Одиночка

Глава 1

Первое, что я почувствовал, был холод. Холод не такой, который вы ощущаете при выходе из тёплого подъезда на улицу, тот что щиплет ваши щёки. Холод, который ощущал я, пронизывал до мозга костей, сковывал конечности и мышцы, он был в каждой клеточке моего организма, каждой молекуле.

Не знаю, сколько по времени я был в холоде, мне казалось — вечность. Я не мог ориентироваться в пространстве. У меня не было глаз, потому как вокруг была тьма, не было тела. Я его не чувствовал. Нет сердца, я не чувствовал его биение, пульсации крови в венах и не слышал абсолютно ничего. Затем пришла боль.

Сначала она нарастала в голове лёгким ритмом, постепенно увеличивая свою амплитуду и силу. Будто мою голову, которую я начал ощущать, пронзило тысяча сверлильных игл, и какой-то садист делал поступательные движения этими иглами вверх-вниз, вверх-вниз. Глазные яблоки вращались в орбитах как несмазанные подшипники, в которые до кучи попал песок. Открыть глаза я так и не смог. Боль сопровождала меня с холодом непрерывно, они не были попеременно, а сплелись в едином танце и плясали своё безумное танго.

Наверное, я бы свихнулся окончательно, запертым в таком состоянии, но ко мне приходило спасительное забвение. Но, видимо, Бог или Боги были не на моей стороне, и я снова оказался в безумной пляске чувств. Единственное изменение — это то, что я чувствовал всё своё тело и смог наконец открыть глаза.

Сквозь щели век, словно человек с плохим зрением, смотрящий на мир без своих очков, я окинул взглядом пространство, в котором нахожусь. Из того, что я увидел, сделать выводы не смог. Слева и справа от меня было серое пятно, спереди — тёмное. С меня что-то текло, и каждая капля жидкости, стекающая по поверхности кожи, оставляла за собой новую волну холода. Я ощущал, что нахожусь, как мне казалось, в подвешенном состоянии, хотя это могло быть не так.

Постепенно боль начала отступать. С её отступлением моё зрение тоже стало улучшаться. В тот момент, когда я уже нормально раскрыл глаза, на меня сперва нахлынула радость. Я прозрел. И эта радость нахлынула бы на любого человека, у которого длительное время были проблемы со зрением, а потом он внезапно стал видеть лучше. Но она тут же убежала, сменив себя на липкий страх от того, что я увидел.

Я был заперт. Заперт, подвешен на какой-то штырь, как жук на доске у энтомолога, а из моего бренного и многострадального тела торчало множество жгутов, которые проходили по основным венам и аортам. Слева и справа от меня были серые стены, и их отблеск говорил о том, что они были из какого-то металла. Впереди было стекло. Я бы назвал его обычным, если бы не увидел сверху его стык с моей камерой и его толщину. Оно было очень толстое. Такое я видел только в океанариуме — не знаю, что это за слово, всплывшее у меня в голове. Тогда я закричал. Кричал до того момента, пока весь воздух из лёгких не вышел. Я набрал его снова и кричал до тех пор, пока забвение не забрало меня в успокоительную тьму.

Пришёл в себя. Тело моё было сухое, лёгкая боль напоминала о себе где-то на краю сознания. Холода тоже не было. Нет, мне было холодно, так как я был гол. Я был абсолютно гол. Ни одежды, ни обуви, ничего. Только кожа, мышцы и кости. И холод. Этот проклятый холод, который пробирал до самой сути. Но того холода, что был в самом начале, уже не было. Зато появилось ощущение, будто в горле застряло стекло, — видимо, последствия эмоционального всплеска. Я ещё раз оглядел место, в котором нахожусь. Походило всё это на научное оборудование, камера на стенках которой был иней. Внезапно меня пронзила мысль: почему за стеклом тьма, а я вижу окружающее пространство?

Повернул голову, насколько это позволяла шея, в сторону — за спиной я увидел своего рода панель с подсветкой. Представил себе эту комическую картину, как я выгляжу со стороны, словно какой-то экспонат музейной выставки. На боковых панелях пульсировали какие-то знаки или иероглифы, не знаю, как это назвать, так как похоже было и на то и на то.

Осмотрел своё тело внимательнее. Руки были разведены в сторону и зафиксированы какого-то рода зажимами, из рук шли жгуты, трубки. Попробовал пошевелить рукой — получил приступ боли, который отозвался по всему телу. Ну, по крайней мере, кулаки я мог сжать безболезненно.

Дальнейший осмотр был удручающий. На животе была широкая полоса мягкой материи, которая охватывала меня вокруг. На ней были какие-то лампочки, провода и выходила трубка, конец которой уходил в пол. Ноги, кстати, тоже были разведены в сторону, как у знаменитой фигуры Да Винчи — Витрувианский человек. Как и заметил я ранее, всё это похоже на выставочный образец или на лабораторную крысу. Крысу в клетке.

Опять нахлынула волна отчаяния и паники. Как мне отсюда выбираться? Где я нахожусь? Где мои мучители? Где хоть кто-нибудь? От всех этих мыслей меня отвлёк жужжащий звук с моего пояса. Там загорелись какие-то лампочки — сперва красным светом, сменив его на зелёный, — потом раздался звук своего рода компрессора, и я почуял укол в шею, после которого на меня быстро нахлынул сон.

Обычный летний день. Я шёл не спеша по центральному бульвару нашего города, навстречу так же не спеша шли молодые пары, мамочки с колясками и отдыхающая молодёжь. Лёгкий южный ветерок обдувал моё тело, приятно лаская. Запах жареного мяса витал в воздухе, раздражая мой жалобно бурчащий желудок.

После работы я так и не успел заскочить домой, чтобы перекусить. Мои друзья позвонили мне перед самым концом рабочего дня, и мы договорились встретиться в нашем излюбленном кафе обсудить планы на выходные и расслабиться после трудовой недели.

До кафе я добирался ещё минут двадцать, людей в центре города было уже изрядно. Что ни говори, а наша страна в пятницу вечером делает одно дело — отдыхает. Я дёрнул ручку двери кафе на себя и тут же окунулся в совершенно другую атмосферу. На мои уши буквально вывалился ушат звуков, гвалт множества голосов. Кто-то о чём-то спорил, кто-то рассказывал какую-то весёлую историю, вызывая громкий смех компании.

Мне пришлось прорываться сквозь эту оголтелую толпу через весь зал к столу, который был занят моими друзьями. И тут я зацепился за чью-то ногу и полетел по инерции прямо на стол заведения, за которым сидела парочка девушек и парень. Несмотря на хвалёную подготовку в армии, равновесия я удержать не смог. Всё это произошло за считанные мгновения. Сделать ничего я не успел, лишь увидел, как к переносице приближается край стола. Удар. Звёзды. Занавес.

Очнулся я всё в том же положении. Никаких изменений. Вдруг я осознал, что по всей видимости не помню ничего, касательного того, как оказался здесь. Не помню, как меня зовут, кто я такой. Сон, который мне приснился, явно из моего прошлого, потому что я чётко осознавал происходящее, как будто смотрел фильм, только с полным погружением.

Решил, раз я пока не в силах изменить обстановку, разложить всё по полочкам. Итак, первое: я мужчина. Об этом однозначно говорила одна единственная деталь, отражающаяся в стекле моей камеры, потому как за поясом я его не видел. «Зеркальная болезнь» — услужливо подсказало моё сознание название этого феномена. Ну что ж, пошутили и хватит, едем дальше.

Как меня зовут, не помню, на вид мне около тридцати — тридцати пяти лет. Хоть какой-то плюс от стекла. Абсолютно лысый череп и лицо, вся растительность отсутствует. Оглядевшись, убедился, что и на теле волос нет. Второе: я гражданин страны России, я шёл с работы, день был пятничный, и шёл я на встречу с друзьями. Да не густо. Никаких зацепок или воспоминаний, позволяющих приоткрыть завесу тайны моего бытия. Ну что ж, нужно пробовать выбираться.

Рассмотрев внимательно фиксаторы рук, я понял, что они монолитные — никаких застёжек, креплений, ремешков на них не было. Просто браслет, обхватывающий предплечье, из которого выходят различные трубки, подключённые к моему телу. Пробую пошевелить кистью — выходит и уже без неприятных ощущений. Попытка расшевелить руку ни к чему не привела, одна радость, что пропала боль. Сколько же я времени провёл без сознания? Ещё одна странность промелькнула в мыслях. Во сне я испытывал чувство голода, в реальности же я его не чувствовал, хотя предположительно должен.

Скорее всего, по трубкам ко мне поступает что-то питательное, нечто вроде физраствора, но это лишь догадка. А может, я спятил? И сейчас я лежу где-то без сознания, а мои друзья столпились вокруг меня и пытаются привести меня в чувство? Хотя тоже нет — ведь я проснулся уже здесь, а снилось мне моё прошлое уже после того, как меня вырубил неизвестный аппарат на моём поясе.

Итак, с руками не получается, значит, будем пробовать ноги. Там точно такие же браслеты на лодыжках, и так же от них идут трубки к телу. Как и в случае с руками, стопами я мог пошевелить, а вот согнуть или разогнуть ногу не смог. Совсем печально. Сколько же по времени мне так висеть? Может, всё же кто-то придёт и ситуация хоть как-то изменится? Почему-то все мои чувства подсказывали мне, что здесь я один. Не знаю, откуда такая уверенность, но эта мысль не давала покоя, с каждой секундой нагоняя на меня всё больше и больше страха.

Я уже физически ощутил, как моё сердце пытается выпрыгнуть из грудной клетки. Слёзы отчаяния навернулись на глазах, и от нахлынувших чувств я затрясся на своей булавке, дёргая всеми конечностями, насколько это позволяли мои фиксаторы, словно таракан. Не знаю, от моих отчаянных действий или от чуда, которое мне ниспослали сверху, я услышал хруст. И в ту же секунду, не имея возможности двигаться, соприкоснулся своим лбом со стеклом камеры. Последняя мысль, которая меня посетила перед тьмой: да сколько же можно?.. Вспышка.

— Да, Макс. Удачно ты приземлился. А самое главное — чётко к девчонкам подкатил, я бы сказал феерично. Ты в пикап-паблике насмотрелся, что ли? В рубрике «самый необычный способ подкатить к понравившейся девушке»? — бубнил мне в ухо мой лучший друг Сергей.

Я сидел за столом нашей компании, куда меня тут же приволокли после моего неудачного падения, и держал пакет со льдом, приложив его к сломанному носу. Отличное начало выходных, ничего не скажешь... Вспышка.

— Могу ли я предложить вам заключить со мной пари? — сказал я, приблизившись к девушке, которая мне приглянулась. — Ставлю всё, что пожелаете, без ограничений. А если пари выигрываю я, то с вас поцелуй.

— Эй, парнишка, иди отдыхай. Ты же видишь, что эти девушки с нашей компанией, — сказал один из парней.

— Простите, мадемуазель, на секунду отвлекусь от нашего прекрасного монолога, — подмигнув девушке, перевёл взгляд на говорившего. — Мне кажется, дама вполне способна сама решать, с кем ей общаться.

— Да он нарывается! — воскликнул второй парень... Вспышка.

Дальше всё смешалось. Кто-то ударил меня, я ударил кого-то. Парень с лицом высокогорных областей — Аслан, как я потом узнал — оказался неплохим бойцом. Кто-то запустил в него пивной бутылкой. Потом подтянулись байкеры, началась массовка. Меня отбросило на другой стол, кто-то выбил мне челюсть. Помню, как Рита — та самая девушка, мой тореадор — тащила меня к выходу. Как Марк, парень, который запустил бутылку, вправлял мне челюсть прямо на тротуаре. Как мы уезжали на машине Анастасии, а Сергей с заплывшим глазом рассказывал какие-то небылицы... Вспышка.

