Обложка Одна голова хорошо, а три — по обстоятельствам

Одна голова хорошо, а три — по обстоятельствам

Алекса Алая

0% прочитано
Стандартный
Алекса Алая

Одна голова хорошо, а три — по обстоятельствам

Начало

— Ну сейчас ты у меня получишь! Ох, получишь!

— Ну-ну, сосунок, кто кого ещё!

— Ребята, успокойтесь!

— Виктор Павлович, я ему сейчас голову откручу!

— Простите, что перебиваю... Но вы биться-то будете? — Добрыня подозревал, что с Горынычем что-то не так, когда тот спрятался в кусты от козы, но такого дюжего недуга и представить себе не мог. Вообще, былинный злодей вёл себя не по-злодейски. Уже больше недели не происходило на Руси от него никаких неприятностей. Уже неделю Добрыня находился дома, и назвать это курортом он смог бы с натяжкой. Пахотные работы навевали тоску. Кулаки чесались, требуя хорошей драки, но его лучший и самый достойный противник, единственный постоянный враг, бессовестно предавал его светлые чувства. Наконец, действительно заволновавшись, богатырь отправился его навестить. И что он увидел? Сначала могучий дракон споткнулся о кочку с грохотом повалившись на землю. Затем одна из его голов сказала ёмкое языческое словцо, которым, видимо, и вызвало такую необычную реакцию своего тела. Горыныч бился в конвульсиях, его шеи тянулись в разные стороны, словно пытаясь вырваться из тела, а хвост нервно бился о Землю Русскую. Добрыня понял, что змей ругается. Ругается сам с собой, и накрывшее его осознание заставило глупо застыть, опуская тяжёлую булаву, но не убирая её слишком далеко.

— Выходи, злодей, биться будем! — сказал он ритуальную фразу, но был жестоко проигнорирован. Похоже, "самодрака" занимала всё внимание злодея. И тут в поле зрения одной из его голов появилась беленькая козочка. Видимо, кто-то из деревенских плохо привязал. "Ну всё, - подумал Добрыня, - Сейчас он эту потерявшуюся дурашку съесть захочет, и тут я снова выступлю". Но реакция Горыныча оказалась абсолютно неожиданной: глаза его в ужасе расширись, а тело каким-то странным зигзагом попетляло в сторону ближайшего укрытия.

— Ты что, дебил? Это ж коза! — возмутилась левая голова.

— А ты знаешь, как она бодается больно? — обиженно проронила правая.

— Мы дракон, придурок! — опять левая.

— Молодые люди, не ссорьтесь. Давайте присядем и всё обдумаем! — вступила средняя, — Из каждой жизненной ситуации существует выход, и притом не один.

— Виктор Павлович, а ТАКИЕ ситуации точно можно отнести к жизненным? — изумилась левая. Создавалось ощущение, словно она со средней головой знакома была, а другая — нет. Но как такое может быть? Никак разумом помутился Горыныч!

— Простите, что вам мешаю... — вновь попытался вмешаться вконец растерявшийся богатырь.

— О, а это кто? — ткнул дракон в него пальцем.

— Богатырь, — флегматично подметила средняя.

— Мамочки! Какой он страшный! — правая.

— Как же ты меня уже достал! — левая.

И, не дожидаясь действий со стороны неожиданного визитёра, существо развернулось и быстро ретировалось куда-то в лес, не прекращая, впрочем, своей полемики.

— Во дела! — изрёк богатырь, запуская пятерню под шлем и задумчиво почёсывая свою шевелюру. Следовало бы поделиться своим наблюдением с князем, а потом... А что потом? Не убивать же ему умалишённого! Однако, если Горыныч перестанет доставлять хлопоты, его точно отправят в отставку. И хоть война бы какая шла, так нет! Тихо на Руси! Придётся змею помочь...

Предисловие

— Виктор Павлович, ну не ставьте два. Ну не даётся мне эта ваша философия, я технарь, в конце-то концов! — молодой парень продолжал испытывать терпение преподавателя вот уже полчаса. Сначала своим виртуозным ответом, теперь же своими однообразными мольбами, которые тот в каких только вариациях и от кого только не слышал. Как говорится, эта песня хороша — начинай сначала. Ну вот что за поколение? Лентяи, лодыри, бездари! Нет бы уже вызубрить, в конце-то концов, но сейчас добиться от студентов каких-либо знаний крайне сложно. Да и понимал он пацана в какой-то мере, только вот теперь, когда роли поменялись, себя он стал понимать ещё больше. Потому поставить этому обалдую заветный "трояк" было бы полным предательством по отношению к предмету, на понимание и осмысление которого Виктор потратил столько лет.

— Ну Бог с вами, Самсонов. Хорошо. Расскажите мне хотя бы то, что вы знаете, — сдался мужчина. В пятый раз видеть студента не было никакого желания. В конце концов, ему за это никто не доплачивает.

Парень как-то весь стушевался и хотел было продолжить свои уговоры, но затем задумался... О, думающий Самсонов — это что-то новенькое, даже интересно. Неформал облокотился на руку, глядя прямо перед собой. При этом мыслями парень был где-то глубоко в себе. Эх, вот не понимал Виктор этих зелёных длинных волос, выбритых по вискам. Не понимал глупой серёжки в губе и этой свободной футболки, в которой было можно утонуть. Не понимал и напускную небрежность. И разве такое нравится девушкам? Сам профессор всегда выглядел аккуратно, отдавая предпочтение классическим костюмам. Конечно, его коллеги позволяли себе во внешнем виде много больше вольностей, но что-то не давало мужчине выглядеть иначе, и в глубине души он даже завидовал смелости ученика. Это, наверное, началось с детства. Строгая школьная форма, и так по наклонной. И вот, в определённый момент ты становишься весьма импозантным мужчиной, которому всегда остаётся немного за сорок и который с каким-то странным удовольствием каждый раз отглаживает очередной костюм перед отправлением на вешалку. Немного грустно, не находите? В этой небольшой истории не промелькнуло никого, кроме самого преподавателя. Не то, чтобы его это сильно заботило, но порой, возвращаясь чуть раньше с работы, мужчина откровенно скучал. Звонил матери, что сейчас находилась в глухой провинции, за километры от него, рассказывал, какие глупые у него студенты, а она всё слушала, слушала, слушала... И никогда не перебивала. А потом звала в гости, и Виктор каждый раз обещал ей увидеться на выходных, и каждый раз не сдерживал своё обещание.

— Философия — это наука... — начал было Самсонов.

— Спорно, — тут же сбил его преподаватель, отвлёкшийся от своих размышлений.

— Да у вас там всё спорно! — запальчиво выкрикнул парень, — Все теории спорные и недолговечные. Одна другую перекрывает, зато все думают. Постоянно. И нет бы делом заняться, так куда ж им? Они — мыслители. Рабы пусть батрачат, а они полежат и попридумывают чего, а потом замудрённым термином назовутся. А вы не думали о том, что им просто заняться было нечем или же они просто клинические лентяи, вот и занимались всякой мутотенью!

— Всё, Самосонов, хватит, — Виктор устало потёр переносицу, совершенно не желая вступать в полемику с этим неразумным юнцом, у которого период бунтарства в самом разгаре, — Вы понимаете, что так никогда предмет не сдадите?

— Да и к чёрту его! — парень выхватил зачётку почти что из рук преподавателя, вскочил со своего места и был таков. Как только хлопнула входная дверь, Виктор со стоном ударился лбом о стол. Похоже, свидания с этим студентом продлятся ещё долго.

***

Лёха всегда был душой компании, сколько себя помнил. Школа, универ, работа, — весёлого и улыбчивого парня принимали везде, любили учителя и преподаватели, часто обращались с просьбами и без коллеги. Ему было всего двадцать пять, но он уже имел своё место в жизни. Лёша знал, что через полгода его ожидает повышение по должности, знал, как будет отмечать и сколько гостей к нему придёт. Знал, что примерно тогда же сделает предложение своей девушке, и она его примет. Знал, что жить он потом будет не в этом городе, а в редкие отпуски навещать родителей. Всё это он знал... Что же тогда было не так? А то, что мы так и не узнали, чего парень хотел.

Всю жизнь. Всю свою жизнь Лёша нравился окружающим. Учился хорошо, чтобы нравиться окружающим, машину купил такую, чтобы нравилась остальным, устроился на фирму отца, чтобы в скором будущем его дело стало их общим, завёл девушку, чтобы у матери были внуки. Сам же парень совершенно не понимал, чего желает на самом деле. Да и как-то совершенно об этом не задумывался. Зачем, когда у тебя есть всё, без чего бы ты, возможно, прекрасно обойдёшься? И только в редкие моменты Лёша признавался себе, что не так уж и счастлив. Например в такие, как сейчас.

— Какое же я ничтожество, — проныл парень, в который раз не попадая ногой в штанину. Голова гудела, пол кружился перед глазами — последствия весёлой ночки. И что праздновали? Он даже уже и не вспомнит, — А-а-а, святые подштанники! Лена, спаси! Лена!

— Меня сегодня для тебя нет! — отрезала внезапно появившаяся в проходе и неприятно бодрая блондинка, — Ты погулял? Погулял. Теперь моя очередь. И не звони мне.

— Леночка, ну стой. Я даже до кухни не доползу, — бросив попытки одеться, Лёша вскочил вслед за своей девушкой, но запнулся о собственные джинсы, чертыхаясь.

— Думать об этом надо было вчера. Я сколько раз тебе позвонила? А время? Время ты видел? — попыталась девушка воззвать к совести, но, наткнувшись на совершенно ничего не выражающий потерянный взгляд, поняла, что больше наедине с этим эгоистом просто не вынесет, — До завтра.

Оставшись один, Лёша какое-то время ещё провалялся в кровати, сетуя на нервозность некоторых особ женского пола, но затем первичные потребности человека заставили его со стоном подняться. В холодильнике обнаружились котлеты и какие-то унылые макароны: видимо, они тоже не дождались. Что ж, надо бы всё это реанимировать. Найдя кое-какие овощи, парень принялся за готовку, попутно напевая слишком навязчивый мотивчик. И почему, интересно, он не поступил на повара? Ну или хотя бы не записался на специальные курсы? Лёшу ведь всегда манило это благородное занятие, так здорово расслабляющее нервы. Впрочем, когда-то его, действительно, многое привлекало, но семья рассудила, что экономическое образование будет самым оптимальным. Вот и экономил он. На своих мечтах.

Да, не Лёшина это была жизнь, а чья-то другая. Он ведь лишь актёр, вот сейчас доиграет последний акт, раскланяется покинет сцену. С жиру бесится? Возможно, вы и правы. Ведь никто и никогда на парня особого давления в решениях вопросов не оказывал, он попросту не пробовал спорить, не думал высказывать свою позицию. То ли от того, что таковой не имел, а то ли от того, что так ему было проще и понятнее.

Покончив с завтраком, парень лениво потянулся и решил, что пора-таки явить себя миру. Прозябать субботу в пустой квартире не хотелось. Но и кого-либо конкретно видеть — тоже. Потому было решено отправиться на прогулку.

***

Денёк выдался откровенно неплохим. Зима, наконец, прекратила свои споры с летом, и то смогло вздохнуть полной грудью, но сразу палить человечество солнцем не стало. Потому погодка стояла просто замечательная.

Лёша не имел ни малейшего представления о том, куда бы можно было отправиться, потому бездумно слонялся по дворам, то и дело разглядывая различных людей. Некоторые из них, как он, купились на манящую картинку за окном, некоторые куда-то торопились, не успевая оценить всей её прелести. Иногда парень слышал обрывки чьих-то разговоров, в основном каких-то пустых, но неизменно живых и, возможно даже, кому-то необходимых. Так продолжалось до тех пор, пока взгляд парня не наткнулся на одного мужчину. В нём не было чего-либо особенного: простые русые волосы, средний рост, невыразительное лицо, одно из тех, что забудешь уже через пару минут, и всё же что-то в нём цепляло. Пожалуй, дело было во взгляде этих каре-зелёных глаз. Уверенном, каком-то вдумчивом и, Лёше показалось, что очень мудром, хоть и немного растерянном. Он как будто знал о жизни чуть больше окружающих, что заставляло Лёшу неосознанно тянуться к более психологически зрелому существу.

— Да, чувак, мне бы твои мозги! — парень тяжело вздохнул, провожая взглядом скрывшегося за поворотом незнакомца. А потом решил, что пошло бы это всё, и изменил траекторию движения в сторону магазина с мороженым.

Мозговитый же никак не мог выбросить из головы разговор со своим студентом. И не то чтобы была в том диалоге какая-то особая мысль, а просто, как писалось уже ранее, не было у мужчины каких-либо особо ярких событий, что могли бы оставить след в его памяти. От того Виктору было немного не по себе, и волнение, охватившее ранее, никак не уходило. Он же сам в некоторой мере представлялся себе человеком мысли, но отнюдь не человеком дела. Нет, мужчина всегда исполнял данные кому-либо обещания, визиты к маме не в счёт, был весьма обязательным и сложной работы не боялся, но чувствовал себя при этом словно роботом, выполняющим программу. Ему бы немного развязности, совсем чуть-чуть, и капельку бунтарства, чтобы жизнь не казалась такой пресной на вкус, чтобы не оставалась только в теориях.

— Мне бы взглянуть на мир твоими глазами, Олег, — коснулась его губ мягкая улыбка. Но уже через минуту эта мысль показалась Виктору какой-то шальной и слишком уж ребяческой. Нет, свой шанс он продраконил уже давно.

Это, возможно, покажется вам в какой-то степени выдумкой, но чего только в этой жизни не случается. Студент в это время тоже предпочёл компьютерному креслу старенькую лавочку в одном немноголюдном и ничем не примечательном дворике. В наушниках играл любимый рок, но на душе всё равно было несколько паршиво. И дело было даже не в экзамене, хотя и в нём отчасти тоже. Несколько дней назад его бросила очередная девушка. Плевать, конечно, но обидно. Может, он немного и грубоват и не умеет смотреть влюблёнными глазами, выслушивая всякие бредни, но это ведь не означает, что в качестве второй половинки он так уж плох. Вот, например, тот парень. Явно же взрослый, а выглядит лет на семнадцать. Тощий такой. Глаза большие, черты лица мягкие. Странно, но на таких вешаются. Может от того, что сами они от девчонок недалеко ушли? Так-то оно, может, и так, а только Олег со своей деликатной проблемой теперь мается, а этому цветику явно хоть бы хны. Вон сколько девушек на него уже обернулось.

— Вот и мне бы так располагать к себе противоположный пол, — подумал, и тут же рассмеялся. Да ни за что в жизни он так выглядеть не станет, а уж вести себя и подавно.

Вот только парень забыл, а может, вовсе и не знал главное правило — нельзя озвучивать свои мысли вслух, хорошенько перед этим не подумав. Вот и сейчас, кто-то, вдохновившись идеей, решил создать новое, более совершенное существо, а, может быть, и жестоко пошутить. А мир... А миры создаются просто, стоит только хорошенько пожелать.

Вначале было Слово, и не одно

«Кактус Всемогущий!» — разбудила Лёшу паническая мысль. Что удивительно, мысль говорила молодым и низким голосом, парню явно не принадлежащим.

«Кактус?» — сам у себя переспросил он, вспоминая в своём арсенале подобные ругательства, но находя в тех только излюбленных чертей.

«Кто это?» — тело Виктора резко подбрасывает над землёй чьим-то сильным желанием подняться.

«Я» — отвечает Лёша новому собеседнику, боясь распахнуть глаза. Что-то ему подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет.

«ВИКТОР ПАВЛОВИЧ?!» — чьё-то громкое удивление заставляет его неприязненно поморщиться, а заодно ощутить, что с лицом что-то не так.

«О, ты даже не представляешь, насколько», — хихикнул первый собеседник, но как-то нервно. К горлу подступала удушливая паника, но ощущалась словно не своя. Кто-то рядом часто дышал, пытаясь не поддаваться её позывам. Наконец, не выдержав, Лёша открыл глаза:

— А-А-А-А!!! А-А-А-А!!! А…

— ДА ЗАТКНИСЬ УЖЕ, И БЕЗ ТЕБЯ ТОШНО!

