Одиссея. Terra incognita

Пролог. Дальний гарнизон

Одиссея. Terra incognita

(из дневниковых записей князя Олега Николаевича Авдеева)

а всё остальное — судьба…

А. и Б. Стругацкие.

Пролог. Дальний гарнизон.

Лист первый.

год 2023 от Р.Х и год 427 от Гнева небес.

Остров Его Императорского Величества Таврика.

… жутко холодно.

И мороз этот был гадкий, противный, липкий, противоестественный. Он подло забирался под черный полушубок уставной формы и начинал леденить тело. Да так, что уже через двадцать минут возникало стойкое убеждение, что ты превратился в огромную темную сосульку, которая через мгновение упадет и разобьется вдребезги.

Хорошо ещё ветра сегодня не было и это позволяло находиться на улице весь положенный по уставу час.

Гадство. А ведь еще оставалось целых сорок минут ночного дежурства и только потом можно было нырнуть в теплый домик, пнуть сменщика, который прикорнул возле жаркой печки и расположиться на низкой скамеечке, вытянув застывшие ноги в сторону огня.

Только делать это надо было осторожно. Бывало, что с устатку дежурный мог и сам себя поджечь. Бывали уже такие случаи, а до ближайшего лазарета верст сто на собаках через злые снега Таврики. А там еще многие и многие дни пути через льды до континента.

Днем нести дежурство полегче будет. Несмотря на холода, рядом бегают вестовые, дневальные, солдаты, которых отправили по распоряжению. Всегда можно было перекинуться с кем-нибудь крепким словцом, а то и посмеяться над неудачником, который, торопясь по делу, умудрялся распластаться на льду, что гнусно прятался под припорошившим его снегом.

Я потоптался на месте, утрамбовывая снег, помахал руками, а потом поднес ладони к лицу и принялся дуть на слабо шевелящиеся пальцы. Теплые перчатки на кошачьем меху ни черта не помогали и только делали хуже.

Надо было просить сослать меня в Сибирь.

Там, где находится летний домик Его Императорского Величества Российской Империи, сейчас было тепло. Говорят, что даже пальмы, привезенные с Африканских островов, вполне себе плодоносили два раза в год.

И мандарины.

Вот только светила мне Сибирь лишь во снах. Дуэлянты, пойманные за подготовкой и уже отмеряющие шаги, места службы себе не выбирают. Пускай у них даже в табеле по морскому и небесному делу одни пятерки да похвалы от ректора. И не пустые похвальбы, а все по делу, и рекомендации служить на корабле не с низших чинов, а сразу с офицерских.

Сказано же — дуэли противны Богу и указ триста двадцать седьмой Его Императорского Величества их строго запрещает. Убившего ждет пеньковая веревка, выжившего — порка, а если оба уцелели или не успели приступить, то ссылка в отдаленный гарнизон с понижением в звании на три года и девять месяцев в порядке наказания, и чтобы мозги на место встали.

Мне как раз оставалось отслужить девять месяцев и десять дней. После этого я собирался выйти в отставку и отогреваться в родительском имении. И пускай будет ворчать мой пожилой батюшка, полковник в отставке и не признающий другого дела, как тянуть лямку в войсках Его Императорского Величества.

Я тоже был таким, когда поступал в Морскую школу имени Петра Великого. Горел энтузиазмом и готовил грудь к орденам и медалям, но три года, три года проклятой, промороженной до самого основания Таврики, сожрали во мне все тепло. Хотя меня могли засунуть и в Европу, как моего несостоявшегося противника княжича Мышкина.

А там было ещё хуже.

К холодам добавлялись деградирующие и доживающие свой век европейские страны, в которых иногда вспыхивали их амбиции пятивековой давности и тогда густой пожар долгих сражений коптил небо по полной. Только совсем недавно остатки континентальной Британии снова сцепились с Францией — не поделив мелкий клочок земли, из-за которого у нас только партию в карты сыграли бы.

Я снова подул на пальцы, сплюнул, натянул перчатки и приподнял свою семизарядную винтовку по уставу и принялся ходить вдоль врат, что закрывали подход к нашему гарнизону. Хотя какому безумцу придет в голову нападать на полторы тысячи душ вооружённых не только семизарядками и древними пушками, но и несколькими скорострельными машинками, что могли выдавать двадцать патронов в секунду.

Такая Императорская пила могла разрезать человека пополам или превратить в проткнутый кровавый шарик. Жуткая вещь, если задуматься. Что только не придумают для уничтожения ближнего своего…

Я содрогнулся, но теперь уже не от холода, а от картинки, что нарисовало моё воображение. А оно, на мою беду, у меня было богатое.

Раздался скрип, словно кто-то ходил рядом со мной. Я насторожился и приготовил свою семизарядку к стрельбе. Холода холодами, снега снегами, а жили на Таврики твари, с которыми совсем не хотелось встречаться.

— Стой, кто идет? — горло обжег холод.

Да и мой сменщик вряд ли решил меня порадовать. Бывший офицер Рылеев, барон Никита Сергеевич, разжалованный в рядовые по причине пьяных загулов и продажных девок, предпочитал прятаться у печки до последнего, хотя сам ныл и плакался, когда другие служащие поступали аналогичным способом.

За это его не любили и даже били, но нытье и плач не прекращался, а только усиливался, когда к требованьям нести службу как положено, добавлялись требования вернуть денежный долг, набранный за картежным или биллиардным столом.

Скрип повторился. Из темноты вынырнула высокая, худощавая фигура.

— Стрелять буду.

— Огонь, — донесся до меня знакомый голос.

— Пепел, — по привычки откликнулся я и опустил семизарядку.

Лист второй.

— Ох не бережёте вы себя, Игорь Васильевич. По морозу, как по московской набережной с дамой прогуливаетесь. Или вам не зябко сегодня?

Появившийся возле ворот сержант Императорской гвардии рассмеялся в свои большие и пушистые усы, а потом вытянул из кармана серебристый портсигар, выщелкнул две пахитоски и протянул одну мне. Я смял бумагу гармошкой и сунул её в зубы. Щёлкнула зажигалка и горьковатый табачный дым ворвался в мои легкие.

— Я, Олег Николаевич, почитай лет двадцать в Таврики служу, — ответил он мне. — Можно сказать сроднился с этими снегами и льдами. Это вам молодежи тепло подавай, а настоящий мужик — он и в морозах живым будет.

Я слабо улыбнулся и снова затянулся крепким табаком. Видимо и правду про сержанта говорили — не покупает он себе курево, а сам выращивает. Хотя если покупать привозные сигареты, то разориться можно — они дороже золота выходить будут.

Ни одного сержантского жалованья не хватит. Да и скудно платит императорская казна своим солдатам в дальних гарнизонах. Странно, что хоть не забывает про них. Видимо, удивляется только ежемесячно, что надо опять монету отсчитывать.

Жаден казначей до чужих денег. Жаден, но гнева императорского страшится больше.

— Да и на улице курить сподручней, — добавил Игорь Васильевич. — Там сейчас шифрограмма по рации с Большой Земли пришла, набьются все в каморку маленькую её разбирать и так дышать будет невозможно, а с табачным дымом и вообще тяжко.

Я встрепенулся. Новости с Большой Земли — это всегда хорошо. Значит завтра опять на плацу будут зачитывать, кто родился, кто крестился, кто оскандалился, какие книги написали, и какая большая премьера прошла в синематографе.

Кто в нашем гарнизоне служить останется, а кто дальше по лестнице двинется и куда.

Слушать все это было приятно. Хоть какое-то прикосновение к большой жизни, что летела мимо тебя. Даже теплее становилось от этих новостей.

— Это радует.

— А ещё разведка вернулась, — будничным тоном продолжил Игорь Васильевич. — Она по берегу прошлась и напоролась на лежбище. Десятка три или четыре тварей. Не меньше. Говорят, с моря вышли.

А вот это уже настораживало. Лежбище — это значит опять гнусы решили выйти и заявить свои права на землю. Хотя зачем она им — не понятно. Им среди льдов жить самое оно. А их все в Таврику тянет. Если верить старым книгам, то среди их предков были люди, но когда пришла вода после Гнева небес, то это их изменило. И изменило крепко — на людей теперь они походили только числом конечностей. Две руки, две ноги и одна голова.

Во всем остальном — гнусы были уже далеки от рода людского. Синяя кожа с вживленной ледяной броней, полное отсутствие волос как на голове, так и на лице. Только у немногих были бороды, но они встречались редко. А ещё острые зубы, способные перегрызать кость за пару секунд. Когти на длинных, пяти суставных пальцах, способные вскрыть грудную клетку. Да и сами руки с ногами были способны гнуться под любым углом.

Гнусы. Нелюди.

Говорят, что в каждой прибрежной зоне живут такие вот гнусы. У Европы это были свои, в Африке другие… Нам же тут хватало своих. Другие разновидности гнусов жили возле каждого выхода к морю Российской империи.

Их истребляли, но меньше их не становилось.

По другой теории — они приходили с далекой Южной земли, что образовалась в океане после того, как туда ударил Гнев Небес. Но дорога туда была закрыта, и слухи так и оставались слухами. До сих пор на картах некоторые юмористы писали, как в древности — тут живут псоглавцы. И рисовали картинки кто во что горазд.

— Гнусы — это плохо, — я последний раз затянулся и бросил окурок в специальное ведро, что было уже забито наполовину. — Где одно лежбище, там может быть и второе.

— А вместо трех десятков может быть десять или пятнадцать, — подхватил Игорь Васильевич. — Но вы не переживайте так, Олег Николаевич. Разведкой руководил Пархоменко, а он у нас калач тертый, жизнью битый. Ушел тихо и незаметно, не потревожив лежбище. Да и следы до нашего гарнизона путал. Из-за этого и шел два дня лишних.

Я только тяжело вздохнул.

В прошлом году тоже разведчики обнаружили гнусов, но тогда по неопытности молодого лейтенанта этих тварей не то что потревожили — новоприбывший идиот решил взрывами завалить пещеру, где дневали эти отродья дьявола.

Разведку порвали в клочья. Даже в гробы заколачивать и отправлять на Большую Землю некого было. Пришлось цинкам ехать пустыми с вещами сгинувших. Но на погибшем отряде гнусы не успокоились — они налетели на гарнизон и устроили резню уже здесь.

Гнусов было сотни две. И полегли они все, но перед этим вынесли ворота и ворвались на территорию воинской части. Кто оказался к этому не готов — умер сразу. Другие же отстреливались десять часов, укрываясь в казармах и специальных уличных укреплениях. Мне самому повезло завалить трех или четырех тварей. И я видел, как разлетались их ледяные доспехи под ударами пуль.

Мы победили, но это была пиррова победа. Гнусы забрали почти три сотни наших жизней. А это было непозволительно много. Российская Империя и Его Императорское Величество не могли терять столько людей в общем-то рядовой стычке.

Полетели головы вышестоящих офицеров, нас усилили свежими солдатами с Большой Земли и полностью сменили руководство. Ну как полностью — комендант гарнизона Младший Князь Бирюлеев Михаил Андреевич должность свою сохранил и то, как говорят, из-за близости к трону.

После этого нам пришлось пройтись по берегу и зачистить еще два или три лежбища. Зеленая кровь синекожих тварей текла рекой. И вот теперь снова они. Если б наши умники придумали какую-нибудь большую бомбу, то я с удовольствием скинул бы её туда, где эти монстры родятся.

— Ещё по пахитоске? — предложил сержант.

Видимо он чувствовал себя слегка виноватым рассказав такое человеку на дежурстве. Видимо решил, что теперь я буду нервничать и всматриваться в тьму, выискивая передовые отряды гнусов.

— А давайте, — махнул рукой я.

Через десять минут я буду возле печки. И пускай уже Рылеев целый час дёргается, подвывая от страха и ужаса. Уж я непременно ему поведаю свежие новости…

Лист третий.

… сбросил мокрую одежду на сушку и поставил семизарядку в оружейную комнату. Принять обжигающе горячий душ, вытереться махровым полотенцем и натянуть свежее белье. Почувствовать себя человеком после долгого дежурства.

Теперь можно было расслабиться, сходить в столовую на завтрак, но спать хотелось сильнее. Я растянулся на койке, устроил поудобней голову на казенной подушке и закутался в одеяло. Уже через мгновение я заснул.

Снилась какая-то дрянь и мерзость.

На меня лез гнус. Только в отличие от привычных мне синих — эта тварь обладала зеленоватым оттенком кожи. А так как вокруг нас были джунгли — выглядело это довольно логично. Тварь, отступая, могла буквально испариться на фоне буйства зелени. Выдавали её только ярко сверкавшие красным светом глаза.

Я пытался выстрелить, но в семизарядке закончились все патроны. А использовать винтовку вместо дубинки — было как минимум глупо. Пришлось вытянуть меч из ножен и, аккуратно разогревая кисть вращательными движениями, быть наготове, ожидая атаки гнуса. А тот сидел в джунглях и гулко, пронзительно хохотал, имитируя человеческий смех.

Что же… ты… дрянь…

Я вздрогнул. Голос гнуса поразительно напоминал голос Игоря Васильевича.

Видимо, почувствовав мою растерянность, тварь выпрыгнула из зарослей и огромными прыжками понеслась ко мне. Коленки гнуса загибались назад, придавая ему карикатурную схожесть с гигантским кузнечиком. Я взмахнул мечом, но клинок буквально отскочил от прочной кожи монстра… И тот радостно заухал.

— Олег Николаевич, Олег Николаевич… Проснитесь.

— А?.. что?..

Кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо, вырывая из царства Морфея. Я с трудом продрал глаза и сразу увидел треугольную физиономию денщика нашего коменданта. В его взгляде плескалось с трудом сдерживаемое раздражение, но памятуя о моих дворянских корнях — он старательно себя сдерживал, что было для него не свойственно.

Был бы я обычным рядовым, то уже давно был бы сброшен с койки и отправлен на гауптвахту.

Я резво подскочил и вытянулся, стараясь изобразить лихой вид, но трусы и футболка придавали этому довольно комичный вид. Однако надо было соответствовать гордому званию имперского солдата. Да и как никак сотни поколений благородных предков стоят за плечами и одобрительно взирают на тебя.

— Вас вызывают, Олег Николаевич. Требуют срочно явиться, — денщик коменданта недовольно пожевал губами и отвернулся.

— Куда? — решил на всякий случай уточнить я.

— К Младшему Князю Бирюлееву Михаилу Андреевичу, — сделав большие глаза, громко отчеканил повернувшийся ко мне денщик. В его глазах даже мелькнул непритворный гнев, вызванный моим непониманием и скудоумием.

Ну в общем-то да. Следовало догадаться.

***

В кабинете коменданта я был только один раз.

В тот самый день, когда меня доставили с Большой Земли. Скажем так — не самое мое эффектное появление в свете. На мне был потертый полушубок, старые валенки и огромные меховые варежки, которые так и не смогли скрыть кандалы. Начальник тюрьмы, в которой я и княжич Мышкин, дожидались своего приговора — оказался большим юмористом и отправил нас на места отбывания наказания ровно так, как мы сидели в своих одиночных камерах.

Младший Князь ничем не выказал своего недовольство — я явно был не единственный, кто подобным образом прибыл на новое место службы. Помнится, Михаил Сергеевич только повелел снять с меня кандалы, поставить на довольствие и выделить койку среди рядового состава.

В этом он не собирался отступать от указа Его Императорского Величества — сказано с понижением в звании, следовательно, с понижением. А ниже рядового никого нет.

Потом он долго смотрел, как я разминаю затекшие руки и наконец сказал чуть хрипловатым голосом:

— Мне абсолютно все равно, что вы натворили на Большой Земле и по какому поводу собирались устроить поединок чести. Здесь я буду внимательно за вами следить и постараюсь, чтобы вы отслужили срок своей опалы без происшествий.

Я только кивнул и сглотнул тягучую слюну.

А Младший Князь продолжил:

— Надеюсь, вы не доставите мне хлопот, Олег Николаевич?

Я со всей возможной искренностью заверил, что не доставлю. И что удивительно — не обманул. Службу я старался нести честно и не роптать, когда мною командовали люди явно ниже по социальной лестнице.

И вот сейчас я был в кабинете второй раз, пытаясь догадаться, по какому же поводу меня вызвали. Крупных грехов за мной не числилось, ну а мелкие грешки начальство великодушно не замечало, предпочитая закрывать на них глаза.

— Присаживайтесь, Олег Николаевич.

Комендант появился внезапно и стремительно прошел к своему столу. Там он уселся на мягкое кресло и принялся копаться в ворохе бумаг, что большими пачками громоздились вокруг. Я выполнил приказ и с интересом начал оглядываться — всё-таки первый раз мне было недосуг осмотреться.

В глаза сразу бросился огромный шкаф из черного дерева, битком набитый книгами.

Я увидел, как современную беллетристику в цветастых обложках, так и древние труды, затянутые в потрескавшуюся кожу. Довольно интересный набор для чтения — я бы с удовольствием совершил налет на такую библиотеку, а то в гарнизонной было только десять книг. И то две из них были уставами по строевой службе — одна за тысяча восемьсот седьмой год, а другая за тысяча девятьсот восемьдесят третий.

А поваренная книга восемнадцатого века только разжигала дополнительный аппетит красочным приготовлением ягнёнка, барашка и прочих братьев наших меньших.

— Рад сообщить вам, что ваш приговор был обжалован и снят вчера. Так что с сегодняшнего дня вы снова мичман Флота Его Императорского Величества, восстановлены на третьем курсе Морской школы и до меня дошло распоряжение, что вас отзывают на Большую Землю. Так что позвольте вас поздравить, что ваше наказание было досрочно завершено.

Комендант привстал и протянул мне руку. Я ошалело вскочил со стула и со всем пылом пожал её. Ничего не понимаю — ведь мне оставалось еще девять месяцев и десять… нет уже девять дней. А теперь я могу покинуть это проклятое место уже завтра.

— А теперь к новостям не столь радостным, — Михаил Сергеевич тяжело вздохнул и продолжил. — Вынужден с прискорбием вам сообщить, что ваш отец, Князь Авдеев Николай Аркадьевич, полковник Армии Его Императорского Величества, скоропостижно скончался пять дней назад. Перед своей кончиной он ходатайствовал перед Императором о вашем освобождении, и Его Императорское Величество после смерти Николая Аркадьевича великодушно выполнил его просьбу.

Я с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

Я не просил отца о такой услуге. Более того, когда тот навещал меня в Московской тюрьме, то я прямо запретил ему это делать. Мол, сам впутался в такую ситуация, сам и буду отвечать. Отец принял мои слова спокойно, а перед самой смертью значит не утерпел — добился своего. Знал, что я его уже не увижу и не смогу высказаться.

— Мне действительно жаль, — Младший Князь сбился со своей заготовленной речи и сочувственно глянул на меня. — Я знал вашего отца, и он всегда вызывал только уважение. Мы знали друг друга во время африканской компании и служить под его началом было честью для меня.

Я с трудом проглотил сухой комок и медленно кивнул.

— Благодарю вас, Михаил Сергеевич.

— Так что собирайте вещи, Олег Николаевич. Завтра вы отправляетесь домой.

Первая глава. Поступление

Лист четвертый.

год 2017 от Р.Х и год 421 от Гнева Небес.

Москва, столица Российской Империи.

Я приближался к месту моего назначения.

Настроение было самое приподнятое, и я даже начинал насвистывать незамысловатую мелодию, постоянно крутя головой и с наивностью и восторгом провинциала разглядывая древние улицы Москвы. Построенная задолго до Гнева Небес, что когда-то обрушился на нашу многострадальную землю и пережившую не одну войну с дикой Европой — город внушал уважение и трепет. Хотелось бродить и изучать каждый закуток и просто вдыхать терпкий, приятный привкус Истории.

Именно так. С большой буквы И.

Небольшой рюкзак со сменной одеждой, кожаный планшет с документами и предписанием явиться не позднее десятого сентября сего года, чемодан с книгами, которые довелось мне умыкнуть из библиотеки отца, да легкая шпага в ножнах, подаренная на день рождения матушкой — вот что составляло все мое имущество.

Немного для единственного сына и наследника Князя, что владел целым наделом на две тысячи душ крепостных и к которому прислушивался сам губернатор Нижегородской губернии, но вполне достаточно для ученика Морской школы.

К тому же ещё по повелению Императора Петра Великого, в чью честь и была названа школа, меня поставят на полное довольство и все пять лет обучения я не буду ни в чем нуждаться. Еда, форма, жалованье — что ещё требуется будущему морскому офицеру в период того, пока он грызет гранит науки?

К тому же с Морской Школой у меня вышла полная оказия. Матушка ещё была мною брюхата, как я уже был записан в Лефортовский полк, по дружбе майора Вознесенского с моим дорогим отцом. Николай Аркадьевич, четверть века отдавший Армии Его Императорского Величества, другой службы не признавал и втайне мечтал, что я продолжу династию, а там и дальше передам уже своим детям.

Однако нашла коса на камень.

С самого детства я, по попустительству дядьки-опекуна, а потом и личного учителя, нашел книги по морским баталиям и путешествиям к далеким берегам — и стал буквально бредить морем. Разбуди меня посредине ночи, и я сразу мог выдать оснастку любого судна, корабли экспедиции, что ходили к Американским берегам и имена с фамилиями всех адмиралов. Что наших, что британских, что португальских.

Я усиленно начал заниматься математикой, картографией и даже соорудил самодельный телескоп, чтобы наблюдать за звездным небом.

Отец гневался, отец стучал ногами и размахивал руками, отец злобно пыхтел своей курительной трубкой, но поделать уже ничего не мог. Я твердо заявил, что собираюсь поступать в Морскую школу и посвятить свою жизнь столь милым моему сердцу кораблям. И даже осторожные попытки отца напугать меня подсунутой статистикой гибели от глубинных тварей — не имели успеха. Со свойственным молодым пылом я просто отмахнулся от этих цифр, будучи твердо уверенным, смерть — это не для меня.

Да и к моему счастью и сожалению отца — морской болезни у меня не обнаружилось.

Пришлось майору Вознесенскому писать в канцелярию Лефортовского полка о внезапной и трагичной смерти их несостоявшегося сержанта от сердечного приступа, а я с блеском прошел вступительные экзамены в столь желаемую всем моим сердцем школу. Приезжавшие учителя с восторгом приняли в свои стены столь способного ученика.

А один сразу заявил моему отцу, что быть мне адмиралом. И не просто, а самым молодым во Флоте Его Императорского Величества. Это немного отогрело сердце упертого старика, но оплачивать мое проживание вне казарменных стен школы он отказался наотрез. Как и отпускать со мной слуг. Даже билет на поезд он приобрел не в отдельное купе, в которых путешествовали Князья, а в простой вагон второго класса, буркнув, что мол пускай спасибо скажет, что не среди простолюдинов.

Спасибо я сказал. Искренне. И отбыл девятого сентября по полудни, провожаемый слезами матушки, что близко к сердцу приняла гнев своего супруга.

В приемном кабинете меня ждали двое. Мысленно я сразу их окрестил Тонкий и Толстый — слишком уж комичная это была парочка — прямо из немого французского синематографа. Тонкий тщательно водил носом по моим бумагам, а Толстый бухтел что-то невнятное ему прямо в волосатое ухо. Наконец, эти два бюрократа облизали каждую букву в документах и обнюхали каждую печать, после этого я получил зачетную книжку, жалованье за три летних месяца, предписание явиться к школьной швее для снятия мерок и ключ к моей личной комнате в студенческой казарме.

Куда я и отправился, проталкиваясь в коридорах. Народу было так много, что я чуть с ходу не получил вызов на три дуэли за тычки локтями, насмешкой над пестрым галстуком и просто за глупое, сельское выражение лица.

Но из-за запрета дуэлей — все ограничилось только пустыми угрозами и обещанием подстеречь меня в темном переулке. Возникло и крепло ощущение, что тут готовили не офицеров Флота Его Императорского Величества, а банальных каперов для грабежа в торговых водах.

Зато в комнате меня ждала долгожданная тишина.

Я бросил рюкзак в угол, аккуратно поставил чемоданчик с книгами возле стола, шпагу, со всем почтением, поставил в оружейный угол, а после со вздохом завалился на койку. Пахло канцелярией и казенным имуществом. Даже подушка сохраняла уставную твердость, чтобы не дать ученику погрузиться в сладкие сны.

Я же очень надеялся на то, что сухой официоз не убьет во мне желание учиться и стремление выйти в море. Нет ничего хуже, чем заниматься нелюбимым делом. Ещё хуже — если ты это самое дело когда-то крепко любил, а из тебя это вытравили, выжгли каленым железом.

При том с самым невинным делом, что, мол, мы же из самых благих побуждений.

Раздался довольно наглый стук в дверь. Я поднялся на ноги и распахнул её — за порогом стоял молодой парень со светлыми, словно выгоревшими под ярким солнцем волосами. Нос картошкой, темные глаза и тонкие губы, изогнутые в усмешке, довершали картину.

— О, здравствуй, сосед, — парень протянул мне руку. — Княжич Мышкин Роман Георгиевич. Второй курс. Будем знакомы.

Я с охотой пожал эту крепкую руку:

— Княжич Авдеев Олег Николаевич. Первый курс. Будем.

— Скажи мне, княжич, а как ты относишься к вину? Или может, что покрепче?..

***

… выпускали из казарм.

Для этого, правда, надо было сунуть небольшое вознаграждение скучному дядьке, что сидел внизу и, если гулял всю ночь, не опоздать на утреннее построение. Чтение молитв, произношение благодарности Его Императорскому Величеству, хоровое исполнение гимна, да и бодрящая пробежка по плацу — считались деканом и местной профессурой прекрасным началом дня.

Я вообще-то и не возражал — ибо у себя дома предпочитал начинать утро примерно так же. Orandum est, ut sit mens sana in corpore sano.

После пробежки в учебном плане стояли обучающие предметы, уроки фехтования, галантных манер и даже танцы. Видимо, последнее давалось в расчете на то, что потом выпускников будут приглашать в приличные дома столицы и тем надо будет не ударить в грязь лицом и не опозорить родную alma mater.

Учеба, учеба и только учеба.

Постижение тайн науки и секретов мореходства. Открытие новых проходов к далеким землям и способы баталий как с глубинными тварями, так и с людьми. Секреты прибрежной зоны и нечеловеческая анатомия гнуса.

Однако многие из учащихся были в корне не согласны с подобным положением дел и им требовалось время для своих личных дел. Особенно в этом свято были уверены все, в ком плескалась хоть капля благородной крови. А так как из свободного времени оставалась только ночь, то именно её и выбрали для решения этих проблем.

А сон вообще ерунда и в большом количестве для молодого организма даже где-то вреден.

И так этот самый дядька за мзду в свой карман — спокойно выпускал из казарм. Что было довольно удобно, и Мышкин сразу пообещал мне устроить променад по ночным заведениям Москвы. Сам он за прошлый год успел провести неплохую разведку боем по барам, ресторанам и даже домам терпимости.

Сын Уральского Князя мог позволить себе жить на широкую ногу — так как каждую неделю получал из дому довольно увесистый перевод, что пополнял его счет в Императорском Банке. Ругани у него с отцом не было — счастливое дитя.

— Так что — готовься, — закончил Мышкин. — Форма одежда свободная.

И гордо удалился в соседнюю комнату, громко хлопнув дверью, оставив меня в судорожных подсчетах — какой суммой я располагаю на данный момент и могу безболезненно потратить на внезапно образовавшийся загул.

Выходило, что немного и это навевало не на самые приятные мысли.

Залезать в долги к новообразовавшемуся приятелю — я, разумеется, не собирался.

Эх… где наша не пропадала. Я мысленно махнул рукой и пошел потрошить рюкзак в поисках нормальной одежды. Где вы видели морского офицера, что не промотает жалование в первый же день схода с корабля? То, что я ещё только учусь — не проблема. Надо начинать соответствовать уже сейчас.

А еще надо было принять душ и поводить по щекам опасной бритвой — избавляясь от предательского юношеского пушка.

Лист пятый.

… носил довольно забавное название — «Залечь на дно».

Что имели в виду хозяева оставалось загадкой. То ли залечь после выпивки, то ли что посетители от кого-то скрывались. Я склонялся ко второй мысли, так как Мышкин поделился новостью, что это любимый бар всех учеников Морской школы.

И начинать познавать веселую жизнь лучше отсюда.

Княжич огляделся и весело помахал рукой какой-то компании, что сидела за дальним столиком. Из-за скудности в освещении я смог разглядеть там только трех парней и трех девушек. Возможно там находилось и больше.

В этот момент Мышкин подхватил меня под руку и буквально на буксире поволок именно туда.

— Нам ещё пить штрафную, княжич, — обрадовал он меня. — Так что не отставайте.

Я внутренне содрогнулся. До сего момента все мое знакомство с алкоголем было ограниченно тремя случаями. Выпитой отцовской рюмки рябиновки на Новый год, но так как мне тогда исполнилось всего десять, то пороли первого числа меня нещадно. Второй был на мое совершеннолетие, что было полгода назад. Все-таки восемнадцать лет. И последний — я выпил на прощание со своим детским учителем три дня назад.

Восьмого числа его рассчитали, и он уехал куда глаза глядят.

Сами напитки были слабенькие и градус в них был соответствующий.

— Знакомьтесь, — возвестил Мышкин, добравшись до столика. — С сегодняшнего дня в нашей морской компании пополнение. Представляю вам княжича Авдеева Олега Николаевича. Абсолютно уверен, что перед нами будущий адмирал. Гроза всех морей и губитель врагов Государя нашего.

Столик дружно рассмеялся, а я только хлопал глазами разглядывая новых знакомцев. Все-таки из-за темноты я ошибся — тут было трое парней и четыре девушек. Просто последняя так ловко пряталась, что её сложно было рассмотреть. Я принялся жать руки и подносить к губам девичьи пальцы.

— Княжич Семен Семенович Конев. Третий курс. Астрономическая навигация.

Высокий брюнет с открытым лицом. Длинные волосы были аккуратно затянуты в «конский хвост». Не то, что прическа, положенная по уставу, но думаю первые недели преподаватели не будут обращать на неё внимание.

Сам я ещё перед отъездом привел свои волосы в полный порядок и периодически трогал уставный «ёжик». Руку с непривычки покалывало.

— Боярышня Ольга Константиновна Орлова. Третий курс. Картография.

Миловидная блондинка с зелеными глазами. Судя по всем признакам они с Коневым пара. Когда же девушка сразу после поцелуя сунула свою руку в ладонь Конева, то я только утвердился в своем мнении.

Рад за них. Пусть и родители тоже благословят эти отношения.

— Боярич Алексей Маратович Назаров. Второй курс. Вычислительная механика и паровые машины.

Низенький, толстенький, рыжий. Больше слов не подобрать. Но я глянул на него с нескрываемым уважением. Паровые машины — новинка нашего века и довольно перспективная. Несмотря на мою любовь к парусам, я прекрасно понимал, что они свой век уже отживали. А скорость, проходимость, а самое главное броня против глубинных монстров и людей — на море это залог выживания.

Паровые двигатели такой залог могли дать. И даже немного больше.

— Боярышня Анастасия Дмитриевна Меженина. Второй курс. Картография.

Жеманная, короткостриженая брюнетка. Ладонь протягивала так, словно делала мне великое одолжение. Таких людей я искренне недолюбливал, справедливо ожидая от них каверзу, подлость или любую другую низость. Тут же мог быть абсолютно любой букет, хотя понадеемся на Мышкина — вряд ли он допустил бы в свою компанию такого человека.

И сделаем скидку на то, что это девушка.

— Боярич Мирослав Аркадьевич Строков. Третий курс. Артиллерийские и инженерные науки. Из свободных увлечений — радиосвязь.

Крепкий брюнет. Руку мне жал, словно пытаясь проверить, когда я сдамся. Но силушкой и меня природа наделила сполна и под конец боярич уважительно хлопнул по моему плечу. Я чуть покачнулся от такой дружеской оплеухи. Буду надеяться, что судьба или учитель не сведут нас на боевом ринге.

Это будет грустно.

— Боярышня Кристина Павловна Лыкова. Второй курс. Картография и медицинские науки. Так что, если завтра будет болеть голова — вам ко мне.

Чуть полноватая брюнетка. Самой яркой деталью были очки в тонкой оправе. Я улыбнулся девушке и коснулся губами воздуха возле её пальцев. А пальцы у боярышни была хорошие. Твердые, уверенные — пальцы будущего хирурга, не иначе.

— Если что, то я запомнил, — заверил я будущего медика и потом перевел глаза на последнюю девушку. В сердце сразу что-то екнуло. Невысокая, стройная, густые темные волосы обрамляли чуть худощавое лицо, но яркие зеленые глаза горели словно изумруд.

— Вероника Викторовна Ахматова, — отчеканила девушка и протянула мне руку для рукопожатия. Растерявшись, я машинально её схватил и слегка сдавил. — Свободная слушательница Морской школы. Второй курс. Астрономическая навигация.

Мысленно я охнул. Мало того, что не дворянка, так ещё и слушательница курса, который иначе чем «капитанским» не называли. Меня самого зачислили на точно такой же. Это же какие мозги у девушки, что её вопреки всем правилам и законам оставили на обучении? Не удивительно, что боярские дети приняли её в свою компанию — Виктория Викторовна далеко может шагнуть.

Вплоть до попадания в Бархатную книгу.

— Мое почтение, — ошалело выдал я.

— Повезло тебе, Вика, — зловредно вставила Анастасия Дмитриевна. — Теперь целый княжич на тебя засмотрелся.

Ахматова фыркнула сердитой кошкой и снова забилась в свой угол, настороженно меня изучая — словно пытаясь вычислить, что от меня ожидать в будущем. Я же уселся за столик на свободное место и мне тут же сунули в руку хрустальную рюмку, полную прозрачной жидкости.

Оказывается, Мышкин, пока я со всеми знакомился, успел сбегать к барной стойке и сделать внушительный заказ. Теперь на столике стояли несколько полных салатниц, супница, исходившая паром, блюда полные вареной картошки и куриных крылышек. А также шесть бутылок, от которых шел легкий дымок. Их явно только что достали изо льда.

— Угощаю, — громко возвестил Роман Георгиевич. — А тот, кто заикнется о долге, — княжич почему-то уставился на меня и погрозил длинным пальцем, — получит вызов на дуэль. Такого оскорбления я не стерплю и обиды не прощу.

Все снова рассмеялись.

Я криво улыбнулся и под дружное «Выпьем!» — опрокинул в себя рюмку с водкой и чуть не задохнулся. Казалось, что жидкий огонь расплескался у меня по венам.

— Истинно морская душа, — восхитился Строков.

Я с трудом втянул воздух и мне тут же вручили вилку с картошкой.

— Ты это… закусывай, — Назаров сочувственно похлопал меня по спине. — С непривычки то оно и пламенем полыхнуть можно.

Совет был очень дельный и я откусил от картошки сразу половину. Поднял голову и сразу натолкнулся на ехидный взгляд зеленых глаз. Сама девушка пила какой-то ядовито-желтый коктейль и менять его, явно, не собиралась. А передо мной появилась следующая стопка, которая пошла уже легче. Да и оставшаяся половина картошки помогла.

— С чего такой банкет, княжич? — раздался чей-то вопрос.

— Батюшка расщедрился, — скупо откликнулся Мышкин. — Он же не знает, что не скупясь спонсирует половину увеселительных заведений Москвы. И это только за тот год, что я здесь, а впереди ещё целых четыре. И осталась ещё вторая половина.

Меженина захихикала, прижимая пальцы к губам, а потом призывно стрельнула глазками в сторону княжича.

— Выпьем, — тот снова поднял рюмку.

***

Расстались хорошо.

И как сказал Мышкин, что вечер удался — если никого не надо тащить на себе. Мы проводили девушек до их казармы и попрощались. Вероника Викторовна больше не пыталась меня шокировать и протянула ладонь, как и положено девушке из высшего общества. Я прикоснулся губами к её пальцам, уловив тонкий, почти незаметный запах духов.

Было в нем что-то будоражащее, от чего кровь быстрее неслась в жилах. Зеленые глаза девушки подозрительно вспыхнули.

— Рада была познакомиться, — кивнула она.

Дядьку, сидевшего на входе, мы проскочили быстро. Через несколько минут я стоял под холодным душем и ловил губами струйки воды. Настроение было приподнятым, а первый день в Морской школе представал в самых радужных тонах. И даже то, что завтра начнется учеба — не пугало.

Scientia nihil aliud est quam veritas.

Или как переделывал эту пословицу мой учитель словесности и точных наук, переводя на русский — «…, а неученых — тьма». Видимо так намекая, что без работы он не останется. Что же, рассчитываю он уже заключил новый хороший контракт, ведь матушка написала ему довольно благоприятное письмо с рекомендациями. И буду надеяться, что следующий ученик у него будет более послушным чем я.

Так как проказничать вместо уроков я все-таки любил.

Ещё через пару минут я закутался в тонкое одеяло, и моя голова коснулась подушки. Спал я без сновидений...

Вторая глава. Морская школа

Лист шестой.

Морскую школу (или если точнее, то Школу математических и навигацких наук) основал ещё Петр Великий в далеком тысяча семьсот третьем году. И если честно, то выглядело это тогда полнейшей авантюрой и, как считали многие, лишней тратой казенных средств.

Прошло только сто семь лет с момента Гнева Небес, и человечество робко и неуверенно начало возвращаться в Прибрежные Земли, с которых бежало в свое время сломя голову и бросая имущество. Как раз к этому моменту ушла Большая Вода, обнажая изменившийся рельеф местности и показывая развалины снесенных почти до самого основания городов.

Время от времени Правящие Дома Европы начинали бряцать оружием и проверять на крепость своих соседей — не зная, что делать со старой землей, они уже мечтали о покорении новой. Особенно усердствовала в этом Континентальная Британия — лишившись своего островка, что ушел на дно как легендарная Атлантида, она остро нуждалась в расширении жизненного пространства для своего выживания.

На пятки ей наступали Португалия, Франция и Испания.

Именно эти четыре страны и устроили Первую мировую войну, стараясь затащить в это кровопролитную резню всех, кого только можно. Пробовали втянуть в этот европейский бардак и далекую Российскую империю, но Петр Великий проявил мудрую осмотрительность и не пожелал участвовать в этом массовом безумии.

Ограничился он только посылкой двух корпусов пехоты, которые прикончили остатки Речи Посполитой, вернув старые земли России. Попутно была завоевана Таврика, которая из полуострова превратилась в остров. В общем российский император был очень доволен укреплением границ и тем, что показал своре европейских бешеных собак, что сил у него достаточно. А после этого он ещё и решил стать первой державой, что вернулась в море.

Именно для этого Петр Великий и велел заложить первый камень Морской школы. А потом принялся подбирать учительский состав, который бы воспитал для него ценных специалистов. И вот тут возникли первые трудности — педагогов такого уровня в Империи было очень мало. Но Его Императорское Величество не растерялось и просто выкрало нужных ему людей из полыхавшей Европы.

А так уцелеть и жить хотели все, то это операция прошла успешно. И нужные учителя с семьями бежали в Россию, бросив все, чем владели. О чем ни разу не пожалели в дальнейшем. Его Императорское Величество был щедр и за знания платил звонким золотом.

А Первая мировая закончилась сама по себе лет через десять. Все вернулись в свои норы зализывать раны, но это не помешало Испании уже через семьдесят лет устроить Вторую мировую войну. Вот только она не рассчитала сил, надорвалась и практически на двести лет исчезла с политической карты мира. И только во время четвёртого дележа Европы их добили окончательно.

Vae Victis.

Петр Великий не ограничился только одной школой. Так же этот неугомонный император заложил первую императорскую верфь и в тысяча семьсот десятом году от Рождества Христова двадцатичетырехпушечный «Святой апостол Павел» отправился в свой первый поход. Именно тогда этот мелкий, по нынешним временам, кораблик прошелся вдоль всей линии прибрежных земель России, составил первые карты, избежав первых глубинных монстров и привез парочку серокожих гнусов. Одного мертвого для препарирования и Кунсткамеры, а другого живого для клетки в зоопарке.

Следующий корабль «Святое пророчество» в тысяча семьсот одиннадцатом году уже отправился к берегам Африки, обнаружив вместо гигантского континента целый архипелаг небольших островков. Выбрав тот, что покрупнее и с более удобной гаванью, а также дав ему имя в честь Святой княгини Ольги, Франц Яковлевич Лефорт основал там первый русский порт и гарнизон из двух сотен солдат.

Ох, как взвыли британцы, поняв, что пока они воевали на суше, кто-то начал покорять моря, что англичане издревле считали только своей вотчиной. Они судорожно сообразили эскадру из трех кораблей и поплыли наказывать дерзких русских, что засели на острове Святой Княгини Ольги. Вот только они не рассчитывали, что вместо одного русского корабля — там уже стояло целых четыре. Правда два из них были на ремонте и в баталии не участвовали.

Но зато они привезли для гарнизона десяток новых пушек и полную оружейную бочонков пороха и ядер. А два десятипушечных фрегата встали неприступной стеной перед англичанами, которые опешили от подобного сюрприза, но, рассчитывая на наглость и внезапность, они решили атаковать с свойственным им высокомерием.

Итогом стали захват одного и потопление другого британского корабля. Третий самым банальным образом сбежал, спустив флаг и признав поражение. Британцы стыдливо назвали сей день Черным.

А для России это была славная виктория и Петр Великий повелел отмечать этот день как первый праздник Флота Его Императорского Величества. Монету с датой чеканили ещё шесть лет после. И внезапно обнаружилось, что учиться в Морской школе почетно. Более того — выгодно. Жалование будущих морских покорителей на порядок превосходило жалованье курсантов других школ.

Даже тех, что поставляли солдат для Армии Его Императорского Величества.

***

… уроки фехтования.

Что было довольно логично — пока мы были разгорячены пробежкой по плацу и мышцы в нужном тонусе, бодрая пляска со сталью, то что доктор прописал. Я держал в руках учебный меч со специально затупленным лезвием и мне он казался легче перышка.

Я несколько раз сделал круговые движения клинком, разогревая кисть руки.

— Делай раз! — раздалась короткая, хлесткая, словно выстрел команда. — Резче удар должен быть, резче. Вы убивать будете, а не гладить ладошкой. Merde.

Я нанес колющий удар своему воображаемому противнику, перехватил рукоять поудобнее и перешёл в другую позицию. Замер на мгновение, дожидаясь слов учителя. И они не заставили медлить:

— Делай два! И уход с поворотом.

