Одинаковые. Том 6. Революция

Глава 1. Операция спасения. Операция в Москве

— Твою дивизию! — выругался я, подскочив с кровати.

Выспаться, похоже, сегодня не получится. Лёха, вскочивший одновременно со мной — правда, он ночевал сегодня в «Белом ветре», — повторил вслух мои слова. В очередной раз мы потеряли связь с одним из наших братьев. Если раньше в подобные переплёты попадал исключительно Алексей, то теперь эта участь выпала Никите.

Три дня назад брат отбыл из Санкт-Петербурга в Москву. Меллер прислал телеграмму с просьбой прибыть на испытания улучшенной версии биплана. За последние годы «Дукс» стал лидером в самолётостроении. Теперь это несколько крупных предприятий с обширной инфраструктурой, причём в столице находятся далеко не ключевые объекты компании. Как и планировали, мы с братьями не стали раньше времени внедрять новые технологии в авиастроение. Тех чертежей и подсказок, что были даны товарищу Меллеру на самом старте, оказалось достаточно, чтобы он направил развитие предприятия и фактически всей отрасли в нужное русло.

Последняя версия У-2, которую вчера наблюдал Никита, была на голову выше того первого самолёта, на котором я в своё время чуть не разбился. Не вдаваясь в технические детали новой конструкции, скажу, что Меллеру удалось значительно повысить скорость и дальность полёта. Похоже, успехи русского инженера не давали кому-то покоя. Авиация и самолётостроение во всём мире развивались быстрее, чем в нашей истории. Неказистый для XXI века биплан стал символом покорения воздуха.

Не знаю, каким образом недоброжелатели связали Никиту с предприятием Меллера, но подозреваю, что его захват так или иначе связан именно с деятельностью «Дукса».

Ждать было нельзя, поэтому мы немедленно приступили к сборам. Лёха захватил с собой десяток бойцов из боевого крыла — практически ветеранов, прошедших с нами многое за последние годы.

15 сентября 1904 года мы погрузились в поезд, следовавший в направлении Москвы. Вот так, вдвоем с Лёхой, мы и встретили наше 19-летие. В этот раз никакого праздника, конечно же, не получилось.

Время неумолимо бежит вперед, и до решающих событий, к которым мы так давно готовимся, осталось совсем немного. А тут еще, как назло, это похищение Никиты… Чертовски интересно, кто же за этим стоит!

То, что Никита сейчас жив, мы с Лёхой чувствовали однозначно. Да и внутренний компас подсказывал направление, хотя, правда, на таком расстоянии от Москвы никакой конкретики, конечно же, не было. Глядя на проплывающие за окном осенние пейзажи, я погрузился в размышления.

Напряженными выдались последние два года в этой новой жизни. Иосиф по нашей рекомендации организовал штаб и усиленно готовился к грядущим переменам. Надо отдать ему должное, Сосо провел колоссальную работу. Впрочем, как и все люди, вовлеченные в процесс. С каждым месяцем к нашим рядам примыкало все больше активных граждан, которым были близки наши цели.

Мы не занимались какой бы то ни было пропагандой среди широких масс населения, но были уверены, что рабочие с наших предприятий нас безусловно поддержат. Число предприятий за последнее время выросло до пятидесяти семи, причем только в Санкт-Петербурге насчитывалось уже двадцать шесть фабрик и заводов, принадлежащих людям Джугашвили, которого с нашей легкой руки все окружение стало именовать товарищ Сталин. Ну никак не мог я пропустить этот момент. Итак, лидер из Грузии вызывал у некоторых причастных вопросы, особенно в начале взаимодействия. Думаю, что и в истории моего мира псевдоним, под которым Иосиф Виссарионович сыграл немаловажную роль.

На заводах, подконтрольных Сталину условия труда и отношение к людям сильно отличались от того, что происходило у конкурентов. Это вызывало бурю негодования у той части капиталистов, что привыкла выжимать последние соки из работяг. И на наши заводы регулярно обрушивался гнев властей. Все было достаточно просто: промышленник «заносил» кому надо, и тут же начинали крутиться шестеренки репрессивного механизма.

Однако стоит сказать, что находились и сторонники такого пути развития. В крупных городах империи появилась целая когорта промышленников, желающих перенять наш успешный опыт. Для них это были разрозненные предприятия, которые объединяли лишь общие, передовые подходы к организации труда. Такие промышленники были уже в Санкт-Петербурге, Москве, Казани, Ярославле и многих других городах империи. Часть из них удалось уже к этому моменту вовлечь в нашу деятельность по подготовке к часу «икс».

Спустя час после отбытия из Санкт-Петербурга, мы с Лехой отчетливо почувствовали, что Никита начал приходить в себя. Сознание возвращалось к нему медленно, но после того, как на голову вылили ведро ледяной воды — глаза брата окончательно открылись. Он осмотрелся по сторонам и увидел, что находится в какой-то небольшой комнате без окон. Кирпичные стены, отсутствие признаков жизни подсказывало, что это либо подвал, либо какое-то складское помещение.

Прямо перед ним стояли два человека в хороших костюмах и мужик бандитского вида с короткой бородой. Последний был довольно крепкий малый, руки как кувалды, широк в плечах и силушкой Господь не обидел. Именно он держал в руках ведро, из которого и выплеснул на Никиту воду.

— Ну что, господин Горский! Как вы предпочитаете построить наш диалог?! — с акцентом, явно выдающим жителя туманного Альбиона, проговорил мужчина в костюме.

— Кто вы такие, и что вам нужно?

Второй после слов брата расхохотался:

— Нет, смотри, Джеймс, этот сосунок до сих пор пытается изображать из себя невинную овечку. Все как Мартин нам и говорил. Определенно эти братья Горские имеют большой талант в импровизации. Ты случайно в театре не служил?! — глядя на Никиту, сказал он.

— Не довелось, но какие мои годы, глядишь и получится, раз вы так оцениваете мои таланты! — улыбнулся брат.

— Все отпрыгался ты. Отпрыгался! Знаем, что у тебя есть еще два брата, но ими в ближайшее время тоже займутся наши люди, поэтому можешь абсолютно не переживать! Вы, Горские, заставили нас побегать за собой. И за несколько лет нанесли такой ущерб нашей стране, что даже в голове не укладывается. Эдвард, крикни, пожалуйста там, чтобы кофе сделали, а то чувствую, с этим придется повозиться… — он мотнул своей голову в сторону Никиты.

Связали брата очень серьезно. Руки и ноги старательно примотаны к массивному деревянному креслу. Вырваться самому было нечего и думать. К тому же эти уроды так перетянули руки, что кисти уже серьезно онемели. Если они не ослабят путы, то так и руки можно потерять.

— Мартин говорил, что эти братья непросты, — сказал Джеймс. Он зло сплюнул на пол. — Представляешь, сколько лет эти русские ублюдки водили нас за нос?

— Да, ты прав, Эдвард, — продолжил Джеймс. — Все началось еще в Южной Африке, когда этот гребаный отряд «Русских медведей» наделал там шороху.

— Ты, ублюдок! — зло прищурился Эдвард и с размаха ударил кулаком Никите в лицо.

Из носа брата тут же брызнула кровь.

— Из-за тебя, ублюдок! — выдохнул он. — Под Кимберли погиб мой брат. Ему было всего двадцать два года. Он мог бы еще жить и жить!

— Погоди, погоди, не спеши, — подался вперед Джеймс.

— Этого вам оказалось мало, вы еще и решили, что можете вмешиваться в политику ее величества, в дела нашей страны. — Голос говорившего сочился ядом. — Вы обокрали влиятельнейших людей королевства, лишив огромных доходов. Такое не прощается.

— Зачем ты все это ему рассказываешь, Эдвард? — нетерпеливо перебил его второй, Эдвард. — Нам нужно получить от него информацию.

— Какая информация вам нужна? — спросил Никита, пытаясь выиграть хоть немного времени.

Я нутром чуял, что мирно эта встреча с английскими джентльменами не завершится. Вот только в текущей ситуации все козыри были в их руках. Мы с Лехой в этот самый момент были только на середине пути к Москве и даже приблизительно не могли предположить, где держат брата. Помочь ему прям сейчас не было никакой возможности.

«Эх, жаль, что Меллер еще не запустил авиасообщение между Москвой и Питером. Сейчас мы бы уже были на месте и сдирали кожу с двух этих английских недоносков,» — подумал я.

— Многое, нам очень многое нужно у тебя выяснить, и у твоих братьев. Ты сильно не переживай скоро они к тебе присоединятся. Наши люди в Санкт-Петербурге уже прислали телеграмму. Никита и Алексей Горские следуют в Москву, поэтому не долго тебе ждать осталось. Видимо, ваши люди тоже не даром свой хлеб едят и успели им сообщить о твоей пропаже! — сказал Эдвард.

— Нам требуется полная информация по вашей деятельности в Южной Африке, по ликвидации уважаемых господ в Великобритании, ты расскажешь куда делись активы Сесила Родса, что пропали у него после вашей встречи. И многое другое. Также нас интересует подробная информация по вашему батискафу. — Джеймс сделал глоток кофе из фарфоровой чашечки и поставил ее обратно на блюдце.

— Вы точно вешаете лапшу на уши всем окружающим, те документы, по батискафу, что попали к нам оказались пустышками. Кучу средств было потрачено, с околонулевым результатом. Поэтому за все это вам придется ответить! Начинай уже рассказывать!

— Ваш коновал, или кто там меня связывал, сильно перетянул мне руки. Они просто-напросто отсохнут, если не ослабить веревки. Пока вы это не сделаете, я и слова не скажу. И еще дайте воды! — спокойно ответил Никита.

Джеймс подошел и стал ослаблять узлы верёвок. При этом внимательно следил, чтобы после этого шансов выбраться у брата не было. Кровь сразу стала поступать в онемевшие конечности и их начало колоть словно иголками. Никита скривил лицо от боли, но не издал при этом не звука.

Брату ничего не оставалось, и чтобы выиграть время он начал свой рассказ. Англичане даже вначале не поверили своей удаче. Вот так вот легко сломать Никиту Горского они никак не рассчитывали. А нам просто нужно было выиграть время. В помещение принесли стол, за который сел Джеймс с бумагами и стал записывать слова брата. Он всё время уточнял детали, цеплялся за мелочи.

Рассказ начался с Южной Африки, и так как Никита никуда не спешил, а попросту ему нужно было затягивать процесс допроса, то рассказывал он обо всем в мельчайших подробностях, что иногда бесило англичан.

За три часа Джеймса несколько раз подменял Эдвард; к тому моменту они уже исписали целую стопку бумаги.

— На сегодня все! Эдвард, у меня уже рука отваливается!

— Вы господа покормить меня не забудьте. Я свое слово сдержал и рассказывал вам все, что вы просили. Поэтому если хотите завтра продолжить, то нормальный ужин мне организуйте. Иначе завтра буду молчать, даже под пытками. — сказал брат, которому совсем не упиралось всю ночь провести с пустым желудком.

Джеймс что-то пробормотал себе под нос, развернулся и вышел. Через какое-то время в комнату зашел тот самый бугай с подносом. Пахло вполне прилично.

«Не ресторан, конечно, но вполне себе протянуть ночь хватит» — хмыкнул про себя Никита.

— Че лыбишься! — оскалился варнак, — снедай шустрей, да я пошел.

Развязывать брата, видимо, они не решились, потому Трофим, как позже выяснилось, кормил Никиту с ложечки как маленького ребенка.

Наконец-то наш поезд прибыл в Москву. Мы уже готовились к тому, что нас могут ждать прямо на вокзале, поэтому подготовились заранее. Ехали с парнями из нашего боевого крыла как обычно инкогнито. То есть связать нас друг с другом было нельзя. Да и ребята разделены на три группы. После того, как от англичан поступила информация, что они в курсе нашего перемещения, мы проработали план действий в Москве.

Заранее с Никитой нанесли на себя грим и одели парики, приклеили бороды. Запасная одежда для этого у нас тоже имелась на такой случай. И два крепких юноши, да уже считай мужчины превратились в купцов средней руки с животиком и окладистой бородой. Выйдя из вагона второго класса, мы направились ловить извозчика.

Наши парни при этом разделились. В задачу одной тройки входило выявление наблюдателей или группы захвата, которая должна была перехватить нас. Мы их заметили практически сразу. Просто те ждали именно Горских, а пузатых купцов пропустили, даже не задумавшись.

Предполагаю, что англичане работают не одни. Видимо, кто-то в Москве хорошо так сидит на их кормушке, а может быть и на крючке в виде компромата. Не удивлюсь, что это кто-то из чиновников или аристократов.

Те, кто нас выискивал глазами на перроне, а насчитали мы с Лехой 12 человек не походили по выправке на полицейских, а скорее всего относились к криминалу. Ну да это и не удивительно.

Не стали на месте выяснять кто они такие. Рассудил, что если эти личности так или иначе относятся к преступной среде, то разобраться с ними можно будет и гораздо позже. Спешить сейчас с этими шавками не было никакой необходимости. Была более серьезная задача.

Разделившись на две группы, в три и четыре человека, мы двинулись в направлении, куда указывал наш внутренний компас. Еще на подъезде к столице мы с Лехой почувствовали направление. А теперь с большой вероятностью могли сказать, что Никиту держат где-то на юго-западе Первопрестольной. Именно туда сейчас и лежал наш путь.

Внутренний компас привёл нас к бывшему складу «Торгового дома Кингстон и сыновья». Снаружи — неприметное здание с коваными воротами и вывеской «Чай и табак из Индии».

Быстро удалось выяснить через местных, что склад числится за фирмой, учреждённой через купца некоего Мэтьюза — подданного Британской короны. Всё сходилось.

Мы выждали до полуночи. Над Москвой висел густой туман, фонари около этого склада не горели. Светили лишь окна из конторы, которая по всей видимости, сейчас работала. Думаю, там и находятся эти чересчур активные британцы. Мы были уверены, что они на сегодня уже закончили допрос, но буквально минут двадцать англичане вновь вошли к Никите и потребовали продолжения.

Трое наших заняли позицию у заднего двора, ещё четверо перекрыли выход через ворота. Лёха коротко бросил Николаю:

— Работаем тихо, стараемся не открывать огонь без необходимости.

Через минуту решётка черного входа была вскрыта, и мы спустились в подвал. Оттуда шёл слабый свет керосиновой лампы и слышались голоса. Я узнал голос Никиты — и акцент англичан.

— Джеймс, слышал? Он говорит, что батискаф утонул под Шлиссельбургом. —

— Врет, ублюдок!

Ждать дальше не имело смысла. Осмотрев дверь, которая вела в допросную, понял, что открыть ее тихо не получится. Да и Никита слышал, как она каждый раз скрипела при открытии.

Хороший удар ногой, и не закрытая дверь влетела в помещение. Сразу следом — три выстрела из ПР-92 с глушителями.

Бугай, который сопровождал англичан, успел вскрикнуть и рухнул с табуретки замертво, а Джеймс, тянувшийся к револьверу «Веблей», получил пулю в плечо. Эдвард оказался менее расторопным и не пришлось по нему стрелять. Леха, влетевший в помещение после меня, пробил ему с ноги в грудь, от чего брит отлетел и сполз по стене.

Остальные парни зачищали все помещения, без разбора валя всех на глухо. Невинных здесь не было. Буквально за пару минут всё стихло.

Только тихий кашель Никиты слышался в темноте.

— Ну вот и все, брат! — прошипел я, нащупывая узлы на его запястьях доставая нож.

Осмотрев помещение получше, я увидел, что мы находимся в большом кирпичном подвале. В соседнем помещении было оборудовано что-то вроде кабинета. Совершенно не понятно, для каких дел, такой мог понадобиться. Стоит стол, заваленный бумагами, два сейфа, и у стены — трясущийся мужчина лет сорока, в сюртуке с гербом министерства торговли. Его на прицеле держал Николай. Пот катил по его лицу, он дрожал, как осиновый лист.

— Кто ты такой? — спросил Лёха, наставив пистолет.

— Я… я переводчик. Консультант миссии, мистеры Кингстон и Лесли поручили…

— Заткнись, — оборвал я. — Какой миссии?

— Торговой… чайной…

— Не ври. Ты из департамента внешних связей. Фамилия?

— Головин. Сергей Павлович Головин…

Никита с трудом поднялся, разминая руки, посмотрел на чиновника и ухмыльнулся:

— А, так это же тот самый Головин, который в прошлом году крутился вокруг Меллера! Пытался выкупить чертежи двигателя!

Все больше походило на промышленный шпионаж, прикрытый дипломатией.

Мы усадили Головина за стол, и Никита, несмотря на усталость, заговорил ледяным голосом:

— Значит, слушай сюда, Сергей Павлович. Мы знаем, что ты работаешь на англичан.

Он промолчал.

Лёха вынул нож, медленно провёл лезвием по деревянной столешнице.

