Одиночка. Том VIII

Глава 1

Февраль в Новгороде выдался суровым, злым и беспощадным, как счет за отопление после ядерной зимы. Снег валил уже третью неделю подряд, засыпая улицы по колено, забивая вентиляционные шахты и превращая поездки по городу в испытание на выживание. Но мир, как я успел заметить, меняется не тогда, когда этого хочешь, а тогда, когда ему самому приспичит.

И он изменился. Колоссально, необратимо, до самого основания.

Два месяца. Шестьдесят один день с момента закрытия «Ладоги-1» и моего возвращения из Пустоши. Два месяца назад я был S-ранговым дворянином с прокачанными статами и мешком вопросов.

Сейчас я был главой одного из самых сильных родов Северо-Запада, владельцем трех новых территорий и нанимателем целой армии наемников.

Я сидел в своем кабинете на третьем этаже восточного крыла, том самом, которое Ус отгрохал за какие-то неполные месяцы, пока я гонял муравьев в другой реальности. Передо мной на дубовом столе лежали три папки. От Леонида Аркадьевича, Капризовой и Димы Крога.

Пожалуй… начнем с рутины!

Я открыл папку Уса. Леонид Аркадьевич, как всегда, был лаконичен до тошноты. Отчет по доходам: тела мобов, которые раньше шли на выброс или перерабатывались в жалкие крохи мана-камней, теперь стали новым нефтяным эквивалентом.

Энергия, заключенная в их органах, оказалась идеальным топливом. И не только для артефактов и оружия охотников… Масштабы *издеца стали гораздо глобальнее!

Я же говорил, да, что мир изменился? Ха! Да!

В общем, электростанции и ТЭЦ всех стран мира, переходили на «био-ядерное» топливо из переработанных внутренностей тварей. Энергии из одного S-рангового моба хватало, чтобы отапливать небольшой район крупного города целый месяц! Из A-рангового — завод. Мир буквально питался смертью, хлынувшей из Обратных Разломов.

— Забавно, — пробормотал я, листая графики. — Раньше мы ходили в разломы за ресурсами, как в шахту. А теперь шахта сама вылезла на поверхность и требует, чтобы ее доили.

«Это не забавно, — отозвался Тишина в моей голове.

Его голос за эти два месяца стал спокойнее, суше. Он адаптировался ко мне, и к моему посыланию нахрен.

«Это классическая экономика осады. Ресурс становится доступен, но цена его — кровь. И ты, хозяин, сейчас главный мясник на этой бойне».

Второй документ: развертка новых территорий. Три зоны, ранее принадлежавшие покойному Баранову. После того как я собственноручно уничтожил весь род, а Юлия, так и не вернулась… к слову, неизвестно, что произошло с Воронцовой. Ведь она не вышла вместе с нами. Ну и в общем, активы Барановых рухнули. Я подобрал то, что не успел прибрать Совет. Две зоны на окраине Новгорода и одна под самым Питером, у Зеленогорска.

К слову о Юле. Задание системы, которое требовало сделать её своим вассалом, так и не появилась после переобновления. Как и сама Юля — так и не явилась в наш мир. Возможно, стоит поставить ей свечку за упокой. Возможно, она освоилась там и грядет что-то страшное. Кто знает?!

Вернемся к нашим баранам, а точнее, к территории Барановых, которые нужно было охранять от новых разломов… у меня категорически не хватало людей, до поры до времени.

И…

В этом, мне помогала Капризова. Я перешёл её папке.

Катюха, к слову, тоже поменялась. Будучи бывшей системной S-ранга, она была до чертиков верной! Ус, оценив ее боевые навыки и преданность мне, сделал ее своим заместителем. Теперь Катя не просто патрулировала периметр и ходила мутузить мобов, она гоняла новых гвардейцев так, что те вспоминали маму с слезами на глазах!

В отчете значилось:

«Наемный контингент укомплектован. 112 единиц. Из них: 47 — местные B-ранги, 65 — контингент из Южной Азии (Индия)».

Индийцы. Отдельная песня. Мы нанимали их через закрытые каналы «Круга», пока ОГО бегало по городу, как ошпаренное, пытаясь закрыть дыры, из которых лезли твари.

Индийские охотники — ребята крепкие, с непонятными, иногда тупыми, но эффективными боевыми навыками. Стоит только вспомнить, какие фильмы у них выпускаются на родине…

В общем, сложить два и два, фильмы и этих бойцов, и можно будет примерно понимать, какую дичь они могут вытворить во время боя с мобами. К тому же, они жуткие воры и любители специй. Они умудрялись карри из мобов варить на кострах в охраняемых зонах, медитировать прямо на линии фронта и спорить с Усом о кармических долгах, когда он штрафовал их за опоздание на «смену». Но дрались они как черти.

Я усмехнулся, представив лицо Уса, когда Радж, командир новой группы, попытался убедить его, что убийство моба уровня «Пожиратель» — это плохая карма, если не прочитать мантру.

Ус тогда просто молча показал ему ствол «Корда» и заявил, что плохая карма — это когда тварь съедает твой мозг, а не когда ты не успеваешь на смену.

Я почитал смету, отчёт о новых бойцах и перешёл к последней папке, которая была от Димы Крога.

Мой, уже, друг, стал частым гостем в особняке. Он приходил, валился в кресле в моем кабинете, пил мой кофе и материл мировую экономику. Но сегодня он принес не просто жалобы.

«План: Монополия, — гласил заголовок.

Суть была проста и изящна, как удар в челюсть. ОГО и независимые наемники сейчас тянули лямку по всему городу, пытаясь сдерживать Обратные Разломы на подконтрольных территориях. У них не хватало людей, не хватало времени, не хватало сна. Мы же, благодаря телам мобов и грамотной логистике Уса, купались в деньгах и свежих кадрах из-за рубежа.

План: предложить ОГО и наемникам сделку. Мы берем под свой контроль самые проблемные зоны на севере и востоке Новгорода. Мы зачищаем их, мы ставим своих людей, мы собираем лут. Они уходят оттуда, снимая с себя головную боль, и перебрасывают силы на юг, где у них основная база.

Выгода «ОГО»: меньше жертв, меньше зон ответственности, концентрация сил.

Выгода наемников: мы выкупаем их контракты за живые деньги.

Наша выгода: мы получаем монополию на зачистку в половине города. Больше территорий = больше мобов = больше энергии = больше денег = больше охотников из той же Индии или Африки. Замкнутый цикл.

— Идеально, — я закрыл папку. — Осталось только убедить Игнатия не сдохнуть от инфаркта, когда мы скажем ему, что забираем себе половину города.

«Игнатий не умрет от инфаркта. Он умрет от старости, когда мир уже сгорит, просто потому что он слишком упрям, чтобы позволить апокалипсису испортить ему график», — хмыкнул Тишина.

Я откинулся в кресле и посмотрел на свое отражение в темном стекле окна. Два месяца. Многое стало яснее, многое — еще запутаннее.

Мой уровень застрял намертво. Я получил сто тридцать пятый в том проклятом ледяном мире, когда закрыл портал и убил Стража. С тех пор ни одного уровня. Опыт капал, разумеется, но там были такие крохи, что для следующего апгрейда мне пришлось бы убивать S-ранговых мобов по тысяче в день на протяжении года.

Обратные Разломы не давали нормального опыта. Система словно издевалась, показывая мне ползущую полоску прогресса и говоря:

— Хочешь расти? Ищи настоящие двери!

Но настоящие двери, те самые Истинные Порталы, больше не открывались. За эти два месяца я побывал только в одном.

Случилось это в середине января. Я засек аномалию в районе Валдая, рванул туда, прибыл за час, и нашел радужный разрыв, похожий на тот, первый.

Я вошел. И очутился в Выжженном Мире.

Там не было льда, только пепел, который забивал легкие, как асбестовая пыль. Небо было багровым, солнце — распухшим красным гигантом, склонившимся к горизонту. Не было ни мобов, ни Стража, только руины: огромные, вытянутые конструкции, похожие на ребра, торчащие из пепла. И тишина…

Абсолютная, мертвая тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее, чем любой рев босса!

Я прошел по тому миру три часа. Ничего. Система не давала задания. Не было целей, не было врагов. Только пепел и умирающая звезда. Я пришёл к мигающей точке, которую показывал мне навык, и… тупо вернулся обратно!

Система при всём при этом, хера с два, что мне сообщила. Как будто я так, зашёл в ад на минуточку.

И с тех пор ничего.

Только Обратные Разломы, из которых лезли Ткачи, Скорлупы и прочая мутировавшая пакость, управляемая невидимыми нитями с той стороны.

Я чувствовал эти нити. Каждый раз, убивая босса волны, я видел ту самую Золотую Нить, уходящую в небо. Я рвал ее, и твари падали замертво. Но кто держал другой конец? Кто дергал за поводок? Ответа не было.

И Алина.

Я нахмурился, вспоминая сестру. Она уехала. Просто встала однажды утром, собрала рюкзак и ушла. Без скандала, без прощальных записок. Она оставила мне короткое сообщение в социальной сети: «Я найду свой путь. Не ищи меня».

Единственное, что я знал, так это то, что её класс «Нитевод» развивался пугающе быстро. Она видела связи между мирами, между людьми, между мобами. А ещё, что она каким-то сказочным образом стала сотого уровня. Я так и не узнал, как она получила систему, и самое главное, я как будто бы понимал, что Алина станет моим будущим противником.

Почему? Да хер его знает!

И кстати, может, поэтому она сбежала?

Увидела что-то во мне или в мире такое, от чего не смогла остаться?

И всё же, я пытался отследить ее через Резонанс, но нить была слишком тонкой, словно она находилась на другом конце планеты. Или в другом измерении. Я отпустил ее. Она взрослая. S-ранг, как ни крути.

— Эх, — протянул я, — как же всё меня зае…

В ту же секунду, в дверь кабинета постучали. Я не успел договорить одно славное, матерное слово.

— Войдите, — крикнул я.

Дверь открылась, и вошла Катя Капризова.

Если раньше она была просто красивой и опасной женщиной, то теперь она стала воплощением боевой эффективности. Темная форменная куртка с нашивками рода Громовых, тактические штаны, волосы стянуты в тугой хвост. На лице ни грамма макияжа, только шрам на скуле, оставшийся после стычки с Ткачом месяц назад. Она смотрела на меня без той прежней дрожи, но с чем-то большим. Преданность, переходящая в одержимость.

— Господин, — она кивнула. — Индийцы опять медитируют на складе. Радж утверждает, что кристаллы из тел A-ранговых мобов «загрязнены кармой насилия» и требуют очищения. Я предложила ему очистить их песком из-под сапог, он обиделся.

«Карма насилия… — я аж поперхнулся от такой наглости вселенной. — Тишина, ты это слышал? А мы-то думали, почему они так плохо пахнут! Это же не гниющая плоть, это просто плохая карма!»

«Логично, — мгновенно включился Тишина. — Очевидно, мы неправильно фармим. Нужно было не голову мобу отрубать, а посадить его в позу лотоса, вкрутить лампочку Ильича в задницу и ждать, пока он достигнет нирваны и сам покинет этот мир. Тогда и кристалл будет веганским, и опыт экологически чистым».

«Или хотя бы извиняться перед каждым ударом, — подхватил я. — Прости, дорогой Пожиратель Плоти, что я разрубаю тебя пополам. Я делаю это не со зла, а ради баланса сил во вселенной. Переведи, пожалуйста, свою агрессию в чакру, прежде чем я вытащу из тебя этот камень».

«Капризова, конечно, дипломат от бога, — мечтательно протянул Тишина. — Песок из-под сапог… Грубо, бескомпромиссно, но не хватает изящества. Я бы на ее месте предложил Раджу очистить карму кристаллов старым добрым поездом. Поезд, знаешь ли, отлично очищает ауру, индусы в курсе! Они под поезд идут, как зайцы под машину!»

— Ус уже в курсе? — вздохнул я, пытаясь не заржать после комментариев Тишины.

— Ус предложил сломать им шеи. Я еле отговорила. Пришлось пообещать Раджу новую партию благовоний из города.

— Действуй, как считаешь нужным. Ты заместитель Уса, твои люди, твоя ответственность. Если Радж начнет танцы с бубном посреди боя — переведи его на охрану тыла. Навсегда.

— Поняла, — Катя чуть улыбнулась, но тут же посерьезнела. — Еще одно. Приезжал Дима Крог. Ждет внизу. Говорит, вы обсуждали план «Монополия». Он принес контакты поставщиков из-за бугра. Кажется, он нашел нам пару сотен охотников B-ранга из Южной Америки. Колумбийцы. Говорят, они привычны к джунглям, а наши парки в зоне разломов стали похожи на джунгли после мутаций.

— Серьезно? — искренне охренел я. — Ну… сейчас зима… ну да ладно. Пусть поднимается. И, Катя…

Она остановилась в дверях, обернувшись. В ее глазах мелькнуло что-то странное. Ожидание?

— Как ты? — спросил я. Банально, глупо, но за эти два месяца я понял, что иногда нужно спрашивать.

Она чуть склонила голову набок.

— Я там, где должна быть. Рядом с вами. Пока вы не решите иначе.

Она вышла, оставив после себя запах чего-то терпкого, цветочного. Может, те самые благовония.

Через минуту в кабинет ввалился Дима Крог. Он выглядел как обычно: с вечной ухмылкой, которая не сходила с лица даже когда его самого били.

— Саш, я гений, — вместо приветствия выпалил он, бросая на стол передо мной толстую папку. — Колумбийцы. Двести единиц. B-ранги, но с опытом партизанских войн в Амазонии. Они там зачищают тропические разломы, где из кустов лезут ягуары-мутанты размером с бронетранспортер. Для наших сосновых лесов с Скорлупами — это как отпуск. Платить мы хотим в эквиваленте моб-энергии. Я договорился на двадцать процентов ниже рынка, пообещав им эксклюзив на тыловое обеспечение.

— Двадцать процентов ниже рынка? — я поднял бровь. — И как ты их уговорил?

— Сказал им, что у нас самый большой завод для мобов в области, — Дима плюхнулся в кресло. — Они используют эту энергию не только для оружия, Саня. Они из нее… то есть, тонизирующие настойки делают. У них там своя специфика. Но это не наше дело. Наше дело — взять север Новгорода.

Я открыл папку. Документы, контакты, фото суровых мужиков с посохами и мачете, увешанных амулетами. Идеальное пушечное мясо для нашей маленькой империи.

— «ОГО» согласится? — спросил я.

— А у них выбор? — Дима развел руками. — Они задыхаются. Ты видел сводки за прошлую неделю? Три прорыва в Центральном районе. Обычные люди опять пострадали. Так что огошникам нужны силы. Если мы скажем: «Ребят, мы берем на себя промышленную зону и северные кварталы, вы там даже руку не поднимете, просто дайте нам квоту на сбор лута», — они расцелуют нас. И внизу тоже. И Игнатий это знает.

— Игнатий Сергеевич не такой простой человек, — покачал я головой. — Он не любит, когда кто-то набирает власть. И меня он тоже не очень любит.

— Он любит, когда люди не умирают, — отрезал Дима. — А мы спасем жизни. И заработаем на этом. Капитализм, Саня. Апокалипсис-капитализм.

Я кивнул. Логика была железобетонной.

— Хорошо. Оформляй контракты. Завтра встретимся с представителем «ОГО» в кремле.

Дима встал, потягиваясь.

— Кстати, — он замялся на секунду, и его ухмылка стала шире, — моя сестра приехала.