— Пожалуй, Олег, я впервые с вами солидарен, — огромный красный червь с пастью, полной клыков, прорычал нечто своему двойнику, мгновенно пугаясь своего голоса.

— На себя посмотри, — буркнул двойник уже более миролюбиво, и в глазах его даже блеснула толика сочувствия.

Лёша посмотрел. Лёше не понравилось:

— А-А-А-А-А-А-А-А!!!

— ДА КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ОРЁШЬ?! — спросила дальняя голова существа, частью которого парень теперь и являлся в качестве всё того же атрибута.

— Пытаюсь проснуться. А для этого нужно сильное эмоциональное потрясение.

— А, то есть сейчас оно недостаточно сильное? — сарказм так и сквозил в рыке страшилы. Средняя же жертва обстоятельств молчала, уставившись в одну точку.

— Может, и нет. Есть ещё вариант упасть с чего-нибудь достаточно высокого…

— Ты спятил?! Я падать ниоткуда не собираюсь, правильно, Виктор Павлович? — Молчание. — Виктор Павлович!

— Так необычно, Олег. Я одновременно ощущаю и твои мысли, и мысли этого юноши. При этом испытываю и твои, и его, и свои желания одновременно. В голове такая… Нелепица. Постоянный фон, как при работающем в пол звука телевизоре. Хочется его выключить, но не выходит. А ещё я совсем не ощущаю тела.

Все трое прислушались к себе на предмет наличия рук и ног.

«Боже, да что за фигня происходит?» — неожиданно бросила общее дело правая голова.

— Виктор Павлович, мне кажется, что мы ранены, — задумчиво изрекла левая.

— Ты прав, Олег, а ещё у нас ноги затекли.

— Вы так спокойно это обсуждаете! — вклинилась правая, — Прямо светские беседы! А я, между прочим, кое-что лишнее ТАМ чувствую. — Под конец Лёша словно всхлипнул, и Олег почувствовал подступающие к глазам слёзы, что крайне парню не понравилось.

— Ну давай, поной тут ещё, спящий. Это тоже вон проснуться помогает. Где это твоё устрашающее ТАМ?

«На заднице!» — истерично взвизгнула мысль, после которой Лёша ощутил незапланированные волны гнева. Парню вдруг невыносимо сильно захотелось треснуть себя по голове. Так сильно, что он даже смог это сделать:

— Ай!

— А рука-то у нас тяжёлая, — задумчиво изрекла левая, ощущая на себе все прелести рикошета, — Извините, Виктор Павлович, я о вас не подумал.

— Это хвост, — изрекла средняя, и что-то массивное и доселе безжизненно лежащее на земле гулко по той грохнуло, — А не то, что вы подумали.

Красная голова может покраснеть? Ха! А тогда что сейчас происходит? Впрочем, это было далеко не самое занимательное действо.

— Надо бы осмотреться! — подметила левая.

— Нет, останемся здесь! Мало ли, что или кто там живёт. А вдруг нас сожрут! Мы итак вон кровью истекаем! — не согласилась правая.

— Да не истекаем мы, истеричка! А походу даже регенерируем! — И действительно. Ощущение тела потихоньку проявляло себя, и это было весьма необычно. Лучше всего себя чувствовала, наверное, голова средняя — хоть ноги свои видела с привычно центрального ракурса. Парням же приходилось вовсе не сладко.

— И всё равно. Останемся здесь! Там опасно!

— А на одном месте безопасно-то как, конечно! А ну дай встать! — но огромная туша на ноги становиться никак не хотела, разрываемая приказами разных голов.

— Вы нас так на части разорвёте, хватит! — не выдержала таких издевательств средняя.

— Было бы прекрасно! — правая.

— Сейчас снова огребёшь, — левая.

— КОМПРОМИСС, — средняя, — применяется для решения разногласий между членами человеческого общества и является самым справедливым и выгодным решением для обеих сторон.

— Виктор Павлович, ну вы прямо судья! — воскликнул Олег, вильнув шеей. — Думаете, ваша хвалёная философия нам сейчас поможет? Давайте лучше его откусим, и дело с концом.

— Чего? — округлил и без того немалые глаза Лёша, — А может, тебя откусим, малолетка недоделанная?

— А ты, я смотрю, далеко ушёл. Мысли, как у школьника какого. Какая вообще тебе сейчас разница, что о нас люди подумают, когда увидят? ТЫ БЛИН БАШКА! Огроменная уродливая башка на двухметровой шее!!! Какие ещё могут быть проблемы у тебя сейчас?

— Человеческие, твою мать! Которые тебе с твоим крохотным мозгом не постичь! — Лёша как-то совсем не подумал о том, что габариты мозга у них, должно быть, сейчас равные, а потому в некоторой мере это самооскорбление. Олег же всё сильнее распалялся, не пойми с чего. Возможно, только злость помогала ему сейчас не удариться в истерику. Что же касаемо Виктора, то тот судорожно перебирал варианты действий, но очень уж сложно что-то решать, когда тебе в собственных мыслях уединиться не дают. Хотя, занятые перепалкой парни, казалось, и не обращали на его потуги внимания.

— Ну сейчас ты у меня получишь! Ох, получишь! — первое, что услышал Добрыня, почти добравшись до места старой брани. В тот раз они с Горынычем знатно сцепились, тот даже успел сильно задеть бедро богатыря, от чего последний до сих пор немного прихрамывал. Но в долгу добрый молодец не остался, хорошенько приложив змея по буйным головушкам и знатно распоров тому бочину. Видимо, перестарался, прикладывая-то, эко Горынычу нехорошо теперь.

Жил Добрыня в глухой деревеньке, подальше от городской суеты, а потому до княжеских палат добираться приходилось без малого три дня. А ещё и аудиенции добиться было не так-то просто — слишком уж много на дню у княжича дел государственной важности. И кто знает, что за это время буйный змей натворит, а ну как притворялся, а на самом деле пакость какую готовит? Хорошо бы. Не подумайте: не хотел богатырь ничего дурного, а только перспектива остаться без любимого дела действительно пугала. Да и Горыныч… Прикипел он к нему, можно сказать, родной враг, вдоль и поперёк изученный. Это в последний раз змей так взбеленился, а так-то относительно мирным был. Насколько это позволяет натура злодейская. Ну скот подворовывал, на девиц-красавиц падок был. А деревеньки, как его дед, никогда и не жёг и частенько делал какую-нибудь пакость попросту от скуки — видать, тоже до дела ратного кулаки чесались. Ему бы силушку эту, да в мирное русло, но кто ж предложит подобное огромному чудищу? Вот и Добрыня не предлагал, тайно представляя всё же, как здорово было бы взмыть в небо на этой диковинной птице! Глядь вперёд — а там вся Русь, как на ладони. И если есть где беда, если крестьянин где голодает или зверь шалит, — тоже всё видно. Крикнул бы он дружине бравой, а она тут как тут. Но нет, героям сложности нужны, чтобы те преодолевать. И чем путь тернистее и сложнее, тем почётнее по нему идти. Тем слаще на вкус победа.

***

— Ребята, раз пошла такая пьянка, то следует нам как-то договариваться между собой. Иначе следующий же былинный герой нам такой возможности не оставит, — Горыныч обосновался на приземистом валуне, одиноко стоящем на распутье. И зачем тот здесь? Ни одна из голов не понимала, но сидеть было весьма удобно.

— Не хочу я с ним договариваться, — вспылил Олег, — Фиг пойми, где, и фиг пойми, с кем, и фиг пойми, в качестве кого.

— Это неразумно, — возразил Виктор, — когда-либо нам всё равно придётся принять друг друга, и пусть это случится скорее, чем когда нас проткнут мечом. Это сложно, но на текущий момент надо попытаться хотя бы не отрицать ситуацию, в которой мы оказались.

— Мы Горыныч, — неожиданно светлая мысль проявила себя в самой тёмной из голов, — Три головы, драконье тело, богатырь, три дороги.

— А три дороги тут причём? — не понял Олег.

«Так, а ну-ка, поднимаемся с камня!» — прозвучала команда от третьей головы, и змей впервые выполнил это действие с полным успехом. Виктор хмыкнул про себя. Мысленно озвучивать планируемое действие — неплохой вариант, который обязательно следует потом опробовать на работоспособность. И, похоже, роль лидера, как самому рассудительному, придётся занять именно ему.

— Да, Алексей, вы оказались правы, — резюмировал он, — Это тот самый сказочный указатель. Ну что, куда пойдём?

— Ну, коня-то у нас нет, но там, если верно помню, хорошего мало. В любви вроде тоже. Да и смерти мы не ищем. Может, обратно вернёмся? — Лёша с недоверием посмотрел на теперь не кажущийся таким уж удобным камень.

— Ага, могилку выкопать и в неё лечь, — вставил Олег свои пять копеек. — Прямо пошли.

— Удивительно, но опять соглашусь с Самсоновым. Если и действовать по обстоятельствам, в которых мы оказались, то, чтобы придти к какой-либо развязке, двигаться следует исключительно в прямых направлениях.

— А что там будет-то, в этом прямом направлении? Кто-нибудь помнит? — встревоженно поинтересовался Лёша.

— Да какая разница? Мы вон вообще злодей, а не добрый молодец какой. Разберёмся!

«Тогда шагаем? — подумал Виктор, но, почувствовав в своём внутреннем голосе вопросительную интонацию, тут же исправился, — Шагаем!»

Сказка меняла свои сюжеты с непристанной скоростью. Незримый художник еле успевал рисовать новые события, в центре которых, в кой-то веки, оказались не самые положительные из героев. И чем обернётся каждое их решение, пожалуй, было неизвестно совершенно никому.

Долго ли, коротко ли

Что ж, дорогой читатель, пора нам немного поговорить о навигации в сказочном мире. Существует только одно верное направление, способное привести вас к искомой цели — прямое. Прямой путь всегда более сложен и опасен, и ступают на него только самые сильные и отважные герои. При движении в этом направлении следует помнить своеобразную технику безопасности, позволяющую избежать ряда проблем. Первое, что вам следует усвоить: с дороги не сворачивать. Ну право слово, сколько можно-то! Каждому говоришь и каждый норовит проверить, а кто это там воет, а что это там за детский плач, а что это там лежит? Любопытство кошку сгубило. Второе — как можно меньше останавливаться, а если остановка и совершена, на пеньки и им подобное не садиться. Оно вон только кажется, что вот они, у тропы, а тут глядь — и ты в абсолютно незнакомом месте. И третье — чётко знать, куда именно ведёшь путь. В противном случае, можно оказаться где угодно, а потом из этого где угодно и не выбраться. Знал ли об этом змей, надеясь на русское авось? Да как-то его головы особо не интересовались русским фольклором, по крайней мере, не до такой степени, чтобы начать его анализировать.

— Я думаю, что мы не должны сжигать и без того нервные клетки вопросами: "Почему именно я", "За что мне это всё", "Перун, Дождьбог, Сварог, ребята, я в вас не верил, но не могли бы вернуть меня обратно?", а вот вопрос "Интересно, а всё ли тут рабочее?" хоть и имеет двойное дно, но направление задаёт верное, — Виктор пытался не смеяться, но его то и дело пробивало на улыбку. Однако спокойствие оставалось лишь напускным. На самом же деле он сильно волновался, что не могли не чувствовать сожители мужчины. Мысленные разговоры, на удивление, давались головам с трудом, хотя, казалось бы, чего тут сложного? Думай да и всё. Но большинство дум оставались неоформленными, а в моменты, когда головы пытались обратиться к друг другу одновременно, какую-нибудь из них постоянно оглушало. И, как вы догадались, в роли "какой-нибудь" обычно Виктор и выступал.

— Виктор Павлович, а мы не привлечём к себе лишнего внимания разговорами? — робко поинтересовался Олег, то и дело косясь на слишком дёрганую правую голову, паника которой надоела ему ещё заранее.

— Олег, зовите меня Виктор. Хотя я вообще не уверен в том, что тут имеет место быть какое-либо обращение, — задумчиво изрекла средняя голова. — Наверное, где-то на подсознательном уровне я всё же желаю, чтобы уже хоть что-нибудь произошло. Но если вас так это смущает...

— Тогда может на "ты"? — нерешительно поинтересовалась левая. — Ну раз уж мы с вами теперь насто-о-олько близки. Честно признаюсь, у меня и ближе-то никого никогда не было.

— Фу, голубятня, — вмешалась ничегошеньки в хороших подколках не смыслящая правая.

— Молчи лучше, а! — устало отмахнулся Олег. — Молчаливым ты мне даже немного нравишься.

— Ну только не начинайте заново! — новую перепалку средняя голова сейчас бы не вынесла. Да и снова кататься туда-сюда по игольчатому настилу не хотелось. Вот уже час прошёл с тех пор, как Горыныч забрёл в какой-то лесок, и за это время сам с собой он успел уже поссориться и помириться дважды. Ну и кто же мог придумать поместить таких разных людей в одну упряжку? Уму непостижимо! А между тем как-то уживаться надо было, и, запихнув все свои хотелки в глубокое и тёмное место, Виктор изо всех сил любил окружающих, посылая тем кривые лучи добра. Увы, но никем подобные жертвы не ценились.

— Всё! Хватит. Я не могу так больше! — взвился Лёха. — Пошлите хоть грибочков каких поищем!

И действительно. Голод был адским. Как только рана окончательно затянулась, оставляя на своём месте едва заметную царапину, желудок громко и ясно ознаменовал своё присутствие, и насчиталась его ровно одна штука, зато какая! Сутки придётся доверху заполнять.

— Я боюсь, что даже если мы соберём все грибочки этого лесочка, нам и заморить червячка не хватит, — высказался Олег.

— И что теперь, с голоду подохнуть? — не унималась буйная головушка. — Я вообще не представляю, зачем, а главное, куда мы идём, но более чем уверен, что и там нас вряд ли покормят.

— И вы, конечно же, знаете, какие грибы стоит есть, а какие нет? — скептически поинтересовался Виктор.

— Это будет первый в истории раз, когда дракона не меч сразил, а какая-нибудь бледная поганка, — согласился с ним Олег. — Но жрать-то, ой, простите, кушать хочется, как ни крути.

— Эх, — на этот раз вздохнули головы в унисон. Из этих троих чаще всего в лесу бывал, пожалуй, неформал. Но парень всегда был затарен едой, а ещё у него был дом, в который он мог всегда вернуться, и там бы его ждала как минимум вода из-под крана.

"Вот бы дойти до чего-нибудь съестного", — впервые мысли в головах змея совпали, и мучавшая их мигрень ненадолго отступила. Интересно, а возникали ли подобные проблемы у предыдущих владельцев тела или же таковой был один единственный? Да и где тот старый Горыныч теперь? До этого момента вынужденные соседи как-то и не задумывались о том, что сейчас происходит в их родном мире. Заметил ли пропажу своих жителей их маленький городок и повлияла ли та хоть как-то на его размеренную жизнь?

— Так, не раскисать, — всхлипнула левая голова, и её ноздри тут же уловили лёгкий аромат чего-то однозначно вкусного. — Еда! — воскликнула она, и не успели другие две хоть как-то среагировать, как огромная туша уже неслась в направлении запаха, сминая своим хвостом ни в чём не повинные деревья.

— Как замечательно мы не шумим, — съязвил Лёша, — нас теперь только слепой не заметил!

— Слепой вас как раз-таки и заметил, — раздался вдруг тихий спокойный голос. Горыныч обернулся, запутавшись шеями голов, затем от души кого-то проклял, начав судорожно распутываться, что вызвало усмешку у невольного "наблюдателя". Судя по всему, для человека он был очень высок, так как доставал змею до груди. Плечи достаточно широки, но при этом целиком фигура казалась тонкой, хоть и была облачена в бесформенный плащ из грубой мешковины. Подошвы незнакомца были изодраны до дыр, и на свет выглядывали чёрные от дорожной пыли пятки и пальцы.