Пришлось выполнять.

Наш учитель представился как Франческо Романо. Это довольно возрастной мужчина и было видно, что жизнь его потрепала основательно. Длинные черные волосы, затянутые в хвост, уже были щедро приправлены серебряными. Загоревшие лицо пересекало несколько шрамов, один из которых чудом не задел правый глаз. Культя левой руки выдавала в нем ветерана боевых действий. Так же иногда он замирал на мгновение и начинал по птичьи трясти головой, словно пытался вытряхнуть через ухо воду.

— Делай три! И не забываем дышать, chicos. Spiritus est vita… questo non è un gioco, dannazione…

Хотелось одновременно плакать и смеяться от такого языкового сумбура. Однако я даже не улыбнулся, хотя видел, как мои однокурсники с трудом давили смешки. Вместо этого я сделал шаг назад, перевел дыхание и приготовился к новой атаке на воображаемого противника.

— Так, — учитель поднял руку и несколько раз щелкнул пальцами, привлекая внимание. — На сегодня наша тренировка закончена и должен сказать — это самое жалкое зрелище, что мне довелось видеть. Но я составлю такой план тренировок, что к выпуску из школы, вы, chicos, сможете сражаться не то что на палубе корабля в десятибалльный шторм, но и на потолке, вверх ногами и с закрытыми глазами. Вам ясно?

— Так точно! — дружно ответили все.

— Теперь маршируйте в душ, приведите себя в порядок и у через час у вас новый урок. Желаю удачи в этот день.

— Спасибо, учитель.

Поставив учебный меч в оружейную комнату, я поспешил в душ. Иначе существовал не нулевой вариант толпиться в очереди голыми ногами на холодном каменном полу. А мне бы этого очень не хотелось. Однако — мне сегодня продолжало вести. Я оказался в первой десятке и юркнул за первую же дверцу, оставив припозднившегося неудачника с носом.

Теплая вода приятная массировала мышцы снимая усталость.

После растирания полотенцем, я сложил вещи в свой именной шкафчик, запер его на ключ и, прихватив рюкзак с книгами и блокнотами, отправился слушать свою первую лекцию. Она обещала быть довольно любопытной — Африканский архипелаг. Все его течения, мили, рифы и флора с фауной. Местное население и политика сдерживания с британцами, которые, как и французы, там все-таки умудрились закрепиться.

Но без приключений до аудитории мне добраться было не суждено. Сразу по выходу из раздевалки я натолкнулся на троицу здоровенных парней, что окружили одинокого паренька и что-то злобно ему шипели прямо в лицо. Жертва испугано озиралась в поисках помощи, но все остальные делали вид, что их это не касается и спешили уйти.

Не люблю высовываться и вообще изображать из себя героя, но то, что творилось в коридоре, было выше моих сил. Трое на одного — это, как минимум, бесчестно. Как максимум — подло. И за такое надо наказывать. Так что я плечом отодвинул одного из троицы и встал между озверевшими хищниками и их жертвой. На меня уставились три пары ошалевших глаз:

— С кем имею честь? — удивленно спросил один из них.

Видимо, главарь этой шайки. Шипящая речь, разбойная рожа — гадом буду есть в этом уроде что-то от поляка. А это всегда большие проблемы. Жаль Петр Великий проявил несвойственное ему великодушие и недодавил тогда ляхов полностью… Вот они и всплывают периодически.

— Княжич Авдеев Олег Николаевич, — сухо и с видимым презрением бросил я. — А теперь позвольте узнать ваше имя.

— Боярич Вуйчик Влодек, — ответил поляк и гордо приосанился.

Я с ещё большим презрением уставился на него. Адаптировавшийся значит, но в семье имена оставили, а это уже на многое указывает. Я перевел тяжелый взгляд на прихвостней Вуйчика, но те успели сделать по три шага назад и ловко сделали вид, что они тут не при чем и вообще случайно.

Талантливо делали вид, паршивцы.

— Тогда извольте объяснить, что здесь происходит, уважаемый Вуйчик?

Поляк тяжело сглотнул и огляделся. Вокруг нас столпились люди и с интересом смотрели за разгорающимся конфликтом. Вмешиваться, правда, никто не спешил. Но видимо такое сборище предало бояричу уверенности.

— А вы мне не указ, княжич, — сказал он. — Мы в стенах Школы, а тут сословия мало, что значат, но зато я уже принес присягу Его Императорскому Величеству, а вы тут всего первый день. Не больше. А значит…

— А значит вмешаюсь я, — сквозь толпу протиснулся Мышкин и встал рядом со мной. — Я даже по званию тебя старше, поляк — так что заткни свой поганый рот, воняет сильно. Говорить будешь только тогда, когда дам разрешение. Ясно?

— Ты… а… ты… — Вуйчик чуть задыхаться не начал от неожиданности.

Мне же хотелось рассмеяться в голос от нелепости ситуации. Мышкин же повернулся ко мне и приветливо двинул кулаком в плечо. Мол, молодец, так и держать.

Приспешники уже испарились, смешавшись с толпой.

— Теперь — говори, — милостиво разрешил Роман Георгиевич тяжелым от ненависти голосом. — Только коротко и по делу.

— Вы крысу защитить решили, — выдохнул Вуйчик.

Что? Мы переглянулись и обернулись к пареньку, из-за которого весь сыр бор и разгорелся. Тот стоял бледный и по всему было видно, что он мечтает испариться отсюда. Обычный такой парень — высокий, темноволосый, с длинным носом и глубоко посаженными глазами, цвет которых было не разобрать.

— Ты кого крысой назвал? — набычился Мышкин. Он демонстративно щелкнул пальцами и исподлобья уставился на резко побледневшего боярича. Тот аж отступил на пару шагов назад, стараясь держаться подальше.

— Вот… его… его, — начал тыкать пальцем поляк. — Он мой сосед на этаже. И как оказалось -прибрежный. Я вчера только узнал, что он из этих…маг он, короче. И нечего ему среди нас делать я считаю.

Маг?

Я с удивлением уставился на паренька, а тот побледнел еще сильнее. Мышкин тоже оказался под впечатлением. Княжич рассматривал мага, словно раба на невольничьем рынке, только зубы не попросил показать.

— Исчезни, Вуйчик, — через плечо бросил он. — А теперь к тебе… Тебя как зовут-то?

— Мрак я, — буркнул паренек. — Мрак, сын Николая. Я из-под Архангельска сюда приехал. Учиться я буду тут.

Ещё один свободный слушатель. Не удивительно, что поляк взбесился — они ставят чистоту крови на первое место. Хуже них только германцы и британцы.

— И ты правда маг? — с любопытством спросил я.

Видеть магов мне не доводилось. В Нижегородской губернии их не было, но вот слышать слышал. В массе своей всякие страшные сказки и байки про порождающих огонь или пожирателей душ. Этим очень любили грешить современные писатели для книг в цветастых обложках. Отец называл их полным мусором, и мне приходилось их прятать от его гневного взора.

Книга вполне могла полететь в огонь, несмотря на любовь отца к печатному слову.

Ученые же не торопились публиковать свои исследования по данному вопросу. Складывалось ощущение, что Его Императорское Величество наложило запрет на серьезные исследования по данному вопросу. Знали только одно — все маги из Прибрежных Земель.

А где нет информации — появляются слухи. А слухи приводят к страхам. А страх просто убивает человеческий разум.

— Не правда… я этот, — Мрак с трудом подбирал слова. — Псих я, вот. То есть не тот псих, что в рубашке смирительной… Этот. Психокинетик я. Вот.

Лист седьмой.

Прибрежные Земли, образовавшиеся после ухода Большой Воды, всегда были местом странным и загадочным. Несмотря на то, что люди там жили уже не одно столетие — разведка шла со скрипом. Новые земли не желали покоряться и можно сказать, что вдоль берега Российская империя отстроила всего десятка два городов. Или даже не городов, а больших деревень по пять-шесть сотен душ.

Где-то больше, где-то меньше.

Ну и конечно, военные гарнизоны и порты с внушительным штатом. Самым большой воинской частью закрепились на острове Таврики. А вот мирное население там отсутствовало — жить среди лютых холодов никто не желал. Да и что им там было делать? Считать гнусов и тюлений с пингвинами?

Наш новый знакомый оказался из деревни что располагалась на берегах Белого моря. Рядом ещё был торговый порт с сухими доками, а если углубиться поглубже в сушу, то стоял город Архангельск, что полностью контролировал всю округу.

— У моего отца там хозяйство, — Мрак присосался к бутылке с водой, а потом шумно выдохнул. — Коровы, свиньи. Курицы ещё есть, только они в сами в пищу не годятся, а вот яйца их да. Они здоровенные и вкусные. Отца туда бывший хозяин продал, а уже на месте тот получил свободу и земельный надел. Потом он мамку нашел. Я же ему с детства помогаю за скотиной ухаживать.

— Ты не про хозяйство, ты про магию давай, — улыбнулся Мышкин и сделал глоток чая. — Я про таких как ты только слышал, да в книжках читал, а не видел ни разу.

Мы сидели в школьной столовой и на удивление тут было довольно тихо. Завтрак давно кончился, а на переменах сюда заглядывали редко. Только несколько ребят на другом конце зала пили крепкий кофе, чей аромат доносился даже до нас. Я подумывал тоже заказать кофе, но решил ограничиться яблочным соком.

— Да не маг я, — глухо сказал Мрак. — Сказал же психокинетик. Мне это люди из Академии наук сказали. Слово больно хорошее… умное. Они, когда меня нашли и из семьи забрали, то много таких слов говорили. Умных.

Я постарался спрятать улыбку.

Парень мне нравился. Было в нем что-то такое искреннее и бесхитростное. С такими людьми легко дружить — предавать они просто не могли. А вот дружить… Дружить умели.

— И что ты умеешь? — продолжал пытать Мрака Мышкин. — Летать? Дышать огнем или может становиться невидимым?

Похоже, что мы читали одинаковые книжки с княжичем. И мысли у нас тоже схожие.

— Ну, у меня Дар проснулся недавно, — парень почесал затылок и огляделся. — Я многое ещё не умею. А что вы перечислили — вообще никто не может. Ну или я не видел сам этого. Я тренируюсь пока, но могу пока по мелочи. Ерунду всякую.

Марк взял ложку со стола и уставился на неё тяжелым взглядом. Прошла минута, вторая, и я заметил, как капельки пота начали стекать по виску парня. Он с надрывом задышал. А потом ложка начала меняться и словно бы плыть, как расплавленный воск. Она изгибалась в разные стороны, завязывалась узлом и под конец, когда Марк уронил её, растеклась по скатерти поблескивающей лужицей.

— Вот, — выдохнул психокинетик. — Ложки нет. И скатерть испортил.

Это впечатляло. Я протянул руку и пальцем потрогал лужицу — она была обжигающе холодной. Если бы такой маг служил на моем корабле и противника вот таким вот узлом мог завязывать, то мне бы и оружие не понадобилось.

Неудивительно, что Его Императорское Величество скрывает людей с подобным даром.

— Это… впечатляет, — подтвердил мои мысли Мышкин. — А ещё ты что-то можешь такого показать?

— Сегодня нет, — Мрак мрачно вздохнул. — Говорю же… Дар всего полгода как проснулся. И я уже все силы исчерпал. Вот моя сестра — та может больше, но она и старше меня лет на пять и сила у неё уже лет десять не меньше.

— А тут ты на кого учишься? — поинтересовался я. — Тебя же не просто так взяли.

— Медик я, — ответил Мрак. — Я крови не боюсь, могу своим даром пулю вытащить, да и раны сшиваю бойко. Даже шрамов не остается. Этому я на свиньях обучился. Точнее на поросятах — их заблудший гнус поранил, а я излечил. А так как от качки меня не тошнит, то в Академии меня решили к Флоту приписать… Так-то я думал в солдаты забреют.

Тут мы с Мышкиным не сдержались и громко фыркнули.

— А много вас таких? — спросил Мышкин.

— У нас в уезде всего пятеро было. Я, сестра и ещё трое… Были ещё четверо стариков, да они померли, — тут Мрак осекся, насупился и тихо добавил. — Только мне велели про это не распространяться. Его Величество даже приказ издало… Мол тишина.

Ну точно — запрет от Его Императорского Величества. И не удивительно. Магов действительно мало. Путем несложных подсчетов ну может где-то сотня. А может, и того меньше.

— Не пугайся — мы не скажем, — улыбнулся я.

Иметь такого человека среди друзей — полезно. И, видимо, Мышкин считал похожим образом. Он поднялся, последним глотком допил чай и тоже улыбнулся:

— А насчет Вуйчика не переживай, — княжич демонстративно хрустнул пальцами. — Он больше тебя не потревожит. Даже обходить стороной тебя будет. Большими такими кругами…

Третья глава. Присяга

Лист восьмой.

год 2018 от Р.Х и год 422 от Гнева Небес.

Москва, столица Российской Империи.

… прошло полгода.

Учеба мне нравилась. Я с удовольствием ходил на каждое занятие, а вечерами встречался в Вероникой. Девушка клятвенно обещала подтянуть меня по навигации и слово свое держала. Мы с ней успели полностью разобрать Африканский архипелаг и способы путешествия между островами.

И если честно, то у меня чуть голова не взорвалась от всех мельчайших нюансов, которые приходилось учитывать.

Думаю, что последнему, кому приходилось так страдать, был Одиссей, когда прорывался от Трои до своей родной далекой Итаки. Хотя монстров на его пути вроде было поменьше. Это в наши дни этих тварей расплодилось слишком много и приходилось учитывать пути их миграции, отдыха или охотничьих угодий.

Да и мир в эпоху Одиссея, если признаться, был гораздо меньше и скромнее.

Я улыбнулся своим мыслям, откладывая в сторону циркуль и карандаш, которым делал пометки прямо на карте. Завтра будет факультатив и мне предстояло показать и доказать новый путь до Американских берегов. И не одиночного судна, а целой эскадры, состоящий из пяти кораблей торговцев и двух охранения.

А также полный подсчет пороха, ядер, запасов питьевой воды и еды. В нашем деле мелочей не бывает и если допустить ошибку, то расплачиваться за неё будут жизнями. Тут можно привести в пример пропавшую экспедицию Джона Франклина, что в середине девятнадцатого века необдуманно ринулся на покорение льдов Арктики.

Сразу два корабля и больше сотни людей экипажа погибли в ходе этой плохо просчитанной британской авантюры. А возможно, что и подготовка у них была на уровне, но их просто сожрал какой-то неведомый монстр. Все-таки Артику и место Гнева Небес мы не то что знаем плохо — они просто не изучены в причину своей труднодоступности.

Мы до сих пор крутились только на подступах к этим последним белым пятнам на карте.

А ещё сегодня вечером Вероника согласилась принять мое настойчивое предложение погулять и заглянуть в ледяной городок, что возвели возле самых стен Кремля. Наша дружная компания побывала там во время празднования Нового года и осталась в полном восторге от ледяных скульптур и горок. А теперь мы туда отправимся только вдвоем.

И звучало все это довольно многообещающе.

Также приближалось время моей присяги. День торжественной клятвы верности Его Императорскому Величеству, Российской империи и Флоту. После этого на моей ученической форме должны были появиться первые лычки. И пускай звания были только для Школы, та высота, куда я смогу забраться к пятому курсу, позволит мне шагнуть сразу в старшие офицеры. По крайне мере я на это очень надеялся.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

И думать нечего, что мне сразу дадут корабль. Такое возможно только в глупом синематографе или в наивных детских книжках. Там капитанами могли сделать сразу пятнадцатилетнего мальчишку и взвалить на его плечи ответственность за жизни взрослых и, вроде, разумных людей. А мне вначале придется послужить под командованием опытного, умудренного командира.

Отличная школа жизни.

— А тебе собираться не надо? — в мою комнату бесцеремонно ввалился Мышкин и внимательно меня рассматривал, прислонившись к стенке. — Олег, девушки не любят тех, кто опаздывает. Это их личная прерогатива.

За последнее время наше общение стало более свободным от норм этикета. Тем более мы оба были княжичами, а значит, стояли на одной ступени социальной лестницы и можно было опустить лишние формальности.

Не при дворе находимся, а только в казарме.

— Так я уже, — я подскочил на ноги, одёргивая мундир.

— И в этом ты собрался на встречу с умнейшей девушкой Морской Школы? — Роман притворно схватился за сердце и изобразил сердечный приступ. — В казенной униформе? Запомни — на это спокойно реагируют во время дружеских посиделок, но на встречу с девушкой надо являться как на праздник.

— Предлагаешь надеть парадную форму? — ехидно спросил я.

— Господь упаси — она на тебе сидит, как на корове боевое седло для верблюда, — не остался в долгу Мышкин, внимательно меня рассматривая. — Может тебе денег ссудить? И отправить к моему портному за обновками?.. Хотя нет. Не успеет он тебе пошить.

— И в долг брать не буду, — тут же откликнулся я. — Не люблю.

— Да знаю я, принципиальный ты наш, — отмахнулся княжич. — Хотя слушай — есть другая идея. Я себе тут новый костюм заказал. Даже два — вот и поделюсь от щедрот. Роста мы одинакового, в плечах и талии, вроде, тоже. Портной у меня отличный — сидеть будет как влитой. Зато будешь одет с иголочки, а не по уставу.

Я задумчиво пожевал губами и уставился на своего приятеля. На его лице было добродушное желание помочь и только в глазах сверкали насмешливые искорки. Княжич явно наслаждался этой ситуацией любителя совать нос в чужие дела.

— На улице холодно для одного костюма, — вредным голосом заметил я.

— Выберешь пальто и шапку, — рассмеялся Мышкин. — Чай не в Европе живем — не замерзнешь.

Через полчаса на меня из зеркала смотрел подтянутый парень в строгом костюме тройке, обязательном узком галстуке, а из наружного кармашка пиджака выглядывал синий платок. Смотрел этот парень на меня хмуро и недовольно, потому что я и чувствовал себя довольно неуютно.

Сжился за полгода с формой.

— Ну вот, — голосом профессионально сводника произнес Роман. — Красавец. Жених.

— А вот за жениха… — мрачно сказал я и показал кулак.

— Сдаюсь, — рассмеялся княжич. — Не бей меня, добрый молодец. Я тебе ещё пригожусь. Вы, кстати, после городка куда потом посидеть собрались? Или сразу обратно, в казармы?

— Как куда? — удивился я. — В наш бар. Я уже с хозяином о месте договорился и меню подобрал.

Мышкин так выразительно на меня уставился, а потом хлопнул по своему лбу, выражая полную разочарованность в моих планах. Затем он залез в карман и протянул мне визитку:

— Держи. Это хороший ресторан Москвы. Я свяжусь и забронирую вам столик и озабочусь кухней, а ты скажешь, что от меня — тебя примут как родного. И не криви физиономию, адмирал — считай, что это подарок к будущей помолвке.

И со смехом вытолкал меня за двери своей комнаты.

***

— Холодно? — спросил я.

— Руки озябли совсем. Ещё немного и пальцы совсем чувствовать не буду.

Я аккуратно стянул её перчатки и положил рядом на сидение. Потом взял её ладони в свои, поднял повыше и принялся согревать своим дыханием. Вероника улыбнулась, расслабилась и ещё теснее прижалась к моему плечу.

— Хорошо погуляли, — сказала она.

Погуляли мы действительно славно. Сначала полюбовались новыми скульптурами, которые мастера-резчики высекали из глыб прозрачного льда, потом покатались с снежных горок. Было весело и суматошно, особенно в самом низу, где люди устроили небольшое столпотворение, не успевая убраться с дороги.

Забавных аттракционов в городке хватало. Можно было присоединиться к толпе и перекидываться снежками, перетягивать канат, поучаствовать в конкурсе на самую быструю лепку снеговика. Были даже штурмы ледяной крепости и катание на коньках. Владельцы очень постарались чтобы народ не скучал и весело проводил время.

Потом были торговые ряды, где можно было приобрести понравившуюся безделушку на память, пострелять из воздушного ружья ради плюшевой игрушки или выпить обжигающе горячего вина со специями. На морозе глинтвейн не пьянил, а только растекался приятным теплом по венам. И от этого становилось только лучше.

Вероника раскраснелась и беззаботно смеялась над каждой моей попыткой пошутить. Жаль только, что юмор у меня был довольно неловкий и дурацкий. Но сегодня мне прощалось многое.

Под конец прогулки мы взяли экипаж, запряженный двумя лошадьми и отправились в ресторан, что мне порекомендовал Мышкин. Там девушка положила мне голову на плечо и тесно прижалась. Я старался не дышать, чтобы не испортить столь волшебный момент.

— Тпру, — раздался голос извозчика, — Эй, господа хорошие, прибыли. С вас два рублей серебром и неплохо бы лошадкам на овес добавить. Они у меня труженицы.

Вероника тут же отпрянула от меня и принялась судорожно натягивать перчатки. А потом наклонила голову и в непонятном порыве потянулась и прикоснулась к моим губам. Меня словно током пробило, и я попытался дернуться в ответ, но девушка уже отстранилась и покачала головой, давая понять, что дальше лучше не спешить.

А кто я такой, чтобы противиться женской воле?..

Мы покинули экипаж, и я рассчитался с извозчиком. Правда на овес добавлять не стал — зимой и так цена слишком завышена.

Возле ресторана нас уже ждал слуга, а миловидная девушка в строгой униформе приняла нашу верхнюю одежду., а после провела к забронированному столику. Я только оглядывался и тихо шипел сквозь зубы. Мышкин забронировал нас место в одном из самых пафосных и дорогих заведений Москвы.

Не удивлюсь, если сейчас княжич довольно похохатывает в своей комнате от такой шутки. Ну я ему устрою взбучку, когда вернусь в казарму.

За столиком нас усадили в удобные кресла и вручили меню в обложке из красной кожи. Ценник, даже на стакан шипучей минеральной воды — внушал уважение и трепет. Плотный ужин только на одного человека мне обошелся бы тут в два месяца Школьного жалования. И это если учесть, что на отличниках у нас не экономили.

Однако девушка в униформе успела шепнуть мне, что все уже оплачено Романом Георгиевичем, а потом заверила, что как только мы определимся с выбором — она подойдет и примет у нас заказ. И после этих слов буквально испарилась.

— Мышкин? — сказала сочувственно Вероника, хотя глаза её смеялись.

Я только сжал и разжал кулаки. Сказать было нечего.

— Хорошо иметь такого друга.

Лист девятый.

… одернул парадный мундир и уставился в зеркало.

Вот теперь мне нравилось то, что я вижу. Высокий, стройный, подтянутый. Форма сидела тютелька в тютельку, без единой складки. Даже обычный кортик в лакированных ножнах смотрелся грозным боевым оружием. Я смахнул пару невидимых соринок и натянул на голову фуражку, затем накинул теплую шинель без знаков различия, но застегиваться не спешил.

До самой присяги оставался ещё целый час и бродить по коридорам Школы застегнутым на все пуговицы — означало изойти потом и приобрести стойкий, противный аромат, что не очень хотелось бы в столь важный для меня день.

— Авдеев, — ко мне в комнату заглянул дежурный по этажу. — Тебя ждут внизу? Попросили поторопиться.

— Кто? — поразился я. — Там не ошиблись случайно?

Если честно, то я никого не ждал.

Все, кто хотел прийти сами будут на улице в торжественном строю. Даже свободных слушателей допускали до этого действия. Они, правда, должны были стоять отдельно, но ведь и военными им не быть — так что руководство Школы решило в их адрес не допускать лишних формальностей.

А значит меня увидит Вероника.

Жаль, что вот только Мрак не сможет принести присягу. Наш юный маг был из простолюдинов и выше обычного старшего специалиста ему было не прыгнуть, только если лично не совершит выдающийся подвиг. Вроде пленения вражеского адмирала и потопления целой эскадры противника. Или нахождения неизвестного пути к новым землям

Обидно, конечно… Всякая погань вроде Вуйчика всеми правдами и неправдами лезла вверх, а действительно ценные люди в силу косности мышления старшего поколения оставались внизу. Я считал это жуткой несправедливостью, но что поделать?

И ведь не восемнадцатый век на дворе чтобы все списать на время.

— А откуда мне знать? — пожал плечами дежурный. — Прибежал посыльный, велел передать, что ждут, а кто и зачем не докладывал.

Я торопливо сунул в карман шинели белые перчатки и выскочил из комнаты. Было любопытно, кто это решил почтить меня своим присутствием? И был приятно удивлен и даже ошарашен, когда увидел внизу своего отца с матушкой. они стояли возле стенки и с любопытством оглядывались. Я не сдержал радостного восклицания, когда подбежал к своим родителям.

Я действительно был рад их видеть.

Матушка шикарно смотрелась в строгом черном пальто и увидев меня она просто расплылась в счастливой улыбке. И даже слегка дернулась ко мне словно желая меня обнять как в детстве, но она сдержалась. И действительно — это смотрелось бы очень неуместно в коридорах нашей Школы. Я же нежно взял её ладонь и поднес к своему лбу, демонстрируя сыновье почтение. Матушка взъерошила мне волосы, как делала это в далеком детстве.

А потом я перевёл взгляд на отца и протянул ему руку, которую тот, со всей серьезностью и деловитостью, крепко пожал. Хотя мой отец не смог ни выделиться и здесь. Он пришел в Морскую Школу в мундире полковника Сухопутной Армии Его Императорского Величества. Иконостас боевых наград смотрелся словно вызов всем окружающим его людям.

Не избежать мне с завтрашнего дня шуток и подколок по поводу перекрашивания семейного кителя. С этим тут быстро, остро и беспощадно.

— Прогуляемся, сын, — сухо сказал отец.

Все-таки князь чувствовал себя слегка неуютно под пристальными и слегка насмешливыми взглядами бывших, настоящих и будущих служителей Флота, но вида не подавал. Гордый он у меня. Я почувствовал тепло в сердце от нежности и любви к отцу.

Как ни как, но князь переступил через себя.

— Прогуляемся, — ответил я.

Мы вышли из парадных дверей и отправились в небольшой парк, что был разбит рядом со стенами Школы. Шли мы по выложенной камнем тропинке, вдоль которой стояли бюсты великих мореплавателей прошлого.

— А мундир Лефортовского полка на тебе смотрелся бы лучше, — неожиданно заявил отец, и я рассмеялся от этого неуместного в данный момент замечания. Мы как раз проходили мимо бюста непобедимого Ушак-паши.

— Я чувствую себя на своем месте, отец.

— Знаю, сын. Я тоже чувствовал себя на своем месте в рядах Армии Его Императорского Величества и прекрасно пониманию, о чем ты говоришь. И сегодня, — старик откашлялся и твердо посмотрел на меня, — когда я увидел тебя, то понял, что и ты нашел свое место. И я горд за тебя, сын. Горд и рад.

Послышался тоненький всхлип. Мы с отцом дружно повернулись и увидели, как матушка промокнула белым платком слезы. Заметив, что мы на неё смотрим, она смущенно замахала руками и снова всплакнула. Матушка явно радовалась нашему примирению.

Мы отвернулись, чтобы не смущать её.

— А самое главное, сын, — продолжил отец, — я уверен, что ты будешь служить честно и благородно. Как и подобает роду князей Авдеевых. И ты твердой рукой проведешь свой корабль через шторма, врагов, морских монстров и выполнишь свой долг перед нашим Императором. И вернешь всех своих людей домой живыми.

У меня в горле встал комок.

— Да, отец. Именно так все и будет, — сиплым от волнения голосом ответил я.

***

Я, княжич Авдеев Олег Николаевич…

Горло сдавливала стальная удавка давления, так что пришлось прокашляться перед тем как начать читать слова присяги. Меня вызвали из строя и теперь я стоял перед офицерским и учительским составом нашей школы. За их спинами развевалось сразу три флага.

Первый — флаг Российской империи. Белая, синяя, красная полосы, а по центру золотой двуглавый орел.

Второй — белое полотнище с голубым Андреевским крестом. Флаг чести и гордости Морского Флота Его Императорского Величества. Ни разу не опозоренного опусканием ради сдачи или какого иного гнусного предательства.

И последний это был флаг Морской школы.

Обещаюсь Всемогущим Богом верно служить Его Величеству Романову Петру Олеговичу, Царю и Самодержцу Всероссийскому, и протчая, и протчая, и наследникам со всею ревностию, по крайней силе своей, не щадя живота и имения.

Душа просто пела от восторга.

Сделав несколько твердых и уверенных шагов, я переместился чуть в сторону от преподавателей, развернулся и теперь предо мной тонкой линей стояли ученики первого курса. За ними мощным полукольцом стояли учащиеся от второго до пятого. Подняв глаза, я видел, как княжич Мышкин стоял чуть впереди, чтобы показать, что именно он находится во главе второго. Перед тем как нас созвал рожок на принесение присяги — он нашел меня, сначала дружески двинул кулаком в плечо, а следом приобнял.

И долженствую исполнять все указы и уставы сочинённыя, иже впредь сочиняемые от Его Величества и его Государства. И должен везде, во всяких случаях интерес Его Величества и Государства предостерегать и охранять, и извещать, что противное услышу и всё вредное отвращать.

За стройными рядами учащихся школы стояли две группы людей.

Справа находились родители и родственники тех, кто сегодня приносил слова присяги. Я увидел отца, что стоял, закусив губу, и матушку, что, не стесняясь, плакала от волнения. Отец слегка обнимал её за плечи.

Слева были свободные слушатели. Я быстро нашел глазами Веронику, что была одета в строгую, полувоенного кроя одежду и та послала мне самую чарующую улыбку на свете. К сожалению, она не успела найти меня перед церемонией, но зато это сделал Мрак. Он радовался за меня, словно ребенок, а потом показал, как научился извлекать жиденький огонь при помощи щелчка пальцев.

А неприятелем Его Величества и его Государства везде всякий удобьвозможный вред приключать, о злодеех объявлять и их сыскивать. И всё протчее, что к пользе Его Величества и его Государства, чинить по доброй Христианской совести, без обману и лукавства, как доброму, честному человеку надлежит, как должен ответ держать в день Судный.

Я не врал своему отцу. Я действительно чувствовал себя на своем месте. Именно к этому я шел все свое время, готовился, учился и мучился. Пускай впереди ещё не один год учебы — я уверен, что с честью пройду все испытания этого моего отрезка жизни.

В конце концов, где мы, там — Победа!

В чём да поможет мне Господь Бог Всемогущий.

— Аминь, — твердо закончил я и размашисто перекрестился.

— Аминь, — дружно откликнулся преподавательский состав.

— Аминь, — выдохнули учащиеся и казалось, что от этого на плацу даже легкий ветерок поднялся.

Я заметил, что мой отец так же перекрестился и даже слегка дернулся, словно собираясь склониться перед иконой, но сдержался. А потом я снова четко, уверенно развернулся, поклонился преподавателям и приклонил колено перед флагами. Вперед вышел глава нашей Школы — Нахимов Петр Нилович, потомственный офицер Морского Флота Его Императорского Величества, и прикрепил к моей шинели лычки мичмана — ученика. Следом, когда я поднялся на ноги, он твердо пожал мне руку.

— Служи с честью, сынок, — сказал он мне.

— Есть служить с честью.

Четвертая глава. Terra Australis Incognita

Лист десятый.

год 2019 от Р.Х и год 423 от Гнева Небес.

Москва, столица Российской Империи.

… вывернул руку, и тело Мрака грузно шлепнулось на маты.

Учитель Франческо Романо тяжело и печально вздохнул, глядя на распластанное тело свободного слушателя. А потом перевел взгляд на меня и повторил вздох. Я же уже стоял, вытянувшись по струнке и успокаивал дыхание. Схватка не то, что далась мне тяжело, но силы все-таки приложить пришлось.

За пять минут я провел три броска, продавил блок Мрака и сделал десяток ударов по корпусу, а в ответ получил только смазанный тычок в челюсть. Да и то, видимо, случайный.

Уж не знаю для чего нашему магу взбрело в голову пройти курс самообороны. По закону ему запрещалось владеть холодным оружием, а вот рукопашным боем — пожалуйста. Правда сразу выяснилось, что никто не горел желанием становиться с ним в пару — так что пришлось мне выручать незадачливого приятеля.

— Ты — scemo, — отрубил Романо. — Тебя учить — только tiempo мое зря тратить. Ты не можешь правильно ударить, правильно стоять в стойке, даже peso правильно распределить не можешь. Болтаешься как этот… тюфяк.

Русский нашего преподавателя улучшился, но отдельные словечки иногда проскальзывали. Это добавляло однорукому ветерану дополнительного колориту.

— Буду стараться, учитель, — пробурчал Мрак, неловко поднимаясь и потирая ушибленный бок. — Но я должен научиться драться.

— Luchar, — передразнил его Франческо. — Дерутся пьяные мужики за рюмочной, а боец должен отражать удары и убивать противника. И делать это быстро, почти на инстинктах. Этому ты никогда не научишься. Тебе лучше прятаться на камбузе, когда будет полыхать жар абордажной схватки.

— Я медик.

— Значит, прятаться будешь в лазарете, прикрываясь колбами и пилюльками, — темпераментно взревел учитель, а потом перевел взгляд на меня и добавил уже тише. — Княжич, так как это ваш приятель, то попрошу вас продолжить его подготовку. Вы же не будете против? И главное, не жалейте его — бейте жестко и сильно.

— Хорошо, — кивнул я. — Если позволите, то я сначала поработал бы над стойкой.

Франческо махнул обрубком руки — мол, делай, что хочешь и отправился к другой паре учеников, которые перешли в партер и теперь молотили друг друга по чем зря. Растащив их в разные стороны — Романо устроил выволочку уже им. Мрак почесал затылок, а потом уставился на меня. Я только вздохнул:

— Вот, смотри — ноги надо ставить вот так…

— Я и правда такое ничтожество? — спросил меня Мрак, когда после тренировок мы шли по коридору. — Он так орет на меня, что мысли путаются.

— Неправда, — ответил я. — Просто многих из нас учили ещё дома. Мне отец нанимал чемпиона по бою для обучения. Вот наш Франческо и лютует — привык, что он тренирует готовых людей, которым не надо втолковывать основы, а ты новичок и это его раздражает. Но он привыкнет — учитель он все же толковый.

— Я его огнем хотел сегодня ударить, — вдруг тихо признался Мрак. — Еле сдержался.

— Может зря? — абсолютно серьезно спросил я и парень уставился на меня ошалевшими глазами. Только чуть позже до него дошло, что я пошутил и Мрак расплылся в довольной улыбке.

***

Странный это был одна тысяча пятьсот девяносто шестой год. Разные знамения на земле и на небе предвещали какие-то несчастия и необыкновенные события. Летом произошло полное солнечное затмение, а вскоре за тем на небе запылала комета. Она росла в размерах каждый день, наводя оторопь и изумление на людей, пока в один день не исчезла с небосвода.

И не успели люди поблагодарить Господа нашего Бога, как по земле прошел гул — долгий, протяжный, страшный… Словно отверзлись врата ада и миллионы грешников возопили о скорбной своей участи. А следом пришла Вода. Огромные волны обрушились на берег — смывая города и губя людей бессчётно. Немногим удалось бежать оттуда, а кто смог, то рассказывал диковинные байки об этом событии.

К примеру, что Вода эта была ярко-изумрудного цвета, вот только пахло от неё… Скверно от неё пахло. Словно тысячи трупов собрали в одном месте и оставили лежать под солнцем на неделю или две. Кто уцелел, то говорил, что этот запах так для них и не исчез. Что он всегда с ними, а в наиболее солнечные дни он даже усиливался. И голова от этого сразу болеть начинала, а в глазах двоилось, троилось и круги огненные появлялись.

На кого же попала эта Вода, то он сразу начинал болеть чумкой. Пускай даже это была только одна капля изумрудной Воды — волосы осыпались, кожа пластами слазила, обнажая кровоточащую плоть, ногти и зубы выпадали. Многие тогда болели — их даже за стены городов, до которых они добрались, не пускали. Боялись заразу подцепить. Вот только не заразные они были, но кто тогда разбираться бы стал?

Большинство тогда померли, но главным образом старики, да и то не все. Лекари потом писали, что они не от чумки померли, а от страху. Страшно было очень. И хоронили их не по христианскому обычаю, а сжигали — копали большие ямы, скидывали туда тела, лили горючее масло, а потом факел туда же бросали.

Все-таки первым на земле боги создали страх.

А ещё — люди слепли… Не до конца слепли, а так, вроде куриной слепоты. Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Лекари им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…

Были люди, у которых кровь превратилась в густой гной, противного багрового оттенка. И тек этот гной при каждом мельчайшем порезе или ране.

Многое тогда лекари записали о болезнях новых. Все симптомы, все нюансы перечислили, но вот только лекарства от хворей этих так найти и не смогли. Вот и мучились люди до конца дней своих — хорошо хоть детям их это не передалось по наследству. А потом и болезни сами пропали, словно и не было их никогда.

Но самое главное началось, когда вернулись три испанских корабля с уцелевшими экипажами, что в океане были, когда туда комета рухнула и поведали другую историю. Сначала вырос в воздухе гриб огненный и такой большой, что видно его было за многие мили. Если, кто рядом был, то сгорел он словно пух тополиный. Капитанам вернувшихся кораблей повезло, что они далеко были, а потому уцелели. И стоял этот гриб над водой не час и не два — целую неделю он стоял и все исчезнуть не мог.

Фиолетовое сияние распространилось повсюду. Казалось, что солнечный день померк и все заволокло этим странным, проникающим в каждый закуток светом. Даже воздух сгустился и становилось трудно, почти невозможно дышать полной грудью. И такой жар исходил с места падения, что казалось — океанская вода кипела и исходила паром в облака.

Один из капитанов на Библии клялся, что видел сотни туш вареных китов и гигантских кальмаров, а уж рыбы поменьше и вообще было не счесть. С трудом уцелевшие и ошалевшие океанские хищники, и морские птицы, приманенные с берегов, накинулись на эти трупы, драли их в клочья, пожирали и тут же сами умирали, словно от самого мощного яда.

Небо тогда словно обезумело — собралось тяжелыми грозовыми тучами и било в этот гриб огромными ветвистыми молниями. От грохота часть людей почти сошла с ума и, дрогнув, бросилась за борт — предпочтя смерть подступающему безумию. Только сильные духом смогли пережить это светопреставление.

А потом поднялся шторм. Самый свирепый шторм на памяти человечества и бушевал он почти месяц, нося испанцев в их утлых скорлупках из одной стороны Атлантического океан в другую. Только воля Господня, чудо и умение капитанов смогли спасти корабли, а следом позволили дотянуть и до уцелевших земель Европы.

В которой уже полыхали предвестники пожаров от будущей войны, которую планировали затеять сбежавшие со своего потонувшего острова англичане.

Ещё поведали испанцы, как во время шторма видели они горящее ярким огнем небо, как вставали на горизонте исполинские, прозрачные фигуры, что боролись друг против друга, а также, что слышали они громкий голос и твердил этот голос что-то на незнакомом всем языке. А самое главное, что слышали они его не ушами, а звучал этот голос прямо у них в головах. И потом, так же внезапно, как и возник — этот голос умолк.

И нарекли люди это — Гневом Небес, но и на этом история не заканчивалась…

***

…сухонький, маленький и похожий на гриб-сморчок, по недоразумению натянувший на себя потертый, с заплатами сюртук прошлого столетия. Вместо строгой и аккуратной прически — пакля соломенных волос, торчавших в разные стороны. На носу, больше напоминавший загнутый клюв, пенсне в тонкой оправе.

Он неловко ходил вдоль грифельной доски, заваливаясь на один бок и нервно постукивал указкой по столу с бумагами и книгами. Звали его Юрий Владимирович Шевченко и у нас он преподавал курс истории. Правда говорил он так вязко и скучно, что вполне можно было заснуть:

— Как вы знаете, то именно в июне тысяча семьсот двадцать пятого года Его Императорской Величество Петр Великий отправил шесть кораблей на разведку. Их задачей являлось выяснить, что происходило на месте Гнева Небес. Столь долгий перерыв между самим событием и разведкой объясняется внешними политическими событиями, а точнее бесконечными войнами и созданием нашего Флота практически с самого нуля.

Юрий Владимирович остановился, почесал нос, тяжело вздохнул и внимательно присмотрелся к первым партам, где его просто не слушали и, видимо, устроили очередной турнир по морскому бою. Попытавшись привлечь к своей лекции ослушников громким кашлем и смирившись с тем, что его просто не слушают, но часы отрабатывать надо, сморчок продолжил:

— Экспедицию возглавлял капитан-командор Витус Ионассен Беринг, что в одна тысяча семьсот пятом году бежал в Российскую Империи и принял её гражданство. Именно ему и была доверена столь ответственная задача. Получив под свое командование трехмачтовое судно «Марльбург» и пять кораблей сопровождения Витус Ионассен провел по южному пути Атлантического океана свою эскадру. Именно тогда он встретил первых монстров второй и первой категории, что потопили два судна из сопровождения.

А ведь я читал про это. Дома у меня хранилась книга, основанная на дневниковых записях Беринга, и она была жутко увлекательная. Особенно, когда я до шел до боя с этими монстрами. А ведь тогда не было ни семизарядных винтовок, ни глубинных бомб… Ничего такого, что помогает сейчас уничтожать этих тварей — только фитильные ружья и обычные пушки с чугунными ядрами.

Стоит отдать должное безумной храбрости наших предков. Fortis fortuna adiuvat.

— В конце своего пути Витус Ионассен натолкнулся на непроходимый барьер, что окружал место падения кометы. Одно из суден, что приблизилось к этому барьеру оказалось полностью уничтожено огромным взрывом при соприкосновении. Не рискуя зря оставшимися кораблями, капитан-командор нанес на карты первые, приблизительные границы Зоны Падения. Потом данные эти были подтверждены британскими и французскими экспедициями соответственно.

А также Беринг оставил довольно красочное описание огромных ледяных глыб, что окружали место Гнева Небес, подумал я. Здоровенные айсберги закрывали путь дальше не хуже того самого барьера. И если его не было, то вряд ли бы это помогло ему продолжить. Тут даже фокус Ясона, преодолевшего Симплегады, не помог бы.

— С тех пор это место носит название — Terra Australis Incognita, что в переводе на русский Неведомая Южная Земля. И до сих пор нам не известно…

Договорить он не успел — прозвенел звонок и от его звука, казалось, Юрий Владимирович испытал большее облегчение, чем весь курс. Он торопливо захлопнул тетрадь, посмотрел на вытянувшихся в сойке смирно учеников и, тяжело вздохнув, направился на выход из класса. Казалось, что он просто махнул на нас рукой.