Я замер. Катя Крог. Младшая сестра Димы. Девушка, с которой у нас была… сложная история. Еще до Пустоши. Она была дерзкой, быстрой и с абсолютно необъяснимым, нездоровым интересом к моей персоне. После моего возвращения она пару раз мелькала в особняке, смотрела на меня этими своими оценивающими глазами хищницы и исчезала.

— И? — спросил я как можно безразличнее.

— И она хочет видеть тебя, — Дима пожал плечами. — Саш, я не лезу в ваши дела, но она… того гляди, сожрет тебя с потрохами. В хорошем смысле. Она положила на тебя глаз. Окончательно и бесповоротно. Если ты не в курсе, теперь я тебя предупредил.

— Учуял, — буркнул я.

— Ну, удачи, — Дима хохотнул и выскочил за дверь, пока я не запустил в него пресс-папье.

«Катя Крог, — задумчиво протянул Тишина. — Опасная женщина. Как китайская коробочка: откроешь одну, внутри вторая, а потом пружина выстрелит прямо в глаз. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Нити между вами».

Я чувствовал. С тех пор как мое Восприятие взлетело до небес, я видел связи между людьми. Между мной и Капризовой — толстая, багровая нить долга и преданности. Между мной и Игнатием — тонкая, серая нить вынужденного партнерства. А между мной и Катей Крог… это была натянутая струна. Белоснежная, дрожащая от напряжения. Она хотела чего-то большего, чем просто стать моим другом или союзником. Она хотела меня. И эта мысль одновременно пугала и… льстила.

***

Остаток дня прошел в хлопотах. Я подписал контракты на поставку моб-энергии для городской электросети. Мы с Усом разработали схему патрулирования новых территорий. Радж и его индийцы устроили религиозную церемонию на заднем дворе, сжигая труп Скорлупы и распевая мантры, от которых у соседей по району, наверное, лопались стекла.

А вечером позвонил Игнатий.

— Громов, — голос старика был сухим, как и всегда. — Завтра собрание Совета и «Круга». Будем обсуждать твой бизнес-план и новые данные.

— Данные о чем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Об Истинных Порталах. Мы нашли еще один. Радужный. Но это не главный вопрос. Приезжай в кремль сегодня. Собрание будет поздно ночью, чтобы не привлекать лишних глаз. Я оставлю пропуск. Тебе выделят комнату для отдыха до начала. Ты ведь не спишь нормально?

— А кто сейчас спит? — усмехнулся я.

— Верно. Жду.

Он сбросил вызов.

Я собрался быстро. Темные джинсы, черная водолазка, кожаная куртка. На улице меня ждал Вася, лысый и невозмутимый, как всегда.

— В кремль, Вася.

— Опять ночные посиделки элиты? — вздохнул он, заводя машину. — Дороги гололед, шеф. Будем ехать медленно.

— Давай, только не как бабушка.

Новгород ночью в феврале — это город из черного бархата и белого кружева. Черное небо, белые сугробы, темные силуэты зданий и яркие, почти неоновые пятна фонарей, питающихся моб-энергией. Свет был другой. Чище, что ли? Или просто я привык ассоциировать его с запахом жженой кости.

Мы доехали до кремля за сорок минут. Охрана на КПП уже знала меня. Молча подняли шлагбаум, молча кивнули. Мой статус в городе изменился. Я больше не был «тем парнем с кинжалами, который убивает всех подряд». Я был просто своим, уважаемым дворянином, потомком… нет, не потомком, главой рода! Который очень быстро взлетел на вершину пищевой цепи.

В холле меня встретил один из помощников Игнатия — сухощавый мужичок в сером костюме, похожий на счетовода.

— Александр Сергеевич, — он слегка поклонился. — Игнатий Сергеевич просил передать, что собрание начнется в два часа ночи. Чтобы вы не ждали в коридоре, вам подготовили гостевую комнату в восточном крыле. Третья дверь по коридору. Там душ, чай, всё необходимое.

— Спасибо, — кивнул я.

Я устало потащился по длинным, гулким коридорам кремля. Дубовые панели, портреты древних охотников на стенах, тяжелые люстры. Время здесь словно застыло. Мои ботинки глухо стучали по паркету. Тишина в голове тоже молчала, словно чувствуя мое напряжение.

Восточное крыло. Третья дверь.

Я подошел к массивной дубовой двери с бронзовой ручкой. Под ней пробивалась полоска теплого света. В комнате кто-то был. Наверное, горничная готовила комнату, или кто-то из аналитиков «Круга» решил скоротать время. Я не стал стучать. В этом мире стук в дверь часто означает, что ты даешь врагу время достать оружие.

Я нажал на ручку и толкнул дверь внутрь.

Комната была небольшой, но уютной. Камин у дальней стены, отбрасывающий рыжие блики на старинные обои. Двуспальная кровать под балдахином. Тяжелые шторы на окнах. И запах. Тот самый, цветочно-терпкий, с примесью чего-то хищного, что я учуял еще сегодня утром в кабинете.

Я замер на пороге.

У камина стояла Катя Крог.

Вернее, не стояла. Она опиралась одной рукой на каминную полку, слегка изогнув спину, словно кошка, потягивающаяся у огня.

Она была в одном белье.

Черное кружево на бледной, идеальной коже. Тонкие бретельки, вырезы, которые оставляют простор для фантазии, но не скрывают главного. Ее темные волосы были распущены, они каскадом падали на голые плечи. Она медленно обернулась на звук открывшейся двери.

В ее глазах не было ни капли удивления. Только этот самый, изучающий, голодный блеск, о котором предупреждал Дима. Она не попыталась прикрыться, не вздрогнула. На ее губах заиграла ленивая, хищная улыбка.

— Опоздал, — произнесла она низким, бархатным голосом. — Я уже начала скучать. И, кажется, переоценила твою интуицию. Думала, ты поймешь, куда тебя ведут, еще на входе.

Я стоял, держась за бронзовую ручку двери, и чувствовал, как воздух в комнате сгустился. Золотая нить, та самая, о которой я думал весь день, сейчас пульсировала между нами так ярко, что, казалось, я мог увидеть ее физически.

— Это ловушка? — спокойно спросил я, не двигаясь с места.

Она рассмеялась. Тихо, смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Она оттолкнулась от камина и медленно, покачивая бедрами, пошла ко мне. Кружево черным пламенем скользило по коже.

— Ловушки — это для врагов, Саша, — она остановилась в шаге от меня, подняла руку и провела холодными пальцами по моей щеке. — А я не враг. Я просто… наконец-то дождалась момента, когда мы останемся одни. В месте, где нет Уса, нет моего брата… Только ты. И я.

Она подошла еще ближе. Я чувствовал жар ее тела, смешивающийся с холодом, исходящим от меня самого.

Ее пальцы скользнули по моей груди, опускаясь ниже, к поясу джинсов.

Тишина в моей голове молчал. Но я кожей чувствовал, как он ухмыляется.

Глава 2

Пальцы Кати Крог скользили по ремню моих штанов с грацией удава, который примеряется к аппетитной морской свинке. Огонь в камине бросал оранжевые блики на её кожу, а в воздухе висела такая концентрация феромонов и неприкрытого желания, что ими можно было бы отравить целый взвод бедных индусов.

«Ну? — ёрничал Тишина в моей черепной коробке. — Ты же могучий S-ранг! Ты можешь увернуться от пули, а тут всего лишь кружевной комплект и хищный взгляд! Действуй! Сдашь нормы ГТО по парной акробатике!»

— Тишина, заткнись, — мысленно огрызнулся я, чувствуя, как её горячее дыхание в буквальном смысле — обжигает мою шею. — Я не собираюсь прыгать в постель с сестрой своего бизнес-партнёра накануне совета, где мы будем делить город. Это называется «конфликт интересов», а не «романтика». Да и не нравится она мне.

«А я думаю, это называется: единственный способ согреться в эту зиму, — хмыкнул голос. — Она же красивая. И, судя по ауре, очень… гибкая. И настойчивая. Отказать женщине такого калибра — это как отказаться от легендарного лута. Какой ты после этого S-ранг? Позорище системы!»

Я мысленно показал Тишине средний палец, что в пространстве сознания выглядит весьма эффектно и мягко, но непреклонно перехватил запястье Кати, прежде чем она успела расстегнуть пряжку.

— Катюш, — сказал я ровным, почти деловым тоном, отступая на шаг. — Ты выглядишь потрясающе. Честное слово. Если бы у нас была премия «Мисс Апокалипсис», ты бы забрала корону, ленту и ядерный чемоданчик в придачу. Но…

Она изогнула бровь, и её губы дрогнули в полуулыбке, в которой смешались удивление и лёгкая обида. Она не привыкла к отказам. Особенно от тех, кого сама выбрала в жертвы… то есть, в партнёры.

— Но? — протянула она, и голос её стал ещё ниже, превратившись в мурлыканье сибирской тигрицы. — У тебя есть кто-то другая? Или ты боишься Димку? Он только рад будет породниться с самым опасным человеком Северо-Запада.

— Я боюсь не Димку, — я отпустил её запястье и прошёл вглубь комнаты, к столику с чайным сервизом, чисто чтобы занять руки. — Я боюсь за тебя. И за наше общее дело. Видишь ли, Катя, у меня есть одно дурацкое правило. Я не строю семьи с женщинами, которые смотрят на меня так, будто прикидывают, из какого места у меня проще вырезать ядро для нового артефакта.

Она моргнула. Затем откинула голову назад и рассмеялась. Её смех был густым, искренним, и от него по моей спине снова пробежал табун мурашек.

— Ты зануда, Громов, — констатировала она, бесстыдно потягиваясь у камина. — Скучный, правильный зануда под маской маньяка-убийцы. Я думала, ты стал… проще. Столько всего пережил…

— Я стал прагматичнее, — парировал я, наливая себе остывший чай. — Я умею считать риски. И риск тут такой: мы с Димой сейчас пытаемся запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда под названием «Спасение Новгорода». Если я пересплю с тобой сегодня, завтра на совете Дима будет думать не о том, как мне помочь, а о том, не собираюсь ли я кинуть его ради твоих красивых глаз. А я не хочу, чтобы мой главный логист параноил. Мне нужна его голова, работающая над цифрами, а не над планами моей ликвидации.

Катя посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Во взгляде больше не было обиды. Только холодный расчёт. Она была умной. Очень умной. И это делало её в сто раз опаснее любой Ткачихи.

— Ладно, — наконец сказала она, пожав обнажённым плечом. — Я подожду. Но учти, Саша, я привыкла получать то, что хочу. Рано или поздно ты сдашься.

«Хрена с два.»

— Это мы ещё посмотрим, — я кивнул на соседнюю дверь. — Там ванная. И, кажется, я видел в шкафу халат. Оденься. А то Дима зайдёт и решит, что я попытался тебя сожрать, а потом передумал из-за пищевой аллергии на кружево.

Она фыркнула, подхватила с кресла свой халат и, покачивая бёдрами, удалилась, бросив напоследок взгляд через плечо, который мог бы растопить ледник.

Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул и рухнул в кресло.

«Отличный отказ, — съехидничал Тишина. — Десять из десяти за дипломатию. Минус сто за инстинкт самосохранения. Она же тебя теперь съест. В переносном смысле. Или в прямом. С неё станется».

— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы.

Голова гудела не от желания, а от осознания того, насколько всё становится сложно. Раньше всё было просто: убей босса, разлом закрывается, мир спасён. Теперь к этому добавились монополии, индийские наёмники, социопатичные сёстры бизнес-партнёров и перспективы строительства семьи в условиях апокалипсиса. Дайте мне обратно Пустошь. Там было честнее.

***

Совет Дворян собрался в парадном зале кремля, который после Ладоги-1 превратился из музейного экспоната в аналог штаба армии. Тяжёлые дубовые столы были сдвинуты в огромный прямоугольник, освещённый люстрами, которые теперь питались всё той же моб-энергией. Свет был ровным, белёсым, без мерцания, и от этого лица сидящих за столом казались ещё более бледными и уставшими.

Игнатий Сергеевич председательствовал с хищной грацией старого волка. Рядом с ним сидели аналитики «Круга», но сама элита Новгорода: дворяне, составляла основную массу.

Я сидел по левую руку от Игнатия, рядом со мной Дима Крог, который с невинным видом пил кофе, словно не его сестра пятнадцать минут назад пыталась соблазнить меня у камина. Напротив, устроились главные «консерваторы» рода: Павел Егорович Вяземский — толстый, потеющий владелец половины города, и Инна Сергеевна Соколова: дама с лицом судьи, выносящего только смертные приговоры.

— Итак, — Игнатий постучал по столу костяшками пальцев. Звук был негромким, но в зале мгновенно повисла тишина. — Переходим к основному вопросу повестки. План «Монополия», предложенный родом Громовых и компанией Крога. Прошу высказываться.

Вяземский первым хватил ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба, и затараторил, обильно брызгая слюной:

— Это безобразие! Это узурпация! Господа, вы понимаете, что нам предлагают? Громов и этот… коммерсант, — он кивнул в сторону Димы, — хотят забрать себе север и восток города! Они создают частную армию! Индусы! Колумбийцы! Вы понимаете, чем это пахнет?!

— Карри и кокаином? — невинно осведомился Дима, отхлебнув кофе.

По залу прокатился нервный смешок. Вяземский побагровел.

— Это не шутки, Крог! Вы привозите в наш город гастарбайтеров с оружием! У них другой менталитет! Они не понимают наших законов, нашей культуры! Сегодня они мобов бьют, а завтра начнут делить территории между собой! Мы наводним город приезжими, которые…

— Которые, в отличие от ваших бойцов B-ранга, не разбегаются в истерике при виде Скорлупы размером с «Волгу», — холодно перебил его я. — Павел Егорович, ваши люди на прошлой неделе потеряли три блокпоста на Южном шоссе. Три! Потому что ваши «местные кадры», привыкшие к понятным подземельям с лутом, банально обосрались, когда из Обратного Разлома полезло стадо Паутов. А индийцы Раджа за ту же неделю зачистили две зоны, не потеряв ни человека. Потому что для них бой с мобами — это не рейд за эпик-шмотками, это рутина. Грязная, кровавая рутина.

— Но почему их так много?! — взвизгнула Инна Сергеевна. — Двести колумбийцев! Сто индийцев! Вы строите армию, Громов! Кого вы собираетесь на неё натравливать? На мобов? Или на нас?!

Я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— Инна Сергеевна, давайте начистоту, раз вы так этого хотите. Город трещит по швам. Огошники задыхаются. Обычные люди гибнут. «Мир» больше не выдаёт «боссов» по расписанию, она чихает Обратными Разломами, как чумной туберкулёзник. И каждый такой разлом — это мясо. Нам нужны руки, чтобы это мясо резать. Местных охотников на всё не хватит. Они слишком ценны, чтобы тратить их на охрану периметров от мелочи. А иностранцы… Да, они другие. Да, они не читали Достоевского и не умеют стоять в очередях, но они умеют воевать. И они делают это за деньги и ресурсы, которые у нас есть. Мы не строим армию для переворота. Мы строим санитарный кордон.

— Слова, слова, — проворчал Вяземский, вытирая пот со лба. — А как только ты станешь самым сильным в городе, Громов? Кто тебе запретит тогда перенацелить своих наёмников?

«Бл, да ты серьезно? Вы боитесь, что я начну захватывать город? Вы вообще в своём уме? Вы мне все нахрен не сдались. Вот просто — не сдались!»