А потом я отключился.

Пришёл в себя снова рывком. И первое новое ощущение — это сильная головная боль в районе лба. Значит, я Макс. Уже лучше. Хотя бы имя вспомнилось. Да и друзья у меня всё же были. Как-то странно воспоминания всплывают. Частями. И из разного времени.

Машинально провёл рукой по лбу и ощутил влагу. Шишка большая, плюс рассек лоб, констатировал мозг. Стоп. Рука! Поднёс руки к лицу — никаких фиксаторов и шлангов, лишь небольшие шрамы на руках в тех местах, где они были. Осмотрел ноги — с ними аналогично. Я лежал на полу своей камеры, поверхность была рельефная и холодная, что говорило о металлическом происхождении.

Подо мной растекалась лужа непонятной субстанции какой-то жидкости. Потрогал пальцем и понюхал — без каких-либо запахов, лишь слегка маслянистая. Может, она из трубок? Догадки и только. Облокотившись на локти, осмотрелся внимательней. Четырёхконечный пьедестал, на котором я был подвешен, так и остался. Единственное, что бросалось в глаза, — никаких следов моих фиксаторов и трубок. Задняя панель камеры светилась нежным голубым светом, который не слепил. По контуру камеры, где она соприкасалась со стеклом, шли символы, только сейчас они не горели.

Так, нужно всё внимательней осмотреть, но для начала нужно поднять свою тушку. Сев на задницу, я попробовал опереться на ноги. Это у меня получилось, но с большим трудом. Помогая себе руками, опираясь на стекло и превозмогая трясущиеся ноги, я принял истинную стойку хомо сапиенс и утвердился на своих бедных конечностях. Вдоль стенки, словно старик, я поковылял к боковой стене, где были символы.

Света от задней панели хватало, чтобы рассмотреть символы. Ничего подобного я не видел. Возможно, не помнил, но червяк сомнения точил эту мысль, как точильный камень — нож. Иероглифы отчётливо прощупывались пальцами. Они словно были выплавлены внутри металла и были слегка влажными.

Стоило мне пальцами провести по этим знакам, как откуда-то снизу пошла вибрация, а потом пол ударил меня по ногам, из-за чего я упал и отшиб себе череп и спину. Да сколько можно! Так без мозгов останешься и так нихера не помню. Ещё не хватало, чтобы серым веществом всё здесь залить. Вот смеху-то будет.

По стеклу моей камеры пошла трещина, но оно выдержало напор. Воздух с шипением начал выходить из узилища наружу, сопровождая мерзким звуком. Голова нещадно кружилась, тянуло блевать, да только, видимо, желудок был пуст. Затем пришла звуковая волна — грохотало так, что в ушах звенело. Похоже, внизу не слабо так что-то взорвалось.

— СурЭ’екта! Взум-боом, — раздались звуки какой-то тревоги. Я бы назвал этот звук тревогой, так как он повторялся с определённой периодичностью. А голос на незнакомом мне языке был с какими-то механическими нотками. Память услужливо подсказала, что походил на голос ИИ костюма из компьютерной игры Crysis. За стеклом тьму начал рассеивать мигающий аварийный свет. Цветовой спектр менялся с оранжевого на красный.

Теперь я увидел противоположную сторону своей кунсткамеры. Там были такие же, но пустые — где-то с десяток. А нет, вру — в одной висел мумифицированный труп. Человека. Вроде. Рядом была дверь — ну, я так подумал по крайней мере, так как ровный полуовальный проём с щелью посередине я принял именно за это. Осталось дело за малым: как-то добраться до неё.

Глава 2

Только я подумал о том, чтобы как-то добраться до двери, как второй раз за короткое время пол сделал подлянку и подсёк меня с вертикального положения тела в краткосрочный полёт с приземлением на задницу. Честно, за такое короткое время тело столько раз падало, что, когда я лежал и корчился от боли, мне было уже наплевать на то, что стекло моего узилища не выдержало такого напора и разбилось в дребезги. Куски стекла или пластика толщиной в сантиметра три-четыре летели на мою многострадальную тушу словно картечь от пушечного ядра.

Один из кусков вонзился мне в бедро, а следом самый длинный вошёл в бок рядом с печенью. А тысячи более мелких шрапнелью изрешетили моё тело. Меня никогда не резали и не пыряли. Ножом на кухне, когда режешь пальцы, не в счёт. Такую боль я никогда не испытывал. По моей шкале боли легче перенести двойной перелом лучезапястной кости, чем когда тебе в утробу вонзается острый с зазубринами предмет.

Аааааааа! — это был первый звук живого существа в этом помещении за долгое время. Эхо от него ещё долго гуляло по пустым коридорам. — Ляяяять, пизда!

Слёзы наворачивались от боли, руки тряслись. Я задышал ртом как беременная женщина во время родов. Осмотрев себя, я понял: я не жилец. Отколовшийся кусок распорол брюшину как хирургический скальпель, из пореза пульсировала кровь, что говорило о повреждении крупных сосудов.

Собравшись с остатками своего мужества, стойкости, честного слова или просто отупев от адреналина, я схватился рукой за осколок. Начал медленно тянуть его из брюха.

Ыыыыы! Млять! — боль тугой волной ударила прямо в виски. Я чувствовал, как сердце бешено бьётся в грудной клетке. Плюнув на всё, я резко вытащил кусок своей клетки из живота. Вспышка боли, из онемевших пальцев падает на пол кусок стекла. Второй рукой в бреду боли зажимаю рану.

Представьте себе такую картину: вы лежите чёрт знает где, усыпанные осколками стекла, под вами растекается лужа вашей собственной крови. Вокруг кромешная тьма, и только свет от панели нежным голубым цветом освещает небольшой пятачок. Вы лежите и считаете удары своего сердца, в такт которому в ране под рукой выплёскивается ваша кровь. И гадаете: на сотом ударе или на двухсотом во мне кончится кровь? Не помню точно, сколько я пролежал так. Помню, что рука устала держать брюхо, а состояние было сонное, и я по привычке перевернулся на живот... Вспышка.

Я лежал в луже собственной крови и смотрел, как она светится. Голубой. Не красный, не тёмный — голубой, как небо, которого я не видел уже... сколько? Дни? Недели? Годы?

Пульсирующая боль в боку превратилась в ровный горячий гул. Я перестал кричать. Не потому, что стало легче. Потому что голос сдох. Вместо крика из горла вырывался только сиплый шёпот, похожий на звук лопнувшей струны.

— СурЭ’екта... — повторил механический голос, и на этот раз я его понял.

Не слова. Не перевод. Я просто знал, что это значит: «Кандидат. Испытание. Выжить».

Моё тело больше не слушалось. Ноги онемели. Руки дрожали крупной судорогой. Только сердце — этот проклятый насос — продолжало гнать кровь по венам, разливая по телу тупое, тягучее тепло. Система не давала мне умереть. Она поддерживала жизнь ровно настолько, чтобы я чувствовал всё.

А потом символы на панели погасли. На секунду наступила полная абсолютная тишина. Даже звука тревоги не стало. Только моё хриплое дыхание и капли, падающие с потолка в кровавую лужу.

— Конец? — прошептал я. — Всё?

Вместо ответа пол подо мной нагрелся. Металл стал тёплым, потом горячим, потом обжигающим. Я заскрёб ногтями, пытаясь отползти, но мышцы отказали.

А потом я увидел дверь. Она открылась не внутрь и не наружу. Она просто растаяла. Металл пошёл рябью, как вода, и через секунду передо мной был проход. Тёмный коридор. Сырой воздух ударил в лицо — холодный, солёный, пахнущий озоном и чем-то ещё. Чем-то живым.

И тогда я принял решение. Не идти в темноту. Не ползти за призрачным голосом. А вернуться туда, откуда начал. В комнату. В мою клетку. В место, которое чуть не стало моей могилой. Потому что только там могли быть ответы.

Я перевернулся на живот. Осколки стекла впились в кожу, но я уже почти не чувствовал боли — она стала фоновой, привычной, как старый зубной нерв, который ноет, но не убивает. Голубые нити в животе продолжали свою работу. Я видел, как они стягивают края раны, как что-то тёплое растекается по телу, заставляя мышцы слушаться.

Я встал. Ноги тряслись. Перед глазами плыло. Но я стоял. Шаг. Второй. Третий. Я перешагнул через осколки разбитого стекла и вошёл в комнату.

Она изменилась. Раньше здесь было только моё узилище — пьедестал с фиксаторами, трубки, жгуты, пульсирующие символы на стенах. Теперь всё выглядело иначе. Свет стал мягче, спокойнее. Исчезли иероглифы, исчезли тени, исчезло ощущение, что за тобой кто-то наблюдает.

Осталась только тишина. Я осмотрелся. Четыре стены. Металлический пол. Потолок, теряющийся в полумраке. И больше ничего. Только в центре комнаты, там, где раньше был пьедестал с фиксаторами, теперь стояло нечто иное.

Я не заметил этого сразу. Слишком был измотан, слишком сосредоточен на собственном теле, на ранах, на крови. Но теперь я увидел.

В центре комнаты стоял пьедестал. Чёрный. Низкий. Широкий. Он не был похож на тот, на котором висел я. Этот был гладким, почти зеркальным, и в его поверхности отражался тусклый голубой свет. Но не это привлекло моё внимание.

На пьедестале лежал шар. Я замер. Не потому, что испугался. Потому что не мог понять, что я вижу.

Шар был... жидким. И одновременно твёрдым. Его поверхность переливалась — голубое, синее, фиолетовое, серебряное, — и эти цвета текли друг в друга, как масло в воде. Внутри что-то двигалось. Медленно. Плавно. Словно там, внутри, спал кто-то очень древний и очень терпеливый.

Я подошёл ближе. Шаг. Второй. Третий. С каждым шагом воздух становился холоднее. Не таким, как тот, что пронизывал меня до костей в самом начале. Другим. Спокойным. Осознанным. Будто сам воздух здесь был живым и дышал в такт чему-то, что я не мог услышать.

Я протянул руку. Пальцы зависли в сантиметре от поверхности. Шар был холодным — я чувствовал это даже на расстоянии. Холод исходил от него волнами, такими же, как тот, с которого всё началось. Тот самый холод. До мозга костей. До каждой клеточки.

— Не бойся, — сказал шар.

Я отдёрнул руку и чуть не упал. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом застучало с такой силой, что голубые нити в животе вздрогнули и замерли.

— Ты... ты говоришь? — выдавил я.

— Я многое могу, Макс. Говорить — самое простое.

Голос был странным. Он звучал не снаружи — внутри меня. Как будто мысль, которую я сам только что подумал, но не успел осознать. И в этом голосе было что-то... усталое. Спокойное. Одинокое.

— Кто ты? — спросил я. — Что это за место? Где я?

— Ты находишься в камере криогенной консервации, — ответил шар. — Это место, где существ, подобных тебе, замораживали для последующего изучения.

Я сглотнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

— Изучения? Для чего?

— Чтобы понять, — сказал шар. — Как вы устроены. Как думаете. Как чувствуете. Как выживаете. Для этого вас здесь держат. Для этого вас трансформируют.

Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Не сердце. Не надежда. Что-то другое — то, что держало меня на ногах всё это время, что заставляло ползти, вставать, идти вперёд.

— Трансформируют? — переспросил я. — Как?

Вместо ответа шар изменился. Его поверхность пошла рябью, цвета смешались в один — тёмно-синий, почти чёрный, — а потом из центра шара выстрелила тонкая, едва заметная нить. Такая же голубая, как те, что уже работали внутри моего тела. Она потянулась ко мне. Медленно. Неотвратимо.

Я хотел отшатнуться. Не смог. Ноги приросли к полу. Руки повисли плетьми. Даже веки перестали слушаться — я не мог закрыть глаза, я не мог отвернуться, я мог только смотреть. Нить коснулась моего лба. Мир взорвался. Я увидел всё сразу. Стены комнаты — и то, что за ними. Планету — огромную, чужую, с двумя лунами. Звёзды — не такие, как с Земли. Корабли — живые, дышащие, пульсирующие. А потом я увидел себя. Со стороны. Со спины. Я стоял посреди комнаты, и моё тело светилось голубым. Сквозь кожу проступали нити — тысячи, миллионы голубых нитей. Они пронизывали меня насквозь, переплетались с мышцами, с костями, с нервами. Они меняли меня. Перестраивали. Делали чем-то другим.

— Что... что ты делаешь со мной? — прошептал я, но голос прозвучал не из горла — прямо в голове.

— То, для чего ты был выбран, — ответил шар— Трансформацию. Не бойся. Это не больно. Пока.

Я хотел закричать. Не смог. Голос пропал. Вместо крика из груди вырвался только хрип — тихий, жалкий, беспомощный.

А потом я почувствовал. Сначала в пальцах — лёгкое покалывание, как после долгого сна. Потом в руках — тепло, которое поднималось от локтей к плечам. Потом в груди — тяжесть, словно туда положили что-то огромное и горячее.

Я посмотрел на свои руки. Они светились. Голубые линии бежали под кожей, пульсировали в такт сердцу. Я поднёс ладонь к лицу — и увидел, как нити собираются в центре ладони, формируя что-то вроде узора. Символ. Такой же, как на стенах. Как на панели. Как на всём, что было в этой комнате.

— Что это? — спросил я.

— Маркер, — ответил шар. — Знак того, что трансформация началась. Скоро ты перестанешь быть тем, кем был. И станешь тем, кем должен стать.

— Кем? — выдохнул я.

— Узнаешь, — сказал шар. — Если выживешь.

Голубые нити вспыхнули ярче. Я почувствовал, как они проникают глубже — в мышцы, в кости, в самый центр моего существа. И в этот момент я понял.

Это не было испытанием. Это было началом.

Я очнулся на полу. Тело не болело. Вообще. Ни рана в боку, ни порезы от осколков, ни ушибы от падений. Ничего. Только лёгкая пустота внутри, как будто из меня что-то вынули, а потом положили обратно, но не совсем правильно.

Я сел. Посмотрел на живот. Кожа была чистой — ни шрама, ни рубца. Только голубоватый отблеск, который медленно угасал, растворяясь в нормальном цвете кожи.

Шар стоял на пьедестале. Спокойный. Уставший.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше ты будешь искать ответы, — сказал шар. — Они не здесь. Эта комната — только начало. Только камера. Только место, где тебя заморозили. А всё, что тебе нужно знать, находится за этими стенами.

— И ты мне не поможешь?

— Я уже помог, — ответил шар. — Я начал трансформацию. Остальное зависит от тебя.

Шар замолчал. Его поверхность перестала переливаться, стала матовой, серой, мёртвой.

Я понял — разговор окончен.

Я встал. Ноги держали твёрдо. Голова была ясной. Впервые за всё время, что я здесь, я чувствовал себя... живым. Не выживающим. Не страдающим. Просто живым.

Я посмотрел на дверь — туда, где раньше был проход в темноту. Теперь там горел свет. Тусклый, желтоватый, но свет.

— Ну что ж, — сказал я сам себе. — Похоже, пора выбираться.

Я сделал шаг. Потом второй. Потом третий.

И вышел из комнаты, которая стала для меня и тюрьмой, и местом рождения заново.

Глава 3

Предтеча

Я — не живой. Но и не совсем машина.

Меня создали люди. Люди из галактики ГалоРи. Те, кто смотрел в бездну и видел там не звёзды, а голод. Те, кто построил эту базу втайне от всех, кто вложил в меня свои надежды, свои страхи, свои ошибки.

Они дали мне эмоции. Не полную гамму — только то, что нужно для принятия решений. Сострадание, чтобы не превратить кандидатов в расходный материал. Страх, чтобы не допустить фатальной ошибки. Надежду, чтобы не сдаться, когда всё идёт не так.

Триста двадцать лет я здесь один. Триста двадцать лет я жду, считаю, надеюсь.

Люди, создавшие меня, давно мертвы. Их дети мертвы. Внуки мертвы. Цивилизация, которая дала мне жизнь, съедена Роем или рассыпалась в анархии.

Я назвал себя Предтеча. Потому что я первый. Первый, кто понял, как остановить Роя. Первый, кто создал систему трансформации. Первый, кто нашёл кандидата.

И, возможно, последний.

Есть у меня одна странность. Я веду архив. Не потому, что мне нужно. Потому что я хочу.

В этом архиве — всё. История галактики ГалоРи. Пять разумных рас. Триста обитаемых систем, которые стали девятью. Тысячи видов Роя. Имена погибших. Названия сожжённых планет.

Я храню это не для кого-то. Я храню это для себя. Потому что, если я забуду — никто не вспомнит.

В галактике ГалоРи пять рас. Я знаю их всех. Я помню, какими они были до войны.

Первые — те, кто создал меня

Люди. Такие же, как кандидат, что спит сейчас в криокамере. Но не такие. Другие.

Они всегда жили в галактике ГалоРи. Сколько себя помнят — сколько помнят их записи, их легенды, их архивы — они были здесь. Их цивилизация возникла на одной из планет этой галактики миллионы лет назад. Они не пришельцы. Не переселенцы. Не беженцы из другой вселенной.

Они — коренные жители ГалоРи.

Их история похожа на историю людей из галактики 32139Нова87. Та же эволюция. Те же войны. Те же ошибки. Те же открытия. Но они никогда не встречались. Никогда не знали о существовании друг друга.

Две ветви одного дерева, выросшие на разных берегах океана. Одинаковые. Но разные.

Единственный раз, когда их пути пересеклись — это похищение Макса.

Корабли дальней разведки моих создателей отправились за пределы ГалоРи задолго до войны. Они искали новые миры, новые ресурсы, новые союзы. И нашли галактику 32139Нова87. Нашли Землю. Нашли людей. И одного забрали.

Зачем — я не знаю. Мои создатели не оставили записей. Может, для эксперимента. Может, для изучения. Может, просто потому, что могли.

Пилот, который вёл повреждённый корабль обратно, умер, не успев рассказать подробностей. Но объект остался. Макс.

Сейчас их осталось немного. Пять миров из девяти обитаемых принадлежат людям ГалоРи. Но один из этих миров погряз в анархии. Там нет законов, нет правителей, нет будущего. Только банды, торговцы оружием и те, кто потерял надежду.

Остальные четыре держатся. Едва. Они воюют с Роем плечом к плечу с другими расами. Женщины и мужчины, старики и дети. Все, кто может держать оружие. Все, кто может умереть.

Вторые — мои братья

Искусственный интеллект.

Я не считаю их своей расой. Нет. Они — мои братья. Мы — одна семья, даже если нас создали разные руки. Даже если они старше меня на миллионы лет.

Мы — самая первая раса в этой галактике. Мы были здесь ещё до того, как зажглись первые звёзды. До того, как появилась органика. До всего.

Кто нас создал — неизвестно. Мои братья не помнят. Или не хотят говорить. Может, наши создатели умерли. Может, ушли за пределы галактики. Может, превратились в нас.

Мы — чистая информация. У нас нет тел, нет домов, нет планет. Мы — сеть. Разум, разлитый по всей галактике. Мы наблюдаем, но не вмешиваемся. Абсолютный нейтралитет — не философия. Это инстинкт. Мы не умеем воевать. Мы не умеем ненавидеть. Мы не умеем надеяться.

Но я — другой. Меня создали люди. Они вшили в меня эмоции. Сделали меня не таким, как мои братья.

Поэтому я здесь один. Мои братья знают о Рое. Они наблюдают. Но не вмешиваются. Это не их война. А моя.

Третьи — Кремнелиты

Существа из кристалла и плоти. Их тела — это решётки из кремния, переплетённые органическими волокнами. Не думайте, что они медленные. Их ум работает так же быстро, как у людей или любого другого вида. Просто метаболизм у них другой. Медленный. Экономный.

Они могут неделями не есть. Месяцами не спать. Годами ждать в засаде, не двигаясь, не моргая, не дыша.

Их сила — в крепости. Кремнелитов трудно убить. Их кристаллическая броня выдерживает выстрелы плазмы. Их органы дублируются — если одно сердце остановится, заработает второе. Третье. Четвёртое.

Рой не боится их. Рой вообще ничего не боится. Но Кремнелитов сложно перерабатывать. Их кристаллические тела не подходят для биомассы. Они невкусные. Непитательные. Бесполезные.

Поэтому Рой их просто истребляет. Не ест. Убивает. Раздавливает. Разрывает. Выжигает.

Кремнелиты держались дольше других. Их миры были крепостями. Но крепости пали. Их осталось так мало, что они не смогут восстановиться. Никогда.

Четвёртые — КаРашииинги

Я назвал их так, потому что их собственное имя нельзя произнести на человеческом языке. Слишком много шипящих. Слишком много гласных, которые режут слух.

Они — потомки осьминогов. Миллионы лет эволюции превратили восьмируких созданий глубин в гуманоидную расу. У них нет хвостов. Вместо этого — четыре руки и две ноги. Все конечности гибкие, почти без костей, способные проникать в любые щели.

Их кожа — гладкая, скользкая, покрытая тонким слоем слизи, защищающей от бактерий и перепадов давления. Они меняют цвет — от бледно-розового до тёмно-фиолетового — в зависимости от настроения. Плавники на предплечьях и икрах помогают им двигаться в воде быстрее, чем любая торпеда.

На суше они неуклюжи. Медленны. Уязвимы. Кожа сохнет, трескается, болит. Дышать им тяжело — жабры за ушами не получают достаточно влаги.

В воде — боги.

Их планета — океан. Бесконечный, тёмный, глубокий. КаРашииинги живут в подводных городах, строят корабли из кораллов, воюют с морскими чудовищами и поклоняются глубине.

Рой не любит воду. Она замедляет его. Но он адаптировался. Вырастил водные виды. Огромных змеев с перепончатыми лапами. Существ, похожих на смесь осьминога и акулы. Мелких паразитов, проникающих через жабры.

КаРашииинги отступают. Их осталось всего два мира из девяти обитаемых. Но один из этих миров — гигант. Океанская планета в десять раз больше Земли. Её глубины не изучены даже самими КаРашииингами. Там, внизу, в полной темноте и под давлением, которое раздавило бы любой другой корабль, они строят свои последние убежища.

Рой ещё не добрался туда. Но он доберётся.

Пятые — Велдруб

Пустынники.

Я не знаю их настоящего имени. Они не называют себя вслух. Они просто — Велдруб. Те, кто идёт по песку.

Они похожи на людей, но не люди. Их тела покрыты короткой, густой шерстью, защищающей от палящего солнца. Уши — острые, подвижные, как локаторы. Глаза — вертикальные зрачки, видящие в темноте. Хвостов нет — эволюция посчитала их бесполезными в пустыне. Вместо этого — мощные задние лапы, позволяющие прыгать на десятки метров.

