откуда порезы на его ладонях. И вырвал. Но от боли он отстранился. Всего на несколько мгновений, которых хватило, чтобы парень откатился, полуползком рванул к двери. Лорд за ним. Надо же! Сколько силы в этом монстре! Он еще и дергал дверь, которую перепуганный и почти обессиленный противник держал с той стороны. Но вот легкие залила кровь. Она черным пятном проявилась на белой рубашке. Лорд, хрипя, сполз по двери, все еще шепча проклятия. И наконец, замер, скукожившись на полу. А кровь медленно растекалась округлой лужицей. Черными водами, из глубин которых поднимается тьма, чтобы укачать своего сына в холодных, душащих объятиях.

Ничего удивительного, что мне снился какой-то мутный кошмар. Мой вопль во сне слился со звоном будильника снаружи. Хью уже бодро скакал от кухонного стола к плите. Кофе зашипел, запенился, Хью ловко подхватил турку и разлил по кружкам.

- Вставай и сияй! – какой там! Я не выспалась абсолютно. Болел затылок, все тело ныло, отлежанное в неудобной позе зародыша. – Давай же, Эшли! В душ и завтракать. Последний рывок, и мы с тобой в Ньюпорте, детка. Забыл сказать, мама вчера звонила, отец уже купаться ходил. Так что сезон начался.

Я кивнула и поплелась в ванную, подгоняемая обилием телевизионных новостей, что брат врубил на полную громкость. Странным показалось после вчерашнего услышать эти мягкие, обещающие уют, слова: «мама звонила, отец ходил купаться». Сразу увиделся папа с полотенцем на плече, шагающий по пляжу Пибай Присэли. Он оглядывается назад, где увлеченно строит куличики его дочурка. Хью с вечно обгоревшими плечами и облезшим красным носом бросает красный мячик трясущему мокрой шерстью сеттеру Орландо. Папа возвращается за мной, поднимает на руки, поправляет выбившиеся из-под панамки упрямые волосы. Пойдем, малышка, мама уже с обедом ждет…

- Завтрак!

Бывают же нормальные семьи, черт возьми. Нет, папа, конечно, давал подзатыльники Хью, когда тот шкодничал по-крупному. Один раз даже ремнем приложил. Но тогда мальчишка в трансформаторную будку полез, напугать меня хотел. Угу, напугал всех, счастье, хоть жив остался. Еще вспомнилось, как мама плакала, когда отца перевели в Йорк. Не хотелось ей родной дом продавать. И расставаться с нами тоже. Не помню, когда б еще она так сильно расстраивалась.

- Ты там уснула, что ли?

А, как и когда мы вчера домой попали? Вроде бы, Джонс подвез. Вроде бы, мы с ним еще долго трепались на крыльце. Пока пиво не кончилось. Вроде бы, даже целовались… или это мне уже приснилось?

- Поспеши, - Хью кинул мне мюсли в тарелку с молоком. – Адвокат приедет через полчаса.

- Мистер Халнар? Конечно, клиент соответственный. Не парься, он всегда опаздывает.

- Я хочу успеть переговорить с сэром Джеймсом, - сам Хью уплетал яичницу с беконом. Вторую порцию. Масло аж капало с кусков. Как только его желудок сие принимает?

- Не станет он с тобой говорить. Ты ему не нравишься.

- Я и не должен ему нравиться. Я его скелеты в шкафу пересчитал по косточкам. Надо договориться, какие косточки мы оставим в темном и пыльном шкафу. Мне достаточно того, что раскрывает дело. Остальное пусть утаптывают втроем с адвокатом.

Я припомнила скелеты. Мда… выходит, что геройский Мартин, так мужественно и беззаветно защищая честь семьи и ее капиталы до кучи, наоборот подставил всех своих родных, выставив их страшные тайны напоказ. Ирония?

- На самом деле тебе хватило бы орудия убийства с отпечатками обоих, и этой лошадиной кочерги со штампом, чтобы доказать и виновность и вынужденную самооборону, Хью.

- Да, пожалуй, - Хью медитативно жевал. – Что, хочешь порыться в помойках Йорка? – он подмигнул мне.

- Считай это моим прощальным подарком Ласточке, которая сделала весну, - я прикинула: всего два мусорных полигона. Оба не больше футбольного поля, заваленные отходами, горы, высотой с трехэтажный дом. Всего-то!

- Одна не справишься, - Хью верно представил тоже самое.

- До суда успею, - а кто сказал, что одна? Зря я, что ли, ночью с конопатым рыжим Джонсом целовалась в засос?

- Езжай ты лучше домой, а? – Хью почувствовал, что дело пахнет э… дурно пахнет, короче. Помойкой, если буквально. – Твой фантазер мог запросто наврать, где спрятал орудия убийства. Мы, конечно, поищем, но, если не найдем, это тебя окончательно добьет. Ты помнишь, какой была после вашего последнего разговора?

