Одиночка. Том IV

Глава 1

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Лимузин с Савелием мчался по трассе в сторону Петрозаводска. Громов уже раз двадцать проклял, что вообще связался с Хугарденом. Однако… предвкушение того, что Виктор справится, заглушало его недовольство.

Савелий Андреевич, потягивая крепкое пойло, задумчиво тарабанил пальцами по обивке двери. Через минуту, когда Громов потянулся за початой бутылкой, его телефон издал звук. На экране светился известный номер. Хугарден. Работал быстро.

Савелий поднёс трубку к уху, не здороваясь.

– Ну?

– Савелий Андреевич, – голос в трубке был спокоен. – Я… всё проверил, нашёл цель. Подскажите, ваш племянник умеет телепортироваться?

– Что за бредовый вопрос, Хугарден? Мальчишка «ешка». Обычная «ешка», каким был месяц назад, таким и остался.

– Понимаю, – в голосе наёмника послышалось что-то, отдалённо напоминающее вздох. – Тогда фиксирую аномалию. Я занял точку на крыше ТРЦ. Ваш племянник был там. В ходе мониторинга произошёл контакт с неизвестными охотницами. Не буду утомлять деталями, но в результате этого контакта тело субъекта потеряло опору и совершило падение с высоты примерно семи этажей на бетонную плиту.

Моментально переварив услышанное, Савелий слабо улыбнулся:

– И?

– И, собственно, вопрос, – продолжил Хугарден всё с тем же спокойствием в голосе. – Я, соблюдая протокол, немедленно сменил позицию для визуального контроля точки падения. Спустился. На месте предполагаемого приземления не было ни тела, ни следов биологического материала. Вообще ничего. Пространство замкнутое, побег исключён. Он точно не владел телепортацией и являлся Е-ранговым?

Наступила тишина, в которой Савелий услышал лишь собственное ровное – слишком ровное – дыхание. Сначала его пронзила бешеная мысль, что этот дорогущий наёмник просто облажался, провалил слежку, а теперь несёт чушь, чтобы оправдаться. Но в голосе Хугардена не было паники или вранья. Была констатация факта, неудобного и идиотского.

– Хугарден, – начал Савелий тихим, сипящим от сдержанной ярости голосом. – Ты сейчас сидишь где-то на помойке в Новгороде и рассказываешь мне сказки про «тело испарилось»?

– Всё верно.

– Может, ты просто перегрелся?

– Я фиксирую то, что вижу, – ответил наёмник без тени обиды. – Тело вашего племянника пропало, но упасть с такой высоты для «ешки» значит переломаться. Я думаю, он либо рангом выше, либо…

– Заткнись со своими предположениями! – рявкнул Савелий, и его голос впервые за этот разговор сорвался.

Он тут же взял себя в руки, но ярость уже клокотала в нём.

– Твоя задача не предполагать, а искать! Если тело мальчишки не обнаружил, значит, ты либо в шары долбишься, либо вообще искал что-то другое, но никак не моего племянника!

– Я уверен, это был Александр Громов.

– ТОГДА, – рявкнул Савелий в трубку, – ищи его дальше! Найди его! Протри глаза и подумай! ОН Е-РАНГ! ОН НЕ МОЖЕТ ТЕЛЕПОРТИРОВАТЬСЯ!

– Савелий Андреевич, я профессионал, – в голосе Хугардена наконец-то появилась лёгкая прожилка раздражения. – Я уверен, ваш племянник выше Е-ранга.

Савелий закрыл глаза, сжав веки так, что поплыли круги. Весь его план, вся эта красивая конструкция с возвращением-убийством наследника и доступом к активам трещала по швам.

– Профессионал? – прошипел Савелий, с такой силой впиваясь пальцами в кожаную обивку сиденья, что ногти побелели. – Профессионал должен был бы обнаружить труп, а не фиксировать аномалии и строить предположения!

В трубке на секунду повисло молчание.

– Понимаю ваше беспокойство, – наконец, ответил Хугарден. – Полагаю, у нас два варианта. Первый: ваш племянник скрывал способности раньше и при падении активировал телепортацию, после чего покинул место. Второй: вмешалась третья сторона с аналогичными возможностями и эвакуировала тело. Друзья или кто-то ещё. В обоих случаях мы имеем дело с силой, значительно превышающей Е-ранг.

– Третий вариант! – рявкнул Савелий, отхлебнув из горла бутылки так, будто тушил внутренний пожар. – Ты – кретин! Я лично видел инициацию мальчишки! Он не мог скрыть свой ранг!

Мысли в голове Савелия Андреевича неслись со скоростью лимузина, сметая все логические построения. Если Хугарден не врёт… Нет, он не мог врать. Его репутация стоила дороже, чем этот дурацкий лимузин. Значит, произошло нечто из области полной и абсолютной чертовщины. И эта чертовщина сейчас грозила похоронить под собой не только хитроумный план по устранению племянника, но и всё шаткое благополучие самого Савелия.

– Ладно, – выдохнул он, внезапно стихнув. – Допустим, ты не спишь и не бредишь. Что на месте? Говори подробно. Кровь? Одежда? Запах палёной задницы? Хоть что-нибудь, за что можно ухватиться?!

– Чисто, – безжалостно констатировал Хугарден. – Абсолютно чисто. Бетон сухой, пыльный. Ни запахов, ни следов крови. Я видел падение, и факт остается фактом – тела нет. Ваш племянник сильнее Е-ранга. Либо вы это принимаете… либо…

Лейтенант Анна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Лейтенант Васильева стояла на развороченном плиточном полу первого этажа, прислонившись к искорёженному эскалатору. Операция по зачистке Белого Разлома в торгово-развлекательном центре была завершена. Технически – успешно.

Все три босса первого разлома, породившие эту кровавую ловушку, уничтожены. Босс второго разлома – тоже. Цель достигнута. Но её победа была вымощена трупами, и каждый вынесенный на носилках мешок казался ей личным поражением.

Она смотрела, как мимо, стараясь не громыхать, проносили тела. Двое охотников C-ранга, молоденькая девушка в форме службы безопасности ТРЦ, пожилой мужчина в разорванной куртке курьера…

Граница между «нашими» и «обычными» здесь стиралась, превращаясь в одно сплошное молчаливое «никто». Ситуация была абсолютно и беспросветно хреновой. И она, как офицер, отдавший приказ об оповещении охотников о режиме ЧС, чувствовала на себе весь вес ответственности.

Тихое, но чёткое, как удар лезвия, звучание голоса заставило её обернуться. К ней подходили две сестры – охотницы S-ранга Виктория и Светлана.

Анна автоматически выпрямилась, пытаясь привести в порядок лицо, но Светлана уже смотрела на неё тем оценивающим, пронизывающим взглядом, который, казалось, смотрел прямо в душу.

– Лейтенант Васильева, – голос Светы был тих. Она кивнула в сторону потока носилок. – Видишь? Считала? Среди наших потери под двадцать человек. Среди гражданских – больше сорока. И это только те, кого успели… опознать. Идиллическая картина.

Анна сглотнула ком в горле, чувствуя, как под этим взглядом её вина материализуется, становится осязаемой для всех.

– Мы действовали по протоколу, – прозвучало глухо, почти машинально. – Уведомление и попытка локализации…

– Протокол, – Светлана перебила её, не повышая тона, и от этого было ещё хуже. Её губы слегка искривились. – Протокол хорош на учениях. В реальности твоё уведомление о чрезвычайной ситуации подняло на уши весь район. Паника. Хаос. Если бы мы вошли тихо, точечно, по всем правилам спецопераций, трупов было бы в разы меньше. Эти люди… – она снова кивнула на носилки, – они лежали бы сейчас дома. А не здесь.

Каждое слово било точно в цель, в самое больное место, в те самые сомнения, что уже грызли Анну изнутри. Она молчала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Возможно, Света была права. Абсолютно, беспощадно права. Её решение, принятое из лучших побуждений: спасти как можно больше, – обернулось мясорубкой.

Она была охотником B-ранга, опытным бойцом, но перед этим холодным анализом S-ранга, перед этим итогом чувствовала себя несмышлёным новичком, допустившим роковой просчёт.

Но прежде чем Анна нашлась что сказать, вмешалась старшая сестра, Виктория. Она положила руку на локоть Светланы, не столько удерживая, сколько привлекая внимание.

Её лицо было спокойнее, но в глазах светилась не усталость, а какая-то глубокая, тревожная дума.

– Не факт, Света, – тихо произнесла Виктория. Её взгляд скользнул по разрушенному атриуму, по странным, неестественным сколам на колоннах, по следам, не похожим ни на когти монстров, ни на оружие охотников. – Сама знаешь, кто помог. Мы всё проверяли. И без общего хаоса… он, возможно, не стал бы действовать. Или действовал бы иначе. Условия были изменены.

– Кто помог? – вырвалось у Анны, прежде чем она успела осмыслить всю странность этого диалога между двумя элитными охотницами. – Что за «он»? Какие условия? – Она посмотрела на Викторию, надеясь на объяснение, но увидела лишь лёгкую, почти незаметную тень сожаления на том невозмутимом лице.

Светлана фыркнула, отведя взгляд, будто разговор стал для неё неинтересен. Виктория же ненадолго задержала на Анне свой взгляд – взгляд, в котором читалась не то жалость, не то проверка.

– Информация закрытого уровня, лейтенант. Не для B-ранга. И не для этого разбора. Отчитайся по своим потерям, – и, чуть смягчив тон, но не прояснив ровным счётом ничего, добавила: – Ты сделала выбор. Он имел последствия. Живи с этим.

Сестры развернулись и пошли прочь, их шаги не издавали звука на битом стекле. Анна осталась стоять одна в центре «личного апокалипсиса».

«Кто помог? – задумалась лейтенант. – Почему они говорят, что его вмешательство зависело от хаоса?»

Но ответов не было. Была только тишина, прерываемая скрипом носилок, да давящее знание, что истинная цена сегодняшней «успешной» операции была спрятана куда глубже, чем тела в чёрных мешках.

Виктория Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников

Виктория замерла, застигнутая внезапной переменой в поведении неизвестного. Ещё секунду назад он явно собирался сделать что-то нехорошее… явно хотел боя с ними, но теперь его лицо стало абсолютно пустым.

Неизвестный охотник уставился куда-то в пространство перед собой, будто видел нечто, недоступное им. И затем в его широко раскрытых глазах появилось свечение. Не отблеск навыка, а именно белое мерцающее сияние, заполнявшее радужки полностью, как молоко, налитое в стакан. Оно было неестественным, пугающе безжизненным. Как…

Как Белый Разлом.

– Эй! – крикнула Виктория, инстинктивно отступив на шаг и принимая боевую стойку.

Её рука уже выхватывала клинок. Но неизвестный не атаковал. Он, не отрывая пустого белого взгляда, начал пятиться назад, к краю крыши. Его движения были механическими, будто им управляли.

– Стой! Стой, чёрт возьми! – закричала Света, сделав шаг вперёд, но Виктория выставила руку, преграждая ей путь. Что-то в происходящем кричало об опасности иного, не боевого порядка.

Он отступил ещё раз, его пятка на миг повисла над пустотой. И тогда «произошла» вспышка, ослепительно-белая и почти беззвучная. Она длилась долю секунды, но была настолько яркой, что выжгла на сетчатке тёмное пятно. Виктория, зажмурившись, бросилась вперёд, уже понимая, что делает что-то бессмысленное. Когда остаточные «пятна» после вспышки рассеялись в глазах, на краю парапета никого не было.

Они подбежали к краю и посмотрели вниз, на асфальтовую площадку для разгрузки, освещённую теперь аварийными прожекторами. Готовые увидеть тело, они впились взглядом в пустоту. Там не было ничего. Ни кровищи, ни намёка на неестественно выгнутую фигуру. Только голый асфальт.

– Где… где он? – Света обвела взглядом все возможные уступы, крыши нижних ярусов.

Ничего.

– Не может быть. Он не мог просто испариться, – скрипуче произнесла Виктория.

Логика отказывалась принимать это. Падение с такой высоты должно было закончиться однозначно. Но тела не было. Ни малейшего следа. Лишь лёгкий холодок, ползущий по спине, и воспоминание о том белом бездушном свечении в его глазах. Они переглянулись, и в этом взгляде было общее понимание: то, что только что произошло, выходило за рамки обычного инцидента с фрилансером. Это было что-то из разряда аномалий.

И аномалии, как знала Виктория по опыту, редко заканчиваются хорошо.

Спустившись внутрь ТРЦ, они попали в другую реальность – реальность тяжёлой, грязной работы после боя. Крики затихли, их сменили отрывистые команды по рации, стоны раненых и металлический скрежет раздвигаемых завалов.

Охотники «ОГО» и спасатели методично прочёсывали этаж за этажом, собирая своих и отмечая чужих. На лицах у всех была усталость, смешанная с болезненным облегчением: самое страшное позади, теперь осталась лишь рутина урона.

Виктория отдала краткий отчёт прибывшему командующему операцией, опустив детали последнего диалога и исчезновения. Она ограничилась сухими фактами: неизвестный охотник нейтрализовал эльфа-босса S-ранга, после чего, будучи дезориентирован, сорвался с крыши.

Офицер, озабоченный десятком других рапортов о потерях среди своих, лишь кивнул, делая пометку в планшете:

«Погиб при падении. Тело не обнаружено, возможно, под завалами».

Для начальства эта строчка была удобна: одной проблемой меньше.

Но для Виктории и Светы всё было иначе. Получив отмашку, они направились во временный командный пункт, развёрнутый на первом этаже.

Там, среди паутины проводов и мониторов, техник по их запросу вывел записи с внешних камер наблюдения, которые чудом уцелели.

На экране в чёрно-белом изображении, запечатлённом с высокой вышки на соседнем здании, была видна крыша. Качество было средним, но достаточно чётким. Они увидели себя, стоящих напротив «фигуры». Увидели, как он внезапно замер, как начал отступать. И затем – ту самую вспышку.

На записи она выглядела как быстрое, яркое засвечивание кадра. Когда изображение восстановилось, фигура в капюшоне уже падала вниз, оторвавшись от парапета.

Техник замедлил запись, включил усиление. Все трое впились в экран.

Тело падало, переворачиваясь в воздухе. И тут, на высоте примерно третьего этажа, оно начало… растворяться. Не сгорать, не телепортироваться со вспышкой. Оно просто потеряло чёткость, будто его стёрли ластиком из реальности.

Контуры поплыли, стали прозрачными, а через мгновение на месте человека осталась лишь пустота.

Техник медленно выдохнул:

– Вот это да… Я такого ещё не видел. Это… ваша «эсочная» телепортация какая-то?!

– Нет, никто так не телепортируется, – тихо ответила Виктория.

Света же молча смотрела на застывший кадр. В её глазах уже не было горечи, лишь глубокая, леденящая недосказанность. Трое её товарищей погибли из-за амбиций этого человека. А теперь и его не стало. Не стало так, что даже мстить оказалось некому и бессмысленно. Не осталось тела, не осталось ясной причины, остался только жуткий белый пробел.

Виктория положила руку на плечо сестры.

– Идём. Отчёт писать.

Логика долга диктовала сестрам только одно: инцидент закрыт.

Охотник, виновный в гибели людей, погиб сам. Дело можно сдать в архив с грифом «Разобрано». А тайна исчезновения неизвестного фрилансера теперь принадлежала только ему – тому белому безмолвному миру, который забрал его с собой.