Лист одиннадцатый.

Отмечали помолвку Назарова в нашем любимом и уже привычном баре.

Ну как помолвку… Его отец, Марат Мирославович, посватался, договорился и подписал бумаги с соседом, у которого как раз оказалась семнадцатилетняя дочь. И после этого обрадовал сына новостью, что в конце этого года, то есть через три месяца — он поведет незнакомую ему девушку под венец.

Мол, калым уже уплачен, а приданое получено. Осталось только обвенчаться в церкви — чтобы уже пред Богом узаконить семейные отношения. Звучало это очень деловито и сразу показывало. что отец Назарова был не просто боярином, но и целым главой Торгового дома, которому принадлежали в далёкой Сибири не только многоэтажные центры, но и магазинчики попроще.

Вот Назаров и отмечал — беспробудно пил уже вторую неделю и угощал всю нашу компанию. Рыжий справедливо полагал, что на этой свадьбе закончится не только его холостяцкая жизнь, но и возможная карьера в Военном Флоте Его Императорского Величества. Отец вполне мог потребовать, чтобы сын перешел и управлял семейными речными торговыми судами. А это, для морской души, звучало как оскорбление и пощечина.

А ещё Алексей переживал, что его будущая жена может оказаться страшненькой. То, что наш толстенький коротышка и сам мало походил на античного Аполлона — им с презрением отметалось и игнорировалось. Его невеста должна быть красавицей. А то отец, ради хорошего приданого, мог взять хромую, косую и лопоухую.

С торчащею заячьей губой.

— Застрелюсь, — мрачно твердил рыжий, глуша водку стаканами. — Вот видит Бог — застрелюсь. Или сначала её порешу, это чудо-юдо, что мне на голову упало, а потом и себе… вот этой самой рукой.

Он поднял правую руку, увидел пустой стакан и попытался из него отхлебнуть.

— Пустой… и тут пустой, — пьяным голосом выдал боярич. — Мрак, дружище, проверь — осталось ещё что в бутылках? Проверь и налей мне… Душа просит. У меня душа горит, понимаете? Я не торгаш — я будущий офицер.

Через мгновение рыжий уткнулся лбом в стол и протяжно, со свистом, захрапел. Кристина Павловна заботливо подложила ему под голову подушку, что валялась на диванчике и укрыла Алексея его же шинелью. Сразу видно — медик, и забота о ближнем своем у неё на первом месте.

Остальные даже не обратили на это внимания. Только Мрак послушно потряс пустые бутылки и не найдя полной, побрел к барной стойке, чтобы сделать новый заказ. Мы с Мышкиным переглянулись, дружно хмыкнули, а потом склонились над картой, что была напечатана на большом листе бумаги. Княжич водил пальцем по поверхности океана, повторяя путь Витуса Беринга.

— Жаль, что этот путь сейчас закрыт, — сказал Роман и отпил из бокала с пивом. — Самый быстрый и легкий путь. Берингу повезло, что он его так свободно нащупал с первого похода. А сейчас его тропинку оккупировали горбатые. Так что остаются только пути британцев, но они там сидят плотно и явно не собираются за просто так их отдавать.

Я поморщился. Горбатые — морские змеи длиной от тридцать до пятидесяти метров. С огромной башкой и зубастой пастью, куда легко мог поместиться тяжелый и здоровенный вагон поезда. И эта тварь спокойно могла перемолоть его в труху. Единственное слабое место — глаза. Но это в них ещё попасть надо было.

Хотя ещё было не понятно, кто был хуже — безмозглые монстры или британцы, которые нам так и не простили того, что Российская Империя лишила их звания Владычицы морей. Как по мне — все они были одинаковыми.

— Думаешь Его Императорское Величество отправит туда ещё экспедицию? — с здравым скепсисом произнес я. — Шесть попыток было совершенно, а толку никакого… И это я говорю только о тех, что собирались у нас. Британцы и французы сделали ещё больше попыток, а результата все равно кот наплакал.

— Если бы у моего рода хватало денег, то я бы сам проспонсировал такую экспедицию, — горячо ответил мне Мышкин. — Ты только представь, какие там могут скрываться тайны и возможности. И добыть их к вящей славе Российской Империи — это наша почетная обязанность и долг.

— А я бы отправился с тобой, — высказался подошедший сзади Мрак. — Отец говорит, что гнусы как раз оттуда приходят и там у них самое большое гнездо. Уничтожить бы его и всем сразу жить легче стало.

— Не доказано, — отрезал княжич. — Я придерживаюсь версии, что это измененные Водой люди. Хотя желание похвальное и даже полезное — это я про их полное уничтожение.

— Ты этих гнусов сам видел? — обиделся Мрак.

— Только на картинках. В Прибрежные Земли меня не пускали, — улыбнулся Мышкин.

— А я там жил и человеческого в этих тварях — чуть, — начал распаляться наш маг. — Так что с Южной земли они приходят.

Я поднялся из-за столика — разгоревшийся спор между Романом и Мраком быстро мне наскучил. Захотелось выбраться из полуподвального помещения и подышать свежим воздухом осенней Москвы. Да и голову от паров алкоголя проветрить надо было.

На улице моросил мелкий дождь. Я глубоко вдохнул насыщенный влагой воздух, а затем залез в карман, достал портсигар и выщелкнул из него тонкую сигариллу. Крутанул колесико зажигалки и через мгновение крепкий, ароматный дым французского табака ворвался в мои легкие. Дурацкая привычка, появившаяся совсем недавно, но позволяющая проветрить мозги.

Совсем неважно, кто являлся в прошлом этими гнусами. Пока мы не сможем проникнуть за барьер и преодолеть стену айсбергов, то тайну нам не раскрыть. А для этого придется совершить просто гигантский скачок в технике. Да и надо чтобы такие как Мрак обладали более могущественными возможностями.

Тогда — возможно. Но сейчас думать про это мне просто не хотелось. Я снова затянулся, а потом откинул сигариллу в мусорное ведро. Достал новую и принялся мять её пальцами. Позади меня раздался скрип дверей и тонкая, девичья ладонь аккуратно, но настойчиво полезла под мою шинель…

Пятая глава. Сюрприз от княжича

Лист двенадцатый.

год 2020 от Р.Х и год 424 от Гнева Небес.

город Архангельск

… была свадьба княжича Семен Семёновича Конева и боярышни Ольги Константиновна Орловой. Они её решили сыграть летом после экзаменов, чтобы и мы во время каникул смогли посетить это, несомненно, важное и волнующее мероприятие. Пришлось думать о подарке — сложно найти что-то такое для человека, у которого есть все.

Выход нашла Вероника.

Она предложила заказать портрет новобрачных у довольно популярного в Москве живописца. И пусть мне за это пришлось выложить довольно кругленькую сумму (двухмесячное жалованье ученика Морской школы), но это того стоило — будущая княжна вскрикнула от радости, когда сняла оберточную бумагу, а сам Семен крепко пожал мне руку. Он тоже оценил работу:

— Спасибо, — сказал Семен. — Мы сами думали о портрете, но все руки не доходили сделать заказ. Сам понимаешь — свадьба.

— Понимаю, — ответил я, а Конев только рассмеялся и ткнул меня кулаком в плечо:

— Тебе самому это предстоит, когда ты наберешься храбрости и сделаешь предложение, но мой тебе совет — дождись окончания Школы. Иначе со всеми этими приготовлениями есть шанс завалить экзамены.

Сам княжич Семен Семенович успел не только закончить Школу, но и пройти обучение на старом паруснике, который совершал рейсы между Российской Империей и одним из африканских островов. Боярышня же Орлова получила должность при Императорской картографии, где она проводила проверку, а затем наносила новые морские пути на карты перед их отправкой в печать.

Хотя, глядя на будущую княжну становилось понятно, что после свадьбы ей придется брать отпуск. Слегка округлившаяся фигура Ольги Константиновны об этом красноречиво намекала, но по правилам этикета высшего общества все деликатно делали вид, что этого не замечали. Служившим в Армии и Флоте многое дозволялось указом Петра Великого — так как они, во время службы, постоянно играли в орлянку со смертью.

Да и времена сейчас не такие ханжеские, как сто лет назад.

Я посмотрел, как Вероника и Ольга что-то бурно обсуждали из разряда куда поместить портрет чтобы он радовал глаза хозяев. Было очень хорошие варианты — спальня и столовая. Так что стоило выбрать всего одно из двух.

— Думаешь, что твои родители не примут её? — внезапно сказал Семен.

Я с удивлением перевел взгляд и посмотрел на княжича. В его глазах плескалась непривычная серьезность.

— Не думаю, — медленно ответил я. — Отец, конечно, смирился с моим поступлением в Морскую Школу, но кругозор у него все равно остался прежним.

Так что он вполне мог и не принять невестку из простолюдинов. Даже ту, что закончила «капитанские» курсы. Не думаю, что дело могло дойти до исключения меня из рода, но наложить запрет на брак старик вполне мог.

— Ладно, — я хлопнул княжича по плечу. — Не будем думать о грустном. Сегодня день твоей свадьбы и он должен быть веселым и радостным. А со своими проблемами я разберусь по мере их накопления.

Семен расплылся в улыбке и отправился встречать новых гостей, что уже входили в двери. Я успел поймать пробегавшего мимо официанта, взять себе бокал с шампанским и, делая небольшие глотки и расточая приветственные улыбки, отправился прогуливаться по банкетному залу. Знакомых тут у меня хватало и с каждым надо было поздороваться и перекинуться парой слов.

В основном это были, разумеется, бывшие и нынешние учащиеся Школы. Кто-то даже уже щеголял в капитанском мундире — показывая, что заслужил высокое доверие взять под командование военное судно.

Зависти во мне было — чуть. Мое время ещё придет.

Зато на втором круге я натолкнуться на Назарова с его супругой. Парочка выглядела довольно комично — жена была выше супруга на целую голову, но Алексей буквально светился от гордости и радости, придерживая её за руку и вообще обихаживая из всех сил. Чем она не скрываясь пользовалась — гоняя мужа то за водой, то за бутербродами и прочими вкусностями.

И боярича понять можно — молодая супруга была на последних месяцах беременности. Странно даже, что они решились на столь далекую поездку. Рядом стояли Мирослав Строков с Кристиной Лыковой и добродушно посмеивались над Алексеем.

Меня они довольно тепло поприветствовали, и я остался рядом с ними, дожидаясь, пока меня найдет Вероника. Я ей обещал, как минимум, два танца на сегодняшнем вечере.

Кстати, самые страшные страхи нашего Назарова не сбылись — его отец позволил продолжить обучение и совсем не был против его службы на военных кораблях Флота Его Императорского Величества. Да и супруга его, Марианна Павловна, оказалось довольно миловидной девушкой с темными волосами, карими глазами и смуглой кожей.

— А Мышкина и Меженину не видел? — уточнила у меня Кристина. — А то они и опоздать могут.

Я только пожал плечами. Если местонахождение Анастасии Дмитриевны меня абсолютно не волновало, мы успели довольно крупно поругаться и поссориться из-за её склочного и мерзкого нрава, то вот куда делся Роман я даже не представлял. Знал только, что покинул он школу раньше меня, обещая устроить сюрприз после церемонии бракосочетания.

Меня это слегка насторожило — сюрпризы у княжича Мышкины обычно были довольно специфическими. И несло от них большими проблемами.

Минут через десять к нам присоединилась Вероника и они с боярышней Лыковой взяли под руки Марианну Павловну и тут же отвели в сторонку. Где и начали что-то настойчиво выспрашивать. Видимо, будущая княжна сообщила что-то интересное и потрясающее и теперь надо было уточнить волнующие девушек детали.

Назарова охотно отвечала, не забывая опустошать очередную тарелку вкусностей, что для неё собрал супруг. Делала она это столь стремительно, что тому скоро предстоял новый забег к столам, так как официантам боярышня явно не доверяла.

— Забегался, — тяжело выдохнул появившийся рядом Алексей и тут же торопливо уточнил. — Просто она у меня сейчас капризная, а так…

— Представляю, как ты будешь бегать, когда родится ребенок, — задумчиво сказал Строков и ехидно улыбнулся, увидев, как переменился в лице рыжий. А у того просто кровь от лица отхлынула, и россыпь веснушек стала видна ещё сильнее.

— Тогда ты будешь выполнять капризы сразу двоих, — поддержал я. — И это если у тебя не будет двойни.

— Двойня, — в ужасе вздохнул наш толстячок.

Скорее всего, такая мысль ему в голову не приходила. Мы только рассмеялись и по-дружески, с двух сторон, ткнули ему кулаками в плечи. А тот уже глубоко задумался, что будет твориться в его доме, если и правда родиться двойня.

— Тогда сбегу, — трагичным шепотом выдал он. — Прямо в море. Лучше британцев и французов бить, чем угождать этим капризам и слушать плач. Лучше под пули сразу встать, чем…

Договорить он не успел. Супруга опустошила тарелку и теперь бодро ею помахивала, намекая, что она не против закусить, так как питается она теперь за двоих. Назаров понурил плечи и отправился угождать.

— Тяжела она, мужская доля, — глубокомысленно заявил Мирослав.

— Иногда остается только смириться, — согласился я.

— С чем смириться? — поинтересовалась вернувшаяся Вероника, беря меня за руку.

Сегодня она была необычайно хороша. Темные волосы были заплетены в густую косу и украшены белыми лентами с серебряными строчками. Платье насыщенно зеленого цвета только оттеняло пленительную ауру её глаз. Она доверительно прижалась к моему плечу и мне захотелось её крепко обнять, чтобы такая девушка никуда от меня не сбежала.

— Это только мужские тайны, — строго ответил Мирослав. — В них запрещено совать такой очаровательный носик.

Вероника только фыркнула от сдерживаемого смеха.

— Господа и дамы! — посередине зала возник одетый в строгий костюм Слуга рода. — Церемония бракосочетания княжича Семен Семёновича и боярышни Ольги Константиновны будет проходить в саду дома. Так что прошу всех гостей пожаловать туда.

***

— Опоздавшие пьют штрафную рюмку, — строго заявил Мирослав. — Так что готовьтесь, княжич.

— Я не опоздал, — небрежно ответил Мышкин, но рюмку с подноса официанта взял. — Просто я пропустил пустые разговоры, от которых бывает оскомина и прибыл к самому действию. А это самое главное в сложившейся ситуации.

— Ты не рассуждай давай, а пей, — сказал Назаров, а потом добавил. — А я буду смотреть на тебя и завидовать.

Супруга на него тотчас шикнула и мило улыбнулась окружающим.

— Сухой закон? — уточнил Роман и опрокинул в себя водку так, словно это была вода. Услышав только горестный вздох приятеля, княжич добавил. — Тогда смотри и завидуй.

Венчание прошло прекрасно.

Семен и Ольга прекрасно смотрелись рядом. Княжич был в парадном морском мундире, а вот его будущая супруга надела пышное белое платье с золотыми узорами и вставками. Церемонию проводил митрополит Архангельской губернии, обладатель довольно зычного и плавного голоса, который могли расслышать даже люди, что оказались в последних рядах. От такого голоса закладывало в ушах и поднимался трепет в душе.

Вероника нащупала мою ладонь и крепко её сжала. Пришлось успокаивающе её погладить по пальцам — иначе я рисковал остаться совсем без руки. Но её волнение я прекрасно понимал. Пять самых значимых событий для дворянина — рождение, присяга, свадьба, рождение ребенка и смерть. И если только в первом от нас мало, что зависит, то остальное играло просто огромную роль и значение придавалось первоочередное.

— А позвольте узнать, где вы так пропадали? — боярышня Лыкова поправила очки и уставилась на Мышкина грозным взглядом через стеклышки.

— Мы с Мраком готовили сюрприз, — ответил княжич, накладывая себе в тарелку салата. — Так как у нас каникулы, и мы на целый месяц предоставлены сами себе, то я решил провести время с пользой. Так что пришлось побегать и кому-то сунуть в мохнатую лапу, но результата я добился. Цените и восхищайтесь мной — разрешаю.

— И что это за сюрприз? — не вытерпела первой Вероника.

Роман строго на неё посмотрел, выдержал драматическую паузу, а потом выдал:

— Мы отправляемся в Прибрежные Земли. Я договорился насчёт проводника, снаряжения и питания. Десять дней приключений. Молодоженов наших звать не будем — они и без нас найдут чем заняться, а остальные по желанию.

— Я — пас, — сразу твердо ответил Назаров. — Мы возвращаемся в Москву. И это не обсуждается.

Мышкин только мазнул по другу взглядом и кивнул, словно говоря, что на него он и сразу не рассчитывал, принимая во внимания беременность супруги. Но так торопливо и безоговорочно… Мог бы хоть подумать для приличия.

А вот я почувствовал, как во мне разгорается интерес. Посетить Прибрежные Земли…

Лист тринадцатый.

— Кто это?

Наш будущий проводник Асыл расплылся в щербатой улыбке:

— Это тухёр. Умный зверь, преданный зверь… Бежит впереди и смотрит, нет ли тварей рядом. А потом возвращается и шепчет мне на ухо.

Зверёк и правда сидел на плече Асыла, мыл мордочку лапами и внимательно нас рассматривал, словно пытаясь запомнить. При этом он так забавно наклонял голову, что наши девушки тут же умилились и потребовали дать его потискать. Проводник же вполне резонно заявил, что их и укусить могут, и желание умиляться сразу пропало.

— На хорька похож, — заявил Мирослав. — Только шкура какая-то светящаяся. И хвост словно у бобра.

— Тухёр умнее хорька, — возмутился Асыл. — Хорек глупый и вонючий, а тухёр умный, и пахнет от него приятно. А ещё его за помощью послать можно. Он быстро бежит, помощь находит и обратно приводит. Никто в проклятых землях лучше него не справится.

— За помощью, — хмыкнул Мышкин. — Ты бы ещё голубя посоветовал отправить.

— Голубя нельзя — сожрут сразу, — серьезно заявил проводник. — А тухёр маленький, быстрый и ловко прячется. Он добежит.

Асыл пустился в длинные воспоминания, как эта светлая крыса спасала ему жизнь и приводила помощь буквально в последний момент. Или как один раз она загрызла целого ледяного гнуса, прокусив ему ледяной панцирь. Девушки пищали от восторга, ахали и восхищались.

Я хмыкнул и пожал плечами, а потом отправился проверять и пристреливать свою семизарядку. Добежит этот тухёр за помощью или нет, но если нас заметят гнусы, то мало не покажется. На мгновение я даже задумался, а стоит ли нам брать с собой девушек. Ведь кроме Вероники и Кристины к нам решила присоединиться и Анастасия. А от неё можно было ожидать только проблемы.

Зато выглядели наши прелестницы довольно очаровательно: легкие кожаные куртки, прочные серые штаны, непромокаемые рубашки и высокие сапоги. У каждой была широкая портупея для кобуры с пистолетом и ножен с массивным ножом. Волосы были заплетены в косы и прятались под косынками.

В общем — прекрасны и опасны. Амазонки двадцать первого столетия.

Винтовка оказалась новенькой, блестящей, ещё в заводской смазке. Так что пришлось потратить время на её разборку и чистку. Я уселся на деревянную лавочку, что стояла возле стола, разложил перед собой непревзойденное творение Мосина и принялся за работу. Это был методичный, повторяющийся, нудный труд — но зато он прекрасно прочищал мозги.

А возможность спокойно хлебнуть коньяк из маленькой серебряной фляжки делала его вполне терпимым.

— Ну и зачем? — сказал подошедший Мрак. — Я договорился с соседями — они бы нам все ружья вычистили и пристреляли. За отдельную плату. Но я в них уверен — лишнего бы они не взяли, а с оружием они обращаются умело.

— Запомни, друг мой, — назидательно ответил я, закончив сборку и щелкая спусковым крючком, проверяя работу механизма, — дворянин сам отвечает за своё оружие. За холодное или огнестрельное — неважно. Так что, если меня сожрет какой-то монстр, то и винить будет некого.

Мрак хмыкнул и пригладил свои усы… Ну, то есть он думал, что это усы — то, что росло под его длинным носом, кроме как недоразумением сложно было бы назвать. Но наш маг гордился этим пушком и обзавелся совершенно дурацкой привычкой проводить по нему двумя пальцами.

— Отец сказал, что у нас прекрасное время для экскурсии, — внезапно заявил Мрак и уселся рядом. — Часть гнусов отожралось после весны и как раз ушла в море, и на их лежбище мы не должны натолкнуться. Остальные разомлели от жары и просто ползают. Но ты сам понимаешь — это Прибрежные Земли. Даже те, кто тут родился, говорят, что их полностью знать невозможно. Они обязательно подкинут подлый и мерзкий сюрприз.

— Значит, наш Мышкин будет тут чувствовать себя словно рыба в воде, — меланхолично ответил я. — Ты к чему ведешь, Мрак?

— Вы все дворяне и офицеры, а я просто черная кость, — медленно ответил мой приятель. — Но все равно я вас всех люблю и уважаю, а нашей дружбой дорожу как великим даром. Просто я не хочу, чтобы вы почувствовали себя неуязвимыми героями.

— Ты нас что — хоронить вздумал? — нахмурился я. — Ты это брось. Это дурные мысли.

— Нет. Просто не хочу, чтобы вы чувствовали себя героями…

***

… танцевала на заднем дворе.

Это был не просто танец, который разучивают в балетных школах, а скорее то, что показывал нам наш однорукий учитель Франческо. Только если у него была быстрая, стремительная пляска со сталью, то сейчас перед моими глазами были плавные, отточенные движения без оружия. Говорят, что у китайцев есть что-то подобное.

Вот только у девушки, что исполняла эти завораживающие па, между рук проскальзывали лепестки огня, которые могли смениться разрядами молний или струями воды. Казалось, что она каждое мгновение атакует невидимого врага и убивает одним неотвратимым и сокрушающим ударом. И больше одного движения на противника танцовщица не тратила — так как зачем второй раз бить труп.

Щелчок разрядом молнии, мощная стена огня, удушающая петля воды. Ассортимент был разнообразен, и оставалось надеяться, что Мрак когда-то такому научится. Хотя мне тут же вспомнились его слова, что подобного он никогда не видел и это невозможно.

Врал тогда.

Или не доверял нам полностью.

Глаза у танцовщицы были закрыты, и, явно, она была полностью погружена в себя, но это не мешало девушке чувствовать двор и всю окружающую обстановку. Ноги она ставила твердо и уверено, а двигалась так изящно, что спокойно обтекала столбы, телеги и прочие препятствия на своем пути. Это был тот уровень мастерства, который можно назвать запредельным.

Повезло же тем, кого она прикрывает во время боя.

Волшебное зрелище. Завораживающее.

На мгновение я даже замер, очарованный этим танцем и совсем позабыв, куда и зачем иду. Однако девушка совсем не обратила на меня внимание и продолжила свой танец. Зато за моей спиной раздался негромкий, деликатный кашель. Обернувшись, я увидел, что на меня серьезно смотрит отец Мрака, Николай.

— Добрый вечер, Ваше Благородие, — поклонился он мне. — Прогуливаетесь?

— Э-э… добрый, — ответил я. — Простите, если я вторгся во время тренировки вашей… вашей…

— Дочери, — охотно подсказал Николай. — Она приехала в отпуск и не хочет терять форму. Сами знаете — на рубежах, где она служит, всегда неспокойно и надо быть всегда готовым.

— Полностью поддерживаю, — горячо согласился я.

— Я не хотел, чтобы она тренировалась, пока вы у нас гостите, но Мрак сказал, что вы его друзья и в курсе наших семейных талантов, — в его голосе сквозила легкая ирония. — Так что я подумал, что хуже не станет.

— Вы стесняетесь такого? — поразился я.

— Не стесняюсь, — серьезно ответил мне Николай. — Просто силы моих детей… Они чужие для нашего мира, и я не знаю откуда они, но явно не от Бога. А если не от Бога, то значит от дьявола. А от него ничего хорошего быть не может. Магия она не для человека.

— Вы боитесь своих детей? — в моем голосе было удивление.

— Боюсь, — спокойно ответил мне мужчина. — Только не их, а за них. Не человеку играть с силами другого порядка. Это может закончиться плохо…

Шестая глава. Прибрежные Земли

Лист четырнадцатый.

— Это олгой-хорхой, — важно сказал проводник и поднял палец вверх. — Очень опасный. Его ещё «Синей смертью» зовут. Живет в Прибрежных Землях и дальше не выползает, зимой зарывается в камни и спит. Питается кровью и мясом диких животных.

— Какая мерзость, — выразила общее мнение Анастасия Дмитриевна. — Похож на ожившую прямую кишку. И запах в воздухе соответствующий.

Впервые я был согласен с ней: и про прямую кишку, и про запах. Особенно про последний пункт — как только появился этот двухметровый красный червяк, в воздухе повисло плотное зловоние разлагающихся трупов. Казалось, что он ел нас глазами и вполне мог расплавить тело. Одно я понял точно — отмываться от этого аромата я буду долго и тщательно.

— А почему он Синяя смерть, а сам красного цвета? — деловито уточнил Строков. Он спокойно достал фотоаппарат и начал делать снимки проползающего под нами монстра. К счастью, мы стояли на высокой скале, и вспышка не могла потревожить эту тварь. Она её просто не увидит.

— Увидите, если повезет, — Асыл снова расплылся в улыбке. — Я и тухёра послал ради этого.

Я же внимательно наблюдал за этим олгой-хорхоем. Двухметровый обрубок даже двигался странно: он словно сгибался пополам, а затем выпрямлялся и этим перемещал себя еще на пару метров вперед. Иногда он просто разворачивался и начинал катиться, словно железная бочка, наполненная камнями. Земля под его тушей скрипела и стонала на разные лады. Из-за этих бессмысленных и хаотичных движений более внимательно рассмотреть хорхоя не удавалось.

Хотя я и успел заметить небольшую пасть, которая напоминала три лепестка, крепко сведенных вместе. Или это у него был такой задний проход? Я скривился. А вот княжич Мышкин подобными сантиментами не страдал — он спокойно снял с плеча семизарядку, проверил магазин, а затем вскинул винтовку, явно собираясь открыть огонь.

Одно только непонятно, что он собирался делать с тушей? Тащить на себе в качестве трофея? Сделает из него потом чучело и поставит посередине Школы?

Однако Роману помешал Асыл. Он резко выкинул руку вперед, схватил винтовку за дуло и с силой направил её в землю. Мышкин вырвал оружие из рук проводника и с бешенством уставился на него. А тот только пожевал губами и спокойно сказал:

— Нельзя. Этот олгой-хорхой маленький еще. А на звуки выстрелов может явиться его мать. И тогда нам всем придется туго.

Княжич разочарованно сплюнул и закинул винтовку обратно на плечо. Остальные перевели дыхание — если уж детеныш тут был здоровенный, то не очень хотелось узнать размеры его матери. Она бы точно все тут разнесла.

— Родители олгой-хорхоя спят в прибрежных водах, — тут же сказал проводник, — Их отпрыск ползает по берегу, а потом делится с ними собранной кровью. Я только один раз видел, как они выползали на берег — выглядело это жутко.

Вероника только содрогнулась и поближе прижалась ко мне. Воображение у неё было развито очень хорошо.

В этот момент рядом появился тухёр. Эта крыса быстро подбежала к хозяину и, цепляясь лапками за его одежду, забралась к нему на плечо, где начала что-то скрипеть прямо в ухо проводнику. И только потом зверек успокоился и, прикрывая лапами нос, принялся тихо чихать.

— Умный зверь тухёр, — опять улыбнулся Асыл. — Он добычу вывел прямо на олгой-хорхоя. Так что сейчас вы увидите что-то интересное.

Мирослав подготовил фотоаппарат, а вся остальная наша компания подошла поближе. Девчонки, правда, кривились и обмахивались, словно пытаясь отогнать удушливый запах. И в этот момент мы все услышали отрывистое хрюканье, и из-за камней показался серый кабанчик.

Зверь растерянно крутил клыкастой башкой, словно пытаясь понять, как он тут оказался и что происходит. Зато очень оживился олгой-хорхой. На мгновение он замер, дрожа всем телом, а потом стремительно рванул вперед. Теперь тварь совершенно не напоминала того забавного увальня, что мы видели пару мгновений назад, — он больше походил на атакующую змею.

Кабанчик тоже заметил угрозу своей поросячьей жизни, пронзительно завизжал и попытался сбежать обратно, но уже не успел. Монстр выстрелил… Ну, больше всего это походило на то, что от пасти отделилась и полетела к цели огромная синяя молния. Разряды электричества окутали тело зверя, словно прожаривая его насквозь, и через секунду паленная тушка рухнула на камни.

Сам олгой-хорхой подполз поближе, распахнул свою составную пасть, обнажая длинные и прочные зубы, и впился в бок животного. Тело дикой свиньи пошло волнами и начало стремительно усыхать, а еще через пару минут просто скрылось в огромной глотке красного червя.

Туша монстра содрогалась, словно от подступивших спазмов эйфории.

— Вот поэтому он «Синяя смерть», — торжествующе сказал Асыл. — Олгой-хорхой стреляет в своих жертв молниями и убивает их наповал. А еще он страшно ядовитый. К его шкуре прикоснуться нельзя — мгновенная смерть.

— Жаль только, что такую машину для убийства приручить невозможно, — задумчиво выдал Мышкин. — Это было бы идеальным подспорьем для Армии Его Императорского Величества.

Тебе тяжелобронированных танков мало? — тут же откликнулась Лыкова.

Проводник спокойно и с улыбкой протягивал мелко порезанные полоски мяса своему тухёру, и тот с жадностью их пожирал. В глазах этой мелкой крысы словно мелькало какое-то удовлетворение, что он нашел и подставил жертву для гигантского червяка.

Я отвернулся, отгоняя от себя подобные мысли. Иначе так и уверуешь в разумность некоторых тварей.

— Потрясающе, — промычал сквозь зубы Мирослав, щелкая фотоаппаратом. — Думаю, и снимки получились хорошими. Я их в журнал «Имперская наука и просвещение» предложу. Там должны оценить.

— Пойдемте отсюда, — дрожащим голосом сказала Вероника, — А то меня сейчас от одного запаха вывернет, а когда я вспоминаю, как питается эта тварь…

— Тут есть прекрасные пещеры, — засуетился Асыл. — И воздух там чистый, и никакой зверь не живет. Безопасно. Тухёр их уже проверил.

Девушки тут же выразили горячее желание расположиться именно в пещерах, так как никаких сил ждать, пока мы раскладываем палатки, уже просто не осталось. А им еще готовить еду надо было и привести себя в относительный порядок.

— Значит, там мы и заночуем, — твердо решил Мышкин, поглядывая на наручные часы. — Поздно уже. И темнеть скоро будет, а темнеет тут…

***

… быстро.

Мы забрались в глубь пещеры, разложили спальники, и Мрак, при помощи своей магии, развел небольшой, не дающий дыма костерок, чтобы разогреть нам на ужин несколько банок с тушеной капустой и картошкой. Есть хотелось до спазмов в животе. Асыл со своим тухёром задержался на входе, а вернувшись, заявил, что установил сигнальную систему и что, если нас теперь потревожит какая-то животина, то мы сразу об этом узнаем.

Мышкин и Строков высказали сдержанное одобрение данным действиям, а девушки протянули нашему проводнику одну из банок с едой. Меня же Вероника обихаживала отдельно, и мне досталась не только капуста с картошкой, но и бутерброд с ломтиками сыра. Лыкова ухаживала за Мирославом и Мраком, и только Меженина ныла, что у неё болят ноги и как она хочет принять горячую ванну.

И чтобы обязательно та была с пеной.

Честно говоря, Анастасия раздражала всё сильнее с каждым днем нашего небольшого путешествия. Мы пять суток провели в Прибрежных Землях, и нам ежевечерне приходилось выслушивать горестный плач, стенания и причитания по привычному комфорту и сожаления, что она пошла с нами.

Самым действенным методом был бы кляп, но все уже привычно делали вид, что не обращают внимания на этот бесконечный поток жалоб и истерик.

Хотя даже я испытывал легкое разочарование от нашего вояжа, так как ожидал большего. Но за пять дней, кроме олгой-хорхоя, мы натолкнулись только на пять небольших озер с изумрудной водой, над которыми стоял легкий зеленоватый туман. Да видели, как далеко в океане плескалась какая-то здоровенная тварь с длинной шеей. Да и та очень быстро скрылась с глаз, нырнув в волны.

Были ещё мелкие морские гады, что выползали на песок погреться, но они только размахивали рядом с нами клешнями, таращили выкатывавшиеся из-под панциря глаза и пытались плеваться мутной океанской водой. Скучно, братцы. Хотя после того как мы натолкнулись на заброшенное лежбище гнусов, то все слегка оживились. Даже жалобы от Межениной стихли на какое-то время.

Мрак тогда облазил это лежбище вдоль и поперек, а потом заявил, что гнусы ушли отсюда месяц назад, и после этого тут никто не появлялся, кроме мелких падальщиков, что растащили всё, включая кости.

Я забрался в спальник, а рядом уютно устроилась Вероника, которая положила свою голову мне на грудь. Первую стражу вызвался нести Мрак, потом по очереди были Мирослав и Роман, а мне надо было заступать только утром. Девушек мы, не сговариваясь, от дежурств освободили. Асыл правда говорил, что его крыса не спит, но охранять покой спящих — это то, что вколачивают в Школе прямо в подкорку. Никто не собирался расслабляться.

Спал я без сновидений и поэтому быстро открыл глаза, когда меня потрясли за плечо. Мышкин кивнул мне на выход из пещеры и, шумно зевая, направился к своему спальнику. Мне же пришлось извернуться, чтобы выбраться и не потревожить спящую Веронику. Только после этого, прихватив семизарядку и жестяную кружку с горячим чаем, я отправился на свежий воздух.

Снаружи было прохладно, но как раз это приятно бодрило. Дул легкий ветерок и, облокотившись на здоровенный валун, я наблюдал, как восходит над океаном солнце. Казалось, что воздух дрожит от какого-то внутреннего напряжения. Я успел заметить несколько длинных шей местных тварей, что вынырнули из волн, а потом так же стремительно исчезли обратно.

Я отставил полупустую кружку, залез в карман и через несколько секунд затягивался ароматной сигариллой. Тишина, мир, спокойствие — это даже наводило на определённые философские размышления. И только потом я почувствовал, что меня кто-то настойчиво дергает за штанину. Я опустил глаза и увидел уже надоевшую мне крысу-тухёра. Она что-то истерично щебетала и тянула меня в сторону от спуска к пещере.

— Что тебе? — вполголоса спросил я. — Не видишь — мне и так хорошо.

Тухёр аж подпрыгнул от возмущения и хлопнул по камням своим бобровым хвостом. Затем снова схватил меня и потянул. Я тщательно затушил сигариллу и положил её на валун — потом в костер брошу, нечего мусорить там, где можно спокойно без этого обойтись. Затем я закинул семизарядку на плечо и направился вслед за радостно поскакавшим зверьком.

Тот изредка оборачивался, словно проверяя, не отстал ли я.

Несколько раз я глянул на пещеру, размышляя, а не опрометчиво ли мне пришло в голову оставить вход без присмотра, а моих спящих друзей без охраны, но затем я заметил, что возле пещеры появился отчаянно зевающий проводник, и слегка успокоился.

Сам я не ожидал увидеть ничего опасного, но все же держал в памяти судьбу того кабанчика, которого тухёр подвел под удар червяка. Крыса бежала передо мной, периодически поднимая голову и словно принюхиваясь. Потом внимательно смотрела на меня, явно намекая на то, чтобы я поторапливался. Пришлось ускорить шаг.

Через пару минут тухёр совсем остановился, выгнул спину, словно обыкновенная кошка, и зашипел, чуя что-то или кого-то впереди. Я скинул винтовку с плеча, проверил патроны, передернул затвор и аккуратно отправился к груде камней, которые и вызывали агрессию нашей умной крысы. Вот будет забавно, если там окажется спящий зверь. Тогда я его пристрелю, и вечером у нас будут просто отличные шашлыки.

А то консервированные продукты жутко надоели. Хотя если подумать, то морские сухпайки, разработанные имперскими специалистами, были ещё хуже. Они смогли запихать в банку все, от глюкозы до витаминов, но забыли самое главное — вкус.

Я хмыкнул и сделал ещё один медленный шаг к камням. Затем ещё и ещё.

За камнями находился гнус. Я тут же прицелился в него и начал медленно приближаться, чтобы понять степень опасности. Однако человекообразная тварь не обращала на меня никакого внимания — он лежал на ветках, глаза его были закрыты, когтистые лапы покоились на животе, словно гнус пытался придерживать рану, а сквозь крепко сжатые синие губы доносилось прерывистое булькающее дыхание. Жабры на его шее трепетали, словно стараясь помочь уроду дышать. Мелкие пузырьки слюны лопались на губах, а из жабр текла белесая жидкость.

Но больше всего меня удивила длинная седая борода этой морской твари. Она была тщательно сплетена в косички и украшена водорослями, ракушками, медными кольцами и, кажется, чьими-то зубами. Подобного мне раньше видеть не доводилось — на фотографиях и картинках явно были более молодые особи.

Одет гнус был в какую-то жуткую шкуру незнакомого мне зверя. Выделана она была отвратительно, и пахло от неё соответствующе. Ржавые бляхи были нашиты довольно плотно — образуя своеобразный доспех.

— Твою… — протяжно выдохнул я.

Рядом раздался задорный боевой писк, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Тухёр уже суетился рядом. Хорошо хоть гнус и на это никак не отреагировал.

— Так, — призвал я разбушевавшуюся крысу к порядку. — Беги в пещеру, буди своего хозяина и тащи всех сюда. Понял?

Тухёр замер, кивнул, ударил хвостом по камням и стремительно исчез. Я же подошел к лежащей твари ещё поближе и осторожно ткнул его стволом семизарядки. Руки гнуса упали, обнажая большую рваную рану на животе. Черный гной, который заменял ему кровь, резкими толчками начал выплескиваться наружу. Я отскочил в сторону, чтобы не заляпаться, и в этот момент гнус распахнул черные, без белков, глаза и уставился на меня тяжелым взглядом.

Затем он резко поднял когтистую лапу и тускло проскрипел:

— По-а-а-а-а… ма-а-а-а…

Я почувствовал легкое прикосновение к своему разуму. Словно кто-то издалека пытается до меня докричаться или прикоснуться прямо к обнаженному мозгу. Неприятное, надо сказать, ощущение. Противное, липкое, мерзкое…

…выстрел. Голова гнуса дернулась, а его глаза моментально потухли, и я тут же испытал непередаваемое облегчение…

***

— Хороший выстрел, — уважительно сказал Мрак, внимательно рассматривая рану. — Он тут лежал и самоисцелялся. Три или четыре часа, и был бы как новенький, а так ты вовремя его нашел. Их и надо всегда добивать в голову.

Почему-то тут я с ним был не согласен. У меня сложилось твердое ощущение, что эта тварь подыхала. И никаким исцелением тут и не пахло. Так что гнус и без моего выстрела отправился в свой загробный мир, конечно, если он у этих существ был.

Парни прибежали через несколько минут после выстрела. Следом за ними прибежал Асыл, который тут же отправился проверять округу. На его плече нервно попискивал тухёр. Мы же столпились возле трупа гнуса. Кроме Мрака — остальные видели его впервые. Императорская Кунсткамера не в счет. Там все-таки была препарированная тварь, а тут естественная среда ее обитания.

Так что не знаю, чего тут было больше — волнения от неожиданно появившегося противника или праздное любопытство.

— Он был один? — деловито уточнил Мышкин.

— Я мельком осмотрелся, но его сородичей не нашел, — ответил я. — Так что точно не скажу.

— Все равно — мне это не нравится, — заметил Строков. — Он слишком близко валяется от нашего лагеря. Так что предлагаю сворачиваться и направляться в сторону дома Мрака. Гнусы — существа социальные, и где один — там может быть и второй.

Боярич закинул винтовку на плечо, вынул фотоаппарат и сделал несколько снимков. Затем хладнокровно присел на корточки и начал внимательно рассматривать руку с длинными пальцами. Даже прислонил свою ладонь, чтобы оценить различия. Затем Мирослав оттянул нижнюю губу твари и уважительно присвистнул, оценив внушительный размер клыков.

Сам труп гнуса начал стремительно коченеть и наливаться темным цветом. Так что его кожа уже была не синяя, а отливала густым чернильным оттенком.

— Тогда надо быстро собираться, — согласился я. — Мы забрались довольно далеко. И за день сможем пройти только половину пути. В любом случае, придется становиться на ночевку. А я не помню ни одного удобного места, так что придется ночевать в палатках.

Мы переглянулись. Как-то слишком быстро у нас возникла общая мысль о возвращении домой, и никому это не нравилось. Все-таки праздновать труса — это не в традиции будущих офицеров Флота Его Императорского Величества, особенно, когда в тебе кипит кровь десятков благородных предков.

Но, с другой стороны, — слишком много неизвестных. И тут даже наши преподаватели твердили о разумной осторожности. Abundans cautela non nocet.

— Спокойно всё поблизости, — рядом появился тяжело дышащий проводник. — Вот только я нашел следы троих гнусов, и двое затем вернулись к берегу. Идти за ними я не стал. Опасно.

Тухёр подтвердил слова хозяина пронзительным и тревожным писком.

Мы снова смерили друг друга взглядами. Нужен был тот, кто решится отдать приказ. Тогда и решение было принимать легче.

— Господа офицеры, — в голосе Мышкина сквозила твердость. — Возвращаемся. Надо помочь нашим дамам упаковать вещи и потом делаем отсюда ноги. И как можно быстрее, на случай если приятели нашего покойника решат его навестить.

— Бежим? — ехидно заметил Мрак.

— Отступаем, — отрезал княжич. — Это разумное решение.

— Что с трупом будем делать? — решил уточнить Строков. — Бросить его так — это как-то не гуманно.

Он поднялся и теперь тщательно протирал руки грязным платком. Все на мгновение замолчали, ошарашенные его предложением.

— Предлагаешь его похоронить, гуманный ты наш? — поразился Мышкин. — Эта дрянь сожрала бы тебя, не задумываясь и не подавилась.

— Поддерживаю, — Мрак с ненавистью посмотрел на труп. — Пусть валяется и гниет. Тут зверья хватает — они быстро его обглодают до самых костей…

Седьмая глава. Ночь среди камней

… протяжный, голодный вой.