Помню. «Ты чудо, Эшли, помнишь?» Помню.

Ласточка, сделавшая весну

- Эй, крылатое недоразумение! С вещами на выход!

Мартин вскинул голову. Глаза красные. Тоже ночью не спал толком. Вскочил, покачнулся, наверное, потемнело перед ясным взором.

- Я подумал, сэр. Я решил рассказать вам то, что…

- А не надо. Я закрываю дело. Передаю тебя адвокату. Вы с ним уже познакомились?

- Да… - Мартин заморгал, уставился на меня вопросительно. – Как закрываете? Все?

- Да, все, - Хью был доволен, как кот перед миской. – Я знаю все. Садовник предоставил нам улику, которая показывает, как на ладони, способ, процесс и мотивацию преступления. От начала до конца. Ты фотогеничен, парень, тебе никто не говорил? И у тебя очень хорошая дикция. Мог бы в театре играть. Этого, как его… Гамлета!

- Садовник? – кажется, Мартин вдруг понял, что за улика представилась следователю. Для него это был очередной шок. А он уже было настроился играть героя до конца. А теперь чуть колени не подогнулись. В глазах блеснули слезы детской обиды на взрослую несправедливость. – Но… я же ему заплатил! – Так не честно!

- Мало заплатил, значит, - цинично пожал плечами Хью. – Пошли, там тебя уже последний настоящий Хантингтон дожидается. Ему не терпится узнать о своем происхождении много нового и интересного.

- Он должен был уничтожить… он обещал… - Мартин был раздавлен. И куда делся вчерашний рыцарь без страха и упрека, несущий смерть на копье мести? Казалось, он сейчас вцепится в дверь и откажется выходить. И нам придется отскребать его вчетвером, с Томпсоном, Джонсом и Хью.

- Ну! – Хью кивнул на выход. – А то кино без нас начнут.

Вопреки его призывам, Мартин шлепнулся обратно на лежанку безвольным мешком. Силы покинули его.

- Дай мне минуту, Хью! – другого момента, может, не представится. Кто знает, как подействует на нервную систему Марти встреча с братом.

- Хорошо, - Хью понял, что помойка меня зовет. – Только не заиграйся, Офелия.

Он вышел, прикрыв дверь, и я опустилась на корточки перед съежившимся и трясущимся от волнения Мартином.

- Посмотри на меня, Ласточка! Ну же! – он только медленно моргал, глядя перед собой, не видя меня. Я взяла его ледяную ладонь, растерла, такую податливую и вместе с тем, как не живую. – Помнишь, как я подложила платок между твоей мозолью и ботинком? – тот кивнул. Скорее механически. Не понимая, к чему я веду. – Что я тогда сказала тебе, помнишь? – он кивнул снова. Но я уверена, что ничего он не помнил. Ну, да ладно. – Я хочу попытаться сделать это. Скажи мне, только без своих ребусов, честно и четко. Ты, правда, выбросил нож в помойку?

- Правда, - Мартин сглотнул. Голос его не слушался. – Завернул в кухонное полотенце.

- А куда ты дел эту печать конскую? Ну, железяку на палочке? Помнишь?

- Закопал. За конюшней. Под кучей навоза.

- Спасибо, что не утопил в пруду, - вспомнила я опасения братца.

- Что? – Мартин не понимал, почему я улыбаюсь. Наверняка, перед его внутренним взором вновь стала та страшная ночь. – Никто не должен был узнать…

- Мартин! Приди в себя! – я шлепнула его слегка по щеке. Бледной щеке, на которой остался постепенно краснеющий след. И сразу взгляд прояснился, стал удивленно обиженный. И я тут же подтянулась, чмокнула его в эту краснеющую щеку. Отстранилась, пока он не успел поймать меня в свои дрожащие объятия. Заговорила быстро, запинаясь, чувствуя, как краснею и смущаюсь сама. – Ты не маленький мальчик. Ты убил отца. Отвечать за свои поступки – привилегия настоящих мужчин. Не заставляй меня разочаровывать в тебе снова. Не хочу копаться в мусоре только из чувства жалости к тебе, глупому, доверчивому эльфу.

Мартин зажмурился, сжал зубы. И руку мою, левую, ту, что все еще грела его руку.

- Хорошо… я готов… - он встал навстречу распахнувшейся двери. Томпсон принял его. И Мартин лишь единожды оглянулся, ведомый по узкому коридору между конвоем. Жесткий, холодный, закрытый взгляд. Напряженные губы дернула кривая усмешка. Мордред проснулся.

