Один вздох до рассвета

Тени минувшего I

Это было время света. Время нашей весны. Лучи Солнца проникали тогда до самых дальних краев Системы, и не было в ней такого уголка, где не цвела бы жизнь.

Это было время радости. Время, когда стихии не несли гибели, и, подобно птицам, садились на ладонь ребенка. Время, когда ветер мог петь, огонь – говорить, а вода – залечивать раны.

Это было время чудес. Время, когда планеты говорили с людьми, и наполняли их силой жизни, как солнце наполняет соком весенние травы. Время, когда перелететь с планеты на планету было так же просто, как бабочке перелететь с цветка на цветок.

Это было время, когда планеты были живыми.

Это было время нашей весны. И оно ушло.

«Летопись ушедших миров». Закрытые архивы Плутона.

Перевод с древнеплутонианского леди Амелии,

принцессы Дома Меркурия.

Тень первая: Начало

Порой свет и тень так причудливо перемешаны в нашей жизни, что и не знаешь, отчего плачешь – от горя или радости…

Из личного дневника Ее Превосходительства Луны,

Первой фрейлины королевского двора Серебряного Тысячелетия.

Над королевской резиденцией Серебряного Тысячелетия медленно занималась заря. В высоком небе еще вовсю правили звезды, но горизонт уже переливался перламутром – «радужные» лунные рассветы славились на всю Систему. Далекие башни Северной обсерватории, выстроенной на плоскогорье, уже пылали в лучах солнца, напоминая тонкие раскаленные иглы. С Моря Спокойствия доносился теплый солоноватый ветер.

Ее королевское Величество Селена, правительница Серебряного Тысячелетия и глава Дома Белой Луны рассеянно созерцала панораму просыпающейся планеты. Она сидела, устало откинувшись на спинку любимого кресла и тихо улыбалась. Этот рассвет стал самым счастливым в ее жизни.

Она держала на руках свою новорожденную дочь.

Хрупкий невесомый огонек новой души, крошечное сердце, еще бьющееся в унисон с сердцем матери. Сердце нового мира. Самая большая драгоценность Королевы.

Ее дитя. Ее малышка.

Селена тихо рассмеялась, позволив ветру растрепать распущенные серебряные волосы. Этого утра она ждала неисчислимые тысячи лет.

… Полупрозрачная занавесь позади нее еле слышно колыхнулась. Повеяло терпким запахом полыни. Не оборачиваясь, она тихо спросила:

– Как всегда, узнаешь все первой, Плутон?

Леди Пеллар, принцесса Дома Плутона, Страж пределов Пространства и Времени позволила улыбке на миг появиться на своем лице:

– По долгу службы, моя королева.

Селена послала ей ответную улыбку:

– Я категорически заявила Луне, что официальное объявление будет сделано не раньше полудня. Хочу еще немного побыть с малышкой… без всей этой придворной суеты.

Плутон понимающе вздохнула. Фанатичная преданность Первой фрейлины протоколу дворцового этикета была всем известна и вызывала суеверный ужас даже у несгибаемой воительницы Урана. Непреклонность «Ее пушистого превосходительства» (как шепотом именовали Луну сейлор-воины) наводила непосвященных на крамольную мысль: и кто тут, спрашивается, королева?..

Тут Плутон резко оборвала свои мысли, вспомнив о цели визита. Она устремила на Селену свои темные, как изначальная бездна, глаза:

– Итак… это произошло?

Та ответила ей прямым и ясным взглядом, в котором притаилась древняя печаль.

– Да, Пеллар. Я слишком долго мечтала о моей малышке, чтобы не согласиться на все условия Хроноса.

– Но цена, Селена!..

– Ничтожно малая, Пеллар, – королева прижалась щекой к головке младенца. – Ничтожно малая цена за это чудо.

Страж Времени тяжело вздохнула и, чуть помедлив, бесшумно опустилась на пол возле королевского кресла. Сегодня на ней не было официальной формы, и ее фигура, закутанная во что-то мягкое, полупрозрачное и графитово-серое, напоминала заплутавшую ночную тень.

– Можно на нее посмотреть? – тихо спросила она.

Селена улыбнулась и бережно вложила в руки воительницы Плутона сопящий кружевной сверток. Та нерешительно отвела рукой тонкую кипенно-белую ткань, осторожно, едва касаясь, погладила мягкие золотистые прядки на макушке.

– Такая крошечная, – ее голос дрогнул, утратив обычную бесстрастность. – Такая крошечная… и такая теплая.

Она восхищенно провела пальцем по шелковистой щечке. Малышка зачмокала и сонно подняла ресницы.

Плутон резко вздохнула и замерла.

Никогда и нигде не видела она таких глаз. И дело было не в том, что у них был редчайший оттенок голубизны. И не в том, что они были невозможно глубокими и чистыми – слишком глубокими и чистыми для создания этого мира.

Это не были глаза младенца. Это были глаза невообразимо древнего существа – более древнего, чем вся Система, а может и вся Вселенная. И при этом – вечно юного.

В этих улыбчивых глазах плескался теплый свет, который – Плутон поняла это и содрогнулась – шел из совершенно другого мира. Из мира Вечности. Их взгляд без особых усилий проникал до самой сердцевины души, срывая все ее покровы и взламывая тысячелетнюю ледяную броню.

Эти глаза видели все. Понимали все. И… все прощали.

Глаза ангела.

…Плутон медленно перевела дух, прикрывая ладонью внезапно намокшие ресницы.

– Ты принесла в мир великий свет, Королева, – внезапно севшим голосом произнесла она.

– Да, – тихо и просто ответила Селена. – Она – Свет. Свет Надежды.

– Свет Надежды для этого мира, – благоговейно прошептала Плутон. – Да, это стоило любых жертв.

– Никаких жертв, Пеллар, – мягко произнесла королева. – Никаких жертв. Только счастье.

Воин Времени хотела что-то возразить, но вздохнула и промолчала. Потом спросила своим обычным бесстрастным голосом:

– Как ты назовешь ее, Светлейшая?

Селена улыбнулась, с обожанием глядя на дочку.

– Серенити, – нежно сказала она. – Моя малышка Серенити.

Крошечная драгоценная жизнь, спящая на ее груди. Ее маленькое чудо. Чудо, за которое она отдала самую высокую цену, которую только могла отдать.

Свое бессмертие.

… Утро полностью вступило в свои права. Огромный дворец постепенно наполнился шумом и суетой. Где-то в дальних галереях звенел энергичный голос Луны, отдающий распоряжения направо и налево – неутомимая фрейлина вовсю развернула приготовления к праздничной церемонии. Кое-где уже начали шипеть и взрываться фейерверки.

Высоко в ясном небе висел наполовину освещенный солнцем полумесяц Земли, радуя глаз прихотливым сочетанием ярких красок материков, облаков и океанов.

…Где-то там маленький темноволосый мальчик с упрямыми взрослыми глазами сидит на подоконнике холодной комнаты и молча смотрит в ночь.

Где-то в израненных войной городах четверо сорванцов, которым еще предстоит стать друзьями, учатся бороться и побеждать.

Где-то на просторах Внутренних планет четыре маленькие девочки с яркими смеющимися глазами затевают свои первые игры со стихиями.

Где-то в потайных подземельях молодая рыжеволосая женщина с давно постаревшей душой и ненасытным холодным сердцем строит планы завоевания безграничной власти.

Где-то все только начинается…

Тени минувшего II

Тень вторая: Шестнадцать лет спустя.

…Это был день нашего конца. И день начала. День нашего поражения – и нашей победы.

Из воспоминаний леди Рейаны, принцессы Дома Марса.

«История Серебряного Тысячелетия», библиотека Хрустального Токио

В дворцовом саду Серебряного Тысячелетия стоял сонный золотой полдень. Теплый ветер лениво шелестел ветвями деревьев, тяжелыми от цветов – на Луне всегда что-то цвело. Солнечные лучи рассыпались огненными каплями в брызгах фонтанов, те звенели тихо и мелодично, перекликаясь с четырьмя оживленными девичьими голосами.

– …И-и теперь два шага вправо, один маленький шаг назад… так… и и-изящный реверанс. Я сказала «изящный», Рей, а ты падаешь, будто каблук сломала!

– И я его точно сломаю, если и дальше буду такие вензеля ногами выписывать! Может, вы там на Венере от нечего делать каждый день придворные менуэты танцуете, а у нас на Марсе…

– Да знаем мы, знаем, как там у вас на Марсе! Но сейчас мы на Луне, и вечером нам четверым открывать бал. Стыдно будет спотыкаться…

– Золотые слова, Лита. Так что тренируемся, девочки, тренируемся!

– Мина, бессовестная, тебе легко говорить, ты этим с младенчества только и занималась! И тебе станцевать так же просто, как… как вон Ами древнеплутонский выучить!

– Ну, его не так сложно учить, на самом деле… Главное, выявить базовые семантические структуры. Древнеплутонианский диалект формируется по принципу пиктографического письма…

– АМЕЛИЯ!!!

– Ой, простите, девочки, я увлеклась…

– Ты бы лучше искусством придворного флирта увлеклась, умница ты наша, а то до сих пор от каждого комплимента краснеешь, Зойсайт с тобой замучался.

– Это ты преувеличиваешь, Лита. Мы с Зоем и без флирта легко находим общий язык.

– Не древнеплутонский, надеюсь?

– Мина, злюка, язык прикуси!

– Да ну вас, девочки, я ж любя…

– А вот мой Нефрит, – вздох – мой Нефрит только и делает, что флиртует. Со всей женской половиной человечества…

– Не грусти, Лита, это он в дипломатических целях. Смотрит-то он только на тебя!

– А ты откуда знаешь?

– Сама видела.

– Да ты, Мина, только Кунсайта и видишь…

– Лита!!!

– Хватит, девочки, Мина тут права. Лорд Нефрит – судьба нашей Литаны, тут уж ничего не попишешь.

– А ты откуда это знаешь, Рей?

– Мне Священное пламя Марса поведало.

– А про тебя и лорда Джедайта оно тебе ничего не поведало?

– А вот это, Минория, уже секрет!

– Да ну какие между нами могут быть секреты, девочки, мы ж тут все свои. И никто ни о чем не проговорится, даже такая болтушка, как Серенити. Кстати… а где Серенити?

– Дрыхнет и сотый сон видит наша Серенити. Вчера полночи по амулету с Эндимионом ворковали…

– А это тебе тоже твое пламя поведало, а, Рей?

– Нет, мои уши! У нас комнаты соседние…

– Девочки, мы, кажется, отвлеклись.

– Золотые слова, Ами! У нас еще несколько часов до бала, а протокольный танец не выучен. Так что тренируемся, девочки, тренируемся!

– Амелии легко говорить, она уже давно все выучила. А ты, Мина, сама потренируйся, покомандуй – и станешь форменная Берилл!

– Рей, за что ты так Берилл… Ей до нашей Мины далеко.

– Ах, вот вы как, лентяйки! Вот ты, Лита… или ты, Рей – вы хотите сегодня вечером перед всеми гостями с Системы в бальном зале растянуться и ноги своим кавалерам переломать? А виноват кто будет, а? Минория будет виновата, как всегда, что не уследила…

– Ладно, Мина, не обижайся. Давайте уже… – дружный вздох –тренироваться, что ли…

– Да вы не унывайте, барышни, нам всего одиннадцать фигур выучить осталось!

– ЧЕГО?! Ты говорила, семь!

– Ну… это я в педагогических целях.

– А давайте-ка, девочки сейчас возьмем одну фигуру – не будем говорить чью – и во-о-он в тот фонтанчик макнем. В педагогических целях…

– Эй, эй, дамы, вы чего?! Мы титулованные особы, нам нельзя себя так вести! Ами, скажи им!

– Девочки, в самом деле…

– Да ладно, Мина, мы ж любя!..

…Дружный девичий смех рассыпался по безмятежному парку. Ветер колыхал легкие узорные фонарики, развешенные к вечернему торжеству. Сладко пахли цветущие яблони. Жизнь была прекрасна.

Высоко в темно-синем небе, где даже в полдень видны были звезды, висел пестрый, в белых завитушках облаков, шар Земли. Он был окружен тонкой мерцающей вуалью атмосферы.

По ее переливчатой голубизне медленно ползла туманная грязно-бурая дымка.

И ее становилось все больше.

***

Королева Белой Луны неподвижно стояла у окна, выходящего в сад и прислушивалась к звонким голосам своих юных воительниц. Закрыв глаза, она подставила лицо солнцу, позволив его лучам щекотать ресницы и щеки. Селена впитывала в себя последние мгновения безмятежности.

– Ваше Величество.

Луна, как всегда, появилась совершенно бесшумно. Ее кошачья природа хронически не терпела обуви, поэтому даже в человеческом облике точеные ножки Первой фрейлины касались пола так же мягко, как и бархатные кошачьи лапки.

Сейчас она была явно встревожена: ее идеально – волосок к волоску – уложенные локоны топорщились в стороны, будто наэлектризованная шерсть, а в фиалковых глазах мерцали нервные золотые искорки. Но голос ее оставался безупречно спокойным и вежливым.

– Прибыла Леди Пеллар с последними новостями с Земли, Ваше Величество.

Не открывая глаз, Селена чуть повернула к ней голову:

– Наши опасения оправдались? – спросила она мягко, как всегда.

– Наихудшие, Ваше Величество, – в безукоризненно ровном тоне Луны появилась едва заметная дрожь.

Помедлив несколько секунд, королева резко повернулась к ней и открыла потемневшие строгие глаза.

– Значит, решено. Собери Хранительниц Внешнего круга планет. В Малом зале Совета через семь минут. Тебя я тоже там жду. Больше медлить нельзя.

– Да, Ваше Величество, – севшим от волнения голосом прошелестела Луна и беззвучно исчезла.

Селена еще пару минут постояла у окна, прислушиваясь к шепоту листвы, журчанию фонтанов и беззаботному девичьему смеху, доносящемуся из парка. Между ее безупречно ровных бровей, пересекая белый знак полумесяца, легла едва заметная тень.

… Малый зал Совета утопал в тишине и солнце. Эта небольшая идеально круглая комната под центральным куполом была, пожалуй, самым изолированным помещением во дворце. Резные стены из знаменитого на всю Систему белого селенита имели цвет матового жемчуга и идеально поглощали звуки и световые блики, создавая атмосферу полной отрешенности от внешнего мира. Этому способствовало также и то, что в зале не было ни одного окна – весь свет проникал через фигурные прорези купола и золотым кружевом клубился наверху, наполняя пространство ровным, без теней, млечным сиянием.

Единственной обстановкой были девять полупрозрачных опаловых колонн и девять разноцветных кресел в простенках между ними. Над каждым был вырезан символ соответствующей планеты.

Сейчас занято было только четыре кресла из девяти.

Хранительницы и принцессы Внешнего круга планет терпеливо ожидали свою королеву, и это ожидание становилось все тягостнее с каждой секундой. Обычай запрещал им вести разговор до начала Совета, поэтому девушки молча переглядывались, чувствуя нарастающую тревогу.

Аквамариновые глаза воительницы Урана нервно поблескивали, и она нетерпеливо постукивала сапожком (туфель она не выносила) по роскошному мозаичному полу, незаметно комкая пальцами правой руки край длинной золотистой мантии, полагавшейся к ее парадному наряду. Левая рука была сцеплена с рукой ее вечной спутницы, принцессы Дома Нептуна. Та выглядела абсолютно безмятежной, пышные темно-синие складки бального платья были расправлены вокруг ее ног идеально ровным полукругом. Только побелевшие суставы ладони, крепко стиснувшей ладонь подруги, выдавали внутреннее напряжение.

Вечно юная принцесса Дома Сатурна с древними, как мир, глазами сидела абсолютно неподвижно, сложив хрупкие детские ладошки на коленях, обтянутых лиловым бархатом. Взгляд ее, абсолютно непроницаемый, был устремлен на сумрачную фигуру Хранительницы Врат Времени. Темно-вишневые и фиолетовые глаза вели молчаливый диалог, и тревожные тени в них становились все глубже.

Наконец напряжение достигло высшей точки. Напоенный солнцем воздух, казалось, начал звенеть от невысказанных вопросов. Истекала последняя минута из назначенных Селеной семи.

– Леди.

Мягкий голос Королевы Белой Луны бритвой полоснул по нервам. Воины Урана и Нептуна синхронно вздрогнули. Плутон медленно перевела глубокий внимательный взгляд в сторону Селены. Одна лишь воительница Теней осталась неподвижной.

Королева медленно прошла к белому креслу с символом полумесяца над ним, присела отработанно-изящным движением, машинально откинув длинный шелковый шлейф. За ее правым плечом встала неотлучная Луна.

– Я прошу прощения, что нарушила ваши приготовления к празднику, созвав вас сюда, – по-прежнему ровно продолжила Селена. – Но обстоятельства таковы, что нам необходимо принять решение немедленно. В течение нескольких месяцев с Земли поступали тревожные новости, о которых все вы знаете. Но сведения, полученные сегодня, являются более, чем просто тревожными… – ее синие глаза встретились с проницательными вишневыми. – Леди Пеллар, расскажите нам все, что вам стало известно.

Плутон медленно обвела взглядом собеседниц. В его глубине полыхнуло давно сдерживаемое пламя.

– Терра покрыта тенью. Вся. Последнее сообщение было получено сегодня на рассвете, после этого – никаких откликов. Только ощутимое присутствие темной энергии такой мощи, какой в Системе не наблюдалось уже несколько десятков тысячелетий.

– Дай-ка я угадаю, – недобро усмехнулась Уран. – Берилл постаралась?

– Она больше не Берилл, – нежный и бесплотный голос принцессы Сатурна, в котором не отражалось никаких эмоций, заставил всех вздрогнуть.

– Что ты имеешь в виду, Хоти? – ласково спросила Нептун.

Фиолетовые глаза Воина теней казались двумя провалами в бездну.

– Она продала свою душу. Она – Потерявшая имя. Время и люди придумают ей другое прозвище. Но Берилл больше нет.

От тихого детского голоса у всех пробежал мороз по коже.

…Потерявшими имя в незапамятной древности назывались слуги Мрака, которые добровольно отдавали ему тело, сердце и душу. Взамен они получали полную неуязвимость, бессмертие и огромную магическую силу. А эта сила, чьей природой было разрушать, со временем пожирала их изнутри, обращая в черные тени. В призраков, которые не могли ни жить, ни умереть…

– Кому она продалась, Хоти? – хрипло спросила Уран.

– Эта сила называет себя Металлией, – ответила вместо нее Селена. – Но имя в данном случае не имеет значения.

– Да, – тяжелым, глухим голосом произнесла Плутон. – Мы все знаем, что и кто требует душу в обмен на могущество. Под каким бы именем оно не скрывалось.

В солнечной комнате воцарилась мертвая серая тишина. У нее был ледяной привкус ужаса. И в этой тишине Плутон закончила:

– Древний враг. Родоначальник лжи и смерти, – ее тон был бесстрастно-ровен. – Он бьет наверняка и не оставляет живых. У Терры практически не осталось надежды.

Тягостное молчание нарушила Уран, выдохнув какое-то особенно лихо закрученное проклятие на древнемарсианском языке. Марсианский – язык воинов – вообще был богат на проклятия.

Голос Воительницы бурь разбил гнетущее настроение. Все зашевелились, вздохнули. Луна бросила на принцессу Урана негодующий взгляд – употребление бранных слов в присутствии венценосных особ считалось вопиющим нарушением этикета – но ничего не сказала.

– А… Хранитель? – Нептун задала вопрос, которого все боялись. – Он… тоже?..

– Нет, – твердо ответила Селена. – Я бы знала, если бы… если бы это произошло.

– Последнее сообщение с Терры было от Гелиоса, – медленно произнесла воительница Плутона. – Он успел передать, что закрыл все границы Священного Иллюзиона, сделав его полностью неприступным. Золотой Кристалл Терры не тронут силой Металлии. Следовательно, Эндимион не утратил связи с планетой.

– И как же он все это допустил? – выдохнула Уран, справившись, наконец, с эмоциями. – Он Хранитель или кто? Куда он смотрит, в конце концов?

– В данный момент, полагаю, он смотрит на Серенити, – усмехнулась Нептун.

– Но это не делает из него безумца, – мягко заметила Селена. Она уже давно привыкла к шуткам в адрес своей дочери и Принца Земли. У всей Системы глаза на месте, а между этими двумя все очевидно. Оставалось только наблюдать и улыбаться.

– Хранитель Земли глубоко влюблен, и это могло заставить его ослабить бдительность, – задумчиво сказала Плутон. – Хотя, зная, Эндимиона, я в этом сомневаюсь. Даже в подобном состоянии души он не может утратить связь с планетой. Не он выбрал Терру. Терра выбрала его.

– И я часто себя спрашиваю, о чем Терра думала, когда это делала, – буркнула Уран. – Парень славный воин, но на короля он похож так же, как… как я на придворную даму – извини, Луна.

– Все в порядке, леди Уран, – елейным голосом произнесла та. – На придворную даму вы и впрямь не похожи. Ничуточки.

– Леди, мы отвлеклись, – тихо напомнила Селена. На ее лице не было ни тени улыбки. Только печаль.

– Итак, – негромко произнесла Нептун, – насколько мы можем повлиять на ситуацию? Если Эндимион в курсе происходящего и не утратил контроля над Землей, то все еще может обойтись.

– Точно. Землю голыми руками не возьмешь, – усмехнулась Уран. – Ее жители будут сражаться до конца.

– В этом и есть весь ужас происходящего, – скорбная тень на лбу Селены стала глубже. – Сражаться… больше некому, Уран.

На миг воцарилась тишина.

– Что ты хочешь этим сказать, Светлейшая? – охрипшим голосом выдохнула Воительница бурь.

Вместо Селены ответила Хранительница Врат Времени.

– Я не сомневаюсь, что жители Терры боролись до последнего, как ты и сказала, Уран, – глухо произнесла она. – Но сейчас большинство из них обращено в демонов. Остальные – те, кто не сдался добровольно – мертвы. Металлия не берет пленных.

– Как… мертвы? – потрясенно прошептала Нептун. – И Четверо Лордов Терры тоже?… о Небо! – она зажала рот ладонью.

– Нет, – медленно проговорила Плутон. – Нет, они… не мертвы. Все было бы намного проще, будь это так.

– Ты же не хочешь сказать, Пеллар… – яростно воскликнула Уран. – Ты же не хочешь сказать, что они стали…

– …демонами, – бесстрастно закончила за нее Плутон. – Да. Добровольно. Одними из первых.

– Святое Пламя Жизни… – тихо прошептала Нептун, прикрывая ладонью глаза.

Все знали, о чем она подумала сейчас. О четверых веселых и юных девчушках, которые репетируют сейчас в саду парадный танец для своего предсвадебного бала. Которые будут ждать своих возлюбленных и не дождутся их никогда.

– Девочки еще не знают, – тихо сказала Селена. – Я поговорю с ними… позже.

– О чем они думали?! – взорвалась Уран. – Они предали свою планету, своих невест, своего короля – да что там короля! – своего брата! Эндимион им верил больше, чем себе!

– Полагаю, они считали, что так смогут хоть что-то контролировать. Видели в этом надежду – не для себя, для планеты, – все так же бесстрастно продолжила Плутон. – Но они не знали, с кем идут на сделку. Металлия не дает надежд. Она их только отнимает.

– Эндимион знает? – спросила Нептун.

– Да, – ровным голосом ответила принцесса Сатурна. – Но он не верит до конца в происходящее. Он верит, что они вернутся.

Никто никогда не знал, откуда Хранительница Предела Теней узнает обо всем происходящем. Сама она никогда об этом не говорила. Но не было ни одного раза, чтобы она ошиблась.

– А они вернутся, Хоти? – печально спросила Селена.

Воительница Теней на миг замолчала, словно вглядываясь в невидимые другим бездны. Потом сказала то, чего никто от нее не ожидал:

– Я не знаю, Светлейшая.

– Но надежда есть? – настаивала Селена.

– Призрачная, Светлейшая. Они добровольно выбрали Тьму. Но они не потеряли душу. Пока еще нет.

– То есть? – оживилась Уран.

– Их воля не полностью подчинена Металлии. Их память стерта, сердце заперто наглухо, но внутри не тронуто. Туда Враг заглянуть… побоялся.

– Он испугался любви, – тихо сказала Селена. – Это единственное, над чем у Металлии нет никакой власти. И никогда не было.

– Поэтому он и запечатал им память, – подытожила Плутон. – Пройдут тысячелетия, этот огонь угаснет в забвении и перестанет представлять для него опасность.

– Не угаснет, – Селена впервые улыбнулась. – Хроносу любовь тоже неподвластна.

– Но нам это сейчас не поможет, – сурово сказала Плутон.

– Ладно, – задумчиво произнесла Нептун. – Планета опустошена, но Хранитель-то остался! На собственной территории и с Золотым Кристаллом сила Эндимиона практически неограниченна. Если он нанесет удар, Металлию просто сметет. Со всеми ее демонами.

– Эндимион не пойдет против своей планеты и своих лордов, – твердо сказала Селена.

– Никакой планеты фактически нет, – хладнокровно заметила Плутон. – И лордов Терры тоже нет. Есть Негаверс – или Темное Королевство, как они себя называют – и четыре Верховных демона Негаверса.

Нервы принцессы Урана не выдержали.

– Они были моими друзьями, Хаос все раздери! – прорычала она. – Они и сейчас мои друзья… – она замолчала и поникла.

– Теперь ты понимаешь, Уран, – печально произнесла Селена. – Эндимион не станет сражаться против тех, кого по-прежнему считает своими друзьями. И своим народом.

– Да, не станет, – вздохнула Плутон. – Планета предала его. Но он не предаст планету. Это благородно. Глупо, но благородно.

– Именно поэтому он и Хранитель, Пеллар, – мягко сказала Селена.

– Если я правильно поняла, – негромко начала Нептун, – то Металлия хочет получить Золотой Кристалл Терры, что даст ему доступ к огромному резерву энергии и позволит продолжить наступление на Систему. Но мы все знаем, что когда Иллюзион запечатан, то полностью неприступен. Он просто не существует в нашем измерении. Так что Золотой Кристалл вне досягаемости. А с ним – и полная власть над планетой.

– И получить эту власть теперь можно только через Хранителя, – понимающе кивнула успокоившаяся воительница Урана. – Но в нашем случае Хранитель – тот еще фрукт… Да, не повезло нашей Бе… Как ее теперь называть-то?

– Люди Земли когда-то прозвали ее Погибелью, – негромко ответила Воин Времени.

– Подходящее имя, – улыбнулась Нептун.

– Сейчас речь не об этой несчастной, – мягко вклинилась в разговор Селена. – Она лишь пешка. Игру ведет Металлия и Металлии нужен источник энергии. Если он не получил Золотой Кристалл Терры, значит он попытается получить Серебряный Кристалл Луны. Это сразу дало бы ему неограниченную власть над Системой. Мы – его следующая цель.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

– Вообще-то было бы справедливо, если бы Эндимион помог нам, – осторожно сказала Нептун. – В конце концов, угроза исходит с его территории.

– Я не стану просить его об этом, – тихо ответила Селена. – Да, ради Серенити он пойдет на многое, но было бы жестоко заставлять его делать выбор между возлюбленной и собственной планетой. Это… граничило бы с подлостью.

– Но помогло бы победить, – заметила Нептун.

– Не такой ценой, – непреклонно сказала королева. – Он сделал для нас все, что мог. Он с помощью Гелиоса запечатал Золотой Кристалл в Иллюзионе и предупредил нас. Полагаю, он попытается предупредить нас еще раз, перед самым нападением. Остальное не в его власти. Не его вина, что планета предала его.

– Да Хаос же все раздери! – с чувством выдохнула Уран. Она ненавидела ощущение беспомощности.

– Леди Уран, – безукоризненно вежливым тоном вставила Луна. – Если вы будете столь неподобающе часто призывать имя Хаоса, то вас может постигнуть судьба печально известной Воительницы Галактики.

– Галаксия – детская страшилка, – раздраженно процедила Уран, – а Погибель – взрослая реальность. Причем реальность, которая очень крепко сидит у нас на хвосте. И с ней надо что-то делать. Как можно скорее.

– Итак, мы вернулись туда, откуда начали, – подытожила Селена. – Нам надо решить, как действовать.

Она медленно обвела взглядом своих воительниц. Четыре пары глаз открыто и прямо смотрели на нее, и ни одна из них не опустилась под пристальным взглядом Королевы.

В аквамариновых очах принцессы Урана метались грозовые вихри – она едва сдерживала себя.

Уран. Непокорная и неукротимая, как ветер, ее эмоции порой становятся такими же опасными, как степные смерчи Венеры.

Но она никогда не отступит и не попросит у врага пощады. И никогда не даст ее.

Глубокие миндалевидные, цвета морской волны, глаза Леди Нептун медленно темнели от пробуждающегося шторма.

Нептун. Загадочная и прекрасная, как глубокое море ее планеты. И столь же безжалостная. С легкостью сочетая в себе грацию танцовщицы и неукротимость воина, она не колеблясь, со своей обычной нежной улыбкой, нанесет смертельный удар.

И с той же улыбкой примет смерть, если это будет нужно. Но прежде заберет с собой столько врагов, сколько сможет.

В фиолетовом, непроницаемо-бездонном, таком недетском взгляде Воина Теней отражалось что-то, напоминающее скорбь. О чем ты знаешь и не хочешь рассказывать, малышка Сатурн?..

Сатурн. Отрешенная и бесстрастная, не знающая чувств и эмоций, не умеющая улыбаться. Юное дитя с глазами, полными древних теней. Ее обманчиво хрупкие ладони без колебаний занесут смертоносный клинок, уничтожающий миры.

Но она как никто знает цену жизни. И, пока есть хоть малейшая надежда, не станет опускать лезвие Косы Смерти.

Вишневые и невероятно печальные глаза Пеллар. Она, разумеется, предвидела происходящее, и, как всегда, готова к худшему. Тысячелетний опыт, что поделаешь…

Плутон. Одна она знает, какая цена будет уплачена за победу. Одна она знает, какой будет эта победа. И она молча примет это, неумолимая и бесстрастная, как само Время.

Но она выстоит до конца. И будет верна до конца. И после него. Клятвы, данные ею, бессрочны.

Четыре сильнейших воина Системы. Они пойдут в бой и без колебаний примут смерть, если это будет необходимо. Они понимают, что сейчас все висит на волоске. И что этот Совет, скорее всего, будет последним. И что отступить назад – даже на полшага – у них нет права.

Тем труднее будет сказать им то, что непременно надо сказать…

– Хронос месяц назад передал мне предупреждение о возможном развитии событий, – медленно проговорила Королева. – Если верить ему – а он никогда не ошибается – то нападение состоится в ближайшие двенадцать часов.

– Хранитель Времени снизошел до предупреждения? – изумилась Уран.

– Он сделал это, чтобы изменить возможный ход событий. Время у нас еще есть.

– Хронос вмешался в ход времени? Значит, дело и впрямь серьезное… – тихо констатировала Уран.

– На кону будущее Системы, – сказала Плутон. – У нас нет права на ошибку.

– Но остается право на выбор, Пеллар, – грустно улыбнулась Селена. – Хронос передал мне, что шанс выйти из этой битвы без потерь у нас только один.

– Какой? – спросила Уран.

– Нанести удар первыми.

Слова Королевы Белой Луны осыпались в тишине дождем острых стеклянных осколков.

Никогда за всю историю существования Лунное королевство первым не начинало войн. Священный Серебряный Кристалл часто использовался для защиты и исцеления, но никогда – ни единого раза – для нападения. Существовало предупреждение из глубокой древности, что если он будет использован как оружие, последствия для Системы будут более страшными, чем смерть. Никто не знал, какие силы будут пробуждены в этом случае. И никто не хотел этого узнавать.

– Но… это ведь выход? – неуверенно предположила Нептун. – В конце концов, Земля… то есть Негаверс… начала войну первой.

– Они еще не нанесли удара, – сказала Плутон. – Предложение Хроноса в том, чтобы стереть Негаверс с лица Земли раньше, чем они того ожидают.

– Стереть – то есть уничтожить? – уточнила Уран. – Я была бы только за.

– Это отбросит Землю на миллионы лет назад, – бесстрастно произнесла Сатурн. – Она обезлюдеет. Гелиос и Хранитель не в счет.

– Но Земля и так уже безнадежно заражена злом, – заметила Нептун. – Что мы потеряем, если ударим первыми?

– Себя, – тихий голос Селены бичом хлестнул нервы. – Мы потеряем себя.

– В каком это смысле? – удивилась Уран.

– Если нанесем внезапный удар, которого сейчас никто от нас не ждет, – медленно начала королева, – то Негаверс будет уничтожен быстро и наверняка. Возможно, вместе с Землей. Металлия, лишившись своего материального воплощения, будет вынужден уйти во тьму, из которой вышел. Но очень скоро – скорее, чем все мы думаем – он вернется оттуда. И через несколько десятилетий в Системе снова появится Темное Королевство, – она помедлила и глубоко вздохнула. – Только появится оно на Луне.

– Это невозможно, – воскликнула Воительница Бурь. – Луна всегда была оплотом Света. Она несовместима с Металлией – или как он там себя еще обзовет.

– Это возможно, – холодно и бесстрастно сказала Сатурн, заставив всех вздрогнуть. – До сего дня Лунное Королевство никогда не отступало от Света. Но достаточно одной ошибки. Всего одной. Так заманчиво спасти все, что нам дорого, нанеся этот удар. Так заманчиво пожертвовать одной планетой ради восьми остальных, – Воительница Теней впервые подняла голову и внимательно обвела собеседниц взглядом. – Но сделав это, мы будем убийцами, такими же, как и те, против которых сражаемся. И это будет первым нашим шагом к пропасти.

Сатурн очень редко произносила такие длинные речи и еще реже кого-то в чем-то убеждала. Поэтому после ее слов все потрясенно замолкли.

– А… ты не преувеличиваешь, Хоти? – неуверенно спросила наконец Уран.

– Нет, – ответила вместо нее Хранительница Врат Времени. – Такой вариант действительно вполне возможен, хотя я не могу заглянуть так далеко, как Страж Теней, – она склонила голову перед принцессой Сатурна. – И я благодарю ее за предупреждение. Сама я видела Серебряное тысячелетие, превратившееся в Империю Девяти планет с колонией на Земле.

– С колонией?.. – поперхнулась Уран.

– После того, как коренное население было стерто направленной атакой Серебряного Кристалла. Вместе с темным Королевством, разумеется, – уточнила Плутон. – Эта предполагаемая империя очень могущественна, обладает жесткой централизованной властью и строит серьезные планы по завоеванию соседних систем.

– А кто же правит этой империей? – спросила Селена. Потом увидела опущенные глаза Воительницы Времени и слабо улыбнулась: – Не надо, не рассказывай.

– Не расскажу, – тихо произнесла Плутон.

…Она промолчала еще очень и очень о многом, что увидела в Вихрях времени, стоя у своих Врат.

О прекрасной и холодной королеве, которую уже больше никто не называл Светлейшей. О когда-то беззаботных и ласковых девочках-воительницах, большинство из которых стали палачами – эффективным и смертоносным оружием в руках новой власти. И о том, какая судьба постигла тех из них, которые не согласились…

И о маленьком белом ангеле с длинными золотыми волосами и мертвыми глазами, погасшими в том аду, в который превратилась его жизнь. Об ангеле, который с разбитым сердцем улетел к себе на небо, унося с собой свет и любовь…

И еще об очень, очень многом, что никогда не должно прозвучать здесь, в этой солнечной комнате с белыми резными стенами и выложенным красивыми узорами полом. В комнате, где рядом сидят друзья. Им и так сейчас жутко…

– И… как остальные планеты допустили… такое? – нарушила наконец общее оцепенение Нептун.

– После войны с Негаверсом Система была ослаблена. Ведь и другие планеты тоже затронуты темной энергией, и после стремительной атаки Луна оказалась единственной силой, способной предъявить права на власть. Угроза Серебряного Кристалла была более чем убедительна. Он ведь может не только давать жизнь, но и отнимать ее. Просто Светлейшая никогда не использовала его в этих целях.

– Да, – стальным голосом подтвердила Селена. – И никогда не использую. Даже для спасения собственной жизни.

– А для спасения Системы? – тихо спросила Нептун.

Это был запрещенный удар, и все неловко потупились. Однако Селена не прятала глаз, отвечая.

– Мы никого этим не спасем, Мира, – она назвала Воительницу Морей домашним, ласковым именем, и та вздрогнула. – Поверь, я бы очень хотела, чтобы наше Королевство просуществовало еще многие эпохи, но если я сделаю то, о чем мы сейчас говорили, то мы просто сменим одно Темное Королевство на другое.

– Знаю, Светлейшая, – печально произнесла Нептун. – Просто не могу смириться с тем, что наш мир, кажется, уходит в прошлое…

– Нет, постойте! – не выдержала Воительница Урана. – Это что же получается? Либо мы наносим удар и превращаемся в кучку тиранов, либо мы не наносим удар и благородно ждем, когда нас перережут? А наши планеты? С ними что будет? У нас что, получается, нет выбора?

– Почему же нет, моя грозная Уран? – грустно улыбнулась Селена. – Мы будем сражаться. Есть еще один вариант.

– И почему мне кажется, что этот вариант мне не понравится?.. – задумчиво, ни к кому не обращаясь, проворчала Воительница бурь. Но королева услышала.

– Мне он тоже не особенно нравится. Но я перебрала множество решений, и это – самое достойное.

Ответом ей были внимательные взгляды, и только в одном из них – темно-вишневом – вместо любопытства была печаль. Воин Времени почти наверняка знала, что сейчас будет сказано.

– Как уже поведала нам Пеллар, – начала Селена, – не только Земля заражена злом. На других планетах тоже есть тайные сторонники Металлии.

Уран и Нептун синхронно кивнули. Плутон медленно склонила голову. Одна принцесса Сатурна осталась неподвижной.

– Это зло появилось в Системе не вдруг, – продолжила королева. – Металлия ведь не может существовать, не опираясь на материальных носителей. Да, его вызвала Берилл… когда она еще была Берилл, но он не смог бы с такой легкостью поработить целую планету, если бы в сердцах ее жителей не было бы ничего, за что он мог бы уцепиться.

– Да уж, если предали самые верные… – мрачно согласилась Уран.

– И поэтому, уничтожив Негаверс, мы не уничтожим то зло, что уже поселилось в сердцах людей. Нам необходимо не оставить Металлии никакой надежды. Нельзя сражаться его оружием. Он несет смерть. Мы – жизнь. И никак иначе.

– Скажи прямо о том, что ты решила сделать, Светлейшая, – тихо произнесла Плутон.

– Мы дождемся нападения Негаверса и примем бой, – ответила Селена. Нептун тревожно вздохнула, но прежде, чем она успела что-либо сказать, королева продолжила: – И когда появится сам Металлия – не раньше – я нанесу удар.

– Один на один, да? – невесело пошутила Уран. – Это очень большой риск.

– Да. Но только для меня.

– Прежде чем на сцену выступят главные силы, Луну может разнести на атомы. И все остальные планеты тоже. А младшие девочки и Серенити? Что будет с ними? – взволнованно воскликнула Нептун.

– Серенити под такой надежной защитой, какая только возможна, – твердо ответила Селена. – Она недосягаема для зла, хотя еще юна для битвы. А если пострадают младшие воительницы или ущерб для Системы будет слишком… непоправимым, то я сделаю то, что должна…

Сидевшая до этого неподвижно Сатурн повернула голову и темными, как первая ночь мира, глазами, посмотрела в глаза королевы.

– …Я освобожу всю энергию Священного Серебряного кристалла, чтобы исцелить разрушенное и вернуть ушедших, – закончила Селена.

В золотистой комнате уже в который раз воцарилась полная тишина. Настолько полная, что было слышно, как прерывисто, со стоном, вздохнула Луна, стоящая за троном королевы. Чтобы не упасть, она вцепилась побелевшими пальцами в спинку ее кресла. Фиолетовый взгляд Воина Теней стал траурно-черным. Плутон опустила лицо, на миг исказившееся тенью скорби.

Уран и Нептун встревоженно переглянулись.

– Это огромная сила, – осторожно сказала Воительница морей. – Энергетическая волна прокатится до орбиты Плутона, если не дальше. Планеты просто выжжет насквозь.

– Выжжет только зло, – тихо сказала Плутон. – Жизнь не исчезнет.

– Это будет означать конец нашего мира, – с трудом проговорила Воительница бурь. – Конец эпохи Серебряного Тысячелетия.

– Но зато будут другие эпохи, Уран, – мягко сказала Селена. – Если нам не удастся спасти наш мир, мы хотя бы сможем дать шанс тем, кто придет после нас.

Все помолчали, опустив глаза. Мгновения падали, как последние песчинки в колбе песочных часов. Наконец Воительницы стихий одновременно подняли спокойные глаза.

– Что мы должны будем делать, Светлейшая? – со своей обычной отстраненной полуулыбкой спросила Нептун.

Селена глубоко вздохнула.

– Я прошу вас четверых не участвовать в этом сражении, – ее голос был тих, но тверд, как плутонианские скалы.

Темноволосые головы принцесс Плутона и Сатурна синхронно кивнули, принимая волю королевы. Уран первый раз за все это время утратила дар речи. В ее глазах стремительно набирала силу буря недоумения и ярости. Невозмутимая Нептун только нахмурилась.

– Я не понимаю, – опасно-ровным голосом сказала она.

– Вы будете нужны на дальних рубежах Системы, – непреклонно ответила Селена. – Нельзя дать злу ни одного шанса вырваться. Границы должны остаться защищенными, особенно… особенно если это будет некому сделать, кроме вас.

Уран собралась сказать что-то протестующее, но ее остановил голос Хранительницы Врат Времени.

– Ваше участие в этой битве не повлияет на ее исход, – усталым, каким-то пепельным голосом произнесла она. – Так же, как и мое. И стража Теней.

– Мы не остановим Металлию, – бесстрастно подтвердила Сатурн. – Вся наша сила бесполезна против него, он просто поглотит ее, став еще могущественнее.

– Я прошу вас не сражаться не потому, что не верю в вас, – тихо добавила королева. – Наоборот, я уверена в вас настолько, что оставляю вам Систему. Будут еще битвы. Будут нападения, которые некому будет остановить… кроме вас. Вы должны остаться в живых и сберечь наш общий дом, пока не вернутся младшие девочки… и моя дочь.

– А они вернутся, Светлейшая? – тихо спросила Нептун.

– Они вернутся, – сказала Селена. – Если случится худшее, я отправлю их в дальнее будущее. Может, не скоро, но они вернутся.

– А… ты?

Ответом ей было молчание.

Уран поникла.