— Ты слышишь? — Вероника крепко сжала семизарядку и, прищурившись, пыталась рассмотреть что-то в темноте. — Или мне показалось?

— Нет, не показалось, — ответил я. — Зови сюда Мышкина, Строкова и Мрака, а сама ни на шаг не отходи от палаток. Хорошо?

Ахматова быстро кивнула и двинулась в сторону лагеря, оставив меня одного возле камней. Я быстро проверил свою винтовку и остро пожалел, что мы забыли взять с собой электрические фонарики — сейчас от них было бы большое подспорье. А вот от костра света было немного. Только какие-то отблески и густые черные тени, что как сумасшедшие метались по земле.

Мы проделали большой путь, пока в небе было солнце, но, когда оно начало клониться к закату, пришлось думать о ночлеге. К счастью, проводник вместе со своей крысой быстро нашел очень удобное место — ровную площадку, со всех сторон окруженную каменными валунами. По словам Асыла, таким образом местные охотники и рыбаки в свое время создавали временные укрепления.

Если посмотреть со стороны — очень удобно для обороны. Единственный недостаток — нас должно быть раза так в три или четыре больше. Тогда можно было бы все подходы перекрыть и ни одну сторону не оставить без присмотра. У нас же с этим было туго — мы могли взять только четыре стороны, девушек пришлось оставить в середине, а Асыл с питомцем решили продолжить идти до жилых мест. Он утверждал, что осталось тут совсем немного и что скоро придет подмога.

Его слова — да Богу в уши.

Разумным решением и для нас было продолжить путь, но девушки уже выдохлись и им требовался отдых. Все-таки мы почти бегом преодолели довольно приличное расстояние, и даже у меня было ощущение, что к ногам подвесили не одну тонну лишнего веса. Нам удалось установить палатки, запалить костер и проверить все запасы вооружения. Выходило негусто. Шесть десятков обойм для семизарядок, пара коробок патронов для револьверов, ножи и все.

Не крепость Осовец, что пытались штурмовать германцы, но близко.

Мы даже перекусить и выпить горячий крепкий чай успели, когда возникло стойкое ощущение, что за нами наблюдают. Угрожающе, зло, голодно. Мы с парнями быстро похватали семизарядки и разбежались на облюбованные места. Вероника и Кристина остались возле костра, а Анастасия забралась в палатку и истерично рыдала. Ну хоть револьвер из рук не выпускала, и то было хорошо.

Но атаки сразу не последовало. Я до рези в глазах вглядывался в ночную тьму, но так и не смог заметить даже мельчайшего шевеления. Через пару часов Ахматова принесла мне горячего чая, и только тогда мы и услышали этот вой. И не успела Вероника убежать, как к камням вышел гнус. Огромный, мощный, с кожей синего отлива и прочным ледяным панцирем. Тварь держала в руках здоровенную дубинку.

Я тут же прицелился, но гнус и не думал атаковать. Он только посмотрел на камни, за которыми я притаился, потом протяжно завыл и, развернувшись, сгинул в темноте. Я опустил семизарядку и выдохнул — сердце просто заходилось бешеной пулеметной очередью.

Пришлось ждать пять минут, пока мои друзья соберутся. За это время я дрожащими руками достал сигариллу и сломал пару спичек, пытаясь её раскурить. Только слегка успокоившись, у меня получилось.

Я сразу глубоко затянулся.

— Ну что, морская душа, страшно? — Мышкин замер рядом, пытаясь рассмотреть, что происходит дальше в темноте Прибрежных Земель.

— Не бояться только дураки и покойники, — тут же огрызнулся я. — А я не тот и не другой. И даже не планирую ими становиться.

— Истинные речи нашего Франческо, — улыбнулся Строков. — Не хватает только испанской ругани. Но всегда можно к нему обратиться — и пополнить словарный запас.

— Скудный у них там запас, — сказал Мышкин. — Русский язык в этом отношении куда разнообразнее. И душевнее. Франческо берет экспрессией и жестикуляцией.

Мы дружно хмыкнули.

— Тихо, — прошипел Мрак, и мы быстро перевели на него взгляд. — Чую… чую… десяток тварей прямо в темноте. Сбились в стаю… уроды.

На нашего мага было страшно смотреть — он был весь деревянный от напряжения, лицо красное от натуги и все мокрое от выступившего пота. Даже в глазах виднелись кровавые прожилки от полопавшихся капилляров.

Потом он резко выдохнул, расслабился и резко облокотился на камни. Сейчас парень походил на воздушный шарик, который прокололи и выпустили весь дух. Я протянул ему свою фляжку с вином, и Мрак с благодарностью её принял. Присосался и выдул за пару глотков почти половину. Но мне жалко не было.

— Всего десять? — обрадовался Мышкин.

— Я могу только сорок метров от камней прочувствовать, — слабо откликнулся Мрак. — Возможно, что дальше их и больше, но сейчас прямо перед нами — их только десять. Что-то ещё мельтешит вон там, — парень неопределенно махнул рукой в сторону, — но так далеко, что я просто не могу понять, что это такое.

— Неважно, — отмахнулся Мышкин. — Подумаем, когда это на нас полезет, а если оно далеко, то и не важно.

Мне захотелось возразить княжичу, но я просто не успел — сразу две синекожих твари возникли возле камней, и дружно полезли на них, стремясь быстрее преодолеть преграду. Нам повезло, что в этот момент Строков вел внимательное наблюдение и сразу открыл огонь, как только гнусы атаковали. Два быстрых выстрела, и брызги от ледяных панцирей полетели в разные стороны, а монстры взвыли тонко и протяжно. Скорее всего, они даже не были ранены, потому что они отступили так же резко и внезапно, как и появились.

На этом первая попытка закончилась, и только ледяная сосулька, что прилетела из темноты, разбилась рядом с головой неосторожно высунувшегося боярича. Выбитая каменная крошка ударила по Строкову, но тот не обратил на неё внимания.

— Мазилы, — обрадовался он.

Но благоразумно спрятался обратно, стараясь больше так не подставляться.

— Не думаю, — покачал головой я. — Мне кажется, что они только примеряются и пытаются нас прощупать.

Даже дикие звери не атакуют бездумно в лоб, а используют природную хитрость и сноровку. У гнусов же было кое-что пострашнее — разум.

— Это у них тактика такая, — уже окрепшим голосом поддержал меня Мрак. — Сейчас они определились, где будут нас атаковать, и начнут нас тревожить два или три раза в час. Удар и отход. Зацепят кого из людей — хорошо. Нет — тоже неплохо. Они попробуют нас вымотать.

— А когда мы потеряем бдительность, то нанесут полноценный удар, — задумчиво закончил Мышкин. — Не оригинально, но действенно. Мы ведь даже смениться не сможем и поспать нормально — они это сразу почуют.

Несколько секунд княжич сидел, задумчиво уставившись в ночь, будучи похожим на нахохлившегося воробья. Я перевел взгляд на наш лагерь и заметил два девичьих силуэта, что жались к костру. Наших амазонок мы, не сговариваясь, привлекать к обороне не стали. Во-первых — не женское это дело, а во-вторых…

Во-вторых, что мы будем за мужчины, дворяне и офицеры Флота, если не сможем их защитить.

— Тогда будем ждать и не тратить попусту патроны, — наконец встряхнулся он и посмотрел на нас ясным взором. — До утра протянем, а там…

— А там посмотрим, — закончил я, проверяя свою семизарядку…

Лист пятнадцатый.

… тремя выстрелами сбил синекожую тварь на землю и окончательно разнес её ледяной панцирь. Гнус протяжно заверещал, дергая руками и ногами, не в силах подняться. Мрак подскочил поближе, подставил дуло винтовки к лобастой башке и, не колеблясь, нажал на спусковой крючок.

Черные кровавые ошметки с остатками черепной коробки разлетелись в разные стороны.

Моя же семизарядка сухо щелкнула в четвертый раз и с противным металлическим звуком откинула пустую обойму. Я торопливо полез в карман, нащупывая новую коробочку, и тут же похолодел — их у меня оставалось всего три.

Двадцать один патрон.

Пока мысли судорожно метались в поисках выхода, руки действовали самостоятельно. Вытащить, проверить, вставить, перезарядить. Я взял на прицел скачущего козлом по камням гнуса, но тот только издал противный квакающий звук и, сиганув, скрылся в темноте. Стрелять ему вслед не было никакого смысла. Только патрон зря потрачу.

Зато сбоку очутился еще один гнус. Он плавно и резко скользил над землей, а когда понял, что я его заметил, сразу прыгнул и врезался мне в грудь. Меня откинуло на камни, а внутри что-то затрещало — очень надеюсь, что мне не ребра переломало. Я постарался прицелиться, но синекожая тварь прыгала из стороны в сторону, так что две пули ушли в молоко. Гнус радостно заухал, подражая филину, а затем поднял лапу, показывая свои длинные и острые когти. Скорее всего, он намеревался мне просто выпустить кишки.

Еще одна пуля только царапнула бок монстра.

Выручил меня Строков. Он обернулся, увидел, в какую ситуацию я попал, и тут же выпустил небольшую очередь из четырех патронов. Одна пуля попала в ногу синекожему и тут же охладила его желание продолжать атаку. Он, завывая, перевалил через камни и исчез, оставив только кровавый след за собой.

Я перевел дыхание и показал бояричу большой палец.

— Отходят, — раздался спокойный голос Мышкина.

Я опустил семизарядку — последняя атака была довольно изматывающей. На нас одновременно попробовали напасть сразу семь тварей, заходя с разных сторон. И если у нас потерь не было, не считая царапин и синяков, то гнусы понесли ощутимые потери — три трупа остывали на земле, истекая черным гноем.

За все это время нам повезло убить пять гнусов. Всего с половину. Неплохой результат.

Вообще измотали они нас сильно, атакуя каждые сорок минут, словно сверяясь по часам, и пытаясь ударить нам в спину. Мраку даже пришлось отступить от камней и быть нашим прикрытием, отгоняя особо настырных тварей. Шесть часов, прошло всего шесть часов, а было такое ощущение, что мы уже несколько суток только и делаем, что стреляем, перезаряжаем и готовимся к новому столкновению. Просто отличный экзамен на выносливость.

Я сполз по камню вниз, закрыл глаза, нащупал фляжку и сделал последний большой глоток. С печальным бульканьем она показала дно. Пришлось даже потрясти её возле уха, а потом откинуть в сторону, слушая её грохот. Знал бы, что будет такая петрушка, то взял бы с собой больший запас. Без доброго глотка вина сейчас было трудно, чувствовал я себя так, словно меня прогнали через строй и где каждый меня огрел шпицрутеном.

Плохо я себя чувствовал, в общем.

— Скоро рассвет, — голос Мрака прозвучал почти рядом.

— Отлично, — выдохнул я и открыл глаза. — Будем стрелять на длинную дистанцию, потому что пока тут темно, хоть глаз выколи. Ты не чувствуешь, к ним подмога не подошла?

Мрак замотал перебинтованной головой:

— Я исчерпал себя до самого донышка, — мрачно ответил он. — Целый месяц или два потрачу на восстановление. И это в лучшем случае. Я сейчас даже вас не чувствую. Только глухая, черная стена и пустота.

Маг прижал руку к повязке, из-под которой начала течь кровь. Хотя он постарался на всю катушку — когда у нас случилась небольшая заминка при перезарядке, а сразу три гнуса вскочили на камни, то наш маг отбросил в сторону винтовку и выдал довольно уверенный и мощный столб огня. Продержал он его, правда, всего десяток секунд, но этого хватило, чтобы синекожие твари с визгом убрались обратно.

В такие моменты ты не думаешь о будущем, а выкладываешься сразу и целиком. Alea jacta est!

— Это плохо, — к нам подошли Мышкин и Строков. — Так они нас просто обойти с другой стороны смогут.

Княжич выглядел потрепанным. На скуле наливался большой кровоподтек, несколько шрамов на щеке и полностью разодранная одежда — такое ощущение, что его целиком и полностью пропустили через мясорубку. Строков смотрелся лучше — тут возникали мысли, что его просто кто-то пожевал и выплюнул обратно.

— У меня осталось всего три обоймы, — грустно сказал боярич и сплюнул кровавый комок. — И мне зуб выбили.

— Скажи спасибо, что голову не оторвали, — откликнулся Мышкин. — Нам повезло, что их мало — иначе нас просто бы снесли и затоптали сразу.

Тут нам действительно повезло. Я попробовал пошевелиться, и неожиданно у меня это довольно легко получилось. С кряхтением я выпрямился — ребра скрипнули, но не разлетелись в дребезги, а значит, что они целые.

— Ребята, — к нам внезапно подошла Лыкова. — Вам помощь нужна?

— Ты как здесь?.. — чуть не подавился воздухом Мышкин. — Кто там возле палаток?

— Вероника, — равнодушно откликнулась Кристина. В этот момент она подошла к Мраку, покачала головой, сняла с него бинты и, поправив очки, начала рассматривать едва кровоточащую рану. — Ты же её знаешь — она пристрелит любого. А Анастасия — дура. До сих пор носа из палатки не кажет. Ну хоть рыдать перестала, — она разочарованно цокнула языком и повернулась к Строкову. — Посвети сюда.

Мрак без единого стона стерпел этот импровизированный осмотр.

— А мне зуб выбили, — снова пожаловался боярич, беря горящую ветку из костра, что мы запалили возле наших оборонительных рубежей.

— Скажи спасибо, что голову не оторвали.

Услышав её слова, мы с Мышкиным дружно засмеялись, и в этот момент от палаток донеслась стрельба — Вероника палила длинными очередями, не экономя патроны…

***

— Ты уверен, что они направились сюда?

— Уверен, — Мрак помассировал виски и тяжело выдохнул. — Насколько можно быть уверенным в подобной ситуации.

Мы с княжичем переглянулись. Было видно, что Мышкин нервничает: он закусил губу, пальцы нервно колотили по лакированному прикладу семизарядки, а в глазах плескалась какая-то обреченность. Думаю, что и я выглядел не лучшим образом.

Сказывалось всё: долгий бой, бессонная ночь и бесконечная погоня за гнусами в полной темноте, когда надо было быстро принимать решение, куда поставить ногу, чтобы не грохнуться прямо на скользкие камни. Солнце появилось над горизонтом только когда мы достигли одной из пещер, которых было так много возле прибрежной черты.

— Тут лежбище. Не веришь мне — поверь своему носу, — Мрак глубоко вздохнул. — Когда их тут несколько сотен, то запах более явственный, но и сейчас можно уловить. Тут они.

Я тихо втянул в себя воздух — пахло тухлятиной, потом какой-то гнилью. Действительно… Представляю, какое тут амбре, когда эти твари сюда битком набиваются. Мышкин нервно кивнул и перевел свой взгляд на вход в пещеру:

— Теперь осталось проверить — не зря мы так быстро бежали, — сказал он.

… когда мы прибежали к палаткам, услышав стрельбу, то все уже было кончено. На земле валялся мертвый гнус, Ахматова деловито перезаряжала свою семизарядку, а вокруг было пусто. Как оказалось, полезли эти твари с северного направления. Девушка их успела вовремя заметить, притаилась потом за рюкзаками, а когда синекожие подкрались поближе, то хладнокровно встретила их очередью в упор.

Гнусы подобного сюрприза не ожидали и, казалось, растерялись. Это помогло Веронике прикончить одну из тварей. Зато другие быстро пришли в себя и начали стремительно уворачиваться от пуль. Однако Ахматовой удалось отогнать монстров подальше, а там и мы подоспели.

— Олег, — только и выдохнула девушка и прижалась ко мне, словно нуждаясь в защите.

Как потом оказалось, эти твари сделали то, зачем явились. Они вспороли заднюю часть палатки и вытащили брыкающуюся Меженину за ноги. Боярышня словно забыла, что у неё есть револьвер, а только пронзительно визжала и колотила синекожих кулаками. Один из монстров быстро закинул её на спину и, не обращая внимания на крики, уволок куда-то в ночь.

Вероника побоялась стрелять вслед, чтобы не зацепить похищенную. А уже мы решили отправиться в погоню, оставив Строкова и девушек возле лагеря…

— Заходим, — твердо сказал Мышкин.

В пещере оказалось не так темно, как ожидалось. И всему виной был мох, что обильно рос на каменных стенах. От него исходило свечение, похожее на горящую в половину накала лампочку. Это сразу решало половину наших проблем.

Мы медленно и осторожно крались вглубь. Впереди шел Мышкин, я посередине, а Мрак замыкал нашу процессию. По дороге я проверил карманы — коробочки с патронами приятно их оттягивали. Правда, пришлось Строкова оставить с минимальным запасом боеприпасов. Однако мы исходили из мысли, что гнусы, после похищения Межениной, отступили в полном составе.

— Это могло быть ошибкой, но отступать и бросать Анастасию никто не собирался.

— Стоп, — Мышкин замер, и мы резко остановились. — Впереди.

Я даже дышать перестал, стараясь уловить мельчайший звук, и вскоре послышались приглушенные отголоски рыданий и уже знакомые уханья гнусов. Пришлось сгорбиться и, стараясь быть как можно тише, пробираться вперед. Вскоре перед нами раскинулась огромная каменная зала, в центре которой можно было рассмотреть собранное из дерева возвышение, к которому и была привязана боярышня. Одежду с неё содрали почти всю, оставив немного ткани на самых интересных и пикантных местах.

Рядом отплясывало какой-то дикарский танец три гнуса. А уже знакомый мне синекожий вожак стоял чуть в стороне и поглаживал свою заплетённую в косички бороду. На мгновение мне эта картина показалась сценой из приключенческой книжки. Ну, та самая, где злодей собирается лишить невинности похищенную деву, а спасатели прячутся рядом в размышлениях, как половчее убить противника. Ad absurdum.

Credo quia absurdum.

— Разбираем цели, — шепнул Мышкин. — Мрак, твой — тот, что слева. Олег — твой справа. Мой — по центру. Стреляем на счет три. Старайтесь сразу попасть в голову.

— А главаря? — вырвалось у меня.

— Его убиваем, как только прикончим первых трех. Стрелять будем с трех стволов одновременно.

— Готов, — шепнул Мрак.

Я тоже в этот момент взял на прицел свою жертву. Тот скакал как сумасшедший по пещере и протяжно выл на одной ноте. И так — сейчас последний акт нашего ночного балета.

Раз…

Два…

В этот момент синекожий главарь начал принюхиваться и через пару мгновений посмотрел прямо на нас. В воздухе раздался громкий, несдерживаемый рык ярости, и тварь взмахнула своей дубинкой.

Три…

Я плавно потянул за спусковой крючок…

Восьмая глава. Ссора

Лист шестнадцатый.

год 2020 от Р.Х и год 424 от Гнева Небес.

Москва, столица Российской Империи

Скандал вышел знатный.

Как оказалось, спасатели, которых привёл наш проводник, прибыли на место стоянки через тридцать минут после того, как мы отбыли выручать Меженину. И руководитель группы чуть не впал в истерику, когда выяснилось, что два княжича отбыли в неизвестном направлении. Да ещё и с малым количеством боезапасов.

Однако, стоит отдать ему должное — паниковал он недолго, и уже через десять минут спасатели дружно шерстили всю прибрежную зону в наших поисках. И когда обнаружили нашу четвёрку, бредущую к лагерю, то быстро организовали эвакуацию в ближайший населённый пункт. Откуда нас сначала отправили в лечебницу Архангельска, а оттуда уже в Москву. Так сказать, в родные стены Школьной казармы.

Не помешало даже то, что формально мы все были на каникулах и деканат за нас ответственности не нёс. И уже там разразился скандал — нас семерых сразу вызвали под ясные очи ректора и начали песочить и в хвост и в гриву. Припомнили все наши грехи, начиная с первого курса и общечеловеческие, от сотворения мира.

Затем нас долго пытали по поводу событий в пещере, но мы дружно отмалчивались. Нечего нам было сообщить родному деканату по поводу тех событий.

Да и, честно говоря, не хотелось.

Спешно вызванные в Москву родители тоже добавили. Хорошо, что мы все уже были совершеннолетними — иначе не миновать нам было живительных ласк розог. Нам только влепили строгий выговор, дополнительные часы обучения и десять суток гауптвахты. Нам с Мышкиным, как княжичам, досталось все пятнадцать. Мол, что взять с бояричей и простолюдинов, но вы, как высшая аристократия, должны были пользоваться мозгами.

Что нам надо было делать, использовав мозги, то все скромно умолчали, но явно подразумевалось, что не лезть в лежбище гнусов и не устраивать там стрельбу. Что случилось бы с Анастасией Дмитриевной в таком случае — опять все предпочли опустить.

Мышкин после выслушивания этих сентенций только сплюнул, а потом зло посмотрел на меня. После случившегося он вообще старался со мной не общаться и даже не стоять рядом. Я же реагировал на это вяло и предпочитал не обращать на это никакого внимания. Что бесило княжича ещё больше.

Меженину, что характерно, её родители сразу увезли в родовое имение. Приехали, поругались и сразу увезли. Только спустя месяц мы узнали, что она, вдобавок ко всему, ещё и отчислилась. Видимо, вся родня дружно решила, что ей больше не место в Школе.

Ну а нас всех дружно отправили отбывать наказание под замок, и на гауптвахте ко всему ещё добавилась дикая скука. Нам даже не дали зайти в казарму и взять что-то почитать или подготовиться к урокам.

Маленькое помещение два на два, с твёрдой койкой, кривой тумбочкой в углу и поганым ведром возле дверей. Да небольшое зарешеченное окошко, через которое можно было увидеть стену соседнего здания. Гулять нас выводили раз в сутки и старались это делать так, чтобы мы все не пересекались и не общались.

К концу первого дня хотелось выть и лезть на стенку от безделья.

Спасло только то, что на второй день явился однорукий Франческо, молча пожал мне руку, а потом воровато пихнул мне толстенькую книгу, которую я тут же спрятал под подушкой. Затем мой учитель сочувственно хлопнул меня по плечу, улыбнулся и, всё также не проронив ни слова, вышел из камеры.

Охрана сделала вид, что не заметила контрабанду, а у меня появился способ занять свой мучающийся от безделья мозг. Правда, книга оказалась старой — дневниковые записи одного капитана, что проводил первую разведку Прибрежных Земель ещё в восемнадцатом веке. Скорее всего, Франческо не обратил внимание, что он берёт в библиотеке, или это была такая шутка от старого учителя фехтования.

В любом случае было интересно.

В остальном дни тянулись один за другим и были похожи друг на друга как братья-близнецы. Когда же закончился срок моего наказания, то я сначала даже не поверил, но меня отвели в баню и дали привести себя в порядок, а затем, вручив свежую одежду, отправили обратно в казармы.

Libertati pura conscienta…

***

— А вот и первый арестант, — Назаров весело махал рукой от нашего столика. — Княжич, добро пожаловать, а то мы уже заждались вашего появления.

— Вот он я, — мрачно сказал я, падая на стул. — Прошу любить и жаловать.

— Ты где так долго пропадал? — удивился Строков. — Тебя же отпустили дня два назад. А что Мышкин, что ты взяли и дружно пропали.

— Спал, — спокойно ответил я. — Накопилась, понимаешь, усталость. На гауптвахте же нормально не выспишься, вот пришлось восполнять организм здоровым сном.

Боярич хмыкнул и буркнул что-то вроде, что постель и в карцере, и казарме одинаковая. Покрайне мере он разницы не почувствовал и не заметил. На это замечание я промолчал и подтянул к себе полную кружку пива. Не объяснять же приятелю, что мне просто не хотелось приходить в бар.

Не чувствовал я в себе подобного желания.

Я и сегодня бы не пришел, но Вероника заявилась ко мне в комнату и твердой рукой вытащила меня на улицу. А там ноги сами привели нас к знакомому бару, где нас уже ждали. Так что я только бросил недовольный взгляд на эту зеленоглазую провокаторшу и проследовал в полутемное помещение.

Нас там уже ждали. Даже Мрак и Лыкова уже сидели в углу и о чем-то мило беседовали. Не было только Мышкина и это было странно. Обычно он являлся самым первым и к сбору нашей компании уже собирал полный стол.

— Знали бы вы как мне отец всыпал, — продолжил Строков. — Я думал, что он меня из рода вычеркнет. Говорит, что такого позора давно не было. Скандал был, — боярич прищурился. — Матушка насилу его успокоила. Только младший брат был в восторге. Сразу сказал, что он бы тоже не отказался от подобного приключения.

Я усмехнулся и сделал глоток пива. На самом деле, то к черту подобные приключения. Выжили мы и правда чудом. Десять гнусов на нашу компанию это был перебор. Говорят, что чиновника, который выдал Мышкину разрешение, уже лишился своей должности. И отправился облагораживать ледяные пустоши Таврики.

Глупость несусветная, если трезво задуматься, но в России очень быстро секут головы и только потом задумываются, а нужно ли было так горячится.

— У меня мама была в ужасе, — сказала Лыкова. — Чуть не уговорила отца чтобы и меня из Школы забрали. Хорошо, что он у меня кремень — сразу эту идею зарубил. Мол, я не кисейная барышня и сама разберусь.

Ребята стали обмениваться семейными проблемами. Заодно прокатились и по Анастасии, которая сразу сбежала, поджав хвост. Хотя после того, что творилось там — я её прекрасно понимаю. Боярышне надо гораздо больше времени чтобы прийти в себя.

— Так что там у вас произошло? — внезапно сказал Назаров. — Тебя и Мышкина нет, а от Мрака слова не добьешься. Набрал в рот воды и играет в молчанку.

Я перевел взгляд на нашего мага. Тот молча кивнул и отвернулся.

— Знаешь, давай не будем про это, — сказал я. — Вспоминать тошно, если честно.

Внезапно со спины раздался злой голос Мышкина:

— А может тебе не тошно, княжич? — Роман Георгиевич прошел к столу и плюхнулся на свободный стул, а затем стал злобно прожигать меня взглядом. — Может тебе боязно?

Я быстро сжал кулаки, а потом медленно выдохнул успокаиваясь. Не стоило сейчас нам затевать свару. К тому же было видно, что Мышкин уже успел приложиться к чему-то горячительному и был подшофе. А ругаться с пьяным человеком — это опускать себя до его уровня.

— Так, ребята, успокоились, — подскочил со своего места Мрак. — Не стоит нам сейчас ругаться…

— А ты вообще молчи, смерд, — развязно перебил его Мышкин. — Тебе слова не давали, когда благородные разговаривают.

Он одним взмахом руки сбросил бутылки и бокалы со стола. Лыкова и Ахматова испугано вскрикнули, а Строков с Назаровым отскочили от стола чтобы их не забрызгало разлетевшейся едой и напитками. Мрак же замер и было видно, как он стремительно побледнел. Один я не шевелился, стараясь сохранить разум холодным, но уже чувствуя, как легкая волна бешенства подкатывает к горлу.

— Вы бы были поаккуратнее со словами, княжич, — услышал я собственный ледяной тон.

— А перед кем тут политесы крутить? — пьяно удивился Мышкин. — Перед трусом?

Кровь мгновенно хлынула мне в голову, и я просто перестал соображать, что происходит. Никому не позволительно говорить такие слова про род Авдеевых… За такое умываются кровью.

Строков и Назаров не успели — когда они повисли на мне, то я уже успел сделать, то, что хотел. От моей затрещины Мышкина буквально смело со стула и отбросило в угол бара. Тут уже начался полный бедлам — девчонки визжали, хозяин бара орал, что вызывает полицию, парни оттаскивали меня подальше. А просто смотрел как пьяно шевелится княжич, потом поднимается на ноги и выплевывает кровавый сгусток.

— Дуэль, — прошипел он абсолютно трезвым голосом.

Actum est ilicet!..

***

Если следовать Кодексу Василия Дурасова, то дуэлянт не мог страдать психическими заболеваниями, должен был твердо держать оружие и быть готов к сражению. В поединке могли принимать участие лишь равные по положению противники, а причиной его была поруганная честь — самого оппонента или дамы.

Со вторым пунктом полный порядок — я вытащил старинный пистолет из оружейного ящика, и он лег мне в руку как влитой. Хотя я и предпочитал клинки, но дуэли уже давно проводили при помощи пороха и пуль. Третий пункт — о том, что задета честь. И тут претензий нет. Честь не то, что задета — на ней потоптались довольно основательно. Четвертый — мы с Мышкиным равны по социальной лестнице. То, что мы сейчас учимся в Школе и он старше меня по званию — значения не имеет. К барьеру выходят не ученики, а два княжича из благородных семейств.

А вот первый пункт… я собирался убить друга. Пусть и бывшего, такие слова не прощают, но друга. Вряд ли на это способен человек в здравом уме. А адреналин в крови только усугубляет дело.

Нас пробовали уговорить, но мы дружно отказались от примирения. Нас пробовали успокоить. Назаров даже настаивал на том, чтобы перенести дуэль, но мы требовали отмщения здесь и сейчас. Я даже оттолкнул Веронику в сторону, которая пыталась меня увести. Скорее всего, она уже прокляла свое решение вытащить меня прогуляться.

Хотя кто же знал, что будет такой финал сегодняшнего дня.

Девушек мы дружно отправили в казарму. Незачем им было смотреть на дуэль. К тому же это должно будет их уберечь от дальнейшего разбирательства, которое обязательно последует. Тут и к гадалке не ходи — шума будет ещё больше, чем от наших злоключений в Прибрежных Землях. А девушкам, особенно Веронике, ещё карьеры строить — а если там такое пятно обнаружится, то можно будет забыть про честолюбивые планы.

Назаров и Строков вызвались быть нашими секундантами. Мрак остался простым наблюдателем — ему вообще нельзя было вмешиваться в происходящее.

Мышкин сразу заявил, что мы будем стреляться. У него же обнаружился комплект дуэльных пистолетов девятнадцатого века. Предусмотрительная сволочь. Уж не знаю где и как он их добыл, но становилось понятно, что дуэль княжич спланировал заранее. И весь этот балаган в баре был просто пьяной показухой.

Я же выбрал небольшую поляну, что находилась в лесу, за стенами нашей школы. Место было тихим и малопосещаемым, а это сейчас было самым главным — потревожить или случайно заметить нас не могли. Особенно в разгар каникул.

— Я-я п-последний раз п-прошу вас одуматься и п-примириться, — губы нашего рыжего толстячка дрожали от волнения и страха. — Х-худой мир лучше д-доброй с-с-ссоры…

— Никогда! — дружно рявкнули мы с Мышкиным.

Я закончил проверять свой пистолет. Умели же раньше делать оружие — красивое, функциональное и совсем не похожее на ту конвейерную штамповку, что сходит сейчас на заводах. За такое — любых денег не жалко. Я перевел взгляд на своего оппонента. Мышкин деловито закончил осматривать ствол и начал заряжать его пулей. Было видно, что его пальцы слегка подрагивают.

Волнуется.

— Тогда, если примирение невозможно, то я прошу вас подойти, чтобы тянуть жребий, — голос Строкова был сух и спокоен. Боярич старался не показывать обуревающие его эмоции.

Секундантам ведь тоже достанется. Не так строго, как участникам самой дуэли, но вылететь из Школы можно спокойно.

Я твердым шагом подошел к бояричу и вытянул из его руки свернутый лист бумаги. Через секунды это сделал и Мышкин. Мы разошлись в разные стороны, и только там я увидел уготованную мне жребием очередь стрелять.

Второй.

Меня мгновенно бросило в холод, и капли пота побежали по лбу. Я сам себе вытянул смертный приговор — Мышкин один из лучших стрелков школы. Девять из десяти баллов набирает спокойно и на любом оружии. Я поднял взгляд на своего бывшего друга и вдруг заметил, что его лицо посерело, а уголки губ опустились. Он растерянно огляделся, и развернутый лист бумаги выпал из его рук.

— Вы готовы?

Я сделал шаг и взвел курок. Мышкин тяжело сглотнул и повторил мои действия.

— Приступайте, — Строков махнул рукой и, ссутулившись, отошел в сторону.

Княжич посмотрел на меня потухшим взором, а потом быстро вскинул ствол. Руки его ходили ходуном, и я просто не понимал, что происходит. Затем Мышкин опустил пистолет и вздохнул, словно беря себя под контроль, и опять постарался прицелиться.

Я чувствовал, как по моей спине катятся капли пота.

— Не могу, — Мышкин буквально уронил руку с пистолетом. — Не могу… Я… Я уступаю свою очередь стрелять.

Назаров и Строков растерянно переглянулись, а потом уставились на меня большими от удивления глазами. Я же почувствовал, как к горлу подступает ком.

— Мне не нужна подобная милость, — сухо крикнул я. — Стреляйте, княжич, я жду.

— Я… я уступаю право первого выстрела.

Это уже походило на балаган.

Мы что — так и будем стоять и вежливо уступать друг другу очередь пристрелить себя? Или этот фарс ещё одна попытка Мышкина оскорбить мой род? Я чувствовал, что начинаю закипать от злости — мне точно не придет в голову уступить право выстрела. Или промахнуться.

— Вы позорите себя, княжич. Стреляйте. Не заставляйте ждать.

Я точно не промахнусь. Мне плевать, что Мышкин прикрывал мне спину в Прибрежных Землях. Плевать, что мы дружим уже третий год. Я готов его растерзать голыми руками.

— Вы обвинили меня в трусости, княжич.

— Я уступаю право первого выстрела, — как заведенный повторил Мышкин. Его плечи поникли, и он опустил голову, словно стараясь что-то разглядеть на земле.

Я вскинул пистолет и щелкнул курком. Quies vivere, quia scelus est vivere. Других у меня слов больше не будет.

— Отставить! — на поляну ворвался Франческо и, встав между нами, взмахнул своей единственной рукой. — Я сказал — отставить! Положить оружие и не шевелиться. Вы меня поняли?

Мышкин затряс головой словно немой и выронил пистолет из рук.

— Доигрались? — рявкнул учитель. — Казалось бы, русские мальчики — вы ведь все русские, не так ли? — могли выглядеть и попристойней…, а вы что затеяли? Позорите род, Школу, Империю…

Я почувствовал, как что-то сдавило грудь, и рванул ворот своей формы.

— Desgracia, — прошептал Франческо. — Вы все снова под арестом. И теперь малой кровью не обойдетесь. Это трибунал. Это суд. Дети…

Лист семнадцатый.

год 2023 от Р.Х и год 427 от Гнева небес.

Нижегородская губерния.

… ничего не изменилось. Я оглядел свою старую комнату и бросил торбу на кровать. Помялся на входе, а затем закрыл дверь и отправился бродить по дому. Непривычная тишина окутывала родовое поместье и давила на уши.

Я не сообщил никому, что возвращаюсь. Просто в один прекрасный весенний день мой экипаж подкатил к крыльцу, и я спрыгнул на землю. Меня никто не встречал — и это радовало. Не очень-то я любил все эти сентиментальности. К тому же вернулся я в родные стены не таким победителем, каким чувствовал себя, когда уезжал отсюда шесть лет назад.

Да что уж говорить — проигравшим я был. В пух и прах проигравшим. Словно какой-то шулер за игрой в карты разделил меня догола и выставил на всеобщее посмешище. То, что этим шулером был я сам, являлось главной насмешкой судьбы.

По дороге из Таврики я заехал в Москву и зашел в Школу. Быстро нашел кабинет деканата и написал бумаги с просьбой об отчислении. Продолжать обучение было выше моих сил, и я буквально упросил ректора дать мне отставку. Петр Нилович Нахимов посмотрел на меня суровым взглядом, попробовал уговорить остаться, но, натолкнувшись на мой сухой взгляд, тяжело вздохнул и размашистой подписью подвел черту под целым этапом моей жизни.

— Только знайте, Олег Николаевич, — напоследок сказал он мне, — не взирая на все эти печальные события — вы все равно остаетесь офицером Флота Его Величества. Пусть и в отставке. И если вы понадобитесь Государю и Империи, то вас призовут под знамена.

Я твердо сжал губы — это всегда пожалуйста. Хоть матросом, хоть на самый древний корабль и сразу в жар абордажной схватки. Вот только теперь я не чувствую себя тем, кто готов возглавить, но с радостью пойду следом.

— Войн сейчас нет, — ответил я, — а в остальном я вряд ли понадоблюсь Его Императорскому Величеству. У него хватает офицеров и без таких как я.

Петр Нилович нахмурился и ничего не ответил, а я тихо закрыл за собой двери.

Теперь в Москве меня ничего не держало, и я сразу отправился на Площадь Трех Вокзалов. Чем быстрее я отправлюсь домой, тем лучше. Я не собирался посещать памятные места, разыскивать старых знакомых… я даже не собирался общаться с Вероникой. Первый год она ещё писала мне письма, а потом… К чему ей общаться с неудачником?

Amorem canat aetas prima…

Последнее, что я про нее знал — это то, что она с блеском закончила Школу и уже через полгода получила под командование легкий исследовательский корабль. Это мне сообщил Назаров в одном из писем.

Через сутки я был дома…

Я прошелся по коридору и заглянул в отцовский кабинет. Казалось, что он вот только что вышел и скоро вернется обратно. Так всегда бывает, когда теряешь кого-то из близких. Ты все ждешь, что они стоят за углом и готовы тебя встретить прямо сейчас.

— Олег!

А матушка постарела. Я смотрел на это родное, покрытое морщинами лицо и чувствовал это со всей силой. А она быстро пересекла разделяющее нас пространство и обняла меня. Я сразу почувствовал себя маленьким и беззащитным.

— Олег… Почему… почему ты не предупредил меня? Я бы тебя встретила.

— Это не важно. Теперь я дома, мама…

Интерлюдия I

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

Москва, столица Российской Империи.

(расшифровка записи разговора Его Императорского Величества Романова Петра Олеговича и доктора Императорской Академии Наук Валентина Аркадьевича Пильмана)

— Это надежные сведения? Вы же понимаете, что ошибок и просчетов мы допустить не можем.

— Да, мой Государь. Сведения доставил корабль «Святая Екатерина» под командованием Вероники Ахматовой. Она две недели простояла возле Барьера Беринга и дождалась появления британского судна.

— Две недели? На британских путях? И это у нас ещё мужчин называют безрассудными.

— Капитан Ахматова готова доказать обратное.

— Сейчас это не важно — вернемся к главному. Она дождалась появления судна, которое преодолело Барьер, и взяла его на абордаж?

— Так точно, мой Государь. Правда, это оказалось несложно — половина экипажа британцев просто отсутствовала на борту, другая была или мертва, или находилась при смерти. Очень сильное истощение — люди напоминали оживших скелетов, если честно говорить. Вот можете ознакомиться с фотографиями.

— М-да… Надо сказать, что это малоаппетитное зрелище. А вот этот моряк, кажется, вообще сросся с палубой.

— Все верно, мой Государь. Он умер сразу, когда его попробовали отделить от поверхности.

— Но путь за Барьер оказался открыт?

— Так точно, мой Государь. Правда, мы не знаем, как долго он будет открыт и что там может ждать наших людей. Капитан Ахматова собрала все бумаги британцев, и наши специалисты их сейчас анализируют. По предварительным данным — британцам не повезло на обратном пути. Их капитан скупо изложил в судовом журнале, что их ждало за Барьером и как они туда прошли. Скорее всего, он готовил устный доклад для Карла III — ведь документам такого не доверишь.

— И что там?

— Там земля, мой Государь. Большая земля. И, судя по всему, эта земля полна сокровищ…

— Вы так думаете, Валентин Аркадьевич?

— Пока я основываюсь на бумагах британцев, мой Государь. Но если это правда, то мы должны быть на этой земле. Даже если там нет сокровищ, то это прекрасная возможность узнать то, что почти пятьсот лет скрывалось за покровами тайны. Мы можем прикоснуться к неведомому и узнать, что это был за Гнев Небес.

— И вы советуете поторопиться?

— Так точно, мой Государь. Хотя капитан Ахматова потопила британское судно, открыв кингстоны, и ушла, не оставив следов — шила в мешке утаить трудно. И нам надо быть первыми.

— Сейчас наши корабли сражаются с французами… Сложно будет собрать достойную экспедицию так быстро. И дело не в нехватке кораблей — у нас просто мало людей.

— Я думаю, что и с этим проблем у нас тоже не будет, мой Государь. У нас достаточно людей, которые готовы послужить короне.

— Тогда готовьте приказы, Валентин Аркадьевич, а я их подпишу. Не дело британцам обгонять русских на море. Мой великий предок мне этого не простит.

— Так точно, мой Государь…

Девятая глава. Встречи

Лист восемнадцатый.

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

Москва, столица Российской Империи.

… сидел на жестком и неудобном стуле.

Приемная была обставлена скромно: пара столов, небольшой, битком набитый книжный шкаф и несколько стульев, один из которых я сейчас и занимал. Тут же присутствовала секретарь, которая сгорбилась за печатной машинкой и что-то бодро отстукивала, словно морзянку. Девушка периодически вздрагивала от шипения селектора, и тогда постукивание прекращалось, но, так как голоса не было слышно, она возвращалась к прерванному занятию.

Мне же было скучно, и я разглядывал обильную лепнину на потолке. Экая все-таки безвкусица украшает чертоги наших ученых в Императорской Академии Наук. Сквозила во всем этом некая помпезность и нарочитость.

Письмо, приказывающее мне явиться в Академию, я получил третьего дня, и сначала ехать в столицу совершенно не хотелось. Однако стоящий внизу штамп, указывающий на то, что это приказ самого Императора, поколебал мою уверенность. Такие приказы игнорировать было нельзя, и я оперативно собрал вещи.

Ad turpia nemo obligātur.

Матушка вышла со мной попрощаться и перекрестила в дорогу.

Зато уже в Москве началась знакомая волокита и бюрократия. Сначала меня отправили в Школу, чтобы я получил какие-то особо важные документы, и только на следующий день назначили аудиенцию в самой Академии. Общаться мне предстояло с каким-то жутко важным академиком Валентином Аркадьевичем Пильманом.

Хотя, если честно, его имя мне ни о чем не говорило. Мало ли в нашей стране секретных академиков, которые занимаются жутко секретными делами. Вопрос в другом — зачем им понадобился недоучившийся офицер, который уже успел побывать разжалованным в солдаты? Помогать в научных вопросах? Это даже не смешно.

Скорее, я понадоблюсь только в роли подопытного, так как здоровье у меня отменное, и это единственное, чем могу похвастаться. Слишком уж давно я забросил обучение и обрастал мхом в своем родовом поместье. А там, кроме охоты и баталий в карты с соседями, меня больше ничего не интересовало.