***

Сознание вернулось не внезапно, а медленно и неохотно, как будто я всплывал со дна глубокого вязкого озера. Сначала ощутил твёрдую холодную поверхность под щекой. Пахло не бетонной пылью и гарью, а сырой землёй, прелой листвой и чем-то ещё – чистым, пугающе свежим воздухом.

Я открыл глаза. Над головой простиралось не предрассветное небо города, а кроны незнакомых деревьев, пропускающие рассеянный свет. Тишина была абсолютной, без гула машин, сирен или ветра. Та самая тишина, что звенит в ушах.

Я поднялся, с трудом отряхивая с одежды прилипшие сухие иголки и мох. Крыша, ТРЦ, сёстры-охотницы из «ОГО» – всё исчезло. Вокруг был густой хвойный лес, уходивший вдаль во всех направлениях. Ни следов цивилизации, ни звуков, ни даже птиц.

«Наложение реальности», твою мать. Звучало как сбой в матрице.

«Система?» – мысленно позвал я, пытаясь открыть интерфейс. Он откликнулся, но вид у него был странный. Почти все «окна» и «вкладки» казались выцветшими, недоступными.

Зато в центре висел тот самый дебафф: теперь не просто иконка, а развёрнутый статус, медленно пульсирующий тем же кроваво-красным.

«Проклятие Белого Разлома. Стадия 1: Изгнание.

Вы отторгнуты из вашей исходной точки. Наложение завершено. Взаимодействие с системой поддержки ограничено. Вы являетесь аномальным элементом. Внимание притягивается пассивно. Длительность стадии: Не определена. Следующая стадия: ???»

– Что за херня, – пробормотал я, осматривая себя. – Какой там элемент, какое внимание?!

Но никто не ответил на мои вопросы. От системы не было никаких новых сообщений, и уж тем более – никаких подсказок, куда идти. Только лес, тишина и смутное понимание, что «пассивное притягивание внимания» – это, скорее всего, не к добру. Пора было двигаться.

Выбрав направление более-менее наугад – там, где деревья казались чуть реже, – я зашагал, прислушиваясь к звенящей тишине. Мысли метались.

Что случилось с Викторией и Светой? Видели ли они, как я растворяюсь в белизне? Сочли ли телепортацией или чем-то другим?!

Ой, а что у нас по Чоготу?! Я попытался его призвать, но толку не было. Как оказалось, все навыки отказывались активироваться, отвечая уведомлением:

«Невозможно выполнить!»

Шёл я, наверное, час, а может, два. Ни усталости, ни голода я не чувствовал – спасибо статам. И через некоторое время лес начал редеть. Деревья становились ниже, чаще попадались валуны, покрытые толстым слоем лишайника. И тогда я вышел на опушку.

Передо мной расстилалось огромное, идеально круглое озеро с водой настолько чёрной и неподвижной, что оно казалось листом обсидиана, вставленным в землю. На противоположном берегу в серой дымке угадывались очертания чего-то массивного – не скал, а руин, тёмных и угловатых. Но поразило меня не это.

Поразило небо. Одни участки были привычного свинцово-серого цвета, другие – густо-фиолетовыми, почти чернильными.

Меня охватило ошеломляющее, леденящее чувство дежавю. Я не просто видел это озеро раньше – я его знал. Этот образ сидел где-то на задворках памяти, замусоренный обрывками снов и забытых впечатлений. Он всплывал в те редкие моменты между сном и явью, когда сознание теряет хватку. Чёрная бездонная гладь, не отражающая ни облаков, ни деревьев, будто это был не водоём, а провал в самую плоть мира. Мы с друзьями в детстве, кажется, даже придумали ему название: «Чёрное зеркало» или что-то в этом роде – из страшной сказки, услышанной у костра.

– Стоп… с друзьями? Чёрное зеркало?!

Глава 2

Я не просто знал это озеро. Я его помнил. Не из снов, не из чужих рассказов. Я стоял здесь лет в десять, наверное, мальчишкой, с рюкзаком за плечами и удочками в руках. Сюда мы с Эриком и Эстесем захаживали, несмотря на запреты родителей. Мы тогда назвали его «Чёрным зеркалом» из-за воды – неподвижной, тёмной, не отражавшей небо, будто это была не вода, а кусок ночи, провалившийся в землю.

Здесь Эрик чуть не утонул, сорвавшись в воду. Его тогда вытащили с исполинским трудом, потому что на его «шлепок» отреагировала чёрная гидра…

Но это было в моём мире… я помнил это. И то, что я вижу сейчас, отличается от того, что было в памяти.

Там в небе не было фиолетовых клякс, там над озером всегда кружили стрекозоиды – большие насекомые с тремя парами алых крыльев. Здесь же – ничего. Абсолютная тишина.

Я вслушался. Ни стрекота насекомых, ни шороха в подлеске, ни ветра в вершинах сосен. Даже воздух был неподвижен, тёплый и влажный, как в оранжерее. Слишком тепло для этих мест, если это действительно те самые северные леса.

Какой сейчас сезон?

Листья на редких берёзах были зелёными, но какими-то плотными, восковыми, будто сделанными из пластика. Хвоя не осыпалась. Ни грибов, ни ягод. Полная экологическая стерильность, будто всё живое отсюда ушло или было тщательно вычищено.

Мысль билась об эту нестыковку, как муха о стекло. Да, это было то самое озеро. Но в моей памяти берег был усыпан голышами, а тут – плотный, вязкий ил, чёрный, как сажа. И этот запах… Сырость – да, но сквозь неё пробивался сладковатый химический душок, знакомый по пустым цехам заброшенных заводов.

– Ладно, мыслитель, – сказал я себе вслух, и голос прозвучал неприлично громко в этой тишине. – Если это действительно твой мир, то деревня с медными грибами должна быть на востоке, за тем холмом с кривой сосной.

Сосна, кстати, на месте. Та самая, в три ствола, будто гигантская вилка, воткнутая в землю. Её я помнил отлично. Значит, координаты в целом бьются. Это давало призрачное, но всё же утешение.

Я двинулся вдоль берега, стараясь не смотреть в чёрную гладь. Инстинкт подсказывал, что смотреть туда – плохая идея. Пассивное притягивание внимания, как говорилось в дебаффе, могло работать в обе стороны. Чтобы это ни значило…

Лес пошёл гуще, но странность не исчезала. Деревья стояли как муляжи. Ни дупла, ни следов когтей на коре, ни даже паутины между ветвей. Трава под ногами – однородный зелёный ковёр без одуванчиков, подорожника и прочей мелочи. Будто кто-то взял ландшафт из памяти и вычистил его стерильным скальпелем, оставив только общую схему.

Но всё равно, несмотря на эту «странность», что трава, что деревья были настоящими на ощупь. Живыми. Если так вообще можно было говорить.

Холм с «вилкой» оказался невысоким. Поднявшись, я увидел долину. И там, где должна была ютиться деревенька с техническими складами и квадратиками «пастбищ», теперь лежало… пятно. Серое бесформенное пространство, напоминающее гигантское пепелище или высохшее болото. Ни домов, ни заборов, ни намёка на дорогу.

Только в самом центре проглядывали неестественно правильные контуры: прямоугольный фундамент да несколько полуразрушенных каменных столбов, которые могли быть чем угодно: от опор моста до остатков дробильной машины.

Медные грибы?

О них и речи не шло. Те грибы, помнится, росли на склонах шахтных отвалов, их шляпки отливали металлическим блеском, а споры содержали чистую медь в микроскопических чешуйках. Теперь же склоны были голы, покрыты лишь трещинами и серой пылью.

– Ну что ж, – вздохнул я, чувствуя, как внутри закипает не столько страх, сколько чёрный, саркастический восторг. – Поздравляю себя. Вернулся на родину. Такая родная, знакомая… апокалиптическая пустышка.

Юмор был горьким, но он держал на плаву. Логика подсказывала: если деревни нет, а озеро есть, значит, событийная линия пошла наперекосяк сильно и давно.

Вопрос – насколько давно? Года два? Десять? Сто? По виду этих «руин» – они не сгнили и не развалились от времени, они выглядели… растворёнными. Как будто по ним прошлась гигантская тряпка с кислотой, стирая детали.

Я спустился в долину. Воздух здесь был ещё неподвижнее, а тот сладковато-химический запах – сильнее. Подошёл к одному из каменных столбов. Камень был шершавый, пористый, напоминал застывшую пену или коралл. Не местный гранит. Я стукнул по нему костяшками пальцев – звук глухой, словно стучал по плотному песку. Ни мха, ни лишайника. Абсолютная чистота.

И тут я осознал главную деталь, от которой по спине пробежал холодок. За всё время пути – от озера до этого «пепелища» – я не увидел ни одного живого существа. Ни птицы в небе, ни жука в траве, ни дождевого червя на влажной почве.

Экосистема не просто обеднела – её не было. Мир был красив, как картинка, и мёртв, как фотография. А я, с моим «пассивным притягиванием внимания», был в этой картинке единственным движущимся, дышащим, мыслящим гвоздём, торчащим из стены.

И ключевой вопрос был теперь не «где я?», а «что здесь случилось?». И, что куда важнее, «кого или что эта тишина ждёт?». Потому что в природе пустоты не бывает. Её всегда заполняет что-то другое.

Я уже собирался мысленно материться дальше, как вдруг интерфейс системы дрогнул. Выцветшие линии на мгновение стали чётче, и в центре зрения прямо поверх жутковатого пейзажа возник лаконичный текст:

«Распознана географическая привязка. Локация: Окрестности озера “Чёрное Зеркало”, Северный Узел. Вопрос: Узнаёте ли вы это место?»

Я замер. Вопрос звучал так, будто меня экзаменует идиотский навигатор в самом конце света. Ну да, конечно, не узнаю, просто от ностальгии чуть не расплакался у этого чёртового кислотного болота. С истеричной усмешкой я мысленно заявил:

«Да!»

Последовала секунда «абсолютной тишины», будто система задумалась. Потом тот самый кроваво-красный статус «Проклятие Белого Разлома» вспыхнул ослепительно, залив всё поле зрения алым светом.

Боль, острая и стреляющая, как удар током в основание черепа, заставила меня вскрикнуть и схватиться за голову. Зрение поплыло, а когда прояснилось, интерфейс преобразился. Вместо тусклых окошек теперь висела целая многоуровневая конструкция из мрачных, тяжёлых панелей, больше похожих на скрижали, испещрённые бегущими строками какого-то мерцающего кода.

«Проклятие Белого Разлома. Стадия 2: Осознание. Аномалия закреплена. Происходит синхронизация памяти носителя с локацией. Внимание: Присутствие аномального элемента активировано. Пассивное притягивание внимания переходит в активную фазу. Длительность стадии: До завершения синхронизации или до нейтрализации источника резонанса. Следующая стадия: Ассимиляция. Рекомендация: Не прекращайте движение. Статичный объект легче триангулировать».

– Что за источник? Какую синхронизацию, твою мать? – проворчал я, но система уже сыпала новыми, куда менее понятными данными.

По краям зрения замелькали едва уловимые тени: сгустки искажённого света, будто кто-то водил пальцем по самой реальности, слегка размазывая её. Воздух затрепетал, и тот самый сладковато-химический запах усилился в разы, превратившись в густой приторный смог.

«Отлично, – мысленно выдавил я. – Не просто проклятие, а с инструкцией по эксплуатации. И с таймером в придачу».

Боль потихоньку отступала, оставляя после себя неприятный металлический привкус во рту и чёткое, как удар гонга, понимание: это место – оно и есть тот самый «источник резонанса». Точнее, то, что от него осталось.

Меня каким-то образом перенесло с поляны в руины. И теперь я стоял посреди того, что когда-то было, судя по всему, центральной площадью. Не деревня с медными грибами, а именно город.

Мой родной Гвинера, столица Северного Узла мира Гвинеры. Только теперь это была не столица, а идеальный макет апокалипсиса.

Башни из тёмного, будто спёкшегося, камня уходили в неестественно фиолетовое небо, но их силуэты были смазанными, плывущими, будто я смотрел на них сквозь толщу горячего воздуха. Здания не разрушились – они оплыли, словно свечи, лишившись окон, дверей и всяких мелких деталей. Улицы были пусты, покрыты тем же серым пылевидным веществом, что и долина. И повсюду – эта гнетущая, всепоглощающая тишина, которая теперь казалась уже не отсутствием звука, а отдельной враждебной субстанцией.

«Поздравляю, герой, – продолжал я внутренний диалог. – Ты дома. Только вот дом, похоже, прошёл капитальный ремонт силами демона-декоратора с обострённым чувством минимализма и явной аллергией на жизнь».

В поле зрения мерцала новая строка:

«Синхронизация: 3%. Источник резонанса: Архитектурный комплекс “Цитадель Гвинера”. Цель: Выжить. Время до окончания итоговой стадии: 21:59:47».

– Гвинера… – прошептал, не веря тому, что только что прочитал. – Дом… дом…

Неужели это всё реальность? От этой мысли в голове вдруг стало тихо и пусто, как в этих руинах. Не проделки системы, не галлюцинация Проклятия. Это – факт.

Я стоял на костях своего мира. Воздух, которым я дышал, был прахом Гвинеры. Эта мысль обрушилась с такой чудовищной, материальной тяжестью, что я едва устоял на ногах. Нестыковки у озера, стерильность, запах – это не баги в симуляции. Это то, что осталось от моего дома.

Мой мир умер. Его просто… стёрли. Вычистили до основы, оставив лишь этот музейный макет былого. И система теперь синхронизирует мои воспоминания с этим саркофагом, чтобы я окончательно понял: тебя не ждут. Тебе некуда идти. Возвращаться не к чему.

Куда возвращаться? К этой пустоте? К этим оплывшим свечам башен, которые даже не рухнули с честью, а просто сдались, растаяли под действием непостижимой химии реальности?

Я смотрел на цифры: три процента, двадцать один час. Синхронизация. Значит, через двадцать один час я это осознаю окончательно? Или это время, за которое «оно» – источник резонанса, активное притягивание внимания – найдёт меня?

Система не показывала угрозу красными метками. Она просто констатировала: статичный объект легче триангулировать. Я был мишенью в тире, где стены, пол и воздух были самим тиром. И стрелком.

Значит, это не вопрос «куда». Вопрос – «как». Как двигаться дальше, когда само понятие «дальше» потеряло смысл? Родина больше не точка на карте. Она стала состоянием – хроническим, безнадёжным, как эта тишина. Система не пугала меня картинками ада, чтобы отвадить от дома. Она привела меня прямо в него и молча указала на результат. Самый эффективный способ отбить охоту что-то искать – показать, что искать нечего. Осталась только пустота, пахнущая болью и чужим химикатом.

Но если всё умерло… что тогда ждёт в тишине?

Пустота не бывает просто так. Её заполняют. Тени по краям зрения, дрожание воздуха – это и есть заполнитель. То, что пришло на смену стрекозоидам, соснам и медным грибам. Возможно, оно здесь всегда. Возможно, оно и есть причина. И сейчас, благодаря проклятию, благодаря моему вторжению в гробницу, оно заметило движение. Услышало эхо моих мыслей в этой акустической пустоте. Активная фаза. Меня не просто видят. Меня изучают.

Я заставил себя сделать шаг. Потом другой. Серый пепел мягко проваливался под ботинком.

Двигаться. Нельзя останавливаться.

Шаг дался с трудом, будто воздух превратился в сироп. Я двинулся вдоль оплывшей стены, стараясь идти быстро, но без суеты. Остановка – смерть. Эта мысль стучала в висках в такт пульсу.

