Одинокая сосна

Пролог

Словно вырванный из сна чьей-то тяжёлой рукой, я вздрогнул всем телом и вскочил на кровати. Сразу же зажмурился из-за ярких лучей солнца, пробивавшихся сквозь занавеску, и упал без сил на подушку.

— Всё хорошо?

От заспанного и такого родного голоса Насти у меня в горле почему-то образовался тяжёлый ком, а грудную клетку сдавило спазмом. Пребывающий на грани между сном и пробуждением мозг отказывался слушаться: я чётко осознавал, что мне снилось что-то ужасное. Что-то, что совершенно выбило меня из колеи. Но что именно – никак не мог вспомнить, как бы ни старался изо всех сил.

— Да-да, всё в порядке. Просто кошмар приснился… — я попытался нащупать рукой телефон, чтобы посмотреть сколько сейчас времени.

— Время ещё есть.

Уверенный голос Насти заставил меня рассмеяться – я даже слегка закашлялся. Слишком часто мне приходилось подолгу будить её, чтобы вновь купиться на заверения, что «ещё пять минуточек поспать можно». Но мои веки такие тяжёлые, а руки едва послушные… Нет, однозначно нужно просыпаться!

— Это говорит «спящая» Настя или всё же сама Настя? — не сумел не поёрничать я.

— Всё возможно. Лучше обними меня покрепче.

Никогда не любил опаздывать – хоть и часто это делал, - но отчего-то почувствовал уверенность, что сегодня мне некуда спешить. А помимо этого меня захлестнуло странное чувство… словно тоски. Тоски о Насте. Не в силах сдержаться, я повернулся к ней и, крепко обхватив обеими руками, прижал её к себе крепко-крепко и уткнулся носом в макушку. От её тела исходило мягкое тепло, а волосы пахли каким-то особенным запахом, от которого становилось так спокойно на душе. Я уже был готов вновь погрузиться в сон, как перед глазами один за другим начали промелькивать осколки ночного кошмара.

— Представляешь, мне снилось… ТАКОЕ… — произнёс я полушёпотом, поцеловав столь любимый и родной затылок.

— Что же?

— Не знаю, как объяснить, — замялся я. Не хотелось портить Насте настроение утром, но события сна словно рвались изнутри меня, терзая и не давая покоя. – В общем, как будто мы с тобой уже совсем старые. Прямо пожилые-пожилые. И столько всякого в жизни произошло… и хорошего, и плохого…

Сердце в груди словно замерло, когда я вспомнил привидевшийся мне финал. Я никогда не обладал излишней сентиментальностью, но в этот момент на глазах навернулись слёзы – и мне стоило огромного усилия над собой, чтобы не дать им волю, и не разреветься навзрыд.

— Но всё же хорошего было больше?

— Да! Конечно же да, — искренне воскликнул я, широко улыбнувшись. – Много больше. Только вот… ты оставила меня одного, представляешь?

Настя промолчала.

— В том плане, что ты ушла… то есть умерла. И все дни после мне было так тоскливо. Ужасно тоскливо, - от охватившего меня чувства я всё же не сдержался, и по щеке всё же скользнула первая слеза. Чтобы разрядить обстановку, я решил отшутиться и потому, выжимая из себя наигранный смех, пожурил её. — А ведь обещала так не делать!

Она вновь ничего не ответила.

Мгновенно меня охватила какая-то странная паника, а тело покрылось холодным липким потом. Едва послушными и слегка подрагивающими руками я попытался обнять Настю ещё крепче.

Боже, как же мне хотелось, чтобы она ответила! Произнесла хоть что-то. Почему она молчит?..

— Ведь ты так не поступишь, правда? Не оставишь меня одного?

В ответ тишина.

Сон как рукой сняло. Не в силах больше сохранять напускное спокойствие, я вновь вскочил и заозирался. Перед глазами всё плыло, как бы я не пытался сосредоточить зрение… В одно мгновение воспоминания нахлынули на меня, окончательно оглоушив и в то же время приводя в сознание.

Я уже стар. А что ещё страшнее – совсем один в этом мире.

Глава 1

Пятница, 26 мая, 2023 года

Стоявшие на прикроватной тумбочке электронные часы с громадным цифровым циферблатом показывали половину седьмого утра, когда невысокий пожилой мужчина, уже с полчаса как не спавший после череды беспокойных сновидений, тяжело поднялся с кровати. Маленький йоркширский терьер с серебряной шёрсткой задрал голову и, не переставая наблюдать за мужчиной маленькими бусинками-глазами, вскочил и заметался: то нарезая круги по кровати, то спрыгивая на ступеньку, с неё на пол – и обратно. Несколько раз ткнулся мокрым носом в руку мужчины, застывшего на месте и продолжавшего опираться о край кровати. Но никакой ответной реакции не последовало, потому пёсик, громко выдохнув, нахохлился, улёгся обратно, свернувшись клубочком.

Несмотря на столь ранее время и всю ночь настежь распахнутые окна, в спальне – впрочем, как и во всём доме, - чувствовалась духота. Наскоро одевшись в брошенные вечером на стул футболку и серые слегка растянувшиеся льняные штаны, мужчина с несколько минут простоял, упёршись взглядом в окно. После чего встряхнул головой, стараясь выбросить обуревавшие его мысли, и, справившись с напавшим на него приступом надрывистого кашля, быстрым шагом направился прочь из спальни в ванную. Каждое утро он заставлял себя выполнять определённый набор простых действий, который про себя называл «утренним ритуалом»: умываться, бриться, ставить кипятиться чайник и что-то готовить на завтрак, хоть есть и совершенно не хотелось. Как делать и всё остальное – но он понимал, что без всего этого просто лежал бы на кровати изо дня в день, проваливаясь в поглощающую пучину из смеси депрессии и безумия.

На прошлой неделе Игорю стукнуло шестьдесят три года. Не так много по современным меркам. Да и выглядел он вполне неплохо для прожитых лет: сохранял крепкое телосложение, ходил бодрым шагом, не скрючивался в три погибели и даже волосы на голове, хоть и совершенно седые, но всё же были без особо заметных залысин. В общем, физически чувствовал и сохранился он хорошо, если не брать во внимание всё чаще нападавшие приступы кашля – но и на них Игорь не обращал внимания, воспринимая как данность в связи с возрастом. Только был мёртв изнутри с тех пор, как с год назад ушла из жизни его жена – единственная, ради кого он жил. И это отчётливо читалось по его всегда теперь печальным впавшим глазам, потускневше-коричневого цвета, опущенным уголкам губ и слегка осунувшимся плечам.

Приведя щетину в хоть какое-то подобие порядка, Игорь помыл и наполнил миски домашнего любимца и поменял пелёнку в лотке, после чего отправился на кухню, где разбил на одну из сковородок, которые так обожала и едва ли не коллекционировала покойная жена, два куриных яйца. Щёлкнул кнопкой чайника, наполненного водой из-под крана ровно наполовину. И, опустившись на табурет перед плитой, принялся ждать.

Кушать, впрочем, как и всегда, ему не хотелось совершенно – но он и так потерял лишь за последний год порядка пяти килограмм. И каждый раз горько улыбался, представляя себе укоризненный с ноткой печали взгляд жены, если бы она об этом узнала. Настя прекрасно готовила и любила это делать. По крайней мере, всегда так говорила, а Игорь не мог в этом усомниться, так как в холодильнике его всегда были наивкуснейшие и разнообразные блюда. Потому в первый же год после женитьбы он стремительно начал набирать лишние килограммы, лишаясь своего атлетичного телосложения, которым в глубине души гордился со старших классов. О чём как-то, встав на весы, и пожаловался жене – получив в ответ уверения, что он наоборот выглядит много лучше, а вместе с этим как раз этот самый укоризненный взгляд с крупинкой иронии.

Сколь много он был бы готов отдать, лишь бы увидеть этот взгляд её серых глаз вновь… С первого дня их знакомства внутри Игоря всё словно одновременно обрывалось и подлетало куда-то вверх, когда их взгляды пересекались. Смеялась ли она с лёгким прищуром, хмурилась ли, задумавшись о чём-то серьёзном, даже когда злилась: её глаза имели на Игоря какое-то особенное магическое воздействии. От которого он, несмотря ни на что, был готов в ту же секунду выполнить всё, чего бы Настя не попросила…

Из нахлынувших воспоминаний его выдернул запах подгорающей еды, которую интенсивно принялась источать сковородка с яйцами. Чертыхаясь, мужчина выключил конфорку газовой плиты. Яичница была подпорчена, но он всё же наскоро съел её со сковородки, практически не жуя. Йоркширский терьер был уже тут как тут и теперь крутился под ногами, выискивая что-нибудь, упавшее на пол, напоминая своими действиями робот-пылесос.

­­­— Так, Чуи, ну-ка не побирайся тут… сколько раз тебя уже откачивать приходилось, помнишь? То своей косточкой для чистки зубок подавился, то вдруг сознание потерял тогда… Чуть с ума нас с Настей не свёл. Ты уж ради меня побереги себя что ли, раз никого у нас с тобой больше никого не осталось. Ладно?

Чуи они с Настей назвали этого йорширского терьера в честь Чубакки из знаменитой саги Джорджа Лукаса под названием «Звёздные войны». Игорь помнил тот день, в который они совершенно случайно и никак не планируя, забрали его у заводчицы. Такой маленький – не сильно меньшего размера, чем сегодня, - он был весь заросший и взлохмаченный, чем и напоминал этого персонажа. Прямо точь-в-точь. Только в несколько раз уменьшенная копия.

После быстрого завтрака Игорь проверил ещё несколько раз, что точно выключил плиту и, наконец, залил в кружке растворимый кофе, едва не расплескав кипяток. Затем, зайдясь ненавистным кашлем, решил приступить к следующим обязательным ежедневным делам, оставив кружку остывать на столе – обыкновенно вечером приходилось выливать напиток, покрывавшийся плёнкой и совершенно уже холодный.

А следующим в списке «дел» был просмотр какого-нибудь фильма, что первый подвернётся под руку на одном из онлайн-кинотеатров. Игорь всегда любил кино. Триллеры, вестерны, драма, хорроры – неважно, лишь бы захватывали с головой те события, что разворачиваются на экране. Пролистывая страницу за страницей, буквально загроможденные многочисленными постерами фильмов, ему почему-то с каким-то теплом вспомнилось ушедшее время, когда просмотр был целым событием, наполненным приключениями. Даже можно сказать, отдельным праздником. Кинотеатры с нарисованными афишами, подвал Дома Культуры, в который заведующий притащил пузатый чёрно-белый телевизор и видеомагнитофон, с набором изредка пополняемых кассет с гнусавыми и иногда едва разбираемыми закадровыми переводами. Затем на пьедестал вышло домашнее телевидение с обязательными еженедельными газетами, с печатаемым расписанием по телеканалам, по которому приходилось выискивать что-нибудь новенькое и интересное… со сбивающейся картинкой и долгими рекламными роликами едва ли не каждые десять минут. А теперь?.. Всё мировое кино доступно буквально за пару щелчков пульта или мыши: со всеми описаниями, разными переводами, оценками и рецензиями. И это не даёт ничего - ведь выбирать словно и не из чего. Хорошие, да и не очень кинофильмы прошлых лет пересмотрены по многу раз, а новинки… Игорь не мог смотреть их совершенно. Из-за непроработанных и зачастую однотипных сюжетов, слабеющей актёрской игры звёзд нового поколения и уже ставших совсем старыми мировых звёзд, всё также спасающих мир, повисший на волоске. Вся магия нагнетаемого триллера и тем более боевика сразу же рушится, когда они прыгают и бегают на экране так, словно им всё также далеко до пятидесяти. Да и те же декорации, которые теперь в большем объёме прорабатываются с помощью компьютерной графики, разочаровывали Игоря, который, словно заворожённый, не мог отвести глаз от просочившихся когда-то давным-давно в СССР «Звёздных войн», потом «Назад в будущее», ну и совершенно прекрасной с точки зрения графики трилогии Питера Джексона «Властелин колец». Наконец, подведённые под многочисленные современные «повесточки» о том, кто перед кем должен извиняться за совершённое предками многие поколения назад, кто кого подавляет и унижает, эксплуатирует и не уважает в нужной, хоть и никому непонятной, мере. Игорю надоело чувствовать себя каким-то неправильным и не таким за то, что он вырос белым – пусть и с еврейскими корнями – гетеросексуальными мужчиной, женившимся и проведшим практически всю жизнь с одной-единственной любимой женщиной. Ведь в современных фильмах подобные Игорю либо туповатые беспомощные дуболомы, либо главные антагонисты, что портят всем жизнь и не вызывают ничего, кроме раздражения из-за узости прописанного им характера. А ведь раньше даже кинозлодеи обладали какой-то своей таинственной харизмой.

Сколько раз Игорь из-за своего бурчания и ворчания ссорился с женой. Ведь она просила его тяжело не вздыхать и не цокать то и дело при просмотре очередной киноновинки последних лет. Она старалась в каждом фильме выискивать что-то лучшее – впрочем, как и в принципе в любом аспекте жизни.

Наконец, Игорь остановил выбор на фильме 1980 года «Аэроплан». Комедию, которую пересматривал минимум раз пять. В ней ещё не боялись смеяться над любой темой и не занимались самоцензурой в угоду тому, чтобы никого не обидеть. Взять те же шутки про лёгкое чтиво со списком легендарных спортсменов еврейского происхождения или «Израильские авиалинии очистите полосу» с самолётом с пейсами во весь экран. По современным трендам Игорю Исаакиевичу уже давно нужно было если не оскорбиться, то хотя бы обидеться для приличия. Но он наоборот теперь нажимал на значок начала просмотра, откинувшись в кресле, поглаживая свернувшегося на коленках пёсика и вытянув ноги на подставленный табурет. Рядом стоял диван, на котором они с Настей лежали под тёплым пледом в обнимку. На него Игорь больше не садился. Не мог даже посмотреть на него без того, чтобы сердце в ту же секунду не залилось вязкой тяжёлой тоской.

После просмотра фильма, следуя всё тому же «расписанию», Игорь надел очки, зажёг напольный торшер и, протянув руку, достал с тумбочки книгу, которую начал читать только вчера. Если любовь к фильмам в их семью привнёс он, то к чтению – Настя. Игорь горько усмехнулся: по сути, именно благодаря книгам они и познакомились… Чтобы не погрузиться вновь в терзающие воспоминания, Игорь как можно скорее погрузился в страницы объёмного тома, на которых разворачивалось повествование в декорациях истории Франции первой половины четырнадцатого века.

Он изо всех сил старался хоть как-то отвлекаться. Ведь только это было хоть и короткой, но возможностью забыться. Игорь погружался в бытовые проблемы и сюжеты книг и фильмов. Мог выйти на веранду и, опершись о парапет, наблюдать за медленно заходящим за верхушки сосен красноватым солнцем. Единственное, что он разучился делать совсем – искренне улыбаться.

Глава 2

Пятница, 26 мая, 2023 года

К полудню яркое летнее солнце на безоблачном небе разогрело воздух до температуры почти в тридцать градусов тепла. Игорь, налив до краёв лейку, направился к дальнему углу небольшого – площадью всего в шесть соток - участка, где женой были ровными рядами высажены кусты малины, смородины, крыжовника и клубники. Когда Настя впервые захотела заняться огородом, Игорь очень удивился, ведь она всегда была противником такого рода времяпрепровождения. И с ужасом вспоминала студенческие годы и обязательные поездки на сельскохозяйственные работы. Игорь же совершенно не знал, как и что делать правильно в заботах с огородом. Да, в детстве ездил, как и Настя, на сельскохозяйственные работы – но до их окончания включал что-то вроде режима робота, делая то же, что и другие, но при этом витая в своих мыслях и не особо задумываясь над тем, что же именно делает. Затем в тяжёлые девяностые они с Настей попробовали в полной мере вести огород, потянувшись за знакомыми и соседями, уверенными, что вот-вот полки в магазинах совсем опустеют. В первый год картошка если и уродилась, то была столь мелкой, что скорее напоминала помидоры черри. И после очистки кожуры исчезала практически совсем. А на следующий год, когда они пришли собирать урожай, то обнаружили, что все грядки были кем-то уже перекопаны: потом ходили слухи, что это орудовали солдатики, служившие в расположенной неподалеку военной части ПВО. Теперь Настины рассады, словно чувствуя, что любившей и оберегавшей их хозяйки больше нет, чахли и увядали, несмотря на все старания Игоря. Но он всё равно продолжал упорно поливать их каждое утро, а иногда даже полоть. Хотя бы яблоня, казалось, чувствовала себя прекрасно, как и раньше отбрасывая тень с мягкой приятной прохладой и даже исправно плодонося в конце августа. По крайней мере в прошлый год. И маленький росток сосны - скрытый от чужих глаз между домом и сараем, - продолжал крепнуть и расти, пробиваясь из земли.

— Игорь! Ау, Игорь!

Из-за забора донёсся окрик соседа, Куропаткина Павла Петровича – в отчестве Игорь был не совсем уверен, потому был никогда не против, чтобы Павел, будучи ему почти ровесником, обращался на «ты». Сосед был главой довольно объёмного семейства, состоявшего из его жены и семей трёх их взрослых детей, вымахавших в настоящих громадин, несмотря на низеньких отца с матерью. Чаще всего к своим старикам они приезжали и привозили своих детей в туристические сезоны, когда прогревается вода в Балтийском море. С глубокими залысинами и выдающимся вперёд животиком, Куропаткин походил на обыкновенного добродушного дедушку из любого семейного фильма. Он был неплохим соседом: да, любил переброситься с Игорем парой слов, когда они пересекались, но не устраивал ему никаких проблем и всегда был готов пойти навстречу. Да и в принципе выглядел неплохим человеком, потому Игорь всегда отвечал ему и старался даже, совсем неумело, поддерживать разговор – что было особой редкостью, учитывая нелюдимый характер Игоря. Правда, он никогда не понимал, почему раз за разом эти разговоры в принципе начинались. Ведь он и сам не считал себя компанейским парнем, тем более так называемой «душой компании». А в последние годы они с Настей и вовсе жили лишь вдвоём: ближайших родственников не осталось, а контакты с редкими друзьями если и поддерживались, то изредка и лишь по телефону или в онлайн-мессенджерах. И никогда в последние лет десять вживую. Игорь в принципе считал себя если не интровертом, то человеком, которому не особо нужны многочисленные друзья и знакомые. Ему хватало созданного им с Настей уютного мирка, в котором они были друг у друга. Были… Тем не менее, с самого детства он замечал, что окружающие в той или иной степени, но тянутся к нему за общением. Почему – он так и не понял, хоть и прожил на этом свете больше полувека.

— Привет, Паш, - спокойно ответил Игорь и даже попытался выдавить из себя улыбку, но его уголки губ лишь слегка дрогнули и сразу же опустились.

— Чего на собрании общем не был? Председатель в этот раз не обманул, когда писал, что это очень важно и быть нужно обязательно…

Павел Петрович стянул с головы кепку и, протерев выступивший на лбу пот, кинул взгляд на палившее солнце и сразу же зажмурился и часто-часто заморгал.

— Да? Я что-то пропустил, - Игорь задумался и, вспомнив, добавил, откашлявшись. - А-а, мне что-то Зыков говорил, да. С пару недель назад.

Тогда Дмитрий Александрович Зыков – председатель их дачного посёлка – действительно приходил к Игорю и что-то упоминал про очень и очень важное собрание. Когда за визит он повторил это раз в пятый, Игорь не сдержался и зло рыкнул, что всё понял. Вот так вот понял, что вовсе забыл. Игорь почувствовал укол совести.

— Он ещё и весь чат напоминаниями забил. Пиликало и пиликало, пришлось уведомления даже отключать. Хорошо, что внук в начале лета показал, как это делается. Он парень башковитый, во всех этих новинках разбирается, - гордо заявил Павел, опершись о черенок вогнанной в землю лопаты. Он часто говорил о своих семейных с искренней гордостью и чувствующейся в каждом слове любовью. И даже представить себе не мог, как его слова делали больно Игорю. А ещё сильнее Насте, чувствовавшей себя виноватой в том, что у них с мужем никогда не было и не могло быть детей.

— Неудобно, получилось… - признался едва слышно Игорь. Он в эти чаты вступил почти сразу, когда они только приехали. Но лишь по просьбе Насти. Она никогда не хотела ни с кем ссориться – в том числе и с председателем, который с первого дня настаивал на хоть какой-нибудь их активности. Но после Игорь почти никогда не читал эти чаты. Мог вскользь просмотреть, но не имел желания копаться в ежедневной куче сообщений, в которой могло обсуждаться всё, что угодно: от того, как и у кого уродились огурцы; кто успел посмотреть серию очередного низкосортного сериала по телевизору; и заканчивая даже восторженными отзывами о гороскопах и многочисленных вопросов о том, к какому астрологу лучше обратиться. При этом последнее вполне могли рьяно обсуждать люди, имевшие некогда очень неплохие должности и образование – что совсем не укладывалось в голове Игоря, крайне скептически относящегося к подобного рода деятельности и считал всё это если не идиотизмом, то как минимум помешательством. – А что там было такого важного?