– Это похоже на бегство, – бесцветным голосом ответила она. – Мы будто сдаемся заранее…

– Мы никогда не сдаемся, – ровным голосом сказала Селена. – Отступаем – да. Умираем – да. Но не сдаемся.

– Умираем… – задумчиво произнесла Нептун. – Значит, ты предвидишь худший исход?

Селена не ответила. Нептун опустила голову и больше не задавала вопросов. Она поняла.

– Наше будущее еще не решено, – тихий голос воительницы Плутона подвел итог. – Сейчас не время отчаяния. Не время слез. Сейчас время битвы. И сражаться будут все, каждый – на своем рубеже.

– Да будет так, – слова принцессы Урана упали тяжелой медью. – Мы исполним свой долг. Но, Светлейшая, это самый трудный долг из всех, что вставали перед нами…

– … Однако мы сделаем это, – закончила ее речь Нептун.

Селена склонила голову в благодарном поклоне. Она знала, чего стоило неукротимым подругам это согласие. Помолчав несколько секунд, она подняла голову:

– Леди, я закрываю Совет. Время слов прошло.

Она встала, подавая знак остальным. Еще раз, последний, обвела всех глубоким печальным взглядом. Она прощалась.

Воительницы Внешнего круга планет молча смотрели на свою королеву. Они понимали, что очень скоро эта беседа, эта красивая комната и это чувство безмятежности уйдут безвозвратно, и уже завтра – если у них будет это «завтра» – все это станет далеким, очень далеким прошлым. Они это понимали… и поэтому тоже прощались.

Переглянувшись, Уран и Нептун выступили вперед.

– Мы не можем смотреть так далеко в будущее, как Плутон или предвидеть неизбежное, как Сатурн… – начала Воительница бурь.

– …но мы чувствуем бурю, – тихо продолжила ее подруга. – И знаем, что когда она придет, ничто уже не останется прежним. Кроме одного.

– Ты навсегда останешься нашей королевой, Селена…

– Нашей королевой… и нашей сестрой.

Селена склонила голову.

– Пусть свет надежды никогда не покинет вас, – произнесла она древнюю формулу последнего прощания.

Воительницы синхронно опустились на одно колено, коротко кивнули и, выпрямившись, взялись за руки. Уже подойдя к выходу, они обернулись:

– Клятвы, принесенные нами Дому Белой Луны, не имеют срока…

– И если придет новая буря – сейчас или через тысячи лет…

– …то вместе с ней придем и мы.

– Где бы мы ни были – мы придем.

И две фигуры – синяя и золотая – медленно покинули зал.

Юная принцесса Сатурна, встав, подняла бездонный взгляд на Селену.

– Ты сделала свой окончательный выбор, Светлейшая? – бесстрастно спросила она.

– Да, Хоти, – тихо ответила королева.

– Тогда я не стану прощаться с тобой, – в голосе девочки-воина впервые появились тонкие звенящие нотки. – Я скоро увижу тебя снова, чтобы открыть для тебя Врата Теней.

Ее недетские глаза, видящие так много, затуманились печалью, и она еле слышно добавила:

– И это будет единственная наша встреча, которой я всем сердцем хотела бы избежать.

И Сатурн беззвучно исчезла в тени выхода.

Селена пару секунд задумчиво смотрела ей вслед, затем обернулась к своей неотлучной фрейлине. Та была белее мела. Только многолетняя практика и нечеловеческая выдержка помогали ей сохранять хоть какую-то видимость спокойствия. Почерневшие от горя и ужаса глаза казались совсем уж огромными, а плотно стиснутые губы дрожали.

– Ваше Величество, в-вы не можете, Ваше величество, – прошептала она умоляюще.

Селена неожиданно улыбнулась ей.

– Луна, – голос ее был спокойным, в нем звучала улыбка, – я слышала, вы с Артемисом вчера опять поссорились?

Та ошеломленно захлопала ресницами.

– Вчера? Да, мы… то есть, он… то есть, я… А при чем тут…

– Знаешь, – задумчиво продолжила королева, – на твоем месте я пошла бы и помирилась с ним. У нас осталось не так уж много времени, не стоит тратить его на ссоры.

Луна всхлипнула, прижала ладонь к губам, удерживая рыдания, и стремительно вылетела из комнаты. Селена сочувственно посмотрела ей вслед, потом обернулась к последней из оставшихся.

– Ну, Пеллар? – тихо спросила она.

Хранительница Врат времени медленно подняла тяжелые черные ресницы. Ее лицо казалось высеченным из золотистого камня.

– Ты идешь на смерть, Селена, – голос Плутон был безжизненно-ровным.

Королева ответила спокойной улыбкой:

– Знаю.

– Это будет тяжелый удар для воинов Урана и Нептуна. Они предчувствуют беду, но им неизвестно, что ты больше не бессмертна. Что Серебряный кристалл не вернет тебя к живым.

– Знаю. Но они поймут. Они и сами поступили бы так же.

– Они – воины. Ты – королева.

– Королева не имеет права требовать от своих воинов той жертвы, которую не может принести сама.

Плутон на секунду прикрыла глаза, пряча эмоции.

– Эта битва изменит всю Систему, Светлейшая. История пойдет иначе.

– Знаю. Но если мы не станем сражаться, никакой истории не будет вовсе.

– Законы пространства изменятся. Время потечет по-другому. Природа стихий станет опасной для жизни. Возможно, большинство планет будут пусты.

– Знаю. Но останется надежда.

– Серенити.

– Да. Она – наша надежда. Наше будущее. Я отправлю ее, девочек и Хранителя Земли далеко вперед по реке Времени. Силы ее сердца хватит, чтобы возродить наш мир, когда настанет час рассвета.

– Он настанет нескоро.

– Главное, что он настанет, Пеллар.

Плутон помолчала.

– Еще одно… Возможно, что воины Внутренних планет выберут сторону Тьмы, уйдя вслед за возлюбленными.

– Насколько это возможно? – едва слышно спросила Селена.

– Это возможно.

– Ясно, – королева закрыла глаза. Потом открыла их и сказала: – Я освобожу их от клятвы верности. Пусть совершат свой выбор свободно.

– Выбор между любовью и долгом – непростой выбор.

– Если они не сделают его сейчас, то всю оставшуюся вечность будут колебаться и корить себя за несовершенное. Если сделают – пойдут дальше твердо и без сомнений.

– Это риск. Их любовь так же сильна, как и преданность тебе. Мы можем потерять четверых из нас безвозвратно.

– Я верю им, Пеллар. Пусть выберут тот путь, который позволит им стать счастливыми.

– Ты позаботилась обо всех, Селена… кроме себя.

– Одна жизнь – не такая уж большая цена за жизнь Системы, Пеллар.

Плутон помолчала.

– Что я могу сделать для тебя, Светлейшая? – тихо спросила она.

– Присмотри за Системой, когда я… уйду. Когда Серенити пробудится, помоги ей, чем сможешь. Направь ее и девочек в самую мирную из эпох, какую найдешь. Пусть вырастут и повзрослеют без забот. Большего я сейчас не могу им дать…

– Ты даешь им шанс начать все сначала, Селена. Это дорого стоит.

– Это ничего не стоит, Пеллар, когда любишь.

Воительница Плутона склонила голову.

– Все будет так, как ты сказала, Светлейшая. Мы четверо не будем вмешиваться в битву. Но клятв верности с себя не снимаем. Мы будем служить твоей дочери так, как служили тебе. И… я повторю тебе слова Воинов Стихий: и в жизни, и в смерти ты останешься нашей королевой. И нашей сестрой.

Она низко склонилась перед Селеной в последнем прощании и медленно пошла к выходу. Там она обернулась и тихо сказала на древнем языке, которому скоро предстояло замолчать навсегда:

– Светлого пути через Вечность, сестра моя.

Селена так же тихо ответила ей:

– И тебе светлого пути через Время… сестра.

Они обе знали, что в этом мире не увидятся больше никогда.

***

… Луна стремглав неслась по парку, не разбирая дороги. В глазах у нее все расплывалось, и она изо всех сил стискивала зубы, удерживая слезы. Ее босые ноги шлепали по мокрой траве, дорожкам, покрытым мягким голубым мхом, гладким камушкам на дне небольших ручейков… Обычно она никогда не была такой неаккуратной, но сейчас ей было все равно. Ее мир рушился на глазах.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось выплакаться в каком-нибудь тихом уголке, где никто не увидел бы ее слабости. Она терпеть не могла, когда ее жалели.

– Эй, пушистая колючка, за кем ты гонишься? – высокая светлая фигура преградила ей дорогу, она не успела затормозить и с размаху врезалась во что-то теплое, упругое и пахнущее имбирем.

– Только не говори, что кто-то опять допустил вопиющее нарушение этикета, – со смехом произнес Артемис, ловя ее за плечи и слегка отстраняя от себя. Он увидел ее глаза, и улыбка резко сбежала с его лица: – Луна, что случилось? Кто тебя обидел?

– Отстань!.. – Луна всхлипнула сквозь стиснутые зубы и попыталась вывернуться. Только этого вечного насмешника ей сейчас не хватало…

– Да что с тобой, пушистая? – встревоженный Артемис крепче сжал ей плечи, удерживая на месте. – Ты на меня так сильно вчера обиделась? Ну хочешь, я у тебя первым прощения попрошу?

– Не хочу я ничего… – устав вырываться, Луна ткнулась ему в грудь. У нее больше не было сил сдерживаться. – Обними меня. Крепко-крепко. Пожалуйста…

Теплые руки надежно обхватили ее, гладя вздрагивающие от рыданий плечи, перебирая и разглаживая спутанные локоны. Встревоженный голос шептал над ухом:

– Луна… ну Луна… ну не плачь, не надо… Ну хочешь, я пойду и побью того, кто тебя расстроил? Или расцарапаю всего, а? Я могу! А хочешь, поругай меня, покричи… только не плачь так, а?

– Побьешь, да?! Кого ты побьешь, глупый ты кот! Может, ты Металлию побьешь, то-то он испугается! Или армию демонов с Земли отлупишь?! Или, может, Берилл глаза выцарапаешь, а?! – Луна зашлась в приступе истерического смеха, окончательно перепугав Артемиса. Он обнял ее крепче, уткнувшись лицом в спутанные локоны на макушке, и, слегка покачивая, успокаивал, как ребенка.

Когда судорожные всхлипы стали тише и реже, он осторожно отстранил ее от себя, провел ладонями по бледным щекам, стирая слезы и твердо произнес:

– А теперь рассказывай, драгоценная.

Луна подняла на него черные от отчаяния глаза:

– Будет война, Артемис.

Взгляд ее собеседника мгновенно стал строгим и проницательным, сфокусировавшись, как рентгеновский луч.

– Ах, вот оно что… Значит, все-таки началось.

– Ты знал? – потрясенно прошептала Луна.

– Я не слеп, драгоценная, и у меня есть уши. Немного наблюдательности и логики – и не особенно трудно понять, что происходит. Когда ждем бурю?

– Сегодня… завтра… Не знаю! Это не самое страшное, Артемис! Королева… она собирается использовать Серебряный кристалл.

Глаза Артемиса потемнели:

– Но после рождения малышки-принцессы она утратила бессмертие…

– В этом-то и дело… А она собирается дождаться прямого нападения врага и освободить всю энергию кристалла. Всю! Ты понимаешь, что это значит?

– Очень хорошо понимаю, драгоценная. Как бы ни закончилась битва, Серебряное тысячелетие уйдет в прошлое. И Ее Величество, похоже, решила уйти вместе с ним… Значит, ничего уже не изменить, да?

Луна помотала головой и всхлипнула.

– Королева приняла твердое решение. Это был единственный достойный выход, Артемис, но я просто не знаю, что теперь бу-у-удет!

– Не разрывай себе сердце, драгоценная, – тихо сказал ей тот. – Пусть пройдет бал, и завтра…

– Ты не понимаешь, что ли?! – гневно вскинулась Луна. – Никакого «завтра» может уже не быть!

– А вот этого говорить не надо, драгоценная, – Артемис осторожно взял ее за подбородок и заглянул в огромные заплаканные глаза. – Завтра обязательно наступит. Может быть, оно наступит через сто лет… или через тысячу… или даже через несколько эпох – но оно наступит. И ты снова будешь улыбаться…

Он осторожно обнял ее, уложил взъерошенную голову себе на плечо. Луна приглушенно хохотнула сквозь слезы:

– Ты совершенно…

– …неисправимый оптимист. Знаю. Ну, успокойся…

– Ты просто…

– …невероятный зануда. Знаю, драгоценная. Не плачь.

– Не смей меня…

– …жалеть? Ни в коем случае, – Артемис улыбнулся ей в волосы. – Я не жалею тебя, Луна, я просто тебя очень-очень люблю. И я знаю, что ты терпеть не можешь, когда кто-то видит тебя плачущей, потому, что считаешь это слабостью. Но ты не слабая, Луна. Ты очень сильная. Ты настолько сильная, что сейчас вытрешь слезы, улыбнешься и станешь за троном Ее Величества, безупречная, как всегда. И ты до самого конца останешься самим совершенством, потому, что это ниже твоего достоинства – вести себя неподобающе из-за какой-то там войны…

Луна нервно рассмеялась у него на плече, но это был уже настоящий смех, а не истерика. Артемис обнял ее покрепче, продолжая говорить тихим, успокаивающим голосом:

– Будет буря, драгоценная. Будет большая буря, которая унесет наш мир в прошлое. Но это будет еще не конец. У нас еще долго-долго не наступит конец, драгоценная. И даже если ураган подхватит нас и закружит, мы все равно вернемся, через сто лет или тысячу – неважно…

Луна завозилась в его объятиях, и две тонкие руки крепко обхватили его за шею. Артемис уткнулся лицом ей в локоны и говорил, говорил…

– …А потом снова наступит весна, драгоценная. Она непременно наступит, потому что как же иначе – без весны?.. И снова будет светить солнце, и девочки будут вот так же хохотать и дурачиться в парке, а ты будешь призывать их к порядку, у тебя это здорово получается…

Он глубоко вздохнул и поднял потемневшие глаза к небу.

– …А если опять придет буря, то мы не испугаемся, драгоценная. Мы будем сражаться. Мы будем сражаться и обязательно победим. Обязательно.

Тревожные облака медленно заволакивали горизонт. Артемис посмотрел на них и тихо, словно про себя добавил:

– Мы победим. Потому что не можем иначе.

***

… Башня Молитвы считалась одним из самых древних сооружений Системы. Ходили слухи, что она была выстроена – или создана – вместе с Вратами Времени и Вратами Теней, и простоит вместе с ними до того дня, когда погаснет Солнце.

Высеченная из светящегося полупрозрачного камня, Башня и впрямь казалась нездешней, будто находилась в пространстве привычного мира только наполовину. Ее вершину, как ни старались, не удавалось разглядеть никому – не из-за высоты, просто ее скрывала тонкая мерцающая дымка. Звезды и небо сквозь нее было видно прекрасно. Башню – нет. Что находится внутри, знала лишь королева, которая одна могла зайти туда – перед остальными арка входа просто исчезала. Впрочем, Селена никогда не говорила о том, что там за этим входом…

…Сейчас королева неподвижно стояла перед высокой округлой аркой, затянутой туманным маревом. Она медлила, глубоко вздыхая, чтобы успокоить непослушное сердце.

Позади был разговор, которого она боялась больше всего. Она должна была сказать принцессам Внутренних планет о том, что их возлюбленных больше нет, а есть четверка Верховных демонов Негаверса. О том, что их беззаботная юность сегодня закончилась. Навсегда.

Селена устало закрыла глаза. Ужасно, когда ничего нельзя сделать, чтобы облегчить боль тех, кто тебе дорог…

…Они не заплакали. Ни одна. Не закричали, не упали в обморок. Они были воинами.

Перед мысленным взором королевы мелькнуло бледное, до голубизны мраморно-неподвижное лицо Амелии, огромные, в пол-лица почерневшие глаза Рейаны, в которых металось обезумевшее пламя, закушенные до крови губы Литаны, тонкая красная струйка, стекающая по ее подбородку.

И странно спокойное лицо Мины с помертвевшими выцветшими глазами. Она не удивилась. Будто знала заранее… У них с Первым Лордом Терры всегда была особая связь. Да, вероятно она знала. И вместо жизнерадостной хохотушки Мины перед королевой Луны стояла Минория, Хранительница Венеры, воин Золотого луча, предводительница воинов Внутренних планет и личный телохранитель принцессы. Девочка с умершим сердцем.

Они не приняли назад своей клятвы. Тоже – ни одна. Их предали, но они предательницами не станут, сказали они. Все верно. Они воины Света и останутся ими. Что бы ни произошло. Но Селена все же оставила им право на выбор – между любовью и долгом. Она была почти уверена в том, что они выберут. Но они должны сделать это свободно…

И они поступят так, как должны – эти девочки, за несколько минут ставшие воинами. Они победят все, если потребуется. Даже смерть.

Селена плотно зажмурила глаза и прошептала:

– Девочки… Простите, что не смогла уберечь вас от этой боли.

… Внутри Башни было пусто. Высокие тонкие колонны уходили куда-то ввысь и там терялись. Стены переливались миллиардами крошечных граней, будто башня была высечена из гигантского бриллианта. Прямо по центру стекал узкий лучик света. Именно стекал: плотное, радужного оттенка сияние струилось, как вода, и расходилось мерцающими волнами по полу.

Селена медленно ступила босой ногой в это огненное озеро, подошла к центру и встала под луч. Ее глаза распахнулись навстречу далеким небесам.

– Именем Света, зажегшего Пламя жизни… – тихий шепот наполнил пространство, отражаясь от стен.

– … Я прошу сил для последней битвы. Я прошу возвращения для тех, кому предстоит уйти. Я прошу жизни и счастья тем, кого люблю…

Голос королевы рос и трепетал, казалось, что бесчисленные лучики света на хрустальных гранях осыпаются и звенят.

– …Прощения тем, кто заблудился среди теней. Надежды тем, чьи сердца разбиты. Свободы тем, чьи души пленены…

Тонкие руки взлетели ввысь, радужный свет стекал по ним, как вода.

– …Встречи тем, кто будет разлучен. Памяти тем, кто будет обречен забыть…

Голос начал стихать, наполняясь печалью.

– Спаси их, сохрани их, проведи их сквозь лабиринты Времени. Верни утраченное, возроди погибшее. Пусть в мир придет новая весна. Взамен я отдаю…

Голос снизился до шепота.

– …я отдаю свою жизнь. Забери ее и сохрани мое дитя. Сохрани мир нашей весны до тех пор, пока ему не придет пора пробудиться.

Она вскинула лицо к небу и воскликнула:

– Пусть я буду единственной жертвой в этой битве!

Свет полыхнул, на миг превратившись в огненную реку, и в ладони королевы медленно лег мерцающий кристалл серебряного пламени, собранного в тысяче хрустальных граней.

Жертва принесена. Жертва принята.

***

…– Ваше Величество.

Несгибаемая Луна ожидала свою королеву у входа Башни Молитвы. Ее глаза все еще были слегка покрасневшими и подозрительно блестели, но прическа вновь была идеально уложена, складки парадного платья лежали ровно, белое, как снег, лицо – спокойно и невозмутимо.

Селена слабо улыбнулась.

– Какие еще новости, Луна?

– Хранительницы Внешнего Круга планет отбыли на свои рубежи, Ваше Величество. Все приготовления к балу закончены. Леди Внутренних планет готовы. Они справятся.

– Да, Луна, – улыбка королевы стала мягкой. – Они справятся.

– И… еще одно…

– Да, Луна?

– Принц Эндимион появился в пределах королевства. Инкогнито. Предполагаю, он прибыл к нашей Серенити.

Селена кивнула.

– Передай страже, чтобы не препятствовали их встрече. Когда Хранитель Земли рядом с моей дочерью, я за нее совершенно спокойна. Он защитит ее от любой бури. Я абсолютно ему доверяю.

– Пожалуй, здесь вы правы, Ваше Величество.

Королева пригладила волосы, расправила складки платья.

– А теперь пойдем и сыграем наши роли наилучшим образом, Ваше Превосходительство. Серебряное Тысячелетие всегда было ожившей сказкой этого мира. И мы сделаем все, чтобы…

– …оно оставалось таким до последней минуты, Ваше Величество, – Луна замялась. – Могу я попросить вас… Только об одном.

– Да, Луна?

– Позвольте остаться с вами. До последнего.

Селена обернулась и пристально всмотрелась в серьезные глаза своей фрейлины.

– Верна до конца, Луна?

– И после него, моя королева.

Королева Белой Луны положила ладонь на плечо своей неизменной спутницы.

– Да будет так. До конца. И после него.

– До конца. И после него.

Селена вздохнула и выпрямилась, принимая королевскую осанку:

– А теперь пойдем, и будем блистать, Луна. Наш мир уходит в прошлое. Так пусть он уйдет улыбаясь.

– Да, Ваше Величество, – сглотнув комок в горле, Первая Фрейлина королевы присела в идеально грациозном реверансе.

И они направились в сторону главного здания дворца. Оттуда доносилась радостная музыка, в небе сверкали праздничные огни.

Начинался последний бал Серебряного Тысячелетия.

Тени минувшего III

Тень третья: Там, где заканчивается время

«…но не теряйте надежды. Никогда не теряйте надежды…»

Надпись на осколке Башни Молитвы.

Развалины Серебряного Тысячелетия.

Где-то по ту сторону Врат Времени.

…Волны шелестели тихо и сонно. Они лениво, будто нехотя, наползали на мелкий светлый песок и так же лениво скатывались обратно. Спешить им было некуда. Здесь не было времени.

Узкая песчаная коса рассекала пространство, как тонкая белая лента – мост из ниоткуда в никуда. По правую сторону от нее волны искрились от множества огоньков, наполнявших небо и воду. Огоньки были немного похожи на звезды из мира живых. Они перемигивались и тихо позванивали, будто смеялись.

Слева была темнота. И тишина.

Темными тенями ложились волны на белый песок. Рябь на поверхности воды казалась лентами из глянцевито-черного шелка. Где-то очень далеко вверху бесшумно колыхались призрачные радужные сполохи. Они напоминали край гигантского занавеса, уходящего куда-то невозможно высоко. Ни один из разноцветных бликов не отражался в тяжелой, как смола, черной воде.

…Женщина медленно шла по узкой границе между Светом и Тьмой. Легкий, едва ощутимый ветер играл с серебристыми волосами. Мелкие песчинки щекотали пальцы босых ног, забивались в складки длинного шелкового платья. Справа ее сопровождал мелодичный искрящийся звон. Слева напряженно вибрировала тишина.

Женщина чему-то улыбалась.

Темнота слева колыхнулась и безмолвно вздохнула, встряхнув пространство. Огоньки-звезды замерцали, перемигиваясь, разноцветные покрывала далеко вверху заколыхались, потревоженные невидимой рукой.

Женщина остановилась, обернулась влево. Радужные блики отразились в безмятежных, бархатно-синих глазах.

– Опять нарушаешь границы, Селена?

Голос был неотличим от окружающего мрака, низкий, вибрирующий, бесстрастный.

– Границы – твоя прерогатива, Хронос, – мягко, как и тысячи лет назад, улыбнулась королева. – Для меня их не существует.

– Ты могла бы по крайней мере сделать вид, что соблюдаешь правила, Светлая.

– Зачем? – искренне удивилась она.

Исполинский вздох, полный то ли гнева, то ли тревоги, сотряс пространство. Но когда Хранитель Времени заговорил, голос его был по-прежнему бесстрастным.

– Иногда ты прискорбным образом напоминаешь мне твою дочь, Селена. Полное пренебрежение к фундаментальным законам мироздания. Просто наказание для Системы…

– Она – благословение для Системы, Хронос, – голос королевы был холоден и строг.

– Благословение, за которое уплачено твоей жизнью, Светлая. И жизнью твоей планеты.

В мягких глазах королевы полыхнуло белое пламя. Волны прозрачного вибрирующего света на миг окутали ее фигуру.

– Я ни на миг не сожалела о своем выборе, Хранитель, – очень спокойно ответила она. – Есть законы, которые важнее законов мироздания. И важнее Времени.

Темнота вздрогнула, будто рассеченная хлыстом, и судорожно затрепетала. Через несколько долгих, как эпоха, мгновений тяжелого молчания Хронос тихо спросил:

– Зачем ты здесь?

Синие глаза Селены посуровели.

– Еще одна эпоха подходит к концу, Хронос, – медленно произнесла она. – Круг времени скоро в очередной раз замкнется.

– Да. Чтобы началась новая эпоха, старая должна уйти. Кому это знать, как не тебе, Королева Белой Луны?

Длинные черные ресницы на миг опустились, бросая тени на лицо.

– В самом деле, кому это знать, как не мне, Хранитель? – голос королевы звучал очень тихо и ровно. – Но и кому, как не мне, знать, что ушло еще не все? Настало время завершить то, что должно быть завершено.

– Не тебе говорить о времени, Селена, – слова Хроноса падали, как свинцовые шары. – Для тебя оно уже закончилось.

Черные ресницы не дрогнули.

– Но оно продолжается для тех, кого я люблю, Хронос. И ради них я здесь, – она на миг примолкла и продолжила. – Ты ведь знаешь, о чем я хочу попросить тебя, Хранитель Времени?

Молчание. Тяжелое и звенящее, как небо перед грозой. С металлическим привкусом тревоги.

– Эта история давно закончена, Светлая, – в бесстрастном ответе Хроноса впервые проскользнуло напряжение.

– Не для всех.

– Темное Королевство уничтожено. Земля спасена. Виновные наказаны.

– А невинные, Хронос?

Молчание. Холодное, сухое и горькое, как пепел – молчание давно минувших смертей.

– В Темном Королевстве не было невинных, Селена.

Мягко изогнутые губы королевы сжались чуть плотнее. Синие глаза приобрели ледяной оттенок северного неба.

– А сенши Внутренних планет? В чем виновны они?

– Они воины. Они знали, на что идут.

– Они девушки, мечтавшие о счастье. Возлюбленные, потерявшие любимых. Невесты, нескольких дней не дожившие до свадьбы.

– Невозможно, чтобы счастливы были все, Селена.

– Зато возможно, чтобы все были несчастны, Хронос. Это твоя цель?

– Твоя дочь и ее возлюбленный заслуженно счастливы. Их счастье станет основой для новой эпохи, более совершенной, чем предыдущие. Это – моя цель, королева

– Эта эпоха будет не лучше прочих, если начнется с самообмана, Хранитель. Разве Серенити сможет быть счастлива рядом со своим суженым, зная, что ее подруги не дождутся любимых никогда? Разве Эндимион сможет обрести покой, зная, что те, кто ему ближе братьев, обречены вечно скитаться во тьме?

– Они сами выбрали тьму, Селена.

– Вспомни о том, почему они это сделали, Хронос.

– Причина не имеет значения, Селена. Важен результат. Они приговорили себя навечно.

– Не тебе говорить о вечности, Хронос, – в голосе королевы зазвенела сталь. – Для тебя она еще не начиналась.

Молчание. Вязкое, вибрирующее, ледяное. Только кромешно-черные волны рассыпаются мелкой рябью под пылающим взглядом Королевы Белой Луны.

Хронос не выдержал первым.

– Они совершили предательство, Селена, – голос его звучал устало и почти скорбно.

– Знаю, – так же скорбно ответила его собеседница. – Но они сделали это потому, что хотели спасти.

– И погубили то, что еще оставалось.

– Да. – Селена тихо закрыла глаза. Бывает боль, которую время не лечит. И вечность тоже.

– Тогда зачем?

– Чтобы у них был шанс на свободный выбор. Шанс бороться за будущее, за своего короля, за любимых. За себя.

– Он был у них дважды. В час последней битвы минувшей эпохи, на руинах твоего королевства перед выбором стояли и сенши Внутренних планет, и Ши-Тенно Терры. У них на кону стояло будущее. И первые избрали смерть, но не отреклись от Света. Они знали, что никакая сделка с тем, кто именует себя Металлией, не приведет к победе. Они знали, что душа важнее жизни. И даже ради возлюбленных не перешли на сторону врага. А те, вторые были слишком горды. Слишком самоуверенны. Они не научились верить. Они отказались надеяться на что-либо, кроме собственной силы. Они сделали выбор и не отступили от него. А второй шанс при повторной битве с Негаверсом не использовал ни один из них.

– Второй Лорд Терры, Нефрит, смог вернуть себе душу.

– Это было учтено при решении его участи. Но общего положения дел не меняет, – слова Хроноса падали мерно и неумолимо, как колебания свинцового маятника.

Селена глубоко вздохнула. Она очень не любила спорить, но если выхода нет…

– Тогда я прошу тебя ради моих девочек, Хранитель. Они держали оборону Земли, не жалея себя. Они принимали боль и смерть, они выстояли в стольких битвах! Неужели они не заслужили еще одного шанса?

– Шанса, который почти наверняка принесет им боль и снова разрушит их надежды. Их преданность Принцессе велика и искренна, они будут счастливы ее счастьем. Я видел будущее, Селена.

Синие глаза королевы медленно потемнели, пламя в них собралось в две слепящие звезды. Она выпрямилась, как когда-то, перед тем, как нанесла свой последний удар в своей последней битве.

– Тогда я прошу ради моей жертвы, Хронос, – тихо и размеренно произнесла она. – Ради жертвы, которую принесла добровольно.

Тишина. Замирает темное море, замирают звезды. Неподвижно застывают далеко в вышине ленты радужных покрывал.

– У меня нет власти отказать тебе в этой просьбе, Светлая, – медленно произнес Хронос. – Ты хорошо представляешь себе, каковы могут быть последствия?

– Представляю, Хранитель.

– И все-таки просишь?

– И все-таки прошу.

Тишина. Ни вздоха, ни звука.

Тишина. Секунды – века – тысячелетия – падают, как свинцовые капли. Медленно. Тяжело. Неотвратимо.

Тишина. Только удары двух сердец отбивают ритм – глухой и тяжкий ритм Рока, настойчивый и звенящий ритм Надежды.

Тишина. Только два взгляда скрестились, как копья. Непроглядный мрак и пылающая синева. Справедливость и Милосердие.

Время и Вечность смотрят друг в друга, схлестнувшись в противостоянии равных сил.

И Вечность медленно расправляет крылья, отказываясь отступать.

И Время замирает, как маятник на середине броска.

Пространство звенит, не выдерживая напряжения…

… и тихий вздох Хранителя Времени отпускает маятник в его вечный бег.

Решение принято.

– Да будет так, – слова падают, как чугунный молот. – Сатурн откроет Врата Теней. Плутон – Врата Времени. Но знай, что с этого момента ход истории вновь изменится. Предначертанное может не сбыться.

– Может сбыться лучшее, – тихо сказала Селена.

– А может и гораздо более худшее. Но я уже ничего не смогу сделать. Только наблюдать.

– Не надо ничего делать, Хранитель, – голос королевы был мягок и печален. – Позволь им выбрать самим. Еще раз. Последний.

– Он может оказаться последним для всего мира, Светлая.

– А может стать началом для новой эпохи, Хронос.

– Риск невообразимо велик. Из десяти обитаемых планет Системы в живых осталась только одна, и та нестабильна. Безрассудно рисковать еще и ею. Земля – последняя надежда, и мною был выбран для нее наилучший вариант будущего, с почти стопроцентной гарантией.

– Позволь тем, кто живет на Земле, свободно выбрать себе будущее. Отдай их судьбу им самим. Они узнали любовь. Они узнали предательство. Они видели боль и видели счастье. Они умирали и возвращались к жизни. Они сделают верный выбор.

– Ты, как всегда, склонна верить в лучшее, королева.

– Вера сильнее мечей, Хронос.

– Вера никого не спасла, когда рушился твой мир, Селена. Ты и твои воины были чисты и самоотверженны, вы верили в жизнь, верили в любовь, верили, что свет победит зло. Но разве вы победили?

Странный нездешний свет заполнил глаза Королевы Белой Луны.

– Ты прав, Хранитель, – ее негромкий голос, почти шепот, неожиданно заполнил все пространство. – Ты прав. Мой мир погиб, и все мы тогда разделили его гибель.

Ее губы неожиданно задрожали, и она глубоко вздохнула, уговаривая сердце успокоиться. Затем продолжила:

– Но мы все знали, на что идем. Мы встретили смерть без страха, с открытыми глазами, и мы не опустили перед ней головы, – голос Селены звучал все ровнее и громче, рассекая тишину, как лезвие меча. – Да, мы потеряли жизнь, но не душу. Ни один из нас не встал на сторону тьмы. И ни один из нас не утратил надежды. Мы прошли сквозь Тень и вернулись, оставшись собой.

С каждым словом свет в глазах Королевы разгорался все ярче, пока не выплеснулся наружу, и вот уже вся она была окутана полупрозрачным жемчужным огнем, который трепетал за ее спиной, словно крылья.

И перед тем как шагнуть на свою сторону Вечности, Селена обернулась и тихо добавила:

– Мы несли свет – до последней минуты. Да, Хронос. Мы победили.

***

В это же время на Земле.

… – Мамору?

– М-м?

– Ты опять грустишь в одиночестве?

– …

– Ладно, не отвечай. Хочешь, чтобы я сейчас ушла?

– Я никогда не хочу, чтобы ты ушла, Усако. Иди, посиди со мной рядом. Нет не на крышу, она холодная! Садись ко мне на колени. Дай, я тебя укрою…

Тихий шорох плаща. Вздох.

– Мамору?

– М-м?

– Ты снова вспоминаешь о том… далеком прошлом?

Еще один вздох.

– Нет, Усако. Просто смотрю на звезды. Мне говорили, они о многом могут рассказать.

– А-а… А тебе они о чем рассказывают?

– Мне?.. Ох, зайка, я их плохо понимаю. Вот Нефрит, тот мог, да… Помню, как-то раз…

Голос осекается. Долгая тишина.

– Ты очень скучаешь по ним, – не вопрос, просто констатация факта.

– Мне… очень их не хватает, Усако.

– Понимаю, – вздох.

Снова тишина.

– Мамору?

– Что, зая?

– Мне ужасно обидно, что с ними так все получилось. Это несправедливо. Почему у всех нас был второй шанс, а у них нет?

– У них он тоже был, Усако. Но, ты помнишь, никто из них так и не вернулся. Я не мог сражаться с ними. Надеялся – они вспомнят хоть что-нибудь или хоть что-то почувствуют. Не вспомнили…

– Девочки тоже не могли причинить им вред. И я… Хоть мне и пришлось сражаться с Кунсайтом и Зойсайтом, я не хотела их смерти. Хотя на Зоя я жутко зла за ту твою рану…

– Он не понимал, что делает, зайка. И… он мог бы меня тогда убить, но не убил все-таки.

– Знаешь, я так надеялась, что мне удастся их вернуть – ну, в самом конце. Хотя бы Нефрита, ведь ему почти удалось вырваться перед смертью. Я думала, что Серебряный кристалл сможет. Я знала тогда, что умру, но… Мамору, ты что?!

– Никогда. Никогда не говори о том, что ты умрешь, Усако. Ты – весь мой мир. Если уйдешь, мне будет незачем жить.

– Вот в этом-то и дело… – вздох. – Я не могу заменить тебе весь мир, хороший мой. Я не могу заменить тебе твоих… братьев. Так же, как ты не смог бы заменить мне моих девочек, случись с ними что-нибудь. Мамору, мир не состоит из нас двоих. Мир – это все, кого мы любим и за кого сражаемся. А сейчас половину этого мира у нас отобрали. Мамору, ну почему у меня тогда не получилось?!

– Таково было решение Хроноса. По крайней мере, Гелиос мне на это намекнул. Сказал, что иначе было нельзя.

– Этот мне Хронос! Что значит нельзя? Это какое-то неправильное «нельзя», Мамору.

– Усако, мы видели будущее. Ты же помнишь. Ши-Тенно там нет.

– Ну значит, это неправильное будущее.

– Хронос никогда не ошибается, Усако.

– Все ошибаются.

– С его точки зрения это было справедливо.

– Значит, это неправильная справедливость.

– Он не меняет решений.

– Но это неправильное решение!

– Ох, зайка… Скажи это Хроносу…

– И скажу, – громко, подняв голову: – Хронос! Это неправильно! Ты все сделал неправильно, слышишь!

– Зая, зая, угомонись! А то он и впрямь тебя услышит. С Хранителем Времени не играют в игры.

Вздох.

– Знаешь, по-моему, это он с нами играет в игру. Как шахматы, которые мне показывала Ами. Будто все мы – фигурки, которые он двигает по каким-то своим правилам. Мамору, это нечестно.

– Хронос считает, что эти правила обеспечат нам то светлое будущее, которое мы видели.

– Ох, Мамору… Ты сам-то в это веришь?

Напряженная тишина.

– Нет, – очень медленно и тихо. – Нет, Усако, не верю.

– Вот и я не верю. И еще раз говорю – это нечестно!

– Я больше не знаю, как это можно изменить, милая. Я использовал все шансы… которых и так было немного. Но всех сил, отпущенных мне, оказалось недостаточно. Нельзя вернуть тех, кто ушел добровольно. Я пробовал – не получилось.

– А если… мы попробуем вместе?

– Даже если мы активируем оба наших кристалла, ничего не получится. Они бессильны против человеческой воли.

– Конечно. Здесь нужна совсем другая сила. Мы… должны их ждать. Очень-очень. И не сомневаться, что они вернутся. Нельзя терять надежды.

– Я жду их уже тысячелетия, милая.

– Ты просто неправильно ждешь. Нужно верить.

– Верить?

– Ну да, верить, что все будет хорошо.

Сдавленный вздох.

– Боюсь, что я… плохо это умею, милая.

– Ничего, – улыбка. – Я умею. Я буду верить за нас обоих.

– Усако…

Долгая тишина. Потом задумчивый голос.

– Мамору? А ты что, совсем-совсем не веришь, что чудеса бывают?

Тихий смех. Шелест плаща.

– Нет. Я знаю, что чудеса бывают. Ты – лучшее тому доказательство, милая.

– Тогда помни, что я тебе сейчас скажу. Все будет хорошо. По-настоящему хорошо. У всех нас.

– Почему ты так уверена, зайка?

– Ну… Я не знаю, почему. Просто… знаю и все. Ты мне веришь?

Тишина.

– Да, малыш. Верю.

***

В это же время на другом конце Токио.

… Ветер походил на коня, сорвавшегося с привязи.

Опьянев от свободы, он скользил по поверхности океана, неся горько-соленую свежесть далеко вглубь острова, спиралью взвивался в небо, теребя сонные облака, разгоняя их в мелкую влажную пыль. Он срывал охапки листвы со спящих деревьев и кружил их в воздухе, ловя и вновь подбрасывая.

Ветер пел, плакал и смеялся.

Высокая светловолосая девушка вышла на балкон, зажмурилась и откинула голову, слушая голоса ночи. Глубоко вздохнула, вобрала в себя звонкий, игристый, как вино, горьковатый воздух. Шальной ветер зарылся в ее волосы, растрепал короткие пшеничные пряди, качнул туда-сюда раму балконной двери.

Девушка вздрогнула, еще раз глубоко вздохнула, к чему-то прислушиваясь. Потом медленно подняла ресницы, и ее глубокие, чуть грустные глаза полыхнули яростным аквамариновым огнем, вмиг помолодев на тысячи лет.

– Мичи, – тихо сказала она подошедшей подруге. – Ветер меняется.

Вернуться к себе I

Они были сильнейшими среди сильных. Они укрощали стихии, как укрощают диких коней, и, как кони, те несли их в битву.

Но пришла тьма, и пламя, и лед, и ветер лишились души и жизни. И их дикие кони сбросили их в бездну.

И сила не спасла их.

Они были безрассудно отважны. Смерть держала их за руку, но они лишь смеялись ей в ответ. И, смеясь, танцевали на клинке Судьбы.

Но пришла тьма, и клинок вонзился им в сердце, обратив его в камень, и они перестали быть живыми.

И отвага не спасла их.

Они были честны и благородны. Их благородство было рождено не правом крови, но силой духа. Честь была их молитвой, их законом, их мечом.

Но пришла тьма, и белое стало черным, и меч обагрился кровью невинных.

И честь не спасла их.

Но они любили – так, как умеют любить воины. Любили верно, неистово, нежно.

Они любили и были любимы в ответ.

И любовь спасла их.

«Хроники Терры». Хранилище манускриптов Священного Иллюзиона.

Перевод с древнетеррианского лорда Джедайта,

Третьего Ши-Тенно Терры

Шаг первый: Врата Теней

Есть ли на свете что-либо более беспощадное, чем смерть? Только жизнь.

Из личных записей лорда Нефрита, Второго Ши-Тенно Терры

Серый туман медленно стелился над пустотой. Сквозь него едва проступали призрачные контуры высокой вытянутой арки с двумя колоннами – черной слева и белой справа. Дверей в проеме не было – там клубился все тот же туман. И было тихо. Здесь, у Предела Теней, всегда было тихо.

Сейлор Сатурн, она же Воин Разрушения, она же Хотару Томо бесшумно подошла к месту своей вечной службы. Осторожно присела на порог возле белой колонны, положила рядом свой смертоносный клинок. Зеркально отполированный металл едва слышно звякнул о камень.

Ей нравилось иногда приходить сюда – не по долгу службы, а просто так, чтобы посидеть в тишине. Если подождать подольше и запастись терпением – а терпения Стражу Теней было не занимать – то можно было услышать голоса.

Голоса были беззвучными, они отдавались в сердце и нервах тихой вибрацией, похожей на щекотку. Они говорили о прошлом, о настоящем… изредка о будущем. Иногда они пели, иногда плакали. Сатурн любила их слушать.

Она не могла, подобно своей старшей подруге, воительнице Плутона, предсказывать многочисленные варианты будущего, просчитывать их комбинации на несколько шагов вперед. Но она умела видеть внутреннюю суть вещей и слышать звон тончайших струн, плетущих человеческие судьбы. И иногда это позволяло ей знать – чувствовать – наперед то, что случится. Она очень редко говорила об этих предчувствиях. Но не ошибалась никогда.

Порой это ее огорчало. Порой пугало. Порой исполняло надежды.

Сатурн вздохнула и откинула голову, прислонившись затылком к белому камню колонны.

Мир, который она считала родным, погиб несколько эпох назад. А забывать она не умела. Поэтому и не думала, что прошедшие тысячелетия что-либо изменят для нее. Но неожиданно они изменили все.

Она была готова к пробуждению и битве. Она была готова встретить Тьму в любом из ее обличий и бесстрастно нанести удар. И она была более, чем готова принять смерть – даже от рук сестер-воительниц, если это будет необходимо. Смерть уже давно ее не страшила.

Но подаренная ей жизнь стала для нее полной неожиданностью.

…Ей нравилось быть Хотару Томо. Нравилась ее просторная комната в доме Харуки и Мичиру, коллекция фонариков, украшавшая ее стены. Нравились атласные ленты, которые Мичи пришила ей на платья. Нравились солнечные лучи, будившие ее по утрам, веселая болтовня младших воительниц, их шутки и смех.