Хорошо хоть избежал пагубной привычки прикладываться к бутылке. Это среди моих скучающих соседей было распространенно, как моровое поветрие.

Селектор на столе секретаря что-то невнятно булькнул, и девушка тут же подскочила со стула:

— Олег Николаевич, прошу, — она взмахнула рукой. — Валентин Аркадьевич вас сейчас примет.

Я поднялся более степенно и машинально одернул пиджак. Затем передо мной открыли дверь, и я зашел в кабинет секретного академика. И первое, что мне стало понятно — тут было жутко накурено. Сам Пильман сидел за столом и что-то внимательно изучал на карте. Заметив меня, он неторопливо оторвался от кресла и протянул мне руку для приветствия.

Валентин Аркадьевич был неимоверно высок, мощен и лыс, словно коленка. А также носил массивные очки в роговой оправе. На строгий деловой костюм был накинут белый халат, заляпанный какой-то дрянью.

— Добрый день, Олег Николаевич.

— Добрый день, Валентин Аркадьевич, — ответил я, пожимая руку академика.

После знакомства и приветствия тот сделал приглашающий жест присесть. Для посетителя здесь был брат-близнец стула из приемной. Но выбирать не приходилось.

— Вы, наверное, удивлены, князь, что вас выдернули из родового имения и заставили срочно явиться в Москву? — начал Пильман, и я только кивнул в ответ. — Должен сказать, что мы не рассматривали вашу кандидатуру, но по совету одного очень компетентного лица решили пригласить именно вас.

— Тогда можно узнать причину вызова? — осторожно спросил я.

Пильман откинулся на спинку кресла и, раскачиваясь, внимательно на меня посмотрел:

— Не буду ходить вокруг да около — что вам известно о Барьере Беринга, князь? — внезапно спросил он.

Я растерялся:

— То, что он существует, — ответил я. — Сами понимаете, сходить туда у меня не было никакой возможности, а то, что можно прочитать, я давно прочитал. Знаю точно, что за него еще никто не смог проникнуть.

— Похвально, князь, — улыбнулся академик. — Вот только с последним вы немного ошиблись. По нашим последним данным, там побывали британцы. Их удалось перехватить на выходе, и эта информация пока засекречена. Сами понимаете, ругаться с Континентальной Англией нам пока не с руки.

— А вы уверены, что эти данные можно сообщать мне? — резко сказал я. — Я в отставке и даже не закончил обучение.

— Вы принесли присягу, князь, — спокойно ответил Валентин Аркадьевич. — И отменить этого невозможно, а значит…

Он замолчал и сделал какую-то пометку в лежащем перед ним блокноте.

— Мне посоветовали вас пригласить в эту экспедицию, — продолжил академик. — Сейчас собирается целых три корабля, и я думаю, что вы сможете дополнить нашу команду. Разумеется, капитана вам никто не даст, но вы вполне сможете выполнять и другие поручения, князь.

— Это какие же? — невольно заинтересовался я.

А у самого меня буквально дух захватило — побывать за Барьером Беринга. Встать в один ряд с первыми открывателями морских путей, которые рискнули выйти в открытые воды после Гнева Небес. Хоть рядовым, хоть простым матросом — я уже хочу попасть в эту экспедицию. Академик уже купил меня с потрохами, но не стоит ему этого показывать. Omnia habet pretiumliem.

— Ну, для начала — охрана, — деловито сказал Пильман. — Вы все-таки человек военный и сейчас абсолютно свободный. У вас есть опыт выживания в экстремальной среде и боевых действиях против псевдочеловеческих представителей фауны Прибрежных Зон. А мы не знаем, что нас ждет и с чем мы столкнемся, так что ваш опыт может помочь.

Я невольно хмыкнул. Флот Его Величества сейчас основательно завяз возле Африканского Архипелага, устроив драку с французами, и на такую экспедицию не может выделить людей. И не все там так радужно и хорошо, как заявляют военные журналисты в своих статьях. Вот и приходится набирать кого попроще и поплоще. O sancta simplicitas.

Во Флоте таких специалистов, как я, каждый второй.

— Во-вторых, князь, вы во время обучения в Школе проходили по ускоренной программе. Если бы не ваша небольшая неприятность, то уже сейчас вы вполне могли командовать боевой эскадрой. А это сколько? Десять кораблей разного назначения и вооружения.

— Давайте не будем об этом, — невольно поморщился я. — Это осталось в прошлом.

Пильман с удивлением на меня посмотрел, а затем опять что-то отметил в своем блокноте.

— Как вы понимаете, подобную экспедицию будет курировать сам Император, — продолжил академик. — И нам надо поторопиться, пока британцы не поняли, что их судно нащупало путь, и не явились со всем своим флотом к Барьеру Беринга. Тогда нам точно не удастся просочиться туда ни при каких условиях — они обрежут все пути.

— С этим я с вами полностью согласен, — кивнул я.

— Поэтому у нас есть неделя на полное формирование экспедиции и затем две недели, чтобы добраться до Барьера Беринга. От вас я хочу услышать конкретное да или нет. И если вы откажете, то сами понимаете, что этого разговора не было. С вас возьмут подписку о неразглашении, князь. И вы сами знаете, что вам будет грозить, если вы ее нарушите.

Мне захотелось рассмеяться прямо в лицо академику. Конечно, я знал, чем грозит нарушение подписки о неразглашении — законы Российской Империи очень суровы к тем, кто их нарушает. Dura lex, sed lex. Но вместо этого я только кивнул и ответил:

— Вам не придется беспокоиться, Валентин Аркадьевич — я ваш с потрохами. Только дурак откажется от такой возможности.

— Или только дурак готов сунуть голову в раскаленную печь, князь, — улыбнулся Пильман. — Вы же прекрасно понимаете, что нам не известно ничего, что там происходит?

В этот момент селектор пискнул голосом секретаря.

— Я понимаю, Валентин Аркадьевич, — подтвердил я. — Но повторю опять — я ваш со всеми потрохами. Если берете в охрану, то буду охранником.

— Тогда я сейчас вас познакомлю с капитаном нашей экспедиции, князь, — радостно возвестил академик.

Дверь за моей спиной скрипнула, и когда я поднялся со стула, то увидел Веронику

***

— Нам удалось нащупать новый путь к Барьеру Беринга. В эти дни происходит миграция горбатых — они уходят вслед за китами — своей кормовой базой. И нам повезло проскочить в этот отрезок времени. Сам понимаешь — если бы они нас заметили, то на базу мы бы уже не успели вернуться. Обратно я планировала идти, используя британский путь. У них только два корабля постоянно крутятся на одной точке, остальные курсируют возле берегов Континентальной Англии. А со скоростью моего судна — можно было надеяться на то, что я их обгоню.

Вероника замолчала и отпила небольшой глоток из стакана с яблочным соком. Затем вздохнула, словно собираясь с духом, и продолжила:

— Когда мы прибыли, то обнаружили, что уже второй корабль заходил за Барьер. Если б мы опоздали буквально на пару часов, то потеряли бы их из виду. Легко можно было решить, что попали на пересменку. Я решила дождаться обратного появления британцев, чтобы окончательно зафиксировать точку проникновения.

Мы сидели в кафетерии Академии Наук, и Вероника рассказывала про своё задание. Делала она это тщательно и подробно, словно вспоминая уже написанный отчет, но избегая суконных фраз и формулировок. Вокруг было пусто — сказывалось, что сейчас шли уроки, и студенты были заняты своими непосредственными занятиями. Персонал же, выставив перед нами графин с соком и чайник со свежезаваренным чаем, удалился в подсобку.

Сама Вероника выглядела очень элегантно и строго — волосы были заплетены в тяжелую косу, а тёмно-синяя форма подчеркивала стройное тело. Сейчас она ещё больше напоминала боевую валькирию, чем во времена обучения в Школе. Теперь за её плечами стоял тяжелый опыт и множество пройденных испытаний.

Рядом с ней я чувствовал себя рохлей и развалиной.

— Сама я не рискнула идти их путем — вполне можно было промахнутся и уничтожить корабль о Барьер. Через две недели появилось британское судно — мы точно зафиксировали и отметили точку входа. После чего решили захватить чужой корабль.

— Смелое решение, — невольно вырвалось у меня. — У тебя что? Стандартный морской исследователь?

— Парусно-паровая баркентина. Устарела ещё в прошлом столетии, но крепкая и задачи свои выполняет. Далекая родственница «Святой Анны», что ещё пропала в конце двадцатого века на Северном морском пути.

Мы молча склонили головы, отдавая дань памяти погибшим.

— Так… не перебивай меня. Британский корабль был один. Скорее всего, второй остался за Барьером или был уничтожен на обратном пути. В судовом журнале про это не было сказано ни слова. Зато я насмотрелась на то, что случилось с экипажем. И знаешь, Олег Николаевич, лучше бы эти люди умерли сразу — с многих слезла кожа, кто-то оказался наполовину соединен с самим корпусом корабля, кто-то словно в кислоте искупался. Когда мы нашли капитана, то через него прорастало дерево. Словно он перед этим проглотил косточку, и та прорвалась через его желудок. Жуткое зрелище. Как на картинах этого спятившего художника Сальвадора.

Вероника вздрогнула, словно снова увидела эти полотна перед глазами. Потом медленно выдохнула и сделала ещё один глоток сока.

— Мы пытались спасти этих людей. Но, к сожалению, так и не смогли — поэтому я и дала приказ о затоплении судна. Британцы должны быть уверены, что прохода за Барьер нет. И в этом я свой долг выполнила до конца. Когда мы уже шли обратно, то я ознакомилась с записями капитана — это больше всего походило на записи сумасшедшего. Он писал про огромные земли и каких-то неведомых у нас существ. Писал, что они с трудом вырвались обратно в море…

— И ты собираешься вернуться обратно? — удивился я.

— Разумеется, — фыркнула она. — И это даже не обсуждается. Мою «Святую Екатерину» сейчас вылизывают от борта и до борта. Через два дня в порт прибудут ещё два судна — «Александр Невский» и «Андрей Первозванный». Это два легких броненосца из новой серии — они будут входить в нашу исследовательскую эскадру. На «Андрее Первозванном», кстати, служит Назаров. На «Невском» служат Мрак и Лыкова.

— Вся компания в сборе, — грустно улыбнулся я и отставил чашку с чаем в сторону. — Не хватает ещё только нескольких человек.

— Строков сейчас служит где-то на берегу в порту. У него травма, получил её в бою с португальцами, и в море его не пускают до полного излечения, — задумалась Ахматова. — Коневы тоже сошли на сушу и работают в Москве в отделе Картографии. Там у них все жутко секретно, и я их год как не видела. А вот Мышкин — тот сейчас на своем «Апостоле Петре» возле Африканского Архипелага. Бьет лягушатников.

— Все при деле.

Вероника протянула руку и взяла графин. Аккуратно налила себе новую порцию сока:

— Я давно хотела спросить, — начала она медленно, — почему ты так поступил? Тебя же простили, позволили продолжить обучение. Даже в должности восстановили. А ты подал в отставку и уехал. Даже письмо мне не написал. Ты так и собирался гнить в своем родовом поместье?

— Это сложно, — я опустил глаза. — Даже не знаю, что тебе сказать. Зато вот вспомнили про меня, оценили. Позвали в целую экспедицию.

— Знаю, — Вероника твердо сжала губы. — Это я посоветовала тебя позвать.

О risus deorum…

Лист девятнадцатый.

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

Архангельский порт.

… пересеклись в старом кабаке, основанном ещё до того, как заложили сам порт. И если кухня тут была отвратительная, о чем нас сразу предупредил подавальщик в засаленной рубашке, то напитки подавали отменные. Я заказал себе отличного красного вина, а вот парни решили сразу начать с более крепкого рома.

Назаров ещё больше располнел и раздался — теперь он напоминал такого рыжего Колобка, что удрал не от бабки с дедкой, а от супруги. Правда, и любой лисице не повезет, если она попробует полакомиться подобным деликатесом. Когда он пожимал мне руку, я почувствовал, что сил у него прибавилось достаточно.

Зато Мрак не изменился. Как был худощавым и носатым — так и остался. И даже форма на нем висела как на вешалке. Мне сразу захотелось узнать, насколько сильно у него продвинулось в постижении силы и может ли он вытворять тоже самое, что и его сестра, но пришлось сдержать свое любопытство. Оmnia tempus habent.

— Вытащили тебя из твоего захолустья, — довольно проворчал Алексей Маратович. — И правильно — нечего морской душе гнить на земле. Море — оно зовет.

— Особенно, когда у тебя трое детей, — ехидно вставил Мрак. — Тогда оно просто взывает.

— Моя супруга любит меня, — гордо сказал Назаров. — А дети ценят. И тем больше любят и ценят, когда мы встречаемся после долгой разлуки.

Я улыбнулся — семейная жизнь все-таки покорила нашего рыжего увальня. Теперь и не скажешь, что в свое время свадьба пугала его до икоты.

— За это надо выпить, — Мрак поднял доверху полную рюмку, и мы дружно чокнулись.

На стол нам уже поставили легкую закуску из сырной и мясной нарезки, а также бутерброды, густо намазанные красной икрой. На горячее мы не рассчитывали, да и не очень-то и хотелось есть, если честно.

— Наши капитаны сейчас проводят совещание с Вероникой, — Алексей в один присест проглоти бутерброд. — Просчитывают новый путь к секретной цели — в последнее время сильно активизировались португальские каперы. От них просто продыху нету. Шныряют там и тут, словно им медом намазано.

— Ты только представь — сколько сейчас путей осталось без прикрытия с этой дракой с французами, — заметил Мрак. — А торговцам в любом случае надо ходить и везти товар. Вот их и щипают. Наш «Невский» дал им прикурить, но это все равно что высечь море — меньше их не станет.

Как оказалось, пока «Александр Невский» спешил в порт, он умудрился натолкнуться на три пиратских судна, которые уже брали в клещи русского торговца. Капитан у Мрака оказался не робкого десятка и с ходу ввязался в драку — отправив двоих кормить глубинных монстров, а третий взял на абордаж и привел с собою в качестве трофея.

Команду пиратского корабля, ясное дело, отправили следом за их приятелями — на дно. В море суд скорый и справедливый. Ad perpetuam rei memoriam. И это правильно — иначе «пенное братство» вообще обнаглеет.

— А у нас все было до банального скучно, — боярич тоскливо вздохнул. — Мы только зашли по пути в один из портов и нам столько загрузили ящиков, что я думал, корма треснет. Словно нельзя было воспользоваться сухогрузом.

— Видимо, нельзя, — сказал я. — Жуткая секретность — сам понимаешь?

— Понимаю. Капитан так и не сказал по какой причине нас с похода к Африканским островам сорвали — а ведь нас для подкрепления туда отправляли. К нам ещё какого-то лысого академика по пути дали — мне пришлось ему каюту уступить. Сам спал с матросами внизу, в гамаке. Не выспался — голова до сих пор трещит.

Мрак целую секунду пытался сохранить серьезность, а потом не выдержал и захохотал. Я тоже присоединился к этому веселью — было просто невозможно представить Назарова в гамаке. Это каким же чудом тот его выдержал?

— Судя по твоему выражению лица — ты прекрасно знаешь, куда мы отправляемся, — внезапно сказал Мрак и уставился на меня. — Колитесь, князь.

— Знаю, — не стал отпираться я. -Но говорить не буду — думаю, что тут слишком много лишних ушей. А это не та информация, чтобы о ней так спокойно распространяться.

Я кивнул в сторону ввалившейся компании, что оккупировала соседний столик. Мрак перевел на них взгляд и согласно кивнул. Все-таки служба она дисциплинирует. И если говорят секретно, то значит секретно. Но я думаю, что ребята и так скоро узнают — в такое дело можно отправлять только добровольцев.

— Одно могу сказать — это будет опасно, но в тоже время увлекательно.

— Тогда за это надо выпить, — встрепенулся Назаров.

Десятая глава. Инцидент в море

Лист двадцатый.

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

Морской путь

Никогда нельзя думать, что все идёт хорошо и по плану.

Особенно, когда ты в море, особенно когда у тебя опасная экспедиция, особенно когда ты решил, что схватил бога за бороду… В общем, надо выкинуть все подобные мысли — иначе сила, что обитает среди волн, на тебя очень сильно обидится. И тут же постарается тебя наказать и отомстить за подобные рассуждения.

Ведь вариантов, как она сможет это сделать, великое множество.

Но пока все было тихо и спокойно. Мы даже вышли из порта вовремя и умудрились проскочить большую половину пути, не потревожив мигрирующих в обратном направлении горбатых. Пришлось, правда, затаиться — лечь в дрейф и отключить все паровые двигатели. Народ был напряжен, но монстры нас просто не заметили.

Или сделали вид, что не заметили. Видимо, они неплохо откормились на китах, и поэтому три человеческих скорлупки их просто не заинтересовали. А я впервые вживую увидел этих морских гадов и остался под сильным впечатлением. Выглядели они величественно и внушали уважение.

Потом пару дней на горизонте маячили какие-то незнакомые корабли, но тревожить нас они тоже не решились. Скорее всего, это могли быть пираты, но меряться силами с российской эскадрой они не рисковали. Взбучка, полученная от «Александра Невского», оказалась действенной. Правда, это не давало полного успокоения, и морские разбойники вполне могли за нами следить, просто стараясь не попадать в поле нашего зрения.

А приборов их отслеживать на большом расстоянии у нас просто не было. Валентин Аркадьевич, правда, говорил, что что-то подобное сейчас разрабатывается в стенах Императорской Академии Наук, но, когда дойдут до изготовления прототипа — сказать сложно.

Так что приходилось поступать по старинке — доверять наблюдателям, что следили за морем в мощные бинокли.

Даже погода была на нашей стороне. За полторы недели нашего похода не было ни облачка на небе, ни одной крупной волны. Даже ветерок вел себя спокойно и приятно обдувал лицо морской прохладой, а не старался сломать корабельные мачты и порвать паруса на «Святой Екатерине».

Avibus bonis.

Я выбрался из надоевшей каюты и решил размять мышцы прогулкой на свежем воздухе. Все-таки мне повезло — мне досталось место на «Екатерине», а не на мелких броненосцах. Там было так тесно, что люди буквально жили друг у друга на головах. Но это не самая большая цена за хорошую манёвренность, броню и вооружение.

Я дошел до носа корабля и обнаружил там Валентина Аркадьевича, который, к вящей радости Назарова, перебрался на баркентину и оставил ему каюту. Лысый академик задумчиво смотрел на море и явно о чем-то размышлял, периодически записывая свои мысли в толстый блокнот с кожаной обложкой.

На самом деле я был удивлен, что доктор Пильман решил отправиться с нами — обычно такие люди сами не суют свою голову в пасть голодного льва. Но, видимо, тут соблазн был слишком велик.

— А, Олег Николаевич, — академик спрятал блокнот в поясной сумке и уставился на меня. — Прогуливаетесь?

— Дышу свежим воздухом, — ответил я, раскуривая сигариллу. — Дел у меня особенных пока нету — вот и набираюсь сил.

Пильман улыбнулся, но я его действительно не обманывал. Дел у меня действительно не было — проверку вооружения и запасов боеприпасов я закончил ещё на берегу. Не очень-то и хотелось обнаружить сырой порох на середине пути. Даже знакомство со своей боевой командой у меня состоялось ещё до выхода в море — десяток крепких, прошедших не одно сражение, мужиков, которые уже успели выйти в отставку, но не отказались подписать договор с экспедицией Академии Наук.

Платили тут щедро.

Меня они приняли спокойно и, невзирая на возраст, обращались исключительно по имени-отчеству.

Я сразу выделил пару бойцов себе в помощники.

Один из них был бывшим младшим сержантом в Армии Его Величества — Георгий Шустов. Во время нашего разговора он поведал, что так же успел отслужить на Таврике, только попал он туда уже после меня. Шустов ходил под началом Пархоменко и успел зачистить не одно Лежбище гнусов. Это было лучшей рекомендацией.

Вторым был мичман Лев Янов. Срочную службу нес на боевом корвете «Апостол Фома». За его плечами был не один удачный поход к Африканскому архипелагу и даже к Единому Американскому Континенту. Десяток морских боев и где-то больше полусотни абордажей.

Именно эти двое должны будут принять командование, если со мной что-то случиться.

— Знаете, Олег Николаевич, — вдруг сказал Пильман, — а мне боязно. Вы не поверите — какие у нас споры с коллегами были в свое время по поводу Гнева Небес. Кто-то даже договорился до того, что это был визит инопланетян. Прилетели, устроили у нас шумный пикник и улетели обратно. Кто-то склонялся к тому, что это была обычная комета, просто содержащая некий компонент, что и спровоцировал подобные разрушения. Были даже те, кто утверждал, что подобным образом пробудились древние боги. Ведь если верить мифам и легендам, то это были ещё те неприятные создания. Даже греческая дюжина…

— А вдруг и правда — гости из другого мира? — перебил его я.

— Тогда это будет величайшее открытие в истории человечества, — серьезно сказал Валентин Аркадьевич. — Вы только представьте — что где-то в глубинах космоса живут наши братья по разуму.

— Осталось понять — видят ли они разум у нас.

— Вот тут я с вами полностью согласен, — горячо согласился Пильман. — Они могли нас так далеко обогнать в плане развития, что, при появлении тут, просто не обратили на нас внимания.

Или то, что эти братья по разуму шарахнули по нам своей мощной дубинкой — это говорить я, разумеется, не стал. А то вдруг на меня обидятся. Но, если честно, то я держался бы от подобных родственников как можно дальше. Я даже не мог себе представить такую силу, что может за мгновение уничтожить город, изменить береговую линию, повернуть течение в другую сторону… нанести такой ущерб, что мы до сих пор это расхлебываем. Это просто непостижимо. Нет в нашем мире такой силы и не предвидится.

— А какая была версия у вас? — невольно интересуюсь я.

Пильман смущенно потер лысину и как-то растерянно улыбнулся:

— Вы знаете, а у меня версий не было. Я не смог выбрать себе подходящую гипотезу — мне в каждой чего-то не хватало. — сказал он наконец. — У каждой из теорий и так были свои защитники и оппоненты. Мне же не доставало данных, а я привык опираться именно на них. Так что именно по этой причине я и решил сам возглавить данную экспедицию. Хотя Его Величество и пробовали мне запретить отправляться в данное плаванье.

Я с уважением покосился на академика. Истинный ученый — не каждый рискнет пойти против воли Императора. Для этого надо обладать силой воли и быть полностью убежденным в своей правоте. Я знал мало таких людей.

— Зато вы из этой экспедиции привезёте не просто очередную теорию. — сказал я Пильману. — Вы сможете привезти истину.

— Я очень на это надеюсь, — слабо улыбнулся академик. — Возможность оставить свой след в истории и науке стоит того, чтобы рискнуть головой.

Внезапно мой слух уловил подозрительный звук. Где-то били в небольшой колокол, и я механически начал подсчитывать удары — три, четыре, два… Наблюдатель в «вороньем гнезде» умудрился заметить угрозу, что догоняла нас. И этой угрозой являлись люди.

— Что случилось? — обеспокоенно сказал академик, заметив, как я изменился в лице.

— Вам лучше пройти в свою каюту, Валентин Аркадьевич, — спокойным голосом сказал я. — Сейчас находиться на свежем воздухе вредно для здоровья.

На «Святой Екатерине» поднялась небольшая суета. Люди торопливо занимали свои места, которые им были предписаны. Судно даже прибавило ходу, стараясь сравняться и встать между двумя нашими легкими броненосцами. Все-таки баркентина не была оснащена полноценной защитой — ставку создатели делали на скорость и манёвренность.

Мне тоже предстояло пройти на отведенное боевым расписанием место и взять под охрану капитана корабля. Сигнал тревоги уже услышали мои люди, и сейчас они готовятся ко всем возможным сценариям — надо будет быстро их найти и забрать свою подготовленную винтовку. Абордаж тоже нельзя исключать из всех возможностей развития событий. А мне, как князю и их непосредственному командиру, надо будет их возглавить.

— Пираты? — помертвевшим голосом спросил Пильман.

— Хуже, доктор, — ответил я и тяжело вздохнул. — Британцы.

***

Если честно, то британцев я не любил, хотя мне и не довелось встретиться с ними в прямом противостоянии. Но прочитанные книги, новости из газет и пересечения с некоторыми представителями Континентальной Англии в столице нашей Империи давно сформировали негативный образ напыщенных и самовлюбленных индюков и нарциссов.

Да и сложные отношения Англии и Российской Империи при противостоянии у берегов Африканского Архипелага тоже накладывали свой отпечаток. Британия всегда старалась нагадить нам по-крупному — ценя подписанные договоры не дороже прошлогодней листвы. И при этом старательно обеляя себя и обвиняя противоположную сторону в их нарушении.

Не даром они мнили себя европейскими полицейскими и до сих пор свято считали свою страну Владычицей морей, хотя последнее утверждение и давно пошатнул Российский Флот Его Императорского Величества. Так что от встречи с ними можно было ожидать всякого: от моментальных боевых действий до мирного урегулирования ситуации. Особенно на морских путях, которые британцы до сих пор считали своей единоличной собственностью.

Я ещё раз проверил свою семизарядку и постарался выкинуть из головы все лишние мысли.

Нас догоняли два броненосца под английским флагом, и примерно через несколько часов они должны были сравняться с нашей небольшой эскадрой.

— Это «Лорд Нельсон» и «Доминион», — спокойным голосом сказала Ахматова и опустила бинокль. — Странно. По данным нашей разведки, они должны патрулировать у северных островов Африки. Если они сейчас тут, то их отправили в поход примерно в одно и тоже время с нами.

— Думаете, что они знают? — встревожился Пильман.

Вопреки моим советам академик не стал прятаться в своей каюте. Он предпочел остаться на палубе и даже успел себе достать новенькую винтовку. Выглядел он с ней, правда, нелепо. Валентин Аркадьевич был типичным кабинетным ученым и на стрельбах последний раз был лет тридцать назад, когда проходил срочную обязательную двухлетнюю службу.

И то он был обычным писарем в штабе.

— Думаю, что скоро мы все выясним, — сказал я.

***

Шлюпка пришвартовалась у правого борта. На ней находилось пять человек: офицер и четверо матросов. Один из них бодро размахивал белым флагом парламентера.

Вскоре к нам на палубу поднялся сам британский офицер. Выглядел он довольно пафосно и помпезно, так как нарядился в парадную версию английской формы. Все эти украшения, эполеты, золоченые шнуры и рядок медалей больше вызывали ассоциации с надушенным павлином. В этом отношении мы выглядели гораздо скромнее в своих повседневных кителях.

Британец невольно скривил свою холеную рожу словно, у нас тут пахло навозом, и мне сразу захотелось его пристрелить. Вот только его сопровождали трое моряков-охранников. Да и пушки с английских броненосцев смотрели прямо на наше судно. «Александр Невский» и «Андрей Первозванный» тоже их взяли на прицел, но у них уйдет довольно много времени, чтобы потопить британцев. Да и пушек у бывших островитян было больше, так что результаты боя становились более непредсказуемыми.

— Криспин Уильям Джойнсон-Хикс, шестой виконт Льежа, — наконец сказал британец и дернул щекой. — Я с корабля «Лорд Нельсон». Представляю интересы и желания Его Величества Короля Карла III.

Говорил он по-русски довольно чисто, но при этом так тянул слова, словно снисходил до общения с нами. Заодно виконт продолжал озираться и кривиться. Вероника вышла вперед и слегка склонила голову:

— Ахматова Вероника Викторовна, — отчетливо произнесла она. — Капитан первого ранга судна «Святая Екатерина». Представляю Его Величество Императора Российской Империи Романова Петра Олеговича.

— Позвольте узнать, что вы забыли в наших водах? — снова протянул Джойнсон-Хикс. — Вы понимаете, что это тянет на международный скандал, и Британия имеет полное право захватить ваши корабли и доставить вас в Лондонский порт, где вы будете арестованы и помещены под стражу в Нью-Тауэре.

Британцы не были оригинальны, и когда они полностью покорили Нидерландское королевство, то быстро переименовали Брюссель в Лондон. Были попытки и с другими городами поступить подобным образом, но там уже не вышло.

Зато возникла Континентальная Англия. Французы были не в восторге от подобного соседства.

— По международному договору от одна тысяча девятьсот третьего года, что был подписан в Париже главами всех европейских государств, — спокойным и сухим тоном ответила Ахматова, — эти воды являются международными, а значит, открытыми для свободного передвижения. Скандал возникнет, если вы решитесь нас арестовать.

— Мой король не признает законность этой старой бумажки. Её время давно истекло, — отмахнулся виконт. — Это наш путь, и мы его давно закрепили за собой. Пользоваться им можно только с нашего высокого соблаговоления.

Было видно, что этот надутый индюк начал немного нервничать. Все-таки он находился на чужом судне и не мог не понимать всей щекотливости ситуации. И только природный гонор не давал ему себя вести иначе. Конечно, будь у британца больше кораблей, то он не раздумывая пошел бы в атаку, но сейчас он рисковал собственной шкурой, и это его не устраивало.

Нас пытались взять на банальный испуг.

— Тогда мы находимся в тупике, уважаемый Джейсон-Хикс, — не меняя тона сказала Ахматова. — Мы здесь по величайшему распоряжению Его Величества Петра Олеговича и будем исполнять его приказ. Вы можете вмешаться, но это фактически будет прямым объявлением войны Российской Империи.

Ни один мускул на лице Вероники Викторовны даже не дрогнул. Зато виконт основательно побледнел — никому не охота быть тем, кто развяжет войну и на кого, в случае неудачи, повесят всех собак. Так можно будет лишиться не только титула, но и головы.

— Я должен посовещаться со своими капитанами, — наконец выдал британец и тяжело выдохнул. — Надеюсь, что меня спокойно отпустят обратно?

— О, разумеется, — с улыбкой голодной змеи сказала Ахматова. — Вы можете покинуть наше судно абсолютно спокойно. А мы продолжим наш путь.

Джейсон-Хикс перевалился за борт и торопливо спустился по веревочной лестнице. Он так торопился убраться подальше, что чуть не забыл своих сопровождающих. Я подошел поближе и услышал, как виконт выражал свои мысли абсолютно не дипломатичным языком.

— Вероника Викторов, напомните, чтобы я не играл с вами в карты, — услышал я взволнованный голос академика.

Через несколько минут Валентин Аркадьевич подошел ко мне:

— Уходят, — заметил он, глядя как гребцы на лодке правят к британским кораблям. — Не уж то…

— Не говорите, — торопливо перебил его я. — Вот сейчас лучше промолчать. Теперь англичане прилипнут к нам как тот самый банный лист. Они будут нас преследовать — так как уже догадались, что мы идет к Барьеру Беринга.

— Это проблема, — кивнул доктор Пильман. — Особенно, когда они увидят, что мы будем заходить за этот барьер.

— Несмотря на то, что этот виконт дурак — он совсем не трус, — сказал я. — Он попробует увязаться за нами. А это добавит нам лишнюю головную боль. Я бы с большим удовольствием пустил бы их на дно, но тогда есть риск лишиться и нашего сопровождения. И самое обидное — мы не можем сообщить о данном инциденте. Наши рации слишком слабы для такого расстояния.

Академик согласно кивнул:

— И что вы предлагаете?

— Тут остается только ждать, — сказала подошедшая Вероника. — Ждать, блефовать и проверять у кого нервы окажутся крепче. Я свяжусь с «Невским» и «Андреем». Надо принять общее решение.

***

Три дня прошли в относительном спокойствии.

Единственное новое заключалось в том, что начинало слегка холодать. Температура упала на целых десять градусов, и теперь приходилось надевать легкий свитер прямо под китель. Хотя это не доставляло мне особенных сложностей — после службы в снегах Таврики тут все равно было как на пляже. Зато, как оказалось, наш академик был жутким мерзляком. Он сразу натянул на себя теплую куртку, перчатки, а лысину прикрыл вязаной шапкой.

Выглядело это довольно забавно.

Британцы, конечно, далеко не ушли — они держались строго за нами, стараясь не отставать и не обгонять. Это раздражало, трепало нервы, но мы старательно сдерживались. Сергей Семенович Клейн, капитан «Александра Невского», полностью поддержал решение Ахматовой. Он так же считал, что кто первый дрогнет в этой игре — тот и проиграл. Андрей Васильевич Филиппов, видимо, в силу своего молодого возраста, оказался куда более горячим капитаном — он сразу предложил под покровом ночи атаковать англичан и пустить их на дно.

Только то, что в их споре двое были против одного, его слегка остудило.

Однако все наши суда были в полной боевой готовности, и тревогу никто не отменял. Даже мне пришлось держать дежурство возле главного корабельного калибра — надо было дать людям отдохнуть и перевести дух. А мне, как сказала Виктория, предстояло отрабатывать подписанный контракт.

Пускай я и был князем.

Четвертый день разбудил меня криками. Торопливо натянув на себя одежду, я выскочил на палубу и поднял глаза к «вороньему гнезду». Находившийся там наблюдатель тыкал пальцем куда-то вперед и восторженно орал:

— Айсберги! Вижу айсберги!

Значит, мы прибыли. До Барьера Беринга осталось совсем немного…

Одиннадцатая глава. Барьер Беринга

Лист двадцать первый.

Айсберги внушали трепет и уважение.

Величественные, огромные, выше любого здания, что я когда-либо видел. По сравнению с ними любое творение человека было просто мелким и ничтожным прахом. На мгновение мне даже стало страшно: как мы рискнём пройти между ними? Если они сомкнутся, то перемелют наши морские скорлупки в труху. Creatio Dei.

Что останется от тела человека в этот момент? Не хочу себе даже представлять такое… Слишком уж тошнотворные картинки рисовало моё буйное воображение.

Почти вся команда «Святой Екатерины» столпилась на палубе и с любопытством разглядывала эти ледяные скалы. Я нашёл взглядом нашего академика и заметил, что он был единственный, кто был занят делом: Валентин Аркадьевич что-то судорожно записывал в свой блокнот. При этом глаза его были ошалелые и счастливые.

— Мы вышли с пути слишком рано, — рядом стояла Вероника и кусала губы. — Прошлый проход был севернее. Именно там заходили британцы.

Вот не люблю я англичан, но тут стоит отдать им должное — не побоялись и рискнули. То, что они проиграли в итоге, — всего лишь невезение. А так у них были все шансы на победу. Уже на корабле я полностью изучил судовой журнал британского капитана, и они действительно попали в какую-то аномальную ловушку почти на самом выходе из айсбергов. Там описывалась какая-то тонкая красная плёнка на поверхности океана, в которую они вляпались с ходу.

И через несколько часов начались изменения среди команды.

Наши аналитики тщательно проштудировали эти отрывочные записи и выдали рекомендации остерегаться как этой самой плёнки, так и других ловушек, что шли под таинственными обозначениями — «чёрный смерч», «ледовые стрелы» и «розовая вода».

Что это и как выглядит на самом деле, нам предстояло выяснить уже на практике.

И для прохода за Барьер рекомендовали искать именно «зелёное сияние». Мол, именно это и дало возможность британцам проникнуть за айсберги. Кстати, и Вероника рассказывала про него. Я пошарил глазами по льдам и не нашёл никакого отголоска этого зелёного света — значит, это явление редкое и концентрируется только в одном месте. Оставалось только надеяться, что за время нашего пути оно не исчезло и мы не зря сюда пришли.

— Тогда отправляемся туда. — сказал я.

Ахматова кивнула и потом перевела взгляд на два британских судна, что болтались неподалёку. Джойнсон-Хикс и его капитаны больше не пытались выйти с нами на связь, но и не отставали. Так что «Александру Невскому», то «Андрею Первозванному» приходилось иногда менять курс, чтобы одёрнуть англичан.

Думаю, что Джойнсон-Хикс терялся в догадках: зачем эти проклятые русские попёрлись к Барьеру? И могу себе представить шок этого чванливого бриташки, когда мы зайдём за этот барьер.

— Я уже отдала приказы. На полном ходу нам идти ещё около полусуток.

— Это недолго, — ответил я…

Мы ещё перекинулись парой незначительных фраз, и Вероника пошла отдавать дополнительные распоряжения. Всё-таки надо было подготовить корабль к заходу за Барьер. А в этом мы были первопроходцами. Ладно — мы были вторыми, но мы собирались вернуться целыми и невредимыми.

За этими размышлениями меня и застал мой помощник. Лев Янов остановился рядом, поприветствовал, а потом попытался скрутить себе самокрутку. Вот только пальцы у него слегка дрожали, и он порвал бумагу и рассыпал табак.

Хорошего настроения ему это не прибавило.

— Суетятся, сволочи, — он с ненавистью посмотрел на британские суда. — Вы не поверите, ваше благородие, но как я их терпеть не могу. От них одни проблемы.

— Верю, Лев Борисович, — я невольно улыбнулся. — Мой отец, царствие ему небесное, это тоже твердил постоянно. Никто не любит англичан, думаю, что и они себя сами тоже не любят.

Мы дружно усмехнулись с моим помощником. Я протянул ему портсигар, и тот с благодарностями взял сигариллу. Размял её пальцами, прикурил и выпустил небольшое кольцо дыма:

— А ведь я тут уже бывал, ваше благородие. Лет пятнадцать-двадцать назад. Я тогда ещё совсем зелёным моряком был. Сопляком. Три похода за плечами вдоль рубежей нашей Империи и один до Африканского архипелага. Вот от него-то мы и возвращались, когда разыгрался шторм и за неделю притащил нас сюда. Перепугались мы тогда знатно. Смотрим, а горбатые скопились у айсбергов и бьются о них. Разгоняются так, выпрыгивают из воды и со всей дури всем телом ударяются о льды. Грохот стоял, куда там тем пушкам. Зато одну из глыб они буквально разобрали, разбили вдребезги, но, не знаю, чего они хотели этим добиться, помогло им это мало: уже через десяток минут из океана вырос новый айсберг и встал на место порушенного. Как зуб в челюсти.

Бывший моряк глубоко затянулся:

— Ушли мы тогда чудом, — закончил он. — Вы не поверите, ваше благородие, я тогда всю дорогу до порта молился. А потом пошёл и свечку поставил. Большую такую и толстую, как поп, что мне её продавал. Мне и супруга моя, Антонина Васильевна, то же самое говорила и перед этим походом. А я вот забегался и забыл. Верите — переживаю.

— Ну почему же? — я пожал плечами. — Я вам верю, Лев Борисович. У меня сейчас точно такое же желание. И чтобы мне все грехи отпустили сразу же.

Пусть я и не верующий, но вдруг за мной всё же кто-то приглядывает.

Вреда не будет

***

Зелёный свет мы заметили не сразу.

Если точнее, то мы просто проскочили его и уже собирались идти дальше, но вот с «Андрея Первозванного» пришло сообщение о небольшом сиянии, которое заметил вперёдсмотрящий. Уж не знаю, кто у них там оказался такой глазастый, но захотелось пожать ему руку.

Доктор Пильман сразу поднялся из каюты, и теперь заманить его в тёплое помещение не было никакой возможности. Обалдевший от счастья академик буквально подпрыгивал и пританцовывал на палубе от нетерпения, словно породистый конь в предвкушении скачек или охотничья борзая в ожидании охоты.

Оба капитана броненосцев прибыли на борт «Святой Екатерины» и что-то бурно обсуждали с Вероникой на капитанском мостике. Меня не позвали присоединиться к этой жаркой дискуссии, но я в обиде не был — в конце концов, в этой экспедиции мне предстояло быть обычным охранником.

Зато никто не мешал наблюдать за светом.

Надо сказать, что он был довольно необычным, этот свет. В нём словно одновременно сочетались все оттенки зелёного — от тёмного до ярко-изумрудного. Он волнами плескался на айсберге и больше всего напоминал портал, который должен привести нас в новое измерение. Ну, по крайней мере, именно таким его изображали на обложках некоторых книг Жюля Верна, Герберта Уэллса и Стечкина Сергея Яковлевича.

Как писал британский капитан, когда они заметили это свечение, то первым делом отправили к нему шлюпку с тремя людьми. Приблизившись на безопасное расстояние, те почувствовали некое тепло, исходившее от света. Четыре часа англичане болтались рядом, проводя замеры и рискуя разбить шлюпку об айсберги, и только потом единственный офицер из этих троих рискнул приблизиться и погрузить руки в это сияние.

И ничего не произошло. То есть руки погрузились, и этот офицер даже потом их вынул обратно совершенно спокойно. Не было ожидаемого взрыва, который всегда сопровождал прикосновение к Барьеру. И тогда англичанин решил пройти на шлюпке через этот свет. И потом вернулся обратно. И так он повторил несколько раз, пока капитаны кораблей не убедились, что есть проход и можно пробовать прорваться к центру Гнева Небес.

И вот сейчас на их месте были мы.

— Первыми идём мы, голубушка, — раздался за моей спиной спокойный голос. — И это не обсуждается, Виктория Викторовна. Это было распоряжение самого Государя. Мы военный корабль, и значит, нам и рисковать в первую голову.

Я обернулся и увидел, как ко мне подходили Ахматова и Клейн с Филипповым. Видимо, их спор выплеснулся уже за пределы капитанского мостика.

— В распоряжении также было указано, что вы должны заходить вдвоём, но моё предложение более рационально.

— Вы только лёгкий исследователь, — отрубил Филиппов. — И мы бы зашли вдвоём для проведения разведки, но мне придётся идти последним — для прикрытия от британских сволочей. И хоть мне это не нравится, но вы, Виктория Викторовна, получили шанс зайти вторым номером. Это тоже многого стоит.

Ахматова нахмурилась, всем своим видом показывая своё несогласие.

— Не переживайте вы так, голубушка, — мягко сказал Клейн. — Какая, собственно, разница, кто из нас рискнёт первым своей головой?

— Вы абсолютно правы, — вздохнула и сдалась Ахматова. — Никакой разницы.

Клейн торжествующе посмотрел на Филиппова, а тот только недовольно скривился, словно разжевал целый лимон.

Хотя, если честно, Веронику я прекрасно понимал — быть первым — это не вопрос наград или денег. Это возможность первым прикоснуться к неведомому, шанс войти в историю. Но думаю, что в нашем случае всё будет гораздо проще и прозаичней — сухая строчка с перечислением кораблей и всё. Если вообще всё не засекретят на ближайшие лет сто или двести.

— Тогда сверим наши часы и начнём операцию «Погружение», — довольный Клейн достал свой брегет и щёлкнул крышкой. — К тому же устроим сюрприз нашим английским партнёрам. Они явно такого ожидать не будут.