— Тут вот, понимаешь какое дело… - Павел слегка покраснел, почесал затылок и опустил глаза в землю. Весь его вид говорил о том, что он хочет как можно мягче сформулировать крайне неприятные известия. – В общем, у нас же регион в последнее время более туристический, так сказать, становится. Ну и, как говорил какой-то представитель – аж от самой администрации, вот… в общем, приглашённый на наше это собрание, с транспортом, инфастру…инфраструктурой или как там её, дорогами и тому подобное нужно решать ряд вопросиков…

Игорь молча смотрел на соседа. Внешне казалось, что он сохраняет полное спокойствие и даже равнодушие, тогда как на самом деле его сердце учащённо забилось и болезненно заныло. Как и всегда, крупицы надежды ещё зиждились в его сознании, что Павел преувеличивает и сейчас выдаст какую-нибудь полную ахинею, которая никак не разрушит хотя бы последнее, что осталось у Игоря от некогда счастливой жизни. Но «надежда» уже не раз подводила его – потому с чего бы и теперь стоило ждать хоть что-то хорошее? Ещё и к горлу вновь подступил сухой кашель, слегка усилившийся в последнее время – одним словом, всё шло не так.

— В общем, по какому-то там федеральному проекту, что ли, нам будут предлагать денежную компенсацию или же переселение. Обещали, что всё будет по-честному, что не обидят…

— Не обидят, - растягивая каждый слог, зло протянул Игорь и, не в силах больше сдерживаться, закашлялся.

— Тебе бы это… как его. К врачу сходить, вот…

— Это не ковид, не переживай. Да был бы и он – хрен с ним. Меня больше волнуют эти обещания. «Не обидят», понимаешь.

— Да я-то понимаю, понимаю, что это лишь пустые слова, - принялся оправдываться Павел, хоть Игорь и произносил слова в большей степени в пустоту, уж точно ни в чём не обвиняя соседа. – Но что поделать. Вроде как уже всё решено. Всякие бумажки подписаны…

— Но ведь, как я помню, человека не так просто заставить свой дом покинуть. Целые реновации тормозились в столице, да и в Питере.

— Тот представитель от администрации районной как-то вскользь отшутился, что кто не захочет – нам дескать придётся поломать мозги, объезжая, а вам жить на стройке и затем по центру дороги. Но взгляд, скажу я тебе, у него был невесёлый в этот момент. Как будто больше угрожающий что ли.

Чувство глубокого расстройства начало сменяться у Игоря гневом и злостью: эмоциями, которые были у него первичны, если что-то происходило крайне неприятное или тем более конфликтное.

— Чёрт возьми! – он с силой бросил лейку на землю и, отвернувшись, поплёлся прочь от забора в сторону дома, даже не попрощавшись с ни в чём неповинным соседом.

Зайдя за угол, Игорь не поднялся по ступенькам на веранду, а направился к небольшому сараю, построенному на границе участка, выходившей к лесу. Здесь Игорь уселся на тяжёлую, грубо сколоченную им когда-то скамейку, на которой облупилась практически вся краска от некогда радостной и цветной Настиной раскраски. Скамейка долго хранилась в сарае, примыкавшем к гаражу. В нём в принципе хранилась всякая всячина: лопаты, грабли и другой садоводческий инструмент, даже лыжи. А сам сарай представлял собой слегка покосившуюся деревянную постройку чуть выше человеческого роста.

На крыше сарая примостилась синичка и что-то весело прочирикала, чистя пёрышки и поглядывая на Игоря. Из леса ей вторили другие птицы, переливаясь различными мелодиями и замысловатыми трелями. Тепло светило солнце, поднявшись высоко над верхушками раскидистых деревьев. Сколь красива и безмятежна природа вокруг нас… Смотришь на неё – и чувствуешь спокойствие и уют, ведь кажется, что ничто и никогда не изменится. Всё останется навсегда так, как в это мгновение. Но это неправда. Жизнь скоротечна и слишком быстро - даже вернее чрезмерно быстро, - изменчива.

Напротив скамейки, чуть в отдалении от стены сарая и от забора из земли пробивался росток сосны, с желтоватым ровным стволом и длинными хвоинками на первых раскинувшихся ветвях. Накрепко сцепив руки в замок, Игорь немигающим взглядом смотрел теперь на этот росток. Внутри груди продолжала клокотать злость, смешанная с болью и тоской. Прочерчивая щеку, медленно стекла одинокая слеза, упала с подбородка и, разбившись на множество капелек, затерялась в невысокой траве. А в голове отчаянно пульсировала мысль: «Всё потеряно».

***

Тяжёлая спортивная сумка, набитая так, что едва не трещала по шву, больно давила на плечо. Ещё и день выдался совершенно безветренный, зато с солнцем, палящим на ярко-синем безоблачном небе. К слову, не самая частая для Ленинграда погода. Но я всё равно был влюблён в этот город так же, как и два года назад, когда приехал поступать в Ленинградский кораблестроительный институт. Хоть и, признаться, поначалу был весьма и весьма расстроен, что пришлось уехать из родного дома в Подмосковье. Почти круглый отличник, с вымученной золотой медалью, я даже не стал соваться в столичные институты - хоть в какой-то момент и очень хотел попробовать пойти против системы. Всё портила пятая графа в паспорте. Национальность – еврей. Говорю только на русском языке, законы никогда не нарушал и гражданином хочу быть полезным для общества и страны – а в любой институт нельзя. Я почувствовал, как где-то в груди вновь начала подниматься бессильная злость. А ведь обещал себе стараться как можно меньше злиться, особенно на те вещи и обстоятельства, которые не в силах изменить.

— Чёрт с ним, - тихо прошептал я, протирая тыльной стороной ладони лоб. Затем в сотый раз за день кинул взгляд на наручные часы, которые неизменно носил на левом запястье каждый день. Механические, с громоздким корпусом из латуни и коричневым кожаным ремешком. На циферблате нанесены крупные арабские цифры, а также подписано название Угличского завода «Чайка», маркировка «Сделано в СССР» и что в часах смягчают трение осей семнадцать камней. Эти часы подарил мне на восемнадцатилетие отец – уже довольно укоренившаяся традиция в нашей семье.

Обязательно когда-нибудь и я подарю наручные часы своему сыну на совершеннолетие.

Времени ещё было предостаточно, потому я свернул с Дворцовой набережной в Летний сад, намереваясь скрыться от палящих лучей солнца под кронами деревьев. Проходя по аллее меж изящных скульптур, я выискивал свободную лавочку, на которую можно было бы примоститься. В какой-то момент усталость начала брать верх, что даже был готов подсесть на уже занятые, но остававшиеся почти пустыми. Как всё же удача мне улыбнулась. Издалека я заприметил совершенно свободную лавочку и быстрым шагом, едва не сбиваясь на бег, направился к ней. Как же было приятно, наконец, сбросить эту чёртову сумку с плеча и рассесться в прохладе, уперев спину и вытянув ноги.

Мысленно я уже проклинал и эту библиотеку, которая по неведомым причинам именно сегодня открывалась лишь с полудня – о чём предупреждал небольшой листочек с информацией, приклеенный на двери. Ещё и Витька со своей просьбой сдать заодно пару его учебников и какую-то художественную книжку. Впервые за всё это время мне даже стало интересно, что же это за книга. Я раскрыл сумку и, заглянув в неё, извлёк слегка потрёпанный томик красного цвета с золотым узором и мелкой подписью «Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Обитаемый остров». Раскрыл книгу – и меня словно поглотило. В школе ради оценок я, конечно, читал книги по внеклассному чтению и перед уроками литературы. Но делал это зачастую через силу. А даже те произведения, что мне в принципе понравились, и над которыми хотелось поразмышлять, после уроков литературы нашей учительницы, становились едва ли не отвратительны. Она изо всех сил старалась наполнить эти книги какими-то нелогичными и, как мне казалось, совершенно не существующими идеями и темами. Любой шаг в сторону от учебника карался, хорошо ещё, если тройкой – и потому сочинения я писал словно по кальке, не вкладывая в них своих мыслей и отключая воображение напрочь. Из-за всего этого интерес к книгам пропадал совершенно. А здесь будущее, исследование космоса, неизвестная планета… Я листал страницу за страницей, потеряв счёт времени. Как-то я слышал, как одногруппники с жаром обсуждали эту книгу. Жаль, что тогда не обратил на неё внимание! Хорошо ещё, что его у меня было предостаточно – как минимум ещё полтора часа.

Как внезапно мою идиллию нарушил некая тень, которую я заметил краем глаза. Кто-то подсел на край скамейки, занятой мной. И, признаться, я, вырванный из увлекшего меня повествования, был крайне недоволен этим фактом. Искоса взглянул на возмутителя моего спокойствия – и обомлел. На расстоянии вытянутой руки сидела девушка, в которую я влюбился с первого взгляда. Волосы мягко струились по её плечам, а одна прядь спадала на лицо, прикрывая слегка румяную щёку. Черты её профиля сводили с ума: высокий лоб, маленький изящный носик, тонкие губы. В её внешности не было чего-то совсем особенного и броского, но всё же я не в силах был отвести от неё взгляд. Внутри всё разом всколыхнулось и забурлило, а сердце принялось отбивать чечётку в бешеном темпе. Мне отчаянно хотелось заговорить с ней. Сказать хоть что-то! Но мысли беспорядочно вертелись в голове, и совершенно ничего не приходило на ум кроме глупого и неуместного.

Так мы провели с несколько минут. Я уже подумывал над тем, чтобы просто уйти – иначе сидел и чувствовал себя беспомощным и ни на что негодным идиотом, как внезапно внутри словно лопнула струна. С глупой улыбкой на лице – которую я изо всех сил пытался убрать, но у меня не выходило, - я слегка надтреснутым голосом обратился к девушке:

— Привет! Что читаешь, если не секрет? – радовало лишь то, что я не запнулся и не замямлил уж совсем неразборчиво. Мне подумалось, что моему образу круглого идиота не хватало только слюней, стекавшей тонкой струйкой из краешка рта. Но весело не становилось совершенно.

Вырванная из задумчивого чтения, она, слегка приподняв брови, удивлённо посмотрела на меня своими бездонными серыми глазами сквозь очень идущие ей очки с круглой оправой. В этот момент я почувствовал, как внутри всего меня заклокотала буря ещё сильней – хотя минуту назад мне казалось, что это такое просто-напросто невозможно.

— Прости, ты что-то спросил?

— А?.. Нет. То есть да, - я улыбнулся ещё шире, жалея о том, что не могу отойти за ближайшее дерево и придушить себя за это. – Спросил, что читаешь. А, ну и сказал «привет».

— Привет, - она тоже улыбнулась искренней широкой улыбкой и слегка наклонила голову, снимая очки и кладя их в лежащий рядом футляр. – «Дети капитана Гранта». Жюля Верна, французского писателя.

— Ого…

— Читал?

— Нет, - признался я, смутившись.

— А ты что читаешь? – с любопытством спросила девушка.

— Это «Обитаемый остров» Стругацких.

— Классная повесть! Я читала.

С несколько секунд мы сидели молча. Для меня они длились целую вечность, пока я лихорадочно пытался придумать, как бы ещё продолжить разговор.

— Любишь читать? – неожиданно прервала молчание сама девушка, чем сбила меня с толку ещё сильнее.

— Да… то есть нет, - чувствуя, как краска бросилась в лицо, я откинулся на спинку лавочки. – Подмывает соврать, признаюсь. Но не хочу начинать знакомство со лжи. В принципе ложь, обман и всё такое не люблю. В общем, я не особо читаю художественные книги. Но по литературе в школе крепкая пятёрка, через силы пропихивал в себя программу. Но готов приобщаться к чтению, честно-честно…

Девушка рассмеялась, запрокинув голову и прикрывая руками лицо. Я же сидел с глупой улыбкой на лице, словно остолбенев, и ждал, когда она насмеётся. В голове уже были сформулированы два точных плана, как действовать дальше: суть одного была в позорном бегстве, а другого – в переходе от милой болтовни к полноценному знакомству. Тем временем девушка, прекратив смеяться, посмотрела на меня с лёгким внимательным прищуром, и я понял, что время пришло:

— И был бы очень благодарен тебе, если бы ты помогла мне. Окунуться в мир хорошей литературы то есть. Скажешь, как тебя зовут, если согласна? – моё сердце замерло, в ожидании её ответа, который, к счастью для моих нервов, последовал сразу же.

— Настя.

— Анастасия… - повторил я и добавил. – Красивое имя.

— Не люблю полную форму. Как-то громоздко звучит. А вот Настя как раз, как мне кажется. А тебя?

— Игорь…

Мы проболтали более двух часов, забыв о делах, времени и обо всём мире в целом. Настя рассказала, что учится на переводчика немецкого языка, а также старается дополнительно натаскаться и в английском. Удивительно, но родители Насти были из Днепропетровска, в котором жил и мой дедушка. Мы понимали друг друга с полуслова и, казалось, что едва ли не одинаково мыслим. А под конец нашей беседы я начал ловить себя на мысли, что чувствую, будто знаю Настю если не всю свою жизнь, то уж точно большую её часть.

После я проводил её до общежития. Расставаясь в фойе, попросил Настю написать мне все адреса, куда можно было бы слать письма и телеграммы, телефон дежурного – так как очень боялся потерять контакты. Хоть мы и договорились сходить в ближайшую субботу в кино.

В тот день ничто не могло омрачить моего настроения. Даже длиннющая очередь, что собралась у библиотеки за тот час, на который я опоздал к открытию. В руке я сжимал заветную бумажку и весь светился от счастья, переполнявшего меня изнутри.

С тех пор я на всю жизнь полюбил две вещи: читать и самую прекрасную девушку на земле – мою будущую жену, в чём я был уверен уже в то самое утро в Летнем саду.

Вспоминая день нашего знакомства я иногда задумываюсь: как бы я поступил, если бы знал, что под конец мне будет столь плохо… заговорил ли бы я с Настей? Или даже не зашёл бы в Летний сад в то утро? И попытался построить свою жизнь иначе, чтобы не испытывать каждый день эту страшную боль в груди и тоску, съедающую изнутри. Всё могло быть иначе… Но зачем бы мне были эти года без Насти? Нет. Даже зная, что ждёт меня в конце, я всё равно сделал бы в то утро всё точно также.

Как бы мне хотелось оказаться в прошлом хотя бы на одну минуту: снова увидеть Настю, поцеловать и сказать, как сильно я её люблю.

Глава 1

Две недели спустя…

Суббота, 10 июня, 2023 года

Ровно в десять часов утра Игорь вышел из своего дома и, заперев дверь и проверив её несколько раз, направился в гараж, ворота которого являлись частью забора. Там он сел в машину, которую приобрёл вот уже шесть лет назад. Знакомые и соседи тогда сочли его едва ли не безумцем. Так, по крайней мере, смеясь, рассказывала ему Настя, которая всё же поддерживала какой-никакой контакт с окружающими их людьми, будучи в разы более открытой, в сравнении с мужем. Всё дело в том, что Игорь, когда-то бывавший в командировке во Владивостоке, искренне восхищался японским автопромом, машины которого были представлены на любую форму и цвет. В особенности тогда его поразили «кубики», выглядевшие снаружи как игрушечные и имевшие какие-то совершенно миниатюрные размеры: но при этом просторные и весьма комфортабельные внутри. Единственное, что долго останавливало Игоря от покупки такого заморского чуда, был правый руль и вопрос о наличии запчастей в автомастерских. Но с выходом на пенсию он всё же решился. Потому теперь в его гараже и стоял гибрид Mithubishi Delica D:2 тёмно-фиолетового цвета. Сама Настя если и удивлялась решению мужа, то никак этого не высказывала: наоборот поддерживала его и даже помогла с выбором на аукционах. А затем и нежно называла японку «аквариумом», нахваливая её и выбор мужа раз за разом, как они садились в машину.

По нажатию на кнопку брелка, ворота гаража начали медленно открываться. Пристегнувшись и переведя автоматическую коробку в режим «Drive», Игорь медленно выкатился за пределы участка, и хотел уже направиться по дороге, засыпанной щебнем, к выезду, как его внимание привлёк человек, спешивший к нему от калитки и активно махавший ему правой рукой. Нутром Игорь чувствовал, что это знакомство ничего хорошего не несёт. Но всё же остановился и опустил окно с водительской стороны. И теперь пристально рассматривал незнакомца. Это был мужчина лет тридцати – тридцати пяти, с аккуратно подстриженной короткой бородой, выбритыми почти под ноль висками, близко-посаженными хитрыми глазками и налаченными волосами. Одет он был в синие широкие брюки и кристально-белую наглаженную рубашку. В руке крепко сжимал ручку кожаного чёрного дипломата.

— Здравствуйте! Игорь Исакиевич Капланов, верно? — поприветствовал, приблизившись, незнакомец. При этом на его лице расплылась натянутая откровенно наигранная улыбка.

Игорю захотелось сплюнуть. Если не в это лицо, то хотя бы под ноги этому совершенно отталкивающему человеку. Неимоверным усилием воли он сдержался и, кашлянув, ответил настороженным тоном, нахмурившись:

— Возможно.

— Приму ваш ответ за «да», если вы не против, — всё тем же елейным голосом и ещё расширившейся улыбкой – Игорь даже удивился, куда ещё шире, - решил незнакомец. – Меня зовут Руслан Стрелецкий.

Теперь мужчина явно ждал какой-либо реакции от Игоря. Быть может, даже фразы наподобие «приятно познакомиться». Но секунды безвозвратно утекали, а Игорь продолжал буравить его тяжёлым взглядом исподлобья.

— Так вот. Кх-м, да. Я хотел к вам обратиться от администрации. Председатель вашего СНТ, Дмитрий Александрович Зыков, говорил с вами, верно?

— Вот оно, что… - процедил Игорь. Зыков действительно подходил к нему за последнюю неделю - и не раз, - уговаривая согласиться на «ужасно выгодные», как он говорил, условия переселения из-за готовящегося проекта прокладки дороги. Но все попытки председателя раз за разом имели один и тот же результат: Игорь молча разворачивался от забора, оставляя гостя стоять растерянным, и шёл в дом, с силой от рвущегося изнутри гнева, захлопывая за собой дверь, — Да, говорил.

— И что вы решили касательно предлагаемых вариантов?

— Что вы и вся ваша шайка можете подтереться ими. Или сделать что ещё будет угодно – на ваше усмотрение. Хорошего вам дня… как вас там. Неважно.

Произнеся это, Игорь зажал кнопку автоматического закрытия стекла водительской двери и вместе с этим вновь перевёл коробку в режим «Drive», после чего нажал на газ посильнее, оставляя всё дальше позади так и оставшегося стоять с чуть померкшей, но всё же до сих пор висевшей на лице улыбкой, представителя администрации. Разодетого так, словно он приехал в какой-нибудь офис нефтяной компании на совещание топ-менеджеров, а не в СНТ уговаривать упрямого старика бросить свои землю и дом.

В этот день Игорь - после долгого сидения в четырёх стенах - решился выйти со своего участка не только ради того, чтобы дойти до ближайшего магазина, а совершить небольшое путешествие в виде поездки к морю. Вообще-то он собирался делать это минимум раз в неделю, так как чувствовал, что чем дольше времени он проводит безвылазно дома, тем сильнее его поглощает тоска и воспоминания о Насте, затягивая тем самым всё глубже и глубже в трясину депрессивного состояния. Но в последнее время его настроение было ещё более подавленным, чем в течение последнего года. И всё из-за переданной ему соседом информации с собрания.

И вот только Игорь набрался сил, как решил заявиться этот чёртов представитель из администрации – и напрочь выбил его из колеи… Игорь чувствовал, как в нём, не утихая, бурлит кипящая ненависть. К этим напыщенным чиновникам и бюрократам, готовым пойти на всё, лишь бы сохранить свои тёпленькие уютные кресла. Ненавидел Игорю и эту систему, в которой с тобой и твоим домом могут сделать всё, что угодно – ещё и будут удивляться, чего это ты не согласен с предлагаемыми «супер» условиями. И злился в принципе из-за несправедливости, что царит в мире. Но разворачиваться обратно домой Игорь не собирался. Выброшенный в кровь адреналин бодрил и неплохо прочищал мысли. К тому же он боялся, что не сдержится и совершит что-то ужасное, если этот Стрелецкий – или как там его, - всё ещё околачивается около калитки. Игорь не хотел выставлять себя шутом перед окружающими, который в лучших законах жанра комедии бегает по своему участку от надоедливого чинуши. Действовать так ему бы не позволила гордость. Но при этом не хотелось и брать на душу грех, а после отвечать по букве закона.

Потому Игорь мчался по дороге вперёд, вставив в магнитолу диск с успокаивающими «Песнями нашего века» и продумывая в голове маршрут – куда же именно направиться. С детства он очень любил путешествовать. Скорее всего потому, что с ранних лет перед его глазами был пример родителей, которые изо всех сил старались не сидеть дома: на выходных выезжали по каким-нибудь историческим местам, выставкам и музеям. Или же отправлялись гулять по лесным тропам, которых было вдоволь в окрестностях небольшого посёлка в Подмосковье, в котором они и жили. А минимум два раза в год отец с матерью брали отпуск – и тогда всей семьей они отправлялись в круиз на теплоходе или же в Ленинград, Ярославль и другие города, до которых было сложнее добраться за одни лишь два выходных дня. И Настя тоже очень любила… когда они начали встречаться, а затем и поженились, то продолжили замечательную традицию с путешествиями: посещали места, о которых знали, и стремились открывать что-нибудь новое. Одним из таких открытий и стала Калининградская область. Пусть и прохладное, но такое завораживающее и навсегда западающее в душу Балтийское море, переплетение знакомой природы севера с много более мягким климатом. Богатая история, к которой можно прикоснуться, путешествуя по многочисленным руинам выложенных из кирпича и булыжников кирх, остаткам замков и фортов, по которым ещё вполне можно представить их великолепие в ушедшем прошлом. А кое-где памятники архитектуры сохранились и вовсе практически в первозданном виде, как например форт «Дёнхофф» или Кёнингсберский собор на острове имени Канта. Путешествуя по не самым популярным закоулкам Центральной России, Игорь очень расстраивался, когда после трёх часов дороги экскурсовод подводил группу к одинокому булыжнику или поросшим травой земляным валам и рассказывал о том, сколь прекрасная раньше на этом месте была крепость или особняк. Иногда даже показывали планы, схемы и зарисовки – но всё это скорее навевало грусть, а не окунало в историю. Ведь столько всего происходило в истории России… одна наполненная событиями эпоха сменяла другую, а что осталось? Конечно, в великолепном Санкт-Петербурге, Москве, Ярославле, Твери и других крупных городах можно было отыскать безумно много интересного с точки зрения истории: но против играло немалое расстояние между столь крупными центрами. Здесь же, от приковывающей взгляд природы Куршской косы до северного мола в Балтийске, не более полутора часов езды на машине. А помимо всего этого многообразия, пока пандемия не обрушила мир в безумие, было рукой подать и до сохранивших не мало от исторического великолепия средневековья восточных городов и многочисленных замков и кирх Польши. А также - сторону Куршской косы - Литвы… Наконец, Игоря и Настю привлекла в Калининграде безумно вкусная кухня, которая – на их вкус – даже в маленьких, но уютных кафе и кофейничках была наголову выше лучших ресторанов Москвы и Санкт-Петербурга, в которых они бывали.