— Я, — сухо бросил Игнатий Сергеевич. Все взгляды мгновенно метнулись к нему. — Если род Громовых попытается использовать свои силы против интересов Новгорода, Совет и «Круг» примут меры. Но сейчас род Громовых — единственный, кто реально закрывает бреши. Если у вас, Павел Егорович, есть триста проверенных А-рангов, готовых работать за идею, я с удовольствием выслушаю ваше предложение. Такие есть?

Вяземский промолчал, опустив глаза в стол.

— Вот и я о том же, — подытожил Игнатий. — Продолжим. Господин Крог, ваше слово по логистике.

Дима встал, одёрнул пиджак и расплылся в своей фирменной улыбке коммивояжёра, продающего панацею.

— Коллеги, давайте смотреть на вещи прагматично. Экономика перешла в стадию военного коммунизма. Мобы — это новая нефть. У Громовых есть мощности по переработке, у вас территории, которые нужно охранять. Мы предлагаем аутсорсинг. Мы берём на себя головную боль по зачистке промышленных зон. Вы получаете безопасные участки и стабильные поставки энергии для ваших производств. ОГО снимает с себя нагрузку на севере и перебрасывает резервы на юг, к вам. Все в плюсе. Да, придётся делиться квотами на сбор, но это лучше, чем однажды утром обнаружить в своей гостиной Ткача, который жуёт ваш антикварный ковёр.

— А кто будет командовать этими… интернационалистами? — прищурилась Соколова.

— Я, — ответил Дима. — И мои лучшие умы.

— Вот именно! — Вяземский ткнул в него пальцем. — Ты, Крог! Ты же просто шестёрка при Громове! Думаешь, мы не видим? Ты скупаешь контракты, ты вербуешь людей, но всё это работает на его имя! Ты когда-нибудь думал, что станешь не партнёром, а вассалом? Александру Сергеевичу не нужны равные, ему нужны подчинённые! Сегодня он тебя обнимает, а завтра наденет на тебя ошейник!

Повисла напряжённая тишина. Я посмотрел на Диму. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах на секунду промелькнула тень.

«А это хорошо, — заявила Тишина. — Ночью, ты напяливаешь ошейник на его сестру, заставляешь делать грязные вещи. А днём — на её брата! Класс!»

«Заткнись, — парировал я.»

— Павел Егорович, — голос Димы стал стальным, пропала вся шутливость. — Я бизнесмен. И я умею считать. Мой «ошейник» — это контракт, который гарантирует мне двадцать процентов от всего оборота моб-энергии Северо-Запада. Если это означает: быть чьей-то собакой, то лаять я буду золотыми монетами. А если вас так беспокоит моя независимость, могу вас успокоить: в отличие от ваших прихлебателей, я могу уйти в любой момент. И забрать с собой свои контакты. Но я остаюсь, потому что здесь мне платят. И платят хорошо.

— Достаточно, — жёстко оборвал спор Игнатий. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать достоинства капитализма и феодализма. Ставлю вопрос на голосование: принимаем ли мы план «Монополия» и передаём северные и восточные зоны под контроль рода Громовых и компании Крога при условии ежемесячных отчислений в бюджет Совета и координации с ОГО?

Руки поднялись не сразу. Кто-то колебался, кто-то оглядывался на соседей. Но страшная арифметика — меньше трупов, больше энергии — брала своё. План приняли большинством голосов. Вяземский голосовал против, Соколова воздержалась, но это уже не имело значения.

Когда Совет начал расходиться, Игнатий кивнул мне:

— Громов, останься. И вы, Лариса. Остальных прошу покинуть зал.

Двери закрылись, и атмосфера в зале мгновенно переменилась. Ушла политическая мишура, осталась только голая, холодная реальность. Из-за портьеры вышли двое людей в штатском, которых я не знал, но чья аура говорила о том, что они из «Круга» — мощные, подавляющие, с системными характеристиками, скрытыми под сканерами.

— Вторая часть марлезонского балета, — пробормотал я, садясь обратно.

Игнатий подошёл к экрану на стене, включил его. На экране появилась карта Ленинградской области. Красная точка пульсировала где-то на юге, неподалёку от Гатчины.

— Это произошло два часа назад, — сказал Игнатий без предисловий. — Наши сканеры засекли предвестник Истинного Портала. Не Обратный Разлом, Громов. Именно Истинный. Радужный.

Я выпрямился. Адреналин шибанул по венам быстрее, чем кофе. Истинный Портал. Дверь в другой мир. Тот самый, который может дать мне уровни, ответы и, возможно, понимание того, кем я стал и где мой дом.

— Гатчина, — хмыкнул кто-то из «новых». — Бывшая царская резиденция. Символично. Туда собирается толпа околачивающихся в Питере охотников? Ещё одни руины в стиле барокко?

— Ситуация хуже, чем вы думаете, — Лариса вывела на экран данные. — Портал пока не открылся. Предвестник — это как землетрясение перед извержением. У нас есть окно. От сорока восьми до семидесяти двух часов до полного формирования. После этого он откроется.

— И поэтому мы здесь? — спросил я. — Потому что я единственный, кто умеет закрывать эти двери?

— Не только, — Игнатий посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Разведка «Круга» принесла данные из-за бугра. Громов, ты больше не уникален. По крайней мере, не абсолютно.

В зале повисла тишина. Даже Тишина в моей голове замер, прислушиваясь.

— Что это значит? — тихо спросил я.

— Это значит, — Игнатий сделал паузу, словно подбирая слова, — что система не любит пустот. Ты стал Ключом после Ладоги. Но Земля — огромный континент. И в других местах тоже происходили аномалии, пусть и меньшего масштаба. Две недели назад в Южной Америке, в районе Амазонии, был зафиксирован ещё один системный, который взаимодействует с порталами так же, как ты. Он закрывает их. Он видит нити. И он… растёт.

Южная Америка. Колумбийцы. Мурашки побежали по рукам.

— У нас есть его имя? — спросил я.

— Псевдоним — Эль Ключ, — усмехнулась Лариса. — Оригинально, правда? Местные картели сначала приняли его за бога смерти, потом за святого покровителя охотников. Но суть не в нём.

— А в чём? — я подался вперёд.

— Суть в том, — Игнатий ударил кулаком по столу, — что мир сжимается. Разломы — это двери. И если с одной стороны двери стоим мы, а с другой — нечто, что жаждет проникнуть, то наличие двух Ключей… это проблема. Система — это программа. А любая программа при конфликте ключей начинает вести себя непредсказуемо.

— Два медведя в одной берлоге, — кивнул я. — Вы думаешь, мы столкнёмся?

— Я уверен в этом, — Игнатий обвёл нас взглядом. — Но не сегодня. Сегодня наша цель — Гатчина. Громов, тебе нужно поехать туда. Ты должен войти в портал, как только он откроется. Найти Стража или ядро мира, и сделать то, что ты умеешь лучше всего.

— Убить и закрыть? — уточнил я.

— Или договориться, если это возможно. Но судя по твоему опыту с Ледяными Пустошами, договориться там некому. Поэтому — зачистить.

Я задумался. Гатчина — это Ленинградская область. Это не далеко, конечно, но у меня тут целая империя, которая только-только начала работать как часы.

— Сколько времени у меня на сборы? — спросил я.

— Двое суток, — ответил Игнатий. — Этого достаточно, чтобы ты передал управление своим, и чтобы мы перебросили тебя.

***

Следующие сорок восемь часов я жил в аду суеты. Аду, пропитанном запахом жжёной кости, карри, оружейного масла и лязга бронежилетов.

Особняк Громовых превратился в командный пункт фельдмаршала перед решающей битвой. Ус, с его маниакальной педантичностью, разложил по папкам и планшетам всю логистику.

Я подписывал контракты, утверждал маршруты патрулей, разбирал споры между Раджем и новоявленными колумбийцами, которые уже успели обозвать индусов «йогами-фриками», а те в ответ прокляли их чакры.

Капризова стала моей тенью. Она впитывала информацию, как губка, запоминая имена, ранги, зоны ответственности. Если раньше она была просто преданным мечом, то теперь она превращалась в меч умный, способный резать по живому, но целесообразно.

— Господин, — Катя стояла перед моим столом, сверяясь со списком. — Колумбийцы отказываются работать на севере. Там холодно. Говорят, что их боги не дают маны из снега. Требуют перевести их в район ТЭЦ.

— Скажи им, что мана из снега — это метафора, — устало ответил я. — А если они не хотят мёрзнуть, пусть Радж одолжит им свои шерстяные пледы. Но север — их зона. Там леса. Их партизанский опыт там нужнее. И да, добавь к их жалованию двадцать процентов надбавку за «климатические условия». Дима оплатит.

— Принято, — она сделала пометку. — И ещё одно. Крог… Дима, спрашивал, нужно ли как-то помочь, перед грядущей поездкой?

— Нет, — я покачал головой. — Мне нужно, чтобы дом стоял, когда я вернусь.

— А если, — только было начала она, но тут же осеклась.

В целом, посыл был понятен.

— Если я не вернусь через неделю… то: Дима берёт бизнес, Ус — безопасность. Охотники — на тебе.

Она подняла на меня глаза. В них была та самая слепая преданность, от которой мне становилось не по себе. Но сейчас в ней читалось и нечто иное — страх. Не за себя. За меня.

— Я обещаю, господин. Но вы вернётесь. Я… мы будем ждать.

«Как трогательно, — хихикнул Тишина. — Прямо ромком про мафию и апокалипсис. Ты уверен, что не стоит переспать с ней на прощание? А то вдруг это последний раз?»

— Тишина, я тебя отключу, — мысленно огрызнулся я.

***

На третьи сутки, ровно в 00:00, зазвонил телефон. Звонил Игнатий.

— Пора. Выезд через час. Машина ждёт у ворот.

На улице меня ждал не Вася, а бронированный «Урал» с эмблемой «Круга». Ус стоял у ворот, прямой и неподвижный, как обелиск. Катя стояла чуть поодаль, закутанная в тёплый плащ. Дима курил в сторонке, нервно выдыхая пар в морозный воздух.

— Удачи, брат, — Дима бросил окурок в снег и протянул руку. — Не подохни. А то я сожру твой бизнес и продам особняк индийцам под храм Кармы.

— Попробуй только, — я крепко пожал его ладонь.

Ус молча кивнул. Катя шагнула ко мне, быстро, как нападающая змея, коснулась губами моей щеки — холодно, коротко, по-солдатски и отступила.

— Возвращайтесь, господин, — сказала она тихо.

Я кивнул, запрыгнул в кабину «Урала», и машина рванула с места, разрезая ночную тьму прожектором фар.

Дорога до Гатчины заняла пять с половиной часов. Водитель, молчаливый громила из «Круга», гнал по пустой трассе, не разбирая дороги. Я сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, и прислушивался к Золотой Нити.

Чем ближе мы были к Гатчине, тем сильнее она вибрировала. И с каждым километром к этой вибрации примешивалось что-то новое. Чужое. Наглое. Дикое.

«Чувствуешь?» — спросил Тишина.

— Чувствую, — мысленно ответил я. — Там кто-то есть. И он ждёт меня.

Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны.

Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца, отгородив его бетонными блоками и колючей проволокой так, словно внутри проходил самый депрессивный музыкальный фестиваль в истории. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны — здоровенная эмблема «Круга» на лобовом стекле работала лучше любого пропуска, заставляя огошников вытягиваться по струнке и нервно отдавать честь.

Когда машина остановилась у подножия дворца, я спрыгнул на землю и сразу же потёр затёкшую поясницу.

«Пять с половиной часов в этом бронированном виброплатке, — простонал Тишина в моей голове. — Моя призрачная задница теперь похожа на шахматную доску. Кто вообще придумал ставить в армейские машины такие сиденья? Пыточных дел мастера из Инквизиции?»

— Зато цел, — буркнул я себе под нос, разминая шею.

Передо мной предстал Приоратский дворец. Задница у меня болела, но вид был действительно эпичный. Белые стены, готические башни, замёрзшее Серебряное озеро… И прямо над центральной башней, словно голографическая реклама нового сезона «Чужого», висел разлом.

Он был… скромным. Вот что удивило. Никаких рваных ран в ткани мироздания размером с пятиэтажку, как на Дворянской. Никаких багровых щупалец и кишок реальности. Разлом был размером с парадный вход в хороший особняк — метра три в высоту, полтора в ширину. И он был радужным. Тот самый, классический, «истинный» формат. Края переливались всеми цветами спектра, плавно перетекая друг в друга, как в гигантском мыльном пузыре. Выглядело это мирно, почти уютно, если не вдаваться в подробности, что за этим мылом может скрываться мир, где из тебя делают национальный напиток.

Тишина вокруг была звенящей. Огошники и местные охотники стояли у оцепления с лицами людей, которые уже мысленно попрощались с ипотекой, но ещё не решили, стоит ли бежать или просто лежать и притворяться мёртвыми.

Ко мне резко метнулся какой-то человек в длинном шубастом пальто и кроличьей шапке. Лицо красное, потное, глаза навыкате. Типичный чиновник из тех, кто даже во время зомби-апокалипсиса будет требовать подписать акт приёма-передачи территории.

— Вы Громов?! — визгливо начал он, размахивая какой-то мятой бумажкой. — Я глава администрации Гатчинского района! Почему меня не ставят в известность? Кто санкционировал въезд тяжёлой техники на территорию памятника архитектуры?! Вы представляете, какой ущерб газону?!

Он так увлёкся, что даже ткнул мне бумажкой в грудь. Договорить он не успел. Из тени броневика бесшумно возникли двое ребят из «Круга» — бритые затылки, чёрные куртки, глаза пустые, как у тех самых синих трупов в Ледяных Пустошах. Один мягко, но необратимо перехватил руку чиновника, второй взял его под локоть.

— Валерий Петрович, — пророкотал один из них голосом, от которого захотелось надеть шапочку из фольги. — Вас просят покинуть зону поражения. Газон сейчас поправим. С помощью артиллерии.

Чиновник икнул, побледнел до цвета свежего снега и очень быстро, мелко семеня ножками, затрусил в сторону КПП, даже забыв свою бумажку. Я посмотрел ему вслед.

— Культурные вы какие-то стали, — хмыкнул я. — Раньше таких просто в расход пускали.

— Экология страдает, Александр Сергеевич, — невозмутимо ответил агент, подходя ко мне. — Кровь газон портит, а её потом химией выводить. Вы готовы?

— А есть выбор?

— Есть. Умереть здесь, когда эта радужная хрень решит, что предвестник — это скучно, и начнёт выплёвывать существ размером с ваш «Урал». Но Игнатий Сергеевич настаивает на втором варианте.

— Ну, раз Игнатий Сергеевич… Вводная какая?

Агент кивнул Ларисе, которая материализовалась из соседней машины с планшетом. Выглядела она так, будто не спала с прошлого года, но глаза горели лихорадочным блеском исследователя, которому дали поиграть с красной кнопкой.

— Портал стабилизировался тридцать минут назад, — затараторила она, выводя схемы. — Радужный спектр, нулевая радиация, температура на границе — минус шесть по Цельсию. Первые два зонда вернулись покорёженными, третий не вернулся вообще. Но есть хорошая новость.

— Мобы не лезут? — угадал я.

— Именно. Он ждёт.

— Меня ждёт, — поправил я, глядя на переливающийся радугой провал. Золотая Нить внутри груди натянулась так, что стало трудно дышать. — Ладно. Если не вернусь через два часа…

— …мы списываем вас в убыток и продаём ваш особняк индийцам под курятник, — абсолютно серьёзно закончила Лариса. — Удачи, Громов. Система вас ненавидит, так что вы ей нужны.

