Одиннадцать сорок одна

Глава 1. Одна на трассе (Алена)

Формула счастья: любовь + любимое дело + уютный дом

Я притормозила перед одиноким билбордом у дороги и посмотрела на рекламный баннер. У вселенной все-таки своеобразное чувство юмора! Ну, или она просто издевается надо мной…

С баннера на меня смотрела счастливая девица с пухлыми губками, неестественно яркими голубыми глазами и очень длинными ресницами. Она улыбалась, демонстрируя идеально ровные белые зубы, а за талию ее нежно обнимал такой же идеальный мужик – красивый, слегка небритый, с уверенным и спокойным взглядом… Наверняка, ТОП-менеджер какой-то крупной компании или владелец собственного бизнеса! Да, пожалуй, гендиректор какой-нибудь компании в сфере IT – успешный стартапер, разрабатывающий наш собственный Google или что-нибудь похожее… точно-точно, он – молодой и перспективный айтишник! А кто же еще? Сегодня только у таких ребят есть деньги, чтобы купить себе новую квартиру и сделать крутой и стильный ремонт…

Причем тут вообще квартира и ремонт? Все очень просто – баннер с “формулой счастья” рекламировал жилье бизнес-класса, пытаясь убедить редких водителей, проезжающих мимо, в том, что оно им жизненно необходимо. Вот только я, убей бог, никак не могла понять, что он делает в этом захолустье, где не то что “бизнес-класса”, а вообще никаких новостроек не наблюдается…

Ладно. Из чего там у них складывается счастье?

Любовь… Мимо!

Около недели назад я рассталась со своим молодым человеком накануне пятой годовщины нашего знакомства. Вообще, я думала что у нас с ним та самая история, которая «надолго» и «по-настоящему» и что он собирается сделать мне предложение… Что ж, предложение он, действительно, собирался сделать, вот только не мне, а моей подруге, с которой крутил шашни больше года за моей спиной. Классика? Да! Но легче от этого не становится… Это та самая история, которая может произойти с кем угодно, но только не с тобой – во всяком случае, так думает каждая девушка ровно до того момента, пока не оказывается лицом к лицу с фактом измены и предательства…

Расставание вышло громким и некрасивым: крики, плач, битье посуды, взаимные обвинения, и в финале – я с сумкой за дверью квартиры, которую мы вместе снимали... На этом нашу историю можно считать законченной и забытой, я даже думать о нем больше не хочу.

Идем дальше: уютный дом… Снова мимо!

Как я уже сказала, мой бывший просто выставил меня за дверь. Жаль, конечно, квартира-то мне нравилась! Я даже подумывала о том, чтобы оформить ипотеку и обсудить с хозяевами возможность ее выкупа, ведь в каждый уголок здесь я практически вложила душу. Но теперь там будет жить мой бывший бойфренд с моей бывшей подругой и моим бывшим котом… Они будут завтракать и ужинать на моей бывшей кухне, пить кофе из моей бывшей чашки и спать на моей бывшей кровати… Да пофиг, совет им да любовь!

Что там было третьим в формуле счастья? Любимое дело… И еще раз мимо!

Формально у меня есть профессия – я инженер-конструктор. Диплом получала настоянию родителей, но по специальности не работала ни дня. Не мое! Вообще, мне всегда нравилось делать что-то своими руками: я пробовала реставрировать мебель; облагораживать и перепродавать старые вещички с развалов и блошиных рынков; заниматься рукоделием… Несколько раз мне даже казалось, что у меня вот-вот получится что-то создать, но так ничего и не вышло. Поэтому я перебивалась разного рода заработками, так и не найдя своего, а уж тем более, любимого дела.

Итак, что мы имеем в итоге?

Любви – нет.

Дома – нет.

Работы – тоже нет…

Зато есть старенький Volkswagen и дорога, по которой я уже несколько дней еду неизвестно куда. В багажнике сумка с вещами и ноутбук, а на карточке немного денег. В целом, это все, чем я сейчас располагаю.

Есть еще желание уехать куда-нибудь подальше, туда, где меня никто не знает. Не то чтобы я горю желанием начать все сначала, но мне точно нужно избавиться от ощущения, что последние несколько лет я потратила впустую!

К слову, за рулем мне почти всегда становится легче: когда ты выезжаешь из города и придорожные леса сменяются длинными перегонами, когда проезжаешь красивые цветущие поля или видишь вдалеке горы в снежных шапках, тоскливые мысли сами собой уходят, уступая место новым впечатлениям. Можно остановиться когда захочется и, например, проводить очень красивый закат или оборвать дикое мандариновое дерево, растущее у дороги… Вариантов вообще-то много! К тому же, я еще с детства уверена, что лучший в мире шоппинг – на заправке…

Кстати, о заправке. Я перевела взгляд на датчик топлива и вздохнула – так и есть, почти на нуле. Придется где-то добыть бензина и лучше бы сделать это побыстрее: если километров, эдак, за 20-30 я не найду заправочную станцию, то добираться до нее, скорее всего, мне придется уже пешком. С попутчиками тут как-то совсем не густо – за последние три часа меня всего один раз обогнала фура, останавливать которую я бы не стала ни при каких обстоятельствах…

Я вздохнула, переключила передачу и повернула руль влево, съезжая обратно на трассу. Как назло погода начала портиться: здесь это не редкость, за последние несколько дней я уже привыкла к тому, что темень и дождь могут налететь практически мгновенно, а потом также мгновенно сойти “на нет”, но оставаться на трассе в пустой тачке и в ливень мне вообще не хотелось. Небо быстро затянули темные тучи, а когда первые капли дождя забарабанили по ветровому стеклу машины на обочине появился указатель направо:

Кумайри – 7 км

Табличка выглядела весьма потрепанной и старой: белая краска облупилась, а выступившая на углах ржавчина, кажется, уже успела проесть жесть насквозь. Я замедлилась, готовясь повернуть направо, но… поворота не было…

Проехав прямо километра полтора я в недоумении остановилась: да быть не может, чтобы не было дороги! Может, я просто не заметила съезд? Дождь между тем усилился и превратился в тот мерзкий вариант осадков, который достаточно часто можно встретить в горах: это и не дождь и не снег, а нечто среднее, мокрое, липкое и холодное, налипающее на дворники и застилающее обзор.

Датчик топлива красноречиво напоминал о том, что выбор у меня небольшой: или мы ищем этот непонятный Кумайри или ночуем на трассе с пустым баком… в одиночестве… в дождь… Конечно, был шанс что в городе и заправки то нет, но если и так, то я наверняка смогу договориться с кем-то из местных жителей о том, чтобы они или отлили мне топлива или просто свозили за бензином.

Развернувшись, я поехала обратно к указателю искать поворот, но снова не увидела никаких ответвлений.

– Ладно, – пробормотала я, снова разворачиваясь и притормаживая у указателя. – Может я тебя не вижу просто? Ну не бывает же так, чтобы указатель был, а дороги – не было!

Застегнув куртку и натянув капюшон, я вышла из машины и пошла по обочине. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя поежиться и глубоко вздохнуть. Мерзкая и холодная масса, в изобилии сыпящаяся с неба мне на голову, блестела и отражалась в свете фар и норовила пробраться под капрюшон, вынуждая меня постоянно вытирать лицо и щуриться. Наконец, впереди я увидела примыкающую к трассе грунтовку и пройдя вперед еще метров пятьдесят убедилась, что мне не кажется. Так и есть: вполне себе неплохая старая дорога, по моему, впереди даже закатанная в асфальт, уходящая в сторону и ведущая, судя по всему к тому самому городку, в который я уже мечтала попасть поскорее. Я даже пешком прошла по ней метров десять, чтобы убедиться, что она не заканчивается едва спустившись с основной трассы и не кажется мне после того, как я крутилась тут минут 20 в попытках найти поворот. Дорога была реальной и сейчас я вообще не могла понять: как можно было не заметить этот съезд из машины?

Вернувшись за руль я еще раз взвесила все “за” и “против”. Итак, что мы имеем: почти пустой бак, горную трассу с практически полным отсутствием попутчиков, плохую погоду и небольшой городок, до которого мне точно должно хватить бензина… Выбор показался очевидным и я, включив поворотник, свернула направо, выезжая на дорогу до Кумайри, который уже больше от меня не прятался… В течение следующих 10-ти минут я уже успела пожалеть о своем решении. Во-первых, дорога оказалась весьма потрепанной, испещренной мелкими и не слишком ямами, которые явно латали наспех и без особой надежды на долговечность. В одной из таких я едва не оставила колесо. Во-вторых, дождь пошел еще сильнее, пейзажи за окном стали практически неразличимыми, а мне с опозданием, как это обычно бывает, пришла в голову светлая мысль о том, что городок вполне может быть не жилым. В третьих, у меня в душе появилось какое-то странное щемящее чувство тоски и нервозности… Отпустило только тогда, когда впереди мелькнул свет фонарей и на горизонте стали появляться очертания домиков, в некоторых из которых горел свет. Уже хорошо! Фонари здесь горели редко и каким-то странным светом: слишком желтым и слишком теплым, что ли, для такого странного местечка… Вдоль дороги потянулись низкие одно- и двухэтажные дома с потемневшими фасадами и пустыми безжизненными окнами, в которых почти нигде не было света. Некоторые из них явно были заброшенными: с выбитыми стеклами, перекошенными балконами, облупившейся штукатуркой, трещинами на стенах… Я ехала медленно, разглядывая улицы. Пару раз в свете фар мелькали фигуры людей – редкие пешеходы, какие-то безликие, все как один закутанные в темные куртки и спешащие по своим делам. Город казался очень тихим и неожиданно спокойным.

Снего-дождь закончился – его сменила какая-то влажная взвесь, мелкая, почти незаметная, которая висела в воздухе и оседала на лобовом стекле тонкой пленкой. Дворники смахивали ее неохотно, оставляя мутные разводы.

Я каталась по дорогам наугад и искала глазами заправку. Проехала один перекресток, второй, свернула на боковую улицу, потом еще на одну и, кажется, начала приближаться к центру городка. Здесь улицы выглядели повеселее: низкие бараки сменились многоквартиниками, в которых явно жили люди: то тут то там в окнах горел свет, а в некоторых даже отражались разноцветные гирлянды, как те, которыми украшают квартиры на Новый год, появились магазины, кафе, школа… Навигатор здесь работал через раз, но в конце концов мне повезло и я наткнулась на крохотную бензозаправочную станцию, вывеска которой горела все тем же теплым желтым светом. Едва не вскрикнув от радости я резво зарулила под светящийся козырек, встала у колонки и принялась возится в крышкой бензобака. Очень вовремя! По мнению датчика топлива бензина у нас оставалось от силы километров на пять…

Магазинчика, где можно было бы взять кофе или шоколадку, здесь не было. Заправщика тоже, ну, или он просто не захотел выходить на улицу в такую погоду. Только четыре колонки и крохотное окошко-касса, к которой я и подошла, заправив полный бак. Я даже не успела достать из кошелька кредитку, как из окошка меня одернул не самый приятный мужской голос:

– Карты не принимаем!

– Но… – я обернулась и посмотрела на машину, в которую только что залила 40 литров, – у меня нет наличных.

– Карты не при-ни-ма-ем, – по слогам произнес дядька и в окошке появилась его усатая физиономия с кустистыми бровями и растрепанными темными волосами. – Только наличные!

Когда мужик говорил что-то или хмурился, брови и усы на его лице активно двигались, отражая все эмоции своего хозяина, и в другой ситуации меня бы, наверное, это повеселило, но не сейчас.

– Наличные? И где мне их сейчас взять? – вспылила я. – Вы бы хоть объявление какое повесили, ну или выходили к клиентам чтобы предупредить, что у вас только кэш! Я только что полный бак заправила, что мне теперь делать? У меня только карта!

– Не при-ни-ма-ем, – снова по слогам повторил он, явно сомневаясь в моих умственных способностях. Усатый несколько секунд наблюдал за тем, как я растерянно копаюсь в карманах и перебираю чеки и бумажки в кошельке и так зная, что налички там нет, а потом, видимо, решил сжалиться над незадачливой покупательницей:

– Банкомат, – усы несколько раз активно дернулись.

– Точно! – оживилась я, – Где?

Усатый высунул из окошка волосатую руку в рубашке с закатанными рукавами едва не по плечо, на секунду завис, а потом махнул куда-то чуть в сторону и усы и брови на его лице снова пришли в движение:

– Там. Вон. Видишь дом с магазином цветов? За ним направо повернешь! Там будет сквер. Там кафе. Там банк в соседнем доме. Там банкомат.

Я кивнула и хотела было уже бежать за наличной, как заправщик меня снова окликнул:

– Эй! Машину тут оставь, ты же бензин не оплатила…

Я задумалась на пару минут и снова кивнула. Уточнила, сколько денег я должна принести и, закутавшись в капюшон, поспешила к банкомату. Тот, кстати, нашелся достаточно быстро. Банк с неизвестным мне названием охотно съел карточку, принял пин-код, поприветствовал меня, уточнил сколько кеша мне надо – хорошо, что я решила снять побольше наличных для таких вот случаев на будущее – и через несколько секунд довольного стрекотания выдал мне пачку купюр… А вот карту назад не отдал.

– Да что за нахрен, – выругалась я. Никакие мои действия не смогли заставить банкомат вернуть мне карточку и звонок в службу поддержки банка тоже ничего не дал. В итоге я осталась стоять возле банкомата в незнакомом мне городе с небольшой пачкой денег. Без карты. Без машины. Без понимания, что мне делать дальше, готовая разрыдаться… Просто потрясающе! Ладно, очевидное решение – вернуться на заправку, рассчитаться за бензин, забрать машину и уже тогда думать, что делать дальше…

– Ты это, – получив расчет за бензин, заправщик явно стал разговорчивее, – Там утром в банк к ним зайди, они с 10 работают. Откроют они свою шайтан-машину и отдадут тебе пластик твой…

– Угу, – уныло протянула я, разворачиваясь к машине. – Спасибо.

Окошко кассы за моей спиной скрипнуло, закрываясь, а через несколько секунд я снова услышала голос заправщика:

– Тут горы, девочка.

Усатый все-таки решил выйти из своей каморки и сейчас стоял за моей спиной, сложив на груди руки и мягко улыбаясь одними усами. За его спиной мерцала та самая желтая заправочная вывеска, а висящая в воздухе снежно-дождевая взвесь мягко рассеивала этот свет из-за чего казалось, что сам заправщик излучает какое-то мягкое теплое свечение.

– Тут горы, девочка, – снова повторил он. – Ночью ездить в горах не очень хорошо и если судьба говорит тебе, что лучше переждать до утра – не стоит с ней спорить. Оставайся до утра. Отдохни. Утром заберешь свой пластик и поедешь своей дорогой. У нас в городе есть гостиница с хорошим кафе, где варят хороший кофе. Тебе понравится, я уверен…

Глава 2. Тот кто не спит (Эдгар)

Голова гудела, будто кто-то маленький забрался туда вчера и теперь методично стучал молотком по вискам. Очень ритмично, можно даже сказать “в такт” с каким-то внешним звуком, не дающим мне спать.

Тук… Тук… Тук…

Я перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой – стук не исчез…

Тук… Тук… Тук…

– Да заткнись ты уже, – пробормотал я в пустоту, – Кому там неймется? Вы что, ошалели сегодня?

Что это за звук такой мерзкий? Кран на кухне капает? Окно, закрытое не до конца, хлопает на ветру? На стене в зале появилась новая трещина и с нее сыпется штукатурка? Да нет, не похоже… Я вроде все проверял вчера – все было целым (ну, если можно назвать старый полуразрушенный бар в котором я обосновался целым, конечно). И позавчера проверял. И месяц назад… В конце лета меня, правда, выкурили все-таки из старой церкви, в которой я бухал последние пять лет, ну так, извините, церковь разрушалась годами! Не мог город так быстро разобраться с моим новым пристанищем…

Тук… Тук… Тук…

Я открыл глаза и уставился в потолок. Трещина, которую я уже знал наизусть, сегодня выглядела иначе. Нет, она не стала длиннее или шире, просто что-то в ней изменилось. Да и сам город сегодня звучал как-то … неправильно, что ли. И мерзкие “тук-туки” это подтверждали.

Я сел на диване, потер лицо ладонями и медленно выдохнул. Во рту сухо, как всегда после затянувшегося вечера, а в комнате пахнет табаком, вискарем и старой пылью. Все вроде бы как обычно, но что-то не так. Что-то изменилось.

– Допился, – хрипло сказал я самому себе. – Поздравляю, Гарик.

Темная тень шевельнулась в углу как кошка, которой надоело тихо лежать в темноте. Я даже не посмотрел в ту сторону – и так было ясно, кто это и чего он хочет.

– Не начинай, – пробормотал я. – Мне после твоего вчерашнего пойла до сих пор весело. Вон, глюки пошли…

В ответ прозвучал тихий смешок. Из темноты появилось мелкое коренастое существо, больше похожее на запойного карлика: короткие ножки, серая грязная толстовка с надписью «От трудоголика до алкоголика пять дней», растрепанные волосы, одутловатое лицо и маленькие ручки, в одной из которых существо держало огромную бутыль с мутноватой жидкостью, заткнутую деревянной пробкой.