Ей нравилось снова быть живой.

Но больше всего ей нравилось смотреть на Принцессу. Хотару знала, что в этом мире ее зовут Усаги, и учится она в старшей школе, но про себя она называла ее только так – Принцесса. Ей, умеющей видеть истинную суть вещей, было трудно воспринимать сияющего ангела, который когда-то на руках вынес ее из мрака, как обычную японскую школьницу.

От Принцессы исходили тепло и свет. Свет давно погибшего Серебряного тысячелетия, свет незабвенной Королевы. Она была словно маяк в туманной мгле новой чужой эпохи. Она казалась такой хрупкой, такой… не соответствующей этому странному миру, в который превратилась древняя Терра… то есть, Земля. Неудивительно, что Хранитель планеты так яростно защищает ее. Он постоянно наблюдает за ней настороженным и нежным взглядом. Любовь между ними осязаема, как горячий свет…

Хотару смотрела на них и радовалась.

Да, она научилась радоваться и грустить. Научилась сочувствовать. Но она по-прежнему предпочитала оставаться в тени, тихо и внимательно наблюдая, впитывая звуки, краски, чувства – даже неосознанные. Чужие боль и счастье. И порой беспокоясь за подруг.

В последнее время ее беспокойство стало сильнее. Хотару не могла понять, в чем дело – ничто не предвещало новой беды, и новых врагов вроде бы тоже не было на горизонте. На внешних и внутренних границах царило спокойствие.

Но что-то шло не так. Определенно не так.

Была какая-то неправильность в веселом смехе ее подруг, какая-то… пустота рядом с ними и вокруг них. Все чаще в их рассказах о планах на будущее мелькала неуверенность. Все чаще в непроницаемых глазах Хранителя Земли сквозила застарелая безнадежная боль, и все чаще Принцесса смотрела на него грустно и тревожно.

Неправильность ощущалась и во всем мире. В воздухе, ветре, воде. Город стал казаться Хотару и вовсе каким-то ненастоящим… ненужным, что ли… И светлое будущее, откуда приходила ее лучшая подруга Юная Леди, все чаще представлялось ей иллюзорным. Тем более, что, когда девочки-воительницы рассказывали об этом будущем, в их голосах было мало радости…

Словом, что-то было не так. Но что – непонятно. И воину Сатурна это очень не нравилось.

Поэтому она и пришла сегодня в это тихое место, чтобы успокоиться и подумать. Послушать голоса. И понять, наконец, что происходит.

А что-то явно происходило.

Голоса сегодня были необычно тревожными. Были яростными. Были радостными и горюющими. Голоса чего-то ждали. Звали кого-то…

– Хоти.

Сатурн вздрогнула и открыла глаза.

Сейлор Плутон, она же Воин Времени, она же Сецуна Мейо стояла перед ней, небрежно прислонившись плечом к черной колонне. И, судя по всему, стояла там уже давно.

Хотару стало стыдно. Впервые в жизни она задумалась так, что полностью перестала замечать происходящее – это надо же! И это называется, древний воин…

– Думала, придя сюда, подождать пока ты появишься, – продолжила Плутон. – А смотрю, ты уже здесь. Как ты узнаешь, где нужна, сестра – уже тысячи лет удивляюсь…

– Не знаю, – слабо улыбнулась Сатурн. – Само получается.

– Ты здесь не в урочное время, – отметила ее собеседница. – Что-то случилось?

Вишневые глаза воительницы Плутона были проницательны, как два лазера. Скрыть от них что-либо было невозможно. Да Сатурн и не делала этого никогда.

– Пока не знаю, – медленно ответила она. – Но что-то происходит, Пеллар. Или вот-вот должно произойти…

Плутон вздрогнула от звука своего древнего имени. Оно напомнило ей давно ушедшее. Сатурн явно употребила его не просто так. Впрочем, и она сама назвала ее по-старому…

– Иногда я думаю, что ты узнаешь обо всем происходящем едва ли не раньше самого Хроноса, – усмехнулась она. Затем, резко посерьезнев, продолжила: – Да, Хоти, ты права. Кое-что происходит.

Хотару встала и устремила бездонный фиолетовый взгляд на подругу.

– Говори.

Плутон чуть крепче сжала древко своего жезла. Багряный камень в нем слегка засветился.

– Хронос говорил со мной.

– И?.. – от Хранителя Времени Сатурн уже давно не ждала ничего хорошего.

– Он приказал возвратить Четверых.

Фиолетовые глаза полыхнули огнем.

– Мне?

– Да. Никто, кроме тебя не сможет войти во Врата Теней и вернуться живым.

Сатурн покачала головой.

– Даже мне это будет не так-то просто. Их наверняка нужно искать где-то рядом с местом пребывания Металлии. Он не отпустит их так просто.

– Но шанс есть.

Воин Теней вздохнула.

– Было бы намного проще вернуть их сразу после победы над Негаверсом. Они тогда были наиболее близки к тому, чтобы вспомнить… Но Хронос запретил.

– Он поборник справедливости, сама знаешь. Кроме того, только за Вратами Теней рассыпаются все иллюзии и обманы. Он хотел наказать их.

– Он… наказал. – В лаконичном ответе Сатурн отозвалось эхо неизвестных в этом мире кошмаров, и Плутон не решилась расспрашивать ее дальше.

– Почему Хронос решил сделать это именно сейчас? – спросила Сатурн. – Это часть его плана?

– Нет. Это не было предначертано. Ее Величество Селена вынудила его сделать это. По праву своей жертвы.

Воительница Теней улыбнулась:

– Даже с другого берега Вечности Светлейшая помогает нам.

– Как она и обещала, – кивнула Плутон. – Так что же, сестра?

Сатурн не спешила отвечать на вопрос.

– Как это повлияет на исполнение задуманного Хроносом будущего? Он учитывал этот вариант?

– Нет. – Голос воительницы Времени стал напряженным. – Он вышел из игры. Позволил истории пойти так, как она сама выберет.

Обе они замолчали, осознавая огромность случившейся перемены.

– Это риск, – тихо сказала, наконец, Сатурн. – И это шанс. Для всех нас. Что-то осталось незавершенным. Недосказанным. Не прожитым до конца…

– Мы все не прожили свою жизнь до конца, – еще тише ответила ей Плутон. – Тогда… тысячи лет назад.

Они молча посмотрели друг другу в глаза.

– Ты думаешь, это возможно? – прошептала Воин Времени. – Все вернуть?

– Светлейшая предрекала, что весна вернется, – задумчиво ответила ее подруга. – Возможно, поэтому заставила Хроноса отпустить Четверых. Возможно, то, что произойдет, каким-то образом будет связано с их судьбой.

– Ты слышишь бурю? – одними губами произнесла Плутон.

– Бурю, которая унесет все следы долгой зимы, – отрешенно проговорила Сатурн. – Все следы нынешнего мира.

– Хоти, – тихо и тревожно сказала Плутон. – Я впервые не вижу будущего. Совсем.

Воин Теней взглянула на подругу ясными и глубокими глазами.

– А ты и не можешь его видеть, – спокойно ответила она. – Его еще нет. Мы делаем его. Сейчас.

Она встала под аркой и опустила свой клинок, вонзив его в камень порога.

– Я открою Врата Теней, – сказала она. – И приведу оттуда Четверых. Только вот… какими они вернутся? Что будут помнить и чувствовать? Этого я не знаю…

– За это не волнуйся, – ответила ей Плутон. – Относительно их памяти Хронос дал мне кое-какие… указания.

Судя по мрачному виду подруги, эти указания содержали в себе мало приятного. Но об этом она подумает потом, решила Сатурн. Сейчас главное – вернуть ушедших.

И это само по себе будет непросто. Тьма нелегко отпускает своих пленников. Даже после смерти.

Воин Теней поудобнее перехватила древко своего оружия. И резко, снизу вверх, полоснула по клочьям тумана, клубящимся в арочном проеме. Те разошлись, как ветхая бумага. В открывшейся за ними пустоте переплетались сполохи цветных огней и вихри непроглядной тьмы.

Сатурн сделала шаг вперед, обернулась.

– Дождись нас, Пеллар, – очень спокойно сказала она.

И исчезла в проеме.

Клочья тумана сомкнулись за ней.

***

…Ненависть.

Ненависть окружала ее плотным коконом, ненависть была ее одеянием, ее воздухом, кровью, текущей в ее венах. Ненависть была кинжалами, впивающимися в бесплотное тело, рвущими обугленное сердце в клочья. Ненависть была огнем, сжигающим ее заживо. Ненависть заполняла черную пустоту в том месте, где когда-то была живая душа.

Ненависть была ее смыслом и целью, ее клеткой, ее миром, ее личным адом.

Ненависть была ею.

О, как она желала вырваться хоть на секунду. На полсекунды. На тысячную долю секунды…

Ее ненависть была достаточно велика, чтобы испепелить Землю. И тех, кто жил на ней.

Тех, кто должен был умереть.

…Как она могла так просчитаться?! Так недооценить силу крови Лунного Дома, текущей в венах пробудившейся Принцессы? Она была так уверена в своем превосходстве. Она наслаждалась, играя с девчонкой, как кошка играет со своей жертвой. Наслаждалась, видя ее боль…

Ей следовало уничтожить ее сразу же после ее пробуждения. Но как велико было искушение использовать в игре Эндимиона! Он был идеальной козырной картой. Идеальным носителем для Металлии. Идеальным орудием пытки для Принцессы…

Но Принцесса выдержала.

Проклятие ей. Им всем. Сотни, миллионы проклятий. У девчонки был лишь один призрачный шанс из миллиарда, она была одинока, измотана горем и болью, напугана…

Но она оказалась сильнее. Единственное, чего не учел Повелитель Металлия, единственное, против чего у него не было оружия – ее любовь.

Любовь… Из ее горла вырвалось шипение. Любовь – иллюзия для слабаков. Прикрытие для обмана. Глупость побежденных. Мечта, ведущая к смерти…

Не-на-ви-жу…

Она не должна была выжить, не должна, не должна!!!

Они все не должны.

Призраки минувшего окружают ее, их лица искажены от гнева и агонии, они хохочут, глумятся над ней…

НЕНАВИЖУ!!!

…Однажды она вернется на Землю. О-о, она вернется, и тогда…

Яростные стрелы ненависти впиваются в грудь, мысли, сердце, испепеленную душу. Кислотой разливаются по венам – это медленная пытка. Она беззвучно вопит, исходя ядом ненависти, которая лишь умножает ее страдания и закаляет невидимые прутья ее клетки.

Ненависть…

Прозрачный фиолетовый свет колыхает окружающую темноту. Холодный серебряный блик скользит по зеркальной стали.

Еще один призрак? Убирайся!!!

– Нет, я не призрак.

Прохладный чистый голос впивается в мозг, как стеклянная грань. Фигура в очень знакомом костюме выступает из лихорадочного тумана.

Сейлор-воин.

Одна из них.

Новая волна ненависти стискивает горло раскаленным арканом.

– Узнаешь меня, Потерявшая имя?

– Надеюсь, что ты уже мертва, – сдавленный голос той, что когда-то звалась Берилл, напоминает шипение змеи. – Для тебя же лучше. Потому что иначе я помогу тебе в этом.

– Нет, я не мертва. И ты ничего не можешь мне сделать. По крайней мере, здесь.

Маленькая девочка, ребенок. Но глаза… Глаза врага, смертоносные, пылающие.

– Я Сатурн, Воин Разрушения. И у меня поручение от Хроноса.

Сатурн. Сильнейшая из них. Шипение в ответ:

– Я не желаю подчиняться Хроносу.

– Не имеет значения, Потерявшая имя. Здесь это не имеет значения.

Спокойный голос, очень спокойный, отражающий ярость, как зеркальное стекло.

– Я здесь, чтобы забрать Четверых.

Темная Королева торжествующе хохочет, корчась в пламени собственной ненависти.

– Ничего не выйдет, сейлор-воин. Они мои! Они полностью принадлежат Металлии!

– Нет, не полностью. Я здесь, чтобы воззвать к тому, что осталось неприкосновенным в их сердце.

– Зови!!! Зови, и увидишь, кто из них откликнется! Они принадлежат Тьме и не пойдут на твой зов.

Сатурн едва заметно улыбается.

– Это будет… не совсем мой зов, Потерявшая имя. И они на него откликнутся. И ты отпустишь их.

Хриплый смех становится громче.

– Да я их и не держу, воин! Каждый из них запер себя в собственной тюрьме. И даже если ты откроешь им дверь – они не выйдут.

– Они выйдут. У них есть кое-что, не принадлежащее Металлии.

– Не строй надежд, воительница. Тьма терпелива и всемогуща. Нет ничего, что можно ей противопоставить.

– Нет, – Сатурн снова улыбается, теперь уже открыто. – Кое-что есть.

Она неуловимо быстрым, скользящим движением заносит клинок и останавливает зеркально блестящее лезвие в миллиметре от груди Темной Королевы.

Как раз напротив незаживающей раны там, куда вонзилась когда-то алая роза.

– Неужели ты не догадываешься, что?

И, резко отдернув клинок, она шагает прямо сквозь тьму, окутавшую Королеву Погибель. Черные клочья испуганно разлетаются в стороны от фиолетового огня.

Вслед ей доносится хриплый смех и крики, похожие на стоны:

– Иди! Иди и зови их! Вот увидишь, у тебя ничего не выйдет, воин. Ты не сможешь вернуть их!

…Сатурн вздохнула. Она вспомнила обреченные, потерянные взгляды, которые украдкой подмечала у своих подруг. Вспомнила боль в глазах Хранителя. Вспомнила печаль Принцессы.

Она сможет. Ради тех, кто ей дорог, она сможет.

Она должна.

***

…Лед.

Мутный, свинцово-тяжелый, едкий, как кислота. Совсем не похожий на его родную стихию. Тот лед был прозрачным, голубоватым, чистым. Он пах покоем и свежестью. Этот был похож на кошмар. Серый, мертвый. Бесконечный.

Тонкие льдистые иглы вонзались в кожу, причиняя тянущую, вязкую боль. Потом боль уходила и уносила с собой все чувства. Все ощущения. Серый липкий иней пробирался по венам до самого сердца, медленно замораживая кровь. Отключая мысли. Парализуя нервы. Унося память.

Холодно…

О Небо, как холодно.

Но Небо не откликнется. Здесь его нет. Здесь ничего нет. Ни свежего ветра, поющего в скалах, ни северного чистого моря, ни ясной звенящей голубизны горизонта. Ничего.

Только лед.

Холодно.

Он все чаще сомневался, что все это когда-то существовало. Ему начинало казаться, что это часть галлюцинаций, призраков, прячущихся в ледяных изломах. Они звали его тревожными голосами, то упрекая, то прося о чем-то.

Что-то он не сделал. Кого-то не уберег. Позволил произойти чему-то ужасному.

Когда это было? Где? В снах?..

Лед заполнил весь мир. Да, наверное, эти беспокойные голоса приснились ему. Так же, как небо, ветер и море. Их никогда не было.

И никогда не было этих глаз…

…Глаза появлялись редко. Они всегда молчали, теплые, глубокие. Чисто-голубые, как несуществующие цветы из несуществующих снов.

Очень грустные. Очень знакомые.

Когда они появлялись, лед начинал таять, шипя, как разъяренная змея. Боль в мертвеющем сердце становилась чуть слабее…

Он тянулся к ним, тянулся отчаянно, всем своим существом. Тянулся, как к единственной надежде. Тянулся, чтобы утешить, защитить, спасти.

Тоска в этих глазах разрывала ему душу.

Но как только ему удавалось приблизиться хоть на вздох, начинался кошмар.

Печаль в голубых озерах стремительно превращалась в боль, в страдание. В агонию. Они наполнялись слезами, и с каждой слезинкой из них вытекала жизнь. Теплые капли мгновенно превращались в кристаллы льда. Лед покрывал все хрустальным крошевом, и родные глаза медленно стекленели, останавливались.

Кажется, он рвался к ним, бился в ледяных тисках, но серые иглы не пускали, раздирали грудь… Он кричал, но из горла не появлялось ни звука…

Он закрывал глаза, призывая холод, медленно цепенея, чувствуя, как ледяная паутина медленно ползет по венам к сердцу. Он ждал смерти.

Смерти не было.

Ничего не было.

Только лед…

– Лорд Кунсайт.

Этот голос… Снова призраки?

– Лорд Кунсайт, вы меня слышите?

Сквозь мутную пелену появляются глаза. Не те глаза, другие. Эти тоже похожи на цветы… фиалки. Да, они назывались фиалки…

– Лорд Кунсайт, отзовитесь!

Следом за глазами проступает тонкая фигурка. Хрупкая, детская. Темные волосы. Кто?

– Я пришла за вами, лорд Кунсайт.

Кунсайт? Это… его имя. Да, он успел забыть, но это его имя! Кто это?

Он замечает длинное древко, зеркальное лезвие немыслимой остроты. Что-то мелькает в голове. Коса… Смерти?!

О Небо, неужели… Наконец-то.

– Ты… пришла убить меня?

Тихий смех. Теплый.

– Нет, милорд. Вернуть к живым.

Лезвие со свистом падает, рассекая ледяной панцирь в пыль. Детская ладошка в перчатке тянется к нему.

Он не двигается. Сначала он должен узнать…

– Она… Те глаза… Она мертва?

Девчушка улыбается. Будто хорошо понимает, о ком речь.

– Она жива, милорд.

– Ты… отведешь меня к ней?

– Да, милорд.

Он протягивает руку, касается маленькой ладони. Горячей. Очень горячей. Пламя вихрем пролетает по венам, прогоняя лед. Это больно, но он рад этому. Это означает, что он жив.

Значит, есть шанс найти ее. Защитить, утешить, вытереть слезы…

Спасти.

***

…Пустота.

Пустота напоминала саван из черного шелка. Мягкая, скользящая, неподвижная. Ни злая, ни добрая. Никакая.

Совсем не похожая на любимое им звездное небо – прозрачное, чистое, певучее.

Звезды здесь были. Но чужие и холодные, очень далекие. И они молчали. Всегда.

Он никогда не звал их. Не пытался с ними поговорить. Почему-то он точно знал, что они не откликнутся. Что-то было в их колких лучах – может быть, укор…

Нет, здесь было не так плохо. Тихо и спокойно. Очень спокойно. Непереносимо спокойно. Тишина обволакивала, прокрадывалась в сердце, мысли, душу. Впитывалась в дыхание. Мягким пером скользила по нервам.

И это медленно сводило с ума.

Чтобы не раствориться окончательно в этой вкрадчивой пустоте, он перебирал в голове воспоминания. Собственно, воспоминаниями это назвать было сложно. Обрывки фраз, образы, ощущения, запахи… Осколки когда-то разбитой картины. Осколки, которых было слишком мало, чтобы собрать ее вновь.

Чаще всего вспоминался горький, душный запах сухого камня. Тяжелые серые своды. Мелькающие лица. Не человеческие лица, злые…

Он не любил эти воспоминания.

Были и другие лица. Эти ему нравились больше. Они были знакомыми, хотя он и не знал, откуда. Иногда на них отражалось страдание, иногда враждебность. Это было неправильно. Он не знал, почему, но это было неправильно.

Это было… больно.

Он пытался вспомнить, понять, что не так, но шелковая пустота обвивалась вокруг, душила, туманила мысли. Окутывала саваном, погребая заживо.

Впрочем, почему заживо? Он ведь мертв, не так ли?

Он мертв, и его мир разбит на осколки, как стеклянный витраж. Мелкие, острые, ранящие…

Если он мертв, почему тогда так больно сердцу?..

Иногда ему хотелось исчезнуть совсем. Не вспоминать, не чувствовать. Раствориться в тишине. Но кое-что держало его.

Был еще один образ.

…Она никогда не оборачивалась. Стояла спиной – черный силуэт среди черноты. Он не знал, как звучит ее голос. Она всегда молчала. Он не мог толком разглядеть ее фигуры, понять, какого цвета ее волосы, глаза. Только чувствовал слабый запах влажной, горьковатой свежести.

Листья… Кажется, так пахли осенние листья. В том, покинутом мире.

Она не была мертвой. Он знал это совершенно точно.

Он не мог сдерживаться – протягивал руку, чтобы дотронуться до ее плеча, ощутить живое тепло. Но она резко встряхивала головой, прежде, чем он успевал коснуться ее.

«Нет».

Безмолвный ответ был беспощадно отчетлив.

Она не желала видеть его.

Не желала знать.

Почему?

Он мучительно пытался понять, и порой ему казалось, что вот-вот – и он подойдет к границе, за которой прячутся воспоминания. Но как только он к ней приближался, сердце резиновым жгутом стискивали ужас и боль.

Будто там, за этой гранью, скрывалось то, что невозможно будет перенести.

То, что хуже смерти.

И он сдавался на милость черной пустоты, и та смыкалась вокруг шелковым саваном, безмолвная, вкрадчивая, бесконечная…

А звезды молчали.

– Милорд.

Голос. В первый раз чей-то голос.

– Лорд Нефрит?

Не похоже, что это звезды. Те никогда не интересовались титулами.

Черный шелк с шелестом разлетается в стороны от взмаха зеркального лезвия. В проеме появляется тонкая фигурка в очень знакомом костюме. В голове мелькают образы молодых девушек, почти девочек в похожей одежде.

…Трое. Их там было трое. Боль в плече… Запах гари. Испуганные девичьи лица. Одна из них плачет. Глупышка, так плакать из-за врага… Зачем?..

Как они себя называли?..

– Ты… сейлор-воин.

Она улыбается.

– Вы многое помните, милорд.

Это она преувеличивает. Ничего он толком не помнит…

Она подходит ближе, и он может, наконец, разглядеть ее. О Небо, совсем ребенок…

– Ты зачем здесь, малышка?

Ее улыбка становится чуть грустной.

– Я старше всех прочих, лорд Нефрит. Я воин Сатурна, страж Теней. Я здесь ради вас.

– Ну так я ведь уже мертв, ма… то есть, леди Сатурн.

– Нет… не совсем. Ваш путь на Земле еще не окончен. Вы согласитесь вернуться и продолжить его?

– А мое согласие что-то значит?

– Вы погибли, жертвуя собой, лорд Нефрит. Поэтому у вас есть право на выбор.

Молчание.

Снова жить. Стоит ли?.. Зачем?

Хотя… если она среди живых... Если она сейчас на Земле…

– Вы думаете о ней, милорд?

Осколки воспоминаний впиваются в сердце.

– Ты знаешь о ней? Кто она? Где? Она… Это правда, она существует?

– Она существует. Вы пойдете к ней?

– Она… не хочет меня видеть.

– У вас будет шанс переубедить ее, милорд. – Она протягивает ему ладошку. – Идем?

Он тянется было навстречу, но внезапная мысль вдруг обжигает сознание.

– Ты ведь знаешь, почему она не хочет меня видеть, верно?

Большие фиолетовые глаза девочки грустнеют.

– Да, лорд Нефрит. Знаю.

– Но не скажешь мне?

Она на миг опускает ресницы.

– Об этом вам лучше вспомнить самому. Чужие слова не помогут.

– Это… настолько ужасно?

Она не отвечает.

– Может, для нее будет лучше, если я… не вернусь?

– Вы так легко сдаетесь, милорд?

– Я не хочу причинить ей боль.

– Ваша смерть была самой большой ее болью, милорд.

Секунду помедлив, он касается протянутой руки. Пустота мгновенно разлетаются в сторону вязкими черными клочьями. Тонкие детские пальчики держат его ладонь неожиданно крепко.

…Я обязательно отыщу ее. Я увижу, наконец, ее лицо. И я все исправлю…

Он неожиданно понимает, что говорит это вслух. Девочка тихо смеется:

– Вы отыщете ее, лорд Нефрит. И все исправите.

Он не может сдержать грустной усмешки.

– Ты еще веришь в чудеса, милая леди?

Не по-детски мудрая улыбка в ответ.

– Я видела, как они происходят. И… милорд?

– Да, милая леди?

– Я не имею ничего против того, чтобы вы называли меня малышкой.

***

… Пепел.

Холодный сухой пепел заполнял пустоту. Бесцветный, как лицо умершего. Горький, как непролитые слезы. Мелкий, похожий на мягкую пыль…

Обманчиво мягкую.

Каждая его крупинка была крошечным кинжалом. И малейшее движение поднимало облака ядовитых игл. Они впивались в каждую пору, огнем жгли глаза, высушивали губы, оставляя на них вкус гари. С каждым вздохом отравленная пыль безжалостно вгрызалась в легкие, в мозг, в сердце, путая мысли, растворяя память. Выпивая последние капли жизни…

Он плотно зажмуривал глаза, закрывал лицо ладонями, стараясь не дышать. Но пепел просачивался между ресниц, скрипел на зубах, больно обжигал горло.

От него не было спасения.

И еще был ветер. Ледяной, жгучий, как хлыст, он свивал из пепла спирали и облака, лепил причудливые фигуры из ядовитых серых пылинок.

Миражи. Толпы миражей.

Одни были уродливы, другие прекрасны. Одни были странно знакомы, другие казались чужими. Лица. Тени. Оскаленные морды чудовищ.

Всех их объединяло одно – глаза.

Мертвые глаза.

Погасшие. Бесцветные, как пепел. Равнодушные.

Миражи все время менялись, перетекали друг в друга, искажали очертания. Казалось, что весь мир превратился в текучую пыль.

В пепел.

И ветер. О, этот ветер!

От него не было убежища. Он плакал, кричал, шептал, иногда протяжно стонал на одной ноте. Стонал часами… или веками, он не знал – здесь не было времени.

Здесь не было ничего, кроме этого ветра.

Его стон было невыносимо слушать.

Он сводил с ума. Он по капле выпивал душу. Медленно подтачивал разум, разламывая его на части.

Очень медленно. Очень терпеливо.

Иногда он не выдерживал и начинал кричать. Вопить во весь голос, чтобы заглушить ветер. Если ему это удавалось, то на несколько секунд все стихало.

И в облаках осевшей серой пыли появлялась она.

Он не знал, была она миражом или нет. Он очень хотел верить, что нет…

…Белое платье невесты. Черные волосы атласным плащом укрывают плечи, в них играют пурпурные блики. Тяжелые пряди укрывают опущенное лицо. В руках – большой букет цветов. Огромных снежно-белых лилий с алыми крапинками на лепестках. Нежный и сильный запах перебивает горечь пепла.

Она подходит ближе, и он замечает алый шарф, окутывающий горло. Один его конец переброшен вперед и хорошо виден из-под букета – яркая лента, струящаяся до самых колен. Она переливается, становясь длиннее…

Она подходит еще ближе.

Он завороженно протягивает руку, чтобы коснуться нежной щеки. Она поднимает лицо. И он видит ее глаза.

И леденеет от ужаса.

Они мертвые.

Глубокие, свинцовые, как грозовое небо. Отрешенно-скорбные. С тусклой пепельной тенью перенесенной боли.

Мертвые…

Сквозь нежный аромат лилий пробивается другой запах – металлический, густой и тяжелый.

Запах крови.

И он в ужасе понимает, что на ее горле вовсе не шарф. И алая лента на платье вовсе не из шелка. И из чего состоят на самом деле красные крапинки на девственно-белых цветах, прижатых к ее груди.

Он рвется к ней, но она ускользает, оставаясь на расстоянии протянутой руки – не коснуться… И он может только смотреть.

Смотреть, как кровь медленно стекает по ее горлу, окрашивая пламенем белый подол. Как застывают в чашечках цветов липкие алые лужицы. Как тонкие красные ручейки стекают по запястьям. Как тускнеют измученные грозовые глаза.

Глаза, которые смотрят мимо него.

Глаза, присыпанные пеплом.

Она внезапно разжимает руки, и ворох окровавленных белых цветов падает к ее ногам и, не успев долететь, рассыпается клубами пыли. Ее тут же подхватывает очнувшийся ветер, и гонит прочь. Он колышет пропитанную кровью ткань, вплетается в тяжелые черные волосы, и те теряют краски, растворяясь в сером мареве.

Она медленно оседает вниз, падает… он протягивает руки, чтобы подхватить ее…

…но ловит в объятия лишь пепел.

Он падает на колени, обхватывает себя руками, заходясь в сухих рыданиях. Ветер играет белыми лепестками, на которых навечно запеклись ржавые темные пятна. Лепестки рассыпаются в пыль. Пыль спиралью вьется вокруг, впивается в глаза, легкие, сердце. В душу.

Больно…

Но это неважно.

Ее больше нет.

Ничего нет.

Только пепел…

– Лорд Джедайт?

Негромкий чистый голос легко перекрывает рыдания ветра. Не веря себе, он поднимает голову, с трудом разлепляя воспаленные веки. Сквозь белесую мглу проступает едва заметный силуэт.

Снова мираж? Но у миражей не бывает такого голоса… Теплого. Живого.

– Лорд Джедайт, ответьте мне.

Теперь голос становится тревожным, в нем проступают тонкие звенящие нотки. Он хочет ответить, чтобы успокоить его, но из забитого пылью горла вырывается только хрипение. Он пытается встать, но ноги подламываются, и он снова падает на колени.

В вой ветра вплетается музыкальный скользящий звук, похожий на свист, и в такт ему гладкое зеркальное лезвие рассекает серую хмарь. В лицо бьет порыв теплого свежего воздуха. Он словно пахнет дождем…

О, как давно он не чувствовал дождя!.. Он с наслаждением вдыхает полной грудью влажный горьковатый аромат, впитывая его в себя, как воду…

– Лучше?

Тихий заботливый голос звучит совсем близко. Неясный силуэт приближается и превращается в тоненькую девочку-подростка. Она осторожно опускается на одно колено рядом с ним, заглядывая в лицо. Он видит ее лицо… о Небо! Она так похожа… Чистая сливочная кожа, глубокий фиолетовый оттенок глаз, тяжелые темные волосы, только коротко подстриженные…

– Ты… ее сестра?

Выговорив это, он сам поражается звучанию своего голоса – хриплого и скрипучего. Он даже боится напугать девочку, но она только понимающе улыбается.

– Сестра? Да… можно сказать и так. Я здесь, чтобы увести вас отсюда.

Слишком большое чудо, чтобы быть правдой…

– Ты… ведь не мираж?

– Нет, я не мираж.

– Ты точно уверена, что ты… настоящая?

Она тихо смеется.

– Совершенно уверена, милорд.

– Тогда… кто ты?

Фиолетовые глаза тревожно темнеют.

– Вы совсем ничего не помните, милорд?

Он пытается напрячь память, но виски пронзает беспощадная пульсация, от которой темнеет в глазах. Тотчас прохладная ладошка невесомо касается лба, успокаивая боль.

– Вы пробыли здесь слишком долго, – встревоженно говорит она. – Еще чуть-чуть, и я могла бы не успеть. Вам легче, милорд?

Он старается улыбнуться, чтобы успокоить ее:

– Вы очень добры, моя маленькая леди.

– А вы, как всегда, безупречно вежливы, милорд. – В ее голосе звучит ответная улыбка, но глаза остаются серьезными. – Вам нельзя больше здесь оставаться. Я пришла, чтобы помочь вам вернуться.

Его улыбка становится грустной.

– А мне есть, куда возвращаться?

– Да. – Не по-детски твердый ответ полон спокойной уверенности. Она подает ему раскрытую ладошку. – Вы идете, милорд?

Он протягивает руку, но замирает на полпути.

– Могу я сначала задать вам вопрос, моя маленькая леди? – очень тихо произносит он.

– Можете. – Ее голос печален, будто она понимает, о чем он хочет спросить.

– Та, которую я видел среди миражей, существует?

– Да.

– И… то, что я видел, произошло в действительности?

Ее глаза темнеют, но она не отводит их.

– Да.

Он опускает голову.

– Тогда мне некуда возвращаться, моя маленькая леди.

Тишина. Потом легкий вздох.

– Лорд Джедайт…

Детский голос звучит мягко и грустно. Он поднимает взгляд и видит ее глаза. Очень взрослые, очень мудрые и немного усталые глаза.

– Всегда есть куда возвращаться, лорд Джедайт. Главное – иметь достаточно мужества, чтобы сделать это.

– Мне ничего не нужно… без нее.

Она улыбается таинственно и немного лукаво.

– Милорд, если можете вернуться вы, то почему не может она?

Он вскидывает голову, с отчаянной надеждой всматриваясь ей в лицо.

– Она жива?!

– Скажу так… она немного смелее, чем вы, милорд.

В его глазах впервые за несчетные тысячи лет появляется выражение ясной и непреклонной сосредоточенности – как всегда было перед решением труднейшей задачи.

– Посмотрим, насколько смелости хватит у меня, моя маленькая леди, – он протягивает ей руку. – Вперед?

Она улыбается и сжимает горячей ладонью его пальцы.

Ветер взвивается вокруг в пронзительном вопле ярости, крупинки пепла бессильно бьются о зеркальный металл лезвия Косы Смерти. Серое марево вспыхивает миллиардами цветных искр и тает в пустоте.

Он глубоко вздыхает и крепче сжимает спасительную ладошку. Впереди еще долгий путь.

Невообразимо долгий.

Он почти не помнит своей родины, не помнит тех, чьи знакомые лица являлись ему среди миражей, не помнит, кем был он сам.

Не помнит ее имени.

Ему предстоит во что бы то ни стало вернуть утраченное, из пепла выстроить заново себя и свою жизнь, вспомнить ушедших друзей и врагов…

Задача почти неразрешимая.

А Третий Лорд Терры всегда был специалистом по решению неразрешимых задач.

***

… Огонь.

Огонь был повсюду. Злой. Обжигающий. Безжалостный. Болезненно-яркий, как горячечный бред.

Неживой.

Мерцающие языки пламени свивались вокруг него в кокон, как скорпион, впивающийся в собственный хвост. И жалили, как скорпион.

…Огонь всегда был его стихией. Горячий, радостный, неутомимый. Ему нравилось наблюдать за танцем пламени, чувствовать его силу, его неукротимую искрящуюся жизнь в своих ладонях.

Он никогда не боялся огня.

До этих пор.

…Огненный кокон был беспощаден. Он не сжимался полностью, даря пленнику долгожданную смерть, но и не выпускал его. Пространство внутри звенело от чудовищного жара, который пронизывал кожу и кости, проникая до самого сердца, обжигая кровь.

Выжигая душу…

А еще были голоса.

Голоса появлялись в гудении и треске пламени. Они шептали и плакали. Обвиняли. Издевались. Звали на помощь. Раздирали сердце.

Он обхватывал голову руками, чтобы ничего не слышать, но мучители не исчезали. Они звучали в голове, мыслях, памяти…

«Клятвопреступник».

«Убийца».

«Предатель».

«Зачем ты это делаешь?».

«Остановись!».

«Почему?».

Почему, почему, почему?!

Я не предатель!!!

Я не могу быть предателем. Я просто не могу…

Но голоса говорили другое. Он не хотел им верить, не хотел слышать…

Но они не давали покоя. Они терзали его, пока все его сознание не начинало содрогаться от безмолвного вопля, разламываясь на части.

А иногда они умолкали. Это происходило, когда в бликах огня появлялись те глаза.

Глаза были синие. Чисто, бархатно-синие, прохладные – как глоток родниковой воды среди лихорадочного оранжевого марева.

И очень грустные.

Сквозь огненную пелену медленно проступали тонкие черты девичьего лица – хрупкого, как у феи… Короткие волосы необычного голубоватого оттенка, мягкие, как перышки птицы. Очень нежная кожа.

Он не мог вспомнить ее имени. Но он знал ее. Знал уже тысячи лет…

Он не мог вспомнить и ее голоса. Она не произносила ни слова. В ее взгляде не было ни упрека, ни обвинения, ни ярости. Только печаль и… сочувствие? В синих родниках медленно собиралась влага, прозрачные капли скатывались по щекам, недоступные жадному пламени.

Она плакала… из-за него?

Это было невозможно вынести.

Он протягивал руки, не замечая жалящих огненных стрел, пытался стереть слезы, хотел сказать ей, что не стоит так горевать о нем... Но пересохшие губы не издавали ни звука. А руки не могли до нее дотянуться. Никак не могли…

А она все смотрела, и слезы стекали по ее щекам, крупные, влажно мерцающие, горячие.

Горячее пламени.

И огонь, словно испугавшись этих слез, отступал. На одну секунду.

А потом набрасывался с удвоенной яростью. Он окружал милое лицо, опаляя концы мягких волос, оставляя следы на тонкой коже…

Он рвался к ней сквозь огненные клочья, пытаясь заслонить ее от боли. Он кричал, умоляя ее бежать отсюда.

Она не шевелилась.

Огонь охватывал ее, а она не шевелилась. Только смотрела. И слезы стекали по ее щекам, как роса.

А потом все тонуло в пламени.

Он кричал, разрывая пересохшие губы, чувствуя во рту вкус крови, бросался в центр огненного смерча, ища смерти. Но огонь ускользал от него, сплетая вокруг подвижные, ядовито-оранжевые прутья пылающей клетки.

Не давая умереть.

Не давая вспомнить. И не позволяя забыть.

Предатель. Убийца.

Я не стою того, чтобы ты плакала обо мне.

Пожалуйста, не приходи больше.

Пожалуйста, появись еще раз…

Кроме тебя, у меня больше никого нет.

Только огонь. Мертвый огонь.

– Лорд Зойсайт?

Чистый голос, очень прозрачный и чистый, как роса. Может, это ее голос?

В огненном водовороте мелькает ледяной серебряный блик. Оранжевое марево с шипением расступается, пропуская тонкую девичью фигурку. Он жадно вглядывается в нее.

Тяжелые темные волосы, глаза, как ночные колодцы, бледное детское личико.

Не она…

Он горестно опускает голову, обхватывая руками плечи, сжимаясь. Если это не она, то не все ли равно…

– Лорд Зойсайт, не молчите.

Он поднимает усталые глаза.

– Уходи. Здесь опасно.

Она улыбается.

– Мне не будет никакого вреда. – Он не отвечает. – Милорд, я пришла за вами.

– Я никуда не пойду. Нет смысла.

Она длинно вздыхает.

– Милорд, прежде, чем оказаться здесь, я проделала долгий путь. Я очень устала. И моих сил едва хватит на то, чтобы мы вдвоем выбрались из вашей клетки. Поэтому лучше помогите мне, а не мешайте.

Нежный голос звучит непреклонно, и в нем проскальзывают стальные недетские нотки. Он поднимает голову, присматриваясь к ней, и замечает восковую бледность кожи, голубоватые тени под бездонными взрослыми глазами. Замечает, как хрупки пальцы, крепко сжимающие древко смертоносного оружия.

Она еще совсем ребенок. Сильный воин, но все же ребенок…

Ему становится стыдно.

– Я не хотел тебя обидеть, – его голос звучит неожиданно хрипло, он пытается откашляться и продолжает. – Просто… мне незачем отсюда уходить. И… некуда.

– Есть зачем. И есть куда. Поверьте, – тихо отвечает она.

Он смотрит в ее глубокие глаза, такие чистые, такие похожие на…

– Ты немного напоминаешь мне… одну мою знакомую.

Она слова улыбается.

– Это естественно. Мы, сейлор-воины, все чуть-чуть схожи друг с другом.

– Ты ее знаешь?!

– Конечно, знаю.

– Она не… С ней все в порядке?

– У нее будет все в порядке, когда вы вернетесь туда, где ваше место, милорд, – терпеливо говорит она.

–Ты не понимаешь… Я не могу вернуться. Я…предатель. Они говорят это – те голоса в огне.

Еще один длинный вздох.

– Вам следует прислушиваться к голосу вашего сердца, а не к голосу ваших кошмаров, лорд Зойсайт, – холодно и звонко говорит она. – У нас остается все меньше времени. Вы пойдете со мной? Или предпочтете и дальше прятаться от себя самого?

А вот это уже вызов.

– Ты хочешь сказать, что я трус?

– А вот это вам самому предстоит решить для себя, милорд.

Он гневно сверлит ее глазами. Она отвечает насмешливо поднятой бровью. Несколько секунд в пространстве звенят невидимые искры…

Потом он неожиданно начинает смеяться. Звонко и искренне, в полный голос, как не смеялся уже тысячи лет.

– А ты умная, – отдышавшись, говорит он. – И сообразительная. Я и впрямь почувствовал себя последним трусом, который прячется от собственной тени.

– Собственные тени бывают очень страшны, – тихо говорит девочка. – Но от них нельзя убегать. С ними надо бороться.

– Не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы бороться с такими призраками, как мои, – качает он головой.

– У вас будет возможность это выяснить, – улыбается она. – И, лорд Зойсайт… та, о которой вы спрашивали меня… Она очень хотела бы, чтобы вы вернулись.

– Правда? – замирая, как мальчишка, спрашивает он.

– Чистая правда, – кивает она.

– Тогда чего же мы ждем? – восклицает он. – Пора выбираться отсюда!

Она молча протягивает ему руку. Он стискивает ее изо всех сил в порыве надежды, но, опомнившись, ослабляет хватку, чтобы не навредить хрупкой ладошке.

– Не бойтесь, вы не сделаете мне больно, милорд, – мягко говорит она. – Держитесь, впереди непростой путь.

Да, очень непростой. Но он пройдет его. До конца.

И, наконец, дотянется до нее.

И она никогда больше не будет плакать.

***

… Сатурн позволила себе вздох облегчения.

Она знала, что будет нелегко. Еще при жизни Четыре Лорда Терры были субъектами упрямыми и гордыми, но чтобы и после смерти их пришлось уговаривать – это надо же!..

Она искоса взглянула на своих спутников. Измученные, потрепанные – еще бы, столько перенести. Сейчас они наверняка сбиты с толку… Возможно, даже с трудом вспоминают друг друга.

Но, по крайней мере, они сохранили свою личность, не потеряли ее в той буре, которую им пришлось пройти. Такие не испугаются ни жизни, ни смерти, ни собственных демонов… Что ж, бесстрашие им пригодится. В их памяти остались бреши, заполнять которые будет очень болезненно – судя по сумрачному взгляду, который она подметила у воительницы Плутона. Та никогда не ошибается в таких вещах.

Сатурн вздохнула еще раз, уже тяжелее. Она так устала! Поскорее бы выбраться отсюда и запечатать Врата Теней с обратной стороны…

…Знакомая мрачноватая арка с двумя колоннами показалась ей родной и безопасной, как ее любимая комната с фонариками в доме на Земле. Под ней клубился привычный серый туман – даже он сейчас был дружелюбным.

Она ступила на порог, утвердила лезвие на истертом камне и резко дернула его вверх. Из образовавшегося просвета хлынул теплый подвижный воздух. Он пах туманом, дождем, травой, влажной землей, пылью и солнцем.

Он пах жизнью.