— Обнадёживает, — я криво усмехнулся.

Я развернулся и пошёл ко дворцу. Снег скрипел под ботинками, холодный ветер бил в лицо, но я этого почти не чувствовал.

Чем ближе я подходил, тем тише становилось вокруг. Звуки мира словно растворялись в этом радужном свете. Оцепление, Лариса, броневики — всё отдалилось, стало мелким и неважным. Я стоял перед порталом, как стоял когда-то перед дверью в Ледяные Пустоши.

«Ну что, хозяин, — голос Тишины стал непривычно тихим и серьёзным. — Готов посетить ещё одну параллельную вселенную, где нас, вероятно, захотят сожрать, растворить или обратить в рабство?»

— А кто не хочет? — фыркнул я, сжимая кинжалы. — Поехали.

Я шагнул вперёд. Радужная плёнка легко подалась, словно я вошёл в тёплую воду. На секунду меня ослепило переливающимся светом, тело потеряло вес, а в ушах раздался звук, похожий на звон хрусталя, бьющегося о бетон.

А потом свет погас. Звук пропал. Ощущение тела вернулось с такой силой, словно меня окатили ледяной водой.

Я приземлился на обе ноги, инстинктивно занимая боевую стойку и выставляя кинжалы вперёд. Лёгкие привычно наполнились воздухом, готовые к запаху серы, гнили, озона или хотя бы жжёной резины, которыми обычно пахнет в других мирах.

Но ничего этого не было.

Ни серы. Ни ветра. Ни холода. Ни тепла.

Я моргнул, ожидая, когда глаза адаптируются. Потом моргнул ещё раз. Потом открыл глаза настолько широко, насколько позволяли веки, и активировал усиленное восприятие, ожидая увидеть контуры мобов или руины.

Ничего.

Абсолютно, тотально, непробиваемо ничего.

Мир, в который я попал, не был тёмным. Тьма — это цвет, это отсутствие света, это то, к чему можно привыкнуть. Это было что-то другое. Это была пустота. Густая, осязаемая, материальная пустота, в которой отсутствовала сама концепция света.

Вокруг не было ни неба, ни земли под ногами (хотя я явно на чём-то стоял), ни стен, ни потолка. Если Ледяные Пустоши были трупом мира, то это было… то место, куда трупы сбрасывают.

«Тишина, — мысленно позвал я, чувствуя, как по спине бежит капля холодного пота. — Ты это видишь?»

«Вижу, — голос в голове был напряжённым, как струна. — А точнее — не вижу.»

Я стоял в кромешной, абсолютной тьме, не видя даже кончика собственного носа, и единственное, что я слышал — это стук собственного сердца. А потом, где-то далеко-далеко, в этой непроглядной черноте, что-то тяжело, шагнуло с характерным хрустом.

Глава 3

Тот самый хруст. Звук, с которым ломается не кость, а сама реальность. В абсолютной, непроглядной пустоте он прозвучал так, словно кто-то наступил на хрустальную вазу размером с Вселенную.

Я застыл в боевой стойке, сжимая кинжалы. Вокруг не было ни зги. Даже моё зашкаливающее Восприятие возвращало мне лишь пустоту. Я не видел своих рук, хотя чувствовал рукояти. Не видел пола, хотя стоял на чём-то твёрдом.

— Тишина, мы умерли? — мысленно спросил я, стараясь не паниковать. — Это та самая световая трубка в конце туннеля, только для дебилов?

«Нет, хозяин. Это не смерть. Смерть пахнет аммиаком и тленом. А тут пахнет… озоном и дешёвым женским парфюмом. Странная комбинация».

— Озон и парфюм?

И тут же пустота вокруг дрогнула. Не темнота — именно пустота, словно кто-то щёлкнул пальцами, включая свет в гигантском кинотеатре.

Мир проступил резко, как проявленная фотография. И я, честно говоря, пожалел, что не остался в темноте.

Передо мной раскинулся город, но не такой, каким его показывают в фэнтези-книгах про эльфов с их белыми башнями и поющими деревьями. Это был… ну, если бы Питер скрестили с Мордором, а потом заставили убрать улицы домовых-коммунистов.

Огромные здания из чёрного стекла и обсидиана взмывали в мутное, багровое небо, где вместо облаков медленно вращались серые спиральные вихри. Неоновые вывески, написанные рунической вязью, мерцали ядовито-фиолетовым и зелёным светом на фасадах небоскрёбов. Магистрали из чёрного асфальта, парящие мосты, перекинутые между крышами, и… трафик. Самый настоящий, долбаный трафик!

По улицам ползли странные гибриды броневиков и живой плоти — машины на хитиновых колёсах, из выхлопных труб которых вырывались клубы зелёного дыма. А на тротуарах спешили по своим делам толпы…

— Ахренеть, — выдохнул я. — О, друзья Араниса, ой… точнее Жигано!

Тёмные эльфы были везде. Высокие, худые, с кожей цвета свежего асфальта и белыми волосами, стянутыми в немыслимые ирокезы и хвосты. На них были не кольчуги и латы, а кожаные куртки с заклёпками, темные очки, хотя света тут как в подворотне, и… галстуки. Да, мать вашу, они носили костюмы с галстуками поверх кожаных жилетов с ножами!

Один из них стоял в трёх метрах от меня, держа в руке стаканчик с чем-то дымящимся и уткнувшись длинным носом в светящийся прямоугольник смартфона. Он шел и не смотрел по сторонам. Классический пешеход-смартфонозависимый.

— Э… привет? — неуверенно выдал я.

Дроу поднял голову. Его красные глаза расширились. Стаканчик выпал из рук, плеснув какой-то фиолетовой дрянью на асфальт. Он открыл рот, чтобы заорать, но я не дал ему этого сделать. Рефлексы сработали раньше мозга. Я просто шагнул вперёд и залепил ему ладонью в рот.

— Тссс, — приложил палец к губам. — Я из маркетинга. Мы проводим опрос удовлетворенности клиентов в загробном мире. Как вам местная сотовая связь? Плохо? Вот и я думаю, что плохо. Спи.

Легкий удар в солнечное сплетение. Дроу обмяк. Я аккуратно уложил его на асфальт за мусорный бак… да, тут есть мусорные баки, сделанные из ребёр каких-то тварей и выпрямился.

«Браво, — зааплодировал Тишина. — Ниндзя-бургер. Уровень: инспектор по кадрам. Ты только что вырубил первого местного. Что дальше? Будешь прятаться за киосками с эльфийской шаурмой?»

Я стоял над лежащим дроу, пялясь на светящийся экран его смартфона, который медленно гас на залитом фиолетовым кофе асфальте, и чувствовал, как у меня дёргается глаз. Мозг, натренированный на постоянный экшен и мрачную эстетику концов света, отчаянно буксовал.

— Погодите-ка… — вслух выдохнул я, медленно обводя взглядом кипящую жизнь улицы. — Какого хрена?

Это не вписывалось ни в какие рамки. Ни в какие базовые концепции системы, которые я себе уяснил. Ледяные Пустоши? Мёртвый, замёрзший труп мира, где время остановилось. Выжженный Мир? Пепел, багровое солнце и абсолютная тишина. Я привык к парадигме: Истинные Порталы — это двери в морги. Мы заходим, констатируем смерть, забираем навык, закрываем дверь. Всё просто, цинично и предсказуемо.

Но это…

Я посмотрел на небоскрёбы, на неоновые вывески, на броневики, которые сигналили друг другу в пробке. Это же живой мир. Живой! С инфраструктурой, с экономикой, с утренним кофе и, судя по недовольным мордам прохожих, с налогами. Как система могла открыть портал в абсолютно функциональную реальность?

Если у этих ушастых коммерсантов есть мана, если они построили грёбаный киберпарк под багровым небом, значит, мир не умирает! Или… умирает, но они сами ещё об этом не знают?

А если мир жив, то где тогда моё задание? Типа… «Найти ядро»? «Закрыть портал»?

От этой мысли стало не по себе. В Пустошах я убивал стража, который охранял память. Это была эвтаназия. А тут…

Если я закрою эту дверь, я похороню под обломками миллионы вот таких вот дроу с их смартфонами, дурацкими галстуками и страстью к кофе?

Холодок, не имеющий отношения к февральской погоде, скользнул по позвоночнику. Я с силой потёр лицо. Нет. Рано накручивать себя. Я слишком мало знаю. Может, этот мир на грани коллапса. Может, небоскрёбы — это иллюзия, а они все уже мертвецы, просто ещё не упали.

В любом случае, стоять тут и размышлять о философии бытия, пока местные копы не приехали на разборки с нарушителем конвенции — плохая идея. Мне нужна была местная легенда. Тот, кто знает этот мир. Тот, кто расскажет мне, что здесь происходит на самом деле.

— Ладно, — буркнул я, убирая кинжалы в инвентарь. — Хватит стоять столбом. Пора звать тех, кто в теме. Призыв Араниса. Призыв Жигано.

Воздух вокруг меня вскрылся двумя разрывами. Из одного выпрыгнул белобрысый ушастый маньяк с двумя клинками, из другого — двухметровая громада в доспехах из черного хитина, и здоровенным мечом, похожим на дверь от броневика.

Жигано удивил меня, мне он казался не таким крупным.

Аранис приземлился по-кошачьи, немедленно принял позу для боя, огляделся… и его лицо вытянулось.

— Какого… — начал он.

А вот Жигано просто стоял и смотрел. Его красные глаза расширились. Он смотрел на небоскрёбы, на неоновые вывески, на поток темных эльфов на другой стороне улицы, которые, заметив двух рядовых призывов, начали подозрительно тормозить.

— Жигано? — позвал я. — Ты знаешь где мы? Тут ребятки на тебя похожи.

Голос у темного эльфа был… странным. Не мрачным и брутальным, как обычно. В нём звучала нотка дичайшего, неконтролируемого ужаса, который этот двухметровый берсерк, наверное, не испытывал со дня своей смерти.

— Мы дома, господин, — тихо сказал Жигано. — Это… Дарквуд Сити. Мой мир.

— Твой мир? — я огляделся на вывеску: «Кровавый Старбакс: Свежая эссенция 50% скидка». — Он выглядит как Нью-Йорк после ядерной войны, который захватили готы.

— Он всегда был таким, — Жигано сглотнул. — Мы… мы были высокоразвитой расой. Мы строили это. Мы…

Стоп. Вот теперь я запутался. Я помню мир Жигано, он был похож на мой, без всей этой херни!

— Эй! — раздался крик с другой стороны улицы. — Эй, вы! Какого хрена вы материализуетесь в рабочей зоне?! У вас есть пропуск?!

Я понимал их язык, что было странным двойне, но не сказать, что я сильно расстроился.

Тем временем, к нам, быстрым шагом приближался отряд местной полиции. Трое дроу в чёрной броне с неоновыми синими полосами и зеркальными щитами. В руках они держали что-то вроде светящихся дубинок-тазеров.

— Нарушение комендантского часа! Неправомерное использование маны! Руки за голову! — орал главный, потрясая дубинкой.

Аранис медленно повернул голову к ним. Его глаза, обычно холодные как лёд, сейчас полыхнули яростью.

— Темные… — прошипел он, сжимая ятаганы так, что побелели костяшки. — Грязные, порочные крысы, расползшиеся из своих нор…

— Ой, — выдохнул я, понимая, что сейчас будет.

— Ой? — переспросил полицейский. — Ты что сказал, белобрысый ублюд…

Договорить он не успел. Аранис исчез. Нет, он не активировал ускорение — он просто слился с тенями от неоновых вывесок. Я увидел лишь размытую белую молнию.

ХЛЮП!

Голова полицейского отделилась от плеч, вращаясь в воздухе, как неловкий фрисби. Тело сделало ещё шаг и рухнуло.

Двое других замерли в шоке. Аранис материализовался между ними. Он не стал использовать сложные фехтовальные приемы. Он просто схватил одного за шею, дернул на себя, одновременно вонзая ятаган в грудь второго.

Но Аранис не собирался останавливаться. Он вырвал лезвие из груди дроу, ударил рукоятью в висок первому, а затем с яростным ревом отрубил тому руку, которая потянулась к рации.

— Я буду делать из вашей шкуры абажуры! — взвыл светлый эльф, его лицо перекосило от ненависти, которую я в нем никогда не видел. — Ваши кишки украсят мою ёлку! Смерть поклонникам парши!

— Аранис, стоять! — рявкнул я, но было поздно.

По улице пронесся вой сирены. Не средневековый рог, а самый настоящий, городский вой полицейской сирены.

ВЫ-У! ВЫ-У!

— Вот блин, — вздохнул я.

Из-за поворота вылетел броневик, похожий на гибрид «Хамви» и паука. Он влетел на тротуар, круша мусорные баки, и из него посыпались темные эльфы. Но не полицейские. Это было что-то покрупнее. Спецназ. В тактических жилетах из чешуи, с наушниками, штурмовыми щитами и автоматами, стреляющими, судя по синему свечению стволов, сгустками маны.

— Жигано! — я обернулся к своему темному эльфу. — Ты куда-то пропал?

Жигано стоял, опустив меч. Он смотрел на спецназовцев, которые разворачивались в цепь, и его губы беззвучно шевелились. А потом он сделал шаг вперёд.

Один из темных эльфов из спецназа, здоровяк со шрамом через всё лицо, поднял забрало шлема. Его красные глаза расширились.

— Тёмный? — выдохнул он. — Брат? Ты же… ты почему с этими отбросами?

Жигано посмотрел на него. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Никакой эмоции. Ни боли, ни радости, ни узнавания. Пустота.

— Мусор, — только было сказал Аранис, как «спецназовец» побагровел.

— Ты смеешь открывать свою пасть?! — он вскинул автомат. — Огонь!

Синие сгустки маны полетели в нас со скоростью пулемётной очереди. Я активировал «Стремительность». Мир снова стал вязким.

Я увидел, как Аранис, смеясь как психопат на стажировке в дурке, прыгает на стену здания, отталкивается от неё и в полёте разрубает один из зарядов маны надвое. Я увидел, как Жигано делает один неуловимый шаг в сторону, и пучок маны проносится мимо его уха, опаляя белые волосы.

А потом Жигано пошёл вперёд.

Он не бежал. Он просто шагал, как машина для убийств, у которой спустили с тормозов. Его огромный меч описал дугу. Спецназовец успел моргнуть. Его голова ещё не поняла, что тело разделено пополам на уровне пояса, когда меч Жигано уже взмывал вверх для следующего удара.

Следующий спецназовец попытался закрыться щитом. Меч Жигано пробил щит, броню и вышел из спины вместе с хребтом.

Он шагнул к третьему. Тот в панике начал отступать, поливая Жигано из автомата в упор. Заряды маны ударили в грудь темного эльфа… и просто зашипели, оставив подпалины на его хитиновом доспехе. Жигано даже не вздрогнул. Он просто подхватил бестолкового врага за горло одной рукой, поднял над землёй и сжал. Хруст. Бульк. Тишина.

— Жигано, ты как? — спросил я, добивая кинжалом одного из полицейских, который пытался уползти, оставляя за собой след из крови.

— Я в порядке, господин, — бесстрастно ответил Жигано, бросая труп на асфальт.

Аранис тем временем выскочил из-за броневика, держа в руках оторванную… руку? Нет, это была антенна от машины. Он с размаху вогнал её в глаз ещё одному дроу, который пытался перезарядить оружие.