Мистер Халнар разговаривал с сэром Джеймсом, вводил его в курс дела. Рассказывал о дискредитирующей записи, узнав о ней только вчера по телефону и со слов Хью. Но этот маленький изящный человечек, похожий на древесную лягушку своими тонкими длинными пальцами, округлыми на концах, умел разговаривать с клиентом. Тихий вкрадчивый голос, ласковая, неторопливая речь опутывала тонкой паутинкой. Мистер Халнар разговаривал с клиентами, как воспитательница в детском саду с новеньким малышом, внушая тому доверие, спокойствие, создавая вокруг ауру уюта. То, что надо неврастенику Мартину.

Сэр Джеймс слушал, всем своим видом показывая спокойную уверенность хищника. В его объятиях гнездилась Ники. Руки, скрещенные на ее груди, словно создавали преграду, невидимую стену – никому не отдам. Когда появился Мартин, сэр Джеймс склонился, прошептал что-то девушке и поцеловал в шейку.

В дверях произошла небольшая заминка. Мистер Халнар осведомился вежливо, не будет ли мисс Хаггис так добра подождать в приемной, дело сугубо семейное. На что сэр Джеймс, не моргнув глазом, тут же ответил, что мисс уже считай член семьи. Хьюго мрачно хмыкнул.

- Ваше право, сэр.

Мартин взглянул на брата. В отличие от последнего, он знал, что увидит.

- Джеймс, лучше не надо.

- У меня нет секретов от будущей жены, - уверенно улыбнулся сэр Джеймс. Глядя, как на него снизу вверх взглянула будущая жена. Надеюсь, она не передумает после просмотра.

А я осталась снаружи. Так, как никакими родственными узами не связана, а чином не доросла.

На улице светило яркое весеннее солнышко, шпарило прямо в глаз. По лазури под облачками ныряли стремительные ласточки, разрезая небо на невидимые сектора. Весна пришла. Тепло стало, я даже рукава подвернула. Глаза закрыла, загораю. Вспомнилось, каким слабеньким и ласковым было солнышко еще несколько дней назад. Когда я лежала в высокой траве у пруда, пока Мартин кормил лебедей. Я так по-глупому на него дулась. Надо было звать его, обещать объятия. Хотя бы пообещать, чтобы он бы остался в лодке. Он вовсе не упал случайно, как сказал садовник. Неуклюжим барсуком… стоп! Так садовник видел? Видел, как Мартин «упал». Видел, но не сразу решился спасти. Понятно, кому хочется в ледяную воду лезть, здоровьем рисковать. Из-за глупого барсука. Кому, кроме меня? Но все же…

- Эшли!

- Па? – вот сюрприз-то! – Только с утра вспоминали тебя. Ты сезон открыл?

Па присел рядом со мной на парапет. Расстегнул пиджак. Закурил.

- Еще вчера. Узнал, что у Хью важное дело, приехал поддержать. А ты как?

- Хью сейчас как раз на последнем дознании. Дело завершено. Было интересно. А у меня еще обыск помойки. Вот думаю, не взять ли с собой Джонса…

- Джонс отличный боксер, - невпопад сказал отец.

- Я ж с ним не спаринговаться на помойке собираюсь, - засмеялась я.

- А что, на свиданку? Тебе, кстати не помешало бы… поспаринговаться… - отец пощупал со значением мои бицепсы.

- Это точно… - вздохнув, вспомнила, как четко и тренировано вырубил меня Мартин. Отцу лучше не рассказывать. Или он уже знает? Поэтому и намекает.

- Я приехал забрать тебя, девочка, - раскололся отец. Но смягчил объяснением другой причины. – Мама начала ремонт в голубом коттедже. Надо помочь ей.

- Да… понимаю… конечно…

- Когда закончите, можешь пригласить, кого захочешь, - заманивал отец. – Там уединенное место, зелень кругом, и бухта удобная. Приезжайте хоть большой компанией, хоть с кавалером. Рыжим наглым и склонным к полноте, - он усмехнулся. Всегда дразнил Джонса пончиком. – А у меня вино с того года осталось. Вишневое. И наливка. Бузите хоть ночь напролет, соседи далеко, не услышат.

- Все лучше, чем свидание на помойке.

Папа кивнул. Какой-то особо смелый стриж пронесся совсем низко, хватая мошку. Взмыл в небо, почти чиркнув рикошетом по асфальту. Аж дух захватило. Самоубийца. Отчаянный псих. Сердце сжалось на миг.

- Я найду эти чертовы орудия преступления и сразу к вам, па, обещаю!

- Тогда придется приказать Джонсу помочь тебе с поисками.

Джонс? Да он на меня до сих пор волком смотрит. И ведь было бы из-за чего! В смысле, был бы он моим бойфрендом. И если бы мне от него именно это нужно было… ну что-нибудь более романтическое, чем копаться в мусоре ради улики.

На стоянку, потеснив машины с мигалками, подъехало такси. Лондонское. Ого! Кто это? Не начальство же самое главное-преглавное. У них не такси…

Леди Изабель! Как же я могла забыть о ней? Вот это правда, странно. Она же моя больная мозоль, которую платочком не накроешь. И вот она несет с достоинством свое изящное тельце на высоких каблуках через стоянку к нам. Увидела знакомое лицо, значит.