— Ладно… — выдохнул Головин. — Это не я начал. Они пришли ещё весной. Люди из посольства, представившись инженерами. Говорили, что готовят реформу фабрик, хотят «поддержать русскую промышленность». А потом начались переводы денег, закупки оружия, подкупы газетчиков…

— Для чего? — спросил я.

— Чтобы толкнуть рабочих на бунт. Они готовят что-то очень серьезное. Поймите, не мог… Не мог я им отказать, меня просто бы убили! — почти завыл Головин.

— Сколько у них людей?

— Несколько сотен. Около десятка — англичане, остальные — русские. Среди них есть журналисты, инженеры, даже чиновники. Главный пункт связи — особняк на Спиридоновке, в доме под вывеской «Британского благотворительного общества».

Мы переглянулись с братьями, синхронно ухмыльнувшись. Похоже, что у нас появились конкуренты…

Глава 2. Игра на опережение. Социал-революционеры

Допрос англичан дал достаточно много пищи для размышлений.

Во-первых, стало понятно, что теперь так просто от них нам не отделаться. И ситуация вполне может повториться. Островитянам каким-то образом удалось выяснить нашу причастность к их провалу в Южной Африке и ещё многое другое. Думаю, по части эпизодов мы просто подозреваемые, но в некоторых они уверены полностью. В любом случае — нами занимаются и уже вряд ли когда-то отстанут.

Мы, конечно, можем повторить свою поездку и опять устроить резню в Лондоне, но, скорее всего, в этом случае они просто заменят фигурантов. Видимо, информация о роли братьев Горских в последних событиях сильно распространилась. Надо будет хорошенько подумать на этот счёт.

Во-вторых, стало ясно, что британцы принимают участие в дестабилизации обстановки в России. Это никогда и не было секретом, но теперь появились детали. Они вполне восстановили агентурную сеть, которую мы уже неоднократно зачищали, и теперь готовятся включиться в игру, когда наступит самое подходящее время. Надо понимать, что основными действующими лицами при этом будут наши сограждане. И далеко не всех можно назвать предателями Родины. Если так поступить, то и нас с братьями вполне можно отнести к изменникам. Люди, поддавшиеся на агитацию их агентуры, могут иметь схожие с нами цели: они точно так же видят, что страна в текущем виде заходит в тупик, и просто хотят справедливости. А британцы вовремя распознали эти настроения и через своих людей перехватили управление массами.

Поэтому было принято решение не рушить то, что создано англичанами, а просто постараться перехватить управление. Информация о всех действующих лицах у нас есть. Если мы устраним английских агентов, то вполне можем своими людьми занять их место, и тогда частично подготовленная организация перейдёт на нашу сторону. Один раз такой финт нам уже удалось провернуть.

***

— Добрый день, Савва Тимофеевич!

— Добрый день, молодые люди, присаживайтесь, — встретил меня с Никитой господин Морозов в своём кабинете. — С чем пожаловали?

— Савва Тимофеевич! Времени у нас немного, поэтому перейдём сразу к делу. Наша организация уже много лет пытается выработать оптимальную модель будущего развития нашего Отечества в таких областях, как промышленность, сельское хозяйство, социальные отношения. Мы можем долго говорить о несправедливости, о необходимости модернизации всех сфер жизни государства, но в этом разговоре нет большого смысла. Лучше будет пояснить на примерах.

Морозов немного напрягся от такого начала, но в глазах его читался интерес:

— О чём речь, господа?

— Вы очень уважаемый человек и, кроме своих предприятий, занимаетесь благотворительностью. Ещё нам прекрасно известна ваша связь с революционерами. И поверьте, эта информация не является секретной. Мы сейчас лишь хотим наладить с вами контакт и показать, как мы видим будущее России. Если после этого вы поймёте, что нам с вами по пути, то мы подключим вас к нашей деятельности.

— Вы отдаёте себе отчёт, о чём сейчас говорите со мной?

— Вполне, вполне! Люди, с которыми вы работаете и которых спонсируете, хотят перемен. Это очевидно — их ждёт всё общество. Но вот то, каких именно перемен, и как будет выглядеть будущее России — здесь взгляды у многих расходятся. И если допустить хаос и несогласованность, то произойдёт взрыв этой кипучей энергии. Ну и, конечно, будет множество жертв среди всех слоёв населения. Мы лишь хотим уменьшить число этих жертв, не допустить кровопролитной гражданской войны и сделать так, чтобы грядущие события были прежде всего в интересах народа и Отечества, а не в интересах небольшой группы лиц, а хуже того — иностранных государств.

Морозов, с которым удалось встретиться в Москве 20 сентября, задавал ещё множество вопросов. В итоге нам удалось уговорить его посетить наши предприятия, поговорить с рабочими. Забегая вперёд, скажу, что после всех этих событий он поговорил со Сталиным и стал нашим союзником. Теперь наша организация в Москве обрела мощнейшую поддержку. А за ним потянулись и многие другие.

24 сентября 1904 года мы вернулись в Санкт-Петербург. Поездка в Москву очень вымотала, но дел было слишком много, и на отдых времени катастрофически не хватало. Сеть, которую строил Сталин, разрасталась очень быстро, и нам с братьями приходилось постоянно наблюдать за происходящим. Вмешивались мы крайне редко. По большому счёту, если прямо сейчас мы устранимся от этой работы, запущенные механизмы продолжат работать и без нас. Примерно в таком формате мы и задумывали систему изначально. Планов занимать какие-то должности в будущем не было — нас вполне устраивала роль советников. А в случае возникновения «возгорания» в незапланированном месте мы становились пожарной командой. В последнем нам очень помогали парни из боевого крыла.

— Иосиф, требуется перехватить инициативу у англичан. Вот все документы, которые удалось изъять. Здесь списки купленных чиновников, агитаторов, связи в криминальной среде и список граждан Великобритании, которые сейчас действуют по их плану, — я протянул Сталину кожаную папку, захваченную на складе, где держали брата. — Надо проверить этих людей. Тех, кто явно работает на британцев, — безжалостно устранить. Какие-то чиновники, возможно, ещё пригодятся — тем более что компромат на них есть. А людей, жаждущих изменений в стране, нужно просто направить в нужное нам русло.

Сталин внимательно листал документы.

— Илья, Никита, спасибо. Это нам очень поможет. Сигналы о вмешательстве из-за рубежа поступают регулярно. Вот недавно Феликс опять трёх французов взял, которые примерно тем же занимались.

— И ещё. Нам нужно решить, как будем поступать с Гапоном. Достоверно известно, что он сотрудничает с полицией. После того как в прошлом году Плеве отправил Зубатова в отставку, Гапон подхватил инициативу и стал во главе «Собрания русских фабрично-заводских рабочих». Это очень неоднозначная личность, но он умеет управлять толпой и может быть как полезен, так и крайне опасен. Нужно проверить его возможные связи с иностранцами. Если Гапона финансируют из Лондона или Парижа, то, думаю, нет смысла с ним разговаривать, — сказал Никита.

— Феликс, возьми в срочном порядке под контроль деятельность Георгия Аполлоновича Гапона. Нам не нужны неожиданные сюрпризы, особенно там, где их можно предупредить заранее. Ещё что-то у вас есть? — спросил Сталин, глядя на нас с Никитой.

— Хотел узнать, как проходит процесс связи с партиями. Просто так откреститься от их наличия не получится. Они никуда не денутся, и после того, как всё случится, скорее всего наоборот начнётся их активная деятельность. У вас уже сформировалось понимание, к какой партии примкнёт наша организация и сеть в будущем, или будет своя? — спросил Никита.

Такие разговоры мы заводили с Иосифом Виссарионовичем уже не в первый раз. Игнорировать наличие сил, строящих свои планы в отношении будущего России, было опасно. Кого-то лучше всего перевербовать, переманив на свою сторону, кого-то просто-напросто ликвидировать, разрушив организацию.

Сталин выпустил густое облако дыма и на некоторое время задумался.

— Сложно всё это. И в то же время я понимаю, что с некоторыми силами придётся сотрудничать. Дзержинский по своим каналам сейчас готовит нашу встречу с Ульяновым-Лениным в Женеве примерно через месяц. Будет хорошо, если сможете поехать со мной. Мы следим за его деятельностью давно. Он через «Искру» доносит своё видение будущего России. Сейчас в РСДРП идёт внутрипартийная борьба. Ещё летом 1903 года у Ленина и Мартова произошёл спор по программе, и фактически партия раскололась на «большевиков» и «меньшевиков». В их программе многое нас устраивает, но часть требует серьёзной доработки. Если встреча с Лениным пройдёт по плану, мы постараемся переубедить его по ключевым вопросам.

— Сосо, предложи ему приехать в Россию инкогнито, — включился Лёха. — Пусть сам посмотрит на созданные тобой предприятия, на то, как живут рабочие, пообщается с ними. Ленин, как ни крути, теоретик. Практического опыта управления большим хозяйством у него не было. Гениальный теоретик — не спорю. Он может стать лидером движения, но ему потребуется корректировка курса. И есть опасность в том, что даже если он согласится действовать согласно нашему плану, потом может «переобуться» на ходу. Последствия могут быть страшными.

— Всё понимаю, — ответил Сталин, — именно поэтому поспешных решений в этом вопросе и не принималось.

Работа шла. Штаб Сталина контролировал разрастающуюся сеть. Структура Дзержинского, выросшая за несколько лет, отслеживала происходящее, держа руку на пульсе и оперативно реагируя на угрозы общему делу. Признаться, на этом этапе мы с братьями уже не управляли ситуацией. Да и компетенции такой не имели. Остаётся надеяться, что с Иосифом, в развитие которого были вложены огромные ресурсы за последние годы, мы не ошиблись.

Мы же решили почистить самый отмороженный элемент, который мог в ненужный момент вмешаться в ход событий. Начать зачистку решили с радикалов — таких, как Савинков и Азеф.

Евно Фишелевич Азеф, после ареста Гершуни в 1903 году, возглавил Боевую организацию эсеров и в этом году организовал Первый Петербургский комитет партии. Очень интересный товарищ! С 1892 года он был осведомителем полиции и к сегодняшнему дню получал у них зарплату, сопоставимую с окладом директора департамента полиции. Сам продвигая террор, о части планируемых акций он предупреждал, а часть реализовывал. Так, он сообщил о готовящемся покушении на Николая II и министра внутренних дел Дурново.

— Значит, берём Азефа, — резюмировал я, просматривая досье, подготовленное Феликсом. — Он интересный персонаж. И полицию кормит информацией, и эсеров возглавляет. Уж слишком чисто ведёт двойную жизнь.

— Слишком чисто, — мрачно заметил Лёха. — Такие долго не живут. Их либо свои устраняют, либо полиция, либо исчезают с деньгами. А этот как сыр в масле катается и, по-моему, даже не собирается прятаться.

— Вот и выясним, чей он сыр, — сказал я. — Есть подозрение, что здесь торчат уши наших западных друзей.

Операцию провели через неделю. Азеф оказался хитёр, но неосторожен. Следил за филёрами охранки, а за нашими ребятами — нет. Взяли его на конспиративной квартире на Гороховой, когда он заехал за деньгами и отчётами. Вошли, когда тот пересчитывал купюры. Даже пистолет не успел схватить — два наших бойца скрутили его молча и профессионально.

Допрос вели в подвале дома на окраине столицы. Для таких операций у Дзержинского было арендовано несколько домов и квартир. Азеф сидел напротив, бледный, но собранный, его глаза бегали — видимо, он оценивал свои шансы.

— Евно Фишелевич, — начал я без предисловий, — у нас к тебе два вопроса. Первый — где архив Боевой организации и касса. Второй — с кем ты работаешь, кроме Департамента полиции.

Он попытался надуться, начал что-то говорить о «революционной чести», но Лёха молча положил на стол перед ним толстую папку.

— Мы знаем, что ты ведёшь двойную игру, управляешь боевиками эсеров и состоишь на службе у полиции последние десять лет. В этой папке собраны эпизоды твоей деятельности. Ты без зазрения совести сдавал своих товарищей. Теперь нам нужны детали.

Он сломался быстро. Такие всегда ломаются, когда понимают, что запахло жареным. Выдал адрес явочной квартиры на Фонтанке, где в потайной комнате за стеной хранились списки агентов, отчёты о проведённых и планируемых акциях, а также касса Боевой организации. Сумма оказалась солидной — больше двухсот тысяч рублей золотом и иностранной валютой.

Пока наши ребята ехали за архивом, мы копнули глубже.

— Кто твой куратор в Лондоне? — спросил Никита. — Ты точно получаешь указания и из-за границы?

Азеф замолчал, и я увидел в его глазах настоящий, животный страх — сильнее, чем когда ему тыкали в лицо доказательства работы на полицию.

— Вы не понимаете… с этими связываться нельзя, — прошептал он.

— Мы со многими связывались! — холодно сказал я. — Говори.

Оказалось, что через подставных лиц в Швейцарии с Азефом вышел на контакт некий «благотворительный комитет», тесно связанный с британскими кругами. Они финансировали его напрямую, обеспечивали «информационную поддержку» и безопасные каналы связи. Главное же — они через него готовили масштабную провокацию в начале 1905 года: под видом эсеровских боевиков планировали серию покушений на высокопоставленных чиновников и великих князей в самый разгар возможных народных волнений. Цель — тотальная дестабилизация, вплоть до полного паралича власти.

— Они хотят устроить здесь кровавую баню, — мрачно заключил Лёха, когда Азефа увели. — Чтобы страна вспыхнула, как пороховая бочка.

— И Гапон со своей петицией — это только первая спичка, — добавил Феликс. — Азеф и его боевики должны были поднести вторую.

Мы сидели и смотрели на захваченный архив. Папки с досье, списки, шифры, валюта и ящик с золотом. Теперь у нас было достаточно информации, чтобы скинуть эту организацию с шахматной доски. Оставался лишь вопрос по поводу фигур. Если с самыми отмороженными договариваться не имело смысла, то рядовых членов можно было перетянуть на свою сторону.

— Со вторым вопросом проще, — сказал Феликс, закрывая папку с архивом Азефа. — Борис Савинков. Настоящий фанатик, в отличие от Азефа. Его не купишь и не перевербуешь — он идейный террорист до мозга костей. — И самый опасный тип, — мрачно добавил Лёха. — Пока Азеф торговался за свою шкуру с полицией, Борис Савинков как раз участвовал в подготовке убийства Плеве. И надо сказать, у них всё получилось.

Мы переглянулись. Устранение министра внутренних дел в июле 1904 года было равносильно поджогу порохового погреба. Именно на такой хаос и рассчитывали наши британские «друзья».

— Где он сейчас? — спросил я.

— Этот неугомонный носится по всей Европе. К эсерам примкнул в прошлом году и уже успел наворотить дел. Но появилась информация, что наш Боря объявился в Москве инкогнито. Возможно, готовят новое политическое убийство. Снимает комнату в Замоскворечье, собирает группу для выезда в Петербург. Действует самостоятельно, скорее всего без ведома Азефа.

— Значит, надо решать вопрос до его отъезда! — заключил я. — Лучше, если всё будет похоже на несчастный случай. Не стоит делать из него мученика.

Операцию поручили Андрею Лихачёву. Он уже доказал, что способен справляться с такими делами. Через неделю он появился с докладом:

— Всё прошло по плану. Вчера вечером на Большой Ордынке, возле его съёмной квартиры, на Савинкова напали грабители. Он был застрелен при попытке оказать сопротивление. Унесли портфель с бумагами. Полиция оформила всё как уличный разбой — таких случаев сейчас хватает.

— А бумаги? — уточнил Никита.

— У нас, — кивнул Лихачёв. — Черновики листовок, шифры для связи с ячейками в Петербурге. И главное — планы нескольких ближайших операций.

Теперь у нас были все козыри на руках. Мы нейтрализовали двух ключевых фигур боевого крыла эсеров — прагматичного предателя провокатора Азефа и фанатичного террориста Савинкова. Их архив и касса — в наших руках. Важно и то, что раскрыты каналы финансирования социал-революционеров из-за границы. Но, глядя на штабели папок, я понимал: это только начало. Времени мало, а впереди — работа, которая не терпит ошибок. В ближайшие недели должна состояться непростая встреча Сталина и Ленина в Женеве. Как поведёт себя «дедушка» Ленин — пока не ясно, и от этого будет зависеть слишком многое в грядущих событиях.

Глава 3. От Ширяево до Мюнхена. Операция "Давид"

15 октября 1904 года началось с получения новостей от Ростовцева. Этот учёный упорно шёл к своей цели. К тому же он оказался отличным организатором, и ему раньше планируемых сроков удалось наладить все процессы в Ширяево. Для транспортировки продовольствия мы заказали двадцать буксиров и шестьдесят барж, которые они смогут тянуть. По плану один буксир мог брать до пяти барж, но пока нам просто не успели поставить нужное их количество. В эту навигацию, а она уже подходила к концу, мы успели загрузить склады в Ярославле и перевезти туда около 50 000 тонн грузов. В основном упор делали на муку и вяленое мясо, но Ростовцев активно расширял линейку продуктов питания, получаемых с помощью куба. Эксперименты завершились успешно, и ни один из их невольных участников не пострадал. Можно даже сказать, что испытуемые, которых доставили в Ширяево люди Дзержинского, успели заметно поправить здоровье. Когда пришло время завершать эксперимент, десять из пятнадцати человек слёзно просили остаться. Готовы были работать где угодно, лишь бы не возвращаться к прежней жизни.

Так у Михаила Ивановича появился первый невыездной контингент. Им поручали простую, но необходимую работу, которой было много. Хранилище постоянно расширялось — благо, место позволяла. Организовывались помещения для хранения и для «воспроизводства». Для последнего требовалось много чистой воды, пришлось подводить её с поверхности.

Иосиф Виссарионович уже включил привезённое продовольствие в будущие планы, а комплекс в Ширяеве продолжал наращивать объёмы всё возрастающими темпами. К следующей навигации планировалось увеличить их многократно.

Если все пойдет по плану, то этими продуктами можно будет накормить огромное число людей. Главное сделать все без перекосов и не получить на фоне этого отставание в развитие сельского хозяйства. По крайней мере отдельные виды продукции в будущем вполне могут подойти для экспорта. Думаю, уже сейчас можно налаживать контакты. Не плохим вариантом видится, во-первых, увеличить поставки в Персию. Сейчас Россия является их главным торговым партнером и, если мы нарастим объем продажи сахара, муки, круп, а возможно и других продуктов, это позволит укрепить отношения между странами, а взамен получать другие нужные нам товары. Остается лишь вопрос как персы отреагируют на смену власти в России.

Вчера вечером должна была состояться встреча Иосифа и Гапона, и мне не терпелось узнать, чем она закончилась. Лёха отправился в Белый Ветер, а Никита вместе со мной — на завод Кулагина, где нас ждал Сталин.

— Добрый день, товарищи! — поприветствовали мы собравшихся в кабинете Сталина, Кржижановского и Дзержинского. В последнее время мы всё реже пользовались их новыми именами. Надеюсь, скоро необходимость в этом отпадёт вовсе.

— Добрый! Присаживайтесь, Илья, Никита! — пригласил нас Сосо за большой стол.

— Иосиф Виссарионович, давай согласуем дальнейшие действия. До «ключевых» событий остаётся всё меньше времени. Как прошла встреча с Гапоном?

— Ты прав, Илья, время утекает, как песок сквозь пальцы! — сказал Сосо, задумчиво делая глубокую затяжку из трубки, которая стала его неизменной спутницей. — Если бы мы затеяли всё это провернуть за год или даже два, ничего бы не вышло. А так — почти десять лет шли к этому моменту, и сейчас пользуемся тем, что было подготовлено за долгие годы. Гапон — персонаж очень неоднозначный. Умный человек, да и массы, что пошли за ним в «Собрание русских фабрично-заводских рабочих», не стали бы следовать за дураком. Амбиции этого гражданина велики. Он чувствует момент и вполне может ввязаться в рискованную авантюру, если почует выгоду. До того, как мы прошлись по организации эсеров, а Феликс со своими бойцами практически под корень зачистил их боевую организацию, Гапон имел с ними регулярные связи.

— Феликс, а что насчёт его контактов с Западом?

— Знаешь, Никит, мы давно начали следить за его деятельностью. В последний месяц участились его встречи с подозрительными личностями. Сказать однозначно, что это агенты европейских держав, не могу. Но то, что они после встреч с Гапоном посещали посольства разных стран — установлено. Мы внедрили в их собрание своих людей. Они там практически с основания находятся внутри структуры и на важных постах.

— Тогда, думаю, пока этого попа трогать не стоит, — сказал я. — Если он и вправду работает по указке англичан и французов, можно сыграть на первом этапе по их правилам. Главное — держать руку на пульсе и в нужный момент перехватить инициативу. Рабочие, что пошли за Гапоном, хотят всего того, что мы собираемся им дать после преобразований. Им не важно, кто улучшит их жизнь. Но сейчас они идут именно за ним. Работать нужно очень аккуратно. Авторитет у попа серьёзный, и надо сделать так, чтобы вся эта масса встала в нужный момент на нашу сторону. А если подтвердится его работа на врагов — придётся сделать из него сакральную жертву.

— Я прошёлся по кабинету, глядя в окно. — Держите каждый его шаг под контролем. И не засветитесь перед охранкой — они тоже его пасут. Есть новости с предприятий?

— Всё идёт по плану. Из Германии поступают станки, в этом месяце запускаем завод в Ростове-на-Дону. Там будут производить сельскохозяйственное оборудование, в основном навесное. В дальнейшем расширим производство, чтобы на юге России было своё машиностроение. Потребность в тракторах огромная. Хоть мы и планировали полностью избавиться от импорта техники, пока не выходит — несмотря на рост выпуска собственных машин. Думаю, заместить импорт раньше, чем через пять лет не удастся, — сказал Иосиф.

— А наши парни из Германии и США работают по плану?

— Да, с этим проблем нет. Программа обмена опытом работает отлично. За три года по ней прошли почти пять тысяч наших мастеров и инженеров. И на их работе это сказалось наилучшим образом. Мы сделали упор на повышение квалификации. При каждом предприятии сейчас действуют или строятся школы, училища. До высшего образования пока не добрались, думаю, займёмся этим, когда сможем управлять процессом на уровне государства. Но опыт наработали уже немалый, и результаты радуют. Мне страшно представить, что бы было, если бы я ввязался во все это, не получив до этого реального опыта управления производством.

Я, услышав слова Сталины, подумал, что в моей истории все примерно так и произошло. Не имея опыта во многих отраслях большевикам, приходилось учиться на своих ошибках. Сколько при этом ресурсов было потрачено впустую, сколько вполне успешных предприятий было развалено благодаря отсутствию опыта. Об этом история умалчивает. А уж после того, как по стране прокатился пожар гражданской войны… Надо сделать все, чтобы в этой истории такого не допустить. По крайней мере Сталин получил реальный, передовой опыт управления. Он успел сформировать вокруг себя команду специалистов, в не горлопанов. Время покажет…

— Иосиф Виссарионович, скоро едем в Женеву. Ты уже решил, как выстроить работу с Ульяновым? Это очень важно.

— Да, Илья, понимаю. Всё будет зависеть от его позиции. Если окажется договороспособным, поймёт, что наши цели совпадают — получится договориться. Наши ресурсы сейчас позволяют не тянуть время и не растягивать революционный процесс на годы. У Ульянова же таких ресурсов не имеется. В общем, посмотрим.

Я в своём прошлом негативно относился к некоторым личностям, пришедшим к власти после октября 1917 года, и понимал, что в этой истории самым верным будет устранить их до начала ключевых событий, чтобы впоследствии не получить кучу проблем. И первым в списке на ликвидации был тот, кого в свое время дедушка Ленин назвал «иудушкой».

***

Пока в Петербурге шли совещания, а в Ширяево накапливали продовольственные запасы, наш «мюнхенский экспресс» мчался на запад. Лёха, Никита и трое бойцов из проверенного костяка — Сергей, Артём и Митяй — ехали в купе первого класса под личиной коммерсантов, заинтересованных в закупке типографского оборудования. В багаже, помимо чемоданов с деньгами и сменой белья, лежали три комплекта бесшумных «ПР-92», патроны с облегчённой пулей и экипировка для операции.

Целью парней были Лев Давидович Бронштейн (Троцкий) и Александр Парвус. Два теоретика, два демагога, чьи связи тянулись в кабинеты европейских банкиров. В нашей истории оба отметились знатно. В планах в этой реальности было не допустить их участия в будущих процессах.

По информации, полученной от Дзержинского, Троцкий обосновался в Мюнхене в квартире Парвуса. Тот уже вовсю разворачивал свою аферу века — используя связи с немецкими социал-демократами и, что важнее, с крупным мировым капиталом, создавал схему финансирования революции в России. Троцкий должен был стать его главным орудием — харизматичным лидером, способным направить гнев масс в нужное русло.

Дестабилизация в России была выгодна многим. Крупный капитал хотел убрать конкурента и использовать природные ресурсы страны. Поэтому с финансированием проблем не было. У Парвуса были связи с Якобом Шиффом и семьёй Варбургов. В истории моего прошлого мира он работал и с немецким генеральным штабом во время первой мировой войны. Полагать, будто мировые банкиры стремятся к справедливости, да ещё за свой счёт — наивно. Им нужно было лишь ослабить Россию. Революцию спонсировали исключительно ради выгоды.

21 октября 1904 года, глубокой ночью, парни въехали в Мюнхен. Город спал, над мостовыми висел холодный туман. Лёха и Никита сняли номер в добротной, неброской гостинице недалеко от вокзала и сразу приступили к делу.

Сергей и Артём отправились на разведку. Адрес на Швабингерштрассе, где проживал Парвус, был известен. Квартира располагалась в респектабельном районе, на третьем этаже солидного дома. Это говорило о многом — на доходы от журналистики и революционной деятельности такую жилплощадь не снимешь.

К утру Сергей вернулся с информацией. Дом имел два входа — парадный и чёрный, со двора. Двор закрывался кованой решёткой, но замок на ней не представлял проблемы. В квартире горел свет до поздней ночи. Удалось заметить двух человек, соответствующих описанию: полноватый — Парвус, и худощавый — Бронштейн. С ними была женщина — вероятно, экономка или сожительница Парвуса.

— Работаем тихо, — сказал Лёха, рассматривая схему дома, нарисованную Сергеем. — Проникаем через двор. Стрельбы — по возможности избегаем. После захвата желательно провести допрос. Но если возникнет угроза — действуем без колебаний.

Операцию назначили на ночь с 22 на 23 октября. Погода благоприятствовала — моросил дождь, улицы опустели. Ровно в два часа ночи подошли к решётке. Митяй, наш специалист по тихому вскрытию, справился с замком за двадцать секунд.

Чёрный вход в квартиру был заперт изнутри, но форточка на кухне оказалась приоткрыта. Артём, худой и гибкий, как кошка, поднялся по водосточной трубе, проскользнул внутрь и через минуту открыл дверь изнутри.

В квартире пахло дорогими сигарами, старыми книгами и кофе. Мы двигались по коридору, как тени. Из-за двери доносился спор — два мужских голоса, один резкий, пронзительный, другой более густой, с акцентом.

Лёха кивнул. Сергей и Артём приготовили рогатки — наше излюбленное средство для тихих операций. Никита, держа наготове ПР-92 с глушителем, распахнул дверь.

Они сидели за большим столом, заваленным бумагами, книгами и газетами. На столе стояли чашки с недопитым кофе и графин с коньяком. Троцкий яростно что-то доказывал, тыча пальцем в карту. Парвус, откинувшись в кресле, хмурился. Увидев нас, они замерли. Троцкий вскочил, опрокинув стул. Его рука потянулась к ящику стола.

— Не советую, Лев Давидович, — тихо сказал Леха, наставляя пистолет с глушителем.

Парвус остался сидеть, глаза за стеклами очков быстро бегали, оценивая ситуацию. Страха в них не было.

— Господа, — произнёс он на русском, но с акцентом. — Похоже, курьеры из Петербурга привезли не самые приятные новости. Можем обсудить условия. Мне есть чем заинтересовать ваших хозяев.

— У нас нет хозяев, Александр Львович. Есть соратники, работающие в интересах России. А вас интересуют гешефты — особенно оплаченные английским золотом, американскими долларами и немецкими марками, — холодно бросил Никита.

Лицо Парвуса дрогнуло. Он понял, что парни знают многое. Троцкий попытался рвануть к окну, но Артём бесшумно пробил ему двойку в корпус и заломил руку.

— Вы не понимаете, что делаете! — выкрикнул Троцкий. — Мы строим новое будущее! Освобождаем народ!

— От чего? От собственной государственности? — вмешался Никита. — Чтобы передать страну вашим заокеанским спонсорам? Нет уж, революцию по их лекалам мы не допустим.

Парвус тяжело вздохнул, посмотрел на нас, как профессор на глупых студентов.

— Сентименты! — сказал он. — Вы упрощаете исторические процессы до уровня уличной драки. Да, я использую капитал. Но как иначе сокрушить тиранию? Царский режим — гнилой колосс, он рухнет и задавит миллионы. Мы лишь направляем энергию масс в созидательное русло. Мы строим новую, справедливую Россию!

— Да! — выкрикнул Троцкий, глаза его горели фанатизмом. — Вы служите старому миру! А мы несем освобождение! Рабочие всего мира…

— Заткнись, борода! — резко оборвал его Лёха. — Ты не на митинге. «Освобождение»… От чего? Чтобы твои хозяева с Уолл-стрит пришли и купили наши заводы за бесценок? Чтобы распродали землю?

— Мы не слепые, Парвус! В твоей переписке с Шиффом всё ясно. Там нет ни слова о свободе. Вы уже торгуете тем, что вам не принадлежит!

Никита нашёл потайной сейф за книжным шкафом. Вскрыв его, вытащил пачку документов и бросил на стол.

— Вот ваша справедливость, Александр Львович. Контракты, банковские выписки, планы поставок оружия под видом сельхозоборудования. Вы не строите новую Россию! — вы её демонтируете.

Парвус пытался сохранить спокойствие, но по лицу пробежала судорога. Троцкий смотрел на бумаги с растерянностью.

— Это… необходимое зло! — заговорил он. — Чтобы разжечь революцию, нужны средства! Мы используем их, а не они нас!

— Перестань позориться, Лёва, — холодно сказал Парвус. — Вы правы, господа. Это бизнес. Россия — неосвоенный ресурс. Её переформатирование откроет невиданные возможности. Войдите в долю, станьте партнёрами. Мои связные в Петербурге, контакты в генштабе — всё ваше. Получите деньги и власть в новом правительстве.

Троцкий смотрел на него с ужасом: — Александр Львович… Это же предательство дела!

— Дело, Лев! — усмехнулся Парвус, — это быть на стороне победителей. А эти молодые люди, похоже, именно из их числа.

Троцкий окончательно сломался. Не от страха смерти, а от крушения картины мира.

— Нет… Это неправда! Мы ведём народ к свету! — голос его сорвался в истерику.

— Только свет этот достанется немногим, — жёстко подытожил Лёха. — Спасибо за признание. Теперь всё ясно.

Глухие выстрелы прозвучали почти одновременно. Парвус, прагматичный торгаш, рухнул на стол, заливая кровью свои контракты. Троцкий, обманутый пророк, упал на пол, его глаза, пустые и безжизненные, уставились в потолок. В тот день мировая революция потеряла двух своих самых ярких, но самых беспринципных архитекторов. Операция «Давид» была завершена.

Мы собрали все компрометирующие документы. Теперь у нас были неоспоримые доказательства того, кто и как финансировал революционеров. Оставалось донести это до Ульянова в Женеве — и надеяться, что он окажется умнее двух этих ублюдков.

Глава 4. Женева. Переломный момент

Пока парни работали по Бронштейну и Парвусу в Мюнхене, я продолжал решать дела в столице. Одним из ближайших сейчас направлений работы была подготовка нашей поездки в Швейцарию. По плану встреча Ульянова и Джугашвили должна состояться в первых числах ноября.

Леха с Никитой и тремя нашими бойцами, закончив дело Льва революции в Германии, направились сразу в Женеву, чтобы подготовить почву для предстоящего рандеву. В РСДРП последние пару лет были люди Дзержинского. Они, конечно, находились не на самом верху, но в целом держали нас в курсе о происходящих событиях. Раскол партии социал-демократов на большевиков и меньшевиков произошел на втором съезде еще в 1903 году. Мартов и Ленин не сошлись в программе и по-разному видели будущее переустройство. Меньшевики считали, что Россия еще не готова к социал-демократической революции и должна пройти период буржуазно-демократического развития, а большевики верили, что социалистическая революция возможна. Кроме того, разным был и подход к партийному строительству. На все это накладывалась борьба за власть в партии, и на выходе мы получали такой себе коктейль.

Признаться честно, мне с братьями хотелось бы просто обойти эту банку с пауками стороной. Уж очень в ней много горлопанов, которые кроме того, чтобы декламировать лозунги с трибуны, ничего не могут. Но, увы, этого сделать не получится. Мы не можем рисковать нашим проектом в целом, и понимая, какая роль была у Ленина в нашей истории, придется с ним сотрудничать.

Революцию 1905 года, откровенно говоря, даже трудно назвать революцией. С точки зрения народных чаяний и создания революционной ситуации в стране — да, безусловно, "верхи не могли, низы не хотели". Однако с точки зрения реализации... Все было очень плохо и неграмотно. Просто набор отдельных восстаний, забастовок и стачек. Стихийно и неорганизованно. В итоге события "революции" растянулись на два с половиной года, а толку особо не было. КПД, как говорится, минимальный.

И нашей задачей было сделать так, чтобы все прошло более организованно и максимально эффективно. Чтобы революция случилась, но по написанному нами сценарию. А для этого придется взять под контроль ключевые движущие силы и скоординировать их действия. Мы с братьями прекрасно понимаем, что будут жертвы, но революций без жертв не бывает. И когда на чашу весов кладем события гражданской войны с ее последствиями, то решение окончательного революционного вопроса в 1905 году уже не кажется таким бесчеловечным.

За последние 10 лет мы проделали огромный путь, и основной нашей целью было оградить Родину от потрясений, которые выпали на ее долю в начале 20 века нашей истории. От всех, конечно, не получится, но если удастся наш план, то уже к 1910 году государство будет выглядеть по-другому.

А в то, что государство придет к светлому будущему путем реформ, что монархия каким-то образом сможет сама модернизироваться, мы особо не верим. Так или иначе страну ждет революция, поэтому мы с братьями сделаем все, чтобы она хотя бы была одна и не растягивалась на долгие годы кровопролитной братоубийственной войны.

Путь до Женевы из Санкт-Петербурга планировали заранее. Леха и Никита отправились на место сразу из Мюнхена, сняв для нас дом на окраине города. Я ехал со Сталиным. Нас сопровождала пятерка наших парней под руководством Андрея Лихачева. Дзержинский остался в Санкт-Петербурге. Вопросов, которые приходилось постоянно держать на контроле, было очень много.

Поезд плавно отошел от перрона Николаевского вокзала, увозя нас в сторону границы. В купе первого класса, кроме меня и Сталина никого более не было. Андрей Лихачев с и остальные бойцы разместились в соседних купе, растворяясь среди пассажиров. Мы, как всегда, старались не привлекать внимание и путешествовали разными группами.

Иосиф Виссарионович с первых минут углубился в бумаги – папки с отчетами с предприятий, сводки от Дзержинского, последние телеграммы от Лехи и Никиты из Женевы. Он работал молча, изредка делая пометки на полях. Я же смотрел в окно на уходящие петербургские окраины, на промозглые осенние поля. Столица оставалась за спиной вместе с её бесконечными интригами, слежкой и нарастающим напряжением в ожидании грядущих событий.

Через пару часов, закончив с документами, Сталин аккуратно сложил бумаги в свой потертый кожаный портфель, достал трубку и набил ее табаком.

— Ну что, Илья, начинается! — сказал он, выпуская струйку дыма. — Скоро увидим, на что действительно готов Ульянов. Теория теорией, но пора смотреть в глаза реальности.

— Надеюсь, он окажется здравомыслящим человеком, – ответил я. – После тех аргументов, что мы везем, у него не должно остаться иллюзий насчет выбора правильной стороны.

— Иллюзии — вещь живучая, особенно у фанатиков. Кем окажется в конечном счете, Ленин покажет только время.

Разговор наш был неспешным, с долгими паузами. Мы обсуждали текущие дела, новые поставки станков, последние донесения от Ростовцева из Ширяево. Сталин был спокоен и сосредоточен. Встреча во многом определяла нашу дальнейшую работу. Либо мы найдем общий язык с самой влиятельной революционной фигурой за границей, либо нам придется выстраивать стратегию в противовес и ему, и его сторонникам.

На границе проверка документов прошла быстро – наши паспорта были в идеальном порядке, мы значились как коммерсанты, едущие на переговоры по поставкам оборудования. Никаких лишних вопросов нам не задавали, как и парням. Дзержинский продумал отличную легенду для всех.

За окном мелькали аккуратные немецкие станции, затем швейцарские пейзажи – ухоженные поля, уютные города, заснеженные Альпы вдали. Контраст с Россией был разительным. Я ловил на себе взгляд Сталина – он молча смотрел в окно, и по его сжатым губам было видно, о чем он думает. О том, какой могла бы стать Россия, если все пойдет по нашему плану.

Путь занял несколько дней. В Цюрихе мы пересели на поезд до Женевы. Наконец, вокзал Корнавен. Мы вышли на перрон, нас встретил холодный влажный ветер. Леха ждал нас у выхода. Он был в добротном пальто и котелке, сливаясь с местной публикой.

— Все чисто! — коротко доложил он нам с Иосифом, помогая нам с багажом. — За вами слежки не выявлено, кроме нас никто не встречает. Дом на окраине, как и договаривались. Никита с остальными парнями на месте ожидают.

Мы сели в нанятый экипаж и поехали на место. Женева жила своей размеренной жизнью. Студенты, банкиры, эмигранты — здесь все перемешалось. Снятый дом оказался неброским двухэтажным особняком с садом, стоявшим чуть в стороне от главных дорог.

Никита встретил нас у двери: — Обстановка спокойная, — сказал он, после того как мы вошли в прихожую. — Ленин уже в городе. Встреча будет завтра в доме за городом в 15:00, дом арендован нами, сюрпризов быть не должно. Я решил, что для нормального разговора кафе совсем не годится.

Сталин кивнул в ответ: — Верно решил!

На следующее утро в доме царила деловая атмосфера. Леха и Никита уехали проверить место встречи и окончательно прочесать маршрут. К полудню они вернулись, доложив, что все чисто и подготовлено. Ленин приедет один – его постоянные спутники, Крупская и Зиновьев, останутся в городе. Для «Ильича» это была сугубо разведывательная миссия, и он предпочел действовать без свидетелей.

Ровно в три из окна второго этажа мы увидели подъезжавший закрытый экипаж. Из него вышел невысокий, крепко сбитый человек в костюме-тройке и кепке. Он оглядел дом быстрым, цепким взглядом, затем решительно направился к входу.

Через минуту Ленин поднялся в гостиную. Его встретили мы вдвоем со Сталиным. Помещение было аскетичным: стол, несколько стульев, на столе – самовар, бумаги и кожаный чемоданчик, который я привез с собой.

— Владимир Ильич, — кивнул Сталин, протягивая руку. — Проходите, присаживайтесь.

Ленин пожал ему руку, бросил на меня оценивающий взгляд и сел за стол. Он излучал концентрацию и готовность к спору.

— Итак, товарищ Джугашвили, — начал он без предисловий, — ваши люди намекали на некие ресурсы и возможности. Я слушаю. История не терпит промедления, революционная ситуация зреет с каждым днем, а вы предлагаете ждать еще долгое время. И кто это вы, я признаться, тоже не понял. Это пассивность, авантюризм или непонимание диалектики момента?

Сталин спокойно раскурил трубку.

— Революция не только зреет, она неизбежна, — сказал он ровно. — Но стихийный бунт, приведет лишь к крови и реакции. А потом — к долгой и кровавой мясорубке, где брат пойдет на брата. Мы этого не хотим. Мы хотим управляемого перехода, с минимальными жертвами и сохранением хозяйства страны. За последние годы нам удалось не просто создать сеть предприятий. Мы выработали систему, при которой рабочие реально участвуют в управлении, а их уровень жизни — не чета казенным заводам или тем, где собственники работают по старинке, то есть выжимают из рабочего класса все соки. Это не благотворительность. Это эффективность. И это – реальная сила, опыт наконец, а не просто голые лозунги.

Ленин усмехнулся, его глаза блеснули.

— Очень трогательно, товарищ Джугашвили. Забота о рабочих в рамках прогнившего строя! Вы предлагаете латать заплатами старый кафтан, когда его давно пора сжечь! Маркс учил...

— Маркс не жил в России! — холодно прервал его Сталин. — Он не видел нашей специфики. Разрушить – просто. А что вы будете делать завтра? Чем кормить города? Кто будет работать на заводах, которые остановятся из-за хаоса?

Ленин вспыхнул: — Пролетариат сам найдет пути! Диктатура пролетариата...

— Диктатура на пустой желудок — это бунт, который подавят штыками! — впервые вступил я в разговор. — а если она установится, то, чтобы прокормить этот самый пролетариат вам придется забирать последнее у крестьян. Последним вы надо сказать тоже не мало обещаете в своих программах! И не забывайте про угрозу, что как только страна ослабнет, ее попытаются растащить по кускам все кому не лень: японцы, немцы и англичане, которые только и ждут этого. У нас есть не только заводы, Владимир Ильич. У нас есть собственная разветвленная структура, способная действовать по всей стране. Есть подготовленные боевые отряды для специальных операций. Есть подводные лодки для защиты побережья от возможной будущей интервенции. Есть самолеты, которые в будущем будут решать исход любой войны. Мы не теоретики. Мы создали реальный инструмент для взятия власти и удержания ее. И все это направлено лишь на то, чтобы не допустить бардака.

Ленин скептически покачал головой, его пальцы постукивали по столу: — Фантазии! Технические игрушки вместо классовой борьбы!

— Тогда ответьте на простой вопрос товарища Сталина! — не отступал я. — Чем вы будете кормить людей, когда рухнут существующие цепочки поставок хлеба? Где возьмете продовольствие для Петербурга, Москвы, десятка других городов? Пойдете грабить деревню?

Ленин на мгновение сбился. Он заговорил об экспроприации запасов у помещиков, о реквизициях, но в его словах сквозила неуверенность. Это была оторванная от жизни теория, не учитывающая масштабов голода, который мог бы вспыхнуть.

— Этого будет недостаточно, — тихо, но весомо сказал Сталин. — И вы это тоже понимаете.

Я открыл принесенный чемоданчик и достал оттуда стеклянную вазу. Налил в нее воды из графина. Со стола я взял кусок сыра, оставшийся от завтрака, и положил его в сосуд так, чтобы часть сыра торчала из воды...

Затем из небольшого пузырька, переданного Ростовцевым, я аккуратно капнул две капли прозрачной жидкости на сыр.

Мы молча наблюдали за процессом. Ленин смотрел с плохо скрытым раздражением, считая это шарлатанством. Но минута за минутой кусок сыра начал разбухать, впитывая воду с невероятной скоростью. Через час на дне колбы лежала масса, увеличившаяся в объеме раз в пять.

Лицо Ленина изменилось. Исчезла снисходительная усмешка, взгляд стал пристальным и острым, как шило.

— Что это? — спросил он коротко, и в его голосе впервые прозвучал практический интерес.

— Это важная часть нашего плана, — сказал я. — Решение продовольственной проблемы. У нас есть технологии, позволяющие увеличивать биомассу практически любых продуктов питания.

Я отрезал от сыра кусок, положил его себе в рот, прожевал и проглотил. За мной повторил Сталин. И я пододвинул сыр Ленину. Который осторожно, будто сомневаясь, сделал то же самое.

— Это невероятно! Это архиневероятно! — возбужденно выдал он. — После подобных фокусов впору снова задуматься о религиозных предрассудках и библейских чудесах...

— Это не фокус и не библейское чудо, Владимир Ильич, — я постарался придать своему голосу уверенности, но сам подумал, что вдруг и вправду Иисус владел технологией атлантов, когда накормил тысячи людей пятью хлебами и двумя рыбами. Интересная мысль, но пока для обдумывания ее нет времени. Я продолжил убеждать Ленина:

— Это реальность, которую мы создали. И это позволит нам пройти сложный период в истории с минимальными потерями.

Ленин молчал, его взгляд перебегал с сыра на наши лица. В комнате повисла тишина, в которой рушились старые догмы и рождалось что-то новое. Он почувствовал за нами реальную силу. Еще несколько минут его пальцы нервно барабанили по столешнице. В глазах горела смесь недоверия и интереса.

— Допустим, — начал он, останавливаясь напротив Сталина. — Допустим, все это правда. Ваши заводы, ваши подлодки… этот… сыр. Что вы предлагаете? Коалицию? И на каких ролях? Я возглавляю большинство в ЦК, у меня есть авторитет среди рабочих кружков, есть «Искра» …

— «Искра» — это хорошо, — перебил его Сталин. — Но мы предлагаем не коалицию, а реальный инструмент, на деле, а не на бумаге. Ваши кружки сейчас — это всего лишь капля в море. Наша сеть — уже готовая структура по всей стране, от столицы до уездов. Это люди, которые не болтают, а делают: рабочие, уже почувствовавшие на своей шкуре, как можно жить по-другому, и крестьяне в наших коллективных хозяйствах. Эти люди уже начали мыслить по-новому. Мы последние десять лет строили модель государства в миниатюре. Да, вынужденно мы работали в рамках капиталистических правил, но, если копнуть глубже, откроются совсем иные подходы к управлению. Мы отрабатывали новую экономическую модель долгое время. Нам важно было понять, как работает эта махина не в теории, а на практике.

— По поводу «Искры», думаю, вы и сами понимаете, что сейчас в редакции засилье оппортунистов и ревизионистов из меньшевиков — Плеханова, Мартова, да покойных ныне Троцкого и Парвуса, — добавил я.

Лицо Ильича изменилось, он сглотнул:

— Что значит «покойных»?

— А вы ещё не в курсе? — спросил я. — Троцкий и Парвус на днях покинули этот бренный мир в мюнхенской квартире Александра Львовича. Увы, они заигрались и повели дело революции не туда. Особенно нас не устраивала их тесная дружба с банкирами, владельцами огромного капитала. Проще говоря, работали на кого угодно, но не на благо Родины.

Ленин, услышав мои слова, взял со стола стакан воды и жадно выпил до дна, поправив галстук. На лбу выступила испарина. Он, кажется, осознал, что общается с людьми, обладающими широкими возможностями. Неизвестно, испугался он за свою жизнь или сделал другие выводы, но точно — эта информация стала для него своеобразной шоковой терапией. После такого разговор сместился в более-менее конструктивное русло.

— То есть вы хотите, чтобы я и моя партия стали… вашими агентами? — Ленин снова усмехнулся, но уже без прежней уверенности.

— Мы хотим, чтобы вы «встроились в систему», — чётко сказал я. — Систему, которая уже работает. Мы даём ресурсы, кадры, технологии, управленческий опыт. От вас — идеология, кадровый резерв и легитимность в глазах радикальной интеллигенции. Без нас ваша революция — бунт, который задавят, просто бессмысленное кровопролитие. А без вас наш перехват власти может выглядеть как обычный дворцовый переворот.

— А что насчёт будущего устройства? — Ленин пристально посмотрел на Сталина. — Вы всё время говорите о «сохранении хозяйства» и «управляемом переходе». Это смахивает на буржуазный реформизм. Где в нем место диктатуре пролетариата?

— Диктатура — это не обязательно террор и разруха, Владимир Ильич, — Сталин выпустил струйку дыма. — Это, прежде всего, порядок и контроль. Мы строим государство, где ключевые отрасли — тяжёлая промышленность, транспорт, энергетика, стратегические ресурсы — будут под государственным управлением. Но рубить с плеча не станем. Мелкий и средний бизнес, крестьянские хозяйства — останутся. На первых порах точно. Пока не докажем, что наша система эффективнее. Пока государственные предприятия не будут работать лучше частных, пока наши коллективные хозяйства на селе не покажут результат выше частных.

— Постепенность? — Ленин поморщился. — Оппортунизм!

— Прагматизм! — поправил я. — Мы не можем отменить рынок одним махом. Но можем его возглавить. Наши предприятия уже сейчас задают тон. Через них мы можем влиять на цены и условия труда по всей стране. Через систему госзаказов — определять, что и в каких объёмах производить. Это и будет настоящая диктатура — экономическая, без лишней крови.

— А власть? — не унимался Ленин. — Советы? Учредительное собрание?

— Советы — да, — кивнул Сталин. — Но не как бутафорские говорильни, а как реальные органы управления на предприятиях и в городах, для начала на низовом уровне. С реальными полномочиями, но в рамках единого плана. Что касается Учредительного собрания… оно может быть полезным на переходный период, чтобы легитимизировать перемены. Дальше — формируем общий совет народных депутатов, как главный законодательный орган и правительство. Главное — чтобы власть была у тех, кто контролирует экономику и силовые структуры. А это будем мы. Это не даст реакции поднять голову на первом этапе.

Ленин задумался. Он видел ловушку, но видел и возможности. Вместо долгой агитации и подпольной борьбы ему предлагали готовую машину. Вместо голодных бунтов — внезапное решение продовольственного вопроса.

— И каков будет мой статус в этой… системе? — спросил он, наконец.

— Вы — идеолог и лидер политического крыла, — без колебаний ответил Сталин. — Формируете программу, работаете с интеллигенцией, возглавляете партию. Я занимаюсь экономикой, кадрами и общей координацией. Товарищ Горский и его братья — специальные проекты и безопасность. Мы будем советоваться по ключевым вопросам. Но окончательные решения… — Сталин едва заметно улыбнулся, — должны приниматься быстро и без бесконечных дискуссий. Революция — не дискуссионный клуб.

— По поводу идеологии есть корректировки, которые нужно будет внести в программу. Не обязательно прямо сейчас, но и тянуть не стоит, — добавил я.

Ленин тяжело вздохнул. Он понимал, что ему предлагают роль «первой скрипки», но вовсе не дирижёра. Да и дирижировать пока было бы нечем, разве что оркестром из теоретиков да агитаторов.

— Хорошо, — резко сказал он, словно отрубая. — Я согласен на сотрудничество. Но при одном условии: партия большевиков должна сохранить лицо. Наша идеология, программа-максимум — не разменная монета.

— Ваша идеология станет государственной, когда докажет свою эффективность на практике, — парировал Сталин. — И, Владимир Ильич, идеология — живой организм: требует развития и корректировок. А пока давайте начнём с общего дела. Мы недавно поправили свой план. Сначала старт ставили на январь 1905 года, а сейчас вместе пришли к выводу, что требуется ещё минимум полгода подготовки. Значит, в июне сможем выступить в полную силу.

Он встал и протянул Ленину руку. Тот, после короткой паузы, пожал её. Рукопожатие получилось крепким, деловым. Сделка была заключена.

Возвращались в дом в Женеве молча — у каждого было что обдумать. Событие вышло слишком знаковым. Задерживаться в Швейцарии больше не имело смысла, и мы планировали завтра отбыть домой.

На пороге нас встретил Николай и протянул мне конверт. Телеграмма от Дзержинского. Шифр я разобрал сразу, но новости из столицы ударили как обухом по голове.

Из телеграммы: «Ревизия на всех предприятиях тчк Прежние связи бесполезны тчк Кулагин в больнице тчк Возвращайтесь тчк Феликс тчк».

Глава 5. Игры на высшем уровне. Борьба за влияние

Новости, пришедшие из Санкт-Петербурга, не порадовали. В этот момент я подумал, что лучше было бы нам все-таки одного из нас оставить в столице. Что там творится прямо сейчас — по сухим строкам телеграммы Феликса, прямо сказать, не разобрать.

Мы с Иосифом переглянулись. В его глазах читалась та же мысль — промедление смерти подобно. Женева с ее теоретическими баталиями и переговорами осталась позади, теперь предстояло тушить самый настоящий пожар, разгорающийся у нас дома.

Сборы заняли меньше часа. Всей нашей группой — мы с братьями, Сталин, Лихачев и бойцы — тем же вечером погрузились в поезд, идущий на восток. Дорога обратно в Россию казалась втрое длиннее. Вместо неторопливых разговоров о будущем устройстве ехали в основном молча, периодически обсуждая возможные проблемы, произошедшие в столице с этой нежданной ревизией.

Сталин курил одну трубку за другой, уставившись в темное окно. Я же пытался прогнать навязчивую мысль: «А не прогадали ли мы, сделав ставку на масштабную сеть? Слишком у многих наши успехи стали костью в горле».

На границе с Пруссией, на станции Вержболово, наш экспресс встал для досмотра. И тут началось. Таможенный чиновник с надменным лицом, некий коллежский асессор Шванович, вдруг заартачился, требуя вскрыть все наши дипломаты и чемоданы, хотя документы были в идеальном порядке. Он с хитринкой в глазах тыкал пальцем в наши паспорта, выискивая несуществующие несоответствия, и настойчиво интересовался, нет ли у нас коммерческих образцов, оформленных ненадлежащим образом.

— Господа купцы, ну-ка откройте этот ящик!

Я почуял, что это вполне может быть заказ, рассчитанный именно на нас. Кто-то явно хотел нас задержать, устроить обыск и, возможно, изъять документы, которые мы везли из Женевы. Андрей Лихачев, стоявший сзади, напрягся — его рука незаметно двинулась к скрытой кобуре. Стрельба на границе была последним делом, но и терять время мы не могли.

Иосиф Виссарионович, не меняясь в лице, сделал шаг вперед. Он не стал ничего доказывать. Медленно, с невозмутимым видом, достал из внутреннего кармана толстый бумажник и, прикрывая его ладонью, вложил в протянутую для осмотра паспортов руку чиновника сложенные в несколько раз пару сотенных купюр.

— На чай, господин асессор, за вашу бдительность, — тихо, без всякой почтительности произнес он.

Пальцы Швановича привычно сжали банкноты. Он на секунду замер, оценивая сумму взятки, затем к нему вернулась деловая живость.

— Да, вижу, все в полном порядке! — бодро объявил он, шлепая печать на наши документы. — Приятного пути, господа!

«Банальная взятка — смазка для имперской машины», — с горькой усмешкой подумал я, глядя на удаляющуюся спину чиновника. Иногда старые, гнилые методы работали лучше любых новомодных уловок, а сейчас нам дорого было именно время.

Наконец мы добрались до Петербурга. С вокзала, не заезжая никуда, направились прямиком в наш дом в Шувалово. Уже в прихожей нас ждали Дзержинский и Кржижановский. Лица у обоих были серьезными, у Феликса — исхудавшее за эти дни, но глаза горели.

В кабинете, за большим дубовым столом, царила та же гнетущая атмосфера, что и в нашем купе. Кроме них, в комнате был еще один человек — коренастый, с умными и уставшими глазами, Андрей Михайлович Томских, одна из ключевых фигур в нашей структуре, отвечающая за работу с органами власти.

— Итак, Феликс, начинай, — без предисловий сказал Сталин, занимая свое место.

Дзержинский откашлялся: — Дело, товарищи, вот в чем. Через два дня после вашего отъезда к товарищу Кулагину на его завод явился некто Аркадий Владимирович Потемкин. Чиновник особых поручений при министерстве финансов.

— Потемкин? — переспросил я. — Фамилия говорящая, но вряд ли из тех самых.

— Нет, из тех, что попроще, но не менее амбициозных, — мрачно подтвердил Томских. — Я его знаю. Карьерист, с длинными руками. Имеет репутацию «решателя» деликатных вопросов для крупного капитала.

— Явился не один, — продолжил Феликс, — с двумя «советниками» из охранного отделения. Вел себя нагло и сразу заявил, что представляет интересы «государства», озабоченного, видите ли, нездоровой конкуренцией и сомнительными методами работы предприятий Егора Кузьмича.

Кржижановский, до этого молчавший, с раздражением стукнул кулаком по столу: — Сомнительными! Это они про наш восьмичасовой рабочий день, больничные кассы и зарплаты на порядок выше, чем на их фабриках!

— Именно, — кивнул Дзержинский. — Потемкин, не стесняясь в выражениях, предложил Кулагину «избежать крупных неприятностей». Мол, их на самом верху готовы выкупить все предприятия по… бросовой цене. Назвал сумму, которая даже себестоимости зданий не покрывает. Егор Кузьмич, естественно, послал его куда подальше. Тогда Потемкин перешел к угрозам. Намекнул на внезапные проверки, проблемы с поставками сырья, «несчастные случаи» с оборудованием и даже на то, что найдутся рабочие, которые пожалуются в правительственные комиссии на скверные условия.

— И как Кулагин отреагировал? — спросил Сталин, лицо у него было каменным.

— Держался стойко, — вступил снова Томских. — Сказал, что его предприятия работают в рамках закона, и он не намерен ничего продавать. Но когда он проводил их до выхода, один из «советников» якобы случайно толкнул его с лестницы. Несильно, но наш Кузьмич упал неудачно — сломал руку и получил сотрясение. Сейчас в больнице, врачи говорят, ничего критического, но выйти сможет не раньше, чем через пару недель.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как потрескивают поленья в камине.

— Это была не просьба, это был ультиматум, — тихо прошипел я. — Разведка боем. И что не известно кто именно из власть держащих так заинтересовался?

— Нет Илья, пока нет. И по поводу разведки. Они перешли в наступление сейчас все предприятия Кулагина не работают. Проводится масштабная ревизия. И не понятно, когда все это закончится.

— И главное, — Дзержинский развел руками, — как именно они вышли на Кулагина более или менее понятно, он на виду. А вот, как они связали воедино заводы, которые формально числятся за разными людьми — за мной, за товарищем Кржижановским, за другими товарищами из нашей структуры? Они оперировали именно понятием «сеть». И сейчас почти половину всех предприятий тоже стоит по причине этой ревизии.

Сталин медленно выпустил дым:

— Значит, у них есть своя агентура. И довольно глубоко. Этот Потемкин — просто ширма. За ним стоит кто-то с самого верха, не исключено, что и сам царь в курсе этого наезда на нас. Да что гадать! Они же все тоже собственники разных производств. Никто не хочет допустить, чтобы наша модель стала примером для всей страны. Кто привык драть три шкуры и боится потерять барыши. А еще вполне возможно, что есть подпевалы с запада. Боятся, уроды, что при такой модели наша страна сделает рывок вперед. Но думаю, что и у нас хватает деятелей, кому поперек горла стоят успехи наших предприятий. Рабочие от них все продолжают к нам перетекать. Одно дело, если это грузчики, и другое — когда уходят хорошие специалисты. А это давно уже приняло стихийный характер.

— И ведь не просят тупо взятку как обычно. Раньше всегда так вопросы решались! — включился Томских.

— Ликвидировать Потемкина и его «советников»? — жестко спросил Дзержинский. Его пальцы непроизвольно сжались, будто уже сжимая горло невидимого врага.

Я покачал головой, прежде чем Сталин успел ответить:

— Плохая идея. Убрать какого-то чиновника-прокладку ничего не даст, сразу появятся другие. А главное — будет много шума и такой резонанс, что на нас навесят всех собак. Все сыскные отделения империи начнут работать против нас. Вполне возможно, что именно такой реакции от нас и добиваются. Мы планируем начать действовать летом, а нас выкурят из столицы, а может и из страны — к весне. Это слишком рискованно.

— Илья прав, — мрачно поддержал Сталин. — Сейчас нам нужна не грубая сила, а тонкая игра. Нельзя светиться раньше времени. Нужно не устранять их, а на время обезвредить. Сделать так, чтобы они сами отстали. А для этого нужна крыша. Причем достаточно серьезная. Тот, кто будет на самом верху прикрывать наши интересы. И чем выше будет эта крыша, тем лучше.

Я повернулся к Дзержинскому:

— Феликс, у тебя в загашнике есть подходящие кандидатуры? Кто-то влиятельный, с властью, но с таким скелетом в шкафу, чтобы мы могли на него надавить?

Дзержинский задумался на мгновение, взгляд стал отсутствующим, будто он листал в уме картотеку компромата:

— Есть один вариант. Не идеальный, но потенциально очень эффективный. Петр Павлович Дурново. В августе этого года он назначен членом Государственного совета. Пост более чем серьезный.

— Дурново? — переспросил Кржижановский. — Бывший директор Департамента полиции? Тот самый, что попал в громкий скандал?

— Именно он, — кивнул Феликс. — История старая, 1893 года, но живучая. Тогда Дурново уже долго руководил Департаментом полиции и контролировал, в том числе, «черный кабинет» — перлюстрацию частной переписки. Его люди перехватили весьма откровенные письма одной петербургской дамы полусвета к ее любовнику — бразильскому послу. Доложили шефу, не зная главного: эта же дама была любовницей самого Дурново.

В кабинете все замерли, слушая. Даже Сталин перестал раскуривать потухшую трубку.

— В приступе ревности, — продолжил Дзержинский с легкой усмешкой, — Петр Павлович вломился к ней на квартиру, отхлестал по щекам и швырнул в лицо эти письма. А уходя в гневе, забыл их забрать. Мало того, он тут же устроил обыск в резиденции бразильского посла, ища другие компрометирующие послания. Разразился международный скандал. Посол пожаловался лично Александру III: мол, какие у вас нравы — шеф полиции читает чужие письма, избивает женщин и обыскивает дипломатов. Дурново пришлось уйти в отставку. А на тот момент ему было под шестьдесят, а его юной пассии, если верить источникам, едва исполнилось восемнадцать.

— Характерный субъект, — хмыкнул я. — Ревнивый, импульсивный, с большими амбициями и подмоченной репутацией. Наверное, как раз то, что нужно. Но одной старой истории может быть недостаточно. Она его уже один раз сломала, теперь он, наверное, осторожнее.

— Нужно обязательно что-то свежее и убойное! — Добавил Никита.

— Хоть и противно копаться в чужом грязном белье, но пока других вариантов я тоже не вижу, — выпустив облако дыма сказал Сосо, — это сейчас самый быстрый вариант отбить наезд на наши активы. А продержаться нам нужно еще до июня.

***

Следующая пять дней прошли в напряженной, невидимой работе. Ребята Дзержинского взяли Дурново в плотную разработку. Выяснилось, что старый ловелас не угомонился. Помимо официальной супруги, он регулярно наведывался к некой Анне Петровне Зарецкой, жене капитана Отдельного корпуса жандармов Виктора Зарецкого. Даме было всего двадцать пять, муж — под пятьдесят, постоянно в разъездах. Идеальная мишень для такого, как Дурново.

Андрей Лихачев лично курировал операцию. Он появился у нас в кабинете через шесть дней, его обычно невозмутимое лицо светилось едва заметным удовлетворением.

— Попались, — коротко доложил он, положив на стол толстый коричневый конверт. — Вчера был очередной визит. Квартира на Фурштатской, снимает ее дама на деньги Дурново. Мы заранее проникли туда, когда их не было. Пришлось повозиться.

— И как? — с интересом спросил я. Сделать фото компромат в 1904 году было делом непростым.

— Установили Кодак Брауни. Удалось приделать к нему дистанционный спуск, — пояснил Лихачев. — Аппарат новый, купили через подставное лицо на Невском. Не особо удобная штуковина, но снимки дает достаточно неплохие. Спрятали в потайном отделении шкафа, напротив кровати. Пришлось нашему парню просидеть в соседней комнате все время их свидания, ждал сигнала. Второй в это время наблюдал в бинокль с крыши соседнего дома за окнами. В общем получилось.

Он развязал тесемки конверта и высыпал на стол пять фотографий. Снимки были зернистыми, но сюжет читался отлично. На них Петр Павлович Дурново, член Государственного совета, был запечатлен в весьма неприглядных и компрометирующих позах с молодой женой офицера. Анна Петровна на снимках была то в одном исподнем, то и вовсе без него, а Дурново, несмотря на возраст, отметился во всей красе.

— Ничего себе старый козел, — не удержался Лёха, свистнув. — В его-то годы... И не стесняется.

— Судя по всему, он еще и ревнует свою любовницу, — усмехнулся Лихачев. — В процессе... утех... он требовал от нее клятв в верности и подробно расспрашивал о каком-то поручике. Скандалил, потом мирился. В общем жизнь у него веселая, судя по всему.

Мы молча разглядывали фотографии. Использовать такое было мерзко, но другого выхода у нас не было. Альтернатива, это устроить сейчас зачистку всех причастных к наезду на нас. Нам такое провернуть гораздо проще, чем с фотографиями бегать, но риск провала всего дела при этом очень велик. На кону стояло слишком многое.

— Этого более чем достаточно, — наконец сказал Сталин, отодвигая от себя снимки. — Теперь вопрос: как это преподнести? Нужно, чтобы он сам понял всю глубину ямы, в которую провалится, если мы обнародуем эти снимки.

— Сначала — предложение о взаимовыгодном сотрудничестве, — предложил я. — Вежливо, уважительно. Обсудим его возможную помощь в прекращении проверок на наших заводах. И лишь намекнем, что у нас есть некие документы, способные оградить его от излишнего внимания недоброжелателей. Пусть сначала согласится, почувствует выгоду. А кнут... кнут мы всегда успеем применить.

— Согласен, — кивнул Сталин. — Андрей, подкиньте ему пару фотографий с приглашением на встречу.

После того как все покинули наш кабинет, напряжение немного спало. Голова гудела от бесконечных схем, интриг и расчетов. Но вроде бы наконец удалось найти решение проблемы, пусть даже временное.

Сталин, помолчав, вдруг предложил: — А не сходить ли нам в баню? Голову прочистить. Мы с вами, парни, давно не парились!

Предложение было как нельзя кстати. Час, проведенный в жаркой парной нашей баньки, смыл с нас усталость последних дней. Мы со Сосо молча лежали на полках, Леха и Никита орудовали березовыми вениками. Горячий воздух обжигал легкие, зато в голове наконец-то начало проясняться. Иногда нужно давать мозгам отдохнуть. А когда окатываешься ледяной водой из кадки после парной…

— Вот это жизнь! — крякнул Сосо, отряхиваясь. — Жаль, Кузьмича нет. Он бы тут нам устроил соревнование, кто дольше просидит.

Вернувшись в дом, мы застали приятный сюрприз. Нас навестили Санька и Машка — наши сестры; одна из них — заодно и жена Сталина.

— Иосиф, ты вернулся, нет чтобы домой заехать! — надула она щеки.

— Дела, дорогая, дела… — обнял свою супругу Сосо и поцеловал.

За большим столом в столовой уже кипел самовар, пахло свежим хлебом и домашними соленьями.

— Наконец-то все сыновья собрались! — встретила нас мама, расцеловав по очереди. — Хоть раз поужинаем все вместе, как нормальная семья.

Иосиф Виссарионович, обычно сдержанный, заметно смягчался в присутствии тещи. За ужином не было ни слова о политике, заговорах или заводах. Говорили о детях, о новостях из Грузии, вспоминали смешные случаи из прошлого. Это был редкий, бесценный час простого человеческого общения. Мама без устали подкладывала нам еды, ворча, что мы все худые и изможденные.

— Ты бы, Сосо, хоть поел как следует! — упрекала она, суя Иосифу тарелку с горячими пирогами. — На одном табаке долго не протянешь.

Мы улыбались и подчинялись. В такие моменты особенно чувствовалось, за что именно мы боремся — за право на вот эту простую, мирную жизнь, за столом с близкими.

***

С Петром Ивановичем Дурново все прошло по плану. В конце концов он встретился с Дзержинским на нейтральной территории. Чиновник был в гневе и поначалу ни в какую не хотел договариваться. Но доводы Феликса оказались достаточно убедительными, чтобы в конечном счете Дурново пошел на уступки. До конца ноября 1904 года все нападки на наши предприятия закончились, и мы «условно спокойно» могли продолжать свою работу по подготовке к большим переменам.

Глава 6. В сетях правосудия. И снова Леха

Леха и Татьяна вышли на набережную. Холодный ветер с Невы бил в лицо, заставляя девушку прижимать шляпку рукой и прижаться к молодому человеку. Леха почувствовал, как она дрожала, и обнял ее крепче.

— Домой хочу, — прошептала она. — Греться.

— Дойдем до угла, я тебя на извозчика посажу, — ответил Леха.

Впереди, из освещенного подъезда ресторана раздался пьяный гомон. Двери распахнулись, выпуская на морозный воздух клуб пара и группу молодых людей в щегольской одежде. Они громко спорили о скачках, и о своих похождениях.

Дорогу Лехе и Тане преградили трое. Самый молодой, с холеным, надменным лицом, уже заплетающимся языком что-то доказывавший приятелям, наткнулся на Леху грудью и отшатнулся.

— Э, свинья, с дороги! — его взгляд, мутный от выпитого, скользнул по Лехе и прилип к Тане. Лицо его тут же расплылось в наглую ухмылку. — А это что за ягодка? Откуда такая здесь?

— Отстань, — коротко бросил Леха, пытаясь пройти.

— Закрой свой рот, быдло! — молодой человек шагнул вперед, — Я князь Шенский-Лупов! Слышал, деревенщина? А это — мой город. Так что вали, пока жив, а бабу свою оставь. С нами погреется.

Его спутники, двое других щеголей, заржали. Леха посмотрел князю прямо в глаза: — Уйди. Последний раз говорю.

Тот фыркнул, и его лицо перекосила злоба.

— Да я тебя, мразь!..

Князь рванулся вперед, неуклюже занося кулак. Леха не стал бить, а поймал его запястье, резко провернул и сделал подсечку. Князь с глухим стоном грохнулся на мостовую, ударившись при этом затылком о булыжник.

— О господи! Он убил Его Сиятельство! — взвизгнул один из приятелей.

Второй, побледнев, отступил на шаг назад. Леха стоял над распластанным телом, грудь вздымалась ровно и глубоко.

В этот момент у меня в голове промелькнуло: «Твою ж мать, если это сиятельство сейчас коньки отбросит, то это будет очень не вовремя!»

Тишину разорвал резкий свисток и из темноты вынырнула плотная фигура городового.

— Стоять всем! Что здесь происходит?

***

Дел с подготовкой к летним событиям было море, но саму жизнь и обычные человеческие радости никто не отменял. Иначе крыша может поехать окончательно. Это еще из прошлой жизни знаю. Очень важно порой расслабится. Вот мы и продолжали посещать наших содержанок. Они у всех нас уже сменились. Прошлые продержались считай, что три года, и по очереди попросились «на свободу». Девушкам захотелось замуж, ну а мы им дали неплохое приданое, и отпустили на все четыре стороны, так сказать. Вот теперь встречались с новыми пассиями. И Леха, как назло, угодил в передрягу практически на пустом месте.

Городовой, отдуваясь, подошел вплотную. Фуражка сбилась на затылок, он окинул взглядом сцену: двое перепуганных барчуков, распластанный на мостовой дворянин, и Леха с бледной, как полотно, Таней.

— Ваше благородие! — один из щеголей, тот, что пошустрее, тут же нашел дар речи и уцепился за рукав городового.— Этот мерзавец напал на князя Шенского-Лупова!

Городовой склонился над телом, пощупал пульс. Князь застонал, закатывая глаза.

— Жив, — буркнул страж порядка и тяжело поднялся. Его взгляд упал на Леху. — Твоих рук дело?!

— Самооборона, — коротко бросил Леха. — Они приставали к девушке, он первый полез драться.

— Врет, как сивый мерин! — завопил второй аристократ. — Мы мирно гуляли, а этот хам набросился!

Городовой помялся, глаза его бегали от аристократов к Лехе. Он, вероятно, думал, что такое событие точно не пройдет мимо начальства, а если этот князь будет жаловаться, то проблем не оберешься. Да еще и фамилия говорящая. А этот… этот, кто?

— Пойдешь со мной, голубчик, — вздохнул он, хватая Леху за локоть. — Разберемся в участке. И барышня, да-да, вы! К нам пожалуйте!

Таня испуганно вскрикнула, Леха резко выдернул руку: — Дама здесь ни при чем, она отправится домой!

— Никак нет, — городовой тряхнул его рукой. — Все потерпевшие — в участок. Не упрямься, парень, хуже будет.

Леха метнул взгляд на Таню, кивком показав, что нужно выполнить просьбу городового.

***

В участке все решилось быстро. Дежурный пристав, едва услышав фамилию «Шенский-Лупов», побледнел, засуетился и скрылся в кабинете. Через десять минут он вернулся, лицо его стало официальным: — Горский Алексей, — прочел он по протоколу, — вы обвиняетесь в хулиганстве и нанесении тяжких телесных повреждений его сиятельству князю Глебу Петровичу Шенскому-Лупову и до выяснения обстоятельств заключаетесь под стражу.

— Он ведь первый напал! — возразил брат.

— Молчать! — пристав ударил кулаком по столу. — Свидетели утверждают обратное, в камеру его!

Леху грубо поволокли по коридору. Последнее, что увидел брат, — как Таню, рыдающую, отпускают, хоть это хорошо.

***

Андрей Михайлович Томских появился у нас в кабинете на следующее утро, лицо его было серым от усталости.

— Дело плохо, — без предисловий начал он, устало протирая глаза. — Отец этого щенка — Петр Владимирович Шенский-Лупов. Он не просто князь. Действительный статский советник. И, что для нас хуже всего, — друг обер-полицмейстера.

Я чертыхнулся. Попасть в лапы к главному полицейскому города — это хуже некуда, особенно сейчас.

— Они, думаю, хотят сделать показательный процесс, — продолжал Томских. — Мол, хулиган посмел поднять руку на князя. Чтобы другим неповадно было и суд проведут быстро, который скорее всего закончится каторгой.

— Не выйдет, — проворчал я, сжимая кулаки. — Хрен я им брата отдам!

Самое простое и глупое решение вертелось в голове: «Собрать бойцов из Белого ветра, налететь на участок, и вытащить Леху силой.» Но я тут же отогнал эту мысль. После такого на нас обрушится вся полицейская машина империи. Начнутся обыски, облавы, допросы, а все наши планы, вся сеть, выстроенная за десять лет, окажется под угрозой. Мы не можем рисковать всем.

— Нужно давить, Андрей Михайлович, — сказал я, глядя в окно. — Искать рычаги. У каждого из этих сиятельных уродов есть свое грязное белье.

Томских кивнул и вышел, а мы с Никитой и Иосифом остались думать, как выкрутиться из этой ситуации. Казалось, только недавно с помощью Дурново отбили атаку на предприятия и можно работать по плану. И вот прилетело, откуда не ждали.

***

Камера была переполнена, в ней воняло потом, махоркой и парашей. Леху втолкнули внутрь, и дверь с лязгом захлопнулась. Он прислонился к стене, оценивающим взглядом окидывая обитателей. Трое здоровенных мужиков с наколками, явные урки, с интересом разглядывали новичка.

— А ты кто такой будешь, барчук? — один из них, лысый, со шрамом через щеку, поднялся с нар. — Место здесь надо заслужить.

Леха промолчал.

— А, понятно, гордый, — лысый подошел вплотную. — Щас мы тебя поучим уму-разуму.

Он рванулся вперед, пытаясь схватить Леху за горло, но брат не стал церемониться. Короткий, удар ребром ладони в горло, и лысый с хрипом осел на пол. Двое других замерли на секунду, и бросились на него вместе.

Драка была короткой, жестокой и тихой. Через минуту оба лежали рядом со своим предводителем, один с вывихнутой рукой, второй — с рассеченной бровью.

— В следующий раз сверну шею, — тихо сказал Леха, глядя на них сверху вниз.

Он подошел к нарам, которые видимо принадлежали этим уркам и сел, откинувшись спиной на холодную стену.

***

Иосиф, сжав потухшую трубку, наконец заговорил: — Илья, ситуация идиотская. Из-за пьяного щенка можем потерять все. Полицейский участок — не склад в Москве с английскими выродками. Штурмовать его сейчас это риск развалить всю нашу подготовку. Нужно давить на источник проблемы, а не на следствие. Полицейские просто механизм в этом случае.

— Тогда предлагаю поработать с отцом! — уточнил Никита. — С Петром Владимировичем.

Я подошел к карте Петербурга, висевшей на стене: — У этого князя есть титул, чин и куча связей. Не может Шенский-Лупов быть кристально чистым, — я повернулся к Феликсу. — У нас на него что-то есть?

Дзержинский, не отводя взгляда, медленно покачал головой: — Петр Владимирович раньше никогда не попадал в зону наших интересов. Вроде обычный чиновник, его слабость — единственный сын выродок. Он его балует, покрывает все его выходки. Но это проблема многих аристократов.

— Тогда придется поискать самим, — сказал Никита. — И желательно не затягивать.

План родился почти мгновенно, ведь если дойдет до суда, то придется воевать уже с правоохранительной системой. Леху мы, конечно, вытащим, но он с этого момента будет вне закона. Да и нам прилетит знатно в таком случае.

***

Той же ночью два темных силуэта отделились от чугунной ограды особняка на Каменном острове. Я с Никитой, облаченные в черное, бесшумно пробрались в окно на втором этаже. Это был кабинет князя Петра Владимировича.

Пока Никита с керосиновой лампой в руке приступал к беглому, но тщательному обыску письменного стола и сейфа, я замер у двери, прислушиваясь. Пять наших бойцов под командованием Лихачева блокировали подходы к особняку, готовые в любой момент вступить в бой по нашему сигналу. Лишние глаза и уши нам здесь были не нужны.

— Нашел кое-что, — тихо позвал Никита, листая пачку писем, — для начала сойдет. Переписка с одним берлинским банкиром. Князь вкладывает личные деньги в немецкие ценные бумаги через подставных лиц. И вот еще интересные документы.

— Отлично, — я кивнул. Этого было достаточно для начала разговора.

Послышались шаги и дверь в кабинет распахнулась, и на пороге замер сам хозяин, Петр Владимирович Шенский-Лупов. Он был в домашнем халате, увидев нас, остолбенел, а губы побелели: — Кто вы такие? Вон из моего дома!

— Не советую шуметь, Ваше Сиятельство, — спокойно сказал я, не двигаясь с места. — Криком вы лишь привлечете внимание слуг к тому, что мы здесь нашли. Или к тому, что может с вами случиться. Я взял на прицел князя. — Присаживайтесь, нам есть о чем поговорить.

Никита молча положил на стол подборку писем и копий банковских выписок. Князь бросил на них взгляд, и его уверенность дала трещину.

— Что вам нужно? Денег? — прошипел он.

— Нам нужен наш брат Алексей Горский. Ваш сын по тупости своей упек его в участок. Завтра утром вы поедете к обер-полицмейстеру, своему другу, и объясните, что произошло недоразумение. Что ваш сын был пьян и спровоцировал эту драку. Что вы не будете подавать заявление и просите дело прекратить.

— Я на это не пойду? — князь попытался взять себя в руки. — Вы кто вообще, чтобы мне приказывать?

— Мы — люди, у которых есть эти письма, — Никита ткнул пальцем в бумаги. — И мы можем отправить их куда следует. Ваша репутация безупречного чиновника будет в один миг уничтожена. В лучшем случае — отставка и позор, а в худшем… — я медленно провел пальцем по горлу, давая ему понять все возможные последствия.

Он смотрел на нас, и в его глазах читалась внутренняя борьба. Гордость сталкивалась с холодным расчетом и инстинктом самосохранения. Похоже в итоге он сдался, плечи его опали.

— Хорошо… — он с трудом выдохнул. — Я заберу заявление.

На следующее утро Леху выпустили, а дело развалилось, после визита князя Шенского-Лупова в кабинет обер-полицмейстера. Брат вышел на свободу, инцидент слава богу был исчерпан.

***

Нужно было готовиться к будущим событиям. Мы с братьями сели обдумать дальнейшие наши действия. Надо было покопаться в голове и послезнании, а наилучшим образом это можно было сделать, если никто нам не мешал, и была возможность ускорить сознание, усилив его «Горынычем».

Чтобы все случилось быстро и нерастянуто по времени, нужно было ударить сразу везде одновременно. То есть постараться все то, что в истории моего прошлого мира растянулось на два с половиной года собрать в одну кучу.

Итак, кровавого воскресения в январе 1905 годы мы не допустим, Гапона контролируют люди Дзержинского, свою активность посоветуем проявить ему летом. Дальше в мае 1905 была многотысячная забастовка в Иваново-Вознесенске. Ее тоже лучше всего перенести на июнь. 27 июня поднял восстание броненосец Потемкин, и здесь в принципе подходит по времени, только хорошо было бы чтобы взбунтовался экипаж не одного корабля, а сразу нескольких. Опять же в поддержку Потемкина вспыхнули Одесса. Видимо нужно туда будет ехать туда одному из нас, чтобы поддержать революционный процесс на юге страны.

В июле матросы подняли волнения в Кронштадте. В октябре была большая стачка рабочих и служащих, в которой приняло участие до двух миллионов человек. 16 июля 1906 поднимется восстание матросов и солдат гарнизона русской морской крепости Свеаборг в Финляндии.

Было и несколько других событий. Все сейчас мы вносили в наш план. Нам нужно было собрать все эти волнения воедино и подчинить одной цели. Надо было сделать таким образом, чтобы власть одномоментно поняла, что на дыбы встала вся страна. И тогда ее легче будет привести к нужным нам решениям. А ключевым решением конечно же в этом вопросе будет отречение царя, и перехват управления.

План вроде бы вырисовывался понятный, но для его воплощения в жизнь необходимо будет проделать еще множество работы.

Распределять кто на каком участке будет действовать станем уже на общем совещании. Конечно, наше послезнание мы вот так не станем вываливать на Сталина и команду. А сделаем лишь предложение проработать каждый из эпизодов в отдельности.

***

Хорошие новости пришли от Ростовцева из Ширяево.

— Илья, Никита, к вам пришли, — сказала мама, впуская в кабинет человека в скромном костюме. Тот поставил на пол тяжелый кожаный чемодан.

— Доктор Виктор Игнатьевич Берг, — отрекомендовался он. — По поручению Михаила Ивановича Ростовцева, прямиком из Ширяево к вам.

Он щелкнул замками чемодана и откинул крышку. Внутри аккуратно лежали плотные бумажные пакеты с надписями: «Щи с мясом», «Гречневая каша с тушенкой», «Гороховый суп», «Кисель», «Компот».

— Питательные концентраты, — пояснил Берг, доставая один из пакетов. — Наша лаборатория в Ширяево добилась стабильного результата. Содержимое нужно опустить в кипяток и варить 15–20 минут. Вес одного пакета — 200 граммов. Выход — два литра готового продукта. Срок хранения — до года.

Я подумал: «Надо звать Сталина для дегустации, иначе он не поймет.» И мы с братьями рассмеялись. Виктор Игнатьевич не понял нашего веселья, но нисколько не смутился.

Пока ждали Сталина, Берг разложил на столе образцы. Пакеты были простыми, без украшений, но изготовлены довольно прилично.

Когда Сталин вошел, то окинул взглядом стол и Берга, мы сразу приступили к дегустации. Доктор лично приготовил гороховый суп и гречневую кашу. Запах пошел, как из походной кухни. Мне еще вспомнились супы быстрого приготовления из будущего. Только в этих версиях не было усилителей вкуса и консервантов, кроме соли и сахара, конечно.

Попробовали. Консистенция была однородной, вкус — узнаваемым, хотя и без изысков.

— Вполне съедобно, — заключил Сталин, отодвинув тарелку. — Для полевых условий — более чем.

— Можно дорабатывать, — добавил я. — Добавлять специй, сушеных овощей. Но основа — отличная.

Берг согласно кивнул: — Михаил Иванович стал расширять производство под это. Сырье местное, технологии отработаны, на слове «сырье» берг нам подмигнул.

— Одобряем, — сказал я. — Такие концентраты нам очень пригодятся. — Я перевел взгляд на Сталина. — И в будущем, думаю, это может стать неплохим экспортным товаром. Не важно мир или война, а армию всегда нужно кормить. Вот такие сухие пайки отлично подойдут для походных условий.

Сталин хмыкнул, внимательно разглядывая пустой пакет из-под каши: — Пусть налаживает. Только контроль качества нужен строгий.

Берг собрал чемодан, коротко поклонился и вышел. Мы остались с братьями, обдумывая новую возможность. Простая, казалось бы, вещь — сухой суп. Но в грядущих событиях он мог спасти множество жизней.

Глава 7. Революционная координация. Время решений

— Иосиф, вот послушай меня, пожалуйста, и попытайся понять. То, что я тебе сейчас скажу, очень важно для нашего дела.

— Говори, Илья, внимательно слушаю, — сосредоточено ответил Сосо.

— Нам необходимо объединить усилия всех недовольных в стране. Или по крайней мере наибольшего их числа. Ты и сам прекрасно видишь, что общество кипит. Но бурление в этом котле неоднородно и котлов множество. Какой-то из них только начинает нагреваться, а где-то уже выплескивается. И вот нам необходимо определить максимальное число этих точек напряжения и сделать так, чтобы в нужный момент все они пришли в движение, — я отошел к окну, вглядываясь в суету рабочих на территории завода. — Понимаешь волнения вспыхнут в любом случае, хотим мы того или нет. Вопрос лишь в том, к чему они приведут в итоге и какие жертвы будут среди их участников, сколько людей пострадает со всех сторон.

— И откуда же мы можем знать, где вспыхнет?

— А вот здесь доверься нам, Иосиф! — Включился в разговор Леха, — не спрашивай откуда эта информация, просто прими ее как данность, и если у нас все пойдет по плану, то мы сможем избежать множества жертв.

В итоге у нас состоялся довольно долгий разговор, в который немного позже вклинился Дзержинский и подошедший в кабинет Сталина Кржижановский. По его итогам мы сформировали карту будущих волнений в Европейской части Российской империи. Кроме наших с братьями предложений, которые мы внесли на основе имеющегося у нас послезнания еще примерно, такое же количество добавил Дзержинский. Вполне не исключено, что и в наше время подготовка к восстанию велась гораздо большим числом людей, но вышло как вышло. А здесь Феликс держит руку на пульсе основных событий, получая информацию с мест от своих агентов. У нас в большей степени уже были определены основные активисты для каждой точки. С кем-то Дзержинский уже ранее наладил диалог, с кем-то будет необходимо поговорить сейчас. А в каких-то местах ситуация еще не достигла того пика напряженности, чтобы люди задумывались о бунте, восстании, стачке и вообще о какой-либо активности.

Если сравнивать ситуацию с 1917 годом в моей истории, то конечно здесь и сейчас в конце 1904 года обстановка куда спокойнее. В то время народ был вымотан напряжением от кровопролитной Первой мировой войны, здесь все по-другому.

Но раз уж мы решили и практически подошли к кульминации, то и отступать никуда не собираемся. Главное пройти через это быстро и избежать лишних жертв, которые случились в моем мире во время гражданской войны.

***

— У нас проблемы! — постучался и после приглашения вошел в кабинет Андрей Лихачев.

— Что стряслось?

— В организации у Гапона есть несколько отмороженных радикалов, которые ни в какую не хотят откладывать выступление. Сам Гапон — человек вроде понятливый, — Лихачев, стоя у притолоки, говорил тихо. — С ним договорились. В январе никакого шествия не будет. Работать продолжит в прежнем темпе — защита прав, переговоры, прошения, все как обычно.

Я кивнул, разминая онемевшую руку.

— Но есть загвоздка, — Андрей помолчал, выбирая слова. — В его организации двое — Григорий Шилов и Артём Клюев. Те самые, что мы отмечали, как не спокойных уже давно. Они сейчас воду мутить начали. Призывают к всеобщей стачке, и хотят вывести народ к Зимнему.

— Говорили с ними?

— Пробовали, они не особо то и слушают. У меня было ощущение, что ими кто-то руководит, не сами же они все это довольно неплохо придумали. Мы следили за ними последний месяц, и обнаружили, что куратор у них все же имеется.

Мысли сразу пошли в сторону охранки или, что хуже, зарубежных разведок. Слишком уж вовремя эта активность вспыхнула. Вовремя для того, чтобы государству можно было показательную расправу сделать. А для тех же англичан и французов вообще время роли не играет.

— Надо выяснить, кто за ними стоит, — сказал я, вставая. — Где они сейчас?

— На Выборгской стороне, в старом складе. Должны сегодня вечером встретиться со своим куратором.

Было уже темно, когда мы с Никитой, Андреем и ещё двумя нашими ребятами подошли к полуразрушенному кирпичному зданию у самой окраины. Дул довольно холодный ветер. В одном из окон слабо светилась лампа.

Вошли бесшумно, прижимаясь к стенам. Из-за груды ящиков доносились приглушённые голоса. Здесь было три человека: Шилов, Клюев и незнакомый мужчина в пальто.

— …деньги вы получите, когда народ выйдет, — говорил незнакомец. — Главное — больше шума, паники, громких лозунгов. Чем больше, тем лучше.

Мы вышли из тени. Лихачев коротко сказал: — Беседу прервём!

Незнакомец метнулся к карману и сразу прогремел выстрел. Пуля пролетела мимо Андрея, ударив в стену. Урод выстрелил сквозь пальто, даже не вынимая револьвер из кармана.

Один из наших парней, выполняя инструкцию, сразу открыл огонь по стрелку. Тот упал со стула заваливаясь на спину. Шилов, не раздумывая, выхватил револьвер и выстрелил в нашу сторону. Пришлось стрелять на поражение. Он упал, нашпигованный сразу тремя пулями.

Клюев, ошеломлённый, замер. Мы скрутили его, пока тот не пришёл в себя. Незнакомец, и Шилов были уже мертвы.

Там же на месте провели допрос. Клюев очень перепугался, дух бунтовщика из него будто выбили: — Он… не представлялся. Я знал, что зовут Сергеем. Давал деньги и говорил, что дело нужное делаем, правильное, а власть надо расшевелить… Кто он не знаю, клянусь!

Обыскали покойного и не нашли ни документов, ни записей. В кармане — только пачка рублей, да револьвер. Похоже все нити оборвались.

Когда Клюева увели, мы с Лихачевым остались одни.

— Чьих рук дело? — спросил я, глядя на лампу.

— Охранка? Сомнительно. Им бы тихо давить, а не массовку устраивать.

— Как думаешь кто это может быть?

— Англичане… или французы, — задумчиво проговорил Андрей. — Им всегда выгодно чтобы в России пригорало, и чем сильнее, тем для них лучше. Подливают масла в огонь уроды.

Я молча кивнул, не одни мы играем в эту игру.

— Андрей, нужно здесь убрать все следы присутствия этих граждан. Тела вывезите за город, чтобы их как минимум до весны не нашли.

— Понял, сделаем.

***

С новостями из Северодвинска приехал Алексей Николаевич. Он уже несколько раз к нам наведывался и отчитывался о ходе работ, начиная с 1901 года, когда он полный энтузиазма направился на побережье Белого моря, строить свою мечу. Также мы помогали ему давая дополнительную информацию, черпая ее из своего послезнания. Не сказать, что этих сведений было очень много, но тем не менее несколько лет мы ему сэкономили точно.

— Две лодки готовы нового типа, — Крылов разложил на столе чертежи. — Испытали в Белом море, доработки еще конечно остались, но основные детские болезни мы уже устранили.

— Какие характеристики? — спросил Иосиф, прищурившись.

— Надводный ход — одиннадцать узлов, под водой — около пяти-шести. Два носовых торпедных аппарата, шесть торпед. Под водой могут находиться до пятнадцати часов. Для коротких операций хватит.

Я сравнивал с тем, что помнил из истории. Получались аппараты уровня тридцатых годов, сильно опережающие своё время. Для 1905 года — это будет реальная сила.

— Теперь нужно их перегнать, — сказал я. — Одну — на Балтику, вторую — в Чёрное море. К концу мая они должны быть на позициях и очень важный момент. Необходимо держать их в режиме секретности. Никто до поступления приказа не должен быть в курсе о их наличии.

Крылов нахмурился, проводя пальцем по карте.

— Из Северодвинска будет не просто это сделать. В белом море лед долго стоит, но можно попробовать скрытно, рядом будет идти судно обеспечения, обычный сухогруз. Если выйдем, как только позволит ледовая обстановка, то должны успеть.

— Что с экипажами? — поинтересовался Сталин.

— Подобраны, товарищ Михалковский помог. Все люди проверены, проблем с ними быть не должно.

— Отлично! Другие лодки строите?

— А как же, по плану до конца 1905 года еще одну спустить, и сразу закладываем следующую. Возможно, к концу 1906 уже 4 будет в строю.

— А первый прототип находится на Тихом океане? Как и было оговорено?

— Да все верно, месяц назад получил телеграмму. Его сопровождает сухогруз под шведским флагом. Это первая модель. Она достаточно сильно отличается от новых версий, но вполне работоспособна. Дорогу выдержала нормально, но практически весь путь был проделан на буксире. Процесс перехода был длительный, но парни справились, — ответил Крылов.

— Вы же передали им запечатанный конверт с моими инструкциями.

— Да все верно, они должны его вскрыть 1 мая 1905 года. Пока они ожидают этого срока вдали от военных действий. Могу я узнать, что там?

— Узнаете, Алексей Николаевич, как время придет, узнаете!

Я посмотрел еще раз в окно и задумался: "Вряд ли одна подлодка, да еще и самая слабая из наших, сумеет изменить ход русско-японской войны. Да и для дела революции победа в этой войне, признаться, нам скорее навредит, чем поможет... Но в любом случае, надеюсь, что дадим япошкам прикурить. И сбережем немало жизней русских моряков."

— Если все понятно, действуйте, — резюмировал Сталин. — Конец мая — крайний срок.

Крылов собрал чертежи, и коротко бросил: — Будет сделано.

После совещания я вышел во двор и подумал, что две подводные лодки, конечно, капля в море, но если они позволят не дать блокировать восставшие корабли, то эффект от их наличия будет колоссальный. И еще надо не забывать про флот «дружественных» нам стран, которые почти с гарантией попытаются погреть руки на творящемся в России.

***

В феврале пришла телеграмма с нашего ярославского завода: «Начинаются волнения, рабочие готовятся к вооруженному выступлению».

Леха с Никитой выехали туда немедленно. Через три дня стало понятно, что забастовка уже идет полным ходом, но до крови пока дело не дошло. Однако оружие бунтовщикам «скороспелкам» уже завезли и те просто на просто выжидают.

Мы собрались с Иосифом в кабинете.

— Надо гасить, пока не поздно, — сказал я. — Если начнут стрелять — войска введут, тогда кровь неизбежна, и есть риск, что полыхнет везде. Мы не сможем сами заткнуть все дыры.

Спустя неделю Никита подробно докладывал по возвращении: — Удалось уговорить товарищей, но было это очень не просто. По началу нас слушать вовсе отказывались. Пришлось немного кулаками поработать. Ночью мы вывезли главного за город, сильно не калечили, но доходчиво дали понять. Видать они только грубую силу и способны понимать. Короче, объяснили, что сейчас — не время. Что будут жертвы, а результата никакого не будет. Они вроде поняли. Мы оружие вывезли в лес и закопали. Когда дойдет до дела, оно может там в Ярославле и пригодится. Да там его и не особо много, винтовки с патронами 50 штук и все. Активист на этом заводе Олег Петров, слесарем работает. Вот его мы связали с нашими ребятами на двигателестроительном. Еще подкинули им немного материальной помощи в виде продовольствия из Ширяево. В общем теперь Ярославль под контролем и повтора быть не должно. — Отпил Леха воды из стакана. — Да, кстати, оружие поставил московский купец Семенов. Я поручил Андрею выйти на него и выяснить его цели

— И новости какие есть? — спросил я.

— Андрей уже работает над этим. Говорит, что у Семенова связи с иностранными торговыми домами. Возможно, опять чьи-то грязные руки торчат.

Я посмотрел на карту. Ярославль удалось успокоить. Но таких точек по стране становилось все больше. Надо было успевать везде.

Сразу после ярославских событий собрались на очередное совещание. От которых за последний год ей богу уже устали все, а мы с братьями особенно. Было большое желание взять и свалить в тайгу на месяц, но увы такой возможности не имелось. Дзержинский разложил на столе свежие сводки.

— По Петербургу ситуация стабилизируется, — начал он. — Переговоры провели на Обуховском, Путиловском, Балтийском заводах. Люди согласились ждать, на «Арсенале» и «Сименс-Гальске» тоже удалось договориться.

— А с моряками как? — спросил Сталин.

— В Либаве и Свеаборге ведутся переговоры и пока всё спокойно. Знаем наиболее активных — в Либаве их целая группа: Грынинь, Нахимсон, Ленцман, Остелис, и Громов в Свеаборге. Со всеми работаем.

— Деньги им передали? — уточнил я.

— Да, через доверенных лиц. Небольшие суммы, но для поддержки семей хватит. Также организовали поставку продовольствия с ярославских складов, тоже в небольшом объеме, надо дождаться навигации по Волге, тогда Ростовцев сможет существенно увеличить поставки. За зиму склад в Ярославле практически опустел, очень много «дыр» он помог нам закрыть.

Леха, просматривая списки, заметил: — Похоже, что постепенно берем под контроль основные революционные ячейки.

— Главное — избежать стихийных выступлений, — сказал я. — И слава богу пока нам это удается.

Дзержинский кивнул: — Сейчас важнее всего выдержать паузу и настроить всех на согласованные действия. Что особенно радует, так это то, что многие прямо сами рады подчинятся. Чувствуют общее командование и охотно идут на сотрудничество.

— Тут надо перекосов не допустить. Мы как пожарные сейчас с ведром воды в доме, который начинает гореть с разных сторон, — сказал Сталин.

Мы разошлись поздно. Работа предстояла огромная, но радовало, что первые результаты уже были.

***

— Ленин прибыл, — Сталин вошёл в наш кабинет без стука. — Требует встречи. Говорит о том, что нужно ускорить выступление.

Вечером мы сидели в душной комнате на Васильевском острове. Ленин, ёрзал на стуле, отчего-то сильно нервничая. Крупская молча сидела в углу.

— Ждать больше нельзя, — резко начал он. — Положение революционное! Вы здесь создали хорошую базу, но пора переходить к действиям. Мои люди докладывают, что рабочие в едином порыве поднимутся.

— Слишком рано, Владимир Ильич, — попытался возразить я. — Силы ещё не собраны.

— Вы что, не видите, что творится? — он ударил кулаком по столу. — Массы готовы! Каждое промедление — предательство!

Спор длился еще практически два час. Сталина на этой встрече не было, мы решили пока его оградить от Ильича. Ленин же практически не слушал доводов, требовал немедленного восстания, был уверен, что сейчас самый подходящий момент, несмотря на все то, что мы с ним обсудили в Женеве. Что с ним теперь делать решительно не понятно. Ведь он в среде рабочих действительно имеет не малый авторитет, и человек-то достаточно умный. Раз в нашей истории смог стать символом революции. И сейчас этот фактор не учитывать было бы крайне глупо с нашей стороны. Надо использовать все его сильные стороны по максимуму, при этом всесторонне контролируя. Такой вот блин чемодан без ручки нам достался. И не выбросишь и нести нелегко.

Когда вышли на улицу, было уже темно, из переулка донёсся свист. Мелькнули несколько теней.

— Охранка, — коротко бросил Леха. — Бегите!

Мы кинулись через дворы, а за спиной уже раздались выстрелы. Двое наших бойцов и люди Ленина остались прикрывать отход. Через десять минут, запыхавшиеся, мы выбрались к Неве, здесь нас подобрал Никита на пролетке. Преследователей пока было не видно.

— Лев Борисович, где он! — чуть продышавшись растеряно спросил Владимир Ильич.

— Убили его, Каменев упал на мостовую, выстрел в спину. Выжил он навряд ли и там еще осталось лежать двое ваших людей товарищ Ленин! — ответил ему Никита.

Вот и начались первые потери. К товарищу Розенфельду, то есть Каменеву, я признаться относился абсолютно никак. Знал, что он был старейшим соратником Ленина, а после смерти Ильича участвовал в борьбе за власть. И в 1936 году он был осужден по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян. Выходит, в этой жизни пал смертью храбрых на 31 год раньше. Ну что ж бывает. Ленин же впал в ступор узнав о смерти Льва Каменева. У него будто выбили почву из-под ног.

Похоже, что охранка уже вполне себе в курсе о возвращении лидера РСДРП в Россию, и теперь будет по нему активно работать. С одной стороны, для нас это даже не плохо, так как от наших действий мы их на время отвлечем. Да и Ильич будет ограничен в передвижениях и скован по рукам и ногам, возможно меньше ненужной суеты наведет.

***

Пришло время нам с братьями разделиться. Я останусь в Санкт-Петербурге, буду помогать Сталину контролировать ключевые процессы и работать в нашем штабе. Никита поедет в Москву с группой в 50 бойцов. Его задачей будет провести финальные встречи с активистами и держать на контроле все процессы в преддверии выступления. Леха же отправляется на чёрное море с таким же отрядом поддержки. Один он видимо этой весной сможет понежиться на солнышке, что конечно же ему навряд ли удастся. В его задачи будет входить работа с моряками, координация действий активистов на броненосце Потемкин и работа с городскими жителями.

А я буду таким связующим звеном трех частей страны, работающим быстрее любых доступных на сегодняшний день способов связи, так сказать, в режиме реального времени.

Глава 8. Накануне бури. Последние штрихи

С апреля 1905 года в России начались волнения. Они еще не приняли массовый характер, но ветер уже активно дул в сторону революции. Часть этих процессов мы контролировали через своих людей, а часть происходила стихийно. Еще раз убедился в том, что перемены в государстве просто необходимы. И народ это чувствует абсолютно на всех уровнях, от крестьян до чиновников. Страннее всего было то, что верхи словно не замечали надвигающейся бури. То, что мы вовремя остановили Гапона в январе, дало власти передышку, но ею, судя по всему, так и не воспользовались.

Штаб наш по-прежнему располагался на заводе Кулагина. Помещение было надежным, привычным, но на случай чрезвычайной ситуации мы подготовили три запасных пункта: в загородных домах под Петербургом. Когда требовалось собрать больше людей, мы перемещались туда, чтобы не привлекать лишнего внимания.

На очередном совещании в кабинете Сталина я спросил Дзержинского:

— Феликс, как обстановка с интересом к нашей организации со стороны властей?

— Пока все спокойно, — тот отложил папку с донесениями. — Люди работают, держат под контролем. В охранке есть люди, которые, считай, у нас на зарплате сидят. Никаких подозрительных движений или усиленного внимания к заводу не отмечалось. Резервные штабы тоже не засвечены.

Сталин, слушая, медленно раскуривал трубку. Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным: — Хорошо. Тогда давайте по сути. Андрей, что происходит в городе?

Андрей Лихачев, стоя у стола, развернул свою тетрадь: — Волнения начались с седьмого апреля. Первым встал Путиловский — около двух тысяч человек требовали повышения заработной платы и сокращения рабочего дня. В общем, ничего нового. Продержались три дня, мы вышли на их старост, договорились. Пятнадцатого забастовали на Невском судостроительном — полторы тысячи, продержались почти неделю, требовали вернуть уволенных товарищей. Удалось уладить. Двадцатого вспыхнул Балтийский завод — там уже серьезнее, почти три тысячи, выдвинули политические требования, вплоть до свободы собраний. Успокоились к двадцать пятому. Но там есть несколько арестованных активистов.

Он перевернул страницу, пробежал глазами по списку.

— Это три самых крупных очага. Но есть еще — Обуховский, Арсенал, Сименс-Гальске, несколько мелких фабрик… Всего за апрель отмечено семнадцать точек напряжения в Санкт-Петербурге. Почти везде удалось взять ситуацию под контроль через наших людей. Стихийных выступлений почти не было.

— «Почти»? — переспросил Сталин.

— Были две попытки активистов — на ткацкой мануфактуре и на чугунолитейном, но мы их быстро пресекли. Люди в основном идут на контакт, и вопросы решаются. В наших рядах постоянно прибывает.

Я слушал и кивал. Работа, которую мы вели все эти годы, начинала приносить плоды. Сеть, выстроенная Сталиным и Дзержинским, действовала четко. Волнения, что в другой реальности перерастали в вооруженный протест, теперь удавалось направлять в нужное нам русло.

— Главное — не допустить разрозненности, — сказал я. — Если каждая группа будет действовать сама по себе, их быстро задавят. Нужно сейчас не передавить, скоро будем начинать повсеместно.

— Согласен, — Сталин выпустил дым. — Пока держим все на контроле, но чем дальше, тем, уверен, будет сложнее. Надо быть готовыми ко всему.

После совещания я вышел во двор завода. В воздухе стоял запах металла, рабочие что-то делали с только что выехавшим из цеха трехтонным «Захаром». Где-то вдали слышались ругательства — то ли спор, то ли просто голоса рабочих. Видимо, во все времена без «какой-то матери» ни один русский рабочий не может заниматься созидательным трудом.

***

Вечером того же дня, находясь в Петербурге, я наблюдал глазами брата то, что творилось в Одессе. Леха уже обосновался там, сняв сразу несколько квартир в районе Пересыпи и на всякий случай два дома на Молдаванке. Шум порта, запах рыбы и угля — все это ощущалось так отчетливо, будто я сам находился там.

«Нормально устроились», — мысленно отметил я, наблюдая, как Леха с бойцами расставляет ящики с оружием в углу комнаты.

Немного тесновато вышло, но придется потерпеть. Считай, с братом приехало пятьдесят бойцов. Экипировку для них мы отправляли заранее — и не зря: на вокзале многих проверяла полиция. Зато вокруг этого района в основном докеры, чужих сразу заметят, а к нашим парням цепляться не станут.

За несколько дней он вышел на связь с корабельными комитетами.

Встреча с матросами с «Потемкина» проходила в душном трюме баржи.

— Товарищи, — говорил Леха, глядя в напряженные лица, — менять все будем, но с умом. Не будет дисциплины — все рухнет в одночасье.

Один из матросов, коренастый боцман, хмуро спросил:

— Мы за свободу поднимаемся! А ты нам здесь про порядки.

— Свобода — не вседозволенность, — твердо ответил Леха. — Пьяные погромы — это не революция. Это бардак, который власть легко задавит.

Моряки спорили, но в основном соглашались. Леха отмечал среди них явных анархистов, от которых в будущем могло быть много проблем. Все эти личности брались на карандаш — и не только в Одессе, а вообще везде, где работали наши люди. Под контролем брата протестный процесс превращался из хаотичного в упорядоченный.

В городе тем временем зрело недовольство. На собрании в портовом складе местные активисты горячо обсуждали ближайшие планы.

— Народ готов, — говорил седовласый рабочий из железнодорожных мастерских. — Ждем только сигнала.

— Сигнал будет, — обещал Леха. — Но действовать будем вместе с моряками. И по плану.

— А если власти войска введут? — спросил молодой печатник.

— Значит, будем бороться, — пожал плечами Леха. — Но делать это будем организованно. С нами будут и Москва, и Санкт-Петербург, и другие города. Важно начать одновременно в разных местах.

Когда собрание закончилось, Леха вышел на ночную улицу. Воздух пах морем и дымом. В порту гудели пароходы, где-то вдали слышались пьяные крики. Напряжение, которое вот-вот должно было выплеснуться наружу, витало в воздухе.

***

В конце апреля по просьбе Иосифа я лично присутствовал на собрании рабочего совета на Невском судостроительном заводе. Мы по возможности посещали такие сходки, чтобы видеть своими глазами, что происходит на местах. Собрались в подсобке литейного цеха — было душно, пахло мазутом и табаком. Человек двадцать, в основном слесари и токари. Председательствовал Григорий Семенов, товарищ из наших. Обсуждали план действий на май.

Один из рабочих стал предлагать начать забастовку:

— Чего ждем? — горячился он. — На Путиловском уже бастуют! Давайте и мы остановим работы!

— Петр, тебе уже говорено: нужно выждать время. Мы идем по плану, — заметил Семенов. — С другими заводами мы координир… тьфу… договариваемся.

Но Воронов не унимался: — Пока вы тут договариваетесь, нас поодиночке перехватают! Действовать нужно!

Я наблюдал за ним внимательно. Слишком настойчиво он педалировал тему забастовки и вел себя неестественно. Когда собрание закончилось, я отвел Семенова в сторону.

— Григорий, откуда у вас этот Петр Воронов?

— Неделю как в совете, — пожал плечами тот. — Активный товарищ, рвется вперед.

— Слишком активно, — сказал я.

Уже через день Дзержинский доложил результаты: Воронов действительно был агентом охранки, завербованным еще в прошлом году.

— Что делать с ним будем? — коротко спросил Феликс.

— Без свидетелей, — кивнул я.

На следующее утро Воронов не вышел на работу. Через пару дней по заводу прошел слух, что он внезапно уехал к родственникам в провинцию.

***

В середине мая пришли новости с фронтов Русско-японской войны. Тихоокеанский флот потерпел поражение от японцев. Но не так, как это было в истории моего прошлого мира. Такого разгрома сейчас не случилось. В этот раз потери были 10 кораблей вместо 21 в прошлой истории. Удалось сохранить в составе нашего флота линкоры: «Ослябя», «Бородино» и «Князь Суворов», а также многие другие суда.

Все благодаря нашей малютке, которая сумела незаметно подобраться к флагману японцев. Выпустив две торпеды в «Микасу» наши парни успели перезарядить аппараты и две оставшиеся торпеды ушли в эскадренный броненосец «Асахи», в итоге, еще не сделав ни одного выстрела японцы потеряли два броненосца. Ко всему этому командование на какое-то время было выведено из строя.

Эту информацию мы получили из третьих рук. Пока экипаж малютки не вышел на связь. После израсходования боеприпасов он должен был уйти из зоны конфликта. Соединится с судном сопровождения под шведским флагом. Но никаких новостей от них пока мы не получили. Будем надеяться, что наши парни живы.

***

Работа кипела по всей стране. В наш штаб в Питере стекалась информация с мест, которую нужно было оперативно обрабатывать: где-то срочно включаться, за чем-то просто наблюдать.

Москва тоже не выбивалась из общей картины. Но здесь было попроще с коммуникациями, так как Никита был на месте. Они с бойцами разместились в трех домах на окраине города. Также заранее людьми Феликса было снято пять квартир в центре и двухэтажный особняк недалеко от Хамовнических казарм — именно здесь было сердце будущих событий. В штабе пока было немноголюдно — только проверенные Дзержинским люди.

Меллер активно помогал с организацией: — У меня связи в городской управе и полиции. В случае, если к штабу будет излишнее внимание, нас должны предупредить.

— Спасибо, Юлий Александрович. Мне в ближайшее время необходимо провести несколько важных встреч, и я буду чертовски занят. Что касается безопасности — этим занимается Владимир Сомин. Сообщите, пожалуйста, ему в случае возникновения непредвиденных ситуаций, — Никита задумался. — Как дела обстоят с нашими летунами? Все по плану?

— Да, Никита! Мы за последние пару лет организовали двадцать четыре аэродрома. Они есть рядом со всеми крупными городами. И как только поступит команда, наши птички взлетят, сделают облет города с листовками. Вся типография уже на местах, осталось только дать сигнал.

— Хорошо, этот вопрос будет на вашем контроле.

Прошли две встречи с Саввой Морозовым на его даче, которая располагалась у реки Киржач. Это был добротный деревянный дом в виде терема, очень привлекавший взгляд. С момента последней встречи промышленник включился в работу с головой. Он, используя свои связи, принимал активное участие в событиях, разворачивающихся не только в Москве, но и в других городах. На его предприятиях наши парни могли работать спокойно.

Основной работой Никиты стало создание рабочих советов. Он координировал их формирование на всех крупных предприятиях Москвы. Особое внимание уделяли заводу Гужона и текстильным мануфактурам, но и другие объекты не обходили стороной. Лично он, естественно, не успел бы везде ни при каких обстоятельствах, но для этого имелись подготовленные люди, и удавалось держать руку на пульсе.

С Максимом Горьким брат встретился в небольшой квартире на Арбате. Писатель был одет в темную крестьянскую рубаху, подпоясан кушаком, а на голове шляпа с полями. Я еще по прошлой жизни знал, что Горький из бедной семьи, с ранних лет начал работать. Но в его образе сейчас явно читалось стремление приблизиться к народу. Алексей Максимович носил шикарные усы, с которыми, видимо, и вошел в историю моего времени.

— Так вы тот самый Горский, о котором Морозов столько рассказывал? — пристально глядя на Никиту, спросил Горький.

— Добрый день, Алексей Максимович, да, тот самый!

— И как вы видите будущее России? Насколько понимаю, вы принимаете активное участие в событиях.

— Больше того, Алексей Максимович. Мы к этому моменту, можно сказать, готовились десять лет. Создали команду, отработали модели управления промышленностью, получили значимые результаты в сельском хозяйстве. Вы же и сами видите, что время перемен пришло. Его, конечно, еще можно оттянуть лет на десять, может быть даже двадцать, но чем дольше, тем страшнее по своему масштабу будет процесс перехода.

— О чем вы говорите, Никита? — поправляя усы, спросил Горький.

— О гражданской войне, которая может унести миллионы жизней, о разрушенном хозяйстве, об интервенции, о войне, наконец. Мы хотим пройти путь перемен с наименьшими потерями и как можно скорее. Нужно избежать братоубийственной войны, риск которой остается. Слишком много в обществе накопилось противоречий, и преодолеть их без потрясений не выйдет в любом случае. Остается вопрос: какие это будут потрясения. Готовы ли вы работать вместе с нами?

— Готов ли помогать? Да я только за! — Горький энергично встал и прошелся по комнате. — Буду работать и пером, и руками, если надо!

Разговор с писателем получился импульсивным и долгим. Он влился в нашу команду. Никита подключил Горького к работе в московском штабе, поставил ему задачи на ближайшее время.

В Москве, как и в Петербурге, начинались волнения. На заводе Бромлея рабочие потребовали повышения оплаты труда. На Прохоровской мануфактуре — сокращения рабочего дня. Все выступления носили мирный характер и контролировались из штаба, но они способствовали накалу общей ситуации, как мы и планировали. Необходимо было перед ключевыми событиями подогреть общество.

Знаковой для будущих событий стала встреча с Николаем Второвым. Молодой промышленник, один из богатейших людей империи, принял Никиту в своем кабинете в Староконюшенном переулке.

— Господин Горский, — холодно начал Второв. — Чего вы добиваетесь?

— Перемены в стране неизбежны, Николай Александрович, — прямо сказал Никита. — Вопрос в том, будете ли вы их частью или окажетесь за бортом.

Второв внимательно изучал Никиту: — Вы предлагаете мне стать революционером? У меня бизнес, обязательства…

— Я предлагаю думать о будущем, — перебил Никита. — Ваши организаторские способности и ум нужны стране. Будете вы в этом участвовать или нет, перемены в любом случае неизбежны.

После долгой паузы Второв медленно кивнул: — Хорошо, я готов вас выслушать. Но только если это будет разумный план, а не очередная утопия.

Включение в работу Второва стало удачей для нас. После долгой беседы Никита направил его в Петербург, в главный штаб. Этот человек действительно мог дать фору многим промышленникам и финансистам и был уникальным в своем роде. Он подключился к работе вместе с Кржижановским.

Москва готовилась к началу ключевых событий. Ситуация постепенно накалялась, и это чувствовали все жители города.

В Одессе события развивались неожиданно. Леха с пятеркой бойцов находился на конспиративной квартире на Молдаванке, когда наш наблюдатель с крыши соседнего дома подал условный сигнал.

— Готовимся, у нас гости, — тихо сказал Леха парням.

Через минуту в дверь постучали. Олег открыл ее, и внутрь сразу рванулись трое крепких парней с обрезанными охотничьими ружьями.

— Руки вверх! — крикнул самый рослый, еще не успев до конца оценить обстановку.

Но они явно не ожидали, что попадут в засаду. Мы держали всех на прицеле, а Олег перегородил им путь к отходу, вытирая разбитую бровь.

— Кто такие? — спросил Леха, подходя к главарю.

— Местные, — тот попытался сохранить наглость. — Услышали, тут новые люди обосновались, решили контакт наладить.

При обыске у одного из налетчиков нашли документы на имя Григория Котовского. Леха внимательно посмотрел на рослого парня с дерзким взглядом.

— Ох ты черт, Григорий Иванович! — хохотнул Леха.

— А тебе-то что? — огрызнулся Котовский.

Только теперь, разглядывая этого уголовника, Леха признал в нем знаменитого в истории моего прошлого мира авантюриста, который прошел путь от банального грабежа до героя революции. Он только недавно дезертировал из 19-го Костромского полка, из-под Житомира. И что делать с этим кадром, было решительно непонятно.

Поступил сигнал от Крылова, который сообщил, что две подводные лодки находятся там, где мы и договаривались: одна — в районе Либавы на Балтике, а вторая — неподалеку от Одессы в Черном море. Авиация в количестве пятидесяти восьми серьезно модернизированных за последнее время бипланов готова к вылету. Запасные посадочные полосы подготовлены. Вероятнее всего, после первых же вылетов часть аэродромов, расположенных вблизи крупных городов в европейской части страны, будут блокированы властями. Этот момент Меллер заранее учел.

В Москву, Санкт-Петербург, Казань, Одессу, Ростов-на-Дону, Царицын, Ярославль и еще в десяток крупных городов европейской части страны мы успели завезти приличный объем продовольствия из Ширяево — тех самых сухих пайков, которые должны обеспечить продовольственную безопасность в случае необходимости. А, возможно, где-то такая раздача «слонов» позволит банально усмирить толпу. Вероятнее всего, полностью избежать погромов не удастся, но нужно постараться хотя бы их минимизировать.

В субботу, 10 июня 1905 года, началось…