Он терпеливо ждал, когда Горыныч справится со своей проблемой, а затем махнул рукой, приглашая идти за собой:

— Я ждал вас немного позже, потому и вам теперь придётся немного подождать.

Ни одна из голов не понимала, о чём толкует странный человек, но Горыныч продолжал следовать за ним. Хоть доверия путник и не вызывал, но оружия при нём не наблюдалось, да и была надежда, что беседа с ним хоть что-то да прояснит. А запахи какие были, м-м! Отменные запахи!

Только теперь, когда змей приблизился к тому, на что так резво среагировала его левая голова, остальные сожители наконец-то почувствовали то же самое, и ощущения становились всё отчётливее и отчётливее. Наконец, компания приблизилась к небольшой опушке. Длинный ствол, некогда принадлежащий могучему дереву, а теперь поражённый то ли старостью, то ли стихией умостился на траве, служа путнику едино и столом, и табуретом. Неподалёку над костром грелся с лошадиную голову котелок с чем-то кипящим внутри, что и вызывало бурную реакцию молодого организма. Мужчина сломил сухой сук с места своего привала и отправил в костёр, а палкой побольше и поживее начал помешивать отвар, словно забыв, что привёл гостей.

Головы же и не знали, что делать. Куча мыслей проносились внутри, но зацепиться за какую-то не удавалось. Да и трудно думать, когда ты голоден. Тут уж как в рекламе сникерсов, по которым Олег уже начал скучать. И судя по разочарованному вздоху правой головы, не только Олег.

"Говорить лучше буду только я", — предупредил Виктор, вспоминая как шокировало их поведение богатыря. Да и если говорить о вежливости, то в этом плане мужчина мог доверять только сам себе. Впрочем, возражения на этот раз были вялыми — всё же мысли профессора оставались полностью открытыми и доводы, хоть и с неприязнью, но дошли остальных.

Наконец, путник удовлетворённо хмыкнул, снимая свою нехитрую стряпню с огня. Горыныч же всё не подавал голоса, продолжая разглядывать потенциальную угрозу. Любопытно было то, что как бы не исхитрялся он изворачиваться, а полностью лица разглядеть не мог: мешал злосчастный капюшон, закрывавший всю верхнюю половину. Однозначно, таким образом мужчина вряд ли мог что-то видеть, а потому первое его высказывание, принятое сперва за шутку, нашло подтверждение. Однако для незрячего его движения были весьма уверенными и с первого взгляда и не заметишь подвоха. Казалось бы, слабость, недостаток, но отчего-то создавалась стойкая уверенность, что в сражении путник не уступит тому же богатырю. Да и в принципе существо, вот так вот запросто привечающее огромного змея, достойно уважения.

Тем временем, из такой же неприметной сумки было извлечено всё необходимое для трапезы, а именно четыре достаточно глубоких тарелки, черпак и краюшка хлеба.

— В ногах правды нет, — новая усмешка, и Горыныч понимает, что действительно всё это время скромненько стоял в сторонке.

— Премного благодарен, — вспомнил змей о приличиях, шумно плюхаясь прямо на землю. — Хотелось бы узнать, как мне к вам обращаться.

— Не думаю, что вы когда-нибудь ко мне обратитесь, — мужчина отхлебнул немного бульона, смачно причмокнув. Только после этого Горыныч позволил себе опуститься мордами в угощение, что снова чем-то рассмешило его собеседника.

Олег мысленно покрутил у виска. Лёше захотелось поскорее убраться от этого странного человека, но внутри разливалось приятное тепло, и он сам себя пожурил за свою неблагодарность. А потом ещё и остальные невольники обстоятельств добавили. Всё это время диалог никак не продвигался, отчего всем частям змея было неловко, чего не скажешь о путнике: тот чувствовал себя как ни в чём не бывало, продолжая наслаждаться уже порядком остывшим обедом. Всё же Горыныч робко, насколько это возможно почти пятиметровому монстру, подал голос:

— Вы говорили, что ожидали нас. Для чего?

— Чтобы накормить, — удивился мужчина, — Ну и куда без небольшой просьбы?

— Просьбы? — А вот это уже становилось интересным. И что незнакомцу, который отчего-то знал, где и когда будет проходить Горыныч, от того надо?

— Да, совсем маленькой. Наберёте для меня воды из ближайшего ручья. А взамен я дам вас совет, который, возможно, вам поможет, — путник промокнул губы своим же плащом. — Вы же совсем недавно в этом мире? — то ли вопрос, то ли утверждение.

— Но откуда вы знаете? — и снова синхронность. Не удержались от такого заявления. Эх, так и в привычку войти может! Хотя и выглядит весьма забавным. "Вот бы немного тренировок, а потом народ так пугать", — подумал Олег, на что тут же получил мысленную оплеуху от старшего из представителей тела змеиного. В этот момент человек громко рассмеялся, и смех у него был... Вполне себе обычным.

— Вода может повести себя необычно, — проигнорировав вопрос, ответил он, — Ты главное, из неё не пей. Я дам тебе котелок. Захочешь напиться — зачерпнёшь, попьёшь, ещё зачерпнёшь. Всё понятно?

Понятно-то понятно, вот только вопросов масса, а отвечать на них явно никто не собирается. И почему это путник сам воды набрать не мог, и какие странности в поведении вообще могут быть у простой водицы? Об этом Горыныч размышлял, уже с добрый десяток минут топая в указанном направлении. Где-то тут должен был наблюдаться, так называемый, ближайший ручей, что ни в какую не желал находиться.

Спустя ещё какое-то время блужданий, наткнулся наш змей на озерцо. Вода в нём была на удивление чистой, словно хрустальной. Просматривалось песчаное дно, устеленное мелкими ракушками, складывающимися в дивный орнамент. Неравнодушный к архитектуре Олег не мог не заметить, как подходили к друг другу его составные части. Словно кусочки мозаики, они примыкали к друг другу, оставляя совершенно мелкие щёлочки.

— Красота, — высказался парень, и в ту же минуту лёгкий ветерок толкнул ветку, заставляя её уронить листик на, казалось, гладкую поверхность. Тут же произошло что-то не весьма непонятное: вода будто бы зашевелилась. Недовольно, торопливо она отбросила нарушителя своего спокойствия на берег, сплошь усыпанный точно такими же.

— Во дела! — снова Олег, — С характером водичка.

— Может, поищем в другом месте? — с сомнением поинтересовался Лёша, уже представляющий, как пинками под зад провожает его это привереда.

— Я думаю, что подобный сюрприз нас ожидает везде, — высказался Виктор. — Инструкция была не такой и сложной. Думаю, ничего с нами не случится.

— А если... — Лёша уже было озвучил своё опасение, как угрожающий взгляд левой головы заставил его передумать перебирать возможные развития событий.

— Будем набирать, — подвела итог средняя голова, решительно приближаясь к воде.

Первый раз зачерпнул Горыныч, вода убежала. Нет, серьёзно. Всего несколько капель осталось. Второй раз наш змей зачерпнул глубже, вернее попытался. Вода расступалась, жалась ко дну, не желая прикасаться к котелку, но всё же однотелой компании удалось прибавить к имевшимся каплям ещё немного.

— Эдак мы тут до вечера простоим, — средняя голова.

— Первый раз такое сильное желание приложить воду кулаком, — левая.

— А нам вообще обязательно её набирать? — правая.

Спустя час коллективной перепалки было решено, что избивать воду всё-таки не следует, а набрать надо хотя бы в благодарность за еду. Всё-таки они отрицательный персонаж, а не свинский, а потому гребём и терпим, итак много времени на болтовню потеряли.

Ну и черпал Горыныч потихоньку, а солнышко высоко светило и чешуи его касалось совсем не мягко. Осточертели ему действия монотонные, да слюна в пастях отчего-то образовываться не хотела. И такой славной в этот момент стала казаться водица! Но не набрал змей и половины, а того, что набрал, мордам было по одному глотку.

— Да попьём, ну что будет-то? — первой сдалась голова правая.

— Да мало ли, что! Алексей, ну вы же читали сказки. Будем разумнее, — проявляла чудеса выдержки средняя.

— Хлюп-хлюп, — пила левая.

— Олег!!! — возмутились две из голов. — А может, ничего и не будет, — добавила правая, но уже знала, что веселье им теперь обеспечено.

Не успел Горыныч рационально отступить, как получил хороший такой удар струёй воды разом по всем головушкам.

— Буль-буль, — изрекла левая голова.

— Буль-буль? — правая.

— Буль-буль-буль, бл! — впервые сорвалась средняя.

— О, Горыныч, а чего это ты тут забыл? — округлило свои очи русалообразное существо в короне, с головы до пят увенчанное жемчугами. А Олег-то думал, что смерть будет в чёрной тоге и с косой. А она вон какая... Модная.

— Буль-буль! — обратилась средняя голова к незапланированному собеседнику. Один плюс в этой ситуации видел Виктор — пить уже не хотелось. Но вряд ли когда теперь захочется.

— Ну ты даёшь! Память уже подводит? На тропинку-то ступи, — и только тут Олег понял, что непросто узор-то был, а некая организация движения, и сейчас змей находился в нескольких гребках от главной подводной аллеи. Наконец, успокоившись, с горем пополам, но нужное расстояние было преодолено.

— За водичкой пришёл, — выпалила цель визита голова левая, удивляясь такой весомой глубине, казалось бы, маленького озерца. Аллея уходила куда-то вглубь и продолжалась уже, стало быть, под землёй, освещённая сотнями непонятного происхождения фонариков. А может, и чем-то иным, с места дислокации Горыныча было не так хорошо и видно.

— Далеко же ты за ней отправился, — шутливо пожурил его собеседник. — Я надеюсь, хоть у тебя-то всё в порядке? Говорят, случилось чего недавно в твоих краях. Что именно, никто толком и не разобрал, а почувствовать сумели многие. И ты знаешь, вот происходит что-то, и понимаешь, что ждёт нечто худое. А оно вроде как и худого ничего и не произошло, а всё равно как-то тревожно. Что-то изменилось, и всё вокруг словно перестраивается.

Вот и с живой водой происходит неладное. Посылают за ней добры молодцы своих соколов, а они ни с чем возвращаются. Вот и гибнут, что царевичи тонкие, что богатыри крепкие. Да шарлатаны при этом появились. Ходят, воды простой набирают, подмешивают что-то к ней да как живую и продают. И помогает она. Как есть, помогает. Только временно это всё. Сменится луна худосочным месяцем, да и вернётся хвороба. И снова водица потребуется. А где это вообще видано, чтобы такую редкую вещь продавали? Её достать надобно. Удалью да храбростью. Вот я и заворожил воду, чтобы не ходили тут всякие. Ты не серчай, Горыныч. Тебе-то набрать дам, ты злодей проверенный.

Ну так что, слыхал ли чего?

— Н-нет, — отозвалась правая голова, чего-то испугавшись.

— С богатырём сцепился, вот он меня и задел сильно. Много я без сознания пролежал, — грустно произнесла левая, в вранье более натасканная и по ситуации быстро ориентирующаяся. Должен же был Олег хоть какие-то навыки в универе обрести, в конце-то концов.

Виктор молчал. Теперь он был почти что согласен с Лёшей в том, что воду лучше и не нести. Вдруг путник и есть один из шарлатанов? Однако студент выдал другую мысль: "А какое, собственно, нам дело до каких-то ведомых людей?" Это заставило профессора искать подходящие аргументы и натолкнуло на следующие размышления: если воду они не принесут, то обещанный совет так и не услышат, да и выяснить, что за чертовщина творится, никак не смогут. "А нам обязательно это нужно выяснять?" — вступил Лёша. И какое всё-таки молодое поколение ко всему безразличное. Ничего его не трогает, ничего не беспокоит. А может, именно это и поможет им разобраться в том, что произошло и, возможно, вернуться назад. Не было ведь не единой зацепочки, ни единой ниточки... А может ли быть вообще, что путник специально отправил их сюда, чтобы они услышали этот рассказ? Новая догадка выглядела вполне реальной. Мужчина явно любил загадки и наведение мифического тумана. Что же, спрашивается, тогда делать? Да то, что невольники изначально и собирались — набрать воды и поменьше думать!

— Вот и никто не слыхал. Я думал, хоть ты. Эх-х! — недорыба огорчённо пустила стаю пузыриков. — Ну, пора мне. Как из воды выйдешь, котелок уже полным будет. Рад видеть тебя в здравии добром. Бывай.

Сердечно распрощавшись с не хотевшим отставать водяным, Горыныч наконец-таки смог выбраться на сушу. Котёл в руке стал гораздо весомее, хотя и особой тяжести не ощущалось. Теперь бы ещё найти обратную дорогу, и день, считай, почти что удался. Однако долго идти не пришлось: как только озерцо скрылось из поля зрения, глазам предстала всё та же опушка. Чудеса да и только, но вот удивляться наши главные герои уже утомились. Да и вообще на них начинала находить какая-то апатия. Возможно, сказывались многочисленные потрясения, и мозги пытались хоть как-то от них отгородиться, а что может быть лучше, чем уход в иную реальность? Одна из голов змея широко зевнула, невольно заразив этим остальные.

— Солнце ещё не коснулось горизонта, а вас уже морит сон? — Горыныч не сразу заметил источник звука. Мужчине удавалось быть максимально неприметным, казалось, не прилагая для этого никаких усилий. Сейчас он сидел в тени какого-то дерева, натянув капюшон ещё ниже, так, что тот закрывал даже подбородок. — Несите сюда свою тару. Я, признаться, устал ждать.

— Прошу, — подал свою ношу змей, — Могу ли я только прежде узнать...

— Я знаю, что вы хотите спросить. Но ответ вы получите не так скоро и не от меня. А пока... Я кажется, обещал совет, — он ловко выхватил котелок из руки не ожидающего такой прыти Горыныча. — Сила — в единстве, зло — в сердце, добро — в правде. Всё, иди. Обойдёшь костёр по кругу три раза — вернёшься обратно на тропу. А мне пора, — и не успел змей хоть как-то осмыслить сказанное, попросту растворился в воздухе.

— А в том, что мы сегодня ели, точно не было грибов? — И в душах их поселилось закономерное сомнение...

Дорога туда, не знаю, куда

Полученный совет выходил каким-то пустым. «Алкоголь в печени, трава в крови, приключения в заднице», — продолжать выданную мудрость можно было не один час, чем, собственно, Олег и занимался, пока его небезызвестный преподаватель пытался постичь всю подноготную незыблемых подводных камней, содержащихся в послании.

Допустим, то, что сила компании в единстве, и ежу понятно. Ведь как иначе им возможно существовать в новом мире? Однако момент со злом в сердце уже не является таким прозрачным и требует к себе большего внимания, на которое, кроме Виктора, никто щедр не был. Лёша же, казалось, вообще отключился, с головой погружаясь в свои воспоминания. В этой псевдореальности парню было относительно спокойно, а парочка соседних индивидов совершенно не возражала против такого расклада. Конечно, прятаться от окружающей действительности было выходом не лучшим, но как же устала она от ударной волны паники, создаваемой приоритетно правой головушкой.

По мере продвижения вперёд, всё смурнее и смурнее становились мысли в голове у Горыныча. Только теперь постепенно приходило осознание того, чем чревато друзьям по несчастью такое сосуществование. Если раньше имелось три отдельные личности, то теперь им грозило слияние, полноту которого могло показать лишь время. Виктор уже сейчас начинал чувствовать в себе некие изменения. С каждым разом всё сложнее становилось отделить свои эмоции от не своих. И это было так труднодоступно для анализа, но настолько интересно, что мужчина непременно бы написал о подобном какой-нибудь небольшой труд. Ведь никогда даже самые родные люди не становятся настолько раскрыты, насколько оказались сейчас абсолютно чужие. Притом, перспектива потерять себя по-настоящему пугала. Хотя Виктор и понимал, что новой личности скорее всего будет всё равно, он не был готов принять эту истину, которая, как назло, только больше подтверждалась. Осознать всю глубину анала приключений представлялось задачей сложной. И он не мог решить для себя, стоит ли до последнего сопротивляться или же, наоборот, смириться и, так выражаясь, «плыть по течению». Ведь наверняка же есть хотя бы небольшой шанс того, что они вернутся назад? Хоть какая-то вероятность! По крайней мере, верить в неё, казалось бы, самое время, ведь сказка вокруг доказывала то, что возможно куда больше, чем может себе представить человек.