- Милочка! – замахала тоненькой плоской ладошкой. Обрадовалась. Есть кто-то, кто окажет ей услуги гида. Непременно. – Меня вызвали на какую-то там сходку всей семьи вместе с адвокатами, нотариусами, преступниками, свидетелями и прочей необходимой составляющей. В сити ужасные пробки. А там, на мосту авария, объезд, - она замахала ручкой в направлении моста. Улыбнулась моему отцу. Поправила колье на груди с выступающими ключицами. Вздохнула обременено. - Впрочем, вот я уже здесь. Леди Хантингтон, веселая вдова, - она протянула ручку моему отцу.

- Главный инспектор Джон Лливеллин, - он склонился над этой ручкой в перстнях. - К вашим услугам, леди.

- Так, куда мне идти? – леди огляделась, а отец решил воспользоваться случаем поглядеть на сынка в работе, обещая проводить вдову до места веселья. – Лливеллин? Хью ваш брат?

- Сын.

- Такой очаровательный молодой человек! Только очень серьезный. Но с чувством юмора. Знаете, я очень ценю в мужчинах чувство юмора, инспектор… - игриво щебетала леди, уводимая под ручку к главному входу.

Странно было вновь увидеть ее после того, как все раскрылось и встало на свои места. Ведь… получается, она прикрыла Марти. Не побоялась сама выглядеть глупо. Уж конечно, она была в курсе того, что на самом деле искал в документах отца сын-предатель. Не удивлюсь, если они специально договорились изобразить свое моральное падение, чтобы лорд вызвал на ковер сына в удобный для него момент. Никто не должен был узнать. И не узнал бы. Если бы не садовник.

- Какой страшный человек… ради мелочной наживы решиться убить… так просто и так… а если бы все произошло на шоссе? В городе? Если бы случилась большая авария? Могли пострадать не только мы с Джеймсом. Другие невинные люди. Дети. Женщины… - это уже Ники. Вышла перекурить. Пока Бель кратко вводят в курс дела. Или просто не смогла больше присутствовать на демонстрации ночного кошмара Мартина. Я ее понимаю. Зрелище не из приятных. Ее руки слегка дрожали. Как и тогда, после аварии. – Мне этот садовник сразу не понравился.

- Мда… неприятный тип, - согласилась я, представив, как могло бы все печально закончиться. Еще два трупа. И Хью бы непременно засадил и леди Бель. А садовник радостно подтвердил ее соучастие и преступный замысел. Из вредности. И его бы признали лишь исполнителем. Но главное, не было бы больше этой юной девушки, у которой вся жизнь впереди. Карьера певицы, не рожденные дети, любовь. Ведь ей так повезло, нашла не только симпатичного богатого наследника-аристократа, но и любящего заботливого мужчину. Эти его сплетенные на ее груди пальцы, крепостная стена, защищающая от всех напастей. Но он бы не смог уберечь ее от удара груды покореженного металла. – Мистера Гибсона посадят. Хью позаботится.

- Поверить не могу… что творилось в этой семье… кошмар… - Ники закурила новую, наплевав на свой голос. – Этот лорд Дэвид… слава богу, что Джеймс не его сын. Все равно Хантингтон. Внук того бедного, расстрелянного в войну сэра Эрнеста. Уверена, что это братец его оболгал, никакой он не дезертир…

Мда… Хью с самого начала был прав. Все преступления из-за денег и положения. Младший сын пробивал дорогу к наследству.

- Теперь понятно, почему лорд Дэвид так жестоко наказывал Джимми и не трогал Мартина, - продолжала Ники, на глазах выступили слезы. – Мартин его кровь и плоть. А Джимми… его не жалко…

- Уверена, что сэр Джеймс настоящий сын Дэвида, - попыталась успокоить я Ники. – Мартин придумал эту историю, чтобы оправдать свое бастардство, так ранящее его. Ну и позлить отца. Тут к психиатру не ходи, все на поверхности. Акт самолюбования через месть. Если бы Мартину нужно было бы только уничтожить документы, у него было много возможностей сбежать незамеченным, - как и говорила с самого начала Бель, защищая своего поросеночка. Для нее лучше быть трусом и ничтожеством, чем доказанным убийцей. Для нее. Но не для Мартина. – Мартин хотел признания, а сэр Джеймс всегда был круче. Уже по факту рождения.

- Мне наплевать, - Ники говорила уверенно и твердо. Словно пытаясь меня убедить. Меня-то зачем? – Мне все равно, Хантингтон ли Джеймс. Мне все равно, наследник или просто покурить вышел. Я люблю его таким, какой он есть для меня. А для меня он самый близкий и дорогой человек на свете. Я любила бы его даже, если бы он был убийцей.