— Сдохните, уроды подземные! — вопил Аранис, его белые волосы развевались, а лицо было забрызгано чёрной кровью. — Я покажу вам, что такое ледяная ярость! Я заставлю вас есть снег! Ну… тот снег, который я сделаю из ваших внутренних органов!

— Аранис, перестань отрывать им конечности на память! — заорал я. — У нас нет времени! Система, покажи карту!

Перед глазами мигнуло уведомление:

«Внимание! Вы находитесь в мире: Дарквуд (Мёртвая Эра)».

«Цель: Ядро Мира (Корпоративный Центр „Паутина“)».

«Дистанция: 4.5 километра».

«Статус мира: Агония. Мана поглощена».

И тут же сверху, словно в подтверждение слов системы, небо раскололось. Прямо над нами, в багровых облаках, зияла гигантская рана. И из неё торчало нечто, похожее на гигантскую трубу, уходящую в бесконечность. Труба пульсировала и, судя по всему, высасывала из этого мира остатки жизненной силы, как пылесос ковёр.

— Это что за хрень? — я указал на трубу.

— Экономика, господин, — спокойно ответил Жигано, вытирая меч о труп брата. — Когда я жил здесь, наша община обнаружила, что можно экспортировать ману в другие миры. Это было выгодно. Акции росли. Дивиденды…

— И вы продали ману своего мира за дивиденды?! — поперхнулся я.

— Рынок есть рынок, — пожал плечами Жигано. — Но правители моего мира постарались. Они выкачали всё. Теперь этот мир — мёртв.

— Мёртв — это точно, — пробормотал я, глядя на толпы темных эльфов, которые начали собираться на перекрёстке. Они не выглядели испуганными. Они выглядели злыми. Очень злыми.

Из-за небоскрёбов начали подниматься их маги. Десятки. Они парили в воздухе на дисках из чёрного света, их руки светились фиолетовым огнём. На улицах выстроились отряды копейщиков в черных плащах, а по стенам побежали наёмники-ассасины.

— Кажется, они вызвали армию, — констатировал я. — Жигано, они все твои родственники?

— Коллеги по работе, бывшие жёны, дети от первых браков.

"Хм, а он без души ещё и шутить умудряется?"

— Давай тогда прорвёмся! — рявкнул я, активируя все свои баффы. — Аранис, не отставай! Цель — башня в центре!

— С удовольствием! — светлый эльф оскалился в безумной улыбке. — Я уничтожу этот город! Я сожгу их пластиковые карточки и их дурацкие костюмы!

И мы рванули.

Моя скорость с новыми статами была просто абсурдной. Я летел над асфальтом, едва касаясь земли. Первого копейщика я просто снёс, как кеглю для боулинга. Он отлетел в витрину магазина «Магия и Патология», разлетевшись в хрустальном дожде.

Справа от меня Аранис превратился в снежный буран. Он двигался так быстро, что оставлял за собой дорожку из инея. Каждый его взмах оставлял за собой обрубки рук, ног и голов. Он не дрался — он устроил мясорубку в промышленных масштабах.

— Ледяной шторм! — заорал Аранис, взмахнув обоими клинками. Волна магического холода ударила по улице, мгновенно заморозив отряд дроу. Черный лед сковал их по колено. Аранис пронёсся мимо, на ходу отрубая головы замершим эльфам, как садовник срезает розы.

Слева Жигано работал как экскаватор на сносе. Он просто шёл сквозь толпу, размахивая своим двуручником, как махалкой от комаров. Его путь был устлан трупами в деловых костюмах. Один из дроу попытался ударить его магией в спину. Черная молния ударила в Жигано, он пошатнулся… и обернулся.

Его рука метнулась вперёд, он схватил мага за лицо и сжал. Хруст. Маг осел. Жигано отшвырнул труп в сторону и пошёл дальше, перешагивая через тела.

— Жигано, ты хоть что-то чувствуешь, убивая их? — крикнул я, уклоняясь от светящегося копья и вспарывая живот очередному офис-менеджеру с ножом.

— Ничего, — ответил Жигано, обезглавливая ещё одного врага.

Мы промчались два квартала, превратив центральную улицу Дарквуда в зону боевых действий. Разбитые витрины, горящие броневики, чёрная кровь на снегу (да, тут тоже был снег, только серый, как зола). Но врагов было слишком много.

Впереди, перекрывая дорогу к Корпоративному Центру, стояла стена из щитов. Фаланга. Тёмные эльфы в тяжелой броне, сомкнувшие щиты, ощетинившиеся копьями. Сверху их прикрывали маги, готовые обрушить на нас шквал заклинаний.

— Препятствие, — констатировал Жигано, останавливаясь.

— Вижу, — я прищурился. Моё восприятие уловило слабое место в центре. Там стоял офицер, и от него к магам в небе тянулись нити управления. — Аранис, сможешь пробить щиты?

— Смогу, — прорычал светлый эльф, сгибая колени. — Но мне нужно три секунды.

— Жигано, прикрой!

Жигано кивнул. Он шагнул вперёд, встав спиной к Аранису, и выставил свой огромный меч. Маги в небе выкрикнули заклинание. Три потока фиолетового пламени обрушились вниз.

Жигано не уклонился. Он просто взмахнул мечом. Один раз. Воздух перед ним разорвался черной вспышкой, и магический огонь разлетелся в стороны, ударив по соседним зданиям и превратив их в факелы.

В этот момент Аранис взорвался. Он прыгнул, используя ледяную магию как трамплин. Он взмыл на двадцать метров, прямо над фалангой. Его ятаганы засветились ослепительным белым светом.

— АУДИТ! — заорал светлый эльф, падая вниз, как бронебойный снаряд.

Он вонзился в центр фаланги. Ударная волна холода раскинула тяжеловооружённых дроу, как кегли. Щиты разлетелись вдребезги, лёд сковал их сапоги, а Аранис, оказавшийся в самом центре врагов, закружился в безумном танце смерти.

Это была резня. Аранис двигался так, словно всю жизнь ждал этого момента. Он не просто убивал — он унижал. Отрубал руку, тут же использовал её как дубинку, чтобы разбить лицо другому. Замораживал ноги и сталкивал врагов друг на друга. Вскрывал глотки с такой скоростью, что чёрная кровь не успевала вытекать, зависая в воздухе красным туманом.

— Получите! Это за ваши пошлины! Это за ваши правила дресс-кода! — орал он, отплясывая на трупах.

Я не отставал. Влетел в образовавшуюся брешь, как пуля. Мои кинжалы работали с хирургической точностью. Удар в глаз. Удар под ключицу. Разворот, подсечка, добивание.

Жигано шёл за нами, как танк. Он добивал тех, кто выжил после нашей атаки. Один из магов попытался спикировать на него сверху, метнув чёрный копьё. Жигано поймал копьё одной рукой, дернул на себя, стянув мага вниз, и просто наступил на него сапогом. Хруст.

Мы прорвались через фалангу и выкатились на площадь перед Корпоративным Центром.

Центр был жутким. Башня из чёрного стекла, уходящая в саму трубу в небе. На её фасаде горела гигантская неоновая вывеска: «ПАУТИНА INC. Мы управляем вашей жизнью. Доступ ограничен».

Перед входом стоял Он.

Босс.

Это был не обычный тёмный эльф. Это было нечто, достигшее абсолюта корпоративной бездушности. Три метра ростом. В идеальном чёрном костюме, сшитом из панцирей высших демонов. Его лицо было гладким, как пластик, без единой морщинки, а глаза — просто два красных лазерных луча. От его тела во все стороны расходились золотые нити, уходящие в башню за его спиной.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с презрением, которое бывает только у тех, кто привык покупать и продавать людей килограммами.

Глава 4

Существо, преградившее нам путь к башне, не было просто ожившим манекеном из корпоративного ада. Оно было воплощением той самой пустоты, что высасывала жизнь из этого мира, облечённой в идеальный, дорого сшитый панцирь. Золотые нити, исходящие от его тела, дрожали, натягиваясь, как струны, и каждая из них уходила в толпу темных эльфов, стягивающихся на площади.

Босс не стал произносить пафосных речей. Он просто поднял руку, и воздух вокруг нас взорвался визгом искривлённого пространства.

Система мгновенно выдала окно, подсвеченное тревожным красным:

«Сущность: Архитектор Паутины (Уровень мира: Критический)».

«Статус: Активная защита ядра».

«Внимание: Сущность контролирует 80% остаточной маны мира. Уничтожение сингулярно».

Я не успел прочитать всё описание. Архитектор сделал резкий жест, словно рвал невидимую ткань, и пять золотых нитей метнулись к нам, подобно копьям. Там, где они касались асфальта, камень плавился, превращаясь в бурлящую лаву.

— Рассредоточиться! — рявкнул я, активируя «Стремительность».

Мир снова замедлился. Я видел, как нити рассекают пространство, оставляя за собой пульсирующие золотые шрамы. Мой навык и вкаченная ловкость, позволили мне уйти с траектории первой нити буквально на миллиметры. Я почувствовал, как обжигающий жар обдал левую щеку, но боли не было: адреналин и системное подавление болевого порога делали своё дело.

Аранис не стал уворачиваться. Он встретил атаку безумием, которое я в нём уже начинал узнавать, как константу.

Светлый эльф взвыл, не от страха, а от исступленного восторга. Его мечи скрестились, и лезвия вспыхнули ослепительным белым светом, создавая локальный вихрь абсолютного нуля. Золотая нить, нацелившаяся ему в грудь, врезалась в ледяной барьер. Раздался оглушительный треск, пар и искры брызнули во все стороны. Нить застряла, пытаясь проплавить лёд, а Аранис, рыча, начал медленно толкать её обратно.

Жигано действовал проще. Он просто шагнул вперёд, закрывая меня собой. Золотая нить пробила его плечо, пройдя сквозь хитиновый доспех насквозь. Темный эльф даже не вздрогнул. Он посмотрел на дымящуюся рану, из которой не текла кровь — края были мгновенно прижжены космическим жаром, и его лицо осталось таким же бесстрастным, как у каменной горгульи.

— Уязвимость зафиксирована, — ровно произнёс Жигано. — Термальное поражение. Боевая эффективность снижена на два процента.

Он схватился за нить рукой, обмотанной кожаной перчаткой, и дернул на себя. Архитектор качнулся вперед, его лицо дрогнуло, впервые выдавая что-то похожее на удивление. Жигано тянул босса к себе, как рыбак тянет пойманную акулу.

Площадь вокруг нас превратилась в ад. Темные эльфы, управляемые золотыми нитями, бросались в атаку без малейших признаков страха или инстинкта самосохранения. Они не были зомби, они были марионетками, чьи нервные окончания напрямую подключили к воле Архитектора.

Первая волна состояла из тяжелой пехоты. Десятки дроу в черных латах, с огромными двуручными молотами и секирами. Они бежали плотным строем, их сапоги отбивали чеканный ритм по асфальту, а сапфиры на рукоятях их оружия пульсировали агрессивным синим светом.

Я перехватил кинжалы обратным хватом и шагнул им навстречу. Моя сила позволяла мне не просто резать, а ломать! Первый удар пришелся на секиру передового дроу. Мой кинжал, перерубил древко, как соломину, и по инерции вошел в ключицу врага. Я провернул лезвие, ломая кость, и пинком отшвырнул дергающееся тело в набегающую толпу, сбивая их с ног.

Тем временем, вокруг меня бушевала ледяная буря. Аранис, наконец, разорвал золотую нить своим клинком. Осколки льда и искры магии разлетелись шрапнелью. Он не стал праздновать победу. Светлый эльф ворвался в ряды тяжелой пехоты, как торнадо в бумажный городок.

И самое главное, не было надменных речей. Хотя…

Твою мать, но неужели сейчас?

Нет, вот честно, я буквально на секунду понадеялся, что обойдётся. Что Аранис просто будет молча крошить врагов, как нормальный воин, без своих… штучек. Наивный идиот.

Светлый эльф взмахнул мечами, отправляя в полёт ещё троих дроу, и… открыл рот.

— Вы! — он развернулся, окинув взглядом набегающую волну тяжёлой пехоты, и его аристократическое лицо исказилось от брезгливости, будто он наступил в что-то липкое и дурно пахнущее. — Гнусные порождения подземной скверны! Вы осмеливаетесь поднять оружие на того, чей род ведёт отсчёт от первых звёзд?! На того, чья кровь чище, чем вся ваша жалкая раса за десять тысяч лет?!

Дроу, надо отдать им должное, даже не замедлились. Продолжали бежать, как заводные.

— Молчите?! — Аранис рубанул наотмашь, и очередной тяжеловооружённый боец улетел кувырком, роняя секиру. — Хорошо! Я и не ждал членораздельных звуков от существ, которые считают плесень деликатесом, а пауков — домашними животными!

Он парировал удар молота, скользнул в сторону и вонзил клинок врагу под рёбра.

— Каждое моё движение рядом с вами — оскорбление! — надрывался эльф, раскидывая врагов, как котят. — Я, наследник Дома Аэр'тарис, вынужден марать свои клинки о вашу грязную плоть! Мои мечи ковали в солнечном пламени, а я ими теперь… теперь…

Он пинком отбросил очередного дроу, брезгливо поморщившись.

— …рубаю дровосеков! Вы даже умирать красиво не умеете!

Я на секунду замер, наблюдая за этим представлением. Троих дроу он положил, пока нёс эту тираду. Не сбив ритма, не потеряв скорости. Это было… впечатляюще и ужасающе одновременно.

Жигано, стоявший рядом, даже умудрился бросить на светлого эльфа взгляд. И если бы взгляды могли убивать, Аранис бы уже рассыпался в прах.

— …и ваш Архитектор, — Аранис указал мечом на босса, — такой же безвкусный, как и всё, к чему прикасается ваша раса! Золотые нити? Серьёзно? Это же пошло! Мой пятилетний племянник сплетал из лозы изящнее!

Архитектор дёрнулся. Я бы поклялся, что чудовище с восковым лицом выглядело оскорблённым. Золотые нити за пульсировали ярче.

Движения Араниса, к слову, лишились изящества! Он реально ненавидел саму ситуацию и своих противников!

Это была первобытная, замешанная на ненависти мясорубка. Аранис скользил под замахами неуклюжих тяжелых молотов, его клинки сверкали в воздухе, оставляя за собой морозные следы. Он бил по суставам, по открытым шеям, по местам, где хитиновая броня переходила в кожу.

Один из дроу занес над ним молот. Аранис не стал уклоняться в сторону. Он шагнул под удар, вбивая свой клинок в колено врага. Лед мгновенно сковал сустав, нога подломилась. Эльф рухнул, и Аранис, использовав его спину как трамплин, прыгнул на следующего, в полете обезглавливая его коротким, точным взмахом.

— Вы гниете заживо! — хрипел Аранис, его голос срывался на звериный рык. — Вы продали свои души! Я очищу вас!

Он схватил одного из пехотинцев за рога шлема и с силой ударил лицом о свое колено. Забрало вмялось, брызнула черная кровь. Аранис отшвырнул обмякшее тело и крутанулся, создавая вокруг себя волну режущего льда, которая распорола животы троим наседавшим врагам. Их внутренности вывалились на серый снег, пар густым смрадом поднимался к багровому небу.

Справа от меня Жигано работал как машина для уборки урожая. Он больше не использовал свой гигантский меч, предпочитая экономить время. Темные эльфы бросались на него, пытаясь взять числом, но он просто ломал их голыми руками.