Мы не собирались долго кружиться возле этого прохода. Мы собирались сразу проникнуть за барьер. И это было правильное решение — незачем было время тянуть.

— Тогда на всё про всё у нас ровно час, — Вероника всё же оставила последнее слово за собой. — Подготовиться, проверить груз, спустить паруса и идём только на малом ходу. Первый заходит Сергей Семёнович, и мы даём ему ровно тридцать минут. Кстати, не забудьте попробовать с нами связаться по рации — мы так и не знаем, проходят ли радиоволны через это зелёное свечение. Потом, если «Александр Невский» не возвращается — идём мы. Вы же, Андрей Васильевич, нас прикрываете — тут вы полностью правы. Мы пока не знаем точно, что нас ждёт за Барьером, но готовы должны быть ко всему. Служу России, господа!

— Служу России! — дружно гаркнули в ответ капитаны.

Лист двадцать второй.

… скрип деревянной палубы… плеск волн…

Не знаю, как другие, но лично я был очень сильно напряжен. Во рту всё пересохло, а нервы были натянуты, словно струна, к которой и прикасаться опасно — лопнет с противным, гулким звуком. Такого давления я не испытывал даже тогда, в пещере Прибрежных Земель, когда мы шли отбивать Меженину от гнусов, или, когда эти самые синекожие твари атаковали нас на Таврике.

Тогда я хоть точно знал, что происходит и чем всё закончится. Сейчас впереди меня была неизвестность. Захотелось залезть за пазуху, достать небольшую серебряную фляжку и сделать добрый глоток, но я сдержался. Я русский офицер, а не какой-то бродячий британский траппер, что без алкоголя и дня прожить не может.

Я стоял на носу «Святой Екатерины» и внимательно наблюдал за тем, как «Александр Невский» заканчивал свой разворот. Сергей Семенович плавно вёл своё судно к зелёному свечению. Представляю, какое же волнение было среди его экипажа, если и над нашим кораблём стояла звенящая, плотная тишина, которую можно было разрезать ножом.

— Ну… ещё немного, — вырвалось у стоявшего рядом со мной Пильмана. Академик нервно дёргался словно от эпилептического припадка. Он содрал вязаную шапочку со своей обильно потеющей лысины и теперь нервно сжимал её в кулаке. — Господь Отец Небесный! Во имя Иисуса Христа я молю Тебя об успехе во всех делах моих рук…

Хотелось влепить доктору крепкий такой подзатыльник, но я прекрасно понимал, что это у него от нервов. Так что я всё же достал фляжку, отвинтил крышечку и буквально заставил сделать его большой глоток. Валентин Аркадьевич хлебнул и закашлялся.

— С-спа-сибо, — выдавил он через пару секунд. — И извините меня. Последний раз я так нервничал, когда сдавал первую дипломную работу. Молодой был, говорили, правда, что перспективный, но волновался больше, чем перед свадьбой.

Академика трясло, и вряд ли холод был тому виной.

— А что получили по итогу? — спросил я.

Что угодно сейчас говорить — главное, отвлечься хоть на мгновение. Не думать о том, что сейчас твои друзья рискуют жизнью, и лучше бы ты сам был на их месте. Рисковать самому и смотреть, как это делают другие, — это две большие разницы.

— Высший балл и протекцию самого Бориса Романовича на кафедру по высшим наукам. А это, я вам скажу, очень сложно, а добиться расположения Бориса Романовича практически невозможно — суровый был дед. Суровый и безжалостный.

Я не знал, кто был этот самый Борис Николаевич, и мне было на это плевать в данный момент.

«Александр Невский» чуть сбавил ход и теперь сближался с сиянием. Через пару минут станет понятно, какая карта выпадет нам в этой партии. Я мысленно пожелал удачи Мраку и Кристине, что сейчас находились на борту «Невского», а она им должна понадобиться в полном объёме.

А ещё удача потребуется рулевому. Удаче и твёрдая рука, которая не должна дёрнуться в самый ответственный момент.

Я завёл руку за спину и скрестил пальцы.

… рывок… ещё один рывок. Нос броненосца коснулся зелёного света и через мгновение плавно погрузился в него больше, чем на половину. Ещё через несколько ударов сердца «Александр Невский» почти полностью скрылся в свечении.

Взрыва не было. Дорога была свободна.

— Ура! — тоненько пискнул Пильман. — Получилось!

Валентин Борисович повернулся и схватил меня за руку. Его губы дрожали в каком-то торжествующем оскале, показывая крупные белые зубы, а в глазах сверкали бешеные отблески удовлетворения. А ведь он верил, понял внезапно я. До последнего мгновения не верил, но был готов рисковать людьми в этом деле. Почти сотней душ — всем экипажем «Александра Невского».

Думаю, что именно от него и исходило распоряжение, кто и в какой очередности должен был заходить. А именем Его Величества он просто прикрылся, чтобы самому не делать этот первый и рискованный шаг. Мне захотелось отстраниться и брезгливо отряхнуться от прикосновений этого человека.

Академик, оказывается, был той ещё сволочью.

— Получилось, — ещё раз пискнул Пильман и обмяк, затрясшись.

Через секунду дружный рёв грянул на всём корабле. Люди радостно размахивали шапками, и думаю, что даже стреляли бы в воздух, но Вероникой Викторовной был введён на это строжайший запрет. Экономию боезапасов ещё никто не отменял.

Да и оставался шанс, что находящиеся от нас на внушительном расстоянии британцы заметят наши манёвры как можно позже и не сообразят, куда мы делись. Всё-таки рядом с гигантскими айсбергами мы все сейчас как мошки на стекле. Пусть поломают головы — подумать иногда и британцам полезно.

Даже если ты там какой-то виконт с большим порядковым номером.

— У нас ровно тридцать минут до нашего прохода, — сухо сказал я Валентину Аркадьевичу. — Мне надо проверить, как мои люди.

Я поспешно отошёл от Пильмана.

На самом деле торопиться и проверять мне не надо было — ещё час назад Георгий Шустов отчитался о состоянии дел у моей команды. Ружья проверены, боезапас тоже, люди готовы к абсолютно любым неприятностям. Оставалось только понять — готов ли я к ним сам и что мне предстояло делать в первую очередь.

Ладно — подумаю об этом, когда придёт свой срок и черёд.

Я остановился у одной из мачт и почувствовал сильный, но мягкий толчок. Это означало, что Вероника уже отдала приказ и мы начали свой ход для погружения в зелёное сияние. На мгновение у меня сердце сбилось с хода, а потом выдало целую очередь.

Началось.

Без пафосных речей, без горделивых поз. Просто началось — и мне остаётся только покрепче сжать зубы, чтобы не закричать. Я поспешил к борту, чтобы насладиться этим зрелищем. Возвращаться на нос мне не хотелось.

— Олег Николаевич, идём мы, — закричал мне появившийся рядом Георгий. — Ох, видел бы сейчас меня мой дед… Он у меня ещё тем сказочником был. А я и вправду…

Мой помощник от переизбытка чувств зачем-то погрозил небу кулаком, а потом перегнулся через поручни и уставился на стремительно приближающийся айсберг. Я только вздохнул от подобной безалаберности, а затем рявкнул изо всех сил:

— Отставить. Вернуться на положенное место.

Георгий только вздрогнул, а затем стремительно вернулся обратно. На его лице гуляла глупая ухмылка, а в глазах был полный восторг. Я улыбнулся — парень был полностью сухопутным, и было понятно, почему всё, что сейчас происходило, вызывало в нём такую бурю эмоций. Если мы вернёмся, то надо будет его уговорить идти учиться. Вполне можно воспитать в нём морского офицера.

Не если, поправил я сам себя, а когда. Когда мы вернёмся. Ведь именно в этом и состоял приказ Его Величества — пойти и вернуться.

— Соприкосновение, — раздался голос Вероники, усиленный громкоговорителем. — Через сорок две секунды.

«Святая Екатерина» набирала ход. Ещё несколько минут, и мы повторим заход «Александра Невского». Я буквально почувствовал, как меня начинает колотить озноб. Буквально зуб на зуб не попадал. Пришлось подышать на ладони, а потом легонько поколотить себя по щекам. Озноб исчез.

Интересно, мелькнула у меня внезапная мысль, а Вероника сейчас сама стоит у штурвала или всё же доверила это дело своему подчинённому? Есть в ней здравая доля эгоизма, и она вполне могла сама встать и править своим кораблём. Особенно если ей не дали даже шанса быть первой, кто заходит за Барьер.

Зеленоватое сияние росло, ширилось и наливалось глубиной. Вскоре можно было различить молнии, что сверкали в этом изумрудном тумане, и даже какой-то далёкий, сильный рокот. Сразу возникло ощущение, что кто-то там, в глубине айсбергов, колотит со всей мощи в большие такие и гулкие барабаны.

Я провёл языком по пересохшим губам. Жутко хотелось пить, а ещё сводил с ума терпкий запах давленного, перезрелого винограда.

— Молоком пахнет, — удивленно сказал Георгий. — Как дома в деревне. И сеном свежескошенным.

Я перевел взгляд на него и от удивления чуть не воскликнул. Зеленые отблески искажали лицо моего помощника и делали у него то большие глаза, то тонкий, острый и очень длинный подбородок. Волосы у него наэлектризовались и встали дыбом.

Это каким же страшилищем я сам сейчас выгляжу.

— Погружение, — голос Вероники звучал где-то вдалеке, и я невольно зажмурил глаза.

А через мгновение яркий свет вспыхнул у меня под веками.

Интерлюдия II

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

Английский корабль «Лорд Нельсон».

У Барьера Беринга.

(из записей коммандера Джона Локка)

— Как это они исчезли?

— Не могу знать, Ваша Милость. Мы вели наблюдение, как вы нам и приказали и в один момент все три корабля русских просто испарились. Наблюдатель говорил, что сопровождалось это небольшой зеленой вспышкой. А потом они исчезли как по волшебству.

— Волшебства нет. И вы должны знать об этом, коммандер Локк. А то, что произошло — это какая-то хитрость со стороны этих диких, северных варваров. И они не могут знать больше нас — так как давно не отправляли сюда экспедиций.

— Позвольте вам указать, Ваша Милость, что мы сейчас находимся на точке где исчезли «Старая Британия» и «Адмирал Хорнблоуэр». Именно тут были последние данные о их патруле.

— И вы намекаете, что к их исчезновению приложили руку русские?

— Нет, но им могло быть что-то известно…

— Вы несете чушь, Локк. Да, мы проследовали за этой наглой, безродной девкой, но сделали это чтобы потом примерно наказать её за наглость и дерзость, когда подойдет наше подкрепление. А теперь вы уверяете, что мы потеряли этих варваров из-за их нелепых фокусов?

— Они исчезли, Ваша Милость. И у меня только одна догадка, как они это сделали.

— Ну же… Выскажите её. Рассмешите меня. А то у меня с самого утра дурное настроение, а из-за этого треклятого холода ещё и кости ломит. Думаю, что мне не помешает немного смеха и глоток отличного бренди.

— Они прошли за Барьер, Ваша Милость. И сейчас находятся на пути к центру Божьего гнева.

— Вы спятили, коммандер. И это очень мягкая характеристика вашего состояния. Скорее всего на вас пагубно влияет морской воздух. Как северные варвары смогли сделать то, что не смогли сделать английские офицеры?

— Они русские, Ваша Милость. И недооценивать их большая ошибка.

— Фарс… бред. Скорее всего эта страшная девка уничтожила все три корабля о Барьер. Вот до чего доводит если доверить вздорной бабе руководство морской экспедицией. Не даром ещё древние писали, что баба на корабле — к беде.

— А если предположить, Ваша Милость? Если только предположить и дать небольшой шанс на то, что они проникли за Барьер?

— Тогда мы должны выяснить это, Локк. Выяснить, как они это сделали и последовать за ними. Все должно быть сделано к величию Англии.

Двенадцатая глава. Миров двух между

Лист двадцать третий.

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

За Барьером Беринга

— Ваше благородие, ваше благородие…

Голос доносился словно из далека. Я попробовал тряхнуть головой, но там опять взорвали гранату и перед глазами поплыли разноцветные круги. Своего тела я словно не чувствовал и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Осторожно. Несите его сюда. Да аккуратнее, я вам говорю.

Последнее, что я помнил это зеленую вспышку. А потом было что-то черное, обволакивающее меня со всех сторон. Словно я все-таки свалился за борт и, не умея плавать, погружался на морское дно. Не самое приятное ощущение, надо сказать. Я из-за всех сил с ним боролся, но легкое укачивание меня убаюкивало.

Я снова попытался напрячь все мышцы и пошевелить рукой. И на этот раз у меня это получилось. Кровь, бегающая по организму, восстанавливала подвижность и меня словно отпускало из ледяного плена. Я почувствовал, что подо мной койка, а под голову запихнули подушку.

— П-пить, — просипел кто-то.

Неужели это мой голос?

— Что? — я узнал встревоженный голос Георгия. — Что он говорит?

— Князь пить просит, — а вот этого человека я не ожидал услышать, все-таки Кристина Лыкова сейчас должна была быть на «Александре Невском». — Принеси вина, но разбавь его водой. И посильнее.

Это кто же её сюда выдернул? У нас свой медик есть. Или что-то случилось непоправимое? Надо срочно подняться и выяснить это. Я попробовал дернуться, и новая волна боли и тошноты накатила на меня словно прибой, а разноцветные круги возобновили свою пляску.

Хлопнула дверь, а на мою голову опустилось мокрая ткань. Сразу стало легче — круги перестали мелькать и постепенно сошли на нет. Я попробовал открыть глаза и со второй попытки это удалось, но увидел только потолок своей каюты.

Что это со мной?

— Ч-что со мной? — повторил я свой вопрос вслух. — Ч-что случилось?

Как же хочется пить.

— Очнулся, — обрадовалась Кристина. — Не переживай. Все будет хорошо. Ты быстро восстановишься и встанешь на ноги.

— Так что случилось?

Снова хлопнула дверь и мне сунули под нос кружку. Я осторожно приподнял голову, прислонился к ней губами и сделал первый глоток. Вино, щедро разбавленное водой, приятно холодило слизистую. Я сделал ещё несколько глотков и откинулся на подушку. Сил у меня явно прибавилось.

— Это случилось из-за перехода, — сказала Кристина и поправила свои очки. — Очень многие люди просто потеряли сознание. Я оставила Мрака на «Александре Невском», а сама поспешила сюда, сразу, как только ваш корабль появился из-за сияния. Как видишь — я была права. Часть ваших людей прибывала в похожем состоянии, а корабельный медик так же был без сознания.

— А что с «Андреем»? — уточнил я.

— Спокойно прошел вслед за вами. Вероника уже отправила туда шлюпку. Люди приходят в себя — просто у каждого на это уходит разное время. Кто-то раньше, кто-то позже. Кто-то вообще отделался легким головокружением. Ты один из самых тяжелых был на двух кораблях.

— Это как?

— Ты был без сознания больше шести часов. Доктор Пильман говорит, что это из-за того, что мы прошли Барьер и словно попали в другой мир. И по нашему организму был нанесен сильнейший удар.

Я скривился. Скорее всего академик знал, что подобное может случится и опять промолчал. Значит за ним нужно будет следит особенно тщательно. Веры этому человеку у меня больше не было.

— И как же это ты все успела за полчаса, что мы за вами шли? — улыбнулся я и попробовал подняться.

На удивление это вышло легко, и я уже сел на своей койке. Протянул руку и взял кружку с оставшимся вином. Там было ещё на донышке и мне потребовался всего один глоток. Екатерина усмехнулась и присела рядом:

— А не было получаса, Олег, — сказала она. — Вы появились через три часа. «Андрей Первозванный» ещё через четыре. Это тоже связывают с тем, что мы сейчас за Барьером. Я сама слышала, как Сергей Семенович пытался с вами связаться по рации, но были одни помехи. Только когда вы появились, то пошел сигнал.

— Шутишь? — невольно вырвалось у меня.

Я недоверчиво уставился на Лыкову, но старая подруга сейчас надо мной не шутила, а спокойно излагала события случившегося. Но это значит, что и от британцев мы отделались на очень долгий срок. Даже если они пойдут вслед за нами, то попадут сюда очень и очень нескоро.

Это сколько же тут провели первые два корабля если Вероника ждала их появления почти две недели? Думаю, что время там могло исчисляться годами. Что за шутки старого Кроноса тут происходят?

Tempus omnia revelat.

— Ты выпустишь меня отсюда? — спросил я. — Или у меня постельный режим?

Лыкова сняла очки и начала тщательно протирать стекла специальным платочком:

— С одной стороны было бы неплохо тебе ещё полежать и восстановиться, — ответила она, — но ведь ты у нас неугомонный. Так что можешь подняться на палубу, но не думаю, что ты что-то там рассмотришь. Тем более, что и Вероника о тебе уже спрашивала.

***

… темно, словно безлунной ночью.

Я задрал голову и увидел своды огромного ледяного туннеля. Только знакомые зеленые отблески портала давали хоть какое-то подобие света, в котором можно было разглядеть высокие каменные скалы, которые нас окружали. Так же можно было услышать тихие всплески, хлопанья невидимых крыльев и какие-то гулкие завывания. Я невольно поежился. Не знаю кто тут обитает, но вряд ли оно будет дружелюбно к нам настроено.

Вдалеке мрачными тенями можно было различить наши броненосцы по палубам которых ходили люди и подсвечивали себе путь небольшими фонариками. С этим я был согласен — лучше уж так, чем рисковать свернуть себе шею в полной темноте.

— Думаю, что дальше дорога только прямо, — сказала Вероника. — Я передала это на «Александра Невского» и они согласились дальше проверять дорогу. Все-таки тут, если верить записям, нас и ждут основные ловушки. Так что ещё час и малым ходом будем выбираться отсюда.

Я перевел на неё взгляд. Бледное лицо Ахматовой так и бросалось в глаза и становилось понятно, что она очень волнуется.

— И тогда чего мы ждем?

— Я распорядилась так же полностью проверить все наши двигатели. Если мы потеряем ход, то так и застрянем среди этого ледяного царства, — девушка поежилась и поплотнее запахнула черный полушубок. — А тут уже становится зябко.

— Подождите, — рядом появился взволнованный Пильман. — Мы уходим отсюда слишком быстро. А как же мои исследования? Мы должны собрать полные данные об этом месте. Мне надо только одни сутки времени. Или чуть больше. Его Императорское Величество…

— Сделаем это на обратном пути, доктор, — раздраженно перебила его Ахматова. — Сейчас нам не выгодно оставаться здесь. Мы слишком уязвимы и хватит только одного горбатого или его местного сородича — чтобы потерять все. Вы же не хотите куковать на этих скалах в ожидании британцев или ещё какой дряни?

Академик гулко икнул и отчаянно замотал головой…

Лист двадцать четвёртый.

Корабли плавно скользили на малом ходу.

Я внимательно вглядывался в темноту — пытаясь предугадать откуда можно будет ждать опасность. Сейчас почти весь экипаж, даже свободные от вахты, занимались тем же самым — никто не хотел попасть в местную ловушку и закончить путешествие в самом его начале.

Хотя свою команду я сразу отправил отдыхать — они мне нужны выспавшиеся и бодрые.

Скорее всего под «ледовыми стрелами» британский капитан подразумевал здоровенные сталактиты, что большими гроздьями свешивались с потолка туннеля. «Розовая вода» — могла быть той самой пленкой, куда попал корабль. Что скрывалось под обозначением «чёрный смерч» до сих пор было не понятно, но если он разразиться прямо тут, то нас просто размажет в тонкую лепешку.

Пока ничего подобного на нашем пути не наблюдалось. Зато откуда-то сверху умудрилась свалиться какая-то крылатая, шерстистая тварь и, широко раскрыв зубастую пасть, попыталась атаковать одного из моряков. Однако, она просчиталась и её быстро завалили парой выстрелов из семизарядки. И это было единственное знакомство с местными обитателями — приятели нашего гостя явно были впечатлены выстрелами и решили пока оставить нас в покое, но наблюдать не прекратили.

Больше всего эта тварь напоминала массивную крылатую обезьяну, но вот только пасть у неё была длинная и узкая, как у крокодила, вот только зубы были раза в два больше. И ещё четыре огромных, изогнутых клыка. Не хотелось бы мне попасться к ней на зуб.

Я слышал многочисленные хлопки крыльев, что раздавались со всех сторон. Периодически звучали выстрелы, но судя по всему все они уходили в молоко. Такие же выстрелы доносились и с «Александра Невского» и с «Андрея Первозванного». Сообщение о летающих монстрах мы передали моментально.

Перепуганный внезапной атакой матрос долго молился, а затем плюнул прямо на тушку пытавшегося сожрать его монстра. Часть наблюдателей перенесла свое внимание на потолок — пытаясь выхватить светом фонарика собрата этой твари. Единственный кто был рад случившемуся это был доктор Пильман. Он с двумя своими коллегами обступил труп и начали что-то бурно обсуждать, изредка наклоняясь и пытаясь перевернуть труп.

Помогать им никто не спешил.

— Передача с «Александра Невского», — рядом замер тяжело дышащий Георгий. — Говорят, что они заметили красную пленку на поверхности воды. Она занимает почти половину прохода, но пройти мимо возможность есть.

— Спасибо, — кивнул я и тут же крикнул всем, кто столпился на носу корабля. — Эй, внимательнее там! На «Невском» заметили пленку. Так что следите чтобы мы в неё не вляпались.

— Так точно, князь. Будет исполнено.

Через час или два надо будет попросить, чтобы меня сменил Лев Борисович. Или ещё кто-то из моей команды. Все же человек не может быть внимательным все двадцать четыре часа в сутки — ему нужен отдых. Иначе взгляд у него замыливается, и он уже не так внимателен даже к смертельной опасности. Именно так потонул один британский пассажирский пароход — избежав столкновения с мигрирующими горбатыми, они просто напоролись на дрейфующий айсберг, который распорол им всю бочину ниже ватерлинии. Из двух тысяч пассажиров чудом спаслось чуть более семи сотен.

Fatum.

Я покрепче сжал свою семизарядку и быстро похлопал по поясу — восемь полных магазинов. Вполне хватит чтобы устроить маленькую войну.

— Смотрите, — закричал тут кто-то из матросов. — Вон там… вдоль стенки.

Я быстро перевёл взгляд и заметил красную пленку, что растеклась по поверхности воды. Она шла волнами, пузырями, переливалась всеми оттенками от багрового до венозно-алого и выглядело это довольно угрожающе. Держаться от неё хотелось подальше. Я пригляделся внимательнее и заметил, что ещё она двигалась. Перемещалась короткими, резкими рывками словно живое существо.

— Не стрелять, — рявкнул я. — Только наблюдать.

Хотя эта тварь нас почувствовала — зуб даю. Вон ещё сильнее пузыриться стала и дергаться в нашу сторону. Правда потом возвращалась на место, темнело и словно густело.

Это ещё большой вопрос повредит ли такой дряни пуля? И что оно будет делать — если с дуру в неё пальнуть? Так что лучше не провоцировать — оно плывет по своим делам, и мы тихо идем мимо по своим. Хотя вон уже коллеги нашего академика чуть ли не перегнулись через поручни и жадно рассматривают красную пленку и даже вслух жалеют, что нет никакой возможности взять образцы.

Хотя, если они допекут — я их лично посажу в шлюпку и дам в руки ведро. Пускай черпают. Зачерпнул и в рай. Похороны за свой счет. Если останется, что хоронить.

Когда мы уже прошли эту красную пленку, то раздался истошный вопль:

— Твари атакуют!

Я поднял глаза к потолку. С истошным клекотом над нами крутились крылатые обезьяны с крокодильим пастями и с каждой секундой становились все ниже и ниже. Я вскинул свою семизарядку и тут в меня что-то врезалось.

Большое, мохнатое и очень массивное.

А ещё через пару секунд перед моим лицом появилась зубастая морда и непередаваемый аромат гнили и тухлятины ударил по моему обонянию…

***

… стояла страшная.

Казалось, что стреляли в данный момент все способные держать оружие. Ещё бы — летающих обезьян оказалось через чур много и сейчас они тучами крутились вокруг трех кораблей. К счастью, они оказались не неуязвимы — и их довольно легко сбивали выстрелами из семизарядок. Твари падали на палубу и умирали, но на их место приходило с десяток новых.

Зато они оказались дьявольски хитрыми, словно они уже атаковали корабли в прошлом.

До полусотни подобных тварей, перед атакой своих сородичей, умудрились незамеченными проползти по бортам кораблей и напасть. Одна из таких и сбила меня с ног. И если бы не своевременная помощь оказавшегося рядом Георгия, то я бы просто не успел на это среагировать. Но мой помощник оказался очень расторопным и буквально одной пулей завалил попытавшегося отобедать мной монстра.

Кровь из раны летающей обезьяны оказалась бурой и густой.

Я отпихнул от себя тушу, быстро поднялся на ноги и, подтянув к себе семизарядку, парой пуль сбил следующую образину, что уже пикировала на безоружного моряка. Тварь рухнула на палубу и задергалась в судорогах. Кто-то подскочил к ней и добил ударом большого ножа.

А схватка разгоралась стремительно.

Я расстрелял две обоймы, стараясь тратить по паре пуль на обезьяну. Было бы слишком щедро и расточительно расходовать все боеприпасы только в одной стычке — если нас так встречают в самом начале, то страшно предположить, что будет дальше.

Рядом со мной оказался тот самый моряк с большим ножом, и он сейчас исполнял функции моего личного мизерикорда. Это позволяло мне не отвлекаться на недобитков и вести довольно плотный, прицельный огонь.

Мои люди так же выскочили на палубу и сейчас держали оборону где-то возле капитанского мостика. Не успевшие вооружится наблюдатели разбегались в укрытия. Но спрятаться повезло не всем — рядом со мной уже лежало тело одного из академиков с разорванным горлом, а одного из моряков две обезьяны подняли в воздух и понесли куда-то в сторону.

Однако улетели они не далеко. Их сбили несколькими выстрелами, и все троица рухнула за борт. Я подскочил к поручням и выругался — моряку не повезло и тут. Если бы он упал просто в воду, то мы его бы быстро вытянули обратно. Однако парень со всего размаху угодил прямо в центр красной пленки, и та сейчас активно бурлила, как забытый котелок на костре. Я успел увидеть, как мелькнуло искаженное от боли лицо и все.

Незнакомый мне моряк, просто испарился в этой дряни.

Mors veniet ubique inquirere est.

Хотя надо сказать, что сегодня эта пленка нажрется от души, если она у неё есть, конечно. С десяток сбитых в полете обезьян составили её дополнительный рацион, как бы грубо это не звучало. Но их жалко не было.

Я обернулся.

Палубу, от заползших тварей, уже успели зачисть, но ещё сотня другая кружила в воздухе и стремительно падала вниз, когда видела возможность атаковать. С такими делами долго мы не протянем.

И тут с «Александра Невского» прямо в центр этих тварей ударил ослепительный столб огня. Воздух заполнился истошными визгами и густо запахло паленной шерстью. Пламя быстро распространялось, обхватывая все новых и новых жертв и вскоре десятка два обезьян, потеряв возможность летать, рухнули в воду, а уцелевшая часть тут же решила, что мы им не по зубам и пора искать удачу в другом месте.

Сразу стало оглушительно тихо и только было слышно, как хлопали крылья удирающих монстров. Да стоны наших раненных, что лежали на палубе.

— Ваше благородие, — ко мне подскочил Георгий, — вы как? Целы?

— Отставить, — прохрипел я. — Обойти, оказать помощь раненным. Подсчитать наши потери и свяжитесь с «Невским» и «Андреем» — узнайте, как у них дела. А самое главной — передайте по рации мою благодарность.

— Там же маг? Точно маг… я про них только слышал, — выпалив все это Георгий тут же убежал, а я, сдерживая стоны, поковылял к капитанскому мостику.

Конечно, это был маг. И очень знакомый мне маг. И зря тогда наш тренер по рукопашному бою предрекал ему полную бесполезность в бою и прятки на камбузе.

Мрак очень вовремя ударил…

***

— На «Александре Невском» потери составили шесть человек. На «Андрее Первозванном» — четверо, — Вероника устала потерла глаза. — У нас пятеро. И ещё около десятка в тяжелом состоянии и Кристина Павловна не уверена, что трое из них смогут выжить. Слишком тяжелые раны оставили эти твари.

— У нас погиб Лукин Лев Романович, — тяжело сказал доктор Пильман. — Когда эти обезьяны полезли, то он оттолкнул меня, а сам не успел убежать. Они его просто завалили тушами — я видел.

— Мы все знали на что идем, — довольно грубо ответил я.

— Конечно, конечно, — взволнованно ответил академик и потер лысину. — Просто я не ожидал такого в самом начале…

— Предлагаете повернуть обратно, доктор? — в голосе Вероники сквозила легкая издевка. — Мы ещё не далеко ушли от точки перехода и вполне можем вернуться обратно. Прямо в горячие объятия наших британских друзей. Думаю, что они нас встретят с радостью и нетерпением. И сразу завалят вопросами — а где это мы были и что там делали? У них традиционно очень сильные мастера в задавании вопросов.

— Я даже больше скажу, — мрачно улыбнулся я. — У вас они будут спрашивать особенно тщательно и со всем пристрастием.

— Нет, что вы, — встревоженно ответил Валентин Аркадьевич. — Мы должны продолжить нашу экспедицию. Мы ведь только заглянули за самый краешек.

И заплатили за это самой дорогой ценой, что только можно представить.

Не дожидаясь больше нашего решения доктор Пильман выскочил с капитанского мостика. Вероника проводила его взглядом, а потом устало вздохнула и потерла лоб:

— Нам идти ещё часов десять по туннелю, — сказала она.

— Думаю, что я расставлю своих людей для охраны с воздуха, — сказал я. — Твои наблюдающие продолжат следить за водой. А остальным лучше не выходить из кают. Целее будут.

— Согласна.

— Что-то случилось ещё? — насторожился я.

— «Андрей» передал списки раненных, — сказала Вероника. — Алексея очень серьёзно ранили. Всю спину ему разорвали в клочья.

Я невольно выругался…

Тринадцатая глава. Берег

Лист двадцать пятый.

… кончился на третий день нашего пути.

За это время мы успели навести полный порядок, усилить наблюдение и ещё несколько раз заметить красную пленку. Один раз это чуть не привело к катастрофе — «Андрей Первозванный» чудом успел сменить курс, пройдя мимо бурлящей субстанции и не испытать на себе судьбу британцев.

Думаю, что это прибавило седых волос на голове Андрея Васильевича Филиппова.

Летающие обезьяны за эти дни совершили ещё две попытки атаковать наши корабли. Однако теперь мы были наготове, и зубастые твари только зря кружили рядом истерично вопя и теряя своих сородичей. Они даже умудрились сбросить на нас несколько сталактитов, но, к счастью, все они пролетели мимо, только обдав нас брызгами. Нам удалось отбить эти нападения без жертв среди экипажей — используя силу Мрака по полной.

После этого монстры не отставали, но уже кружили на довольно почтительном расстоянии от нас. Исчезли они полностью только тогда, когда показался яркий свет в конце туннеля.

А потом мы увидели солнце, и я не думал, что так ему обрадуюсь. Все-таки несколько дней кромешной тьмы очень влияют на сознание человека. Я даже почувствовал подступающую эйфорию, но быстро подавил её в себе. Расслабляться не стоило не на минуту. Мы выплыли из туннеля и перед нами снова расстилался безбрежный океан.

Только теперь ледяные глыбы айсбергов были за нашими спинами. Впереди была новая неизведанная территория.

А как известно — dubia plus torquent mala.

Тут даже уцелевшие записи британского капитана становились довольно туманные, но если им можно было верить, то через сутки пути их корабли натолкнулись на остров. Что там происходило — написано не было. Только маленькое уточнение, что они легли на обратный курс. Почему они пошли на одном корабле, что случилось на берегу?

Известно только, что они провели там около недели. Хотя, если учитывая, что мы знаем, что время тут играет в чехарду с реальностью, то вполне могут быть и другие сроки. Мы слишком много не знаем, чтобы делать конкретные выводы.

Ладно. Затем и идем.

Вероника провела быстрое совещание по рации с капитанами «Невского» и «Андрея» и теперь мы стремительно набирали ход — вырываясь на оперативный простор. Свежий ветер приятно бил в лицо, выдувая из памяти затхлый воздух ледяного туннеля. На небе не было ни облачка, а самое главное — это то, что стремительно теплело. Становилось жарко, словно мы попали в самый разгар Сибирского лета.

Тропики.

Я остановился возле поручней и пальцами стал разминать новую сигариллу. Потом щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, выпуская дымные колечки. Ведь если задуматься, то именно ради таких моментов человек и стремиться покорять новое.

Даже если это новое знание приходилось оплачивать человеческими жизнями.

Из десяти раненых на всех трех кораблях умерло ещё три человека. К счастью, моего рыжего приятеля в этом скорбном списке не было. Назаров упорно цеплялся за жизнь и, если верить Кристине, уже шел на выздоровление вместе с остальными. Погибших восемнадцать человек мы не решились предавать воде прямо в туннеле и их, завернув в ткань, сложили в трюмах.

Моряк заслуживает погребения в открытом океане. По крайне мере я бы предпочел именно такие похороны для себя. Я отбросил истлевшую сигариллу и задумался… Сутки не сутки, но идти нам ещё довольно прилично.

И надеюсь, что здесь не водятся родственники горбатых. Это было бы довольно неприятная встреча…

***

— Смотри, — Вероника пихнула мне бинокль. — Мне кажется или мы нашли второй корабль британцев. Он вон там… в бухте.

Я усмехнулся и посмотрел через массивный, морской бинокль. А потом удивленно присвистнул. Ахматова была абсолютно права — это было судно. Вот только оно было в таком состоянии, что сложно сейчас представить, что больше двух месяцев назад на нем бороздили океанские просторы. Сейчас это были останки — наполовину погруженные в воду, а другая часть, занесенная песком.

Скелет… остов… Navis mortua…

Больше всего он напоминал выброшенного на берег кита, которого кто-то тщательно и без сожаления выпотрошил, оставив только шкуру и кости. Сломанные мачты, разрушенная палуба, гниющие обрывки парусов, и огромный след на борту от чьих-то гигантских когтей. Я невольно содрогнулся, представив себе размеры твари, что ими обладает.

Не хотелось бы сводить с ним близкие знакомства.

А ещё было видно, что на британском судне когда-то полыхал пожар. И, скорее всего, взорвался весь пороховой запас. Не знаю, но слабо себе представляю того, кто смог бы уцелеть после такого. А ещё меня смущала одна маленькая деталь:

— Знаешь, — сказал я, возвращая бинокль. — Такое ощущение, что этим обломкам как минимум несколько лет. А то и больше.

— Я тоже это заметила, — согласилась Вероника и снова принялась разглядывать разрушенный корабль. — Но нам уже известно, что тут время идет совсем не так как у нас.

— Но там была пара часов, а тут годы.

— Обратись к Валентину Аркадьевичу, — ответила Вероника. — Он попытался мне объяснить этот парадокс, но изъяснялся так запутано, что я на это плюнула. Бедные его студенты.

Я скривился. С Пильманом, после попадания за Барьер, мы не обмолвились больше и десятком слов. И сейчас с ним разговаривать меня тоже не тянуло. Правда, после выходя из туннеля и двое суток пути, он мне и на глаза не попадался. Заперся у себя в каюте и что-то пытался высчитывать. Или нет — в подробности я не вдавался.

— Я лучше поверю тебе на слово, — сказал я. — А теперь… Какие у нас планы?

— Думаю, что мы подойдем поближе, — задумчиво сказала Ахматова. — А потом высадимся на шлюпах. Через чур близко подходить к самому берегу — рисковать судном. А мне бы этого не хотелось делать не при каких обстоятельствах. А тут мою «Екатерину» прикроют с «Невского» и «Андрея».

— Разумный подход, — рассмеялся я. — Тогда я сейчас пойду и скажу готовится моей команде. Мы пойдем первыми. Передай на «Александра Невского» чтобы они тоже подготовили людей к высадке. Лучше всего чтобы там был Мрак — как лекарь и главная наша ударная сила.

— А академиков ты оставляешь мне? — скорчила недовольную гримасу Вероника.

— Они пойдут второй волной, когда мы убедимся в безопасности зоны высадки. Они же умники… должны понять…

Лист двадцать шестой.

… мягко ткнулся в песок.

Я внимательно изучил всю береговую линию. Мало того, что тут могла плавать какая-то неизвестная и обязательно голодная тварь, так и сидела крепкая уверенность, что тут могли быть свои гнусы, что водились в наших Прибрежных Землях. Да и хозяина гигантских когтей не стоило сбрасывать со счетов.

Хотя тут вроде бы чисто. Да и внутренне чувство опасности молчало.

— Эй, чего ждем? — закричал Мрак. — Ты же не под Трою высаживаешься, князь.

Да и зовут меня не Протеселай.

Я погрозил приятелю кулаком, а потом, мысленно перекрестившись, перепрыгнул через борт, чудом не зачерпнув морской воды. Невысокие волны мягко подталкивали меня к берегу. Рядом уже суетились мои люди, выталкивая шлюп на берег под зычные команды Льва Борисовича. Григория я решил оставить на «Святой Екатерине» отдав строжайший приказ охранять капитана от всех мыслимых и немыслимых опасностей. Возможно, что парень обиделся, а кому не охота одним из первых ступить на новый берег, но виду не подал.

Приказ есть приказ.

Со мной отправились пятеро человек. Ещё на шлюпе с «Александра Невского» было шестеро. Двенадцать вполне счастливое число для первой разведки. Команда гребцов должна была вернуть шлюп к «Святой Екатерине», когда мы разгрузимся. А для спешной эвакуации у нас оставалась лодка с «Невского».

— Смотри, где мы теперь стоим, — ко мне подошел Мрак и протянул руку. — Кто бы мог подумать, что от той встречи в коридоре мы с тобой дойдем до самой таинственной земли на нашем глобусе?

— Это верно, — я с удовольствием ответил на рукопожатие. — Только гляди в оба. А как освободишься, то есть у меня одна идейка. Думаю, что тебе она должна будет понравиться. Так что давай — руководи.

— Так точно, князь, — хмыкнул маг, а потом развернулся к своему шлюпу. — Ребята, давайте быстрее. У нас тут куча дел. Севостьянов — куда ты эту сумку тащишь? Оставь её пока в покое.

— Так точно!

Я прошел чуть подальше, наклонился и зачерпнул пригоршню песка. Затем задумчиво посмотрел, как он сыпется у меня через пальцы. Ничего необычного и только останки британского судна мрачным памятником предупреждения напоминали, что я не привычных пляжах рядом с Байкалом.

Да и про кучу дел — Мрак не преувеличивал.

Следовало проверить тут все на предмет опасности. Да и вон в тот лесок заглянуть не помешало. Затем разбить лагерь — ведь чуть ближе к закату сюда пойдет вторая волна, которую будет возглавлять доктор Пильман. И думаю, что академики точно будут ныть от отсутствия привычных удобств — начиная от кухни и заканчивая туалетом. А то, что это им понадобиться и именно в такой последовательности — к гадалке не ходи.

Я отряхнул руки от песка и скинул семизарядку с плеча. Приклад привычно ткнулся в ладони.

— Лев Борисович, — позвал я своего помощника и тот сразу оказался рядом. — Троих человек расставьте по периметру — пускать внимательно наблюдают как за водой, так и за деревьями. Четверых отправить вытаскивать груз и выбирать место для первой стоянки. Пускай только выбирают место тщательно — мы не знаем какой тут силы прилив, да и лесок этот мне доверия сильного не внушает.

— Будет сделано, князь, — козырнул мне Лев и убежал отдавать распоряжения.

Сам же я планировал взять Мрака и ещё одного бойца и отправиться осмотреть останки корабля в близи. Может все-таки удастся определить сколько времени гордость британского флота тут гниет. Да и выяснить судьбу экипажа не мешало. Хотя вряд ли мы сможем выяснить её сразу.

— Флаг ставить будем? — поинтересовался подошедший Мрак.

— Думаю, что это почетное действие мы доверим Веронике Викторовне, — широко улыбнулся я и тихо добавил. — Иначе она нас двоих четвертует с особой жестокостью.

Мрак только хохотнул и от всей души хлопнул меня по плечу:

— Это она может, — согласился он.

***

… вблизи ещё более печальное зрелище, чем через бинокль.

Я остановился, не доходя до обломков ещё добрую сотню шагов — просто возникло ощущение, что они могут рухнуть мне на голову, стоить приблизиться хоть немного ближе. И взрыв, и пожар тут несомненно были — они и уничтожили «Старую Британию» до самого основания. А затем неведомый монстр зацепил останки корабля и вытянул их на берег. Не думаю, что кто-то смог выжить после такого.

А если и выжил, то судьба Робинзона Крузо с Африканских островов ему мы сказкой показалась. У того хоть Пятница был. Кстати, самих следов монстра мы не обнаружили, кроме отметин от огромных когтей. Что и не удивительно — времени прошло все же много и все давно занесено песком.

Сам скелет корабля зарос водорослями и каким-то странным фиолетовым мочалом, что свешивался с обломков мачт, густым ковром укрыл остатки палубы. Оно шевелилось, волновалось и словно бы было живым существом — так что я сразу решил, что не просто держаться как можно дальше, но и следить за этой дрянью пристальнее.

Эта фиолетовое нечто могло оказаться родственником той самой красной пленке из туннеля. А у нас уже был печальный случай с ней.

Я наклонился и вытянул из песка обломок английской шпаги. Некогда прекрасный клинок был сломан по середине и основательно так покрылся зеленоватым налетом, а золоченный эфес помутнел и потускнел.

Бесполезное напоминание о былом величии. Я отбросил сломанную шпагу подальше.

Прощай, оружие.

— Печальное зрелище, — сказал подошедший Мрак. — Знаешь у меня на мгновение возникла мыль, что это наш «Александр Невский» тут гниет. Я бы не хотел такой судьбы своему кораблю.

— Никто бы не хотел, — ответил я. — Но мы судьбу не выбираем, Мрак. Мы можем с ней только бороться.

— Князь! — раздался крик. — Подойдите сюда.

Мы с Мраком переглянулись и невольно ускорили шаг, хотя в голосе позвавшего нас бойца не было тревоги или паники. Обогнув разрушенное судно, мы увидели, что тот внимательно изучает какую-то сложенную из камней пирамиду.