- Но он не убийца, - я протянула ей одноразовый платочек. – Юридически сэр Джеймс сын лорда и наследник. А что касается той обличающей записи, адвокаты договорятся, чтобы на суде показали лишь конец съемки. Только то, что показывает убийство. Чтобы не давать журналистам и сплетникам лишнюю информацию, дискредитирующую семью. А вам, мисс, - я взяла ее за все еще подрагивающую от волнения руку. – Не стоит верить показаниям Мартина. Они, конечно, разжигают воображение, очаровывают своей готической мрачностью, но в итоге оказываются лишь болезненным бредом. Уж поверьте мне. Я так попала. Моргана и Мордред. Присяжные плачут. Это же надо было додуматься! Сэр Дэвид якобы совратил свою сестру, потом убил, чтобы получить сына. Оказалось, что…

- Мать Мартина? – переспросила немного ошеломленная Ники. - Так Джеймс только что звонил ей.

- Куда? – на тот свет? Я была ошеломлена куда больше. Бель же сказала, что мать Марти умерла от пневмонии. Он и ей наврал? Потрясающе!

- В Коустон вроде бы… Она там в какой-то частной клинике лечится от алкоголизма…

Ну… теперь понятно, почему наврал. Стыдно. Уж лучше иметь мертвую, невинно убиенную маму, пытавшуюся до последнего спасти свое дитя, чем живую, спившуюся, забывшую о сыне. Интересно, сам Мартин хоть сам себе отдает отчет в том, где правда, а где вымысел? Бедный, свихнувшийся эльф Ласточка, живущий в созданном болезненным воображением мире, где отец убийца-монстр, брат бастард, Бель нежный цветок, а он сам орудие мести… всего лишь орудие. Ненужное никому после свершения правосудия. Рожденный лишь за тем, чтобы убить и уйти в темноту, откуда вышел.

- Ники! – из подъезда выскочил сэр Джеймс. Огляделся заполошно, увидев, что его невеста никуда не делась, не растворилась в воздухе фееричной дымкой и не сделала ноги от признанного бастарда, перевел дух, поправил галстук и направился к нам уже со спокойной, самоуверенной грацией хищника. – Все хорошо, малышка, все кончилось, - он обнял ее, вставшую ему навстречу, бросившуюся в объятия, закрыв глаза, прижавшись к груди, забывшись, словно проснувшись от кошмара. Он гладил ее волосы, шептал на ушко все то же самое. Простое, банальное, но так нужное влюбленной девушке. Слова любви, верности и страсти. И Ники верила, кивала, не отрывая личика от груди в белой рубашке. И, наверное, плакала, наплевав на то, что я смотрю. – Я отвезу тебя домой, Ники, - сэр Джеймс повел ее к машинам на стоянке.

Вот, что мне так не хватает. Простых отношений. Он о ней заботится, она им восхищается. Все как у нормальных людей.

В это время появились и остальные. Леди Бель вовсю охмуряла моего отца и Хью одновременно. Мистер Халнар, договаривался с инспектором о новых уликах. И Джонс, обреченный на поиски этих улик вместе со мной.

Я представила, как Мартина приведут в камеру. Как он вновь упадет на лежанку, тупо глядя сквозь белую столешницу. Без сигарет. Без поддержки. Без будущего. Проигравший. Признанный таковым. Выслушавший в свой адрес столько слов разочарования, осуждения, отречения. В итоге то, что он сделал, оказалось вовсе не подвигом в глазах его семьи. Скорее неудобным, раздражающим обстоятельством. Требующей времени, денежных затрат, нервных клеток и жестких мер проблемой, решением которой займется Джеймс.

Весна наступила, Ласточка. Жаль только, что никто ей не радуется…

Тюремный рок

- Надзиратели устроили вечеринку в окружной тюрьме.

Туда позвали тюремную группу, и они начали играть.

Группа зажигала, и вся кутузка стала свинговать.

Вы бы слышали, как поют эти вымотавшиеся тюремные пташки.

В руках Джонса проломленная посредине гитара с поникшим грифом. Он скачет лихо на самой высокой мусорной куче, как король горы и вопит дурным голосом залихвацкое:

- Давайте станцуем рок, все вместе станцуем рок.

Все в тюремном блоке

Танцуют Тюремный Рок!

Пошла уже вторая неделя поисков улики. Клеймо я нашла сразу. В указанном месте. Но оно было столь сильно облеплено навозом и даже покрылось ржавчиной из-за сырости оного, что вряд ли криминалисты обнаружат там хоть какие-то отпечатки. Да и в зал суда эту благоухающую органическим удобрением улику не понесут. Зато с ножом пришлось повозиться. Первый полигон просмотрен. Второй еще больше первого. Работы – море. Грязной работы. И возможно, неблагодарной. Я уже привыкла к этому запаху, не чувствовала его. Ежедневно стиральная машинка крутила мои шмотки, специально списанные на это дело. А я отмывалась в ванной с особой тщательностью для того, чтобы никто не чувствовал этого запаха гнили, разложения и прочей весьма зловонной органики.