Двое копейщиков попытались проткнуть его с флангов. Жигано сделал шаг назад, пропуская копья по бокам, затем схватил древки и с силой свел их вместе, ломая и оружие, и ребра своих сородичей, которые оказались слишком близко друг к другу. Не отпуская обломки, он потянул дроу на себя, сталкивая их лбами с такой силой, что черепа треснули, как гнилые орехи.

Третий выстрелил в него сгустком маны из встроенного в перчатку артефакта. Синяя вспышка ударила Жигано в грудь, оставив выжженный след на хитиновом доспехе. Темный эльф даже не замедлился. Он просто шагнул к стрелку, обхватил его шею одной рукой и сжал. Хруст был слышен даже сквозь грохот битвы. Жигано небрежно отшвырнул труп в сторону.

— Сопротивление нецелесообразно, — произнес он, наступив на грудь еще одному раненому дроу, с хрустом проломив грудную клетку.

Архитектор, которого Жигано дергал за нить, вдруг издал звук, похожий на скрежет металлолома в мясорубке. Он поднял вторую руку, и пространство вокруг нас исказилось. Пятеро дроу из задних рядов вдруг вспыхнули изнутри синим светом. Их тела раздулись, вены вздулись, наливаясь энергией, и они с криком бросились на нас, превратившись в ходячие бомбы.

— Камикадзе! — крикнул я, отскакивая.

Взрыв сотряс площадь. Ударная волна разбросала обломки асфальта и куски плоти. Меня зацепило взрывной волной, броня на спине треснула, а по спине растеклось обжигающее жало. Но Аранис и Жигано оказались в эпицентре.

Когда пыль осела, я увидел, что Жигано закрыл Араниса собой. Его доспех был изрешечен осколками костей и шрапнелью, из множества ран сочилась темная густая жидкость. Аранис, откинутый взрывом, лежал в сугробе серого снега, но почти сразу вскочил, тряся головой, словно пытаясь согнать наваждение. Его левая рука бессильно висела — кость была вывернута под неестественным углом.

— Аранис! — позвал я, добивая кинжалом одного из подрывников, который еще дергался на земле.

— Цел, господин! — прорычал светлый эльф. Его глаза налились кровью. Он посмотрел на свою сломанную руку, затем на Архитектора. — Я оторву эту пластиковую морду и заставлю её жрать собственные галстуки!

Его левая безвольно болталась, но это не остановило его. Он бросился вперед, не пытаясь больше защищаться, полностью отдавшись ярости.

Архитектор тем временем освободился от захвата Жигано, просто растворив ту часть нити, за которую тот держался. Босс шагнул вперед, его движения были неестественно плавными, как у марионетки, но при этом пугающе быстрыми. Он нанес рубящий удар ладонью, которая удлинилась, превратившись в лезвие из чистого золотого света.

Жигано принял удар на свой двуручный меч. Меч зазвенел, по нему побежала паутина трещин, но он выдержал. Отдача заставила темного эльфа опуститься на одно колено, асфальт под его сапогами покрылся сетью трещин.

— Мана истощается, — констатировал Жигано, глядя на клин, который медленно, но верно давил на его меч. — Структурная целостность под угрозой.

Я не мог позволить ему держать эту тварь в одиночку. Я рванулся вперед, используя «Стремительность» на пределе. Мир превратился в размытые полосы. Я обогнул Архитектора сбоку, мои кинжалы вспороли воздух там, где должна была быть его нога, но наткнулись на невидимый барьер. Искры. Мои руки онемели до локтей от отдачи.

«Щит маны! — предупредил Тишина. — Он экранирует себя остаточной энергией мира! Нужно пробить его, прежде чем бить плоть!»

— Аранис, заморозь его! — заорал я, отскакивая от очередной контратаки золотого лезвия, которое едва не снесло мне макушку.

Светлый эльф не заставил себя упрашивать. Он запрыгнул на спину одному из оставшихся пехотинцев, вонзил ятаган ему в основание черепа, чтобы использовать тело как точку опоры, и оттолкнулся, взмывая в воздух над Архитектором.

— Ледяной гроб! — взвыл Аранис.

Его единственная рабочая рука выбросила вперед сгусток абсолютного холода. Заклинание ударило Архитектора в плечо. Золотой свет вокруг босса дрогнул, покрывшись сетью инея. Температура на площади резко упала, из дыхания темных эльфов повалил густой пар.

Архитектор замедлился. Барьер вокруг него замерцал, пытаясь сбросить ледяную корку. Этого мгновения хватило.

Жигано поднялся. Он отбросил в сторону свой треснувший меч, который рассыпался на куски, и просто снял с плеча огромный молот, висевший у него за спиной — запасное оружие, которое он почти не использовал. Молот был выкован из цельного куска обсидиана, оплетенного рунами поглощения.

— Всё, — ровно произнес темный эльф.

Он шагнул к замершему Архитектору и нанес удар сверху вниз.

Удар был чудовищным. Воздух вокруг молота сжался, издав оглушительный хлопок. Обсидиан врезался в золотой барьер. Щит потёк, треснул и разлетелся стеклянным звоном, смешанным с визгом искажённой маны. Архитектора вмяло в асфальт по колено, его идеально гладкое лицо наконец-то покрылось трещинами, из которых брызнул ослепительный белый свет.

Но босс не умер. Он взревел — не голосом, а прямо в голове, телепатической волной агонии и ярости. От этого крика у меня из носа пошла кровь, а Аранис, который находился ближе всех, рухнул на землю, схватившись за голову.

Золотые нити, которые тянулись от Архитектора к зданию и к небу, запульсировали с бешеной частотой. Все темные эльфы на площади, живые и покалеченные, вдруг начали быстро иссыхать. Их тела чернели, съёживаясь, как будто из них выкачивали все соки. Энергия толпами дроу по нитям утекала в Архитектора.

Площадь стала кладбищем за секунды. Десятки тел превратились в мумии, рассыпающиеся прахом, а раны на теле босса начали стремительно затягиваться. Его рост увеличился до четырех метров, мышцы под дорогим костюмом вздулись, ткань лопнула по швам.

— Он жрет собственных детей! — сплюнул я кровь, да-да, мне прилетело за этот замес! Хотя уровень жизненных сил упал лишь на 10 процентов! — Тишина, как его убить, если он имеет бесконечную подпитку от этого мира?!

«У него нет бесконечной подпитки, — ответил Тишина, его голос был напряжённым. — Мир умирает. Он сжигает население, чтобы стабилизировать себя. Перережь нити, идущие к башне! Они — его канал связи с ядром!»

Я бросил взгляд на фасад Корпоративного Центра. Три толстые золотые жилы уходили прямо в главные двери.

— Жигано, держи его! Аранис, на ноги! Я иду за нитями!

Я активировал «Картограмму». Мир вокруг окрасился в тактические цвета. Три красные линии, пульсирующие энергией, вели к башне. Я рванулся к ним, перепрыгивая через кучи пепла, оставшиеся от эльфов.

Архитектор попытался остановить меня. Он взмахнул рукой, и золотой кнут рассек воздух на моем пути. Я проскользил под ним, чувствуя, как жар обжигает волосы на затылке. Но босс не мог полностью сосредоточиться на мне.

Жигано перехватил его. Темный эльф обхватил Архитектора за талию сзади, словно борец, и сжал. Раздался хруст ломающихся ребер босса, но Архитектор лишь взревел и ударил локтем назад, попав Жигано в висок. Голова темного эльфа мотнулась, но он не разжал рук. Кровь залила его лицо, но хватка оставалась мертвой.

— Я… не… отпущу, — процедил Жигано сквозь стиснутые зубы. — Точность… фиксации… сто процентов.

Аранис пришел в себя. Он поднялся, шатаясь, его левая рука теперь не просто висела, а начала покрываться коркой льда — он сам заморозил перелом, чтобы не мешала. Светлый эльф не стал атаковать босса вблизи. Он выхватил из-за пояса метательные кинжалы и начал бросать их в золотые нити, тянувшиеся от Архитектора к небу.

Клинки вспыхивали льдом при контакте с нитями, замедляя поток энергии, заставляя босса рычать от боли.

Я добежал до основания башни. Три жилы уходили вглубь здания, через разбитые стеклянные двери. Они пульсировали, вибрируя под руками, когда я коснулся их.

Система выдала предупреждение:

«Внимание! Разрушение каналов ядра вызовет цепную реакцию. Уровень угрозы: Глобальный».

— К черту угрозы, — прорычал я.

Я занес кинжал и обрушил его на первую жилу. Лезвие вошло в золотой свет, как в масло, но тут же встретило безумное сопротивление. Мана била по мне током, мышцы сводило судорогой. Я стиснул зубы и провернул клинок.

Раздался звук, похожий на вой сирены. Жила лопнула, брызнув фонтаном черной жидкой маны, которая тут же начала разъедать асфальт. Здание за моей спиной вздрогнуло.

Архитектор завизжал так, что у меня лопнуло стекло на наручных часах. Он дёрнулся, едва не сбросив Жигано, и ударил ногой по земле. Ударная волна отбросила меня от дверей, я проехал по асфальту спиной, сдирая броню и кожу.

— Это только начало! — прохрипел я, поднимаясь. Боль была отрезвляющей. Вкаченная выносливость отчаянно боролась с шоком, заживляя раны с видимой скоростью, но хватало и того, что я мог стоять.

Я снова бросился к дверям. Архитектор попытался создать новый щит, но Аранис, взревев, прыгнул ему на спину, вонзив свой единственный ятаган в основание черепа босса. Лед мгновенно начал распространяться по голове Архитектора, блокируя его магию.

Жигано воспользовался моментом. Он уперся сапогами в спину босса и с силой потянул его руки назад. Раздался отвратительный хруст вывихнутых суставов. Архитектор был обездвижен.

Я ворвался в вестибюль Корпоративного Центра. Внутри было просторно и холодно. Мраморные полы, голографические табло с бегущими строками курсов маны, опрокинутые стойки охраны. И тела. Сотни тел офисных работников, которые просто упали на свои рабочие места, когда Архитектор начал выкачивать энергию из города. Они лежали за столами, у лифтов, на диванах — высохшие, серые, как манекены, забывшие, что были людьми.

Две оставшиеся золотые жилы уходили прямо в шахту лифта, пронзающую здание до самого верха. Но я не собирался ехать на лифте. Я просто прыгал по стенам, используя свою ловкость, отталкиваясь от мраморных панелей, как от ступеней.

Каждый прыжок давался всё тяжелее. Здание дрожало. Где-то наверху рушились перекрытия. Система продолжала выдавать сообщения о структурных повреждениях, но я их игнорировал, сосредоточившись только на красных точках на «Картограмме».

Пятый этаж. Десятый. Пятнадцатый.

На двадцатом этаже мне преградили путь. Здесь находился внутренний контингент — элитная стража корпорации, не подверженная контролю Архитектора, потому что сама была частью системы. Двенадцать дроу в облегающих черных костюмах ниндзя, с клинками, излучающими зеленый свет.

Они не кричали и не предупреждали. Они просто атаковали.

Двенадцать зеленых вспышек рассекли воздух со всех сторон. Мое восприятие позволило мне увидеть траектории каждого клинка. Я уклонился от первого, отбил второй кинжалом, третий пропорол мне плечо. Боль обожгла нерв, но я не остановился.

Я шагнул в разрыв между двумя убийцами. Моя рука метнулась вперед, кинжал вошел в горло первому. Я использовал его тело как щит, принимая на него удар четвертого, затем крутанулся, выпуская кишки второму. Мой кулак, врезался в грудь третьего, проломив грудину и отправив его в стену с такой силой, что она проломилась, унося тело в офис за ней.

Они были быстрыми. Но я был быстрее. Моя ярость была холодной, сконцентрированной. Я не орал, как Аранис, я просто делал свою работу. Удар. Уклонение. Разворот. Удар.

Один из дроу попытался ударить меня в спину. Я не оборачиваясь, сделал выпад назад, и мой кинжал нашел его глаз. Выдернул клинок, парировал удар сверху, подсек ноги нападавшему и опустил каблук ботинка на его шею. Хруст.

За тридцать секунд от элитного отряда осталась лишь груда тел и лужи черной крови на мраморе. Я вытер лицо рукавом, тяжело дыша. Моя мана была на исходе, «Стремительность» жрала её с невероятной скоростью.

Я деактивировал навык, решая беречь остатки. Теперь я полагался только на физику и статы.

Дальше вверх. Лестничные пролеты были завалены обломками и трупами. Я перепрыгивал через них, чувствуя, как здание всё сильнее трясет. Золотые жилы пульсировали все ярче, их гул заполнял уши.

Наконец, я добрался до верхнего этажа. Двери президентского лифта были выбиты. Передо мной раскинулся огромный зал заседаний совета директоров. Окна во всю стену выходили на умирающий город. Багровое небо за стеклом было изрешечено молниями черной энергии.

В центре зала стояло Ядро. Это была не машина и не кристалл. Это было сердце. Огромное, пульсирующее, темно-синее сердце, опутанное проводами, трубами и теми самыми золотыми жилами, которые уходили сквозь потолок в трубу на небе.

И перед сердцем стоял последний защитник. Не Архитектор — тот остался внизу, сдерживаемый моими эльфами. Это был кто-то другой. Дроу в белом костюме, с длинными серебряными волосами, собранными в хвост. Его глаза были пустыми, белыми, без зрачков. От него веяло смертью еще большей, чем от Архитектора.

«Сущность: Хранитель Равновесия (Авангард Системы)».

«Уровень: 150».

«Статус: Абсолютная защита».

— Ты не пройдешь, Ключ, — голос Хранителя был лишен интонаций. Он звучал так же, как системные уведомления в моей голове. — Этот мир должен быть ассимилирован. Это воля Управления.

— Управление может идти к черту, — я сжал кинжалы. — Я закрываю эту дверь.

Хранитель исчез. Не рванулся вперед, не использовал магию — просто стерся из реальности. Мое восприятие зашкаливало, пытаясь уловить его, но его просто не было.

Удар пришелся в спину. Я даже не увидел его. Мои легкие сжались, ребра хрустнули, и я вылетел через окно. Стекло разлетелось каскадом искр, я полетел вниз, в пропасть между небоскребами.

За долю секунды до того, как разбиться о землю, я инстинктивно вонзил кинжалы в фасад здания. Лезвия скрежетали по бетону, высекая искры, замедляя падение. Я спружинил ногами о карниз и оттолкнулся обратно в разбитое окно.

Хранитель стоял там же, где и стоял.

— Бессмысленно, — произнес он.

Я не ответил. Я просто атаковал. На этот раз без «Стремительности». Только грубая сила и скорость. Мои клинки превратились в вихрь стали.

Хранитель двигался как призрак. Он уклонялся от моих ударов на миллиметры, его белые глаза смотрели сквозь меня. Он не атаковал в ответ. Он просто не давал мне подобраться к сердцу. Каждый раз, когда я пытался обойти его, он оказывался у меня на пути, как вросший в пол столб.

Мои мышцы горели от перенапряжения. Кровь заливала глаза из раны на лбу. Я делал выпад, делал обманное движение, бросал кинжал — ничто не работало. Он предвидел каждое мое действие.

Но он забыл кое о чем. Я был не один.

— Господин, пригнись! — раздался снизу знакомый голос.

Я упал на пол, не раздумывая.

Потолок взорвался. Сквозь бетон и арматуру в зал ворвался Жигано. Он был покрыт кровью и пылью, его доспех был изодран, но он всё еще сжимал в руке свой огромный обсидиановый молот.

Следом выпрыгнул Аранис, его левая рука теперь представляла собой глыбу льда, которую он использовал как таран.