«Цитадель Гвинера».

Значит, я где-то в сердце столицы. Отсюда и шло это давление, эта тишина, которая теперь ощущалась на коже, как статическое электричество.

Тени по краям зрения сгущались, приобретая форму. Они отставали на пару шагов, повторяя мои движения, будто отражаясь в кривом зеркале. Воздух дрожал. И тогда из этого дрожания прямо передо мной вытянулась длинная, слишком длинная конечность.

Она была чернее самой чёрной тени в этом сером мире и заканчивалась не кистью, а острым изогнутым клинком из того же вещества. Фигура материализовалась полностью: под три метра ростом, с вытянутыми, ломаными пропорциями, без лица, без доспехов. Просто силуэт из густой тьмы и сливающийся с фоном осколок реальности.

Леденящее узнавание ударило мне в грудь, вытеснив всё.

Я видел их.

Не здесь.

Не в обычном мире, а в том последнем портале Высшего ранга. В день, когда я попал в другой мир. Мы называли их Теневыми Клинками. Они выходили из стен подземелий, перерубая неудачливых А-ранговых охотников.

– Какого хрена…

Клинок взметнулся, разрезая застывший воздух со свистом. Я инстинктивно рванулся в сторону, кувыркнулся по серой пыли. Удар пришёлся в оплывший парапет, и камень не раскололся – он тихо и глубоко просел, будто его структура мгновенно деградировала. Не разрушение. Растворение. Я вскочил на ноги, в руках материализовался кинжал.

Система ничего не сказала на это. Значит, я ещё могу пользоваться инвентарём!

Мысль работала с леденящей, почти машинной чёткостью.

«Много. Их было много тогда, в глубине портала. Ни брони, ни плоти. Теневая субстанция, сплетённая из искажения. Удары бесполезны: клинок проходит насквозь, лишь на миг рассеивая форму. Укол. Точечный, концентрированный выброс силы».

Я отскочил от следующего вертикального рассечения воздуха, чувствуя, как лезвие теневого клинка пожирает тепло на расстоянии сантиметра от лица. Не драться. Не фехтовать. Работать.

Я не стал ловить следующий выпад – я вложился в короткий, стремительный шаг-нырок внутрь дистанции, под изогнутую конечность-клинок. Теневая фигура дрогнула, её контуры поплыли, пытаясь перефокусироваться на цель, оказавшуюся слишком близко.

Я вонзил кинжал не в условную грудь или голову, а в точку, где сгущался мрак, в самую густоту искажения. Не удар. Инъекция. Разряд силовой сигнатуры, абсолютно чужеродной для ткани этой тени.

Раздался не крик, а звук рвущегося холста, смешанный с хрустом ломающегося стекла. Теневое существо не упало. Оно схлопнулось. Свернулось в чёрную точку и исчезло, оставив после лишь лёгкую рябь в воздухе и горький запах озона.

«Точно так же, как тогда».

– Какого хрена вы здесь делаете? – прошипел я, уже разворачиваясь к следующему силуэту, материализующемуся из дрожания стены.

Их было уже трое. Потом пятеро. Они возникали из самой пустоты, откликаясь на моё присутствие, на всплеск энергии. Система безмолвствовала, лишь цифра синхронизации в углу зрения подёргивалась: 5%. Каждый укол, каждое схлопывающееся искажение подкармливало процесс. Я был и мишенью, и катализатором.

Движение. Только движение. Я превратился в точку, которая колет, отскакивает, кувыркается в серой пыли. Моё бормотание слилось с ритмом дыхания.

«Не дать окружить. Вспомнить паттерны. Они атакуют с задержкой после материализации – полсекунды. Использовать. Не концентрироваться больше, чем на одном. Укол – и сразу в сторону. Они не обучаются. Они – реакция среды. Как антитела».

Это не был бой на победу. Это был бой на время. На дистанцию. Я пробивался через площадь, оставляя за собой лишь тихие хлопки исчезающих теней и оплывшие шрамы на камне от их промахов.

Адреналин гнал вперёд, но за ним холодным тяжёлым шаром катилось осознание. Если они здесь… значит, это не два отдельных апокалипсиса. Мир моего прошлого, мир порталов и охотников и мир Гвинеры – их гибель как-то связана с…

«Может, тот Высший портал стал Белым Разломом? Или чем-то похожим? Поэтому они здесь?! Типа твари уничтожили всё вокруг и теперь живут здесь, потому что жив босс? Типа до сих пор?!»

Последнюю тень я пригвоздил к оплывшему основанию фонтана, превратившегося в бесформенную чашу. Она исчезла.

Я стоял, опираясь на колени, глотая воздух, пахнущий пеплом. В горле першило. Тишина, на мгновение нарушенная схваткой, вернулась, но теперь она была иной: напряжённой, выжидающей. Казалось, само пространство затаило дыхание.

И тогда система ожила:

«Синхронизация достигла порогового значения. Аномалия “Проклятие Белого Разлома” переходит в стадию 3: Ассимиляция. Носитель локализован. Начинается процесс интеграции с источником резонанса».

Боль вернулась, но не острая, а тугой давящей волной, идущей изнутри черепа. Я выпрямился, пытаясь сфокусироваться.

«Нет, нет, нет, подожди…»

«Триангуляция завершена. Для минимизации ошибок восприятия будет загружена эталонная среда. Процесс необратим».

– Что?

Всё поле зрения заполнилось тем самым кроваво-красным светом. На этот раз он не горел – он затопил всё. Физический мир, руины, серая пыль – всё растворилось в алом мареве. Чувство падения – стремительного, бездонного. Не вниз, а внутрь. Внутрь себя? Внутрь этого места? Я пытался крикнуть, но звука не было. Только нарастающий гул в ушах, похожий на шум искажённого радиоэфира.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Давление в висках исчезло. Я стоял. Но не на площади.

Я был на огромном, абсолютно ровном пустыре. Круглом, как дно гигантской чаши. Небо над головой было того же мертвенно-фиолетового оттенка, но без намёка на облака или искажения. Оно было гладким, как пластик. А по периметру пустыря, по краю этой чаши, стояли стены. Огромные, уходящие ввысь стены. Но это не были стены из камня.

Это были Свечи.

Колоссальные оплывшие свечи из тёмного спёкшегося вещества – того же, что и руины. Сотни метров в высоту, десятки в ширину. Они плавились, застывали в немыслимых, мучительно тягучих формах, образуя сплошное кольцо. Струйки окаменевшего «воска» стекали по их бокам и сливались у подножия в твёрдые волнообразные наплывы.

Весь этот циклопический карандашник был покрыт тонким ровным слоем того самого серого пепла. Ни дверей, ни окон, ни бойниц. Только гигантские безликие формы, оплавившиеся и застывшие в последнем мгновении какого-то невообразимого жара. Тишина здесь была абсолютной. Воздух неподвижным.

Я медленно повернулся на месте, всматриваясь в кольцо оплывших свеч-стен. В центре пустыря, ровно подо мной, на пепле лежала единственная небольшая и чёткая деталь: выветрившийся, полустёртый герб Гвинеры. Последняя точка в повествовании.

Система вывела одну-единственную строку в центре зрения, уже без всякого статуса, просто констатацию:

«Ассимиляция началась. Источник резонанса: Вы. Длительность стадии: Не определена. Рекомендации: Отсутствуют».

Я замер, пытаясь осознать масштаб этого безумия. Свечи-стены молчаливо плавились в вечном закате, а пепел хрустел под ногами с неприятной, слишком громкой в этой тишине отчётливостью.

«Источник резонанса: Вы».

И тогда пространство внутри кольца вздрогнуло. Не воздух – сама реальность. От гладкой поверхности оплывших свечей, прямо из спёкшегося воска, стали отлипать тени.

Сначала они были похожи на моих старых знакомых – Теневые Клинки, бесшумно материализуясь и вытягивая свои изогнутые конечности.

Но за ними потянулись другие. Изломанные силуэты гоблинов, которых мы с отрядом давили в первой ветке Высшего портала. Только вместо грязных кож и ржавого железа их формы были слеплены из той же густой, проглатывающей свет субстанции.

Потом появились болотные твари с щупальцами из жидкой тени, а за ними – нечто, отдалённо напоминающее массивного тролля. Все они, казалось, были вытянуты из самой глубины моей памяти, из того самого рокового портала, но пропущены через единый готический фильтр этого места.

Они не нападали сразу. Они просто вставали, обращая ко мне свои безликие или искажённые до пародии черты, и тихо шелестели. Шелест складывался в слова, которые я понимал. Не ушами, а чем-то внутри черепа.

И тут из стены-свечи прямо напротив меня вытекла, будто капля перегоревшего воска, ещё одна группа фигур. Высокие, с изящными, но до жути вытянутыми пропорциями. Эльфы.

Только их кожа была не фарфорово-белой, а матово-серой, как пепел, а длинные волосы – чернее полночного неба. Они двигались бесшумно, их чёрные одежды сливались с общим фоном, и только пепел мягко шипел под их лёгкими стопами.

Один из них, выше других и с призрачным подобием короны из застывших теней на голове, выдвинулся вперёд. Его губы не двигались, но голос я слышал:

– Ещё один осколок проклятия. Ещё один охотник, пришедший разорять то, что осталось. Разве вам, тварям света, мало того разлома, что вы прожгли в небесах нашего мира?

Я не подал виду, что понимаю. Замереть. Дышать ровно. Считать. Теневых клинков – семеро. Искажённых гоблинов – пятеро. Тварь, похожая на тролля, – одна. Эльфов – шестеро. Все они медленно, но неотвратимо смыкали кольцо.

– Не спешите. Последний, кто вошёл сюда с таким резонансом… он стал основой для северной башни. Его крики до сих пор звучат в сполохах. Они уничтожили сферу!

Я сделал шаг назад, пятка громко хрустнула по пеплу. Движение – как красная тряпка. Теневые клинки рванули первыми – беззвучные, стремительные тени. Но теперь я знал ритм. Не ждать атаки. Не отскакивать. Встречать.

Я шагнул навстречу ближайшему, позволив его изогнутому лезвию прошить воздух в сантиметре от горла, и вогнал свой кинжал в точку концентрации искажения не уколом, а мощным ввинчивающим движением. Существо брызнуло сгустками холодного мрака и схлопнулось. Эльфы не дрогнули, но их мысленный шёпот стал резче.

– Он знает слабые места стражей-отголосков. Как?

– Сильный воин света! Убить!

И тогда в бой вступили гоблины. Они навалились нестройной толпой, но их движения, помнящие паттерны давно забытых подземелий, были для меня как разученный танец. Я ушёл под косую тень щупалец болотной твари, использовал спину искажённого тролля как толчок, чтобы отлететь в сторону от синхронного выпада двух клинков. Каждый уклон, каждый ответный укол был выверен леденящей памятью мышц.

Синхронизация в углу зрения дернулась: 17%.

Я приземлился в облако пепла, откашлялся. Эльфы, наконец, сдвинулись с места. Они не бежали. Они плыли, и пепел поднимался завитками у их ног, словно тягучий дым. Их атака была иной – не физической, а пространственной.

Воздух вокруг меня сгустился, пытаясь сковать движения. Камни пепла у моих ног начали слипаться, обвивая голенище, как быстрая цементация. Я рванул ногу – ткань ботинка с хрустом порвалась. Клинки и гоблины, будто получив команду, отступили, образовав внешнее кольцо. Сцена была отдана им: серым призракам с лицами из пепла.

Тот, что с короной, поднял руку. Длинные, тонкие пальцы сложились в сложную фигуру. Боль в черепе вернулась, острая и точечная, будто мне в мозг ввинчивали раскалённую спицу. Это была атака на разум, на связь с системой. Цифра синхронизации замерла, забуксовала.

– Мы отсечём тебя от эха, что тебя питает, пришелец. Мы погрузим твоё сознание в вечный воск. Ты станешь немой свечой в нашей стене, будешь гореть тихим, тлеющим пламенем и наполнять силой наш последний бастион!

Я скрипнул зубами, пытаясь выдавить слова. Мой голос прозвучал хрипло, грубо, чуждо в этой мелодичной тишине:

– Ваш… бастион?

Шёпот эльфов оборвался. В их безупречном печальном спокойствии впервые появилась трещина: лёгкое, почти невидимое напряжение в уголках безжизненных ртов, чуть шире открытые глаза цвета сумерек.

– Он… говорит? На нашем языке? Этого не может быть. Язык умер с дренажем света. Его знают лишь тени да стены!

– Уловка. Проклятие мимикрирует. Не слушайте!

– Это не ваш бастион, – я выпрямился, игнорируя боль, чувствуя, как сквозь трещину в их уверенности во мне прорастает нечто новое: ярость, отчаяние, горькое понимание. – Эти свечи… это оплывшие небоскребы Гвинеры. Этот пепел – прах её улиц. А вы… вы просто призраки, которые вселились в руины моего мира!

Наступила тишина настолько полная, что я услышал тихий отдалённый треск: звук плавящегося и застывающего воска где-то в гигантской стене.

Лицо эльфа-лорда исказилось. Но не гневом. Невыразимой, копящейся веками мукой. Его мысленный голос, когда он зазвучал снова, потерял всю мелодичность и стал похож на скрип ржавых петель.

– Твой… мир?

Его взгляд впился в меня. Пепельные губы дрогнули, но прежде чем он смог что-то сказать, реальность снова взорвалась.

Кроваво-красный свет не пришёл на этот раз волной. Он рванул изнутри, из самой точки между глаз, резкой беззвучной вспышкой, которая не ослепила, а растворила. Плавильные свечи, кольцо теней, эльф с его немым криком – всё это сплющилось в двумерное пятно, затем в линию, в точку. И исчезло.

Ощущение было не падением, а выстрелом. Меня вырвало из чаши пустыря и отшвырнуло вверх с такой силой, что перехватило дыхание. Свет погас. Я стоял, колени подкашивались, опираясь о холодный шершавый камень. Воздух ударил в лицо – не мертвенно-неподвижный, а живой, наполненный запахом гари, пыли и далёкого чужого моря.

Я был на вершине невысокой одинокой скалы: один из зубчатых пиков, вонзившихся в то самое фиолетовое небо. Отсюда, с этой чудовищной высоты, открывалась панорама, от которой сжалось сердце.

Внизу, уходя до самого горизонта, лежал город. Вернее, его остатки. Бескрайнее море руин. Я узнавал контуры: там, где должна была быть площадь Трёх Фонтанов, зияла воронка, заполненная ртутным блеском неестественного озера. Проспект Победы был «перебит» колоссальным оплывшим шрамом, как будто землю здесь разрезал удар раскалённого клинка. И повсюду – свечи. Не кольцом, а лесом, рощами, целыми горами оплывших, спёкшихся небоскрёбов, башен, мостов. Они плавились в вечном закате, и от некоторых всё ещё тянулись в небо тонкие чёрные дымы, сливающиеся со статичными облаками.

А кое-где горело. Не пожаром, а холодными сиренево-белыми огнями, которые лизали оплывшие формы, не давая света, только подчёркивая очертания катастрофы. Это был вид на Гвинеру после конца. После того самого «разлома, прожжённого в небесах».

«Источник резонанса: Вы».

Система светилась в углу зрения тускло.

Вопросы, как осколки, впивались в мозг, не давая собрать мысли в целое. Почему эльф назвал меня пришельцем? Охотником из «тварей света»? Я смотрел на горящие руины своего города. Я помнил запах булочной на углу Пятой улицы, голографическую рекламу над стадионом, синий цвет трамваев. Я был здесь. Это был мой мир.