Джонс помогал мне не каждый день. Все-таки у него свои прямые обязанности и никаких обязательств передо мной. Ни моральных ни этических. Ни даже практических. Халявный отдых у моря его не прельстил. В основном из-за компании в моем лице, как я подозреваю. Сегодня он здесь только потому, что Хью отмазал его от ночного дежурства. И Джонс уже предвкушал веселую вечеринку в пабе.

- Давайте станцуем рок, все вместе станцуем рок.

Все в тюремном блоке

Танцуют Тюремный Рок!

Хуже всего, что он приволок Фанни. Этого взбудораженного, вечно снующего и гавкающего безумолку скочтерьера. Тоже мне, ищейка! Толку никакого. Только без конца и слышу раздраженное: «Фанни, фу! Брось эту гадость! Ко мне, глупая псина! Перестань валяться в дерьме!» Джонс додумался даже дать собаке понюхать носок Мартина, украденный из прачечной. Угу, чтобы это навело на след. Фанни чихала и выпрашивала сахар.

Уже назначили дату суда. В деревне только об этом и говорили. Даже в Йорке. Конечно, не каждый день убивают главу столь знатного рода. И убийца – собственный сын бастард. Кругом рождались самые различные слухи. Некоторые до того кровавые и нелепые, что сам Мартин бы позавидовал. Джонсу не давали прохода. Он стал звездой этого самого паба, в который собирался сегодня снова, чтобы выступать на публику в свое удовольствие. Конечно, он не имел права разглашать подробности дела. Зато мог свободно делиться собственными впечатлениями от семейки Хантингтонов. Я предпочитала держаться от этой всей шумихи подальше. Хью был прав, настаивая на моем отъезде. Если бы не этот проклятый нож, я бы так и сделала прямо сейчас. Но… Мартин… я ему пообещала. На свою голову.

Я видела его несколько раз. Через окошко двери в его камеру. Когда удавалось уговорить дежурного передать заключенному сигареты, печенье, шоколад и блокнот с ручкой. Мартин просил. Наверное, снова будет писать свои страшные сказки. Забавно, спрашивал у меня адрес, обещал писать письма. Он действительно рассчитывал на приговор. Ему нужно было это заслуженное наказание. Он чувствовал вину перед семьей. И передо мной. Как ни странно.

- Один грустный растяпа сидел на каменном блоке

В углу и плакал в одиночестве.

Надзиратель сказал ему: "Эй, приятель, не тормози,

Если тебе не найти партнера, потанцуй с деревянным стулом".

Давайте станцуем рок, все вместе станцуем рок.

Все в тюремном блоке

Танцуют Тюремный Рок.

Гитара развалилась, не вынеся такого жесткого ритма. Джонс размахнулся с плеча и запустил гриф далеко за следующую кучу. Фанни, почувствовав развлеченье, бросилась следом, неврастенично лая. Засновала на куче, потеряв след.

- Бесполезное животное. Если бы хоть тапочки приносила.

- Действительно, - согласился Джонс, пиная мусор, наклоняясь над тем, что могло быть похоже на кухонное полотенце. Расшвыривая очередные пустые находки. – Впрочем, вся ценность суки в породе и в умение рожать много щенков. Если бы у меня было свободное время, я мог бы заняться производством. Возить ее на выставки, спаривать с призерами…

- Для начала тебе придется ее хорошенько отмыть, - я работала не, как Джонс хаотично. У меня был план. Разбитые на сектора угодья мусора. И словно играя в пятнашки, я двигалась четко с севера на юг, осматривая определенный квадрат и перекидывая с него отбракованный мусор на предыдущий. Работа шла. Пот тек ручьем, не утереться, руки в перчатках. Ну хоть дождя нет. Было бы еще грязнее и гаже.

- Да я ее вообще наголо побрею после этой прогулки! – пригрозил Джонс, поднимаясь с колен. – Фанни! Ко мне! Куда тебя снова черт загнал? Фу! Брось, брось это немедленно! – разразился он новой возмущенной тирадой. И вдруг смолк на полуслове. Бросила, что ли? Нет. Теперь его голос стал подозрительно елейно медовый и ласковый. Он уже не клял псину, на чем свет стоит. Он пел ей дифирамбы. Насколько мог этот грубый и резкий тип быть ласковым и нежным. Я подняла глаза, оторвавшись от очередного мешка с отходами. Что творится! Джонс держит эту вонючую псину на руках, прижимая к широкой груди и выступающему брюху и разрешает ей лизать предано его лицо. Какая гадость! Она же только что жрала что-то на этой помойке. – Моя девочка! Лапочка моя. Умница. Самый мой любимый песик!

Одуреть…

Джонс глянул на меня и указал кивком себе под ноги. А там валялась, принесенная девочкой-лапочкой находка – окровавленный сверток некогда белого, рифленого полотенца, из которого торчала черная рукоять с запекшейся на ней кровью. Ура! Фанни правда умница, она теперь и мой самый любимый песик! Заслужила кусок бифштекса. И кусище сахара. И… доставку до дома на руках с последующей помывкой в благоухающей пеной ванне.

Я бросилась обнимать псину. И даже не побрезговала поцеловать. Ну и Джонсу досталось. Немного. Смазано. Но мы уже вместе скакали на куче, пугая ворон дикими воплями.

- Давайте станцуем рок, все вместе станцуем рок.

Все в тюремном блоке

Танцуют Тюремный Рок!

Чудо

В Присэли шел дождь. Нет, это даже хорошо для этого места в середине июня. С начала мая стояла сухая жара. И приходилось самой поливать сад. А это долго, нудно и тяжело. Надо таскать лейку, ведь молодые побеги капусты, кабачков и салата нельзя поливать из шланга, листья запачкаешь, погибнут. Мой голубой коттедж сиял свежевыкрашенно белым. Все дома на побережье традиционно красят белым. Просто ставни и окна могут быть разноцветными. Мои – голубые. Отсюда и название. Банки от краски свалены в углу под забором. Вечером обещал приехать дядя Оуэн и помочь вывезти мусор, спилить старые ветви у вишен и яблонь, и починить антенну на крыше. А то я с начала сезона оторвана от мира. Не слушаю радио, не читаю газет и журналов, не хожу в местный паб. Может, и хорошо. Я так и не знала до сих пор, чем закончился суд по делу Хантингтонов. Когда звонил Хью, я намеренно не спрашивала. Он понимал и молчал. Я боялась услышать приговор. Любой. И даже то, что Мартина оправдали полностью. Почему? Не знаю. У меня было странное ощущение, что это даже хуже для него. И кончится хуже. И… как ему жить после все этого? Того, что он узнал о себе и о своей семье. Того, что натворил. И никто не может теперь исправить это. Наверное, я слишком поверила в его же слова о том, что он рожден ради мести. Месть свершилась. Что дальше? Ничего. Пусто. Чем он заполнит эту пустоту?

Он не писал. Да и глупо было ждать. Что он мог бы мне еще сказать? Он попросил прощения. И я его простила. И надеялась про себя, что, когда вернусь в июле, узнаю, что в Хантингтон холл все по-прежнему. То есть, не совсем. Сэр Джеймс и Ники поженились. Я помню, они собирались. И Мартин живет себе тихо. И вполне счастлив. Ему же так мало нужно для счастья. Чистая рубашка, горячие булочки с шоколадом, ванна с ароматной пеной. И чтобы было, кому рассказывать сказки. Кто бы слушал и гладил его голову, убирая с лица упрямо сползающую на глаза челку…

Я села покурить под навес. Моросящий дождик приятно холодил разморенное, изнуренное тяжелой работой под солнцепеком тело, покрытое неровным загаром «местных». Отдыхающих пташек как раз и можно отличить по тому, что их открытые животики такого же теплого цвета, как и плечи и руки. Ну и еще этот акцент, который они отказываются понимать…

Вечерело. Шум мотора я услышала еще издалека. Зашла в дом и налила для дяди холодного сока. Он, наверное, спекся в кабине своего фургона. Ведь за холмом, возможно, и не было дождя. Тучи редко переваливают на ту сторону.

- Эшли! Детка! Ты тут не утонула? – дядя Оуэн посигналил, вышел, осматривая объем работ. – Давай сначала мусор, потом ветки, ага?

- Сначала освежись, - я протянула ему кружку, большую, папину. Они ведь так чертовски похожи, недаром братья…

И вновь вспомнились Хантингтоны. Тоже братья. Но такие разные. Во всем. Как же тяжело им понять друг друга. Теперь практически невозможно. Дай бог, чтобы старшой не отправил малого в дурку, как грозился. Уж слишком много неприятностей и проблем тот ему доставил своими капризами. А ведь сэру Джеймсу сейчас не до этого. Свадьба.