Олег в сказки верил. Но когда-то в прошлом. Так давно, что теперь не мог, пожалуй, воспроизвести ни одной. Впрочем, в силу возраста он всё же был склонен выдумывать для себя новые реальности, в которых имел совершенно другие роли. А потому воспринимал ситуацию больше в качестве игры, стараясь поменьше думать о её финале. Увы, но думал в этом организме не он один: выводы профессора и тихая истерия дальней головы доходили исправно. И как же хорошо, что змей они не двуглавый, иначе случилась бы катастрофа, в чём Лёша был с ним полностью согласен. Если Виктор Павлович вызывал в парне закономерное уважение, то школьник, будь тот трижды студент, изрядно выводил из себя своими хамоватыми повадками. Ну как вот ему, Алексею, спокойнее реагировать на происходящее, когда то абсолютно не вписывается в рамки нормальности? Как существовать в этом тандеме, если его решения и доводы здесь ничего не решают? А может, он и правда лишний? Долго бы продержался в этом мире в одиночку? Так почему чёртова судьба подкинула это испытание именно ему, уже заранее неспособному с оным справиться? Может, старушке стало скучно, и она решила над ним постебаться?

«Ну да, исключительно над тобой, — фыркнул Олег. — Ещё скажи, что родился для того, чтобы сюда потом попасть. Звезда Божественного ТВ, мля».

— Горыныч, а ты куда путь-то держишь? — чуть ли не под ногами неудавшегося злодея материализовалось нечто... пенькообразное. Вполовину человеческого роста существо напоминало миниатюрный вариант дерева, у которого по какой-то неудачной шутке природы отросли ноги. Выглядело вполне забавно, но Виктор сразу заметил наполненные мудростью глаза лесного духа, сумев искоренить зарождающиеся смешинки невнимательных.

— Не знаю, куда, — всё же ляпнула левая голова прежде, чем средняя успела что-то сообразить.

— Так это, ты не в ту сторону идёшь, — и откуда только звук исходит? Вроде как рта Олег вообще не наблюдает, а голос слышит, да так отчётливо, будто тот звучит четвёртым в его голове. Притом он как будто обезличен. И если взяться за его описание, то, пожалуй, не выйдет и строчки. А главное, и интонации при нём, и тембр определённый вроде как имеется, но они почти сразу забываются и остаётся только информация и послевкусие от настроения, с которым дух обращался.

— Как это, не в ту?! — подключился Лёша. Больше троп на пути он не замечал, да и с каких пор появились тут другие стороны? Никак за нос водит, нечисть. Читал он как-то, что любители лешие поиграться большие. Им заблудить кого-нибудь — милое дело.

— Ты никак память свою подрастерял, Горыныч? Прямо только добры молодцы ходят. А ты уже который час не сворачиваешь, — глаза существа сощурились в шутливой недоверчивости.

— Славно меня богатырь приложил. До сих пор в ушах звон, — снова нашёлся Олег. Эх, а ведь на парах из парня каждое слово с боем вытягивалось, а тут прямо-таки молниеносная работа мысли! Однако врать Виктору определённо не нравилось, хоть и другого выхода не представлялось. Разве что быть впредь повнимательнее и поменьше пересекаться с кишащими здесь существами. Мало ли, с кем тут старый вариант змея общался. Судя по тому, как припустил от него в самом начале первый былинный герой, одну проблему он себе явно заимел. И хотя с его теперешним положением все они казались незначительными, а увлекаться их коллекционированием тоже не стоило.

— Видно, что славно, — не стал пенёк спорить, — Взгляд у тебя дурной да рассеянный. И сам ты будто не свой, и лес тебя не признал, а дорога-то повела. Не к добру это... — И замолчал Леший, в глаза змеиные всматриваясь, а Горыныч будто бы и окаменел. Нет, не было то магией, а только будто в самую душу старик глядел. В душу, полную сомнений и страхов, которых в злодее быть не должно. Растерялись все трое. Возможно ли заподозрить подмену? Каждый хотел этого и одновременно пугался последствий, которые не поддавались прогнозам. С одной стороны, можно было бы, не скрываясь, задать уйму интересующих вопросов, с другой — непонятно, как могут воспринять здешние по сути уже другое существо, от которого не знаешь, что ожидать.

— Меняется что-то, тревожно мне, — неожиданно вспомнил слова водяного Виктор. — А отчего — не знаю. Как есть, не знаю. Долго без сознания пролежал, а как очнулся, всё уже было каким-то другим. — И ни слова лжи, только тонна недоговорённости. «Вот это уровень», — восхищённо подумал Олег. Лёша же на это неопределённо хмыкнул.

— Это верно, — кивнул старик, прерывая зрительный контакт. Но Горыныч продолжил ощущать на себе тяжесть прожигающего взгляда. Правда, теперь это не давило на сознание, а потому было вполне себе терпимо. — Ты прости, Горыныч, — вдруг переменился леший. — Все ведь чувствуют, что равновесие пошатнулось, а почему, и сказать никто не может. Вот я и подумал... Хотя, пустое это. Так тебе туда, не знаю, куда надобно?

— Туда, — вздохнул абсолютно не соображающий, куда ему надо, Олег. Он малодушно хотел оказаться уже хоть где-нибудь. Желательно, конечно, у себя дома, но подобный финал был слишком радужным, чтобы так вот внезапно произойти. Однако это не мешало Лёше надеяться на чудо. Парень до сих пор считал, что в любой момент эта картинка сменится привычной, а потому мало вникал в происходящее. Виктор же бессильно не понимал, какой должна быть конечная цель их путешествия. Может, стоило бы поискать тут каких-нибудь ведьм или колдунов? А может, попытаться вести себя по сценарию? Найти дом чудовища, чьё место они невольно заняли? Наверняка же у него есть какое-нибудь уютное пристанище, скрытое от чужих глаз!

Мужчина был уже слишком стар для того, чтобы питать какие бы то ни было иллюзии, и привык действовать исключительно рационально. Но насколько рациональны сказки? Много ли логики в них бывает, да и нужна ли та волшебству? А сказок без чудес не бывает, это нонсенс. Но даже видя её вокруг себя собственными глазами, профессор не мог перейти на её правила. Для подобного требовался более гибкий ум, а чем старше мы становимся, тем сложнее переносить какие бы то ни было перемены. Человек вообще в основной своей массе к ним не восприимчив. Это прозвучит, на первый взгляд, нелепо, но накапливаемый нами годами жизненный опыт в итоге не может решить простейшие задачи, с которыми не вставшие на крыло птенцы справляются на раз-два. А мы ровно столько, как когда-то, беспомощны и опять чего-то не знаем. И снова нуждаемся в поддержке, но теперь уже стесняемся её просить или же просто не признаёмся себе в том простом факте, что та нам необходима. Впрочем, жизнь усердно учит нас выбираться из передряг самостоятельно, однако когда у тебя уже имеется своя устоявшаяся система ценностей и привычное «хорошо и плохо», достаточно сложно подстроиться под новый ритм. В данном случае, рассудительность как раз-таки и выступала в роли этого самого «хорошо» и «правильно». Но насколько рассудительным был, допустим, Иван-дурак? А ведь в дураках остался совсем не он...

«Виктор Павлович, ну может, хватит? — тягостно вздохнуло студенческое я. — Сходим, посмотрим, не понравится — уйдём. Как вам?»

«Почему бы и нет, Олег? — мысленно пожал мужчина плечами. — Алексей, вы как?»

«А его зачем спрашивать?!»

«Ой, да делайте, что хотите!» — раздражённо отозвался парень. И любят же эти двое прогулки по неопознанной местности. Вот однозначно им это скоро аукнется.

— Горыныч, ты где там? — напомнил о себе собеседник. — Может, того... Не стоило так скоро идти-то? Отлежался бы хоть немного. А то заедает тебя, бедного. А ну как не дойдёшь.

— Что? — в глаза левой головы осмысленность вернулась первой.

— Да говорю же, а ты не слушаешь совсем! — покачался из стороны в сторону пенёк, явно выражая своим действием упрёк. — Я тебе тропинку привёл, на неё свернёшь. И пойдёшь туда, куда не знаю. Благо, тут недалеко, не заблудишься.

— Спасибо, — вслух. А про себя змей выругался словом таким же витьеватым, какой потом оказалась злосчастная тропинка. Ну не привык он к такой манере общения. И откуда вообще можно знать расстояние до никуда? Или это юморок такой специфический? Впрочем, то, что догадка была весьма близка к истине, в полной мере змей ощутил где-то после пары часов бесцельных плутаний.

Тропинка петляла, замыкалась сама на себя. Уже не раз замечал Горыныч знакомый мухомор, к которому примерно раз в двадцать минут нет-нет да выходил. В конце концов, видеть это недорастение надоело настолько, что змей решился свернуть с дистанции. Всё равно хуже не будет. А дальше был туман и чей-то прокуренный голос, звучащий отовсюду сразу и при этом протяжно завывающий. Так прочувствованно и душевно, что змею немного взгрустнулось. Удалось разобрать даже, что голос вздыхал о том, что на столе только рюмка водки, а за окном плачущий тихой болью ветер, но почему-то изрядно икающий и портящий всю щемящую сердце атмосферу. М-да. Как там называется массовая эпидемия шизофренией, не напомните?

То, не знаю что, знает всё, кроме того, что оно

«Да здравствуют слуховые галлюцинации!» — торжественно провозгласила чья-то левая мысль, впрочем, ответа на свою реплику не получившая. Все были слишком уж увлечены поиском источника звука, но вязкий, почти что осязаемый туман скрадывал обзор до расстояния в пару метров. И откуда только взялся? Всего минуту назад на тот не было даже намёка, а теперь же лапы змия утопали в грязевой жиже, с каждым шагом становящейся всё глубже.

Что удивительно, попытка вернуться на тропу успехом не увенчалась — той словно никогда тут и не было. Но белые пятна мухомора, который отчего-то никуда деваться не хотел, смотрели со злой насмешкой. Конечно, вероятнее всего, она парню показалась, но студент от греха подальше тот изрядно потоптал, чем вызвал порицание средней головы, в общем-то, не особо сопротивлявшейся подобному акту, и даже одобрение правой, что уже больше не могла игнорировать сложившиеся обстоятельства.

«Твою ж мать, японский Бог, вот так и знал, что будет от этого старикана какая-нибудь фигня», — не скупился на выражения Лёша. Олег в этом плане оказался наиболее щедрым. Настолько, что наша цензура этого не пропустит, но общий смысл пересказать вполне возможно:

«Да, ситуация, действительно, не из приятных. И пусть этому лешему она долго аукается и икается в диковинных разнообразных местах».

Восхищаться эрудированностью своего ученика Виктор Павлович долго не стал, выразившись вполне себе ёмким ругательством, заставившим мысли в соседних головушках ненадолго замереть. Всё-таки, никакой тактичности и воспитанности в некоторых ситуациях не хватает даже у самых сдержанных.

Тем временем, неизвестный уже закончил горланить, погружая неопределённое пространство в полнейшую тишину.

— Ну и где мы, мать вашу? — первым давящего молчания не выдержал Олег.

— В «незнаюгде», — ответил таинственный певун, немного могучего змея напугав. По крайней мере, шлёпнулся в лужу он неслабо. Прямо на хвост, пользоваться которым окончательно так и не научился. Зачем он нужен дракону, Горыныч не понимал. Возможно, в полёте и можно было использовать данный атрибут в качестве некоего балансира, только вот летать наш змей сейчас рискнул бы в последнюю очередь. При ходьбе же компания постоянно заваливалась в какую-либо из сторон света, норовя и вовсе встретиться с русской землицей. А встать-то потом тоже задачей не очень-то и простой становилось. Вот и мучился он, горемычный. Оно и немудрено. Раньше ведь думать ещё и об этой части своей туши никогда не приходилось. А тут вот она, ещё и весьма массивная. Хотя, возможно, не будь этой составляющей, утяжеляющей центр приключений, поцелуи с поверхностями в горизонтальном и не только положении стали бы делом обыденным.

— А это кто? — продолжила чувствовать себя дебилом левая голова.

— Не знаю, кто, — явно не блеснул умом этот индивид.

— А ты где? — мастер формулировки вопросов не дремал, в отличии от двух других участников беседы. В голове среднего из них пыталось воскреситься какое-то давнишнее воспоминание, правого — наблюдалось убеждение себя в том, что раздавленный грибок не выделил никаких спор. Однако если и так, то впору было просто расслабиться и наслаждаться произведённым эффектом — всё равно сделать ничего нельзя.

— Не знаю, где, — логичность ответа зашкаливала, но Виктор Павлович, кажется, начал осознавать, что хотя бы направление им выдали верное. Куда хотели, так сказать, туда и попали. Как из этого «не знаю, где» только вернуться в конкретную точку? Пожалуй, ответить на это могло только то самое Не знаю, что. Насколько оно контактно, профессор пока ещё оценить не мог, но разговорчивость, пусть и такая, давала надежду на лучшее.

«Да залюби его оладик!» — внезапно поделился студент своими пожеланиями.

«У вас очень плохие познания в анатомии, Олег», — в голосе Виктора не ощущалось и намёка на усмешку.

«Вы так думаете?» — картинно изумился студент, делая интонационный акцент на последнем слове.

«Полагаю», — мысленно кивнул мужчина, радуясь, что по морде огромного чудовища трудно прочесть какие-либо эмоции. Если бы он мог, то точно не сдержал бы улыбки.

Интересное дело, но каждая из голов всё же старалась как можно меньше смотреть на соседнюю. Для ведения беседы этого не требовалось — все прекрасно друг друга слышали. Но никому не хотелось лишнего напоминания своего положения. Хотя змей, пожалуй, был по-своему красив. Нельзя было назвать Горыныча безобразным, хоть и вид он имел солидно устрашающий. Тёмно-бордовая чешуя с перламутровым отливом переливалась даже сейчас, а головы венчали костяные наросты, образующие собой подобия корон. Морды представлялись довольно массивными, но не сильно вытянутыми. Со сложными желтоватыми узорами, начинающимися на кончике носа и заканчивающимися на затылке, предварительно огибая надбровные дуги. Когти, как тем и полагалось, имелись достаточно острые, но до гризли всё-таки было достаточно далеко, да и форма у тех была больше крючковатой. Пасть же говорила о том, что поход к стоматологу откладывался если не на вечность, то хотя бы навсегда — широкая улыбка пугала и самого змея, что уж тут говорить о специалистах? Крылья, по известным причинам, никто расправлять не пробовал, хотя у самого младшего из компании пару раз проскакивала такая мысль, да и Алексей, что греха таить, к небу равнодушен не был. Виктор же туда стремился хотя бы лет через тридцать, что, впрочем, было достаточно оптимистично.

«А мы дальше-то спрашивать будем?» — Кстати, по поводу Лёши. Эдакая его отстранённость служила следствием полнейшей растерянности, помноженной на абсолютную неготовность к встрече с реальными проблемами. Убеждать себя и дальше в том, что действительность вокруг иллюзорна, парень не мог, поскольку таким хорошим воображением не владел, да и прислушиваясь к мыслям Виктора, понимал, насколько детским казалось его поведение. С трудом, но приходилось признавать, что даже Олег ориентировался лучше, при том при всём, что студент был младше на добрые шесть лет. Кстати, последний раздражал уже намного меньше, хотя и стабильно. Всё-таки страх исходил и от него, пусть и придушенный грубостью. По сути, ощущали они одно и то же, только относился к этому каждый по-своему, да и видел иначе. Впрочем, к глубокому самокопанию Лёша склонен не был, а потому мысль свою развивать не стал. Тем более, что со стороны студенчества уже доносился едва различимый рык — слушать у себя в голове этот бред Олег не хотел.

«Раз такой умный, придумай вопрос, который хоть что-то здесь прояснит!»