Вынырнув из воспоминаний про минувшие дни, Игорь протёр заслезившиеся глаза и, мотнув головой, задумался вновь о том, куда направиться в этот злополучный день. В Светлогорске уже в какой-то раз переделывали набережную, потому он решил заехать в пока ещё не наводнённый туристами, как в период купального сезона, Зеленоградск.

Припарковавшись на платной стоянке около городского парка, Игорь прошёл полукругом Тортилин пруд и, минув детские площадки, вышел на променад, расположенный прямо вдоль берега Балтийского моря. Оно, несмотря на палящее с неба солнце, в этот день было неспокойно. Порывистый ветер трепал поседевшие волосы Игоря, волны с клочьями пены разбивались о ряды вбитых перпендикулярно берегу брёвнах. А на горизонте виднелись клубящиеся чёрные тучи, грозившие вот-вот принести с собой ливень. Погода на Балтике весьма переменчива. В одном из кофейных ларьков, встретившихся на пути, Игорь взял стаканчик обжигающего латте. После чего, петляя между медленно прогуливающихся по променаду людей, отыскал свободную лавочку прямо напротив моря. В расчёте на «несезон» Игорь всё же ошибся: в Зеленоградске было многолюдно. Он никак не мог привыкнуть к новой реальности, в которой из-за практически закрытых границ туризм в Калининграде принялся развиваться ещё быстрее, чем раньше. Из-за этого всё было как-то не стабильно: с одной стороны открывалось множество новых кафе и ресторанов, создавались новые туристические точки и многое из памятников истории стало быстрее реставрироваться. Но с другой что-то и портилось, так как отпала необходимость стараться – ведь люди и так придут. Таким вот образом испортился любимый Игоря с Настей паб, в который они ходили минимум раз в месяц с тех пор, как приняли решение перебраться в Калининградскую область.

Поёжившись, Игорь закрыл глаза, вдохнул полной грудью солёный морской воздух и, сделав большой глоток ароматного кофе, прислушался к шуму волн. Он звучал так успокаивающе… и позволял забыть всё то, что произошло за последний год. Игорь представил, как рядом с ним сидит Настя, покачивая ногами и всматриваясь куда-то вдаль, за горизонт. Она любила вот так брать кофе и потом сидеть часами, наблюдая за морем. В какой-то момент ему показалось, что так и есть – что он даже слышит её восторженное дыхание и чувствует нежную ладонь поверх своей руки… Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, окунувшись в столь приятный и тёплый вымысел, синтезированный из образов и воспоминаний. И больше всего на свете Игорю хотелось остаться в этих грёзах навсегда.

Глава 2

Суббота, 10 июня, 2023 года

— Папа, папа! Мы опоздаем, а ведь ты знаешь, как я не люблю опаздывать!

Оклик дочери, сидевшей теперь с надутыми губками и сложенными на груди ручками, выдернул Руслана Стрелецкого из давивших на него переживаниях по поводу проблем на работе. На совещании в пятницу – которая была лишь вчера - прямой начальник костерил его с пятнадцать минут, показавшиеся Руслану вечностью. Ещё и сам губернатор всё это видел, хоть и по видеосвязи. Чёрт возьми, а ведь он так старался строить свою карьеру чиновника идеально! Всегда исполнительный, умеющий вертеться, словно уж, и где и когда нужно подмазываться – он надеялся достичь как минимум места в Законодательном собрании Калининградской области. Как минимум… Иногда амбиции уносили Руслана много дальше и выше. И всё было так прекрасно – а тут едва ли обещают не уволить, если не сумеет решить вопрос с этим упрямым старикашкой. Сдался ему этот проклятый дом, от которого до моря минут сорок ехать – кому он вообще мог бы сдаться!

— Прости, детка, я уже готов… — ответил Руслан, сфокусировав взгляд на стоявшей напротив него кружке недопитого кофе, уже начавшего остывать. Он прекрасно знал, как для его дочери было важно не опаздывать. Безумно пунктуальная, круглая отличница и умница – он гордился дочерью, решившей с неприсущей ребёнку упорностью пойти по следам отца. И многое, надо сказать, перенявшая именно от него. Совершенно не такая, как решивший занять в их семье амплуа раздолбая старший сын Витя. Вечно пропадавший то в смартфоне, то в мониторе своего компьютера и одевающийся в мешковатые толстовки с непонятными броскими надписями и широкие штаны, мало чем отличающиеся от обыкновенных спортивок в стиле девяностых. А на все замечания родителей неукоснительно отвечал, что нынче так модно – от чего Руслан каждый раз едва сдерживался от того, чтобы не рассказать сыну во всех подробностях, как ему видится подобный стиль.

— Ой да ладно тебе. Сейчас же лето! Ещё и суббота… Можно и отдохнуть, забыть об учёбе. Хотя будь твоя воля, ты бы жила в этой долбанной школе.

— Витя, не выражайся!

— Прости, ма. Просто не хочу, чтобы моя сестра была занудой. Их никто не любит.

— Тебе бы стоило наоборот поучиться у сестры трудолюбию. ОГЭ в следующем году, а ты отдыхать собрался…

— Не начинай, ну…

Руслан тяжело вздохнул и, отодвинув кружку, поднялся с небольшого кухонного диванчика. Он не хотел встревать, так как чувствовал, что ещё немного – и взорвётся. Выскажет Вите всё, что думает о его поведении в последнее время. Но прекрасно понимал, что вступление в конфликт с подростком маловероятно приведёт к положительному результату. Более вероятно, что наоборот разрушит даже те ничтожные ниточки, что ещё оставались между отцом и сыном с тех пор, как последний был совсем малюткой. В конце концов, когда ему было столько же лет, сколько Вите, он и сам был тем ещё раздолбаем – и не раз получал от отца нагоняй. В том числе и ремнём, из-за чего недопонимание лишь росло. Теперь Руслан понимал своего отца… но ушедшего времени не возвратить.

Дети принялись препираться и переругиваться, бросая друг на друга такие взгляды-молнии, что казалось, они вот-вот перейдут от слов к кулакам. Даже несмотря на внушительную разницу в возрасте. Пытаясь хоть немного разгрузить голову, Руслан оглядел кухню: и ощутил прилив уверенности в себе и своих силах. И даже гордость. Он рос в совсем небогатой семье. В двухкомнатной квартире ютились в одной комнате он с родителями, а в другой – бабушка с дедушкой по материнской линии. Во всех аспектах жизни они сумели притереться, и уживались вполне неплохо. Но вот кухня… это был настоящий камень преткновения. Небольшая - метров шесть квадратных, - на ней невозможно было поместиться всем одновременно за небольшим столом меж двух кухонных банкеток. Многочисленные обшарпанные и ободранные шкафы и ящики с посудой загромождали и без того малое пространство, а у окна располагались друг напротив друга плита и гремящий невысокий холодильник. Позже отец приделал над ним полочку, на которую взгромоздился пузатый телевизор, на котором вечно ходили полосы и сбивалась картинка, стоило нечаянно даже чуть тронуть провод антенны. А теперь семья Стрелецких завтракала в просторной, если не сказать громадной, кухне, в которой каждый предмет был выверен и подходил по дизайну. Белый, с серыми каменными вставками гарнитур, в который встроены холодильник, плита и даже микроволновка. Посередине стол, за которым с комфортом смогли бы расположиться и восемь человек – чего уж говорить о четырёх. И висящая плазма на пустой, ничем не загромождённой стене. Кроме только если маленьких полочек с сувенирами из мест, где они побывали, прекрасно вписывающихся в интерьер. Пусть вся эта роскошь была в кредит, который Руслану предстояло выплачивать ещё полтора года – но он даже выпрямил спину и расправил плечи от осознания того, что он может себе всё это позволить. И пойдёт на всё, чтобы так оставалось и впредь.

— Всё, я готов. Поехали, Лиза. Обещаю, что домчу тебя, словно ветер! И мы ни в коем случае не опоздаем.

С этими словами Руслан схватил дочку и, подняв повыше над головой, прокрутился на месте. Лиза расставила руки в сторону, изображая из себя самолёт, и громко смеялась. Любимые мгновения Руслана, когда он мог подурачиться со своими детьми и почувствовать себя по-настоящему живым и счастливым.

— Беги за рюкзачком - и поедем!

Пока Лиза скрылась в своей комнате, к Руслану подошла жена и нежно обняв, спросила шёпотом, наклонившись к самому уху:

— Милый, какие-то проблемы на работе? Только честно.

— Нет-нет, Маш. Всё как и всегда не просто замечательно, а прямо-таки замечтательно! — широко улыбнувшись своей обыкновенной наигранной улыбкой, ответил он.

Руслану не хотелось обманывать жену. Но взглянув в её столь жгучие карие глаза, с подведёнными чёрной тушью ресницами, он вспомнил наставление, которое дал сам себе: я не могу позволить себе выглядеть слабым. Всё дело в том ворохе комплексов, что разъедали его с самого детства из-за невысокого роста, щуплого телосложения и, как ему всегда казалось, не самой привлекательной внешности. Маша не догадывалась, что до седьмого класса он даже заикался, когда сильно нервничал. Иногда Руслан смотрел на свою жену и сам не мог поверить своему счастью, задаваясь лишь одним вопросом: «Почему она выбрала меня?». Блондинка с шикарной фигурой, всегда стройная и такая сексуальная – словно модель, сошедшая с обложки модного журнала… она сводила его с ума с первого дня, как он увидел её в офисе, куда она пришла устраиваться на работу бухгалтером.

— Побежали, папа!

— Труба зовёт, - вновь улыбнулся Руслан, поцеловал жену в щёчку и, наскоро натянув с помощью длинной ложечки туфли, вышел из квартиры, держа за маленькую ручку дочь.

Лишь Руслан ступил за порог дома, то вновь погрузился в свои невесёлые мысли. Действуя на автопилоте, он завёл машину, поставил дочке мультики на дисплее своего новёхонького «москвича»: громадного кроссовера, за который ещё пять лет нужно будет выплачивать кредит.

Чёрт, а ведь всё было так замечательно! Начальство несколько раз намекало, что если всё пройдёт гладко со строительством этой треклятой дороги – пропади она пропадом, - то вполне возможно, что дадут повышение… Очень неплохая для региона, да и даже для Москвы зарплата, отличная квартира с евроремонтом, новая машина, красавица жена и двое здоровых детей – Руслан очень боялся потерять хотя бы один винтик из этой отлаженной системы. И ведь удалось договориться со всеми собственниками и фирмами, которым приходилось перемещаться из-за строительства дороги… кроме грёбаного старика. Одного-единственного! Только полторы недели назад Руслана хвалили – а теперь мешают с говном…

— Ничего, всё получится. Попробую ещё по-хорошему, а если не выйдет… ничего-ничего. Есть ещё методы. Где не работает пряник, сгодится и кнут… - успокаивал себя Руслан, решив во что бы то ни стало не дать случаю разрушить всё то, чего он достиг.

Одна мысль не давала ему покоя: почему руководство настоятельно просило решить его дело обязательно без обращения в суд? «Без лишней шумихи», как часто говорил его прямой начальник.

Глава 3

Среда, 14 июня, 2023 года

Не без труда Игорь застегнул на бесконечно счастливом и потому яро беснующимся Чуи шлейку. И, наконец, поднялся с колен, тяжело отдуваясь и жалея о том, что не додумался сначала одеть пёсика, а затем накидывать хоть и лёгкую, но всё же куртку, подходящую больше для осенне-весеннего периода. Но в этот день с самого утра не выглядывало солнце, а с Балтийского моря дул холодный и сильный ветер, из-за чего отметка уличного термометра опустилась аж до шестнадцати градусов тепла. А также шёл небольшой мерзковатый дождичек и, судя по клубящимся на горизонте чёрным тучам, мог вот-вот перерасти в ливень с грозой.

— Ну что, гулять? — пёсик плюхнулся на жопку и интенсивно замахал хвостом, чуть наклонив запрокинутую голову и вглядываясь своими чёрными глазами-бусинками прямо в глаза хозяину.

Игорь никогда не выходил из дома с Чуи без поводка. Только если на руках, когда они с Настей собирались в аэропорт, чтобы полететь куда-нибудь отдохнуть на недельку. Или в вороте куртки, когда на улице было крайне слякотно или промозгло. Не потому, конечно, что опасался за то, как бы менее чем полуторокилограммовый йоркширский терьер не покусал кого-нибудь: хоть и считал, что собака должна беспрекословно быть на поводке. Он никогда не понимал, как люди не боятся отпускать своих питомцев: ведь сколько случаев было и среди знакомых, у которых даже самые послушные собачки ни с того ни с сего срывались с места и оказывались под колёсами проносившихся по дороге машин или же вступали в неравную схватку с бездомными сородичами. Были и те, кто просто-напросто убегали – хорошо ещё, что большинство находились. Наконец, Игорь как-то читал в интернете истории о том, как хищные птицы наподобие орлов уносили малюсеньких той-терьеров и чихуахуа… от одной только мысли о том, как Чуи, всегда такого храброго, доброго и беззащитного, уносят в небо, Игоря начинало потряхивать от волнения, а руки покрывались липким холодным потом. В детстве и юношестве у него не было домашних питомцев, сколько они с сестрой ни просили - вернее даже сказать умоляли - родителей завести кошечку или собачку. Был с год аквариум с рыбками, но они больше напоминали элемент интерьера, чем полноценного друга человека. Настя же напротив привыкла к тому, что в доме есть некоторая живность и всегда планировала завести кого-нибудь, когда появится и чуть подрастёт ребёнок. Чтобы прививать ему ответственность и умение заботится о ком-то. Но всё случилось совершенно не так, как они планировали… и Чуи стал первым их домашним питомцем всего лишь чуть менее пяти лет назад, когда они уже переехали в Калининградскую область. И окончательно смирились с тем, что наследников у них никогда не будет.

Решив всё же не брать с собой зонтик, так как далеко отходить от дома он не собирался, Игорь, наконец, раскрыл дверь перед Чуи, совсем уж потерявшим терпение и потому кружащим без остановки на месте, высунув язык и громко дыша. Прищурившись и напрягая глаза, Игорь бросил взгляд на электронные часы. Это был один из последних подарков от Насти, которая знала, как он любит всевозможные технические новинки и аксессуары. Сегодня Игорь планировал находить кругами не меньше десяти тысяч шагов: подышать свежим сосновым воздухом и хорошенько размять ноги. На удивление у него было даже вполне сносное настроение – которое разбилось в тот же миг, как Игорь увидел соседа, грузящего какие-то пожитки в багажник своего небольшого и старенького Шевроле Авео. За последние пару дней к нему трижды приезжал грузовичок, каждый из которых Павел Петрович с женой набивали доверху.

— Доброе утро, Игорь! — крикнул раскрасневшийся Павел после того, как поставил что-то явно тяжёлое в багажник и теперь разминал спину, массируя её рукой и совершая с кряхтением скручивания то в одну, то в другую сторону. – Так себе погода сегодня выдалась, правда?

— Здравствуйте! — также поздоровалась и жена Павла с крыльца и скрылась в доме, направляясь, по всей видимости, за очередной порцией вещей.

Игорь махнул им в ответ:

— Погода да, согласен. Собираетесь уезжать? — спросил он, приблизившись к забору.

— Да, пора уже. Последнее закинем – и в путь. Какой всё же Чуи хороший! Кто у нас хороший мальчик, а? — также подойдя поближе, обратился Павел Петрович к собачке, присев на одно колено на мокрую траву и протянув руку к обрадовавшемуся вниманию йорку. Он коротко принял ласку и после сразу же начал лизать пальцы соседа.

Игорь тяжко вздохнул и пожал плечами. Каким бы он ни был нелюдимым, но, во-первых, относился к Павлу Петровичу всё же скорее положительно – что было редкостью. А также совершенно не любил перемен. Особенно после того, как его навсегда покинула Настя… несмотря на то, что Игорь понимал, что самое страшное уже произошло – но теперь боялся и каждого следующего утра. Что что-то снова изменится в худшую сторону… Иногда в мыслях даже начинала разрастаться мысль, синтезированная с вязким тягучим страхом, что как бы хотелось остановить время, чтобы хоть что-то осталось прежним, а не ускользало сквозь пальцы, словно песок. В такие моменты чувство стыда и горечи захлёстывали Игоря. Зачем вся эта жизнь, если нет больше рядом с ним его Насти?

— А ты всё же решил до конца биться? — поинтересовался Куропаткин, продолжая краешком пальцев поглаживать подставляющего бочка Чуи.

— Не знаю. Понимаю, что, быть может, зря упёрся. Но не могу иначе. Пропади они все пропадом, — процедил сквозь зубы Игорь и в сердцах даже сплюнул под ноги.

— Это точно…

В этот момент до беседующих донёсся усиливающийся с каждым мгновением звук автомобиля, движущегося по гравию. К калитке участка, всё ещё принадлежащего Игорю, подъехал белый кроссовер. А в следующую же секунду из него уже выходил представитель администрации, знакомство с которым было непродолжительным, но всё равно крайне неприятным для Игоря. Он почувствовал, как в ту же секунду волна ярости поднялась в груди и захлестнула его с головой.

— Чёрта помянешь, он и появится, — цокнув, заметил Павел Петрович. — По твою душу, небось. Ещё и на этом «чудо» автомобиле. Во даёт.

Игорь не ответил, продолжая исподлобья наблюдать за чиновником, замешкавшимся около машины, в тщетных попытках поставить её на сигнализацию.

— Приделали шильдик, назвали, понимаешь, отечественным автопромом. Вот моя Нива, которая у меня для охоты – это да, наш автомобиль. Пусть чуть грубоватая лошадка, но зато сноса нет и никогда не подведёт. А это… Недоразумение, одним словом, чтобы без мата. Ещё ведь и стоит дороже своего китайского собрата-близнеца. Да лучше я Ниву продам и свою Авейку до последнего винтика починю – и буду до конца жизни ездить на ней в удовольствие. Чем на этом металлоломе.

Игорь был полностью согласен с соседом. И с определением этого чёртового Стрельцова – или как там его, - и с отношением к автомобилю, носящему теперь гордое имя «Москвич». Ему было до боли в сердце обидно, что столько лет были все силы и возможности развивать по-настоящему своё, отечественное – и всё насмарку. Как бы Игорь несколько лет не изгалялся и не возмущался Насте про АвтоВАЗ, но на самом деле его радовал тот период, когда за дело взялся концерн Рено-Ниссан. Появилась надежда, что понемногу научимся делать хорошие машины. В конце концов, даже появились как минимум цепляющие взгляд модели Vesta и X-ray: особенно вырезы по бокам кузова, добавляющие свою изюминку и узнаваемость. Даже та же Granta под конец светлых времён стала выглядеть вполне сносно. А теперь… чего ждать теперь? Очередного переделанного «китайца» с задранным ценником?

Тем временем Стрельцов, раскрыв над собой большой чёрный зонт, несмотря на то, что с неба теперь едва падали малюсенькие капельки, подошёл вплотную к калитке и, как и в прошлый раз по-идиотски наигранно улыбаясь, по-дружески помахал Игорю, привлекая к себе внимание.

— Ладно, оставлю вас на разговор наедине. В любом случае удачи тебе, Игорь. И главное – не опускай руки. Никогда, - произнеся это, Павел Петрович направился вглубь участка, намереваясь быть как можно дальше от зоны назревающего конфликта. Он не любил разборок, пререкания, криков – а тем более мордобоя, которого вполне ожидал в сложившейся ситуации. И не хотел быть в этом замешанным, пусть и даже в роли свидетеля.

Понимая, что в покое его так просто не оставят, Игорь направился к представителю администрации. Говорить с ним Игорю не хотелось, скорее просто схватить за шкирку, запихнуть обратно в машину – желательно с пинком под зад, - и насладиться видом того, как он будет улепётывать, пока на кузове не появились вмятины, а стёкла все целы. Тем не менее, деваться было некуда. Но выходить со своего участка Игорь не собирался, потому остановился в нескольких шагов от забора, смерив незваного гостя презрительным взглядом. Чуи, по всей видимости, почувствовав напряжение и злость хозяина, и оттого залился тоненьким писклявым лаем, перемежая его с утробным рыком, скорее похожим на урчание.

— Добрый день, Игорь Иосифович!..

— Игорь Исакиевич.

— Прошу прощения, совсем замотался-заработался. Конечно, Игорь Исакиевич. Вы помните меня? Я Руслан…

— Помню, — вновь буркнул Игорь, не давая тому договорить.