— Слушаю вас, Дмитрий Семенович.

Боец был из моего отряда, а я имел привычку ко всем обращаться по имени отчеству. Конечно, в спокойной, а не боевой обстановке. Для боевой обстановки тот же Лев Борисович просто предложил использовать номера. Я мне, как командиру и князю, достался номер Первый.

— Я тут восполнил, что что некоторые исследователи на протяжении своего пути оставляли послание для тех, что идут следом. В книгах читал, — Дмитрий Семенович перевел взгляд на меня. — Вот и решил поискать отметки для этого.

— И ты думаешь, что это она? — бесцеремонно высказался Мрак.

— Ну эти камни точно не ветром надуло, — боец присел на одно колено и, достав нож, потыкал в пирамидку острием. — К тому же они скреплены каким-то раствором. Думаю, и послание среди этих камней. В бутылке.

— Здравая мысль, — сказал я и тоже склонился над камнями. — теперь осталось понять, как это послание оттуда достать.

Мрак фыркнул, а потом положил на пирамидку ладонь:

— Следи за руками. Сейчас будет маленький фокус.

— Только осторожнее — если там и правда бутылка, то…

Но Марк меня не дослушал. А через мгновение от его ладони пошла волна жара и ещё через несколько секунд раствор, что скреплял камни начал трескаться и осыпаться. Затем он убрал руку, выпрямился и со всей дури пнул пирамидку ногой и камни разлетелись в разные стороны. Парочка из них попала в воду и с громким шипением опустилась на дно.

— А вот и бутылка, — пробормотал мой приятель и поднял её с песка.

Там и правда лежало послание — несколько листов свернутых в трубочку о обвязанные черной лентой. Вот только чтобы их достать — бутылку пришлось разбить. И тут уже я в приказном порядке забрал бумаги себе. Все-таки титул имеет свои преимущества.

— Что там? — спросил изнывающий от любопытства Мрак.

— Список, — я пробежался глазами по первому листу. — Видимо имена и должности экипажа «Старой Британии». Сто двадцать две фамилии и почти все из них перечеркнуты крест-накрест. Только вот последние четыре имени нет — это скорее всего те, кто выжил после крушения. И получается, что уцелели двое моряков, судовой врач Боунс Келли и какой-то лейтенант-коммандер Монтгомери Духан из машинного отделения.

Я ещё раз покрутил пожелтевшую бумагу, но с другой стороны ничего не было написано. Тогда я протянул её Мраку, а сам начал бегло читать что было написано на оставшихся трех. Писал, по всей видимости, судовой врач и он излагал события, что случились с «Старой Британий» после того, как второе британское судно отправилось назад к Барьеру. У них же случилась поломка с машинами и им пришлось задержаться чтобы её устранить.

Разделиться же решили капитаны чтобы как можно быстрее доставить сообщение для английского монарха. И, скорее всего, именно это решение и привело к гибели сразу двух судов.

Нет, поначалу у «Старой Британии» все было в полном порядке. Они за шесть дней починили и провели полную проверку всех своих машин. И только собирались отплывать как разразился «Черный шторм». Именно так его назвал Боунс Келли. Это заперло их в бухте ещё на три дня, а когда шторм начал стихать, то неизвестные огненные сферы окружили корабль. Люди, пробовавшие их отогнать, умирали пораженные электрическими разрядами.

Капитан принял единственное верное решение — убраться оттуда подальше.

И они почти успели выйти из бухты, а потом одна такая сфера проникла через стенки корабля и очутилась прямо в оружейном складе. И сработала не хуже зажжённой свечи рядом с бочонком пороха — огромный взрыв сотряс судно и практически развалил его пополам. Люди пытались спастись на шлюпках, но тут, словно разбуженное вспышкой пламени, из воды показалось гигантское существо. Оно схватило остатки корабля и зашвырнула их обратно на песчаный берег.

Когда же Боунс пришел в себя, то выяснилось, что уцелели только четыре человека. Они похоронили тела своих товарищей, а потом за ними пришли из джунглей. Правда тут Келли не писал, кто пришел и зачем. Да часть самого послания оказалась безнадежно испорчено.

… нам предложили единственный шанс на спасение, и мы готовы … принять. Сегодня я заканчиваю эти записи, беру уцелевший судовой журнал, и мы последуем за … в глубины джунглей.

Ибо на берегу нас … только смерть.

Надеюсь, что когда придет помощь, то мы встретим их в полном здравии…

Дата. Подпись.

— И все? — разочарованно сказал Мрак, что читал бумаги через мое плечо.

— Все, — подтвердил я. — Видимо они не вернулись назад. Или их не отпустили те, кто их забрал.

— Мороз по коже, — неуверенно хохотнул Мрак. — Я такое в газетах читал, про Треугольник Дьявола. Что там исчезло около десятка кораблей за последние пятьдесят лет.

— Ты одного не понял, — я мрачно уставился на мага. — Если мы принимаем на веру эти бумаги, то тут водятся не только монстры, что способны швыряться кораблями, но и сам остров обитаем. И, скорее всего, это люди.

— А может гнусы?

— Если бы это были гнусы, то этот доктор так и написал бы. Но он явно подразумевал людей. Слишком уж спокоен был и писал некуда ни торопясь. А это значит…

— Вижу движение, — внезапно крикнул Дмитрий и мгновенно скинул с плеча семизарядку. Мы только повторили его движение и взяли под прицел ближайшие деревья.

— Вот сейчас и узнаем, — прошептал Мрак.

А на песок пляжа выходили… девушки? Десяток молодых и довольно стройных девушек с абсолютно белыми волосами. Одеты они были в какие-то обноски, но у каждой был стальной панцирь, что прикрывал тело, наручи на руках и маски, что закрывали половину лица. И каждая из них держала в руках или меч, или что-то отдаленно напоминающее ружье для подводной охоты.

И как раз из них они в нас целились.

— Бабы, — глухо вырвалось у Мрака. — Ты смотри… одни бабы.

— Не стрелять, — прошипел я, а затем поднял семизарядку дулом к верху и направился к девушкам. — Мы друзья! Мы не собираемся с вами воевать! — крикнул я, стараясь делать свой голос более дружелюбным и миролюбивым.

Не думаю, что они меня поймут, но по интонации должны разобраться. И тут вперед вышла девушка, что держала в руках какое-то подобие жреческого посоха.

— Who are you? — Сказала она. — What are you doing here?

Четырнадцатая глава. Амазонки

Английский… они говорят по-английски. Правда у них какой-то странный акцент и они довольно забавно коверкают слова, но это был вполне понятный для меня язык. От удивления я чуть не выронил семизарядку, но затем понял — именно с ними ушли британцы. И понятно, что им пришлось как-то общаться между собой.

— Мы друзья, — повторил я, но уже на другом языке. — Мы не причиним вам вреда.

— Друзья не приходят с запретным, — беловолосая ткнула посохом в мое ружье. — Это оружие. Опасное.

— Мы не знали, что нас встретят друзья, — продолжал гнуть я свою линию. — Когда мы сюда шли, то на нас напали. Пришлось защищаться.

Девушка недоверчиво на меня уставилась и нахмурила брови:

— Вы пришли из-за льда? На вас напали савате Ан хи?

Не знаю, кто такие последние, но скорее всего беловолосая так может называть тех летающих тварей. И она явно с ними очень близко знакома. Но, а насчет остального можно согласиться:

— Верно, — кивнул я. — Мы пришли из-за льда. И там на нас напали.

— Однажды сюда приходили люди. Это было десять лет назад. Вы пришли за ними?

Сколько? На мгновение я испытал легкий шок — десять лет. Это с какой же у них скоростью тут время летит? У нас прошло всего несколько месяцев… Или? Так… такое не решается быстро — надо будет посидеть и подумать в более спокойной обстановке.

Или пускай Пильман решает подобные задачи.

— Нет, — ответил я, и тут мне пришлось слегка покривить душой. — Мы вообще не знали, что тут кто-то был. Мы думали, что первыми открыли этот путь.

Уже не знаю какую память тут оставили о себе британцы, но из своего опыта знаю, что в данном вопросе лучше перестраховаться. Объявлять себя друзьями тех, кто привык гадить по всему земному шару — так себе идея.

— Вас всего трое? — поинтересовалась беловолосая.

— Нет, — сказал я. — Мои люди сейчас на берегу. А другие на трех кораблях, что доставили нас сюда.

Девушка кивнула — было видно, она прекрасно понимала про что я сейчас говорю. А значит эта беловолосая не простодушная дикарка с африканских островов. С ней надо было быть аккуратнее и более тщательно подбирать слова. Не хватало ещё развязать войну от имени Российской империи. Так что надеюсь, что нас уже заметили и с места высадки, и с кораблей, но глупостей делать не будут. Это же такой важный момент — первый контакт с местными аборигенами. Вероника, скорее всего, уже свою папку с бумагами грызет от нетерпения, а Пильман вырвал бы себе все волосы, если бы не был лысым изначально.

— Мое имя Олег, — представился я. — Могу я узнать, как зовут вас?

— Мое имя Финна, — ответила беловолосая амазонка. — И именно я стою во главе своих людей. А ты стоишь во главе своих людей?

— Есть люди, которыми я могу командовать, — осторожно ответил я. — Но и надо мной есть главные люди.

— Я смогу поговорить с этими людьми?

А они с Вероникой сойдутся характерами, подумал я. И общий язык тоже найдут довольно быстро. Это к гадалке не ходи.

— Наш самый главный остался за льдами, — ответил я. — Но та, что привела нас сюда — с радостью познакомится с вами. Я вас познакомлю.

— Та, — тут же заинтересовалась Финна. — Вас ведет хеймичихе Упа так? — тут она замялась, словно подбирая нужные слова. — Старая мудрая женщина? Просто те, кто приходил до вас были сплошь Мипа Те…

— Я бы не сказал, что она старая, — улыбнулся я, услышав тихий смешок Мрака за спиной. — Но она мудрая — это я могу сказать с уверенностью. Она сделала многое чтобы привести нас сюда, и мы горды, что она возглавляет нас.

Если Мрак передаст эти слова Ахматовой, то его от меня никакая магия не спасет — откручу голову с особой жестокостью.

— Просто наш главный ставит людей друг над другом за заслуги и доблесть. А не за что-то другое. И мы считаем, что он поступает справедливо.

— Ваш главный Мепа Те?

Видимо это значит мужчина? На мгновение я замялся — гадать не моя задача, а ляпну сейчас что-то не так и последующие переговорщики замаются мою ошибку исправлять. Так что я просто кивнул, надеясь, что поступаю правильно.

На мгновение я пожалел, что не закончил обучение в Школе. На последних курсах как раз преподавали установление первого контакта и умение вести переговоры. А также искусство создания первых словарей чужого языка. Последнее мне понадобится позже, а вот переговоры… аховый из меня переговорщик.

В общем тройка. С минусом.

Финна склонила голову, а потом резко бросила своим девушкам пару слов на каком-то странном, гортанном языке, затем выслушала ответа и кивнула:

— Тхли, Вут…

Две девушки тут же вышли вперед, а остальные дружно развернулись и скрылись среди деревьев. Да — дисциплина тут на высшем уровне. И это я говорю без всякой иронии.

— Мы пойдем с вами.

Я только кивнул. В конце концов мы тут только гости. А со своим уставом в чужой монастырь лезут только идиоты и кретины. Или британцы с португальцами.

— На берегу опасно. Вам нельзя там оставаться. По вечерам тут появляются чакаи. Они сожрут тут все, но дальше берега они не ходят. Время ещё есть, но солнце сядет скоро. Мы покажем вам безопасное место.

Не знаю, кто такие эти чакаи, но придется прислушаться к её словам.

Наше появление вызвало фурор. Настороженные мужчины с опаской поглядывали на беловолосых девушек, а Тхли и Вут с легким интересом разглядывали их в ответ. Но хоть за оружие никто не хватался и то было хорошо. Финна же спокойно ходила среди наших рюкзаков и чуть ли не тыкала их своим посохом. Кстати, сразу видно, что полную разгрузку тут уже решили не проводить и большую часть вещей просто отправили обратно.

Два наших шлюпа уже убрались от берега и торопливо правили к судам. Думаю, что Вероника с нашим лысым академиком скоро появятся тут.

— А какая она? Жизнь за великими льдами? — вдруг спросила Финна. — Мы никогда там не были, а пришедшие до вас говорили про это мало.

Ну ещё бы…

— Думаю, что вам лучше расскажет та, что привела нас сюда, — медленно ответил я. — Её зовут Вероника. И она с радостью ответит на все ваши вопросы…

***

… ушло около двух часов.

Суматохи не было. Вероника Викторовна и Валентин Аркадьевич прибыли на берег буквально минут через сорок. И если Ахматова сохраняла деловитую невозмутимость, то по лицу нашего лысого академика было видно, что он буквально ошарашен и не может подобрать слов, выдавая что-то невнятное в сопровождении нелепых взмахов рук. Так что пришлось незаметно оттереть его в сторону — так как телохранительницы нашей гостьи очень нервно на него реагировали.

Как бы они его не пристрели из опасения.

— Мы проводим вас к нашему дому, — спокойно заявила Финна, с любопытством разглядывая Ахматову. — А вашим кораблям лучше отойти подальше. Иногда здесь появляется лайкинг… он может принять их за противников и атаковать.

— Благодарю за совет, — склонила голову Вероника. — Мы обязательно так и поступим.

Насколько я помнил наши последующие действия, то Сергей Семенович на своем «Александре Невском» должен будет пойти на север, вдоль береговой линии на разведку. А Андрей Васильевич соответственно на юг. Настолько — насколько смогут… Только «Святая Екатерина» должна будет оставаться на месте и посредством радиосвязи поддерживать контакты. Ну, а нам предстояло отправиться в глубину этих земель.

Чем дальше, тем любопытственнее…

Лагерь на берегу, следуя советам Финны, мы решили не разбивать. Зато отправили всех моряков обратно на борт «Святой Екатерина», а оттуда прибыли люди из моей команды. Они так же доставили дополнительное вооружение и брикеты сухпайков. И как раз через два часа мы выдвинулись.

Финна настойчиво потребовала, чтобы мы не сходили с указанной тропы. Объяснила она это тем, что за пределами этой самой тропы можно было спокойно попасть в какие-то ловушки, а это закончится печально. Не верить её словам повода не было, но даже так продвигаться было сложно и дело даже не в том, что рюкзаки были тяжелые, а от той самой тропы — только одно название.

Приходилось буквально прорубаться сквозь сплетение лиан и уже знакомого фиолетового мочала. Кстати, Финна подтвердила мои опасения насчет него — эта гадость, оказывается, обжигала не хуже кислоты и оставляла довольно болезненные раны на живом теле. На дерево, стали или что-то другое эта пакость не реагировала.

Хотя… Anguis in herba…

Пока мы шли, то Финна скупо рассказывала, что мы видим вокруг себя. По её словам, выходило, что тут довольно опасное место — почти каждое существо мечтало прикончить человека, а некоторые растения изловить и растворить в себе. Приходилось быть вечно на стороже и следить буквально за всем. Пильман же от всего этого был в полном восторге — будь его воля то, он бы всюду сунул свой любопытный нос.

— Мы привыкли, — спокойно ответила Финна на незаданный вопрос. — Мы с самого рождения живем здесь и это наши земли. К тому же — тут встречается враг страшнее и гораздо опаснее предсказуемого зверя или растения.

— И что в нем опасного? — поинтересовалась Вероника.

— Разум.

К сожалению, большего она не добавила. Зато она довольно ловко задавала Веронике вопросы про жизнь за льдами и жадно слушала каждый ответ. От её телохранительниц мы не добились ни слова, хотя Мрак и Григорий и пытались их разговорить. Однако обе беловолосых притворились глухими и не понимающими языка.

Хотя, может они правда его не понимали?

Начинало темнеть, но к счастью мы уже вышли из леса и впереди можно было увидеть небольшое поселение, обнесенное скромной каменной стеной. Чуть в стороне обрабатываемые поля. Финна улыбнулась и указала на него рукой:

— Дом, — сказала она.

Через тридцать минут мы зашли в эту деревушку. Не знаю… больше всего она мне напомнила поселения с африканских островов. Или что-то от индусов… соломенные, кособокие хижины без окон. Да и дверей, как таковых, тут не было. Правда Финна объяснило все это тем, что смысла строить что-то другое просто не было.

Землетрясения и нашествия животных подчистую уничтожало поселение и его регулярно приходилось отстраивать заново. Чаще всего они даже не оборонялись, а просто уходили от волн тварей в леса, а потом возвращались. А сама стена защищала только от нашествия мелких грызунов. Довольно простой и рациональный подход.

— Наша хеймичихе Упа так ждет вас, — сказала Финна. — Она встретит вас в своем доме. Говорите с ней честно и с открытым взором. Ей сообщили о вашем прибытии.

Вероника заверила её, что именно так и поступит.

Мы как раз шли мимо одной из хижин, как вдруг сидящий на её пороге лохматый старик с длинной, неухоженной бородой и одетый в какие-то лохмотья поднял голову и уставился на нас. Правда я сразу отмел мысль, что он нас увидел — старик был полностью слеп, а его глаза застилала что-то белое и мутное.

— Люди, — сказал он. — Люди вернулись сюда.

Говорил старик на английском. Через мгновение он заплакал, а Мрак внезапно пихнул меня локтем:

— Смотри. На нем британская форма.

Я пригляделся. Скорее всего когда-то эти тряпки и правда были формой британского офицера, но теперь они больше напоминали старое тряпье, за которое этот старик цеплялся из ностальгических чувств.

— Один из уцелевших, — прошептал я в ответ.

Говорили мы на русском. И как оказалось у старика все было в полном порядке со слухом. Услышав наши слова, его физиономия скривилась от неконтролируемой злости и, он резво подскочил на ноги. Голос задрожал от сдерживаемого гнева:

— Русские?! Вы не можете быть здесь. Это земли находятся под британской короной. Это земли Его Величества Короля Карла III.

— Но все-таки мы здесь, — спокойно ответила Вероника, метнувшая на меня гневный взгляд. — А кораблей британской короны тут нет.

М-да… Что-то мы опростоволосились. Теперь тут будет скандал перед местными.

— Тогда я сделаю так — чтобы вас здесь тоже не было, — рявкнул старик, вытащил из-за спины револьвер и довольно быстро щелкнул курком.

Я начал стремительно смещаться в сторону чтобы прикрыть Веронику…

Лист двадцать седьмой.

… не было. Хотя я испытал полную гамму эмоций от того, что смотрел прямо в дуло. Револьвер сухо щелкнул пару раз и все. Старик с недоумением и какой-то обидой на него уставился, а потом с силой отшвырнул в сторону и уселся обратно.

— Чертовы русские, — пробурчал он. — Вас даже пристрелить по-человечески нельзя. Патроны кончились.

— Стоп, — торопливо закричал я. — Отставить.

Все в моей команде уже взяли старика на прицел, но открывать огонь не спешили. Финна с интересом за всем этим наблюдала, а вот Вероника даже не изменилась в лице. Она только отодвинула меня немного в сторону и сделала шаг вперед.

— Ахматова Вероника Викторовна, — представилась она. — Капитан первого ранга судна «Святая Екатерина». Представляю Его Величество Императора Российской Империи Романова Петра Олеговича.

Старик что-то буркнул непонятное, а потом встал и, охнув, выпрямился:

— Судовой врач Боунс Келли. Последний выживший с корабля «Старая Британия». Остальная команда погибла.

— Хорошо же вы встречаете гостей, мистер Келли.

— Встречаю так, как вы этого заслуживаете, — снова буркнул Келли. — Хотя лично против вас ничего не имею. Лет пятнадцать назад просто русские чуть не потопили нас у Африканского архипелага, но вряд ли это были вы. Голос слишком молодой.

Так он не знает, что время тут идет иначе, понял я. Да и не старик он вовсе… Ему от силы лет сорок или сорок пять, хотя жизнь на этом острове его основательно потрепала. Да ещё и потерять всех друзей за это время. На мгновение мне даже стало жалко этого врача, но я тут же подавил в себе этот порыв.

Если бы у него все же остались патроны, то он спокойно прострелил мне голову.

— Придурок старый, — прошептал Мрак за моей спиной. — Жаль мы его не убили — чувствую он нам ещё доставит проблем.

— Отставить, — отрезал я. — Нам он не сможет навредить.

Мрак только тяжело вздохнул и промолчал. Наш боевой маг, как всегда, остался при своем мнении — и тут он придерживался точки зрения, что именно от таких людей, как этот врач, и стоит ждать неприятностей.

— Вы хотите вернуться с нами, мистер Келли? — спросила Вероника. — Думаю, что мы сможем вернуть вас домой.

Глаза у врача на мгновение вспыхнули, а потом он опустил плечи и понуро ответил:

— Да кому я там нужен… если уж до сих пор не приплыли…

И, отвернувшись, он скрылся в дверном проеме хижины. Идти за ним никто не стал…

***

… только Веронику.

Мужчины, как оказалось, не имели права разговаривать с хеймичихе Упа так. Да и самих мужчин я в поселении видел мало. Только несколько лысых, крепких парней, что возвращались с охоты и волокли на шесте тушу какого-то странного шерстистого зверя с двумя большими, костяными наростами в области челюсти.

Думаю, что их надо познакомить с нашим Пильманом — они должны сойтись на фоне общего отсутствия волос на голове. Кстати, наш академик довольно успешно спелся с Финной — когда я уходил от хижин, что нам выделили, то заметил, как они горячо болтают о чем-то. Скорее всего доктор пытается вызнать сразу все тайны острова.

А мне пришлось сопровождать Веронику до встречи с местным начальством. Мы дошли до самой большой хижины, что стояла в центре деревне, а потом мне дорогу заступили очередные беловолосые девушки. В их руках были обнаженные мечи, и они довольно недвусмысленно продемонстрировали, что лично мне дальше ходу нету.

Я поднял руки и отступил.

Так что теперь мне только и оставалось, что скучать снаружи и разглядывать саму деревню. Правда уже окончательно стемнело и рассмотреть что-то полезное было проблематично. Уже на расстоянии вытянутой руки не было видно ничего. Зато желудок стал намекать, что неплохо было бы подкрепиться. А то последний прием пищи был ещё на корабле.

Услышав жалобы моего голодного желудка беловолосые дружно прыснули, а потом одна из них исчезла. Появилась, правда, довольно быстро, подошла ко мне и протянула что-то, завернутое в гигантский лист… я бы сказал, что лопуха, но никогда не видел лопуха с красными прожилками и голубоватым отливом.

— П И Щ А, — выделяя каждую букву сказала беловолосая охранница по-английски. — К У Ш А Й. Ням-ням.

И, смеясь, вернулась на свой пост.

Я развернул лист и с большим недоумением уставился на его теплое содержимое. Там было что-то напоминающие рис, но только черного цвета, кусочки какого-то незнакомого мне мяса и все это было залито сверху густой, красноватой жидкостью. В темноте все это выглядело особенно непрезентабельно.

Да и есть все это, скорее всего, предполагалось руками. Так как вилки или ложки мне предложено не было.

Но что я был за русским моряком, если бы не носил эти важные предметы с собой. Поблагодарив девушек кивком, я залез в подсумок и вытащил металлическую ложку. Зачерпнул это загадочное варево и отправил его себе в рот. Отравить меня вряд ли попробуют — так что можно рискнуть.

Я тщательно прожевал пищу, проглотил и задумался.

А вкусно. Не лучший ресторан Москвы или Нижнего Новгорода, но именно сейчас и здесь — вкусно. И похоже на хорошо проваренную курятину с рисом. Я зачерпнул новую порцию.

— Питаешься? — раздался насмешливый голос за моей спиной.

— Могу оставить, — ответил я Веронике. — Местное блюдо. Похоже на курятину с рисом. Правда, если добавить ещё тертого сыра, то было бы ещё лучше.

— Надеюсь, но я не голодна, — сказала Ахматова. — Кстати, ты заметил, что любое незнакомое блюдо всегда напоминает курятину?

Я тщательно прожевал, проглотил, а потом пожал плечами. Как-то я не задумывался о таких загадках природы. Вероника же в этот момент подняла голову и что-то задумчиво пыталась отыскать на звездном небе. Вид у неё был слегка растерянный и озадаченный.

— Как прошел разговор?

— Мудрая хеймичихе Упа так подтвердила, что мы можем остаться, — сказала Вероника. — Только просила соблюдать порядок.

— Это значит, что в занавески в доме лучше не сморкаться. Ну это я ещё по первым урокам этикета нашей школы помню.

Ахматова фыркнула, но вот взгляда от неба так и не оторвала.

— Что ты там увидела? — заинтересовался я.

— Я ещё вчера это заметила, но тогда решила, что мне показалось, — Вероника наконец опустила голову и уставилась прямо на меня. — Ты видел, что на небе нету не одного нашего созвездия? Это чужое небо…

Интерлюдия III

год 2025 от Р.Х и год 429 от Гнева небес.

Английский корабль «Лорд Нельсон».

У Барьера Беринга.

(из записей коммандера Джона Локка)

— Вы что-то выяснили, Локк? А то прошел уже день, и вы так и не предоставили мне никакой важной информации.

— Мой лорд — корабли русских не были уничтожены. Теперь мы знаем это точно. И так же точно мы знаем, что они проникли за Барьер. Они находятся по ту сторону этих льдов.

— Повтори, что ты сказал?

— Они находятся по ту сторону этих айсбергов, мой лорд. Русские нашли дорогу и смогли ею воспользоваться.

— Это… это немыслимо. Как они смогли проникнуть туда? Ты видимо шутишь или издеваешься…

— Мой лорд, если вы обратите внимание, то на этих льдах можно увидеть вон то зеленое свечение, которое так странно переливается. Вы видите его, мой лорд?

— Я вижу его, Локк… только я думал, что это так и должно быть. Все-таки я впервые нахожусь возле Барьера, и я не знаю, как эти проклятые льды должны выглядеть.

— Подобного зеленого свечения никогда не было зафиксировано. Так что мы сделали предположение, что именно таким образом русские смогли проникнуть туда. Это врата, что могут привести по ту сторону льдов.

— Вы это смогли проверить?

— Так точно, мой лорд. Мы отправили туда шлюп и офицер, что им командовал доложил, что они смогли побывать в странной ледяной пещере и потом смогли вернуться обратно… Вот только он говорит, что пробыл там пару минут, а у нас прошло…

— Вернуться обратно… И эти проклятые русские теперь там. Они попробуют потом заявить свои права на эти земли. Мы должны их опередить, Локк. Мы должны туда отправиться, а потом вернуться. Вернуться первыми, Локк. И тогда Его Величество Король Карл III одарит нас новыми званиями и благами.

— Но, мой лорд — мы совсем не знаем, что нас там ждет и можем оказаться неготовыми к этому. К тому же у нас недостаточно воды и провизии. Мы рассчитывали совсем на другое время…

— Отставить. Там шастает три русских корабля и если нам что-то понадобится, то мы вполне способны забрать себе это у них. К тому же, если там есть земли, то значит найдется и пища, и вода. А самое главное, Локк — там есть перспективы на будущее.

— Я… я понял вас, мой лорд.

— Передайте «Доминиону» — мы идем вслед за русскими. Британия будет править всеми морями этого мира.

Пятнадцатая глава. Волна

Ахматова ещё не ошибалась ни разу. А мне вот и в голову не пришло взглянуть на небо — до того я к нему привык, что даже не обращал на это внимания — пока носом не ткнули.

Старею.

— Вот смотри — Полярная звезда. Но она не находится на своем месте — теперь там Альдерамин и из-за этого все остальные созвездия словно искажены, а какие-то и вовсе развалились, — Вероника устало потерла лоб и тяжело вздохнула. — Конечно, это можно заметить только если внимательно вглядываться.

Это Вероника Викторовна преуменьшала. На небе царил форменный хаос и это было не преувеличение. Там даже Близнецы распались и разбежались в разные стороны, а созвездие Рака просто взорвалось — клешни туда, а хвост сюда.

Astra inclinant, non necessitant.

— Но небо не может меняться, — ошарашено заметил я, отставляя в сторону лист с едой. — Оно стабильно, а на такое искажение понадобится тысячи лет.

— Значит здесь они уже прошли. Или, скорее всего, даже пронеслись. Ты вспомни, что Барьер возник больше четырех сотен лет назад. А то, что для нас было по ту сторону парой месяцев для Келли обернулось десятью годами.

Мы с Вероникой переглянулись, а потом она заново начала изучать небо, словно пытаясь понять сколько тут прошло времени. Я только тяжело выдохнул.

Это какое же у вас тут тысячелетие на дворе?

— Интересная версия, — медленно сказал я. — И как раз стыкуется с тем, что мы пока знаем, но получается, что мы перенеслись в будущее?

— Или это кусок будущего перенесся сюда, — тут же ответила Ахматова и устало потерла глаза. — Олег, тут можно гадать до бесконечности. Сюда надо отправлять полноценную научную экспедицию, а мы просто разведка.

Тут Вероника права. Здесь действительно нужна полноценная научная экспедиция и желательно с представителями всех научных направлений. Экспертов в своем деле — чтобы они просеяли этот остров по песчинке и нашли все ответы на вопросы.

Да и эти вопросы смогут сформулировать, опять же, только они.

— И что ты предлагаешь делать сейчас?

— Спать. У меня голова разрывается и от впечатлений, и от переизбытка информации.

С этим я был полностью согласен, так как сам себя чувствовал не лучше. Правда в той хижине, что я себе облюбовал уже спокойно дрых Георгий и выдавал длинные рулады храпа. Пришлось легонько двинуть его ногой чтобы прекратить этот непрошенный музыкальный концерт. Парень что-то пробурчал, перевернулся на другой бок и умолк.

Кроватей тут не было и спать приходилось на земляном полу. Пришлось отцепить от своего рюкзака спальник и раскатать его. Правда целиком я в него залазить не стал — просто улегся, а укрылся своей курткой. Под голову запихал чью-то дорожную сумку.

Георгий выдал очередную руладу и получил новый пинок, а я ещё несколько минут пялился в потолок, пытаясь успокоить собственные мысли. Снаружи громко кого-то распекал Лев Борисович, что взял на себя обеспечение нашей сегодняшней охраны. И то, что он справиться — я был абсолютно уверен и спокоен. Зато в остальном…

Снилась мне какая-то ерунда, где летающие обезьяны объединились с гнусами и оседлали олгой-хорхоя, а затем принялись гоняться за мной вокруг разрушенного британского корабля. Я пытался увернуться от электрических зарядов червя и мне это даже удавалось. Но затем с корабля выползло фиолетовое мочало, за один присест сожрало и обезьян, и гнусов, и олгой-хорхоя, а затем поползло ко мне.

А я по колено увяз в песке и не мог сделать даже шага. Но когда эта дрянь добралась до меня, то я вздрогнул и проснулся. Ещё несколько секунд пришлось потрать на восстановление дыхания от пережитого кошмара.

— Князь, — в дверной проем заглянул Лев Борисович. — Вы проснулись? Вас там хочет видеть местная. Говорит, что это важно. Вероника Викторовна тоже подойдет на встречу.

Я только кивнул в ответ. Потом похлопал себя по щекам и с кряхтением поднялся на ноги. Было бы неплохо принять душ, но где его тут искать?

Финна ждала недалеко от хижины и по её лицу было понятно, что беловолосая была чем-то взволнована. И я бы сказал, что даже напугана. Вероника уже стояла рядом, а когда я подошел поближе, то девушки дружно повернулись ко мне.

— Случилось что-то серьёзное? — поинтересовался я.

— Да, — кивнула Вероника. — Я объявляю эвакуацию.

— А можно поподробнее.

— Только что прибыли наши… — Финна снова замялась, словно подбирая слово, — наблюдатели. Они у нас следят за животными. И скоро эти животные будут здесь.

Все-таки спросонья я соображаю немного хуже, чем надо. И видя мое недоумение Финна решает пояснить:

— Это гон. Волна. Эти твари сметут тут все и нам надо поспешить — чтобы убраться с их дороги.

Мы с Вероникой обменялись взглядами.

Про такое я только читал, но никогда не видел в жизни. Сотни, а то тысячи диких животных, что несутся куда глаза глядят, не разбирая дороги и снося все на своем пути. Говорят, что на африканских островах, да и на территории Америки это довольно регулярное явление. Именно так была уничтожена экспедиция Баранова Александра Андреевича — орды тварей буквально смели его форт на Аляске.

Попадаться на пути такой волны действительно не хотелось. Это будет сравнимо попытке остановить цунами.

— Сколько у нас времени? — тут же спросил я. Остатки сна с меня слетели моментально.

Финна только развела руками:

— Тридцать минут, — сказала она. — Может быть сорок — обычно мы задолго чувствуем подобные события, но сегодня наши наблюдатели оплошали. Мы уже увели из поселения хеймичихе Упа так — у нас есть пещеры, где мы пережидаем подобное. Сейчас мои люди собирают вещи и припасы. Хорошо хоть, что их маршрут нам полностью известен — и мы не попадем под них. Тропа до пещер проложена — вам главное с неё не сходить.

— Мы идем с ними, — Вероника выглядела расстроенной. — На «Святую Екатерину» нам в любом случае не успеть. Да и смысла я в этом не вижу.

— Полностью с тобой согласен.

Я тут же подозвал Георгия и Льва Борисовича и отдал им нужные распоряжения, которые они побежали исполнять. Хорошо хоть мы не распаковались полностью и времени на сборы придется потратить минимум. Но тут надо учитывать сколько потребуется беловолосым для сбора своих вещей. Хотя я и успел заметить, что вереница лысых мужчин уже потянулась цепочкой куда-то в глубь леса. Каждый тащил на себе огромный тюк или уже освежеванную тушу.

Элементом хаоса был наш Пильман — он бродил между хижинами в поисках собственных очков, что торчали у него из кармана. Пару раз его чуть не снесли с ног, так что пришлось отряжать специального человека, который должен был взять нашего академика под контроль. Не хватало только чтобы его затоптали во время паники.

Сам я быстро прикрепил упакованный спальник к рюкзаку, закинул его на спину и подтянул лямки. Схватил семизарядку и проверил обойму.

И все-таки мы не успели.

Когда последние люди собирались возле ворот, то уже можно было услышать приближающийся гул и рев взбудораженных животных. Мимо меня торопливо пробежала парочка лысых парней, что тащили на себе клетки с какими-то разноцветными, истошно вопящими птицами. Какая-то беловолосая девушка волокла целую охапку стрел.

— Бежим! Быстрее, быстрее, быстрее…

Люди спешили убраться от этой волны как можно дальше. Мы почти добежали до опушки леса, как с противоположной стороны, круша деревья и топча скудные посевы, вырвались здоровенные твари. Больше всего они напоминали раздувшихся до огромных размеров серокожие носорогов, только вместо костяного нароста на носу у них были какие-то странные розоватые щупальца.

Интересно, а как у них со зрением? Хотя, сейчас это не их проблема.

Я и Финна замыкали колону беглецов…

Лист двадцать восьмой.

… не повезло.

Парочка тварей, из тех, что сейчас громили деревню, все-таки нас заметили и решили, что перекусить человечиной куда интереснее, чем бегать и все крушить. Только вот выглядели эти монстры иначе чем серокожие «носороги» — больше всего они напоминали львов, но только зеленовато-болотистого цвета. И вместо гривы был странный кожистый нарос на голове, который ритмично надувался и опускался.

Словно у этих «львов» легкие были снаружи.

И сейчас они гигантскими скачками неслись за нами. Правда развить полноценную скорость им мешали деревья. Я развернулся и выпустил короткую, на три патрона, очередь в ближайшего «льва» и даже умудрился попасть, но вот только эта тварь их проигнорировала — только скорость бега слегка замедлилась.

Очень надеюсь, что я выстрелами не привлеку новых зверей. Хотя они сейчас и увлеченно разносят деревню, но вполне могут обратить внимание на странные для них звуки. Да и грохот, что они там учинили вполне маскирует стрельбу из семизарядки.

Да и новых монстров там с каждым мгновением становиться все больше и больше. Я был уверен, что в том бешенном стаде даже заметил что-то пятнистое с неявственно длинной шеей. И, кажется, простую жабу, только примерно пяти или шести метров ростом.

Словно кто-то специально устроил тут смешение всех божиих тварей или дал им вырасти до невероятного размера.

— Бей по глазам, — закричала мне Финна, возвращая в реальность, и вскинула свое «ружье для подводной охоты». — У них глаза самое слабое место.

И как это она умудриться в них попасть с такого расстояния? Это невозможно. Да и я никогда не был настолько уж метким стрелком.

Выстрел и через мгновение раненный мною «лев» покатился кубарем, ломая застрявшую в его глазнице стрелу. А его напарник затормозил, поглядел на тело и тоскливо, почти по волчьи, взвыл. А затем снова ринулся в нашу сторону.

Кожистый нарост гневно раздувался и опадал при каждом движении «льва».

Я постарался успокоиться, перевел дыхание, прильнул щекой к гладкому и теплому прикладу и тщательно прицелился. Здоровенная, уродливая башка твари, казалось, стала ещё огромнее, и я уже мог различить желтоватые глаза с черным и узким зрачком, как у змеи.

Мимо…

Мимо…

Ещё один выстрел и снова мимо. Я невольно вспомнил пещеру в Прибрежных Землях, где мы стреляли по гнусу, а тот завывая и смеясь уворачивался от наших пуль.

Выстрел… Мимо… Магазин со смачным щелчком улетел куда-то в сторону, а я торопливо начал перезаряжать семизарядку. Рядом со мной стояла Финна и стреляла из своего «ружья». Вот только теперь ей не везло так же, как и мне, хотя несколько стрел и пронзили правую лапу монстра и тот слегка замедлил свой бег.

Я снова прицелился, успокоил дрожь рук и выдохнул… Не очень горю желанием становиться «львиным» обедом. Выстрел… башка твари дернулась, и он покатился кубарем. А я ошалело хлопал глазами, сам себе не веря — попасть же было не реально, но у меня получилось.

— Идем, — но мое плечо опустилась рука беловолосой. — Иначе другие нас заметят, а рхиносероса мы не сможем остановить стрелами и твоим оружием.

Скорее всего она имела ввиду «носорогов». И тут Финна была полностью права — пуля из семизарядки для такого монстра, что слону дробинка.

***

… парой пуль сбил «обезьяну» с дерева, а затем добил её выстрелом в голову. Тварь дернулась несколько раз, а затем, неестественно изогнувшись, замерла. Только длинный, почти три метра хвост, продолжал содрогаться и крутиться…

Новые монстры атаковали нас с Финной стоило нам слегка углубиться в лес. Только на этот раз это были похожие на обезьян звери. Не такие, что лезли на нас в туннеле, но явно их дальние родственники. Бескрылые, похоже больше на облезлые кровавые туши, но с длинным хвостом, которым, как оказалось, они довольно ловко пользовались.

И ладно бы они им просто цеплялись, когда прыгали по деревьям — бестии его использовали в качестве своего оружия. Началось все с того, что они зацепили беловолосую и чуть не утянули её к себе на ветки. Девушка рубила эти хвосты большим ножом, посох свой она давно уже бросила, но помогало слабо — пришлось идти на выручку.

Я смог попасть в нескольких тварей и только тогда Финна рухнула на землю и болезненно застонала — налетев на корни они сильно ушибла себе ребра. Поняв, что их лишают добычи «обезьяны» принялись скакать по ветвям и что-то истошно и истерично вопить. Мне удалось прикончить парочку, но помогло это мало — такое ощущение, что эти облезлые уроды решили собрать всех своих приятелей с острова.

— Бежим, — Финна схватила меня за руку. — Скоро их будет здесь слишком много. И главное не сходи с тропы.

Беловолосая рубанула очередную «обезьяну» ножом по башке, подобрала посох и бросилась бежать, ловко уворачиваясь от новых хвостов.

— Хорошо, — меня эта просьба уже начала слегка раздражать, но нарушать её я не собирался.

Тропа была узкой, нахоженной и в тоже время виляла как подвыпивший дворник после получки. Держаться её было довольно сложно, но в том, что это требование надо было выполнять я убедился уже через пару минут.

Одна из «обезьян» атаковала меня, но я увернулся. А вот её вынесло за пределы тропы, и она тяжело рухнула в какие-то кусты. Через мгновение тварь поднялась, недоуменно повела башкой, но тут раздался какой-то странный, громкий хлопок и зверя объял непроницаемый темный дым. «Обезьяна» пронзительно завизжала на одной ноте, словно её там свежевали на живую, и попыталась вырваться. Однако дым не отпускал.

Только через пару мгновений обглоданные кости вылетели на тропу и врезались в ближайшее дерево. Я сглотнул — очень доходчивое объяснение. Хорошо, что не пришлось проверять на собственной шкуре.

Мы бежали дальше, а «обезьяны» продолжали нас преследовать, разозлённые гибелью собрата.

Скорее всего на самих деревьях эти ловушки не работают — не могут дотянуться до жертвы, а племя беловолосых за долгие годы смогло-таки нащупать свой пути между ними и проложить эту самую тропу. Что я тут могу сказать — удачно, что мы с ними познакомились. Иначе я мог бы положить большую часть своей команды, прежде чем мы смогли отыскать дорогу через этот проклятый лес. Или нас ещё в первый вечер сожрали бы на берегу возле британского судна.

К сожалению, мы довольно основательно отстали от моих людей, и от людей Финны. Пока мы сражались с монстрами — они умудрились уйти довольно далеко. И это меня радовало — надеюсь, что у них все хорошо. А Лев Борисович и Георгий смогут прикрыть Веронику в любой опасной ситуации.

Внезапно визг «обезьян» начал стихать и словно куда-то удаляться. Я замедлился и задрал голову — все эти твари дружно удирали в сторону. Это ещё что за новая напасть?.. словно они почувствали что-то слишком опасное дальше по тропе.

— Стой! — рявкнула Финна. — И тише!

Лицо беловолосой исказилось — пришлось резко останавливаться и скидывать семизарядку с плеча. Лучше уж встретить очередную дрянь во всеоружии.

Тем временем девушка вела себя довольно странно. Она рухнула на колени, закрыла глаза и начала зачем-то прощупывать тропу ладонями. Пару раз она даже прислонялась к земле ухом, словно пытаясь что-то услышать.

— Мне кажется, что впереди рулхут…

— А это рулхут — он кто?

— Рулхут это рулхут… Владыка леса, повелитель молний.