— А вам не кажется, что он как-то странно разговаривает? — проигнорировала правая голова направленный супротив неё душевный порыв. В целом, ничего особенного ни один из участников полилога не ощущал, но на всякий скучай призадумался. Выходило, действительно, странновато. Дело было не в манере разговора, о которой по трём скупым фразам судить было нечего, а в самом «содержании» голоса. Он как будто бы имел некий вес в пространстве, исходя при этом не от какого-либо источника... А словно самостоятельно являясь источником. Правда, как пришёл к такому выводу, Горыныч объяснить не мог. Просто понимал, и всё тут. Не больше и не меньше.

— А я то, не знаю, что, — с готовностью объяснил всеобщее замешательство невидимый собеседник. — Аномалия. Живое сознание чужого мира, лишённое физической оболочки, — и до того, как неготовые к такому обороту мозги начали скрипеть своими шестерёнками, добавил: «Зато я знаю всё», озадачив при этом присутствующих ещё сильнее.

— И как мы сюда попали, тоже знаешь? — первым очнулся Олег. Потому как слишком зацикленный на вспоминании каких-то там теорий профессор надежду на практическое применение своего разума не внушал. С истерички вообще брать было нечего.

— Тоже, — интонация превратилась в какую-то уж слишком наигранно загадочную. Возникло стойкое ощущение того, что просто так этот знающий незнайка информацией не поделится. По крайней мере, предварительно не помучав особо страждущих ожиданием.

— И как? — вопрос, пропитанный раздражением. Ну неужели теперь вытягивать каждое слово?!

«Просто нужно более полно формулировать», — влезли великие помощники.

«Ой, заткнись!» — поблагодарил Олег и только спустя несколько секунд понял, что ответ его предназначался отнюдь не Лёше, а его горячо любимому и самому лучшему преподавателю. На последнюю мысль упомянутый неопределённо хмыкнул. Успел он за это время и про себя наслушаться. Впрочем, этот разговор был отложен в долгий ящик. До лучших раздельных времён, так сказать.

— Через желание, — а вот этот ответ уже был интересней. «Значит, никакая не ошибка? Они здесь не просто так? В этом есть какой-то смысл, какое-то великое предназначение? Им что, уготовано спасти сказочный мир?» — фантазия «молодёжи» распалялась до невозможности, а тем временем информировать дальше никто не спешил, подавая требуемое по мельчайшим крупицам.

— Чьё? — продолжил Олег это издевательство над собой. Да-с. А как Виктор-то из него ответы на парах выуживал, так ничего.

Кажется, кто-то внутри неподобающе статусу злорадствовал, вызывая своими воспоминаниями у правой головы странные всхлипы, напоминающие то ли плач, то ли смех, то ли всё вместе взятое. И как же раздражала вся эта ситуация, кто б знал!

— Ваше, — кульминационное заявление. И столько в нём было ехидства, что неимоверно захотелось запустить чем-нибудь эдаким. Трёхсоткилограмовой красной тушей, к примеру. Жаль, но целится было не во что. Материя, мать его.

— Я ничего такого не желал, — запротестовал Лёша, который ну никак не мог припомнить, чтобы в каком-нибудь письме Деду Морозу высылал просьбу о том, чтобы стать драконьей башкой, не владеющей своим телом самостоятельно. Даже намёка такого не было. И только полнейшая тишина со стороны Виктора приходилась какой-то напряжённой.

— А если подумать? — добавились вкрадчивые нотки. В мыслях профессора замелькали какие-то размытые кадры. Дворы-дворы... Олег даже не обратил на это внимания, в то время, как Лёша неожиданно начал узнавать эти места. Может ли быть, что они из одного города?

— И даже если подумать, — озвучил студент.

— Олег, — голос профессора прозвучал неожиданно взволнованно, — а в последний день... Ты не хотел быть на кого-нибудь похожим? Допустим, взять у кого-то какую-нибудь черту?

Наконец, Виктор воссоздал в своей голове нечёткий образ студента, но его хватило, чтобы Лёша воскликнул:

— Ты тот неформал?!

— Ты тот сладкий парень?! — прозвучало ему с небольшим опозданием в ответ.

Ситуация выходила презабавнейшая. Виктор даже рассмеялся, правда, немного нервно. И почему именно эта глупая мысль нашла своё воплощение в реальности? Неужели космосу было недостаточно других глупых мыслей?

— И что теперь делать? — растерянно произнёс Лёша, ни к кому толком не обращаясь. Почему в обратную сторону эта странная метаморфоза не срабатывает? Они ведь столько раз уже за эти дни отчаянно желали оказаться... А впрочем, где? Если не здесь, то где бы он хотел сейчас быть? В своём пыльном офисе? Клубе? Вернуться к девушке?

Ну ладно, офис был не таким уж и пыльным, да и делать особо ничего не приходилось. Только ведь ему ни к чему не хотелось вернуться, словно бы и ничего не держало его настолько, чтобы желание это было достаточно сильным. Как бы ни звучало это эгоистично.

— Ну, у Горыныча масса занятий: жечь города, воровать царевен, — охотно начал перечислять голос. — И это ещё даже не половина списка!

— Да нет же, вернуться назад как? — Олег, между делом, тоже плюсов в исполнении минутных мечт не видел. Тем более, таким извращённым способом. Всё же, лучше находиться в знакомом месте, чем быть чужим в новом для себя мире, не находите? Это почитать про чьи-нибудь приключения весьма интересно. Как же! «Такое событие! Не каждому выпадает такой шанс! Побежали исследовать открывшиеся перспективы!» И он бы, быть может, и побежал, если бы принадлежал себе больше, чем на одну треть и выглядел хотя бы каплю человекообразней. Но с ролью, ему выданной, становиться участником сомнительных событий, увы, не хотелось. Как, между тем, и с любой другой.

— Давайте подумаем, — миролюбиво предложил просвещающий. — Вы попали сюда, чтобы изменить свои характеры, так? Для вас открыта уникальная возможность понять друг друга, познакомиться с мышлением соседа и вынести что-то для себя. Вот когда ваши желания осуществятся, тогда и дорога назад станет доступной.

— А возможно ли, допустим... — подошёл Виктор к наиболее волнующей его теме. В принципе, он всегда считал, что проблемы в основной своей массе кроются в нашем восприятии ситуации. Потому, если обозвать происходящее вокруг своеобразным отпуском, экстремальным, так сказать, то всё ещё вполне себе неплохо. Главное — знание того, что этот отпуск обязательно закончится возвращением его прежней жизни. Унылой, однообразной жизни... Хотя, последнее — нюансы.

— Слияние познаний? Конечно, возможно. Тот, кто отправил вас сюда, наверняка это учёл. Впрочем, вы всё равно должны быть открыты переменам.

— И как нам узнавать друг друга? — недоверчиво спросил Олег. Вот втирают им сейчас какую-то ахинею, помноженную на бред в квадрате. Он вон с этим Алексеем и минуты не может продержаться без подколки, а тут понимай его, знакомься с ним. Какие радости! Да и сам он восторга от вынужденной открытости отнюдь не испытывал. А ну как всплывёт что-нибудь... Этого-то цветочка он и не увидит больше, а вот Виктору Павловичу ещё целый экзамен пересдавать. И, судя по текущим мыслям профессора, тот уже готов взяться за его обучение. С... сенсей потенциальный.

— Попробуйте быть Горынычем. Примерьте на себя его роль, — одни дельные советы, однако. Ему б четвёртой головой.

— Это уже что-то ближе к гидре выйдет. Хотя, как не называй, а сути не изменится: дракон о трёх головах — дракон о трёх головах и есть, — беспардонно влез в мысленное пространство всемогущий и всезнающий, уставший от длительных многозначительных пауз.

— Знаешь, что... — не выдержал такого откровенного хамства Олег, с трудом развернув огромную тушу в нужном, как ему показалось, направлении.

— Не знаю, — раздался неожиданно усталый вздох, заставивший кроны деревьев пошатнуться. — Я уже не один год не знаю, что я...

За тридевять земель или основы навигации

Оказалось, что сходить туда, не знаю, куда — довольно-таки неплохая идея. Пусть собеседник и был несколько своеобразен, на деле он преподнёс много полезной информации, значительно облегчающей жизнь. Другое дело, что подача имела такой вид, при котором вычленить её из потока речи было крайне трудно. В итоге уже после часа беседы головы у змея кружились и, чувствовалось, потяжелели вдвое. Только перспектива захлебнуться в болоте и удерживала от того, чтобы дать шеям отдохнуть.

В какой-то степени Горыныч даже проникнулся к существу симпатией. Всё-таки сложно столько пребывать на одном месте с практическим отсутствием гостей: тут уж от скуки хоть на стенку лезь, а ещё, как на зло, и не на что и нечем. Вот и развлекается неизвестный, как может, до тех пор, пока сказка его ещё не началась. Хотя та, по словам привечателя, ни конца, ни начала иметь не может. Впрочем, эта часть беседы велась уже по большому счёту со средней головой. Как только открылась способность Того, не знаю, кого каким-то непостижимым образом формировать материальные вещи, первостепенной целью молодого поколения стало добиться от хозяина странного местечка хоть какой-нибудь снеди. Тот на неё, к удивлению, не поскупился, щедро накрыв стол и пустив тот парить по воздуху. Правда, в особо ответственные моменты, например, когда глаз Змея примечал крайне аппетитную отбивную, капризный предмет мебели мог неожиданно отлететь на пару метров. Так что его приходилось периодически ловить, что не давало настроению подняться до наивысшей отметки.

Донельзя сытый змей мечтал только об одной вещи — хорошенько поспать. Однако местечко казалось слишком уж сомнительным да и невежливо это: он всё-таки гость. И пока боролись в несчастном остатки совести с простодушным желанием, в одну из Горынычевых голов, которую на данный момент мы обозначим, как единственно умную, закрался вопрос о том, а сколько, собственно, времени прошло с момента попадания компании в сказочный мир. Профессор испытывал некоторое ощущение неправильности в отношении хода течения времени. Сначала казалось, что эта неправильность продиктована непривычкой к длительным путешествиям. Что окружающее единообразие пейзажа и ласково припекающее солнышко заставляли думать о том, будто часы текут медленнее. Да и особой усталости, по большому счёту, не наблюдалось. И потом, из-за многочисленных впечатлений было затруднительно зациклиться на такой элементарной и привычной вещи. Но теперь, когда Виктор Павлович задумался о том, не отнимают ли гости у себя драгоценное время, понял, что по внутренним часам прошла неделя, а то и больше. Что самое удивительное, до той поры, пока нога Змея не ступила на треклятую дорогу, ночь спокойно вступала в свои права, ничем не отличающиеся от прав привычной.

— А это, мои дорогие, ещё одна прелюбопытнейшая вещица, — важно встрял не любящий церемоний голос, — в этом мире привычных для вас расстояний не существует. Допустим, задаёте вы вопрос: "Где живёт тот-то и тот-то", а вам и отвечают: "За тридевять земель". Или же интересуетесь вы, сколько идти туда-то и туда-то, а вам в ответ: "Три дня и три ночи". Вы же, ребятки, путь к какой-либо цели не держали, вот и время для вас, считай, что остановилось, — и, предвещая последующие вопросы, продолжил:

— Но только для вас. Для тех же, кого на своём пути вы повстречали, оно шло обычным ходом. Только... как бы это попримитивней... Пересекалось с вашим на момент встречи. Всё-таки, полного стазиса оно не достигло. Но текло настолько медленно, что в окружении мало что менялось.

— Тогда почему мы не видели всё, как в замедленной съёмке? — неожиданно даже для самого себя поинтересовался Лёша. В отличие от левой головы, которая уже несколько минут, как преспокойно себе дремала, правая в пол уха слушала рассказчика, не разделяя при этом жадного интереса средней. И всё же парень ненароком втянулся в диалог. Не от того, что хотел запомнить особенности этого мира — он вообще ничего не собирался здесь запоминать, всё ещё надеясь на скорое возвращение — а попросту чтобы не уподобиться младшему собрату по несчастью.

Алексей ни за что бы не признался себе в том, что ему стало действительно интересно, но с некоторых пор этого не требовалось. Поэтому мысленная усмешка профессора, пусть и добрая, по вкусу ему не пришлась. А тут ещё Олег, по-видимому, совсем отключился и транслировал бодрствующим невольникам обстоятельств некоторую недвусмысленную сцену, претендующую превратиться в порноканал. Профессор ещё держался, до последнего абстрагируясь от подобного действа. Лёша тоже особым желанием делить бурные фантазии подростка не кипел, а затянувшаяся пауза говорила только лишь о том, что свидетелей творящегося беспредела было как минимум трое. Впрочем, Тот, не знаю, кто взял себя в руки, или что там у него, первым:

— Я смотрю, весело у вас будет! — преувеличенно задорно произнёс он. — Насчёт съёмки, усвой один урок: никогда не применяй законы своего мира на чужой. Так ведь и крыша поехать может. Чем быстрее примешь новую действительность, тем лучше для тебя же. Здесь же всё устроено гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд и одновременно проще. Я могу сказать вам, что подобное явление ничто иное, как чудо, хотя сам в чудеса не верю. Есть некоторые вещи и явления, которые нельзя для себя объяснить и которые никто объяснить тебе не может. Но людское сознание так устроено, что человек всё равно ищет для них какое-либо определение. А если что-либо хорошенько поискать, оно несомненно найдётся даже там, где его в помине быть не могло. Поэтому, на вашем месте, я бы не забивал себе этим голову. Я делюсь с вами тем, что тут каждый листик знает — не больше, не меньше. А уж вы, чтобы поменьше забредать в гости к сомнительным личностям, мои скромные инструкции запоминаете, на что-нибудь мотаете и идёте заниматься делом.

— Это каким? — стараясь не акцентировать внимание на всплывающих образах, поинтересовался Виктор, малодушно желающих разбудить бесцеремонного студента. Впрочем, какая-то его часть была категорически против такого бессердечия, но часть эта была теперь общей, так что и особого доверия ей не полагалось.

— Так ты ж Горыныч! — изумились подобной недогадливости. — И ты просто обязан спасти Елену!

Вот тут змей хорошенько опешил. И не нашёл ничего умнее, как уточнить, какую.

— То ли Премудрую, то ли Прекрасную... Я вам сказочник, что ли? — в голосе непонятно, кого засквозило недовольство. Похоже, былая разговорчивость пошла на убыль.

— И зачем? — всё же треснув по одной из своих морд лапой, уточнил потенциальный спаситель. Левая голова его при этом смешно дёрнулась и распахнула ясны очи, в которых царила полная растерянность. Хотя, уже спустя минуту в них вернулось привычное скептическое выражение. Чем-то трёхголовье даже удобно: одной головой вздремнул — другие всё помнят. Жаль только, радости от отыскавшегося плюса не в состоянии оценить.

— Чтобы похитить, — как само собой разумеющееся ответит Тот, не знаю, кто.

— Я смотрю, логикой пользоваться здесь опасно, — подвёл всеобщий итог Олег, заразительно зевая. Пожалуй, под этот рассказ спалось не менее сладко, чем под лекции Виктора Павловича. Кругом одни прирождённые усыпители.

***

Далее голос общаться наотрез отказался, сославшись на поджимающее время. Объяснений о том, как же оно может поджимать после прослушанного рассказа тоже добиться не удалось — странное местечко попросту растворилось, открывая взору успевшую осточертеть тропу и несчастные остатки мухомора. И кабы кто знал, как не хотелось Горынычу ввязываться ни в какие авантюры! Но иного выхода он не видел, а потому приходилось довериться покровительственному голосу незнакомца. Сообщил бы тот ещё, куда всё-таки отправляться, но, по-видимому, этот выбор былинный злодей должен был сделать самостоятельно.

В левую голову Змея постепенно закрадывалось ощущение, что тот, кто отправил сознания в этот мир, никакой особой цели перед собой не ставил, а разве что решил поиздеваться. И теперь сидит себе где-нибудь, лениво потягивая какой-нибудь напиток, и смотрит телешоу с ними в главной роли. Фиговы клоуны они ему. Вот бы найти того и хорошенько поговорить, да так, чтоб весь дух из того вышибить. Виктор же с выводами пока не торопился, но встретиться с данным индивидом тоже против не был. Правда, рассчитывал на более конструктивный диалог, да и особой огорчённости по поводу происходящего в себе не находил. Разве что предвкушение чего-то поистине необычного.