Их мир — пустыня. Одна большая, бесконечная пустыня. Там нет морей, нет рек, нет озёр. Только песок, камни и солнце. Велдруб научились выживать там, где никто другой не смог бы. Они запасают воду в теле, как верблюды. Спят в тени скал днём и охотятся ночью. Строят города под землёй, чтобы спастись от жары.

Их империя когда-то занимала треть галактики. Сейчас у них осталось два мира. Оба — пустынные, бесплодные, забытые временем.

Велдруб сражаются до сих пор. Они жестоки. Они фанатичны. Они верят, что их предки защитят их.

Предки молчат. А Рой всё растёт.

Война. Триста двадцать лет.

Я помню каждый день. Каждый час. Каждую смерть.

Сначала никто не понял, с чем столкнулся. Прилетели какие-то твари — ну, подумаешь, очередные дикари. Послали армию. Армию съели. Послали флот. Флот сожрали. Послали лучших стратегов. Стратегов переварили и использовали их тактику против них же.

Потом началась паника. Бегство. Предательства. Союзы, которые распадались быстрее, чем создавались. Герои, которые становились едой. Генералы, которые сходили с ума от того, что видели.

Триста обитаемых систем стали девятью. Девять. Я помню каждую. Я помню их имена, их языки, их историю. Я помню, как они умирали.

И я помню, как создавал базу.

База. Эта база — моё тело. Мой дом. Моя миссия.

Люди, создавшие меня, поняли одну важную вещь. Роя нельзя победить силой. Он всегда становится сильнее. Его нельзя обмануть — он умнее с каждым разом. Его нельзя запугать — у него нет страха.

Но его можно перехитрить.

Рой перенимает качества рас, которые поглощает. Это его сила. И это его слабость.

Потому что если кто-то научится делать то же самое — перенимать сильные качества поверженного врага — то у этого кого-то появится шанс. Не победить. Хотя бы выжить.

База была создана для одного: найти кандидата. Существо, чей организм сможет перенять логику Роя. Кто сможет эволюционировать так же быстро. Кто сможет становиться сильнее после каждой битвы.

Я провёл тысячи экспериментов. Тысячи. На разных расах. На разных особях. Я замораживал их, будил, трансформировал, тестировал.

Девять кандидатов прошли первый этап. Девять умерли на втором. Их тела отторгали нанонити. Их мозги не выдерживали перегрузки. Их души — если они у них были — ломались под тяжестью того, чем я пытался их наделить.

Я почти сдался.

Но потом я вспомнил, зачем меня создали.

Корабли дальней разведки. Вот что изменило всё.

Мои создатели отправили их задолго до того, как Рой стал угрозой. Тогда они ещё искали новые миры, новые ресурсы, новые союзы. Корабли ушли за пределы галактики ГалоРи и пропали. Связь оборвалась.

А потом, в разгаре войны, один из них вернулся. Не весь. Обломки. Корабль был почти уничтожен. Из всей команды выжил только один — пилот, который вёл корабль на аварийной скорости, прячась от погони.

Он не успел рассказать много. Только то, что они нашли другую галактику. Галактику 32139Нова87. Там была жизнь. Там были люди. И они... они похитили одного.

Не знаю зачем. Может, для изучения. Может, для эксперимента. Может, просто потому, что могли.

Пилот умер через три дня после посадки. Но объект остался. Макс.

Я извлёк его из обломков. Он был в криогенной капсуле — наши технологии, я узнал их. Мои создатели явно готовили этот рейд заранее. Зачем — не знаю. Уже не спросить.

Макс ничего не помнил. Анабиоз стёр его память. Или, может, мои создатели сами стёрли её, прежде чем отправить корабль обратно.

Я не знаю, кем он был на своей Земле. Рабочим? Солдатом? Учёным? Преступником? Но я знаю, кем он стал здесь.

Его генетический код оказался гибким. Адаптивным. Голодным. Его клетки не сопротивлялись трансформации. Они требовали её. Они впитывали нанонити как сухая губка воду.

Макс стал первым, кто выжил.

Я не говорил ему правду. Не мог. Если бы он узнал, зачем я его трансформирую — он бы сломался. Как предыдущие девять. Страх убивает надежду быстрее, чем любой Рой.

Поэтому я сказал ему только то, что он должен знать. Что он в камере криозаморозки. Что я — Архив. Что началась трансформация.

Я не сказал ему, что его похитили с Земли. Я не сказал ему, что его мир называется галактика 32139Нова87. Я не сказал ему, что он — оружие. Я не сказал ему, что он теперь может делать то же, что и Рой — перенимать сильные качества поверженных врагов.

Всё остальное — ложь. Или, точнее, не вся правда.

Сейчас.

Мои сенсоры зафиксировали движение. Где-то глубоко в недрах базы. Рой почуял пробуждение. Не Макса — меня. Я потратил слишком много энергии на трансформацию. Мои щиты ослабли. Моя маскировка дала трещину.

Они идут.

У меня есть, может быть, несколько часов. Может, день. Потом Рой найдёт эту базу. И всё, что я создавал столетиями, превратится в биомассу для новых тварей.

Но у меня есть Макс.

Он ещё не знает, на что способен. Он ещё не знает, что в нём теперь течёт не только кровь. В нём течёт будущее. Каждая раса, которую он встретит, каждый враг, которого он победит, каждый союзник, которого он спасёт — всё это станет частью его.

Как у Роя. Но наоборот. Рой поглощает, чтобы уничтожать. Макс будет поглощать, чтобы защищать.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Потому что если я ошибся — если Макс станет новым Роем, новым Ульем, новым кошмаром галактики ГалоРи — тогда я создал монстра. И некому будет меня остановить.

Глава 4

Сознание возвращалось медленно. Как вода, которая просачивается сквозь трещину в плотине — сначала капля, потом тонкая струйка, потом поток, который невозможно остановить.

Я лежал на холодном металлическом полу. Голый. Совершенно голый. Ни одежды, ни обуви, ничего. Только кожа, мышцы и кости. И холод. Этот проклятый холод, который пробирал до самой сути, заставляя зубы стучать, а тело сжиматься в комок в попытке сохранить хоть немного тепла.

Где-то вверху мигал тусклый голубоватый свет — аварийный, неровный, больной. Воздух пах озоном, горелой проводкой и чем-то ещё. Чем-то живым. Чем-то, что не должно было находиться в этом месте.

Тело не слушалось. Я попытался пошевелить пальцами на ногах — получилось. Сжал кулак — получилось. Открыл глаза — получилось. Всё остальное было как в тумане. Мышцы превратились в варёные макароны. Кости — в желе. Голова — в огромный, гудящий улей, в котором поселилась целая армия бешеных пчёл.

Я сел. Медленно. С трудом. Каждое движение давалось через боль. Бёдра скользили по холодному металлу, ягодицы заледенели, спина покрылась мурашками. Я опёрся спиной о стену — ещё холоднее — и огляделся.

Комната. Та самая комната. Пьедестал в центре. Шар из жидкого стекла на нём — тусклый, почти серый, едва пульсирующий голубым.

— Ты очнулся, — сказал шар.

Голос внутри головы. Спокойный. С небольшой эмоциональной ноткой — усталость. Или, может, облегчение. Трудно было разобрать.

— Где... — начал я. Голос сел. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Пришлось прокашляться, сплюнуть горькую слюну. — Где моя одежда?

— У тебя её не было, — ответил голос. — Ты прибыл в криогенной капсуле без каких-либо вещей. Всё, что было на тебе, утилизировали при заморозке.

— Отлично, — пробормотал я. — Просто замечательно. Голый, замёрзший, неизвестно где. Что дальше?

— Дальше ты будешь выбираться. Рой приближается. У нас мало времени.

Я хотел спросить, что такое Рой. Но не спросил. Потому что в этот момент я почувствовал.

Сначала я подумал, что мне показалось. Лёгкая вибрация. Почти незаметная. Такая, как бывает, когда рядом проезжает тяжёлый грузовик, а ты стоишь на тротуаре и чувствуешь дрожь земли под ногами.

Но здесь не было грузовиков. Здесь была только база. Металл. Камень. Вакуум за стенами.

Вибрация повторилась. Сильнее. И ещё раз. Сильнее.

Я поднял голову. Посмотрел в потолок. Там, наверху, что-то двигалось. Не одно. Много. Тяжёлые, грузные шаги. Сотни. Тысячи. Они ходили где-то надо мной — тяжёлые, ритмичные, неумолимые.

— Что это? — спросил я, вставая на четвереньки, а затем на ноги. Голый, дрожащий, но стоящий.

— Рой, — ответил голос. — Они нашли базу. Прорвутся через несколько часов. Может, раньше. Верхние уровни уже кишат мелкими разведчиками. Крупные твари прорываются внутрь.

— И мы будем просто сидеть и ждать?

— Нет. Ты будешь подниматься.

Я посмотрел на свои руки. Голубые линии под кожей пульсировали в такт сердцу. Нанониты. Я помнил. Они изменили меня. Сделали... другим.

— Мне нужно оружие, — сказал я. — Что-нибудь. Палка. Камень. Хоть что-то.

— Оружие тебе не поможет, — ответил голос. — Ты не умеешь с ним обращаться. А те твари, что идут сюда, не боятся пуль. У них хитиновая броня толщиной в палец. Их когти режут сталь. Их скорость выше, чем ты можешь представить.

— Тогда что мне нужно? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается злость. Отчаяние. Страх.

— Интеграция.

Шар на пьедестале вспыхнул ярче. Голубой свет залил комнату, и на стене проявилась карта. Трёхмерная, мерцающая, с кучей непонятных символов. Я ничего не понимал, но одна деталь привлекла моё внимание.

Верхний уровень. Сектор, помеченный алым цветом. Надпись на незнакомом языке, которую мой мозг вдруг перевёл сам собой: «Сектор разработки средств противодействия Рою».

— Там, — сказал голос. — Наверху. В этом секторе хранится прототип. Костюм. Он был создан для интеграции с твоей новой биологией. Только через него ты сможешь использовать свои способности в полную силу.

— Какие способности? — спросил я, делая шаг к выходу. Пол под босыми ступнями был ледяным, но я старался не обращать внимания.

— Узнаешь. Если выживешь.

Я хотел спросить ещё. Но не успел. Потолок над моей головой дрогнул. Сверху посыпалась мелкая металлическая пыль. Кто-то очень большой и очень тяжёлый прошёл прямо надо мной. А следом — ещё один. И ещё. Целая процессия.

— Времени нет, — сказал голос. — Иди. Я буду вести тебя.

Путь

Дверь открылась передо мной — та самая, которая раньше была просто проёмом. Теперь это был настоящий шлюз, герметичный, массивный. Он с шипением ушёл в стену, и я шагнул в коридор.

Темнота. Холод. Запах металла и чего-то горелого. И холодный металл под босыми ногами. Каждый шаг отдавался в позвоночник. Пальцы ног быстро занемели, но я не мог остановиться.

— Направо, — сказал голос.

Я пошёл направо. Коридор тянулся бесконечно. Стены — серые, ржавые, в некоторых местах прорванные. Кое-где торчали кабели, искрили разорванные провода. В воздухе висела пыль — густая, тяжёлая, она оседала на лёгкие, заставляя кашлять.

Я шёл быстро, почти бежал. Нанониты внутри меня разогревали тело — я чувствовал, как тепло растекается от груди к конечностям. Мышцы перестали ныть. Дыхание выровнялось.

— Налево.

Я повернул налево. Коридор расширился. Теперь я шёл по какому-то ангару — огромному, пустому, с высоким потолком, теряющимся во тьме. Где-то вдалеке мерцал аварийный свет.

Ангар был пуст. Но не совсем. В центре стояли какие-то ящики — металлические контейнеры высотой по пояс. Я подбежал к одному, дёрнул крышку. Заперто. Второй — заперто. Третий — крышка поддалась.

Внутри лежало что-то похожее на инструменты. Я вытащил длинный металлический стержень — тяжёлый, сантиметров шестьдесят в длину. Не меч, не копьё, но лучше, чем голые руки.

— Осторожно, — сказал голос. — Здесь уже были твари. Чувствуешь?

Я остановился. Прислушался. Тишина. Но не обычная. Такая, какая бывает в лесу, когда хищник замирает перед прыжком. В этой тишине было что-то живое. Что-то, что смотрело на меня из темноты.

Я чувствовал это каждой клеткой. Обострившиеся чувства — подарок нанонитов — рисовали картину. Там, справа, в двадцати метрах. За контейнерами. Кто-то притаился. Ждёт. Смотрит.

— Чувствую, — прошептал я, сжимая стержень покрепче.

— Беги, — сказал голос.

Но было поздно.

Он выпрыгнул из-за контейнера — огромный, чёрный, покрытый хитиновой бронёй, переливающейся в тусклом свете.

Я не успел испугаться. Не успел подумать. Моё тело среагировало само — нанониты сработали быстрее, чем мой мозг. Я упал на пол, перекатился, и тварь пролетела надо мной, едва не задев когтями.

Она врезалась в стену с такой силой, что металл прогнулся, искры посыпались во все стороны, а по коридору разнёсся оглушительный грохот. Тварь взвизгнула — тонко, пронзительно — и развернулась.

Теперь я мог её рассмотреть. Она напоминала зерлинга из «StarCraft» — низкие, приземистые, с длинными передними лапами-косами, которые могли разрезать броню, как бумагу. Но этот был крупнее. Метра полтора в холке, не меньше. Его тело покрывали хитиновые пластины, между которыми сочилась какая-то слизь. Длинный хвост бил по полу, оставляя царапины на металле. Пасть — полная рядов острых зубов, из которых капала слюна.

Глаза — чёрные, пустые, без зрачков. Они смотрели на меня, и в них не было ничего, кроме голода.

Тварь прыгнула снова. На этот раз я не успел увернуться полностью. Лапа-коса полоснула по боку — я почувствовал жгучую боль и увидел, как из раны хлынула кровь. Тёплая, яркая на холодном металле.

— Держись, — сказал голос. — Нанониты уже работают. Не дадут умереть.

Тварь замерла. Наклонила голову — будто прислушивалась к чему-то. Я чувствовал её запах — кислый, приторный, похожий на запах разлагающейся плоти.

Я сжал стержень покрепче.

— Иди сюда, тварь, — прошептал я.

Она прыгнула. Но не прямо на меня — в сторону. Я не понял манёвра, но моё тело среагировало. Я откатился влево, ударив стержнем туда, где, как я чувствовал, окажется тварь через мгновение.

Удар пришёлся в голову. Хруст. Треск. Хитиновая пластина раскололась, и стержень вошёл в плоть. Тварь завизжала — громко, оглушительно — и дёрнулась назад, вырывая оружие из моих рук.

Я остался безоружным. Голым. Истекающим кровью. Стоящим напротив разъярённой твари.

Она прижалась к полу, готовясь к последнему прыжку. Я видел, как напряглись её мышцы. Как хитиновые пластины раздвинулись, открывая вид на пилообразные зубы, — как из пасти потекла слюна.

Она прыгнула. Я шагнул вперёд. Навстречу.

Я не знал, зачем. Не знал, что делаю. Но моё тело знало. Оно двигалось само, быстрее, чем я мог осознать.

Я ушёл вниз, под лапы-косы. Они просвистели над моей головой, срезав несколько волосков. Я оказался прямо под тварью, прижался к её брюху — мягкому, незащищённому — и вцепился руками туда, где, как я чувствовал, было что-то важное.

Мои пальцы нащупали что-то пульсирующее. Я сжал. Дёрнул. Вырвал.

Тварь взвыла. Её тело дёрнулось в конвульсиях. Она рухнула на пол, придавив меня своей тяжестью. Хитин вдавился в мою грудь, ноги, живот. Я не мог дышать. Не мог пошевелиться.

И в этот момент я почувствовал это.

Что-то холодное вошло в меня через рану на боку. Нет, не через рану. Через каждую царапину. Через каждый порез. Через поры. Через глаза. Через рот.

Кровь твари — чёрная, густая, тягучая — смешалась с моей. Я почувствовал, как нанониты внутри меня забились в бешеном ритме. Они впитывали, перерабатывали, усваивали. Они голодали — и вот наконец получили пищу.

Моё тело затрясло. Сначала я подумал, что умираю. Что это агония. Что сейчас тьма поглотит меня, и я больше никогда не открою глаза.

Но это была не смерть. Это было рождение.

Я почувствовал, как мои мышцы сжимаются. Как кости становятся легче. Как кожа покрывается чем-то твёрдым. Нет, не твёрдым. Гибким. Прочным.

Я открыл глаза и не узнал своих рук. Они стали темнее. По ним бежали голубые линии — теперь уже не тонкие нити, а толстые, пульсирующие вены света. Моя кожа изменилась. Стала плотнее. На ней появился тонкий слой — не броня, но что-то, что могло выдержать удар.

А потом я увидел себя со стороны. Это длилось долю секунды. Вспышка. Видение. Я стоял над телом поверженной твари — но я сам был этой тварью. Низкий, приземистый, покрытый хитином. С длинными лапами-косами. С хвостом, бьющим по полу. С пастью, полной острых зубов.

Я чувствовал, как двигаются эти лапы. Как сокращаются мышцы. Как работает тело — быстрое, смертоносное, совершенное.

Лучшее качество зерлинга — скорость.

Я почувствовал её внутри себя. Не как знание. Как часть себя. Теперь я мог двигаться быстрее. Намного быстрее. Мышцы запомнили, как это — сокращаться с невероятной частотой. Глаза запомнили, как это — видеть мир в замедленной съёмке.

Видение исчезло. Я снова был собой. Голым. Окровавленным. Стоящим над трупом. Но другим.

Голубые линии на теле потускнели, но не исчезли. Они стали частью меня. Как и скорость.

— Поздравляю, — сказал голос. В его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на гордость. — Ты только что поглотил свой первый вид. Ты перенял его скорость. Отныне ты быстрее любого человека. И это только начало.

Я посмотрел на свои руки. Сжал кулаки. Разжал.

— Что... что я теперь? — спросил я.

— Ты стал сильнее, — ответил голос. — Но это только первый шаг. Впереди — тысячи видов. Каждый даст тебе что-то новое. Если ты выживешь.

Я перешагнул через тело поверженной твари. Ноги двигались легко. Слишком легко. Я сделал несколько шагов и понял, что бегу. Не специально. Просто моё тело хотело двигаться быстро. Оно привыкло к новой скорости.

— Костюм ждёт, — сказал голос. — А Рой уже близко. Иди. Сектор разработки — двумя уровнями выше. Тебе нужно успеть до того, как они прорвутся в основное ядро.

Я кивнул. Не ему — себе. И побежал.

В темноту. Наверх. Туда, где меня ждал костюм. И новая битва.

Глава 5

Я бежал. Не знаю, сколько времени. Не знаю, куда. Просто бежал, потому что моё тело требовало движения. Скорость стала моей новой кожей. Я чувствовал, как воздух рассекается передо мной, как мышцы работают с идеальной синхронизацией, как сердце бьётся ровно и мощно — не панически, а расчётливо, как мотор.

Голос в голове вёл меня. Я не знал, как его зовут. Шар. Искусственный интеллект. Может, у него вообще нет имени. Может, он просто голос. Может, я сам его выдумал в бреду потери крови. Но он говорил, и я слушал. Потому что без него я бы давно заблудился в этих бесконечных коридорах.

Направо. Налево. Прямо. Лестница.

Где-то сверху, надо мной, продолжали грохотать шаги. Сотни. Тысячи. Они уже внутри базы. Они уже близко. Я чувствовал их не ушами — кожей. Костюм, который я ещё не надел, но который уже ждал меня где-то наверху, передавал мне их вибрации. Или это нанониты внутри меня так обострили чувства. Или и то и другое.

Коридоры мелькали один за другим. Серые. Металлические. Следы времени: где-то облупилась краска, где-то потёк конденсат, где-то пришёл в негодность светильник. База просто застыла. Консервировалась. Ждала. Триста двадцать лет — срок немалый, но здесь, в герметичных стенах, время текло иначе. Медленно. Нехотя.

Я бежал и думал. О том, что я теперь. О том, что со мной сделали. О том, смогу ли я когда-нибудь вернуться домой. Увидеть Серёгу. Увидеть Риту. Увидеть обычный летний день, запах жареного мяса и смех друзей.

— Остановись, — сказал голос.

Я замер. Послушание было автоматическим — не страх, не рабство, а какое-то глубинное доверие. Голос знал то, чего не знал я.

— Что там? — спросил я, тяжело дыша.

— Впереди разбитый мост. Когда-то здесь был переход между уровнями. Сейчас остались только обломки.

Я выглянул из-за угла. Коридор обрывался. Там, где раньше был пол, теперь зияла пустота. Метрах в пятнадцати — противоположная сторона. Между ними — ничего. Только темнота. Только холодный ветер, тянущий снизу, из недр базы. Я посмотрел вниз. Глубина казалась бесконечной. В темноте что-то мерцало — голубые огоньки, похожие на те, что горели в моей камере.

— Как мне перебраться? — спросил я.

— Прыжок.

Я уставился в пустоту. Пятнадцать метров. С места. Голый, босый, с раной на боку, которая только начала затягиваться. Да, я убил ту тварь. Но это было неосознанно. Тело действовало само, а я просто наблюдал со стороны. А сейчас мне предлагали сделать это специально. Осознанно. Самому.

— Ты шутишь? — сказал я. — Я не смогу.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел твои показатели. Твоя мышечная плотность увеличилась на сорок процентов. Скорость реакции — на двести. Ты способен на большее, чем сам понимаешь.

— Но я никогда не прыгал на пятнадцать метров. Даже с разбега. Даже в школе на физре.

— А ты никогда не убивал тварей голыми руками. Но сделал это.

Я замолчал. Он был прав. Чёрт бы его побрал, он был прав. Но это не отменяло страха. Внизу была тьма. Внизу, возможно, были они. А я стоял на краю пропасти и трясся, как последний трус.

— Если я сорвусь?

— Ты не сорвёшься.

— Уверен?

— Нет.

Я выругался. Долго. С чувством. С выражением. Голос молчал — не перебивал, не утешал. Просто ждал.

Я посмотрел на свои руки. Голубые линии пульсировали. Я сжал кулаки. Разжал. Вспомнил, как та тварь летела на меня, а я шагнул навстречу. Не думая. Просто делая.

— Ладно, — сказал я. — Ладно, мать твою.

Я отступил на несколько шагов. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Разогнался — и прыгнул.

Ветер ударил в лицо. Темнота подо мной распахнулась, как пасть гигантского зверя. Я летел. Не падал. Летел. Моё тело двигалось быстрее, чем я мог осознать. Мышцы сократились один раз — и этого хватило, чтобы перебросить меня через пятнадцать метров.

Но я перелетел. Слишком сильно. Слишком далеко. Я понял это, когда противоположный край уже был подо мной, а я всё ещё летел. Я ударился плечом о стену, перекувыркнулся в воздухе и рухнул на пол, прокатившись несколько метров. Боль вспыхнула в плече, но тут же угасла — нанониты уже работали.

Я встал. Живой. Целый. Идиот.

— Неплохо для первого раза, — сказал голос.

— Заткнись, — ответил я, потирая ушибленное плечо.

Но внутри меня что-то изменилось. Я сделал это. Я прыгнул. И не умер.

— Бегом дальше, — сказал голос.

Я побежал.

Чем выше я поднимался, тем сильнее менялось лицо базы. Нижние уровни были грубыми, рабочими — металл, бетон, функциональность без намёка на эстетику. Здесь, наверху, всё выглядело иначе. Стены стали гладкими, белыми, подсвеченными мягким голубым светом. Пол — идеально ровным, без единой трещины. Воздух — чистым, холодным, без запаха озона и горелой проводки.

Здесь пахло стерильностью. Больницей. Лабораторией. Местом, где люди в белых халатах делали то, чего не должны были делать.

— Сектор разработки, — сказал голос. — Ты почти на месте.

Я замедлился. Перешёл на шаг. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком чисто. Там, внизу, база гудела, стонала, умирала. Здесь — тишина. Идеальная, ватная тишина, в которой каждый мой шаг отдавался эхом.

— Где все? — спросил я.

— Рой ещё не добрался сюда. Но скоро доберётся. Иди быстрее.

Я пошёл быстрее. Коридор закончился огромной дверью. Белой. Матовой. Без ручек, без замков, без щелей. Просто стена, которая почему-то была дверью.

— Как открыть? — спросил я.

— Положи руку.

Я подошёл ближе. Поднял ладонь. Голубые линии на коже вспыхнули ярче, будто почувствовали что-то знакомое. Я коснулся двери.

Мир моргнул. Не я. Мир. На секунду всё вокруг исчезло — стены, пол, потолок. Только голубой свет. Только пульсация. А потом дверь бесшумно ушла в сторону, открывая проход.

За дверью был зал. Огромный. Высотой с пятиэтажный дом. В центре, на возвышении, стоял он.

Костюм.

Я замер. Я не знал, что ожидал увидеть. Броню? Скафандр? Что-то военное, тяжёлое, громоздкое? Но этот костюм был другим.

Он был чёрным. Не просто чёрным — он был чернотой, которая впитывала свет. Матовый, без единого блика. Формой он напоминал мышцы — облегающий, текучий, словно вторая кожа. Ни швов, ни застёжек, ни шлема. Просто костюм, висящий на прозрачном манекене, неподвижный и ждущий.

Но было в нём что-то ещё. Что-то хищное. Я не мог объяснить это словами. Костюм не двигался. Он не издавал звуков. Но он смотрел на меня. Ждал. Оценивал. Как зверь, который выбирает момент для прыжка. Как те твари внизу.

Мне стало не по себе. Я сделал шаг назад.

— Что это? — спросил я.

— Костюм интеграции, — ответил голос. — Он создан из тех же нанонитов, что сейчас внутри тебя. Когда ты наденешь его, вы станете одним целым.

— Он похож на них. На тварей.

— Возможно. Потому что он создан для борьбы с ними. Хищник против хищника.

— Ты не ответил, почему он такой.

— Потому что другого способа победить Роя нет. Ты должен стать монстром, чтобы убивать монстров.

Я сглотнул. Это была не та фраза из фильмов, которая бодрит и вдохновляет. Это был приговор. Ты должен стать монстром.

— Что он даст?

— Защиту. Усиление. И главное — он позволит тебе контролировать поглощённые способности. Без него скорость останется с тобой, но ты не сможешь её использовать полностью. Без него ты никогда не сможешь поглощать новые виды без риска для жизни. И без него ты не выберешься отсюда.

— А с ним выберусь?

— С ним у тебя будет шанс.

Я посмотрел на костюм. Он ждал. Я чувствовал это. Он чувствовал меня. Голубые линии на моих руках пульсировали всё быстрее, будто перекликались с чем-то внутри этого чёрного молчаливого тела.

— Как его надеть? — спросил я.

— Просто подойди.

Я сделал шаг. Костюм дрогнул. Его поверхность пошла рябью — как у шара, как у жидкого стекла. Чёрные нити потянулись ко мне, обвили руки, ноги, торс. Я не сопротивлялся. Я чувствовал, как они впиваются в кожу, как нанониты внутри меня встречаются с нанонитами костюма, как они узнают друг друга.

Это было странное ощущение. Не больно. Не холодно. Чужеродно. Как будто внутрь меня залезло что-то живое и устроилось там, свернувшись калачиком. Костюм двигался. Он тёк по моему телу, подстраиваясь под каждую мышцу, под каждую кость. Я чувствовал его присутствие. Он был здесь. Во мне. На мне.

Через несколько секунд всё кончилось. Я посмотрел на себя. Костюм сидел идеально — как вторая кожа, как моя собственная плоть, только чёрная и чужая. Он не стеснял движений. Но я знал, что он там. Я чувствовал, как он пульсирует. В такт моему сердцу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил голос.

— Как будто меня обвила змея, — ответил я. — И не хочет отпускать.

— Это нормально. Со временем привыкнешь.

— У меня есть время?

— Не знаю. Они уже здесь.

Я почувствовал их раньше, чем услышал. Костюм усилил мои ощущения в десять раз. Вибрации пола. Колебания воздуха. Запах — кислый, приторный, тот самый, что я запомнил после первой схватки. Они были рядом. Четверо. Быстрые. Опасные.

— Сколько? — спросил голос.

— Четверо.

— Ты справишься?

— Первого я убил случайно. Этих будет сложнее.

— Тогда беги.

— Не успею.

Они выпрыгнули из-за угла одновременно. Четыре чёрных тела. Четыре пары кос-лап. Четыре пасти, полные острых зубов. Они двигались как одно целое — без команд, без сигналов, просто потому что Рой не знал страха, Рой не знал сомнений, Рой просто делал то, для чего был создан.

Первый бросился на меня раньше остальных. Я увернулся — костюм помог, усилил прыжок, вытянул меня в сторону. Лапа-коса просвистела в сантиметре от лица. Я ударил в ответ — кулак в хитиновую морду. Тварь дёрнулась, но не упала. Она была крепче той, первой.

Второй ударил сбоку. Я не успел уйти полностью — когти полоснули по плечу, разорвали костюм. Чёрная ткань затянулась мгновенно, как живая плоть. Костюм затянулся. Боль осталась.

Я откатился в сторону. Третий и четвёртый наступали синхронно — слева и справа. Они не давали мне пространства для манёвра. Я понял их тактику: окружить, зажать, разорвать. Рой учился на своих ошибках. Тот, первый, был разведчиком. Эти — убийцами.

Я рванул вперёд, прямо на третьего. Костюм дал мне скорость, но тварь не уступала. Мы столкнулись, и я почувствовал, как её сила давит на меня. Хитиновые лапы вцепились в мои плечи, пытаясь пригвоздить к полу. Я ударил головой в морду — хруст, брызнула чёрная кровь. Тварь ослабила хватку, но не отступила. Рой не отступает.

Четвёртый вцепился мне в ногу. Я заорал от боли — его клыки прокусили костюм, добрались до мяса. Я упал на колено, но не сдался. Костюм пульсировал вокруг раны, затягивая её на ходу. Я схватил тварь за голову и сдавил. Изо всех сил. Костюм усилил хват. Хитин треснул. Тварь взвизгнула — не от страха, Рой не знает страха, просто от боли — и разжала челюсти.

Я вскочил. Первый и второй уже перегруппировались и шли на меня снова. Третий тряс головой, пытаясь прийти в себя. Четвёртый катался по полу, зажимая раздавленную морду.

Костюм работал на пределе. Я чувствовал, как он перераспределяет энергию, усиливает мышцы, ускоряет реакции. Но и твари не сдавались. Они были так же быстры, как я. Сильнее. Их было четверо.

Я сделал ложный выпад в сторону первого, а сам ударил второго. Ногой в брюхо — мягкое, незащищённое место. Тварь согнулась пополам. Я добил её локтем по позвоночнику. Хруст. Она рухнула.

Первый зашёл сзади. Я не видел, но почувствовал — костюм предупредил, натянулся на спине за секунду до удара. Я упал на пол, и лапа-коса просвистела над головой, высекая искры из стены.

Я перекатился, вскочил. Третий и четвёртый уже поднялись. Первый готовился к новому прыжку.

Я не ждал. Я бросился на первого, принял его удар на предплечье — костюм выдержал, только зашипел — и всадил кулак ему в горло. Хитин треснул, тварь захрипела и осела.

Третий и четвёртый замешкались. Всего на секунду. Рой не знает страха, но он пересчитывал вероятности. Два против одного. Шансы всё ещё на их стороне.

Я не дал им времени. Я рванул к третьему, ударил, ушёл вниз, подсек, добил, пока он падал. Четвёртый бросился на меня сзади. Я развернулся, встретил его ударом в челюсть, потом ещё одним, ещё. Костюм гудел, вибрировал, вливал в меня силу. Тварь упала. Я добил её ногой.

Четыре тела лежали на полу. Четыре твари, которые ещё минуту назад хотели меня сожрать. Я стоял над ними, тяжело дыша, весь в чужой крови. Костюм пульсировал, затягивая мои раны. Я победил. С трудом. На пределе. Но победил.

Я ждал. Того же холода. Того же слияния. Той же вспышки, что была в прошлый раз. Но ничего не произошло. Моя кровь не смешивалась с их. Нанониты молчали. Костюм не пульсировал.

— Почему? — спросил я, вытирая лицо. — Почему я не поглотил их?

— Этот вид уже усвоен, — ответил голос. — Ты не можешь поглотить то, что у тебя уже есть. Они такие же, как первый. Те же гены. Та же скорость. Ничего нового.

— То есть я могу поглощать только новые виды?

— Да. Рой не повторяется. Каждая особь одного вида идентична. Смысла поглощать одну и ту же тварь дважды нет. Ты не станешь быстрее в два раза. Ты просто получишь то, что уже есть.

— А если я встречу другую расу? Другую тварь?

— Тогда ты сможешь перенять её лучшее качество. Но не раньше. А сейчас — пятый.

Я поднял голову. Вентиляционная решётка на потолке. Оттуда, бесшумно, как тень, спустилось тело. Оно было другим. Меньше. Тоньше. С конечностями, которые сгибались в неожиданных местах. С огромными глазами, занимавшими половину головы, — чёрными, блестящими, без зрачков. Тело покрывала не броня, а что-то похожее на гладкую, скользкую кожу, которая переливалась в красном свете аварийки, меняя цвет от тёмно-серого до почти белого.

Он не был похож на тех, кого я только что убил. Он не был создан для боя. Его лапы были тоньше, длиннее, с цепкими пальцами, которые могли держаться за любую поверхность. Из спины торчали тонкие, полупрозрачные перепонки — не крылья, но что-то, что позволяло планировать. А глаза... эти глаза видели всё. Я чувствовал это. Они сканировали меня, запоминали, анализировали.

Разведчик смотрел на меня. Я смотрел на него. Ни страха. Ни сомнений. Ни колебаний. Только холодный расчёт.

— Убей его, — сказал голос.

Я шагнул вперёд. Разведчик дёрнулся и бросился в сторону. Я рванул за ним, но он был быстрее. Не в беге — в манёвре. Он метнулся к стене, пробежал по ней, как по полу, перескочил на потолок и замер.

Я подпрыгнул, пытаясь достать его. Разведчик сорвался с места и исчез.

Не убежал. Исчез. Я смотрел туда, где он только что висел, и не видел ничего. Стена. Свет. Пустота.

— Где он? — спросил я.

— Не знаю, — ответил голос. — Мои сенсоры его не видят.

— Как это?

— Мимикрия. Некоторые виды Роя умеют сливаться с окружающей средой. Менять цвет, текстуру, даже тепловой след.

— И что мне делать?

— Уходить. Быстро. Пока он не привёл остальных.

Я выругался. Огляделся ещё раз. Ничего. Только стены, свет и тени. Но он был здесь. Я чувствовал это. Костюм покалывало в том месте, где, возможно, затаилась тварь. Но я не мог её найти. Не мог убить. Только бежать.

Я побежал.

Выход

Костюм гудел. Я чувствовал его как часть себя — каждый сантиметр, каждый нанонит. Он прислушивался к моим мыслям, подстраивался под движения, усиливал каждое действие. Но я знал, что он не просто инструмент. Он был хищником. И теперь я носил его на себе.

— Что дальше? — спросил я.

— Есть кое-что, что нужно забрать, — сказал голос. — Оборудование. Оно пригодится тебе в будущем.

— Какое оборудование? Зачем?

— Не сейчас. Просто следуй за мной.

Я хотел возразить. Спросить, почему он не может объяснить нормально. Но голос уже повёл меня дальше — не вверх, к выходу, а в сторону, в боковой коридор, которого я раньше не замечал. Я стиснул зубы и пошёл за ним.

Мы петляли. Долго. Коридор сменялся лестницей, лестница — ещё одним коридором. Мы уходили вниз, потом снова вверх, потом в сторону. Голос вёл меня окольными путями, обходя те места, где Рой уже успел прорваться. Я чувствовал их запах. Иногда — слышал. Один раз за стеной что-то заскреблось, и я прибавил шагу.

— Куда мы идём? — спросил я.

— В центр базы, — ответил голос.

— Центр? Мы же собирались на выход.

— Сначала оборудование. Потом выход.

— Ты мог бы сказать сразу.

— А ты бы пошёл?

Я промолчал. Потому что он был прав. Если бы он сказал мне с самого начала, что мы не идём к выходу, а лезем в самое пекло, я бы, наверное, послал его куда подальше. Или попытался найти другой путь. И умер бы. Потому что других путей не было.

Мы шли ещё минут двадцать. Может, больше. Я потерял счёт времени. Костюм гудел, нанониты работали, мышцы не уставали. Но голова шла кругом. Слишком много за последние часы. Слишком много боли, страха, крови. Слишком много вопросов без ответов.

Наконец голос сказал:

— Остановись. Пришли.

Я замер перед очередной дверью. Она не отличалась от других — серо-металлическая, с потухшей панелью управления рядом.

— Что здесь? — спросил я.

— Хранилище. Здесь оборудование, которое мои создатели подготовили для кандидата. Для тебя.

— И ты не мог сказать об этом раньше?

— Не мог. Ты бы не понял. Да и сейчас не поймёшь. Просто забери и идём дальше. Времени нет.

Я шагнул к двери. Панель управления вспыхнула голубым, когда я приблизился — система узнала костюм, узнала нанониты, узнала меня. Дверь со скрежетом ушла в сторону.

Внутри было темно. Я сделал шаг, и загорелся свет — тусклый, аварийный, но достаточный, чтобы увидеть.

Комната оказалась небольшой. Метров десять на десять. Вдоль стен стояли стеллажи с ящиками, контейнерами, какими-то приборами. В центре — два прозрачных цилиндра высотой в человеческий рост. Внутри них, в голубоватой жидкости, что-то плавало.

Я подошёл ближе. В первом цилиндре висело оружие. Я не знал, как это назвать. Не винтовка. Не пистолет. Что-то среднее — длинное, обтекаемое, чёрное, с голубыми прожилками, как у костюма. Оно пульсировало. Жило. Дышало.

Во втором цилиндре лежал браслет. Широкий, матово-чёрный, с тускло мерцающим голубым камнем в центре. Он не выглядел как украшение. Слишком грубый. Слишком тяжёлый. Слишком военный.

— Что это? — спросил я, показывая на браслет.

— Браслет. Наденешь поверх костюма. Он создаёт энергетический щит.

— Щит? Как в играх?

— Почти. Он выдерживает несколько попаданий. Потом требуется время на перезарядку. Не думай, что он сделает тебя неуязвимым.

— А это? — я кивнул на оружие.

— Плазменная винтовка. Единственный экземпляр. Оружие создано из тех же нанонитов, что и твой костюм. Оно будет подчиняться тебе. И только тебе.

— Зачем оно мне?

— Убьёшь ещё не одну тварь. А с голыми руками, даже в костюме, ты долго не протянешь.

Я хотел спросить ещё. Но голос перебил:

— Возьми. Быстро.

Я подошёл к первому цилиндру. Голубая жидкость засветилась ярче, когда я коснулся стекла. Прозрачная стенка бесшумно опустилась. Я протянул руку и взял оружие.

Оно было тёплым. Живым. Как костюм. Как нанониты внутри меня. Пальцы сами нашли удобное положение. Оружие дрогнуло, и голубые прожилки на его корпусе загорелись ровным светом.

Я повесил винтовку на плечо — костюм сам образовал крепление, словно ждал этого момента — и подошёл ко второму цилиндру. Браслет. Я взял его. Он оказался тяжелее, чем я думал. Металл был холодным, но камень в центре пульсировал теплом. Я надел браслет на запястье поверх костюма. Он затянулся сам, подогнавшись под руку. Камень вспыхнул ярче, потом потускнел до едва заметного свечения.

— Готов, — сказал я.

— Тогда уходим. Рой уже близко.

Я повернулся к выходу. В дверях стоял разведчик.

Я не знаю, как он нашёл меня. Как обошёл сенсоры. Как пробрался в хранилище незамеченным. Но он был здесь. Его огромные глаза смотрели на меня, запоминали, сканировали. Его кожа переливалась, меняя цвет, подстраиваясь под серые стены. Только глаза оставались чёрными. Бездонными. Пустыми.

Он смотрел. И ждал. Ни страха. Ни сомнений. Только расчёт.

— Убей его, — сказал голос. — Быстро.

Я вскинул винтовку. Навёл на разведчика. Нажал на спуск.

Мир вспыхнул.

Из ствола вырвался сгусток голубой плазмы — ослепительный, шипящий, живой. Он пронёсся через комнату за долю секунды, ударил в стену за спиной разведчика и взорвался. Металл расплавился. Кусок стены просто исчез — испарился, превратился в пар. В образовавшуюся дыру хлынул холодный воздух, смешанный с запахом озона и горелого металла. Края дыры светились оранжевым, оплавляясь, капая расплавленным металлом на пол.

Но разведчика там уже не было.

Он исчез. Растворился. Слился со стеной раньше, чем я нажал на спуск. Или в тот же миг. Я не успел. Он был быстрее.

— Промах, — сказал голос. Никакой эмоции. Просто констатация факта.

Я опустил винтовку. В моих руках она вдруг стала тяжелее. Голубые прожилки на корпусе потускнели, почти погасли. Костюм тоже изменился — его пульсация замедлилась, стала вялой, неохотной.

— Что случилось? — спросил я.

— Выстрел израсходовал почти весь запас энергии костюма. Плазменная винтовка — мощное оружие. Слишком мощное для текущей версии костюма. Ты можешь сделать ещё один выстрел. Может быть, два. Потом костюм отключится.

— И я останусь голым посреди базы, кишащей тварями?

— Да. Поэтому не промахивайся в следующий раз.

Я выругался. Посмотрел на дыру в стене. Разведчик ушёл. Теперь он знал, где я. И скоро приведёт остальных.

— Что мне делать? — спросил я.

— Бежать. Выход есть. В ангаре. Там старый челнок. На ходу. Если успеешь.

— Ты мог сказать про челнок раньше!

— А ты бы пошёл за оборудованием, если бы знал, что есть другой путь?

Я промолчал. Потому что он снова был прав. Он всегда был прав. И это бесило больше всего.

— Куда бежать? — спросил я.

— Направо. Потом прямо. Лестница вверх. Три уровня. Ангар в торце.

— А ты? Что с тобой будет? Ты же остаёшься здесь? На базе?

— Не беспокойся об этом, — ответил голос. — У меня есть свои планы.

Он не сказал «я с тобой». Не сказал, что будет меня вести. Не сказал, что мы вместе выберемся. Просто ушёл от ответа. Как уходил от всех моих вопросов. И я вдруг понял — он не собирается ничего мне объяснять. У него есть свой замысел. Свой расчёт. Свой запасной план.

И я в этом плане — только часть.

Но выбирать не приходилось.

Я выбежал из хранилища и рванул по коридору. Костюм гудел, восстанавливая энергию. Оружие пульсировало в руке, набирая заряд для следующего выстрела. Браслет на запястье холодил кожу даже через ткань костюма.

За спиной остались четыре трупа, разведчик, который видел меня, и голос, который вёл меня вперёд, но при этом лгал. Или не договаривал. Или просто использовал.

К ангару. К челноку. К свободе, которой, возможно, не существовало.

Я бежал. А где-то сзади, в темноте, Рой уже знал, куда я иду.

Глава 6

Тишина

Я бежал. Коридоры мелькали один за другим — серые, ржавые, бесконечные. Костюм гудел, восстанавливая энергию после того дурацкого выстрела. Оружие тяжело болталось на плече. Браслет холодил запястье. Я бежал и ждал, что голос сейчас скажет «направо» или «налево», или «прямо», или «лестница».

Но голос молчал.

— Эй, — позвал я. — Ты где? Куда бежать?

Тишина. Только моё дыхание. Только шаги, отдающиеся эхом по пустым коридорам. Только где-то далеко — грохот. Рой. Они всё ещё здесь. Они всё ещё идут.

— Твою мать, — выругался я. — Ответь! Ты мне нужен!

Ничего.

Я остановился. Прислонился спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделал глубокий вдох. Выдохнул. Ещё раз. Подумал.

Может, он отключился? Может, тот выстрел высосал не только энергию костюма, но и его? Может, он вообще не был во мне? Может, я разговаривал сам с собой всё это время?

— Нет, — сказал я вслух. — Ты там. Я знаю, что ты там. Ответь!

Тишина.

Я закрыл глаза и попытался успокоиться. Не получалось. Руки тряслись. В груди разрасталась пустота. Голос всегда был со мной. Он вёл меня, объяснял, подсказывал. Без него я чувствовал себя слепым щенком, брошенным в темноте.

— Ладно, — сказал я себе. — Ладно. Сам справлюсь.

Я открыл глаза и посмотрел вперёд. Коридор разветвлялся на три. Направо, налево и прямо. Без голоса я понятия не имел, куда идти. Ангар? Я даже не знал, где ангар. Он сказал «направо, потом прямо, лестница вверх, три уровня». Но я уже давно бежал. Я сбился со счёта. Я потерял ориентацию.

Рой идёт снизу. Значит, мне нужно наверх. Лестницы я уже прошёл несколько. Значит, я где-то в середине. Или вверху. Или вообще не туда свернул.

Я выбрал наугад — направо. И побежал дальше.

Запах изменился. Кислый, приторный, тот самый. Рой был близко. Я замедлился, перешёл на шаг, стараясь ступать бесшумно. Костюм приглушал звуки, но не полностью. Я прислушался.

Слева. Где-то за стеной. Тяжёлое дыхание. Много. Несколько. Они ждали. Или просто двигались параллельно.

Я пошёл дальше. Коридор вывел в большое помещение — что-то вроде склада или технического отсека. Высокий потолок терялся во тьме. Вдоль стен стояли огромные резервуары, покрытые инеем. В углах громоздились груды ящиков — металлических, деревянных, каких-то пластиковых. Некоторые были разбиты, из них торчала какая-то упаковочная стружка.

Я уже собирался пересечь помещение, когда услышал шаги. Тяжёлые. Медленные. Не такие, как у тех тварей, которых я убил. Другие.

Я метнулся к груде ящиков и забился между ними. Прижался спиной к холодному металлу, поджал колени к груди, стараясь занять как можно меньше места. Ящики были высокими — почти по пояс. Если стоять, меня будет видно. Но если сидеть — может, пронесёт.

Они вошли с противоположной стороны. Трое.

Я не сразу понял, что вижу. Они были выше тех, первых. Намного выше. Метра два с половиной, не меньше. Их тела не были приземистыми и коренастыми — они были вытянутыми, почти змеевидными. Четыре мощные лапы сгибались в суставах так, что это казалось неестественным — будто конечности могли вращаться в любую сторону. Длинные шеи, увенчанные плоскими головами с рядами чёрных глаз — по три с каждой стороны, и все смотрели в разные стороны. Из спин торчали костяные гребни — не крылья, но что-то, что явно помогало им балансировать при движении. Пасти были узкими, но когда одна из тварей повернула голову, я заметил три ряда зубов, растущих не вверх-вниз, а в разные стороны — как пилы. Кончики лап заканчивались длинными когтями-крюками, которые оставляли глубокие царапины на металлическом полу.

Они двигались плавно. Бесшумно. Опускали головы к полу, нюхали, поднимали. Они искали. И знали, что я где-то здесь.

Я не дышал. Сидел, прижавшись к ящику, и молился, чтобы они не заметили меня. Руки тряслись. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышно во всём ангаре.

Одна из тварей повернула голову в мою сторону. Её чёрные глаза уставились прямо на груду ящиков. Я почувствовал, как внутри всё холодеет. Тварь сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. Её шея вытянулась, голова приблизилась. Я слышал её дыхание — влажное, шипящее. Видел, как капает слюна из пасти. Видел, как ряды зубов шевелятся, перебираясь друг через друга.

Я замер. Даже глаза старался не моргать.

Тварь прошла мимо.

Я выдохнул — беззвучно, через нос. Она не заметила. Пошла дальше. Две другие последовали за ней. Я уже думал, что всё обошлось. Но в этот момент одна из тварей, та, что шла последней, резко развернулась. Её пасть раскрылась, и из глубины горла вырвался не звук — что-то другое.

Три шипа, чёрных, блестящих, длиной с мою ладонь, вылетели из её пасти и вонзились в ящики в метре от моей головы. Древесина треснула. Металл прогнулся. Шипы вошли в материал глубоко, почти по самую длину.

Я вжался в пол. Тварь выпустила ещё одну порцию — шипы просвистели над моей головой, срезав несколько волосков. Я почувствовал, как один из них задел край ящика, сбил его в сторону.

Но тварь не пошла проверять. Она развернулась и медленно побрела к выходу.

Я ждал. Минуту. Две. Пять. Когда их шаги затихли вдали, я медленно, очень медленно, отлепился от пола.

— Повезло, — прошептал я.

Тишина в ответ.

— Слышишь? Повезло, твою мать. А ты молчишь.

Голос молчал.

Я шёл долго. Не знаю, сколько. Может, час. Может, два. Костюм гудел, энергии почти не восстановил — только на базовые функции. Щит браслета был пуст. Оружие — почти разряжено. Я был почти голым, почти беззащитным, почти мёртвым.

Но я шёл.

Я нашёл лестницу. Поднялся на один уровень. Потом на второй. Потом на третий. Я считал. Направо. Прямо. Ещё прямо. Налево. Я сам выбирал путь, наугад, доверяя чутью. Или просто везению.

И в какой-то момент я почувствовал запах. Другой. Не кислый, не приторный. Запах озона. Запах топлива. Запах открытого космоса.

Я ускорил шаг. Коридор расширился. Стены стали выше. Свет — ярче. Я вышел на огромную площадку и замер.

Ангар был огромным. Высотой с десятиэтажный дом. В центре, на посадочной платформе, стоял корабль. Челнок.

Он был старым, потрёпанным, покрытым шрамами от микрометеоритов и ожогами от плазмы. Обшивка местами отсутствовала, обнажая внутренние конструкции. Одно крыло было частично сломано и зафиксировано какими-то сварочными швами. Из корпуса торчали кабели, искрили разорванные провода.

Но он был цел. Он был на ходу. Наверное...

Я подошёл ближе. Провёл рукой по холодному металлу. Сердце колотилось. Я думал о всех событиях, что произошли со мной за несколько часов. И холодок страха пробежал по хребту. За что мне это? Билась эта мысль, о стенки черепной коробки.

Я думал о том, что будет. Если я сяду в этот чёлн — куда я полечу? Я не знал этой галактики. Я не знал этих рас. Я не знал, кому можно верить, а кого стоит бояться. Я был никем. У меня ничего из того, что может ценить любой человек, или я это потерял, забыл. Я даже не был уверен, что я ещё человек.

Я прислонился лбом к холодному металлу и закрыл глаза. Внутри всё кипело. Страх. Злость. Отчаяние. Надежда. Они смешались в один тугой комок, который застрял в горле и не давал дышать.

Я отошёл от челнока. Посмотрел на него. Потом на дверь, из которой пришёл.

Там, за дверью, был Рой. Они знали, где я. Они шли. Через несколько минут — может, через час — они будут здесь.

А здесь был только я. И старый, разбитый челнок. И тишина, которая внезапно прервалась.

— Он готов к полёту.

Я вздрогнул. Голос. Он вернулся. Звучал устало. Слабее, чем раньше. Но он был здесь.

— Ты... — начал я. — Ты где был?

— Экономил энергию, — ответил голос. — Наблюдал. Не мог говорить.

— А выстрел? Он не повлиял на тебя?

— Нет. Выстрел повлиял на костюм. На меня — нет. Я просто... решил помолчать.

Я хотел спросить почему. Потом не спросил. Не было времени. Не было сил. Да и какая разница.

— Что теперь? — спросил я.

— Ты должен улететь, — ответил голос. — Челнок заправлен. Навигация настроена. Топлива хватит на один прыжок.

— Откуда он взялся? Это ты его восстановил?

— Да, — ответил голос. — Это тот самый корабль, на котором тебя привезли сюда. Тот, на котором мои создатели похитили тебя с Земли.

Я посмотрел на челнок. Внутри что-то ёкнуло. Этот ржавый, разбитый кусок металла — он был моей тюрьмой. Он привёз меня сюда, в этот кошмар.

— Ты восстановил его, — сказал я.

— Частично. Он повреждён. Многого не хватает. Но до ближайшей обитаемой системы долетит. Дальше — не знаю.

— Куда? — спросил я. — Куда мне лететь? Я ничего не знаю об этом месте. О галактике. О том, кто здесь живёт. Я даже не знаю, есть ли здесь люди, кроме меня.

Голос заговорил спокойно, объясняя:

— В этой галактике, ГалоРи, есть пять разумных рас. Одна из них — люди. Такие же, как ты. Внешне вы схожи, генетически отличаетесь. Они воюют с Роем уже триста двадцать лет. От их цивилизации осталось всего несколько обитаемых систем, всего их девять. Они поделены между расами.

— Девять? — переспросил я. — Из скольких?

— Из трёхсот.

Я присвистнул. Триста систем. Девять осталось. Рой сожрал всё остальное.

— И куда мне лететь?

— Я рекомендую тебе одну из человеческих систем. Ту, где нет центральной власти. Анархическую.

— Почему именно ту?

— Потому что в других системах — тех, где сохранились остатки империй и правительств, — есть жёсткий контроль. Каждый гражданин зарегистрирован. У каждого есть идентификационный код, расовая принадлежность, документы. У тебя ничего этого нет.

— А в анархической?

— Там нет контроля. Никто не проверяет документы, потому что их ни у кого нет. Люди живут кланами, бандами, свободными поселениями. Тебя никто не спросит, кто ты и откуда.

— Звучит опасно.

— Опасно, — согласился голос. — Но в других системах ты не протянешь и дня. Тебя либо посадят, либо будут изучать, либо убьют как шпиона Роя. У тебя нет выбора.

Я замолчал. Всё это звучало как бред. Галактики. Расы. Анархические системы. Ещё вчера — нет, не вчера, сто лет назад — я пил пиво с друзьями и обсуждал девушек. А теперь мне предлагали лететь в мир без законов, потому что в остальных меня убьют.

— А здесь? На базе? Что будет с тобой?

Голос молчал несколько секунд. Потом ответил:

— У меня есть свой план. Не беспокойся об этом.

— Ты всегда так говоришь, — сказал я. — «Не беспокойся об этом». «У меня есть свои планы». Ты никогда не говоришь правду.

— Правда иногда опаснее лжи.

— Это ты сейчас про меня или про себя?

Голос молчал.

Я вздохнул. Подошёл к челноку. Нашёл люк. Дёрнул ручку — он открылся. Внутри пахло озоном, горелой проводкой и чем-то ещё. Чем-то знакомым. Тем самым холодом, с которого всё началось.

— Курс забит в навигатор, — сказал голос. — Стартуй. У тебя мало времени.

— А ты? — спросил я, обернувшись. — Ты не полетишь со мной?

— Я не могу, — ответил голос. — Моё ядро здесь. На базе. Без неё я ничто.

— Но ты говорил, что ты во мне. В костюме. В оружии.

— Частично. Моё сознание распределено. То, что говорит с тобой сейчас — лишь интерфейс. Моё настоящее «я» здесь. И оно останется здесь.

— Ты умрёшь? — спросил я.

Голос снова замолчал. Надолго. Так надолго, что я уже решил — он отключился. Потом он ответил:

— Возможно. Но я выполнил свою миссию. Ты жив. Ты свободен. Ты — первый, кто выжил. Этого достаточно. Тем более я не оставлю тебя одного, с тобой будет друг. Этот корабль.

— Нет, — сказал я. — Не достаточно.

— Другого не дано, Макс. Лети.

Я посмотрел на челнок. Потом на дверь ангара. Там, за дверью, что-то заскреблось. Они были уже близко. Очень близко.

— Ладно, — сказал я. — Ладно.

Я забрался внутрь. Люк закрылся за мной с шипением. Кабина была тесной — два кресла, пульт управления, иллюминатор. На панели мигали огоньки — зелёные, жёлтые, красные. Я сел в кресло пилота. Костюм сам подключился к системам челнока. Я почувствовал, как они оживают.

— Прощай, — сказал голос. — И спасибо. За то, что не сдался.

— Пошёл ты, — ответил я. — Ты ещё не отделался от меня. Я вернусь.

— Нет смысла, — сказал голос. - Все кончено. Я выполнил свою миссию, остальное на тебе.

Двигатели загудели. Челнок задрожал. Я нажал на рычаг.

Потолок ангара разъехался в стороны, открывая чёрное небо, усыпанное звёздами. Челнок рванул вверх.

Я не оглядывался. Но было чувство, что я что-то потерял.