Но если это мой мир… что тогда «их мир»? О чём он говорил? «Дренаж света», «язык умер», «последний бастион». Они, серые призраки в пепле, вели себя не как захватчики. Они вели себя как последние защитники. Осаждённые. Отчаявшиеся. И они увидели во мне угрозу.

Синхронизация дёрнулась: 23%.

Процесс шёл, а я не понимал правил. Ассимиляция с чем? С этим местом? С его проклятием? Я становился частью пейзажа, как и предрекал эльф-лорд? Но тогда почему я всё ещё могу думать, помнить, задавать вопросы? Система была моим якорем, но она же, похоже, была и крюком, который зацепил меня за эту аномалию.

Ветер на вершине завывал, принося обрывки звуков снизу. Далёкий гул, похожий на стон земли. Тихий металлический лязг. И ещё… пение? Нет, не пение. Скорее протяжный хоровой речитатив на том самом гортанном певучем языке, который я почему-то понимал.

Звук шёл откуда-то из глубин каменного леса, где огни горели ярче. Это был не крик и не боевой клич. Это была скорбь. Бесконечная уставшая скорбь.

Прошло несколько часов. Я спустился со скалы, двигаясь по памяти, которая накладывалась на этот исковерканный пейзаж. Там, где должен был быть сервисный тоннель метро, зияла пещера, стены которой пульсировали тусклой синей биолюминесценцией, словно вены.

Синхронизация медленно ползла вверх: 31%. С каждым процентом мир вокруг становился чуть чётче, а в голове – отдалённее всплывали обрывки не моих воспоминаний.

Они нашли меня у подножия оплывшей транспортной развязки, некогда ведшей в тоннель под заливом. Неожиданно. Без прелюдии теневых клинков или гоблинов. Просто вышли из стен, будто пепел сгустился и обрёл форму.

Те же шестеро. Их серые лица в полумраке тоннеля казались высеченными из надгробного камня. Но оружия в руках не было. Коронованный лорд стоял впереди, его тёмные глаза, казалось, впитывали тусклый свет, не отражая ничего.

– Ты всё ещё здесь.

Я не ответил. Сжал рукоять кинжала, но не напал. Их поза не была боевой. Это было ожидание. Изучение.

– Ты сказал «твой мир», – продолжил эльф. Его пальцы сжались, но не для жеста, а словно от боли. – Я вижу правду, ты не врёшь. Но это наш мир!

Его голос был похож на скрип камня о камень.

– Я слушал стены. Слушал плач свечей. В твоей крови звучит эхо того же распада. Но твоё эхо… свежее. Ещё не остывшее. Оно пахнет другим небом. Солнцем, которого здесь не было сотню лет.

Он сделал шаг вперёд, и теперь я видел трещины на его лице – тонкие, как паутина, светящиеся изнутри тусклым багровым светом.

– Ты несёшь бред, – ответил я. – Сейчас, здесь – мы в моём мире. В его… не знаю, апокалипсис-версии. А про солнце… ну, хз, о чём ты! Оно всегда было ярче, небо, правда, другое какое-то!

– Ошибаешься. Этот мир давно уже наш. После последней катастрофы. И теперь вы приходите к нам! Снова и снова. Врываетесь в наши святилища, рубите жилы священного камня, что питает остатки жизненной силы этой земли… приводите слабых рабов, которые механизмами убивают породу! После ваших уходов только разруха и боль!

«Хм, это он про мана-камни? Чёрт… не понял… рабы… шахтёры, а святилища… подземелья в разломах? ТАК, СТОП! ПОЧЕМУ Я ЭТО ОСОЗНАЛ?!»

– Вы убиваете стражей-отголосков – последние воспоминания о тех, кто пал, защищая порог. Каждый ваш шаг здесь – это дренаж. Вытягивание последних соков.

«А это он про комнаты боссов… так, стоп!»

– Вы – охотники света, и ваш мир – это паразитическая луковица, нарастающая на гниющей плоти нашего! Вы постоянно приходите к нам! Убиваете своих, наших… вы кровожадные монстры!

«Стоять… получается, мы… это мы нападаем на них?! Типа… разломы – это их святилища? И типа мы проходим подземелья. Мы собираем ресурсы, руду, артефакты. Мы сражаемся с монстрами и боссами. А для них… их мир – это реальность. Единственная и умирающая».

Синхронизация: 47%.

– Ошибаешься, – ответил я. – Разломы, через которые мы попадаем в комнаты и подземелья, – угроза нашему миру. Мы уничтожаем тварей, чтобы они не вырвались и не убили наших жителей!

– Тварей?! – удивился тот. – Мы не твари, мы живые существа… Вы постоянно приходите к нам, убиваете, грабите… а теперь ещё и открываете обители тюрем, забирая наших заключённых!

Тюрем? Типа… а-а-а-а.

В моей башке, наконец, сложился пазл.

Белые Разломы – тюрьмы этого нового мира. Они открываются, и заключённые несутся по нашей «земле». Обычные разломы – двери в их «сокровищницы». Всё. Точка.

Я молчал, переваривая его слова. И свои собственные мысли, которые теперь выстроились в чудовищную, безжалостную логику. Мы защищались. Они защищались. Два мира, сцепившиеся в агонии, каждый уверен, что другой – исчадие, паразит, источник всего зла. Наши «рейды» в подземелья – их кровавые набеги на последние оплоты. Наши «лут» и «ресурсы» – вырезание живых органов из их умирающего тела. А эти «твари», вырывающиеся из белых разломов… Не демоны. Изгнанники? Пленники? Беженцы, в ужасе ломящиеся в единственную доступную дверь, которая ведёт… к нам.

– Тюрьмы, – наконец, выдавил я. Звук моего голоса был чужим. – Вы говорите о тюрьмах... Что это?

Лорд пепла смотрел на меня, и в его взгляде уже не было ненависти. Только изнуряющая тысячелетняя усталость.

– Последний приют для тех, кого Распад коснулся напрямую, – проскрипел он. – Чьи души и плоть начали течь, как этот воск. Их заключали в капсулы немоты, в коконы из окаменевшего света, чтобы их мутация не заразила последние стабильные зоны. Ваши… «герои» разбивают эти коконы. Выпускают их. И они бегут. Бегут от боли, от себя – в ваш яркий жестокий мир. Они не могут вернуться! Вы забираете их и хладнокровно убиваете! А они лишь ищут способ вернуться домой!

Синхронизация: 52%.

В ушах зазвенело. Я вспомнил первый разлом, который открылся в этом мире, который мы зачищали на окраине Нового Археемаска. Существа, больше похожие на сгустки боли, чем на монстров. Наш капитан кричал: «Уничтожить заразу! Не дать прорваться!»

А они… они просто плакали. Скрипучими ледяными голосами.

– Ваш мир, – сказал лорд, – ваш светящийся, шумный, живой мир… для нас он как раскалённый нож. Он жжёт. Он кричит в тишине нашего угасания. Каждое ваше вторжение – это не просто грабёж. Это пытка. И мы сражаемся.

Он поднял руку, и пепел с его пальцев осыпался, обнажая подобие плоти – иссохшей, пронизанной той же багровой светящейся паутиной.

– Ты спрашиваешь, чей это мир? Он наш. Но он был твоим. И теперь он – труп, за который дерутся два вида червей. Вы – свежие, сильные, с другого трупа, что ещё дышит иллюзией жизни. Мы – те, кто сгнил здесь почти до конца.

Внезапно он вздрогнул. Все они вздрогнули, повернув головы в одну сторону тоннеля. Их тела напряглись, и в воздухе запахло чем-то травянистым.

– Идут, – коротко бросил один из стражей, и его теневое лезвие материализовалось в руке со звуком рвущейся ткани реальности.

– Кто? – автоматически спросил я.

Лорд пепла посмотрел на меня. В его потухших глазах мелькнуло что-то, похожее на горькую иронию.

– Твои, – сказал он. – Охотники света. Чувствуют свежую добычу. Выдвигаемся, сектор два, низина Сошо. Они опять открыли двери в нашу обитель!

В этот миг система сделала то, что я никак не ожидал:

«Внимание! Основное задание! Спасти босса А-рангового портала – ХРЮЧЕЛОМ!

Дополнительная цель: уничтожить отряд воинов света 10\10!

В случае невыполнения задания – штраф: ваше сердце остановится!»

ЧЁ?! Типа открылся разлом из моего нового мира в мир этих теней, и я теперь должен сыграть на стороне… разлома? Оху…

Глава 3

Я стоял, чувствуя себя полным идиотом. Эльфы и их главарь – лорд Пепла, как он сам себя называл, – уже шли в тенях тоннеля, двигаясь достаточно быстро. Моя же система настойчиво мигала в поле зрения таймером обратного отсчёта и крупными буквами:

«ХРЮЧЕЛОМ. ЦЕЛЬ: СПАСТИ».

Пришлось топать за ними. Я не то чтобы побежал – скорее, засеменил, стараясь не споткнуться о светящиеся корни. Лорд Пепла обернулся на звук моих шагов. Выражение на его иссохшем лице было настолько красноречивым, что не требовало перевода. Оно кричало:

«Ты чего, совсем дурной?»

– Тебе… путь закрыт, живой, – его скрипучий голос звучал скорее с недоумением, чем с угрозой. – Или твой разум уже разъела наша пустошь?

– Видите ли, – начал я, показывая пальцем в пустое пространство перед своим лицом, где висело только мне видимое окно задания. – У меня тут небольшая административная проблема. Техническое задание. Нужно кое-кого спасти. Хрючелом. Вы не встречали, случайно?

На его лице появилось выражение крайнего удивления. Кто-то из эльфов спросил:

– Откуда он знает?!

– Ага. Я так и думал. Поэтому я пойду с вами. Посмотрю, как у вас тут всё устроено. Для отчёта, – я попытался сделать максимально невинную и деловую физиономию. – Проведёте мне экскурсию?!

Страж с теневым клинком шагнул ко мне. Он втянул воздух, словно змея, всем своим существом: не ртом, а, казалось, всей поверхностью тела. Его «взгляд», хотя глаз у него не было, явно скользил по мне:

– Лорд. В нём нет света, – прошипел страж. – Нет жгучей ненависти. Нет страха заражения. Его кровь… пахнет пеплом и сталью. И чем-то ещё. Грязью портала.

Лорд Пепла приблизился, и его иссохшая рука, больше похожая на ветку, медленно поднялась к моей груди, к области сердца. Он не дотронулся, но его пальцы следовали за контурами невидимого ему интерфейса системы.

– Интересно, – пробормотал он. – На тебе печать Иного Падения. Ты не воин Света. Ты… курьер. Или раб. Твоё собственное небо приковало тебя цепями долга и послало в нашу бездну с бессмысленной миссией, – в его голосе прозвучала та самая горькая ирония, но теперь смешанная с чем-то вроде брезгливого понимания. – Они ненавидят тебя не меньше, чем нас. Просто по-другому. Ты для них инструмент. А инструмент, который побывал в тени… его либо ломают, либо выбрасывают, когда работа сделана.

«Курьер? Раб? Да ты чего, плешивый, ой… высокомерный! О! Я Эймон, и ты сейчас стоишь на земле моего покойного мира!»

Эльфы переглянулись. Смысл был ясен: убивать меня сейчас было бы так же бессмысленно, как ломать камень. Я был не враг, а погодное явление. Досадное, странное, но не опасное. Пока что.

– Иди, – вздохнул лорд, если, конечно, это шипение можно было назвать вздохом. – Но отстанешь – станешь частью пейзажа. Наши тропы не для живых ног. Но если ты вдруг решишь сражаться за своих сияющих… мы скормим его тебе по кусочкам, прежде чем ты выполнишь свой долг.

Мы двинулись дальше. Их способ передвижения был поразительным: они не обходили препятствия, а тени обтекали их, будто они были частью этого мрака.

Мне же приходилось карабкаться, спотыкаться и пыхтеть, как паровозу в тоннеле для мышей. В какой-то момент путь преградила трещина, из которой сочился багровый свет. Эльфы просто шагнули в неё и вышли из тени на другой стороне. Я замер на краю, оценивая прыжок.

– Эй! – крикнул я. – А мне как?

Один из стражей обернулся. Безликая маска Пепла, казалось, выражала полнейшее раздражение.

– Умри и переродись правильно. Тогда сможешь, – прозвучал саркастический ответ.

В итоге я, чертыхаясь, полез вниз, нашёл обходной путь и вылез весь в липкой светящейся плесени. Когда я поравнялся с ними, лорд Пепла, не глядя на меня, протянул руку. На его ладони лежал сморщенный, похожий на чёрный гриб предмет.

– Съешь. На час твоя плоть станет… тише. Свет не почует тебя за версту. А то идёшь, как похоронный оркестр в мире без звука.

Я посмотрел на «гриб», потом на него. Доверие тут было хуже, чем в криптовалютном чате, но система не выдавала предупреждений о яде. Съев эту дрянь, которая была на вкус как жжёная резина с «нотами отчаяния», я почувствовал, как по телу разлилась ледяная волна.

Шум моего дыхания, стук сердца, даже, мне показалось, шорох мыслей – всё приглушилось, стало далёким. Я стал удобочитаемым для этого мира. Ненадолго.

«Занимательно, – подумал я. – Ни дебаффа, ни баффа, ни отравления. Это как понимать?!»

– Спасибо, – пробормотал я.

– Не благодари. Это для нашей тишины, а не для твоего здоровья, – отрезал лорд. – Теперь замолчи и смотри.

Лорд Пепла, казалось, забыл о моём существовании. Он замер, подняв руку, и указательный палец, больше похожий на обугленную спичку, медленно прочертил в воздухе вертикальную линию. Пространство послушно разошлось, как занавес, обнажив не дыру в стене, а словно бы слой самой реальности. За ним клубился густой нездоровый оранжевый свет, напоминавший закат над промышленной зоной. Оттуда тянуло сухим жаром и запахом металла.

– Занятно, – не удержался я, забыв о приказе молчать. – А почему оранжевое свечение? У вас тут что, все порталы по категориям разложены? По цветам радуги?

Лорд не повернул головы, его внимание было приковано к разрыву. Он поправил пальцем невидимую складку на развороте реальности, будто это была заляпанная страница в книге.

– Это не категория. Это диагноз, – прошипел он. – Оранжевый – цвет гниения ядра, признак нестабильности. Здесь обитает Хранитель предпоследнего порядка слияния. Он поглотил слишком много чужеродных миров и не смог их переварить. Теперь он болен. И опасен.

В моей голове щелкнуло. Предпоследний порядок. Значит, если это «А», то где-то есть и «S». Высший, последний.

Мне смертельно захотелось спросить, а к какому порядку относился он сам, лорд Пепла? Но его осанка, его манера рвать пространство, как старую ткань, говорили сами за себя. Он был из тех, кто присваивает категории, а не получает их. Я аккуратно прикусил язык.

Он шагнул в оранжевую муть, и мы, как стадо баранов, последовали за ним. Ощущение было таким, будто пролезаешь сквозь гигантскую паутину, облитую сиропом. На секунду мир сплющился, загудел, а затем мы оказались… на узкой каменной полке высоко под потолком очередной колоссальной пещеры.

Внизу, у основания грубо вырубленных ступеней, копошилась группа существ. С первого взгляда – типичные охотники: в доспехах и тактической одежде, с клинками, посохами и магическим огнестрельным оружием.