— А если это будет не та Елена? — вот уже несколько минут, как компания обдумывала, куда именно двинется. На этот раз вернуться на основную дорогу оказалось необычайно просто, но прошлых ошибок повторять не хотелось. О Еленах из сказочных сюжетов помнилось только одно — необычайно много было этих разных девиц со всякими определениями. А вот на какую именно там претендовал Горыныч, оставалось загадкой. Да и если Тот, не знаю, кто сказал, что девушку нужно сначала спасти, то все Елены так или иначе сейчас находились в потенциальной опасности, что радужности отнюдь не добавляло.

— Давайте уже спасём какую-нибудь, — вздохнул Лёша, порядком уставший от продолжительного спора. Виктор Павлович ни в какую не хотел отступать от сказочных канонов, ссылаясь на то, чем это будет чревато, при этом сюжеты, конечно же, не помня. Олег предлагал, по его мнению, самую здравую идею — наведаться к Кощею и "схапать" какую-нибудь красотку у того: "Наверняка там отыщется кто-нибудь с нужным именем". Алексей, в свою очередь, вообще считал эту затею с кражей обыкновенной шуткой, но его никто и не спрашивал. Студент с преподавателем были охвачены каким-то нездоровым азартом, и если с первым было всё объяснимо, то второй, по всей видимости, впал в детство.

— Вот я и говорю. До Кощея по прямой дороге быстрее всего — к нему там кто только таким способом не ходил, — запальчиво продолжал Олег. — А там уже по обстоятельствам разберёмся.

— Да с чего вы взяли, Олег, что Елена отыщется именно там? — удивлялся профессор. Складывалось ощущение, что парню попросту интересно посмотреть на Кощеево царство. Впрочем, от истины недалеко ушедшее.

— Ну а где же ещё? Или вы предлагаете заявиться в ближайшее село, или что у них тут, и требовать предоставить Елену? — не унимался студент.

— Я предлагаю всё-таки задать себе целью дойти именно до девушки, а не до её предполагаемого похитителя, взятого из излишне бурной фантазии, — припоминая инцидент со сном, мягко укорил профессор. — Однако для этого стоит определиться, наконец, к какой.

— Я бы топал к Прекрасной, чисто с эстетической точки зрения, — сдался Олег, идею наведаться в гости к другому злодею всё же не отложивший.

— Я тоже за Прекрасную, — предвещая следующую словесную баталию, быстро согласился Лёша. Профессору оставалось лишь устало вздохнуть: тратить время на последующую полемику — только воздух сотрясать. И хоть Виктору абсолютно не нравились полное отсутствие плана действий и невозможность его составления, он согласно кивнул. Похоже, и в его практике настало время действовать наобум.

Только прямо

По пути в стольный Киев-град Добрыне всё-таки пришлось задержаться. Пусть врага на горизонте и не предвиделось, жизнь сельчанина сталкивалась и с другими проблемами, помощь в которых была необходима. И мог ли герой отказывать в посильных просьбах? Вы скажете, что всего не переделать и, отвлекаясь на такие вот незначительные неурядицы, можно не поспеть на более серьёзную беду. Да и потом, во многом вполне возможно сладить и без богатыря, умеючи складно работать в команде. Но народ на Руси был простой, так далеко не думал и не видел, да и зачем им? Будни крестьянина начинались рано — не успевала ещё подняться красная зорька — и за хлопотами повседневных забот было попросту некогда отвлекаться на вопросы философии. Нужно было делать сегодня, здесь и сейчас — так и большинство проблем были исключительно насущными. Добрая душа богатырская просто не могла пройти мимо любой, пусть даже самой нескладной беды. А потому до Киева, до которого, казалось бы, рукой подать, добирался он без малого три дня. И за это время всё угасала в нём уверенность в правильности своего решения.

Если богатырь действует по зову сердца, подкреплённого недюжинной силой, то правитель принимает решения, в первую очередь, головой. А поэтому повеление князя в отношении странного Змея может оказаться чересчур категоричным. Или, наоборот, Владимир увидит ситуацию под другим углом и даст Добрыне совершенно не те указания, на которые тот рассчитывает. Однако малодушно повернуть, чтобы избежать подобных вариантов, богатырю мешала ответственность, лежащая на его плечах — своевольничать не пристало. Между тем, ощущался и небольшой укол вины, ведь именно он, Добрыня, так приложил бедолагу, что тот, поди, и имя своё позабыл. В общем, поворачивать было поздно.

Однако позже мужчина полностью переменил свои мысли. Киев встретил его хмурым небом и тихой бранью горожан. Город всё так же жил, галдел на разные лады, сновали туда-сюда люди, но в привычный взору картине чувствовались какие-то новые штрихи. И никто не улыбнулся ему в этой суете, никто не остановился, чтобы словом добрым обмолвиться. Каждый находился будто бы в себе, выполняя вполне привычные действия. Добрыня понял одно: что-то произошло. Что-то, что не сильно затронуло окружающую действительность, но прошлось по ней чёрным росчерком вороньего крыла. Волнение, и без того терзавшее его душу, поднялось сильнее, а непонимание ситуации заставило мужчину озадаченно нахмуриться. Пропала из его движений былая расслабленность, шаг сделался шире, а взгляд устремился ровнёхонько перед собой. Теперь богатырь не шёл — летел в княжеские палаты. Да так, что и пожелай его кто остановить, не смог бы.

Владимир ждал. Весть о том, что богатырь миновал ворота, дошла до него почти что мгновенно, и князь даже обрадовался такой удаче: давеча посланный гонец уже успел расстроить его вестью о том, что после последней битвы с Горынычем богатырь пропал. И теперь правитель смог позволить себе короткий вздох облегчения — хотя бы одна беда оказалась напускной.

— Всемилостивейший государь, покорнейше прошу простить вас за вторжение, — Добрыня вдруг замер в дверях с занесённой над порогом ногой. Он так разволновался, что совсем забыл о формальностях. Впрочем, в которой раз. Князь только махнул на это рукой, косясь на имитирующую дубы стражу, и пригласил богатыря к себе:

— Здравствуй, Добрыня. И присаживайся — в ногах правды нет, — властитель как-то уж преувеличенно внимательно изучал фигуру мужчины, пока тот выполнял просьбу, что-то прикидывая у себя в уме, а потом уже гулко выдохнул, собираясь с мыслями, — Елена пропала.

— Опять? — у Добрыни аж от сердца отлегло. Не то чтобы он не волновался за девушку, но пропадала она настолько часто, что это уже вошло в привычку. А всё от того, что неугомонной никак дома не сидится. Всё партию себе повыгоднее ищет, вертихвостка. "Хочу, — говорит, — самого удалого, самого сильного, самого смелого, который ради меня и в огонь, и в воду". Ну что взять с глупой бабы? Князю-то до её гулянок, может, и не было бы никакого дела, если бы не их богатый антураж. Что ни говори, а выдумка у царевны была изощрённая и на уши вставало не одно королевство. Однако, стоило красе покаянно взглянуть на правителей, как тут же ей прощались все её "шалости". По народу вообще ходила молва, что де, царевна-то ведьма, только доказательств тому никаких не было.

И всё бы было хорошо, да только взгляд княжеский оставался тяжёлым, а в воздухе повисла недосказанность.

— Тебя же что-то иное тревожит, княже? — проявил догадливость богатырь.

— Не знаю. Недоброе что-то. Гроза на неделе случилась: небо будто гневалось на что-то. А потом купцы прибыли — рубахи чёрные, золотом расшитые. Чьих, не сказали. Да товар привезли непростой — воду живую. Люди сначала не поверили, смеяться стали, а один из купцов возьми да отруби себе мизинец. Потом подставил обратно, полил водицей-то этой, и стал палец, как новенький. Да как накинулся на них народ, да давай карманы опустошать. Оно-то всяко нужно. Я тоже хотел водицы той прикупить, да не успел — растворились они намедни, будто не было. И тут же жалобы посыпались: один дурак себе тоже палец отрезать пробовал, тот день как новёхонький продержался, а затем сызнова отпал. Кто цветы увядающие полил, а они снова упали. И вот если это не живая вода, тогда что?

Князь замолчал, крепко задумавшись. Добрыня тоже не торопился отвечать. О живой воде он знал немного, но что ту достать можно только испытанием, был уверен. В конце концов, не нашли же эти купцы ещё один ключик? Но если и так, то отчего эффект временный?

— Я к тебе чего шёл-то, — растерянно почесал Добрыня затылок, — Горыныч сам не свой. Козы испугался.

— Козы? —князь настолько не ожидал подобной информации, что первые несколько секунд пытался представить, как выглядит этот самый "Козы". Но, поняв, что именно имеется в виду, громко рассмеялся. Сказалось напряжение последних дней. — Хотел бы я на это посмотреть, — отметил Владимир, утирая слёзы. Впрочем, Добрыня на этот счёт был другого мнения, а потому только сдержанно улыбнулся. — Что ж, коза — это серьёзно. Но сначала разберись с водой.

— А не думает ли светлый князь, — аккуратно начал Добрыня, — что это как-то связано? — неожиданно даже для самого себя закончил он.

— И как же это? — "И как?" Действительно, и как? На этот вопрос Добрыня ответить не мог, но интуиция подсказывала ему, что направление мыслей выбрано верно. Ведь, по подсчётам, всё произошло примерно в один день, и даже исчезновение этой самой Елены, о чём он князю и доложил.

Улыбка с лица правителя пропала, но во взгляде всё ещё читалось недоверие. Как же! Абсурд, на проверку которого может уйти много времени. А если оно ещё и окажется потраченным впустую?! Однако проверить эту безумную версию представлялось слишком соблазнительным. Тем более, что следов купцы не оставили никаких — территории до сих пор тщательно прочёсываются, и это не приносит ровным счётом никаких результатов. И как только не придал он значения появлению новых гостей? Принял их за чудных скоморох, а теперь вот сидел, не зная, что и делать.

— Вот что, Добрыня. Что хочешь делай, а этих кудесников мне достань, — на сим разговор и завершился.

***

Вот уж третий день находился богатырь в поисках врага своего заклятого. Что удивительно, молва твердила, что именно Горыныч на этот раз стал похитителем Елены Прекрасной. Только вот когда Змей успел да и где её запрятал, оставалось загадкой. Чисто по-мужски Добрыне даже было его жалко — наверняка неугомонная девица заставила себя пленить, а теперь ещё и условиями недовольна — с неё станется. Пролетающий мимо филин согласно угукнул.

— Да куда это Горыныч мог запропаститься? — былинный герой так искренне переживал, что не заметил, что умные глаза следят за его передвижениями.

— Да прямо он пошёл! — проклокотал филин. Не то, чтобы ему было дело — просто шумный богатырь всю снедь распугал.

— Как прямо? — изумился Добрыня. — Ему ж прямо не положено!

— Положено — не положено, — передразнила птица, — Ноги есть, вот и пошёл. — и, утомившись от этого бессмысленного диалога, взмахнула крыльями, разрезав воздух, и была таков, оставив мающегося Добрыню со своими проблемами наедине.

Эх, Горыныч! Спасать тебя нужно. Определённо — спасать!

Красна девица ждёт... бездельница

За горами, за лесами, за широкими полями… В общем, не передать словами, как далеко оказалась эта Елена. Что примечательно, по пути в эту дальнюю даль Горынычу не попалось ровным счётом никого, будто все разом почили. Птицы, и те молчали, да и ветер будто бы не дул. Даже солнце благополучно скрылось за тучами, лишая «попадунов» своего общества. Впрочем, последнее итак, мягко говоря, «допекло», так что грех жаловаться. Вывела тропинка Змея на широкую поляну, ничем не примечательную. Разве что навязчиво привлекал внимание подгнивающий пенёк, находящийся по самому её центру. Был он достаточно массивен — наш герой едва ли смог бы охватить тот руками, а толстые корни некогда великого дерева вспарывали землю вспарывали землю корявыми пальцами на несколько метров вокруг.

— Давайте присядем! — провозгласил Лёша так, будто он один устал сразу за троих путешественников. Однако те энтузиазмом отчего-то не горели, хоть и готовы были растечься под сенью какого-нибудь деревца ещё несколько часов пути назад.

— Здесь дорога обрывается, — задумчиво изрёк Виктор всем очевидную вещь, недоверчиво глядя на облюбованный Лёшей пень, по всей видимости, когда-то давно представляющий собой дуб. В голове Олега навязчивым тоненьким голоском неполовозрелой девицы звучало «Не садись на пенёк», и отчего-то этот голосок сеял сомнения и в душе самого профессора.

— Да ладно вам, пень как пень. А трава колется! — вот ей Богу, иной раз Алексей вёл себя хуже всякого ребёнка, но замечание было верным. Ещё как кололась, а ещё пестрила всякого рода живностью, порой раз не поддающейся определению. И не то, чтобы Лёша специально рассматривал каждого жука, просто те довольно часто попадались на глаза правой голове грозного Змея, заставляя ту едва ощутимо дёргаться.

— Да как ты живёшь-то? — устало возмутился Олег. Ему, откровенно говоря, возмущаться уже надоело, но возможности уединиться не было вообще. И это сводило с ума уважающего личное пространство подростка.

— С одной головой неплохо справлялся, — беззлобно огрызнулся Лёша. Потихоньку он начинал понимать, что агрессией подростка можно было манипулировать. Надо было лишь рассчитать идеальную её дозу для того, чтобы студент психанул и сделал то, что парню от него хотелось. Для этого, порой, свои реакции на окружающий мир он намеренно преувеличивал. От Виктора Павловича такое лукавство, конечно, скрыться не могло, но иной раз он и сам начинал подыгрывать, если принимал позицию «правой» стороны.

— Если вы так переживаете, Олег, мы могли бы кинуть на поляну что-нибудь тяжёлое, неподалёку я видел пару валунов. И всё же, не рисковал бы сходить с тропы, — Виктор задумчиво подпёр подбородок, как делал это прежде, но теперь подобная поза показалась жутко неудобной. — Думаю, следует пересилить себя и продолжить идти прямо. В конце концов, это сказочный лес. Может, как только мы сдвинемся с места, откроется новая тропа.

В рассуждениях профессора была доля истины, с этим нельзя было не согласиться. И всё же, Лёша надеялся, что пешая экспедиция с сомнительным смыслом, наконец, закончится, и произойдёт хоть что-то проясняющее цель их пребывания здесь. Наверное, играть былинного злодея весело, когда тебе лет десять, однако даже в подобных сюжетах происходит больше динамики. В сказках путешествия умещаются в пару строк, в которые, между тем, не всякому Ивану везёт дойди до цели хотя бы в третьих из запасённых сапог, но этому как-то и не придаётся особого значения. Это меркнет в сравнении с совершённым им подвигом и редко какого слушателя впечатляет. На деле же неизвестность неплохо выматывала итак расшатанные попаданием нервы. Впрочем, окончательно «голову повесить» не давали невольные соседи.

Приняв нелёгкое решение, Горыныч сначала вознёс ногу над поляной, покружил ей, высматривая что-то ведомое ему одному, а затем аккуратно опустил, зажмурившись. Не произошло ровным счётом ничего, но расслабляться было рано. Стараясь не наступать на корни, былинный злодей то и дело терял точку опоры и только каким-то немыслимым усилием воли морды его встречи с землёй русской избегали.

Когда пень оказался достигнут, стало понятно, что никакого продолжения без взаимодействия с ним быть не может. Однако Лёша неожиданно решил, что продолжение недавней дискуссии им ни к чему, резво освободив ноги от значительной нагрузки, да так, что никто ничего и сообразить не успел. Огромная сила змеиная сосредоточилась на останках ствола некогда великого дерева, тут же, впрочем, намереваясь с них скатиться. Поздно: корни пришли в движение, образуя диковинный узор, чем-то напоминающий славянскую свастику, а потом пень неожиданно «подпрыгнул», да так, что Горыныч оказался подброшен на целых два локтя, после чего остаток дерева резво ввинтился в землю.