Жигано обрушил молот на Хранителя. Тот поставил блок, скрестив руки, и ударная волна снесла половину зала, превратив дорогую мебель в щепки. Хранитель отлетел к стене, его идеальный костюм разорвался, обнажив бледную кожу с трещинами черной энергии.

— Убейте его! — заорал я, вскакивая на ноги. — Я иду к сердцу!

Аранис и Жигано бросились на Хранителя. Теперь это был не бой, а избиение. Хранитель мог уклоняться от моих атак, он был быстрее меня. Но он не мог уклониться от двух эльфов, которые закрывали его со всех сторон, не оставляя пространства для маневра.

Жигано наносил тяжелые, размашистые удары, заставляя Хранителя блокировать и тратить энергию. Аранис, пользуясь тем, что внимание врага отвлечено, наносил быстрые, точные удары по суставам и сухожилиям. Его ледяной кулак врезался в колено Хранителя, замораживая сустав.

— Держи его! — прорычал Аранис, вонзая ятаган в плечо врага и пригибая его к полу.

Жигано наступил на ноги Хранителю и с силой ударил молотом прямо в грудь. Раздался хруст. Хранитель открыл рот в беззвучном крике, из его глаз потекла черная жижа.

Я не смотрел, как они его добивают. Я бросился к сердцу.

Система бесилась:

«ВНИМАНИЕ! РАЗРУШЕНИЕ ЯДРА ВЫЗОВЕТ КОЛЛАПС ИЗМЕРЕНИЯ! ВАШ ВОЗВРАТ НЕ ГАРАНТИРОВАН!»

— Да пошла ты! — заорал я, занося кинжал.

Я ударил прямо в центр пульсирующего синего органа. Лезвие вошло с трудом, словно я резал резину, но я давил обеими руками, вкладывая всю свою силу.

Мир взорвался.

Сначала была тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Потом — свет. Не золотой и не белый, а слепяще-синий, цвет чистой маны. Он хлынул из разрушенного сердца, заполняя зал, выжигая всё на своём пути.

Я слышал, как Золотые Нити, пронзающие небо, лопаются одна за другой, издавая звуки, похожие на стон умирающего бога. Здание содрогнулось, пол под моими ногами пошел трещинами.

Сквозь синий свет я увидел, как Хранитель рассыпается пылью, не выдержав отдачи. Аранис и Жигано, отброшенные волной, влетели в стену и исчезли, возвращенные в инвентарь системой, которая спасала их, забирая обратно.

А потом потолок обрушился на меня.

Боль. Давление. Темнота. Я чувствовал, как реальность вокруг меня складывается, как оригами. Грохот, свист, и ощущение, что меня засовывают в мясорубку и прокручивают через неё.

Система мигнула в последний раз:

«ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО!»

«ЯДРО УНИЧТОЖЕНО. ПОРТАЛ ЗАКРЫТ».

«НАГРАДА: +30 УРОВНЕЙ (ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ: 185)».

«ПОЛУЧЕН НОВЫЙ НАВЫК: «ИСКРА ПУСТОТЫ» — ВЫ МОЖЕТЕ ВРЕМЕННО НАСЫЩАТЬ МАНОЙ МЕРТВЫЕ МИРЫ, СОЗДАВАЯ ОЧАГИ ЖИЗНИ».

Я не успел прочитать описание. Меня вышвырнуло из умирающего мира с такой силой, что я потерял сознание.

Глава 5

Писк кардиомонитора звучал как соло на бандуре в исполнении пьяного глухонемого. Нервно, аритмично и с таким надрывом, словно аппарат пытался выдавить из себя не звук, а последнюю слезу умирающего лемура.

— Пиииить… пиииить… пиииить… БДЫЩЬ!

Я открыл глаза.

Потолок был белым и почему-то слегка оплавленным по краям. Воздух пах озоном, жженой пылью и почему-то дешевым женским парфюмом с нотками паники.

— Твою мать, — хрипло выдал я, пытаясь пошевелить пальцами.

Пальцы слушались. Более того, они не просто слушались — они вибрировали. Я чувствовал, как под кожей бешено пульсирует кровь, словно вместо нее по венам пустили жидкую плазму. Каждая клетка тела орала, рычала и требовала выхода на оперативный простор. Хотелось пробежать марафон, побить рекорд по жиму лежа, а потом сплясать танец с бубном на крыше горящего небоскреба.

«Очнулся, аварийный генератор! — раздался в голове знакомый, саркастичный голос Тишины. — Поздравляю. Ты не сдох. Хотя, честно говоря, Ставки были пятьдесят на пятьдесят. Лариса уже присматривала тебе венок из моб-лианы».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся я, медленно садясь на кушетке. — Где мы?

«В реанимации. Передвижной. На базе „Круга“ под Гатчиной. Ты вырубился, когда портал схлопнулся, и тебя притащили сюда. Но советую сначала посмотреть на себя. Только не пугайся. Ну, или пугайся. Мне всё равно».

Я опустил взгляд на свои руки. И напрягся.

Кожа светилась. Не метафорически — «светился от счастья», а буквально. Из-под эпидермиса пробивался мягкий, пульсирующий синий свет, как будто я проглотил пару люминесцентных ламп и теперь работал ночником. Аура вокруг меня колыхалась, как марево над асфальтом в июльский зной, и от неё исходило такое давление, что стоящий рядом штатив с капельницей мелко дрожал.

Система! Показать статус!

Перед глазами всплыло золотое окно, и я едва не подавился собственным языком.

Носитель: Громов Александр Сергеевич

Уровень: 185.

Класс: Ключ (Модификация: Врата).

Нераспределённые очки характеристик: ??? (Автоматическая адаптация).

Состояние: Перенасыщение маной (Критическое).

Рекомендуется сброс энергии.

Новый навык: «Искра Пустоты» (Уникальный)».

Сто восемьдесят пятый. Я прыгнул сразу на тридцать уровней. Мой мозг пытался осознать эту арифметику, пока тело продолжало вибрировать от избытка силы. Мышцы казались канатами из титановой проволоки, легкие — кузнечными мехами, а сердце — ядерным реактором.

Я случайно взмахнул рукой, пытаясь поправить простыню, и мой мизинец зацепил металлический поручень кровати. Раздался звонкий хруст. Поручень согнулся под углом девяносто градусов, как пластилиновый.

— Отлично, — пробормотал я вслух. — Теперь я инвалид, который случайно ломает мебель.

«Не мебель, а казённое имущество „Круга“, — поправил Тишина. — За это они вычтут из твоей зарплаты. Если у тебя есть зарплата. Вроде ты у нас теперь магнат-олигарх?»

В этот момент дверь в палату с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась Лариса.

Выглядела она так, словно провела последние сутки в блендере: мешки под глазами размером с чемодан, растрепанные волосы, на щеке — полоса сажи. В руках она сжимала планшет, экран которого почему-то мигал помехами. Она замерла на пороге, уставившись на меня.

— Жив, — констатировала она сдавленным голосом, глядя на мой светящийся торс. — Он ОЧНУЛСЯ!

— Доброе утро, Лариса, — я попытался улыбнуться, но мышцы лица дёрнулись так, что, скорее всего, я оскалился, как бешеная гиена. — У вас тут что, экономический кризис? А то я слегка потолстел. В смысле, прокачался.

— Ты не прокачался, ты… — она шагнула ко мне, и планшет в её руках пискнул, выдавая ошибку.

Экран погас. Лариса выругалась, швырнула планшет на соседнюю койку и уперла руки в бока.

— Ты излучаешь энергию, как Чернобыль! У нас на базе полетели все сканеры! Приборы показывают скачок энергии, который можно было ожидать от взрыва тактической ядерной боеголовки, только без радиации! Ты что там натворил, Громов?!

— Ну… — я почесал затылок. Пальцы оставили на коже светящийся след, который медленно таял. — Я закрыл портал. Как и договаривались.

— Ты закрыл портал? — Лариса истерично рассмеялась, но быстро оборвала себя. — Порталы, Громов, обычно закрываются с тихим хлопком. Или лопаются, как мыльный пузырь. А то, что сделал ты… Это был не хлопок. Это был отрыжка Левиафана! Энергетическая ударная волна прошла по всей Ленинградской области! Когда ты вернулся, в радиусе километра от тебя выбило окна! Мы думали, ты умер!

— Я тоже так думал. Пару раз. Но, как видишь, живее всех живых. Просто уровень поднял.

— Какой уровень? — Лариса прищурилась, доставая из кармана какой-то древний бумажный блокнот. Видимо, электроника рядом со мной отказывалась работать принципиально. — На каком ты уровне?

— Сто восемьдесят пятый.

Ручка Ларисы царапнула бумагу так, что та прорвалась. Она медленно подняла на меня глаза. В них больше не было усталости. Был только первобытный, акушерский ужас.

— Сто… восемьдесят… пятый, — по слогам повторила она. — Но тебе крышка.

— За что? Я же спас мир. Ну, или как минимум — Гатчину.

— Ты спас Гатчину, — сухо сказала Лариса, — уничтожив другой мир.

Повисла тишина. Тишина в моей голове деликатно молчал, давая мне возможность переварить фразу.

— Поясни, — попросил я, чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения холодеет не от маны, а от предчувствия.

Лариса села на соседнюю койку, забыв про блокнот.

— Когда портал схлопнулся, — заговорила она тихо, словно в палате были лишние уши, — мы засекли остаточный эхо-сигнал. Аналитики «Круга» расшифровали данные с тех зондов, которые ты отправил в портал перед входом, и наложили их на энергетический след твоего… финала. Громов, тот мир не был подземельем с боссом. Это была целая планета. Биосфера. Цивилизация.

Я молчал. Перед глазами мгновенно встала картинка: черные небоскребы, неоновые вывески, дроу в деловых костюмах, пьющие фиолетовый кофе на бегу. Смартфоны. Пробки. Налоги.

— Население, — продолжила Лариса, глядя мне прямо в глаза, — по предварительным оценкам, исходя из плотности застройки и энергетического потребления… от пятидесяти до ста миллионов разумных. И ты стер их. Нажал на кнопку и превратил в пепел.

— Они были мертвы, — хрипло сказал я.

— Что?

— Они были уже мертвы, Лариса. Я видел, что с ними делает их Корпоративный Центр. Они выкачивали ману из собственных граждан, превращая их в пустые оболочки, в батарейки. Мир был обречен. Я просто… ускорил процесс.

— Ты сыграл в Бога, Громов, — покачала головой Лариса. — Ты решил за целый мир, что им лучше умереть сейчас, чем страдать потом.

В голове шумело. Нет, не от уровня. От осознания. Я убивал и раньше. Я убивал людей в Ладоге, я убивал мобов, я убивал боссов. Но это всегда была война. Самооборона. В конце концов, просто работа.

Но то, что я сделал в Дарквуде… Это была эвтаназия. Массовая, без предупреждения, без согласия пациента. Тот дроу с кофе, которому я влепил пощечину в самом начале… Он ведь просто шел на работу. У него, возможно, была ипотека на черном стеклянном пентхаусе. И я уничтожил его ипотеку вместе с ним, его домом, его городом и всей его реальностью.

— Как Жигано? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Кто? — не поняла Лариса.

— Мой темный эльф. Мой навык. Он из того мира.

Лариса скептически изогнула бровь.

— Ты уничтожил родной мир своего слуги, и тебя волнует его самочувствие? У тебя странная система ценностей, Александр Сергеевич.

— Просто ответь.

— Понятия не имею. Он же у тебя в инвентаре, да? Вызови и посмотри.

Я кивнул.

— Призыв Жигано.

Воздух в палате сгустился, и из серого марева на пол шагнул темный эльф.

Он выглядел так же, как и в бою: огромный, мрачный, в изодранном хитиновом доспехе, с огромным обсидиановым молотом за спиной. Лицо — каменная маска, глаза — пустые колодцы бездонной красной тьмы.

— Господин, — ровно произнес Жигано.

Лариса инстинктивно отшатнулась, опрокинув капельницу. Стойка с грохотом рухнула, бутыль с физраствором разбилась о пол. Жигано даже не моргнул.

— Жигано, — я посмотрел на него, пытаясь нащупать в себе хоть каплю сочувствия, которое можно было бы ему отдать. — Я уничтожил твой мир. Твой город. Твою расу.

Темный эльф медленно перевел на меня взгляд. Несколько секунд он молчал, а затем его губы шевельнулись.

— Бывает, — сказал он.

Я моргнул. Лариса моргнула. Даже Тишина в моей голове издал звук, похожий на заикание.

— Что? — не понял я.

— Я свободен от мира. Я слуга. Мне всё равно.

— Погоди, — я поднял руку. — Я только что стер с лица вселенной твой народ. Твою культуру. Твою историю. У тебя нет… эмоций по этому поводу?

— У меня нет души, господин, — напомнил Жигано, словно объяснял ребенку, что снег — это замерзшая вода. — Душа — это метафизический конструкт, обеспечивающий эмпатию, привязанность и страх потери. Мне всё равно.

— Ему наплевать, — повторил я, откидываясь на подушку. Голова шла кругом от абсурда. Я чувствовал себя палачом, который пришел к эшафоту, а осужденный попросил его не забыть выключить газ в квартире. — Иди, — махнул я рукой.

Жигано растворился в воздухе. Лариса сидела на кушетке с открытым ртом.

— У него нет души, — сказала она наконец. — Я ничего не знаю про твои навыки!

В дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не суетливым, как у Ларисы, а тяжёлым, размеренным и звучащим как приговор.

— Открыть! — крикнул я, понимая, кто идет.

Дверь распахнулась, и в палату вошел Игнатий Сергеевич.

Старик выглядел паршиво. Пальто было испачкано чем-то серым, словно он падал в пепел. Лицо — серое, как стены кремля, только морщины казались высеченными не временем, а ударом кувалды. Он остановился в дверях, окинул меня тяжелым взглядом, задержался на сгибе металлического поручня кровати, затем перевел взгляд на Ларису.

— Выйди, — сказал он.

Лариса подскочила, как ужаленная, подхватила свой мертвый планшет и буквально выскользнула из палаты.

Игнатий закрыл дверь, подошел к креслу, тяжело опустился в него и долго смотрел на меня. Молчание давило на уши сильнее, чем писк кардиомонитора.

— Сто восемьдесят пятый, — наконец произнес он.

— Откуда вы знаете?

— Я Сова. А твоя аура, Громов, сейчас работает как локатор ПВО. Ты знаешь, что ты наделал?

— Закрыл портал.

— Ты сжег мир! — рявкнул Игнатий, и я впервые увидел в его глазах не усталость, а живой, звериный страх. — Ты не закрыл дверь, ты выломал её вместе с косяком, стеной и половиной улицы! Система зафиксировала колоссальный выброс антиманы! Ты уничтожил измерение с развитой цивилизацией! Управление мира, сильнейшие системные…

— Да плевал я на Управление! — взорвался я в ответ. Аура вокруг меня вспыхнула ярче, лампы в палате мигнули. — Игнатий Сергеевич, вы не понимаете! Тот мир был мертв! Там не было маны! Они выкачали её сами, своими корпорациями, своими насосами! Они превратили собственных граждан в батарейки для небесной трубы! Это был не мир, это был концлагерь на этапе растворения! Я сделал им одолжение!

— Одолжение?! — старик подался вперед. — Ты решил за них! За миллионы разумных, которые, возможно, еще надеялись, что их мир можно спасти! Ты стал палачом, Громов! И теперь Управление имеет все основания классифицировать тебя не как Ключ, а как Оружие Массового Поражения!