Четыре пары глаз полыхнули, пробуждаясь от тысячелетнего сна. В них отразилось пламя давно забытых эмоций и воспоминаний, вызванных этим, таким знакомым ветром. Взгляды встретились, и в них мелькнуло узнавание…

– Идите, – поторопила их Сатурн.

– Сначала вы, леди, – ответил ей Джедайт, для которого правила вежливости приравнивались к законам мироздания.

Воительница теней с улыбкой покачала головой.

– Если я войду, Врата закроются за мной. Только мне разрешено отпирать и запечатывать их. Поэтому я пойду последней. – Тут она подняла голову, прислушиваясь. – И нам лучше поторопиться…

– Уже уходите?

Низкий голос, шипящий от переполнявшей его злобы, заставил всех вздрогнуть. Одновременно с этим обжигающе-ледяной вихрь темной энергии рванулся к арке Ворот.

Сатурн молниеносно подняла клинок, рассекая его в клочья. Затем выступила вперед, закрывая собой спасительный выход.

– Мы уходим. Ты остаешься. Умерь свою ярость, Потерявшая имя.

– А зачем? – глумливо рассмеялась Темная королева. – Ведь ярость – это все, что вы мне оставили. Разве не так, мои верные слуги? – насмешливо добавила она.

В усталых глазах Первого Лорда сверкнули недобрые ледяные искры. Он шагнул вперед, закрывая товарищей.

– Я вспоминаю тебя, – медленно сказал он. – И я тебя ненавижу.

– И мы не слуги тебе, Берилл, – добавил Нефрит, становясь рядом с ним.

– Да неужели? – усмехнулась та. – Какая короткая у вас память!

– В точности, как ваш интеллект, мадам, – безупречно вежливо заметил Джедайт.

И без того нездоровый цвет лица Королевы Погибели приобрел угрожающий оттенок. Она явно утрачивала последний контроль над собственной яростью. За ее спиной стремительно нарастала смертоносная волна тьмы.

Сатурн поняла, что пора действовать. Она перехватила древко Косы Смерти, выставляя ее вперед, и крикнула своим спутникам:

– Идите. Быстро, пока я могу ее сдерживать.

Первый невидимый удар сотряс пространство. И разбился о зеркальный клинок.

– Мы не можем оставить вас одну, маленькая леди, – мягко сказал Нефрит. – Это было бы бесчестно.

– Это… было бы… глупо, – выдохнула воительница Теней, сдерживая вторую волну. Поток удушающей ярости был настолько силен, что ее руки дрожали. – Здесь только я могу что-то с ней сделать. Идите!

– Глупцы! Вам некуда идти! Там не осталось для вас ничего! Никто вас не ждет!

– Она лжет. Вас ждут за этими воротами, в мире живых. Это для нее там ничего не осталось. Идите!! – и, так как они медлили, Сатурн выкрикнула: – Вы ничем мне не поможете, оставаясь здесь!

Серые глаза Кунсайта стали прямо-таки ледяными. Происходящее ему явно не нравилось, но, прирожденный воин, он всегда трезво оценивал обстановку. Он махнул рукой, давая знак товарищам, и подтолкнул младшего, Зоя, к выходу.

– Мы еще увидимся, Берилл, – убийственно-тихим голосом сказал он. – Мы увидимся, и ты ответишь за все, о чем мы помним. И за то, о чем мы забыли – тоже.

– За то, о чем вы забыли, отвечать буду не только я! – торжествующе рассмеялась королева. – Идите! Ищите потерянное! Но помните, что, когда вы останетесь на пепелище, у вас будет одна дорога – ко мне! И у вас не будет выбора!

– У вас есть выбор, – ровный голос воительницы Сатурна звенел от напряжения. – У вас есть те, за кого стоит бороться. Поспешите!

Нефрит обернулся на пороге:

– Леди Сатурн права, – он с трудом сдерживал гнев. – Ложь или правда твои слова, Берилл, но мы никогда не сдаемся без боя. И если у нас есть хотя бы доля шанса – мы используем ее.

– А если шанса нет, мы создадим его сами, – добавил Кунсайт, шагая вслед за товарищем. – Маленькая леди, не медлите здесь. Вам не место рядом с этим чудовищем.

– Бегите! Идите к вашим прекрасным дамам! К тем, кого вы так любили! К тем, кого вы…

– СТЕНА БЕЗМОЛВИЯ!

Оглушающий удар отбросил клубы мрака от каменного порога.

– Быстрее, пока я могу ее удержать! – голос Воина Теней вибрировал, как струна, которая вот-вот оборвется.

Она держала невидимый барьер, пока Кунсайт, шедший последним, не скрылся в мерцающем проеме. Чудовищный поток энергии рвал ее волосы, как лоскутки шелка. Ее руки дрожали от смеси усталости и гнева.

И гнева становилось все больше.

– Я вернусь!! – шипела королева, пытаясь пробиться к заветному выходу. – Я вернусь, и ты пожалеешь о том, что родилась на свет! Я уничтожу вас, как уничтожила вашу королеву!

Как она уничтожила Светлейшую Селену…

Сатурн почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось, упало и разбилось, наполнив ее миллиардами звенящих осколков. Они вихрем пронеслись по ее венам, превратив кровь в жидкое пламя. Ее глубокие глаза полыхнули лиловым огнем, и он мгновенно вырвался наружу, охватив всю ее фигуру.

– Возвращайся. – Ее отрешенно-спокойный голос наполнил пространство оглушающим безмолвием. – Возвращайся, и увидишь, что тебя тоже ожидают в мире живых, Потерявшая Имя. Моя сестра Плутон будет очень рада встрече с тобой. Ей есть, что тебе сказать. – Все вокруг заполняла странная вибрирующая тишина. И воительнице Теней казалось, что она сама стала этой тишиной, а ее кровь – фиолетовым огнем, заливающим пустоту. – И мои сестры Уран и Нептун уже тысячи лет ждут тебя, чтобы предъявить старые счеты. И я, – она вонзила пылающий взгляд в глаза Темной Королевы, читая в них темный ужас, – и я буду с нетерпением ждать нашей встречи, Продавшая душу. Я не забыла Серебряное Тысячелетие. Никто из нас не забыл. Я не забыла мою повелительницу Селену. И мою Принцессу. И моих младших сестер, у которых ты отняла любимых. И я еще не расплатилась с тобой за их слезы. Так возвращайся, и посмотрим, кто из нас пожалеет об этом!!

С этими словами она уронила вниз занесенный клинок Косы Смерти, в самый последний миг слегка наклонив его, чтобы удар не разрушил весь Мир Теней. Пространство содрогнулось и застонало от чудовищной волны энергии.

И в этом стоне утонул замирающий крик боли и ярости, вырвавшийся из уст Королевы Погибель, когда удар отбросил ее обратно в ад ее ненависти.

В ад, в котором она заперта навечно.

Потому что он – внутри нее.

… Сатурн с трудом удержалась от падения, вцепившись обеими руками в древко своего оружия, как в посох. Ее силы стремительно иссякали. Но медлить было нельзя.

Нечеловеческим усилием воли она заставила себя подняться на последнюю ступень порога Предела Теней. На подгибающихся ногах шагнула в спасительный серый туман. Автоматически рванула клинок вниз, запечатывая проход. Затем уронила его. Зеркальное лезвие вонзилось в шершавый камень, оставив на нем глубокую щербину, жалобно звякнуло и упало набок.

Сатурн припала затылком к белой колонне и сползла по ней вниз, успев заметить встревоженные взгляды четырех лордов и откровенно перепуганные глаза воительницы Плутона, склонившейся над ней. Она хотела сказать ей, что все в порядке, но вместо слов из побелевших губ вырвался лишь только долгий вздох. Она уронила голову и уткнулась лбом в колени.

Ей едва хватало сил, чтобы дышать. Все тело болело так, словно она попала в центр смерча. Но она была счастлива.

Она только что одержала победу в самом тяжелом сражении за всю свою жизнь.

Вернуться к себе II

Шаг второй: Врата Времени

Возможно, время и лечит. Вот только лечит оно без наркоза.

Надпись на обороте конспекта по физике, принадлежащего Чиба Мамору.

Минуты – или часы – проведенные в ожидании у Предела Теней, были самыми долгими в жизни воительницы Плутона. За несчетные тысячи лет своей бессменной вахты она привыкла наблюдать и ждать. Но сейчас бездействие сводило ее с ума.

Она нервно ходила туда-сюда, в который раз упрекая себя, что отпустила подругу одну, и в который раз себе напоминая, что за порогом Теней от ее, Плутона, силы, ничего не осталось бы, поскольку Время не имеет там власти.

Даже здесь, по эту сторону порога, время практически не длилось. Сецуна, для которой ощущать течение мгновений было так же естественно, как слышать биение собственного пульса, чувствовала себя полностью дезориентированной. Она не могла сказать, сколько уже продолжается ее ожидание – минуту, час или день. Или столетие.

Тревога умножала каждое мгновение на тысячу.

Воительница Плутона в который раз говорила себе, что Хотару вернется благополучно, ибо, несмотря на хрупкость фарфоровой статуэтки, Сатурн была сильнее многих не только в этой Системе, но и за ее пределами.

Она убеждала себя в этом снова и снова. Но помогало не очень.

Хуже всего была полная неизвестность. Сецуна вглядывалась в размытые очертания арки Ворот, но там был только туман. Ничего, кроме тумана. Она несколько раз пыталась заглянуть в будущее, но оно не отвечало ей. Гранатовый шар ее жезла оставался пустым и холодным.

Хоти была права, когда говорила, что будущего еще нет. А если… если его и не будет?

Хоти… Где же ты?..

Слабая, едва ощутимая вибрация сотрясла пространство. Потом еще раз и еще. Сонный туман дрогнул и взвихрился вокруг колонн двумя спиралями. Проем под хмурой аркой рассекла знакомая зеркальная вспышка.

У воительницы Времени вырвался долгий вздох облегчения… и замер на полпути.

Радужная щель вскипела фиолетовым огнем, и мир вокруг содрогнулся от уже вполне ощутимого удара.

Что-то пошло не так.

Плутон в бессильном гневе стиснула древко своего жезла, сознавая свою бесполезность. Там, за границей между живыми и мертвыми, она сама стала бы беспомощной тенью. Ужасно, что Хоти вынуждена сражаться одна – с кем бы то ни было. Неужели ничего не вышло?

В фиолетовом мареве показалась чья-то фигура. Очень знакомая. Она буквально выпала на порог, будто ее вытолкнули. За ней появилась еще одна и еще.

Плутон узнала их.

У Хоти все-таки получилось…

Пространство вздрогнуло и забилось в судорогах. Едва взглянув на прибывших, Страж Времени ринулась к Воротам, почти столкнувшись на пороге с Первым Лордом Терры. Забыв о приветствиях, она лихорадочно выдохнула:

– Что там? Где Сатурн?!

– Сражается, – лаконично ответил ей Кунсайт. Его глаза на бледном, осунувшемся лице горели от ярости. – Эта тварь пытается вырваться с той стороны.

Новый удар заставил мир застонать.

– Кто?! – выкрикнула Плутон сквозь свист энергетической бури.

– Берилл, – прозвучал у нее над ухом голос Второго Лорда. В его глазах мерцала тень тревоги.

– Да чтоб ее в Хаос!!! – процедила сквозь зубы воительница Времени и, вопреки всем доводам разума, едва не ринулась туда, где кипела битва. Она бы так и сделала, но тут из проема ударила волна лилового пламени, и на пороге показалась знакомая тонкая фигурка.

Слава Высоким Небесам!..

Сатурн явно держалась из последних сил. Запечатав Врата, она буквально рухнула на каменную ступень у своей любимой белой колонны и уронила голову на колени. Плутон ринулась к ней, схватила за плечи.

– Хоти! Что там случилось? Ты в порядке, Хоти?!

Та подняла бледное, как бумага, лицо, слабо улыбнулась. В огромных темных от усталости глазах мерцал огонь торжества

– Пеллар, – едва слышно прошелестел ее голос. – У меня получилось.

– Да, сестренка, – проглотив комок в горле, улыбнулась ей в ответ Плутон. – У тебя получилось. Но что же ты с собой сотворила, а?..

В фиолетовом взгляде мелькнуло полупогасшее пламя битвы.

– Я... отплатила ей… за наш мир. За нашу королеву…

– Закрой глаза и молчи, – воительница Времени обхватила руками голову подруги, передавая ей свою энергию. – Эх, сюда бы Серенити на пару минут…

– Маленькая леди в порядке?

Голос прозвучал за ее плечом так неожиданно, что она едва не вздрогнула. Обернувшись, она наткнулась на встревоженный взгляд Джедайта. За ним маячили остальные трое.

Плутон впервые смогла рассмотреть их внимательно. Усталые лица, спутанные волосы. Глаза еще хранят в себе тени нездешних кошмаров. Но смотрят ясно и открыто. Хотя помнят… явно очень мало. Почти ничего.

Воительница Времени внутренне вздохнула, вспомнив приказ Хроноса относительно памяти Четверых. Ей очень не нравилось быть жестокой…

Опомнившись, она поняла, что четыре пары глаз терпеливо смотрят на нее в ожидании ответа.

– Сатурн потеряла много энергии, – тихо сказала она. – Но с ней все будет хорошо. Мы и не такое переносили.

– Она вытащила всех нас, – Плутон могла бы поклясться, что голос Нефрита дрогнул. – Отважная малышка.

– М-малышка?.. – оторопело переспросила она.

– Все в порядке, Пеллар, – прошептала Хотару. – Я не против.

– Не против?.. – Плутон недоверчиво покосилась на Второго Лорда. – Ну-ну. Повезло вам, милорд.

– Ага, – влез в разговор Зойсайт. – Он у нас вообще везучий.

– А ты, рыжий, завидуй молча, – усмехнулся Нефрит.

Сецуна только покачала головой. Поразительно! Для них словно бы и не было этих тысяч лет. Впрочем, может и вправду – не было…

– Достаточно, Пеллар, – прервал ее размышления голос воительницы Теней. – Ты отдаешь слишком много. Тебе еще надо будет открывать Врата Времени.

Плутон согласно кивнула и выпрямилась. Хотару сейчас выглядела намного бодрее, чем несколько минут назад. Отдых и время исправят остальное.

Воин Теней сделала то, что от нее зависело. Теперь черед Воина Времени…

Она обвела глазами четырех пришедших. Потом склонила голову в древнем приветствии равных:

– Добро пожаловать в мир живых, милорды, – ровным глубоким голосом Принцессы Дома Плутона произнесла она.

Ответом ей были столь же безупречные (несмотря на довольно-таки потрепанный вид) поклоны.

– Мы благодарим вас за помощь, леди, – произнес Джедайт. – Если бы не вы, мы, очевидно, не вернулись бы.

– Рано благодарить, – тихо ответила Плутон. – И вы еще не вернулись.

Тяжелое тревожное молчание повисло вокруг.

– Объясните, миледи, – очень спокойно спросил Первый Лорд.

Вместо Сецуны ему ответила воительница Теней.

– Вы помните себя, – негромко сказала она. – Вы помните нас. Помните свои и наши имена. Помните ту, которую вы называете Берилл. Но… что вы помните еще?

– Что вы помните о том, куда вам возвращаться? – глухо спросила Плутон.

Нефрит нахмурился и потер виски.

– Очень мало, леди, – признался он. – Невыносимо мало.

– Но мы знаем, что непременно должны вернуться, – отчеканил Кунсайт.

– Иначе… может быть поздно, – тихо добавил Зой.

Сецуна молча закрыла глаза.

Ну вот как, скажите, как она объяснит этим четверым, что уже давно поздно? Что пепел той, далекой войны давно рассеялся в пустоте? Что сама пустота уже успела позабыть ушедших?

И что у этих ушедших – и вернувшихся – уже иные имена. И иная жизнь…

Как сказать им, что они опоздали на целую эпоху? А сказать надо…

Сецуна мысленно помянула Хроноса очень недобрым словом. Хранитель Времени не брал в расчет эмоции, но у нее-то они есть!

Она подняла ресницы.

– Нам пора уходить отсюда, – спокойно сказала она. – Память должна вернуться к вам у Врат Времени. Потом я открою их для вас. – Она обернулась: – Хоти, ты сможешь идти?

Сатурн осторожно выпрямилась, опираясь на древко своего оружия.

– Колени не дрожат, – ответила она. Всепонимающие фиолетовые глаза встретились с печальными вишневыми. – Все будет хорошо, – ободряюще улыбнулась она.

Плутон только покачала головой. Она хорошо знала, как безжалостны бывают воспоминания. Особенно такие воспоминания, как у этих четверых…

Вслух она сказала:

– Не будем медлить.

***

…Знакомые очертания Врат Времени выплыли из тумана - здесь он был гораздо реже и подвижнее, чем у Предела Теней, напоминая тонкую дымку. Тяжелые дверные створки с изображениями лунных фаз были закрыты неплотно – между ними оставалась щель размером с волос. И сквозь нее просачивался ветер. Он наполнял все пространство вокруг причудливой музыкой, которая звучала то громче, то тише, но не умолкала ни на миг. Шепот, пение, смех и плач сплетались в неуловимо-тонкой мелодии, яростной и нежной одновременно. В мелодии жизни.

Этот ветер тревожил сердце и заставлял душу вспомнить о сложенных крыльях. Слышать его было больно и радостно.

Плутон подошла к заветным воротам, ласково провела по ним ладонью, словно черпая в них силу. Обернулась.

Ее спутники – кроме Сатурн – казалось, забыли о ее существовании. Они прислушивались.

– Этот ветер… – прошептал Нефрит. В его взгляде проступили мягкие бархатные огоньки. – Я думал уже, что звезды никогда не заговорят со мной.

Усталые глаза Первого Лорда будто помолодели, из серых вновь став яркими, льдисто-голубыми.

– Такой чистый, – он опустил веки. – Такой звонкий. Как северный лед.

– Как море. – Джедайт смотрел ясно и задумчиво, в его взгляде искрилась чистейшая бирюза. – Как утреннее море весной.

– И как камни, нагретые на солнце… – В мечтательных глазах Зоя проступила зелень южной листвы.

– Да, – глядя на них, улыбнулась Сецуна. – Так пахнет жизнь. Так она поет. И плачет. И любит.

Она обвела собеседников взглядом.

– Отсюда вы вернетесь на Землю, – сказала она. – Когда вспомните все. Но я хочу предупредить. Вы забыли слишком много, и вспоминать будет больно. Может быть, очень больно. Вы готовы?

– Мы давно знакомы с болью, леди, – тихо ответил Нефрит.

Сецуна только покачала головой. Она легонько толкнула концом жезла одну из створок, открывая ее шире.

– Слушайте ветер, – сказала она.

Холодный певучий поток хлынул из образовавшейся щели. Он всколыхнул пространство, подхватил клубы тумана, переплетая их, как шелковые ленты. Он сжал горло ледяной ладонью и клыками вцепился в сердце…

…Ветер. Холодный ветер. Тревожный ветер. С запахом крови и пепла, со жгучим вкусом непролитых слез. Ветер войны.

Он пел тревожно и звонко, на тысячи голосов. Хлопанье флага на ветру. Лязг стали. Пронзительный крик. Прерывистый шепот. Визгливый торжествующий смех. Топот копыт. Треск и гудение пламени. Снова крики, много криков. Свист стрелы…

И чей-то плач, тихий, настойчивый, безнадежный…

…Ветер войны снова настиг планету. Ветер войны треплет рваные знамена. Ветер войны уносит мирные ночи.

…Снег, почерневший от пепла. Песок, ржавый от запекшейся крови. Море, выносящее на берег тела убитых. Леса из обугленных деревьев.

Ветер войны настиг планету, и та бьется в агонии, как раненая птица. Стихии вопят, корчась от боли, взывая к своим хранителям. Лед, закованный в панцирь гнева и муки. Звезды, отвернувшие лица от смерти. Воздух, пропитанный зловонием мрака. Огонь, заходящийся в сухих рыданиях.

Ветер войны сминает лепестки алых роз, обращая их в пепел. Уносит былые надежды.

…Кунсайт пришел в себя первым. Он медленно поднял голову, и его глаза полыхнули из-под ресниц чистейшей неистовой сталью.

– Война, – глухо сказал он. – Как мы могли забыть? Как мы посмели забыть?

– Удар пришел, откуда мы его не ждали, – проговорил Нефрит. – Кто бы мог подумать... Берилл! Эта умалишенная!

– Эндимион отправился на Луну, предупредить Светлейшую королеву, – встрял Зойсайт. – Он успел? Вы вовремя узнали об опасности?

Сецуна незаметно сглотнула комок в горле.

– Мы… были предупреждены, – медленно проговорила она.

– Значит, не зря мы тянули время, вступая в переговоры с Берилл, – облегченно вздохнул Джедайт.

По губам Сецуны прошла едва заметная судорога, и она сжала их плотнее. Милосердное Небо, она не думала, что это будет так тяжело!

Вслух она только спросила:

– Это все, что вы вспомнили?

Нефрит напряг память и поморщился.

– Странно, но да. Как только пытаюсь думать об этом, натыкаюсь на пустоту… У вас тоже так, ребята?

Кунсайт и Джедайт молча кивнули. Зой вздохнул:

– Будто в мозгах кто-то покопался… Противно!

Воительница Времени молча подошла к Воротам.

– Я думала, ветер поможет вам вспомнить их, – задумчиво произнесла она. – Но эти воспоминания у вас заперты очень крепко.

– Какие воспоминания? – голос Джедайта почему-то дрогнул.

– Кого это – «их»? – беззвучно выдохнул Зой.

– Тех, кто приходил к вам в Мире Теней, – ответила Сатурн. – Тех, кто был вашей судьбой. Тех, чьих имен вы не помните.

По лицу Первого Лорда прошла судорога. Он явно хотел что-то сказать, но Сецуна предостерегающе подняла ладонь.

– Ни о чем не спрашивайте, – произнесла она. – Ничего не говорите. Просто слушайте. Слушайте сердце. Слушайте радость. Слушайте боль. Позвольте открыться запертой двери…

Ее ладонь скользнула по щели между створками Врат. Тонкие длинные пальцы перебирали потоки ветра, как струны арфы.

И ветер запел иначе.

Он неистовым огнем ворвался в душу, опалил ее, взламывая изнутри невидимые стены. Тысячелетние глыбы взрываются дождем осколков – острых прозрачных кинжалов, жгучих, как слезы.

Слезы освобождения. Слезы утраты.

… Длинные волосы – золотые степные травы, летящие на ветру. Глаза – голубые осколки неба, пойманные в оправу ресниц. Тонкие руки пахнут полынью и медом. Нежные, нежные руки… как мягко ложились они на лоб, как быстро уносили тревогу…

«Ты так устал, мой воин. Отдыхай, пока я сберегу твой сон».

«А сердце, Золотая? Ты сбережешь мое сердце?»

Теплые губы касаются сомкнутых век. Улыбаются.

«Сберегу».

Минория…

… Радостный смех – пение дождя в высоком лесу. Звонкие капли пылают на солнце – узорные браслеты на смуглых запястьях… Гибкое тело – изумрудный луч, танцующий в высокой траве. Босые ноги, влажные от росы…

Зеленые глаза, ярче, чем звезды, глубже, чем небо полуночи. Смеющиеся глаза. Родные глаза…

«А ты не знаешь, звезды умеют петь?»

«Я знаю одну, которая умеет. И она сейчас рядом со мной».

Локоны цвета каштана щекочут шею. Теплое дыхание пахнет тополями. На ресницах искрятся капли росы.

«Звезды сделаны из огня, мой лорд. Их не удержишь в ладони».

«Не в ладони, принцесса. В сердце».

Литана.

… Бездонные глаза – летние грозы, уснувшие в глубоком небе. Черные волосы с бликами огня – крылья бессмертного феникса. Алое пламя песков, обернувшее тело шелком. Нежная кожа, белая, как лилии. Дурманящая, как лилии. Чистая, как лилии…

«У тебя глаза самого чудесного в мире цвета. Цвета неба, приносящего дождь».

«Что может быть чудесного в дожде, моя провидица?»

Улыбка сворачивается калачиком в уголках губ. Ресницы, как черные копья, сладко вонзаются в сердце.

«В пустыне дождь – это жизнь, мой нежный».

«Это ты – жизнь».

Рейана…

… Тонкие пальцы перебирают струны хрустальным перезвоном капели. Мягкие волосы цвета тумана. Белая кожа, никогда не знавшая загара. Синие глаза, глубокие, как море. Мудрые, как море. Спокойные, как море. Милая улыбка… губы нежные, как лепестки колокольчика…

«Ты все время называешь меня феей, Рыжик. Почему?»

«Потому что ты и есть фея, тихоня».

Мелодичный смех переливается ручейком. Хрупкие ладошки сжимают руку.

«Это ты снова шутишь. У меня же нет крыльев!»

«Есть, моя хрустальная. Я вижу их в твоем сердце».

Амелия…

Ветер умолк. Стояла такая тишина, словно все забыли, как дышать.

– Нет. – Губы Первого Лорда были серыми, как пепел. – Мина, нет…

– Почему… мы… забыли?.. – с трудом выдавил Нефрит. – Как?

– Что с нами такое случилось, а? – растерянно спросил Зойсайт. – Что со всем миром случилось? Что с… с девочками? С Эндом, с Террой? Война закончилась?

– Закончилась, – кивнула Плутон. Потом набрала в грудь воздуха и невыразительным тоном добавила: – Война закончилась несколько тысяч лет назад.

Пространство вокруг вздрогнуло, раскололось и осыпалось тишиной. Ледяной, как ужас. Колючей, как осколки разбитых надежд. Тягучей, как удавка на шее.

– Несколько… тысяч… Как? – выдохнул Джедайт.

– Как закончилась та война? – требовательно воскликнул Зой. – Кто победил?

– Никто.

Негромкий ответ Воительницы Теней был подобен взрыву.

– Что значит «никто»? – странно-тихим голосом спросил Кунсайт.

– В той войне не осталось живых, – бесстрастно сказала Сатурн.

…Они поверили сразу. Несмотря на возмущенный крик рассудка, твердящего, что это безумие, несмотря на сердце, кричащее, что такой кошмар невозможен в мире живых – они поверили. И не только потому, что Воин Теней и Воин Времени никогда не лгали, не ошибались и не шутили.

А потому, что в глубине души они уже знали, что это правда. Что произошло что-то ужасное, что-то непоправимое, после чего жизнь уже никогда не будет прежней. Об этом говорила полустертая память, напоминавшая знамя, разодранное в клочья – знамя, герб на котором больше не различить… Об этом говорило – нет, кричало – сердце, каждый удар которого отзывался надрывной болью утраты тех, чьи имена затерялись в лабиринте времен.

Об этом говорили кошмары, оставшиеся по ту сторону Предела Теней. Кошмары, след от которых, подобно стальному кольцу на сердце, отныне будет носить каждый из них. Всегда.

Итак, они все потеряли. Сырой утренний туман, черные флаги Терры, танцующие на ветру, горько-свежий дым костров, каменные мостовые и узорные флюгеры башен, песни о древних битвах – то звонкие, то протяжные. Смех и рука друга, ясный клинок, покрытый росой и кровью, и…

И ласковая ладонь на сердце. Мягкие волосы, щекочущие шею. Теплые губы со вкусом меда и слез. Глаза, чей взгляд наполняет душу огнем и жизнью. И имя… имя, заключающее в себе половину Вселенной…

Ладонь, ставшая прахом тысячу лет назад.

Губы, дыхание которых растворилось в ледяной пустоте.

Глаза, погасшие в тени погибших эпох.

Имя, ставшее мертвым эхом. Имя, чей отзвук разрывает сердце одним словом –

Никогда.

Нет. Нет, нет, НЕТ!!!..

…Кунсайт поднял почерневшие глаза.

– Зачем, леди? – его голос походил на шелест ледяных игл. – Зачем?

– Зачем? – переспросила Плутон.

– Зачем выводить нас из одного кошмара, чтобы бросить в другой? – задыхающимся шепотом сказал Нефрит.

Воительница Времени не выдержала и зажмурилась, чтобы удержать слезы.

– Это был не только ваш кошмар, милорды, – слова падали с ее губ тяжело, как камни. – Не только ваш…

Она отвернулась… и неожиданно наткнулась на пару внимательных бирюзовых глаз, которые пристально наблюдали за ней.

– Леди Хранительница, – тихо и серьезно сказал Джедайт. – Поведайте нам то, что мы еще не знаем. Что произошло на самом деле?

Взгляд Сецуны еще больше помрачнел. Она глубоко вздохнула и начала говорить ровным, бесстрастным, почти суровым тоном. Этот способ уже сотни лет помогал ей унимать непослушное сердце. Только так она могла сейчас совладать с древней болью, которую вызывали у нее воспоминания.

– Была битва, – она остановилась на миг, затем продолжила: – Была битва. Земля напала на Лунное Королевство прямо во время праздника. Без предварительного объявления войны.

– Невозможно, – отрезал Кунсайт. Смертельная бледность медленно покидала его лицо, но голос был механически-отрывист, как у робота. – Терра всегда неукоснительно соблюдает… соблюдала законы чести.

– Терра – да, – ровно ответила Сецуна. – Негаверс – нет.

– К тому времени вся власть на Земле принадлежала Металлии, – тихо добавила Сатурн. – Металлии и его марионеткам.

– Берилл? – резко спросил Джедайт.

– Да.

Секунду все помолчали. Потом Нефрит тихо попросил:

– Продолжайте, леди.

– А, собственно, и продолжать нечего, – бесстрастно ответила Плутон. – На нас напали. Луна сражалась, но даже объединенного удара всех планет было бы недостаточно, чтобы остановить Металлию. Он просто поглощал любую атаку, только становясь сильнее. Ему потребовалось не больше часа, чтобы…

Она замолчала и отвернулась, проводя пальцами по резьбе тяжелых створок. Потом, не оборачиваясь, добавила:

– Когда все закончилось, жизни больше нигде в Системе не было. Кроме Земли… если ее тогда можно было назвать живой, конечно.

– Планеты… погибли? – потрясенно выдохнул Нефрит. – Совсем?

– Из десяти прежде живых планет сейчас осталась только одна, – голос Сецуны прозвучал неожиданно резко. – Земля. Остальные мертвы.

На несколько минут вокруг повисла звенящая тишина.

…Бескрайние золотые степи Венеры, древние реликтовые леса Юпитера, алые пески Марса, где в оазисах прятались глубокие, как ночь, озера, теплые прозрачные моря Меркурия, сады сказочной Луны, синие океаны Нептуна…

Раскаленный камень. Мертвый лед. Ядовитый газ. Пустота.

Пустота, перед которой бессильны любые слова.

И голос Воительницы Времени казался продолжением этой пустоты:

– Ее Величество… наша королева ушла последней. Она освободила всю энергию Серебряного Кристалла, чтобы исцелить раны нашего мира и запечатать зло так далеко и надолго, как это было только возможно. Она вернула души погибших от Предела Теней, чтобы те могли возродиться в далеком будущем. Чтобы у них был второй шанс.

– И… они возродились? Все?.. – Зойсайт очень старался подавить дрожь в голосе.

– Да, они вернулись, – тихо ответила Хотару. – Но не все. Наша королева не вернется никогда.

– Леди Селена?.. – потрясенно выдохнул Джедайт.

– Такова была цена за возвращение погибших, – глухо произнесла Плутон. – Жизнь за жизнь.

– Но как… – голос Третьего Лорда сорвался, он прокашлялся и продолжил: – Как Светлейшая допустила такое? Ведь вы были предупреждены!

– Да, были, – Сецуна наконец обернулась. – И у нас было только два варианта: ударить по Земле первыми или принять бой самим.

– Так почему?! – почти закричал Кунсайт. – Ради Хаоса, почему вы не застали Берилл врасплох? У вас был бы шанс. У нас всех был бы шанс!

– Ни у кого из нас не было бы шанса, – устало произнесла Плутон. – На Земле оставались те, кто был нашими друзьями. И невинные жители, попавшие во власть Металлии. Ни Лунное Королевство, ни Эндимион не смогли сражаться с ними.

– Что и стало козырной картой Берилл, – бесстрастно подытожил Джедайт. – Эта змея просчитала все.

– Энд… не стал сражаться? – тихо спросил Зойсайт.

Сецуна вздохнула и на миг прикрыла глаза.

– Неужели вы еще не поняли? С кем он стал бы сражаться? С собственной планетой?

– Металлия подчинил себе практически все население Земли, – тихо вставила Сатурн. – Зараженные злом были и на других планетах.

– И Энд решил сыграть в благородство, – горько выдохнул Нефрит. – Ну, конечно…

– И все же ему следовало бы ударить без жалости, – тихо сказал Джедайт. – Золотой Кристалл достаточно силен для этого.

– И выжечь дотла планету, Хранителем которой он является? – так же тихо спросила Сатурн.

Зой выдохнул беззвучное проклятие.

– Мы могли бы нанести удар первыми, – сказала Плутон. – Но если бы мы сделали это, мы стали бы убийцами. Кристаллы Хранителей не могут быть использованы как орудие нападения, и вы об этом знаете. На это наложен строгий запрет. Темная королева, возможно, и была бы уничтожена – но не Металлия. А именно он являлся нашим настоящим врагом.

– Повелителя Тьмы не интересуют короны, – добавила Сатурн. – Его интересуют души. Но наших он не получил.

Плутон кивнула.

– Мы не стали убийцами, – сказала она. – Мы надеялись, что сможем отразить атаку… но это была призрачная надежда. В глубине души все знали, что идут на смерть.

Снова воцарилась тишина, нарушить которую никто не решался. Наконец Нефрит проговорил:

– Мы не помним ничего из рассказанного вами. Это потому, что к тому моменту мы были уже… Нас уже не было?

Сецуна отвернулась.

– Да, – медленно сказала она. – Можно сказать и так. Вас уже не было.

Тишина. Потом Кунсайт негромко спросил:

– А вы, леди?

– Мы? – подняла бровь Сецуна.

– Вы ведь знаете все о ходе битвы. Вы остались в живых?

Молчание.

– Да, – разбил тишину чистый голос Воина Теней. – Мы остались. Нам было приказано остаться.

– Что значит «приказано»? – поперхнулся Зой.

– Светлейшая знала, что война унесет с собой почти всех, – Плутон говорила размеренно, выталкивая слова, будто через силу. – Поэтому она попросила, – она подчеркнула это слово, – попросила нас не принимать участие в битве. Нельзя было оставлять Систему без защиты.

– Вы не сражались? – в голосе Кунсайта зазвенел лед. – Вы просто… наблюдали?

Последнее слово резануло, как бритва. Сецуна резко выдохнула и вновь отвернулась в сторону Врат. Легкий ветер трепал ее волосы, как траурную вуаль.

Хотару подняла голову и заглянула в серо-снежные глаза Первого Лорда. Потом – в глаза остальных троих. В ее ясном взгляде впервые за все это время замерцало что-то, похожее на гнев.

– А как вы думаете? – безжалостно чеканя каждое слово, спросила она, – что легче – смотреть, как умирают твои друзья… или самому умереть вместе с ними?

На этот раз тишина была тяжкой, как жидкий свинец. Она длилась и длилась, пока Сецуна не заговорила. Ее голос был приглушенно-хриплым, словно ее душили рыдания – ее, которую никто никогда не видел плачущей. Она так и не обернулась.

– Ее Величество отдала свою жизнь, чтобы у наших сестер был второй шанс, – каждое слово она выговаривала с трудом. – Чтобы у всех нас был второй шанс. И мы, воины Внешних планет, остались одни в пустоте и безмолвии на тысячи лет, чтобы сохранить наш дом. Чтобы им всем было куда вернуться. Это была последняя просьба нашей королевы. – Ее голос дрогнул. – Это была последняя просьба нашей сестры.

Она обернулась. Ее глаза были сухими, темными и яростными.

– Да, мы наблюдали, – вибрирующим от напряжения голосом сказала она. – Мы просто оставались в стороне и наблюдали. И видели все. Как одна за одной умирали наши сестры. Как билась в агонии наша принцесса. Как закрылись глаза нашей королевы.

– Пеллар… – умоляюще воскликнула Сатурн. – Хватит, не надо больше!

Но Сецуна не слышала ее. Вся накопившаяся тысячелетняя боль вырвалась наружу, расколов ледяной панцирь ее сдержанности.

– Мы видели, как моря Луны превратились в серую пыль. Как выкипели океаны Меркурия. Как раскаленная лава залила степи Венеры…

– Пеллар…

– …Как леса Юпитера выгорели дотла. Как высохли озера Марса, – у Сецуны вырвался сдавленный горький смех, похожий на рыдание. – И как умирали наши родные планеты. Это мы тоже видели.

Она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, в них было ее обычное отстраненно-печальное выражение.

– Мы многое бы отдали тогда за возможность умереть, – очень спокойно сказала она. – Но нам не дана эта роскошь. Мы должны – мы обязаны оставаться на страже, пока не погаснет Солнце.

Хотару незаметно сжала ее ладонь.

– Минуты. Часы. Века. Эпохи, – медленно произнесла она. – Здесь время одинаково. Здесь нет ничего, кроме воспоминаний.

Повисла такая тишина, что было слышно, как перешептываются капельки тумана. Даже ветер замолчал. Наконец Второй Лорд Терры поднял потемневшие глаза.

– Простите нас, леди, – мягко сказал он. – Наши слова были жестоки и несправедливы.

– Горе и гнев говорили нашими устами, – отрывисто добавил Кунсайт. – Мы все тогда потеряли больше, чем жизнь.

– Да, – эхом отозвалась Сецуна. – Мы потеряли больше, чем жизнь.

Все замолчали. Только ветер о чем-то плакал в тишине.

Наконец Джедайт заговорил.

– Я заранее прошу прощения, ибо этот вопрос опять причинит вам боль, леди. – Но не спросить мы не можем. Мы должны знать.

– Спрашивайте, – Плутон слабо улыбнулась. – Для того мы здесь.

Вместо Третьего Лорда заговорил Кунсайт.

– Как… – его голос едва заметно дрогнул. – Как… все это было? Энд и девочки, как они… ушли?

Он хотел сказать еще что-то, но не смог и отвернулся, пряча глаза. Но Сецуна поняла.

– Наши младшие сестры погибли в первые минуты после того, как темная энергия коснулась поверхности Луны, – бесстрастным тоном произнесла она. – Эндимион… он продержался чуть дольше. Они с Серенити ушли вместе.

– Лунная малышка, невеста Энда? – пробормотал Зой. – Она же была совсем еще девочка… Милосердное Небо!

– Берилл ненавидела ее, – тихо ответил ему Нефрит.

Плутон опустила глаза.

– Темная королева захотела собственноручно ее убить, – она говорила по-прежнему спокойно. – Эндимион помешал ей. Он хотел защитить нашу принцессу. Но Серенити… она отказалась его покинуть. Потом ударил Металлия и… – Она осеклась, потом добавила: – Они так и не разняли рук…

Несколько мгновений длилось тяжелое, серое молчание. Потом заговорил Кунсайт, который так и не обернулся.

– Я завидую Энду, – медленно сказал он. – Встретить свой последний миг рядом с той, кого любишь… Счастливая смерть.

Он помолчал, потом спросил странно хриплым голосом:

– Они не… мучались?

– Они умерли быстро, – тихо ответила Сатурн.

– А наши… – Кунсайт тяжело сглотнул, запрокинул голову, потом резко опустил ее. – А принцессы Внутренних планет? Как умерли они?

Тишина медленным жидким льдом затопила пространство. И так же медленно потемнели глаза четырех Лордов Терры. И побледнели их лица.

Наконец Плутон заговорила.

– Они были воинами, милорды, – ее слова падали тяжко, как гири. – Они знали, на что идут.

– Как они умерли? – обернувшись, бесцветным голосом повторил Кунсайт. – Их убила Берилл?

– Нет, – Плутон опустила глаза. – Нет, не Берилл.

– Металлия?

– В каком-то смысле.

– В каком? – Первый Лорд был неумолим.

Сецуна вздохнула.

– Металлия всегда действует чужими руками.

– Чьими руками он действовал на сей раз?

Воин Времени не ответила.

– Они умерли быстро или… Им было больно?

Молчание.

– Как они умерли?

Молчание.

– ЛЕДИ ПЛУТОН!

Сецуна резко вскинула голову, и все вздрогнули. Ее темно-вишневые глаза пылали, как жерло вулкана, и пурпурное сияние медленно окутывало высокую фигуру.

– Хотите знать, как они умерли? – глубоким тихим голосом спросила она. – Хотите знать, против кого не смог сражаться Эндимион? Кто был козырной картой Темной Королевы?

Она глубоко вздохнула и пугающе-спокойно сказала:

– Хорошо. Вы узнаете. Я покажу вам все, что было.

Воительница Плутона перехватила древко своего жезла и занесла его над каменным порогом Врат Времени. Гранатовый шар замерцал тревожным багровым светом. Она обернулась:

– Я вызову на поверхность вашей памяти все, что было там погребено. До самого дна. И вы узнаете – вы увидите – что произошло на самом деле.

Она горько вздохнула и едва слышно добавила:

– Простите меня.

И с силой ударила жезлом о камень.

Багряный кристалл отозвался гулким звоном и залил темноту ослепительно-яркими лучами цвета свежей крови. Они вонзились в мозг острой болью, распарывая сознание, как бритва. Они ударили в сердце эхом страдания, безумия и ярости.

Эхом агонии.

***

… Это просто не могло быть реальностью. Никак не могло. Иначе пришлось бы допустить, что мир помешался.

Все и впрямь напоминало лихорадочный бред. Краски были болезненно-яркими, а звуки – резкими и отчетливыми. Безжалостно отчетливыми.

…– Итак, что вы решили, милорды? – последнее слово Берилл произносит с издевкой.

Они молчат. Это молчание тигра, попавшего в смертельную ловушку. Полное бессильной ярости и тщательно скрываемой тревоги.

Берилл тихо торжествует. Она загнала их в угол и знает это. Их собственная честь закует их в цепи, более прочные, чем любые угрозы, любая магия. Но она все еще боится их, этих воинов, до конца не признающих над собой ничьей власти.

Она будет бояться их и все следующие тысячелетия, скрывая это под маской Темной Королевы. Бояться и ненавидеть их за этот страх…

– Нет, я вас, конечно, не заставляю. Как бы я посмела… У вас всегда есть выбор, вы ведь помните?

Они помнят. Очень хорошо помнят.

– Правда, за него придется платить… Так с которой из четырех мне начать? С твоей золотой отрады, Кунсайт? Или… может, с твоей феи, Зой?

– НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ ЕЕ!!! – Четвертый Лорд Терры бледнеет настолько, что его веснушки кажутся черными. Еще чуть-чуть, и он не сможет удержать себя в руках…

Берилл заливается визгливым издевательским смехом.