На месте, где он был, обнаружился глубокий лаз. Теперь верхний вал пня представлял собой своеобразную платформу, спуститься на которую можно было посредством всё тех же корней, сложившихся в некое подобие ступеней. От края платформы начинался достаточно широкий тоннель, находящийся под наклоном. В верхней части тоннеля можно было наблюдать толстую крепкую ветку, к которой было прилеплено нечто плетёное, напоминающее помесь корзины и автобусного держателя рук, — всё это Горыныч оценил, когда последствия от падения стали менее ощутимыми.

— Удивительно, — высказался Виктор, про себя подмечая, что по размерам открывшийся проход подходил им идеально, а значит, существовала вероятность, что истинный Змей в этих местах уже бывал, вот только память об этом улетучилась на пару с его сознанием.

— Иметь в распоряжении воспоминания этой бренной туши, действительно, было бы очень кстати, — согласился Олег. Ему отчего-то начинало казаться, что он мог ошибиться и прямой путь вёл вовсе не в Кощеево логово, и только Лёша был с ними не согласен:

— Да вы хоть представляете, чем он там мог заниматься! Подробностей захотели?!

— Олег, прекратите думать о подробностях! — шея средней головы при произнесённых словах выпрямилась, словно та проглотила ствол дерева. — Шлагбаум вашего воображения заставляет окружающих ощущать некоторый дискомфорт.

— Извращенец! — то ли упрекнул, то ли восхитился Лёша. — Но ты, мелкий, небось совсем закис тут — даже рукой не воспользоваться.

— Виктор Павлович, потерпите немного, я его резко прибью — мы почти ничего не почувствуем!

— Перестаньте, Олег, я вас прекрасно понимаю — в конце концов, не стариком родился. Но, к сожалению, все ваши фантазии — наши, — Виктор, может быть, и не закончил на этом. Быть может, он собирался сказать что-то ещё, но как бы он ни старался, держать свой разум пустым ему не удавалось. Тем более, чисто с исследовательской точки зрения, происходящие с былинным злодеем метаморфозы, были ему любопытны.

— Мы лезть-то будем? — решил студент сместить фокус внимания.

— А куда деваться? — философски пожал плечами профессор, опускаясь на колени.

— И чего мы встали? — поинтересовалась левая голова спустя минуту. Впрочем, Олег в ответе не нуждался: он и так знал, что и Лёша, и профессор не могут решить — ползти им головами вперёд или назад. Вопрос почему-то оказался очень важным, хотя студенту продвигаться «задом-наперёд» и в голову бы не пришло.

«Нельзя поворачиваться к опасности тылом», — подумал он максимально громко. И как же выматывало то, что почти о всяком новом движении приходилось договариваться!

«Только башка-то мне и принадлежит и то — только одна», — взгрустнулось немного.

— Давайте я буду координировать, — вызвался Виктор Павлович и на этот раз «соседи» поступили разумно: никто не стал возражать.

«Левой-правой, левой-правой. Ать-два», — сосредоточенные морды Горыныча внимательно следили за лапами, лишь изредка поглядывая вперёд. Маленькая точка света впереди обнадёживала, но казалось, будто бы та оставалась на одном и том же расстоянии.

Ползти при том было довольно тяжело: стены через какой-то промежуток времени стали гладкими, лапы скользили, а уклон становился всё круче. Создавалось впечатление, что они находятся внутри огромной трубы.

«Темнота — друг молодёжи, в темноте не видно рожи…»

«Олег, вы меня сбиваете», — почему-то, стоило им оказаться в столь камерной обстановке, как общение стало исключительно мысленным.

«Простите, профессор, — сказал, ни капли раскаяния не испытывая. — В тёмном-тёмном туннеле…»

«Олег, чего вы добиваетесь?» — не выдержал Виктор.

«Один тут, не стану показывать пальцами, самую малость очкует, что на нас из-за поворота что-нибудь выпрыгнет», — охотно пояснил студент. Лёша никак не отреагировал, зацикленный на своём страхе — это-то и было плохо.

«Алексей, я просто убеждён, что никаких поворотов тут не предусмотрено. А если уж тут и были обитатели, то скрылись, едва мы здесь дислоцировались. Я бы, почувствовав приближение такой махины, именно так бы и поступил».

Со стороны правой головы улавливались волны смущения. В самом деле, забыть такую немаловажную деталь было глупо. Однако инстинкты срабатывают первее. Особенно самый древний — самосохранения.

— Считайте, Виктор Павлович, — прошептал Лёша, намекая на то, что они опять остановились.

«Ать-два, ать-два, ать…» — и тут лапа соскользнула окончательно, проехавшись вперёд, а за ней и вторая, а за ними по инерции и всё тело.

Вдоволь наораться никто к общей несправедливости не успел — всё случилось слишком быстро и хоть на этот раз свет приближался очень уж стремительно, рассмотреть что-то за ним не удавалось: во-первых, глаза привыкли к темноте, во-вторых, большинство участников действа зажмурилось в ожидании окончания полёта.

Приземление вышло относительно мягким — на удивление, на что-то ворсистое и изрядно пыльное. Горыныч чихнул пару раз, ненароком вызвав маленькие язычки пламени. Заметался с непривычки и слегка подпалил себе усы.

— Ох, кактусовая богиня.

— Это ещё что за зверь?

— Где зверь?!

Средняя и левая голова синхронно вздохнули:

— Кто о чём, а вшивый о бане, — подытожил Виктор, принимая сидячее положение. — Интересно, где это мы.

— Вид потрясающий, — вздохнул Лёша, выглядывая что-то впереди.

— Он что, в скале вырублен? — неверяще спросил Олег.

— Давайте выбираться, — сказать было проще, чем сделать. Оказывается, даже Горынычи могут при падении вихнуть спину так, что останется только ползать по-пластунски. Однако покинув узкое нутро пещеры, Змей смог вправить позвонки обратно и теперь сидел, поочерёдно потирая пострадавшие шеи.

— А высоко мы. Даже странно как-то: падали вниз, а оказались наверху, — Олег разглядывал ластящиеся к скалам облака, сквозь которые угадывался силуэт леса, судя по размеру деревьев, находящегося ниже на десятки этажей. Горыныч выполз прямо на каменный утёс и теперь наслаждался пейзажами, так сказать, с высоты птичьего полёта. Напротив горла туннеля, по которому Змею посчастливилось путешествовать, метрах в двухстах, находился огромный замок, в основание которого с севера стучались морские волны.

— Только не говорите мне, что придётся лететь, — ужаснулся Лёша. Другого способа попасть туда он не видел.

— Тс-с, — прервал его студент. — Слышите?

Головы Горыныча обратились в слух. Ветер доносил отголоски чужого веселья: кажется, в замке было людно, и этим людям было ой как хорошо — вон, как горланили, что даже Олег, что никогда не мог похвастать чутким слухом, уловил. Хотя… «апгрейд» у него наверняка вышел знатным.

— Если там есть люди, значит, где-то внизу должен быть вход, — резюмировал Виктор.

— Пошлите их пугать, — кровожадно усмехнулся студент, которому было по-драконьи завидно. Сейчас он и крылья бы расправить был не прочь — лишь бы всем вокруг было так же плохо, как и ему.

Исследовав утёс вдоль и поперёк, Горыныч, к своему счастью, обнаружил узенькую тропку, ведущую вниз, явно на дракона не рассчитанную.

— Смотрите, тут указатель, — поделился своей находкой Лёша, заметивший под слоем мха ряд каких-то символов. Мог счистили и даже смогли прочесть: «Ежели в Змее больше пяти бочек вина, то летать тому строго противопоказано. Для быстрого спуску используй эту доску».

Сначала никто ничего не понял. А потом, когда Олег хорошенько вдарил по тексту кулаком, оказалось, что «указатель» легко снимается с установленного места и представляет собой некое подобие доски для сёрфинга.

— Мы же не собираемся съезжать на этом со скалы? — именно это они и собирались, ведь если Горыныч мог проворачивать подобные финты пьяным, то им-то, трезвым, уж точно всё удастся. Как же они ошибались!

Сев на чудо сказочной техники как на сани, Змей оттолкнулся ногой и полетел вперёд, по прокатанному месту. Однако, видимо в силу того, что прокатано оно было не трезвым, место сильно петляло и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не сорваться и всё-таки не испытать прелести полёта.

— Может, тут сегодня заночуем? — спросил Лёша, не особо надеясь на положительный ответ. — Свою порцию приключений я уже получил.

— Это было… клёво, — выдохнул Олег, и Змей блаженно растянулся на земле. Что ни говори, а все сейчас были с ним согласны, даже не смотря на общую усталость. Однако повторять трюк больше никто не хотел, и компания приняла единогласное решение, что как только они разберутся с этим замком, попробуют помахать крыльями — всё-таки, подобный навык был бы очень полезен.

— Чернолица, ясноброва, норов словно у коровы, — студент не был уверен, что правильно различил слова песни, однако звучали они так фальшиво, что он не намерен был ждать больше ни минуты.

— Да дай ты дух перевести, — возмущался Лёша, однако под подобные зазывания радость от своей относительной целости резко улетучилась — вставало под угрозу психологическое здоровье.

В замок Горыныч ворвался в праведной ярости, краем сознания отмечая, что в массивные врата, которые издалека он почему-то не разглядел, могло спокойно пройти двое змеев одновременно. И увидеть он ожидал что угодно… но уж никак не полуголую девицу, возлегающую на явно не человеческом троне, и наблюдающую из-под чёрных густых ресниц за хором из тридцати трёх молодцев и одного старикана. При этом трон находился на довольно приличном возвышении и вели к нему отлитые из золота — Виктор даже глаза протёр — ступени.

— Вернулся, родненький, — заметив застывшего на пороге Змея, девица подскочила, спеша ему на встречу и на ходу расплетая увесистую косу.

Молодцы разошлись, уступая прекрасной незнакомке дорогу. Она встречала гостя в тонкой белой рубахе, доходившей до пят, и больше на девушке не было ничего. Кажется, поверх таких рубах было принято надевать сарафан и оставалось только гадать, куда же могла подеваться эта деталь гардероба. Девушка между тем «наступала» — иначе её приближение назвать было сложно. Если сначала красавица спешила, то после замедлилась. Пошла по узкой одной ей видимой полосе, прищурив глаза и поочерёдно глядя на каждую из голов. Губы её при этом то хитро улыбались, то слегка приоткрывались — тогда показывался юркий язычок. Наконец, расстояния между ними почти не стало.

— Давай накормить потом, а спать уложить сейчас. Я очень соскучилась, — разница в росте была довольно весомой, а потому девушке приходилось говорить, задрав голову. Говорила она при этом довольно тихо, и Лёша подался вперёд, исключительно, чтобы расслышать.

— Что, прости? — вырвалось у Олега. Девушка взглянула на него так, словно впервые увидела. Нахмурилась, даже при этом оставаясь предельно милой, а затем продолжила с той же манящей интонацией, но с некоторыми нотками нетерпения в голосе:

— Ты который раз меня воруешь? Давай, ударяйся о камень, становись молодцем. Всё, как обычно.

Горыныч как стоял, так и присел.

Недобрые вести

— Молодцем? Одним? — странную реакцию Змея Елена предпочла не заметить: мало ли, сколько в нём пребывало сейчас бочек «мёд-пива» и в каких количествах? В человеческом обличии Горыныч трезвел очень споро, а главное, чего хотелось сейчас неимоверно — любил пылко, много, со всем свойственным его природе жаром.

— Ну не тремя же! Хотя я уж и не против, — улыбнулась она лукаво, кинув быстрый взгляд из-под ресниц на одну из его голов. Ту как-то странно повело в противоположном от охочего до ласок тела направлении.

— Горыныч, а ты куда это всех чудищ с охраны дел? — громыхнуло из смежной залы. Вовремя и как-то подозрительно знакомо. — Лена, и ты здесь? — раздалось уже буквально за спиной.

— Здесь-здесь, — отозвалась она недовольно. — Вот только быстро ты меня выручать примчался, богатырь. Иди-ка ты на охоту сходи или вон… в гостевых обожди.

— Не могу я, Еленушка, дело важное, — и голос виноватый-виноватый, — нам бы с Горынычем с глазу на глаз…

— Важнее меня-я, — протянула Елена, подбоченясь. Глаза девушки опасно сузились, и Добрыня сделал шаг назад: на этом поле он бойцом не был.

— Что ты, Еленушка, что ты! — сделал он страшные глаза, — Вопрос о мировой безопасности, а значит, тебя он касается самым главным образом.

— Так уж и мировой? — не поверила девушка, но поза её стала более расслабленной, а из взгляда разом ушёл весь гнев. — Эй, несите мне сарафан. Буду разговоры разговаривать! — и развернулась, шагая в неизвестном направлении.

— Так и не перекинешься? — бросила она из-за плеча всё так же молчаливо наблюдающему Горынычу, на мордах которого застыло какое-то исключительно нечитаемое выражение.

— Не думаю, что это сейчас уместно, — выдал он, наконец, заставив Елену на секунду отвлечься от процесса вплетения ленты в косу. То ли Змей «подзавис», то ли девица пользовалась какой-то ворожбой, а только она уже восседала на троне в изумрудном сарафане, усердно трудясь над причёской.

— Вот об этом я и хотел потолковать, — кивнул сам себе богатырь. Он тоже уже умудрился достать себе где-то стул и чувствовал себя не менее комфортно, чем девушка. Один Горыныч оставался не в своей тарелке, не зная, куда себя деть. И видимо, так и не пришедши к какому-либо решению, плюхнулся прямо на пол, складывая ноги «по-турецки». Добрыня отметил и это, снова кивнув своим мыслям.

— Чей-то с ним? — небрежно поинтересовалась Елена.

— Огрел я его, сам не свой, козы вон испугался.

— Козы?! — Елена могла бы решить, что это шутка такая, вот только хорошо знала богатыря: чувство юмора в нём было насмерть пришиблено чувством долга.

— Да далась вам эта коза! — возмутилась правая голова.

— А вы какая Елена — Прекрасная или Премудрая? — одновременно с ней выдала левая. Средняя закатила глаза.

— Совсем всё плохо, — вздохнул богатырь горестно.

— Хуже не бывает, — подтвердила Елена. — И что же, он всё это время не злодействовал? — И устремила свой хризолитовый взор на Змея: мол, к тебе обращаюсь. Но тот отчего-то предпочёл не заметить.

— Как сквозь землю провалился, — мрачно изрёк богатырь. — Не сидел бы сейчас перед глазами — не поверил бы.

— Беда, — вздохнула девица. — Что-то уже произошло?

— Откуда знаешь? — поразился Добрыня.

— А я и Прекрасная, и Премудрая, или ты тоже позабыл? — девица усмехнулась, вновь обратившись взглядом к змею. — Сильно огрел, говоришь?

Тот неопределённо пожал плечами, чего за Горынычем никогда не водилось. В первую очередь он был драконом, а потому в человеческих ужимках нужды никогда не видел, чем Елену и притягивал. Змей ценил девичью красоту подобно драгоценному камню, однако помнил, что над ней довлеет время, а потому наслаждался ею в моменте. Елена хорошо усвоила, что с первым же признаком увядания станет неинтересна, а потому всякий раз приходила, чтобы убедиться: она всё ещё хороша и чудо как прекрасна. Змей никогда не сказал бы ей об этом, но его полный желания взгляд говорил много больше. Сейчас же он был полон растерянности и затаённого где-то в глубине страха — не тех эмоций, что она привыкла и хотела бы вызывать. И дело было вовсе не в ней — она это знала, чувствовала. И если бы мог он показать человеческое обличье… Но он не мог, и это заставляло тревожиться.