Блин, опять это управление. Сраные масоны, или кто они там? Я с каждым днём убеждаюсь всё больше и больше, что я не сильнейший системный на Земле, а сраный муравей! Кто вообще такие, эти управление, и хер ли им надо?!

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. В целом то, он был прав. Черт бы его побрал, но он был прав. Я не дал им шанса. Я просто ворвался, убил их босса, разрушил ядро и позволил реальности схлопнуться. Как хирург, который вместо сложной операции просто отрубает пациенту голову, чтобы опухоль не болела.

— Я… не мог поступить иначе, — процедил я. — Если бы я не разрушил ядро, Архитектор высосал бы остатки мира и прорвался бы к нам. Это была цепная реакция.

— Я знаю, — Игнатий вдруг обмяк. Он устало потер глаза. — Я читал отчет Ларисы. Я вижу твою ауру. Я вижу, что ты переполнен энергией этого мира. Ты… ты впитал его остатки, да?

Я посмотрел на свои светящиеся ладони.

— У меня появился навык, — признался я. — «Искра Пустоты».

— Что он делает?

— Пока не знаю. Система пишет, что я могу временно насыщать мёртвые миры, создавая очаги жизни.

Игнатий замер. Его глаза расширились. Старик понял значение этих слов быстрее, чем я сам.

— Насыщать мёртвые миры… — прошептал он. — Громов, ты понимаешь, чем это пахнет? Управление выкачивает миры. А ты можешь их наполнять. Ты — антипод их Системы. Ты не просто Ключ. Ты вирус.

— Отлично. Назовем меня «Громов-Антивирус». Буду лечить вселенную пинками и разрушением ядер.

— Это не шутки! — Игнатий ударил кулаком по подлокотнику. Дерево треснуло. — Управление охотится за Ключами. Но тех, кто закрывает порталы, они терпят. Это естественный процесс, закрывание ран. А вот тех, кто способен лечить… тех, кто может лишить их монополии на ману… они сотрут в порошок. Тебя, твой род, весь Новгород.

— Так, что за управление? — нахмурился я. — Уже не раз про них слышу.

Игнатий не ответил сразу. Он тяжело опустился в кресло у окна, которое жалобно скрипнуло под его весом, и устало потёр лицо ладонями, словно пытался стереть с него усталость последних суток. В полумраке палаты, освещаемом только тусклой лампочкой в коридоре, старик выглядел не грозным главой Совета Дворян, а уставшим пенсионером, которому только что сообщили о повышении коммунальных тарифов на тысячу процентов.

— Управление, — повторил он наконец. Слово прозвучало сухо, как пепел, который я, возможно, теперь имел право считать своей косметикой. — Ты думаешь, Система — это просто интерфейс? Красивые золотые буковки, навыки, уровни, которые с неба падают, чтобы делать из людей супергероев?

Он посмотрел на меня с явным сожалением, как смотрят на ребенка, который только что узнал, что Дед Мороз — это алкаш сосед из сороковой квартиры, подрабатывающий утренником.

— Система — это комбайн, Громов. Огромный, бездушный, межпространственный комбайн. А Управление — это те, кто на нём работает. Кто заправляет топливом, крутит рукоятки и собирает урожай.

— Урожай, — повторил я. В голове всё ещё шумело от избытка маны, но основную мысль я улавливал. — Дайте угадаю. Урожай — это мы?

«Бинго, — хмыкнул Тишина в моей голове. — А ты думал, мы — венец творения? Пушечное мясо, Громов. Мы — просто удобрение для грядок».

— Не только вы, — Игнатий покачал головой. — Охотники, мобы, боссы, всё это части экосистемы. Пищевой цепи. И в этой цепи мы, люди, даже не хищники. Мы — скот. Нас откармливают, дают нам силу, позволяют нам воевать друг с другом, чтобы мы генерировали эмоции, конфликтную энергию и, самое главное, потребляли ману. А потом…

Он щелкнул пальцами. Звук получился гулким, как выстрел в пустом зале.

— Потом приходит время сбора урожая. Управление — это кураторы. Смотрящие. Они не боги, Громов. Они скорее… бюрократы. Чиновники от реальности. У них есть квоты, планы и показатели рентабельности. Когда мир, вроде нашей Земли, созревает, когда количество маны и системных носителей достигает пиковой концентрации… они открывают кран.

— Обратные Разломы, — догадался я. — Это не вторжение. Это сливная труба.

— Именно, — кивнул Игнатий. — Мы думали, что это аномалия. Что система сломалась после Ладоги. Но система не сломалась, Громов. Она перешла к следующей фазе эксплуатации месторождения. Обратные Разломы — это насосы. Они выкачивают из нашего мира ману вместе с жизненной силой, спрессовывают её в мобов и выбрасывают на поверхность, чтобы мы их убивали, получали опыт, радовались, как дети, а потом снова впитывали ману, делая мир ещё более «сочным» для следующего цикла откачки.

Я молчал, переваривая информацию. Мозг лихорадочно выстраивал связи. Дарквуд. Корпорация «Паутина». Архитектор. Насос в небе, выкачивающий жизнь из мира темных эльфов. Они были следующей стадией. Мир, который уже выкачали до дна и теперь доили то, что осталось.

— А Истинные Порталы? Радужные? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Это шланги, которые они перекидывают на соседние участки, — голос Игнатия был абсолютно лишен эмоций. Он говорил это так, будто читал лекцию по макроэкономике Преисподней. — Когда один мир высыхает, они подключают к нему шланг из ещё живого мира. Чтобы выкачать остатки. Ты был в Ледяных Пустошах. Ты был в Дарквуде. Это не параллельные измерения для приключений, Громов. Это соседние фермы. И мы — следующая на очереди.

Я посмотрел на свои светящиеся руки. Искра Пустоты. Навык, способный создавать ману из ничего. Возвращать жизнь мертвым мирам.

— Теперь ты понимаешь, почему они так взбеленились? — Игнатий невесело усмехнулся. — Управление — это монополия. Они контролируют приток и отток маны во всём мультивёрсе. Они решают, кому жить, а кому стать пылью. А ты… ты — ходячая контрафактная фабрика. И за такое нарушение не блокируют аккаунт. За такое стирают с лица земли. Вместе с сервером, на котором этот аккаунт находится.

— И как давно вы об этом знаете? — спросил я, чувствуя, как во мне закипает холодная ярость. — Вы, «Круг», Совет… вы давно поняли, что мы — просто корм?

— Достаточно давно, — Игнатий отвел взгляд. — Я Сова. Я тоже был членом «управления» в прошлой жизни. Сейчас, моих сил недостаточно. Я стал слабее. Управление не собирается уничтожать наш мир, но качать его? Да. Это они будут делать.

Он поднялся с кресла, подошел ко мне вплотную. Его глаза, обычно мутные, сейчас горели стальным блеском.

— Ты спросил, кто они такие. Я скажу тебе. Они — аудиторы, Громов. И у них есть свои экзекуторы. Кураторы. Существа, которые не охотятся за опытом или лутом. Они охотятся за аномалиями. За теми, кто угрожает процентам. Ты только что взорвал их самую прибыльную ферму в этом секторе. И ты приобрёл навык, который делает тебя их главным врагом.

«В общем, Саня, — подвел итог Тишина, — ты не просто настучал по яйцам местному боссу. Ты пришел на завод к директору, насрал в его любимый кактус и поджег налоговую отчетность. А потом еще и научился печатать фальшивые деньги, которые лучше настоящих. Это не проблемы, хозяин. Это — приговор».

— Пусть попробуют, — я усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от холода. — У меня есть индийцы, колумбийцы и Ус с пулеметом.

— У тебя есть долг, — отрезал Игнатий. — В общем, давай о другом. Твой долг сейчас лежит на соседней базе.

Я нахмурился.

— О чем вы?

— Когда портал в Гатчине открылся, мы думали, что это просто Истинный Разлом. Но предвестник был слишком мощным. Он вытянул энергию из окружающих Обратных Разломов. Один из них, ранг А, открылся в пяти километрах отсюда, прямо в деревне Подвязье. ОГО не успело эвакуировать всех. Там… там осталась группа детей из местной школы. Они в подвале. И этот Разлом, Громов, он не выпускает мобов. Он… выкачивает жизнь.

Мой новый навык пульсировал в груди, словно второе сердце. «Искра Пустоты». Очаги жизни.

— Вы хотите, чтобы я пошел туда, — сказал я. Это не был вопрос.

— Я хочу, чтобы ты проверил, работает ли твоя Искра, — Игнатий поднялся, глядя на меня сверху вниз. — Если ты можешь насыщать мертвые миры, может, сможешь напитать этот Разлом так, чтобы он закрылся, не убив детей? Докажи мне, Громов, что ты не просто разрушитель. Докажи Управлению, что ты не бомба, а щит. Иначе… иначе я сам сдам тебя Кураторам, чтобы спасти город.

Я встал с кровати. Тело больше не казалось чужим. Оно было готово. Пульсация маны унялась, превратившись в ровный, тяжелый гул.

— Где мой пиджак? — спросил я.

***

Подвязье встретило нас тишиной и туманом цвета гнилой сливы. Деревня вымерла. Ни собак, ни ветра, ни дыма из труб. Только сирены ОГО вдалеке и тяжелый, давящий запах озона, который я уже начинал ассоциировать со смертью реальности.

Я стоял на краю деревни, закутанный в новую кожаную куртку, которую Ус прислал с курьером (и которая уже начала дымиться от моей ауры). Игнатий остался на базе. Рядом со мной дежурила Лариса и трое бойцов «Круга» в полных противорадиационных костюмах, которые выглядели жалко на фоне местной аномалии.

Разлом в Подвязье не был радужным. Он не переливался красивыми цветами. Это было черное пятно на земле, пульсирующее темно-фиолетовым светом. Оно не выглядело как дверь. Оно выглядело как открытая рана, из которой медленно сочится гной.

И из этой раны не лезли монстры. Вместо этого от неё расходились тонкие, почти невидимые фиолетовые нити, которые проникали в дома, в землю, в воздух, высасывая из всего тепло, цвет и жизнь.

— Школа вон там, — Лариса указала на двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами. — Подвал. Они забаррикадировались. Сканеры показывают, что жизненные силы детей падают. У нас максимум полчаса, прежде чем они станут… пустыми.

Как те синие трупы в Ледяных Пустошах. Как те мумии в Дарквуде.

Я кивнул и шагнул в деревню.

Мои ботинки ступали на серую траву, и там, где я проходил, трава вдруг обретала цвет. Серое становилось зеленым. Мертвая почва вздрагивала, выпуская ростки. Моя аура — перенасыщенная, критическая — сама по себе выплескивала ману в окружающее пространство.

«Искра Пустоты» активировалась без моего ведома. Она резонировала с умирающей землей.

Я подошел к Разлому. Внутри черноты что-то булькало и шипело. Я чувствовал Золотую Нить, уходящую из центра этой воронки куда-то в небо, в Управление. Насос. Крошечная, локальная версия той трубы, что высосала Дарквуд.

— Эй, — позвал я, обращаясь к черноте. — Я слышал, вам нужна мана?

Разлом дрогнул. Фиолетовые нити метнулись ко мне, как голодные змеи, почувствовавшие добычу. Они попытались вонзиться в мою ауру, но столкнулись с ней, как жалкие иголки с бетонной стеной. Моя мана была слишком плотной, слишком «живой» для этого паразита.

Я поднял руку. В моей ладони сформировался шар чистого, ослепительно-синего света. Искра. Крошечная копия того, чем я был сейчас.

— Угощайтесь, — я швырнул шар в центр Разлома.

Эффект был мгновенным. Черная воронка с жадностью набросилась на Искру, втягивая её в себя. Но Искра не была обычной энергией. Она не питала Разлом. Она взрывала его изнутри.

Раздался звук, похожий на лопнувший воздушный шарик, только в масштабе целого квартала. Чернота вспухла, пошла рябью, и из неё с криком вырвалось нечто.

Это был не моб. Это было нечто, собранное из украденных жизненных сил. Существо, похожее на гигантского ребенка, но состоящее из фиолетового дыма и костей. Оно кричало голосами детей, которых пыталось переварить.

— Тварь, — процедил я.

«Уничтожь, — подсказал Тишина. — Закрой кран».

Я активировал «Стремительность». Мир замер. Существо застыло в прыжке, его дымовые руки тянулись к моему горлу. Я не стал доставать кинжалы. Я просто положил ладонь на его «грудь» и выпустил Искру Пустоты прямо в ядро этой твари.

Синий свет поглотил фиолетовый. Существо завизжало так, что заложило уши, и начало рассыпаться. Но вместо пепла из него посыпались… искры. Крошечные, светящиеся крупицы маны, которые разлетелись по деревне, возвращаясь в дома, в землю, в людей.

Разлом схлопнулся с оглушительным хлопком. Воздух очистился. Давление исчезло.

Из разбитого окна школы послышался плач. Живой, настоящий, детский плач.

Я стоял посреди оживающей деревни и тяжело дышал. Трава вокруг меня буйно зеленела. Снег, который был серым от пепла, стал белым.

— Получилось, — выдохнул я.

— Громов! — по рации заорала Лариса. — Ты… ты сделал это! Сканеры показывают стабилизацию! Дети живы! Господи, ты…

Я не услышал конца фразы.

Потому что в этот момент система выдала уведомление. Не золотое. Не красное. Черное, как сама бездна, с буквами, которые жгли глаза.

«ВНИМАНИЕ!»

«Зафиксировано несанкционированное вмешательство в процесс ассимиляции (Сектор 774-А).»

«Носитель: Громов Александр Сергеевич.»

«Статус: Изменен. Класс „Ключ“ аннулирован. Присвоен класс: „Аномалия Х“.»

«Протокол Управления: Немедленное устранение.»

И прежде чем я успел среагировать, небо над Подвязьем раскололось.

Нет, это был не Обратный Разлом. И не Истинный Портал. Это была трещина в самой ткани реальности, огромная, как футбольное поле. И из этой трещины, ломая законы физики, гравитации и здравого смысла, на меня падало нечто.

Оно было похоже на гору белого, слепящего света, пронизанную золотыми нитями. Оно не имело формы, оно было чистой, конденсированной волей Системы. И оно падало прямо мне на голову.

«Громов! — заорал Тишина. — БЕГИ!»

Но я не мог. Мои ноги приросли к земле. Золотые нити, которыми была опутана эта гора света, уже пробили землю вокруг меня, образуя клетку.

И тогда из центра этого света шагнул человек.

Он был одет в строгий черный костюм. На его лице не было черт — только гладкая, белая маска, на которой медленно проступали знакомые очертания. Очертания лица, которое я видел у Куратора. Лицо Малкорана. Лицо того, кто управлял нитями.

— Здравствуй, Аномалия, — произнес он, и его голос прозвучал одновременно из всех динамиков, радиоприемников и даже из телефонных трубок в деревне. — Управление решило лично провести аудит твоих активов.

Он поднял руку, и золотая нить, толщиной с канат, пронзила мою грудь. Боли не было. Было только ощущение, как из меня с огромной скоростью выкачивают… меня. Мою Искру. Мою ману. Мою личность.

— Процедура ликвидации начата, — сказал Куратор.

Я попытался активировать навыки. Ничего. Система молчала. Интерфейс погас.

Мир перед глазами начал темнеть. Последнее, что я увидел, прежде чем сознание начало расщепляться на нули и единицы — это то, как Куратор улыбнулся маской лица эльфийского короля, и произнес:

— Добро пожаловать в Управление, Громов. Твой контракт истек.