– Надо же, как сильно ты ее любишь! Может, мне позволить вам умереть вместе, а? Или хочешь сначала посмотреть? Я могу сделать это медленно…

– Мы согласны на твои условия, Берилл.

Ледяной голос Первого Лорда заставляет всех вздрогнуть. Самый старший из них, он принимает всю ответственность на себя. Как и всегда.

Королева неторопливо оборачивается и улыбается почти ласково. Между тонких лиловых губ мелькают клыки.

– Ты всегда был необыкновенно мудр, Кунсайт. Я знала, что ты не разочаруешь меня. Единственная твоя слабость – у тебя человеческое сердце. Мягкое. Но это дело поправимое…

– Мы принимаем твои условия, но у нас есть и свои, – с небрежной, почти беззаботной интонацией говорит Нефрит. Трое его друзей, знающие самообладание Второго Лорда, понимают, чего стоит ему сейчас эта небрежность.

– Да-да, конечно, – с готовностью отвечает Берилл. – Все по справедливости.

– Во-первых, ты не разрушишь ни одного города Терры, – ровным голосом говорит Джедайт.

– Не разрушу, – королева по-змеиному улыбается. – Зачем мне это?

– Во-вторых, ты не причинишь вреда ни одной из четырех принцесс Внутренних планет.

У Берилл вырывается тихий смешок.

– Даже пальцем их не коснусь.

– И в третьих, – в голосе Джедайта появляется тихая угроза, – мы перейдем в твой лагерь, Берилл, но твоими рабами не станем. Никогда.

– Ну конечно, вы не станете моими рабами, – улыбается она. – Как рабы вы мне и не нужны. Вся ваша сила останется с вами. – Немного помолчав, она спрашивает: – Ну так как? Вы согласны принести мне присягу?

Несколько мгновений тишины, вязкой, как черная смола. Потом Кунсайт приглушенно говорит:

– Да, согласны.

Берилл опускает ресницы, скрывая торжествующий блеск в глазах. Потом поднимает посох, с матово блестящим черным шаром.

– Тогда не будем медлить.

…Все, что происходило потом, было затянуто тонкой кроваво-красной пленкой болезненного бреда.

– Вы принимаете власть Повелителя Металлии?

– Принимаем.

– Вы добровольно соглашаетесь служить ему?

– Добровольно.

– Вы отдаете ему свою душу, разум, тело?

Молчание. Потом:

– Отдаем.

На лиловых губах медленно расползается улыбка, полная неприкрытого злорадства.

– Тогда… добро пожаловать!

Черный шар вскипает ржаво-коричневым дымом, напоминающим запекшуюся кровь. Этот дым стремительно заполняет все вокруг, стискивает тело раскаленной смолой, смешивается с дыханием…

И мир стремительно превращается в кошмар.

В кошмар, когда ты чувствуешь, как злобная липкая мерзость просачивается в тело, расползается по венам, превращает красную кровь в зловонную бурую жижу. Как тягучая мерцающая боль постепенно скручивает каждый нерв, каждую мышцу, добирается до горла, душит, вырываясь наружу диким животным криком, который нет никаких сил удержать…

Когда ты чувствуешь, как бесцветный морок затягивает мозг, кислотой выжигая воспоминания, искажая в кривом зеркале события и лица. А потом зеркало раскалывается с болезненным плачущим звоном, разлетается на крошечные иглы-осколки – не собрать, не склеить…И эти мириады стеклянных кинжалов впиваются в сердце, парализуют эмоции, чувства, память…

Когда ощущаешь, как чужая злобная воля незаметно смешивается с твоей собственной, ядом просачивается в душу, заполняет ее…

И ты уже не принадлежишь себе.

И глухая, тяжкая, непонятная ярость затапливает сердце, превращая его в черный лед. Выдавливая из него тепло, нежность, свет… Выдавливая жизнь.

И чужой вкрадчивый голос липкой паутиной заплетает мысли, парализует остатки воли, выпивает силу, заменяя ее своей, обжигающе-ледяной, темной.

Силой ненависти.

И ты последней угасающей искрой сознания говоришь себе: «Нет… я не сдамся… не исчезну. Мы сильны… мы сильнее Берилл… сильнее Металлии… мы не можем проиграть. Я смогу, я прорвусь… я выдержу… я не…»

Пустота.

Падение.

И ты понимаешь, что все кончено. Не смог. Не успел спасти, уберечь. Все потерял. Безвозвратно…

И ты разбиваешься на миллионы осколков.

Больно.

Но это все равно.

Тебя больше нет.

…Они медленно приходили в себя, привыкая существовать по-новому. Существовать – не жить. Они все видели, все понимали, но уже ничего не могли сделать. Они чувствовали, как цепенеет душа, они постепенно умирали, но не могли это предотвратить.

Боль была такая, будто с тела заживо содрали кожу, выставив наружу оголенные нервы. Контуры и очертания предметов утратили краски, тени углубились и почернели, воздух казался сухим и резал горло, во рту чувствовался мерзкий сладковатый привкус гнили.

Холодно. Очень холодно. Тягучий, мучительный холод выкручивал суставы, медленно расползался по венам, заполненным вязкой слизью. Подбирался к сердцу, заставляя его замедлять удары.

Они еще пытались вспомнить свои имена, своих любимых, друзей – и не могли. Только тени призрачных образов скользнули по краю сознания, отозвались мгновенным горячим уколом тоски… и исчезли.

Исчезли, ударив напоследок в сердце такой болью, что даже Кунсайт упал на колени, стиснув грудь руками и раскрыв рот в беззвучном вопле.

– Что? Больно? – почти ласково спросила Берилл. – Это ничего, милые, надо немного потерпеть – и скоро привыкнете. Вам даже понравится, я обещаю.

Первый Лорд хотел что-то ответить, но не смог. Желтые змеиные глаза с интересом и удовольствием наблюдали за ним.

– Вам кажется, что вы умираете? О нет, друзья мои, нет. Теперь ваша смерть зависит от меня. А вы еще для многого мне необходимы. Так что вы будете жить. Долго. Очень долго. – И Темная королева залилась визгливым торжествующим смехом.

Насмеявшись вдоволь, она добавила:

– Осваивайтесь, голубчики мои, привыкайте. – И, уже выходя вон, обернулась:

– Да, чуть не забыла. Наш уговор. Города мне незачем разрушать – там и так уже не осталось живых. И рабами вы будете не мне, а Повелителю Металлии. А что касается жизни воительниц Внутренних планет… – она издевательски улыбнулась. – Их жизнь я вам дарю. Можете забрать ее, когда сами захотите. А вы теперь обязательно этого захотите. Видите, я держу свое слово… – И отзвуки ее смеха затихли вдали.

Глухая тишина накрыла их куполом, где единственным звуком было лишь их собственное надрывное дыхание. Они с трудом разлепили веки – свет резал глаза – и впервые увидели лица друг друга.

Чужие лица. Лица, в которых была только ненависть.

… А потом они неслись на крыльях бури, и их окружала ледяная пустота, и ледяная пустота пожирала их изнутри. И сами они были холодны, мертвы и холодны, как стальные клинки. Оружие в руках Повелителя Металлии. Оружие ничего не желает. Ничего не чувствует. Сталь знает только одно тепло – тепло чужой пролитой крови.

А потом был стремительно приближающийся перламутровый шарик Луны, и пылающие небеса, и прозрачные колонны, разлетающиеся вдребезги, как старое стекло. Черные молнии бичами рвали воздух, вспарывали атмосферу, как меч вспарывает живую плоть. Деревья со стоном корчились в огне, и вихри белых лепестков носились среди пепла и дыма, словно мертвые бабочки.

…Резной серебристый купол взлетает к черному небу, слепящие осколки впиваются в обугленную землю. Волна пламени цвета запекшейся крови прокатывается по садам и паркам, выжигая озера. Крики. Много криков… Ярость… боль… отчаяние. Чей-то исступленный, совершенно безумный смех…

Это их смех? Это они так смеются?..

…Битва, дикая битва, смертоносный водоворот клинков и магических атак. И вдруг…

Глаза. Ярко-синие, непреклонные, но…

Неправильно. Что-то неправильно. Ах, да. В них нет ненависти. Только удивление.

– Кун? Ребята, вы здесь? Что случилось с Террой?

Они не ведут бесед с врагами. Они – стальные клинки, лишенные души. Лишенные эмоций. Лишенные сердца.

Но… почему вдруг так больно?

– Что случилось… с вами? Это сделала Берилл? – Синие глаза вдруг темнеют до черноты. Понимают все.

Рука, сжавшая меч, опускается.

– Я все равно не стану сражаться с вами. Ни с кем из вас. Никогда.

Тихий голос неожиданно легко перекрывает какофонию битвы. Взгляд держит, не отпускает…

Надо нанести удар. Это враг. Но… невозможно.

Больно. Почему вновь так больно?..

Тонкий, почти детский вскрик доносится откуда-то издалека. В синих глазах мелькает тревога:

– Серенити… – И их соперник мгновенно и беззвучно исчезает в дымной тени.

Хорошо. Он все равно умрет – раньше или позже…А сейчас пусть идет. Пусть не тревожит их ледяного покоя.

Вокруг творится безумие. Вокруг агония и смерть. Но это неважно.

Они знают, зачем они здесь.

Чтобы забрать то, что им принадлежит.

Не обращая внимания на вопли и стоны битвы, они смертоносными серыми тенями разлетаются в стороны. Коршуны спешат на охоту…

И только ветер плачет им вслед.

***

…Он быстро нашел ее. Да она и не пряталась. Еще не обернувшись, он почувствовал прикосновение ее сознания к своему. Когда-то он сам научил ее этому.

Она стояла в проеме полуразрушенной арки, и волосы даже в дыму пожарища казались покрывалом из солнца. И странно – она улыбалась.

– Ты меня ищешь? – Она спрыгивает со стены, подходит ближе. В руке – тонкий, хрустально поблескивающий клинок. Меч Предводительницы.

Но никакое оружие не спасет ее. Он намного сильнее, и они оба знают это.

– Я пришел за тобой.

– Зачем? – ее голос совершенно невозмутим.

– Ты принадлежишь мне.

Она подходит совсем близко, так, что он может видеть каждую ресницу на ее глазах. Очень грустных. Очень спокойных. И это – спокойствие близкой смерти.

Их взгляд неожиданно вонзается ему в сердце раскаленным лучом, жжет до боли.

– Мне очень жаль, мой воин, – ее голос нежен и печален. – Мне очень жаль, но здесь нет больше ничего, что принадлежало бы тебе.

– Ты принесла мне клятву.

Она грустно улыбается и качает головой.

– Не тебе. Того, кому я клялась быть верной навеки, больше не существует. А у того, кто стоит сейчас передо мной, нет на меня никаких прав.

– У меня есть право, воительница Венеры. Это право силы.

Ни тени страха не отражается в отрешенно-ясных глазах.

– Я не пойду за тобой во тьму. Ни живая, ни мертвая. И тебе меня не заставить.

Он обнажает меч.

– Что ж. Я предлагал тебе жизнь, но ты сама сделала свой выбор.

Снова мимолетная улыбка.

– О нет, мой воин. Это ты сделал свой выбор. Теперь наши пути лежат порознь.

Она поднимает свой клинок, плашмя касается лезвием лба в древнем воинском приветствии, затем опускает его и ждет.

Он заносит меч, она легко ловит удар. Безумные вопли битвы неожиданно уходят куда-то вдаль. Две серебряные молнии бесшумно танцуют в сполохах дымного пламени. Лишь тонкий музыкальный звон парит в тишине. Длинные волосы взмывают в воздух, как золотые крылья. Лента из красного шелка струится по ним, как кровоподтек.

Она очень умелый воин. Но каждый раз, когда отточенное полупрозрачное лезвие готово нанести ему рану, она отклоняет его так, что сталь проходит в миллиметре от кожи. Она не хочет убивать его… или не может?

Он не будет таким же глупцом.

С резким рыдающим звоном клинки сталкиваются друг с другом. Они замирают с мечами, устремленными друг на друга так, что их острия упираются каждому в грудь. Любое движение – и смерть настигнет обоих.

Она грустно улыбается.

– И кто же будет считаться победителем, мой воин?

– Тот, кто первым нанесет удар.

Ее улыбка становится нежной. Она делает неуловимое движение кистью, и ее меч со звоном ударяется о камни под ногами. Но секундой раньше инстинкт воина заставляет его выбросить руку вперед, не дожидаясь ее удара.

«Ударь первым, пока не ударили тебя»…

Она резко вздыхает, и зрачки голубых глаз сужаются в точки от боли.

Меч с влажным скользящим звуком проникает в девичье тело, легко разрывает тонкую шелковую ткань матроски и еще более тонкую шелковую кожу под ней. Он слышит хруст ребер, ломающихся о сталь. Липкие густые струйки красным кружевом стекают по металлу на его ладонь, обжигая до кости.

Их взгляды встречаются, и ее боль с размаху бьет его в сердце так, что перехватывает дыхание. В ее глазах нет гнева. Нет страха. Только печаль и… нежность?

Побелевшие губы пытаются улыбнуться:

– Неужели… ты и правда подумал… что я смогу… убить тебя?

Он не может ответить. Странный ужас парализует мысли. Она тянется к нему, глубже насаживая себя на клинок, касается ладонью щеки.

– Я всегда хотела… умереть… рядом с тобой…

Прохладные пальцы слегка дрожат, гладя его волосы, и эта ласка почему-то причиняет ему невыносимую муку. Сердце сходит с ума от боли. Почему?..

– Я не хотел… убивать тебя…

Почему он это говорит?

Холодеющая ладонь проводит по его щеке, утешая.

– Я знаю.

Рука соскальзывает ему на шею. Золотоволосая голова клонится ему на плечо. Теплое дыхание шелестит где-то у уха:

– Я… сберегу… твое сердце… мой воин… до тех пор, пока… пока…

Тихий протяжный вздох колышет ему волосы. Ее голова медленно, будто засыпая, ложится на его плечо. Похолодевшая ладонь падает вниз, и он слышит чистый плачущий звон.

Это звенит, подпрыгивая на обгоревших камнях, тонкое обручальное кольцо.

Безумие глухим молотом взламывает сердце изнутри, он хрипло кричит, обхватив ее за плечи руками, перепачканными в крови, трясет, не желая признавать, что ее здесь больше нет…

Больно. Больно, больно, БОЛЬНО!!!...

Во всем мире не остается ничего, кроме этой боли. И мертвых голубых глаз, которые спокойно и строго смотрят куда-то за пределы сгоревшей планеты. Глаз, которые больше не видят его.

Секунда – и ее тело рассыпается вихрем золотых искр. Они взмывают вверх и быстро исчезают за багровыми облаками.

Окровавленный меч с лязгом падает на камни.

И тихо ложится сверху алая шелковая лента.

А пепел все летит и летит над сожженной Луной…

***

… Он заметил ее издалека. Среди паутины черных молний ее атаки вспыхивали слепяще-белым электрическим огнем. Сейчас у этого огня был едва заметный фиолетовый оттенок – признак крайнего напряжения и ярости.

Хорошо. Значит, она на пределе сил. Тем легче будет сломать ее.

Он появляется неожиданно и одним щелчком сметает полчища демонов вокруг. Ему не нравится, когда что-то мешается под ногами.

Удивленная неожиданной помощью, она резко оборачивается. Распустившиеся волосы в отсветах пожара кажутся волнами медного огня.

– Неф! – зеленые глаза вспыхивают невольной радостью. Потом спотыкаются о его холодно-насмешливый взгляд и… гаснут. Он может видеть, как одна за одной в них мелькают эмоции.

Удивление. Неверие. Боль. Безнадежность. Горечь…

И спокойствие. Мгновенное, отрешенно-холодное, словно она понимает, что надеяться больше не на что. И принимает это.

– Значит, это все-таки правда, – спокойным ровным голосом говорит она. – А я так не хотела верить…

– Вера – дело слабаков и глупцов, воительница, – в его тоне мелькает небрежная снисходительность. – У сильных нет времени для этих нелепиц.

Она протягивает вперед руку, будто хочет коснуться его, потом, опомнившись, отдергивает ее. Резко зажимает рот ладонью, удерживая рыдание.

– Что же они с тобой сделали, родной мой…

Он холодно улыбается:

– На твоем месте я бы побеспокоился о том, что сделают с тобой, воительница Юпитера. Ее Величество Берилл беспощадна к врагам.

Она молчит. Только глаза медленно наливаются темнотой.

– Но… – он подходит ближе, – я мог бы дать тебе шанс.

Она по-прежнему не произносит ни слова. Только смотрит своим странным остановившимся взглядом.

– Ты красива. – Он легко, почти ласково проводит пальцами по ее щеке. Она вздрагивает и отшатывается от его ладони, как от раскаленного железа. Он только улыбается. – Красива и строптива. Ты мне нравишься. Если пойдешь со мной – останешься жива.

– Жива? – в ровном и отрешенном голосе сквозит тень горькой усмешки. – Так же жива, как ты сейчас? И это можно назвать жизнью?

Волна мерзкой ледяной горечи внезапно подкатывает к горлу, душит странным отвращением к…

К самому себе?..

– Я думаю, тебе уже известен ответ, мой лорд, – тихо говорит она.

– Жаль, – спокойно говорит он. Потом берет ее ладонь, мягко поглаживая пальцами – Но ты сама так решила. Я не повторяю своих предложений дважды.

И резко заламывает ей руку, одновременно нанося удар волной темной энергии. Она не успевает даже вскрикнуть. Тонкое тело выгибается от боли, губы приоткрываются в беззвучном вопле, но не издают не звука. Потом она бессильно падает ему на руки.

Он запускает пальцы ей в волосы, отгибает назад безвольную голову, заглядывая в побелевшее лицо. На ее губах виден свежий кровоподтек, сомкнутые золотистые ресницы слиплись стрелками, колечки волос прилипли к покрытому испариной лбу. Дыхание с трудом вырывается сквозь стиснутые зубы.

В груди вдруг болезненно сжимается от непонятной муки и желания немедленно обнять ее – как можно крепче – и защитить, успокоить, утешить… Он резко встряхивает головой, пытаясь избавиться от наваждения, но непослушные руки дрожат, не могут нанести второй удар.

Длинные ресницы вздрагивают и медленно поднимаются. Яркая изумрудная зелень с золотыми крапинками, глубокая, как бесконечные дебри ее родных лесов, излучает ощутимое тепло. Согревает до самого дна черной каменной пропасти, которая у него теперь вместо сердца. Тонкая рука с трудом тянется вверх, проводит по его волосам, глубоко зарывается в них.

– Однажды… – ее голос, хриплый и срывающийся от боли, почти не слышен. Но эти едва различимые звуки обжигают нервы, как кислота. – Однажды ты вырвешься из этого ада. Ты сильный, ты сильнее, чем все они думают. Ты вырвешься, и тогда... – ее голос срывается на стон, и голова падает ему на руку.

О чем она говорит?..

Совершенно машинально он прижимает ее крепче, и его ладони помимо воли становятся ласковыми. Она тяжело дышит, не произнося ни слова, и с каждым вздохом жизнь вытекает из ее тела, как вода из расколотой вазы. И он чувствует каждую потерянную каплю так, будто ее высасывают из его собственных артерий

Он пытается усмехнуться, но смех выходит больше похожим на рыдание. Слова срываются с губ сами собой:

– Не уходи…

Она собирает последние силы и резко вскидывает голову, больно вцепившись пальцами ему в волосы, притягивая его голову к своему лицу так, что кипящая гневом изумрудная зелень застилает весь умирающий мир.

– Да, ты вырвешься, – беззвучно говорит она. – Но до тех пор…– ее голос неожиданно обретает силу и звон, слова вырываются сквозь свистящее дыхание, как удары бича. – Но до тех пор я не желаю знать тебя. Ни знать, ни видеть, ни слышать. Не ищи меня – не найдешь. И не зови – я не откликнусь. И звезды… – Ее голос неожиданно становится мягким и печальным. – Звезды больше не будут петь, мой лорд.

Затуманенные болью изумрудные глаза медленно проясняются, и в них появляется то особое отрешенное выражение, которое бывает у умирающих.

Она уходит. Ускользает от него.

Неожиданная вспышка страха и гнева – то ли на себя, то ли на нее – скручивает оцепеневшее сердце. Боль туманит сознание – боль и непереносимая мерзость, которая волной поднимается со дна души, будто та пытается отторгнуть ее…

Не помня себя, он стискивает ее плечи, яростно встряхивает их. Медно-каштановые волосы щекотной волной накрывают ладони. И они все еще пахнут тополями…

– Ты не ускользнешь от меня так легко, слышишь?! Ты в моих руках, и ты умрешь только когда я захочу! Мне плевать на другие звезды, но тебя, моя непокорная, я оставлю себе!

Ее отрешенный взгляд медленно обращается к нему и немного теплеет. Слабеющая рука неожиданно обвивает его шею, и мягкие губы касаются его губ, оставляя на них вкус крови. Она слегка отодвигается, влажно мерцающие зеленые глаза смотрят с непонятной нежностью и… состраданием?..

– Звезды сделаны из огня, мой лорд. Их не удержишь в ладони.

Прежде, чем он успевает ответить, она запрокидывает голову вверх, и ее лицо освещает странная торжествующая улыбка. На лбу медленно проявляется мерцающий знак Юпитера.

В следующий миг слепящая дуга белого пламени пронзает ее насквозь, отбрасывая его прочь. Сквозь шквал электрического огня он видит, как ее тело мгновенно рассыпается мириадами изумрудных искр.

Смерть, быстрая, как вспышка молнии.

Последний дар Планеты Гроз своей хранительнице и принцессе.

Секунду спустя на этом месте не остается ничего, кроме едва различимого остро-свежего запаха озона и еще более неуловимого горьковатого аромата только что распустившихся тополиных листьев. Но они быстро растворяются в удушливом дыме пожара.

…Кажется, потом он кричал, звал ее, проклинал и уговаривал вернуться. Затем волна тяжкой серой тишины оборвала все звуки.

И в этой тишине ему предстояло прожить всю оставшуюся жизнь. Всю оставшуюся вечность.

«Не зови меня – я не откликнусь»…

Звезды больше не будут петь для него. Никогда.

Ветер плачет, шурша обгорелой листвой.

***

… Она уже ждала его. Он сразу понял это, как только увидел ее.

Она стояла спиной к нему, почти в самом центре пожара, и тот обнимал ее тело прозрачным покрывалом из оранжевого света. Алые блики танцевали в ее волосах, превращая их в огненный плащ. Ее руки были погружены в пламя, и оно ластилось к ней, как котенок.

Он медленно приблизился к ней, но она не обернулась. Даже не пошевелилась

– Мой лорд, – голос мягкий и бархатный, как алые пески ее планеты. – Вы не заставили себя ждать.

Мужественна, как всегда. Страх ниже ее достоинства.

Холодная улыбка слегка трогает его губы. Забавно будет приручить такой огонь.

– Ты знаешь, зачем я здесь, воительница Марса. – Не вопрос, утверждение.

Она небрежно поворачивает голову. В отсветах пламени видна грустная усмешка на лице.

– Знаю.

– Ты облегчаешь мне задачу, – его голос бесстрастно-холоден.

– Разве? – Она резко оборачивается, черные волосы огненным крылом взлетают за ее спиной, поднимая веер оранжевых искр. Ее глаза на бледном лице напоминают два провала в ночь. – Ты здесь, чтобы убить меня, мой лорд, – она говорит тихо и спокойно.

– Торопишь события, воительница, – в его ровном тоне не вздрагивает ни одна струнка.

– Ничуть, – мягко улыбается она. – Ты забыл, кто я? Я знаю, что произойдет.

– Тогда ты знаешь, что у тебя есть шанс остаться в живых.

– В самом деле?

Она подходит ближе, и ее огненный взгляд неожиданно лишает его самообладания. Глубокие знающие глаза, цвета уснувшей грозы затягивают в себя, как два бездонных озера. Спокойные. Обреченные.

– У нас не осталось больше шансов в этом мире, мой лорд. Ни у меня… ни у тебя.

– Твоя сила, похоже, лишила тебя разума, воительница, – он иронично усмехается. – У победителей есть все шансы.

– Нет, – бесстрастно говорит она. – Победителей в этой войне не будет.

Ее голос, ровный, глуховатый и отрешенный, почему-то мешает ему сосредоточиться. Он раздраженно встряхивает головой. Все это эмоции! Главное – ясный разум. Она – побежденная, он – победитель. Она враг. С врагами не вступают в переговоры, им диктуют условия.

Или уничтожают.

– Я пришел забрать тебя с собой, принцесса, – бесстрастно говорит он. – В мои интересы входит, чтобы ты осталась жива.

На ее лице не отражается ни одной эмоции. Только тени пожара танцуют на бледной коже.

– Сожалею, мой лорд, но я не пойду с тобой, – мягко отвечает она. – Я не стану служить тьме. Даже ради тебя не стану.

– Это был не вопрос, воительница, – его голос холоден и сух, как остывший пепел. – Твое мнение не имеет значения.

В ее взгляде медленно сгущаются лиловые тени.

– Я не скажу «да» Металлии.

Он приближается к ней вплотную. Ледяные бирюзовые глаза равнодушны и отстраненны.

– Есть много способов заставить сказать «да», воительница.

Ослепительно-гневная улыбка огненным цветком распускается на ее губах.

– Попробуй… если сможешь.

Он холодно усмехается. И без всякого предупреждения бьет в ее сознание ментальной волной. Моментально пылающий вихрь обжигает его собственный мозг. Ее воля, неистовая, непреклонная… нежная. Да, нежная и яростная, пламенная, как ее стихия.

Пламя пожара. Тепло свечи.

Тепло…

Тепло медленно проникает в сердце, ледяная корка покрывается сетью невидимых трещин. Яркое алое пламя разбегается по венам, словно в них снова течет настоящая кровь.

Тепло просачивается до самого дна души…

«Вспомни».

Эти глаза…

Бездонные, как грозовое небо, мерцающие, зовущие глаза. Он вот-вот доберется до них, вот-вот вспомнит…

Рей… Ее зовут Рейа…

Боль.

Жгучая, ледяная, внезапная, как удар бича, она рассекает сознание беспощадным приказом чужой воли.

«Ты мой».

…Один бесконечно мучительный миг сердце еще балансирует на лезвии нестерпимой пытки, потом сдается и гаснет. Мертвенный холод, быстро ставший привычным, опять сковывает тело. Бирюзовые глаза вновь приобретают равнодушно-жесткое выражение.

Она опасна. Едва не подчинила его.

Быстро, не давая ей опомниться, он набрасывает на нее ментальный аркан и подтаскивает к себе. Она не сопротивляется. Будто не замечает его.

– Очень умно, прорицательница. – Невидимые путы стискивают ее тело так, что она не может пошевелиться. – Ты едва не одолела меня.

Она поднимает голову, иссиня-черные волосы атласной волной падают за спину. Медленно размыкает ресницы.

И ее взгляд впивается ему в душу, как огненная стрела.

Странно-спокойные, отрешенные глаза смотрят мимо него – в те дали, куда ей скоро предстоит уйти. Бледные до голубизны губы вздрагивают, растягиваясь в горько-нежной улыбке.

– Глаза цвета неба, приносящего дождь, – тихо и устало говорит она. – Глаза, приносящие смерть. – Ее ресницы на миг опускаются. – Делай то, зачем ты пришел.

Невидимая рука стискивает внутренности, выворачивая их наизнанку. Мучительная судорога, почти агония скручивает тело, сухой горечью сжимает горло, подступает к глазам прозрачной жгучей волной…

И застывает.

Демоны не могут плакать.

– Ты сама виновата, воительница Марса, – он словно со стороны слышит собственный голос, сдавленный, мертвый. – У тебя был шанс спасти себя. Ты его не использовала.

– У тебя тоже был шанс спасти себя, – все так же отстраненно говорит она. – И ты тоже его не использовал, … Джед.

Ее голос спотыкается на его имени, и в нем на миг вспыхивают горячие и нежные нотки. Только на миг.

Он медленно материализует в ладони небольшой кинжал. Зеркально отполированная сталь отражает красные блики пожара.

– Я сделаю это быстро, – он говорит почти мягко. – Ты не будешь страдать. Ты заслуживаешь это. – Отточенное лезвие легко, почти ласкаясь, плашмя проводит по ее горлу.

Отрешенно-тяжелый аметистовый взгляд медленно фокусируется на его лице. Она с трудом размыкает губы:

– Придет время, когда ты вернешься из тени, – ее голос бархатисто вибрирует, странным болезненным эхом отдаваясь в сердце. – И да поможет тебе Небо, когда ты вспомнишь то, что сделал.

О чем она говорит? Снова хочет заколдовать его, лишить воли?

Его рука слегка нажимает на лезвие, по белой коже бежит тонкая алая струйка. Она даже не вздрагивает. Не издает ни вздоха, ни вскрика. Только смотрит. Пристально, спокойно смотрит невозможно глубокими, всевидящими своими глазами, на дне которых медленно гаснет пламя.

Смотрит все время, пока блестящая сталь аккуратно скользит по ее горлу, распарывая кожу и вскрывая артерии. Белый шелк матроски на ее груди становится ярко-алым.

И вся вытекающая из ее тела жизнь, кажется, собирается в ее глазах, превращая их в два огненных озера. Нестерпимо горячих. Выжигающих на душе нестираемое клеймо. Причиняющих непереносимую муку.

Он чувствует каждый удар ее останавливающегося сердца, каждый толчок крови, окрашивающей красным ее кожу. Чувствует так, будто это не она умирает на его руках, а наоборот…

Умирает он.

Это его сердце сейчас замедляет удары, это его горло, располосованное сталью, горит огнем, это его грудь конвульсивно сжимается, вбирая последние глотки горького воздуха…

Это его жизнь уходит от него сейчас, истекает кровью, лежа на его руках.

Она уходит.

Ее больше не будет.

НЕТ!!

Вспышка дикой бесконтрольной паники накрывает его так внезапно, что темнеет в глазах.

– Нет. Не надо. Дыши… Дыши, пожалуйста… – он сам не понимает сейчас, что говорит. Бессознательный ужас ледяной волной затапливает сознание. Он порывисто прижимает ее к себе, пряча лицо в пряно пахнущих волосах, пытаясь ладонью зажать рану, остановить текущую кровь.

Тонкие холодные пальцы ложатся на его руку.

– Поздно… мой нежный… Слишком поздно…

Аметистовые глаза улыбаются ему сквозь пепельную пелену боли, потом медленно темнеют…

И гаснут.

… Еще несколько мгновений он крепко сжимает ее в объятиях, зарывшись лицом в теплые мягкие волосы. Еще несколько мгновений представляет, что она жива.

Еще несколько мгновений.

Последних мгновений, когда он чувствует себя живым.

Чувствует нежность и гладкость ее щеки. Мягкость холодеющих губ, еще хранящих привкус яблока. Запах гвоздики, исходящий от волос.

Потом она исчезает в вихре алого искрящегося огня. Он волной взмывает в небо, на несколько секунд пробивая в тяжелых дымных облаках брешь, в которой виден лоскуток ночного неба. И в нем – яркая звезда цвета пламени.

Планета Огня забрала свою принцессу.

Забрала его жизнь.

И он с безжалостной ясностью понимает, что все, что будет потом, жизнью уже не будет. Только – игрой в жизнь. В существование.

И только теперь из его груди вырывается дикий бесслезный крик. Вопль ничем не утолимого страдания.

И только ровный гул мертвого огня отвечает ему.

И ветер оплакивает того, кто больше не может плакать.

***

… Ее тонкую фигурку он сразу отличил от окружающих ее теней. Даже в яростном котле битвы она двигалась изящно и плавно, будто скользила над землей. В каждом ее движении сплетались грация и спокойная сосредоточенность, словно она сейчас находилась в бальном зале… или в своей любимой библиотеке.

Такая нежная. Как фея.

Холодная змеиная усмешка заползает на его губы.

Она будет его собственной феей. Только для него одного.

Он бесшумно спрыгивает на камни позади нее, презрительно-скучающим взмахом руки стирает демонов. Этот мусор!.. Вечно болтается под ногами…

Она оборачивается за секунду до того, как его нога касается земли, будто почувствовав его присутствие.

– Зой? – в огромных бархатно-синих глазах отражаются настороженность и вопрос.

Он молча и жадно рассматривает ее.

Как она хороша!

Горячий воздух шевелит ее волосы, и они напоминают туманное темно-голубое облако. Нежная кожа светится изнутри, как дорогой фарфор. Тонкие темные прядки на висках слегка завиваются. И ему вдруг невероятно хочется прикоснуться к ним, почувствовать, как они шелковисто прильнут к его пальцам. А потом погладить мягкую сладко пахнущую кожу за ушком, ласково пощекотать ее. Тогда она тихонько рассмеется – звонко, как маленький хрустальный колокольчик…

…Он резко встряхивает головой. И что это на него нашло?! Его глаза сужаются от злости, как у кошки.

– Не меня поджидаешь, воительница Меркурия?

Она не отвечает. Только молча смотрит на него своими огромными глазами, мягкими и проницательными одновременно. Глазами, от которых становится так неловко и неспокойно где-то в груди…

Потом она подходит ближе. На ее губах мелькает грустная улыбка.

– Кто бы мог подумать… что нам с тобой суждено будет увидеться вот так, Рыжик.

Ласковое имя отзывается в сердце острым горячим уколом. Он и сам не может понять, что это – боль или нежность. Рука поднимается сама собой, чтобы коснуться ее…

Жгучая ледяная волна поднимается изнутри, режет глаза. Он словно со стороны видит, как его ладонь резко и коротко замахивается… и наотмашь бьет ее по щеке так, что ее голова дергается, и на шее натягиваются голубые вены.

– Для тебя – Лорд Зойсайт, воительница Меркурия, – слышит он свой собственный, злобно дрожащий от оскорбленной гордости голос.

Она медленно оборачивается, аккуратно убирает волосы со лба. На тонкой коже видны красные саднящие следы его удара, и при их виде ему почему-то становится нестерпимо гадко и больно. Потом он встречается взглядом с ее глазами, и боль превращается в ужас.

Бархатно-синие переливчатые родники темнеют и подергиваются прозрачной пленкой льда. Спокойные, глубокие, отрешенные.

Чужие.

Она не может, не должна смотреть на него так!

Потому, что он не вынесет этого.

– Зачем ты пришел? – ее тон изменился так же, как и взгляд. Сухой и безжизненный, как шелест бумаги.

– За тобой, моя воительница, – с издевкой улыбается он.

– Больше не твоя, – в прохладном голосе сквозит странная грусть.

– Будешь моя, если пойдешь со мной.

– Нет.

Одно слово, короткое и острое, как дротик.

– Здесь ничего для тебя не осталось, – он говорит торопливо и гневно. – Этому миру конец. Вам всем конец. А тебя я заберу с собой.

Она молча отворачивается и смотрит на зарево далекого пожара. Смотрит своими странными отрешенными глазами, в которых отражаются блики огня.

– Ты прав, здесь ничего не осталось, – все так же спокойно говорит она. – Не осталось ни для меня… ни для тебя. – Она оборачивается, и горькая сухая усмешка касается ее губ. – Я не пойду с вами, Лорд Зойсайт.

Ее голос и взгляд бьют, как пощечина. Вспышка ярости затапливает его сознание, и он атакует прежде, чем успевает подумать.

Волна смертоносного пламени мчится вперед… и разбивается вдребезги об стену из ледяного хрусталя. Реакция воительницы Меркурия безупречна, несмотря ни на что.

Еще через секунду стеклянно поблескивающий щит рассыпается веером колючих искр и на несколько мгновений полностью ослепляет его, швыряя на камни.

…Первое, что он ощущает, приходя в себя – невесомая ладонь, скользящая по лбу, перебирающая волосы. Тихий шепот:

– Прости… Я не хочу сражаться с тобой.

Эти слова почему-то отзываются внутри странной тянущей болью. Но он тотчас же одергивает себя.

Это враг. Врагам верить нельзя. Лучшее средство против них – коварство.

Не открывая глаз, он скользит ладонью по ласкающей руке к сгибу локтя, где под кожей упруго бьется вена, ведущая к сердцу. Это левая рука? Тем лучше.

Он осторожно сжимает мягкую кожу, внутренне удивляясь ее нежности, больше приличествующей руке придворной дамы, а не грозной воительницы.

Но сегодня нежность не спасет ее.

Он резко открывает яростные глаза, и впивается пальцами в тонкую руку, посылая вверх по вене смертоносный огненный удар.

В едком, как кислота, водовороте пламени на миг тонет все окружающее. Он успевает заметить только искаженное от боли лицо и удивленный взгляд, в котором нет ни гнева, ни ненависти. Потом слышит звук падающего тела.

И непонятное чувство непоправимого пробирается в душу.

Он где-то ошибся. Что-то сделал не так. Что?..

Он склоняется над бесчувственным телом врага – врага? – и прислушивается к прерывистому хриплому дыханию. Концы мягких волос опалены, на светлой коже резко выделяются пятна ожогов. Воротник матроски уцелел, почти не тронутый огнем, а ниже…

Он тяжело сглатывает и стискивает зубы, чтобы удержать крик ужаса.

Почему так больно? Почему, почему, ПОЧЕМУ?!!

Осторожно, непонятно почему боясь причинить ей еще больше мучений, он поднимает ее и укладывает себе на колени. Он очень старается не смотреть на страшную обгоревшую рану в левой стороне ее груди. Но не смотреть тоже оказывается невозможно…

Левые плечо и рука превратились в сплошное кровавое месиво, а то, что осталось от матроски, насквозь пропиталось красным. Она лежит на его коленях безвольно, как разбитая фарфоровая кукла.

Фея с вырванными крыльями.

Дрожащими руками он убирает обгоревшие волосы со лба, стараясь не касаться кожи. Влажный, всхлипывающий звук ее дыхания причиняет ему почти физическую боль, будто каждый вздох распарывает сердце. Словно со стороны он слышит собственный умоляющий голос:

– Я не хотел… Не надо… Ну пожалуйста, не надо…

Он и сам не знает, кого просит и о чем. Знает только, что у него нет сил вынести это еще хотя бы минуту…

Она медленно открывает глаза. Странно ясные и спокойные на искаженном страданием лице.

– За…чем?..

Ее голос даже не хрипит – беззвучно шелестит, и этот шелест кислотой обжигает душу. В нем нет ярости, нет даже укора – только удивление.

– Зачем ты… Я же… не нападала… на тебя…

К горлу подкатывает ледяной комок – тошнотворная смесь из ужаса, отвращения и подступающей пустоты. Он каждой клеткой тела чувствует, что что-то рушится сейчас, безвозвратно уходит… но не может понять – что.

И не знает, что ответить ей.

Она закрывает глаза, и прозрачная капля скатывается по обожженной коже.

– Что же… ты… сделал… с собой… – она глубоко, со стоном вздыхает и заходится в кашле. Побелевшие губы окрашиваются кровью. – Что же… ты сделал… с нами… родной мой…

Это ласковое слово наносит ему последний удар. Что-то внутри него со звоном ломается, и он, бесслезно всхлипывая, сжимает ее в объятиях, пытаясь удержать гаснущую жизнь. Его трясет так, будто это его собственная кожа покрыта ожогами.

– Все будет хорошо… Я возьму тебя с собой, и все будет хорошо… – он нервно глотает слова и понимает, что говорит неправду. – Ты будешь жить…

– Я… не приму… ничего… от Металлии…

Он зарывается лицом в пахнущие дымом волосы.

– Пожалуйста, пойдем со мной! Пожалуйста…

– Нет.

Она разбита вдребезги, но не сломлена. Чистейший хрусталь останется чистейшим, даже превращаясь в осколки.

– Ты же убиваешь себя… – его трясет уже по-настоящему, так, что судорога мешает дышать.

– Не я.

Ее потемневшие глаза становятся все более глубокими и отрешенными, нить за нитью обрывая связи с миром, который она покидает. Усталый взгляд с трудом фокусируется на его лице.

– Дай мне уйти, Зой. – Ее голос звучит странно ровно и отрешенно, как будто она перешла ту границу, за которой боль перестала для нее существовать.

Его тоска, паника и беспомощность прорываются вспышкой слепой ярости.

– Хочешь уйти? Так уходи! Убирайся!! Ты не нужна мне! Мне никто не нужен, ты поняла?!

Его ладонь сжимает ей горло, и поток темной энергии мгновенно парализует прерывающееся дыхание. Зрачки синих глаз расширяются до черноты, отпуская душу на волю. Ее губы еще силятся улыбнуться, и с последним вздохом с них слетает:

– До… встречи…

И ее тело рассыпается в его руках облаком прохладных голубых искр. В наступившей пронзительной тишине тает еле слышный вздох облегчения, и лучистые огоньки стремительно уносятся в небо, спеша присоединиться к подругам, которые уже ждут там, по ту сторону боли и смерти.

А его больше никто не ждет. Никто.

Вопль протеста и муки помимо воли вырывается из его горла.

– Уходи! Уходи и не возвращайся! Ты не нужна мне, слышишь?! Не хочу больше видеть тебя!!

Небо молчит. Тяжко, укоряюще, безнадежно.

– Ну почему?!!! Зачем?! Зачем ты ушла от меня?! Я ненавижу тебя! Я не… не могу без тебя… – Он сжимается в комок и содрогается в сухих беззвучных рыданиях.

Небо молчит.

– Почему ты ушла?.. Ну почему?!.. Ты нужна мне… Ты очень нужна мне, слышишь?..

Он запрокидывает лицо к багровым облакам.

– ТЫ НУЖНА МНЕ!!!

Небо молчит.

Он роняет голову на колени, и, скорчившись, зарывается пальцами в остывший пепел.

Небо над ним молчит. Тяжелое, темное небо, оскверненное смертью, затянутое дымом сожженных надежд.

И ветер умолкает вслед за ним.

Ему нечего сказать тому, кто убил свою душу.

***

… Они ушли.

Певучие имена, грациозные тонкие руки, обманчиво хрупкие ладони, с легкостью укрощающие силу стихий. Чистые глаза, яркие, смеющиеся и… мудрые. Улыбчивые губы. Горячие сердца, нежные, любящие – любящие, несмотря ни на что.

Четыре принцессы погибших планет. Девочки, ставшие воинами на семнадцатом году жизни. Девочки, едва успевшие пригубить сладкое вино своей юности.

Девочки, которые ушли из жизни, не склонив головы и не прекращая верить.

Ушли – так, как и жили.

Ушли непобежденными.

… И они тоже умерли вместе с ними – четверо когда-то сильнейших воинов Терры, а теперь – четыре тени, потерявшие себя. Коршуны с подрезанными крыльями, пойманные в клетку собственной гордости. Птицы, которым больше не подняться к небу. Небо отвернулось от них.

Победители, ставшие побежденными.