— А, ага. Это хорошо, да... — отчего-то замялся тот. Но быстро собрался с мыслями и, кашлянув, продолжил. — Так вот, я приехал к вам, чтобы обсудить с вами те варианты, что предлагает вам подрядчик и государство взамен за ваш переезд. Поверьте, есть несколько просто замечательных: поближе к морю, прямо у леса. Воздух там чистый-чистый, все удобства…

— Меня и здесь всё вполне устраивает, благодарю покорно.

— Ну что же вы так. Останавливаете проект федерального значения, между прочим! Все согласились – вон, ваши соседи как раз, как я понимаю, занимаются переездом. Они молодцы, всё поняли. А вы что же… Знаете, мы готовы даже предложить вам помощь с перевозкой вещей. Да и со всем, что понадобится.

— Что ж, могу только поблагодарить вас и свою судьбу за столь великодушное предложение. И, разумеется, попросить прощения за то, что я не столь… как вы сказали? Благоразумен, как мои соседи. А теперь будьте добры, оставьте меня в покое. Всего хорошего.

Бросив эти слова, Игорь обернулся через плечо и быстрым размашистым шагом направился обратно в дом. Он чувствовал, что раздражение достигло крайней точки кипения, и - боясь понаделать каких-нибудь глупостей, - решил прервать этот бесперспективный разговор. С силой хлопнув входной дверью, Игорь, не раздеваясь, сел на кушетку и закрыл руками голову.

— Провались они все пропадом…

Из глубины сердца вырывались боль и отчаяние, перехватывая горло. Игорь хотелось плакать, выть, кричать – но он не умел таким образом выпускать разрывающие его изнутри эмоции. Лишь сильнее сдавливал виски ладонями, словно сжимая душевную боль внутри своей черепной коробки.

Чуи тихонько заскулил и приподнялся, упершись двумя лапками в колено Игоря. Его чёрные глаза-бусинки на слегка наклонённой голове безотрывно смотрели на хозяина.

— Такие вот дела у нас, Чуи… Настя бы сейчас подсказала, как правильно поступить. Она наверняка сказала бы мне ради сохранения нервов согласиться с каким-нибудь предложением. Всё бросить… Как? Несмотря на воспоминания. И дом, и участок. И сосенку… Но я не могу, понимаешь? Это всё, что от неё осталось. Всё…

Игорь показалось, что глаза Чуи погрустнели. Он потрепал его по голове и, улыбнувшись сквозь силу, вновь заговорил с питомцем:

— Ты ведь помнишь, какая она была хорошая, да? Очень тебя любила. Буквально души не чаяла. Конечно же помнишь… Мы с тобой никогда её не забудем. В нас остаётся её след на этой земле.

***

На прошлой неделе мы поженились. А ведь прошёл всего год с того дня, как мы впервые увидели друг друга в Летнем саду. Всего год – удивительно! Ведь как только я задумывался об этом, мне начинало казаться, что я знаю Настю всю свою жизнь. Первое моё впечатление было не ошибочным: мы действительно были словно две половинки прекрасного целого. Всё так же, как и в первый день, понимали друг друга с полуслова; имели схожие суждения на ряд тем, которые у других пар вызывают конфликты и недопонимание. В принципе смотрели на этот мир едва ли не одинаковыми глазами. Только Настя ещё верила в доброе и светлое в людях, тогда как я давно уже разочаровался во многих аспектах социума.

При этом с самого детства меня пугала женитьба, да и выбор своей второй половинки в принципе. Бросало в пот от мысли, что будет, если я ошибусь? Ведь зачастую на первых порах отношений люди ведут себя совсем не так, как обычно. Пытаются показать свои наилучшие качества и спрятать как можно глубже худшие черты характера. Признаться, не знаю, откуда во мне брался этот страх. Ведь и мои родители, и бабушки с дедушками, несмотря на небольшие шероховатости и разногласия, тем не менее, были вполне благополучными семьями. Все обходились без громких скандалов, измен и избиений. И всё же я боялся свадьбы, как огня – до тех пор, пока не встретил Настю. И перестал даже замечать других девушек. Нет, конечно, продолжая учёбу и позже уже работая, я взаимодействовал и общался с коллегами прекрасного пола. Но воспринимал их скорее как своих знакомых и друзей наравне с парнями.

Удивительным было и то, как мы поладили с семьями друг друга. Да и наши семьи меж собой. Настолько, что я перестал понимать анекдоты про тёщ, свекровей и тому подобное: ведь они казались столь нереалистичными, учитывая сложившиеся у нас отношения.

При этом многие мои друзья удивлялись, как мы с Настей находим столь много общего. Ведь я технарь, будущий инженер, играющий в футбол и волейбол, обожающий боевики в кино. А она лингвист, с основной специальностью переводчика с немецкого, увлекающаяся искусством и посещающая различные выставки и музеи. Которые, к слову, нравились всегда и мне – но это я скрывал от своих друзей, чтобы не казаться каким-то другим, лишним. В любом случае секрет был прост: мы уважали интересы и увлечения друг друга. А иногда и вовсе старались проникнуться ими: как, например, я пристрастился к чтению. И старались в большей степени уделять внимание такому общему времяпрепровождению, которое нравилось нам обоим.

И теперь мы с Настей собирались совершить большое путешествие: круиз на теплоходе из Ленинграда в Москву, как некое празднество в честь бракосочетания. Конечно, мы уже не раз отправлялись в совместные поездки, но много более простые, переживая условия, как и подобало студентам. Я очень волновался о том, чтобы всё прошло волшебно, ведь Настя, в отличие от меня, никогда не бывала в подобных путешествиях.

Но успокаивал себя мыслью о том, что если что-то даже не совсем сложится так, как мы планировали, то это не беда. В конце концов, когда-нибудь можно будет взять и «реванш». Да и впереди нас ждёт целая жизнь вместе, которая будет наполнена и другими счастливыми моментами. Которых – я не сомневался ни секунды - у нас будет очень и очень много.

И в этом я ничуть не ошибался. Не знал лишь того, как будет больно потерять Настю, сконцентрировав в ней весь свой мир и свою жизнь… В ней и только лишь в ней заключалось моё счастье, теперь безвозвратно потерянное.

Глава 1

Неделю спустя…

Среда, 21 июня, 2023 года

Большие круглые часы с белым циферблатом, повешенные Игорем на стене гостиной в первый год, как они переехали в Калининградскую область, тихонько тикали, смещая стрелки, которые почти достигли двух часов дня.

Игорь с самого утра сидел, медленно и мерно покачиваясь, в кресле-качалке. На его коленях примостился, свернувшись калачиком, Чуи и мерно посапывал, иногда слегка подрагивая. Глаза Игоря были направлены в одну точку в сторону окна напротив, но задумчивый взгляд затуманен, словно он смотрел куда-то внутрь себя. Сегодня он не выполнил ни одного пункта из своего ежедневного расписания. Даже не побрился: как только проснулся в шесть часов утра, то накинул махровый банный халат и, доковыляв до гостиной, уселся в эту самую кресло-качалку. Единственное, что нарушало сгущавшуюся тишину, так это проклятый кашель, который в последние дни донимал Игоря всё сильнее и сильнее.

Всё дело в цепочке размышлений, которые незыблемо обращали его к воспоминаниям о Насте. Отчего-то в этот день ему вспомнился один из непродолжительных промежутков времени, когда он в течение двух лет стал регулярно заболевать ангинами, несмотря на то, что до этого если и болел чем-либо в принципе, то совсем редко – не более раза в год. Да и то мог пролежать в постели от силы дня три. В тот период – измученный рецидивами ангины, - раз за разом Игорь упорно старался выполоскать всю заразу и забрызгать всеми сподручными средствами. Тогда как Настя, утешая его и окружая всевозможной заботой, уговаривала не заниматься бесполезным самолечением и записаться к врачу. А на пятую или шестую ангину и вовсе подняла вопрос о том, что, быть может, Игорю бы стоило удалить миндалины. Но, во-первых, Игорь всё ещё надеялся на свой иммунитет – хоть вера в него и начинала пошатываться. Во-вторых, он очень не любил больницы и походы в них. Со всеми этими «войнами» в очередях, давками и суетой. Когда-то его было буквально не затащить туда. Только если ради каких-то справок для работы по бюрократическим причинам. Или для посещения стоматолога – Игорь страдал из-за вечных проблем с кариесом и при этом ненавидел зубную боль. Во всём же остальном он предпочитал придерживаться постулатов «время лечит» и «само пройдёт», из-за чего нередко бывало, что получал нагоняй от Насти.

Ну а касательно тонзилэктомии в принципе… Игорь и в страшном сне представить себе не мог, что ему придётся провести в стационаре не менее недели. Да и в принципе не очень хотел, чтобы ему ампутировали что-либо. Пусть и такой его кусочек, как переставшие справляться со своей задачей миндалины. Отбиваясь от уговоров, Игорь неудачно пошутил, что если и окажется под ножом какого-нибудь врача, то только патологоанатома и, разумеется, в первый и последний раз. Тогда они сильно поругались… Если Настя что и не любила, так это тему смерти, особенно в шутливой манере.

А ведь он и вправду искренне и в чём-то даже эгоистично полагал, что первым отправится в мир иной – или что там ждёт после смерти. Иногда усмешки судьбы особенно горьки.

Хоть Игорь и Настя прожили вместе все годы душа в душу, но, разумеется, небольшие конфликты у них всё же бывали. По разным причинам, в том числе и по совершенно неважным и глупым, на которые и вовсе не стоило тратить столь на самом деле драгоценное время – жаль, что понимание этого приходит лишь со временем. Зачастую и вовсе слишком поздно. Но никогда ни одна ссора не доходила до рукоприкладства. Никогда и ни с чьей стороны. Да и даже совсем изредка повышался тон голоса – о чём впоследствии кричавший жалел и обязательно со всей искренностью просил прощения. Оба они, несмотря на взрывные характеры, - с которыми боролись ради друг друга, - всегда старались как можно скорее помириться. Но за ту глупую шутку про патологоанатома Настя кричала так сильно и громко, что сорвала голос. И потом ещё два дня если и разговаривала с Игорем, то односложными ответами и короткими фразами.

Вот и теперь с этим чёртовым кашлем наверняка Настя уговаривала бы Игоря записаться к первому свободному терапевту… Игорь сидел на кресле-качалке и вспоминал, как на первые попытки отвечал просто, что само пройдёт или что пройдёт какой-нибудь стандартный курс а-ля помазать или попить витаминки. Затем отшучивался. А после раза десятого начинал раздражаться внутри, изо всех сил стараясь сохранять внешнее спокойствие.

Зачем я злился. Как не понимал, что по-настоящему важно лишь то, что есть на кого злиться…

Игорь вновь закашлялся. Во рту почувствовался слабый привкус крови. Чуи приподнял голову и взглянул на хозяина укоризненно.

— Ладно. Прямо сейчас запишусь к врачу. Тогда будешь доволен?

В ответ йоркширский терьер улёгся обратно, свернувшись калачиком, и, громко вздохнув, вновь сонно засопел.

Глава 2

Воскресенье, 25 июня, 2023 года

Его сознание словно отключилось. Нет, он прекрасно осознавал, кто он и где находится. Понимал, кто на него кричит и почему. Даже вскользь до него доходила суть всех тех фраз и предложений, что как из пулемёта с басистым стрёкотом и рёвом вырывались из широкого рта человека, одетого в строгий костюм неизменно чёрного цвета. Хоть и, признаться, ему было безмерно сложно сохранять напущенный на себя серьёзный и частично даже испуганный вид. «Если перед тобой большой по важности человек, то самой главное сострой заискивающий взгляд, в котором должны читаться уважение и страх», - так советовала ему мать с самого детства. Под «большой по важности» при этом она имела ввиду практически любого, кто имел хотя бы толику власти: будь то учитель, сотрудник паспортного стола, директор какой-нибудь конторы или хотя бы сотрудник почты. Она всегда перед всеми заискивала, из-за чего ему, особенно в подростковом возрасте, становилось за мать стыдно. А теперь вот он сам… стоит и, напуская на себя тот самый вид, который так ненавидел. И позволяет этому раскрасневшемуся мужчине, едва помещавшемуся за столом - оплывшему жиром столь сильно, что его пиджак неизменно расстегнут, а галстук болтается из стороны в стороны в такт колышущимся щекам, - орать на себя нечеловеческим голосом. Несмотря на то, что смог много достичь, обеспечить семью высоким уровнем жизни. Что ж, ради них он и должен терпеть и не сломаться. Лишь бы этот чёртов хохот, застрявший где-то в основании горла, не вырвался наружу.

Руслан стоял посреди обширного кабинета, в котором буквально каждая делать подчёркивала высокое положение владельца. На стенах друг напротив друга висели две картины, отдалённо напоминавшие что-то: то ли совершенно неудачные репродукции, то ли принадлежавших кисти неизвестных художников, пытавшихся копировать стиль и почерк великих мастеров. Руслан не смог определить, хоть и увлекался живописью: любил картинные галереи и выставки. Громадный шкаф тёмно-коричневого цвета с стеклянными дверцами по левую руку был забит пузатыми папками с документами, которые, как был уверен Руслан, не были покрыты слоем пыли только благодаря ежедневной работе уборщицы. Пустой деревянный пол, лишь у места его владельца у самого окна застеленный явно недешёвым красным ковром. А на нём стоял дубовый стол, за которым и сидел этот человек в высоком кожаном офисном кресле. Больше ни кресел, ни стульев не было – посетители были обязаны лишь стоять. В углу у стола, по всей видимости, задуманного как красный угол, висели в ряд иконы и под ними большой портрет президента, флаг и герб страны в широких металлических рамах. Но Руслан не особо верил как в набожность, так и искренний патриотизм этого человека. Он в принципе был уверен, что редка ситуация, когда показное выражение каких-либо чувств идёт от сердца, а не от каких бы то ни было скрытых и зачастую даже корыстных мотивов.

Звали владельца кабинета и неизменного генерального директора фирмы Курицын Виктор Семёнович. Ему было чуть за пятьдесят, но выглядел он старше из-за лишнего веса. С зализанными волосами и маленькими поросячьими глазками, конкретно в данный момент словно налившимися кровью. «Не хватит ли его инсульт или там инфаркт?» - мелькнула мысль у Руслана, но он постарался отмахнуться от неё, так как в голове моментально вообразилась весьма сюрреалистичная картина, как это могло бы произойти. И как тогда быть?

Интереснее всего было то, что вся роскошь офиса компании мгновенно меркла, стоило лишь выйти из кабинета: обыкновенные коридоры, для отделки которых использовались самые дешёвые материалы – да и то бог знает сколько лет назад. Невзрачные кабинеты сотрудников, сидевших за шумными компьютерами и маленькими мониторами, на которых они, вглядываясь, пытались что-то вычитать из многостраничных документов и громадных таблиц. А также, как Руслан узнал, покопавшись про эту фирму в открытых источниках: все года существования неизменно в налоговую поступала информация, что бизнес является убыточным. Занимательный факт, заевший у Руслана в голове, пока он заискивающе смотрел на всё также орущего генерального директора этой конторы. Чёрт возьми, а ведь это даже не его начальник… фирма просто выиграла тендер на строительство этой треклятой дороги.

— Моя фирма теряет бабки! Ты это понимаешь, а? Я, мать твою теряю бабки! В чём проблема выселить одного драного старика? А?! – продолжал кричать Курицын. Да так рьяно, что в пробивающихся через окно лучах солнца были видны брызги слюны.

Единственное, что радовало Руслана в эти отвратительные минуты, так это то, что Виктор Семёнович орал ему в лицо на расстоянии, то ли не в силах, то ли не желая покинуть своего мягкого комфортного кресла.

— Понимаешь ли ты, что если проблемы будут у меня и дальше, то некоторые проблемки начнут появляться и у тебя? Понимаешь?! И будут эти проблемки расти и шириться, превращаясь в, чёрт бы тебя побрал, самые настоящие проблемища! Думаешь, я шучу, а?

— Нет, что вы. Ни в коем случае. Я понимаю, насколько это... — попытался начать оправдываться Руслан, но генеральный директор перебил его.

— Понимает он, видите ли! Ты не умеешь понимать – для этого нужно уметь думать! А ты, гандон пустоголовый… Чёрт возьми, — внезапно прервавшись, Виктор Семёнович откинулся на спинку кресла и, сложив руки в замок, перевёл взгляд на потолок, глубоко задумавшись.

Единственное, что Руслан всё никак не мог взять в толк – учитывая, сколь много, судя по всему, всё это стоило нервов даже генеральному директору фирмы, - почему просто-напросто было не подать на упрямого старика в суд. Всё же дорога федерального значения. И ещё с самого начала разговора ему очень хотелось озвучить этот «запрещённый» вариант.

— Виктор Семёнович… - прервал молчание Руслан, но вновь был осечён.

— Молчать! Не знаю, понимаешь ли ты, в какой заднице окажешься, если не решишь возникшую проблему. Но у тебя максимум месяц, усёк?!

— Да, Виктор Семёнович.

— Сделай всё, чтобы этого пенсионера не было на МОЁМ участке. Надо будет его подкупить – подкупи. Отсосать – отсоси. Придушить – придуши. Так тебе яснее?

— Да.

— Хорошо. А теперь пошёл вон отсюда, — Виктор Семёнович слегка наклонился, потянувшись к хьюмидору, стоявшему на столе. При этом он почти сразу же упёрся животом в краешек, а из-за натуги его лицо побагровело. Дотянувшись до сигары, он откусил её и, чиркнув зажигалкой, повернулся на кресле к окну и, вытянув ноги, закурил.

Руслан, в этот момент собиравший разложенные с собой отчёты и документы по выполненной работе – хоть и удивлялся, почему должен отчитываться перед Курицыным, а не перед администрацией области, - едва сумел сдержать в себе жгучее желание придушить ублюдка его же омерзительными красным в горошек галстуком. Попрощавшись, Руслан, наконец, направился к выходу из кабинета, чувствуя при этом груз ответственности и волнения, что теперь с много большей силой обрушились на него.

После улаживания ещё нескольких дел в кабинетах юриста и главного бухгалтера фирмы – не сильно отличавшихся от Курицына характерами и чувством собственной важности, а по части надменности выражения блёклых лиц, быть может, и превосходящих своего начальника, - Руслан, наконец, вышел из уже сидевшего у него в печёнках офиса. Немного постояв и стараясь привести дыхание и колотившееся от злости сердце в норму, Руслан направился вдоль здания к парковке, на которой еле-еле сумел отыскать место, чтобы оставить машину. Он шёл быстрым размашистым шагом по тротуарной брусчатке, перебирая в мыслях фантазии о том, как мог бы осадить зарвавшегося Виктора Семёновича. Как сам рявкнул бы на него «Молчать!» и как просто развернулся бы, послав к чёрту и хлопнул дверью. Руслан часто фантазировал и представлял себе, как мог повести бы себя иначе в той или иной ситуации. И совершенно не замечал снующих по своим делам прохожих, вынужденных огибать несущегося им навстречу насупленного, с молниями в глазах, Руслана.

Как только он сел в машину, то вынул слегка подрагивающими руками пачку сигарет и закурил, плотно закрыв глаза и откинув спинку кресла. А ведь Руслан уже почти бросил это дело – две недели не закуривал, как и обещал жене. С другой стороны в таких обстоятельствах это явно было необходимо для его расшатавшихся из-за навалившихся проблем нервов.

Спустя пять минут, которые Руслан провёл, погрузившись в тяжёлые размышления и ещё более мрачные идеи того, как разрешить проблему, он завёл двигатель и установил навигатор по адресу участка, где и проживал этот ворчливый старикашка, создавший ему столько проблем. И твёрдо для себя решил, что это будет последняя попытка уговорить старика «по-хорошему». Хоть и не отвергал возможности, что придётся слегка поднадавить.

Глава 3

Воскресенье, 25 июня, 2023 года

Не обращая внимания на мелкие капельки дождя, сыплющиеся с неба, Игорь, сгорбившись и повесив на грудь голову, сидел на скамеечке напротив ростка сосны, провалившись в воспоминания. Из которых его вырвали звук автомобильных шин, катившихся по гравию и добавившийся к ним лай, перемежавшийся с рыком Чуи, до этого лежавшего у ножки скамейки, а теперь вскочившего на свои тоненькие ножки и рвущегося к калитке, до предела натянув поводок шлейки.

— Чёрт, опять что ли… — пробормотал Игорь, догадываясь о том, с какой единственной целью могли пожаловать гости в совершенно опустевшее с недавних пор СНТ.

Поднявшись на ноги, Игорь откашлялся и, превозмогая напавшее головокружение, осунувшись, медленным шагом побрёл к калитке. Сегодня он чувствовал себя совсем неважно: с самого утра не унимался этот чёртов кашель, голова была тяжёлой и болела, словно на неё наделали металлический обруч, давящий на виски всё сильнее. Игорь надеялся, что всё это связано с резкими перепадами в последние дни погоды – но и вспоминал сосредоточенный взгляд и слова обеспокоенного врача-терапевта, к которому он всё же соизволил прийти на приём.

— Игорь Исакиевич! Доброе утро, — поздоровался всё тот же скользкий представитель администрации. Игорь терпеть не мог ни его стильно подстриженную бородку, ни эту вечную растянутую и совершенно искусственную улыбочку. Ни налаченную причёску, ни его, собственно самого. Игорю он представлялся излишне претензионным и двуличным. А если ещё участь и причину, по которой Руслан Стрелецкий искал встречи, то и вовсе он видел в Руслане самого настоящего врага. Про себя Игорь саркастично отметил, что незваный гость, на удивление, выскочил из машины без своего драгоценного зонта.

— Доброе, — бросил коротко в ответ Игорь и теперь стоял, уперев тяжёлый взгляд в переносицу гостя.