– Вздрогнем? На опохмел… – голос у существа был неожиданно красивым и приятным. Это Хмчик или, как я его называю, Хмырь – местная хтонь, что-то вроде домового, только специализирующегося на барах, рюмочных и алкогольных магазинах.

Я отмахнулся:

– Сказал же, не лезь. У меня, вон, и так галлюцинации…

– Да? – Хмырь поставил бутылку на пол, подошел ближе, переваливаясь с одной кривенькой ножки на другую, и, вскарабкавшись в кожаное кресло, стоящее рядом, с видом психоаналитика спросил: – И что ты видишь?

– Да хрен знает, – я облизнул сухие губы. – Сорок лет тут ниче не менялось, как была дыра так и есть дыра, а тут – на тебе – какие-то новые ощущения…

– Так это не глюк, – ухмыльнулся Хмчик. – Это гости к нам приехали…

– Чего?

Я вскочил с дивана так резко, что голова сразу же заболела с новой силой.

– Серьезно? – спросил я. – Ты брешешь что ли? Какие еще гости?

Хмчик покачал головой – мол нет, не шучу, а в углах моего импровизированного жилища завозились, зазвучали и другие создания, словно подтверждая “Да, мы тоже видели! Мы тоже чувствуем!”. В отражении мутного зеркала, висевшего на стене, что-то шевельнулось, словно кто-то замельтешил, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Откуда? – наконец пробормотал я.

Ответа не было, но ощущение того, что что-то изменилось стало небывало четким. Это, действительно, был не глюк…

– Ладно, – я повернулся к зеркалу, за стеклом которого продолжалось мельтешение. – Покажи!

Ночь.

Дорога.

Маленькая синяя машинка.

Дождь.

Старый указатель.

Поворот.

Девушка за рулем…

Я нахмурился:

– А как она… Как она увидела знак? Да хрен с ним со знаком, как дорогу то нашла?

В углу за моей спиной кто-то тихо захихикал, я резко обернулся и рявкнул:

– Кто из вас, мелкие твари, это сделал? Вы же ведь? Я дорогу не открывал!

Существа моментально затихли, и даже обычно болтливый Хмырь ничего не сказал, молча болтая короткими ножками, недостающими до пола, и с профессионализмом бывалого бармена натирая невесть откуда взявшийся стакан моей футболкой.

– Ладно, – я отошел к старой барной стойке и налил себе воды из графина. – Ну и кто она?

Хмчик спрыгнул с кресла, подхватил свой идеально натертый стакан и бутылку и подошел ближе.

– Не местная, – сказал он.

– Это я и без тебя понял.

– Она не просто не местная, хозяин, – тоненький писклявый голос раздался из дальнего угла зала. – Чужая.

Слово неприятно повисло в воздухе и шелестя раскатилось по старому бару. Чужая.

Я медленно провел ладонью по лицу.

– Сюда никто не приезжает, – сказал я глухо. – Уже… сколько?

– Сорок, – подсказал кто-то из темноты.

Сорок. Сорок лет… Я это число не любил – оно звучало как срок. Хотя, что такое сорок лет для существа, у которого в запасе целая вечность? Ничего! Просто мгновение… Да, я сижу здесь уже сорок лет, но, в целом, я неплохо устроился – даже обзавелся какой-никакой компанией… Так что просижу еще 100, а может и 200 лет если столько будет надо, чтобы переупрямить старый город.

Я снова посмотрел в зеркало.

– Ну, чего заглохла? Дальше давай…

Городские улицы. Заправка.

Банкомат.

Карточка.

Разговор с заправщиком…

– Ах ты старый хрен, – выругался я, когда зеркало закончило показывать слайд-шоу и замерло на кадре с усатым мужиком, – Хитрый! Но мы хитрее… Хочу больше о ней знать: кто такая, как сюда смогла попасть, почему он, – я ткнул пальцем в усача в зеркале, – ее тут задержал… Чего расселись, лентяи? А ну быстро, рассосались по городу, нашли мне ее и выяснили все, что можно!

Хмчик хмыкнул, сделал глоток из своей огромной бутыли и первым растворился в темноте. Остальные шевельнулись следом: кто-то просочился прямо через трещины в стенах, кто-то – сквозь щели в полу, кто-то ушел прямо в отражение зеркала, будто ныряя в мутную воду. Бар опустел почти мгновенно. Я остался один. Ну, почти.

Поверхность зеркала дрогнула. Сначала едва заметно, потом сильнее, словно кто-то провел по нему ладонью изнутри.

– Пошли, – пробормотал я. – Работайте, лентяи! В кои-то веки дело для вас появилось…

Картинка дернулась.

Улица.

Мокрый асфальт.

Желтый фонарь.

Девушка.

Она идет по тротуару, кутаясь в куртку. Невысокая, кудрявые рыжие волосы блестят от оседающих на них капель снего-дождя, в руке – стаканчик с кофе, пар от него смешивается с влажной взвесью в воздухе. Она просто идет по направлению к центру города, но в ней есть что-то по-настоящему странное. Пятно. Нет, эта хрень не была похожа на нимб или корону, как в дешевых фильмах, но совершенно точно имела отношение к девчонке, приехавшей в город. В МОЙ город…

Это было похоже на искажение: будто рядом с ней ночь становится светлее на полтона: фонарь над головой у девчонки горит ярче и теплее, а стена за ее спиной – не такая серая, как соседняя… Все словно выныривает из темноты, приобретает какой-то золотисто-алый оттенок…

– Ненавижу этот цвет, – процедил я.

Хмчик, мелькнувший в отражении, хихикнул.

– Утречко, – сказал он ехидно. – Гарик, ты уже сорок лет как не встречаешь рассветы… Так долго, что рассвет сам к тебе пришел!

– А ну заткнись!

Картинка сменилась.

Маленькая синяя машина, изрядно побитая жизнью, с вмятиной на левом крыле. Припаркована у гостиницы. Рыжая проходит мимо своего автомобиля и видит собаку, свернувшуюся клубком на крыльце соседнего магазина – девочнка останавливается, вытаскивает из кармана то-ли булку, то-ли пирожок, подходит к поднявшей голову псине и отдает той еду. Пес виляет хвостом и с аппетитом ест угощение, а гостья города присаживается на корточки и гладит того по спине, что-то говоря.

И я вдруг понимаю, что она говорит, а город – прислушивается…

Внутри кольнуло какое-то очень неприятное ощущение – меня эта старая развалина не слушала так уже давно! Впрочем, мы с ним никогда особо не разговаривали по душам…

– Но она же ничего не делает, – тихо пробормотал я.

– А ей и не надо, – прошептал кто-то из темноты.

Я резко повернулся, хотя в баре я был один.

– Это кто сказал?

Тишина в ответ.

Зеркало снова показало улицу. Двое прохожих, проходя мимо нее, почему-то улыбнулись. Просто так. Без причины.

Я стиснул зубы.

– Заканчивайте свои фокусы, – приказал я. – Не трогайте ее, нечего тут разводить гостеприимство! Улыбаются они ей…

– Мы ничего не делаем, хозяин, – прошелестело откуда-то из пола. – Это не мы.

Это было странно. Я снова посмотрел на гостью – та уже встала и отошла от собаки, сделала глоток кофе, зажмурилась, будто вкус оказался лучше, чем ожидалось, и на секунду улыбнулась. В эту секунду фонарь над ней стал теплее еще на полтона. Я почувствовал, как внутри что-то неприятно екнуло.

– Сорок лет, – сказал я тихо. – Сорок лет ты просто ждал! Спал, как ты это называешь… Не шевелился, ждал, что я буду делать, а тут… По гостям соскучился, старая развалина?

Город ответил легким сквозняком в зале.

Девчонка вошла в гостиницу и через несколько минут картинка в зеркале снова сменилась: третий этаж, окно с дурацкой занавеской в цветочек… Сквозь стекло я вижу, как она открывает дверь, входит, снимает ботинки и куртку, проходит в ванную…

– Ну, – нетерпеливо произнес я, – Кто там такой деликатный? Так и будем на подоконнике голубем торчать или в номер заглянешь?

Картинка словно прошла сквозь стену и я оказался внутри гостиничного номера. Девчонка уже умылась и сейчас сидела на кровати, что-то набирая в телефоне. Устала. Я прямо чувствую, как она хочет спать…

Девчонка отложила телефон, потянулась и зевнула, даже не прикрывая рот ладонью, потом встала, выключила верхний свет и оставила только маленькую лампу у кровати. Комната сразу стала мягче и наполнилась теплым светом с этим мерзким золото-алым оттенком – а я поморщился, будто мне в глаза чем-то плеснули.

– Эй, – сказал я зеркалу. – Хватит. Заканчивай трансляцию…

Однако свет не погас, зеркало сделало вид, что не слышит меня.

Девушка за стеклом легла на кровать, повернулась на бок и свернулась клубком, подтянув колени к груди и укрывшись одеялом почти с головой. Рыжие волосы рассыпались по подушке. Глупая занавеска в цветочек чуть колыхнулась – от сквозняка или от дыхания города, я так и не понял. Через пару минут этот закутанный в одеяло комок на кровати перестал ворочаться – уснула. Люди всегда засыпают быстро, когда устают по-настоящему. Я откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул.

– Все? Продемонстрировала все, что хотела? Вырубай свою шарманку!

Прежде чем картинка в зеркале погасла я отослал своим подопечным последний приказ: следите за девчонкой, но аккуратно. Кто-то один… Остальные – давайте назад.

В баре быстро стало тесно: существа возвращались домой, собирались группками, стекались со всех щелей. Кто-то плюхнулся на стойку, кто-то уселся прямо на пол, кто-то завис в тени под потолком, кто-то занял любимый темный угол за диваном… Хмчик вернулся последним. Уселся на свое кресло, поставил бутыль между ног и, не глядя на меня, сказал:

– Она не знает.

– Чего не знает? – буркнул я.

– Что это все не просто так…

– Гениально, Хмырь, – вздохнул я. – Ясное дело она не знает о том, что тут весь город кишит… гм… вами…

В баре стало тише. Хмчик пропустил мое замечание мимо ушей и продолжил:

– Она не просто девчонка. И она не знает, что она не просто так…

– Простой человек сюда бы не доехал, – подал голос кто-то слева. – Не увидел бы знак.

– И дорогу бы не нашел, – добавил другой.

– И город простого путника не стал бы задерживать, – хмыкнул Хмчик. – Это, между прочим, было очень тонко сработано! Загнать на заправку и оставить до утра используя банкомат… Я бы не додумался! Только техника и никакой магии…

Я медленно поднял голову.

– То есть ты хочешь сказать…

– Не мы ее привели сюда, Гарик, – перебил он. – Мы только… чуть-чуть знак показали! Остальное она сама сделала и город ей помог…

Город, значит, помог? Мне это не понравилось. Совсем.

– Город ее узнает, – прошелестел кто-то из тени в углу. – Как узнают своих.

– А еще она ему нравится, – сказал другой почти с завистью.

Я стиснул зубы.

– Город никого не «любит» и городу никто не «нравится», – отрезал я. – Он просто хочет получить свое! Поэтому терпит. Ну, или не терпит.

Хмчик пожал плечами.

– А может, он просто устал терпеть тебя?

В баре повисла пауза. Длинная. Тяжелая.

– Осторожнее, – сказал я тихо.

– Да ладно, хозяин, – Хмчик примирительно поднял ладони вверх – понял, гаденыш, что перегнул! Хозяином он называл меня только в исключительных случаях, – Ты и сам все понимаешь, хозяин. Ты тут сидишь не потому, что хочешь, а потому что должен. И пока долг не отдашь – не уйдешь…

Я отвернулся.

– Но что, если долг за тебя выплатит кто-то другой? – продолжил Хмырь, заговорчески мне подмигивая. – Ни один контракт не запрещает, чтобы долг за тебя закрыл кто-то другой…

“Кто-то другой” – это словосочетание повисло в воздухе. Замена! Ну, конечно же, замена! Как я сразу не подумал? Это же правило, которое всегда работало и всегда будет работать: не хочешь отрабатывать наказание – найди того, что отработает за тебя…

– Хранитель не может уйти, если город не отпустит, – прозвучал тоненький голосок из-под дивана, словно озвучивая мои мысли, – но если кто-то останется вместо тебя и займет место хранителя, город не сможет отказать! Это не в его власти…

Я медленно потер переносицу:

– Главное, нужно чтобы этот кто-то согласился сам. Добровольно. Без принуждения. Без трюков…

– Точно-точно, – подтвердил Хмырь. – А она городу нравится… Не просто же так он ее тут обхаживает! И еще она не знает. Ни про город. Ни про тебя. Ни про себя. Была бы опытная ведьма – хрен бы ты ее убедил, а так – наивняк! Пара фокусов и готово – она сама захочет тут остаться, а дальше пусть уже с городом разбирается…

Я снова посмотрел в зеркало, которое даже без команды включило картинку.

Гостиница.

Третий этаж.

Мягкий свет ночника.

Спокойствие.

Теплый свет, который никуда не делся даже сейчас. Даже во сне.

– Что ж… – сказал я наконец, – тогда никто ее не трогает.

Существа замерли.

– Никто не пугает. Никто не толкает. Никто не шепчет ей на ухо. Никто не творит свои мелкие чудеса, не двигает мебель и не приходит к ней во сне! Как минимум до утра…

– А утром? – спросил кто-то.

Я помолчал.

– А утром… – я медленно выдохнул. – Утром она не уезжает.

– Мы можем…

– Не «можем», – перебил я. – Мы не колдуем и не пугаем, мы просто не даем ей уехать. По-человечески. Потерянные ключи. Проблемы с деньгами. Проблемы с машиной… Что угодно! Любая ерунда.

Хмырь ухмыльнулся.

– Ты уже разрабатываешь план, Гарик…

– Нет, – отрезал я. – Я пока просто думаю. Это разные вещи.

Я поднялся и подошел к зеркалу почти вплотную и добавил:

– А еще вы дежурите и следите за ней, – сказал я. – Один – в номере. Второй – у гостиницы. Третий – у машины…

– А ты? – спросил Хмчик.

Я посмотрел на свое отражение. Уставшее. Злое.

– А я, посмотрю, что можно сделать, чтобы она захотела тут остаться…

За окном что-то шевельнулось – город будто задержал дыхание…

Глава 3. Ключи (Алена)

Таинственный и темный ночью Кумайри в лучах утреннего солнца выглядел совсем не так жутко. Вроде те же низкие дома с потрескавшейся штукатуркой и те же потемневшие фасады, которые сейчас мне казались не мрачными, а скорее … уставшими что ли. Город больше не производил впечатление злого местечка, которое совсем не радо гостям – стало очевидно, что Кумайри просто очень старый.

Гостиница находилась в центре. До того места, где банкомат вчера съел мою карточку было минут 15-20 пешком, а потому я решила прогуляться и осмотреться. Вышла на улицу, взяла стаканчик свежесваренного кофе, который пах так божественно, словно город запомнил, насколько сильно вчера мне понравился местный каппучино и хотел порадовать.

Центральная площадь выглядела вполне достойно: отремонтированный фасад городской мэрии, какая-то церковь, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся новоделом, памятник защитникам города в центре автомобильного круга, по которому изредка проезжали машины. Но стоило сойти с главной улицы, как пейзаж резко изменился.

За стеной отделанного темным камнем нового многоквартингого дома меня встретила самая настоящая заброшка. И это был не банальный городской недострой – типа, начали строить панельку, но денег не хватило. Нет. Раньше здесь жили люди, а сейчас трехэтажный дом был практически разломан пополам неизвестной силой. Один подъезд лежал в руинах, лестничные пролеты были обрушены, пустые оконные проемы грустно смотрели в небо, а по еще стоящей части дома расползались огромные трещины, которые обвивали ее, словно хищный плющ… Я подошла ближе и приложила ладонь к стене – камень был холодным. Очень холодным.

– Эх… хороший был дом…

Старческий слегка скрипучий голос раздался прямо за моей спиной, я вздрогнула и обернулась. Седой мужчина стоял в нескольких шагах позади, опираясь на посох. Одет просто: темное пальто, старомодная меховая шапка, а у его ног крутилась вчерашняя собака, которая, увидев меня, завиляла хвостом и подошла ближе.

– Привет, – сказала я псу и присела на корточки. Тот охотно ткнулся мордой в протянутую ладонь. – Здравствуйте, – обратилась я уже к старику.

– И тебе здоровья, девочка, – кивнул он. Его глаза были светлыми и внимательными.

Мужчина снова посмотрел на разрушенный дом.

– Тут люди жили. Большими семьями жили. Вечерами во дворе столы ставили. Дети бегали… – голос его стал тише. – А потом земля пошла волной.

– Пошла волной? – переспросила я.

– Землетрясение, – кивнул дедушка. – Сорок лет назад. Я помню, как в ту ночь в самом начале посуда в шкафу звенела так, будто кто-то играл на пианино…

Сорок лет. Почему-то это число отозвалось внутри.

– Сильно было?

В ответ старик усмехнулся одними уголками губ:

– Сильно – это когда стены трещат. А тогда земля кричала…

Я непроизвольно сжала пальцы на холодном камне.

– Много людей погибло, – продолжил незнакомец. – А город перестал быть прежним…

– А этот дом? – я кивнула на руины.