… А потом была волна радужного огня, накрывшего мертвую планету со скоростью вздоха. Был свет, не дающий теней, и для этого света не существовало преград, он выжигал, растворял, испепелял…

И разбитые камни прозрачно светились в розовом мареве, и дико, яростно кричала Темная Королева, и неистово выл Металлия, из чьих когтей в последний миг ускользнула вожделенная жертва.

…И уже исчезая в этом пылающем свете, они надеялись только на одно, и одного только желали – умереть.

Но смерти не было. Была бесконечная свинцовая хмарь, и серое небо из камня, и бесшумно скользящие тени с мертвыми, тускло светящимися глазами. И сами они были одними из этих теней, и холод давно уже проник им до самого сердца, а сердце давно уже не билось.

И время тянулось глотками горького пепла – в серой мгле не было ни дней, ни ночей. Не было ничего, кроме льда, пустоты и ненависти.

…А потом снова были сражения. И безумие, и страх, и ярость.

И тонкие, изящные девичьи тени, чье присутствие странно тревожило, вызывая образы, непонятной болью скользящие по краю памяти.

И черная бархатная тень, бесшумно парящая в ночи, и печально-неистовые синие глаза в прорезях маски. Беспощадно знакомые глаза. Ни у одного из четверых не поднялась рука в открытом бою нанести этому врагу смертельный удар.

…А потом была смерть. Их собственная, одного за другим. Такая долгожданная смерть, которая пришла так поздно, что даже не принесла облегчения. Только усталость.

И был последний полет сквозь пустоту, и две колонны Предела Теней, и последняя, беспощадная ясность разума и памяти, когда каждый из них увидел все, что сделал. И каждый из них вынес самому себе один и тот же приговор.

«Виновен».

***

… Алое марево погасло, и только теперь Плутон нашла в себе силы открыть глаза. Эти несколько минут тянулись так долго, что ей показалось, будто она постарела на несколько тысячелетий.

Очень нелегких тысячелетий.

Она знала по собственному опыту, как безжалостна бывает память. И это при том, что за ее плечами не было ни предательства, ни убитых друзей. Все равно ей было больно.

И она могла только догадываться, что творилось сейчас с этими четырьмя.

Они стояли неподвижно, как каменные статуи. Казалось, даже не дышали. Не открывали глаз, не разжимали стиснутых губ. На серых помертвевших лицах не отражалось ни одной эмоции.

Они все еще были воинами. Все еще не утратили силы и мужества – даже перед лицом собственных демонов. Но Воин Времени знала, какие бури стонут и мечутся сейчас под запертой наглухо стальной стеной их самообладания.

Секунды текли. И была тишина. Такая полная, что казалась тишиной смерти. И четыре застывших фигуры тоже казались мертвыми. Сецуна не знала, что им сказать, чем разбить молчание…

…Тонкий стеклянный звон встряхнул вязкое безмолвие. Будто просыпали горсть хрустальных колокольчиков. Это Воительница Теней слегка наклонила свой зеркальный клинок так, чтобы он – как бы случайно – задел каменную опору Врат Времени. Умница Хоти…

Этот чистый едва слышный звук словно пробил плотину. В тишине раздался долгий вздох, больше похожий на рыдание, и Четвертый Лорд Терры буквально рухнул на колени. Его трясло. Руки судорожно стиснули грудь, будто пытаясь удержать крик.

Кунсайт медленно поднял голову. Густые прямые волосы, спадающие ему на плечи, впервые казались не светлыми, а седыми. Он с трудом разлепил влажные ресницы, и Плутон пошатнулась, как от удара.

Его глаза были абсолютно белыми от боли, и отчаяние металось в обезумевшем взгляде, как птица с переломанными крыльями. Мгновение – и все подернулось тусклой ледяной пленкой, скрывая любой намек на хоть какое-то чувство.

– Да… – его голос сорвался и упал вниз окровавленным осколком стекла. – Да… им было больно. – Он резко, со стоном выдохнул, и его губы свело судорогой беззвучного крика.

– Теперь я понимаю, почему она не хотела видеть меня…– неестественно спокойно произнес Нефрит. Его взгляд был мертвым и серым, как зола. – Берилл была права. Мы остались на пепелище. Здесь больше ничего для нас нет. Ничего и нигде.

– Неправда. – Хрустальный голос Воина Теней на миг прогнал агонию, разлитую в пространстве. – Неправда. У вас есть родина. Есть друзья. Есть любимые.

До этого момента молчавший Джедайт открыл потускневшие глаза. Он с трудом разжал стиснутый кулак – ногти глубоко вонзились в ладонь – и остановившимся взглядом смотрел на красные капли, стекающие по пальцам. Его губы с трудом разошлись в горькой усмешке.

– Родина, которую мы предали. Друзья, против которых сражались. Любимые, которых мы…– у него вырвался звук, похожий на рыдание. Но глаза остались сухими и мертвыми.

Сецуна глубоко и длинно вздохнула. Метод шоковой терапии был одним из ее наименее любимых. Но если это единственный выход…

Будь неладен этот Хронос со своей справедливостью!!!..

– Любимые, которых вы убили? – ее слова рассекли тишину клинком палача. Все вздрогнули, как от удара, даже Сатурн. Но Сецуна не опустила пылающих глаз.

– Да, вы убили их, – намеренно жестким тоном продолжила она. Каждое ее слово было подобно безжалостно острому лезвию, вскрывающему воспаленные раны, выпускающему наружу застарелую боль. – Да, вы добровольно продали Металлии свою душу. Да, вы были слишком самоуверенны и горды – но вы никогда не были бесчестны. Вы сделали то, что сделали, потому что хотели спасти, что еще было можно. Вы совершили роковую ошибку, которая стоила дорого всем нам. Но вы заплатили за нее. Заплатили больше других. Вы уже наказаны.

– Никакого наказания недостаточно за это, леди Хранительница, – голос Первого Лорда напоминал осыпающийся песок. – Нам нет прощения.

– Не вам судить, – тихо сказала Хотару.

– Нам, – твердо возразил Нефрит. – Такое нельзя простить. И забыть нельзя.

Воительница Сатурна подняла бездонные глаза.

– Если бы ваши возлюбленные были бы на вашем месте и совершили предательство, вы никогда не простили бы их? Вы бы их осудили?

Глухая тишина накрыла всех.

– Нет, – беззвучно ответил Кунсайт. Его голос вдруг задрожал, утратив обычную бесстрастность. – Зная все причины… или даже не зная ничего… Мы никогда не осудили бы их.

– Даже если бы вам пришлось бы принять смерть от их руки? – Сатурн беспощадно шла до конца.

– Да, – Третий Лорд улыбнулся неожиданно нежно. – Да, и тогда тоже. Что значит эта смерть, в конце-то концов…

– Так почему вы думаете, что ваши принцессы окажутся слабее вас?

– Они не слабее, – Нефрит попытался усмехнуться, но из горла вырвалось нечто, больше похожее на рыдание. – О, они намного сильнее нас. Они улыбались, когда им было больно. Когда их мир умирал на их глазах. Когда умирали они сами. Они улыбались…

– Все закончилось, – мягко прервала его Плутон. – Они вернулись. Они живы. Они снова надеются, строят планы, мечтают о счастье. У них снова началась юность. – Она обвела четверых внимательными вишневыми глазами. – Земля жива. Все вернулись, милорды. В том числе и вы.

– Нет, – Джедайт непреклонно закрыл глаза. – У нас нет права.

– Мы… убийцы… – сквозь стиснутые зубы выдохнул Зойсайт. Его тело по-прежнему содрогалось, как от озноба. – Они были правы – те голоса в огне. Мы убийцы и предатели…

Он стиснул лоб рукой, словно его голова раскалывалась от боли. Нефрит тихо опустился рядом с ним и обнял за плечи. Лорд Огня вздрогнул и хотел отшатнуться, но руки товарища крепко держали его.

– Т…ты не понимаешь, что ли?! – выкрикнул он. – Я дважды предатель! Ты помнишь, что я сделал тебе?..

– Не надо, Зой, – тихо, но твердо ответил тот. – Не надо.

Первый Лорд Терры поднял на собеседниц потемневшие глаза. Их выражение было непреклонным и… странно печальным.

– Все ваши слова мудры и справедливы, леди, – медленно, словно через силу, выговорил он. – Нет ничего, что нельзя было бы простить тем, кого любишь. Но, – его взгляд сверкнул чистейшим гневным льдом, – …но есть то, что нельзя простить самому себе. Никогда.

– Да. – Голос Воина Теней отдался в пространстве стеклянным звоном. – У каждого – у каждой из нас есть то, что мы никогда себе не простим. Но мы не можем позволить себе роскошь упиваться ненавистью и жалостью к себе. Мы нужны в этом мире.

– Мы не судьи, – согласно кивнула Воительница Времени. – Мы не выносим приговоров – никому. Мы сражаемся и защищаем. Мы делаем то, что можем. А если нам случится упасть – а нам случается, ибо мы тоже не совершенны, – мы не можем позволить себе сойти с дороги. Наше место занять некому.

– Мы не безвинны, – тихо добавила Сатурн. – Одна лишь принцесса абсолютно чиста, и именно поэтому мы так бережем ее. Но все остальные – каждый из нас – несет темноту за плечами. Это навсегда останется с нами. Наша боль всегда останется с нами. Но мир, который мы любим, не должен страдать из-за этого.

– Это справедливо, – голос Джедайта прозвучал неожиданно устало. – Но мы этому миру больше не нужны.

Хотару вдруг улыбнулась странно задумчивой улыбкой.

– Милорды, – мягко спросила она. – А если на миг забыть все произошедшее… Ну, если представить… Ответьте честно – вы хотите вернуться?

Ответом ей были четыре вспыхнувших взгляда, в которых заметалась неистовая, отчаянная, почти безумная жажда.

Воин Теней понимающе склонила голову. Конечно, они хотят. До разрыва души, до боли, до помешательства – хотят. Но их честь запрещает им надеяться.

– Вы неправы в одном, – сказала она. – Вы очень нужны этому миру. Вы нужны Земле.

– Мы не можем вернуться, леди, – Второй Лорд говорил странно безжизненным тоном, скрывавшим его напряжение. – Мы не можем вернуться на Землю, которую предали.

– Вы хотели спасти ее, – тихо возразила Сецуна.

– Но не спасли.

Воительница Времени устало опустила голову. Нет, ну откуда в них столько упрямства? Они столько прошли, чтобы споткнуться в самом конце пути!

Сатурн внимательно оглядела своих понурых собеседников и решительно выступила вперед.

– Вы помните, как мы проходили через Врата Теней? – негромко спросила она.

Четыре пары горящих глаз были ей ответом. Да, такое не забывается.

– Вы помните слова Потерявшей Имя? Когда она говорила, что у вас нет здесь будущего?

По лицам лордов прошла судорога боли и гнева.

– И вы хотите, чтобы эти слова оказались правдой? Вы позволите ей победить?

Ее слова заставили тишину пронзительно зазвенеть от смеси ярости и надежды.

– Лорд Нефрит, вы сказали, что если у вас будет хотя бы доля шанса, вы используете ее. Лорд Кунсайт, вы сказали, что если шанса не будет, вы создадите его сами. Так чего же стоили ваши слова?

– Они стоили жизни наших принцесс, – Джедайт резко закрыл заблестевшие глаза.

Плутон вздохнула.

– А ведь именно ради них наша королева попросила Хроноса разрешить вам вернуться, – глухо сказала она.

– Леди Селена?.. – потрясено выдохнул Кунсайт. – Леди Селена настояла на нашем возвращении?

Воительницы синхронно кивнули.

– Почему? – тихо спросил Нефрит. Он помог Зою подняться и все еще поддерживал его за плечо. – Я догадываюсь, но… ответьте, почему?

– Светлейшая отдала жизнь, чтобы у нас был шанс начать все сначала и стать счастливыми, – медленно ответила Плутон. Она обвела собеседников огненными глазами и с нажимом добавила: – У всех нас.

– Мы утратили право на это, леди, – Четвертый Лорд, наконец, пришел в себя настолько, что смог говорить.

– Вы братья Эндимиона, – резко сказала Воительница Времени. – Вы возлюбленные наших младших сестер. Вы часть нашего будущего. Вы одни из нас.

– Были… – почти беззвучно прошелестел Зой.

Хотару подняла длинные ресницы.

– Сейлор-воинам даровано право любить, – медленно сказала она. – Но только один раз. Отдав свое сердце, они уже не забирают его обратно. Никогда. Что бы ни случилось.

Странная, теплая тишина была ей ответом. Тишина невыплаканных слез. Слов, когда-то недосказанных до конца.

– Они… помнят? – непривычно хриплым голосом спросил Кунсайт. – Помнят… ту битву?

– Да, – помолчав, ответила Сатурн.

– Эти воспоминания не причиняют им боли, – мягко добавила Сецуна. – Они похожи на далекие сны.

– Скорее на кошмары, – беззвучно прошептал все еще бледный Зойсайт.

– Они помнят не только боль, – улыбнулась Воин Теней. – Разве в вашем прошлом было только это?

– Нет, – глаза Второго Лорда вновь стали бархатно-синими. Ласковыми. – Там было счастье. Радость.

– Были мечты, – добавил Зой.

– Тепло и нежность, – прошептал Джедайт.

– Там была жизнь, – тихо сказал Кунсайт. Его глаза были закрыты. – Жизнь, которую мы разрушили. Которую отняли у них.

– Так верните ее им! – воскликнула Плутон. – Вы воины – идите и сразитесь с этими призраками! Без вас Эндимион похож на собственную тень. Только принцесса держит его сердце в этом мире.

Бездонные глаза Хотару вдруг странно заблестели.

– Наши младшие сестры несчастны, – тихо сказала она. – Они живут только половиной души. Их раны незаметны, но они все еще болят. Вы нужны им. Вы часть их мира. – Она обвела собеседников глубоким всевидящим взглядом. – Вы часть нашего мира. Пожалуйста, вернитесь.

– Вы… просите нас о помощи? – голос Третьего Лорда вдруг сорвался. – Просите… предателей?

– Нет! – гневно отрезала Плутон. – Мы просим о помощи воинов, которые когда-то сражались вместе с нами. Которые любили… и любят наших сестер. – Ее глаза полыхнули теплым рубиновым огнем. – Мы просим о помощи наших друзей, – тихо сказала она.

Четверо древних воинов Терры стояли молча, опустив лица. Потом Первый Лорд выступил вперед.

– Мы были еще и вашими врагами, – глухо сказал он. Его глаза блестели ярче обычного. – Мы уже предали однажды. Мы ступили на сторону Тьмы. – Он на секунду опустил ресницы, пряча эмоции. – Как вы можете доверять нам? Как сможете забыть то, что было?

Воин Времени грустно усмехнулась.

– Мы не умеем забывать. И вы – не умеете тоже. Но… – ее усмешка вдруг превратилась в светлую улыбку, – …но наша принцесса научила нас прощать. Она кого хочешь научит. И потом – именно потому, что вы были в плену у Тьмы, – она подчеркнула эти слова, – именно поэтому вы никогда больше не поддадитесь ей. Разве не так?

Четыре пары глаз полыхнули молчаливой яростью обнаженного клинка.

– Так, – со странной жесткостью сказал Зой. – Никогда больше. Лучше смерть.

– Лучше – жизнь, – тихо сказала Хотару.

Все помолчали. Слишком много воспоминаний витало вокруг. Слишком много похороненных надежд, которые вдруг ожили.

– Итак, – заговорила наконец Сецуна. – Вы идете? Я открываю Врата.

Нефрит поднял голову, вынырнув из раздумий.

– Это будет нелегко, – медленно сказал он. – Встретить прошлое лицом к лицу.

– Заслужить место в настоящем, – добавил Джедайт. – И завоевать будущее. Да, это будет нелегко…

– Но когда это нас останавливало?.. – на бледном лице Зоя мелькнула тень прежней бесшабашной усмешки.

Кунсайт открыл потемневшие глаза.

– Каковы будут условия, леди? – ровным голосом спросил он.

– Условия? – подняла бровь Сецуна.

– Я знаю Хроноса, – Первый Лорд невесело усмехнулся. – Он никогда ничего не делает просто из милосердия. Так каковы его условия?

Воительница Времени вздохнула.

– Оно только одно. Все, что вы сейчас вспомнили, навсегда останется с вами. Каждая минута, каждый вздох. Каждый крик. Каждая капля крови. Звуки. Запахи. Боль. Вы будете помнить это всегда – так, будто это случилось вчера. Вот условия Хроноса.

Молчание было свинцово-тяжелым, как плита могильного склепа. Суровое. Ледяное.

– Это справедливо, – Кунсайт склонил голову. – Я и сам не позволил бы себе больше ничего забыть. Ни единой секунды.

Остальные трое согласно кивнули.

– Мы принимаем это, – сказал Джедайт.

– Будет больно, – сочувственно произнесла Хотару.

– Не огорчайтесь за нас, моя маленькая леди, – мягко улыбнулся Нефрит. – Боль лучше забвения. Это мы теперь точно знаем. И потом – это ничтожно малая цена за надежду.

– И мы с радостью заплатим ее, – кивнул Зой. Его губы уже почти не дрожали, но в глазах еще застыли темные тени.

Воительница Времени молча подошла к Вратам и легко ударила жезлом по створкам. Раздался гулкий золотистый звон, и из внезапно распахнувшегося проема хлынул поток теплого медового света.

– Идите, – она улыбнулась. – Иллюзион ждет. Оттуда вы вернетесь домой.

– Спасибо вам, леди, – Нефрит поклонился, говоря за всех. – Мы никогда не забудем того, что вы для нас сделали.

– Каждый из нас сделал бы то же для остальных, – тихо ответила Хотару. – И вы знаете это. Благодарить незачем.

Они, все четверо, подошли к заветному порогу. Оттуда, с другой стороны лился теплый золотой свет. Оттуда пахло летом и солнцем. Там шелестел ветер… или это были струи фонтана?.. Там была жизнь. В одном лишь шаге от них…

Страшно поверить.

Четыре фигуры замерли на пороге, не решаясь сделать этот последний шаг, который – они понимали это – изменит все.

Сатурн улыбнулась и подошла ближе.

– Идите! – звонко сказала она. – Идите и верните все, что потеряли. Все, что у вас отняли когда-то. Вы воины – так сражайтесь и побеждайте!

Зеленые глаза Зойсайта посветлели, и тени исчезли из них. Джедайт смотрел ясно и остро, будто готовился решать сложную логическую задачу. Во взгляде Нефрита проступила задумчивая бархатистая мягкость.

А на губах Первого Лорда промелькнула странно беззаботная улыбка, вдруг сделавшая его лицо совсем юным, мальчишеским. Он тряхнул головой, отбрасывая за спину копну снежно-серебряных волос, и решительно шагнул вперед. За ним последовали остальные.

Еще мгновение золотой свет Иллюзиона играл на отполированном металле Косы Смерти и Посоха Времени. Потом Врата бесшумно закрылись, оставив, как и прежде, лишь тонкую щель между створками.

Воительницы переглянулись.

– Утро наступает, – тихо сказала Сатурн. – Ветер запел иначе. Ты слышишь его, Пеллар?

– Да, – так же тихо ответила ее подруга. – Игра началась, Хоти.

Вернуться к себе III

Шаг третий: Красные розы Иллюзиона (1)

Я возвращаюсь.

Я иду по заросшей дороге,

И роса на траве горька, как твои слезы.

По дороге, покрытой камнями,

И их грани остры, как твоя боль.

Больше не плачь, родная. Больше не бойся.

Я возвращаюсь.

«Книга Песен и Предсказаний».

Хранилище манускриптов Священного Иллюзиона.

Расшифровано при помощи Хранителя Гелиоса.

Что-то переменилось.

Гелиос понял это по звуку ветра. Он больше не перешептывался с листвой лениво и сонно, а метался, как птица в ожидании утра. Словно ему вдруг стало тесно здесь, в этой крошечной замкнутой Вселенной.

…Священный Иллюзион, Золотое сердце Терры, как его называли когда-то, был последним в Системе нетронутым уголком Древней эпохи – ушедшей эпохи, когда чудеса были обычным делом, а все легенды еще только готовились произойти.

Казалось, что время здесь замерло и остановилось. Но Гелиос знал, что это не так. Просто здесь уже долго – о Небо, как долго! – ничего не происходило. День не сменялся ночью, события не влекли за собой другие события. Здесь не звучали ничьи голоса, не звенел смех. Больше не звенел.

С тех пор, как границы Иллюзиона были запечатаны много веков назад. С тех пор, как старому миру пришел конец. С тех пор, как время здесь погрузилось в долгий сон.

Там, снаружи, бушевали войны. Там корчились в предсмертных судорогах планеты. Там рушились судьбы и разбивались сердца.

Там умирали друзья.

А здесь царили тишина и покой. Вечная тишина и вечный покой. И Хранитель мог только наблюдать за происходящим со стороны. И надеяться. И изо всех сил стараться не чувствовать себя беспомощным.

Гелиос тихо вздохнул, опустив ресницы.

Если бы ему предложен был выбор, он предпочел бы тогда быть там, снаружи, и сражаться. Сражаться и умереть. Но выбора у него не было. Приказ Эндимиона – или, вернее, просьба, ибо Хранитель Земли ненавидел приказывать, особенно друзьям – был совершенно однозначен. Золотой Кристалл не должен попасть в руки Металлии и его слуг. Чего бы это ни стоило. И Гелиос поклялся, что сохранит сердце планеты. Поклялся, хотя его принц – его друг – никогда не просил у него клятвы. Он верил ему и так.

И лордам своей неименной четверки он тоже верил. Без всяких клятв… Верил даже тогда, когда узнал, что они перешли на сторону зла.

Гелиос крепче сжал в ладонях мерцающий кристалл. Острые грани впились в кожу, отвлекая от тяжелых мыслей.

Он ни разу не пожалел о данном слове, но… Но иногда он завидовал тем, кто сражался и погиб тогда. Ему было больно, что он не был с друзьями в те – самые страшные, роковые минуты.

Может быть, он смог бы как-то изменить события. Может быть, он остановил бы их. Не дал бы им уйти во тьму. Может быть…

А может быть, и нет.

История не знает сослагательного наклонения, как всегда любил говорить Джедайт, главный умник в их компании.

Джедайт… Где он теперь? И где все остальные?

Гелиос снова вздохнул. Его настроение становилось просто недопустимым для Хранителя Золотого Кристалла.

У него не было права на отчаяние. Не было права на страх и гнев. И права на смерть – тоже не было. Он должен был верить – за всех, кто веру утратил. Должен был надеяться – за всех, кто потерял надежду.

Должен был жить – за всех, кто не смог остаться в живых.

Были эпохи, когда свет Золотого Кристалла в его ладонях был единственным светом на Земле. Когда его вера, его непрестанная мольба об ушедших была единственной нитью, которая держала планету над бездной. И он должен был сберечь этот свет – ради тех, кто блуждал среди теней.

Они обязательно вернутся, он всегда верил в это. Но возвращаться легче, когда тебя ждут.

И он ждал. Терпение было главным его оружием.

Он дал слово. И он его сдержит.

… Ветер окончательно сошел с ума. Он метался по вечно ясному небу так, как будто хотел расколоть его на части и вырваться наружу. Как будто хотел раздвинуть границы пространства.

И пространство беззвучно содрогнулось.

Гелиос тревожно распахнул глаза.

На его памяти такое уже было. Несколько раз. Первый раз – при возвращении Хранителя Терры. Затем – когда одна за одной приходили в этот мир воительницы планет. И конечно, когда – благослови ее Небо – возродилась дочь Светлейшей Селены, принцесса Луны. Теперь она стала Светом надежды для Земли…

И, хотя после этого планету не раз сотрясали исполинские бури, Гелиосу было спокойнее. Даже когда одна из бурь едва не добралась до сердца Иллюзиона, он твердо верил в благополучный исход.

Он больше не был один.

Вернулись все, кому было назначено вернуться.

Все, кроме тех, кому это было запрещено навсегда.

…Золотой Кристалл в ладонях Хранителя засветился и запульсировал, как теплое маленькое сердце. Так он мог реагировать только на тех, кто принадлежит Терре. На тех, для кого она является родным домом.

Тогда это могут быть только…

Неужели? Великое Небо, неужели?!..

Впервые в жизни Гелиос боялся поверить.

Пространство снова вздрогнуло и колыхнулось, как тонкий шелковый занавес. Беззвучный вздох прокатился по вечно ясному небу, по спящей листве, по гладкой поверхности водоемов. Теплое медовое сияние медленно стекло откуда-то сверху и свилось в смерч.

А потом…

В мареве золотого света появились четыре высоких силуэта. Четыре…

Потом свет успокоился и снова рассыпался бликами вокруг, заиграл на листве, в бликах фонтана.

А четверо пришедших остались стоять на зеленой траве. Они не шевелились. Только оглядывались вокруг. Потом заметили Гелиоса и замерли.

…Они были очень усталыми, даже изможденными. Бледные лица отдавали пепельным оттенком. Волосы потускнели и спутались. Глаза были ясными и пылающими, но полными теней, как после долгой болезни. В углах губ лежали непривычно суровые складки.

Они очень изменились. Но Гелиос узнал их. Сразу.

– Вы?!.. – он подошел ближе, боясь поверить. Его взгляд засиял, как солнце, заключенное в янтарь. – Вы вернулись?

По усталому лицу Первого Лорда Терры проскользнула бледная тень улыбки. В ней было что-то настороженное… вопросительное, что ли.

Гелиос улыбнулся в ответ. Ясно, с облегчением.

– Наконец-то… Слава Небесам!

… Это было похоже на сон. Нет, даже не так.

Это было похоже на чудо.

Это было чудом.

Теплое и яркое голубое небо, вспышки золотого света в брызгах фонтанов, сонный шелест листвы. Зеленой листвы, свежей, не обгоревшей.

И розы. Тысячи, миллионы цветущих роз всех мыслимых оттенков. Их запах наполнял воздух искрящейся сладостью, пьянил, как молодое вино…

Они уже и забыли, что Терра может быть так прекрасна.

В первые секунды они просто стояли молча, вбирая в себя золотой свет Иллюзиона. Привыкая снова чувствовать себя живыми.

…Теплый ветер на лице. Такой ласковый, сладко пахнущий ветер, от которого почему-то вдруг повлажнели глаза. Яркие краски, журчание фонтана, похожее на радостный смех. Смех живого мира.

А потом они увидели того, кого, собственно, и должны были там увидеть.

Худенький строгий подросток с переливчатыми, очень светлыми волосами, в древней одежде Хранителя – белой, по обычаю. В его очень знакомых глазах цвета гречишного меда застыло удивление. Удивление было и в его голосе, когда он заговорил с ними.

Гелиос. Конечно же.

Последний раз они виделись так давно, и с тех пор произошло так много, что в первые минуты никто из них не знал, что сказать ему в ответ. Даже общительный Нефрит и сверхвежливый Джедайт. В конце концов, у Хранителя Иллюзиона были все основания не доверять им. Но когда он подошел ближе, они заметили на его лице то, что заставило их сердца забиться чаще – от надежды.

Гелиос улыбался. Улыбался, приветствуя их.

Он рад их видеть?

Теплый золотой свет на мгновение показался невыносимо ярким, слепящим глаза. До слез.

Их здесь… ждали?

Хранитель тем временем склонился в предписанном древними обычаями поклоне. Его лицо уже светилось обычной для него невозмутимостью.

– Добро пожаловать домой, милорды.

Кунсайт на миг прикрыл глаза, сглатывая упрямый комок в горле. Его голос слегка дрожал, когда он произнес в ответ единственное слово:

– Спасибо.

… Они медленно шли по одной из бесчисленных аллей, и мягкая зеленая трава приятно пружинила под ногами, так и маня прогуляться по ней босиком. Гелиос держался чуть впереди, показывая дорогу. Только он мог свободно ориентироваться в сладко пахнущем лабиринте из дорожек, лужаек и фонтанов огромного парка, которым, собственно и был Иллюзион.

– Надо же… Ничего не изменилось… – произнес про себя Нефрит, незаметно оглядываясь по сторонам.

Это не было вопросом, но светловолосый Хранитель услышал и обернулся, чтобы ответить.

– Это не более, чем иллюзия, милорд. Все изменилось. Землю теперь не узнать.

– Не узнать – в хорошем смысле, или в плохом? – педантичный Джедайт предпочитал знать ситуацию досконально.

Гелиос пожал плечами.

– И в том, и в другом. Так сразу и не скажешь… Но, я думаю, Его Высочество вам все объяснит.

Тяжкая, тревожная тишина была похожа на порыв холодного ветра.

– В чем дело? – янтарные глаза удивленно расширились. – Вы не хотите его видеть?

Четыре разноцветных взгляда полыхнули неистовым, почти бешеным огнем.

Они не хотят? Небо и Хаос, они не хотят?!

Не хотят видеть того, кто был им не королем – братом? Кто был с ними в каждой битве, каждом походе? Кто исцелял смертельные раны у каждого из них – и не по одному разу?

Он доверял им. Лети все в Хаос, он доверял им!

А они?

А они пытались убить его. Каждый из них четверых пытался. Раны от их ударов он носит до сих пор…

А ведь он не нанес им даже царапины. Он помнил, кем они были.

Как они посмотрят в его глаза? В глаза того, кто по их вине лишился своего мира? Кто видел смерть своей возлюбленной?

Такое не прощают. Даже братьям.

… Кунсайт отбросил воспоминания. С трудом улыбнулся – кривой, вымученной улыбкой:

– Дело не в том, чего хотим мы, Хранитель. Сам Эндимион может не захотеть видеть нас.

– У него… есть на это право, – неестественно-спокойно добавил Джедайт.

Гелиос понимающе склонил голову.

– Он захочет видеть вас. Он вас давно ждет.

– Ты думаешь? – невесело усмехнулся Нефрит.

Хранитель покачал головой.

– Нет. Я знаю.

…Что ж, у их короля есть право увидеть их. Это будет больно – очень больно, но ни один из них не опустит взгляда. Эндимион имеет право посмотреть им в глаза. И задать любые вопросы, какие захочет задать. И получить на них честный ответ.

– Так что вы решили? – мягкий голос Гелиоса ударил по натянутым нервам, как плеть.

Кунсайт покачал белой, как снег, головой.

– Решать не нам. Наша судьба в руках нашего короля. Пусть он вынесет приговор.

Янтарные глаза потемнели.

– Не слишком ли большую тяжесть вы возлагаете на него, господа мои лорды? Выносить приговор… друзьям?

– Мы были ему врагами, – голос Четвертого Лорда был непривычно твердым. – Мы пытались убить его принцессу. Мы нанесли вред его планете…

– Вашей планете, – тихо поправил Гелиос.

– Нет, – резко сказал Зой. – Мы предали ее. Она снова станет нашей, только если мы заслужим это. А пока – нет. Пусть Энд решает. Мы примем любое его решение.

– Хорошо, – серьезно кивнул Хранитель. – Я позову Принца Терры сюда. Думаю, он мне не откажет. Но сначала…

Он сделал шаг в сторону от главной аллеи и отвел низко склоненные ветви какого-то дерева, похожего на иву. И все тихо вздохнули.

…Перед ними стоял центральный храм Иллюзиона. Священная Земля, как ее называли когда-то.

Стройное здание идеальных классических пропорций на фоне ярко-голубого небосклона казалось драгоценным ларцом, выточенным из слоновой кости. Стройные колонны были перевиты зарослями диких роз. Красных.

Здесь росли только красные розы. И их было столько, что они напоминали пунцовую кружевную вуаль, наброшенную на все окружающее. Свежий манящий аромат, похожий на запах сладкого вина, кружил голову.

А внутри, за колоннами, мерцало и переливалось золотое пламя. Легендарный Кристалл Терры, заключенный в оправу из роз, окутывал планету своим невидимым светом, оберегая ее от бурь.

Здесь не было прошлого. Не было настоящего. Здесь была Вечность.

Вечность, до которой так и не добрался Металлия.

Вечность, за которую была заплачена такая высокая цена…

– Сначала я выпущу на волю то, что должно быть отпущено, – тихо и как-то торжественно произнес Хранитель. И едва слышно прошептал: – Пришла пора просыпаться. Они и так уже слишком долго ждали…

Он поднял к небосводу сложенные лодочкой ладони и медленно распахнул их. Будто отпускал на волю невидимую бабочку.

Порыв горячего ветра, как исполинский вздох, прокатился по кронам деревьев, всколыхнул листву, как изумрудное море. Он шептал на тысячи голосов, он плакал, он пел. Невидимые крылья метнулись вверх и в стороны, раскалывая гладкую голубизну на мириады искр, золотым потоком просочились сквозь них… и исчезли.

Все стихло.

– Что это… было? – прошептал Зой.

– Сны, – спокойно ответил Гелиос. – Забытые мечты, оставленные надежды. Теперь они снова вернулись на Землю.

– Ожившее прошлое, да, Гелиос? – тихо спросил Нефрит.

– Нет, милорд, – улыбнулся Хранитель. – Прошлое, которое никогда не умирало.

Он склонился в безупречно отточенном поклоне.

– Я позволю себе удалиться ненадолго, милорды. Мне следует известить Его Высочество, – мимолетная улыбка скользнула по его губам. – Он очень долго ждал этой вести…

– Мы тоже, – беззвучно отозвался Кунсайт. – Мы тоже…

Гелиос мягко улыбнулся в ответ. И исчез.

***

…Итак, они остались одни. Впервые с того момента, как… Они уже и не помнили, с какого момента.

Трава была мягкая и теплая. Зеленая, как в начале июня. Золотистый свет играл в кроне дерева над ними. Кажется, это был ясень. Или, может быть, клен, так сразу и не поймешь… В воздухе пахло летом. Цветами, медом и чуть-чуть – влажной свежестью от рассеянных в воздухе брызг фонтана.

И если закрыть глаза, то можно было представить – на один блаженный миг представить – что всех этих мучительных столетий не было. Что вот приснились они в нелепом кошмарном сне, а потом настало утро – и солнечный свет прогнал все кошмары. Бесследно. И Земля – все та же древняя Земля. И не было ни предательства, ни смерти, ни выжженных планет, ни потерянных близких…

Но они были.

Были, и никакая сила в этом мире не могла этого изменить.

Они долго смотрели друг на друга. Молчали. Никто не осмеливался заговорить первым. Никто не знал, что тут можно сказать. После всего, что случилось…

Наконец Нефрит горько усмехнулся:

– Трудно это, правда?

Его друзья молча посмотрели на него. Грустные и проницательные глаза Лорда Звезд были необычно серьезны:

– Трудно разговаривать, будто ничего не произошло. Как прежде.

– А сможем ли мы теперь… как прежде? – тихо спросил Зойсайт.

Лорд Иллюзий вдруг глубоко вздохнул и запрокинул голову, жмурясь от бликов золотого света.

– Здесь так мирно. Как будто и впрямь ничего… этого не было.

– Это было, – жестко ответил Кунсайт. – Это было, и нам этого не изменить. И никуда от этого не уйти.

– Не уйти, не убежать, не спрятаться, – устало усмехнулся Нефрит. – От себя куда спрячешься?

– Мы никогда не прятались, – в обычно мягком голосе Джедайта сквозила сталь. – Не будем делать этого и сейчас.

Они молча посмотрели друг на друга. Посмотрели, не отводя глаз, хотя в первые секунды это было неимоверно трудно. Между ними незримо сгустились тени прошлого. Лица ушедших. Боль. Смерть. Мерзкое ощущение чужой воли. Стыд и отчаяние.

Призраки. Слишком много призраков.

– Да, – беззвучно выдохнул Первый Лорд. – Да, это трудно.

– Может, не будем говорить об этом? – убитым голосом сказал Зой. – Не лучше ли оставить прошлое – в прошлом?

– Мы оставим его в прошлом, – твердо ответил Кунсайт. – Но сначала отдадим старые долги. Иначе мы не сможем жить дальше.

– Кун прав, – кивнул Нефрит. – Мы должны сейчас поговорить обо всем этом. Честно, не прячась от себя. – Он тяжело вздохнул. – Мы были подлецами, все четверо. И мы это знаем. Мы это помним. И мы никогда не сможем смотреть друг другу в глаза… не сможем смотреть в глаза Энду – и вообще никому не сможем – если не справимся с этим сейчас.

– Тебе ли говорить о подлости, Неф? – хрипло сказал Ледяной Лорд. – Ты вырвался из всей этой мерзости. Ты единственный из нас смог.

– Мне просто повезло, – криво усмехнулся Лорд Звезд. – Каждый из нас смог бы, если бы ему выпал такой шанс.

Зойсайт грустно покачал головой.

– У нас были тысячи шансов, – срывающимся голосом пробормотал он. – Особенно, когда мы снова встретили девочек и Энда. Они были так близко… Нужно было только сделать шаг. Всего один шаг… А вместо этого мы… – он закусил губы, побелевшие от гнева.

– А вместо этого мы вцепились друг другу в глотки, – медленно сказал Кунсайт.

– Берилл именно этого и добивалась, – вздохнул Нефрит. – Она хотела, чтобы мы возненавидели друг друга. Иначе мы представляли бы для нее опасность.

– Неф прав, – Первый Лорд опустил голову. – Эта тварь наслаждалась, натравливая нас друг на друга. Она хотела сделать из нас собственное подобие.

– Не могу сказать, что у нее это не получилось, – хмуро произнес Джедайт. – Мы стали устраивать друг другу ловушки. Мы соперничали. Мы радовались бедам друг друга. – Он сжал кулаки. – Мы вели себя, как последние мерзавцы.

– Худшим из которых был я, – выдохнул Лорд Огня. – Неф… Я никогда не прощу себе…

Второй Лорд положил руку ему на плечо.

– Зой, посмотри на меня.

Тот поднял на него зеленые глаза, в которых металось пламя. Отчаяние. Отвращение к себе.

– Мы все были пленниками Металлии, – сказал Лорд Звезд. – Да, добровольными, но пленниками. Разве мы согласились бы тогда, если бы знали, кем станем?

– Нет, – отрывисто сказал Кунсайт. – Никогда.

– Но сейчас мы вырвались из этого плена, – продолжил Нефрит. – Спасибо Светлейшей – да будет ее вечность благословенна – и леди-Хранительницам Врат. Мы освободились от власти Металлии. На нас больше нет его цепей. Но… – в его голосе просквозила горечь, – …цепи еще остались у нас в душе.

– Да, – кивнул Лорд Иллюзий. – Наши воспоминания. Наши прошлые дела. Слова и поступки. Мы еще носим оковы.

Кунсайт поднял потемневшие глаза:

– И если мы не сбросим их сейчас, мы не сможем идти дальше. И Берилл окажется победительницей – даже с того света. Мы не должны допустить этого. Ради тех, кто нас ждет – не должны.

– Не должны, – кивнул Нефрит. – И не допустим. Маленькая леди Сатурн тысячу раз права. Берилл очень хотела бы, чтобы мы потерпели неудачу. Но не доставим же мы ей такого удовольствия!

– Нам не забыть прошлого, – глухо сказал Зойсайт.

– И мы не должны его забывать, Зой, – твердо ответил Первый Лорд. – Мы должны научиться жить с ним.

– Как? – беззвучно выдохнул тот.

Джедайт вдруг решительно вскинул голову. Короткие пшеничные пряди полыхнули золотом, разлетаясь в стороны.

– Вот что, – решительно сказал он. – Мы друг друга хорошо знаем. Мы ведь не простим себе то, что было. И нам это известно.

Все кивнули. Да. Они не простят.

– …Но мы можем простить друг друга. Мы должны. Иначе мы уже не сможем быть друзьями, как прежде.

– Мы были… – Нефрит замялся, подбирая слова. – Мы были… вместе. Командой. Больше, чем друзьями. А потом стали стаей бешеных волков, грызущих друг другу глотки. А теперь… – Он поднял голову, оглядел товарищей. – Кто мы теперь?

– Нам решать это, – сурово сказал Кунсайт.

– Как прежде, мы уже не сможем, – прошептал Зой. – Слишком много всего…

– Как прежде – не сможем, – ровным голосом сказал Джед. – Пути назад нет. Но есть путь вперед. Кем мы хотим быть сейчас? Друзьями… или бешеными волками?

Кажется, на несколько секунд замолкли даже струи фонтана. Потом Первый Лорд Терры медленно поднял голову.

– Я виноват больше других, – слова падали с его губ тяжело, как осколки льда. – Я дал окончательное согласие Металлии. Я принял последнее решение. И потом… – он тяжело сглотнул и продолжил. – И потом, когда мы… были в Темном Королевстве… я не предпринял ничего, чтобы предотвратить вражду между нами. И тебя, Зой, я ни разу не попытался остановить. Так что большая часть вины лежит на мне.

– Нет, Кун, – твердо ответил Джедайт. – Согласие давали мы все. И бремя вины несем мы все. Ты всегда пытался взять на себя ответственность больше прочих. Но здесь это не пройдет.

– Джед прав, – Второй Лорд согласно склонил голову. – Я тоже… Я не пытался наладить контакт ни с кем из вас. Я был непомерно заносчив, и не сомневался в своих силах. Никого вокруг не замечал.

– А я был безразличен ко всему, – горько усмехнулся Лорд Иллюзий. – Сердце как будто умерло.

– У нас всех оно тогда умерло, – хрипло сказал Зой. – Это я виноват больше всех, Кун, а не ты. Я стал предателем дважды. Большим подлецом, чем вы все. Я стал… стал причиной твоей смерти, Неф! – Лорд Огня поднял отчаянные зеленые глаза. – Я… убил… своего друга, – выдохнул он. – Никогда себе не прощу…

Нефрит нахмурился.

– Не факт, что я не поступил бы так же на твоем месте, Зой, – медленно сказал он. – Мы оба были одинаковыми подлецами. Возможно, я – больше, чем ты…

– Неф…

– …Если тебе нужно мое прощение, то оно у тебя есть, Зой. Но мне, – Звездный Лорд усмехнулся. – Мне нужна обратно та рыжая заноза, которая никогда не давала мне спокойно жить. Мой лучший друг. Скажи мне, он у меня есть?

Зойсайт прерывисто вздохнул, крепко зажмурив глаза..

– Да. – Его голос сорвался, он вздохнул и твердо повторил: – Да, он у тебя есть, Неф. И если уж на то пошло, – он вдруг хитро прищурился. – Если уж на то пошло, то… от язвы слышу!

Нефрит рассмеялся:

– Задира!

– Пижон.

– От пижона слышу…

– Нет, ну надо же, – негромко произнес Джедайт. – Прямо, как в старые добрые времена. Все возвращается, Кун?..

– Возвращается… – как-то отстраненно ответил Кунсайт. – Только… только не все, Джед. Кое-что никогда уже не вернется.

Он умолк и отвернулся, пристально разглядывая золотые искры в струях фонтана.

…Почти так же искрилось когда-то солнце на длинных волосах цвета пшеницы. Мягкие золотые пряди словно светились изнутри… Светились даже в огненном свете пожара, когда…

Он резко зажмурился и встряхнул головой.

Нет. Не сейчас. Не сейчас, когда он еще не способен совладать с собой. Когда боль еще так сильна… Хотя он сомневался, что она когда-нибудь ослабнет.

Что он когда-нибудь простит себе ее кровь на своих ладонях.

Но, может быть, он сможет увидеть ее еще один раз. Хотя бы издалека увидеть. Живую…

– Кун.

Он вздрогнул. Три пары глаз смотрели на него. Смотрели, все понимая. Там, в их глубине, таилась такая же боль. И такие же надежды.

– Старые раны, сенсей? – грустно спросил Зойсайт.

– Такие раны не стареют, – через силу усмехнулся Первый Лорд, а про себя подумал: «Какой я тебе теперь сенсей…». Теперь они все были равны.

– И все-таки ты счастливее меня, Кун, – тихо сказал Нефрит. – Ведь ты хотя бы увидел ее еще раз. Свою Золотую… А я… я так и не повстречал Литану. – Он нервным, каким-то беспомощным жестом зарылся рукой в волосы. – Я даже не знаю, как она теперь выглядит. Как ее имя – сейчас, на Земле…

– Я не знаю, как ее зовут, – медленно произнес Зой. – Но я ее видел. Я хочу сказать – воительницу Юпитера.

Второй Лорд вскинул заблестевшие глаза:

– Какая… она, Зой?

– Ну… – Четвертый Лорд задумался, припоминая. – Она все та же. Высокая, гибкая. Двигалась, будто танцевала….

– Да, – хрипло прошептал Нефрит. – Она всегда любила танцевать…

– …И глаза все такие же зеленые, – продолжал вспоминать Лорд Огня. – И она была веселая. Ничего не боялась.

– Никогда, – кивнул Звездный Лорд. – Она только смеялась в лицо любой опасности.

– И красивая была, – добавил Зойсайт. – Почти такая же… – он мечтательно вздохнул. – Почти такая же, как моя Амелия… Она тоже не испугалась. Ни разу.

– Да уж, с твоей леди мало кто сравнится, – усмехнулся Кунсайт. – Редкая нежность… и мужество. Она ведь победила тебя в схватке один на один, а, Зой?

– Ага! – восторженно подтвердил тот. – Она чудесная! Самая чудесная на свете…

– Джед, – тихо спросил Нефрит. – Джед, ты что?

Третий Лорд поднял посеревшие глаза. В них раненой птицей билась тоска.

– А моя Рейана мне сразу понравилась, – прошептал он. – Хоть я и не вспомнил ее совсем. Но она была такая… Единственная. Как… как пламя и снег. – Он усмехнулся. – Она тоже не отступила в битве.

– Никто из них не отступил, – опустил глаза Первый Лорд. – Они оказались намного сильнее нас, наши леди…

– И хвала Небесам за это, – выдохнул Зой. – Если бы они попали в этот ад к Берилл… Лучше уж мы.

– Лучше бы никто, – невесело улыбнулся Джедайт. – Но прошлого не изменишь.

– Зато можно изменить будущее, – хмуро, почти сурово сказал Кунсайт. – Наше… и наших девочек.

– Возможно, мы уже не нужны им, – беззвучно прошептал Нефрит. – Возможно… у них теперь другая жизнь.

– Если мы поймем, что не нужны… – голос Ледяного Лорда сорвался, он нахмурился и продолжил: – Если мы будем не нужны им, то… то мы будем просто… держаться поблизости. Чтобы помочь… защитить, если понадобится.

– Невидимо быть рядом, – кивнул Зой. Его глаза подозрительно поблескивали. – Если ничего больше им не будет нужно, то хотя бы так…

– Да, – бесцветным голосом произнес Джедайт. – Хотя бы так…

Они замолчали. Вокруг стояла тишина, сладко пахнущая розами. Ласковый ветер шевелил волосы.

Здесь цвела жизнь.

Здесь было так легко забыть о смерти.

Так легко снова поверить…

***

… Ветер ликовал.

Тысячи лет он томился в запертом золотом мире Иллюзиона, тоскуя о несбывшемся. Тысячи лет ждал своего срока.

И теперь наконец был свободен.

Невидимый вибрирующий поток лентой обвился вокруг дремлющей планеты, пронизал воздух, шаловливо тряхнул пухлые сонные облака, всколыхнул прозрачную вуаль стратосферы. Теплая волна пронеслась над полярными льдами, выжженными покрывалами пустынь, отозвалась тысячами шепотов в кронах бесконечных лесов. Вечно беспокойное море взметнулось ей навстречу, всплескивая волнами, как ладонями. Море не умело забывать…

Вволю наигравшись, ветер решительно устремился к группе островов, спящих у края Тихого Океана. Островов, которые по традиции первыми встречали рассвет. Он пронесся над тревожными городами, неся с собой странные, горькие и нежные сны.

…Сецуне снились звезды. Яркие, крупные, как спелые вишни. Они тонко позванивали в бархатной прозрачной темноте, словно пытались рассказать о чем-то. Но она не понимала их языка…

Потом звезды почему-то расплылись в ее глазах, их лучи странно, причудливо переплелись между собой, превратившись в диковинные иероглифы. И перед воительницей Времени было сейчас не звездное небо, а угольно-черная страница, покрытая белыми буквами, которые – она внезапно поняла – рассказывали, что происходит сейчас в мире живых. Она хотела перевернуть страницу, чтобы узнать о том, что случится в будущем… но та неожиданно перевернулась сама.

И она была пуста. Больше надписей не было.

…Хотару видела во сне туман. Не тот, серый, неподвижный, к которому она уже привыкла, а серебряный, искрящийся, тонкий, как утренняя дымка. В этой дымке медленно проступили очертания знакомой арки с двумя колоннами – только обе они почему-то были белыми – а под ней…

А под ней был свет. Теплое радужное сияние, похожее на то, что она видела иногда в глазах Принцессы.

Порыв ветра вдруг растрепал ее волосы, запутав в них что-то. Сухие листья? Лепестки?..

Бабочки?...

Живые бабочки. Белые, красные, голубые… с цветными узорами на крыльях. Они стаями вылетали из распахнутого проема, превращая хмурый туман в диковинную пеструю метель.

«Смерти нет, Хоти. Не надо грустить, смерти нет».

Где она могла слышать этот голос?..

…Харуке снились облака. Яркие, сверкающие, слепяще-золотые, они свивались вокруг нее в спирали и кольца, каких не бывает на Земле. Они вспыхивали голубыми огнями и стремительно неслись куда-то в танце исполинского урагана, сотрясающего атмосферу.

И она сама была этой бурей – ликующе-грозная песня ветра звенела в такт ударам ее сердца, а волосы стелились по воздуху золотыми облаками…

Золотыми облаками ее планеты.

…Мичиру снилось море. Не это, земное, к которому она уже успела привыкнуть, а то, другое, бездонное, как небеса, ярко-синее, пронизанное светом до самого дна. Хотя… дна у этого моря не было, оно доходило до самого пылающего ядра, похожего на переливчатый драгоценный камень.

И оно было частью ее, было ее телом, было кровью, текущей в ее венах. Волны ласково играли с ее волосами, их певучий шелест сливался с дыханием…

Море… Прохладное, спокойное, манящее. Родное.

Море ее планеты.

…Мина видела во сне степь. Огромную, золотую, залитую светом полудня. Тонкие травинки колыхались на ветру, как упавшие на землю лучики солнца. А само Солнце было неправдоподобно огромным… такое не бывает на Земле. Его сияние окутывало ее огненным покрывалом, пронизывало насквозь…

И она уже не знала – это ее волосы летят на горячем ветру – или высокие золотые травы… ее губы пахнут медом – или это сладкие степные цветы… ее ли глаза смотрят в голубое небо – или это само небо смотрит ее глазами…

А потом знойная голубизна раскололась от порыва северного ветра. Холодного ветра. Нежного…

Он ласково скользнул по ее лицу, зарылся в волосы… и исчез, сорвав сладость с ее губ и оставив на них горьковатую влагу.

Совсем, как слезы…

…Ами снился дождь. Хрустальный перезвон тысяч и тысяч мелких капель успокаивал, как колыбельная. Эти капельки щекотно скользили по коже, запутывались в ресницах, оседали на губах. На вкус они были свежими и чуть сладковатыми.

Это был совсем другой дождь. Не такой, как на Земле.

Она видела море с прозрачной голубой водой – такой прозрачной, что был виден белый песок на дне. И небо тоже темно-голубое, бархатное… а в нем – огромный пылающий шар в половину горизонта. Это… Солнце?

Дождевые капли вдруг превратились в огненные искры, скользнули по ее щекам и запястьям, как чьи-то ласкающие пальцы. Но она вздрогнула, она не любила огонь…

«Не бойся».

Это искорки так шепчут?

«Не бойся… Я никогда не сделаю тебе больно. Больше никогда…»

…Ами проснулась вся в слезах, сама не зная, почему.

...Рей снилась пустыня. Бескрайняя, жаркая, красная, как молодое пламя. Пустыня спала, и было слышно, как она тихонько дышит во сне. Алый пламенный свет проникал до самого сердца… и Рей сама была этим пламенем, огненным лучом, пронзающим планету от ядра до самого Солнца. Странно… почему-то оно меньше обычного…

Горячий ветер растрепал ей волосы, поднял тучи красной пыли… и вот это уже и не пыль вовсе, а огромные крылья огненных птиц, взмывающих в небо, чистое, ярко-голубое, как…

Как что?.. Она забыла…

Сердце вдруг сжалось от горькой, непоправимой боли. Колючая волна обожгла горло и выступила на ресницах. Несколько прозрачных капель упало в красную пыль – но им было не под силу разбудить пустыню…

«Не грусти. Я приведу к тебе дождь».

Кто зовет ее?..

…Мако видела во сне лес. Огромный, многоэтажный, похожий на изумрудный храм, пронизанный светом. Лес тихо шуршал и переговаривался звоном капель, шелестом листвы и птичьими голосами.

Деревья были похожи на высокие колонны из диковинного узорного камня, коричневого и серого. Они тянулись высоко к небу, впитывая свет далекого Солнца.

…И она сама была этим лесом, чувствовала, как жизненная сила планеты пульсирует в ее венах хмельным потоком, наполняет ее волосы электрическими огнями, играет в глазах, зеленых, как листья…

Листья… листья падали сверху, как дождь. Целые вороха листьев. Они касались ее рук – и превращались в яркие звезды, негорячие и… пушистые, как котята. Их лучи переливались в ладонях, как вода…

Звезды были разноцветные. Белые, золотые, лиловые…

Только синих не было. Ни одной.

А ей нужны были именно синие звезды. Очень нужны…

Если бы она смогла вспомнить…

…Луне снилось Серебряное Тысячелетие.

Она снова была в своем любимом Северном дворцовом парке. Она снова была человеком. Снова чувствовала мягкий мох под босыми ногами. Маленькие травинки щекотно забивались между пальцами. Ласково журчала вода…

Она легко бежала по тонким тропинкам, скользя среди деревьев, точно тень. Ей было весело.

Высокая светлая фигура неожиданно преградила ей путь.

«От кого убегаешь, драгоценная?»

Ну, разумеется… И кто бы это еще мог быть!

Эх, Артемис, Артемис! Почему ты теперь не называешь меня так?..

«Я называю. Только шепотом, про себя».

Невыносимый кот! И что это он вообще делает в ее собственном сне?

«А что ты делаешь в моих снах, колючка?»

Нет, ну правда невыносимый…

«Луна… Артемис…»

…Теплый душистый ветер рывком пронесся по парку. Он пах ландышами.

Голубовато-белый луч скользит среди деревьев. Или это не луч?

Это человеческая фигура. С двумя потоками струящихся серебряных волос.

Светлейшая?..

«Скоро придет рассвет, Луна. Уже скоро».

Ветер кружит вокруг, запутывается в волосах. Ветер уносит прочь этот радостный сон. Она цепляется за него, не хочет просыпаться…

«Помогите им вспомнить…»

Вспомнить что? И кому?..

…Усаги снилось небо. Много-много неба.

Густо-синее, чистое, залитое светом, оно было везде, куда ни глянь. И свет тоже был везде – белый, переливчатый, теплый, как материнские руки.

Она парила в этом свете, не чувствуя ни тела, ни кожи, ни дыхания. Здесь все это было совершенно не нужно…

И она сама была этим светом, и ее длинные волнистые волосы переплетались с жемчужными лучами вокруг. Свет, как пылающая кровь, струился сквозь нее… и само ее сердце было пульсирующей звездой.

Она сама была этой звездой.

Так спокойно…

…Потом все вдруг изменилось, понеслось куда-то. Лучи вокруг замерцали, сгустились и превратились в мягкие белые перья. В целые вороха перьев… Они смешно щекотали щеки и нос.

А потом перья превратились в тонкое кружево. Оно заколыхалось перед ее лицом. Чья-то рука отвела его в сторону… прижала ее к себе.

Тепло.

Так знакомо…

«Серенити… Моя малышка Серенити».

Мама?..

Сон рассыпался, ускользал от нее, как сухой песок. Она стремительно падала куда-то, возвращаясь в мир настоящего, и, уже чувствуя утреннее солнце на лице, успела услышать:

«Пора просыпаться, Серенити».

…Мамору снов обычно не видел. То есть, может и видел, но не запоминал – если, конечно, в них не присутствовала Усаги. И без того событий хватало. Но этот сон вцепился в него бульдожьей хваткой. И не очень-то спешил отпускать.

Собственно говоря, он не мог понять, что ему снится. Не было ни событий, ни образов. Но…

…Запахи.

Обжигающий, игристый запах свежести. Горьковатый запах влажной земли. Едкий, тревожащий запах гари. И еще один – тот, который он ни с чем бы не спутал. Стальной, тяжкий, душный.

Запах крови.

…Звуки.

Топот копыт. Чей-то радостный смех. Свист и звон отточенных клинков. Шипение магических атак. Снова смех, но теперь в нем не было ни капли радости. Только безумие.

…Голоса.

Веселые. Серьезные. Тревожные.

«Чего ж ты такой вредный, Твое Высочество?!»

«Балда ты коронованная…»

«Ты должен спешить, Энд. Мы не сможем задержать их надолго».

«Мы справимся. Когда это мы не справлялись?»

Голоса. Он знал их. Он всегда знал их.

А потом все утонуло в шелестящем шуме дождя. Дождь лил изо всех сил, он прямо-таки захлебывался рыданиями, оплакивая… Он медленно отдалялся, становясь все тише, тише…

…А потом темноту разорвал яркий и теплый золотой луч. И до боли знакомый голос Гелиоса произнес:

– Простите, что вторгаюсь в ваши сновидения, Ваше Высочество, но ваше присутствие необходимо в Иллюзионе. Есть новости.

Ну, вот опять… И что это у паренька за пристрастие к высоким титулам?

Мамору окончательно проснулся и вздохнул. Для него слово «новости» означало «плохие новости». Без вариантов. В их с Усаги тандеме она всегда надеялась на лучшее, он – ожидал худшего. Потому что кто-то ведь должен…

Темное Королевство уже было. Пришельцы – были. Темная Луна – была. Апостолы Смерти – не к ночи будь помянуты – тоже были. И еще Нехеления с Галаксией (нервные барышни!)…

Кто теперь?

Мамору вздохнул еще раз.

А ведь он еще даже и не король…

… – Ну?

Они стояли в теплом золотом мареве Иллюзиона, и мрачно-синие глаза Хранителя земли требовательно сканировали ясно-янтарные. Но Гелиоса было не так-то просто смутить. За прошедшие тысячелетия он успел хорошо выучить характер Эндимиона.

– Нет решительно никаких причин для тревоги, Ваше Высочество. Новость, о которой я собираюсь поведать вам, скорее радостная, чем печальная.

Темная бровь едва заметно поднялась вверх. С точки зрения Мамору, Хранитель Иллюзиона всегда был слишком склонен верить в лучшее. Впрочем, он еще никогда не ошибался и не нарушал данного слова, и его принц это прекрасно знал – иначе разве доверил бы ему свою будущую дочь?

Но вслух он сказал совсем другое:

– Гелиос… а нельзя ли без титулов обойтись, а? Мы же вроде бы почти родственники.

В янтарных глазах появилось строгое выражение, которое Мамору приходилось видеть довольно часто. У Луны.

– Как можно, Ваше Высочество! Титулы – часть обычая, а обычаи священны. Они помогают нам оставаться самими собой несмотря ни на что.

Его Высочество только обреченно вздохнул:

– Идем уже… Что ты хотел мне показать?

– Не что, – голос Гелиоса странно дрогнул. – Кого. Следуйте за мной.

…Идя по вечно ясному летнему парку Иллюзиона, Мамору с удивлением заметил, как здесь красиво. «Усако бы понравилось» – подумал он и понял, что впервые новыми глазами увидел золотую прелесть Сердца Терры. Раньше он не очень-то любил это место.

Здесь было слишком много воспоминаний.

Он незаметно закрыл глаза. Теплые блики скользили по лицу. О чем-то тихо шуршала листва – то ли смеялась, то ли плакала. И было так легко представить, что это шепчутся не листья, а хорошо знакомые голоса. Голоса из прошлого…

… – Вот сейчас кто-то дождется и узнает, где граница моего безграничного терпения…

– Ой, как интересно! И кто бы это мог быть, а?

– Да есть тут один такой… Мелкий, рыжий и вредный. Зойсайтом кличут. Не слыхал?

… Стоп. Либо он тихо начинает сходить с ума от переизбытка воспоминаний, либо…

Либо придется допустить, что с ума начинает сходить весь мир.

Потому что не могут, просто не могут эти голоса звучать здесь!..

Но они здесь звучали. И звучали весьма жизнерадостно и нахально.

– …А-ай!! Ты что, совсем псих?! Щипаться вздумал…

– А нечего обзываться! Это несправедливо…

– И скажи мне, друг мой любезный, что из вышесказанного было несправедливым, а?

– Ну… не такой уж я и мелкий…

– Ага. Это значит, что все остальное было верно?

– Это значит, что кто-то сейчас получит!

– ДА КОГДА Ж ВЫ УГОМОНИТЕСЬ ОБА?!!

– А… что мы такого делаем-то?

– Вот сейчас кто-то дождется – и узнает, где граница МОЕГО безграничного терпения…

– Слышите, лорд Нефрит? Совсем совесть потеряли, вот уже и Кунсайта довели…

– И кто бы говорил, лорд Зойсайт… На себя посмотрите.

– Нет, ну вы двое хоть минуту можете вести себя прилично?

– Да ты же со скуки помрешь, Джед!

– Вот что я вам скажу, друзья мои…

Что такого собирался сказать Третий Лорд Терры, навсегда осталось загадкой, ибо в этот момент в беседу вмешался Гелиос (которого до этого в пылу спора не заметили).

– Я смотрю, вы тут уже совсем освоились, милорды? – его глаза улыбались.

– Да этих двоих ничто не уймет, – голос Кунсайта звучал ворчливо, но, судя по тону, он был доволен. – Когда Неф с Зоем начинают…

Но что они начинают, Первый Лорд не договорил. Он увидел того, кто молчаливой тенью стоял за спиной Гелиоса. Они все его увидели.

И слова исчезли.

Осталась только тишина.

И в этой огромной, обморочно-холодной, как Вселенная, тишине зазвенело эхо далеких голосов. Очень далеких – с другого края времени.

С другого края жизни.

… «Мы не прорвемся впятером, Энд. Пойдешь ты».

«Ребята… берегите себя. Прощайте».

«Не смей с нами прощаться! Не смей, слышишь!! Мы еще повоюем вместе».

«Это сделала Берилл?»

«Ты обязательно вернешься, Энд. И мы все вернемся, я это точно знаю».

«Я все равно не стану сражаться с вами. Ни с кем из вас. Никогда».

Они молча смотрели друг на друга. Смотрели уже целую вечность. Смотрели – словно падали в бездну.

Голоса воспоминаний разрывали сердце. Вскрывали старые раны. Выпускали наружу давно погребенную боль.

О да. Они ведь знали, что будет больно, не так ли?

Вот только не знали, что сказать сейчас тому, чьи странные, немного усталые темно-синие глаза держали их, как на прицеле. Тому, кто когда-то был их королем.

Тому, кто когда-то был их другом. И их врагом.

В голове была абсолютная пустота. Звонкая, как колокол.

Было страшно даже дышать.

Мечты имеют коварное свойство никогда не становиться реальностью. За тысячи лет Эндимион успел это очень прочно усвоить.

Мечты не становятся реальностью…

Не становятся?..

«А ты что, совсем-совсем не веришь, что чудеса бывают?»

Ты была права, зайка. Права, как всегда.

Чудеса бывают.

Жаль только, некому подсказать, что теперь с ними, этими чудесами делать?

…Сколько раз он мечтал об этом. Увидеть их – настоящих – хоть раз. Просто знать, что они живы, пусть даже и не помнят его. Взглянуть им в глаза…

И вот они, их глаза, смотрят на него. Прямо, открыто, немного грустно. Смотрят не отворачиваясь, хотя – он точно знает – это для них все равно, что медленно напарываться на меч. Потому что ему сейчас точно так же больно.

…Ярко-зеленые глаза. Кажется, что об эту зелень можно обрезаться. Зой.

Ты ведь был мне младшим братом, помнишь, рыжий? Да, ты помнишь. Вечно неунывающий, изворотливый – не было такой ситуации, которая приперла бы тебя к стенке. Сколько раз твоя хитрость спасала всех нас?

Кто смог бы поверить, что она превратится в подлость? Да, никто. И ты – меньше всех прочих. Еще и врезал бы мне за такое предположение…

А вместо этого пытался убить. Два раза. И оба раза у тебя почти получилось.

…Светло-голубые глаза. Ясные и чистые, как ланцет хирурга. Джед.

Все так же любишь книги, разумник? Конечно, любишь, куда ж ты без них… Именно они всегда помогали тебе сохранять нерушимое спокойствие, что бы ни случилось.

Твой разум всегда был островом надежности среди нашей буйной компании. Сколько раз твоя рассудительность охлаждала вспышки моего гнева? Сколько раз дарила надежду? Ясность мысли никогда не подводила тебя…

Кроме одного-единственного раза.

Ты так рано ушел, Джед. Неужели ты тогда действительно хотел меня убить? По-настоящему?

…Ярко-синие глаза. Мерцающие, как драгоценный бархат. Неф.

Ох, Неф, ты по-прежнему веришь, что звезды знают все? Или теперь только притворяешься, что веришь?

Сколько раз ты поддерживал меня, когда началась та, последняя война? Сколько раз поддерживал нас всех? Ты всегда умел радоваться жизни – и всегда любил ее, несмотря ни на что.

И никогда не боялся смерти.

Ты ведь и тогда не боялся, верно? Когда уже знал, что наступил твой последний день? Ведь ты все знал заранее, звездный мудрец?

Да. Ты знал.

А тогда, перед концом Луны… ты тоже все знал? И ничего не мог изменить?

И все еще мог улыбаться.

Ты всегда был сильным, брат мой.

…Серые глаза. Цвета чистейшего полярного льда. Кун.

Мой старший брат. Мой наставник. Мой первый друг.

Помнишь, как ты учил меня держать меч в руках? Как прикрывал меня в каждом сражении? А помнишь, как мы с тобой влюбились – почти одновременно?.. Да уж, вляпались мы тогда, дальше некуда…

А помнишь, ты единственный сохранил самообладание после внезапной атаки Берилл? И даже ухитрился составить план действий.

Ты тогда отвечал за всю планету наравне со мной. Ты дал мне шанс предупредить Луну, а сам остался прикрывать своего бестолкового принца. И до конца пытался удержать ситуацию под контролем.

Имею ли я какое-то право судить тебя? Не поступил бы я так же на твоем месте?

Наверное, не поступил. Мне бы не хватило мужества. Но ты – смог.

И теперь винишь себя во всем. Ведь винишь, Кун, я тебя знаю. Не надо…

…Минута тянулась, наверное, уже не первое тысячелетие. Тишина медленно осыпалась крошечными осколками, и каждый из них ранил, как кинжал.

Наконец Первый Лорд Терры бесшумной серой тенью двинулся вперед.

Шаг. Еще один шаг и еще.

И вот уже серо-стальной и темно-синий взгляд смотрятся друг в друга. В упор. Молча.

Кунсайт первым закрыл глаза. Потом медленно опустился на одно колено. Склонил голову – так низко, что концы пепельных волос коснулись травы:

– Мой король.

Следом за ним склонились остальные трое.

…Ритуальный поклон. Поза принесения присяги. Безусловная клятва верности.

Моя жизнь – твоя. Моя сила – твоя. Мой меч – твой.

Моя честь остается моей. Если я запятнаю ее, ты волен убить меня.

Твоя воля – принять мою клятву. Твоя воля – ее отвергнуть.

Его Королевское Высочество Эндимион, принц Дома Терры изо всех сил стиснул зубы, заставляя легкие вдохнуть воздух. Потом запрокинул голову и зажмурился. Золотой свет был почти таким же ярким, как и солнечный, так что не было ничего удивительного в том, что темно-синие глаза повлажнели.

Четверо ожидали его решения. Молча. Не шевелясь.

И тогда он выдохнул:

– Встаньте.

Они подчинились. Их король смотрел на них глазами, помолодевшими на несколько тысяч лет – смотрел одновременно сердито и радостно.

– И никогда, слышите, никогда больше не становитесь передо мной на колени.

…Гелиос позволил себе тихонько перевести дух. Эти несколько минут он старательно притворялся невидимкой, чувствуя себя зависшим над центром вулкана. Действующего.

Нет, он совершенно не ожидал от Эндимиона какой-то там кровавой мести. И проявлений венценосного гнева тоже. Его Высочество всегда чихать хотел на подобные глупости.

Но… эта встреча была не из легких. Определенно. Какую-то секунду все висело на волоске.

Они слишком гордые – все пятеро. Слишком упрямые. Слишком… Интересно, можно ли быть слишком честными? Нельзя, вообще-то. Честность никогда не бывает «слишком». Но эти пятеро, если постараются, то все смогут…

Гелиос тихо пожалел, что сейчас здесь нет Лунной Принцессы. Она-то прекрасно знала, что делать в таких ситуациях.

Впрочем, подумал он, Ее Высочество еще успеет им все доступно объяснить.

И тихо улыбнулся.

…– Вы вправе не верить нам.

Голос Кунсайта был чистым и холодным, как первый лед. Чуть больше напряжения – и он сорвется и треснет на острые, как иглы, осколки.

– И вправе не принять нашу клятву заново, – очень ровно добавил Джедайт.

– Заново? – глаза Эндимиона превратились в два синих кинжала. – Я никогда не освобождал вас от клятвы.

– Мы нарушили ее, – негромко сказал Нефрит. По его лицу скользнула бледная тень прежней лучезарной улыбки: – Но если Ваше Высочество согласится принять нас снова…

– Мы твои подданные, – добавил Зой. – Твои воины. Навсегда.

Мамору отвернулся, невидящим взглядом уставившись на ярко-красные цветы. Потом тихо сказал:

– Мне не нужны подданные. И воины тоже не нужны.

Вязкая тишина мгновенно выстудила золотой воздух. Перестали шелестеть деревья. Ветер затаил дыхание.

Король обернулся к своим лордам. Его глаза полыхали синим огнем.

– Мне нужны друзья, – непреклонно заявил он.

А потом вдруг усмехнулся:

– А будете обзывать меня Высочеством – уши оборву!

***

… В это же время в Токио…

– Ну как она, Мичи?

– Спит. Дыхание ровное, но не просыпается.

– Ты думаешь, это нормально? Уже почти сутки прошли…

– Сец сказала, что она потеряла много энергии и должна хорошенько отдохнуть.

– Ну не знаю, не знаю… О чем вообще думал этот Хронос, когда посылал ребенка на такое дело?!

– Ох, Хару… Хоти самая сильная из нас, ты ведь знаешь. И только она имеет доступ к Вратам Теней. И потом… кто знает, о чем может думать Хронос?

– Все-таки мог бы и помочь, от него бы не убыло. Мало ему смертей?

– По-моему, он как раз решил исправить некоторые смерти. И потом, – улыбка, – разве не здорово, что Четверо снова среди живых?

– Да уж, – короткий смешок. – С этими головорезами жизнь станет намного веселее. Будет с кем позубоскалить… и мечами помахать на досуге.

Короткое молчание.

– Они были врагами, Хару. Как ты думаешь, они помнят?

– Думаю, да. Но они выдержат.

– А девочки? Выдержат ли они воспоминания?

– Сейчас – да, они справятся. А тогда, два года назад… Знаешь, я думаю, что Хронос был прав, не возвращая им память во время той, первой битвы. Тогда им было бы невыносимо все помнить и сражаться с теми, кого они любили.

– Что я слышу? Ты согласна с Хроносом?

– Так чего же не согласиться-то, если он прав… Он, знаешь ли, тоже иногда прав бывает. Так, изредка.

Опять молчание.

– Да, ситуация изменилась, Ветер. Раньше они были почти детьми. Ну что такое четырнадцать лет? А теперь они начинают ощущать свою силу. Повзрослели… Семнадцатый год на подходе.

– Да, летят годы. Вовремя товарищи Лорды вернулись, ох как вовремя…

– По-моему, девочки давно уже заслужили второй шанс, Хару. Да и воины Терры тоже. – Звенящая тишина. Потом: – Это… это ведь шанс и для всех нас, Хару. Шанс вернуть то, что было утрачено.

Вздох.

– Будет буря, Мичи.

– Нам ли бояться бурь, Ветер? Сколько мы их уже видели?

– Да, Волна. Но прежняя подобная буря унесла жизнь нашей королевы. Чью жизнь потребует эта?

– Не знаю. Знаю одно: никакая сила больше не заставит меня наблюдать со стороны.

– Да уж, достаточно было и одного раза. До сих пор забыть не могу… Пусть мы погибнем, если так суждено. Но погибнем сражаясь.

Снова вздох.

– Хару… Хоти говорила, что видела там Берилл.

– Да ну? – сквозь стиснутые зубы. – Как жаль, что меня там не было.

– Она кричала, что вернется. Чтобы отомстить…

– Даже так? – улыбка, как лезвие клинка. – Жду с нетерпением. У меня к ней старые счеты.

– Не у тебя одной, Ветер. Но лучше бы она не возвращалась. Никогда.

Еще вздох.

– Можешь быть уверена, нас никто не спросит, Мичи. Хронос, как всегда, решит все по-своему.

– Сец говорит, Хранитель Времени устранился от событий.

Скептический хмык.

– У него наверняка далеко идущие планы. Иначе он вернул бы Ши-Тенно еще два с половиной года назад. Никогда не поверю, что он сделал это из сострадания.

– Он позволил событиям идти так, как они сами выберут…– Тихий вздох. – Как ты думаешь, что теперь будет?

Еле заметная усмешка.

– Одно могу сказать точно, Мичи. Скучно не будет.

Молчание.

– Знаешь… Иногда мне кажется, что сейчас мы и не живем вовсе, Хару. Что вся наша жизнь осталась там, под серым пеплом Луны. А здесь – только воспоминания. Но, – вздох, – я ни на что не променяла бы этих воспоминаний. По крайней мере, там мы были собой. А здесь…

– А здесь мы только тени самих себя. Тени, которые оживают только во время сражений.

– Может, еще и поэтому мы так рады возвращению Четверых? Это ведь… как будто прошлое ожило. Они вернулись, хотя не было почти никакой надежды…

– Не почти. Никакой. Будущее уже было предсказано нам заранее.

– А теперь…

– А теперь, – усмешка, – теперь впереди у нас неизвестность. Как по мне, это лучше, чем то стерильное будущее, которое приготовил нам Хронос. Он не имел права за нас выбирать, в конце концов.

– Вообще-то, у него есть все права… Он же хранитель Времени. Но… – вздох, – я согласна с тобой, Хару. Только вот чего нам теперь ждать… Гранатовый Шар Сец больше ничего не показывает.

– А твое Зеркало? Что ты там видишь?

– Тени и свет.

– Что?..

– Тени и свет. И не спрашивай, я сама ничего не понимаю. Все меняется – это единственное, что я могу сказать тебе.

Снова хмыканье.

– Знать бы еще, в какую сторону это ВСЕ меняется.

– А что говорит ветер?

Улыбка.

– Ветер пахнет рассветом. Ветер поет о буре, о смерти, битве и пламени. И о жизни. И о весне, яростной и нежной… И еще о прошлом, Волна. О прошлом, которое никуда не исчезло.

– Я… верю, что все может вернуться, Ветер.

Аквамариновый взгляд полыхает упрямым огнем.

– Оно вернется, Волна. Не может не вернуться. Светлейшая отдала жизнь за это.

Длинные ресницы прикрывают глаза цвета глубокого моря.

– Она тогда так и не сказала нам, что идет на верную смерть…

Вздох.

– А ты представь, как бы мы тогда отреагировали? Исполнили бы ее просьбу?

– Да. Да, исполнили бы. Но нам было бы несравнимо труднее.

– Вот именно. Ее Величество оставила нам надежду.

– Которую не оставила себе.

– Нет, Мира, – морские глаза изумлено вспыхивают при звуке древнего имени. – Леди Селена никогда не теряла надежды. Поэтому она и победила в той битве.

– Ты права. – Недолгое молчание. – Иногда я смотрю на нашу Серенити и вижу в ней… – Короткий смешок, похожий на всхлип. – Она так похожа…

– Да, – очень тихо. – Королева оставила нам свой свет.

– Свет Надежды, – улыбка сквозь слезы. – Знаешь, Хаура, после всех этих событий я, кажется, начинаю верить в чудеса.

– Наша принцесса – одно большое чудо, Мичи. Но… думаю, даже ей будет не под силу остановить подступающую бурю.

– Кто знает, может эту бурю и не надо останавливать, Хару. Может, она принесет на своих крыльях весну.

– У этой бури будут сильные крылья. Я не знаю, сможем ли мы на этот раз удержать этот мир.

Снова молчание. Потом:

– Вопрос в том, какой мир для нас важнее, Ветер. Тот, в котором мы живем сейчас… или тот, который мы потеряли.

Аквамариновые и сине-зеленые глаза встречаются и замирают. В них – поровну печали и надежды.

Они обе слишком хорошо знают ответ на последний вопрос…

***

…– Ты изменился, Энд, – льдисто-ясный взгляд Кунсайта сканировал собеседника, как рентгеновский луч. – Глаза стали другими.

Они сидели в тени дерева, вокруг плескался золотой свет Иллюзиона, а чуть поодаль жизнерадостно препирались Второй и Четвертый Лорды. Джедайт добрался до источника знаний в лице Гелиоса и дотошно выяснял, что произошло на Земле за два с половиной года их отсутствия. А заодно и обо всех пропущенных столетиях, которые они провели в Темном Королевстве. Судя по горящему азартом бирюзовому взгляду, Третий Лорд серьезно сожалел о том, что сейчас с ним нет его верного блокнота для конспектов…

– Глаза, говоришь… – Мамору отстраненно посмотрел на вечно ясное небо. – Все изменилось, Кун. Я иногда сомневаюсь, осталось ли хоть что-то от меня прежнего.

– Я помню, что ты искал Серебряный Кристалл, чтобы вернуть память, – тихо сказал Первый Лорд. – Ты достиг своей цели?

– Да, – невесело усмехнулся тот.

– И?..

– И лучше бы не возвращал.

– ?..

– Непонятно, что ли? Я вспомнил, кто я и кто вы… были. А вас к тому времени уже…

– Ясно. Не продолжай. – Кунсайт отвернулся. Помолчал. Потом медленно, будто через силу, произнес: – Такое непросто простить, верно?

– Что – такое? – в тон ему, бесстрастно спросил Мамору.

– То, что мы сделали с твоей жизнью. И с твоим миром.

– Это сделала Берилл.

– А мы позволили.

Длинный вздох.

– Кун, посмотри на меня.

Первый Лорд Терры обернулся. Сейчас его глаза совсем не напоминали лед. Скорее – светлое северное небо. Чистое, пронзительное, печальное.

– Кун, я тоже был в Темном Королевстве. Я тоже испытал на себе власть Металлии. Я знаю, что это такое. Ты разве не помнишь?

– С тобой это сделали не по доброй воле.

– Давай будем честными, старший брат. Принять власть Металлии можно только добровольно. В моей душе было то, за что он смог зацепиться. И он сделал из меня худшее чудовище, чем были вы четверо.

Он помолчал, потом тихо добавил:

– У меня ведь тоже есть то, что я никогда себе не прощу, Кун. И никогда не забуду.

Теплая рука осторожно легла ему на плечо.

– А Серенити, она… простила?

Хранитель Земли мягко улыбнулся, синие глаза потеплели.

– Она даже не заводила разговора о прощении. С ее точки зрения, прощать было нечего.

– Но не с твоей.

Мамору усмехнулся.

– Ты хорошо меня знаешь.

Ледяной Лорд послал ему ответную ухмылку.

– А чего ты хотел? Это после стольких-то тысячелетий?

Он посерьезнел.

– А теперь послушай меня. Ты сказал, что от тебя прежнего ничего не осталось. Ты не прав. Нет, не перебивай меня. Да, мы не виделись целую эпоху, и эта эпоха нас изменила. Но мы – это все еще мы, Энд. Твои глаза стали намного старше. Но это по-прежнему глаза моего брата. – Голос Кунсайта вдруг сорвался. – Если, конечно, ты готов принять предателя.

Стальные пальцы больно вцепились в его запястье.

– Никогда. Не смей. Так. Говорить. Понял?

Кун невесело улыбнулся.

– Понял. Только и ты пойми. И не мучь себя зря. За что ты себя винишь, Энд?

– Я не смог помочь вам. Не смог вернуть.

– Да что ты мог сделать-то?! – вспылил Кунсайт. – Еще раз подставиться под удар?

– Если бы это помогло, я бы подставился, – Мамору скривился в недоброй усмешке. – Но как-то не хотелось, понимаешь, радовать Берилл.

Кунсайт запрокинул голову. Вздохнул.

– Не вини себя в том, что с нами случилось, Энд. Это был наш выбор, нам за него было и отвечать.

Его собеседник только вздохнул.

– Вы не чужие мне, Кун. Ваша вина – и моя вина тоже. Ваше наказание – и мое наказание. А ваша боль – моя боль. Я никогда от вас не отрекался.

Серые глаза устало закрылись.

– Зато отреклись мы.

– Брось, Кун. Мы все знаем, почему вы это сделали. Я сделал бы то же, если бы смог.

По губам Первого Лорда прошла судорога.

– Если бы это сделал ты, то вся Земля уже давно и надежно принадлежала бы Металлии. Ты ведь, как-никак, Хранитель.

– Это ты к тому, что лучше вы, чем я? – синие глаза предостерегающе сузились.

– Как говорит, Джед, лучше – никто, – горько улыбнулся Кунсайт. Потом поймал темно-синий взгляд своим серебряно-серым. – Пойми же наконец, упрямец. Целую эпоху ты в одиночку нес бремя ответственности за всю планету. Да еще и за всех нас в придачу. Но теперь мы – здесь. Слышишь, Энд, здесь! Ты позволишь нам помочь тебе? Позволишь разделить с тобой твою тяжесть?

Мамору нахмурился.

– Раньше тебе не требовалось мое разрешение, Кун.

– Раньше я не был предателем, Энд.

Взгляд синих глаз стал острым, как наконечник стрелы.

– Ты никогда не был им, Кун. И никто из вас не был.

Первый Лорд покачал головой.

– Ну уж нет. У тебя не получится взять всю ответственность на себя.

– Но и вам я не позволю одним отвечать за все, – непреклонно заявил будущий король Терры.

– Тогда, – серые глаза сузились, – как прежде? Все поровну?

Две ладони крепко сцепились друг с другом.

– Все поровну, северный волк.

Тот усмехнулся:

– Надо же, помнишь.

– Вас забудешь, как же… Даже на том свете и то не выходило.

– Ага, а ты там часто бывал.

Мамору невесело улыбнулся.

– Бывал. Два раза.

Кун поперхнулся.

– Это… То есть, ты не шутишь? Энд, что тут без нас было?!

– Много чего… Слушай, пошли тех спорщиков разнимать. А то будет у нас на двух лордов меньше.

Первый Лорд подозрительно покосился на своего принца. Его взгляд красноречиво говорил: «К этому мы еще вернемся, не отвертишься». Но вслух он дипломатично ответил:

– Это вряд ли. Они получают слишком много удовольствия от самого процесса.

И они отправились на звуки дружеской перепалки.

…– Язва ты, Неф, хорошего пинка тебе не хватает.

– Вот чего мне все это время действительно не хватало, так это твоей физиономии, рыжий.

– От рыжего слышу!

– А вот дудки, я шатен.

– Зараза ты, а не шатен.

– Одно другому не мешает…

– Ага, то есть насчет заразы ты согласен?

– Вот доведешь меня, я Энду настучу…

– А вот дудки, наше Величество ябед не выносит!

– Я тут предупреждал насчет Величества… – раздался за их спинами скучающий голос. Они синхронно обернулись.

Мамору с подчеркнуто-внимательным видом рассматривал кроны деревьев. Кунсайт старательно прятал улыбку.

Зой быстро вышел из ступора и жизнерадостно фыркнул:

– Напугал! Ты меня догони сначала. Я, между прочим, быстрее тебя…

– Был.

– Вот не факт, не факт…

Нефрит шлепнул себя ладонью по лбу.

– Куда ж тебя несет, Зой, он же тебя на первой же крыше обскачет…

– Вот-вот, – невозмутимо подтвердил Мамору. – Это тебе не лепесточками кидаться.

– Розочкой оно сподручнее, да, Энд?

Тот ехидно улыбнулся.

– Из-за стебля балансировка лучше, ага.

– Вижу, язвить ты не разучился, – сдержанно усмехнулся Кунсайт.

– Неа. Я практиковался.

– Помню-помню. Меня от фонарных столбов аж в дрожь бросало…

Его собеседник изобразил фирменную улыбку Такседо Маска.

– Я старался.

В это время к компании наконец присоединился Джедайт, который наконец оставил Гелиоса в покое. Вид у последнего был усталый и слегка ошарашенный: он успел позабыть, что объем оперативной памяти у Третьего Лорда стремился к бесконечности…

– Милорд. – Джед коротко, но почтительно кивнул своему принцу и обратился к товарищам: – Господа, у меня сложилось убеждение, что мы здесь изрядно задержались. За время нашего отсутствия на Земле произошло немало событий, в том числе опасных.

На слове «опасных» взгляд Кунсайта приобрел характерное выражение: «Я так и думал!»

– Это каких таких событий? – насторожился Нефрит. – Энд, ты чего тут без нас творил, а?