— Уверен, что вы знаете или вернее помните, зачем я здесь, — голос Руслана показался на этот раз жестковатым и холодным, но Игорю было плевать на все эти оттенки.

— Вы абсолютно правы.

— Что ж, хорошо. Дело в том, что я буквально только что общался с генеральным директором фирмы, которая будет заниматься стройкой – и он крайне огорчён тем, что этот проект столь сильно затрагивает вас. Но не может пойти против согласованного на федеральном уровне плана. Потому попросил меня вновь обратиться к вам, Игорь Исакиевич. Чтобы мы обсудили, как нам всё же разрешить сложившуюся ситуацию, — деловито прощебетал Руслан.

В ответ Игорь лишь пожал плечами.

— Игорь Исакиевич, просто скажите, что именно вас смущает в переезде. Поверьте, фирма готова оказать всю необходимую помощь, чтобы вам было максимально комфортно. Варианты есть, каталог весьма обширен. В конце концов, можем обсудить и что-то вне каталога, если вы вдруг что-то присмотрели сами – но, разумеется, мне нужно будет буквально пару дней на согласование с начальством. Не хочу обещать вам сверх того, что могу сделать. Но вот что точно гарантирую: мы возьмём на себя все обязательства и трудности с тем же перевозом ваших вещей…

Игорь смотрел на этого приторно улыбающегося человека и представлял себе извивающегося ужа, готового пойти на всё, лишь бы выполнить данную ему команду. Как же ему не хочется расстраивать своё начальство! Холодным умом Игорю в чём-то было даже жаль этого молодого мужчину, но с другой стороны – в чём виноват он сам? Он заплатил четно заработанные деньги за дом и участок. Ежегодно оплачивал налоги, а ежемесячно – все квитанции по ЖКХ, за воду и электричество. Неужели он не заслужил того, чтобы его оставили в покое нахлебники, живущие как раз за счёт и его налогов? Конечно, теперь фирма или тот, за кого-то приехал отдуваться этот Руслан Стрелецкий, готовы будут помочь решить любые вопросы, в том числе, наверняка, и с пересадкой растущей понемногу сосенкой. А вдруг она зачахнет из-за переезда? Помимо этого, ведь столько воспоминаний здесь... Сможет ли он представить образ Насти, вспомнить черты её лица… как она опиралась плечом о дверной косяк кухни и смотрела на него такими бездонными серыми глазами, в которых Игорь тонул из раза в раз. Как они лежали на диване перед телевизорам, гладя в четыре руки перевернувшегося на живот и сложившего лапки Чуи. Нет. Игорь сжал кулаки. Я имею право дожить остаток своих дней спокойно и так, как я привык. Злость вновь начала вырваться у него из груди.

— Опять же благодарю вас за предложение, но я вновь откажусь. И хорошего вам дня, — процедил Игорь и, увлекая за собой всё также гавкающегося и рычащего изо всех сил своих маленьких лёгких Чуи, направился в дом, намереваясь тем самым избавиться от представителя администрации и избежать продолжения уже успевшего надоесть диалога, да и к тому же перспективы которого не видел совершенно.

Но, судя по всему, в этот день незваный гость был настроен решительно. Руслан ловко перемахнул через забор, крикнув изменившимся и теперь властным голосом Игорю:

— Постойте! Мы не договорили.

В первую секунду Игорь, не ожидавший такого, оторопел. Но уже в следующую, охватываемый гневом, нахмурил кустистые брови и железным тоном, пока ещё стараясь придерживаться правил приличия, обратился к настырному Стрелецкому:

— Это частная собственность, вас… то есть тебя это не смущает?

— Ничуть.

— Нихрена себе! Ты, сынок, ничего не перепутал? — теперь уже окончательно взбесился Игорь. — Покинь немедленно мой участок. Хоть через калитку, хоть также перепрыгивай обратно – тут как выберешь. Но заходить я тебе не разрешал.

— Правда? Что ж, тем не менее, я здесь. Касательно вашего переезда… — в чём-то даже наслаждаясь ситуацией, вымещая на старике накопившиеся негативные эмоции, холодно улыбаясь, вновь попытался вернуться к главной теме Руслан.

— Да пошёл ты к чёртовой матери! Совсем охренели. И без того по сотне раз переписываются законы, а потом ещё и мелкие чинуши считают, что имеют право их не соблюдать. Предупреждаю по-хорошему последний раз: немедленно проваливай отсюда!

Внутри Игоря всё клокотало и сжималось от ярости, где-то в виске пульсировала с громким стуком кровь. Перед глазами опустилась красная пелена: он совершенно терял над собой контроль. Но Руслан, казалось, не замечает этого. По крайней мере, он сохранял совершенно спокойный вид и даже с издевательской ухмылочкой и высокоподнятой головой смотрел на старика, чьи руки била мелкая дрожь от той дозы адреналина, что впрыскивал его же организм в кровь.

— А то что? — медленно, выговаривая каждую букву, спросил Руслан и сделал шаг к Игорю.

— Клянусь, что если ты сделаешь ещё хоть шаг, то я пристрелю тебя. Хочешь проверить, правда ли у меня есть ружьё, да?

— На ваше ружьё, Игорь Исакиевич, мне наплевать. Вернее на то, есть оно у вас или нет, — всё с тем же нарочитым спокойствием, ответил Руслан. — Подумайте лучше о том, что если вы хотя бы даже посмеете направить в мою сторону ствол, то ответите по закону. Я вас засужу минимум на пару лет…

Теперь настала пора ухмыляться Игоря.

— Правда? Какой ты, однако, оказывается знаток законов и юриспруденции. Просто потрясающе, юрист недоделанный, — Игорь, взяв на руки напуганного Чуи, прижимавшегося к его ноге, отступая спиной, поднялся на крыльцо. — А что ты скажешь на расширение пределов допустимой самообороны по постановлению Верховного суда в мае двадцать второго года? Судя по твоим глазам, ты даже не слышал об этом. Так вот проведу тебе небольшой ликбез: жильцам разрешено теперь принимать любые меры защиты на своей территории, будь то квартира или, как мы имеем в этом случае, мой частный участок.

Сказав это, Игорь открыл дверь дома. Он был готов к тому, чтобы в случае какой-либо глупости со стороны Руслана забежать внутрь, закрыться – и после достать ружьё из сейфа. В этот момент он и вправду был готов защищаться. Как минимум потому, что считал это справедливым: ведь какого чёрта какой-то выскочка позволяет себе командовать и распоряжаться им, да ещё и на его собственной земле? А там будь, что будет.

— Что ж, даже если так, вам всё равно будет хана, — лицо Руслана исказилось ответной злостью. — Я, знаете ли, непростой человек…

— Непростой? — Игорь громко и саркастично рассмеялся, хоть в его глазах не читалось и капли веселья. Затем, откашлявшись, продолжил. — Непростой, мать твою? Поразвелось «божков», невесть что о себе возомнивших. Да ты мелкая сошка, раз здесь бегаешь и путаешься у меня под ногами. Большой человек он, видите ли – а хрен ли тогда грязную работу делаешь? По отъёму дома у стариков, а? Лучше бы ты так знанием законов козырял, как своим мнимым «величием».

— Уж поважнее некоторых буду наверняка, — сквозь плотно стиснутые зубы процедил Руслан. Улыбка стёрлась с его лица, а руки непроизвольно сжались кулаки столь сильно, что побелели костяшки пальцев. Он не хотел показывать этого, но слова Игоря попали в самую больную его точку. Руслан сумел достичь неплохого уровня жизни и даже счастья, но комплекс касательно темы самоуважения с годами лишь усиливался.

— Да что ты сделал такого важного, что так себя оцениваешь? Что для страны сделал, в конце концов? Я инженер-программист, больше, чем тебе лет проработал на развитие нашего потенциала на морях и океанах. До этого учился, науку поднимал. А ты… пиявка на обществе и нахлебник, вот ты кто. Вот такие как ты, всё, что ни изобретёт умный человек, превращают в грёбаные дубинки, чтобы потом ими метелить кому ни попадя.

— Хорошо, — Руслан успел при помощи дыхательной гимнастики и мысленного счёта взять себя в руки за время этого длинного монолога. — Печально, что вы, такой знаток законов, забыли о статье двести семьдесят девятой Гражданского кодекса Российской Федерации. Знаете, как он называется?

Игорь не отвечал, лишь гневно буравя взглядом оппонента.

— Кстати, едва ли не в этом году была редакция этого закона, если я не ошибаюсь, конечно. Но не суть. Итак, я вам подскажу. «Изъятие земельного участка для государственных или муниципальных нужд». Понимаете, к чему я веду?

— Отлично. Ещё один столь удобный для таких, как ты закон. Что ж, хорошо. Делайте, что хотите – но я хрен отсюда уйду.

Сказав это, Игорь зашёл в дом, и с силой хлопнул дверью, сразу же задвинув засов. После чего аккуратно опустил Чуи на пол и, прислонившись к двери спиной, медленно осел на пол, закрыв руками лицо. Йоркширский терьер испуганно забегал вокруг хозяина, несколько раз лизнул его руки и лицо, словно стараясь привести в чувство.

За дверью по веранде раздались тяжёлые шаги – Чуи оскалился, залаял и утробно зарычал.

— Думаю, мы друг друга поняли, — донесся до Игоря приглушённый голос представителя администрации. В нём слышались нотки удовлетворения и чувства превосходства. — Если вам не нужна на старости лет лишняя нервотрёпка, то я оставил вам тут под дверью свою визитку. Буду ждать звонка. И да, постарайтесь не затягивать. Ведь можете припоздниться, и тогда я, к сожалению – поверьте, я совершенно искренне, - ничего не смогу сделать. Кто знает, сколько ещё продлятся те просто великолепные условия, что вам предлагаются. Да… кто знает, понимаете?

Голос за дверью замолк, но и удаляющихся шагов слышно не было: лишь мерное поскрипывание досок. Словно незваный гость в нерешительности замер на одном месте, покачиваясь с носок на пятки.

— Знаете, одного понять не могу – почему вы так уцепились за этот дом? Чего упёрлись… за что? Выдумать себе проблемы на пустом месте. М-да.

Сказав это, Руслан покачал головой, после чего сошёл с веранды и, направился по мокрой траве в сторону калитки. Перемахнув через забор, сел в машину и завёл двигатель. Лишь теперь он позволил себе откинуться на спинку водительского сиденья и несколько раз глубоко вдохнуть, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. Пристально наблюдая за входной дверью дома Игоря Капланова, он включил печку и подогрев – его знобило от стресса, - после чего закурил, стряхивая пепел в слегка приоткрытое окно.

Спустя десять минут, так и не дождавшись старика – как Руслан надеялся, ищущего впопыхах визитку у двери, - он пристегнулся и медленно поехал по гравию в сторону ворот, ведущих прочь из теперь практически пустого СНТ.

Судя по всему, у него снова ничего не вышло… эта мысль пульсировала в голове Руслана, заставляя его испытывать самый настоящий страх перед своим начальством и, будь он неладен, Виктором Семёновичем.

— Нужно просто пойти в суд… Просто в чёртов суд – в чём проблема?..

Решив попробовать вновь переговорить с начальником, Руслан, тем не менее, уже начал продумывать в голове запасной план. В конце концов, если по-хорошему договориться так и не удастся, то есть пара вариантов, как всё уладить. По-плохому.

Игорь же после этого разговора на повышенных тонах ещё с час пролежал в прихожей дома, опершись о входную дверь и смотря в тёмную пустоту немигающим взглядом. Обида, боль и тоска пробирали всё его тело и овладевали душой. А путающиеся мысли отчаянно пульсировали в сознании и разбегались, перебивая друг дружку.

Разве я заслужил всё это? Неужели не имею право дожить остаток дней в спокойствии?

Единственным видом правонарушений, которые совершал Игорь за всю свою жизнь, были лишь административные из области дорожного движения. Да и то совсем редкие: от силы три или четыре штрафа за все годы его немалого водительского стажа. И всё. Всю жизнь старался поступать честно. По справедливости.

Но справедливо ли всё происходящее теперь?

Он никогда не был верующим в какую бы то ни было религию. Но предпочитал надеяться, что в мире хотя бы существует что-то наподобие кармы. «Каждому воздастся по делам его»… Но мир много более жесток. Игорь давно понимал это, но лишь теперь увидел это так ясно, словно осознал в полной мере.

А ведь можно пресечь на корню всю эту нервотрёпку. Согласиться на предлагаемые условия. И… забыть? Настя наверняка поддержала бы такое решение Игоря. Ради его же здоровья. Но нет. Игорь понимал, что не сможет так.

Почему я уцепился за этот дом?

Игорь знал ответ на этот вопрос.

А ведь всё могло быть иначе. Должно было быть иначе.

***

Яркие лучи солнца пробивались сквозь листву раскидистого дуба, под которым мы с Настей разложили мягкий плед. По одну сторону от нас стояли два рюкзака, а по другую догорал костёр, выпуская тонкую струйку дыма.

Июль выдался в этом году особенно жарким. Я с содроганием вспоминал последний экзамен прошедшей сессии, на котором из-за духоты буквально нечем было дышать, да и голова вследствие этого была забита идиотскими мыслями вместо ответов на экзаменационные вопросы. Наподобие такой, что как было бы хорошо залезть в холодильник: что угодно, лишь бы спрятаться от нестерпимой жары. Теперь же - приехав на каникулы в посёлочек, в котором провёл всю свою жизнь до института, - мы старались как можно чаще выбираться на облюбованное купальное местечко. И заодно устраивали небольшие пикники, прихватывая с собой хлеб, кусок докторской колбасы, огурцы, помидоры и всё, что ещё попадало подходящее в холодильнике на глаз. А также обязательно заваривали в термосе чай с сахаром и лимоном, который затем остужали, помещая его в воду у самого берега.

Здесь было безумно красиво. Русло реки извивалось меж крутых холмов, покрытых смешением лиственных и хвойных деревьев, среди веток которых скрывались множество щебечущих птиц. А склоны холмов, плавно переходивших в берег, поросли кустарниками и высокой травой, сквозь которую каждый раз приходилось пробиваться едва ли не вслепую. Течение довольно спокойное, но зато благодаря тому, что река была лесной, её вода не теряла жизненно необходимой для нас с Настей в столь жаркие дни прохлады. Вдобавок ко всему этому это место находилось всего лишь в тридцати минутах спокойной ходьбы от дома.

Настя лежала, крепко прижавшись ко мне и положив голову мне на грудь. Как же приятно было чувствовать на коже её тёплое дыхание, струящиеся по плечу мягкие волосы. Расчувствовавшись, я сильнее приобнял её левой рукой и поцеловал в макушку. Я не видел этого, но почувствовал, что она заулыбалась. Так спокойно и хорошо… Мне хотелось навсегда остаться в этом прекрасном дне.

— Игорь, а кого бы ты хотел больше? — внезапно, перевернувшись на живот и уперев теперь мне в грудь маленький остренький подбородок, спросила Настя.

Я, немного опешив, приподнял голову и увидел направленные на меня прекрасные серые глаза, в которых метались искры, и горела жизнь. Настя, широко улыбалась и даже слегка сощурилась, ожидая от меня ответа. Как же она была красива!

— Не совсем понял, что ты имеешь в виду, — попытался я выиграть себе немного времени, чтобы подобрать правильный ответ. В последнее время Настя часто поднимала тему детей, потому на самом деле я сразу понял, о чём речь. Как и прекрасно осознавал и то, что на этот вопрос в принципе не существует и не может существовать «правильный» или «неправильный» ответ.

— Я про ребёнка. Не беспокойся, гипотетического ребёнка, — Настя рассмеялась. — Ты бы видел свои расширившиеся от ужаса глаза!

— Не правда! Чего мне пугаться, — смутился я и добавил, стараясь сделать свой голос как можно более уверенным. — Дети ведь это хорошо, верно?

На самом деле я и вправду хотел детей. Когда-нибудь. Но каждый раз, задумываясь об этом, я испытывал двойственное, если не тройственное чувство. Радости, уюта – и смесь страха из-за грядущей ответственности вместе с терзавшими меня размышлениями о том, смогу ли я быть по-настоящему хорошим отцом. Потяну ли я? Учитывая, что, как мне всегда казалось, я не очень хорошо взаимодействовал с детьми родственников и знакомых. Всегда казалось, что делаю и говорю всё как-то не так. Как-то неказисто, неловко и неправильно.

— Ну не зна-а-ю. Если ты против, то нехорошо, — заявила Настя, продолжая улыбаться и при этом пристально следить за моими глазами совершенно серьёзным взглядом.

— Я не против!

— Если так, то неужели ты никогда не задумывался о том, кого хочешь больше?

— Задумывался, — и это было чистой правдой. Потому я сразу же ответил совершенно искренне. – Мальчика. А ты?

— Я буду рада как мальчику, так и девочке. И любить одинаково.

— Так, стоп! Это нечестно, — запротестовал я, приподнявшись и подмяв под себя Настю. И теперь упираясь руками в землю, точно также пристально всматривался теперь уже ей в глаза. — Я же ответил. Теперь твоя очередь.

— Ладно-ладно. Я бы хотела девочку, — Настя, мило нахмурившись, задумалась. — Да, наверное, девочку. А почему ты именно за мальчика?

— Я не то чтобы прямо только чтобы мальчик был, — рассмеялся я. — Но просто такое ощущение, что с мальчиком мне будет понятнее, как себя вести. Какие там игрушки, как время проводить вместе. Буду выходить с ним во двор, и учить играть в «ножички». Или в футбол там, например. А с дочкой… не прыгать же мне в «классики» или через скакалку. Я и сам-то, когда был ребёнком, не особо в этом силён был.

— Понятно, — ответила Настя и хитро сощурилась. После чего наигранно отвернулась от меня и свернулась калачиком.

— Что-о-о такое? — тормоша её, спросил я, стараясь снова заглянуть ей в глаза.

— Вот родится у нас девочка, а не как ты хотел, мальчик – и всё. Бросишь меня.

— Ну нет конечно же!

— Да-да. Уже ведь обманул – говорил, что тебе неважно, кто будет. А оказывается же нет, важно, — едва сдерживая смех, продолжала ломать комедию Настя.

— Обещаю, что не брошу, — я подтянул Настю к себе, сгрёб в охапку и принялся расцеловывать её лицо, попадая, куда придётся: в щёку, в нос, шею.

— Ты мне своим огромным носом в глаз ткнёшь! — крикнула Настя, пытаясь извернуться.

Я прекратил насильственные поцелуи, после чего наклонился над самым её ухом и произнёс:

— В общем, бросать не буду. Просто уйду в один из дней за хлебом… — после чего поцеловал её в губы, но это уже никак не могло искупить мою вину за шутку.

— Ах ты, зараза! — Настя вырвала руки и попыталась начать щекотать меня, зная, как я этого боюсь.

Тот день был прекрасен. И каким-то особенным, волшебным. Да, мы не покорили Эверест, не переплыли океан, даже не открыли для себя какой-нибудь новый красивый город. Обыкновенный пикник у знакомой с детства речки. Но он навсегда отпечатался в моей памяти.

Я лежал в кровати, читая в свете ночника сборник рассказов Чехова, от творчества которого не мог оторваться уже вторую неделю. Почему, будучи школьником, я не понимал всей глубины его произведений, а считал их какими-то неинтересными и даже в чём-то глупыми? Удивлялся, как может человек умереть из-за волнения о том, что он на кого-то чихнул. Или как может так быстро меняться мнение кто прав, а кто виноват, в зависимости от того, кому принадлежит укусившая человека собака: генералу или нет. Но чем больше узнавал этот мир глазами взрослого, а не наивного и верящего во всё лучшее в людях подростка, тем больше проникался творчеством Чехова.

Когда мне оставалось дочитать последний абзац рассказа «Злоумышленник», под одеяло юркнула Настя. Она сразу же прижалась ко мне, свернувшись калачиком, и уткнулась лицом в плечо.

— Снова не вышло, да? — спросил я, откладывая книгу и обнимая и нежно поглаживая Настю по плечу и голове.

Она не ответила. Лишь отрицательно покачала головой. И теперь, всхлипывая, редко вздрагивала. Я знал, что она плачет – но не мог никак сообразить, как её утешить. В голове были лишь обыкновенные несуразные фразы.

— Ничего, всё получится. Не переживай. Не в этот раз – так в следующий обязательно. Поверь мне, пожалуйста…

— Это уже четвёртый месяц, - сдавленно произнесла она, прижимаясь ко мне ещё сильнее. — Почему я у тебя такая никчёмная…

— Почему никчёмная? Что ты такое говоришь.

— Не могу даже забеременеть… — Настя заплакала ещё сильнее.

— Здесь нет ничьей вины. Всё получится, правда. Что точно – надо отвлечься. Хочешь попытаться уснуть или почитать на ночь?

— Я полежу с тобой в обнимку, можно? — она подняла на меня заплаканные, все в слезах, глаза.

— Да, конечно. Будешь засыпать – то не сопротивляйся сну. Я потом отложу книжку и всё, баиньки тоже. Хорошо?

— Хорошо…

Затем последовал целый год безуспешных попыток. В какой-то момент, признаться, и у меня начали опускаться руки. Но я изо всех сил старался не подавать виду и сохранять позитивный настрой, так как видел, что Настя переживает много сильнее меня.

Несколько наших знакомых пар успели забеременеть. Как они утверждали, что вот только захотели ребёнка – и через месяц уже готовятся к прибавлению в семье Мы выказывали им искреннюю поддержку и пожелания удачи, но сами при этом испытывали вязкое чувство горечи. Когда родители заводили тему о внуках, облекая её в шутку, под которой явно подразумевалось на самом деле нетерпение, мы с Настей отшучивались и принимались рассуждать, что в принципе ещё не готовы: нужно покрепче встать на ноги, всё тщательно продумать. И всё в таком роде. Потому что не хотели никому рассказывать о том, что у нас просто-напросто не получается.

Больше всего же меня злило то, что я знал не один случай, как в моём родном посёлочке девушки беременели после случайной связи. Как-то целый месяц все вокруг только и обсуждали, как шестнадцатилетка залетела от парня всего на год старше. И ведь наверняка многие не хотели этого… кому-то это, в конце концов, разрушало жизнь. Так как же так, что мы с Настей, оба образованные, взрослые люди, принявшие осмысленное решение завести ребёнка будучи уже несколько лет в браке, никак не могли сделать этого. Я проклинал судьбу, бога, чёрта – всё и всех, кто только подворачивался мне на ум. Почему этот мир столь полон несправедливости?

Вечером в пятницу я вернулся домой поздно: после работы мы с коллегами решили погонять мяч на футбольном поле, которое находилось на левом берегу реки, протекавшей сквозь посёлок и разделявшей его на две части. Моим самым больше страхом было запульнуть мяч в изгиб реки, пролегавший в паре десятков метров за одними из ворот – единственными, на которых была натянута сетка. Едва передвигая ноги, я еле добрался по лестнице до четвёртого этажа, так как единственный лифт именно в этот день решил сломаться. Открыв замок, я потянул на себя дверь. Но не успел сделать и шага за порог, как из квартиры мне на шею прыгнула счастливая Настя. Я осознал всё моментально:

— Задержка, да? — тем не менее, всё ещё не веря в своё счастье, спросил я сбившимся голосом.

— Да. Да!

— Это замечательно!

Забыв об усталости, я подхватил Настю и, приподняв её, провернулся вокруг своей оси. После чего испугался – вдруг чем-нибудь наврежу? Потому сразу же поставил Настю обратно на пол и с волнением заглянул в глаза.

— Пока что можно. И нужно, — рассмеялась она.

В этот момент и ближайшие дни в глубине моего недоверчивого сознания тлела неприятная мысль, что на самом деле у нас снова не вышло, а задержка связана с чем-нибудь другим: здоровьем, настроением, да хоть погодой. Но я спрятал её глубоко-глубоко, не смея волновать и расстраивать Настю.

И был безумно рад, что ошибался в этой мысли: шли недели, а симптоматика беременности лишь усиливалась. А к одиннадцатой неделе животик Насти и вовсе начал понемногу увеличиваться.

Всё должно было быть иначе…

Глава 1

Четверг, 29 июня, 2023 года

Накинув лёгкую замшевую куртку – на случай, если будет излишне холодить кондиционер, - Игорь погладил крутящегося под ногами Чуи. И, взглянув на часы и осознав, что ещё немного, и он начнёт опаздывать, наконец, вышел из дома. За окном стола приятная летняя погода, когда с неба светит яркое тёплое солнце, а кожу обдувает лёгкий ветерок. Сделав глубокий вдох, прервавшийся на очередной приступ кашля, он запер и после несколько раз проверил входную дверь. После чего, мысленно прокручивая в голове, что выключил плиту и закрыл кухню – чтобы Чуи не подобрал чего лишнего, - направился к гаражу.

Заведя двигатель, Игорь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Очередное посещение треклятой больницы… Чёртов кашель, замучивший Игоря в последние месяцы, чувство вины перед Настей и кровяные прожилки в мокроте всё же заставили его записаться на приём с неделю назад. Помимо этого он всё чаще стал чувствовать усталость и слабость, но списывал на общее подавленное настроение и апатию со дня смерти Насти. Настораживала скорее боль в груди даже при просто лежании на кровати.

Но хотя бы в этот день предстояло финальное посещение – необходима была лишь расшифровка врачом всей той кучи анализов, что были сделаны из-за высказанного терапевтом подозрения на рак лёгких. Конечно, оно было названо в многочисленной череде возможных вариантов… но с добавлением «похоже на». Когда Игорь услышал это впервые предположение, то сильно заволновался и даже испугался. И теперь ненавидел себя за это – ведь он столько времени пытался уговорить себя, что не боится смерти. Скорее наоборот в последний год искренне жаждал умереть. Вплоть до того, что даже продумывал варианты самоубийства, когда на сердце становилось совсем тяжело… Но так и не решился: каждый раз его словно парализовывало, когда он брал в руки верёвку или упаковку успокоительного. Тело начинала бить мелкая дрожь, а ладони и спина покрывались липким холодным потом. Он бросал то, что собирался использовать в качестве орудия самоубийства и замыкался в воспоминаниях, выныривая из которых обещал себе, что в следующий раз его рука не дрогнет. Что он решится прекратить эту ставшую совершенно пустой жизнь… И всё же даже лишь предположение о столь страшной болезни выбило Игоря из и без того шаткого равновесия. В голове роились пугающие мысли: состояние приближалось к паническому, стоило ему лишь сконцентрироваться на этих мыслях.

Припарковавшись, Игорь отдышался, стараясь взять себя в руки. После чего, зайдя в больницу на едва послушных ногах, уточнил на регистратуре номер нужного кабинета. И теперь сидел на банкетке в одном из многочисленных коридоров больницы, от которых у него уже кругом шла голова. Последнюю неделю он бывал здесь едва ли не каждый день, мечась от двери к двери и стараясь не быть разодранным на части вечно всем недовольными стариками – большинству из которых, наверняка, лет было не сильно больше, чем самому Игорю. Но вели они себя неизменно так, словно им больше всего надо и они пришли по делу, тогда как остальные лишь мешаются и занимают бесценные места в очереди. Несколько раз Игорю пришлось даже гаркнуть, когда очередная бабулька, с виду истинный божий одуванчик, прошипела на него, что её не интересует время, на которое кто бы то ни было записан. И добавила, что вообще нужно соблюдать живую очередь. Правда позже, когда все в очереди подоставали свои талоны, оказалось, что у неё есть запись на окошко аж через полтора часа.

Игорь ненавидел такие ситуации. Ругань и конфликты не приносили ему удовольствия, лишь портили настроение. Но и промолчать, потупив взгляд, ему не позволяла гордость. Он всегда придерживался одного и того же алгоритма: сперва попробовать отстоять свою позицию интеллигентно, аргументировано и совершенно спокойным тоном голоса. А если оппонент в ответ, решив, что перед ним мягкий простодушный меланхолик, начинал несправедливо наступать и тем более проявлять агрессию, то тогда Игорь раскрывал свою сущность холерика с преобладающей эмоцией злости и вполне мог не постесняться приправить речь парой крепких словечек. Но опять же потом не раз возвращался мысленно к произошедшему и старался проанализировать, правильно ли поступил и сказал в момент бурлящего гнева. Единственное, когда он ни капли не сомневался в своей ничем несдерживаемой реакции – если обижали его Настю.

Вот и теперь Игорь сидел, весь как на иголках, заранее готовясь к тому, что и на этот раз возникнет какая-нибудь неприятная ситуация. Ещё и кашель, как назло, всё сильнее рвался из груди – но Игорь старался сдерживаться. Уж больно свежи ещё были воспоминания о косых взглядах на кашляющих людей во время пандемии: когда кажется, что вот-вот сожгут, если кашлянешь ещё раз. Во всём происходящем Игоря радовало лишь то, что ему повезло с лечащим врачом. Молодая женщина лет сорока-сорока пяти на первом же приёме проявляла исключительную вежливость и чуткость. Внимательно выслушала весь анамнез, задавала конкретизирующие вопросы и выписала назначения, которые, судя по всему, вели к разгадке причины кашля и ухудшающегося состояния Игоря. Умом он это понимал, хоть сознание и отказывалось верить в то, что у него действительно столько лет пугающий его одним своим названием рак. Внезапно у него в голове пронеслась мысль: «А ведь это могло бы стать избавлением…». Но он сразу же отмёл её и постарался отвлечься, задумавшись о всякой пустой ерунде.

Наконец из кабинета вышла пациентка, спустя пару минут с того времени, что было записано у Игоря в талоне. Он с усилием поднялся на вновь ставшие ватными от волнения ноги и, ковыляя, зашёл в кабинет врача-терапевта, плотно прикрыв за собой дверь.

— Здравствуйте, Елена Павловна…

— А, Игорь Исакиевич, здравствуйте! Присаживайтесь, пожалуйста, — врач указала на стул, стоявший боком напротив по другую сторону стола. — Буквально две минутки я завершу заполнение карты предыдущего пациента, и мы посмотрим с вами результаты ваших анализов. Хорошо?

— Да-да, конечно.

Игорь сел и, не зная, куда приткнуть взгляд, принялся разглядывать интерьер кабинета, который практически уже знал в мельчайших подробностях. Белые, слегка пооблупившиеся стены, стол, на котором стоял компьютер самой простой и дешёвой клавиатурой – по ней что-то активно вбивала врач, громко стуча по клавишам. Рядом небольшой шкаф, заставленный различными приборами, пробирками и медикаментами. У другой стены синяя кушетка, с приставленным к ней столиком. Окно, закрытое жалюзи, было открыто на проветривание. А в углу, испуская сине-фиолетовый цвет, работал напольный бактерицидный светильник – новшество, также являвшееся отголоском то ли прошедшей, то ли ещё вяло текущей пандемии. Игорь устал разбираться, да и новости из области здравоохранения уже не так шокировали. Особенно на фоне остальных печальных и ужасающих событий, что происходили теперь в мире.

В кабинете Игорю стало не по себе ещё сильнее, чем в коридоре. Сколь же сильно ему хотелось поскорее узнать результат этих треклятых анализов! Всю жизнь он был довольно нетерпелив – и чем ближе было какое-то важное событие, тем сильнее в нём усиливался стресс.

— Так, всё, открываю вашу карту Игорь Исакиевич.

Сердце Игоря гулко и часто забилось в груди. Теперь он сосредоточил взгляд на лице терапевта, изо всех сил стараясь угадать по выражению её лица, что же там.

— ЭКГ у вас более или менее в норме. В общем анализе крови СОЭ мне не нравится… Биохимию сдавали?

— Да.

— Нашла, действительно есть. Секундочку... В биохимическом анализе чего-то критического отметить не могу, только сахар у верхней планки. По моче… сейчас, грузится. Ага, по анализу мочи небольшие отклонения совсем. Но вот на флюрографии в правом лёгком видны уплотнения, оставили пометку. По рентгену сложно сказать… Нужно делать КТ. Так.

Терапевт побарабанила пальцами по столу, собираясь с мыслями, после чего повернулась к Игорю и, облокотив локти о краешек стола и сцепив руки, заговорила:

— Я выпишу вам направление на приём к врачу-онкологу. Заранее волноваться не стоит, но нужно удостовериться, что я ошибаюсь. Узконаправленный специалист лучше скажет. Советовала бы вам обратиться в платную клинику, так как у нас здесь выбить время приёма у онколога очень сложно. К огромному сожалению… А с визитом лучше не затягивать. Он даст все назначения, посмотрит получше – я сейчас распечатаю вам всё, чтобы было у вас прямо на руках.

Врач что-то говорила и говорила ещё, но Игорь уже не слушал. Всё же рак. Он и сам подозревал это, когда обнаружил кровяные прожилки в мокроте. Да и те слова терапевта «похоже на рак», конечно, зря произнесённые врачом с точки зрения профессионализма и этики, но оказавшиеся пророческими – Игорь им сразу поверил.

— Елена Павловна, подскажите, пожалуйста, сколько живёт человек с диагнозом рак лёгких? — спросил Игорь, сам удивившись твёрдости своего голоса.

— Игорь Исакиевич, необходимо, чтобы врач-онколог подтвердил. И в принципе, как я думаю, если проблема и есть, то лишь на начальной стадии. Потому всё будет хорошо, просто вам надо заняться этой проблемой и как можно скорее…

— В среднем. Мне правда нужно знать. А в интернете могут понаписать всякое, сами знаете. Лучше я всё же узнаю правду от профессионала - от вас.

Терапевт оторвалась от клавиатуры и, нахмурившись, сосредоточенно и внимательно посмотрела на Игоря. Она явно взвешивала, стоит ли говорить пациенту или нет такие вещи. Всё же не слишком большой стаж сыграл с ней плохую шутку: от недостатка опыта Елена Павловна растерялась.

— Где-то год, — медленно проговорила она. — Но это если ничего не делать. Не пытаться бороться, то есть.

— Понятно, спасибо.

— А вот если вы поторопитесь, то всё вероятность успешного лечения весьма и весьма высокие, поверьте мне. Главное не откладывайте посещение врача-онколога.

Игорь дождался, пока терапевт оформит все бумаги и документы. После она вновь попыталась успокоить и даже подбодрить Игоря, когда он уже вставал и направлялся к двери. В ответ Игорь выдавил из себя слабую улыбку и искренне поблагодарил терапевта.

Выйдя из кабинета Игорь, сам себе удивляясь, вдруг почувствовал полное спокойствие. Да, перед глазами всё плыло и слегка искрилось, но ему больше не было страшно, нет. Он спокойным, даже словно прогулочным, шагом прошёл по коридорам больницы, добрался до машины. И, усевшись в неё, аккуратно положил собранные документы и направление в бардачок. Будучи человеком, старающимся всегда оставлять себе запасной план, Игорь не стал выбрасывать все эти бумаги. Но решил для себя, что не пойдёт на приём к онкологу. Пусть всё идёт своим чередом.

— В конце концов, каждый человек и так медленно, но неизменно движется к своей смерти, — откинувшись на спинку сидения, прошептал Игорь сам себе и сделал глубокий вдох, прикрыв глаза.

Он мысленно представил, как его ругала бы Настя за эту фразу. И как уговаривала бы пройти до конца все обследования и, в случае подтверждения диагноза, основательно взяться за лечение. Всё это было бы, будь она жива и сейчас рядом с ним.

Ведь она обещала, что не бросит меня. Что мы уйдём в один день… А раз оставила меня одного, то нечего было бы и ругаться.

Конечно, мозгами Игорь понимал, что винить Настю глупо: в произошедшем нет ни капли её вины. И что никогда она бы по своей воле не сделала ему так больно. Но где-то в глубине сознания всё равно засела несправедливая и отчасти детская обида – и подтачивала Игоря, как бы он не старался отмахнуться от этого чувства.

Игорь завёл машину и, выезжая с парковки, направился к морю, намереваясь провести этот день на берегу, любуясь Балтикой и слушая шум волн, которые всегда действовали на него успокаивающе. В любом случае ему нужно было переключиться и попытаться забыть о рекомендации врача в совокупности со своими страхами.

Будь, что будет.

Глава 2

Пятница, 30 июня, 2023 года

Руслан Стрелецкий шёл уверенным шагом по коридору, здороваясь с каждым встречающимся ему по пути коллегой: несмотря на то, что далеко не всех знал не только лично, но и даже по имени. Но ведь никогда не предугадаешь, кто сможет взлететь по карьерной лестнице. И тогда пусть и такие слабые, но как-никак связи могут вполне пригодиться.

Одет Руслан был, впрочем, как и всегда, в отглаженный строгий костюм, дополняемый начищенными и налакированными чёрными туфлями и пиджаком, несмотря на царившую на улице жару. Всё дело в том, что он направлялся в кабинет к своему непосредственному начальнику. В руках он сжимал папку с составленным отчётом, в котором содержалась краткая информация обо всех людях, согласившихся на продажу своей недвижимости. С него он и собирался начать, чтобы подчеркнуть, что задача практически выполнена – хотя разве можно перепрыгнуть яму на девяносто девять процентов?.. И лишь потом хотел перейти к обсуждению проблемы, возникшей из-за треклятого старика Капланова, вымотавшего Руслану все нервы. У него с утра даже разболелась голова: настолько он, по всей видимости, нервничал из-за предстоящего объяснения перед начальником. Выпитые таблетки помогли унять резкую боль при каждом движении, но виски, казалось, до сих пор с силой сжимал невидимый обруч.

Остановившись перед дверью нужного кабинета, Руслан на мгновение замер, уже занеся руку. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох – и лишь после громко дважды постучал.

— Войдите! — раздался приглушённый голос.

Руслан отпер дверь и зашёл внутрь. Кабинет Георгия Алексеевича Малинова, как значилось на медной табличке, был много проще обставлен, чем у владельца небольшой фирмы Курицына. Обыкновенная офисная мебель, простой шумный компьютер на столе. По сути, лишь личный кондиционер и отсутствие столов для коллег выделяли рабочее место начальника. Несколько лет назад отличием были ещё и пластиковые окна, которые сперва поставили в этом кабинете, а уже потом занялись всем зданием целиком.

— Доброе утро, Георгий Алексеевич!

— А, Руслан, привет, — копаясь в ящике своего стола, ответил начальник. — Ты по какому-то делу?

— Да, Георгий Алексеевич. Касательно переселения собственников, чьи участки попадают под проект Курицина Виктора Семёновича…

— Так-с, я весь во внимании, — начальник, наконец, отвлёкся от ящика. Выпрямился, поставил локти на стол и сплёл пальцы, изредка перебирая ими. Такую позу он всегда занимал, когда обсуждался по-настоящему важный на его взгляд вопрос. И перевёл тёмные глаза на Руслана, теперь пристально наблюдая за своим подчинённым из-под очков с тонкой оправой.

Георгию Алексеевичу в этом году стукнуло пятьдесят лет. Руслан это знал лучше других, так как лично занимался подготовкой поздравления юбиляра. Малинов был высокого роста, сухопарый. С продолговатым лицом и длинным, слегка крючковатым носом, из-за чего, разумеется, за глаза многие называли его «пернатым». В этот момент Руслан особенно понимал происхождение этого прозвища, так как его не покидало чувство, что Георгий Алексеевич смотрит на него, словно орёл, обнаруживший в траве беззащитную мышку. «Интересно, набросится ли растерзывать, когда я сообщу ему неприятную новость про Капланова?» – подумал Руслан и, стараясь не думать об этом, проговорил уверенным голосом заранее подготовленные фразы:

— Почти все участки были выкуплены по рыночной цене. С двумя владельцами пришлось поторговаться, но мы всё равно не вышли за рамки выделенного бюджета…

— Ага, хорошо. Виктор Семёнович недовольства не проявлял же?

— Нет.

— Тогда вообще замечательно. Хвалю, Руслан! Я что-то ожидал, что всякие проблемы возникнут. Но хорошо, что я ошибался, — раскинувшись в кресле и положив руки на подлокотники, произнёс Георгий Алексеевич, довольно улыбаясь.

Руслан почувствовал, как у него неприятно засосало под ложечкой. Но обсудить возникшие трудности было необходимо. В любом случае деваться было некуда.

— Георгий Алексеевич, возникла лишь небольшая заминка с одним из собственников. Старик почти семидесятилетний ухватился за свой дом изо всех сил, — быстро проговорил Руслан и сразу же попытался оправдаться. — Я приложил все усилия, чтобы переубедить его. Буквально всё предложил ему, что мы оговаривали в плане наших возможностей по…

— Погоди-погоди, — начальник нахмурился, а улыбка на его лице мгновенно исчезла. — Этот не хочет ни в какую вообще? Ты ему все варианты предлагал по имеющимся заменам?

— Да, конечно. Пытался и кнутом, и пряником – всё, как мы с вами обсуждали, Георгий Алексеевич…

— Чёрт, — ругнулся начальник и, вскочив со своего кресла, принялся расхаживать вдоль окна из одной стороны в другую. — Хорошо. Какие-то варианты или идеи у тебя ещё остались?

— Да…

— Тогда действуй, — перебил его нервно начальник. — Нужно получить последний участок и сбросить этот груз с плеч.

— Как раз поэтому я решил побеспокоить вас. Идеи у меня есть, но я помню, что вы просили решить вопросы с участками без лишнего шума.

— Так, да, — Георгий Алексеевич замер на месте и теперь сверлил своего подчинённого взглядом, предчувствуя, что похоже проблема много больше, чем кажется на первый взгляд.

— Мне кажется, что остался наилучший вариант обратиться в суд. Перво-наперво я уверен, что Капланов сразу сдуется и решит подписать все документы до суда…

При этих словах Георгий Алексеевич изменился в лице. В его глазах заметались искры. Он со всей силы ударил рукой по столу и теперь уже на повышенных тонах обратился к Руслану:

— Это же простейшее задание! И чётко обозначил: без шумихи. Точка! Мы с Виктором Семёновичем ОЧЕНЬ! Очень, повторяю, рассчитывали на тебя.

— Я всё продумал, Георгий Алексеевич, — побледнев, залепетал Руслан. — Если понадобится, я могу сам выступить заявителем, подготовить все документы…

— Документы? Я-то думал ты всё понял, а ты… Чёрт! Руслан, ты же не маленький мальчик. Думаешь, я просто так несколько раз повторял, что кровь из носу нужно «без шумихи» решить это дело?

— Конечно, я всё понимаю. У меня есть ещё идея: что, если договориться о прекращении подачи в этот СНТ, например, электричества? Или газ…

— Нет, конечно! Это же будет явное решение от администрации – такое может подняться, нахрен нам не нужное!

— Просто… Опять же если тогда через суд, ведь по двести семьдесят девятой статьей проект федерального значения…

Георгий Алексеевич, отмахнувшись, усмехнулся.

— Господи, Руслан. Ну ты даёшь. На этом участке, над которым ты сейчас работаешь, планируется частная застройка. Она не подходит под эту статью. Потому как в федеральный проект с постройкой дороги они не входят. Зато новость на слуху, и люди же не будут вчитываться в эти ворохи документов и цифры сверять. Да ещё и начитавшись интернета, думают, что не согласятся на предлагаемую цену – им заплатят вообще копейки, но землю получат. А так началось бы, сам знаешь! В это вся соль же, ну. Потому не дай бог этот твой… как там его, Каплан, Капланов? Неважно. Не дай бог он в суд пойдёт. А ты хочешь сам его туда тащить – офигенно просто!