– Не восстановили, – старик пожал плечами. – Полгорода также стоит. Деньги были. Люди были. Желания не было…

– Почему?

Он посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

– Потому что чинить не каждому дано…

Мне вдруг стало не по себе.

– Вы здесь жили?

– Жил.

– А теперь?

– А теперь прихожу и смотрю, – спокойно ответил он.

Собака у моих ног фыркнула и снова прижалась боком.

– Я вот местный, – улыбнулся старик. – А ты нет…

Я невольно напряглась.

– Так заметно?

– Заметно.

Он сделал шаг ближе. Прищурился…

– Ты ведь вчера приехала.

Я замерла, но мужчина, видимо поняв мое волнение, поспешил успокоить:

– Город маленький, – сказал он мягко, – все быстро все узнают…

Прозвучало логично, но внутри все равно что-то неприятно кольнуло.

– Я ненадолго, – почему-то решила сообщить я.

Старик чуть склонил голову и посмотрел на меня очень внимательно, даже почти ласково. Между нами повисла пауза.

– Посмотрим, – произнес он наконец и мне показалось, что воздух стал плотнее. Или это просто солнце, наконец, показалось из-за облаков?

– Город, видишь, и после землетрясения пытается жить. Он все чувствует… – Мужчина перевел взгляд с меня на разрушенный дом, потом обратно и добавил, – иногда просто ждет, иногда – действует.

– Ждет? – переспросила я, – Чего?

Мой собеседник не ответил. Собака подняла голову и посмотрела куда-то в сторону площади, а потом снова на меня.

– Извините, мне в банк нужно, – сказала я, внезапно почувствовав, что разговор затягивается.

– Иди, – кивнул старик. – Карточку твою тебе вернут.

Я моргнула.

– Вы откуда знаете…

Но он уже отвернулся к руинам, будто меня больше не было и на мой вопрос никак не отреагировал. Я постояла пару секунд в замешательстве и пошла в сторону банка…

Офис оказался небольшим и тесным, с облупившейся вывеской и новенькими пластиковыми окнами, будто кто-то решил, что достаточно заменить стекла, чтобы отделение банка выглядело современным. Внутри пахло бумагой и освежителем воздуха с запахом ванили. В зале было тихо, а за стойкой сидела женщина лет пятидесяти в строгой блузке и с аккуратной прической, словно сошедшая с рекламного плаката.

– Здравствуйте. У меня вчера банкомат съел карту.

Женщина подняла на меня светлые глаза. Взгляд у нее был внимательный и вдумчивый.

– На кого карточка? – спросила она.

Я назвала свою фамилию, сказала карта какого банка у меня была… дама в ответ кивнула так, словно и без меня все это знала, и начала что-то медленно набирать на клавиатуре. Клавиши защелкали глухо и ритмично.

Тук… тук… тук…

Я замерла. Мне показалось, что этот звук я уже где-то слышала, а женщина подняла на меня глаза и вдруг произнесла:

– Город все чувствует.

Я моргнула.

– Что, простите?

Дама нахмурилась, будто не поняла, о чем я:

– Я сказала, ваша карта действительно у нас. Подождите минуту.

По моей спине пробежал холодок – она не говорила этой фразы про город? Или все таки говорила? Дедушка у разрушенного дома несколько минут назад сказал мне те же самые слова… Точно тоже самое, слово в слово.

Я обернулась – в зале, кроме меня, никого не было. Только охранник у двери лениво пялился в телефон. Женщина тем временем открыла металлический ящик и вытащила оттуда мою карту.

– Банкомат вчера выдал ошибку, – спокойно пояснила она. – Бывает. Извините, – и протянула мне кусочек пластика.

Наши пальцы на секунду соприкоснулись.

– Вы ненадолго к нам? – вдруг спросила сотрудница банка.

Я резко подняла голову.

– Что?

– В город, – уточнила она. – Вы ведь не местная. Надолго приехали?

Я сжала карту и огрызнулась в ответ:

– Ненадолго.

Женщина кивнула, очень вежливо улыбнулась и сказала:

– Посмотрим.

Я замерла. Это было уже слишком! Старик сказал мне тоже самое, здесь я уже была уверена! От легкого страха внутри что-то сжалось.

– Спасибо, – сухо сказала я и быстро вышла на улицу.

Снаружи солнце светило даже ярче, чем утром, а вот воздух почему-то стал прохладнее. Я посмотрела на банковскую карту, зажатую в руке – обычная пластиковая карточка. Моя. Весьма потрепанная…

– Паранойя, – пробормотала я. – Все, у меня началась паранойя…

Убрав карту в карман куртки и машинально посмотрела на большие часы, расположенные на городской башне и видимые, наверное, из любой точки города – 11:41. Странно. Готова была поклясться, что когда заходила в банк, стрелки показывали совсем другое время.

Неожиданно что-то холодное и мокрое ткнулось мне в ладонь, отчего я вздрогнула и посмотрела вниз: у моих ног сидела та самая собака.

– Ты что, преследуешь меня?

На мое счастье пес ничего не ответил.

– Все, карточку забрали, едем дальше, – сказала я сама себе и направилась к гостинице.

Собака поднялась и пошла за мной, прогонять ее я не стала. Зато решила меньше крутить головой по сторонам и ни с кем не разговаривать: если город и правда «чувствовал», то мне совсем не хотелось давать ему повод думать, что я это заметила.

Собака семенила рядом почти бесшумно. Иногда касалась меня боком, будто проверяла, на месте ли я, и моя свежеобретенная паранойя снова дала о себе знать: ведь это странно, бездомные псы обычно держатся настороженно, а этот идет так, словно мы давно знакомы. Неужели вчерашний пирожок так впечатлил дворнягу, что она решила будто мы теперь лучшие друзья?

– Только не говори, что ты теперь мой экскурсовод и телохранитель, – хмыкнула я.

Пес дернул ухом и ничего, разумеется, не ответил.

Мы свернули за угол и замедлились. Я уже проходила здесь сегодня. Точно-точно проходила! Но сейчас улица выглядела чуть иначе: дом слева – тот самый с облупленной штукатуркой – будто стал светлее, или, наоборот, темнее, понять было сложно… А вот тот балкон на втором этаже я запомнила хорошо благодаря его изумрудно-зеленой краске, которая сейчас почему-то казалась мне синей…

Я остановилась и уставилась на балкон во все глаза: готова была поклясться, что утром он был зеленым! А сейчас … синий? Собака села рядом и посмотрела на меня снизу вверх.

– Это просто свет, – сказала я сама себе. – Просто свет так падает.

Я моргнула и сделала шаг назад – балкон снова стал зеленым.

– Да что за чертовщина?

Я резко отвернулась и пошла быстрее. Впереди показалась гостиница – невысокое здание со свежим ремонтом. На третьем этаже – мое окно, с занавеской в цветочек, которая сейчас, прямо на моих глазах, мягко пошевелилась и сразу же замерла, словно кто-то увидел, что я наблюдаю за ним и отошел от окна…

– Сквозняк, – сказала я вслух. – Это просто сквозняк…

Мне самой не понравилось, как тихо прозвучал мой голос. В холле гостиницы было почти пусто. Я прошмыгнула мимо администратора и пошла по лестнице вверх.

Тук… Тук… Тук…

Шаги зазвучали так громко и ритмично, что я остановилась на середине пролета, невольно прислушиваясь к ритму – том самому, который я уже где-то слышала.

– Все, – сказала я себе. – Это пипец! Мне уже мерещится неизвестно что… А я просто устала, вот и все.

На этаже было тихо. Подойдя к своему номеру, я вставила ключ в замок и повернула его. Внутри было тихо, все вещи были на месте: моя сумка стояла у стены; вещи висели на стуле, мелочевка была раскидана по номеру. Ничего странного.

Я закрыла дверь и только тогда заметила, что компьютер, на котором я вчера смотрела видосы, лежит не на тумбочке, а на кровати. А я точно помню, где его оставила! Медленно подойдя, я взяла ноутбук в руки – холодный, никто его не включал.

Я вздохнула и принялась собирать вещи: когда страшно, делать что-то всегда проще, чем думать. Куртка. Зарядка. Косметичка. Документы. Я сунула руку в карман джинсов за ключами от машины – пусто. Я нахмурилась.

Стол.

Тумбочка.

Куртка.

Сумка…

Я даже под подушкой и в ванной посмотрела – ключей нигде не было. Сердце забилось сильнее:

Тук… Тук… Тук…

Появилось ощущение, что за мной кто-то наблюдает и я резко обернулась, но комната была пуста. Только в углу, у шкафа, мне на секунду показалось какое-то движение. Очень быстрое. Как будто маленькая тень юркнула за дверцу… Я замерла.

– Хватит, – тихо сказала я. – Просто хватит. Успокойся!

Я остановилась, вздохнула, задержав дыхание, и медленно выдохнула, а потом подошла к окну и чуть не закричала: ключи лежали на подоконнике. Но я-то точно помнила, что даже ни разу не подходила к окну… Более того, ключи оказались теплыми на ощупь, словно кто-то только что держал их в руках.

Я схватила ключи и сунула к себе в карман.

– Все, – сказала я тверже. – Уезжаем!

Наскоро запихнула вещи в сумку, схватила ее и быстро вышла из номера, спустилась вниз и оставила ключи на стойке, не дожидаясь администратора. Я выскочила на улицу – моя знакомая собака уже ждала у входа.

– Нет, – сказала я ей. – Дальше я без тебя.

Пес даже не двинулся с места, просто проследил очень внимательным взглядом за тем, как я пошла к машине.

Открыв дверь, я села за руль. Вставила ключ в зажигание. Повернула… Двигатель чихнул и заглох.

Вторая попытка – тот же результат…

Я почувствовала, как внутри нарастает паника, хотела достать телефон, чтобы погуглить проблему, но… телефона в кармане не оказалось.

– Да как так-то!? – я едва не зарыдала. – Куда он делся?

На секунду воздух вокруг машины стал плотнее, будто город вокруг затаил дыхание, а у меня на глазах выступили слезы:

– Да что вам всем от меня надо?!

Сначала я ударила ладонью по рулю, а потом вцепилась в него с такой силой, что костяшки пальцев побелели… Внутри поднималась волна – паника, которая грозила вот-вот вылиться в настоящую истерику. Взгляд зацепился за часы на городской башне – 11:41. Я уже видела это время сегодня…

Паника медленно начала сходить на “нет”, уступая место злости – чистой, горячей, настоящей.

– Я просто хочу уехать, – процедила я сквозь зубы. – Слышите? Я. Просто. Хочу. Уехать.

В этот момент словно что-то щелкнуло. Не в машине, а где-то глубже, в самой ткани мироздания если так можно сказать. Какое-то напряжение, до этого момента натягиваемое мной как струна, наконец, лопнуло. Воздух вокруг стал легче и горячее. Я отпустила руль и еще раз отчетливо произнесла как заклинание:

– Я. Хочу. Уехать. Понятно? Двигатель завелся с первого же оборота, телефон в ту же секунду обнаружился на переднем сиденье рядом со мной. Я замерла и медленно выдохнула.

– Вот и отлично, – прошептала я. – Мы договорились…

Нога резко нажала на педаль газа, Фольксваген взревел и сорвался с места, оставляя на асфальте темные следы от шин. Я вырулила на дорогу и, не оглядываясь, погнала к выезду из города, который неожиданно стал слишком тихим. Ни ветра. Ни встречных автомобилей. Ни пешеходов… Даже радио в машине не работало…

Глава 4. Физика (Эдгар)

Честно говоря, я давно так не веселился.

Зеркало в баре дрожало мягкой мутной рябью, передавая картинку с площади. Я, развалившись в кресле, наблюдал, как рыжая идет по городу, сжимая в руке стакан с кофе. Хмчик сидел на барной стойке, весело болтая ногами, остальные расселись кто где – словно мы с друзьями собрались большой компанией и сейчас смотрели особенно удачную комедию. Чуть в отдалении за главной героиней нашего сериала семенила знакомая собака – городской нюхач, старая дворняга, которую мы иногда использовали как «проводника». Ее хозяин – Шунпах – только что говоривший с девчонкой в образе седого старика, молча стоял у дальней стены бара и сверлил взглядом мой затылок…

– Ну что еще, – наконец не выдержал я и обернулся. – Что!? Ну покормила она твою дворнягу, дальше что? Она теперь святая что ли?

– Мне это не нравится, – подал голос собачий смотритель.

Шунпах был одним из тех духов, с которыми в Кумайри у меня были сложные отношения. Он редко участвовал в наших попойках и развлечениях, не любил мелкие пакости и подколки и на все имел свое мнение. Возможно потому, что он никогда и не был настоящей хтонью. Я даже не мог до достаточно точно сформулировать кто он: призрак – не призрак… вроде как в эту категорию попадали духи людей, которые при жизни любили и подкармливали бездомных животных, но потом исчезли… Конкретно этот, если не ошибаюсь, был пастухом и пропал при том самом землетрясении сорок лет назад.

Тем не менее, иногда Шунпах бывал полезен – спору нет. Он знал всех уличных псов, которые слушались его и чьими глазами можно было следить за всем, что происходило в городе…

– Ой, да ладно тебе… – я потянулся в кресле и указал Хмырю на стакан, который уже опустел. Тот оперативно наполнил его вискарем. – Скажи честно, понравилась тебе девочнка?

Старый дух замешкался с ответом, но потом сказал:

– Она добрая… Животных любит…

– Прекрасно! – я хлопнул ладонью по подлокотнику. – Останется она тут вместо меня, создадите с ней рай для твоих четвероногих… Ни дать, ни взять, будет у нас не Кумайри, а собачий эдем…

Кто-то из мелких тварей захихикал, а Шунпах даже не посчитал нужным мне ответить, просто посмотрел на меня как-то разочарованно и растворился в темноте, демонстрируя, что диалог закончен.

– Нежные все такие стали, – пробормотал я, возвращаясь к своему развлечению.

Рыжая как раз зашла в банк…

– Ну что, – пробормотал я, – Повеселимся? Только давайте аккуратно. Не будем перегибать.

– Аккуратно? – хихикнул Хмчик, – Ты это сейчас серьезно?

– Конечно! Например вот так…

Девчонка как раз начала диалог с сотрудницей отделения банка. Я напрягся, подключаясь к женщине – все таки демон я, или кто? Через людей работать я умею значительно тоньше, чем мои подручные… В этот момент тетка в банке подняла глаза на рыжую, а я волевым усилием чуть подправил ее интонацию и намерения – совсем немного – это как струну у гитары настроить, почти никакой магии. Просто легкий сдвиг…

– Город все чувствует, – повинуясь моему желанию произнесла тетка, копируя интонации Шунпаха, который в своем диалоге с девчонкой и так сболтнул лишнего.

Рыжая моргнула и растерянно уставилась на свою собеседницу.

Я усмехнулся. Хтонь под столом весело захихикала… Диалог пошел дальше своим чередом, пока в какой-то момент я лениво не скомандовал тетке “повтори”. В этот момент банковская служащая нахмурилась, сбилась, а потом произнесла «Посмотрим» ровно с той же интонацией, что старик у руин.

Рыжая напряглась и испугалась…

Хмчик хрюкнул от восторга:

– Да ты гений, Эдгар. Сорок лет сидел, а форму не потерял.

– Не называй меня так, – автоматически отмахнулся я, не отрывая взгляда от зеркала.

– Она уже начинает думать, что сходит с ума, – весело пропищал кто-то со стороны и я усмехнулся. Именно такой и был план! Пугать ее ужастиками? Зачем! Лучше действовать тонко: маленькие совпадения, одинаковые фразы, одинаковые паузы. Паранойя при таком раскладе не заставит себя долго ждать, а там и до тревожного расстройства недалеко…

Девчонка вышла на улицу и посмотрела на часы – 11:41. Я тоже заметил изменившееся на башне время и невольно поморщился: 11:41 это время города, он любит эти цифры и сейчас через них демонстрирует мне, что тоже в игре. Впрочем, сейчас даже вмешательство этой старой развалины сыграло мне на руку: девочнка, до этого видевшая на башне другое время, еще больше убедилась в том, что все идет не так.

– Балкон, – сказал я, когда она повернула за угол.

Изумрудная краска немедленно стала синей.

Рыжая остановилась. Задумалась. Собака села рядом.

– Это просто свет, – пробормотала она.

Я рассмеялся. По-настоящему. Даже виски пролил на пальцы.

– Верни, – приказал я.

Балкон снова стал зеленым. Девочнка увидела это и ускорила шаг. Вот за это я всегда любил такие игры, так это за то, что они очень отвлекают! Так хоть на минутку можно забыть о том, что я тут делаю!

– Ты прям как мальчишка, – заметил Хмчик.

– Заткнись, – отозвался и штора в ее номере пошевелилась по моей воле. Ровно так, чтобы она увидела это движение.

Девчонка переглянулась с собакой, но виду что испугалась не подала – побрела в гостиницу…

Когда она поднялась в номер, я был уже почти уверен, что Рыжая никуда от нас не денется. Ключи из ее кармана уже пропали. Ноутбук? Проще простого! Телефон? Еще легче… Я чувствовал азарт, который распирал меня изнутри – такое приятное и давно забытое чувство…

Она ходила по комнате, открывала ящики, заглядывала под подушки и даже в ванную зашла – искала ключи! Сердце у нее билось так громко, что я даже через зеркало слышал его ритм.