Богатырь пересказал всё без утайки: и про Горыныча, и про воду живую. Елена слушала внимательно, но ещё внимательнее впитывал информацию сам дракон. Причём большую часть времени она приводила его в удивление. Но больше всего встревожило девицу, что каждая из его голов реагировала по-разному. Словно бы имела своё собственное сознание. Но последняя мысль была настолько абсурдна, что Елена тут же её отмела — не духи же в него вселились! Однако со всем этим надо было что-то решать…

— На Калиновом мосту сейчас кто, Яга? — спросила она, решительно поднимаясь. — Зря ты крюк такой сделал, Добрыня. Вода — по её части.

— Да будет тебе, Еленушка, тут же недалеко, — смутился богатырь. Он и запамятовал наведаться на пропускной контроль. С другой стороны, мало ли, каких делов за его путешествие успел бы Горыныч наворотить? А теперь, когда он был на виду, на душе становилось как-то спокойнее.

— Коня седлай, Никитич! Эх, последние нитки придётся тратить! — причитала Елена, вынимая откуда-то из подола клубок.

— Тебе бабка новые даст, — усмехнулся Добрыня. Девица лишь махнула на него рукой, продолжая сборы.

Горыныч сидел на месте. И хорошо, что никто из присутствующих не мог прочесть его мысли, иначе поскакали бы они в психологическую клинику, минуя и Бабу Ягу, и всякие там мосты.

***

— Мне кажется, нам надо спрятаться и переждать, — в который раз повторил Лёша. — Она вон как смотрит, подозревает в чём-то. Сейчас и ему расскажет, вдвоём будут того…

— Чего?

— Подозревать…

— Чего ты несёшь, говорю, — миролюбиво интересовался Олег. — У них тут что, по-твоему, попаданцы каждую пятницу? Каким вообще образом об этом можно догадаться? Виктор Павлович, ну скажите же ему, наконец!

— Тот незнакомец, Олег, что просил нас набрать воды. Он знал, что мы «пришельцы».

Олег промолчал: об этом типе он уже успел и забыть. Может, стоило рассказать о нём богатырю?

— Мысль здравая, однако из наших уст подобный рассказ прозвучит весьма и весьма странно, — ответил Виктор. — А мы итак достаточно всех удивили.

— Да и нас не меньше. Подумать только, обращаться в молодца… — протянул Олег. — Как бы нам так удачно удариться обо что-нибудь покрепче, чтобы рассоединиться…

— И тот не знаю кто ни слова об этом не сказал, — продолжил Лёша.

— А может нашу, походную? — прервал внутренний диалог голос богатыря. Троица была настолько озадачена свалившейся на них информацией, что не видела и не слышала ничего вокруг. Они даже не обратили внимание на то, что снова оказались посреди треклятого леса. Благо, на этот раз они двигались вслед за красным клубком. Довольно привередливым, следует признать. Катился он почему-то с совершенно разной скоростью, которая, казалось, не зависела от каких-либо окружающих факторов. Поэтому приходилось то бежать за ним, еле поспевая, то подолгу стоять, ожидая продолжения пути. На данный момент связка ниток милостиво дозволяла компании неторопливо шагать следом и все отдыхали от непонятной игры. Но, по всей видимости, кому-то стало скучно.

— Это ещё какую? — округлила брови Елена. Оказывается, если девушка не набрасывается с однозначными намерениями, она довольно интересная личность неопределённого возраста — именно так охарактеризовал её Виктор Павлович, аргументируя это тем, что установить возраст Елены по внешним данным было затруднительно, а по умственным она петляла от статуса полнейшего ребёнка до статуса самого мудрейшего из существ, встреченных ими в этом мире.

— Это потому, что она женщина, — заметил Лёша и горестно вздохнул.

— Что такое? — Елена мгновенно заметила перемену. — Ты же любишь песни! — говоря об этом, она имела в виду их тёплые совместные вечера, когда она пела ему старые как мир колыбельные. Но «новый» Горыныч намёка, конечно же, не понял:

— Да я как-то не в голосе, — буркнул Олег.

— Позволь узнать, когда было иначе? — удивилась девица.

— Так ты поёшь, Горыныч? — вторил ей Добрыня.

— Только в дУше, — стушевался Лёша.

— Я хотел сказать в душЕ, — поправился Виктор. — Так что вряд ли смогу присоединиться. Но с удовольствием послушаю.

— Ну, раз с удовольствием, — и Добрыня запел. Вернее даже, заговорил протяжно, поскольку от того, как он говорил, пение его отличалось мало. Однако звук его голоса и незатейливый мотив расслабляли, отвлекали от дурных мыслей, от шествующей по пятам неизведанности. Олег сам не заметил, как начал подпевать про себя, а затем и вслух.

— Дороги сплелись в тугой клубок влюблённых змей, и от дыхания вулканов в туманах немеет крыло, — на удивление мелодично выдавала левая голова. Добрыня, проникнувшись внезапной поддержкой, загорланил сильнее и Елене пришлось прислушиваться, чтобы оценить пение дебютанта. Голос у Горыныча оказался глубоким и низким, с проскальзывающими рычащими нотками, которые нисколько исполнение не портили — скорее наоборот, добавляли ему самобытности.

«Олег, вы с ума сошли», — мысленно пожурил его Виктор Павлович, однако студент знал, что и ему услышанное пришлось по душе. Ну подумаешь — разок споёт Горыныч. От него не убудет, а Олег, быть может, и не жил без этого.

— Спел бы ты так раньше, Горыныч, и может не пришлось бы воровать меня те первые двенадцать раз, — вздохнула девица, вспоминая о чём-то своём.

— Душевно, — подтвердил богатырь, задумчиво глядя куда-то поверх головы. Горыныч проследил за его взглядом: три тёмных силуэта летели клином в южном направлении и разобрать, кому они принадлежали, не представлялось никакой возможности. — В тридесятое летят, — сделал вывод Добрыня и Елена хмыкнула, прищурившись.

— И судя по всему, на ступах, — не пойми из чего сделала вывод девица. — И с каких пор Яга всем свои секреты выдаёт? Мне и близко подступиться не дала, — закончила она обиженно.

Ни одна из голов Горыныча этой сцены закономерно не поняла, но все благоразумно сделали вид, что не произошло ничего из ряда вон выходящего.

— Вот у неё и спросим, — рассудил Виктор, и Змей ускорился, словно желал поскорее дорваться до истины. Благо, клубок укатился далеко вперёд, что позволяло продвигаться в нормальном темпе.

Вопреки опасениям, довольно скоро компания вышла на небольшую поляну, посреди которой возвышался видавший виды частокол. Он был похож на уродливую нижнюю челюсть с расщелинами, погнутыми и местами вырванными с корнем зубами. Горыныч заметил на одном из них вытянутый черепок какого-то животного, и правая голова его мелко затряслась, но успокоилась, стоило только левой её боднуть. Всё это безрадостно подмечала Елена, не особо веря, что к таким разительным переменам мог привести простой удар по голове.

Добрыня подошёл к забору и хорошенько стукнул по нему булавой — пара кольев покосилось, и богатырь отодвинул их, словно штору. Хотел было уже пролезть внутрь, но неожиданно отступил в сторону и замер в ожидании. Елена фыркнула, отряхнула с сарафана несуществующие пылинки, расправила плечи, выпячивая округлую грудь и гордо прошествовала те четыре шага, что отделяли её от забора. Затем наклонилась, бросив на богатыря быстрый взгляд из-под ресниц, и кряхтя полезла в новообразованную щель.

Горыныч шёл замыкающим, и у него с преодолением препятствия возникли закономерные трудности: там, где с трудом умещалась филейная часть Елены с таким же трудом могла уместиться одна бедовая головушка дракона. Но Змей не растерялся: просунул поочерёдно одну, затем другую, третью… кое-как протиснул переднюю лапу, опёрся на неё, поднатужился и… вырвал полчастокола.

— Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, — во избежании неловкой паузы громко прикрикнул богатырь.

Колченогий домишко, скрипнув половицами, вытянулся, распугав прикорнувших на его крыше воронов, и начал медленно поворачиваться, кренясь на левый бок. Олег диву давался: и как в этой маленькой избёнке мог поместиться целый человек? Но ещё больше интересовало его, как можно было в ней принимать гостей.

«Да она ж нам на одну лапу», — заключил он. Виктор согласно кивнул, не отрывая от ожившей сказки взгляда. Ему до сих пор не верилось, что это вот — то самое настоящее и вовсе не плод людского воображения. Что всё это время параллельно с их миром существует другой, и это не философская теория, не одна из безумных гипотез, которую можно поддерживать или отвергать. А реальность — здесь и сейчас. Лёша же настолько устал, что и вовсе не мог ни о чём думать. Чужие восторги поднимали в нём только вздохи и то вялые и ленивые, совсем как его мысли.

— Добрыня? Елена? — на пороге появилась старая подслеповатая женщина немного за пару сотен. Даже издалека можно было сказать, что Яга внешне была очень далека от обычной старенькой бабушки. Она была перекошена точно так же, как и крыльцо её халупы, а в полностью синих без зрачков глазах не теплилось ни капли жизни. Именно они — холодные и пустые — пробирали до костей, заставляли чувствовать себя крайне неуютно. — Горе-горе-то какое, — заревела она протяжно, вновь потревожив было успокоившихся птиц.

— Что такое, бабушка? — спросила Елена ласково, словно не стояла перед ней смерть во плоти, словно не видела она чёрных проступающих вен, не замечала змеями расползшихся морщин и багровых застиранных пятен на рваном платье.

— А раве ты ещё не знаешь? Умер Горыныч.

Избушка Бабы Яги

— О, припёрлись-таки наконец, — поздоровалась с псевдогорынычем старуха, — долго же вы плутали.

И все вокруг как будто бы отмерли. Зачесал голову Добрыня, сжала кулаки Елена, напрягаясь спиной, гулко выдохнул Лёша и невнятно хрюкнул Олег. Виктор молчал, глядя Яге в глаза. Такой взгляд он встречал разве что у своей прабабки, когда будучи мальчишкой слишком поздно возвращался домой. И теперь, спустя столько лет, уже позабытое ощущение вернулось. Он вновь почувствовал себя нашкодившим ребёнком, хотя на этот раз точно не мог быть ни в чём виноват.

— Как… умер? — Елена стояла в пол-оборота, и «Горыныч» мог наблюдать, как сходит румянец с её лица, как глаза её распахиваются шире, а нижняя губа начинает подрагивать. — Вот же он, бабушка! Ты верно перепутала! — голос её к концу смягчился, стал ласковым, словно пёрышко.

Ведьма усмехнулась, не разрывая зрительного контакта:

— Так бывает, милая. Там случайность, тут случайность, а за случайностью Случай, которым грех не воспользоваться.

— Калинов мост… — прошептал Добрыня.

— Калинов мост, — подхватила бабка чуть громче, обращаясь уже к нему. — Лишился своего охранника. Этот, — сухонький палец с острым крючковатым ногтем указал в сторону вместилища попаданцев, — совсем не подходит. Глаз видит Змея, а суть иная.

— Что же делать? — спросила девица рассеянно. Она обернулась поглядеть на своего Горыныча и только теперь заметила, что взгляд у него другой: тёплый, как мёд, но чужой, незнакомый. И как-то не по себе ей от этого сделалось, аж ноги подкосились. Хорошо, что богатырь рядом стоял и не дал упасть.

— Что делать — что делать, — проскрипела Яга, — чай пить да думу думать. Аль дела амурные тебя окончательно мозгов лишили?

Уже через несколько минут все сидели на чаепитии, насколько это возможно: поскольку Горыныч в избушку пройти не мог, в ней кое-как уместились только его любопытные головы, от чая с ватрушками пришедшие в прожорливый восторг.

— А можно мне ещё? — спросила левая голова.

«Олег, это уже пятый раз!» — пожурила её средняя. Правая же согласно молчала. Еда в последнее время была слишком уж ценным ресурсом, чтобы помнить о каких-то там рамках приличия.

«Мне нужно питаться за троих», — провозгласил Олег, проглатывая пирог целиком.

«Как ваш сосед по желудку, я требую, чтобы вы оба жевали!»

«Да ладно вам, и так переварится»

«Олег!»

— А чегось это он застыл? — между тем, поинтересовалась у бабки Елена, всё ещё не понимающая, как к новому хозяину тела относиться.

— Переговариваются, — с важным видом пояснила та. — Даже и на шаг не продвинулись в слиянии сознаний.

— А-а-а, — протянула девица с осознанием дела. На самом деле, ничего она в происходящем не понимала и хотела лишь одного — вернуть своего избранника! Но судя по скорбному лицу бабки, как это сделать, она не знала. Ну или тщательно скрывала по так и не высказанным причинам. — Стой! Так их что там, двое?!

Обратила внимание на странность в обращении.

— Трое!

— И ни одного моего! — Елена горько вздохнула. Так горько, что Добрыня не выдержал:

— Ну что же ты, Еленушка. Я же и не знал, я и помыслить даже не мог, что такое может приключиться. Я же его так, нежно… почти что гладил!

— Да ты не при чём, — махнула Яга рукой. — Чему быть, того не миновать.

— Слияние сознаний? — уцепился Виктор. — Это ещё что такое?

— Да так, — Яга скосила взгляд на противоположную от Горыныча стену, но ничего из того, что бы могло зацепить её внимание, он не увидел. — Чтобы равновесие пришло, Змей должен быть о трёх головах, но один.

Олег резко перестал жевать и только Лёха продолжал вести себя как ни в чём не бывало. Ровно до тех пор, пока не услышал мысли Олега.

— Ну уж нет, — сказал студент вслух. — Мы узнаем друг друга получше, и тогда нас вернут домой. И будет вам Змей. Старый. Лучше новых трёх.

— Будет ли, — усмехнулась противная старуха. Лёша нервно застучал зубами. Массивный хвост Горыныча заходил из стороны в сторону.

— Так как же мост? — попытался Добрыня совладать с надвигающейся грозой. Уж если сама Яга решит по головушке заехать, этак у них и впрямь никакого Змея не будет.

— Мост, — выдохнула бабка, откидываясь на спинку стула. В глубине впалых глаз вспыхнули и тут же погасли жёлтые искры — ровно такие же, как в пламени печи. — Зашли те, кому заходить не было можно. Вышли с тем, что проносить было нельзя.

— Живая вода, — спохватился богатырь. — Так неужели у тех купцов она была настоящей?

— Каких ещё купцов? — проявила неосведомлённость Яга. Пришлось Добрыне начать свой сказ с самого начала. И тут надо бы отдать ему должное: заботясь о тех слушателях, которые о злоключениях Никитича знали, он, Никитич то бишь, наполнил повествование новыми деталями, больше внимания на этот раз уделил антуражу, передал каждую, до последней, свою эмоцию… В общем, усыпил две третьих части Змея.

— Всё хуже, чем я думала, — и что-то Виктору показалось, что Яга говорила не только о ситуации в целом, но и умении богатырском драму устраивать. — Вот что. За купцами этими гоняться — век не поймать. Горыныч ещё мог бы, но этот не взлетит. А вот к водопаду наведаться можно, а заодно выяснить, от чего добрые молодцы как мухи гибнуть стали.

— Я выясню, — отрезал Добрыня, поднимаясь из-за стола. — Прямо сейчас и отправлюсь. А этих, — он обвёл взглядом всех немногочисленных присутствующих, — ты уж у себя погостить оставь, сделай милость. А как вернусь, поедем тебя, Еленушка, домой вертать да батюшке твоему обстановку докладывать.

— Ишь ты, у себя оставь! Да разве ж я такую махину прокормлю?! — возмутилась Яга справедливо.

— Не надо меня здесь оставлять! — вторила ей Елена. — Я, быть может, тоже прогуляться хочу.

— Нашла прогулку, — не поддержала Яга.

«Что я здесь делаю?» — сошлись мысли сразу у трёх голов. И в эту самую минуту всё внимание как-то резко сместилось к скромной фигуре Горыныча. Не знал Олег, о чём они все думы свои думают, но просто чувствовал, что ничего хорошего от таких взглядов не жди. И на тебе:

— И чего эт мы притихли? — прищурилась Яга.

— Когда я ем, я глух и нем, — нашёлся студент. Взгляд Яги стал ещё более пронзительным.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге