Одиночка. Том V

Глава 1

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Эльдар провёл в машине около часа, методично прорабатывая первые шаги. Планирование было его второй природой, и сейчас оно действовало как холодный компресс на рану. Когда он вернулся в свой кабинет на верхнем этаже административного корпуса «Баранов-Холдинг», там уже ждал начальник службы безопасности, Игорь Ставицкий. Его лицо было напряжённым, в руках – папка с распечатками.

– Ситуация была патовая, Эльдар Юрьевич, – начал Ставицкий без предисловий, открывая папку. – Все данные подтвердились. Виктор действительно не знал. Этот Громов скрывался долго и искусно. Фамилия Войнов была взята им через несколько дней после официальной, первой инициации, документально оформлена через подконтрольные нам ранее каналы в Нижнем Новгороде. Он проживал в районе Обухово. Ходил в малые разломы, всё указывало на то, что он действительно Е-ранг. Никаких запросов на его проверку не поступало. Он сознательно избегал любых контактов с семьей Громовых и с кругом высоких рангов.

Эльдар слушал, стоя у окна, его профиль был неподвижен.

– Контакты вне этого круга есть?

– Да. Он несколько раз появлялся в обществе Марии Романовой, и, как мне кажется, он один из тех, кто не позволил выкрасть нам наследницу из поезда. Также есть подтверждённые взаимодействия с Дмитрием Крогом.

Игорь переложил одну бумагу.

– Это не просто связи, Эльдар Юрьевич. Это формирующаяся коалиция. Романова – С-ранг, но с огромным материальным влиянием. Крог – А-ранг с большим боевым потенциалом и связями по стране, ну и сам Громов – S-ранг, живое оружие, обеспечивающее силовой перевес. Они дополняют друг друга. Убивать его сейчас не только глупо из-за статуса, но и опасно из-за реакции этой группы. Они могут интерпретировать это как атаку на весь их формирующийся альянс.

Эльдар медленно повернулся.

– Значит, щенок не просто силён. Он умён. Он не выскочил из гнезда с криком, он тихо построил вокруг себя забор из очень серьёзных имен.

Его глаза метнулись к фотографии Виктора на столе. Сын всегда действовал прямо, напролом, считая, что статус и деньги решают всё. Это было его главной ошибкой.

– Нам нужна полная разведка. Не только его текущие действия, но и всё прошлое. Где тренировался после инициации, как он стал «эской»… кто его учил в разломах, какие задачи выполнял под фамилией Войнова. Все его финансовые потоки, даже самые мелкие. И особенно – глубина его отношений с Романовой и Крогом.

Ставицкий сделал пометку.

– Уже запустили. Но есть проблема: его новый статус S автоматически повышает уровень защиты его данных в системах «ОГО». Доступ будет сильно ограничен.

– Обходите через внешние сети. Используйте наши контакты в Пензе и Тольятти. Тимофею и Ларисе нужен баланс в регионе. Появление нового сильного S в Нижнем, который уже связался с Романовыми и Крогом, – это для них тоже угроза. Они помогут, если мы представим это как сбор информации для общей стабильности. Делайте это тихо.

Игорь кивнул.

– Есть ещё один момент. Савелий Громов. Его реакция после вашего звонка. Он пытался связаться через третьих лиц, предлагал встречу для «урегулирования недоразумения».

Эльдар холодно усмехнулся.

– Недоразумение?! – он сел в кресло. – Разорвать все связи с Савелием. Все текущие проекты, все контракты на снабжение, все совместные планы по развитию «зон». Выставить ему финансовый и моральный счёт. Официальная причина: предоставление ложной информации о члене семьи, приведшее к гибели наследника Барановых. Он явно знал или должен был знать потенциал своего племянника.

– Этого недостаточно для обвинений.

– Достаточно. Савелий сознательно закрывал глаза, позволяя этому монстру свободно бродить, потому что боялся ответственности или просто надеялся использовать его в будущем как тёмную карту. Его бездействие – соучастие. Пусть оплатит всё.

Ставицкий понимал: это был не просто разрыв общего бизнеса. Это был первый камень в долгой бухгалтерии. Изоляция Савелия ударит по его операционным возможностям, сделает его уязвимым. И, возможно, вынудит его предпринять какие-то шаги против своего же племянника, чтобы попытаться восстановить отношения с Барановами. Это создаст внутреннее напряжение в самом семействе Громовых.

– И последнее, – добавил Эльдар. – Подготовьте всё для обращения в семейный совет. Мы требуем пересмотра прав Громова Савелия на долю в северных перевозках. На основании моральной несостоятельности и приведённых рисков. Это долгий процесс, но он запустит цепную реакцию проверок. Савелий будет занят выживанием внутри своей семьи. Он не сможет помогать племяннику. И, возможно, сам начнет его опасаться.

– Но ведь… он был против своего племянника!

– Теперь, когда он объявился и громогласно заявил о своей силе, – он будет за него. Я уверен.

Когда Ставицкий ушел, Эльдар остался один в тишине кабинета. Он смотрел на город за окном, на сеть освещённых улиц и холодных бетонных зданий. Его сын был мёртв. Но его смерть стала не просто точкой. Она стала вектором, указавшим на сложную, многослойную систему сил, в которую его наследник неумело врезался, как в стену. Эльдар теперь видел эту стену целиком.

И его задачей было не разрушить её одним ударом: это было невозможно. Его задачей было понять её структуру, найти слабые растворные швы и начать методичное, неотвратимое давление. Каждый звонок, каждый разрыв контракта, каждый административный запрос – это был не эмоциональный выпад, это был точный инженерный расчёт. Месть как бухгалтерия. Месть как управление проектом. И первый этап проекта – разведка и изоляция – был теперь официально открыт.

Тишину кабинета разрезал громкий дребезжащий звонок городского телефона. Эльдар взглянул на трубку с лёгким раздражением: внутренний номер больницы, где он проходил плановый осмотр неделю назад. Откладывать дела из-за какого-то заключения терапевта было несвоевременно, но игнорировать звонок медиков он не мог: здоровье было ресурсом, а ресурсы требовали контроля.

– Эльдар Юрьевич, говорит доктор Зайцев, – раздался в трубке озабоченный, слишком уж сочувствующий голос. – Прошу прощения за беспокойство, но нам требуется ваше срочное присутствие для уточняющих исследований. При повторном анализе ваших биохимических панелей и МРТ-снимков у консилиума возникли… серьёзные вопросы.

– Какие вопросы? – холодно спросил Баранов, всем существом ощущая, как из-под ног уходит твёрдая почва стратегий и планов.

В мире, где он выстраивал многоходовки, вдруг возникал фактор, на который нельзя было повлиять ни деньгами, ни статусом.

– Есть признаки возможного нейродегенеративного процесса на очень ранней стадии, – голос врача стал тише, почти шёпотом, как будто он сообщал государственную тайну. – Симптоматика смазанная, но ряд маркеров указывает на его наличие. Для постановки точного диагноза и исключения ошибки необходима люмбальная пункция. То есть забор спинномозговой жидкости. Сегодня. Желательно в ближайшие два часа.

Эльдар замер. Его мозг, только что просчитывавший изоляцию целого клана, вдруг намертво зациклился на одном слове. «Пункция». Он слышал это где-то. В каком-то старом фильме, в разговорах о каких-то неизлечимых болезнях. В памяти всплыла картинка: огромная игла, похожая на шило, вонзаемая в спину.

– Это… это та самая процедура? – его собственный голос прозвучал глухо и отдалённо. – Та, что делается… большой иглой. В позвоночник. Так, стоп! Я А-ранговый охотник! У меня не может быть серьёзных заболеваний!

– Да, Эльдар Юрьевич, – подтвердил доктор Зайцев с убийственной профессиональной прямотой. – Люмбальная пункция. Инвазивная, но необходимая манипуляция. Без неё мы можем упустить время. Но… вы не первый А-ранговый, кто болеет чем-то серьёзным. Поверьте, опыт уже есть!

Эльдар почувствовал, как по спине пробежали холодные липкие мурашки. Весь его внутренний стержень, вся уверенность, с которой он только что отдавал приказы, вдруг съёжились до размеров горошины, затерянной где-то в районе солнечного сплетения. Город за окном, этот шахматный стол его империи, вдруг потерял всякий смысл. Шах и мат ставил не новый S-ранг, а какая-то белковая бляшка в его собственном мозгу.

– Ладно, – он выдохнул, подчиняясь железной логике: угроза требует оценки. – Я выезжаю. Через сорок минут буду. Но… это же делается с анестезией? Местной, конечно?

На другом конце провода повисла тяжёлая многословная пауза. Эльдар успел мысленно обругать себя за эту слабость, за этот выдавший страх вопрос.

– Видите ли, Эльдар Юрьевич, – начал доктор с нездоровой осторожностью. – При изучении вашей расширенной медицинской карты мы обнаружили ранее не учтённую аллергопробу десятилетней давности. Реакция на лидокаин. Крайне нежелательная. Риск анафилактического шока в вашем случае, с учётом возможного фона… – врач запнулся, подбирая слова. – Боюсь, что применение даже местной анестезии противопоказано. Риски превышают дискомфорт от процедуры.

– Дискомфорт? – Эльдар не сдержал горькой сдавленной усмешки. Его пальцы судорожно сжали край стола.

– Как ваш врач, я обязан быть откровенным, – голос Зайцева стал твёрже, будто он читал по бумажке параграф из медицинской этики. – Процедура будет болезненной. Особенно в первые секунды, при проколе твёрдой мозговой оболочки. Потребуются терпение и абсолютная неподвижность с вашей стороны. Мужайтесь.

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя откинулась в кресле, и мягкая кожа тихо вздохнула. На огромном панельном экране в её кабинете в Новгороде застыла фотография.

Александр Громов, восемнадцать лет, взгляд исподлобья, скуластое, ещё не до конца сформировавшееся лицо. Время – первая инициация. Просто мальчишка. А теперь – S-ранг.

Она пролистывала досье, и цифры, даты, сухие строки сводок складывались в тревожную, слишком чистую картину.

Мощный аномальный скачок до S-ранга. И всё благодаря системе.

Ещё на мгновение она попыталась представить его не как охотника, а как того мальчика из первых фотографий в досье. Застенчивый, чуть угловатый, с тенью недоверия в глазах.

Он стал сильнейшим слишком рано. Восемнадцать лет, S-ранг.

Катя закрыла досье. Экран погас, оставив лишь мягкий свет от настольной лампы.

Дверь в кабинет отворилась без стука, и в проёме возникли две почти идентичные фигуры. Близняшки Покайло – Вика и Света – вошли с тем синхронным изяществом, которое всегда слегка раздражало Катю. Их серьёзные, похожие на фарфоровых кукол лица были сейчас красноречивее любых слов.

– Я… не знаю, что и сказать, – начала Вика, занимая позицию справа от массивного стола. Её голос был ровным, но в нём вибрировала стальная струна. – Ты не видела то, что вчера видела Света.

– Я была на той дуэли, Катя, – поддержала Света, зеркально опускаясь в кресло слева. – Это не было боем. Это было исчезновение. Один миг – и оппонента – опытного охотника – просто не стало. Без усилия, без эмоций. Как стереть ластиком.

Катя медленно перевела взгляд с одной сестры на другую, давясь рождающейся где-то глубоко внутри ироничной усмешкой. Весь их вид кричал о «серьёзном разговоре».

– И что? S-ранг демонстрирует силу S-ранга. Сенсация, – произнесла она, намеренно растягивая слова. – Вы что, ожидали, что он будет три часа биться на кулаках, размазывая сопернику лицо? Он просто эффективен. Может, даже слишком.

– Эффективен? – Света резко вскинула бровь. – Катя, ему восемнадцать. Восемнадцать! В этом возрасте гормоны бушуют сильнее, чем всё остальное. Абсолютная сила, обрушившаяся на неокрепшую психику подростка? Это рецепт катастрофы! Такого… его нужно в «ОГО». Обучить, натренировать… дать будущее и контролировать!

– Он может быть оружием, но у оружия должен быть предохранитель и чётко прописанный владелец, – вставила Вика, складывая руки на коленях.

Катя откинулась в кресле. Она смотрела на них, этих идеальных солдат системы, с их безупречной логикой и ужасающей косностью.

– Вы сейчас, – начала она медленно, – описываете практически любого сильного охотника-дворянина в семнадцать-восемнадцать лет. Вспомните себя. Вспомните меня. Мы все были нестабильными бомбами. Разница лишь в мощности заряда. Вы предлагаете что? Посадить его в клетку в «ОГО»? Приставить к нему няньку?

– Мы предлагаем наблюдение и контроль, пока не стабилизируется психика, – чётко ответила Света. – Пока не поймём мотивы. Он вырезал того дуэлянта, Катя. Не нейтрализовал. Не обездвижил. Уничтожил. За долю секунды. Это не нормально даже для нас.

– И, – поддержала Вика, – его уже пыталась завербовать Васильева. Даже приказ есть о зачислении. Как будто стоит попробовать!

В кабинете повисла тишина. Катя провела пальцем по гладкой поверхности стола, мысленно примеряя их аргументы.

– Хорошо, – вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти весёлая нотка. – Допустим, вы правы. Он юный, психически нестабильный монстр с силой, способной стереть этот кабинет в пыль. И что вы будете делать, если я скажу «нет»? Если я продолжу его… патронировать. Придёте сюда опять, попробуете нейтрализовать старую, опытную, но такую нелогичную Капризову?

Близняшки переглянулись. Этот поворот их явно не смутил, но заставил на мгновение замереть.

– Мы действуем в интересах государства, – холодно произнесла Марина.

– Отлично! – Катя хлопнула ладонью по столу, заставив их вздрогнуть. – Молодцы! Думаете о стране! Вас не смущает, что у него есть род? Что у него свои интересы?

Она встала, подошла к огромному окну, за которым лежал ночной Новгород.

– К вашему сведению, если вы вдруг забыли, он Громов, а это очень известный род.

– О, род! – Вика сделала мелкий, почти презрительный жест рукой. – Катя, мы все здесь из «известных родов». Это не делает нас неуязвимыми для психических срывов. Его сила – это аномалия. Аномалии имеют свойство взрываться. Представь, что будет, если этот «вольный выпас» решит, что весь Новгород ему чем-то не угодил?

Катя повернулась от окна, и на её губах играла странная светская улыбка, будто она участвовала в изысканном салонном споре о поэзии.

– Милые мои параноики, – начала она сладким голосом. – Вы так говорите, будто я собираюсь вручить ему ядерную кнопку и отправить гулять по детским садам. Я просто… наблюдаю. С интересом. Как натуралист. Вы же не станете отлавливать и сажать в железную бочку только что родившегося дракончика только потому, что он однажды сможет спалить целое королевство? Его же сначала нужно вырастить, покормить, возможно, даже приласкать. Изучить повадки. А вы – сразу в клетку, на цепочку и с клеймом «ОГО» на лбу. Скучно.

– Дракончик, – безжизненно повторила Света. – Он вчера своим «дыханием» испарил охотника. Не «обезвредил». Испарил одним взмахом кинжала, который хрен пойми откуда достал! Ты называешь это «повадками»? Это признак глубокой, неконтролируемой агрессии, доведённой до абсолютного, безэмоционального мастерства. Он не злился, Катя. Он… почистил зубы. И человек перестал существовать.

– А может, тот был противен ему гигиенически? – Катя присела на край стола, поймав обескураженные взгляды близняшек. – Шучу, шучу. Вижу, чувство юмора у вас сегодня тоже отправили на техобслуживание. Ладно, серьёзно. Вы боитесь, что он – угроза. Я это услышала. Вы предлагаете кувалдой забить уникальный инструмент, потому что он выглядит опасно. Я предлагаю научиться им пользоваться. И для начала – не тыкать в него палкой. И уж тем более – никакой службы в «ОГО».

Вика и Света синхронно выдохнули. Их фарфоровые лица наконец-то показали трещинку: лёгкое, едва уловимое раздражение от этой казарменной логики.

– Научиться пользоваться, – сказала Вика. – Прекрасная метафора. Это как пытаться «пользоваться» ураганом, надеясь, что он выдует только пыль из ковров. Контроль, Катя. Базовый, минимальный, но тотальный. Хотя бы на уровне постановки на специальный учёт. Не клетка. Анклав. С доступом к лучшим психологам-модификаторам, тренажёрам, наставникам. Чтобы следующий, кто ему не угодит, получил не мгновенное уничтожение, а, скажем, изящный нокаут.

– О, – Катя приложила руку к сердцу с преувеличенным умилением. – Вы хотите сделать из него джентльмена! Как трогательно. Обтесать скулы, научить правилам дуэли и этикету, чтобы убивал цивилизованно, с извинениями и по регламенту. Милые вы мои, да он из той породы, которую не обтесать. Он – острый камень. И если начать его шлифовать, есть риск, что он рассыплется в песок. Или порежет вам руки. Сильно порежет.

Она спрыгнула со стола и снова прошлась к окну, оставив близняшек в полной прострации.

– Ваш страх понятен, – сказала она уже без намёка на шутку, глядя на огни города. – Но вы смотрите на Громова как на проблему, которую нужно решить. Я смотрю на него как на явление, которое нужно понять. Разница в подходе. Вы зовёте сантехников с отбойными молотками, когда в доме просто пошёл дождь и закапало с потолка. А я предлагаю сначала посмотреть, не может ли эта вода при должном подходе напоить целый сад. Отказ от моего патроната и передача его в «ОГО» будет воспринята его родом как объявление войны. И поверьте, война с Громовыми – это не дуэль с одним испарившимся охотником. Это будет долго, грязно и крайне неэффективно для государства, чьи интересы вы так лелеете. Иногда, чтобы обезвредить бомбу, нужно не перерезать все провода подряд, а просто… не трясти её. По крайней мере – пока.

Вика медленно поднялась, её движения были точными и экономичными, как у хищницы, готовой к прыжку, но ещё выбирающей угол.

– Ты играешь словами, Катя. «Явление», «сад», «вода». Мы говорим о конкретной личности с конкретной силой, которая уже убила. Ты предлагаешь наблюдать с балкона, пока «явление» не решит, что сад ему не нравится, и не выкорчует его с корнями.

Катя не отворачивалась от окна. Отражение близняшек в тёмном стекле было размытым и неясным, как их позиция.

– Ваш план основан на предпосылке, что он – аномалия, отклонение от нормы. Но кто установил эту норму? Вы. Система. «ОГО». Вы диагностируете болезнь. Я изучаю новый вид. И мой метод – не наблюдение с балкона. Он – погружение в экосистему. Я уже в ней. Вы же хотите вырвать его из контекста и поместить в стерильную лабораторию. В таких условиях изучают только мёртвые образцы или… создают монстров, которые начинают ненавидеть свои клетки.

В кабинете снова стало тихо, но теперь это была тишина не замешательства, а тупика. Две парадигмы столкнулись и отскочили друг от друга, не найдя точек соприкосновения. Вика и Света видели инструмент, который необходимо обезопасить и взять под контроль. Катя видела живой, сложный субъект, вмешательство в которого на её условиях было грубым и разрушительным.

– Значит, это твой окончательный ответ? – произнесла Света, её голос был низким и плоским, как звук закрывающейся стальной двери. – Патронаж продолжается. Никакого учёта. Никакого анклава.

Катя повернулась к ним, и её лицо было абсолютно серьёзным, все следы светской игры исчезли.

– Да. Это мой окончательный ответ. И знаете, почему? Потому что вы предлагаете лечить симптомы, не понимая болезни. А я… я пока даже не уверена, что это болезнь. Так что давайте сохраним этот нестабильный, но живой мир, в котором он существует. И будем наблюдать. Вместе. Но на моей территории и по моим правилам.

Близняшки синхронно встали.

– Ты берёшь на себя огромную ответственность, Катя, – сказала Вика, уже двигаясь к выходу. – И когда этот «дракончик» спалит свой первый детский сад, помни: мы предлагали цивилизованный способ сделать его безобидным зверьком.

– А я предлагала способ понять, почему он вообще решил спалить этот сад, – тихо ответила Катя, уже глядя на дверь, которую они закрыли за собой без звука, но с окончательностью приговора.

Она осталась стоять в центре кабинета, чувствуя тяжесть их прогнозов на своих плечах, но также и странное, почти лихорадочное возбуждение от того, что её эксперимент продолжался.

Только вот…

«Внимание! Основное задание! Уничтожить носителя ядра S-ранга, Александра Сергеевича Громова. Время на выполнение задания: 240 часов. В случае невыполнения назначается штраф:

Ваше сердце остановится!»

Глава 2

Сбор вещей занял минуты три. Вся моя собственность помещалась в один рюкзак, что одновременно было грустно и освобождающе. А вот сам переезд занял около часа.

Перед тем как покинуть кафе, Дима вызвал свою группу быстрого реагирования – так сказать, на всякий случай, – после чего мы выдвинулись в его дом.

А вот сам дом был просто шикарен! Я был впервые на территории другого дворянина, и если сравнивать с моим особняком до того как его спалили, дом Крога был произведением искусства.

Территория, которую мы миновали, проехав через массивные чугунные ворота с фамильным гербом Крогов, напоминала небольшой, идеально отлаженный военный лагерь, совмещённый с усадьбой. Главный дом – каменный трёхэтажный особняк в стиле неоклассицизма – стоял на небольшом возвышении, но его затмевали другие постройки.

Слева, за аккуратным парком, высилось длинное одноэтажное здание с рядом одинаковых окон – настоящие казармы, из которых вышел парадный наряд охраны в тёмной униформе. Справа виднелись комплекс бань с остеклённой галереей и отдельный уютный двухэтажный флигель для прислуги. По периметру, за высоким забором, я заметил несколько оборудованных постов и даже тренировочный полигон с полосой препятствий.

«Будка охраны» у моего сгоревшего дома была жалким сарайчиком, по сравнению с этой инфраструктурой. Здесь чувствовалась не показная роскошь, а многовековая традиция содержания собственной, лояльной только семье, силы. Машины – уазики и несколько внедорожников – стояли в открытом гараже, рядом дежурные техники что-то проверяли.

– Добро пожаловать в новый дом, – с лёгкой иронией сказал Крог, когда мы вышли из машины перед подъездом главного дома. – Казармы вмещают до сорока человек. Флигель – ещё двадцать человек персонала. Всё свое: связь, генераторы, арсенал, лазарет. Твой Ус со своей командой сможет развернуться здесь, не стесняя себя. Да и его людям будет о чём поговорить с моими ребятами.

– Это всё? Или у тебя ещё есть люди?

– Три клана, – усмехнувшись, заявил Крог. – Ещё сорок человек. Они в Новгороде, если надо – прибудут по первому зову.

Моя комната напоминала каюту капитана на суперсовременном фрегате: минимум вещей, всё продумано до мелочей и встроено в стены из тёмного дерева. Кровать, письменный стол, шкаф – ничего лишнего. Даже картины на стенах были, по всей видимости, схемами старинных сражений. Из окна открывался вид на лесную зону, но любоваться им мешала массивная противодронная решётка, деликатно вписанная в архитектурный ансамбль. Главной роскошью оказалась собственная крошечная душевая кабина из нержавеющей стали, от которой пахло хлоркой.

Коридор был таким же строгим и длинным, как парадный строй. Напротив, через этот идеально отполированный паркетный коридор, располагалась комната Кати. Дверь была приоткрыта, и я невольно заглянул внутрь. Контраст был разительным: розовый плед на кровати, бархатный пуфик, плакат с каким-то певцом и сладковатый запах духов. Это было настолько нормально и по-человечески, что в этой цитадели военной доблести выглядело почти подозрительно. Я быстро отошёл, сделав вид, что изучаю огнетушитель в нише.

Сама барышня обнаружила меня, когда я возвращался со «знакомства» с расположением туалетов. Она вынырнула из своей комнаты, и её лицо светилось искренним, почти детским любопытством.

– О! – воскликнула она, и в её глазах промелькнуло что-то вроде надежды. – Саша?!

– Правило дома одно: не трогать аппаратуру в гостиной без спроса, – зазвучал за спиной голос Димы. – Всё остальное – ваше. Кухня, бар, библиотека. Через пару часов приедет та самая бригада по уборке для твоего особняка. Договорились так: я предоставляю людей и технику, ты оплачиваешь материалы и труд по прейскуранту моей компании, плюс небольшая премия за срочность.

– Он будет жить у нас? – включилась в разговор Катя. – Дим, почему ты не говорил?

«И что с ней не так?»

– Он будет жить у нас? – повторила Катя, и в её голосе прозвучало такое искреннее оживление, что Дима медленно, как тигр перед прыжком, повернулся к ней. – Дим, почему ты не говорил?

Я перевёл взгляд с брата на сестру и подметил, что она прикусывает губу, а её пальцы теребят край розовой кофточки. В её глазах читался целый спектакль: «О боже, новый человек! И он такой… потрёпанный жизнью и загадочный! И мы будем завтракать за одним столом!»

– Будет, – сухо констатировал Крог, сверля сестру взглядом, в котором смешались усталость и предчувствие головной боли. – Временно. Пока его крышу не приведут в божеский вид. Не заводи, Кать, своих шпильковских привычек.

– Каких ещё привычек? – с неподдельным, как мне показалось, возмущением воскликнула она, но щёки её порозовели. – Я просто рада, что у нас будет гость! Наконец-то кто-то, кроме твоих угрюмых орлов, которые на меня смотрят как на бракованный патрон.

– Они смотрят так, потому что ты в прошлом месяце устроила тест на проникновение в арсенал, используя плюшевого мишку и банку газировки, – без эмоций напомнил Дима, доставая телефон.

Я почувствовал, что ситуация требует вмешательства, пока Дима не вызвал тот самый парадный наряд, чтобы изолировать сестру. Слегка кашлянув, я принял максимально безобидную и дружелюбную позу.

– Значит, правило только одно: не трогать аппаратуру? – спросил я, переводя разговор в нейтральное русло. – А, скажем, правил насчёт шумного пения в душе или поедания всего содержимого холодильника в три ночи не предусмотрено? Хочу сразу знать границы дозволенного, чтобы не нарушить уклад вашей… хм… цитадели.

Катя фыркнула, а уголок рта Димы дёрнулся. Он сунул телефон в карман.

– Пой в душе сколько угодно, если выдержишь звуки утренней строевой подготовки за окном. А по холодильнику – договаривайся с поваром. Он бывший снайпер и к порче его стратегических запасов продуктов относится без понимания. Можешь попробовать.

– А со мной можно договориться! – живо вставила Катя, сделав шаг вперёд. Её глаза блестели. – Я, например, отлично готовлю горячие бутерброды. И знаю, где Дима прячет хороший шоколад. И… – она на мгновение заколебалась, – я могу провести экскурсию! Показать, где тут у нас всё самое интересное. Кроме, конечно, арсенала, командного центра и комнаты личной гигиены брата. Там скучно и пахнет мужским высокомерием.

– Катя, – голос Димы прозвучал, как скрежет тормозов. – Он сюда не на курорт приехал. На него охотятся Барановы и семья. Дом сгорел. Армии нет. Это не повод для… сближения.

– А я и не говорю про сближение! – вспыхнула она, но тут же спохватилась, бросив на меня быстрый оценивающий взгляд. – Я про… культурный обмен. Он же дворянин. Пусть посмотрит, как живёт прогрессивная часть сословия. Не в замках с привидениями, а в… – она поискала слово, – в высокоорганизованном хабе семейной безопасности!

Это определение повисло в воздухе. Дима закрыл глаза, будто молясь о терпении. Я понимал его. Жить в крепости, где каждая розетка, вероятно, прослушивается, а за окном маршируют сорок человек – это одно. Но жить в крепости, где тебя ещё и метит местная, явно испытывающая дефицит общения, наследница – это уже уровень квеста повышенной сложности.

– Знаешь, Катя, – сказал я максимально нейтрально, ловя предостерегающий взгляд Димы, – я, пожалуй, сначала освоюсь. Огнетушитель изучил, путь к отступлению в виде туалета наметил. Дойду до стадии горячих бутербродов – обязательно крикну. Обещаю.

На её лице мелькнула лёгкая тень разочарования, но она тут же взяла себя в руки, кивнув с преувеличенной серьёзностью.

– Понял-принял. Тактическая пауза. Я уважаю. – Она сделала шаг назад, к своей двери, но прежде чем скрыться за ней, обернулась. – А кстати, Саша… У тебя, случайно, нет аллергии на кошек? У меня в комнате… ну, теоретически… может появиться кошка. Гипотетически.

Дверь закрылась. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь еле слышным гулом генераторов откуда-то из глубин особняка. Дима тяжело вздохнул.

– Гипотетическая кошка, – произнёс он, глядя в потолок. – Просто намотай себе на ус: она у меня с приветом.

– Думаю, с кошкой я справлюсь, – пожал я плечами, чувствуя, как атмосфера лёгкой паранойи начинает разбавляться абсурдом.

– Не обольщайся, – Дима ткнул пальцем в сторону двери Кати. – Её «мило» – это понятие растяжимое. Ладно, – он махнул рукой, отбрасывая негативные мысли. – Идём, покажу, где тут кофе варят. Настоящий. Не тот суррогат, что сегодня пили. И обсудим детали по твоему особняку. А то, боюсь, ещё пару минут – и тебя затянет в её вселенную горячих бутербродов и гипотетических угроз. И выйти оттуда без потерь уже не получится.

***

Уже после полудня мы выдвинулись в город за необходимым. Крог, как оказалось, был не только девелопером, но и тонким ценителем мужского гардероба. Его рекомендации в бутиках были краткими и точными:

– Это – нет, это – на похороны, а вот это бери, сидит идеально.

За два часа я обзавёлся базовым набором: от белья и джинсов до пары костюмов и тёплой куртки.

– Теперь ты хоть с расстояния трёх метров выглядишь как цивилизованный человек, а не беженец, – констатировал Дмитрий, наблюдая, как продавцы загружают коробки в его внедорожник. – Поехали на твои руины, посмотрим, с чего начинают мои ребята.

Когда мы подъехали к особняку, работа уже кипела. Несмотря на короткий срок, Крог каким-то чудом организовал целый десант. Две бригады в униформе его компании орудовали на территории: одна разбирала завалы обгоревших балок с помощью малой строительной техники, другая грузила мусор в контейнеры. Всё происходило с чёткой, почти военной организованностью.

Нашёлся и прораб – коренастый мужчина с планшетом в руках, который сразу подошёл к Крогу.

– Дмитрий Анатольевич. Начали, как и договаривались. Демонтаж несущих конструкций не требуется, основной удар пришёлся на пристройку. Её сносим. Главное здание – каркас цел, но нужна полная ревизия коммуникаций и замена перекрытий на поражённых участках. Вон там уже геодезисты работают.

– Саш, это Виктор, мой главный по срочным проектам, – представил Крог. – Виктор, это хозяин, Александр Громов. Все его пожелания – закон. Отчитываться будете ему и мне. И помните про пункт в контракте про повышенную безопасность объекта.

Виктор кивнул, бросив на меня короткий оценивающий взгляд.

– Понял. По безопасности – уже договорились с одной частной организацией о постановке круглосуточного поста на время работ. Ваши люди, когда приедут, будут координироваться с ними?

– Будут, – подтвердил я. – Первые специалисты прибудут через три дня. Леонид Аркадьевич Ус – ваш контакт по всем вопросам охраны.

Услышав фамилию, прораб лишь деловито отметил что-то в планшете.

– Хорошо. По срокам… Предварительная оценка: расчистка территории – три дня. Параллельно – проект реконструкции от наших архитекторов. Как только вы его утвердите, закупка материалов и начало основных работ. Если без серьёзных сюрпризов, через дней пять-шесть сможете заселяться в часть помещений. Полная готовность – через месяц.

– Меня устраивает, – сказал я, глядя, как ковш экскаватора аккуратно выравнивает груду обгорелого кирпича. Появилась странное чувство: не надежды, а, скорее, точки опоры. Первой за долгое время.

– Отлично, – хлопнул меня по плечу Крог. – Значит, план таков: ты живёшь у меня, каждый день наведываешься сюда, чтобы строить недовольную мину и говорить «это не тот оттенок мрамора, Виктор». А вечерами мы будем планировать, как правильно интегрировать тебя в местное общество.

Проблема моей жизни в доме Крога стала очевидна к вечеру второго дня. Она заключалась не в милитаризованном быте и не в гипотетической кошке Кати. Проблема была фундаментальнее: как, чёрт возьми, мне качаться в своём разломе?

Объективно, вызвать Разлом Путешественника в своей комнате я не мог.

Во-первых, даже самый сфокусированный разлом, вероятно, начнёт пахнуть землёй, тухляком или чем похуже. Да к тому же и сиять так ярко, что наверняка вызовет совершенно ненужное мне внимание.

Во-вторых, я был практически уверен, что пол подо мной бетонный, а в потолок вмонтированы балки. Прохождение разлома такой мощности могло вызвать непредсказуемые структурные колебания. Одно дело – случайно спалить свой особняк, и совсем другое – привести в негодность инженерное чудо Дмитрия Крога. Такой долг я отблагодарить бы не смог.

Ситуация усугублялась тем, что мне срочно нужно было не просто поддерживать форму, а пройти башню и получить, наконец, специализацию. Но открывать разлом на охраняемой территории – в саду или, упаси боже, в тире – значило привлечь внимание не только Димы, но и его бдительных сотрудников.

Выйти же за периметр без сопровождения или веской причины было невозможно. Крог, хоть и не запирал меня на ключ, дал чёткие инструкции: любое перемещение – только с его ведома или с кем-то из его людей. Я оказался в золотой, высокотехнологичной и абсолютно душной клетке.

Мысль пришла неожиданно, когда я разглядывал из окна своего спартанского номера комплекс подсобных сооружений. Среди гаражей, складов и того, что выглядело как собственная котельная, мой взгляд уловил неприметную дверь в полуподвальный уровень отдельно стоящего кирпичного здания. Это напомнило мне старые бункеры или резервуары.

На следующий день, под предлогом ознакомления с устройством хозяйства на случай «а вдруг прорвёт трубу», я выпросил у Димы короткую экскурсию. Он, похоже, счёл это разумным и поручил одному из инженеров провести меня.

– А это у нас старый резервуар для воды, ещё с царских времён, – пояснил техник, открывая массивную стальную дверь с герметичным обтюратором. – Сейчас не используется, стоит на консервации. Толщина стен – метр с лишним кирпича и бетона. Сверху – два метра грунта и плита перекрытия гаража. Тишина абсолютная.

Я спустился по железной лестнице. Воздух был сухим и прохладным. Помещение цилиндрической формы диаметром метров десять и высотой около пяти оказалось пустым. Его стены, покрытые местами отслаивающейся краской, не имели окон. Единственный вход – та самая дверь. Акустика была мёртвой, звук гасился мгновенно. Моё сердце забилось чаще. Это было идеально. Изоляция – полная. Никаких датчиков, ибо смысла в них тут не было. А главное – никаких критических конструкций, которые можно было бы повредить. Только земля и толстенные стены.

План созрел мгновенно, но детали его реализации заставили крепко задуматься. Старый резервуар был идеален с точки зрения конфиденциальности и безопасности, но добраться до него, не оставив цифровых следов, было задачей со звёздочкой.

По периметру усадьбы, как я успел заметить, камеры висели чаще, чем листья на деревьях. Система, без сомнения, была умной, с датчиками движения и, возможно, даже тепловизорами. Пройти незамеченным днём – немыслимо. Ночью – ещё сложнее, ведь ночной режим для такой охраны обычно основной.

Всё упиралось в два момента: прямое наблюдение и логика системы.

Камеры смотрели на подходы, на двери, на периметр. Но следили ли они за дверью в неиспользуемый, законсервированный резервуар так же пристально, как за главным входом? И если кто-то уже находится внутри охраняемой зоны – не вызовет ли его исчезновение с радаров на десять минут больший переполох, чем его появление в слепой зоне?

Нужно было стать для системы фоном, ошибкой округления, цифровым призраком.

Мысль о навыке «стремительности» грела душу. С его помощью я мог бы, теоретически, промчаться от двери особняка до того самого полуподвального входа за какие-то секунды, оставив на камерах лишь смазанный, нечитаемый силуэт, который охрана могла бы списать на сбой, птицу или игру света.

Но для этого нужна идеальная траектория, знание мёртвых зон, и главное – уверенность, что в самый ответственный момент я не врежусь в стену или в садовника, вышедшего покурить в три ночи. Рисковать было нельзя.

Поэтому я начал рекогносцировку. Под видом прогулок по территории для «освоения и вдохновения» я не спеша обходил каждый угол, мысленно составляя карту. Вот гараж с внедорожниками, от его северного угла до куста сирени – семь метров, чистая прямая. От сирени до стены котельной – пять, но там фонарь.

Его датчик движения срабатывает с задержкой в секунду после пересечения луча – значит, нужно быть быстрее. Я высчитывал дистанции, засекал время патрулей (да, здесь они были: два человека с собаками, проходившие по чёткому маршруту каждые сорок минут) и изучал режим работы ламп освещения. Оказалось, в два ночи часть декоративной подсветки отключалась, создавая более глубокие тени.

Дверь резервуара, как я обнаружил при ближайшем рассмотрении, запиралась на простой механический замок – старый, но надёжный. Электроники нет, что было ключевым моментом.

Но чтобы открыть его, мне требовалось попасть в эту слепую зону, минуя камеры на подходе. Мои «прогулки» позволили выявить узкую полосу безопасности: если двигаться строго вдоль стены котельной, под козырьком её кровли, камера на южном фонаре теряла объект на последних трёх метрах. Именно там, в нише, скрывалась стальная дверь.

План был готов. Дождавшись ночи, когда патруль с собаками завершил свой круг и удалился в сторону главного дома, я вышел из своей комнаты. Внутренние камеры коридоров были известны – я просто не смотрел в их линзы, двигаясь естественно, как человек, решивший пройтись перед сном.

Вышел в сад. Система ночного освещения создала идеальный коридор теней вдоль моей запланированной трассы. Я замер, ощущая, как энергия навыка «стремительность» начинает заполнять мышцы – не физически, но как готовность, как сжатая пружина. И бросился.

Это был не бег. Это было мгновенное смещение пространства. Мир сжался в узкую трубку, звуки исчезли, остался лишь ветер, бьющий в лицо. Семь метров до сирени – и датчик движения фонаря лишь начал мигать жёлтым, когда я был уже далеко. Пять метров до стены – и я прижался к кирпичу, сливаясь с тенью.

Последние три метра вдоль котельной я сделал почти ползком, но скорость всё ещё была нечеловеческой. Замок. Слабый щелчок, давление на рычаг – и тяжёлая дверь, вопреки ожиданиям, открылась без скрипа. Я скользнул внутрь, закрыл её за собой.

Абсолютная темнота, тишина, сухой холод. Я стоял, слушая собственное дыхание, пока сердце не успокоилось. Здесь, в этом кирпичном коконе, я был свободен. Никаких камер, никаких Крогов, никаких гипотетических кошек. Только я и мой Разлом.

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя стояла неподвижно, пока эхо от хлопнувшей двери не растворилось в тишине кабинета. Тяжесть их аргументов, холодная логика страха – всё это было теперь лишь фоном для огненной строки, выжженной перед её глазами.

Уничтожить. Десять дней. Её собственное сердце в качестве таймера. Всё её тонкое философствование о явлениях и экосистемах превратилось в чудовищную иронию. Она не натуралист. Она такой же охотник, как и те, кого он испарил. Просто её ошейник был невидим, а кнут – тиканье биологических часов.

Она не стала терять ни часа.

Наблюдение за территорией имений Крога, куда Громов удалился после инцидента с охотником, лишь подтвердило худшие опасения близняшек, но уже с приватным, смертельным уклоном. Попасть туда незамеченной было физически невозможно.

Любое вторжение, даже самое изощрённое, было бы расценено как акт агрессии. И тогда её миссия закончилась бы, не успев начаться: он бы не стал разбираться в намерениях. Он бы просто почистил зубы. Её единственным преимуществом было то, что он о ней не знал. Пока.

И тогда Катя приняла решение, в котором сошлись холодный расчёт и отчаяние загнанного в угол зверя. Она должна была перестать быть наблюдателем. Она должна была стать оружием, способным нанести один, но абсолютно гарантированный удар. Её жизнь была недостаточной ставкой; нужно было поставить всё. В тот же день она вернулась в Петербург.

Ей нужно было стать ещё сильнее, и её целью стал S-ранговый разлом.

Катя не стала мудрить. Она вломилась в S-ранговый разлом под Выборгом не как охотник, желающий нафармить разлом и получить кучу редких мана-камней, а как бульдозер.

Она дралась с мобами, как гопник в подворотне: грязно, беспринципно и с полной готовностью бить ниже пояса. Катя уничтожала тварей, ломала мини-боссов, не реагировала на свою команду.

Убивала всех сама, желая получить каждую каплю опыта. Это было изнасилование собственного потенциала.

И через сутки она вернулась в Новгородскую область, к границам владений Крога, уже другой. Прежние осторожность, тяга к незаметности остались в прошлой жизни. Теперь она следила за усадьбой с холодной, почти открытой наглостью. Она хотела, чтобы он вышел. Один. Но Громов, словно почуяв новую угрозу, не появлялся без своего маленького войска. Он перемещался с двумя машинами сопровождения, а по периметру имение постоянно патрулировали группы с серьёзными, недвусмысленными лицами и тяжёлым вооружением.

Прошло уже три дня из десяти. Время, которое должно было работать на её подготовку, работало против неё, беззвучно отсчитывая секунды в её груди.

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Барнаульское главное управление «ОГО» встретило его молчанием панельных стен цвета промытой глины и запахом старого линолеума. Никакого сравнения с московской штаб-квартирой – здесь всё дышало провинциальной, но оттого лишь более беспощадной серьёзностью.

Вызов был не на ковёр, а на гранитный пол. Полковник Александров, хороший приятель и человек с лицом, как у замшевой перчатки, набитой гравием, вёл беседу без предисловий. Его голос был ровным, как тон пилы по металлу.

– Твои сделки по новгородским активам покойного брата аннулированы. Всё. Решение принято на уровне наблюдательного совета.

– Серёг, да как такое возмо…

– Юридические основания есть, и они железные, – перебил его «друг». – Ты слишком торопился, Савелий. Слишком много шума. А теперь ещё и этот инцидент с наёмниками – мы его, конечно, формально не видим, но запах уже разносится. Дело, откровенно говоря, дрянь. Тебя не трогают пока только благодаря прошлым заслугам и текущему… состоянию здоровья. Но крыша над твоими операциями дала течь. Ремонтировать её будем мы. Путем демонтажа.

Савелий слушал, глядя в безжалостные, как шлифованные камешки, глаза полковника. Возражать было бессмысленно. Это был не разговор, а озвучивание приговора с отсрочкой исполнения.

Он вышел из здания, ощущая, как за спиной вместо былого авторитета теперь зияет пустота, продуваемая всеми ветрами. Его империя ещё стояла, но несущие конструкции дали трещину.

Не успел он вернуться в дом, как пришлось ехать в другую клинику – частную, но столь же бездушную, как и государственные учреждения. Его тело, и так считавшее себя обиженным, теперь подвергли тотальному аудиту.

После московских пункций и уколов последовал настоящий анатомический террор. Биопсия печени – тупая боль, глубокий удар изнутри, после которого весь день дышать было преступлением против рёбер.

Трахеальная аспирация – унизительное ощущение, будто тебя душат из благих побуждений. Колоноскопия, после которой Савелий твёрдо решил: если ему суждено умереть, то только не с трубкой в таком месте.

Он лежал на очередной койке, слушая, как за дверью совещается консилиум. Шёпот был красноречивее крика.

Потом вошёл главный – человек с видом бухгалтера, подводящего печальные итоги года.

Он не смотрел Савелию в глаза, изучая стопку бумаг. Диагнозы сыпались, как град по жести: запущенный аденомиоз печени, стремительно прогрессирующий спондилоартроз, подозрение на криоглобулинемию, последствия старой контузии, дающие теперь знать о себе кластерными головными болями…

Список был длинным, техничным и абсолютно бесчеловечным. Вывод был прост: Савелий Громов – не жилец. В лучшем случае ему отводился год относительно сносного существования, потом – стремительная инвалидизация и мучительный конец. Лечение предлагалось паллиативное, то есть призванное не спасти, а чуть подсластить пилюлю, которая в его случае была размером с бильярдный шар.

Выйдя из больницы, Савелий не чувствовал ни страха, ни ярости. Он чувствовал абсурд.

Его, Короля Севера, того, кто только что обрёл вкус к новой охоте, только что осознал в племяннике достойного противника, система списывала со счетов, как сломанный инструмент.

Его амбиции, планы, жажда реванша упирались в диагнозы, написанные сухим врачебным почерком. Смерть становилась не абстрактной угрозой где-то на горизонте, а настырным, въедливым партнёром по бизнесу, который уже засучил рукава и приступил к работе.

Ирония была в том, что он теперь боялся не пуль бывших друзей или промаха племянника. Он боялся, что загнётся от этого «спасительного» лечения раньше, чем успеет что-либо предпринять.

От химии, выжигающей печень, которая и так еле работает. От обезболивающих, которые превратят его в овощ. От бесконечных процедур, высасывающих последние силы. Мир сузился до размеров больничной палаты и аптечки.

И в этом новом душном мирке ему предстояло выстраивать свою последнюю, самую отчаянную игру. Кот встретил его равнодушно. Ему было всё равно, умирает ли его хозяин от пули или от чистой, беспримесной злости. Главное, чтобы миска вовремя наполнялась. И, глядя в эти вертикальные зрачки, Савелий вдруг понял единственную по-настоящему мудрую философию.

Нужно есть, пока дают. И кусать, пока есть зубы. А зубы, как ни странно, ещё оставались.

Он набрал номер помощника, человека, которого в последнее время чаще видел в роли посыльного с плохими новостями.

– Так, – сказал Савелий, когда тот ответил с привычной опасливой быстротой. – Где племянник?

На другом конце секунду тянулась тишина, полная цифрового шипения и неуверенности.

– Саша… Он сейчас недоступен. Полная оперативная глубина. По данным – влился в структуру Крога под прикрытием. Контакт исключён.

Савелий ощутил знакомое щемление в груди, но теперь оно было не от болезни, а от острой ядовитой досады. Эта мелкая тварь пряталась, считая себя безопасной в чужих щупальцах.

– Плевать, – выдохнул Савелий. – Плевать на его прикрытия и глубины. Ищи человека, который не зассыт пробраться туда, где этот щенок думает, что спрятался. И давай вызывай наших S-ранговых. Пора показать ему, что его новая норка – просто чуть более удалённая от дома могила.

Он не дал помощнику времени для вопросов или возражений, просто сбросил вызов. План формировался в его голове с болезненной чёткостью, как кристалл, растущий в мочевом пузыре. Он не мог уже вести долгие войны на фронтах экономики или бюрократии. Но он мог оплатить одну короткую, хирургически точную операцию. Последний выстрел из оружия, которое система ещё не успела отобрать.

И почти сразу телефон завибрировал снова. Этот звонок был другим – не внутренним, а внешним, из мира, который ещё считал Савелия игроком, а не пациентом. Он взглянул на экран: «Поповы». Кирилл Александрович. Тот, чьи деньги уже уплыли в проект, как вода в песок, после того, что Александров назвал «аннулированием».

Савелий принял звонок, приготовившись к очередной порции гравия.

– Савелий, – голос Кирилла Александровича был спокоен, но в этом спокойствии была упругость хорошо натянутой струны, готовой сорвать пальцы. – Мне было крайне неприятно узнавать из третьих рук, что наши взаимные обязательства, как я понимаю, пересмотрены. Мы внесли существенные финансы. Они теперь не в проекте. Они, по сути, в воздухе. А я не люблю, когда мои активы летают без чёткого маршрута и пилота.

Савелий позволил себе короткую беззвучную усмешку. Попов говорил красиво, но смысл был прост: ты нас подставил, и теперь твоя задача – либо вернуть всё в строй, либо компенсировать. И компенсация будет не денежной.

– Кирилл Александрович, ситуация развивается не по моей единоличной воле, – начал Савелий, выбирая тон немного ниже, чуть более уставший, чем обычно. – Наблюдательный совет принял решение, о котором я узнал сегодня. Я сам оказался в положении, где мои инструменты… временно ограничены. Но я не считаю вопрос закрытым.

– Временно ограничены, – повторил Попов, и в его голосе появился лёгкий, почти медицинский интерес. – Это звучит как диагноз. Я не врач, Савелий, я бизнесмен. Бизнес не терпит неопределённости. И он не терпит, когда партнёры начинают терять контроль. Потому я предлагаю вам: придите добровольно. Обсудим выход. Пока ещё можно обсуждать. Пока ещё ваша… задница, – он произнёс это слово с неприкрытой, почти педагогической отчётливостью, – не подверглась нежелательному внешнему воздействию.

Савелий закрыл глаза. Перед ним стояла картина: с одной стороны – племянник, которого надо физически устранить как символ и источник всей этой цепочки неудач; с другой – Поповы, требующие немедленного и, видимо, очень дорогого решения.

А между ними – он сам, с печенью, похожей на перезрелый плод, и спиной, которая могла в любой момент отказать, как старая пружина. Ирония была в том, что «добровольно прийти» сейчас для него означало не поездку в офис, а возможность просто встать с этой койки и дойти до туалета без помощи.

– Я вас понял, Кирилл Александрович, – сказал Савелий, открывая глаза и глядя в потолок, где была трещина, похожая на карту безымянной реки. – Я свяжусь с вами в ближайшие сорок восемь часов с конкретным предложением. Сейчас мне требуется… время…

– Сорок восемь часов, – согласился он без энтузиазма. – Но, Савелий, помните: сроки лечения тоже иногда бывают критичными.

Звонок закончился. Савелий положил телефон на тумбочку рядом с графиком процедур.

Мир сжался до двух задач: убить щенка и усмирить шакалов. И сделать это надо было быстро, потому что третий, самый главный враг – время в форме его собственного тела – уже вёл свою работу без перерывов и выходных.

Он вспомнил философию кота. Есть, пока дают. Кусать, пока есть зубы. Зубы, возможно, были уже не в идеальном состоянии, но они ещё были в его пасти. А значит, надо было выбрать, кого кусать первым, чтобы остальные, увидев это, на секунду задумались о целесообразности своего наступления.

Глава 3

Последний, сорок восьмой этаж остался позади с чувством, будто меня пропустили через гигантскую мясорубку, а потом собрали обратно, слегка перепутав детали. Я лежал пластом на полу своей спартанской комнаты в особняке Крога и тупо смотрел в потолок.

Два дня… два дня я потратил на то, чтобы пройти оставшиеся уровни и упереться в собственную недальновидность.

В мышцах стояло глухое нечеловеческое жжение, а в голове – ватная пустота. Я прошёл сорок восемь этажей Башни. По идее, это была победа. Пора бы уже получить свою специализацию и почувствовать себя героем. Но вместо триумфа внутри зияла дыра, холодная и неуютная. Сорок восемь – это было не круглое число. Не пятьдесят. Башня дала мне понять, что я уперся в потолок. Свой.

«Млятский рот этой системы… – крутилось в голове. – Мне что, сотый уровень нужен, чтобы пройти дальше?»

Последние два этажа, те самые, что вели к заветному рубежу, я… я тупо провалил. Вернее, даже не провалил, а просто сдался после первых же минут на сорок девятом.

Не то что сдался – просто вступил на сорок девятый, увидел там что-то совершенно невообразимое и, экономя остатки здравого смысла и здоровья, отступил. Воспользовался лазейкой с порталом.

И вот теперь я лежал и осознавал. Осознавал тупую математику: сорок восемь – это не пятьдесят. Это как собрать почти весь пазл, но оставить два ключевых куска где-то под столом. Мне чего-то не хватало. Не силы – её было даже слишком после всех этих прокачек. Не решимости – я был готов драться с чем угодно, кроме, возможно, собственной глупости.

Чего же тогда? Просветления? Волшебной таблетки? Или, может, правильного инструмента?

Мысль об оружии навязчиво крутилась в голове. Вся эта беготня с Разломом была крута, но на последних этажах я чувствовал себя не охотником с невероятной силой и скоростью, а… узкоспециализированным тараном.

Я мог быстро перемещаться и, возможно, что-то там разрывать, но против системных, комплексных угроз это работало слабо. Мне нужен был не просто новый уровень, а лучше – десять… Мне нужен был другой арсенал.

Но где его взять?

Возможно, дело было не в оружии, а в подходе. Я всё время пытался пройти Башню как условный «персонаж», играющий по её правилам. Но правила, как выяснилось, были написаны для тех, у кого уже есть специализация. Это замкнутый круг: чтобы получить специализацию, нужно пройти пятьдесят этажей, но чтобы пройти эти этажи эффективно, уже нужны возможности, которые дает специализация.

Лёжа на холодном полу, я додумался до очевидного: мне нужен не уровень, а элементарная тактика. Или хотя бы грамотный щит. Или возможность бить не только руками.

– Да какая тактика, – я попытался встать, глянул на полоску здоровья, которая только что перекатилась за пятьдесят процентов. – Мне нужен мой кинжал. Тот самый. Крутой. Из-за которого я и открылся со своим именем.

Мне нужен был мана-камень, который должен был быть у меня четыре дня назад и теперь явно застрял в какой-то бюрократической, или, хуже того, криминальной петле.

– Так, – прошептал я в пустоту, – где мой камень, чёрт возьми?

Мысли о камне и оружии были такими навязчивыми, что я встал, решив немедленно найти Дмитрия и выяснить всё. Но стоило мне открыть дверь своей комнаты, как я чуть не упёрся в гостью.

Низкорослая русая девушка с весьма многообещающе выпирающими через футболку «горошинами» стояла с тарелкой в руках. На тарелке лежали три бутерброда: с сыром, с колбасой и какой-то странный – с рыбой.

– Что ты здесь делаешь? – выдавил я, полностью выбитый из мыслительного процесса.

Катя посмотрела на меня без улыбки.

– Ты сегодня уходил, я видела. Не через главный вход, а через окно в сад. Я видела, как тебе тяжело, и решила, что тебе нужно хотя бы бутерброд. И, возможно, поговорить.

Я взял тарелку, ощущая смесь неловкости и голода.

– Ты не спала? Или специально поджидала?

– Случайно.

– Ну-ну… Совпадение?

Катя пожала плечами, но её глаза упрямо блестели в полумраке коридора.

– Совпадения – это когда судьба стучится, а у тебя тарелка с бутербродами в руках. Можно войти? Или ты планируешь съесть это, стоя в дверном проёме, как затворник?

Я отступил, впуская её. Комната внезапно показалась ещё более убогой и пустой с таким гостем. Она поставила тарелку на единственную тумбочку и уселась на краешек кровати, оглядывая мои спартанские апартаменты с видом эксперта по интерьерам психбольниц.

– Я ищу твоего брата, – сказал я, откусывая бутерброд с колбасой. Он оказался на удивление вкусным. – Срочно. Не знаешь, где он?

– Димка? Он в мастерской, с вечера что-то ковыряет. Но он сказал, чтобы его не беспокоили. – Катя скрестила ноги и уставилась на меня. – А что случилось? Кроме того, что ты выглядишь как выжатый лимон, который ещё и побывал в мясорубке.

Я застонал, проглатывая еду.

– Тебе кажется.

– Тогда зачем тебе Дима?!

– Хочу поинтересоваться, не знает ли он что-то про камень, который я купил на аукционе. А то уже четыре дня прошло, а у меня его так и нет.

– Камень? – Катя приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло что-то слишком живое для трёх часов ночи. – Серьёзно? Может, сначала расскажешь, что там за мясорубка, в которой тебя перекрутило? И вообще, где ты был? Почему ты покидаешь особняк?

Я вздохнул, откладывая второй бутерброд. Говорить правду было бессмысленно.

– Не могу сказать. Секрет S-ранга. Так что, если не возражаешь, я пойду потревожу твоего брата.

Катя неожиданно вскочила и встала между мной и дверью, приняв вид грозного, но очень миниатюрного стража.

– Погоди! Он реально загружен. А я… я тут подумала. Может, тебе не камень нужен, а просто отдых? Или, например, компания? – Она сделала шаг вперёд, и выражение её лица сменилось с наигранно-серьёзного на откровенно игривое. – Я, кстати, очень хорошо умею… отвлекать.

Я посмотрел на её «горошинки», на решительный подбородок, на тарелку с бутербродами – и почувствовал, как смешались голод, усталость и абсурдность ситуации. Это был явный «подкат», грубый, как кувалда, и нелепый, как танцевать на сорок восьмом этаже. Улыбнуться не получилось.

– Катя, спасибо за бутерброды. Они – лучшее, что со мной случилось сегодня. Но то, что ты предлагаешь… – я осторожно взял её за плечи, развернул от двери и мягко отодвинул в сторону. – Это как пытаться починить реактивный двигатель конфетти. Не вовремя. И не то.

Не дожидаясь ответа, я вышел в коридор, оставив её в комнате с тарелкой и, видимо, с обиженным видом. Мысленно я уже был в мастерской.

Дмитрий действительно был там, окружённый схемами и разобранными блоками каких-то устройств. Увидев меня, он не удивился, лишь тяжело вздохнул.

– На двери была надпись «не беспокоить». Выглядишь, конечно, так, будто тебя пытали монотонностью. Что случилось?

Я проигнорировал его вопросы и замечание насчёт двери.

– Камень, Дима. Мана-камень с аукциона. Его должны были доставить четыре дня назад. Где он?

Дмитрий замолчал, потирая переносицу. Потом его лицо исказила гримаса досады.

– Чёрт. Я думал, ты его уже забрал. Разве нет?

– Ты что, серьёзно? – у меня отвисла челюсть. – Где он вообще, этот проклятый камень?

Дмитрий поднял руки в умиротворяющем жесте, будто пытался усмирить взбешённого медведя.

– Спокойно, горячая голова. По идее, ты должен был получить уведомление и забрать его, предъявив свой новый статус.

– Значит, сейчас этот камень просто пылится во дворце? – процедил я, чувствуя, как нарастает истерическое веселье. – И я четыре дня лежал пластом, а надо было просто… прочесть инструкцию?

– В общем, да, – Дмитрий с сочувствием хмыкнул. – Но не пылится. Там всё серьёзно. Без предъявления подтверждения личности и статуса его тебе не отдадут. И охраняют его, между прочим, не хуже, чем казну. Так что расслабься, он в полной сохранности.

Расслабиться было невозможно. Осознание собственной глупости жгло сильнее, чем мышцы после сорок восьмого этажа. Но теперь, по крайней мере, был план.

– Ладно. Что делать? Ехать сейчас и ломиться в двери?

– Ночью? Ты с ума сошёл? Дворец – не круглосуточная лавка алхимика. Приёмные часы с девяти утра. – Дмитрий посмотрел на меня оценивающе. – И ты в таком виде туда явно не поедешь. Тебе нужно хотя бы выспаться и не выглядеть как беженец из подземелий. Сейчас вернёшься в комнату, поспишь часов шесть. А утром я организую транспорт и охрану. Договоримся с губернаторской стражей о встрече. Уже часть твоей родовой гвардии прибыла в город и дислоцируется как раз в том районе. Возьмёшь с собой пару человек для солидности.

– Понял. А это, – я кивком указал на приблуду, которую он паял, – что такое?!

– А я вот тут новую систему разрабатываю, – Дима откинулся на стул и показал на схемы. – Электронную, если можно так сказать. Бывший айтишник, понимаешь. Хочется внедрить что-то современное в эту архаичную машину защиты. Сбор данных, анализ паттернов, прогнозирование угроз…

– Для дома? Рода? Зачем?

– Дома и семьи. Представь: система не просто пассивно ждёт атаки, а анализирует всю дворянскую и криминальную активность в городе, предсказывает слабые места в чужих семьях и даже может моделировать вероятные векторы вторжения. Я почти уверен, что с её помощью можно вычислить любую негативную к нам активность. Даже ту, что исходит от таких… хм… загадочных благодетелей, как тот самый Князь.

Он пристально посмотрел на меня, будто пытаясь уловить реакцию. Я сделал максимально нейтральное лицо, хотя внутри всё ёкнуло. Дима продолжал, помешивая остывший кофе.

– Князь? – спокойно спросил я. – А это кто?

– Некий аноним, который прислал мне кое-какие файлы о Барановых.

– Добрый самаритянин?

– Можно и так сказать. Только вот я никак не могу отследить его… Но если он смог вскрыть кое-какие данные, значит, либо у него есть доступ к системам управления, либо он сам – часть какой-то могущественной структуры. Моя система, если её доработать, могла бы помочь его найти. Потому что такие таланты не должны болтаться без дела. Их нужно… ну, знать в лицо. Или в маску.

Я кивнул, стараясь выглядеть просто заинтересованным. Мысленно же уже прокручивал: да какой след? Какая там сила хакеров или прочей ереси? Я просто вовремя получил телефон. Хранил информацию до момента, как она может очень неплохо пригодиться.

В этот момент на моё плечо лёг лёгкий, но уверенный груз. Я вздрогнул, чуть не расплескав воображаемый кофе: настолько был поглощён мыслями о своей возможной поимке.

– Не нервничай так, герой, – раздался сзади знакомый голос. Катя, тихо вошедшая в мастерскую, стояла за моей спиной. Её пальцы слегка сжали мою мышцу. – Я же не укушу. Пока что.

Она обошла меня и уселась на край рабочего стола, игнорируя недовольный взгляд брата. На ней был уже не домашняя одежда, а тёмные джинсы и просторная кофта, но взгляд всё так же источал дерзкое любопытство.

– Продолжайте, продолжайте, – сказала она, жестом разрешая Диме. – Про своего электронного сыщика. Я всё равно ничего не поняла, но звучит впечатляюще. Как мы будем ловить этого вашего Князя-невидимку? И, главное, зачем? Мне кажется, он и так нам помог.

– В том-то и дело, – вздохнул Дмитрий, откладывая паяльник. – Помог, но на каких условиях? Что он хочет получить в итоге? Безликая благотворительность в нашем мире – нонсенс. Он либо готовит почву для чего-то большего, либо… он просто сумасшедший гений, которому скучно. И то, и другое делает его переменной, которую нужно учитывать. Моя система – это, по сути, большой сетевой сканер. Она будет искать не человека, а паттерны. Стиль. Следы одинаковых алгоритмов шифрования в разных взломанных базах. Анонимы любят повторяться.

Катя покачала головой, глядя на меня.

– А тебе не кажется, что ты лезешь в осиное гнездо? Вдруг он этого не оценит? Может, он просто скромный парень, который не любит, когда его ищут.

– Скромные парни не разваливают взаимоотношения влиятельных кланов одним письмом, – парировал Дима. – И я лезу не в гнездо, а в архивы. Аккуратно. Тихо. Если он и правда гений, то должен понять, что это не атака, а… приглашение к диалогу. Знаешь, как два хакера находят друг друга в сети по элегантности кода.

«Ну, значит, мы с тобой никогда не встретимся. Понятия не имею, что ты там пытаешься найти, но я не хакер. Хех».

– Всё это очень интересно, – сказал я, вставая. – Но мой код на сегодня – это сон. А завтра – дворец и камень. Так что, Дима, насчёт транспорта и охраны… Договоришься?

– Договорюсь, – он махнул рукой, уже снова погружаясь в схемы. – К восьми утра будь готов. И надень что-нибудь… презентабельное.

Катя спрыгнула со стола и пошла за мной к выходу.

– Презентабельное, – повторила она за братом, идя рядом по коридору. – У тебя вообще есть что-то?

– Есть чувство собственного достоинства, – буркнул я.

Она тихо рассмеялась, и этот звук в ночной тишине особняка показался странно уместным.

– Ладно, иди спи, герой. Завтра будет… новый день. Новое внимание…

Я не стал ей отвечать.

***

Утро встретило меня непривычной тишиной и порядком. Ровно в восемь, как и договаривались, я вышел на улицу через центральный выход. У особняка, выстроившись в линию, стояли три чёрных внедорожника с тонированными стеклами. Возле них недвижно застыли шесть человек в тёмно-синей форме с серебряным шитьём.

На левом плече каждого красовалась эмблема рода Громовых: стилизованная туча, из которой бьют три сходящихся молнии, заключённые в круг. При моём появлении они, как один, ударили себя в грудь сжатым кулаком – старинная воинская почесть родовых гвардейцев.

– Господин Громов, – прозвучало хором, сдержанно и без подобострастия.

Я кивнул в ответ, стараясь не показывать, как этот жест формального признания заставляет что-то сжиматься внутри. Командир, мужчина лет сорока с шрамом через бровь, представился:

– Капитан Егоров. Ваш эскорт готов.

Мы сели в центральную машину.

Колонна тронулась, но повернула не на знакомую центральную магистраль, ведущую к жилому кварталу, а в сторону промышленной зоны.

– Это новый маршрут, господин Громов, – пояснил Егоров, заметив мой вопрос во взгляде. – Старая дорога на ремонте. Поедем через Складской район.

Я молчал несколько минут, изучая лица людей в салоне. Капитан Егоров сидел напротив, его взгляд был прямым и оценивающим, но без враждебности. Двое других – старший сержант Волков и молодой, но уже с железной осанкой лейтенант Седов – заняли места рядом со мной. Седов явно пытался скрыть нервное напряжение, перебирая кольцо с той же эмблемой тучи на пальце.

– Седов, сын Михаила Седова? – спросил я, прерывая тишину.

Я помнил этого мужика. Когда я очнулся в новом мире, он был одним из первых, с кем мне удалось пообщаться сразу после сестры Алины.

Он резко выпрямился, как по команде.

– Да, господин Громов.

– Он хороший солдат, – отозвался Егоров вместо подчинённого, и в его тоне прозвучало нечто похожее на уважение. – А отец ваш им гордился!

Я кивнул, отводя взгляд в окно. Воспоминания о тех первых днях, когда я отчаянно пытался освоиться в роли Александра Громова, всплыли с неожиданной чёткостью. Михаил Седов тогда был немногословен, но своим спокойствием и простотой помог больше, чем все увещевания Алины. Он не задавал лишних вопросов, просто кивал, отвечал на вопросы и делал вид, что рад помочь наследнику.

Внедорожники тем временем углубились в лабиринт Складского района. Высокие кирпичные корпуса с зарешеченными окнами, ржавые эстакады, редкие фигуры грузчиков в серых робах – здесь царил иной, рабочий и безличный ритм жизни. Тишину в салоне нарушал лишь лёгкий шум двигателей да переговоры по рации водителя головной машины.

– Всё спокойно. Продолжаем движение, – доложил голос из динамика.

Но едва слова прозвучали, как центральный внедорожник резко дёрнуло в сторону. Раздался глухой удар, а затем визг тормозов. Машину занесло, и мы с силой прижались к дверям. Впереди из-за угла склада на проезд выкатился огромный самосвал с опрокинутым кузовом, полностью перегородив узкую улицу. Наши машины резко остановились, едва не столкнувшись друг с другом.

– Засада! – рявкнул Егоров, мгновенно натягивая наушник. Его лицо стало каменным. – Группа «Щит», к бою! Прикрыть господина!

Гвардейцы высыпали из машин, используя открытые двери как укрытие. Волков грубо толкнул меня вниз, на пол салона. Седов, бледный, но с твёрдой рукой, уже держал на изготовку автомат, прикрывая моё тело своим.

«Серьёзно? Настолько всё плохо? – недовольно подумал я, убирая с себя Волкова. – Я S, так-то…»

– Господин Громов, не выле… – только было начал гвардеец, но я показал жест пальцем, мол, молчи.

– Разберёмся.

Я поднялся с пола, отстранив Волкова.

– Думаете, я буду прятаться, пока стреляют в моих людей? – мой голос прозвучал спокойно.

Я вышел из машины, игнорируя попытку капитана удержать меня. Воздух пах порохом, гарью и чем-то кислым.

Со складов и крыш вели огонь человек восемь: обычные наёмники с автоматами, прикрывавшие основную группу. Но настоящая угроза двигалась по улице в нашу сторону: трое в потрёпанных плащах с капюшонами, скрывающими лица.

Один из них вытянул руку, и клубящийся шар огня размером с арбуз понёсся к нашему центральному внедорожнику. Егоров крикнул:

– Пиромант!

И через мгновение машина вспыхнула факелом, но гвардейцы уже отходили, ведя прицельный огонь по наёмникам.

Я шагнул вперёд, навстречу второму огненному шару. Гвардейцы замерли. Я не стал уворачиваться. Шар ударил в грудь – и рассыпался искрами, будто разбился о невидимую стальную плиту. Моя рубашка немного обуглилась – вот и всё.

«Внимание! Активный эффект дебаффа “Воспламенение” аннулирован!»

«Внимание! -2 единицы здоровья!»

– S-ранг, капитан, – сказал я, сдувая пепел с плеча. – Они не читали досье, видимо.

Трое в плащах замерли. Их рукотворные шары казались теперь просто дурацкими фейерверками. Пиромант попытался шарахнуть ещё один заряд, но я уже был рядом. Рука – не магия, просто прямой удар в солнечное сплетение – и он отлетел к кирпичной стене со звуком, похожим на ломающуюся полку.

Второй охотник, метатель каких-то тёмных шипов, начал пятиться, но капитан Егоров был быстрее. Его выстрел из магического пистолета, точный и без лишнего шума, снял капюшон вместе с частью черепа. Третий – видимо, специалист по замедлению – пытался наложить на меня «вязкую» ауру: ощущение, будто воздух стал густым сиропом.

«Внимание! Активный эффект дебаффа “Замедление” аннулирован!»

Третий охотник, увидев, как его лучшая магия растворяется во мне без следа, издал сдавленный звук, похожий на писк мыши под сапогом. Его «вязкая» аура, в которую он, видимо, вложил всю душу, лопнула, как мыльный пузырь.

Он рванулся назад, спотыкаясь о край тротуара. Я не стал бежать.

Просто шагнул вперёд – один длинный, плавный шаг, на который у него ушло бы три судорожных прыжка – и наступил ему на ногу.

Раздался характерный хруст, совсем не такой громкий, как в кино, но весьма выразительный. Охотник заголосил.

Я наклонился, схватил его за шиворот и, описав короткую дугу, швырнул его же напарнику, метавшему шипы, который как раз пытался подняться. Они встретились в воздухе с глухим стуком и затихли.

Справа и слева гремели выстрелы гвардейцев: чёткие, экономные очереди. Капитан Егоров, прижавшись к колесу горящего внедорожника, методично снимал одного за другим стрелков со склада.

Седов и Волков, прикрывая друг друга, работали как единый механизм, отсекая попытки флангового обхода. Судя по тому, как валились тела с крыш, «люди» в сером не были готовы к такому яростному и профессиональному отпору. Их огонь стал редеть, переходя в беспорядочную пальбу.

– Господин, к машине! – крикнул Егоров, перезаряжая магазин. – Они дробят силы! Цель – вас изолировать!

Он был прав. Из-за угла следующего корпуса, с грохотом опрокидывая мусорные контейнеры, выкатилась ещё одна группа: человек пять, все в тех же потрёпанных плащах. Они не стали тратить время на заклинания, а сразу открыли шквальный огонь из странных искрящихся стволов.

Энергетические сгустки оставляли в кирпиче оплавленные ямы. Один такой шар просвистел в сантиметре от моего уха, оставив после себя запах озона и палёных волос.

«Вот же грубияны», – мелькнуло в голове.

Я рванулся с места не назад, к укрытию, а вперёд, навстречу этому новому «привету». Первый заряд я принял на предплечье, чувствуя лишь лёгкий толчок и тепло, будто от слишком усердного массажиста. Второй – поймал раскрытой ладонью и, не останавливаясь, швырнул эту сгусток энергии обратно, как мокрый теннисный мяч. Он угодил прямо в живот стрелявшему, и тот, сложившись пополам, с тихим стоном рухнул на асфальт.

«Пафосно и эпично! А что там делают гвардейцы Крога?»

В тот же момент с тыла, откуда мы приехали, раздался резкий, более звонкий лязг металла и грохот бьющегося стекла. Это был не единичный выстрел, а начало полноценной схватки. Капитан Егоров, не отрывая глаз от цели перед собой, коротко бросил в наушник, да так, что я слышал:

– Группа «Клин», задняя угроза. Доклад.

Ответил голос старшего по второй машине, и это я тоже слышал:

– Контакт. Шесть голов. Два охотника ранга С, не больше, остальные – стрелки с усиленным арсеналом. Идут на прорыв. Заняли круговую оборону.

Это означало, что засада была рассчитана на полное окружение. Первая группа с самосвалом и пиромантами должна была остановить и «зафиксировать» нас, вторая – сжать с фронта, а третья, самая резвая, под командованием обычных людей – замкнуть кольцо сзади и не дать возможности для отступления. План был хорош. Но они просчитались с главным фактором.

Мои люди и люди Крога были далеко не дилетантами. Понимая, что мои люди разберутся, я попёр на «своих» стрелков, которые замешкались от моего напора.

Четвёрка, увидев, как их энергетические залпы растворяются в моей груди или летят обратно, поняла главную ошибку своей карьеры. Они рванули врассыпную, как тараканы при включении света.

Двое кинулись к проёму склада, один попытался вскарабкаться по пожарной лестнице, последний – видимо, самый сообразительный – просто залёг за опрокинутый контейнер, надеясь, что про него забудут.

Я выбрал тех, что побежали в склад. Потому что в темноте и хламе можно устроить такие интересные игры. Дверь была сорвана с петель: кто-то из них, видимо, рассчитывал сделать эффектный вход. Теперь это был эффектный выход для меня.

Внутри пахло пылью, маслом и страхом. Лучи света с улицы выхватывали груды старых ящиков и ржавое оборудование. Я остановился, давая глазам привыкнуть. Слышал сдавленное дыхание за штабелем поддонов слева и шорох справа, где кто-то неуклюже пополз, задевая банки. Они думали, что разделились. Они ошибались. Они были в одной клетке.

К тому же моё зрение словно само по себе фокусировалось на тех местах, где были мои цели. Спасибо вкачанной характеристике «восприятие». Полезная штука, как ни крути. Странно только, что оно не сработало до этой стычки. Может, система посчитала, что нападавшие мне не соперники?

– Эй, ребята! – громко сказал я, и мой голос гулко отозвался под сводами. – Я слышал, у охотников есть правило: никогда не делить группу. Это снижает суммарный рейтинг угрозы. Вы точно читали методичку?

В ответ прогремел выстрел. Не энергетический, а обычный, из крупнокалиберного пистолета. Пуля ударила в стену в метре от меня. Видимо, у одного запасной ствол на чёрный день. Чёрный день для него настал.

Активировав «Ускорение», я продолжил охотиться.

Он сидел за разбитым станком, дрожащими руками пытаясь перезарядить обойму. Увидев меня, он ахнул и швырнул в меня пистолет, как гранату. Оружие, описав дугу, упало к моим ногам.

– Не культурно, – заметил я. – Инструмент надо уважать.

Потом взял его за шиворот и аккуратно, почти нежно, ткнул лицом в станину того самого станка. Раздался глухой сочный звук, похожий на падение спелой дыни. Тело обмякло. Я отпустил его, и оно сползло на пол.

– Один, – сказал я в тишину склада.

Второй охотник – тот, что ползал справа, – не выдержал. С диким воплем он выскочил из-за угла и выпустил в мою сторону сгоряча целую очередь из своего искрящегося карабина. Половина зарядов ушла в потолок, осыпая нас клочьями старой изоляции, вторая половина – в пол у моих ног, расплавив бетон. Он стрелял, закрыв глаза.

Я дождался, когда треск умолкнет, сменившись на щелчки пустого магазина. Потом подошёл.

– Слепой стрельбы не одобряю, – сказал я, вынимая у него из рук карабин. – Мусоришь.

Затем согнул ствол его же оружия вокруг его шеи, получив некое подобие галстука. Он захрипел, схватившись за металл, и медленно осел на колени. Я оставил его разбираться с новым аксессуаром.

Выйдя на свет, я увидел, что картина изменилась. Улица превратилась в хорошо организованный полигон. Гвардейцы Егорова, сомкнувшись в два небольших периметра, контролировали перекрёсток. Огонь со складов и крыш почти прекратился: парочка стрелков, оставшихся в живых, теперь думала не об атаке, а о незаметном отходе. Капитан, пригнувшись за двигателем головной машины, жестом указывал Седову и Волкову на крышу противоположного здания, откуда ещё тикал один снайпер.

Но самое интересное происходило сзади, у арьергарда. Оттуда доносились не просто выстрелы, а тот самый «звонкий лязг»: звук клинков, сталкивающихся с усиленной бронёй. Группа «Клин» дралась в полную силу.

Именно тогда я заметил странность в поведении новых нескольких «плащей», что ещё оставались на поле боя. Они не пытались давить массой или бить из всех стволов. Они работали на отвлечение.

Один, прыгая как блоха, строчил в сторону Егорова, но явно не целясь, а лишь заставляя его держать голову ниже. Двое других пытались, маневрируя, сместиться к востоку, вглубь района, к лабиринту узких проездов между эстакадами. Они словно выманивали, закидывали удочку.

Капитан Егоров, кажется, понял это раньше меня. Он закричал:

– Господин, они пытаются изолировать вас от основного состава!

В ответ я кивнул. Он был прав. Всё это – самосвал, пироманты, шквальный огонь – было дорогой и шумной прелюдией. Настоящая игра начиналась сейчас. Они хотели увести главный приз в сторону, где можно не церемониться со зрителями.

– Понял, капитан, – крикнул в ответ. – Но если они хотят меня в гости – грех отказать.

Сказано – сделано. Вместо того чтобы отходить к гвардейцам, я резко рванулся на восток, туда, где метались две «приманки». Они явно не ожидали такой прыти. Один замешкался на долю секунды, и этого хватило. Я не стал использовать что-то типа контроля или усиления. Тем более – доставать кинжал.

Я просто сократил дистанцию одним длинным прыжком и встретил его грудью с разбега.

Хруст рёбер был очень звонким. Он вылетел из своих потрёпанных одежд как пробка и откатился метров на десять, замерев. Его напарник, ошалев, выпалил в меня в упор из какого-то короткоствольного кристаллического ствола. Заряд, предназначенный для пробивания танковой брони, ударил мне точно в центр лба.

На секунду всё пошло радужными кругами. В ушах зазвенело.

«Внимание! -5 единиц здоровья! Обнаружена лёгкая контузия! Активный эффект дебаффа “Головокружение” аннулирован!»

Я моргнул. Потом тряхнул головой. Прямо перед моим носом стоял охотник, его глаза были круглыми от ужаса за стёклами забрала. Он смотрел на моё абсолютно целое, лишь слегка закопчённое лицо, потом на свой ствол, потом снова на меня.

– Серьёзно? – спросил я его тихо, выдыхая дымок. – В лоб? Это же некультурно. И причёску портит.

Его рука с оружием дрогнула. Он сделал самый логичный в его жизни вывод: развернулся и побежал. Бежал он быстро, но я не стал бежать за ним. Вместо этого я поднял с земли кусок арматуры, валявшийся рядом. Взвесил в руке. Прицелился.

И швырнул.

Арматура, вращаясь, просвистела метров двадцать и настигла беглеца, войдя ему точно между лопаток. Он рухнул вперёд, не издав ни звука, и скользнул по гравию, оставляя за собой влажную полосу.

Тишина, наступившая на улице, была красноречивее любого взрыва. Даже стрельба у арьергарда на секунду затихла, будто все разом затаили дыхание. Я вытер лоб рукавом – с него посыпались сажа и мелкие осколки кристалла – и обернулся к своим.

Капитан Егоров смотрел на меня с каменным, нечитаемым лицом. Но в уголке его глаза, прорезанного шрамом, я уловил едва заметную искорку. Не ужаса. Не страха. А того самого профессионального, почти что скучающего разочарования. Мол, ну вот, опять всё сам, даже работы нам не оставил.

Седов стоял, разинув рот. Волков методично перезаряжал автомат, но его взгляд тоже был прикован ко мне.

– Что? – спросил я, разводя руками. – Я же S-ранг. Вы думали, я, как остальные Громовы, в бронежилетах по подиуму хожу?

И в этот момент я услышал:

– РАСШИРЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ!

«Внимание! Активировано аномальное перемещение!»

«Внимание! Дополнительное задание! Уничтожить носителя ядра S-ранга 101 уровня, Виктора Алексеевича Афонина!»

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Трубка опустилась на рычаг с глухим стуком. Звонок доктора Зайцева повис в воздухе тяжёлым липким облаком, оттеснив на второй план все построения, угрозы и планы.

Эльдар несколько минут просто сидел, глядя в стекло, за которым медленно гасли огни. Его пальцы инстинктивно потянулись к межбровью, будто пытаясь нащупать изнутри ту самую «белковую бляшку».

Страх был конкретным, физиологическим, сводящим все амбиции к примитивному желанию просто не чувствовать боли от огромной иглы. Он собрался с мыслями, нажал на секретаря:

– Готовьте машину. В Центр диагностики.

И тут же, почти машинально, набрал номер, по которому звонил два дня назад.

Через сорок минут, отдав короткие распоряжения водителю ждать у подъезда клиники, он зашёл не в стерильные двери, а в приземистое бревенчатое здание ресторана «Старая пристань» на другом берегу Волги. Место было выбрано не им. Здесь, в полумраке под низкими балками, за столиком у панорамного окна уже сидел Виктор Афонин.

Он был единственным, кому Эльдар позвонил лично после смерти сына. Не для соболезнований – для консультации. S-ранг из Санкт-Петербурга, один из сильнейших в Северо-Западном округе. В академии их называли «лёд и пламя»: расчётливый Баранов и неукротимый, почти стихийный Афонин.

С тех пор их пути пересекались редко, но уважение осталось. Виктор выглядел как всегда: мощный, немного небрежный, в простом тёмном свитере. Его присутствие здесь, в Новгороде, говорило о многом.

– Садись, Эльдар. Заказывать не стал, ждал тебя, – Афонин отодвинул пустую пивную кружку. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по лицу Баранова. – Выглядишь хуже, чем от потери миллиарда. Хуже, чем от потери сына. Что-то ещё случилось?

Эльдар махнул рукой, отмахиваясь от вопроса. Сейчас это было неважно.

– Ты понял, что я хочу?

– Понял, – Виктор хмыкнул, наливая ему воды из графина. – Ты хочешь, чтобы S-ранг убил S-ранга. Чисто, тихо, без свидетелей и, что самое главное для тебя, без твоего формального участия. Чтобы гнев семьи Громовых, Совета и, возможно, самого «ОГО» обрушился на загадочного «неизвестного киллера», а ты остался в стороне, занятый трауром и… чем-то ещё, судя по твоему лицу.

– И ты согласился приехать, – Эльдар прищурился. – Бесплатно. Это странно, Виктор. В нашем мире за такие услуги платят состояниями или равнозначными услугами. Что тебе нужно?

Афонин откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отдалённым, будто он смотрел не на речной плёс, а куда-то вглубь себя.

– Мне не нужно твоих денег или ресурсов. Мне скучно, Эльдар. В Питере – тина, болото, всё схвачено, поделено, все друг друга знают. Этот твой Громов… он дичок. Самородок. Выскочил из ниоткуда и уже потревожил слишком много ос. Меня интересует он сам. Как боевая единица. Проверить, чего стоят эти новые S. А заодно… – он сделал паузу. – У меня свои счеты с Крогом. Старые. Косвенный удар по его новому союзнику – это элегантное напоминание. Так что считай, что наши интересы совпали. Мне – развлечение и проверка, тебе – решение проблемы.

Эльдар медленно кивнул. Логика была железной, почти его собственной. Афонин всегда был охотником, для которого процесс значил больше, чем результат. Но была одна загвоздка.

– Он не будет сидеть сложа руки. У него связи, он уже в курсе, что я объявил ему войну. А этот самый Крог… А-ранг, но с огромным полевым опытом.

– Я уже начал разведку, – Виктор достал планшет, положил его на стол между ними.

На экране – серия нечётких фотоснимков, сделанных, судя по всему, с большого расстояния. Молодой человек в простой одежде выходил из неприметного дома в районе Обухово; та же фигура в сопровождении гвардии на территории Крога; еще кадр – он говорил с женщиной у дорогого автомобиля.

– Александр Громов. Режим дня неровный, часто перемещается пешком по территории особняка Крога, использует его служебный транспорт. Крог неотступен, но не всегда. Есть окна. Основная сложность – место. Он редко появляется в глухих зонах, где можно работать громко. Предпочитает безопасные точки. Нужно либо выманить с территории, либо создать ситуацию, где вмешательство Крога будет исключено или запоздает.

– Выманить… – Эльдар задумался, его мозг, несмотря на давящий страх от предстоящего в клинике, снова включился в работу. – Нанять кого-то из обычных? Типа встреча? Свидание?

Виктор усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Эльдар помнил с академических времен.

– Глупо. Проще подождать. Плюс, я уже наладил связь с человеком на территории особняка. Создаём фантомную угрозу где-нибудь на дороге, мол, перекрыта. С территории местной «рублёвки» в город ведут всего две. Он обязательно поедет по нужному мне маршруту. Найму людей, устрою засаду, а затем… встречусь с ним в месте, где будем только он и я.

Они замолчали, оба всматриваясь в темноту за окном. План был простым и жестоким. Эльдар чувствовал холодное удовлетворение. Это был первый по-настоящему действенный ход. Но вместе с ним пришло и осознание риска.

– Если ты проиграешь, – тихо сказал Баранов, – или если правда всплывет… тебя уничтожат. И меня за компанию.

– Тогда не стоит проигрывать, – Афонин поднял свою кружку, словно в тост. – А правда… она всегда тонет в версиях. Особенно если один S-ранг убивает другого. Ничто не приведёт ко мне. Договорились?

Эльдар взглянул на часы. Время, отпущенное ему доктором Зайцевым, истекло. Его ждали игла, холодная кушетка и безмолвный ужас перед немыслимым диагнозом. Здесь же, в тепле ресторана, рождался другой сценарий, кровавый и точный.

– Договорились, – он поднял свой стакан с водой. – Держи меня в курсе. Я буду… занят.

Он вышел на холодный воздух, и два страха – немедленный физический и отложенный стратегический – сплелись внутри в один тугой, неразрешимый узел. Машина ждала, чтобы везти его на встречу с одной неотвратимостью, пока он сам запустил в ход другой механизм.

Глава 4

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя замерла в тени разрушенной эстакады, в трёхстах метрах от эпицентра бойни. Её пальцы судорожно сжали рукоять клинка. Она была здесь первой. Просчитала маршрут кортежа, выбрала идеальную точку для удара: высоко, на опоре старого трубопровода, откуда бронемашина была видна как на ладони. Один прыжок вниз с клинками наперевес, один точный удар в слабое место брони над двигателем – и Громов был бы её. Единственным.

Эффект неожиданности плюс новый навык – и всё! Задание системы было бы выполнено!

Но всё пошло наперекосяк. Сначала эти идиоты с самосвалом и крикливыми пиромантами. Потом – организованная, почти военная засада с фланговым охватом. Она наблюдала, как боевики, словно мухи, слетелись на мёд, и её бесила эта суета. Они мешались под ногами, портили чистоту её плана.

Однако гнев сменился холодным, тошнотворным осколком страха, когда сработало её «восприятие». Оно не кричало об опасности – оно шептало. Низко, на самой границе сознания, вибрируя ледяной струной в висках. Этот шёпот говорил не о пулях или клинках. Он говорил о чём-то большем. О сдвиге. О разрыве самой ткани этого грязного места.

И потом мир там, в зоне складов, действительно порвался. Не от взрыва или вспышки. Воздух просто замер. Звуки – выстрелы, лязг, крики – не стихли, а будто были мгновенно срезаны, как ножницами. Наступила абсолютная, давящая тишина, длившаяся меньше секунды, но Кате хватило, чтобы понять: Громов что-то натворил. Не просто убил очередного охотника. Он спровоцировал то, что провоцировать не стоило.

«Какого чёрта?! – она смотрела на “место” с неприкрытым интересом. – Что ты там натворил, Громов?»

Прежде чем она успела прикинуть пару вариантов, её слух уловил новый, уже совершенно физический звук: отдалённый, но быстро приближающийся гул тяжёлых двигателей. Не одна, не две машины. Целый конвой. Подкрепление Крога.

Они ехали с северо-востока, явно предупреждённые о заварушке. Ситуация катастрофически усложнялась. Теперь в этой мясорубке крутились три силы: неудачливые наёмники, элитные бойцы Крога и… что-то ещё. То, что вызвало тот самый «замор».

Катя резко отвела взгляд от складов, её аналитический ум, заточенный на выживание, заработал на пределе. Прямое вмешательство сейчас равносильно самоубийству. Даже если она успеет нанести Громову урон, его союзников вокруг станет ещё больше. Сейчас… нельзя лезть.

Железная логика, от которой застывала кровь, выдала единственный возможный вердикт. Громов должен был выжить. Пока. Он стал её страховым полисом, её временным щитом от гнева системы. Ей нужно было следить за ним, убедиться, что он переживёт этот бой, и выждать новый шанс.

С последним взглядом на дымящийся перекрёсток, где уже мелькали камуфляжные плащи новых бойцов, а в воздухе повисла тяжесть аномалии, Катя словно растворилась в тенях. Она не пошла прочь. Она начала осторожное, бесшумное движение по периметру, занимая новую, более высокую позицию на крыше полуразрушенной котельной. Отсюда были видны и складской комплекс, и подъездные пути. Здесь она будет ждать. И наблюдать.

***

Мир застыл. Буквально. Пуля, выпущенная снайпером с крыши, зависла в воздухе в десяти метрах от головы капитана Егорова, представляя собой идеальную металлическую каплю. Клочья дыма и пыли замерли причудливыми скульптурами. Седов застыл с открытым ртом, а какой-то гвардеец – с затворной рамой автомата, пойманной на полпути.

Даже звук исчез, оставив после себя густую, тягучую тишину. Я повертел головой. Ничего. Полная статика. «Расширение территории»…

Звучало как скилл какого-нибудь босса в разломе. Очень пафосно и очень накладно по мане. Скорее всего. У кого-то явно были серьёзные доноры.

Противник, судя по всему, тоже был заморожен, раз не воспользовался моментом, чтобы засунуть мне ствол в ухо. Ну, или правила его «территории» были для всех одинаковы.

Хотя… бред. Скорее всего, он наблюдает.

Я сделал шаг. Получилось. Второй. Тоже нормально. Я подошёл к застывшей пуле, повертел её перед глазами. Качество изготовления – так себе: биметаллическая оболочка, видно, кустарного производства. Плюнул на принципы – щёлкнул по ней пальцем. Она даже не дрогнула. Значит, взаимодействовать с замороженными объектами нельзя. Или можно, но с приложением титанических усилий. Интересная механика.

Получается, это пространство для дуэли один на один. Чистый пафос, чтобы никто не мешал.

Я обернулся, ища того самого носителя ядра сто первого уровня. Виктор Алексеевич Афонин. Звучало как имя бухгалтера из регионального филиала, а не главной угрозы. И увидел его. Он стоял на крыше того самого склада, куда я загонял стрелков. Обычный мужик в поношенном плаще, без доспеха, с лицом, которое забываешь через секунду после взгляда.

«Хм, а ведь ты явно в экипировке. Почему её не видно? Скрытая?»

Но от него исходила та самая, знакомая до тошноты вибрация: смесь маны, высокомерия и глухой неотразимой силы. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось не торжество, а какая-то усталая, административная обязанность. Мол, надо – значит, надо. Формальность.

– Афонин? – крикнул я, и мой голос странно прозвучал в абсолютной тишине, будто я кричал в звуконепроницаемой камере. – Скилл, конечно, впечатляет. Типа «никто не вмешается». Но знаешь, какой в нём главный недостаток?

Он не ответил. Просто шагнул с края крыши. И не упал, а пошёл по воздуху, как по невидимой лестнице, медленно спускаясь ко мне. Классика жанра. А-ля «пафосный злодей». Надо будет потом узнать, это у него такая способность, или он просто не хотел пачкать ботинки в щебне.

– Главный недостаток, – продолжил я, делая вид, что проверяю состояние ногтей, – в том, что НИКТО не вмешается. В том числе и твои ребята. Недальновидно.

Он коснулся земли в десяти метрах от меня. Его лицо наконец исказила эмоция. Лёгкое раздражение, как у чиновника, которому ты принёс не тот бланк. Ну, или просишь отремонтировать дорогу.

– Они выполнили свою задачу. Привели тебя сюда. Остальное – статистика, – его голос был плоским, без интонаций. – Ты умрёшь, системный.

«Системный? Ого, уже знаем? Или тоже задание получил?»

– Или ты думал, что твоё объявление ранга в восемнадцатилетнем возрасте не привлечёт ничьего внимания? – спросил тот. – Да, такое редкость, но такие, как мы, знают: это не редкость, это ядро внутри тебя.

– А, ну, если ты системный, тогда другое дело, – кивнул я с серьёзным выражением лица. – У меня, кстати, задание висит. «Уничтожить носителя». И в графе «награда» написано: «удовлетворение от выполненной работы». Мне это нравится. Нематериально, зато с душой.

Он не стал больше тратить слов. Просто исчез. Не с места, а прямо из восприятия. И в тот же миг я почувствовал вибрацию, бьющую в затылок. Реакция сработала на автопилоте. Я не стал уворачиваться, а развернулся и встретил удар кулаком. Перед этим активировал «усиление» и «стремительность».

Воздух между нашими конечностями взорвался гулким хлопком, будто лопнул огромный мыльный пузырь. Волна отбросила меня на шаг назад, сапоги пропахали по замёрзшей земле борозды. Афонин отлетел чуть дальше, и на его лице впервые промелькнуло удивление.

– Что, не ожидал? – проворчал я, встряхивая онемевшую руку. – Ладно, Виктор Алексеевич, давай без фокусов с телепортами. Здесь и сейчас. Покажи, на что способен S-ранг сто первого уровня. А то мне начинает казаться, что ты все свои очки в «пафосные входы» и «тупые способности» вкачал.

Он выпрямился. И наконец-то улыбнулся. Это была нехорошая улыбка. Улыбка человека, который только что вспомнил, что у него в кармане лежит козырной туз.

– Хорошо, – сказал Афонин. – Покажу.

Он поднял руку. И замерший мир… дрогнул. Пространство вокруг нас начало сжиматься и вытягиваться, как изображение в кривом зеркале.

Складские корпуса поплыли в сторону, смыкаясь в длинный, бесконечный коридор из ржавого металла и разбитых окон. Гравий под ногами превратился в идеально ровный бетон. Это была уже не просто заморозка. Он менял ландшафт своей территории, подгоняя его под себя. Делал домашнюю арену.

Ну что ж. Меня и так никто никогда на домашней арене не обыгрывал.

Коридор был длинным, тусклым и абсолютно пустым. Бетонный пол, металлические стены, редкие светильники под потолком, дававшие желтоватый болезненный свет.

Идеальное место для того, чтобы ничто не мешало убивать. Афонин стоял теперь не в десяти метрах, а в пятидесяти, но расстояние казалось неважным. Он был центром этого мира, его пульсирующим ядром.

– Приветствую на моей рабочей площадке, – сказал он, и его голос теперь звучал со всех сторон одновременно, как эхо в трубе. – Здесь правила простые: ты убегаешь, я догоняю. Иногда я разрешаю тебя бить. Для разнообразия.

Я не ответил. Вместо этого я сконцентрировался на ощущениях. «Усиление» уже работало, наполняя мышцы стальным жжением, «стремительность» вибрировала в мозгу, готовясь к рывку. Но против этого… этого места, этих правил – это было как пытаться грести против течения в бетонной реке.

Афонин не просто был сильным. Он был системой внутри системы. И его территория подчинялась ему безоговорочно.

Он сделал первый шаг. И не побежал, не исчез. Он просто начал приближаться, и пространство сжалось вокруг него, как плёнка.

Пятьдесят метров превратились в десять за одну секунду. Я рванулся навстречу не думая, действуя на инстинкте. Удар был направлен не в тело, а в точку между нами – в сам воздух, в эту прогнутую реальность. Моя правая рука, усиленная до предела, встретила не его кулак, а барьер из спрессованного пространства.

Звука не было. Только ощущение, будто я ударил гранитную гору. Но гору, которая в ответ ударила меня.

Волна силы, не физической, а концептуальной, прошла через меня, выворачивая суставы, сжимая рёбра. Я отлетел, перевернулся в воздухе и врезался в металлическую стену. Она не прогнулась, она приняла меня, как мягкая подушка, а затем оттолкнула с такой же неумолимой силой. Я рухнул на бетон, выдохнув весь воздух из лёгких.

«Охренеть! Это… это что такое?»

– Первый раунд, – сказал Афонин.

Он стоял на том же месте. Не двигался. Просто пространство снова сжалось, и он оказался прямо перед моим лицом, глядя на меня с тем же административным интересом.

– Ты не воспользовался своими системными преимуществами. Странно. Они у тебя есть, я чувствую. Покажи мне, какой у тебя уровень. Насколько ты стал сильнее с момента, когда к тебе пришла система!

Я встал, чувствуя, как кровь сочится из разбитого локтя.

– Преимущества? – я хрипло рассмеялся. – У меня преимущество одно: я терпеть не могу мудаков, которые думают, что они боги.

Второй его удар был быстрее. Не телепортация, не движение – просто изменение правила «дистанции». Его рука оказалась в моем животе, не проходя через промежуток между нас.

Боль была мгновенной, яркой и абсолютно чистой. Я ощутил, как что-то внутри ломается: не кость, не орган – сама связь между частями тела. Я снова отлетел, на этот раз скользя по бетону, как мусор по льду.

«Внимание! -80 единиц здоровья!»

Не сильно реагируя на мелькнувшую строку своего здоровья, я что-то понял. Его территория подчинялась ему. Но она была логичной. Она работала на сжатие, на сокращение, на упрощение. Она была циклична: всё по правилам, всё по формулам. И в правилах всегда есть дыры.

Когда он приготовился для третьего, «финального» удара, я не пытался уйти. Я активировал не «стремительность», а «призыв Чогота». Который никак не вписывался в его «формулу». Третья сторона. Которая пришла уже позже его «глобального расширения территории». Явно подпортит всю малину.

Это не было силой. Это было нарушением. Маленьким, идиотским, нелогичным действием.

Афонин ударил. Его рука прошла через пространство, предназначенное для моего сердца. Но вместо сердца она встретила… пасть демонического пса.

На его лице сначала не было ничего, затем – мгновение недоумения, а затем – первый настоящий признак эмоции: раздражение, переходящее в ярость.

– Нечестно, – сказал он, и его голос потерял плоскую монотонность. – Это не по регламенту! Ты призыватель?

– Срал я на твои правила, – я ответил, уже откатываясь в сторону. Моя грудь была цела, но мозг горел от перенапряжения. – Добро пожаловать в твой новый личный ад. Чогот, фас!

Он не ответил. Вместо этого мир вокруг нас снова изменился. Коридор исчез. Мы оказались на маленькой круглой площадке, похожей на крышу башни. Бетон, низкие парапеты и бесконечное замёрзшее небо над головой. Ничего вокруг. Ни укрытий, ни препятствий. Только плоская поверхность для окончательного расчёта.

Чогот материализовался прямо у моих ног, порыкивая и явно предвкушая обед.

«Блин, если мы выживем, куда мне тебя прятать? Или ты у меня останешься голодным?»

Наверное, останется голодным. Не хотелось бы мне своим показывать, какой прикол у меня в рукаве. Интересно, а Чогот получит опыт за этот бой? Если, конечно, мы победим. А то чёт больно хреново прилетает от этого сто первого уровня.

Да и для S-ранга этот Афонин больно много говорит. Понторез сраный.

– Хорошо, – сказал Афонин. – Тогда без правил. Только сила.

И его сила была… охренеть какой! Он не двигался быстрее света. Он просто становился сильнее. Каждый его шаг делал бетон под ним мягким, каждый взгляд – тяжёлым, как гиря. Он приближался, и воздух вокруг него кричал – не звуком, а давлением, пытаясь разорвать мои барабанные перепонки.

– Отлично, – прошипел я, чувствуя, как адреналин прожигает остатки страха. – Только сила. Я как раз хотел проверить, на что годны мои кулаки без всей этой мишуры.

Я не стал ждать, пока он закончит свою эффектную трансформацию в бога войны. Вместо этого я рванулся вперёд, используя «стремительность» не для уклонения, а для разгона. Мой первый удар был направлен не в него – в бетон у его ног. Камень взорвался осколками, создав облако пыли и помеху для обзора. Идиотский приём, да. Но он нарушал картинку, а в его идеальном выверенном мире это было как мазок гуашью по фотографии.

Он даже не дрогнул. Волна силы, исходящая от него, просто смела пыль, рассеяв её в ничто. Его рука метнулась вперёд, и на этот раз я едва успел среагировать. Я не блокировал – я бил в локоть, пытаясь сместить траекторию.

Навык «Усиление» выжал из мышц всё, заставив кости стонать от нагрузки. Наша схватка свелась к примитивному, жестокому обмену ударами. У него – сокрушительная, геометрически точная мощь, подчиняющая пространство. У меня – дикий животный напор и два простых умения, которые я выкручивал до предела.

Я пропустил удар в рёбра. Ощущение было такое, будто мне в грудь въехал поезд на полном ходу. Хруст я услышал, а не почувствовал. Откатился, захлёбываясь кашлем с кровавыми пузырями.

«Внимание! -120 единиц здоровья! Критическое состояние!» – мелькнуло перед глазами.

Чогот, рыча, бросился на Афонина сбоку, отвлекая его на долю секунды. Этого хватило. Я встал. Не потому что мог, а потому что иначе – конец.

– Ты держишься, – констатировал Афонин, отшвырнув пса ударом тыльной стороны ладони. Чогот взвыл, но вскочил, ярость в его глазах сменилась холодной хищной сосредоточенностью. – Но это смешно. Твои параметры не соответствуют уровню угрозы. Ты недостоин системы. И я её исправлю.

Он собрался снова. Воздух вокруг него загустел до состояния жидкого стекла. Я понял, что следующий удар будет последним. Он выжмет из своей «территории» всё, чтобы стереть меня в пыль. «Без правил», говорил? Враньё. Его единственное правило – его абсолютное превосходство.

Когда он сделал шаг, сжимая реальность в кулак для финального аккорда, я не уворачивался. Он собирался сократить расстояние до меня, используя свою территорию

Понимая это, я сделал шаг навстречу. Моё движение было каким-то разорванным, неестественным, словно тело не успевало за волей. Пространство, которое он сдавливал вокруг себя, как я и полагал, сыграло как надо: оно резко сократило дистанцию, и мой кулак, летевший просто вперёд, внезапно оказался в сантиметрах от его морды.

На его идеальном холодном лице впервые промелькнуло нечто, кроме раздражения или ярости. Удивление. Он не ожидал атаки. Он ожидал попытки выжить.

Мой кулак встретился с его лицом. Кости чуть было не треснули. Но «Стремительность», впихнутая в удар сверх всякой меры, сделала своё дело. Это не была сила. Это была скорость. Бешеная, концентрированная скорость одного движения.

Мой окровавленный кулак вхреначился ему в челюсть. Это даже не было полноценным ударом. Это было царапиной. Но Афонин отшатнулся. Всего на полшага. Его взгляд стал абсолютно пустым.

Вокруг нас завизжала реальность. Площадка на крыше задрожала, заходила ходуном. В идеально ровном бетоне пошли трещины. Его концентрация над территорией дала сбой. На микросекунду. Но этого хватило Чоготу.

Пёс, почуяв момент слабости, атаковал не сбоку, а снизу. Из тени под ногами самого Афонина появилась вторая, не тёмная, а красная, и клыки впились ему в икру. Не сильно. Не смертельно. Больно и оскорбительно.

Афонин вскрикнул. Не от боли – от бешенства. И в ту же секунду Чогота что-то раздавило…

«Внимание! Чогот погиб! Штраф – 20000 кредитов. Существо можно будет призвать через 100 часов».

А сам S-ранговый приземлился на одно колено, хватая ртом воздух. Я повалился на спину, не чувствуя правой руки и понимая, что ещё один вдох – и рёбра проткнут лёгкие.

– Ты… – Афонин поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря из ярости, непонимания и чего-то ещё, похожего на жгучий, нечеловеческий интерес. – Как ты понял закономерность?!

– Говорил же, – я выдавил сквозь стиснутые зубы, ощущая вкус железа. – Терпеть не могу мудаков с их правилами. Особенно когда они кривые.

Он медленно поднялся. Из-под рваных штанин сочилась кровь. Его костюм был в пыли.

– Хорошая попытка, но это тебя не спасёт.

Моё здоровье медленно, но восстанавливалось. Я чувствовал, как жар растекается по разбитым рёбрам, затягивая трещины, стирая часть боли. Но я не обольщался: я понимал, что Афонин делает то же самое. Восстанавливается. Он тоже системный. И сильнее меня, а значит – восстанавливается ещё быстрее.

Он позволил мне встать. Не из милосердия, а чтобы дать мне последнюю красивую надежду перед тем, как её раздавить.

Я выплюнул сгусток крови и призвал из инвентаря два кинжала. Рукояти легли в ладони привычным, почти родным весом.

Афонин наблюдал с тем же административным интересом, но теперь в его глазах горел холодный огонь. Он больше не говорил. Он просто кивнул, будто ставя галочку в отчёте. И мы рванулись навстречу.

Это уже не был бой силы против хаоса. Это стало безумным односторонним клинковым балетом на крошечной площадке. Он не сжимал пространство – он его гнул. Мои удары, рассчитанные на точную траекторию, внезапно пролетали в сантиметрах от цели, потому что прямая между нами на миг становилась дугой.

Я парировал, чувствуя, как его удары приходят не с фронта, а будто со всех сторон сразу, тяжёлые, как молоты. Мои кинжалы отскакивали от его рук, обернутых сгустком искажённой реальности, оставляя лишь искры на невидимой броне. Я работал ногами, перемещался, пытался найти ритм, слабину – хоть что-то.

Но его мир был идеально отлаженным механизмом подавления. Каждое мое движение встречалось контр-движением, каждое усилие – возрастающим давлением. Я пропустил удар в плечо, лезвие моего же кинжала, отражённое его полем, прочертило глубокую борозду на моей спине. Я споткнулся, и в следующий миг его нога, резко «приблизившаяся» без разгона, врезалась мне в грудь.

Я рухнул на спину, выронив оружие. Звон стали о бетон отозвался во мне пустотой. Я лежал, глядя в замёрзшее бездушное небо. Дышать было нечем. Внутри всё превратилось в одно сплошное пульсирующее месиво боли. Строка здоровья мигнула алым предупреждением и замерла на отметке, которая не оставляла иллюзий.

«Внимание! Критически низкий уровень здоровья!»

Он возник в поле моего зрения, встав между моих раскинутых ног. Его костюм был порван в нескольких местах, на скуле краснел свежий кровоподтёк – мой подарок. Но он дышал ровно, почти механически. Он смотрел на меня сверху, и в его глазах наконец-то появилось то, чего он, казалось, ждал с самого начала: плоское, безразличное презрение.

– Слабак, – произнёс Афонин, и его голос снова стал спокойным. – Интересный образец системного охотника. Именно интересный, а не серьёзный, так что тебе придётся умереть. Все твои уловки, весь твой животный напор – просто пыль. Ты никогда не понимал, что такое настоящая сила. Она – в порядке. В абсолютном контроле. А ты… ты просто грязь, которую занесло не туда.

Он поднял руку. Воздух над его ладонью заплавал, сжимаясь в сияющую нестабильную сферу чистого давления. Даже я это видел.

В общем, это был финал. Аккуратный и эффективный.

Я повернул голову, собрав последние силы в улыбку. Кровавую, кривую, но самую искреннюю за весь этот кошмар. Я поймал его взгляд и тихо, хрипло прошипел, чтобы он точно расслышал:

– Ну, понторез ты дешёвый, конечно. Сдохни!

Глава 5

Слова были пустыми, последним выплеском ярости перед смертью. Афонин даже не улыбнулся. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали тот сгусток искажённого пространства, который должен был стать моим саркофагом. И в этот момент я ощутил ту самую щемящую пустоту в груди, тот расход, который был не здоровьем, не силой, а чем-то другим – возможностью.

Возможностью нарушить его единственное правило.

«Призыв: Эльф высшего порядка, Принц Аранис».

Я не кричал. Я просто мысленно «выдохнул» этот приказ. И система тут же отреагировала.

Воздух рядом с Афониным просто… расступился. Как будто кто-то разрезал ткань реальности тончайшим лезвием. И из этого разреза шагнул он.

Одежда – не роскошные мантии, а практичный серый полевой камзол, обтягивающий стройное тело. Волосы – серебристо-белые, собраны в простой пучок. Лицо – аристократически прекрасное и абсолютно безразличное. В его руке был клинок. Не длинный, не короткий. Просто клинок. Он появился уже в движении, в рывке, и этот клинок, не ускоряясь, не напрягаясь, просто продолжил естественную геометрию своего возникновения – прямо в грудь Афонина.

«Ого, сегодня ты не в доспехах? А почему? Потому что призвали в мир, а не в разлом?»

«Внимание! Сущность, призванная вне установленных святилищ, может функционировать только в пределах места призыва!»

«Да знаю я… знаю».

Тот ахнул. Не от боли. От абсолютного, фундаментального нарушения всех его схем. Его взгляд, полный плоского презрения, на миг стал просто пустым. Клинок вошёл в него чуть ниже ключицы, проскользил между ребер, и эльф, не меняя выражения лица, сделал лёгкое, точное движение – как художник, завершающий штрих.

Афонин отшатнулся. Сфера пространства в его руке лопнула, как мыльный пузырь. Он схватился за грудь, из которой сочилась кровь. А я лежал и улыбался. Кроваво, криво. И тогда Принц Аранис, не глядя на меня, вскинул левую руку.

Я ощутил то самое знакомое пронзительное чувство – не тепло, а, скорее, резкую, чистую правку. Мои разбитые рёбра сложились, как пазлы. Разорванные мышцы стянулись. Пустота в груди заполнилась жгучей, почти болезненной энергией.

«Внимание! Активирована Ледяная Пелена Забвения! Полное восстановление через 00:00:59! Усиление параметров на 15% в течение следующих 300 секунд!»

Я встал с такой лёгкостью, словно и не лежал, и мне не было больно, и я не был на волоске. В правой руке снова возник один из кинжалов. Афонин, выдернувший клинок эльфа из своей груди и швырнувший его в сторону, уже не дышал механически. Он дышал как раненое животное: коротко, прерывисто. Его идеальный контроль треснул.

– Ты… что это? – он выдохнул, глядя на эльфа, который теперь стоял между нами, безучастный и готовый.

– Козырь, – я сказал просто. – Терпеть не могу правила. Особенно когда их можно нарушить одной красивой картой. Пускай он… слишком смазливый. Привет, Аранис, я чуть было не позабыл, что тебя можно призвать вне разлома. Как дела? Почему не в доспехах?

Принц Аранис медленно повернул ко мне голову. Его взгляд скользнул по моему залитому кровью лицу, потом по кинжалу в моей руке и, наконец, вернулся к моим глазам.

– Дела, – произнёс он без единой эмоции, – как всегда, когда меня вызывают в такие… аховые места. Без доспехов – ибо предполагалось, что мой призывник не настолько безрассуден, чтобы лезть в петлю, не имея даже приличного святилища для моего материального анкора. Очевидно, я переоценил твой инстинкт самосохранения.

Я фыркнул, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губ.

– Инстинкт цел. Просто иногда хочется красоты. Для баланса. А ты тут к месту.

Афонин тем временем перестал хрипеть. Он выпрямился, прижимая ладонь к ране, из которой уже перестала сочиться кровь. Плоть под пальцами срасталась медленно, с противным хлюпающим звуком. Его плоское презрение вернулось, но теперь в нём появилась трещина: щель живого, жгучего любопытства, смешанного с яростью.

– Принц… Аранис, – проскрежетал он, как будто пробуя это имя на вкус и находя его отвратительным. – Интересное описание. Высший эльф. Сущность из Изначальных Хроник. Ты призвал… дворцовую стражу Эндимиона в канализацию. Ты используешь Принца Ледяной Печати… как раба?

– Эффективно, правда? – я парировал, перебрасывая свой кинжал с руки на руку. Энергия «Пелены» горела внутри, требуя выхода. – Он не против. Ну, почти не против. Пришлось его убить, воскресить и заставить плясать под дудочку.

Аранис вздохнул. Это был не человеческий вздох усталости, а, скорее, звук вечности, наблюдающей за очередной глупостью смертных. Он вновь материализовал свой клинок и осмотрел его лезвие, испачканное кровью.

– Раба, – повторил эльф. – Интересная оценка. Я – не раб, смертный. Я…

Афонин не дал ему договорить. Он рванул, атаковав не меня, а эльфа. Видимо, видел в нём большую угрозу, чем во мне.

Его кулак, обёрнутый искажающимся полем, прошёл сквозь клинок Араниса, будто тот был дымкой, и вонзился в пространство за спиной эльфа. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну, и Аранис на мгновение померк, стал прозрачным. Но не исчез. Он лишь отшатнулся, и на его идеально бесстрастном лице мелькнула тень… нет, не боли, а сильнейшего раздражения – как у человека, которого отвлекли от важной мысли.

«Охренеть… это что такое было?»

– Надоедливое насекомое, – произнёс Принц Ледяной Печати, и его голос зазвучал на октаву ниже, наполнившись холодом абсолютного нуля.

Он не стал парировать следующую атаку. Вместо этого он просто исчез. Не телепортировался – растворился, а в следующее мгновение из самой тени Виктора выросли ледяные шипы, пытаясь сковать его с ног до головы. Мужик взревел, и реальность вокруг него содрогнулась.

Но эта секунда замешательства и была его ошибкой. Аранис снова материализовался в трёх шагах, и его клинок описал короткую смертоносную дугу.

Удар пришёлся по какому-то защитному полю Виктора, и на этот раз он не отскочил. Лезвие впилось в защиту, как раскалённый нож в масло, и начало её проходить. Послышался резкий визжащий звук. Поле треснуло, и кончик клинка всё же дотянулся до плоти, оставив на предплечье Афонина глубокий порез.

Системный вскрикнул уже от настоящей, физической боли и отшатнулся, впервые за весь бой сделав не атакующий, а оборонительный жест.

И этого было достаточно. Потому что эти несколько секунд, которые S-ранговый потратил на нейтрализацию неожиданной угрозы, стали для меня подарком.

Ледяная энергия «Саварана» завершила свою работу. Моё тело больше не напоминало разбитый сосуд. Оно звенело. Звенело каждой мышцей, каждым сухожилием, было натянуто, как тетива, и переполнено холодным, ясным безумием.

Приятное чувство, чёрт возьми.

Но я не рванул сразу. Я сделал шаг. Ещё один. Мои шаги по бетону были чёткими, мерными, как тиканье часов, отсчитывающих его последние мгновения контроля.

Афонин, отбросив эльфа очередным взрывным сжатием пространства, обернулся ко мне. Его рана на груди уже затянулась, но порез на руке всё ещё кровоточил.

– Кончились фокусы? – я спросил тихо, почти ласково, продолжая сходиться с ним.

– Твоя смерть – не фокус. Это – статистика, – процедил он сквозь зубы и ринулся навстречу.

«Статист хуе…»

Но теперь всё было иначе. Он всё так же гнул пространство, его удары приходили с немыслимых углов, но ледяная ясность «Саварана» внутри меня реагировала раньше, чем сознание.

Моё тело двигалось не потому, что я видел атаку, а потому, что предчувствовал искажение реальности за долю секунды до его появления. Я не парировал его удары – я уворачивался от них с такой лёгкостью, словно он не был серьёзным противником.

Эльф же, отойдя в тень, наблюдал за происходящим со скрещенными на груди руками и выражением лица, будто смотрел чрезвычайно примитивный театр одного актёра.

Я пропустил удар, позволив сгустку искажённого воздуха содрать кожу с рёбер, и в ответ, используя его же инерцию, вонзил кинжал ему в бок. Не глубоко. Но достаточно, чтобы он снова ахнул.

Он отбил мою руку, и я, кружась, нанёс режущий удар по бедру. Афонин захромал. Его идеальный механизм дал сбой. Он попытался сжать пространство вокруг меня в кулак, но я, чувствуя нарастающее давление, резко прыгнул не назад, а вперёд, прямо в эпицентр. И, чтобы не получить кинжалом по глотке, он вынужден был рассеять концентрацию, чтобы защититься.

Мы стояли, тяжело дыша, в двух шагах друг от друга. Кровь – алая моя и его – капала на бетон, смешиваясь в странные узоры. Его взгляд выл. В нём не осталось ничего, кроме чистой, нефильтрованной ненависти и того самого жгучего интереса, который теперь, казалось, пожирал его изнутри.

– Как? – выдохнул он. – Ты… системный охотник низкого уровня. Твои параметры… как ты это делаешь?

– Говорил же, – я хрипло улыбнулся, чувствуя, как сила «Саварана» начинает медленно угасать. – Терпеть не могу твои правила. А ещё я терпеть не могу, когда мудаки считают, что порядок – это сила. Сила – это хаос, Афонин. Умный, яростный, направленный хаос. И у меня, – я кивнул в сторону безучастного эльфа, – очень полезные друзья в этом хаосе.

В этот момент Аранис, словно дождавшись своей реплики, негромко произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Время анкора истекает. У тебя осталось примерно сорок семь секунд, смертный. Если, конечно, тебя всё ещё интересует победа, а не поэтичные монологи.

«Вот же ж зараза!»

Это был последний толчок. Афонин, услышав это, бросил на него взгляд, полный яда, и эта доля секунды невнимания стала роковой. Я не стал разбегаться. Я просто бросил свой кинжал ему прямо в лицо.

Он на автомате отвёл его в сторону искажением. И открыл грудь. Я был уже там, внутри его периметра, там, где его контроль был самым сильным и самым уязвимым одновременно. Мой лоб со всей силы ударил его в переносицу. Раздался хруст. Он откинулся назад, ослеплённый болью и кровью, хлынувшей из носа. Его контроль над пространством взорвался хаотичным импульсом, отшвыривая нас обоих в разные стороны.

Я упал на колени, оглушённый. Он рухнул на спину. Мы оба были на пределе. Но я услышал тихий звук – словно звон хрустального колокольчика. Это Аранис, всё так же стоявший в тени, щёлкнул пальцами. И последние крупицы магического льда «Саварана» в моей крови вспыхнули финальным пронзительным холодом. Даря последний отчаянный прилив скорости.

Я поднялся на секунду раньше. Поднялся. Призвал из инвентаря кинжал. И, шатаясь, подошёл к нему. Афонин лежал, глядя в небо одним не заплывшим кровью глазом. В нём уже не было ни ярости, ни интереса. Только пустота и вопрос.

Я не стал говорить. Не было ни сил, ни желания. Я просто перевернул кинжал в руке и, собрав остаток всей своей ненависти, усталости и ярости, вонзил ему в горло. Не для красоты. Для гарантии.

Он дёрнулся один раз и затих. Система молчала. Никаких оповещений о выполнении задания. Только тишина, прерываемая моим хриплым дыханием и тихими шагами Араниса, подошедшего смотреть на результат.

– Грязно, – констатировал эльф, брезгливо оглядывая окровавленный бетон. – И неэффективно. Ты потратил слишком много своих ресурсов, чтобы устранить одну локальную угрозу. Стратегическая безграмотность. Не понимаю, как тебе удалось победить нас?!

– Зато… весело, – я выдохнул, повалившись рядом с телом Афонина, и закрыл глаза.

– Определение «веселья» у твоего вида столь же примитивно, как и инстинкт самосохранения, – произнёс Аранис. И через мгновение добавил уже отдалённо, растворяясь в воздухе: – Но… да. Было не скучно. Не призывай меня в ближайшее время. Я буду занят. Отмываться.

Я не ответил. Просто мысленно сказал:

«Свали к чёртовой матери. А то я щас восстановлюсь и ещё раз надаю по твоей самодовольной харе».

***

Пространство вокруг ещё пульсировало всплесками нестабильности. Искажения, вызванные смертью системного, не спешили утихать. В воздухе висели осколки несуществующих зеркал, а тени двигались с запозданием на несколько секунд. Это дало мне драгоценное время.

Мышцы стягивались, сосуды скреплялись, а сознание прояснялось, уходила ярость от навыка эльфа. Я восстановился примерно наполовину: достаточно, чтобы не падать при каждом шаге, но недостаточно, чтобы чувствовать себя человеком. Я чувствовал себя инструментом. Инструментом, который выполнил свою работу и теперь требовал обслуживания.

«Внимание! Дополнительное задание: Уничтожить носителя ядра S-ранга 101 уровня, Виктора Алексеевича Афонина, – выполнено!

Внимание! +4 уровня.

Внимание! Получен свиток навыка S-ранга.

Ошибка! Недостаточный уровень интеллекта, чтобы открыть награду!»

«Чё? Да ты издеваешься, система? Я ещё две награды не получил… всё с тем же “умом”. Сколько мне вкачать надо? Сотку?!»

Именно в этот момент пространство окончательно «щёлкнуло», вернувшись в привычное состояние. И сразу же взорвалось человеческими голосами. Первыми прибежали гвардейцы моего рода. Егоров, с лицом, полным смеси ужаса и почтения, застыл перед останками Афонина.

– Господин… Громов… Вы… он… Это… – его слова застревали в горле.

– Короче, это кто-то S-ранговый. Не знаю, откуда он… но тело нужно опознать, – отрезал я, пытаясь встать. Моё тело ответило болью в рёбрах, но я не дал ей проявиться на лице. Просто взял кинжал, который лежал рядом, и вонзил его в бетон, чтобы не падать.

За гвардейцами уже прибыли люди Крога, которые добили за мгновение оставшихся бандитов. Пришли и другие люди… тоже из Кроговских. Они быстро окружили площадь, создав что-то типа живого щита.

И через минуту появился сам Крог.

Его глаза прошлись по трещинам в бетоне, по застывшим в странных формах пятнам крови, моей и Афонина, по общему хаосу. Затем он посмотрел на меня. Не на тело. На меня.

– Александр, – произнёс он. Его голос был спокоен, но в нём была тяжесть, которую невозможно игнорировать. – Для одного утра это… чрезмерное количество трупов. Даже для вашего утра.

– А я чего? Они напали, – сказал я, пытаясь сделать свою улыбку менее болезненной. Она, вероятно, выглядела как оскал.

Крог медленно подошёл к телу Афонина, наклонился, внимательно изучая раны. Его пальцы, тяжёлые и уверенные, провели по краю разрыва на горле.

– Методично, – отметил он безоценочно. – Я знаю, кто это. В общем, – он обернулся к своим, – все тела собрать в кучу. Вызвать «ОГО». Обеспечить защиту Громову.

Егоров, всё ещё бледный, качнулся вперёд.

– Господин Громов, вам необходимо немедленно вернуться в резиденцию! Вы… вы выглядите…

– Как кусок дерьма после оркестра? – уточнил я, отряхивая руку от засохшей крови. – Знаю. Но у меня есть дела во дворце.

– Дела?! – взорвался один из старших гвардейцев Крога, мужчина с лицом, напоминающим треснувший булыжник. – Вы… вы только что….

– Только что хорошо подрался. Видок у меня так себе, но дела не ждут.

Крог выпустил короткий, похожий на хриплый смех, звук.

– Александр, если вы появитесь в Губернаторском Дворце в таком виде, кое-кто может решить, что вы представляете угрозу для общественного порядка просто на эстетическом уровне.

– Так пусть решают. У меня там камушек, который мне не донесли. Я ж за этим так рано поднялся.

Егоров попытался подойти ближе, выражая готовность физически препятствовать моему движению.

– Господин, пожалуйста! Мы можем всё забрать за вас! Мы…

– Егоров, – сказал я, выдёргивая кинжал из бетона. – Если ты сейчас попытаешься меня остановить, я использую этот кинжал не для защиты, а для демонстрации основ анатомии вашего колена. Я сегодня уже убил S-рангового. Моя терпимость к препятствиям находится на историческом минимуме.

Гвардейцы замерли. Крог покачал головой, но в его глазах читалось не раздражение, а, скорее, усталое понимание.

– Ладно, – произнёс он, обращаясь к своим людям. – Организуйте транспорт.

Транспорт оказался бронированным лимузином Крога с тонировкой в глухую. Я ввалился на заднее сиденье, чувствуя, как тело восстанавливается.

Пока мы ехали, я наблюдал, как синяки на моих руках растворялись на глазах. Ссадины стягивались тонкой розовой плёнкой новой кожи. Даже та глубоко прорезанная рана на рёбрах, от которой темнело в глазах, теперь была лишь горячей полосой, которая пульсировала, заживая с неприличной скоростью.

Это была не просто регенерация. Это был вызов, вывешенный на моём собственном теле для всех, кто умеет смотреть. Для таких, как Афонин. Он был прав: моё громкое появление привлекает ненужное внимание.

Лимузин мягко катил по улицам Центрального района. Я смотрел на свои руки, и на них прямо на глазах таяли последние сине-багровые пятна. Через минуту от пережитого адского побоища не останется и царапины. А это – прямая дорога на лабораторный стол к какому-нибудь системному учёному или, что хуже, в поле зрения такого же, как я, но более осторожного и параноидального охотника.

Афонин, при всей своей мании величия, был прав. Громкое появление – это маяк. Я не просто вломился в этот тихий, сытый мирок. Я вломился с оркестром, фейерверком и S-рангом в восемнадцать лет. Для тех, кто выживает, оставаясь в тени, это не подвиг. Это вопиющая, вопиющая глупость. Сигнал: «Вот он, системный! А давай голову оторвём?!»

Это не жизнь, это «Королевская битва». Идеальное объяснение происходящему!

Но… зачем системе стравливать нас? Может, мы для неё как ломовые лошади: кто выживет, тот и сильнее, тот и полезнее? Или это просто бессмысленный, жестокий эксперимент, а все эти «ранги» и «навыки» – лишь параметры для наблюдения? Бесила именно эта непонятность.

Ты становишься сильнее, чтобы выжить, а выживаешь, чтобы стать ещё сильнее и снова выжить. Замкнутый идиотский круг, где награда – это право продолжать бег по этому же кругу. И где-то там, в тенях, уже наверняка щёлкают костяшками те, кто предпочитает не драться в переулках, а ставить сети. Кто увидит в быстром заживлении ран не удачу, а системную регенерацию. Кто посчитает количество трупов и решит, что столь эффективный или безрассудный экземпляр представляет собой угрозу для их собственного комфортного существования.

Лимузин плавно остановился у чёрно-золотых ворот Губернаторского Дворца. Прежде чем шофёр открыл дверь, я судорожно потрогал своё лицо – кожа была гладкой. Даже ссадина на скуле исчезла. Я выглядел просто уставшим, немного бледным. Как человек, который плохо спал, а не как тот, кто только что вывернулся из пространственного сжатия и проломил кому-то переносицу лбом. Это было почти хуже. Теперь приходилось играть не только силу, но и слабость. Притворяться более разбитым, чем есть. Ковылять, хотя ноги слушались отлично. Моё секретное оружие – невозможная живучесть – превращалось в главную уязвимость.

Дверь открылась. Я вышел нарочито медленно, опираясь на косяк. Гвардейцы Крога, образовавшие плотное кольцо, смотрели на меня с таким выражением, будто я был ходячей бомбой, которая вот-вот тиканьем выдаст своё присутствие. Егоров, выбежавший навстречу, замер с открытым ртом, осматривая меня с ног до головы.

– Господин… вы… вы уже… – он не нашёл слов.

– Принял контрастный душ и сменил рубашку, – буркнул я, начиная свой театральный, слегка подкашивающийся путь ко входу. – Волшебные салфетки. Рекомендую. А теперь веди меня к этому чёртову столику регистрации, пока я не передумал и не решил, что мне в самом деле нужно суток двенадцать поспать.

Лейтенант Анна Петровна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Морг городской больницы № 3 пах хлоркой, холодом и смертью – не гнилостной, а стерильной, как будто её вымыли, вычистили и положили на полку. Анна Васильева стояла рядом со столом, глядя на тело Виктора Алексеевича Афонина. Рядом с ней стоял полковник «ОГО» из Гатчины, Игорь Станиславович Михеев. Человек с лицом гранита и выцветшими голубыми глазами. Он молча водил пальцем над останками, не прикасаясь.

– Методично, – повторил он оценку Крога, но его интонация была другой. Безоценочной в профессиональном смысле. – Разрыв горла – основной. Но до этого ему перебили коленные чашечки, локтевые суставы и ключицы. Работа не охотника. Работа палача.

– Паспорт в кармане был, – сухо отметила Анна. – Работал в частной службе безопасности «Щит-Гарант». Но для B-ранга с заявленной специализацией «личная охрана» это… избыточно.

– Почему ты обращаешь внимание на эту чушь? – недовольно гаркнул полковник. – Подделка, само собой. Это Афонин. И это подтвердил не один дворянин. – Михеев тяжело вздохнул, отходя от стола. Его белый халат был единственным ярким пятном в этом кафельном царстве. – Он S-ранг, Анна.

– Я… слышала…

– Такие не болтаются без дела и не нападают на мажорных отпрысков местных кланов просто так. На этого Громова вышла охота. Целенаправленная и дорогая. Кто он вообще такой, этот ваш Громов?

– Громов, – произнесла Васильева, скрестив руки на груди. – Александр Громов. Восемнадцать лет. Несколько месяцев скрывался после инициации. Не так давно открыто объявил о своём существовании, затребовал перепроверить ранг.

– Ходячая проблема он… сколько смертей вокруг него?

– Много, товарищ полковник. Но… не он ищет проблем, а проблемы находит его. Стоит ему выйти из дома.

– Не смешно, лейтенант. – Михеев бросил на неё колкий взгляд. – В вашем Новгороде творится какая-то непонятная херня. Молодой парень, едва отпрянув от сиськи матери, в одиночку выносит S-рангового охотника с огромным послужным списком. Вы понимаете абсурдность этого уравнения?

– Понимаю, но факты…

– Я думаю, у него есть покровитель, который убрал Афонина, а мальчика просто подставил. Третьего не дано.

Анна пожала плечами. Движение было сдержанным, почти автоматическим. Она сама прорабатывала эти варианты, и ни один не складывался в идеальную картину. Свидетели – гвардейцы рода и люди Крога – в один голос твердили об одном: Громов дрался один. И победил.

– Он просто притягивает к себе проблемы, Игорь Станиславович. Как магнит. Или громоотвод.

– Почему на него напали?

– Не могу знать… этот Афонин мог быть кем угодно: наёмником конкурирующего рода, который вышел на несанкционированную охоту, или… – она запнулась, – или чистильщиком. Может, кто-то просто решил, что столь шумный молодой S-ранговый – это угроза!

Полковник хмыкнул, доставая пачку сигарет, но, окинув взглядом стерильное помещение, с досадой сунул её обратно в карман.

– В общем, берёте этого Громова на карандаш. Не на плотное наблюдение: он уже, как ёж, на иголках. Аккуратно. Выясняете, что за враг у его рода появился, откуда ветер дует. И главное – что творится внутри самого рода. Почему на наследника открыли такую охоту, и кто мог о ней знать. Папаша-сенатор в отъезде, мамаша – светская львица, реальной власти нет.

– У него нет родителей!

– Плевать. Мне кажется, что это свои же готовят почву для передела пирога. Ваша задача – стать тенью, понять расклад. И доложить лично мне.

Васильева, ещё раз бросив взгляд на труп, развернулась и вышла в коридор.

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя наблюдала с крыши котельной, как в последние минуты перед рассветом на месте побоища наконец-то появился порядок. Люди Крога методично прочёсывали территорию, вынося тела и складывая их в чёрные пластиковые мешки. Она видела, как один из бойцов нашёл в груде развалин почти разорванную пополам фигуру пироманта. Его положили в отдельный мешок. Но Громова среди груды трупов или среди живых, окружённых охраной, она не увидела.

Организованный хаос сменился плановой работой. Машины начали уезжать. Она напрягла слух, пытаясь уловить хоть слово среди гвардейцев, но они действовали молча и быстро.

Она подождала, пока последний броневик не скроется в утренней дымке, и только тогда спустилась вниз, сливаясь с серыми стенами. Осмотр места уже ничего не дал: все ценное было убрано. На бетоне остались лишь тёмные пятна и странные, почти геометрические трещины, будто от удара не физического, а какого-то иного.

Весь день она провела в движении и анализе. Система молчала, что лишь подтверждало: Саша жив, у неё ещё есть шанс выжить. Она быстро узнала адрес морга, куда направили тела, и вечером, переодевшись в простую тёмную куртку и стянув волосы под капюшон, проникла в помещение.

В третьем зале, где стояли столы с уже подготовленными телами, она наткнулась на него. Полковник Михеев, её старый знакомый. Он стоял над одним из мешков, не открывая его, просто смотрел на бирку. Увидев Катю, он не выразил ни удивления, ни радости. Его глаза лишь немного смягчились, признавая знакомое лицо в этом мире, где знакомых почти не осталось.

– Капризова, – сказал он голосом, лишённым всякой интонации. – Не думал, что увижу тебя здесь. Твой род, если я не ошибаюсь, получил контракт в Эстонии. На S-ранговые разломы.

– Что здесь произошло, Михеев? – она не задавала вопрос о Громове прямо. Это был слишком прямой путь, который он бы сразу отрезал. Да и на его вопросы она не ответила.

Полковник взглянул на мешки, потом на неё.

– Ты ведь была там?

– Была.

– Ты чувствовала замор? Там была не просто рубка. Там было два системных. Таких, как ты. Таких, как я. Просто сильнее.

Губы Кати сжались. Она посмотрела искоса на полковника, ожидая продолжения.

– В общем, Афонин оказался системным. Использовал что-то по типу сжатия пространства на микроуровне.

– Вы это лично видели?

– Ты же знаешь, – усмехнулся полковник. – Я, может, слабый системный, но у меня навык аналитика. Я полезен, только анализируя работу таких, как мы.

Катя слушала, не двигаясь.

– И какой уровень был у Афонина?

– Сто первый. Очень сильный. Я такого системного видел в прошлом году, в командировке, в Скандинавии. Адекватный, спокойный, местный богатей. Такой хернёй, как нападение на своих же, не занимается. Что с нашей системой не так? Почему он сталкивает нас лбами?

– Я не знаю…

– В общем, я взял это дело под свой личный контроль, – продолжил полковник. – Теперь Громов приоритетная для меня и нашего особого отдела цель. Я не видел его лично, но понимаю, что он физически не мог получить сотый уровень, а значит, у него в кармане есть пара козырных карт. И что-то мне подсказывает, что он станет огромной проблемой. Так что…

– Вы хотите убить его?

– Что?! – нахмурился Михеев. – Нет, боже, Кать. Наблюдать. Пока что просто наблюдать. Если мальчишка способный, умный, то его сила пригодится в будущем. Если ты понимаешь, о чём я…

– А если он неконтролируемый?

– Тогда придётся созвать наших «особых». И устранить эту проблему.

Глава 6

Дверь в мои покои в особняке Крога закрылась с тихим, но окончательным щелчком. И только тут, в одиночестве, я позволил своему телу обмякнуть, уперевшись лбом о прохладное стекло окна. За окном бушевал снегопад, абсурдный символ октября. Всё тело гудело тихой, фантомной болью, эхом от недавнего насилия, хотя кожа была чистой. Я разжал кулак и посмотрел на ладонь. Ни царапины.

«Тогда, может, пора успокоиться?»

Я потянулся к столу, где лежал забытый «камушек» – тот самый предмет, ради которого я так рвался в Губернаторский Дворец. Он оказался простым куском полированного камня тёмно-синего цвета с серебряными прожилками. На первый взгляд – ничего особенного. Но когда я взял его в руку, по пальцам пробежала волна статического напряжения. Информация тут же проявилась перед глазами:

«Источник силы. Чистая концентрированная мана. Качество определяет потенциал артефакта».

Я положил артефакт назад. Он был нужен, но не сейчас. Сейчас нужно было разобраться с наградами.

Система выдала мне свиток навыка S-ранга, но я не мог его открыть. «Недостаточный уровень интеллекта». Интеллект как параметр системы я никогда особо не развивал. Всё шло в силу, в ловкость, в живучесть. А теперь система требовала мыслительных способностей для получения высшего навыка. Это было новым и неприятным поворотом.

Не сказать, что я всегда считал, что система оценивает лишь прямую мощь, но…

Как и всегда, в самый нужный момент выяснилось, что она хочет баланса. Или, возможно, это был способ ограничить тех, кто растёт слишком быстро и слишком прямолинейно. S-ранг навыка мог быть чем-то фундаментальным, изменяющим саму парадигму взаимодействия с системой. Но, чтобы получить его, мне требовалось «вкачать» интеллект.

Но сколько?!

Я открыл интерфейс системы, просматривая свои текущие параметры.

Имя: Александр Громов

Класс: ???

1.Сила: 100

2.Ловкость: 80

3.Выносливость: 60

4.Интеллект: 50

5.Восприятие: 50

6.Уровень: 64

Нераспределенные очки характеристик: 20

Сила, ловкость, выносливость – всё это было на уровне, значительно превышающем стандартные человеческие пределы. Но интеллект… он даже ни на что не влиял. Умнее я не становился, к слову.

– Вкачать всё в интеллект? Но… толку-то? Я прошлые награды даже не получил, ещё в начале своего пути…

Свернул интерфейс характеристик и открыл инвентарь. Недоступный свиток выглядел так же, как и прошлые. Слабо мерцал, ничем не примечательный… хотя он S-ранговый.

Я сел в кресло, откинув голову на спинку, и уставился в потолок. Вызвал свиток навыка S-ранга, и, стоило к нему прикоснуться, как перед глазами чётко возникло сообщение системы:

«Требование не выполнено. Интеллект: 50/75».

Семьдесят пять. Чтобы просто прочесть свиток, мне нужно было поднять один из самых бесполезных, как я считал, параметров сразу на двадцать пять пунктов. У меня было двадцать свободных очков. Значит, нужно было искать ещё пять.

Где? В новых заданиях? В победе над кем-то ещё? Это была ловушка, заставляющая снова лезть в бойню, только теперь с чётким пониманием, что ты делаешь это ради «прокачки ума». Абсурд.

С раздражением я вернул свиток обратно в инвентарь. Гул в теле потихоньку стихал, оставляя после себя пустую, звонкую усталость. Я встал и подошёл к окну. Снег уже заваливал двор особняка, превращая мир в бесшумную монохромную картинку.

Я вернулся к столу и снова открыл интерфейс. Двадцать нераспределённых очков жгли сознание. Вложить их во что-то проверенное, в ту же силу, было бы логично и безопасно. Это дало бы мгновенный ощутимый результат. Но это был путь в тупик.

S-ранг навыка манил, как запретный плод. Что, если он давал доступ к чему-то вроде управления пространством, как у Афонина?

Риск был огромным. Я мог потратить очки впустую, а потом неделями пытаться добыть остальные пять. Но и игнорировать эту возможность было нельзя. В «королевской битве», как я мысленно назвал наше существование, отставание в гонке за апгрейдами было верной смертью.

Сжав зубы, я мысленно выделил все двадцать очков и бросил их в параметр «Интеллект». Значение прыгнуло с пятидесяти до семидесяти. В голове не произошло озарения. Я не почувствовал себя гением. Но мир вокруг будто стал чуть чётче, а хаос мыслей в сознании – немного более упорядоченным.

Я сразу же, почти машинально, пересмотрел утренние события. Не как участник, а как наблюдатель. Тактика Афонина, его ошибка, мои инстинктивные реакции – всё это выстроилось в более ясную схему.

Я понял, почему он проиграл: он слишком полагался на свой пространственный навык, считая его абсолютным, и недооценил грубую физическую силу и то, что у меня было ещё одно существо для призыва. Это был очевидный вывод, но сейчас он пришёл не как догадка, а как холодный готовый анализ.

Откинувшись в кресле, я ощутил странную ясность. Мысли, обычно носящиеся роем, выстроились в стройные колонны. «Интеллект» не сделал меня умнее в философском смысле, но мир данных и возможностей вокруг будто откликнулся на настройку.

Моё внимание само наводкой переключилось на вкладку «Крафт». Мой взгляд упал на рецепт, озаглавленный просто: «Легендарный кинжал». Требования выполнены, рецепт собран, осталось лишь добавить один источник концентрированной маны.

Я посмотрел на тёмно-синий камень на столе. Он лежал, безмятежно излучая слабый статический трепет.

Без лишних сомнений я сгрёб все компоненты в предусмотренную системой виртуальную «кузницу». Осколки кинжалов слились в сияющую каплю тёмного металла, эссенция и кристалл растворились вокруг неё, образовав вихрь сизого тумана. Последним я взял камень маны. Он на мгновение вспыхнул ослепительно-белым, вырвавшись из рук, и втянулся в центр вихря. Раздался не звук, а ощущение тихого хлопка давления, и на столе передо мной материализовался кинжал.

Он был непохож на оружие, к которому я привык. Лезвие из чёрного, поглощающего свет металла, казалось, было выточено из… ну да, нагоню-ка я пафоса: «Из самого мрака! Вухахаха!». А по его поверхности бежали призрачные серебряные жилки, повторяющие узор с камня маны. Рукоять обвивало что-то вроде тёмной кожи, тёплой и живой на ощупь. Я взял его, и в пальцах вновь пробежал статический разряд, но на сей раз за ним хлынул поток информации прямо перед глазами.

Теневой Коготь. Ранг: S.

Урон: Игнорирует 30% физической защиты цели.

Свойства: Фантомный Удар: При успешной атаке есть 15% шанс нанести второй удар призрачным клинком, наносящий чистый урон, равный 50% от силы владельца.

Поглощение Тени: Каждое убийство этим оружием временно увеличивает ловкость на +5 (максимум +60). Эффект длится 1 час.

Симбиоз: Кинжал питается убийствами владельца. Даёт дополнительный опыт, а также накапливает «резерв», который можно использовать для активной фазы кинжала: «Вознесение».

«Вознесение» – активный навык орудия, позволяющий владельцу использовать смену формы.

– Формы? – я ни хрена не понял, но… – Чёрт, да я за пачку мобов получу плюс шестьдесят к ловкости! Это же… имба!

Я просто сидел и смотрел на эти цифры. Это был не просто апгрейд. Это был технологический скачок от паровоза к космическому кораблю. «Игнорирует защиту»… «чистый урон от силы»… Временный буст к ловкости, который мог сделать из меня пулю на час… Я действительно был в лёгком, простите, ахере.

Мысль о новых этажах испытательной башни теперь вызывала не холодок опасения, а азартное нетерпение. С этим лезвием я разнесу в клочья тех мобов, которых раньше приходилось долго и нудно изматывать. Их броня? Теперь это просто рекомендация. Я представлял, как легко буду уворачиваться от атак с этим временным бустом ловкости, становясь почти невидимым в бою.

Это было не просто оружие – это был ключ к новому уровню силы, и я чувствовал, как адреналин уже начинает бурлить в крови. Настроение, мрачное и выжатое всего полчаса назад, сменилось на радостно-захлёстывающее.

Я вскочил с кресла, щедро размахивая кинжалом перед собой, ощущая, как он рассекает воздух почти беззвучно.

– Легко, – пробормотал я себе под нос. – Просто легко!

Решив немедленно выплеснуть энергию и покончить с башней, я направился к двери, уже рисуя в голове планы. Дверь распахнулась настежь – и я буквально врезался в какую-то мягкую, но упругую преграду. Раздался лёгкий возглас, и я, инстинктивно пытаясь удержать равновесие, потащил за собой фигуру, с грохотом рухнув на пол в коридоре. Подо мной оказалась Катя Крог.

Мы замерли в совершенно нелепой и двусмысленной позе. Я – опираясь на локти по бокам от её головы, а она – широко раскрыв от неожиданности глаза. Её длинные русые волосы растрепались по полированному паркету. Пахло дорогими духами: что-то с нотками жасмина и, кажется, грозы. Я хотел извиниться и откатиться, но ситуация резко усугубилась. Катя, вместо того чтобы оттолкнуть меня, вдруг обвила мои бедра ногами, сцепив лодыжки у меня за спиной с силой, которой я не ожидал от такой хрупкой на вид девушки.

– Ну вот, Александр, – прошептала она, и в её голосе прозвучала смесь упрёка и явного удовольствия, – а я только собралась постучать. Не ожидала такого… горячего приема.

Я почувствовал, как горит лицо.

– Катя, я… это случайно, давай я…

Я попытался приподняться, но её хватка только усилилась, притягивая меня обратно. Её лукавая улыбка говорила, что этот «несчастный случай» её вполне устраивает. В голове застучала тревожная мысль:

«Вот чёрт, вот именно сейчас, когда у меня всё налаживается…»

И, как по злому року, в конце коридора скрипнула дверь. Мы оба как по команде повернули головы. На пороге стоял Дмитрий Крог, брат Кати. На его обычно невозмутимом аристократическом лице застыло выражение чистого, неподдельного изумления. Он несколько секунд молча смотрел на эту сцену: его сестра, прижимающая меня к себе ногами, в растрёпанном виде на полу возле моей спальни.

Дима медленно, очень выразительно вздохнул. Он приложил руку к переносице, как будто отгоняя надвигающуюся головную боль.

– Саш… – начал он с подчёркнутой ледяной вежливостью. – Я, конечно, всё понимаю. Молодость, порыв, все дела. И, поверь, мне, как старшему брату, в этой ситуации следовало бы задать несколько… резонных вопросов.

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. Катя подо мной беззвучно хихикнула.

– Но – к сожалению или к счастью – сейчас не время. Внизу, в гостиной, тебя дожидаются гости из «ОГО». И судя по выражению лица полковника, дело не терпит отлагательств. Так что будь добр, разберись тут… и спускайся. Желательно – в течение пяти минут.

С этими словами он развернулся и ушёл, нарочито громко стуча каблуками по паркету. Катя наконец-то ослабила хватку, и я откатился от неё, вставая на ноги. Эйфория от получения кинжала полностью испарилась, сменившись острой тревогой.

– Ну что, герой, – с фальшивой грустью сказала Катя, грациозно поднимаясь с пола и поправляя платье, – зовут на ковёр. А у нас тут такой интересный момент оборвался…

– Катя, ради всего святого, – проворчал я, отряхиваясь, – не сейчас. Ты знаешь, что значит их визит?

– Знаю, – её лицо внезапно стало серьёзным. – Поэтому и пришла тебя предупредить. Но ты, как всегда, опередил события своим брутальным появлением. Дима прав, имей в виду: у них вид, будто они пришли за долгом. И не денежным. Будь осторожен.

Она лёгким движением поправила прядь волос у меня на лбу, её пальцы были на удивление тёплыми. А затем, кивнув, она так же бесшумно скрылась в полумраке коридора.

***

Я спустился в гостиную. В большом зале под сводами лепного потолка стояли три человека в строгих тёмных костюмах с эмблемами «ОГО». Двое мужчин и одна женщина: лейтенант Васильева, грузный мужик в погонах полковника и ещё один неизвестный. Они не сидели. Они занимали пространство, как патруль.

– Александр, – начала Васильева, её голос был ровным, но глаза смотрели куда-то в сторону камина. – Мы располагаем информацией, что нападавший на вас был членом одной из независимых групп «наёмников», действующих вне рамок нашего законодательства. Его личность установлена. Более того, он известен нам по ряду прошлых инцидентов за рубежом. В некотором роде он… находился под федеральным розыском.

«Враньё, знаю же».

Полковник, представившийся Михеевым, мужчина с лицом, похожим на высеченный из гранита учебник по тактике, не отводил от меня взгляда. Он изучал меня так, будто я был не человеком, а странной, но потенциально полезной схемой на доске. Его молчание было весомее любых слов Васильевой.

– Однако, – продолжила она, – связь между этим индивидуумом и организацией, которая могла бы быть заинтересована в устранении представителя вашего рода, доказать не удалось. Нападавший действовал как одиночка. Мотивы остаются туманными. Поэтому мы здесь.

Третий мужчина, молодой, с пальцами, которые нервно перебирали край планшета, задал первый прямой вопрос:

– Александр, помимо очевидных врагов вашей семьи в политическом и бизнес-сегменте, существуют ли лица или группы, которые могли бы желать вашей личной смерти? Не связанной напрямую с наследством или статусом рода?

Я задумался, но лишь на миг.

– Я не могу назвать никого, кто бы рассматривал меня как цель такого уровня, – ответил я честно. – Для такого охотника. Всё, что наворотил мой дядя Савелий с моими счетами и ресурсами, мне не известно. Поэтому я и обратился к лейтенанту Васильевой несколько дней назад.

Михеев, наконец, произнёс первое слово. Его голос был низким и сухим, как скрип заржавевшего механизма.

– Вы рассматриваете возможность того, что нападение было связано с вашими недавними действиями?

В его глазах читалось знание. Не полное, но достаточное.

– Это возможно, – сказал я, избегая прямого подтверждения. – Конкурентная среда у S-ранговых высока. Но убийство сильного охотника… Это другой масштаб.

Полковник Михеев кивнул, будто мои слова лишь подтвердили его собственные догадки. Он сделал паузу, давящую тишину нарушало только потрескивание поленьев в камине.

– Степень вашей вовлечённости в расследование будет определена позже, – отчеканил он. – Пока что вы остаётесь ключевым свидетелем и, что важнее, потенциальной мишенью. Мы не можем позволить себе потерять S-ранг, даже начинающий. Поэтому с завтрашнего дня к вам будет приставлена охрана. Номинально – для вашей защиты. Фактически – для наблюдения. Но… помнится, вас приглашали поучиться в Новгородской академии?

– Было.

– Думаю, вам стоит немного пожить под опекой государства. Разумеется, – он увидел, как я напрягся, – только для вашего же блага! Никто не заставит вас идти на службу в «ОГО». Но поверьте, на территории, на которой находится около трёхсот сотрудников, вы будете в безопасности!

Вот это уже пахло серьёзными неприятностями. Приставленный «ангел-хранитель» от «ОГО» это ещё херня. А вот уйти под защиту этой государственной структуры означало бы конец любой приватности и, что куда хуже, серьёзные ограничения в перемещениях. Я едва сдержал стон.

– Полковник, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально рассудительно. – Я ценю заботу. Но охрана… а уж тем более – академия… Не будет ли это излишней мерой, которая только привлечёт ненужное внимание? И, если честно, сильно ударит по моей эффективности.

Васильева и молодой оперативник переглянулись. Михеев же лишь поднял бровь.

– Ваша «эффективность» нас волнует ровно постольку, поскольку она влияет на общую стабильность.

– Я не буду прыгать под дудочку «ОГО», – уже более жёстко ответил я. – И уж тем более – поступать к вам.

– Тогда у вас есть два дня, – его тон не допускал возражений. – За это время мы формализуем статус и определим состав группы прикрытия. До тех пор ваши перемещения ограничены городом. Выезд за город, а также несанкционированные визиты в резиденции других родов – запрещены.

Они ушли так же внезапно, как и появились, оставив после себя ощущение тяжёлого незримого ярма. Я остался стоять посреди гостиной, стиснув кулаки. Эйфория от кинжала окончательно сменилась горечью. Получался отличный паритет: с одной стороны – невероятная сила, с другой – наручники.

А ещё…

Да плевал я!

Я медленно хрустнул указательным пальцем левой руки, глядя на пустой порог, где они стояли. Звук шагов уже затих в прихожей. В голове крутилась одна и та же мысль: «Два дня». Два дня до того, как меня официально поставят под колпак. Охрана, наблюдение, ограничения – всё это звучало как меры для ценного, но опасного «груза». А я не собирался становиться «грузом». Я уже был охотником.

Что они могут сделать? Объявить в розыск? Это было смешно. Я – единственный прямой наследник своего отца с активированным S-рангом. Любой публичный конфликт с «ОГО» вызовет волну в прессе, которую они сами стараются избегать.

Да, они могут надавить через дядю Савелия, через бизнес, но я плевал на семью, которая так же хочет избавиться от меня.

Если они хотят играть в политику – у меня тоже есть карты. Например, моя смерть от «неизвестных» под их охраной станет для них проблемой куда большей, чем моё своеволие.

Я прошёл к окну, глядя на тёмный сад. Их предложение о «защите» было ловушкой. Но ловушкой с открытой дверью. Они дали два дня – и это было ключом. Они ожидали, что я буду метаться, пытаться договориться или просто смирюсь. Но у меня был другой план.

Первым шагом была башня. Сегодня. Не завтра, не послезавтра – сейчас.

В комнате я снова взял в руки кинжал. Лезвие, холодное и невесомое, будто впитывало моё настроение, слегка пульсируя тусклым фиолетовым светом. «Симбиоз», «Вознесение»… Эти свойства звучали как песнь сирены, суля невероятную мощь, но инструкции к ним явно не прилагалось. Нужно было тестировать на практике, методом тыка, а времени на раскачку не было.

***

Покинув особняк вечером, не дожидаясь ночи, вскоре я уже стоял в знакомой призрачной прихожей Башни.

Предпоследний – сорок девятый – уровень оказался не столько сложным, сколько утомительным. Бесконечные коридоры-лабиринты населяли тени, лишённые формы: просто сгустки холода и херни. Мой новый кинжал пожирал их с почти неприличной жадностью. Каждое попадание заставляло лезвие вспыхивать короткой фиолетовой вспышкой, а в моих жилах разливалась странная бодрящая прохлада.

Единственная царапина, стоившая мне тех самых десяти единиц здоровья, досталась от внезапно выросшей из стены ледяной иглы. Я отскочил, выругавшись мысленно:

«Вот же ж уроды, даже тени подлостью отличаются».

В остальном – всё просто, всё легко. Слишком легко. И это настораживало.

Последняя дверь, ведущая на итоговый уровень, была чёрной и без ручки. Она растворилась сама, пропустив меня в финал. И комната, в которую я попал, была пуста. Совершенно. Ни орнамента на стенах, ни света, ни теней. Только идеальный куб из серого, не излучающего, а поглощающего свет камня. И тишина, настолько плотная, что начало звенеть в ушах. Я сжал рукоять кинжала.

Ни подземелья, ни мобов. Тупо большая комната…

– И? Что за ерундистика?!

Из стены напротив, будто из воды, вышел я сам. Не зеркальное отражение, а точная копия: тот же разорванный рукав рубашки, тот же взгляд, тот же кинжал в руке. Только глаза были пусты, как у мертвеца.

– Ого, – сказал я своему двойнику. – А гардероб не обновили? Рубашка с дыркой – это последний писк моды среди призрачных менеджеров?

Пустой взгляд копии не изменился.

– Тебе следует смириться, – произнес он моим голосом, но с интонацией записанного объявления в метро. – Процесс Вознесения требует полного подчинения.

– Подчинения? Я тут вообще по своей инициативе. Мне предлагали тур с гидом и охрану, но, как видишь, я предпочёл индивидуальный вход. – Я сделал шаг вперёд, крутя кинжал в руке. – А ты что, тут за мастер-классы по смирению отвечаешь? Или просто дорогая интерактивная игрушка?

– Твоя агрессия – симптом сопротивления системы, – двойник ответил, принимая идентичную моей боевую стойку. – Я – финальный барьер. Ты должен быть сломлен, чтобы стать инструментом.

– Инструментом? Отлично! Я всегда хотел быть, например, отвёрткой. Удобно, функционально и в бардачке не занимает много места.

Я пошёл кругами, изучая движения копии. Они были точными, но с микроскопической задержкой.

– А ты какой инструмент? Похоже на тупой молоток: повторяет одно действие без всякой мысли.

Моя тень не стала больше говорить. Она атаковала с моей же скоростью, с моими же любимыми приёмами: низкий подкат, переходящий в резкий выпад в горло. Я едва успел парировать. Звенящий удар клинка о клинок отозвался в костях.

«Охренеть, – мелькнула в голове идиотская мысль. – Я и правда так дерусь? Совсем не элегантно. Надо будет поработать над стилем. Если выживу».

Это был не поединок. Это была каторжная работа. Каждый мой удар она знала наперёд, каждый финт читала как открытую книгу. Я пытался обмануть её, меняя ритм, имитируя старые, забытые приёмы, – всё было тщетно.

Она дралась как идеальная машина, лишённая усталости, сомнений и чувства самосохранения. Через пять минут я уже тяжело дышал, а на моём двойнике не было ни царапины. Она наносила удары, которые я только планировал, опережая мысли. Я отступал, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Это было похоже на попытку обмануть собственное зеркало. Чем яростнее я атаковал, тем безжалостнее копия возвращала мой же стиль, доведённый до абсурдного совершенства. Она не уставала. Не злилась. Не делала ошибок.

Моё дыхание стало хриплым, а удары – тяжелее. Пара ударов, которые я не смог полностью парировать, оставили на плече и боку глубокие жгучие раны. Кровь, тёплая и липкая, проступала сквозь ткань. Я откатился в угол, прижимая ладонь к боку.

– Инструмент, говоришь? – липкая ярость поднялась из горла. – Ладно. Давай проверим, насколько хорошо ты копируешь поломку.

Я перестал думать о победе. Перестал планировать. Всё, что оставалось, – это животная, слепая злоба, которую я всегда так тщательно прятал под маской сарказма. Я бросился вперёд не с холодным расчётом, а с рыком, полностью открывшись для удара в грудь. Как я и ожидал, кинжал двойника молнией метнулся точно в сердце. В последнее мгновение я не попытался уклониться. Я подставил левую руку.

Лезвие копии с хрустом прошло мне навылет ниже локтя, задев кость. Дикая боль ослепила белым светом. Но моя правая рука, сжимающая мой собственный кинжал, уже выполняла единственную задачу. Пока её клинок застрял в моей плоти, я вогнал своё лезвие ей под основание челюсти, направив остриё вверх, в череп.

Раздался не хруст, а звук, похожий на лопнувший пузырь. Глаза копии, пустые до этого, вдруг наполнились на миг искрой какого-то дикого, немого понимания. Её тело не упало. Оно начало рассыпаться, как пепел, превращаясь в клубящийся чёрный туман. Но прежде чем исчезнуть окончательно, этот туман рванул на себя, втянулся в лезвие моего кинжала, как в воронку. Оружие в моей руке вспыхнуло таким яростным фиолетовым сиянием, что стало больно глазам. По моей руке, шее, лицу поползли чёрные, как смола, прожилки. Они горели ледяным огнём, а в ушах стоял нечеловеческий звон.

Клинок копии исчез вместе с её телом. Я рухнул на колено, судорожно хватая ртом плотный, безвоздушный воздух комнаты.

Рана на руке кровоточила, но уже вокруг неё те самые чёрные прожилки сжимались, стягивая плоть. Боль сменилась леденящим онемением, а затем – странным, чужеродным зудом заживления. Я поднял голову. На стене, где появился двойник, теперь мерцал сложный пульсирующий узор. В его центре висел единственный предмет: небольшой железный амулет в форме стилизованной закрытой двери.

«Награда? Или пропуск?» – мысли двигались медленно, сквозь туман боли и этого нового всепроникающего холода внутри.

Я поднялся, шатаясь, и сорвал амулет со стены. В момент прикосновения комната дрогнула. Серые стены начали терять плотность, становясь прозрачными. Я увидел, как исчезают этаж за этажом Башни, обнажая потолок этого «недоамбара» на территории Крога…

У меня получилось… я лежал на грязном бетонном полу, сжимая амулет…

Внутри всё горело холодом. Я был цел. Я был жив. И я больше не был тем, кто вошёл в Башню несколько часов назад…

«Внимание!» – тут же оживилась система. – «Поздравляем! Вы прошли Башню! На выбор вам предоставляется 5 специализаций, а также в качестве бонуса +5 дополнительных уровней!»

– Прекрасно…

В следующую секунду, что-то сильно надавило на меня сверху. Причём невидимое. Полоска моего здоровья начала медленно таять, а система дала новое уведомление:

«Внимание! Наложен эффект дебаффа: “Вытеснение!” Ваш организм отравлен! Каждые две секунды вы будете терять 30 единиц здоровья!»

«Какого?»

– Прости, Саша, – послышался знакомый голос одной гатчинской леди. – Меня система заставила.

«Капризова? Чёрт… почему я не могу пошевелится? Дождалась, когда я выйду потрёпанный, чтобы добить? С…»