В кабинете повисла гробовая тишина. Руслан старался собраться с мыслями, лишь теперь осознав, в какую на самом деле вязкую и дурнопахнущую кашу он попал. Зря он полгода назад столько ходил вокруг начальника, всё окучивал его. Всё выбивал это чёртово повышение, которое теперь может обернуться тюремным сроком – от одной мысли об этом Руслан почувствовал неприятный холодок, пробежавший по его спине.

— Честно скажу, я не знаю, почему Виктор Семёнович именно в эти клочки земли уцепился – не знаю. Но это его дело. Нас не касается, — добавил Георгий Алексеевич, усаживаясь обратно в кресло. — Так что суд не подойдёт, Руслан. Надеюсь, теперь ты это понимаешь в полной мере, верно? — и вновь взглянул на него хищным взглядом из-под очков.

— Да, — ответил Руслан, постаравшись сделать тон своего голоса как можно увереннее и твёрже.

— Отлично. Отступать от плана мы не можем. Тебе нужно в ближайшие пару месяцев – ну максимум три, - решить вопрос со старикашкой. Уяснил?

— Да.

— Тогда иди. Пока новых заданий давать не буду, сосредоточься на этом. И да, Руслан – о нашем разговоре ни слова. И никому, понятно?

— Да, Георгий Алексеевич.

— И если вдруг что, по телефону там или в мессенджерах со мной или Виктором Семёновичем тоже не особо трепись по этому поводу. На всякий случай. Лучше какие-то вопросы лично обсудим, с глазу на глаз, хорошо?

— Да.

— Хорошо, можешь идти.

Руслан по привычке поблагодарил начальника коротким «спасибо, до свидания» и пулей вылетел из кабинета. Он не понимал, как столько времени мог быть слеп. Сколько раз он мог подставиться! От одной этой мысли ему становилось страшно. Ведь если бы он изначально догадался, в чём «особенность» поставленной задачи, то действовал бы много хитрее и аккуратнее…

— Ничего, главное, что я нигде не напортачил и не подставился критично, — подумал про себя Руслан, подходя к кофейному автомату, который обыкновенно обходил стороной за дорогой и совершенно невкусный кофе. Но сейчас ему жизненно был необходим кофеин.

Прислонившись к стене и медленно потягивая обжигающий горький напиток, Руслан думал о своём запасном плане, который проработал уже давно – но всегда боялся даже задуматься о нём всерьёз. Ведь он был далеко за гранью закона. Но что ему ещё оставалось делать в сложившейся ситуации?

Глава 3

Суббота, 1 июля, 2023 года

Стрелки настенных часов приближались к десяти утра. Игорь лежал на кровати, смотря словно сквозь потолок, и не обращая никакого внимания на уже как с десять минут пиликающий без остановки будильник в телефоне. Предыдущие разы он откладывал, но теперь не мог найти в себе сил сделать даже это. Где-то в глубине души он чувствовал вину за то, что ежедневное расписание было вновь напрочь нарушено: но всё равно не находил в этом чувстве достаточной мотивации. В ногах Игоря, словно понимая состояние хозяина, лежал Чуи, положив голову на коленку Игоря.

Вчера Игорь всё-таки вновь посетил больницу, чтобы сделать компьютерную томографию. Правда, теперь на платной основе – но не это заставляло его раскаиваться. А то, что нарушил данное себе же обещание. И в итоге вместо того, чтобы дожидаться смерти, решил всё же узнать наверняка, есть ли у него рак. Успокаивал себя тем, что не собирается лечиться – а просто хочет понять, как ему действовать дальше.

И диагноз подтвердился.

— У меня рак… Это же просто невозможно.

Как бы Игорь не старался, но мысли раз за разом возвращались к теме болезни. Несколько раз он едва сумел удержать себя от того, чтобы наспех побежать в больницу к рекомендованному терапевтом врачу-онкологу.

— Значит, у меня остался максимум один год.

Шестьдесят три года Игорь прожил на этой земле. Из которых первые шесть не помнил совершенно. Затем какие-то обрывки из начальной школы и чуть побольше из средней. Чёрт возьми, а ведь тогда казалось всё таким серьёзным и важным. Каждое домашнее задание, самостоятельные и контрольные работы. Какая будет оценка за четверть и затем за год. Казалось, что всё это весьма и весьма важное событие в жизни. Тройки портили настроение, а двойка вообще казалась едва ли не концом света. По каким только пустякам не переживал Игорь – и теперь чувствовал себя из-за этого последним глупцом.

— Как же всё это было на самом деле неважно…

Игорь попытался представить себе, как бы вёл себя, если бы внезапно сейчас оказался ребёнком. Нет, просто веселиться и совсем забросить учёбу он бы не смог – не позволил бы характер. Но вот что сделал бы наверняка: так это постарался тратить много меньше нервов на всякие пустяки. И точно больше времени позволял бы себе просто наслаждаться жизнью. В том числе и в старшей школе, несмотря на приближающиеся экзамены в институтах.

— Можно было добиться всего того же самого, но с много меньшей нервотрёпкой.

Интересно: всю жизнь он куда-то бежал, всё спешил вперёд. Будучи в детском садике, тряс решётку, верещал сквозь слёзы и требовал, чтобы его отправили учиться в школу - так ему рассказывала сестра с бабушкой. В школе каждый год хотел поскорее перейти в следующий класс. А затем спешил поскорее и в институт, будучи уверенным, что студенческая жизнь - в отличие от школьной, - много безмятежней, полна приключений и счастливых моментов. Так-то оно всё так, но студентом хотел уже познать все предметы, сдать все сессии и получить диплом, чтобы поскорее стать, как ему казалось, по-настоящему взрослым и ходить на полноценную работу. Ведь денег всегда не хватало и казалось, что с хорошей зарплатой он сможет ни о чём не беспокоиться и наслаждаться жизнью.

— Зачем я спешил, а не наслаждался каждым мгновением?

Игорь вновь вернулся к размышлению о том, что было бы, если внезапно он стал вновь ребёнком. Вместе с этим ему вспомнился рассказ американского писателя-фантаста Рэя Брэдбери «И грянул гром» и описанный в нём так называемый эффект бабочки. Измени он хоть что-то в своей жизни, быть может, не встретил бы Настю. Не зашёл бы в Летний сад в нужное время или вовсе не поехал бы учиться в Санкт-Петербург, носивший тогда название Ленинград. Возможно ведь и такое. Или же, быть может, в ту роковую ночь год назад он проснулся пораньше и, заметив неладное, вызвал бы скорую, которая спасла Настю…

— Всё могло быть иначе…

Иначе насколько? Неужели он, окажись сейчас на лавочке в Летнем саду в тот прекрасный день сорок с небольшим лет назад, не заговорил бы с подсевшей к нему прекрасной, самой лучшей на свете девушкой? Из-за знания о том, какой для него горечью и болью всё закончится? Просто захлопнул бы книгу, поднялся на ноги и убежал, куда глаза глядят? Игорь знал ответ на этот вопрос твёрдо: нет. Он поступил бы точно также, радуясь каждому дню, что ему вновь выпали со счастьем прожить рядом с Настей.

Лишь к четырём часам дня напавшая на Игоря хандра отступила. Он сумел заставить себя сползти с кровати, хотя бы ради того, чтобы сходить в туалет и наполнить миски Чуи. Затем умылся, причесал седые волосы и почистил зубы. Зашёл было на кухню, но аппетита не было совершенно. Потом наскоро оделся в первое, что попалось из шкафа в руки, и, надев шлейку на Чуи, вышел вместе с ним подмышкой на веранду. Уселся в садовые качели, теперь мерно покачивающиеся под ним.

Тяжело вздохнув, Игорь скользнул взглядом по лесу со стороны подъездной дороги, а затем остановился на видневшихся за парапетом соседских участках, полукругом окружавшие его собственность. Теперь совершенно пустые и безжизненные. Когда-то Игорь мечтал о полной тишине и покое. В летний сезон соседи иногда громко гомонили, ругались и перекрикивались, копаясь на участке летом. За включенный радиоприёмник у соседа, с которым они практически никак не общались, Игорь ругался на чём свет стоит. А когда к Куропаткиным – которым Игорь хоть немного симпатизировал, в отличие от остальных соседей, - приезжали на пару недель внуки – вот это начинался кромешный ад для спокойствия и размеренной жизни. Особенно Игорю было больно смотреть на Настю, которая точно также садилась на садовые качели и с тихой улыбкой могла часами наблюдать за резвящейся ребятнёй. А теперь вокруг стоит гробовая тишина.

Забавно… Схвати вдруг его инфаркт или инсульт – и ведь никто не поможет. Даже не услышит. Почему-то от этой мысли Игорь рассмеялся, но в следующее же мгновение зашёлся изнуряющим кашлем.

Игорь задумался над тем, что, быть может, стоило всё же согласиться с требованиями того холеного и напыщенного от чувства собственной важности представителя администрации… пусть и весь его вид, даже запах, состоящий из смеси дорого одеколона и мужских духов, раздражали Игоря до глубины души. Ведь можно, по идее, перевезти вообще всё. Постараться в мельчайших подробностях скопировать вещи из местоположения отсюда – на новый участок. И лавочку, и сосну… даже то, что под ней.

— Нет, это кощунство. Нельзя так. Нет, нет и нет!

От охватившего его возмущения Игорь, оставив Чуи на качелях, вскочил на ноги и сделал несколько кругов по веранде. Брови были насуплены, а в глазах метались искры, которые, казалось, вот-вот посыплются из глаз.

— Пока я жив: нет и точка! — крикнул Игорь, потрясая кулаком в пустоту.

Пока я жив…

А ведь, судя по всему, продлиться эта «жизнь» уже не слишком долго. Всего лишь какой-то год. Что это для крупного проекта, на который, наверняка, заложены многие месяца и годы. Наверняка ведь смогут как-то так всё распланировать, чтобы прийти с работами на участок Игоря уже после его смерти. Да и ведь, вполне возможно, что совсем не год ему остался, а много меньше. Надо будет только успеть пристроить Чуи в какой-нибудь лучший питомник, заранее оплатив его проживание. Чтобы ему было хорошо там… От мысли о том, что он оставит пёсика одного, у Игоря на глазах навернулись слёзы. Но он, сжав кулаки, вновь вернулся к размышлениям о более насущном вопросе. На глаза попалась бумажка, лежавшая у входной двери. Ему вспомнилось, как в день спора с представителем администрации - когда Игорь в самом деле был готов уже хвататься за ружьё, - тот что-то крикнул про визитку, перед тем, как наконец покинуть участок.

Игорь наклонился и, щурясь, сумел прочитать фамилию и имя: Стрелецкий Руслан. А ниже большими цифрами был написан номер телефона, который Игорь поспешил набрать слегка подрагивающими от волнения пальцами.

— Руслан Стрелецкий, слушаю, — раздался безмятежный, слегка даже словно заносчивый голос спустя череду гудков.

— Это Игорь Капланов. Касательно участка.

— А, Игорь Исакиевич, — теперь в голосе послышались явно радостные нотки. Он даже не пытался скрыть ликование. — Передумали, как я понимаю?

— Можно и так сказать. У меня к вам встречное предложение.

— Какое? — голос вновь потускнел и почерствел.

— Вы оставляете меня в покое на год. Один короткий год. А после получаете этот грёбаный участок и всё, что на нём. Без чего-то взамен или ещё что. Такое бы вас устроило?

На другой стороне на несколько мгновений повисла тишина. Стрелецкий явно взвешивал все «за» и «против». Но, по всей видимости, так и не решился:

— Я обдумаю ваше предложение, Игорь Алексеевич. Как будет ответ, перезвоню. До свидания.

И сбросил звонок.

Глава 4

Суббота, 1 июля, 2023 года

Ещё одно посещение начальника с двоякой новостью, требующей к тому же обсуждения, нервировало Руслана с самого утра. Вдобавок к этому с вечера с ним не разговаривали ни сын – но к его поведению подобного рода Руслан уже привык, - ни дочь. Которая теперь сидела за столом напротив него и, показательно скрестив маленький ручки на груди и надув губки, смотрела в пол. К приготовленному Машей завтраку она так и не прикоснулась – хотя её мама уж точно ни в чём не была виновата. Витя же и вовсе не вышел утром на завтрак из своей комнаты, запершись изнутри. Руслан подумал о том, что брату с сестрой бы всегда испытывать такое единение, а то обыкновенно они вели себя друг с другом, как кошка с собакой. Зато для обиды на отца в едином порыве им хватило всего-то нарушение обещания поехать в парк аттракционов в Калининграде, а затем провести остаток дня на Куршской косе.

— Лиза, доченька, — как можно более мягким голосом заговорил Руслан, — мне правда очень надо сегодня заехать на работу. Я договорился со своим начальником… понимаешь, некоторые выходные у взрослых могут быть заняты из-за повышенной нагрузки. Я обещаю тебе, что буду изо всех сил стараться, чтобы такое происходило как можно реже…

Но ответа от Лизы не последовало. Она упорно продолжала делать вид, что не видит и не слышит его. Видя разочарование мужа, Маша мягко погладила его руку и поцеловала в щёку:

— Если вы с братом будете себя сегодня хорошо вести, то мы с папой выполним обещание завтра, хорошо?

Лиза на одно мгновение подняла на родителей глаза, недоверчиво сощурилась – и вновь вернулась к пристальному разглядыванию пола.

— Чёрт возьми… — едва слышно прошептал Руслан, опирая локти в край стола и зарываясь головой в ладони.

— Не переживай, милый. Едь к Георгию Алексеевичу спокойно, а я тут всё улажу, хорошо?

— Хорошо, — Руслан постарался выдавить из себя улыбку. И вставая, из-за стола, поцеловал жену в лоб, добавив нежно. — Люблю тебя.

— И я тебя.

Спустя час Руслан шёл по коридору полупустого здания администрации, стараясь сконцентрироваться перед, как он опасался, непростым разговором с начальником. Самого Руслана вариант решения проблемы, предложенный самим Игорем, устраивал в полной мере. Не придётся переступать из законного поля действий в весьма неприятную серую, что потенциально могло сулить ряд проблем самому Руслану.

Громко постучав, Руслан дождался разрешения зайти, после чего вновь преступил порог кабинета Георгия Алексеевича. Тот сидел в своём кресле за столом, вполоборота к окну и что-то заинтересованно наблюдая в нём.

— Здравствуйте, Георгий Алексеевич.

— Привет, Руслан. Давай сразу перейдём к делу, а то мне к десяти часам надо на очередное совещание, — начальник показательно взглянул на часы. — В общем, у нас есть минут пятнадцать, не больше.

— Да, конечно. Вчера тот старик – Игорь Капланов, — который является собственником последнего невыкупленного участка, связался со мной. Предложил следующее решение: он передаст свой участок нам, если мы подпишем в договоре условие, что не трогаем его ровно год. Зато даже без платы, обмена или чего бы то ни было ещё.

Георгий Алексеевич на одну минуту задумался, принявшись костяшками пальцев мерно постукивать по столу, а взглядом упершись в шариковую ручку, лежавшую у него на столе.

— Интересно, что задумал этот старый маразматик, — наконец, произнёс начальник. — Это очень странно. Почему год? И почему за него он готов после не получить ни копейки… что-то очень странное. Да, наверняка…

Георгий Алексеевич вскочил на ноги и, упершись на спинку своего стула, теперь буравил взглядом Руслана, нервно покусывая нижнюю губу:

— М-да, не верю я ему. А ты?

— Не совсем понимаю, что он задумал, — признался Руслан. — Не вижу в таком решении выгоды для него самого. Но, как мне кажется, если будет заключён подобный договор, то проблем не возникнет.

— Нельзя подставляться перед Виктором Семёновичем. Нельзя. Быть может, старик что-то разнюхал или понял о нашем деле. И теперь хочет выиграть время, чтобы потом наиболее эффективно нам палки в колёса вставить. Адвоката там может найти или ещё что, не знаю… В любом случае, Руслан, нельзя ему давать такую возможность! Согласен? — начальник внимательно и оценивающе посмотрел на подчинённого.

— Мне тоже так показалось. Но решил обсудить на всякий случай с вами.

Соврав так, Руслан попрощался с Георгием Алексеевичем и, зачем-то дополнительно извинившись за отнятое время, вышел из кабинета. После чего быстрым шагом направился прочь, проклиная про себя и Георгия Алексеевича, и Виктора Семёновича, и Игоря Исакиевича. Всех тех, перед кем ему тем или иным способом приходилось раскланиваться, терпеть всё, что бы они ни сказали и строить из себя непонятно что. Он задумался над тем, таким ли человеком он мечтал стать, будучи подростком? Конечно же нет… когда-то он мечтал стать космонавтом и исследовать космос, затем учёным и изобрести что-то такое, о чём потом ещё веками писали бы и восхищались потомки. А чем занимается в итоге? Лобызит перед мелкими сошками, возомнившими себя царьками. И выбивает крохотный участок земли с домом у старика… Да и раньше никогда не был святым человеком, несмотря на то, что едва ли не с самого рождения носил на груди крестик и искренне верил в Библию и Бога. А уж то, кем ему приходилось работать в девяностые, Руслан и вовсе не хотел вспоминать.

Закурив на улице, Руслан выдохнул и рассмеялся от мысли, что таких как он, будучи подростком, сам презирал и считал – будучи тем ещё максималистом, - что им не место в прекрасно образе человечества будущего. Не место… Но что он может сделать? Зайти обратно, подняться к кабинету начальника и, выбив дверь с ноги, послать его к чёртовой бабушке? А затем повторить то же самое с Курицыным? И что потом? Да, потешит тем самым своё самолюбие и гордость. Даже вернее, гордыню. Но ведь он несёт ответственность не только за свою жизнь и своё благосостояние. Но и за Машино счастье. За Витю и Лизу, в которых не чаял души. У него нет выбора – так имеет ли смысл понапрасну терзать совесть до кровоточащих рванин?

Руслан, делая очередную затяжку, кинул взгляд на часы. Ещё не было и десяти часов утра. Возвращаться в офис он не собирался, да и было не зачем. Потому он, бросив окурок и притушив его подошвой ботинка, стремглав бросился к машине, в тот же момент вызывая в телефонной книге номер Маши.

— Да любимый?

— Я освободился. Много скорее, чем ожидал. В общем, одевайтесь и минут через десять спускайтесь тогда к подъезду. Я прямо сразу за вами и поедем, как собирались. В парк и на косу потом, хорошо? И с меня где-нибудь вкусный ужин.

— Хорошо. Не торопись только, главное аккуратно.

— Обязательно! Целую.

— И я тебя.

Глава 5

Понедельник, 3 июля, 2023 года

Игорь ждал звонка от Руслана Стрелецкого. Полагал, конечно, что в выходные его вопросом никто заниматься не будет, но вот в понедельник, как только увидел высветившийся знакомый номер телефона на экране телефона, то с замиранием сердца принял вызов. И услышал лишь короткую фразу, произнесённую жестким безапелляционным голосом, что они не согласны на предложенные Игорем условия. И теперь Игорь сидел в полной прострации на краю кровати, потупив невидящий ничего вокруг взгляд в стену.

Значит, нет…

А ведь он так надеялся, что хотя бы эта проблемная ситуация разрешится, и его оставят в покое. Но нет. Словно в жизни активизировался так называемый закон парных случаев: когда неприятности возникают не поодиночке, а удваиваются. Только у Игоря этот «закон» выродился в бесконечную череду, которая началась с треклятой эпидемии коронавируса в 2019 году. Его не покидало ощущение, что именно после неё весь мир вокруг сошёл с ума. И, по всей видимости, решил почему-то изжить его.

Постаравшись взять себя в руки, Игорь всё же поднялся на ноги и медленными неуверенными шагами, словно зомби, перекочевал в комнату, которую они с Настей называли комнатой отдыха и развлечений. Напротив окна высился шкаф, набитый различными настольными играми: колодами карт, комплектами шашек и шахмат, «Дженга», «Повелитель Токио», «Alias» и, конечно же, Монополия, в которую они частенько играли даже только вдвоём. И многие другие, которые они скупали в разных городах, по которым путешествовали, в качестве сувениров в дополнение к обязательным магнитикам на холодильник. Рядом со шкафом висела мишень для дартса. Большую часть комнаты занимал настольный хоккей «STIGA», а также хоть и чуть уменьшенный, но всё же довольно громоздкий стол для настольного тенниса. Раньше они часто играли во все эти игры. Вместе. Тогда им было по-настоящему хорошо и весело. Настя всегда играла с таким азартом, словно от победы зависело что-то безумно важное. Закусив губу и насупившись, она усердно сосредотачивалась на каждой партии, отдавая всю себя целиком. Иногда даже обижалась на неуступчивого Игоря, также всегда бившегося за победу до последнего. И как искренне смеялась, слегка запрокинув голову. А безумно-очаровательные серые глаза, полные жизни, блестели и искрились яркими огоньками. Тяжесть от приятных воспоминаний тяжким грузом упали в сердце Игоря, потом он постарался как можно скорее отмахнуться от них. Как делал и практически со всеми воспоминаниями в последнее время.

Был здесь и совсем уж давно неиспользуемый угол с набором гантелей разных весов, балансировочного диска и другого спортивного инвентаря. А теперь всё было покрыто толстым слоем пыли, от одного взгляда на который Игорю становилось грустнее: если бы Настя была жива, то никогда и ни за что не позволила быть такому беспорядку в доме…

В этой же комнате стоял и тот самый телевизор, просмотр фильмов на котором входил в обязательный перечень ежедневных дел – нарушаемый Игорем уже с неделю. Впервые за всё это время Игорь уселся на краешек дивана, не в силах вдохнуть из-за образовавшегося в горле кома и изо всех сил сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы: плед, которым они укрывались в последний раз при совместном просмотре фильмов, всё также лежал сложенный Настей в углу дивана.

Справившись с очередным приступом кашля, едва послушной рукой Игорь нажал на кнопку включения телевизора. И впервые вместо подключения к сервисам просмотра через интернет, принялся переключать телеканалы, транслируемые с помощью спутников через антенну, зачем-то купленную при переезде и так с тех пор практически неиспользуемую. Щелчок пульта следовал за щелчком: на экране лишь на пару мгновений загоралась очередная картинка, которую Игорь сразу же переключал, поражаясь всё больше шлаку и серости, что буквально лились с экрана телевизора. Сплошные передачи ток-шоу, на которых все друг с другом выясняли отношения на повышенных и неизменно хабалистых тонах, перебиваемые неискренними попытками ведущего остановить балаган, который при этом усиливался кем-то из зала. Бесконечные рекламные ролики, один другого бессмысленные и идиотичнее – Игорю хватило лишь парочки, чтобы перед глазами пронеслись кадры-высмеивание из фильма «Идиократия» 2005 года, на которые эти рекламы были уж слишком похожи. На каких-то каналах творилось и вовсе едва объясняемое в двадцать первом веке: уверенный голос рассказчика на полном серьёзе рассказывал про вот-вот готовящихся захватить землю инопланетян, бегающего по лесам снежного человека и ищущую крови чупакабру. Игорь, горько усмехнувшись, не решился смотреть всю передачу: ему хватило и этой аннотации. Он задумался над тем, не рассказывают ли в других выпусках, например, о плоской Земле? Хотя ведь, несмотря на полёты человека в космос, до сих существуют те, кто верят в эти небылицы – так что почему бы и нет.

Передачи на темы политики Игорь перематывал, даже не задерживая на них взгляда. Одни и те же лица, орущие и гомонящие почище, чем на ток-шоу и совсем забывшие, что такое человеколюбие и цивилизованность в принципе. К ним Игорь давно уже относил и выпуски новостей, в последние годы неизменно рассказывающие о том, как везде плохо, зато у нас только лишь хорошо – и точка. А с недавних событий и вовсе превратившиеся в топорный и грубый инструмент пропаганды. В силу возраста, конечно, Игорю было всё сложнее разбираться в новых устройствах и гаджетах, но он уже давно освоил основные функции смартфона. Активно пользовался YouTube, черпая из него теперь не только различные знания, но и информацию. А с конца февраля двадцать второго года и вовсе освоил Telegram и ежедневно погружался в источники, в том числе совершенно диаметрально-противоположных мнений, тем самым стараясь разобраться в происходящем и пытаясь составить свою объективную оценку. Иногда он столь сильно увлекался, пребывая в шоке и опустошении от происходящих событий, что получал нагоняй от беспокоящейся за его психическое здоровье Насти. Которая видела, как он всё глубже проникал в бесконечные дебри информации и поникал всё сильнее и сильнее. Всё дело в том, что Игорь чувствовал потребность в получении настоящих новостей. А так как практически каждый инфлюэнсер теперь занимал определённую позицию и вторил лишь ей, Игорю и приходилось изучать сразу несколько источников. В конце концов, официальным средствам массовой информации он не верил вовсе. Да и как мог верить, если в детстве из всех щелей говорили о том, что он живёт в лучшей стране на свете СССР. В годы перестройки вектор пропаганды сменился на то, что на самом деле страна была едва ли не худшая в мире, в которой были до крайности зажаты права и свободы граждан. Затем с двухтысячных едва ли не те же самые люди с теми же каменными лицами стали вещать о том, что это та самая «перестройка» виновата во всех бедах – и вот теперь-то мы сможем зажить хорошо. Только годы шли, а менялось мало чего. Уж у Игоря был опыт и критическое мышление, чтобы оценить все эти тезисы в полной мере… потому он и удивлялся, как и теперь есть люди – а по статистике, не малый процент граждан, - которые искренне и даже неистово верят во всё, что говорят с телеэкрана. Даже если одни и те же головы говорят сегодня одно, а завтра совсем противоположное. В общем, Игорю этого было не понять совершенно. И не хотелось тратить нервы на очередном наигранном споре картонных спикеров, на самом деле, говоривших едва ли не одно и то же, но почему-то считающихся оппонентами в выдуманной реальности политической программы.

Ещё щелчок: и на экране высветилась картинка, которая когда-то давно радовала Игоря. Спортивный канал. Зелёное футбольное поле, почти полностью заполненные трибуны. Игорь с детства любил футбол. Не всегда у него получилась в него играть хорошо, конечно – всё же в его детстве футбольные секции не были столь распространены, как сегодня. Но часто вместе с ребятами они выходили во двор погонять ободранный мяч – чей владелец считался едва ли не звездой, с которым общались и старались дружиться буквально все. Для игры использовали в роли ворот скамейки, деревья, ставили портфели. Уже позже в посёлочке появились полноценное футбольное поле на левом берегу, а также несколько так называемых «коробок» для игры в мини-футбол. Игорь на несколько минут застыл, вглядываясь в бегающих по полю спортсменов. Но совсем скоро, совсем разочаровавшись, выключил телевизор. И остался один на один с чёрным экраном.

До пандемии Игорь обожал смотреть Английскую Премьер-лигу, появившуюся на телевидении в начале двухтысячных. Завораживали динамика игры, жёсткость, полная отдача и мастерство игроков. Это был какой-то совершенно иной уровень, в отличие от того, что демонстрировала в те года, да и сегодня РПЛ. Теперь весь мир оживал после пандемии, но АПЛ больше не продавала лицензию России: как будто отсутствие футбола могло что-то изменить... Игорь не мог взять в толк, кто только придумал эту наивную ахинею? Неужели правда верили в действенность? Иначе в чём смысл… Он несколько раз попытался найти трансляции в интернете, но с отсутствием привычных комментариев на русском языке, пропала какая-то магия.

Воспоминания о прошлом, казавшемся таким ярким, уютным и комфортным, вновь разодрали незаживающую рану в сердце. Игорю хотелось убежать, спрятаться от нахлынувших на него чувств – но вместе с тем и окунуться в них с головой. На краткие мгновения, блуждая по образам в сознании, ему казалось, что вот он снова очутился в том времени… Что сейчас он поднимется с дивана, пройдёт по коридору и, зайдя в комнату-библиотеку, найдёт там Настю, сидящую полубоком в кресле и, как всегда, подогнувшую под себя ноги. В её руках увесистый томик: что-нибудь из английской классики, так и оставшейся для Игоря непокоримой. Как бы он подошёл к любимой тихонько, приобнял со спины и, заглядывая из-за плеча в страницы книги, нежно поцеловав шею. Чувствуя тепло её тела, вдыхая её запах…

Не в силах больше сдерживаться, Игорь почувствовал, как по щекам хлынули слёзы. Он сжал руками виски, зарывшись лицом в ладони - словно хотел сжать голову так сильно, чтобы она лопнула. Чтобы прекратились эти мучения, разрывающие душу. Вскочив на ноги, Игорь широкими шагами направился в ту самую комнату-библиотеку. Он не совсем понимал, зачем. Удостовериться, что Насти и вправду там нет? Или всё же полагаясь на мизерную надежду, что вдруг вспыхнула в его сознании? Игорь не понимал. Как и не понимал, не сходит ли он уже с ума.

Открыв настежь дверь комнаты, Игорь, опустив голову, сделал шаг внутрь. Щёлкнул выключателем, зажигая свет. Затем, сжав кулаки, быстро поднял глаза и огляделся. Разумеется, он был здесь совершенно один.

Как глупо и по-детски наивно было надеяться…

У окна стояли два мягких кресла с подставочками для ног и столиком между ними. Рядом – светильники, чтобы каждый мог настроить его под себя и страниц выбранной для чтения книги. Игорь медленно подошёл к одному из книжных шкафов, расставленных по всему периметру комнаты. Он был забит снизу доверху книгами совершенно разных размеров, цветов, форматов, жанров и направлений. Но все они были расставлены ровненько и аккуратно, корешок к корешку. Словно экспонаты на выставке в музее. Настя любила порядок. А в этом шкафу были собраны её любимейшие книги: «Война и мир» Толстого, «Империя должна умереть» Зыгаря, «1984» Оруэлла, «Цветы для Элджернона» Киза, «Коллекционер» Фаулза, «Властелин колец» Толкина, «На дне» Горького, «Тихий дон» Шолохова», «Детектив» Хейли, научно-фантастические сборники Стругацких, Саймака и Брэдбери «Мастер и Маргарита» и «Белая гвардия» Булгакова, все книги про Ведьмака Сапковского, «Два брата» Элтона, «Будущее» Глуховского… и многие-многие другие произведения, сумевшие чем-то зацепить Настю. Которая не просто читала, а скорее поглощала книги одну за другой. Даже сейчас здесь, словно в память о прошлом, сохранялась чистота.

В стоявшем же рядом шкафу и принадлежавшем Игорю, царил хаос и беспорядок. Несколько раз Настя пыталась уложить всё аккуратненько и в нём: но спустя пару недель всё вновь возвращалось к кавардаку. В свою очередь целиком и полностью устраивавшего Игоря, который был приверженцем правила, что главное – чтобы то, что надо было удобно и на виду. Но он никогда не спорил с Настей в те тщетные её попытки навести порядок. Мог только легонько подтрунивать и после безропотно принимать заслуженный нагоняй.

Взгляд Игоря задержался на коллекции книг о Гарри Поттере, выпущенных издательством Росмэн. Версию от Махаон с переводом Марии Спивак – отчего-то считающегося более верным, - они тоже когда-то купили ради красоты корешков, образующих вместе притягивающее глаз изображение Хогвартса в сиренево-фиолетовых тонах. Но всё же обязательно перед Новым Годом зачитывались версией Росмэн, а позже, в ночь на первое января, смотрели фильмы, раз за разом окунаясь в мир магии, который оба обожали.

Игорь не раз задумывался над тем, что книги, подобные произведениям Джоан Роулинг, могли пробудить в нём любовь к чтению сильно раньше. И искренне не понимал, почему и в дни сегодняшние никто даже не задумывается хотя бы добавить их в список для внеклассного чтения. А также такие шедевры, как «Приключения Шерлока Холмса» английского писателя Артура Конан Дойла, произведения Жюля Верна, братьев Стругацких. «Властелин колец» и «Хоббит» Джона Толкина. Да хоть ту же серию романов о «Ведьмаке» Анджея Сапковского и «Игру престолов» Джорджа Мартина – пусть и только в старших классах. В конце концов, ведь задачей школьной литературы должна быть прежде всего попытка привить у учеников любопытство к книгам, желание открывать новые истории, сюжеты. Миры, в конце концов. Классика прекрасна: но к ней нужно прийти самому. С жизненным опытом, знаниями и умениями. И в том числе, с той самой любовью к чтению, чтобы не закрыть книгу на первых же страницах. В конце концов, чем дальше во временном исчислении современный ребёнок от эпохи, описываемой в классических произведениях, тем меньше он понимает контекста, заложенного авторами своего времени. К тому же - что лично отвратило Игоря в школьные годы от литературы – отчего-то не только во главе изучения, но и как единственно верное, ставится мнение критиков и учителей. А школьник априори должен не думать, а писать то и так, как умные люди решили, что правильно. Но ведь это ломает и интерес поразмышлять, и воображение! А ещё хуже то, что зачастую такой метод применяется во всём: партия во всём права; не спорь, начальник лучше разбирается; госслужащий лучше знает; представитель власти и вовсе не может ошибаться – не спорь ни в коем случае. Всё это и приводит к тем печальным последствиям, что теперь творятся в мире…

Настя считала абсолютно также. Лишь просила Игоря не так сильно расходиться и волноваться, когда он, размышляя на эти темы, входил в раж столь сильно, что казалось вот-вот пар пойдёт из ушей. Игорь с сожалением вспомнил, как зазря злился, что она его перебивала. Хорошо, когда есть на кого злиться…

На столике между кресел лежал запылившийся футляр с Настиными очками. С юности она вынуждена была носить их, чтобы компенсировать дальнозоркость и астигматизм. Игорю с этим повезло много больше: даже на удивление, ведь работа, особенно в последние годы, была напрямую связана с бесконечным смотрением в монитор. Да и по вечерам он не давал глазам отдыха, когда читал или смотрел фильмы. Хоть зрение, бывало и падало из-за давления или сильного стресса – но быстро восстанавливалось. Игорь аккуратно и нежно провёл пальцем по футляру, собирая на его кончике пыль. Настя бы никогда не допустила такого слоя пыли… Ему вспомнилось, как он подарил ей этот футляр взамен старого, который уже дышал на ладан. И как до покупки с заговорщическим видом замерял линейкой Настины очки, чтобы они точно помещались - и едва не попался. Как же ему хотелось вернуться в то время…

Не силах больше находиться здесь, Игорь размашистым шагом вышел из комнаты. Прикрывая за собой дверь, он оглянулся, бросив взгляд на заставленные книгами шкафы.

А ведь всё могло быть иначе… эта комната могла быть гостевой, в которую приезжали бы с ночёвкой наши дети, затем внуки. Всё могло быть иначе.

***

Я не знал, сколько прошло времени. Беспрекословно в полном одиночестве сидел, вытянувшись в струнку и сжимая подрагивающими пальцами колени, на скамейке в коридоре с того момента, как Настю забрали врачи. Во мне не осталось сил. Не хватало и адреналина, что с несколько часов назад хлестал в крови, поддерживая меня на ногах. Особенно в те моменты, когда хотелось лечь на пол, свернуться калачиком и, стиснув руками уши, просто лежать, пока всё не пройдёт.

Выкрашенные в посеревший белый цвет стены и тусклые, испускающие желтоватый свет, люминесцентные лампы сводили меня с ума. Всё это время я пребывал в нервозном ожидании, когда мне разрешат зайти к моей жене. Как же мне хотелось вскочить и отыскать любимую, чтобы убедиться в том, что с ней всё в порядке… Не знаю, засыпал ли я беспокойным сном или проваливался в размышления и переживания – ничего не мог осознавать в полной мере. От каждого хлопка двери или проходивших мимо уверенных шагов я вздрагивал. Моё сердце раз за разом сковывало жгучей волной ужаса, что произошло совсем страшное.

Перед глазами проносилась страшная картина: я просыпаюсь от слабого вскрика Насти и вижу, как вся простыня под ней залита алой кровью. Я закрыл лицо руками и до боли надавил пальцами на глаза. Как же мне хотелось забыть эту страшную сцену. А лучше, чтобы этого всего и вовсе никогда не было.

До прогнозируемого дня рождения нашего ребёнка – обещали девочку – оставалось три недели. Всего лишь три, чёрт возьми! И ведь ещё вечером всё было в полном порядке, а позавчера Настя и вовсе была на приёме гинеколога, которая убедила её, что беременность протекает замечательно. Что же произошло… и за что?! Злость и обида на весь окружающий мир охватили меня всего целиком, но отступили в то же мгновение, как одна из медсестёр быстрым шагом прошла мимо меня. А ведь мне вновь показалось, что она направлялась ко мне – и в эти мгновения сердце в груди словно сдавили одеревенелые пальцы, а жгучая кровь застучала в висках.

Где-то в глубине я прекрасно понимал, что всё уже в любом случае плохо. Когда у Насти едва округлился животик, прочитал стопки книг о беременности. Но всё же в сознании пульсировала предательская надежда, что всё обойдётся. Врачи сохранят жизнь ребёнку, проведя кесарево… А Насте… Нет, я ведь знаю. Знаю, что о спасении ребёнка не может быть и речи. Сейчас врачи борются за жизнь Насти. А я сижу здесь ничего не делаю… ничего не могу сделать – и от этого бессилия мне хочется одновременно тихонько плакать, забившись в угол, и разнести здесь всё к чёртовой матери.

Кого бы ты выбрал спасти, будь у тебя такая возможность? Эта идиотская мысль пронеслась в голове, но я сразу же отогнал её. Разумеется, Настину. Хоть и мечтаю о том, чтобы выжили они оба… Я был готов даже помолиться – чуть ли не впервые в жизни. Неважному кому, лишь бы использовать и этот шанс, если где-то там действительно кто-то есть. Сначала перебирал в голове всех богов и все религии, что знал, но затем решил обратиться к некой высшей силе, переступая через свои принципы и отчасти гордыню.

А ведь если тот, кого я прошу о спасении Насти и ребёнка, в самом деле существует, то ведь это именно он допустил всю эту ситуацию... От злости я сжал кулаки столь сильно, что ногти впились в ладонь, раздирая кожу до крови. Почему же я вдруг понадеялся, что он раздобрится и поможет нам?

Кто-то легонько прикоснулся к моему плечу. Я поднял голову и - лишь на мгновение задержав взгляд на докторе в белом халате, высокого роста и с осунувшимся усталым лицом, - вскочил на ноги. Сердце гулко заухало в груди, словно готовое вот-вот выпрыгнуть наружу.

— Как она? — запинаясь, выпалил я, изо всех сил стараясь по выражению лица и глазам доктора предугадать ответ. Но оно оставалось беспристрастным.

— Очнулась. Понемногу приходит в себя, но очень слаба, — ответил он, смотря словно куда-то сквозь меня.

— Могу я пройти к ней?

— Да, но ненадолго. И постарайтесь держаться стойко и уверенно, чтобы приободрить её. Поверьте, ей нужно понимать, что в жизни есть вы, на которого можно опереться в столь тяжёлый момент.

— Ребёнок?.. —спросил я, понимая, к чему ведёт врач.

— У вашей жены было прилежание плаценты. Мы прибегнули к кесаревому сечению. Но потеря крови была огромной, а также состояние вашей жены всё ухудшалось. Мы сделали всё, что могли – но этого не хватило…

Доктор что-то продолжал и продолжал говорить, но я, поникнув и провалившись в себя, его совершенно не слышал. Наш ребёнок мёртв… Мы уже подготовили детскую, купили несколько детских вещей так, на всякий случай. Планировали, как будем заботиться и воспитывать нашего ребёнка. Наше наследие… Ничего, вместе мы справимся. И мне оставалось надеяться, что Настя сумеет найти в себе силы попробовать когда-нибудь ещё раз. А я помогу ей в этом – доктор прав. Я должен показать Насте, что я её опора, и что она может всецело на меня положиться.

—… Развился ДВС-синдром. Потери крови были уже колоссальными, потому для остановки кровотечения были вынуждены удалить матку…

— Ч-что, простите? — переспросил я, не поверив своим ушам.

— Мне очень жаль, — тихо произнёс доктор. — Мне нужно покинуть вас. Ваша жена находится в триста пятой палате. Можете навестить её, но ненадолго. Она очень слаба, но просила впустить вас.

Оглушённый и совершенно потерянный, я остался стоять в коридоре, утупив взгляд в кусок стены и не чувствуя ничего, кроме страшной боли в груди. Слова доктора словно вырвали моё сердце.

Я никогда не смогу стать отцом…

Эта мысль резала по живому, расширяя и без того страшную рану моей души. Перед глазами промелькивали сцены, которые я не раз рисовал в своём воображении: как я качаю хохочущую и болтающую маленькими ножками дочку на качельках; как учу ещё едва держащегося на ногах пухленького сына играть в футбол. Воздушный змей, развевающийся в небе – ещё вчера я перебирал в голове места, где можно было бы позапускать его вместе с моими детьми… Даже как будто слышал их радостные вскрики и смех. Всего этого никогда не будет. Меня начало охватывать чувство, ранее мне незнакомое – паника.

— Но ведь Насте хуже… во сто крат хуже, — прошептал я себе, закрыв глаза и стараясь выровнять сбившееся дыхание. Глубокий вдох, выдох. — Ты нужен ей. Сейчас больше, чем когда-либо.

Собравшись, я в то же мгновение протянул руку, ухватился за ручку и распахнул дверь резко и с силой. Словно боялся, что любое промедление – и у меня не получится больше найти в себе сил двигаться дальше.

Настя лежала на больничной койке. Такая бледная… и с дорожками слёз на щеках. Широкими и быстрыми шагами я приблизился к ней и, упав на колени, обхватил её холодную руку, принялся изо всех сил целовать её щёки, губы, нос и, не останавливаясь, повторял одну и ту же фразу: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, правда». И лишь через несколько минут утих, аккуратно прислонившись лбом к её щеке.

— Как ты? — едва слышно спросил я.

— Жить буду, — также тихо ответила Настя и, постаравшись выдавить слабую улыбку, добавила. — Только вот от мигрени мне теперь не избавиться, по всей видимости.

— Что-что? — не понял я.

— Помнишь, мне врач-невролог говорила, что приступы не лечатся. И успокаивала тем, что вот рожу – и всё пройдёт само собой…

Я тоже попытался улыбнуться сквозь выступившие на глазах слёзы – которые сразу же у себя пресёк, собирая всю свою волю в кулак.

— Вместе мы справимся. Обещаю…

В этот момент в палату вошла медсестра и попросила меня выйти, чтобы дать Насте возможность отдохнуть. Я не хотел уходить, боясь, что без меня что-то может случиться. В голове засела какая-то идиотская мысль, что пока нахожусь рядом с Настей, то с ней всё будет хорошо. Изнеможенный, не в силах контролировать себя, я принялся препираться с медсестрой. Послушался я только слабого, едва заметного кивка любимой. На едва послушных ногах я направился прочь из палаты. Задержавшись в дверях, обернулся и увидел, как по щекам Насти безмолвно градом льются слёзы. А в следующее мгновение медсестра захлопнула за мной дверь.