А их речь резала слух знакомым, но искажённым акцентом. Они кричали друг на друга отрывисто, жестко, с характерным гортанным «R».

«Verdammt! Schneller! Der Kristall pulsiert schon!»

«Halt die Klappe und pass auf die linke Flanke auf!»

У меня внутри всё прыснуло. Немцы.

«Хэндэ хох, ёпт… вернулся типа в свой мир, только в разломе. Ну… как – в свой? В новый. А тут немцы у себя в стране разлом проходят. Занимательно!»

Мозг тут же услужливо предоставил картинку: строгий бюргер в рогатом шлеме, с кружкой пива в одной руке и плазменной горелкой в другой, методично сносящий головы мобам по всем правилам техники безопасности.

«Ахтунг! Портал несанкционированный! Проход запрещён! Требуется разрешение от Гильдии Теневых Слияний, формуляр 9-Б!»

Я еле сдержал хриплый смешок после таких мыслей, который угрожал вырваться наружу.

Лорд Пепла стоял неподвижно на краю полки, наблюдая за происходящим внизу. Его осанка выражала то самое брезгливое превосходство учёного, вынужденного наблюдать, как дикари пытаются палкой-копалкой починить квантовый реактор.

– Они пришли за кристаллом Сердца, – тихо прошипел он. – Нельзя допустить…

– Нельзя допустить, чтобы они его забрали, – закончил лорд Пепла, и в его шёпоте прозвучала ледяная грань. – Он – последний стабилизатор в этом секторе. Без него разрыв расширится и поглотит этот карман.

Мы затаились, наблюдая. Немцы, а это определённо были они, действовали скоординированно.

Их было не так много – я начал считать. Один, два, три…

– Чёт их много, – вдруг заявил я, понимая кое-какую несостыковку.

Моё внимание привлекло другое – сама пещера. От нашей полки вниз расходились не просто стены, а четыре огромных тоннеля, уходящих в разные стороны в багровую тьму. И немцы, суетясь у кристалла, даже не посматривали в нашу сторону. Будто мы были для них невидимы.

И стоило мне сосредоточить своё внимание на других тоннелях, как зрение словно сфокусировалось, и я стал видеть то, чего физически не мог. Все тоннели кишели охотниками. Здесь их было просто дохрена. Четыре группы по двенадцать человек!

Я прищурился, пытаясь понять этот фокус. Картинка дрожала, как сбитая настройка голограммы, но да – я видел всех. В левом тоннеле группа исцелилась после мобов, а в дальнем, самом тёмном, двое охотников в полной тишине и с убийственной эффективностью резали полупрозрачных тварей, ползающих по потолку. Словно я смотрел четыре разных фильма одновременно на одном экране.

– Это… как? – не выдержал я, обращаясь к ближайшему стражу.

Тот медленно повернул ко мне безликую маску.

– Ты съел Плод Безмолвия, – раздался его голос. – Твоё восприятие сейчас синхронизировано с пеленой этого места. Ты видишь то, что видит сама Пустошь: всё, что происходит под её покровом. Мы – часть этой пелены. Они же – громкие чужеродные вспышки. Слепые вспышки.

– И мы можем просто сидеть и смотреть, как они всё растащат?

– Хранитель, которого они называют «Хрючелом», ещё жив. Он болен, но не сломлен. Пока он не призовёт Тень сознательно, наше вмешательство будет… некорректно. Нарушит баланс. Мы – наблюдатели, а не наёмники. Если его воля будет сломлена, и он в отчаянии позовёт любую силу, способную помочь… тогда да. Тогда это станет нашим правом и долгом. А до тех пор – мы смотрим.

– А-а-а-а, – только было начал я. – Комнаты же четыре?

– Святилища, – поправил меня страж. – Да, четыре, как и четыре дороги, ведущие к ним.

– Получается, и Хрючеломов тоже четыре?

– Три Тени и один настоящий, – заявил лорд Пепла. – Для чего ты спрашиваешь?

Я проигнорировал его вопрос. Меня… так сказать, кое-что позабавило. То есть, если судить по их словам, каждый раз, как кто-то в нашем мире попадает в разлом с несколькими туннелями, бьёт настоящего босса только одна группа? Занимательно… почему тогда лут падает со всех?

Может, реально сильная награда именно с «настоящего»?

Это было потрясающе и по-своему логично.

Я устроился поудобнее на холодном камне, свесив ноги в пропасть. Теперь, зная, что мы невидимы, я мог позволить себе роскошь просто наблюдать. А там было на что посмотреть.

Спектакль стал куда интереснее. Внизу группа, которую я видел изначально, наконец-то столкнулась с проблемой. Из тени за кристаллом выползло нечто, напоминавшее сросшихся сиамских близнецов из гниющего мяса и базальта. Немцы, вместо того чтобы отступить и перегруппироваться, начали орать друг на друга.

«Links! Links, verdammt noch mal!»

«Feuerunterstützung, du Idiot!»

В суматохе двое – здоровенный детина с двуручным молотом и стройная девушка с посохом – оказались зажаты между тварью и стеной. Молотобоец попытался сделать замах, но тварь плюнула в него сгустком той самой оранжевой слизи.

Он взревел от боли, бросил оружие и стал скрести латами по расплавляющейся плоти. Девушка попыталась применить какую-то барьерную магию, но её силовое поле, вспыхнув синим, тут же потускнело и лопнуло, словно мыльный пузырь, коснувшийся кислоты. Следующий плевок накрыл её с головой. Крики стихли очень быстро.

Остальные в панике откатились, наконец-то начав действовать более-менее слаженно, и завалили тварь сосредоточенным огнём. Но двое уже были частью пейзажа – два новых уродливых наплыва на полу пещеры.

«Часть куда меньше, чем А-ранг, – с удовлетворением констатировал я про себя. – Видно, что туповатые. Собрались в кучу, орали, как на пивном фестивале, и даже не проверили агро-радиус».

Я бросил взгляд на эльфов. Они стояли неподвижно, как изваяния, но в самой их неподвижности чувствовалось напряжение.

Брезгливое равнодушие лорда Пепла начало напоминать холодную ярость. Его стражи чуть развернули плечи в сторону левого и дальнего тоннелей. Там, как показывало моё странное зрение, группы справлялись.

Не без потерь – в левом один охотник получил по голове и теперь сидел, тупо уставившись в стену, а в дальнем у них кончились какие-то зелья, и они топорно, но эффективно, срубали тварям головы клинками. Но справлялись. Они методично, со скучной немецкой педантичностью очищали путь. Лорд Пепла медленно сжал кулак, и с его руки осыпался пепел, бесшумно исчезая в воздухе. Им это не нравилось. Не нравилось очень.

– Эй, почтенный, – не выдержал я, нарушая натянутую тишину. – А как вообще понять, где этот самый настоящий Хрючелом? Ну, кроме как методом научного тыка всех групп по очереди?

Лорд Пепла не сразу ответил. Он наблюдал, как оставшиеся в первой группе немцы, наконец, активировали кристалл и начали снимать его с постамента. Его голос, когда он заговорил, был похож на скрип двери.

– Ты мыслишь, как они. Линейно. Как слепая личинка, которая ползёт по случайной трещине. В Пустоши нет «очереди». Есть лишь Глубина. Самый правый туннель, – он слегка повернул голову в ту сторону, где зияло самое тёмное, почти чёрное отверстие, – всегда ведёт к правде. Не к самой сильной Тени. Не к самой ценной добыче. К правде этого места. К его изначальной неизлечимой болезни. Остальные тропы – лишь её симптомы, отражения, бред. Те, кто идёт направо, идут к причине. Остальные воюют со следствиями.

Я присвистнул. Всё вставало на свои места. Получалось, что те три группы бились с «симптомами» – мощными, опасными, но, по сути, порождениями основной проблемы. И лут с них, наверное, падал соответствующий: хороший, полезный, но не ключевой. А самая упоротая, самая тихая и эффективная двойка в чёрном, что бесшумно резала тварей в самом правом тоннеле, шла прямо к источнику всей этой оранжевой заразы. И если они его убьют…

«Так, а где их остальная группа? – задал я сам себе вполне логичный вопрос. И тут же нашёл на него ответ: – А, понял, там совсем слабаки. В начале пути сидят».

***

Просидев так около десяти часов, ожидая завершения работ по зачистке подземелья и добыче руды шахтёрами, я успел не только досконально изучить потолок пещеры, но и мысленно присвоить всем немцам обидные клички.

Группа у первого левого святилища окрестилась «Обосранцами»: они прошли свой путь с оглушительным треском, криками и дымовой завесой из проклятий. Те, что в центральном тоннеле, были «Бюрократами»: перед каждым шагом они сверялись с какими-то схемами на планшетах и методично, без единого лишнего движения, выжигали всё на пути.

Двойка в правом, самом тёмном тоннеле так и осталась для меня «Охреневшими»: они двигались абсолютно беззвучно, и единственным доказательством их работы были бесшумно падающие на камень обезглавленные туши.

Больше всего я, конечно, ржал с «Обосранцев». Их предводитель, здоровенный мужик с мордой, не помещающейся в полный шлем, устроил настоящий трёхактный спектакль, когда у них в самый ответственный момент закончились заряды для магического карабина.

Он орал, топал ногами, тыкал пальцем в своих подчинённых, и мне было искренне жаль, что я не знаю немецкого настолько, чтобы оценить весь богатый спектр его ругательств. К тому моменту, когда у меня уже начала затекать пятая точка, все четыре группы благополучно зачистили свои тоннели и теперь топтались у массивных каменных врат своих святилищ, готовясь к штурму.

Эльфы за всё это время не пошевелились и не проронили ни звука, но воздух вокруг них гудел от ледяного невысказанного нетерпения.

И вот тут до меня медленно, но верно начало доходить. Я так увлёкся наблюдением за этим цирком, что напрочь забыл о сути нашего визита. Мы ждали, когда Хранитель, «настоящий» Хрючелом, в отчаянии позовёт любую силу. Это было условием.

Моё же задание, тот самый мерзкий холодок в груди, настойчиво твердило, что я должен помочь в битве с Хранителем. Спасти его. Но если босс не позовёт на помощь… мы так и останемся сидеть на этой полке безучастными зрителями. А моё сердце, согласно условию договора, просто остановится, не дождавшись выполнения миссии.

Получался идиотский паритет: чтобы выжить, мне нужно было, чтобы какой-то мутант в пещере почувствовал себя настолько плохо, что начал взывать ко всем тёмным силам вселенной.

Мысль о том, что я могу просто тихо сдохнуть здесь, на холодном камне, от сердечного приступа по пунктам контракта, пока эти сраные немцы методично выносят из стен все светящиеся осколки, была настолько идиотской, что даже смешной.

Я наблюдал, как шахтёры из групп, словно термиты, облепили стены тоннелей, выковыривая кирками и аурой те самые «мана-камни», что слабо мерцали в темноте. Работа шла долго и нудно. С каждой извлечённой порцией кристаллов воздух в пещере сгущался, становился тяжелее, словно перед грозой.

Оранжевые наплывы на полу пульсировали чаще, а из глубины правого тоннеля начал доноситься едва уловимый назойливый гул, похожий на стон спящего гиганта.

Я понимал, что логика мира, описанная лордом Пеплом, неумолима. Если правда и «изначальная болезнь» места таилась в правом тоннеле, то и Хранитель, истинный Хрючелом, должен был быть именно там.

Туда и предстояло идти мне, когда начнётся основная драма. Я мысленно уже прокладывал маршрут, прикидывал, как оторваться от эльфов и проскользнуть в комнату, чтобы убить охотников.

Но мир, а особенно – этот проклятый разлом, любил подкладывать свинью именно тогда, когда ты уверен, что выполнишь задание и выживешь.

Грохот, от которого содрогнулись стены, раздался не справа. Он пришёл из центрального святилища. «Бюрократы» не просто вошли в комнату босса, постучавшись и предложив пива, а чуть было с ходу не разорвали босса!

Крик «псевдо» Хрючела был настолько громким и метафизически тяжёлым, что у меня на мгновение потемнело в глазах, а по коже побежали мурашки. Это был не просто звук. Это был зов. Призыв о помощи, отчаяние, после которого «пол» под нами начал мерцать.

Лорд Пепла вздрогнул, будто его ударило током. Его бесстрастная маска треснула, обнажив хищную, жадную улыбку. Он даже не оглянулся на меня.

– Теперь, – проскрипел он, и в этом одном слове звучала вся накопившаяся за часы ожидания ярость.

Он не стал ждать. Его стражи, до этого бывшие недвижимыми тенями, просто растворились в воздухе. Не в прыжке, не в беге – они исчезли с полки и материализовались уже внизу, на полу главной пещеры, струясь тенями в сторону центрального портала.

Лорд Пепла шагнул вперёд и просто упал с уступа, но падение его превратилось в плавное бесшумное скольжение по вертикальной стене, словно он был невесомым пеплом на ветру.

У меня в голове всё встало с чудовищным, идиотским скрипом.

Всё было не так! Зов пришёл из центрального тоннеля, от босса, который был мне на хрен не нужен!

Мысль «Мне нужно быть там, где они. Сейчас. Иначе – сердечный приступ и тихий конец на этой полке…» заставила меня сделать свой шаг.

Я сорвался с места, не имея их магической грации. Мой путь был грубым и отчаянным. Я не стал спускаться тем маршрутом, что присмотрел заранее – он был слишком небезопасным. Вместо этого я разбежался и прыгнул на противоположную, более низкую каменную гряду, едва зацепившись за выступ, содрав в кровь пальцы.

«Охреневшие» в правом тоннеле уже скрылись внутри своего святилища, их врата были приоткрыты. «Обосранцы» у своего входа орали и строили какую-то баррикаду из щитов, видимо, тоже услышав зов и готовясь к худшему.

Мне же нужно было пройти через весь этот ад, чтобы попасть в правый проход. Идиотский, сраный крюк!

Я, спрыгнув с гряды на твёрдый пол, приземлился в глубокую лужу остывающей оранжевой слизи, едва удержав равновесие. Впереди, перекрывая путь к развилкам тоннелей, стояла как раз группа «Обосранцев»: человек десять – потрёпанных, злых, приведённых в боевую готовность.

Они увидели меня. Невидимость, которую обеспечивали эльфы, висела только на уступе. Здесь я был просто странным типом в потрёпанной одежде, выскочившим из темноты. Здоровяк с не помещавшейся в шлем мордой, их предводитель, тут же заорал, тыча в меня пальцем:

– Wer zum Teufel bist du? Halt!

У меня не было времени на переговоры. Но в голове, параллельно с панической мыслью о бегущих секундах, холодно щёлкнуло: «…убей десять охотников…»

Дополнительное задание. Эти десять, озлобленные, напуганные, с оружием наготове, преграждали мне дорогу к спасению. Они не были невинными жертвами. Они были охотниками, пришедшими сюда грабить и убивать. И они сейчас стояли между мной и выполнением моего контракта.

Это не было выбором. Это была простая, чудовищная арифметика. Их смерть – или моя. Возможно – и то, и другое, если я буду медлить.

Я не стал останавливаться. Я рванул вперёд. Не к тоннелю, а прямо на них, делая вид, что пытаюсь прорваться сквозь их строй. Их реакция была мгновенной и предсказуемой.

Ближники и танк шагнули вперёд, маги и целители приподняли посохи. Крики, ещё более яростные, обрушились на меня.

Первый, кто бросился в атаку, – молодой парень с алебардой – получил мой сапог под колено, услышал хруст и рухнул с воплем. Я вызвал кинжал из инвентаря и щёлкнул указательный палец левой руки.

В общем… я не фехтовал, я убивал. Каждое движение было на грани падения, каждое уклонение – на волоске от рассекающего воздух лезвия.

Я использовал их ярость, их давку против них самих. Толкнул одного под удар товарища, повалил другого, всадив нож под рёбра, и тут же откатился, избегая магической вспышки, которая опалила мне спину.

Это был не бой, а грязная отчаянная резня в полумраке. Я чувствовал, как что-то горячее и липкое заливает руку, слышал хрипы и крики. Их было десять. Я не считал. Я просто двигался, рубил, бил, падал и снова вставал, ведомый слепым инстинктом выживания.

Когда последний из них, тот самый здоровяк-предводитель, грохнулся на камни, зажимая окровавленное горло, вокруг воцарилась оглушительная тишина. Я стоял, тяжело дыша, весь в крови и посреди десяти тел. Дополнительное задание… выполнено. Ценой, которая уже не имела значения. Времени не было ни на отвращение, ни на триумф.

Я переступил через тело и побежал, спотыкаясь, к развилке.

Мне, твою мать, пришлось сделать этот огромный крюк и убить десять охотников. Но я был жив. И теперь мне предстояло спасать того, кого я раньше с радостью бы распотрошил!

Добежав до развилки, я на секунду замер, пытаясь сообразить, куда делись все мои грация и планирование. Вместо тихого проникновения я оставил за собой груду трупов, выглядел как мясник после тяжелой смены и спешил на свидание с мутантом, которого должен был спасти. Ирония была настолько густой, что ею можно было замазывать щели в этих проклятых стенах.

Правый тоннель встретил меня леденящим мраком и тем самым навязчивым гулом, который теперь отдавался в висках. Впереди мелькали вспышки света – явно работали «Охреневшие». Мне нужно было проскочить в святилище, пока они не прикончили Хранителя.

Я прижался к стене и пополз, стараясь слиться с тенями. На повороте стоял дозорный: худой немец в чёрной тактической разгрузке, внимательно смотревший в сторону основного шума. Я прикинул расстояние. Мысль «убей ещё двух охотников» прозвучала в голове безо всякого энтузиазма. Просто пункт в списке дел: выжить, спасти мутанта, по дороге прибрать пару лишних свидетелей.

Я наступил на случайный камешек. Он звякнул.

Дозорный обернулся с феноменальной скоростью, и его пистолет оказался направленным мне в грудь. В его глазах не было ни страха, ни удивления – лишь холодная констатация факта: помеха. Я рванулся вперёд, не давая ему выстрелить. Мы сцепились в тихой яростной возне. Он пытался всадить мне что-то под ребро, я – дотянуться кинжалом до чего-нибудь важного. В итоге мы грохнулись на пол, и я удачно придавил его руку с оружием. Мой нож нашел его горло. Всё получилось как-то буднично и грустно. Один.

Пробравшись дальше, я увидел вход в святилище. Массивная каменная дверь была приоткрыта, и из щели лился зловещий багровый свет. Рядом с ней, спиной ко мне, стоял второй. Он не просто стоял на страже – он что-то напряжённо слушал, склонив голову, а его плечи были неестественно напряжены. Я подкрался почти вплотную, и тут он, не оборачиваясь, тихо и чётко сказал:

– …none!

– Хэндэ хох, майн киднер! – сказал я, оказываясь прямо за спиной. Увы, мои познания немецкого были слишком… убогими. – Короче, это… руки вверх, босса не трогаем!

Немец медленно, очень медленно поднял голову. Из-под шлема на меня смотрели не глаза, а два кусочка синего льда, в которых плескалась целая буря эмоций: недоумение, ярость и какая-то обречённая усталость. Он повернулся, не поднимая рук.

– Ты… русски? – спросил он с чудовищным акцентом, но вполне понятно. – Как ты… здесь?

– Да не, я тут с эльфами припёрся, – честно ответил я, чувствуя, как абсурд ситуации накрывает с головой. – Я вообще-то нейтрал. Свой парень. Пришёл спасать босса. Ну, того, который тут настоящий сидит. От вас же.

Немец молча переваривал эту информацию. Казалось, шестерёнки в его голове провернулись, скрипнули и выдали невероятный вывод.

– Ты… наёмник? Пришёл за Генрихом? Ты из Растарга? Убийца?!

«Чё?! А-а-а-а, он меня за наёмника принял…»

– В общем, простите парни, но Гитлер капут…

Глава 4

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

– Три дня тишины! – орал в трубку Савелий. – Три дня, Виктор! Либо вы работаете через жопу, либо…

– …либо вы меня увольняете, – договорил Хугарден. – Надоело, вот честно!

Савелий Андреевич не стал ничего отвечать. Он просто бросил телефон на сиденье и мысленно выматюгался. Он прекрасно понимал, что Виктор не врал, но ведь и пацан не мог пропасть! Просто взять и испариться!

Получается, что случилось нечто, что не укладывалось ни в одно из предположений. Мальчишка, эта никчёмная «ешка», либо оказался гениальным мистификатором, переигравшим систему инициации…

– Абсурд!

Либо… его кто-то забрал. Сильный кто-то. И если это было так – Савелия вскоре ждут очень серьёзные проблемы. Но только вот…

Мысль о том, что где-то рядом с его пешкой кружится неучтённый ферзь, заставила Савелия сглотнуть. Но через секунду его лицо расплылось в ухмылке.

А что, собственно, меняется? Тело исчезло. Факт. Нет тела – нет трупа. Нет трупа – нет доказательств смерти. Но для наследства нужен либо труп, либо решение суда о признании человека умершим. А это годы. Годы, которых у Савелия не было.

Однако был другой, более быстрый путь: вернуться к идее о признании Саши без вести пропавшим!

При определённых условиях и при наличии связей это могло сработать как временная мера, чтобы забрать его активы. А там, глядишь, и тело «найдётся». Или не найдётся никогда – уже не столь важно. Главное – получить доступ сейчас. Когда Волков на хвосте.

«Ну что ж, Александр, – мысленно процедил Громов, глядя в темноту за окном. – Раз ты решил поиграть в призрака, я тебе помогу. Официально».

– Алло! – рявкнул он, снова хватая трубку, едва та зазвонила. – Что? Нет, я не успокоился! Я только начал!

***

Документ о пропаже человека, особенно если пропал не бомж, а молодой человек из известной семьи, – это не бумажка, а настоящее произведение искусства. Требовался правильный фон, правильные эмоции и абсолютно чистая совесть. Вернее, её полное отсутствие, умело замаскированное под гражданскую скорбь.

Савелий Андреевич выбрал для визита в полицию раннее утро следующего дня. Он явился в скромный, почти убогий казённый кабинетик районного отдела, куда его «занесло по дороге на важную встречу». Решив не перекладывать дело на помощников, он сидел на жёстком стуле, нервно теребя дорогую, но сегодня нарочито помятую папку.

Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь растерянности и отцовской тревоги. Ну, почти. Он говорил негромко, с паузами, будто подбирая слова, которые давались ему с трудом.

– Видите ли, офицер, мой племянник, Александр… Саша. Он мальчик импульсивный… После смерти отца… моего брата… совсем замкнулся. Уже больше месяца прошло с его пропажи…

– Почему до этого не искали?

– Так, – еле заметно улыбнулся Савелий, – приходил я к вам, и помощник мой тоже! Ваши опера отвечали одинаково: мол, времени нет. В городе и так куча проблем… мол, аристократов искать не будем!

– Похоже на правду, – хмыкнул офицер. – Что ещё можете рассказать?!

– Телефон не отвечает. Друзей у него нет, вернее, я о них не знаю… Да, я пробовал звонить, объездил все его привычные места. Я… я очень беспокоюсь!

Он даже смог выдавить из себя пару влажных блёсток в уголках глаз, мастерски проводя рукой по лицу, будто стирая непрошеную слабость.

Подполковник, принимавший заявление, человек с усталыми глазами и сединой на висках, кивал с профессиональным сочувствием. Богатый дядюшка, переживающий за потерявшегося мальчика из хорошей семьи, – история стара как мир. Особых подозрений не вызывала. Особенно когда Савелий Андреевич, словно спохватившись, неуверенно положил на стол конверт.

– Это… это для ускорения процесса, если что. На бензин, может, или на кофе ребятам. Понимаете, каждая минута…

Конверт исчез в столе так же быстро и незаметно, как пропал его племянник. Подполковник стал вдруг заметно оживлённее.

– Савелий Андреевич, не переживайте, мы всё сделаем в рамках. Оформим как без вести пропавшего. Начнём розыскные мероприятия. Как только что-то станет известно – вам сразу!

Громов благодарно пожал протянутую руку, изобразив на лице слабый луч надежды. Выходя из отдела, он уже строил планы на следующий шаг. Документ о начале розыска был первым гвоздём в крышку наследственного гроба Саши.

***

Кабинет нотариуса, мадам Елены Станиславовны, пах старым деревом, дорогими сигарами и непоколебимой законностью. Савелий сидел напротив неё, отрешённо разглядывая толстенную папку с гербовой печатью – завещание своего покойного брата, Сергея Громова. Утром он получил на руки заверенную копию постановления о возбуждении розыска Александра Громова. Теперь этот листок лежал поверх папки.

– На основании данного документа, – голос Савелия был ровным, деловым, – и учитывая, что наследник первой очереди, мой племянник Александр, официально признан пропавшим без вести, вступает в силу пункт о временном распоряжении имуществом наследодателя. Я, как единственный живой близкий родственник и душеприказчик, указанный здесь же, прошу оформить мне соответствующие права!

Елена Станиславовна медленно переводила взгляд с документа на Савелия и обратно. Её пальцы шуршали страницами завещания. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов в углу.

– Всё в порядке, – наконец, произнесла она, и в её голосе не было ни одобрения, ни порицания, только констатация. – Процедура корректна. Пропавший без вести не может вступить в права наследования. Вы, как душеприказчик и брат наследодателя, получаете право на полное управление всеми активами покойного брата до момента явки наследника, или… до вынесения судом соответствующего решения о признании его умершим.

Она взяла печать, и тяжёлый, влажный звук её падения на бумагу прозвучал для Савелия симфонией.

«ЧВУУУК».

Вот они – особняки, пускай и потрёпанные, а где-то и сгоревшие. Вот они. Контрольные пакеты в трёх средних, но перспективных компаниях. Вот они. Недвижимость в Сочи и счёт в банке. Вот они – ЗОНЫ по всей стране!

Всё. Теперь это было его. Де-факто. Официально. Законно.

Он вышел из нотариальной конторы, щурясь от яркого дневного света. В груди не было эйфории. Была холодная, тяжёлая, как слиток, уверенность.

План Б сработал. Он очень рискованный, но всё же – сработал! Наконец. Мальчишка выбыл из игры самым элегантным и непредсказуемым способом: просто исчез.

Хугарден пусть теперь ломает голову над своей аномалией. А Савелий Андреевич Громов будет считать деньги. Правда, где-то на задворках сознания скреблась назойливая мысль: исчезнувшие тела имеют дурную привычку иногда находиться. И возвращаться. Но это уже была проблема другого дня. Сегодня же он был победителем.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Неделя пролетела в гулкой, натянутой тишине. Баранов ждал. Каждый день он просыпался с ощущением, что сегодня – тот самый день. Что дверь его дома распахнётся без стука, и на пороге возникнут не вежливые секретари, а люди в строгой униформе с холодными глазами.

Он мысленно репетировал ответы, выстраивал стену из адвокатов и медийного давления, просчитывал, какое из своих влияний в городской администрации стоит задействовать первым. Но ничего не происходило. Совсем.

Это было хуже любого шума.

Как если бы после мощного взрыва наступила не просто тишина, а полная, абсолютная глухота, в которой даже собственное сердцебиение переставало быть слышно.

«Интересно, – с юмором думал он, глядя на тот же тренировочный двор, – они что, потерялись? Или зассали явиться на мой порог? Или просто ждут, когда я от нервов сам приду с повинной, как школьник-хулиган?»

Первый снег, пушистый и нерешительный, начал падать на Покров. Крупные хлопья медленно кружили в свете фонарей, ложась на ещё тёплую землю и тут же тая. Баранов наблюдал за этим из кабинета, когда доложили о визитёрах.

Не те, кого он ждал, но близко. Из «ОГО». И не с ордером, а «для беседы». Он разрешил провести их в малую приёмную – не в кабинет, демонстративно сохраняя дистанцию.

Их было четверо.

Вела допрос, если это можно было так назвать, девушка-офицер, явно неместная: в глазах стоял холодный, отстранённый интерес чужака, которого не касаются клановые дрязги города.

Представилась майором Викторией Покайло из центрального аппарата. Рядом с ней – знакомая Баранову лейтенант Васильева, местная баба, со сдержанно-враждебным выражением лица.

И двое крепких молчаливых мужчин в штатском, занявших позиции у дверей. Разговор был выдержан в подчёркнуто вежливых, даже уведомительных тонах.

Мол, проводим опрос всех возможных свидетелей и заинтересованных лиц в связи с инцидентом на портале недельной давности.

Гибель членов родовой группы Романовых, нарушение режима, несанкционированный доступ на чужую территорию… и так далее…

– …вы, Эльдар Юрьевич, как один из ключевых игроков на местной арене, не могли не иметь своей оценки ситуации. Не заметили ли вы подозрительной активности среди частников накануне?

– Нет, – сдержанно ответил Баранов.

– Не поступало ли вам, как лидеру сильного рода, какой-либо тревожной информации?

Баранов отвечал, отшучивался, раскладывал руки:

– Нет, конечно! А что, что-то серьёзное произошло?!

– Романовы потеряли двух сильных охотников. Как я и говорила ранее, – продолжала Светлана, – кто-то втёрся в доверие к роду и запустил убийцу в портал.

– Какая жалость, ужасный случай, мы, конечно, выражаем соболезнования семье Романовых! – еле сдерживаясь от ухмылки, заговорил Эдуард. – Но к нам это не имеет ни малейшего отношения!

Всё время, пока длилась эта размеренная, почти скучная пытка вежливостью, он ловил подтекст. Их не интересовали его ответы. Их интересовал он сам. Его реакции, микромимика, степень напряжения.

Майор из центра смотрела на него, как энтомолог на редкий, потенциально ядовитый экземпляр. Васильева же едва скрывала торжество: она смотрела на него так, будто он уже был в клетке, просто ещё не знал об этом.

«Опрашиваем подозреваемых», – сказали они. Но Баранов услышал другое: «Составляем список для следующего этапа».

Этот визит был лишь разведкой, тактильным зондированием обороны. Проверкой, насколько он готов, насколько напуган. Они не пришли арестовывать. Они пришли обозначить присутствие. Дать понять, что фокус внимания сместился на него. И самое главное – они пришли без Романовых.

«ОГО» работала самостоятельно. А это означало, что у старых врагов появились новые, куда более серьёзные рычаги. Кто-то на самом верху дал добро на это расследование.

Когда они ушли, оставив после себя лишь лёгкое ощущение угрозы, Баранов остался один в тишине приёмной. Снег за окном уже застилал всё плотной пеленой.

Провал операции был очевиден.

Молот не создал хаос – он создал мучеников и повод.