Тук… Тук… Тук…

Тот самый ритм, что разбудил меня ночью.

– Положи на подоконник, – скомандовал я.

Ключи появились там, где я захотел их видеть. Рыжая, две минуты назад обшарившая подоконник от края до края тоже увидела их и замерла. Подошла.

Взяла их и, кажется, серьезно испугалась. Начала лихорадочно собираться, носясь по комнате и запихивая в сумку, все подряд без разбора, чем очень развеселила меня и мою маленькую армию. Мы даже выпустили ее на улицу, разрешили подойти к машине… Я был снисходителен – не стал ломать тачку, а просто сделал так, чтобы двигатель не заводился и телефон снова исчез.

Наблюдая за тем, как девочнка в панике шарит руками по карманам и безрезультатно дергает ключ в замке зажигания, Хмчик уже катался по стойке, держась за живот от смеха.

– Все, все, Гарик, она останется! Ты выиграл! Она сейчас заплачет…

Я снисходительно улыбнулся…

– Заплачет и побежит обратно в номер, – послышался веселый тоненький голосок сбоку. – Глупая, глупая ведьма…

Но здесь что-то пошло не так – девчонка остановилась буквально в шаге от того, чтобы устроить настоящую истерику накормить мою охочую до эмоций свиту свежайшей паникой. Но этого не произошло. Она не плакала, не ломалась. Вместо этого внутри нее словно надувался какой-то огромный пузырь из злости и страха, который вот-вот норовил лопнуть. Рыжая ударила ладонью по рулю и рявкнула в пространство:

– Я просто хочу уехать!

И пузырь лопнул, оглушая и меня и от души веселящихся существ, зависших в баре. Воздух дрогнул. Картинка в зеркале задрожала, стала нечеткой. Хмырь слетел со стойки, будто его кто-то пнул невидимой ногой.

– Что за… – выдохнул я, хватаясь за подлокотник.

Это была не оформленная сила, не заклинание, не ритуал. Это было просто желание. Чистое и настоящее. Ключи щелкнули в замке, телефон моментально появился на сиденье, а двигатель автомобиля завелся с полоборота, как только она предприняла еще одну попытку запустить его. Хтонь шипела и отползала от зеркала.

Я медленно выпрямился.

– Она нас… – прошептал кто-то из угла обиженно, словно побитый школьник.

– Быть не может, – перебил я тихо. – Она же не знает… Не умеет…

Именно это и пугало меня больше всего: девочнка реально не знала что делает, но это не помешало ей противится моей силе. Я почувствовал, как веселье заканчивается и внутри меня поднимается совсем другое чувство, чувство страха: если она сейчас уедет – все закончится. А второго такого шанса город может мне и не дать… Старая синяя машина рванула с места и я впервые за долгое время испугался по-настоящему.

Я вскочил так резко, что кресло опрокинулось.

– Стой, – выдохнул я. – Стой… Куда ты…

Зеркало дрожало, показывая, как рыжая выруливает на дорогу, ведущую к выезду из города. Хтонь металась, шептала что-то непонятное, путалась под ногами, но я уже не слышал их. Она почти уехала…

Сорок лет. Сорок лет я сидел здесь, ждал, терпел, спорил с камнями и уговаривал город отпустить. И вот он – шанс. Единственный шанс! Такой живой и горячий. И я позволю ему просто так пропасть? Дам этой девчонке выехать за табличку?

– Перекройте ей дорогу! – рявкнул я.

– Мы не можем, – пискнул кто-то.

– Она нас скидывает, – прошипел Хмчик. – Гарик, ее сила… она давит на нас…

Я замер. Нет. Эти ребята мне сейчас не помощники – пока всплеск ведьмы недоучки не сойдет на нет, они так и будут качаться волнах ее силы как на кругах, расходящихся от камня, брошенного в воду… Придется действовать самому…

– Вашу ж мать, – стиснув зубы прошипел я, пробираясь к двери на улицу. – Да чтоб вас всех…

Во дворе старого бара под навесом, стоял мой черный джип. Тонированный, тяжелый и почти не используемый. Зачем демону джип, спросите вы? Каюсь, грешен… В бытность моего активного противостояния с городом мне нравилось на этом танке гонять по газонам и делать всякого рода другие мелкие пакости, которые, впрочем мне быстро наскучили. Джип не использовался уже лет десять, а я лет десять не садился за руль… Да что там за руль – я и из жилища своего выходил только в случае крайней необходимости…

– Ты что задумал? – напряженно спросил Хмырь.

Я уже натягивал куртку.

– Физика, – зло буркнул я. – Если магия не удержит – удержит физика…

Двор встретил меня холодом и ярким светом: я уже и забыл, как это выходить на улицу днем! Машина стояла, вся покрытая пылью, холодная и тяжелая. Я провел ладонью по капоту и забрался внутрь. Сел за руль – руки легли на него неуверенно, будто вспоминали, даже пальцы дрогнули… Смешно, ей богу, демон, который боится механики. Но сейчас нет времени на все эти сантименты!

– Давай, миленький, – обратился я к машине. – Не подведи.

Движок завелся с глухим рыком, я выехал со двора слишком резко, колеса прокрутились, а шины визгнули. Город словно расступался передо мной: улицы освобождались, светофоры мигали зеленым, перекрестки пустели. Старая развалина видимо вспомнил, что в эту игру можно играть вдвоем и сейчас активно подыгрывал старому знакомому, позволяя нагнать уходящую от меня дичь…

Она уже была на главной дороге. Старая синяя машина мелькнула впереди, на повороте.

– Быстрее… – прошептал я. – Давай быстрее!

Я ехал так, как давно не ездил. Стрелка спидометра поднималась выше, чем надо, ветер врезался в лобовое стекло, а камни из-под колес стучали по днищу.

– Налево… давай…

Я выскочил на перекресток наперерез старому фольксвагену раньше, чем рассчитывал и не успел даже слегка притормозить. Девчонка, остановившаяся на светофоре явно этого не ожидала такого, да что там девочнка – я сам не ожидал! Тормоза взвизгнули, но остановиться я не успел… Я хотел лишь слегка помять ее старую ласточку, чтобы задержать, но, кажется, фатально ошибся в расчетах: джип просто снес ее на обочину, разворотив правое крыло и оторвав бампер. Я увидел в стекле испуганные глаза рыжей, заметил как она вцепилась в руль, когда ее машинку занесло и развернуло поперек дороги…

А потом наступила тишина. Абсолютная. Даже птицы замолчали – это город так задержал дыхание. Мотор моего джипа еще работал, но я уже не слышал его и смотрел только на ее автомобиль. Черный монстр против старой синей жестянки – да у нее просто не было шансов.

– Черт…

Я вышел из машины медленно, даже осторожно. В груди что-то неприятно дергалось – нет, это не было чувство победы от того, что я успел остановить свою жертву до выезда из города. Это было что-то другое…

Водительская дверь старого фолькса распахнулась и она вылезла наружу: взъерошенная, как воробей, с расширенными глазами, волосы растрепаны, ладони дрожат. Секунду она просто стояла, разглядывая поврежденный бок своей машины, а я в этот момент разглядывал ее, ведь я впервые увидел рыжую не через зеркало. Живую. Настоящую. Без фильтра стекла и ряби. И меня будто ударило чем-то изнутри: я не чувствовал триумфа или удовлетворения, нет, я испытывал стыд. Настоящий, неприятный, человеческий стыд.

– Вы в порядке? – спросил я, подходя ближе.

Голос звучал хрипло.

Она посмотрела на меня так, будто только сейчас поняла, что произошло.

– Вы… вы… – девчонка выдохнула. – Вы вылетели из ниоткуда!

Я поднял руки в примирительном жесте.

– Я виноват. Это моя ошибка. Не рассчитал.

Это было так странно – брать вину на себя, но другого выхода сейчас не было.

Девочнка оглянулась на свою машину: помятое крыло, погнутая дверь, переднее колесо слегка перекошено, бампер валяется отдельно от автомобиля… Ее планы рушились прямо на глазах и я видел, как в ее взгляде гаснет решимость уехать.

А город все еще молчал. Наблюдал за происходящим, старикан… Видимое, не один я люблю развлекаться, смотря сериальчики…

– Здесь есть сервис, – сказал я настолько спокойно, насколько только мог. – Я оплачу вам ремонт. Или эвакуатор. Как скажете.

Она смотрела на меня долго. Очень долго.

– Эвакуатор? – произнесла она наконец. – Зачем мне ваш эвакуатор! Я не хотела тут оставаться… Я… Я тут проездом…

– Понимаю, – отозвался я. – Тогда я оплачу гостиницу тоже…

Девчонка поджала губы – похоже я лишил ее выбора и теперь ей придется задержаться… Внутри у меня что-то сжалось, но не от радости. Да, она осталась. Да, я не дал ей уехать. Но что-то в этом было не правильно…

“Это все рефлексия, Гарик” – сказал я сам себе мысленно – “Ты что-то за годы одиночества совсем одичал, совсем очеловечился… Стыдно тебе”...

Хтонь просочившаяся к месту аварии и сгрудившаяся за моей спиной перешептывалась:

– А если она сейчас снова рассердится, хозяин? Если снова нас ударит? – донесся до меня шепот, но я только отмахнулся: нет, не ударит… Сейчас она расстроена, а не зла. Но давить на нее нельзя, а то и вправду можно снова нарваться на откат и в этот раз, черт знает, что может произойти.

“Ладно”, – снова сказал я сам себе. – “Мне торопиться некуда. Я подожду, я это умею…”

Глава 5. Старая кофейня (Алена)

Вы когда-нибудь попадали в аварию? Категорически не рекомендую! Мало того, что это очень страшно, когда на тебя летит огромная черная машина, так ты еще и никак не можешь повлиять на ситуацию… Да что там повлиять, я даже понять что происходит не успела! Секунду назад я просто стояла на перекрестке, погруженная в свои мысли, а уже в следующую в бок моей машины врезался джип. Металл взвизгнул, руль едва не вырвало у меня из рук, моя машина дернулась, ремень безопасности больно врезался в шею, а сама я влетела головой в боковое стекло, кажется набив себе неплохую шишку… Синий фольксваген развернуло, и перед моими глазами мелькнула обочина, потом кусок неба, потом серый фасад дома, потом снова обочина… Меня тряхнуло еще раз, но уже мягче, и все стихло…

Даже после того, как моя машина остановилась, я еще несколько секунд продолжала просто сидеть, вцепившись в руль изо всех сил и даже не сразу поняла, что все уже закончилось. Сердце колотилось так громко, что заглушало даже собственные мысли.

Дверь чужой машины хлопнула – я вздрогнула и повернула голову вправо.

Из огромного тонированного джипа вышел мужчина, который, почему-то показался мне похожим на братка из старых фильмов: короткая кожаная куртка, легкая небритость, растрепанные волосы…

“Вот только разборок с местными авторитетами мне не хватало…” – подумала я.

Водитель джипа мельком глянул на свою машину, у которой был помят капот и разбита фара, а потом направился ко мне. Я попыталась открыть дверь, чтобы выйти из салона, но удалось мне это не сразу – видимо, замок заело…

– Вы в порядке? – спросил он, наклоняясь.

Я, выбравшись из машины, посмотрела на мужика с недоверием…

– Вы… вы… – начала было я, но тот сразу перебил меня:

– Да-да, это я виноват.

Почему-то его заявление сбило меня с толку – нет, он, конечно, реально был виноват в произошедшем, но я почему-то ждала наездов и обвинений… А их не последовало.

– Здесь есть сервис… – продолжил виновник ДТП, – я оплачу ремонт…

Ремонт… Точно. Придется оставить машину на СТО и ждать, пока ее сделают, а мне что делать все это время? Бросить тачку здесь я не могу, а оставаться непонятно на какой срок – не хочу… Я обошла фольксваген по кругу, пнула носком ботинка отвалившийся бампер, уныло посмотрела на слетевшее с оси колесо и вздохнула:

– Я тут проездом…

Мой собеседник тут же сообщил, что и отель он тоже готов мне оплатить. Вот только, зачем мне это, если я хотела уехать отсюда? Но выбора у меня, кажется, уже не было – бросать свою машину на дороге я точно не планировала, поэтому вздохнула и, посмотрев на хозяина джипа снизу вверх, спросила:

– А сервис далеко?

– Пять минут. Я сейчас вызову эвакуатор…

Я молча кивнула, сев на капот своей машины, убирая растрепавшиеся волосы от лица и нащупывая на лбу слева небольшую шишку. Уголок губ незнакомца почему-то дрогнул, будто он хотел улыбнуться, но передумал.

– Зовите ваш эвакуатор, – устало пробормотала я.

Ремонтники приехали на удивление быстро. Оперативно затащили мою машину на платформу, подобрали бампер и некоторые другие отвалившиеся запчасти, и также резво уехали в сторону сервиса, сообщив, чтобы мы приходили завтра: дескать, они все посмотрят, посчитают, и вынесут свой вердикт. Я осталась стоять на обочине с сумкой, в которую час назад я в панике пихала вещи, собираясь, и с ноутбуком подмышкой и визиткой мастеров из сервиса в кармане…

– Давайте я отвезу вас в отель? – голос хозяина джипа выдернул меня из раздумий. Его джип остался на ходу, хотя одна фара и перестала гореть, а капот слегка поплыл…

– Не надо, – вяло отмахнулась я.

– Надо-надо, – мужчина подошел почти вплотную и забрал у меня из рук сумку с вещами. – У нас в городе есть несколько отелей, отвезу вас в лучший…

– Я уже снимала номер в гостинице на площади, – пробормотала я, направляясь за ним к джипу. Мужик кивнул.

Забравшись на пассажирское сиденье и закрыв дверь я вдруг ощутила себя какой-то очень маленькой в этом черном джипе, который изнутри казался еще больше, чем снаружи… Водитель завел двигатель плавно, перевел коробку в режим Drive и тронулся с места.

– Я Игорь, – представился он, не глядя на меня.

– Аленка… – почему-то отозвалась я.

– Аленка? – уточнил мужчина усмехаясь, – Как шоколадка?

– Алена, – поспешила я исправиться, и водитель джипа в ответ на это коротко усмехнулся:

– Понял.

Мы ехали молча. Кумайри вроде был небольшим городом, но почему-то мне казалось, что едем мы слишком долго… Я всю дорогу смотрела в окно, краем глаза замечая, как иногда водитель бросает на меня быстрые взгляды. Не оценивающие, а скорее изучающие.

Злость и адреналин похоже совсем меня покинули, уступив место усталости. Все, чего мне сейчас хотелось – это лечь в кровать, накрыться с головой одеялом и уснуть… А может – разреветься, я еще не решила.

Когда мы вернулись к гостинице на город уже опустился вечер, площадь освещалась фонарями, в окнах домов начали загораться огоньки… Почему-то по вечерам на Кумайри накатывала не только темнота, но и непременно появлялась та самая влажная взвесь в воздухе, которая рассеивала желтый свет фонарей, делая город мягче и уютнее. Серый камень фасадов в этом свете приобретал рыжеватый оттенок, будто кто-то незаметно добавил в вечерний свет теплый фильтр.

Возле отеля я вышла из джипа и мой провожатый тоже: он открыл заднюю дверь, взял мою сумку с вещами и направился в лобби.

– Но… – я даже возразить ничего не успела, пришлось захлопнуть дверь и бежать следом. – Игорь! – окликнула я, но незнакомец никак не отреагировал.

– Девушке нужен номер, – уверенно сказал он на ресепшн. Девушка-хостес, с которой мы уже успели познакомиться пока я жила здесь, заулыбалась, переводя взгляд с меня на моего провожатого… – Нужен хороший номер.

– Если тот, в котором я жила еще свободен, я с удовольствием поселюсь в нем же, – влезла я в разговор. – Его мне более чем достаточно!

Девушка вежливо улыбнулась, а я попыталась забрать свою сумку из рук мужчины, который, наконец, перевел на меня вопросительный взгляд:

– Спасибо, Игорь, – произнесла я, пытаясь получить назад свой багаж. – Спасибо и досвидания…

– Я оплачу ваш номер, – произнес Игорь.

– Не нужно, – ответила я быстро. – Спасибо. Достаточно того, что вы чините мою машину…

Хозяин черного джипа посмотрел на меня, прищурившись и кивнул:

– Хорошо, договорились.

Он разжал пальцы и сумка с вещами, наконец, оказалась у меня в руках. Коротко улыбнувшись девушке на ресепшн он кивнул и направился к выходу из отеля, а хостес, продолжая как-то заговорщицки улыбаться, протянула мне ключи от номера…

На парковке у гостиницы завелся и поехал прочь черный джип, а я побрела наверх в свой номер с занавеской в цветочек… Внутри было пусто: дома нет, работы нет, теперь даже нет машины, планов и дороги нет… Войдя в номер я села на край кровати и огляделась: та же занавеска, тот же стол, та же тумбочка. Усталость осталась, но желание лечь спать куда-то пропало – нужно было чем-то себя занять…

Я встала и подошла к окну – внизу под фонарем, сидела та самая собака и, кажется, смотрела прямо в мое окно… Я постояла у окна несколько секунд – собака не двигалась. Влажный вечерний воздух окутывал площадь, свет от уличных расплывался мягкими кругами, и город казался… каким-то уютным.

– Ну и что ты смотришь? – пробормотала я.

Пес не ответил, просто продолжал сидеть… Вздохнув, я снова натянула куртку и вышла из номера, администраторша на входе проводила меня любопытным взглядом, но ничего не сказала.

На улице стало прохладнее. Собака поднялась, как только я вышла из гостиницы и пошла рядом.

– Ладно, – сказала я. – Подожди-ка.

Через дорогу работал маленький магазинчик. Я купила пару сосисок, бутылку воды и – почему-то – шоколадку. Ту самую, молочную «Алёнку». Когда я вышла, пес терпеливо сидел на том же месте.

– Ну что, давай поужинаем что-ли? – разместившись на лавочке, стоявшей неподалеку, я распаковала сосиски и протянула моего новому знакомому угощение. Пес ел спокойно, без жадности, будто вообще был сыт, а поужинать со мной согласился скорее для компании, а не из-за голода…

– Странный у тебя город, – сказала я тихо и огляделась по сторонам. – Не то, чтобы он мне не нравился, просто он словно и правда сам принимает какие-то решения… Я вот, например, тут кажется застряла…

“Застряла”... Это слово повисло в воздухе и мне вдруг почему-то стало по-настоящему тоскливо. Не из-за аварии, не из-за того, что я временно лишилась машины, а от ощущения, что все в моей жизни опять пошло не так, как я планировала. Отломив кусок шоколадки и дождавшись, пока мой мохнатый провожатый доест, я встала и просто пошла по улице – без какой-либо цели. Собака пошла рядом.

Минут 30 мы просто бродили, наблюдая за тем, как Кумайри все глубже погружается в темноту, а потом, пес, кажется решил взять инициативу на себя. Собака вышла вперед и уверенно засеменила по улицам, сворачивая в какие-то узкие и неприметные на первый взгляд перекрестки и проулки… При этом она регулярно оглядывалась, словно желая убедиться, что я иду за ней – я шла.

– Ты меня куда-то ведешь? – допытывалась я у животного, чувствуя при этом какой-то азарт. Все-таки, очень было интересно – куда же мы направляемся? Пройдя несколько темных переулков мы, наконец, вышли на незнакомую узкую улицу, где дома стояли ближе друг к другу, дорога была вымощена камнем, а фонарей было больше чем обычно. В воздухе витал запах свежей выпечки и настоящего свежемолотого кофе. Я остановилась. Собака тоже.

Слева над маленькой неприметной дверью горела вывеска. Небольшая. Почти незаметная: «Кофейня». Пес посмотрел на меня и неожиданно гавкнул, словно хотел спросить “Ну, и чего же ты ждешь?” Я неуверенно потянула за ручку двери и она открылась очень легко, будто меня здесь ждали.

Внутри было тепло. Не просто тепло, а по-домашнему уютно. Деревянные столы, старые фотографии и пейзажи города на стенах, какая-то невероятно стильная глиняная посуда… Запах кофе был густым и приятным, а на диванчиках, расставленных у стен, лежали пледы на случай если гостям станет прохладно.

За стойкой стоял пожилой мужчина, который чем-то напомнил мне хозяина собаки – того старика у руин. В его глазах было то же спокойствие.

– Добрый вечер, – сказал он и улыбнулся.

Его голос звучал так мягко, словно кто-то из родственников приветствовал меня когда я вернулась домой после долгой дороги.

– Добрый, – осторожно ответила я, но ноги уже сами понесли меня к стойке, а глаза изучали меню, выбирая между рафом и каппучино…

– Тяжелый день? – спросил бариста.

Я усмехнулась.

– Очень.

Он кивнул и не стал вызнавать подробности.

– Что-нибудь горячее? Классическое или послаще?

– Капучино, – отозвалась я.

Бариста начал готовить кофе неспешно, внимательно, будто совершал маленький ритуал. Я села напротив и внимательно следила за его действиями, периодически поглядывая на улицу через окно у входа: собака устроилась у двери, но внутрь не вошла.

Через пару минут чашка стояла передо мной. Я сделала глоток и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло.

– Спасибо, – сказала я и улыбнулась, обхватывая чашку ладонями и поднося к лицу, чтобы вдохнуть приятный аромат. – У вас здесь в городе кофе какой-то волшебный, нигде такого не пробовала!

Мужчина улыбнулся в ответ и пододвинул мне блюдечко с печеньем – мол, угощайтесь, за счет заведения. А потом ответил:

– У нас здесь много чего волшебного, не только кофе.

– Это точно, – усмехнулась я и почему-то добавила: – Я сегодня машину разбила, придется задержаться здесь на несколько дней, но хоть кофе вкусного напьюсь…

Бариста поднял на меня внимательные голубые глаза и, мягко улыбнувшись, сказал:

– Что не делается, все к лучшему…

Я задумалась, что может быть он и прав…

– Наш город не всем раскрывается, – произнес он, протирая стойку. – И уж точно не всех держит, только тех, кто ему нравится…

Я подняла на него глаза.

– Что это значит?

Он слегка улыбнулся.

– Ну, знаете, иногда говорят, что у мест есть души? Вот у Кумайри душа точно есть – старая, немного потрепанная, уставшая, но есть… И душе этой очень хочется, чтобы ее заметили. Если человек смотрит на город, видит его, слушает, замечает детали… Тогда город ему отвечает.

Я вспомнила разрушенный дом. Старика. Балкон. Часы.

– Думаю, вы правы… – тихо отозвалась я. – Еще утром сегодня я была уверена, что я здесь проездом…

Он посмотрел на меня внимательно:

– А сейчас?

– А сейчас я уже ни в чем не уверена. Даже в том, что я здесь ненадолго не уверена…

– Посмотрим, – улыбнулся бариста.

Я замерла. Но в этот раз слово “посмотрим” меня не напугало.

Снаружи фонари светили мягко, камень домов казался уже не мрачно серым, а теплым, словно его освещали лучи восходящего солнца… Собака уютно устроилась у входа, свернувшись в клубок, а тишина больше не давила, а успокаивала и обнимала. Я поставила чашку на стойку и вдруг поймала себя на странной мысли.

А что если… Если застрять здесь – это не самое худшее, что могло со мной случиться?

* * *

Рыжеволосая девушка задержалась в кофейне еще минут на тридцать: пила кофе, говорила с бариста, разглядывала фото и гравюры на стенах... Спрашивала о городе и о том, чем ей стоит заняться, раз уж она пока не сможет уехать из Кумайри. А когда ее чашка опустела, девушка вышла на улицу, дверь за ее спиной мягко закрылась, а колокольчик мелодично звякнул.

Собака, ждавшая у входа, поднялась и потянулась. Алена поправила куртку и направилась в сторону площади, а пес снова пошел за ней. Фонари светили мягче, чем обычно. Камень домов казался теплее. Даже влажный вечерний воздух больше не давил, а словно укутывал. Когда ее шаги стихли в глубине улицы, в кофейне стало особенно тихо.

Пожилой бариста некоторое время стоял неподвижно, глядя на дверь, через которую только что вышла его гостья. Затем медленно провел ладонью по деревянной стойке – по старому, темному дереву, отполированному десятилетиями. Фотографии на стенах едва заметно дрогнули. На одной из них – той, что висела ближе к входу, – был изображен этот самый переулок, только на фото не было ни вывески, ни кофейни. Лишь пустая каменная стена, испещренная глубокими трещинами.

Бариста снял фотографию со стены и аккуратно перевернул ее – на обратной стороне черными чернилами было выведено: «1988». Он улыбнулся.

– Весь мир любит тех, кто не проходит мимо, – произнес он тихо. – Жаль, только что сегодня не часто можно встретить таких людей…

В этот момент за окном на улице чуть ярче вспыхнул фонарь – просто свет его стал на пол-тона теплее, приобретя те самые золотисто-алые оттенки, которые можно увидеть в лучах восходящего солнца. А затем кофейня будто выдохнула.

Когда через несколько минут по этой же улице прошла пара поздних прохожих, они даже не обратили внимания, что маленькой двери с вывеской «Кофейня» на этом месте не было. Только каменная стена, испещренная глубокими трещинами, оставшимися после того самого страшного землетрясения сорокалетней давности…

А теплый запах кофе все еще витал в воздухе.

Глава 6. Эдгар

Мой черный джип неторопливо катился по улицам Кумайри: левая фара не горела, капот пошел волной, но движок урчал ровно и глухо… Я ехал слишком медленно для человека, который только что стал виновником аварии и слишком быстро для того, кто в последний раз сидел за рулем десять лет назад… Хотя, чего уж теперь? Что сделано, то сделано!

Все, чего я хотел – это слегка притормозить девчонку. Чуть-чуть. Задержать ее, а не напугать, разворотив половину машины и только чудом не причинив вреда самой ведьме. Но все как всегда вышло совсем иначе. Громко, страшно и… как ни странно, идеально.

Да, она испугалась. Да, даже город замолчал, наблюдая за последствиями моих действий. Да, даже мне самому стало не по себе. Но ведь она не уехала! Не успела выскочить за табличку… Вообще, в этой ситуации мне не нравилось только одно: то самое ощущение, которое я испытал на перекрестке. Стыд… Один раз со мной такое уже было и мне совсем не понравилось чувствовать себя тем, кто может ошибиться, промахнуться и переборщить. Сорок лет назад я уже переборщил один раз и до сих пор все никак не могу рассчитаться по счету…

Я тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. Покосился на пассажирское сиденье, на котором еще несколько минут назад сидела рыжая, поймал себя на мысли, что улыбаюсь как придурок и тут же нахмурился. Мне не должно было быть приятно. Вообще-то, мне должно быть все равно!

За окном начал накрапывать ленивый дождь, дорога блестела, будто кто-то разлил на ней масло, а я смотрел на мокрый асфальт и думал о случайно зарулившей в этот город девушке. Вспоминал ее взгляд когда она вылезла из машины – те расширенные от страха глаза… Что-то в ней меня зацепило!

Я свернул в сторону бара и прибавил газ, словно скорость могла вытолкнуть из моей головы лишние ощущения и мысли. По тротуару параллельно дороге шли двое пешеходов – мужчина и женщина. Вроде бы, ничего необычного, но сегодня они не кутались в куртки как обычно, не спешили скорее домой, а что-то оживленно обсуждали и… кажется, даже смеялись. Я остановился на светофоре и огляделся по сторонам: город выглядел немного иначе – ярче что ли, словно кто-то смахнул пыль с экрана старого телевизора и картинка стала сочнее. Фонари в Кумайри светили мягко, расплываясь во влажном воздухе янтарными кругами.

– Слишком много света, Гарик, – пробормотал я сам себе. – Слишком много людей.

Джип послушно повернул в тень старых кварталов, туда, где дома стояли ближе друг к другу, трещины на фасадах были глубже, а улицы – уже. Здесь город был для меня привычным: тихим, глухим и темным.

Я остановился у бара и вышел.

Внутри было подозрительно тихо. Мои мелкие твари шуршали в углах, кто-то хихикал, кто-то спорил вполголоса, кто-то что-то шептал. Я даже не успел снять куртку, как почувствовал – зеркало работает. Вошел в зал и увидел, что вся эта кодла собралась у мутного стекла, как дети у витрины с конфетами. Хмчик сидел на краю, хрустя орешками, двое повисли в тени под потолком, кто-то вообще умудрился нырнуть в отражение по локоть, будто в воду.

– Так… – сказал я.

Шепот оборвался. Хихиканье стихло. Даже воздух будто замер. Я шагнул ближе и увидел картинку: ночной город, девушка, идущая по улицам города в сопровождении большой дворняги…

– Опять эта псина? – я скривился. – Это что еще за цирк?

Хмчик сделал вид, что очень занят орешками и промолчал, даже не поднимая на меня глаз. Но я видел, как его плечи дрожат – от смеха или от страха, черт его разберет.

– Кто разрешал? – холодно спросил я.

– Мы просто… проверяем, – пискнул кто-то.

– Проверяете? – я наклонился к зеркалу, за ногу вытягивая из него попытавшегося сбежать в отражение мелкого беса. Картинка дрогнула. – А кто вам сказал, что можно проверять без меня?

В зеркале собака шла впереди девчонки и уверенно вела ее куда-то, периодически оглядываясь. Рыжая шла за ней, улыбаясь. Я выдохнул.

– Откуда взялась дворняга? – сказал я уже жестче. – И куда эта тварь девку повела? Шунпах поработал?

Слово «девку» прозвучало грубее, чем я того хотел. Но меня реально переклинило. Шунпах. Конечно же, кто же еще? Собачий смотритель никогда не любил моих игр и часто играл на стороне города, а не на моей. Он мог молчать, мог делать вид, что держится в стороне, но в ключевые моменты всегда вмешивался. Как сейчас. Давно пора было прогнать его из моего бара, пусть, вон, таскается по своим старым развалинам и наслаждается общением с Кумайри!

– Это не мы, хозяин, – осторожно прошелестело из тени. – Это… он…

– Я вижу, что не вы, – отрезал я.

Хмчик наконец поднял на меня глаза. Улыбался, гаденыш.

– Ну, ты же видишь, куда ее ведет псина, значит… – он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. – Значит, город решил быть для нее гостеприимным.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Старая, вязкая, как деготь.

– Город не бывает гостеприимным, – сказал я тихо.

Зеркало снова дрогнуло. В отражении девчонка свернула в узкую улицу, где света было больше, а воздух стал теплее, будто кто-то заранее разжег там очаг. Я знал эту улицу и в реальности она выглядела совсем не так, как видела ее сейчас рыжая…

Я медленно выпрямился и оглядел свою свиту.

– Так, – повторил я, уже спокойнее. – Никто. Слышите? Никто не лезет в эту игру с городом. С Шунпахом я сам поговорю, а вы, – я обвел взглядом всю собравшуюся городскую шушару, – А вы, если решите сыграть не на моей стороне, получите по морде раз в сто сильнее, чем от ведьмы… Это ясно?

Хтонь закивала, зашуршала, начала рассасываться по углам. А я снова посмотрел в зеркало и впервые поймал себя на мысли, что злюсь сейчас от того, город начал напрямую общаться с ведьмой…

В зеркале рыжая остановилась у узкой двери. Я прищурился. Узнал это место мгновенно – голая стена, трещины, обвалившаяся кладка. Никаких вывесок там отродясь не было. А сейчас – все такое уютное, теплое, аж тошно…

– Ну надо же, – протянул Хмчик, спрыгивая со стойки и подходя ко мне поближе. – Он Аленькую в кофейню повел…

Я медленно повернулся к нему.

– Кого?

– Аленькую, – невинно повторил тот. – Рыжая же. Светится вся. Аура – как теплый янтарь. Почти красная. Аленькая и есть.

В углу кто-то захихикал:

– Хозяин, да она и сама так представилась. Мы слышали. «Аленкая», сказала.

– Да-да, сама сказала! В машине. Мы слышали…

– Мы запомнили…

Во мне что-то щелкнуло.

– Алена, – сказал я холодно.

Хмчик пожал плечами:

– Ну почти же…

– Я сказал, что ее зовут Алена.

Тишина в баре стала гуще. Даже стекло зеркала чуть потемнело, будто почувствовало мой тон.

– Ладно-ладно, – поднял руки Хмчик. – Пусть будет Алена. Только не кипятись. Мы же ласково.

– Не надо ласково, – отрезал я. – Вообще никак не надо!

В зеркале дверь кофейни открылась, и Алена вошла внутрь. Я невольно шагнул ближе. Теплый свет разлился по отражению, старый бариста за стойкой – спокойный, собранный, как будто ждавший именно ее – поприветствовал ночную гостью. Я почувствовал, как у меня внутри что-то неприятно сжалось.

– Ах вот ты как… – пробормотал я.

– Кто? – осторожно пискнул кто-то из тени.

– Он, – я ткнул пальцем в отражение. – Старый хитрый камень.

Хмчик вскинул брови.

– Ты же говорил, город не бывает гостеприимным.

– Не бывает, – подтвердил я. – Это он назло мне…

В зеркале Алена села за стойку. Бариста что-то говорил ей мягко и неторопливо, а она слушала и улыбалась. И – самое неприятное – расслаблялась. Город умел это – не давить, а обволакивать, дарить ощущение дома.

– Хозяин… – прошептали за спиной. – Хочешь я вмешаюсь? Погашу свет? Или пусть треснет чашка? Пусть…

– Нет, – перебил я резко.

Слишком резко, я даже сам это услышал. Хтонь переглянулась.

– Но если он… – начал Хмырь.

– Я сказал НЕТ.

Я смотрел в зеркало, не моргая. Если я сейчас вмешаюсь – это будет признание, станет очевидно, что я слежу за ведьмой и за тем, что она делает. Город поймет, что мне не всеравно, а я не собирался играть по его правилам.

– Она не должна быть заперта, – сказал я медленно, больше себе, чем им. – Она должна остаться сама…

– А если она не останется? – пискнули из-под потолка.

Я помолчал. В отражении бариста что-то произнес и Алена замерла. Узнаваемое слово. Я не слышал его, но по губам прочитал: «Посмотрим». Я усмехнулся.

– Она никуда не уедет, – ответил я глухо. – Но силой держать ее нельзя.

– Почему? – осторожно спросил Хмчик.

Я перевел взгляд на него.

– Потому что город только этого и ждет! Ждет, чтобы я нарушил правила еще раз, чтобы наказать меня еще сильнее… Но я больше не попадусь, достаточно одного раза…

В зеркале рыжая поставила чашку на стойку. Свет вокруг нее стал мягче, даже снего-дождь за окном казался золотистым. И правда “аленькая”, ее аура словно озаряла все вокруг теплым солнечным светом. Я почувствовал, как в груди поднимается не злость, а ревность.

– Старый лис… – прошептал я, глядя на бариста. – Решил сам с ней поговорить.

Хмчик осторожно приблизился:

– Гарик…

– Что?

– Ты же понимаешь, если город с ней говорит, значит, у него есть на нее свои планы…

Я не ответил.

В зеркале девушка вышла на улицу. Дверь за ее спиной закрылась, колокольчик звякнул и через секунду кофейни не стало. Осталась треснувшая стена.

Мне это не понравилось. Совсем. Я медленно отошел от зеркала и налил себе выпить. Не потому что хотелось, просто надо было чем-то занять руки.

– Все, – сказал я спокойно. – На сегодня хватит. Концерт окончен, расходитесь, давайте…

– А если рыжая… – начал было Хмчик.

– Алена, – перебил я.

Он кивнул.

– Если Алена захочет уехать – пусть валит, – добавил я и скривился. После сцены в кофейне я испугался уже не того, что она уедет, а того, что она останется…

Пить я не стал и это уже само по себе было странно. Стакан с виски так и остался стоять на стойке, янтарная жидкость ловила отражение лампы и, казалось, светилась изнутри. Но внутри меня не было привычного желания залить алкоголем все свои эмоции – злость, ревность, беспокойство… Хтонь еще какое-то время шуршала и шепталась по углам, но я рявкнул так, что стеклянные стаканы на полке дрогнули.

– Все. Разошлись.

– Гарик не пьет… – пробормотал кто-то встревоженно.

– Заболел, что ли…

– Или ведьма заразная…

– Еще одно слово, – процедил я, – и вы будете пыль глотать до самой весны…

Шорох мгновенно стих. Мелкие твари расползлись по щелям, ушли в потолочные балки, в тени за бочками. Бар опустел, остался только запах сырости, виски и старого дерева.

Я не стал уходить в соседнюю комнату. Просто рухнул на диван, закинул руку под голову и уставился в потолок на уже изученную мной в мельчайших деталях трещину. Она тянулась от угла к люстре, неровная, как застывшая молния. Иногда мне казалось, что она шевелится.

– Чушь, – пробормотал я. – Все чушь…

Я не собирался спать. Демоны вообще плохо спят, но взгляд зацепился за линию в штукатурке, и чем дольше я на нее смотрел, тем шире она становилась. Не физически, а внутри, как будто я проваливался в нее.

Бар затих. Воздух стал плотнее. Я даже не понял – закрыл ли я глаза, или просто перестал видеть потолок…

Сначала пришел звук. Это был не гул и не взрыв, а скорее долгий, протяжный стон… Потом – появилась картинка. Я стоял на центральной площади города, но не сегодняшней – той самой, давней… Молодой. Живой. Шумной. Я тоже был тогда моложе, чем сейчас – у меня даже не было имени. Я не был «Гариком», и уж точно не был «Эдгаром» – был просто силой. Глупой, горячей и очень нетерпеливой.

Зачем я пришел сюда, в Кумайри, я уже и не помнил. Зато хорошо помнил, как город тогда сопротивлялся мне, когда я затеял с ним перепалку. Камни меня не слушались, люди – не боялись, а я злился. И хотел доказать, что могу больше. Что я сильнее… Это была не ненависть к городу – это была гордыня.

– Подвинься, – сказал я тогда. – Дай мне пространство! Я хочу стоять здесь!

Город промолчал в ответ и я толкнул его со всей своей силы… Я сделал это тогда не со зла, не чтобы разрушить, просто чтобы сдвинуть… Но земля не умеет «чуть-чуть». Она либо стоит – либо идет волной.

Я помню, как сначала задрожали стекла, как люди стали выбегать на улицы, а дома складываться, будто карточные… Я помню как мой восторг от собственного могущества быстро сменился ужасом. Я хотел остановить все это тогда, честно хотел… Но когда камень уже пошел трещинами, ты просто не можешь приказать ему передумать. Дома рушились, пыль поднималась до неба, крики доносились со всех сторон… Именно тогда я впервые почувствовал страх. Не за себя. А за то, что я сделал.

Когда все стихло и пыль осела, я стоял посреди развалин и понимал: я переборщил. Сильно. Очень сильно. И тогда город впервые заговорил со мной.

– Ты хотел быть сильным, – сказал город и его голос шел из земли, из устоявших стен, даже из воздуха. – Ты будешь.

– Ты сам виноват! – ответил тогда я, – Что тебе стоило уступить мне?

Город ничего не ответил, а я засмеялся и спросил:

– И что ты сделаешь мне, старая развалина? Выгонишь?

– Нет.

И вот тогда я понял, что наказание будет хуже изгнания.

– Ты останешься. Ты будешь чинить и хранить то, что попытался сдвинуть…

– Я не сторож, – огрызнулся я. – И не строитель тебе!

– Теперь – да.

Именно тогда город дал мне имя – “Эдгар”. Страж… Хранитель… Я ненавижу это имя, ведь оно звучит как кличка собаки, которую посадили здесь на цепь.

– Я не просил, – сказал я тогда.

– Я тоже, – последовал ответ и после этого город замолчал.

А я остался. На сорок лет…

Я открыл глаза. Зал старого бара был темным и пустым, трещина на потолке – на месте, но вот гул не исчез, он усилился. И в моей голове впервые за прошедшие сорок лет прозвучал тот же голос – голос города…

– Ты опять не рассчитал силу, – прозвучало беззвучно. – Опять вмешался…

– Она уезжала, – ответил я. – Я не мог…

– Ты мог.

Я сжал кулаки.

– Ты сорок лет играешь со мной! Молчишь, ждешь неизвестно чего… И вот сейчас, когда у меня появляется шанс убраться отсюда, ты снова появляешься?

Трещина на стене медленно выдохнула. Я прямо почувствовал это кожей.

– Ты все еще считаешь, что выбираешь именно ты?

Я усмехнулся.

– Ну, я хотя бы пытаюсь!

Тишина в ответ.

– Чего ты хочешь, развалина? Ты не ответил ни на один мой вопрос за сорок лет, а теперь… Теперь ты стал гостеприимным?

Голос в моей голове прозвучал мягче:

– Она услышала меня.

Я вспомнил кофейню. Свет. Чашку в руках девчонки…

– Да, я видел. Так и чем ты недоволен? Оставайтесь вдвоем с этой ведьмой и отпусти меня, наконец…

– Ты злишься, – произнес город.

– Я не злюсь.

Камень на полу стал холоднее.

– И боишься.

Я встал с дивана.

– Мы оба знаем правило: я могу уйти, если у тебя появится новый хранитель.

Трещины в стене стали едва заметно светлее, будто в них просочились лучи восходящего солнца.

– Можешь, но при одном условии. Ты знаешь каком! Повтори его, – потребовал город.

Я стиснул зубы, но вместо того, чтобы огрызнуться и закричать, что я не школьник, отвечающий у доски, послушно произнес:

– Новый хранитель должен согласиться сам.

– Почему?

Я закрыл глаза.

– Потому что тот, кто остается из страха, разрушает быстрее, чем тот, кто разрушает из гордыни.

Повисла долгая пауза, а потом город произнес:

– Ты запомнил.

– Я не идиот, – отозвался я в ответ.

– А был…

Я хмыкнул.

– Был.

Тишина стала мягче. Гул ушел. Только влажный ночной воздух просачивался в помещение через открытую форточку. Я снова лег на диван и посмотрел в потолок:

– Она останется, – сказал я тихо, – а я уйду.

Ответом мне была тишина, но я чувствовал, что город все еще здесь и он просто не спорит со мной.

Я провел ладонью по голове, взъерошивая волосы и закрыл глаза – в памяти всплыло выражение ее лица в машине, когда мы не давали ей уехать. Тот момент, когда она загадала свое желание… Ударила по рулю и мир подвинулся. Она не знала. Не умела. Но сделала.

– Она сильная, – произнес я в темноту и снова закрыл глаза, но сна не было. Только одна мысль крутилась в голове: если она согласится – это будет ее выбор. А если не согласится… Это, пожалуй, будет пострашнее любого землетрясения.

Город больше мне не отвечал. Но где-то далеко, в старых кварталах, где давным-давно не было света, мягко вспыхнул фонарь.

Глава 7. Утро (Алена)

Мне всегда нравились отели!

Согласитесь, есть что-то прекрасное в том, чтобы проснуться не дома; не застилая кровать спуститься в лобби; сесть за красиво сервированный столик и съесть вкусный завтрак; а потом пойти гулять и знакомиться с новым местом…

Этим утром я проснулась неожиданно легко и, что самое удивительное, – выспалась! Словно и не было вчерашней аварии, словно мои планы уехать отсюда побыстрее не полетели вчера ко всем чертям… А да и ладно! Кумайри, кажется, оказался не таким уж мрачным городом и даже начал мне нравится – может, мы с ним просто начали наше знакомство не с той ноты и нам стоит попробовать еще раз?

«Почему бы и нет?» – подумала я, потягиваясь.

Быстро встала, умылась, привела себя в порядок, оделась, собрала волосы в высокий хвост и спустилась вниз, предвкушая завтрак. За стойкой ресепшн не было администратора и я заозиралась в поисках вчерашней девушки, но вместо нее заметила своего недавнего знакомого… Он стоял у окна, держа в руках подставку с двумя пластиковыми стаканчиками и, увидев, что я обратила на него внимание, слегка наклонил голову, улыбаясь.

– Доброе утро, – произнес он достаточно громко.

– Доброе, – ответила я, медленно направляясь в его сторону.

В свете дня Игорь выглядел совсем не так брутально, как вчера ночью: никакой кожаной куртки, никакой небрежной щетины. Светлая рубашка, костюм, аккуратное пальто… Гладко выбрит, волосы уложены, а сам очень спокойный и собранный.

– А что вы тут делаете? – спросила я, подойдя ближе. Мужчина еще раз улыбнулся, снял с подставки один из стаканчиков и протянул мне:

– Я подумал, вы захотите побыстрее узнать, что там с вашей машиной, – сказал он. – Сервис открывается в десять. Я был рядом, решил спросить, может быть вы хотите доехать туда и узнать все детали… Ну и еще, я хотел убедиться, что с вами все в порядке…

Его «был рядом» прозвучало весьма подозрительно, но, с другой стороны, если бы я стала виновницей ДТП, я бы, наверное, тоже беспокоилась о здоровье второго участника…

– Спасибо, – отозвалась я, забирая стаканчик. – Со мной все хорошо.

Он кивнул.

– Я подумал, что могу отвезти вас. Все-таки ваша машина… – он сделал короткую паузу, – пока не на ходу.

– Так вы теперь мой личный водитель?

– Если потребуется, почему бы и нет! И водитель, и экскурсовод, – спокойно ответил он. – Я могу показать вам город, раз уж вы вынужденно застряли здесь из-за меня и ждете ремонт.

Я посмотрела на него внимательнее. Вчера он показался мне грубым, резким, даже опасным… Во всяком случае, именно эта мысль – что от этого парня стоит держаться подальше – пришла мне в голову первой, едва он вышел из своего джипа. А сегодня выглядел и вел себя совсем иначе. Либо он хороший актер, либо я совсем не разбираюсь в людях…

– Что ж, Игорь… Я действительно хотела бы знать, что там с моей машиной, – призналась я.

Он улыбнулся чуть шире.

– Тогда позавтракаем в городе?

Мы вышли на улицу. Я машинально огляделась в поисках провожавшей меня вчера собаки, но ее не было. Ни у входа, ни у лавочки, ни под фонарем…

– Кого-то ищете? – спросил мой провожатый, проследив за тем, как я растерянно кручу головой по сторонам.

– Да-а, – протянула я, – Собаку… Я вчера с ней подружилась, она ходила со мной весь вечер, почти как телохранитель… Хотела угостить ее чем-нибудь вкусным, но, кажется она ушла домой…

Уголок его губ дернулся и на долю секунды мне показалось, что лицо мужчины будто напряглось, но тут же снова стало мягким:

– Вот как, – задумчиво произнес он. – Что ж, у вас, похоже, талант заводить неожиданные знакомства.

Я пожала плечами.

– Ну, собака сама меня выбрала. А я просто не возражала.

Он коротко усмехнулся.

– У местных собак хороший вкус.

Не знаю почему, но от этой фразы у меня по спине пробежала легкая дрожь. Вроде комплимент, а вроде и нет.

Мы пошли через площадь к его джипу, припаркованному чуть в стороне. Сейчас Кумайри выглядел совсем не как вчера – может, все дело в том, что день выдался солнечный и в воздухе не висел влажный туман, но фасады домов казались мне приветливее, а люди – живее. Они не бежали куда-то, а неторопливо шли по своим делам, переговариваясь, улыбаясь чему-то и не торопясь…

– А вы местный? – спросила я.

– Родился здесь. Уезжал. Вернулся.

– А почему вернулись?

Игорь на секунду замедлился, посмотрел прямо перед собой вперед, словно сквозь крыши домов, и ответил:

– Некоторые города не отпускают…

Это прозвучало как-то слишком серьезно, особенно, на фоне моей вчерашней истории с ключами и постоянно глохнувшей машиной.

– Сейчас я здесь пытаюсь работать, – уже более легко произнес он. – Поддерживаю несколько проектов, хочу кое-что здесь изменить…

Мы, наконец, дошли до машины. Игорь галантно открыл передо мной пассажирскую дверь, улыбнувшись и произнеся “прошу”, а потом сел за руль. Сделали круг по площади, свернули на одну из примыкающих улочек и двинулись в сторону сервиса, где нас ждал мой побитый фольксваген…

В сервисе пахло маслом, сваркой, бензином и металлом. Моя машина стояла на подъемнике, чуть перекошенная, с разобранным крылом и снятым колесом. Один из мастеров – невысокий мужчина в замасленной куртке – вытер руки о тряпку не первой свежести и подошел к нам.

– Ну что, девушка, – начал он без особой надежды в голосе, – быстро не получится.

Я внутренне сжалась.

– А “не быстро” – это насколько не быстро? – уточнила я.

Он почесал затылок.

– Ну-у, минимум дней пять… Может больше! Крыло варить. Крепления повело. Плюс ждать одну деталь – мы заказали уже, но сами понимаете… Тут не столица.

Пять дней… Почти неделя!

Я кивнула, хотя внутри все мои надежды рухнули. Неделя это много, это очень много!

– Но вы не грустите, – добавил мастер. – Главное, что все поправимо! Машинка крепкая.

Я провела ладонью по холодному синему металлу и улыбнулась.

– Я знаю.

Игорь стоял чуть в стороне, наблюдая за разговором. Когда мастер вернулся к своим делам, а я вернулась к нему, понуро опустив голову, он сказал: – Я предлагаю не проводить утро среди домкратов и болгарок. В двух кварталах отсюда есть очень неплохое местечко. Позавтракаем? Вы ведь мне обещали, а заодно прогуляемся…

Я вздохнула.

– Давайте.

Мы вышли обратно на улицу. Солнце периодически пряталось за облака, но в воздухе уже не было вчерашней тяжести. Под ногами хлюпала грязная мокрая каша. Часть домов, мимо которых мы шли, была нежилой – Игорь, проследив за тем, как я разглядываю их потрескавшиеся фасады с пустыми глазницами окон, посчитал нужным объяснить:

– Это после старого землетрясения. Город тогда сильно пострадал. Многие здания так и не восстановили.

Я кивала, но слушала вполуха и продолжала разглядывать домики, мимо которых мы шли. Линия заброшек изредка перебивалась отреставрированными фасадами, за которыми жили люди, но большая часть строений была в плачевном состоянии: с треснувшими стенами, бог весть чем подпертыми перекрытиями и другими временными укреплениями. И вдруг я остановилась.

Чуть в стороне стоял старый двухэтажный дом. Каменный. С широкой трещиной, идущей от окна вниз к углу. У дверного проема двое мужчин возились с деревянной распоркой, пытаясь укрепить косяк.

– Да он держится на честном слове, – раздраженно бросил один из них.

– Если не зацементируем – стена рухнет, – ответил второй.

– Какой тут цементировать, ты глаза-то разуй – трещина ползет прямо на глазах, сначала выровнять надо, а уже потом…

Я уже не слышала, что говорил мне Игорь. Его голос оборвался где-то позади. Я смотрела на дом, на трещину и на линию напряжения и вдруг… я увидела, даже не знаю как это объяснить, словно схема просто проступила поверх камня, показывая мне, как распределяется нагрузка, куда уходит вес, что держит, а что – уже нет.

– Нет, – пробормотала я вслух, сама не понимая, что делаю, – Это не правильно…

Я сошла с тротуара прямо в грязь и пошла к дому, чем, очевидно, шокировала рабочих. Они обернулись.

– Он держится не на честном слове. Он держится во-он на той связке! – произнесла я, подходя ближе. – Смотрите, – я ткнула пальцем в стык камней у основания. – Вот здесь нагрузка. Вы сейчас подпираете дверной косяк, но проблема не в нем. Этот камень уже ушел из посадочного места и если вы перенесете опору чуть левее, то сможете убрать его, ведь теперь он только мешает. Тогда нагрузка распределится иначе и все получится.

Они переглянулись.

– Девушка, да мы тут уже с шести утра…

– Просто попробуйте, – произнесла я, – Вы же ничего не теряете!

Не знаю, что в итоге их убедило: я или их собственная усталость, но мужики послушались. Один сдвинул распорку, второй осторожно выбил расшатанный камень. Перекошенная стена дрогнула, ее приподнятый угол со скрежетом пополз вниз и… все вдруг встало на свои места.

Я провела ладонью по холодной кладке и улыбнулась. Вот так! Трещина сразу перестала выглядеть опасной – нет, она не исчезла, но остановилась.

– Ну вот, а теперь можно лить бетон, – улыбнулась я и, почему-то, подмигнула старому дому.

Мужики замерли.

– Ну… – протянул один. – А ведь…

– Держится, – закончил за него второй.

Пожилой мужчина в старой кепке, все это время сидевший рядом с домом и пытавшийся руководить работягами, встал и подошел ближе. Он долго смотрел на стену, потом на меня.

– Чинить не каждому дано, – тихо сказал он.

Солнце в этот момент вышло из-за облаков, яркий луч пробежал по фасаду, спрыгнул на землю, коснулся носков моих ботинок и, проследив за ним, я вдруг увидела настоящее маленькое чудо – желтый первоцвет, пробившийся сквозь грязь у самого фундамента.

– Смотрите, – улыбнулась я, показывая Игорю. – Какой ранний! И какой красивый…

Конечно, срывать его я не стала, просто обернулась, ожидая от Игоря какой-то реакции, но тот посмотрел на меня как-то… озадаченно. Возможно, впервые с момента нашего знакомства, он показался мне совсем не таким уверенным, как вчера… Но уже через секунду Игорь взял себя в руки и мягко сказал:

– Похоже, город сегодня действительно рад вам.

Я рассмеялась.

– Пойдемте, – сказал он уже чуть мягче, – Пока вас окончательно не переманили в строительную бригаду.

Мужики-строители засмеялись. Один из них даже легонько хлопнул меня по плечу:

– Заходите, если что. Нам такие специалисты нужны.

Я улыбнулась и пошла обратно к Игорю. Почему-то щеки горели, будто я сделала что-то неловкое.

– Простите, – сказала я. – Я вас недослушала.

– Ничего, – ответил он. – Это было… впечатляюще.

Я пожала плечами:

– Это просто не логично: когда нагрузка идет по диагонали, бессмысленно подпирать вертикаль.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– И часто вы так?

– Как?

– Ну, видите слабые места…

Я на секунду задумалась.

– Ну, вообще-то, бывает, – усмехнулась я. – Это, если хотите, моя суперсила! Но признаюсь, дом я чинила в первый раз – обычно я просто собираю отовсюду хлам и тащю его к себе… Старая мебель, какие-то предметы, посуда… Я даже хотела заниматься актиквариатом одно время…

Игорь усмехнулся.

– Полезная суперсила.

Мы свернули на соседнюю улицу. Здесь дома стояли плотнее, между ними тянулись узкие проходы, а с балконов свисало выстиранное белье. Где-то играла музыка – такая уютная, негромкая и очень душевная…

– Кто вы такая, Алена? – почему-то спросил Игорь неожиданно.

– Я? Да, я просто…

– Да нет, вы не просто… Вы инженер?

– Ах, вы об этом, – я выдохнула и рассмеляась. – Вы кстати недалеко от истины! Я училась на инженера несколько лет, но никогда не работала по специальности… Хотя, как понимаю сейчас, видимо преподаватели моего ВУЗа не зря едят свой хлеб, если даже в моей бестолковой голове засели какие-то знания…

– Вы любите старые дома?

– Заброшки? – уточнила я. – Если честно, то очень! Мы с сестрой раньше часто наведывались в такие места там, откуда я приехала. Они… ну не знаю, живые чтоли! В старых зданиях всегда больше смысла, чем в новых стеклянных коробках.

Он кивнул и задумчиво повторил:

– Инженер… Странный выбор профессии для человека, который хочет все время куда-то ехать.

Я удивленно посмотрела на него.

– А кто сказал, что я хочу все время ехать?

– Вы вчера очень спешили покинуть город.

Я хмыкнула.

– Это было до того, как я попробовала местный кофе.

Он улыбнулся, но в его улыбке мелькнуло что-то другое еле-еле уловимое… Словно слово «кофе» ему не понравилось. Тем временем мы дошли до места – Игорь привел меня в небольшой ресторанчик, больше всего напоминающий старую таверну. Низкие сводчатые полотки, выложенные из камня, массивные столы, деревянные стулья и очень обширное меню! К счастью, Игорь взял на себя заказ.

Сели у окна.

– Вы говорили, что у вас несколько проектов в этом городе, – напомнила я.

Он откинулся на спинку стула.

– Да я просто давно хочу, чтобы этот город перестал себя жалеть…

– В смысле?

– В прямом! Сколько можно жить воспоминаниями о том, каким он был? Нужно жить тем, каким он может стать.

Мне эта фраза понравилось.

– Амбициозно, – прокомментировала я.

– А вы? – спросил он. – Чините то, что ломается и дружите с бродячими собаками?

Я рассмеялась.

– Это звучит странно. Словно я городская сумасшедшая…

– Но я же ничего не перепутал?

Я посмотрела в окно.

– Наверное. Мне и правда бывает сложно пройти мимо того, что можно исправить. Не важно что это: животное, которому можно помочь, или какая-то сломанная вещь, которую можно починить…

Игорь ничего не ответил, только чуть сильнее сжал пальцы на чашке. Официантка тем временем принесла наш заказ.

– А что, если я предложу вам работу? – неожиданно произнес он.

– Работу? – я удивленно уставилась на своего собеседника.

– Ну да! Вы ведь все равно остаетесь у нас на нескольок дней… – начал он осторожно.

– Работу в каком смысле?

– Здесь в городе есть несколько объектов – вроде того дома, что сегодня привлек ваше внимание. Я давно ищу человека, который мог бы оценить их состояние. Неофициально. Без обязательств. Просто консультация.

Я уставилась на него во все глаза:

– Игорь, я же не профессионал… Мне просто повезло сегодня…

– Помоему, вы уже доказали вашу компетентность, – весело перебил он. – Ну так что?

– То есть вы сейчас серьезно предлагаете мне работу… – повторила я задумчиво.

– Я предлагаю вам не скучать, пока чинят вашу машину.

Он говорил легко, весело, с какой-то долей иронии, но взгляд у него был совершенно серьезный. Я неловко рассмеялась:

– Вы что, просто хотите погулять со мной по заброшкам?

– Возможно, – улыбнулся Игорь.

– Ну чтож, я не против! Как вы справедливо заметили, всеравно я здесь остаюсь на какое-то время!

– На несколько дней… – подтвердил он.

– Договорились! – я улыбнулась и положила в рот кусок какого-то очень вкусного мяса, который до этого момента все крутила на вилке, – Но только на несколько дней!

Мужчина довольно улыбнулся и принялся за еду.

Когда после нашего позднего завтрака мы вернулись на улицу, солнце снова выглянуло из-за облаков. Свет стал ярче, а воздух – прозрачнее. И я поймала странное ощущение – словно город улыбался мне! Встречающиеся на улицах люди выглядели веселыми, где-то смеялись дети, и даже разрушенные фасады домов не выглядели так драматично, как раньше…

– Вам не кажется, что сегодня все как-то… иначе? – спросила я. – Светлее чтоли…

Игорь огляделся вокруг, задержав взгляд на высокой башне с часами, которые по-прежнему показывали 11:41.

– Возможно, – произнес он наконец. – Это просто весна пришла.

Я кивнула. И в этот момент с башни раздался удар колокола – не по времени, а просто так. Высокий, мелодичный и очень глубокий. Игорь взрогнул и замер.

– Вы слышали? – улыбаясь спросила я. – Колокол.

Он еще раз посмотрел в сторону башни и тихо произнес:

– Наверное, проверяют механизм или что-то вроде того.

Я улыбнулась еще шире:

– Пусть проверяют почаще, он так красиво звучит! Когда починят часы, наверняка, они будут бить в этот колокол каждый час…

– Наверняка, – эхом согласился Игорь.

Мы пошли в сторону джипа, оставшегося возле сервиса, и всю дорогу молчали. Мне казалось, что моему провожатому будто бы стало не по себе, но я никак не могла понять почему… А вот Игорь понимал, и все это ему не нравилось.

Глава 8. Аленькая (Эдгар)

К обеду я довез ее до гостиницы.

Рыжая всю дорогу о чем-то болтала: спрашивала про город, уточняла что за здания я хочу ей показать, пыталась выведать, что там было раньше и для чего я хочу их восстановить… Я кивал, улыбался, отвечал и поддакивал в нужных местах. Мы попрощались и договорились, что я заеду за ней завтра с утра, примерно в то же время.

Я с трудом дождался, пока за ней закроется стеклянная дверь отеля, и только тогда позволил улыбке сползти с лица. Вернулся в джип, сел за руль, и стоял на месте откровенно дольше, чем следовало бы: руки лежали на руле, но я не заводил двигатель. Просто смотрел на отражение гостиницы в лобовом стекле и пытался понять, что именно меня так бесит.

Дом. Этот чертов дом. Я ходил мимо него десятки раз. Я знал, где у него слабое место, я видел, как расползается трещина и просто наблюдал за этим годами… Да что там наблюдал – я откровенно ждал, пока эта чертова стена рухнет! Я мог ее починить, мог! Но не хотел. Зачем мне это? Пусть так и стоит перекошенный! Пусть мозолит всем глаза. Пусть напоминает. Пусть болит. Назло…

А она не смогла пройти мимо и за три минуты починила этот один чертов дом… Хотя, она не починила, она просто помогла ему перестать разрушаться. Это всего лишь один дом. ОДИН! Таких в городе сотни…

Я фыркнул, наконец, завел мотор и покатил к своем бару.

Мерзкое весеннее солнце светило прямо в глаза, а на улицах Кумайри происходили вещи, которых я раньше не замечал. Хотя нет, не так – их просто раньше не было! Еще несколько дней назад город был замкнут, закрыт и мрачен: солнце выходило из-за туч редко, люди почти не общались друг с другом, а на улицу выходили только в случае необходимости, чтобы дойти от дома до работы, или, например, до магазина… Пешеходы на улицах того мрачного и привычного мне города всегда напоминали бестелесные тени: закутаны в темные куртки и капюшоны, головы опущены, шаги быстрые, направление – уверенное… Местные привыкли, выходя на улицу, вставлять в уши наушники и погружаться в какое-то только им доступное состояние, когда все, что происходит вокруг переставало их волновать: ну да, тут половина города состоит из бараков и руин, что такого-то? В мире полно таких городов… Ну да, сосед в том землетрясении потерял семью и квартиру – но он же не один такой… Ну да, у здания, в котором располагается магазинчик, почти отвалился козырек – но мне то какое дело, пусть хозяин магазина и чинит… А сейчас что? Общаются, смеются… На улицах светит солнце и распускаются первоцветы!

Я притормозил на светофоре и прислушался: где-то рядом играла музыка – вон, на втором этаже мрачного темного дома распахнуло окно, и из него доносятся эти мелодичные звуки. А рядом на веревке, натянутой сквозь узкий проулок, сушится белье. Кто-то смеется во дворе. Где-то орут дети… Город словно расправляет плечи, а его жители начинают дышать полной грудью. И это раздражает!

Ко мне за 40 лет эта развалина ни разу не проявила ни уважения, ни, уж тем более какой-никакой симпатии, а тут – на тебе! Пара дней, один не развалившейся дом, одна накормленная псина и он начал оттаивать… Что город, что Шунпах! Старые идейные идиоты…

Я проехал мимо того самого дома с трещиной и увидел, что мужики продолжают чинить его и работают сейчас уже без той обреченности, что была утром. Старик в кепке стоял, опершись на палку, смотрел на фасад и на его лице сияла довольная улыбка, словно он был уверен, что теперь все получится и все будет хорошо.

– Не смей, – пробормотал я вслух. – Не смей так радоваться.

Но он радовался. Камнем под асфальтом. Воздухом. Людьми. Он радовался и чувствовал это! Я сорок лет шатал его. Поддевал. Толкал. Нарочно выводил из равновесия. Устраивал мелкие пакости, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию, ведь я хотел, чтобы он заговорил со мной, а он молчал.

Я стиснул зубы. То есть мне за одну мою ошибку сорок лет тумана и тишины, а ей за один лишний камень сразу солнце и колокольный звон?

Бар встретил меня привычной сыростью и тихим шепотом. Хтонь уже ждала. Они всегда знают, когда я не в духе.

– Ну что, – протянул Хмчик высовываясь откуда-то с верхней с полки, – как Аленькая?

Я замер.

– Хмырь, тебе что жить надоело, я не пойму? Ты специально меня выводишь?

– Нет конечно, – повторил тот невинно. – Я просто спросил “как Аленькая”...

Слово “Аленькая” он даже выделил интонационно, но я никак не отреагировал на его подколку. Требущий реакции Хмырь продолжил:

– Город сегодня весь золотится, прямо как ведьма! Тело так стало, светло на улицах, аж глаза режет.

В углу кто-то захихикал.

– Скоро весна, – раздался тоненький голосок откуда-то из-под дивана, – теплая, золотая, аленькая весна…

Я медленно снял пальто.

– Не нарывайтесь, – тихо и зло произнес я. – И я еще раз напоминаю, что ее зовут Алена.

– Да мы знаем, знаем… – зашуршали тени. – Но аура-то у нее алая. Янтарная. Почти солнечная. Аленькая…

Я ничего не ответил. Издеваются черти! Хотя, чего я от них хочу? Черти они и есть. Сел за стол и налил себе виски. Посмотрел на стакан – не хотелось.

– Ведьма дом починила, – прошелестело откуда-то из темноты.

– Откуда знаете? Опять следили за мной? – я бросил взгляд на зеркало, но то стояло темным и мрачным, нет – не следили…

– Тан-Пахапан приходила, – раздалось сразу несколько тоненьких голосков сразу со всех сторон, – Тан-Пахапан очень была рада, говорила что дом задышал…

Вот только домовых местных мне не хватало! Тан-Пахапан такая же упертая старая дура, как и Шунпах – мелкая, сухонькая старушка, которая на все имеет свое мнение и с которой, в самом начале моего наказания, я долго спорил и ругался, отказываясь что-то ремонтировать. Именно она сорок лет назад была первым духом, который пришел ко мне, именно она первой назвала меня “Эдгаром” после того, как город дал мне это имя… И, если честно, уже за одно это я ее ненавижу! А еще я точно знаю, что именно она приложила свою маленькую ручку к тому, чтобы развалить наконец церковь, в которой я жил до бара и сейчас, наверняка, продолжает строить свои козни, чтобы разрушить и это мое пристанище.

– Не чинила она дом! – отрезал я. – Только трещину остановила.

– Но ведь городу это понравилось… – влез в разговор Хмчик.

Я усмехнулся.

– Город радуется, потому что она не знает, что делает.

– Или потому что знает, – тихо возразили с потолка.

Я поднял взгляд наверх, но не увидел того, кто говорил со мной.

– Она наивная дурочка, – я постучал пальцем по столу. – Думает, что все можно починить… Пусть думает, пусть играет, пока может…

Я язвил и ерничал, но внутри было неприятное ощущение, ведь я уже понял, что рыжая не играла, а делала все это с удовольствием. Не из долга. Не из наказания. Не потому что обязана. А потому что хотела… А я сорок лет ничего здесь не чинил. НИ-ЧЕ-ГО! Потому что чинить, это означало признать наказание и покориться, а она чувствует не вину, а интерес. И вот это меня бесит!

– Кстати, Гарик, поздравляю, – хихикнул Хмчик, прохаживаясь по стойке на своих коротких кривых ножках.

– Это с чем?

– Ты ходил по городу днем! Сколько лет ты уже не покидал наше логово когда солнце на небе? Лет двадцать?

Я замолчал. Да. Ходил. Не ждал сумерек и не искал темные углы и даже сам не заметил этого… Я поднял стакан, поднес к губам и снова поставил обратно.

– Завтра, – сказал я спокойно, – я покажу ей настоящие руины.

– Хочешь напугать?

– Хочу понять.

– Что понять?

Я посмотрел в зеркало за стойкой.

– Хочу узнать, что она мне скажет, когда это будет не просто дом с поплывшей стеной, а нечто, разрушенное до основания.

Тени притихли.

– А зачем, Гарик? – Хмырь спрыгнул со стойки и подошел ко мне ближе, – Нафига? Ты же хочешь, чтобы она осталась,а не чтобы испугалась…

Я перевел взгляд на его лицо, которое вдруг стало серьезным:

– Ну я же честный человек, Хмырь, я должен объяснить девушке, с чем ей предстоит иметь дело… Правило добровольности и все такое…

А если честно, я просто хотел посмотреть как она пасанет перед чем-то по-настоящему серьезным. Уж больно просто и легко все сейчас давалось этой солнечной ведьме…

Я откинулся на спинку кресла и задумался. А ведь имя “Аленькая” и правда ей очень подходит: она выходит в город и словно утренняя заря идет по его улицам. Люди начинают улыбаться, из окон начинает звучать музыка, со дворов – доносится детский смех, а у стен старых домов посреди зимы расцветают цветы… Да что там цветы: она выходит в город и я почему-то выхожу вместе с ней! Днем… Это было очень странно: три дня как она приехала и три дня я трезв. Три дня я бодр и что-то делаю. И мне даже интересно, что будет дальше.

Глава 9. Руины (Алена)

Я проснулась раньше будильника.

В комнате было прохладно: за ночь погода испортилась, стекло на окне подернулось легкой дымкой, а серое небо демонстрировало, что весна еще не началась… Но настроение у меня было просто прекрасное! Не смог испортить его даже тот факт, что ночью я почти не спала, а пролистывала старые фотографии и изображения города – те, что смогла найти в сети. Оказалось, что Кумайри уже больше двух тысяч лет – основан он был еще в третьем веке до нашей эры, потому и оцифрованных картин, и сделанных еще до землетрясения фото, в сети оказалось достаточно! Черно-белые снимки, гравюры, какие-то пожелтевшие открытки. Узкие улицы, витиеватые балконы, величественные фасады. Дома с целыми крышами…

Я увеличивала детали, всматривалась в линии кладки, в рисунок окон, в пропорции арок. Несколько раз подходила к окну, сверяя вид с тем, что видела на открытках… И чем больше я смотрела, тем отчетливее понимала: этот город не умер. Его просто бросили недочиненным. А недочиненное – это моя слабость.

Я встала, оделась чуть теплее, чем вчера: свитер, куртка, теплый шарф… У зеркала задержалась на секунду: глаза блестят, на губах застыла счастливая улыбка, словно я иду на свидание с небезразличным мне человеком… Или с городом, ведь сегодня мне обещали показать «настоящий Кумайри»!

В лобби было тихо. Холодный утренний свет просачивался сквозь стеклянные двери и я едва успела дойти до стойки, как за окном остановился уже знакомый мне черный джип.

Игорь вышел из машины: все то же темное пальто, под ним – какая-то водолазка или свитер… Аккуратные выверенные движения, приветливая улыбка на лице. Но что-то в нем словно изменилось, словно вчерашняя легкость нашего общения осталась где-то там, на улице с первоцветом.

Он заметил меня и кивнул.

– Готовы? – спросил он, когда я вышла на улицу.

– Более чем, – ответила я, улыбнувшись. – Если честно, то я в предвкушении!

Он прищурился, будто пытался понять, шучу я или нет.

– Погода сегодня не для прогулок.

Я подняла лицо к небу – воздух был холоднее, чем вчера. Небо серое, почти стальное. Но в этом было что-то правильное.

– Самое то, – сказала я. – Заброшки в солнечном свете выглядят слишком оптимистично.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Я как раз собирался показать вам нечто менее… оптимистичное.

Я усмехнулась.

– Вы думаете, я не оцениваю весь масштаб?

– Я думаю, что вы пока видели только одну часть истории. Удобную…

Я пожала плечами.

– История вообще очень сложная штука, но у нее есть один неоспоримый плюс: что бы не произошло, ее можно продолжить.

Он ничего не ответил. Только открыл мне дверь машины.

Город за окном был тише, чем вчера. Людей меньше, небо ниже. Мокрый асфальт отражал серые стены, но неожиданно где-то на втором этаже распахнулось окно, и оттуда выглянул кто-то с чашкой в руках. Я улыбнулась.

– Куда мы едем?

– Туда, где вам, скорее всего, не понравится.

Я повернулась к нему.

– А если мне понравится?

На секунду уголок его губ дрогнул.

– Тогда мне станет по-настоящему интересно.

Дорога пошла вверх. Старые кварталы становились плотнее, камень – старее, а улицы – уже. Я почувствовала легкое волнение и подумала, что сегодня увижу Кумайри таким, каким Игорь хочет мне его показать…

Мы ехали минут пятнадцать, а потом дорога неожиданно кончилась. Точнее не так – закончился асфальт, переходя в неровную каменную площадку. Чуть впереди – дом, вернее, то, что от него осталось.

Крыши не было. Стены стояли, но не целиком – верхние углы обвалились, перекрытия исчезли, оставив арки и проемы, сквозь которые было видно серое небо. Камень – темный, почти графитовый, местами покрытый светлой крошкой от старого раствора.

Я вышла из машины и замерла. Сквозь проломы в стенах в старое здание врывался свет. Он ложился на внутренние стены, подчеркивая фактуру кладки. Где-то на втором уровне еще угадывалась галерея, остатки балкона, который когда-то смотрел во внутренний двор.

– Здесь была усадьба, – сказал Игорь за моей спиной. – Конец девятнадцатого века. Богатая семья. После землетрясения крышу решили не восстанавливать. Слишком дорого. Слишком сложно. Они уехали, а дом бросили как есть.

Я медленно прошла ближе.

– А что было внутри? – спросила я, не оборачиваясь.

– Был зал. Большая гостиная. Камин. Деревянная лестница. Все рухнуло.

Я подняла голову, всматриваясь в линии стен.

– Нет, – тихо сказала я.

– Нет?

– Не все. Посмотрите… – я шагнула внутрь, осторожно обходя камни. – Вот здесь проходила галерея. Видите? Отверстия под балки. Они не разрушены. А значит, часть конструкции держалась дольше остальных.

Он подошел ближе, но держался в стороне.

– Это бесполезно, – сказал он почти лениво. – Сейчас это просто старые камни.

Я провела рукой по кладке.

– Камни – это уже немало. Здесь не нужно ничего заново изобретать, нужно просто вернуть на место то, что упало.

Он усмехнулся.

– Вы романтизируете.

– Нет, – я обернулась к нему. – Смотрите: большая часть фасада цела. Основание не ушло. Стены можно отреставрировать теми же камнями, которые упали, а новые элементы сделать чуть светлее – чтобы было видно, где реставрация, а где историческая часть. Так здание сохранит историю и не будет притворятся новым.

Он смотрел на меня внимательно. Не перебивал.

– Вы правда думаете, что это кому-то нужно?

– А вы правда думаете, что нет?

Ветер прошел сквозь пустой проем, подняв пыль – нет, этот дом не выглядел мертвым, он просто нуждался в ремонте и внимании…

– Он живой, – сказала я вдруг, сама не заметив, как произнесла это вслух.

– Это просто стены без крыши, – сухо ответил Игорь.

– Это форма, которая ждет продолжения.

Он замолчал.

Я стояла посреди руин и вдруг почувствовала странную ясность. Здесь не было трагедии – только незавершенность. Дом не просил жалости. Он просил решения.

– А вы что хотите с ним сделать? – спросила я, глядя на него.

– Я? – он чуть склонил голову на бок. – Я бы снес здесь все и построил что-то новое. Быстрее. Проще. Дешевле.

Я покачала головой.

– Но тогда ваш дом станет безликим. А этот – с характером.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то другое.

– Вы видите характер в развалинах.

– А вы видите в них только провал.

Между нами повисла тишина.

Я еще раз окинула взглядом стены. Сквозь пролом наверху вдруг пробился тонкий луч света и лег на внутреннюю арку, выделив ее контур.

– Видите? – тихо сказала я. – Даже свет знает, куда падать, чтобы показать красоту.

Он ничего не ответил. Но я почувствовала, что для него это место уже не просто «бесполезные камни». Он слушал. И это было важнее, чем если бы он согласился.

– Поедем дальше? – наконец произнес Игорь.

В его голосе появилась едва заметная напряженность. Я кивнула.

Мы снова сели в машину. На этот раз Игорь не включил музыку и не пытался поддерживать разговор. Он ехал молча, сосредоточенно, словно о чем-то думал. Я смотрела в окно и видела, как город постепенно менялся. Красивых фасадов становилось все меньше, а разрушенных домов – больше. В какой-то момент я поймала себя на том, что перестала смотреть по сторонам с восхищением и начала просто… фиксировать. Мы остановились внезапно.

– Здесь, – коротко сказал он.

Я вышла и почувствовала, как воздух стал тяжелее. Перед нами стоял дом, а точнее, то, что от него осталось. Но это уже не было «формой, ожидающей продолжения». Это было… пустое место, где когда-то была жизнь. Фасад обрушен наполовину. Перекрытия провалились внутрь. Камни лежали грудами, перекрученная арматура торчала, как сломанные кости, но самое страшное – одной стороны к руинам вплотную примыкал жилой дом с треснувшей стеной, с занавешенными окнами, спутниковой тарелкой и бумажными снежинками, наклеенными на стекло еще к новому году…

Здесь не было красивых арок. Не было галерей. Не было света, играющего на кладке… Было ощущение боли, пустоты и страха. Я сделала шаг вперед и почти сразу же остановилась. В груди неприятно сжалось.

– Здесь жила семья, – спокойно сказал Игорь. – Когда пришло землетрясение они были дома. Этот корпус сложился почти сразу. Восстанавливать не стали. Слишком повреждено основание.

Я не отвечала. Ветер прошелся по обломкам, заставив мелкие камни скатиться вниз. Звук был резкий, сухой. Это место не просило решения. Оно… болело. Я вдруг очень отчетливо поняла масштаб. Это не «недочиненное». Это – уничтоженное.

– Ну? – спросил Игорь негромко. – Можно такое собрать?

Я не сразу смогла ответить. Погода будто стала холоднее, серое небо нависало все ниже, я почувствовала какой-то пронизывающий ледяной холод и, сглотнув появившийся в горле комок, честно сказала:

– Нет, нельзя.

Он чуть заметно выдохнул.

– Я же говорил.

– Починить нельзя, – продолжила я. – Но это не значит, что ничего нельзя сделать.

Он посмотрел на меня внимательно:

– Здесь разрушено основание. Перекрытия ушли. Это не «вернуть на место камни» – это проще снести.

Я подошла ближе к груде камня. Наклонилась. Подняла один – тяжелый, шероховатый, со следами старого цемента.

– А люди? – спросила я тихо. – Они ведь живут рядом.

Он пожал плечами.

– Привыкли.

Я посмотрела на окна соседнего дома. За стеклом мелькнула тень. Кто-то был внутри и это было самое тяжелое в этой картине – не руины, а то, что рядом с ними текла жизнь. Вся в трещинах. В страхе. В привычке.

– Вам нравится это место? – неожиданно спросил он.

Я покачала головой.

– Нет.

– Вот видите.

– Но это не значит, что его нужно оставить таким.

Он слегка улыбнулся, почти победно:

– Здесь вы не восхищаетесь… Нечем?

Я молчала, потому что в этот момент увидела движение.

Мальчик – лет семи – карабкался по нижним обломкам. В серой куртке, с грязными ладонями. Он смеялся, балансируя на наклоненной плите.

– Эй! – крикнула я.

Камень под его ногой дрогнул.

– Осторожно! Там неустойчиво!

Мальчик замер.

– Слезай, пожалуйста, – уже мягче сказала я. – Сейчас.

Он посмотрел на меня с сомнением, а камень снова качнулся. Я подошла ближе и протянула ему руку.

– Понимаю, тут интересно, но небезопасно.

Он спрыгнул вниз. В этот момент сверху скатился небольшой обломок и ударился о плиту рядом с тем местом, где мальчишка стоял секунду назад. Игорь молчал. Я наклонилась, подняла тот самый камень и аккуратно оттащила его в сторону, освобождая проход.

– Вот так, – сказала я мальчику. – Если хочешь лазить – сначала убедись, что основание на котором ты стоишь – устойчиво. Понял?

Он кивнул.

Потом неожиданно сам поднял маленький кусок кирпича и откинул его подальше от места где мы стояли.

– Чтобы никто не споткнулся и не упал, – пояснил он серьезно.

Я улыбнулась.

– Вот это правильно.

И вдруг вокруг стало тихо, словно само пространство замерло, наблюдая за тем, что происходит. Я дотронулась рукой до холодной кладки стены и почувствовала, что она – ледяная.

– Тебе тяжело, – произнесла я почти шепотом.

Я имела в виду дом, но уже в следующую секунду сама поняла, что обращаюсь ко всему Кумайри. Игорь стоял чуть поодаль и впервые за сегодняшний день я увидела в его взгляде не иронию, а… тревогу.

Я так и стояла, не убирала руку от стены. Камень был холодный, шероховатый, словно в нем действительно застыла память о прошлой жизни этого дома. Мне вдруг стало неловко – будто я позволила себе влезть в чье-то личное пространство…

– Это просто камень, – произнес Игорь ровно.

Я опустила ладонь, но не отошла от развалин старого дома.

– Нет, – ответила я. – Это место, где кто-то жил. Где кто-то смеялся. Где кто-то плакал… Спал по ночам и просыпался утром, ел свой завтрак, обед и ужин и не знал, что через несколько минут все это может закончится. Это не просто камень…

Игорь посмотрел на меня пристально.

– Вы сами сказали, здесь проще снести все под ноль…

Я молчала.

– А сейчас хотите сказать мне, что несколько убранных шатких камней могут поменять ситуацию?

Я вздохнула.

– Конечно же нет. Но если их не убрать, то точно ничего не изменится. А так, хоть немного, хоть на чуть-чуть, но станет лучше…

Я огляделась. Рядом торчал кусок ржавой арматуры, опасно, как раз на уровне плеча ребенка. Я подошла, попробовала расшатать его и убрать, но ржавая железяка не поддалась… Тогда я уперлась ногой в плиту, потянула сильнее, металл скрипнул и вышел из щели. Я отбросила его в сторону, строительная пыль поднялась и сразу же осела. Это было ничто. Мелочь. Но проход стал чище.

– Вот, – сказала я самой себе. – Уже лучше.

Игорь усмехнулся.

– Вы правда думаете, что кто-то ждет, пока этот город приведут в порядок?

Я посмотрела на него.

– А вы правда думаете, что всем все равно?

Он не ответил. Но в следующую секунду я заметила, как один из камней, лежащих чуть выше, вдруг сдвинулся. Медленно. Едва заметно.

Я замерла. Камень скатился вниз и с глухим стуком ударился о землю, чуть не задев нас. Мальчик отскочил назад.

– Осторожно! – вскрикнула я, отступая на шаг и отводя ребенка в сторону.

Игорь шагнул вперед.

– Я ведь говорил, – спокойно произнес он. – Этот город нестабилен и опасен…

В его голосе прозвучало что-то странное – не забота, а почти… удовлетворение. Я посмотрела наверх.

– Подождите.

Я сделала шаг в сторону, обходя груду обломков, чтобы понять, откуда поехал камень. Чуть выше моего роста лежал небольшой кусок бетонной плиты, который как на балансборд опирался на несколько мелких камушков. Если убрать этот мелкий мусор под ней, возможно, она встанет ровно… Я вскарабкалась чуть выше, покачала ее, убеждаясь, что она неустойчива…

– Что вы делаете? – спросил Игорь уже жестче.

– Пытаюсь понять, – ответила я.

– Понять что? Как починить то, что умерло?

Я присела на корточки, руками разгребая мелкую крошку. Пальцы быстро замерзли, но я упрямо продолжала.

– Я не пытаюсь его воскресить, – сказала я, не поднимая головы. – Я просто не хочу, чтобы он убил кого-то еще.

Плита чуть просела. Я толкнула ее сильнее – она сдвинулась на несколько сантиметров и легла ровнее. Мелочь. Но теперь она не шаталась.

Я выпрямилась, отряхнула ладони и спрыгнула вниз.

– Видите?

Он смотрел на меня с каким-то странным выражением лица.

Ветер вдруг стих. И в этой тишине мне показалось, что это место стало… спокойнее. Я снова провела ладонью по стене и в этот момент земля едва заметно дрогнула. Не так, как в фильмах, а словно кто-то глубоко под нами вздохнул. Я замерла.

– Вы это почувствовали? – спросила я, и голос мой предательски дрогнул.

Но, кажется, никто кроме меня не испугался: и Игорь, и мальчишка, который не спешил идти домой, судя по всему привыкли к легким толчкам, а я вот чувствовала такое впервые.

– Здесь такое бывает, – пожал плечами Игорь. – Не бойтесь, ничего критичного, просто локальный толчок.

Где-то в стороне послышался треск. Сначала тихий. Потом резче. Я обернулась. В соседнем, еще жилом доме – том самом, с бумажными снежинками на окне – по стене побежала новая трещина… Сначала она была едва заметной, потом – стала шире…

– Нет… – выдохнула я.

– Алена, – произнес Игорь мое имя уже по-настоящему встревоженно, – Не вздумайте…

Но я уже не слушала, что он говорит. Мальчик отошел от дома подальше и уже наморщил нос, намереваясь зареветь, когда изнутри дома донесся глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол. В окне мелькнула чья-то тень и я почувствовала, как внутри все сжалось.

– Там кто-то есть.

– Стойте, – резко сказал Игорь.

Но я уже понеслась ко входу, стараясь опередить трещину, которая сейчас бежала по стене, словно стремясь опоясать весь дом…

– Стойте! Там опасно! – его голос звучал за моей спиной ближе, но я его не слушала. – Я сказал стой! Стой, дура!