Мы загрузили банки из-под краски в фургон. Потом пошли в сад, где дядя пилил ветки, а я таскала их к машине. Мелкие мы собрали и развели костер. Дядя привез свежую рыбу, и мы испекли ее на огне. Получилось – пальчики оближешь. И еще свежий хлебушек, так же подрумяненный, с запахом дыма. И холодный яблочный сок. Папа закрывает его осенью в банки. Получается так много, что и на следующий сезон хватает. Дядя Оуэн тоже полицейский. Тут, в Пресэли. Пока мы сидели у костра под замирающим дождичком, который совсем не мешал огню, дядя рассказывал мне разные полицейские байки. Как им пришлось выгонять стаю летучих мышей, решивших весной поселиться в местной церкви. Все бы ничего. Днем, когда в церкви люди, мыши спали, зависнув над куполом на перегородках, и никому не мешали. Ночью вылетали в слуховое окно в виде креста под крышей. Вероятно, просто мистическое зрелище. Снующие над кладбищем мыши. Но проблема в том, что когда звонил колокол, бедные испуганные зверьки в панике метались под куполом, сбивая друг друга, врезаясь в стены, полностью дезориентированные звуковой волной. Естественно, это начало напрягать прихожан. Кому понравится, что во время исполнения гимна тебе на голову падает шокированное перепончатокрылое? И вот дядя и его подчиненные, вооружившись сачками для ловли рыбы и сетями, зависнув на стремянках, всю ночь вылавливали стаю. Гоняя их органным хаосом и светом карманных фонариков. После погрузили в этот самый фургон и отвезли на побережье к пещерам, где и выпустили. К счастью животные усвоили урок, больше не возвращались под своды храма.

Дядя Оуэн умел рассказывать. Я так смеялась, что даже пролила на себя сок и угваздалась рыбой. К сожалению, он не смог остаться до утра. Пора было возвращаться, ночное дежурство. А еще надо отвезти мусор. Мы оба обременено и разочарованно повздыхали. Дядя пошел грузить ветки, а я осталась прибрать после нашего пикника. Не успела я сгрести всю посуду в мойку, как услышала оклик дяди. Он звал меня, удивленный и взволнованный.

На дороге, рядом с фургоном стояла лошадка. Маленькая, милая такая. Светло серой масти с белобрысой гривой и хвостом, заплетенными в аккуратные косички.

- Что… что же это такое? – ахнула, замерев, я потом медленно, словно не веря в сюрприз, пошла навстречу. Дядя стоял возле кабины и гордо улыбался. – Как? Как тебе удалось привести это чудо незаметно? – я не могла понять. Я же видела, как он приехал. Что в фургоне было пусто. Что за фокус?

- Эшли, богом клянусь, это не я! И понятия не имею, как она сюда попала, - божился дядя. А у самого улыбка до ушей.

А у меня даже руки вспотели от волнения. Вот она, живая, настоящая, стоит, привязанная к калитке, трясет головой, встряхивая белобрысой челкой. Пошла мне навстречу. Два шажка и все. Дальше повод не пускает. Протянулась, насколько смогла и ткнулась доверчиво в мое плечо мордой. А я замерла, ног не чую от счастья. Какая она красивая. И вовсе не страшная. Глаза карие с длинными ресницами, нос розовый. Теплый. Мягкий.

-Может, ее потерял кто-то? – теряя надежду, спросила я. Ведь не падают лошадки с небес вместе с дождиком.

- Украл и подбросил тебе, - пошутил дядя. – Ты ее хоть погладь, а то она обидится.

Я погладила. И даже обняла горячую слегка влажную шею. Лошадка совсем не сопротивлялась. Обнюхала мои потные волосы, руки, присмотрелась к карманам.

- Я схожу в огород за морковкой, - кивнул мне дядя.

Я уже вовсю гладила и ласкала лошадку. Отвязав ее от калитки, перебросила повод на шею, подтянула седло и тут… заметила приколотую к нему записку. Дрожащими руками развернула листок. И сердце забилось сильно-сильно. Я узнала этот корявый скачущий почерк. Хотя Ласточка очень старался писать красиво и разборчиво.

«Знакомься, это Мирикал*. Отзывается на простое Мими. Маленькая миленькая лошадка. Коннемарский пони. Послушная и ласковая. Я на себе проверил. Мягкая рысь. А еще длинная грива, можешь заплетать в косички (даже у меня получилось). Она любит сухарики и поглаживания. Теперь она твоя. Не пугайся, проживает она на ферме Мидлстоун, это в двух милях от Йорка. Я оплатил постой на год вперед. Спасибо тебе за все, Эшли. И не забывай, что ты чудо».

- Марти! – я заоглядывалась. Пустая дорога на холмы впереди. Кругом приземистые яблони за изгородями. Негде спрятаться. Но… не может же быть, что он просто ушел! Что не остался хоть глазком взглянуть, как меня порадует подарок. Это же самое приятное. И он же меня уже больше двух месяцев не видел! Неужто и не захотел? Почему? - Мартин! Ласточка! Пожалуйста! Я знаю, что ты здесь! Мартин! – ну почему он ушел? Он боялся, что я попрошу его остаться? Или наоборот выгоню его, откажусь от столь дорогого подарка. Скажу, что видеть и знать его не хочу? – Мартин!

Голос замирает в промокшем испарениями с земли вечернем солнечном мареве. Я до боли в глазах всматриваюсь в серую дорогу, поднимающуюся к запыленному горизонту. Я надеюсь разглядеть там маленькую светлую точку, белую рубашку.

- Мартин!

* Чудо - англ.

КОНЕЦ