— Я не то имел ввиду. Он нас сожрать планирует или нет? — я проверил и сменил обойму в семизарядке. — А если хочет сожрать, то можно ли его убить, чтобы этого не допустить? И не попались ли к нему наши — это самое главное.

— На последний вопрос я сразу могу ответить. Не попались, — Финна поднялась на ноги и тщательно отряхнула ладони. — Они успели уйти до того, как рулхут заполз на тропу. И да — он захочет тебя сожрать сразу как увидит — рулхут вечно голоден.

— Этого ещё не хватало, — буркнул я. — Вечно голодный и ещё и ползает. И сожрать нас хочет.

— И сейчас он сторожит нас… ждёт нас. А убить его невозможно.

— И что ты предлагаешь делать? — я закинул семизарядку на плечо. — В этом вопросе — я тебе полностью доверяю.

— Нам надо идти… — беловолосая замялась, словно опять подбирала нужное слово. — Идти в обход. Не по тропе. Рулхут не будет от нас этого ждать.

Я выразительно глянул в сторону кустов, а потом перевел взгляд на Финну:

— Туда? Ты же сама говорила, что нам нельзя сходить с тропы.

— Иногда, — девушка помотала ладонью в воздухе, — можно. Только надо искать новую тропу. Это возможно, но опасно. А нам надо торопиться — мои люди ждут меня.

— Уж конечно не на бал к соседке съездить, — по-русски пробурчал я и добавил уже на английском. — Если выхода нет, то пойдем.

Audentes fortuna juvat.

— У меня есть посох, — добавила Финна. — Он главная драгоценность у нас. При помощи него можно найти путь среди ловушек. Когда он светит красным, то путь свободен, когда зеленым, то путь закрыт. Так что ты должен идти за мной шаг в шаг, Олег. Ловушка срабатывает не сразу, и они все разные…, но ты должен коснуться земли чтобы она сработала. и нам надо пройти… много… чтобы рулхут нас не увидел.

Ощущение, словно я решил на минном поле прогуляться. Бодрит.

Беловолосая отвернулась от меня и подошла к краю тропы. Наклонила посох и на конце разгорелся слабый зеленый огонек. Девушка цокнула языком и огорченно покачала головой. Потом медленно пошла вперед.

Посох продолжал гореть зеленым.

— Иногда для первого шага долго приходится искать место, — сказала она. — Зато потом тропа сама перед тобой появляется.

Хорошо тогда, что этот рулхут распугал всю живность в округе. Иначе долго мы не протянули если бы пришлось и дорогу искать, и от зверья отстреливаться.

— Смотри.

Кончик посоха горел красным — Финна счастливо улыбнулась, а потом подняла посох и сделала первый шаг — я внимательно за ней наблюдал, готовясь вытаскивать девушку, если её «миноискатель» допустил ошибку.

— А теперь место для второго шага.

Девушка повела снова повела посохом и вскоре красный огонек указал место для следующего шага. Она перешла туда, развернулась и махнула мне рукой:

— Не забудь, где я стояла.

Я только сглотнул и остро пожалел, что нельзя зажмурится. А потом встал на нужный клочок земли, ощущая себя в этот момент слабой пешкой, что может прыгать по одному квадрату на шахматной доске.

Так мы и прыгали где-то полчаса. Я старательно запоминал безопасную зону, перемещался туда и ждал пока Финна найдет следующую.

Возможно, что у нас бы все получилось хорошо. Скорее всего, у нас бы все вышло, но как всегда вмешался его величество случай.

Здоровенная, синяя тварь с пушистым хвостом и похожая на белку, появилась внезапно и решила, что мы вполне можем разнообразить её меню. Она злобно цокая решила нас атаковать, а я привычным жестом сбросил с плеча семизарядку, взял монстра на прицел и для устойчивости сделал небольшой шаг в сторону…

— Осторожнее! — обреченно завопила Финна.

Но было уже поздно. Какая-та невидимая сила подняла меня, закружила, а затем со всей дури запустила в ближайшее дерево. И только после этого я потерял сознание…

Шестнадцатая глава. Плен

Лист двадцать девятый.

… в себя рывком, словно от нюхательной соли, которую кто-то ко мне поднес. Перед глазами стояла кромешная тьма, а в голове гудело так, словно кто-то рядом бил в большой, медный колокол. Во рту скопилась сухость, а само тело болело так, словно меня успели подвесить на дыбу и хорошенько так растянуть.

Я по пытался подергаться, но не смог даже пошевелиться. Это меня напугало — неужели я умудрился переломать себе все кости и теперь буду очередным овощем, который способен только гадить под себя, не способный подняться даже до ближайшего туалета.

Такой судьбы я себе не желал. И как же, черт подери, хочется пить…

— Пих-ть, — невольно вырвалось у меня.

— Олег? — услышал я знакомый голос откуда-то с боку. — Ты жив?

Это была Финна. Значит она все-таки вытащила мое тело на тропу, обошла этого треклятого рулхута и дотянула до пещеры, где её и мои люди пережидали сумасшедший гон местных тварей. Это хорошо — значит сейчас мы должны быть в полной безопасности.

— Врот-де жиф, — я попробовал облизать сухие губы и у меня получилось. — Дайх-те вох-ды…

— Не могу.

В смысле она не может? Что она под этим подразумевает? У них тут проблемы с водой? Так пусть попросят у моих людей — я пить хочу. Никогда так не хотел пить, как в данный момент.

— Пох-чему? Их поче-хму я не мох-гу шевелих-тся?

— Я почти вытащила тебя, гость с той стороны. У нас почти получилось, — я мысленно обрадовался, но уже следующие её слова меня удивили. — Но потом пришли О Н И… и они забрали нас.

— К-хто?

— Они приходят иногда и забирают моих людей. Мы против них бессильны — один раз мы пробовали дать отпор, но в тот день они убили многих. С тех пор мы от них только прячемся, но они находят.

— К-хто эх-то?..

— Мы их называем тхилсиамте.

Я провел языком по, чудом уцелевшим, зубам:

— И ч-хто они делах-ют сх хтеми кохо увех-ли?

— Никто не знает. Их больше никто не видит.

Отлично. Это многое объясняет, хотя какой вопрос, такой и получил ответ. Но думаю, что скоро и так выясним, что это за тхилсиамте. Я снова попытался дернуться и у меня снова ничего не получилось. Интересно, а не вижу я по какой причине? Или мне завязали глаза, или мы находимся в настолько глубокой пещере, что здесь нет источников света. Столько вопросов и нет ни одного ответа на них.

Ненавижу чувствовать себя беспомощным.

— Однажды они увели мою сестру. Давно… еще десять лет назад. А она была талантливая — могла силой мысли вызывать пламя. Могла общаться с животными и остановить их бег.

Вот это новость мне показалось довольно любопытной. Значит, что у беловолосых есть магия — как у нашего Мрака. Хотя они живут в центре Гнева Небес — что в этом удивительного. Вопрос другой — сколько у них подобных магов? Вот это уже интересно.

Хотя, что мне даст эта информация? Сейчас я словно муха, которую спеленал паук и подвесил в своей паутине чтобы дождаться обеда.

— Давх-но мы ту-хт?

— Я не могу сказать. Тут постоянно темно и я потеряла счёт.

В голосе беловолосой была паника и еле сдерживаемый ужас. Хотя я, наверное, чувствовал себя похожим образом если бы все мои детские страшилки обступили меня. Сейчас же я чувствовал себя спокойно — надо было что-то делать. Надо было отсюда вырваться и найти Веронику с командой. Вернуться на «Святую Екатерину» и уходить от сюда. А в следующий раз явиться во главе целой армады и уже диктовать свои условия встречи.

Bruta fulmina… Для начала, действительно, надо отсюда выбраться, а потом уже предаваться пустым мечтаниям.

— Х-ты мошешь шевелих-тся?

— Нет.

Ладно, разберемся.

В этот момент темнота перед моими глазами сменилась светом, но только оставалась одна маленькая загвоздка — я по-прежнему ничего не видел. Словно этот свет пробивался через крепко закрытые веки. Зато почувствовал, что кто-то остановился напротив меня. Легкое дыхание, какой-то странный приторный запах. Невидимый мне человек замер и рассматривал меня, как какую-то диковинку.

Или тушу на прилавке мясника.

— Нгаи тех, — раздался звонкий женский голос и что-то невесомое коснулось моих глаз.

Теперь яркий свет слепил меня полностью. Пришлось моргать и щуриться чтобы рассмотреть ту, что стояла рядом со мной. И когда мне удалось это сделать, то я мысленно вздрогнул — высокая, стройная, с сребристой кожей и множеством искусно выполненных татуировок, которые, казалось, были на каждом свободном сантиметре кожи этой женщины. Но больше всего меня поразили её глаза — глубокие и горящие диким красным светом. Словно дьявольский огонь полыхал прямо в этом теле и прорывался через глазницы.

— Кто? Кто здесь? Олег, ты их видишь?

Я скосил глаза в сторону и смог рассмотреть Финну. На ней осталась только простая кожаная туника, а сама девушка будто подвешенная невидимыми струнами к потолку, а вот внизу она была по пояс заключена в прозрачный камень. Глаза у беловолосой были плотно закрыты и как она не старалась, но поднять веки она так и не могла.

Видимо я выглядел точно так же. А передо мной таинственная тхилсиамте.

— Што нах-до?

— Ка тхлав-ка, — произнесла серебрянокожая, а я почувствовал, как по всему моему телу словно прошлась волна жаркого огня. Только он не обжигал меня, а излечивал. Я сразу почувствовал себя гораздо лучше. Даже в голове прояснилось. Вот за это спасибо огромное, но что тебе может понадобиться дальше?

— Что происходит? — продолжала твердить Финна, как заведенная.

— Нгави раф, — бросила тхилсиамте ей, и девушка отчаянно замычала, не в силах проронить больше ни слова. — Тунге и хим?

А вот это уже явно адресовалось мне.

— Не понимаю я тебя, ведьма, — зачем-то по-русски ответил я. — Вот ни слова. Так что как общаться будем? Жестами? Так развяжи меня — я покажу.

Sua cuique fortuna in manu est. Уж не знаю, что ты за дрянь такая, но тебе не удастся сломить русского князя. И не такие пытались.

— Тавнг, — задумчиво протянула она. — Хриатна.

Затем резко приблизилась ко мне и улыбнулась, хотя больше всего это напоминало оскал дикого зверя. Зубы у этой твари оказались длинными и острыми.

— Ай хнен атангин-ка ла чуак тхин.

Он резко подняла свою руку, выставила вперед два пальца, а затем быстро и неотвратимо пронзила ими мой лоб… вот только никаких последствий я не испытал — только возникло ощущение, что там под моей черепной коробкой кто-то копошиться.

— Хриатна, — прошипела эта ведьма.

Изо рта отчетливо тянуло тухлым мясом. А затем свет для меня снова померк…

***

… снова видел пещеру.

Только на этот раз это была пещера в Прибрежных Землях — та самая, где мы отбивали из Меженину Анастасию Дмитриевну от гнусов, что её пленили. Передо мной опять появились синекожие твари с крепким ледяным панцирем, а их главный отдавал приказы на своем странном ухающим языке.

— Разбираем цели, — шепнул Мышкин. — Мрак твой, тот что слева. Олег — твой справа. Мой по центру. Стреляем на счёт три. Старайтесь сразу попасть в голову.

— А главаря? — вырвалось у меня.

— Его убиваем, как только прикончим первых трех. Стрелять будем с трех стволов одновременно.

— Готов, — шепнул Мрак.

Я тоже в этот момент взял на прицел свою жертву. Тот скакал как сумасшедший по пещере и протяжно выл на одной ноте. И так — сейчас последний акт нашего ночного балета.

Раз…

Два…

В этот момент синекожый главарь начал принюхиваться и через пару мгновений посмотрел прямо на нас. В воздухе раздался громкий, несдерживаемый рык ярости и тварь взмахнула своей дубинкой.

Три…

Я плавно потянул за спусковой крючок, но моя семизарядка только жалобно клацнула. Осечка? Не может такого быть — я же тщательно проверил ружье ещё перед тем, как мы отправились в это проклятое путешествие. Я перезарядил семизарядку, резким рывком отбрасывая бесполезный патрон, но следующим снова дал осечку.

Мрак и Мышкин уже пристрелили выбранных гнусов, а вот моя цель и их главный дружно бросились в разные стороны, спасая свои жизни.

— Стреляй, Олег, стреляй.

Но мою семизарядку просто заклинило, и я так и не смог произвести выстрел.

— Трус, — бросил Мышкин, а затем выбрался из укрытия и побежал к Межениной.

Лист тридцатый.

Второй раз приходить в себя было гораздо сложнее и ещё более болезненно — такое ощущение, что меня выпотрошили, словно какую-то рыбину. А голова раскалывалась, словно все её содержимое вычерпали ложкой, тщательно отскребая содержимое от черепной коробки.

Яркие картинки воспоминаний все ещё стояли перед глазами. Я словно все это пережил заново.

Я ругаюсь с отцом по поводу поступления в Школу…

Я целуюсь с Вероникой на заснеженных улицах Москвы…

Я отстреливаю гнусов во время их атаки на Таврики…

Я ругаюсь с лучшим другом из-за событий в пещере…

Роман тогда все понял неправильно — я не оцепенел от страха, как он решил. Просто заклинило семизарядку, и я так и не смог выстрелить, а Мышкин, со всей своей горячностью, обвинил меня в трусости. А все мои слова воспринимал, как жалкую попытку неудачника оправдаться. В итоге мы так и не помирились — дружбе пришел конец, а наша нелепая дуэль привела к ещё более печальным событиям…

— Забавно, — раздался уже знакомый женский голос. — Такая глупость.

Я открыл глаза и увидел перед собой татуированное лицо тхилсиамте. И только потом до меня дошло, что я не просто понимаю её речь. эта ведьма с серебряной кожей спокойно говорила на русском.

— Быстро же ты выучила мой язык, — сказал я. — Это вызывает восхищение.

Говорить непринужденным тоном было проблематично. Особенно, когда ты вмурован в камень и подвешен, как туша на скотобойне — мышцы с каждым мгновением ныли все больше.

— Это не сложно, — тхилсиамте пожала плечами. — Я ведь говорю твоими словами. А для слабого мозга это и вправду может казаться чем-то необычным.

— Что ты от нас хочешь?

Я скосил глаза в бок, разглядывая беловолосую. Какая ни какая, но сейчас она моя единственная союзница. Правда в данный момент Финна была без сознания.

— Я? — женщина пронзительно рассмеялась. — Хочу от тебя? Ты просто вызвал у нас мимолетное любопытство — на большее ты рассчитывать не можешь. А после того как я прочла твою память, то даже любопытство — это слишком громко сказано.

Точно — ведьма. И смеется, как ведьма. И выглядит, как ведьма… Кто она вообще такая?

— Кто ты? — сказал я.

— Одна из сестер, — ответила мне серебрянокожая. — Одна из тех, кто пришел сюда первыми. Одна из тех, кто остался тут связанные своей клятвой и чужим словом. Мы не просили эту судьбу, но мы её получили и приняли.

— И тебе не интересно, что там за льдами? — спросил я.

— Нет, — пожала та плечами. — То, что ты называешь Барьером, был воздвигнут не для того чтобы не впускать вас, а, чтобы не выпускать Т О Г О, кого мы охраняем. Ты думаешь, что вы или те, кого вы назвали британцами первые люди с той стороны? Под водами храниться не мало кораблей и костей тех, кто решил, что сможет разгадать загадки нашего острова.

— Мы другие?

— Другие? — фыркнула она, а потом щелкнула пальцами. — Сейчас я проверю насколько вы — другие.

Откуда-то выполз уже знакомый мне «лев». Кожистый нарост на его уродливой башке раздувался и трепетал, но монстр послушно полз, поскуливая от переполнявшего его ужаса. На мгновение мне даже стало жалко эту беспомощную тварь. Тхилсиамте спокойно подошла к нему и провела рукой по телу зверя, а потом повернулась ко мне:

— Ты можешь делать живое мертвым?

— Убивать? — решил уточнить я.

— Не обязательно убивать. Убивать и эта тварь может. Сделать живое мертвым. Заставить живое стать мертвым. Можешь?

— Я не понимаю, — ответил я.

— Не понимаешь… Что же вы там делаете за этим свои Барьером, если ты даже этого не понимаешь? Мертвое живым ты тоже не умеешь делать?

За время нашего разговора ведьма продолжала поглаживать «льва» и тот стал меняться… Он весь задрожал и начал стремительно усыхать, словно из него выпускали воздух. Кожистый нарост затрепетал, а потом скукожился, почернел и каплями противной бурой жижи стек на каменную поверхность пещеры.

— Нет, — ответил я, завороженно наблюдая за изменением зверя.

Серебрянокожая довольно засмеялась и провела рукой вдоль всего тела монстра. Прочная на вид шкура треснула и почернела, мышцы, что стали видны, оплавились и потекли, обнажая крепкие кости. Horribile dictu, но было в этом что-то притягательное и прекрасное.

— Это же так просто… так легко… сделать из живого мертвое.

Через мгновение перед моим взором стоял полностью очищенный скелет «льва», а затем ведьма хмыкнула, щелкнула по черепу пальцем и тот осыпался на мелкие косточки, которые превратились в мерзкую, неаппетитную лужу.

Почему-то мне вспомнился Мрак и его фокус с ложкой в Школьной столовой.

— У вас нет ничего, что могло бы нас заинтересовать за Барьером, — сказала тхилсиамте. — Все, что нам нужно О Н уже дал нам. Все, чтобы мы охраняли его от таких как ты, князь из далеких земель.

— Кто это он? — спросил я. — Твой хозяин?

Ведьма рассмеялась. Она запрокинула голову, обнажила свои клыки и долго, со вкусом хохотала:

— Ты… ты не можешь сделать и понять того, что делают и понимают наши младшие сестры. Ты не можешь сделать из живого мертвое. И ты надеешься понять Е Г О? Своим слабым, смертным умишком? Сестры будут довольны — ты смог рассмешить меня.

— И все-так, — продолжал упорствовать я. — Вдруг я пойму.

— О Н это В С Ё, — зашипела ведьма мне прямо в лицо. — О Н есть А, и есть Я. От начала и до конца… Но твой слабый умишка никогда этого не поймет.

И она снова захохотала, как безумная. Будь у меня такая возможность, то я бы пристрели её прямо сейчас. На месте. Впервые я чувствовал такое острое желание убить. До скрипа в зубах, до крови, что хлынула из прокушенной губы. И пускай меня сразу прикончат, но я бы хотел вцепиться в горло этой дряни и душить её до тех пора, пока она не перестанет дышать. Когда умолкнет её издевательский смех.

Infirmita.

— И что теперь с нами будет? — мрачно спросил я.

Тхилсиамте замолчала и равнодушно пожала плечами:

— Для меня и сестер это уже не важно. Сейчас я уйду и со мной уйдет свет, а потом тьма сожрет твой слабый умишко раньше, чем ты почувствуешь голод. Ты и эта заготовка, — она небрежно кивнула в сторону Финны, — сойдете с ума. А потом — умрете, а может и нет. Это ведь не так важно.

— Чтоб ты сдохла, тварь, — невольно вырвалось у меня.

— Уже, — откликнулась ведьма. — И давно.

***

… никогда не страшился темноты.

И первое, что я испытал, когда эта ведьма ушла и пещера погрузилась в непроницаемый мрак — это облегчение. Я не понимал эту ведьму, я ненавидел её и, что уж скрывать, боялся. Боялся, как никогда в жизни.

Может Мышкин был и прав, когда обвинял меня в трусости.

Я снова попробовал пошевелиться — может у меня получиться расшатать этот камень, который не давал двигаться. А там и попробовать освободится. Самое главное — выбраться отсюда. Выбраться и найти Веронику. Рассказать ей, что тут происходит.

А если не получится, то я хотя бы попытался. Слышите… Я хотя бы попытался.

Почувствовав, что ко мне подступает паника я остановился и попробовал успокоиться. Привести в порядок мысли — для этого я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Как говорил наш тренер по фехтованию в Школе — страх убивает разум.

Значит надо отринуть страх. И тогда выход из этой западни найдется сам собой.

— Она… она ушла?

— Здравствуй, Финна, — я снова набрал в легкие воздуха, задержался на пару мгновений и выдохнул. — Она ушла. И уже не вернётся обратно.

Вдох. Выдох.

— Значит мы умрем здесь, — в голосе беловолосой сквозит обреченность.

— Обязательно, — согласился я. — Только, если мы сами этого захотим. Лично я — планирую выбраться от сюда. И уйти к своим людям.

— Я же говорила, что это невозможно. Никто не уходит от тхилсиамте. Когда ты попал к ним — ты обречен. Моя сестра, друзья доктора — все сгинули тут.

Значит британцы нашли тут свой конец? Такой участи даже врагу не пожелаешь.

— Как говорят у меня на родине, Финна — русские не сдаются. Умри, но сделай — у нас даже смерть не оправдание. А только одно из препятствий.

— Странная у тебя родина.

— Другой мне и не надо.

В голове слегка прояснилось после дыхательных упражнений, и я снова начал делать попытки раскачать камень. В конце концов эту ловушку создали люди, пускай и больные на все голову, а значит её можно сломать.

— Когда-то хеймичихе Упа так рассказывала мне, что у нас тоже была другая родина. И мы жили там, а не выживали как здесь. Но потом на землю рухнул гигантский камень, и мы оказались на этих землях и нам пришлось привыкать жить здесь. Это было много тысяч лет назад, но слова о прежней земле живы в нас и передаются дальше, — Финна тяжело вздохнула. — Правда, чтобы они не исчезли хеймичихе Упа так должна будет подготовить другую.

Значит они не местные. Да и ведьма сказала, что они тоже пришли сюда из другого места.

— Зачем им другая? — поинтересовался я.

— Потому что я здесь. А значит не смогу сменить хеймичихе Упа так на её посту. А наши люди не смогут быть без той, что поведет их. И будет знать все слова о прежней земле.

— Я думаю, что ты вернешься. Я просто уверен в этом. А пока, расскажи мне эти слова о прежней земле.

И Финна начала рассказывать. Если её послушать, то раньше они жили в раю, где текли молочные реки и были кисельные берега. А ещё ягненок возлегал возле льва и тот не трогал его, видимо успел закусить предыдущим. Когда же Финна начала рассказывать про высотные дома, что почти доставали небеса и у каждого человека было свое собственное жилье в этой высотке, то я только усмехнулся.

Чем-то похоже на нашу Школьную казарму и тут я не вижу причины завидовать. Лучше уж жить в своем собственном доме. Хотя я бы не отказался бы от комнаты на самом последнем этаже — вид там, наверное, потрясающий.

И пока Финна говорила я продолжил свое увлекательное занятие, которое уже принесло небольшую пользу. Я начал чувствовать ноги и даже мог пошевелить большим пальцем.

И тут снова вспыхнул яркий свет. Я уже решил, что вернулась эта сумасшедшая ведьма, но, проморгавши, увидел совсем другую фигуру, закутанную в старый, дранный плащ с капюшоном. А ещё у нашей новой гости, если верить рукам, которые можно было рассмотреть, была абсолютно бледная кожа и татуировки красного цвета.

— Тоже пришла полюбоваться и посмеяться? — крикнул я.

Фигура вздрогнула, а потом откинула капюшон с лысой головы. Тут татуировок было меньше, но тоже хватало. А ещё было видно, что эта ведьма была гораздо моложе предыдущей.

— Руах, — внезапно воскликнула Финна. — Сестра…

Молодая ведьма снова вздрогнула, а потом поднесла палец к губам.

— Тс-с-с-с…

Семнадцатая глава. Подземелье ведьм

Лист тридцать первый.

… шли по темному коридору. Дорогу освещал факел в моей левой руке — тут я, конечно предпочел бы фонарик, но не за имением лучшего используем то, что есть. Зато в правой руке у меня была моя верная семизарядка, которая обнаружилась в той же пещере, где нас с Финной держали в плену.

Сама беловолосая шла впереди со своей лысой сестрой и что-то обсуждали в полголоса. Говорили они на своем языке, хотя, как выяснилось, эта самая Руах неплохо владела и английским. Именно на нем она изъяснялась, когда освобождала нас в пещере из каменного плена.

Для этого Руах только сказала пару слов и камень мгновенно треснул, а невидимые путы, что нас держали — испарились. Мы просто рухнули на пол пещеры, чувствуя, как кровь бодро побежала по венам, а затекшие ноги и руки отозвались болью. Пришлось потратить несколько драгоценных десятков минут чтобы привести себя в порядок и найти наши вещи. Финна буквально вцепилась в свой драгоценный посох, что валялся рядом с моим рюкзаком.

Вот только мы остались без обуви — видимо ведьма с серебряной кожей её куда-то утащила. Хорошо хоть сама одежда осталась — бегать в нижнем белье по пещерам для русского князя было бы позорно.

Руах нас терпеливо дождалась и вручила каждому по факелу:

— Я выведу вас отсюда. Но надо спешить, пока старшие сестры грезят наяву.

— Ты пойдешь с нами в деревню? — спросила Финна, но молодая ведьма только покачала головой. — Почему? Все рады будут твоему возвращению.

— Моя смерть принадлежит Е М У. Но ваши я Е М У постараюсь не отдать.

Опять этот загадочный О Н… я только скривился от очередного упоминания, но раз нас обещали вывести, то все остальное не имело никакого значения. Пускай потом Валентин Аркадьевич выясняет, кто это этот таинственный О Н, если, конечно, наш лысый академик рискнет спускаться в эти подземелья.

— Ну, — сказал я. — И где тут ближайший выход?

— Для начала нам придется спустится глубже, — ответила Руах. — Иначе вам не выйти — единственный путь наверх перекрыт старшими сестрами. А если пойти через нижние ярусы, то можно найти шесть таких путей. Два из них всегда свободны — там прошла вода и про них забыли.

Я пожал плечами. Через нижние, так через нижние. Все равно без проводника нам отсюда не вырваться — так что вперёд. Молодая ведьма запалила факелы, и мы медленно и осторожно покинули пещеру. Предварительно я все-таки проверил семизарядку — не хотелось бы чтоб она тут заклинила. Да и магазин у меня оставался единственный.

Идти без обуви было зябко — холодный пол подземелий, казалось, забирал все тепло, что могло быть в человеческом теле. Хорошо хоть тут было все ровно и гладко и риска напороться на камень и распороть ногу до крови — отсутствовал. Но я все равно старался вглядываться в тот круг света, что отбрасывал мой факел — мало ли какие сюрпризы могли повстречаться на нашем пути. Руах сразу потребовала, чтобы мы держались середины коридора и не прикасались к стенам.

Мол, там стекает какая-то жидкость, что нас моментально убьет.

На эти слова я отреагировал вяло — в этом месте все пытается тебя убить. Словно тут все пропитано аурой ненависти и смерти. Правда, подойти поближе и осмотреть стены я все-таки успел — они были ровный, гладкие и будто бы прорезаны огромным, раскаленным ножом. По ним и правда что-то текло, но даже запаха я не почувствовал.

— А нам долго идти? — решил поинтересоваться я, когда мы миновали уже шестой поворот и остановились у входа в очередную пещеру.

Оттуда доносились какие-то завывания, стоны и чавканье. Словно местные ведьмы заперли там какую-то гигантскую тварь и теперь у неё время обеда.

Руах снова вздрогнула, повернулась и уставилась на меня своими темными, глубокими глазищами. На самом деле это была бы очень симпатичная девушка, если б не эти уродливые татуировки и блестящая лысина. Да и неестественная худоба, и черные мешки под глазами дополняли удручающую картину. Хорошо ещё, что зубы у неё были обыкновенные, а не острые клыки, как у серебрянокожей. До сих пор волосы дыбом, как вспомню её смех и оскал — надеюсь, что нам не доведется больше увидится.

— Я не знаю, — сказала она.

— В смысле ты не знаешь? — удивился я. — И как тогда ты нас выведешь?

— Я не была там физически — только мысленно. А мысль быстрее физического тела.

На мгновение у меня мелькнула предательская мысль, что вновь обретенная сестра беловолосой нас банально ведет в какую-то ловушку. Или в качестве закуски очередному монстру, что прячется в темноте. А что — она вполне могла сойти с ума в этих подземельях? Атмосфера вполне для этого подходит, да и компания у неё тут специфическая.

Но Финна доверяет ей. А я, пока, доверяю Финне.

Idem per idem. В общем разберемся.

***

… как две капли воды похожая на ту, где нас держали в плену.

У меня даже мурашки пробежали по коже и только потом я заметил маленькое различие, а точнее даже три. Тут пленников никто не освобождал и три истощенных тела замерли четко посередине пещеры, не двигаясь и не издавая ни звука. Только какой-то непривычный звук нарушал гнетущую тишину — я прислушался и понял, что это капает вода.

Три тела… исхудавших, изможденных, заросших клочковатыми, седыми волосами. Я подошел поближе и увидел, что на этих несчастных ещё оставались лохмотья британской формы, через которую просвечивала белая, почти прозрачная кожа. Ноги уже практически вросли в камень и вряд ли этих бедолаг можно было бы сейчас освободить.

Лица их были искажены мукой, а глаза остекленели. Я протянул руку и закрыл веки всем троим, а потом молча склонил голову, отдавая дань памяти. Не самый лучший конец. Думаю, что для них было бы лучше погибнуть со своим кораблем, а не сходить с ума в каменном мешке от голода и жажды. Без надежды вырваться отсюда.

— Олег, — громко прошептала Финна за моей спиной. — Нам надо спешить…

Это была шестая или седьмая пещера на нашем пути вот с таким вот сюрпризом. Где-то были обычные островные твари, замершие словно искусно изготовленные чучела, а где-то были люди. Мы даже нашли настоящего первобытного человека: грудь и спина его густо поросли рыжей шерстью, длинные спутанные волосы, челюсть скошена и лоб покат, — но это был человек, и он смотрел на нас остановившимися глазами.

Первобытный человек был заключен в полностью прозрачный кусок хрусталя.

А в другом месте была парочка — беловолосая девушка обнималась с лысым татуированным парнем. Их заключили в похожий «хрусталь», а Финна, когда их увидела, испуганно вскрикнула, а потом укусила себя за руку, словно пытаясь сдержать подобным образам отчаянный вопль страха.

И только Руах смотрела на это мертвыми глазами, совершенно не показывая свои эмоции. Настоящая ведьма… любопытно — тут есть её работа. Живое превращенное в мертвое. Или наоборот. Хотя это уже не важно.

А один раз где-то впереди нас появилась странная фигура и мы тут же замерли — боясь пошевелиться. Одним жестом Руах погасила наши факелы, и мы остались в полной темноте. Зато мне повезло рассмотреть старуху — она прошла близко и несла в руке какой-то металлический предмет — я уловил лишь тусклый отблеск, не осознав формы. Из-под капюшона виднелся острый профиль, как у крысы. Нижняя часть лица была скошена и стремилась, как и лоб, к кончику носа, чуть повисшего от старости. Шаги старухи раздавались часто и дробно, будто у нее четыре ноги. Даже хотелось приглядеться, нет ли хвоста. Черное одеяние волочилось по земле, наружу лишь белые пальцы рук и лицо.

Было что-то зловещее в деловитости ведьмы. Она прошла по коридору, перпендикулярному туннелю, где стоял мы. Когда ее шаги затихли, Финна добежала до слияния туннелей и осторожно выглянула. И только потом махнула рукой показывая, что дорога свободна.

— Воспитательница, — тускло сказала Руах и снова запалила факелы. — Это её мысль и именно поэтому она нас не заметила. Она не думала про нас, но если вашу пропажу обнаружат, то начнет. И тогда вам не скрыться.

В очередной пещере мы и натолкнулись на британцев…

— Олег!

Я уже собирался уходить и вдруг услышал сдавленный, сухой кашель. Как оказалось — один из англичан ещё был жив и теперь слепо водил стеклянными глазами вокруг себя, силясь рассмотреть хоть что-то:

— Кто? — просипел он.

— Князь Авдеев Олег Николаевич, — твердо ответил я. — Верный слуга Его Императорского Величества.

— Русский? — вяло удивился британец. — О Н сожрал меня, князь. Зашел ко мне, вот прямо сюда и сожрал. Оставил только кости и чуточку меня…, а остальное сожрал.

— Кто О Н?

— Ты Е Г О ещё не видел? — англичанин начал мерзко хихикать и из уголка рта у него потекла длинная слюна. — О Н сожрет и тебя, русский. О Н вечно голодный и О Н превращает живое в мертвое…

Британец начал захлебываться от смеха, захрипел и потерял сознание, а я так и остался стоять перед ним, крепче сжимая свою семизарядку. Вот только у меня большие сомнения, что она меня выручит в данный момент. Эх, Мрака бы сюда, и чтобы он выжег всю эту заразу своим магическим огнем до самого основания.

— Идем, Олег. Ты ему уже не поможешь.

Зато могу помочь себе и другим. Dum Spiro, Spero.

Пещеру мы покинули не оборачиваясь, и шли ещё целых два часа.

И если честно, то я начал слегка уставать — сказывалось и то, что пришлось удирать от волны диких тварей, внезапный плен, визит сумасшедшей ведьмы, встреча с полумертвым британцем. Да и блуждание по темным коридорам оптимизма не добавляли. Скорее наоборот — эта вечная мгла и холод, казалось, высасывали остатки сил. Спасала только фляжка с обжигающей язык водкой и несколько ломтей хлеба, что оставались в моей поясной сумке.

А шедшая впереди Финна уже все чаще останавливалась, опиралась на свой любимый посох и подолгу переводила дыхание. Свой факел беловолосая давно отдала мне, так что пришлось закинуть семизарядку на плечо. Водкой и хлебом я с ней, разумеется, поделился, но напиток девушка восприняла без энтузиазма, да и хлеб большой радости не вызвал.

Тогда мне больше достанется.

Я щедро отхлебнул из фляжки, проглотил, почувствовал, как водка рухнула прямо в желудок и блаженное тепло разбежалось по всему телу. Молодая ведьма неодобрительно на меня посмотрела, но не сказала ни слова. Я хмыкнул, вернул фляжку на пояс и только собирался сделать шаг, как воздух вокруг нас словно сгустился.

Дышать стало трудно, тело объял незнакомый озноб, и я чуть не рухнул на колени. Финна чувствовала себя не лучше… её буквально выворачивала наизнанку. Руах замерла, прикрыла глаза и, казалось, что её татуировки налились ярких светом — она даже зашипела сквозь плотно стиснутые зубы.

— Заленна, — бросила лысая и мне сразу полегчало. — Тхав.

Правда, меня от неожиданности так шатнуло в сторону, что я чуть не впечатался в стену коридора. Меня успела перехватить Финна и не дала мне коснуться местной отравы. Печально было бы умереть из-за такой глупости.

— Воспитательницы, — тихо сказала Руах. — Они обнаружили вашу пропажу. И скоро они начнут про вас думать.

Я быстро всучил беловолосой все два факела, а сам сорвал с плеча семизарядку.

— Сначала они будут думать в сторону главного выхода, — продолжила Руах. — А затем вспомнят и про эти коридоры. И тогда они нас найдут, а потом явятся старшие сестры.

— И они убьют нас? — решил уточнить я.

— Они прикажут мне это сделать, — равнодушно ответила ведьма и вздрогнула. — И я буду вынуждена это сделать — убить вас. Старшим сестрам не отказывают.

Nil sancti… я поморщился:

— Тогда предлагаю, как можно быстрее отсюда убраться. И как можно дальше.

Руах пожала плечами, а я ещё раз проверил семизарядку — лично мне не хотелось второй раз попадать в плен. Да и умирать я тоже не горел большим желанием.

Лист тридцать второй.

… появилась через полчаса.

Я тут же навел на фигуру в черном одеянии свою семизарядку и только чудом не потянул за спусковой крючок. И как оказалось правильно сделал. Ведьма сначала поплыла, потеряла четкость, а следом за этим испарилась — словно её и не было. Я только ошалело хлопал глазами пытаясь понять, куда она делась.

— Ты бы ей ничего не смог сделать, — сказала Руах, услышав мои чертыханья. — Мысль бесплотна и ей не может навредить твое оружие.

— А она? — спросила Финна.

— Мысль убивает, — вздрогнула молодая ведьма. — Но это была молодая Воспитательница. Она не сможет. Но она увидела, что я с вами — а это плохо. Теперь здесь скоро будет старшая сестра — а она не думает, а говорит и делает.

У меня уже голова шла кругом от попыток понять её объяснения.

— Просто прекрасно, — процедил я сквозь сжатые зубы. — Уходим отсюда — пока эта стерва и правда не навела на нас своих чертовых подруг.

— Нам осталось не так уж и долго. Ещё шесть поворотов и дальше туннель будет прямой до самого выхода. А за пределами Е Г О мыслей старшие сестры не могут говорить Е Г О языком и словами.

Ну хоть одна прекрасная новость. Мы побежали — и откуда только силы взялись на этот рывок? Первый поворот, второй, третий… Но это продлилось не долго. Я почувствовал, что снова задыхаюсь, а воздух вокруг меня становится плотнее с каждым новым шагом. Словно он не собирался выпускать меня из этих проклятых подземелий.

Я замер на последнем шаге не в силах больше пошевелить ни одной мышцей своего тела и чувствуя себя мухой, что увязла в тягучей и липкой смоле. Рядом с такой же проблемой мучилась и Финна. Только Руах была абсолютно свободной и теперь что-то быстро решала в уме переводя свой взгляд с сестры на меня, а потом обратно.

— Я смогу вытащить её, но ты останешься здесь, — внезапно сказала молодая ведьма. — У меня слишком мало сил — я не вытяну вас обоих.

Ну хоть сейчас все было ясно и понятно — ничего загадочного в этих простых словах.

Я тяжело выдохнул, стараясь успокоиться:

— Тогда действуй, — скомандовал я.

Руах подошла к Финне, но беловолосая внезапно заупрямилась, будто в ней проснулось дурное благородство:

— Только двоих. Сестра ты слышишь — нас надо спасать только вдвоем.

Дура. Какая же она дура — оба тогда здесь сгинем ни за чих собачий.

— Успокойся, Финна. И ты должна идти, а я вас постараюсь прикрыть, — я с трудом поднял семизарядку. — Покажу местным, как умеют умирать русские князья. Да уводи её отсюда, идиотка! — не вытерпев заорал я почему-то на русском.

Но Руах меня поняла, кивнула и, подхватив сестру под мышки, потащила её к ближайшему повороту. Финна слабо брыкалась и пыталась что-то возмущаться на своем языке. Пускай хоть кто-то из нас выживет и вернется к своим.

Но как оказалось уже было поздно.

— Тавп! — громыхнуло под сводами туннеля.

Сестры замерли не в силах пошевелится, а из-за угла показалась новая ведьма. Только на этот раз темнокожая и с набором белых татуировок по всему телу. Ведьма куталась в зеленый плащ с капюшоном, а глаза ярко горели красным.

— Зачем ты забрала эти заготовки? — рыкнула она.

С удивлением я понял, что понимаю эту тхилсиамте, словно кто-то вкладывает перевод незнакомых мне слов прямо в голову.

— Они заслуживают свободу, — ответила Руах, не отпуская сестру.

Я начал медленно, миллиметр за миллиметром поднимать семизарядку — не знаю во плоти пришла эта ведьма или мыслью, но пуля проверит её на крепость.

— Свободу дарит только О Н и только людям, — темнокожая оскалилась, показывая свои клыки. — А это заготовки и людьми в этих грезах им не стать. Мы выбросили их именно поэтому — они ни на что не годны.

— Почему тогда их не отпустить?

— Они должны бояться нас, — пожала плечами ведьма. — Только страх нарушает грезы и дает шанс людям стать людьми.

Какая глубокая мысль, мысленно усмехнулся я и отвоевал ещё пару миллиметров. Ведьмы продолжали говорить, но я уже отключился от их разговора — перестал понимать слова.

Теперь у меня была только одна задача.

Мышцы буквально выли от натуги и вопили о пощаде, но сдаваться я был не намерен. Ещё немного. И ещё чуть-чуть. А теперь сдвинуть немного в сторону. Это было больно, это было невыносимо, но в тоже время я чувствовал такое наслаждение и такой подступающий экстаз, которые можно почувствовать только в тот момент, когда ты делаешь новую жизнь или готов забрать чужую.

Я прищурился, постарался прицелится и теперь плавно тянул за спусковой крючок. Эти последние миллиметры мне давались с таким трудом, словно я старался одним пальцем согнуть камень, а тот крошился и не поддавался.

Выстрел. Громкий грохот буквально оглушил меня, а ещё через мгновение я был свободен. Невидимые оковы перестали меня сдерживать, и я мог спокойно и легко дышать. А вот темнокожая ведьма перестала говорить, её красные глаза потускнели, и она схватилась за горло и что-то невнятно булькала. Сквозь пальцы проступала серебристая кровь, что падала на каменный пол и с легким шипением испарялась.

— Умри! — не сдержался я и выпустил в эту тварь ещё пару пуль, что порвали ей одежду на груди и опрокинули тхилсиамте на спину, где она ещё пару раз дернулась и замерла. Ведьма была мертва.

In hostem omnia licita.

Я засмеялся, как безумный, сбрасывая все нервное напряжение, что накопилось у меня в теле и чувствуя, как боль отступает от меня — давая уставшим мышцам расслабление и покой. Затем я поудобнее перехватил семизарядку и подошел к замершим сестрам.

И если во взгляде Финны я увидел восхищение, то в глазах Руах впервые было что-то живое и необычное. Молодая ведьма была в полном шоке и явно не понимала, что происходит:

— Ты смог убить старшую сестру, — прошептала она. — Как ты смог это сделать?

— Не нашелся ещё враг, что способен одолеть русского князя, — улыбаясь заявил я.

И тут за нашими спинами раздался глубокий мужской голос, который заставил нас всех троих вздрогнуть от неожиданности:

— Тут ты не прав, но в тебе явно что-то есть.

Я резко обернулся, вскидывая семизарядку и увидел молодого, темноволосого парня, что вышел из тени и задумчиво нас рассматривал. Руах же резко рухнула на колени, согнулась и уткнулась лбом в каменный пол, но он не обратил на неё никакого внимания:

— Опусти винтовку, Олег — сейчас она тебе не поможет.

Парень говорил на чистейшем русском и во взгляде у него читалась смертельная скука и усталость. Но не это меня больше всего шокировало — у него было мое лицо…