И теперь этот повод был в руках у людей, которых не купишь и не запугаешь внутриклановыми методами. Они действовали медленно, методично, не обращая внимания на местные условности. Они копали. И следующее их посещение будет не «опросом».

Оно будет с обвинительным заключением и настоящим ордером, под который уже подведена оперативная группа. Времени на тонкие манёвры, на подковёрную борьбу, на взращивание новых «Молотов» не осталось.

Промедление стало смертельно опасной роскошью.

Мысль оформилась чётко: Романовых нужно было уничтожить. Не ослабить, не опозорить, а стереть с игрового поля. Полностью, быстро и без возможности восстановления.

Только тогда, лишившись объекта «преступления», центральный аппарат «ОГО» потеряет формальный повод копать под него. Хаос на портале они могли списать на частную инициативу.

Но смерть целого рода в мирное время – это уже открытая война, а в войне все средства хороши, и у Баранова было чем ответить. Нужно было действовать до того, как в дверь постучится не лейтенант с планшетом, а штурмовая группа с боевым заговором.

Виктория Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников

Временный кабинет, предоставленный местным отделением «ОГО» в Новгороде, пах свежей краской, пылью и разочарованием. Виктория, развалившись в кресле, смотрела на потолок, где трепетала полоска отслоившейся шпаклёвки. Света, напротив, сидела с идеально прямой спиной, уставившись на лейтенанта Васильеву, которая пыталась налить себе кофе из термоса трясущимися руками.

– Анна, давайте ещё раз, на пальцах… Барановы. Их угодья. Они последние три года систематически «ошибаются», их охотники «случайно» заходят на земли мелких кланов, а иногда и в рейд группы других дворян, без разрешения. В прошлом году у их подконтрольного клана «внезапно» обрушилась старая дамба, и паводком снесло половину лесопилки Романовых в пригороде. Это у вас в отчётах проходит как «стихийное бедствие» и «человеческий фактор». Вы правда верите, что они просто такие… неуклюжие?

Васильева, женщина с лицом вечно уставшего бухгалтера, нервно поправила волосы.

– Виктория Борисовна, мы не полиция нравов. Наша задача – следить за исполнением квот на проход в «зоны», подконтрольные государству. Изредка – контроль «зон» дворян. А также территорий, которые не имеют хозяев, но опасны для обычных людей!

– Однако… – Виктория нахмурилась. – В ваши обязанности также входит разведка!

– Входит, и она докладывает, что пока нет прямых доказательств нападения одного рода на охотников другой!

– Прямых доказательств! – фыркнула Света, впервые оторвав взгляд от окна. – А косвенных – вагон и тележка сгоревших складов. У вас что, отдел анализа состоит из одного хомяка в колесе? Он устаёт крутить и ничего не видит?

– Светлана Борисовна, я понимаю ваш эмоциональный фон после ТРЦ… – начала Васильева, но Виктория её перебила.

– Не смей, Васильева. Только из-за числа выживших ты до сих пор не под трибуналом. И тебе сказочно повезло, что никто из мелких кланов, которые отпустили своих охотников, не подал на тебя заявление. Так что давайте про факты.

Васильева вздохнула, поставила недопитую чашку.

– Видите ли, когда в лесу дерутся два медведя, комар, даже очень профессиональный, старается не попадаться под лапу. Наш отдел – это тот самый комар. Мы фиксируем ущерб после драк. А кто начал и почему – это вопросы к самим медведям. Мы ведь собираем данные, а не строим конспирологические теории.

Виктория медленно перевела взгляд с потолка на лейтенанта. В её глазах вспыхнуло нечто среднее между безграничным изумлением и желанием немедленно запустить в Васильеву этим самым термосом.

– Анна, – голос Виктории стал опасным и бархатистым, будто струящийся яд. – Давайте уточним. Я – охотник S-ранга. Мой официальный статус в данной ситуации – «очень сердитый и большой медведь с федеральной лицензией на вскрытие консервных банок, в которых засели трусливые комары». А мой напарник, – она кивнула на Свету, – это «медведица, которой надоело, что комары пьют не ту кровь». Мы не спрашиваем, кто начал. Мы констатируем: драка идёт, а вы, вместо того, чтобы доложить, где лапы и кто кого уже прижал к сосне, составляете отчёт о флоре и фауне в радиусе трёх километров. Это не работа. Это художественное свинство.

Света, не меняя выражения лица, достала планшет и положила его перед Васильевой. На экране мелькали схемы, финансовые потоки через офшоры, логистические маршруты и фотографии сгоревших объектов.

– Вот ваш «хомяк в колесе», – произнесла Света ледяным тоном. – Он, кстати, нейросеть. И ей не надо спать, кофе, и она не боится медведей. За три часа она нашла семь повторяющихся схем, по которым «несчастные случаи» Баранова совпадают с банкротством или резким ослаблением их соседей. Совпадение? Возможно. Но если я вижу семь раз одного и того же «неуклюжего» человека с битой на месте преступления, я начинаю подозревать, что он не просто коллекционирует биты.

Васильева побледнела, глядя на планшет. Казалось, она вот-вот расплачется или сбежит. Виктория, видя этот эффект, смягчилась на полградуса.

– Ладно, хватит вас трясти. Ваша задача сейчас – не геройствовать. Ваша задача – стать самым въедливым, занудным и прилипчивым инспектором, которого видел свет. Вы требуете от Баранова объяснительные по каждому чиху на их границе. Запрашиваете сверки квот за последние пять лет. Проводите внеплановые проверки сохранности их «зон». Легионом бумаг и бюрократии. Выключите мозг и включите инструкцию. Пока вы их заваливаете макулатурой, – она обменялась взглядами со Светой, – мы проверим кое-какие «косвенные доказательства» на месте. Без вашего официального прикрытия, понятно?

Лейтенант кивнула с таким облегчением, будто ей только что отменили расстрел. Она даже сделала попытку улыбнуться, которая больше походила на нервный тик.

– Будет сделано, Виктория Борисовна. Я… я всё организую. У нас есть формы 7-ГХ, 12-БВ и дополнение «Дельта» к регламенту мониторинга…

– Прекрасно, – перебила её Виктория, поднимаясь с кресла. – Завалите их этим. А нам пора. Воздух здесь пахнет не только пылью и краской, но и хронической безответственностью. Мне нужно проветриться. В лесу, например.

Дверь закрылась. Виктория и Света спускались в гараж. В голове у младшей Покайло уже строились планы.

– Артефакт капризный, – сказала Света, закидывая в багажник массивный кейс с биометрическим замком. – Нужна будет полная тишина и никаких посторонних вибраций. Договоришься с охраной на периметре, чтобы отключили все генераторы в радиусе ста метров? И свет, желательно. Он работает на остаточных считываниях. Любой шум в эфире всё испортит.

– Договорюсь, – кивнула Виктория, заводя мотор внедорожника. – Скажу, что у нас в их ТРЦ внеплановая проверка на предмет остаточной аномальной активности. Формально – это правда. А что мы там будем искать конкретно… это уже наши личные духовные поиски.

Она тронула с места, и машина вырвалась из прохладного полумрака гаража на залитый беспощадным дневным светом новгородский асфальт. Предстояла долгая и нудная работа: уговоры, бумажки для виду, а потом – тонкая, почти ювелирная работа с артефактом, который мог показать им последний путь призрака. Или ничего не показать. Или показать нечто, что заставит пожалеть о любопытстве.

Но иного выбора не было. Потому что логика долга, которую они так чтили, в этот раз дала сбой. Инцидент с «фрилансером» не был закрыт. Он висел в воздухе, как тот холодок на спине, и пока он висит – ни о каком архиве и покое не могло быть и речи. Особенно когда в чьих-то широко раскрытых глазах мерцало белое бездушное сияние Разлома.

Крыша торгового центра встретила их ледяным ветром и молчанием. Снег, запорошивший поверхность крыши, лежал нетронутым одеялом, глуша и без того мёртвую тишину периметра.

Света, сдвинув капюшон, методично расчистила небольшую площадку у края парапета, где несколько дней назад их настигли хаос и непонятная аномалия с исчезновением. Её движения были точны и лишены суеты. Виктория, прислонившись к вентиляционной шахте, наблюдала за уезжающими машинами посетителей ТРЦ.

Когда ТРЦ опустел, кейс открылся с тихим шипящим звуком. Внутри на чёрном бархате лежала сложенная контуром «лента» – устройство, напоминавшее не то старомодный рулет, не то сейсмограф.

Оно было собрано из матового металла и тусклого стекла, сквозь которое угадывалось мерцание чего-то вязкого.

Света надела тонкие сенсорные перчатки, её дыхание стало намеренно ровным. Настройка заняла почти сорок минут: ювелирная подстройка частот, синхронизация с фоновыми показателями местности, которую она снимала портативным сканером. Лента замерла, её стрелка дрожала на нуле.

– Начинай, – тихо сказала Виктория.

Света коснулась активатора. Аппарат вздрогнул и начал разворачиваться – не механически, а словно размокая по невидимым линиям сгиба, превращаясь в плоский прямоугольник матового свечения.

Он лежал на снегу, не растапливая его. Минута. Две. Стрелка не двигалась.

Ни энергетических следов, ни «эха», ничего. Только ветер выл в раструбах вентиляции.

Виктория почувствовала знакомую тошнотворную пустоту под ложечкой: чувство бесплодного ожидания, потраченного впустую времени. Света молча смотрела на прибор, её лицо в тусклом свете дисплея было каменным. Ещё пять минут, и она начала плавно сворачивать систему, её пальцы чуть дрожали от напряжения и холода.

– Ничего, – её голос прозвучал глухо, сорванным шёпотом. – Совсем ничего. Как будто его стёрли ластиком. Или он сам…

Виктория резко выпрямилась, отряхивая с рукавов налипший снег. Всё это было напрасно. Артефакт, теория, этот выезд – всё было лишь попыткой ухватиться за призрак, который оказался умнее, быстрее, чище.

Она уже собиралась кивнуть в сторону выхода, когда звук оборвал тишину. Негромкий, но отчётливый – сухой одинокий хлопок, будто лопнула на морозе толстая ветка или лёд под чьим-то весом. Но не снизу. Сзади.

Они обернулись синхронно, руки уже на оружии. И замерли. На краю крыши, у дальней вентиляционной шахты, где ещё минуту назад никого не было, лежал человек.

Молодой мужчина, юноша, в обгоревшей, местами спёкшейся в жёсткие корки одежде. Лицо его было забрызгано грязью и сажей, волосы спутаны. Он не двигался. Снег вокруг него был нетронут, будто он материализовался из воздуха в эту самую секунду.

– Свет, – Виктория не отводила от фигуры взгляда, медленно, почти не дыша, делая шаг вперёд. – Сканер! Быстро!

Света, не спуская глаз с незнакомца, потянулась к боковому отсеку кейса. Но её рука замерла в воздухе.

Юноша пошевелился. Слабый, едва уловимый стон вырвался из его пересохших губ. Он попытался приподнять голову, и тогда они увидели его глаза. В них не было белого бездушного свечения. Они узнали его.

– Фрилансер… – охренев, прошептала Света.

– Твою мать… – его голос был хриплым. – А чё, уже зима?!

Глава 5

– …und deine Mutter ist eine Hure, – буркнул немец и… Он рванулся не за оружием, а в сторону, пытаясь закричать.

Мне пришлось его дожать.

Айнц. Буднично, грустно и как-то очень по-немецки: даже в предсмертном хрипе у него чувствовалась пунктуальность.

Цвай. Дверь в святилище поддалась с тихим скрежетом. Внутри пахло кровью и пылью. Багровый свет лился из трещин в полу, в центре которого, скованный сияющими цепями, корчился тот самый Хранитель – мутант размером с медведя, покрытый пластинами, похожими на камень. Вокруг него сновали пять «охреневших» с инструментами, явно пытаясь выдрать из его груди какой-то светящийся осколок. Дилетанты. Они даже не выставили приличную охрану, слишком уверенные в своей ловушке снаружи.

Не понял я только одного: откуда здесь столько людей? Когда я спускался, я же видел, что их лишь двое.

Один – самый крупный – охотник методично бил мутанта плетью-навыком, приговаривая что-то на своём языке.

Хранитель лишь тихо поскуливал на частоте, от которой зубы начинали ныть.

– Эй, коллеги! – крикнул я, привлекая внимание. – Прервитесь на кофе-брейк. Ваш дозор снаружи внезапно ушёл в бессрочный отпуск.

Трое обернулись с синхронностью, достойной кордебалета. У того, что с плетью, лицо исказила маска праведного гнева.

– Wer zum Teufel bist du?!

– Я – внезапный аудит из московского офиса, – заявил я, делая шаг вперёд. – Ваша эффективность по зачистке разломов вызывает вопросы. Также у вас полностью отсутствует корпоративная этика. И соцпакет.

Немец с плетью не оценил мой юмор – или же просто не понял:

– Er ist verrückt… Mach ihn fertig!

Тот, что справа, потянулся к пистолету. Левый полез за ножом. Я вздохнул.

– Ну вот, всегда так. Диалог культур не заладился.

Я не стал церемониться. Первого снёс ударом в висок. Второй дёрнулся в мою сторону после «хруста» и получил кинжалом в глазницу. Третий успел вскрикнуть и выстрелить из какого-то энергетического болта – обжёг мне плечо. Больше раздражало, чем пугало. Я закрыл дистанцию, повалил его и закончил дело.

Оставшиеся двое – тот самый «менеджер» с плетью и его помощник – застыли, как глиняные статуи. Видимо, их план развития карьеры не предусматривал такого форс-мажора. Хранитель, воспользовавшись паузой, дёрнулся, и сияющие цепи звякнули, осыпая искрами.

– Вам тоже сейчас будет капут, – заявил я, вытирая клинок о штаны одного из «уволенных» сотрудников.

Помощник, парень с лицом конюха, нервно сглотнул и бросил взгляд на своего друга. Тот, однако, уже пришёл в себя. Его гнев сменился трезвым мышлением. Он что-то быстро и отрывисто прошипел напарнику.

– Я же предупреждал, – вздохнул я, – командная работа у вас хромает.

«Конюх», воодушевлённый шёпотом «друга», с диким криком рванулся на меня, размахивая молотом. Энтузиазм – это хорошо, но техника безопасности важнее. Я присел, пропуская неистовый замах над головой, и всадил ему под рёбра нож, который только что вытер. Он булькнул и осел, пытаясь понять, куда делся весь его боевой пыл. Осталось разобраться с кадровиком.

Немец с плетью отступил к стене, его глаза бегали от меня к мутанту и обратно. Видимо, он выбирал, с какой катастрофой смириться проще.

– Ну что, – сказал я, делая шаг в его сторону, – давай обсудим твоё резюме. Пункт «работа в стрессовых условиях» явно требует пересмотра.

В ответ он взмахнул рукой, и его плеть-навык ожила, превратившись в свистящий сгусток тёмной энергии. Это было уже интереснее, чем молот.

Плеть с шипящим звуком рассекла воздух там, где я стоял секунду назад. Я откатился в сторону, слыша, как энергия оставляет на полу оплавленную, дымящуюся борозду.

«Менеджер» ухмыльнулся, его пальцы играли рукояткой бича. Он сделал несколько коротких, хлёстких взмахов, заставляя меня отступать к центру помещения.

Хранитель в цепях зарычал, дёрнулся вперёд, но сияющие путы снова болезненно стянулись, вызвав искры. Его попытка отвлечь внимание стоила ему новых ожогов, но дала мне момент. Пока немец бросал взгляд на мутанта, я рванул не от плети, а на него, сократив дистанцию. Клинок блеснул, целясь в кисть, держащую рукоять. Плеть, словно живая, извилась и щёлкнула мне по предплечью. Не порез – скорее, ледяной ожог, мгновенно сковывающий мышцы. Рука онемела, кинжал с лязгом отскочил в сторону.

Боль – отличный стимулятор. Я не стал хвататься за руку, а бросился в ноги подкатом. Моя здоровая рука схватила его за лодыжку, и я дёрнул на себя со всей дури. Он рухнул, воздух вырвался из его лёгких со свистом. Плеть выскользнула из пальцев и забилась на полу, как угорь на суше, постепенно теряя энергию и превращаясь обратно в кусок кожи с ручкой. Я навалился на него коленом в грудь, прижимая к липкому от крови полу.

Его холодная ярость наконец сменилась животным страхом. Он пытался вывернуться, но мой вес и хватка были надежнее любого HR-договора.

– Капут-капут, – прошипел я, поднося к его лицу окровавленный кулак.

Вскоре наступила тишина, если не считать тяжёлое, хриплое дыхание Хранителя. Он поднял на меня взгляд, полный животной боли и ненависти. Цепи ослабли – видимо, они были связаны с жизнями этих немцев.

– Эй, большой, успокойся. Я тебя вызволю, – буркнул я, вставая и отступая к стене.

План был прост: сломать оставшиеся силовые нити, пока мутант приходит в себя, и дать драла. Но планы и я – понятия несовместные.

Хранитель рванулся, оставшиеся цепи лопнули с характерным звуком. Он двинулся на меня, рыча, явно не видя разницы между своими мучителями и моим симпатичным лицом. Я уже приготовился к ещё одной грязной схватке, как из теней за спиной мутанта вынырнули две высокие фигуры.

Эльфы. Та самая пара, что следила за мной с самого начала. Они не стали читать мораль – просто бросили в ноги чудовищу какие-то дымящиеся гранулы. Те лопнули облаком ослепительно-белого света и оглушительного звука. Хранитель взревел и отшатнулся, дезориентированный.

– Беги, глупец! – крикнула мне эльфийка с хриплым голосом. – Пока он слеп!

Мы рванули прочь из святилища, оставив оглушённого мутанта. В главном зале нас уже ждала новая группа охотников – те, что, видимо, шумели в соседнем тоннеле. Увидев нас, они ошалели на секунду, но этого хватило.

Эльфы работали молча и смертоносно: стрелы, короткие взрывы навыков, удары клинками. Я присоединился, больше полагаясь на грубую силу и остатки адреналина. Это была не битва, а бегство сквозь строй. Мы проломились, оставив за спиной ещё несколько тел и много шума.

Когда вывалились на относительно свежий воздух одного из боковых выходов, я рухнул на камни, пытаясь отдышаться. До конца проклятия оставалось часа два, не больше. А задание уже тем временем выполнилось. С отличием, так сказать.

«Внимание! Основное задание: Спасти босса А-рангового портала – ХРЮЧЕЛОМ! Выполнено!

Дополнительная цель: уничтожить отряд воинов света 10\10! Выполнено!

Награда ожидает вас после обнуления дебаффа и нового штрафа!»

Чё-чё-чё?! Какой штраф? Я же ничего не нарушил, всё сделал…

Система не уточняла. Просто вывела это сообщение и снова погрузилась в молчание. Я сидел на холодных камнях, вдавливая в ладони острые грани, пытаясь через боль понять логику происходящего. Немцы мертвы, мутант жив – всё как было заказано.

Штраф? За что?

Эльфы стояли в нескольких шагах, прислушиваясь к тишине тоннеля за спиной. Мужчина, высокий и угловатый, как скала, методично вытирал тёмную жидкость с клинка. Его напарница, та самая, что крикнула мне бежать, смотрела на меня без одобрения, но и без вражды.

Скорее как на непредсказуемую стихийную помеху, которая странным образом помогла решить её задачу.

– Ты принёс много шума, – наконец, сказала она. – И много смертей. Но цели наши… совпали. Временно.

– А какая у вас была цель? – спросил я, с трудом поднимаясь на ноги.

Рука, которую хлестнули плетью, всё ещё плохо слушалась, а в висках стучало.

– Не твоя забота, – отрезала она, начиная чистить оружие. – Но…

– Но ты помог нам, – послышался голос лорда Пепла. – Ты выполнил больше, чем требовалось, человек. Почему? – спросил он.

– А потому что у меня вопрос, – выдохнул я, поднимаясь на локоть. – Вот этот Хранитель… и другие подобные ему. Если их не убьют к концу цикла, что будет? Они же просто выйдут отсюда. Но куда? В мой мир?

Лорд Пепла замер. Его глаза расширились, а затем сузились до щёлочек. Он смотрел на меня так, будто я только что объявил, что небо зелёное, а земля плоская.

– Это… невозможно, – произнёс он тихо, но в его голосе впервые зазвучала трещина. – Проклятие запечатано. Ничто не может войти или выйти, кроме вас. Твои слова – бред.

– Нет, – тупо упёрся я. – Если не зачистить вашу обитель – или как вы там это место называете – за двадцать четыре часа, то она «схлопывается», и все мобы, как и босс, вываливаются в мой мир.

Эльф молчал. Слишком долго. И в этой тишине, под пристальным взглядом его тёмных глаз, в моей голове что-то щёлкнуло. Не внезапное озарение, а тихое, ползучее понимание.

Как будто пазл, который я собирал вкривь и вкось, вдруг сдвинулся на миллиметр, и я увидел, что картинка – совсем не та, за которую я её принимал.

Идея была чудовищна в своей простоте. Не эльфы создавали эти разломы и порталы. И не люди. Это была она – Система. Та самая, что вела подсчёт моих очков, выдавала задания и теперь обещала штраф.

Что, если вся эта «система» – лишь сложный, многоуровневый механизм управления?

Мы, «охотники», думаем, что сражаемся за спасение своего мира, очищая порталы. Эльфы верят, что защищают свою реальность от вторжения, запечатывая разломы. Но что, если Система использует обе стороны? Мы приходим, сражаемся, ослабляем Хранителя и его защиту. Эльфы завершают ритуал или что-то подобное, «стабилизируя» точку разлома. А Система в этот момент… делает слепок.

Копирует состояние портала на пике его активности. И когда цикл заканчивается, оригинал, возможно, и правда спасается, как говорят эльфы. Но копия – та самая, что мы помогли создать, – материализуется уже в нашем мире, выплёскивая накопившееся зло.

Получается, мы не герои, закрывающие двери. Мы – невольные соучастники, ключ в замке, который не запирает, а отпечатывает дверь, чтобы её можно было открыть в другом месте. Наш «вклад» в сражение, наши ярость и отчаяние – это особый вид энергии, топливо для этого чудовищного ксерокса.

Чем сложнее бой, чем больше сил затрачено, тем совершеннее и «живее» будет копия. Немцы со своей жестокостью и желанием выдрать сердцевину мутанта, я со своим циничным прагматизмом, даже эти эльфы со своей холодной эффективностью – мы все были шестерёнками.

Я посмотрел на лорда Пепла. Его молчание было красноречивее любых слов. Он видел в моих глазах догадку и не стал её отрицать. Значит, он что-то подозревал. Или знал, но был бессилен. Его цель была не в том, чтобы спасти Хранителя, а в том, чтобы провести свой ритуал до завершения цикла, пока Система не сделала свой «снимок». Но если я прав, то, выходит, это не отменяло процесса. Мы оба были марионетками, просто на разных нитях.

В голове у меня что-то щёлкнуло, но не триумфально, а с тихим тошнотворным хрустом, будто ломается последняя здоровая опора. Кажется, теперь я понимаю.

Мы не герои и не спасители. Мы – живые батарейки, кричащее и дерущееся сырьё для производства очередного ада на экспорт.

От этой мысли стало так тупо и обидно, что я чуть не расхохотался прямо в каменную пыль. Весь этот угар – драки, интриги, попытки выжить, – всё было ширмой. Грандиозным кровавым спектаклем, где у каждого своя роль, а режиссёр-Система получает с каждой нашей смерти и каждой нашей победы какую-то свою непостижимую выгоду. И тогда в голову полезла новая, ещё более дурацкая мысль. А если она может копировать и переносить целые куски реальности с монстрами… то что такое мой мир?

«А вдруг он на самом деле всё ещё жив? Нормальный. И то, что я вижу, – это тоже… симуляция? Или копия, созданная для таких, как я?»

Я выдавил из себя что-то среднее между кашлем и смехом. Эльфы переглянулись. Мужчина, лорд Пепла, нахмурился, а его напарница, та самая хриплая эльфийка, которую я мысленно окрестил Хрипуньей, сделала шаг назад, как от заразного.

– Интерфейс, – повторил я, глядя на пустое место перед своим носом, где висел полупрозрачный системный экран с моими штрафами и достижениями. – Меню. Задания. Цели. Цифры, блин. Вы что, ничего такого не видите? Не слышите в голове голос, который подсказывает, куда идти, или поздравляет с успешным убийством?

Лорд Пепла медленно, с явным усилием перевёл взгляд с меня на Хрипунью, потом обратно. В его глазах читалось не просто непонимание, а полная, абсолютная уверенность, что у меня в башке наконец-то поехало окончательно и бесповоротно. Он смотрел на меня так, как смотрят на того, кто внезапно начал горячо обсуждать с деревом политическую ситуацию в соседнем герцогстве.

– Ты говоришь о голосах в голове, – констатировал он факт без единой эмоции. – И о письменах, висящих в воздухе.

– Ну да! – я махнул рукой в сторону невидимого для них экрана. – Вот же оно! «Основное задание выполнено. Штраф: неопределён. Причина: нарушение скрытого протокола…» Что за протокол, спрашивается?

Хрипунья вздохнула, звук был похож на шипение. Она убрала клинок в ножны и скрестила руки на груди.

– Светлые, – произнесла она с лёгким оттенком брезгливого сожаления. – Вы все склонны к помешательству под долгим влиянием проклятых мест. Твои «голоса» и «письмена» – это шепот самой порчи. Она пытается овладеть твоим разумом, подменяя реальность своими видениями. Ни знаю, о чём ты говоришь, но знаю, что есть только Порча – и те, кто пытается с этим бороться. Мы – те, кто борется. Вы – те, кого Порча привлекает в качестве инструмента и… топлива. Иногда она кормит своих жертв иллюзиями, чтобы они лучше служили.

Её слова должны были звучать как откровение или хотя бы как грозное предупреждение. Но после моей догадки про чудовищный ксерокс они прозвучали наивно, как детская сказка. Они борются с «Порчой». Я слушаю «Систему». А по сути – одно и то же. Просто упаковано в разные обёртки. Для них это мистическое зло. Для меня – бездушный механизм с интерфейсом. Суть-то не меняется.

Но один факт теперь выпирал, как сломанная кость. У них НЕТ интерфейса. Они не получают заданий. Для них этот мир – единственная и абсолютная реальность, а мои «письмена в воздухе» – признак начинающегося безумия.

Значит, «Система» работает избирательно. Только на «охотников». На пришельцев из моего мира. Зачем?

Я закрыл глаза. Голова гудела. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тупую, ноющую боль во всём теле. Открыв глаза, я увидел, что лорд Пепла пристально меня изучает. Не как безумца, а, скорее, как неожиданный и непонятный феномен.

– Твой мир, – медленно начал он. – Ты говоришь, он… сломан. Погиб.

– Да, – кивнул я. – Место, где мы находимся прямо сейчас, – мой бывший мир.

– Но здесь никогда не было таких, как ты! Они не жили в моём мире, – только начал лорд Пепла, как кое-что изменилось.

Я медленно поднял руку и провёл пальцами перед глазами, где висел полупрозрачный интерфейс с обратным отсчётом, который загорелся ярче.

«01:47:12».

Эльфы следили за этим жестом с непонимающим вниманием. В их взглядах не было ни тени узнавания, только настороженность перед чудаком, который колдует в воздухе. Вот оно, самое дурацкое.

– Как ты попал сюда всё-таки?! – нарушил молчание лорд Пепла. Его голос звучал отстранённо, как будто он уже мысленно вычеркнул меня из списка актуальных проблем. – О каком своём мире ты говоришь?!

Я хотел что-то ответить, что-то едкое или глубокомысленное, но в этот момент цифры в углу зрения дёрнулись и поплыли.

«01:47:11» сменилось на «00:59:59», а затем начали ускоряться, словно кто-то в панике дёрнул за рычаг замедленной съёмки. Пятьдесят минут, сорок, тридцать…

Сердце ёкнуло, потом начало стучать с такой силой, что стало трудно дышать.

«Система, видимо, решила, что я увидел слишком много и меня пора удалять из сессии, пока я не начал делиться спойлерами с местными».

– Эй, – хрипло произнёс я, чувствуя, как по коже начинает расползаться странное тепло, будто изнутри включают дешёвый электрический обогреватель. – Кажется, меня вызывают к доске.

Тепло быстро переросло в жар. Не болезненный, а навязчивый и глубокий, будто меня поставили на медленный конвекционный нагрев. Отсчёт пробил отметку в десять минут и продолжил неумолимо сыпаться.

Эльфы отступили ещё на шаг. Хрипунья щурилась, её рука лежала на рукояти клинка. Лорд Пепла смотрел без выражения, но в его позе читалось напряжённое ожидание. Я встал, пытаясь сохранить равновесие. Воздух вокруг меня начал дрожать, как над асфальтом в зной. Из пор куртки повалил лёгкий дымок – не от огня, а будто ткань сама собой тлела от перегретого тела.

«Отлично, – тупо подумал я. – Теперь я ещё и пахну барбекю. Последнее впечатление незабываемое».

Когда на таймере осталось меньше минуты, жар сменился настоящей пронизывающей болью. Каждая клетка тела будто налилась свинцом, а потом этот свинец начал закипать. Я сгребал с себя кофту, но это не помогало. Свет, исходивший от меня, стал осязаемым: тусклое желтоватое свечение, ореолом расходившееся по потрёпанной одежде. Я видел, как Хрипунья прикрыла глаза рукой. Последнее, что я успел осознать, это её шёпот, полный уже не брезгливости, а какого-то первобытного суеверного страха:

– Яркий… Как те, первые…

Боль достигла пика, мир превратился в кашу из мельтешащих световых пятен и гула в ушах. Не было ни взрыва, ни хлопка – просто пространство подо мной провалилось, а сознание на миг вырубилось, не выдержав перегрузки. Не перенёсся, а, скорее, был выдернут одним резким рывком, как гвоздь – плоскогубцами.

Пришёл в себя от холода. Резкого, щиплющего. Я лежал на спине, и на лицо падало что-то мокрое и холодное.

Снег.

Тёмно-серое небо висело низко, из него лениво кружились редкие хлопья. Я лежал на спине в каком-то сугробе, а вокруг угадывались смутные очертания развалин, припорошенных белым. Тишина была абсолютной, мёртвой, без шёпота системы в голове, без гула портала, без звуков шагов эльфов. Только свист ветра. Я медленно пошевелил пальцами, впиваясь ими в снег. Холод был пронзительным, реальным и невероятно… простым. Никакого внутреннего жара, только промокшая насквозь одежда и ноющая усталость во всех костях.

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

– Твою мать… – прохрипел я. – А чё, уже зима?!

«Не понял, – подумал я. – Это сколько же меня не было?!»