– Вот и я хотел бы это знать, – подозрительно ровным голосом добавил Первый Лорд.

– Хранитель Иллюзиона поведал мне, что планета многократно подвергалась нападениям, – Джедайт, кажется, волновался. – В том числе и из Внешнего Космоса.

– Энд?

Четыре разноцветных лазера требовательно уставились на будущего короля. Тот пожал плечами.

– Да нас как-то особо не спрашивали. Нападали и все. Невежливые, заразы…

– М-да, похоже, мы тут самое интересное пропустили, – очень серьезно пробормотал Зой.

– Ничего, и на вашу долю хватит, – невесело усмехнулся Мамору. – У нас тут жизнь веселая.

– Да я уж вижу… – мрачно пробормотал Кунсайт. Потом подозрительно прищурился: – Как вы тут справлялись… одни?

– Справлялись, – коротко ответил Воин Земли. Лорды, знавшие его не одну сотню лет, поняли, что скрывается за обманчивой небрежностью голоса.

– Было тяжело, Энд? – тон Второго Лорда был скорее утвердительным, чем вопросительным.

Эндимион отвел глаза, пристально разглядывая красные лепестки.

– Девочкам было тяжелее, чем мне, – сказал он наконец. – Силы остальных планет Системы сейчас не так велики, как в прежнюю эпоху. Меня-то в любом случае защищала энергия Земли. Правда, на мне и ответственности больше… Но, – по его губам скользнула невеселая усмешка, – мы ее никогда не делили.

Он повернулся к молчащим друзьям.

– Хорошо, что вы вернулись. Теперь девочки будут не одни.

Тишина облаком накрыла все вокруг. Серая, тяжелая, как мокрая вата.

Серебряные глаза Кунсайта потускнели. Во взгляде Нефрита пропали искорки. Джед и Зой побледнели.

– Ребята? – осторожно спросил Мамору. – Что не так? Вы не собираетесь помогать им?

У Первого Лорда вырвался горький сухой смешок.

– Неверный вопрос, Энд. Захотят ли они принять нашу помощь – вот в чем дело.

– Из-за того, что вы были на стороне Берилл? – удивился тот. – Но сейлоры никогда не держат зла на бывших врагов. Они умеют прощать.

– Слишком многое предстоит простить, дружище, – покачал головой Нефрит. – Слишком многое…

– Дело не в сражениях двухлетней давности, милорд, – добавил Джедайт. – Дело в том, что произошло на развалинах Серебряного Тысячелетия, во время той, последней битвы. Ты… знаешь, что там было?

Синие глаза Хранителя Земли стали жестче.

– Я помню, что было со мной и Серенити. Дальше, как вы понимаете, мои воспоминания обрываются. Правда, Луна и Артемис рассказывали, что тогда было. Все погибли – и леди Селена, и воительницы Внутренних Планет.

– Да, – голос Кунсайта был как натянутая тетива. – Но… знаешь ли ты, как они погибли?

– Они говорили – во время сражения, – нахмурился Мамору. Потом он что-то понял, и его глаза резко потемнели: – Кун… Ребята… Вы хотите сказать, что… Небо и Хаос!

– Да, – жестко ответил Первый Лорд. Его голос был хриплым, будто он задыхался. – Да, так все и было.

– Это… были… мы… – сквозь стиснутые зубы выдохнул белый, как бумага, Зой. – Ты понимаешь – это были мы!

– Они погибли от наших рук, Энд, – безжизненным тоном проговорил Джедайт. – Я не буду говорить, как именно это было, но… Такое нелегко простить. Забыть – и вовсе нельзя.

Эндимион не ответил.

Он вспомнил свой давний – очень давний разговор с Усаги. Это был единственный случай, когда они говорили о последнем сражении с Темным Королевством. И о том, что происходило в тронном зале Берилл.

…Он тогда пытался что-то рассказать, попросить у нее прощения… но она просто накрыла его губы теплой ладошкой: «Молчи. Не надо об этом». А потом уткнулась лицом ему в плечо и на несколько минут замерла, прижавшись к нему, маленькая и мягкая, как котенок. А потом еле слышно прошептала: «Давай больше не будем вспоминать. Все закончилось. Давай просто жить дальше, хорошо?»

Он больше никогда не затрагивал эту тему – боялся снова увидеть то странное, затравленное выражение в ее глазах. Луна потом рассказала ему некоторые подробности, но он сильно подозревал, что даже мудрой кошке было известно далеко не все из того, о чем помнила сама Усаги. Но его лунная воительница никогда – ни словом, ни взглядом – не дала понять, что в тот роковой день было что-то, за что ей следовало прощать своего принца.

А ведь было. Мамору это точно знал. Сознание может забыть, сердце – никогда. А сердце говорило о боли и ужасе. Но Усаги простила…

Однако – то Усаги.

Ангелы нечасто слетают с небес к людям.

…Мамору отвлекся от размышлений. Посмотрел в потемневшие глаза друзей.

– Забыть невозможно, Джед, – очень спокойно сказал он. – Сейлоры вообще ничего не забывают. А вот простить… Простить можно все. Хотя, может, и не сразу. Теперь я это точно знаю.

– Простить можно все? – горько переспросил Кунсайт. – Даже предательство… и смерть? Ты бы простил?

– А это смотря кому, – честно ответил Мамору. – Вот, например, Берилл – той я ничего прощать не намерен.

– А нам, Энд? – вырвалось у Лорда Огня.

– А вас… – синие глаза прищурились. – А вас у меня вообще нет никакого права судить, Зой.

– Вообще-то оно у тебя есть, – ответил принципиальный Джедайт. – Ты наш король.

Эндимион нахмурился, и его лицо исказилось, как от сильной боли.

– Джед, давай не надо об этом, а?

Тот покачал головой.

– От того, что ты не будешь это признавать, ничего не изменится. – Прирожденный исследователь, Третий Лорд выше всего ценил истину, какой бы она ни была.

– В чем дело, Энд? – очень серьезно спросил Нефрит. – Ты ведь не выбирал, быть тебе королем или нет. Так же, как и мы не выбирали свои стихии. Мы… мы просто есть и все. Так что тебя гнетет?

Хранитель Земли горько усмехнулся.

– Не думаю, что сейчас я достоин называться королем, Неф.

– Прекрати. – Тихий голос Кунсайта был тверд, как арктический лед. – Прекрати винить себя непонятно в чем, слышишь?

– Кун прав, – кивнул Джедайт. – В том, что случилось тогда с Системой, виноваты многие. Мы – не последние из них.

– Нет, Джед, – отрезал принц. – Я тогда отвечал за все.

– Ты сделал все, что мог, – мягко сказал Нефрит. – И даже больше того.

– Этого оказалось недостаточно.

До сего момента молчавший Зой нахмурился, и его глаза цвета летней травы потемнели.

– Энд, – тихо позвал он.

– Да?

– Однажды давно – очень давно, когда я еще был глупым мальчишкой и ничего толком не умел, один мой старший друг дал мне совет. Он сказал: «Не трать зря силы на сомнения – заслуживаешь ты своей судьбы или нет. Лучше приложи их к тому, чтобы стать ее достойным».

Эндимион не ответил. Синие глаза были плотно закрыты, будто он пытался удержать что-то внутри.

Лорд Огня положил руку ему на плечо – на то самое, куда вонзился когда-то ледяной кинжал.

– Так вот, тот мой друг – он стал достойным своей судьбы, Энд. И даже больше, чем достойным. Это я точно знаю.

– Ты можешь считать, что не заслуживаешь своего титула – и своих прав, – негромко произнес Джедайт. – Но у нас есть право думать иначе.

– Королем Терры не становятся, – подтвердил Нефрит. – Им рождаются. И им родился ты.

– Терра выбрала тебя, – серые глаза Кунсайта сияли чистейшим серебром. – И уж позволь нам верить, что в этом наша общая мать не ошиблась.

– И позволь нам самим решать, кому отдавать свой меч и свою верность, – ровный голос Лорда Иллюзий рассекал воздух, как невидимый кинжал. – Это наше право. Ты помнишь?

О да, он помнил.

Ши-Тенно, или Небесные Короли, как их звали люди, имели освященное обычаем право присягать на верность по собственному выбору. Гордые и опасные, как их стихии, выше всего прочего они ценили честь. Их воля была сталью, их ярость – бурей, их сердце – огнем. Очень немногих считали они достойными своей клятвы.

И только одного – достойным своей дружбы.

Это был дар, который не отвергают.

– Да, – выдохнул Эндимион, открыв глаза. В них металось синее пламя. – Да, я помню. Все.

Нефрит выступил вперед. Его бархатно-синий взгляд был необычно серьезен.

– Вы сочтете нас достойными служить вам, Ваше Высочество? – произнес он древнюю ритуальную фразу. И склонил голову в предписанном обычаем поклоне.

– Да, – тихо ответил Принц Терры. Потом поднял голову и добавил: – Если вы сочтете меня достойным своей дружбы, Лорды Стихий.

И в свою очередь склонил голову.

– Гелиос, – негромко попросил Кунсайт. – Засвидетельствуй.

Хранитель Иллюзиона положил руку поверх пяти сомкнутых ладоней.

– Клятва принесена. Клятва услышана. Клятва принята.

В золотой тишине его голос прозвучал как колокол.

– И помни, – добавил Первый Лорд Терры. – Оттого, что ты станешь нашим королем, ты не перестанешь быть нашим другом. Никогда.

– И вы помните, – ответил принц, впечатывая слова в звенящую вечность. – Кем бы вы не считались – моими подданными, моими воинами, моими лордами – вы прежде всего мои братья. Были и будете. Всегда.

– Мы запомним эту минуту, Эндимион, – глаза Звездного Лорда искрились ярче обычного. – Запомни ее и ты, – он улыбнулся, – на тот случай, если нам все-таки придется когда-нибудь преклонить перед тобой колени, Хранитель.

– Запомню, – беззвучно выдохнул тот. Потом тоже улыбнулся: – Но вы все же постарайтесь, чтобы этого не случилось, а?

– Соблюдение обычая – священная обязанность монарха, – назидательно изрек Джедайт.

Мамору только безнадежно покачал головой.

– Смотри-ка, Гелиос, у тебя единомышленник появился. Будете теперь меня вдвоем воспитывать…

– Вдвоем? Размечтался, – усмехнулся Кунсайт. – Нас тут четверо, а ты вон – совсем от рук отбился.

В этот момент их прервал Хранитель Иллюзиона:

– Ваше Высочество, милорды. Вам пора на Землю. Сейчас там начинается утро. Самое подходящее время для возвращения.

– Да, – кивнул Мамору. И обернулся к товарищам. – Ну что, ребята? Домой?

Четыре пары глаз полыхнули ярким золотом.

– Домой… – мечтательно выдохнул Зой. – Домой, на Землю…

– Да, рыжий, – улыбнулся принц. – На нашу Землю. И… Зой?

– Что?

– Твой старший друг говорит тебе "спасибо", лисенок.

Тот в ответ только молча кивнул, потом резко отвернулся в сторону, часто моргая, будто от яркого света.

Проницательные серые глаза Первого Лорда заметили это, и он выступил вперед, обращаясь к Гелиосу:

– Мы благодарны тебе за помощь и поддержку, Хранитель, – он почтительно склонил голову.

Светловолосый подросток тоже поклонился:

– И я благодарен вам, милорды. За возвращение. Вас очень не хватало в мире живых.

– Спасибо тебе, Гелиос, – тихо сказал Мамору.

Тот улыбнулся:

– Передайте мои приветствия и благословение Иллюзиона Ее Высочеству.

На губах Хранителя Терры мелькнула особенная улыбка.

– Непременно. – Он махнул ладонью, и золотой свет Священной Земли свился в кружевную спираль портала. – Идем, что ли? – обернулся он к своим спутникам.

И они шагнули в открытую дверь.

Вернуться к себе IV

Шаг третий: Красные розы Иллюзиона (2)

…Гелиос был прав. На Земле начиналось утро.

Город, вымытый ночной прохладой и блестящий от росы, заливали яркие золотистые лучи. Солнце сонно жмурилось, теплое, румяное, как корочка свежевыпеченного хлеба. Воздух пах горьковатой свежестью очень ранней весны.

В этот ранний час прохожих было совсем немного. Так что никто не обратил особого внимания на пятерых не совсем обычных молодых людей, неподвижно застывших посреди залитой светом улицы…

…Они завороженно оглядывались вокруг. Это был тот же самый мир, который они покинули два года назад. И – совсем другой.

Утро было радостным, ярким, как спелое яблоко. В воздухе еще витала искристая звонкая свежесть – наверное, ночью были заморозки – но солнечные лучи уже были горячими и ясными. Живыми. Они причудливо играли на стенах и панелях домов бликами жидкого огня, ненадолго превращая суетливый мегаполис в сказочную страну.

Не таким он виделся им когда-то – сквозь липко-холодную паутину темного морока…

– Эй, что вы застыли? – обернулся Мамору.

– Солнце… – зачарованно прошептал Зой, по-кошачьи жмурясь под золотыми лучами.

– Ну да, утро уже, – кивнул его собеседник. – Давно солнца не видели?

Все притихли. Потом Кунсайт как-то сдавленно сказал:

– Давно, Энд. Ты даже представить себе не можешь, как давно…

Синие глаза посерьезнели.

– Но… ведь вы были на Земле два года назад, разве нет? Вы же видели город.

– Нет, – покачал головой Джед. – Ничего мы тогда не видели. По-настоящему.

– Ни неба, ни солнца, ни этого ветра, – прошептал Нефрит. – Ничего.

– Будь проклята Берилл, которая отняла у нас все это, – выдохнул Лорд Огня. Его лицо было таким бледным, что веснушки казались горстью черных маковых зерен. Но глаза горели ясно, как изумруды.

– Она давно уже проклята, Зой, – тихо сказал Кунсайт. – Она так и не смогла понять…

– Да, – кивнул Хранитель Земли. – Можно завоевать этот город, другие города и страны… или даже всю планету. Но вот это, – он обвел рукой утреннее небо, – это невозможно подчинить себе. Никогда.

– Терра не принадлежит никому, – негромко добавил Лорд Иллюзий. – Если уж на то пошло, то это мы принадлежим ей.

Они помолчали, впитывая утреннюю свежесть, как изысканное вино. Потом Мамору встрепенулся. Его глаза усмехнулись:

– Пора бы нам в темпе отсюда убираться, господа, – сказал он. – Гелиос, молодец, вывел портал поблизости от моей квартиры. А то увидит вас кто-нибудь в таком виде, объясняй потом…

– Это в каком таком виде? – удивился Зойсайт.

Нефрит хмыкнул.

– Ага, ну конечно, генералы в форме Негаверса каждый день по Токио гуляют. Дело привычное!

– Язва ты звезданутая… – притворно обиделся Четвертый Лорд. – Лучше бы материализовал нам что-нибудь поприличнее, у тебя это всегда хорошо получалось…

– Не могу, – развел руками Второй Лорд. – Пробовал уже, не выходит.

– В самом деле, Энд, что случилось с планетой? – тон Джедайта был серьезен. – Магический фон аномально низок. Я просканировал собственные возможности и могу сказать, что они сократились в разы.

Мамору вздохнул:

– Изменение системообразующих свойств пространственно-временного континуума в связи с деформацией базового онтологического уровня.

– А-а… – глубокомысленно протянул Зойсайт. – А можно теперь по-человечески все это повторить, а не только для Джеда?

– Мир переменился, – лаконично сказал принц. – Время, пространство, стихии, силы.

– И теперь, без поддержки Металлии, наши способности не так велики, как раньше, – кивнул Кун. – Ясно.

– А коли ясно, давайте уже пойдем? – в голосе Мамору проскользнуло нетерпение. – Телепортироваться мы все равно сейчас не сможем, а топать как-никак не очень близко…

– А пока мы будем топать, ты подробно расскажешь нам, что все-таки произошло за это время, – нахмурился Первый Лорд.

– Не упуская не одной переделки, слышишь? – добавил Джедайт.

– Значит, ни одной переделки? – усмехнулся принц. – Ну ладно. Сами напросились. Значит, так. Сначала к нам наведались зеленые инопланетяне…

***

… – Таким образом, после Негаверса на Землю было еще пять крупных нападений, – устало закончил рассказ Мамору.

Они сидели в его квартире уже, наверное, несколько часов: солнце успело высоко подняться, и тени стали короче. Но его собеседники не замечали времени, ошеломленные потоком свалившейся на них информации. Густые светлые волосы Первого Лорда, всегда аккуратно приглаженные, напоминали сейчас причудливый сугроб – он бессознательно ворошил их, пытаясь привести мысли в порядок. Получалось не очень…

Нефрит по локти зарылся руками в свою роскошную гриву и не шевелился вот уже несколько минут. Зеленые глаза Зоя потемнели до черноты. Один только Джедайт сохранял невозмутимость. Его бирюзовый взгляд загадочно поблескивал, выдавая напряженный мыслительный процесс.

– Да-а… Древесные мутанты… враги из будущего… Апостолы эти… – протянул наконец Лорд Звезд. – Даже в самых кошмарных снах я бы не вообразил то, что у вас тут было…

– Реальность всегда превосходит сновидения по степени многообразия, – хладнокровно констатировал Лорд Иллюзий. – Прискорбно, что нас не было во время этих событий. Планета подвергалась огромному риску.

– Серенити защитила ее, – в синих глазах замерцала необычная мягкость. – Она ни разу ни отступила. Она всегда верила в счастливый исход – даже когда надежды не оставалось. А сейлоры всегда верили в нее. Поэтому и побеждали даже то, что было практически непобедимо.

– Им… было трудно… – виновато прошептал Зойсайт. – Джед прав, мы должны были быть рядом. А в самые трудные моменты они оказались одни…

Мамору покачал головой.

– Они всегда были вместе, Зой. И отлично справлялись. А когда пришли Внешние воины, стало еще легче, – он усмехнулся. – Правда, Нехеления и Галаксия немало нервов потрепали, да уж чего там…

– Королева Темной Луны… Воительница Галактики… – пораженно выдохнул Нефрит. – Никак представить не могу… ведь это же… мифы? Легенды?

– Ага, – с готовностью кивнул Эндимион. – Очень живучие и вредные легенды с на редкость неприятным характером.

– Но… сейлор-воины ведь победили их? – все эмоции во взгляде Кунсайта прятались за непроницаемой серебристой пеленой.

Хранитель Земли усмехнулся.

– Лучше. Они их осветлили. Теперь сии барышни на стороне добра.

– Хаос знает что у вас тут творится… – покачал головой Зойсайт.

– Неа. Хаос уже ничего не знает. Его Серенити в последнем сражении из Галактики изгнала, – добил его Эндимион.

Кунсайт только в очередной раз молча схватился за голову.

***

… Утро обещало быть прекрасным. Прямо-таки замечательным. Усаги поняла это с первой минуты, как проснулась.

Во-первых, сегодня был выходной. Сам по себе повод для хорошего настроения, верно? Да и погода была просто отличной для ранней весны – никаких вам туч и осадков, только яркое солнце.

Во-вторых, сегодня Усаги приснилось что-то очень радостное. Она не могла точно вспомнить свой сон, но он оставил в душе предчувствие. Нет, даже не так – Предчувствие. Чего-то хорошего и светлого. А она свято придерживалась правила – всегда верить добрым предчувствиям.

В-третьих, принципиальная Луна не стала сегодня утром настойчиво будить свою хозяйку и читать ей нотации (да-да, она делала это даже в выходные). Она вообще сегодня была на редкость молчалива, находясь в глубоких раздумьях. Рассеянно пробурчала что-то насчет того, что ей надо посоветоваться с Артемисом, и тихо улетучилась. Интересно, а Артемис тоже Мине не дает прохода своими нотациями?..

…И, наконец, в-четвертых, на кухне Усаги поджидала полная миска печенья. Заботливая Икуко, зная аппетит своей дочери, предусмотрительно напекла его столько, что хватило бы на десятерых…

Словом, день начинался как нельзя лучше. Оставалось только решить, как его лучше провести. И Усаги серьезно задумалась.

С девочками они договорились встретиться только после обеда – чтобы позаниматься (нет, ну когда же все-таки закончится эта учеба?!). Идти одной гулять неинтересно… Ну, конечно!

Сегодня выходной, а это значит, что Мамору тоже не занят. И она сделает ему сюрприз!

Усаги задумчиво посмотрела на миску с печеньем и подумала, что для нее одной тут, пожалуй, многовато. А вот для двоих…

Радости жизни надо делить с близкими, ведь так?

Она решительно запихнула вкусно пахнущий пакет в рюкзачок и вприпрыжку (как она всегда делала, если ей было особенно весело) направилась по знакомому маршруту…

…Она почувствовала ЭТО на полдороге. Что-то необычное. Не опасность, нет. Что-то… тревожное, но не злое. Как колючие пузырьки в газировке. Это не было похоже на присутствие темных сил.

Это вообще не было похоже ни на что из ее нынешней жизни…

Она давно поняла, что может чувствовать людей. Их настроение, эмоции… иногда мысли. Вот так, просто, без слов, чувствовать, как она чувствовала биение своего сердца. И чем ближе был ей человек, тем острее было это ощущение.

Вот и сейчас она ощутила эмоции Мамору. И их было столько, что ее даже пошатнуло…

Страх? Нет, не страх… Замешательство? Смятение?

Тепло. Невероятная смесь из боли, вины и надежды. И… радость?

Да, радость.

Усаги ринулась бежать. Что бы сейчас ни происходило в квартире Мамору, она должна быть там. Просто обязана.

***

… – Энд, – от сдерживаемых эмоций голос Первого Лорда был напряжен, как тетива. – Как они справлялись со всем этим? Жертв среди воительниц… не было?

Мамору понял, что он хочет знать. И что, судя по взволнованным взглядам, хотят знать они все.

– Не буду обманывать, им было нелегко. Они бросали вызов очень опасным силам. Были сражения, были тревоги, – он вздохнул, – была и боль. И смерть. Но сейчас они все живы. Серенити всегда возвращала и исцеляла их.

– Да благословит ее Небо, – тихо выдохнул Нефрит, вспомнив заплаканные глаза девочки-воина, которая когда-то пыталась спасти от смерти Темного Демона Негаверса.

– Да, – кивнул Мамору. – Не будь ее, не знаю, что случилось бы с Землей. Ну а меня, – он криво усмехнулся. – Меня бы уж точно не было бы в живых. Незачем.

– А за это отдельное спасибо малышке, – улыбнулся Зой. – Без тебя было бы скучновато.

– Ты счастливый, – вздохнул Первый Лорд. Его серые глаза потемнели.

Больше он не сказал ничего. Но Мамору понял.

– Мина свободна, Кун. У нее никого нет. И у остальных девочек тоже. Я… приглядываю за ними – мало ли что…

Нефрит медленно поднял голову, машинально отбросил назад спутанную каштановую гриву.

– Энд, ты… расскажешь нам о них? Как они сейчас?

Мамору вздохнул.

– Об этом вам лучше спросить Усако. Они подруги – не разлей вода.

– Уса… кого? – удивился Джедайт.

– А я вам не сказал? Это имя Лунной принцессы. Усаги.

– Конечно! – воскликнул Нефрит. – Цукино Усаги, как я мог забыть! Ведь вертелось же в голове!

– А у тебя там столько всего вертится, что и запутаться немудрено, – ехидно заметил Зойсайт.

– Нет, рыжий, доберусь я когда-нибудь до тебя…

– Жду с нетерпением…

– ХВАТИТ!

Все замерли. Никто не помнил ни одного случая, чтобы обычно спокойный Джедайт хотя бы голос повысил. А тут – крик.

– Джед, ты чего?.. – потрясенно выдохнул Лорд Огня.

– Простите, – ровным, вибрирующим, как струна, тоном произнес Лорд Иллюзий. – Я знаю, что вы препираетесь в шутку, и вам это нравится. Но я очень вас прошу – не сейчас.

Мамору заметил, что левая рука Третьего Лорда стиснута в кулак – признак крайнего волнения.

– Не переживай так, Джед, – тихо сказал он. – Усако расскажет вам о них. И обязательно поможет. Я ее знаю.

– Ты не учел один вариант, – медленно, будто через силу произнес тот. – Леди Серенити может не захотеть оказать нам помощь. Она может вообще не пожелать видеть нас. И у нее есть на это право.

Мамору вздохнул. Помолчал, что-то вспоминая.

Его собеседники тоже молчали и вспоминали – каждый о своем.

– Усако плакала, когда рассказывала мне о той битве, – наконец сказал Хранитель Терры. – А знаете, почему?

– Почему? – почти беззвучно выдохнул Кунсайт.

– Она горевала, что не смогла вернуть вас. Она надеялась, что Серебряный Кристалл сможет сделать это. Она очень этого хотела.

Зой побледнел.

– Она хотела нас вернуть?

– А чему ты удивляешься?

– Чему?! Мы были в числе тех, кто разрушил ее планету! Мы были врагами! Мы пытались убить ее и ее подруг – да и тебя, кстати! Было бы справедливо, если бы она желала для нас сурового наказания.

– У Сейлор Мун свои представления о справедливости, – улыбнулся Мамору. – И в этом она мудрее многих.

– Тем не менее, нас ей любить не за что, – тихо сказал Третий Лорд.

– Она не умеет ненавидеть, Джед.

– Как бы то ни было, ей от нас досталось. А она тогда была четырнадцатилетней девочкой, – негромко сказал Кунсайт. – Я бы очень хотел попросить у нее прощения.

– Попросишь, – усмехнулся Мамору. – Она скоро будет здесь.

– Почему ты так уверен? – спросил Джедайт.

– Сам меня ментальному разговору обучал, а теперь спрашивает!

– Да, я помню, вы с Серенити всегда чувствовали друг друга. Даже на разных планетах, – кивнул Звездный Лорд.

– Ну а сейчас мы и вовсе на одной планете, – пожал плечами принц. – Она уже где-то рядом. – Он улыбнулся. – И очень спешит. Небось, опять проспала, соня…

И в этот момент в дверь позвонили.

***

…Дверь, как и обычно, распахнулась прежде, чем Усаги успела убрать палец с кнопки. Ее возлюбленный всегда чувствовал ее присутствие так же остро, как и она. Даже на расстоянии. Она порой всерьез задумывалась о том, что скоро они уже смогут обходиться без телефона…

Итак, дверь распахнулась.

Мамору стоял на пороге, взлохмаченный сильнее обычного, и смотрел на нее совершенно непереводимым взглядом. Слишком много всего там было перемешано. Удивление, неверие, радость… и боль. И – ровное, золотистое тепло, которое она привыкла всегда видеть в его глазах, устремленных на нее. Тепло нежности, готовое каждую секунду полыхнуть яростным огнем, если ей что-то будет угрожать. Этот свет не покидал глаз Эндимиона уже никогда.

Но сейчас в нем появилось что-то новое… Что-то давно забытое. Ну, конечно!

Глаза Мамору всегда были старше его лица. Глубокие, внимательные, чуть усталые. С тенью привычной застарелой боли на дне. Усаги рада была бы забрать эту боль себе, но она прекрасно понимала, что это невозможно. Это – принадлежало только Эндимиону. И тем, далеким друзьям, которых он потерял.

А сейчас боли не было. На ее месте было глубокое потрясение человека, который уже давно смирился с неизлечимым недугом, а потом вдруг проснулся – и понял, что того и след простыл.

Сейчас на нее смотрели синие глаза двадцатилетнего мальчишки. Недоверчиво-радостные. Удивленные. Ласковые.

– Мамору, – осторожно спросила она. – Ничего, что я без предупреждения?

Вместо ответа он молча сгреб ее в объятия и крепко прижал к себе. Спрятал лицо в теплых золотых волосах. Усаги чувствовала, как вздрагивают его руки и быстро-быстро бьется сердце.

– Мамо-чан, – тихо прошептала она, успокаивающе гладя его плечи. – Мамо-чан, все хорошо? Что-то случилось?

– Да, – выдохнул он ей в волосы. – Случилось чудо, малыш. Самое настоящее чудо.

***

… Какой они увидят ее сейчас?.. Они помнили ее разной.

Тонкая, неземная девочка-принцесса с огромными небесными глазами, которой когда-то удалось невозможное – без единого усилия покорить неприступного и ироничного принца Терры.

Забавная, слегка встрепанная школьница с жизнерадостной улыбкой.

Юная воительница, еще воспринимающая смертельную битву, как игру, где смерть не может быть настоящей.

И – та же воительница, впервые столкнувшаяся с подлинным горем. Потемневшие заплаканные глаза, белое, как снег, тонкое лицо… обреченно-спокойная полуулыбка на губах…

…Нет, они не ждали от нее гнева. Они много раз встречались с ней в битве, но ни разу не видели в ее глазах ненависти. Но… как она посмотрит на них теперь? На вернувшихся бывших врагов? При том, что она, возможно, знает, как когда-то погибли ее воительницы…

Она, скорее всего, простит зло, причиненное ей лично. Но боль своих подруг? Своего возлюбленного?

Серенити была ангелом. Но даже ангелы могут страдать…

***

…– Усако, я хочу тебя кое с кем познакомить, – в голосе Мамору проскальзывало тщательно скрытое беспокойство. – Впрочем, ты их уже знаешь.

– А-а, у тебя гости? – обрадовалась она. И чего он так волнуется? – Так пойдем поздороваемся.

Мамору мягко подтолкнул ее к двери комнаты:

– Ты только не пугайся…

Ага, это ОЧЕНЬ успокаивает…

Усаги открыла дверь. Вошла. И замерла на месте.

Ее внимательно изучали четыре разноцветных взгляда. Очень хорошо ей знакомых.

…Нет, она не испугалась. Глаза смотревшие на нее, вовсе не были злыми – как когда-то. Немного встревоженными – да, но в них больше не было теней. Они снова были прежними – такими, какими она помнила их из смутных своих снов о прошлом. Веселыми и серьезными. Чуть насмешливыми. Опасными… и надежными одновременно.

Они снова были настоящими.

Те, кого она когда-то считала почти что своими братьями.

…Она никогда не удивлялась чудесам. Чудеса – это правильно. Это – так, как и должно быть. Но это чудо было одно из лучших в ее жизни.

Теперь ее сумрачный рыцарь снова будет улыбаться. Теперь ее подруги снова обретут потерянную половину души. Теперь их мир станет по-настоящему живым.

Теперь все будет хорошо. Рано или поздно. Она точно это знала.

…Нет, это была не грозная воительница. И не ангелоподобная сияющая фея. И… да, уже не неуклюжая школьница. А просто милая, очень юная девушка в смешном розовом комбинезоне, с двумя неизменными хвостиками на голове. За спиной у нее болтался рюкзачок на одной лямке. Вторая, видимо, сползла в спешке…

Остановилась в дверях. Смотрит на них своими огромными чистыми глазами. Внимательно, немного настороженно. Может, даже с любопытством.

Странно, она почти не удивлена. И не испугана. И уж тем более не сердита. Она… рада?..

…Усаги спохватилась, что стоит с распахнутым ртом уже, наверное, минуту. И четверо когда-то Темных, а сейчас просто Лордов внимательно на нее смотрят. И терпеливо ждут.

Надо что-то сказать. Ну хоть тресни – а надо… Но все мысли перемешались в ее голове, как блестящие шары в коробке с елочными игрушками.

Первая мысль, немного опасливая: а вдруг она забыла утром проснуться, и теперь ей снится какой-нибудь особенно причудливый сон?

Вторая, виновато-радостная: теперь надоевшие занятия точно придется отложить. Ну, по крайней мере, на сегодня.

И третья, самая важная и насущная: хватит ли теперь на всех печенья?..

Наконец, отчаявшись отыскать правильные слова, она сделала самое мудрое, что пришло ей в голову.

Она улыбнулась. Широко, тепло и радостно.

И получила четыре ответные улыбки. Открытую, чуть озорную – от Зоя, мягкую – от Джеда, ослепительную – от Нефа и сдержанно-ласковую – от Куна.

– Привет! – выпалила она.

Нефрит грациозным движением стек с дивана и бережно взял ее за руку. Вопросительно посмотрев на своего принца – можно ли? – склонился над маленькой ладошкой в поцелуе:

– Принцесса.

Усаги во второй раз утратила дар речи, чувствуя, как предательский румянец расползается по щекам и ушам и добирается, кажется, до затылка…

– Э-э… М-м… Я… Спасибо… – и она окончательно смутилась. Ну прямо до слез. Потом тихо прошептала: – Как же хорошо, что вы живы. Вы все…

– Это вам спасибо, Принцесса, – очень мягко ответил Кунсайт. – У вас ведь есть все причины не радоваться нашему появлению.

– Это какие такие причины? – от возмущения Усаги даже перестала стесняться.

– Мы были врагами, леди Серенити, – напомнил Джедайт. – Два года назад.

– Ах, это, – Усаги махнула рукой. – Ну, это же ясно. Вы ведь не по собственной воле. – И она снова улыбнулась (чтобы их подбодрить, а то что-то они очень грустные сидят…)

– Вы…– начал Зой, но Усаги перебила его:

– Ты.

Четвертый Лорд почему-то прикрыл глаза и странно хриплым голосом сказал:

– Ты… очень добрая, Серенити. И всегда была. – Он поднял голову на Мамору: – Тебе повезло, Энд. Очень повезло…

– Я знаю, – мягко прозвучал за ее спиной знакомый голос, и пара ладоней легла ей на плечи, усаживая на диван. – Садись, Усако. Разговор будет долгим, я полагаю.

– Ага, – с энтузиазмом кивнула та. – Кто-нибудь хочет печенья?

– Пе… ченья? – поперхнулся Джед.

– Ну да. Я пока не знаю, где вы эти годы пропадали, но мне почему-то кажется, что там точно не было ничего вкусного. А Мамо-чан ведь не догадается, он и сам про обед забывает, когда занят… Так что… – она извлекла из недр своего рюкзачка немаленький пакет, источающий бесподобный запах свежей выпечки. И приветливо улыбнулась: – Давайте чаю попьем, что ли? А уж потом вы все расскажете…

Четыре Лорда Терры переглянулись. И вспомнили, что у Ее Высочества Лунной Принцессы всегда был свой, проверенный метод справляться с острыми углами неприветливой реальности. Она их попросту не замечала.

И, как правило, эти самые углы сразу куда-то исчезали.

Кроме того, печенье пахло и впрямь необыкновенно соблазнительно…

***

… Сказать, что Луна была взволнована – значит, ничего не сказать. Она была растревожена, потрясена, почти испугана – и, самое главное, не могла толком понять, почему. Непонимание нервировало.

И вроде бы не было ничего угрожающего в том сне – он был скорее радостным, правда, с легкой неуловимой горчинкой тоски об утраченном. Но тоски светлой…

Ей уже так давно не снилось Серебряное Тысячелетие! Она успела почти позабыть, каково это – быть человеком. Пройтись босыми ногами по щекотной траве, поболтать ладошкой в воде, дразня маленьких рыбок… Надеть красивое платье, наконец!

Луна философски вздохнула.

Ладно, в конце концов, четыре лапы и хвост имеют свои преимущества. В этом перекореженном мире кошкой быть намного удобнее. Да и за Усаги легче приглядывать…

Стоп! Усаги!

Луна подскочила, когда поняла, что ее встревожило. Сон явно имел прямое отношение к Усаги. Иначе Благословенная Королева не стала бы предупреждать ее, Луну, напрямую…

Вот только… что означали ее слова?

«Скоро придет рассвет, Луна. Уже скоро».

Никогда раньше Светлейшая не выражалась столь туманно…

О каком рассвете речь? Ясно же, что не о времени суток.

Луна вспомнила, что перед концом прежней эпохи (Небо, как давно это было! А все равно кажется, будто только вчера…) Селена предрекала наступление новой весны – очень, очень далеко в будущем. Сейлоры привыкли связывать эту загадочную весну с пророчеством о Хрустальном Токио. А что, вроде бы все было верно…

Но сейчас-то для третьего тысячелетия явно рановато!

Что-то их ждет впереди?..

Нелегкий опыт подсказывал Луне, что эпохи почти всегда начинаются и заканчиваются крупными катастрофами. Да и Король Эндимион на что-то там такое намекал (м-да, видно, скрытный характер у Мамору со временем не исправится). И если слова Селены тоже следует понимать так, что наступление светлого будущего уже не за горами, то…

Ой, мамочки!..

А ведь Усаги еще даже не закончила школу!

Стоп, Луна, прекрати себя накручивать раньше времени. Нужно с кем-нибудь посоветоваться. С кем-нибудь здравомыслящим. С кем-нибудь, кто в курсе дела…

Артемис. Ей срочно нужен Артемис. Кроме того, если ему снился тот же самый сон…

Луна неожиданно покраснела.

Артемис, ты и впрямь до сих пор называешь меня «драгоценная»?..

… Кошка опомнилась от размышлений уже в парке. Она машинально перелетала с ветки на ветку, направляясь к дому Минако. Хоть бы этот кот никуда не улетучился! Только не сейчас, когда он ей так сильно нужен!

Белый комок шерсти среди оголенных древесных ветвей она заметила издалека. Но на такой скорости затормозить не успела, и уже в следующий момент в нее со всего маху врезалась маленькая усатая торпеда. Не успев ничего понять, они оба кубарем слетели в сухую прошлогоднюю листву.

– Луна?!!

– Нет, старушка Циркония! – раздраженно фыркнула та. – Слезь с меня, ты мне хвост отдавил!

– Ох, прости… – Артемис торопливо отполз в сторону. Луна встряхнулась и тут же принялась яростно вылизывать шерсть, в которую набился сухой весенний мусор.

– Когда, ну вот когда ты научишься смотреть себе под ноги?! Нет, ну почему я все время в тебя врезаюсь?!!

– Наверное, потому, что ты все время попадаешься мне на пути, – миролюбиво усмехнулся белый кот. – Чего ты такая злая с утра?

– Не злая я! – нервно огрызнулась та. Потом добавила уже спокойнее: – Вообще-то я к тебе спешу.

– Вот как? – удивился Артемис. – А я к тебе.

– Зачем? – насторожилась Луна.

Кот резко посерьезнел. Сел, подобрав под себя лапы.

– Луна… у меня к тебе вопрос. Очень важный. Ты только не обижайся.

– Говори, – шерсть на темном кошачьем загривке поднялась дыбом от нехорошего предчувствия.

Артемис замялся.

– Сегодня ночью… Ты… В общем, ты сегодня во сне ничего особенного не видела?

Луна с размаху села на хвост. Так, ситуация становится серьезной…

Артемис заметил ее потемневшие глаза и все понял без слов.

– Ясно. Тебе снилось то же, что и мне.

Луна подняла на него отчаянный янтарный взгляд.

– Что все это может значить, Артемис? Светлейшая никогда не приходит просто так…

– Тем более, к нам двоим сразу, – кивнул ее собеседник.

– Она просила нас помочь кому-то вспомнить, – пробормотала кошка. – Кому и что, Артемис?

Тот помолчал. Подумал. Потом поднял глаза на подругу.

– Луна… а ты не знаешь, что снилось сегодня Усаги?

Кошка поперхнулась.

– Усаги? Она… улыбалась во сне. Она всегда улыбается.

Артемис нахмурился. Потом тихо сказал:

– А вот Мина сегодня плакала…

– Может, плохой сон? – Луна сочувственно погладила его по лапе.

Кот покачал головой.

– Это был не просто плохой сон, Луна. Понимаешь, она кое-кого звала. Повторяла одно имя…

Луна насторожилась.

– Чье?

Артемис вздохнул.

– Тебе это не понравится…

– Говори уже, а? – взволнованно фыркнула та. – Кто там ей покоя не давал?

– Кун…сайт, – тихо прошептал кот.

– Час от часу не легче… – прижала уши Луна. Об этом субъекте у нее остались самые неприятные воспоминания. – Первый Лорд Темного Королевства, чтоб ему… Неужели нашу Венеру беспокоит память о прошлых битвах?

Артемис отвернулся. Потом посмотрел на подругу очень серьезными глазами.

– Они ведь были… не только врагами, ты помнишь?

– Ты что это хочешь сказать? – подозрительно нахмурилась Луна.

Тот окончательно смутился.

– Понимаешь… она не была испугана. Ее голос был не гневным, а, скорее, грустным… Она… ты понимаешь, Луна, она звала его.

Луна только молча выдохнула. Артемис тихо добавил:

– Знаешь… я думаю, к нашим девочкам возвращается память. Не удивлюсь, если им всем снилось что-то подобное.

Кошка понурилась.

– Значит, вот что имела в виду Светлейшая… Ну что ж, – она встряхнула головой, – когда-нибудь это должно было произойти. Со всеми этими битвами… Они так и не смогли жить, как обычные люди.

– Это закономерно, Луна, – вздохнул Артемис. – Все-таки, согласись, они – не обычные люди. Что бы там они не думали о себе сами. Силу ведь не похоронишь…

– Но почему сейчас?! – воскликнула кошка. – Сейчас, когда они в кои-то веки могут пожить без всяких сражений и демонов?!

– Тут я тебе ничего сказать не могу, – развел лапами Артемис. – Не знаю. Может, именно потому, что сейчас затишье…

– Так я и знала, – сокрушенно выдохнула кошка. – Не можем мы жить спокойно, ну просто не можем! Вот не удивлюсь, если сейчас откуда-нибудь появится всезнающая Сецуна и объявит, что кто-нибудь там – хотя бы те же Лорды Негаверса – вернулся на бедную нашу планету…

– Польщена столь высокой оценкой моих способностей, Луна, – знакомый глубокий голос заставил их вздрогнуть. – И, да, они действительно вернулись.

Кошки перепуганно взлетели на ветку дерева, как два взъерошенных пушистых мяча.

– У меня когда-нибудь шерсть поседеет, Плутон! – укоризненно фыркнула Луна. – Кто там у тебя вернулся?

– Лорды Древней Земли. Повелители Стихий.

Луна поперхнулась, и несколько мгновений не могла вымолвить ни слова.

– Сецуна, а ты не шутишь? – осторожно осведомился Артемис.

Та недоуменно подняла бровь:

– Напомни мне, когда я в последний раз шутила, Артемис.

Кот честно попытался припомнить и не смог. Воин Времени не шутила никогда.

– Значит… новые сражения… – обреченно выдохнула Луна, немного справившись с собой.

Плутон улыбнулась.

– Вы не поняли. Когда я сказала «вернулись», я имела в виду – вернулись. Во всех смыслах этого слова. Они снова Ши-Тенно Терры.

– Светлейшая Селена!.. – выдохнула Луна.

Плутон улыбнулась еще шире и кивнула:

– Да, именно она.

– Это Королева возвратила их? – поразился Артемис.

– Светлейшая открыла им путь. Мы с Хоти немного помогли. А остальное… остальное они сделали сами.

Белый кот потряс головой, пытаясь уместить в ней грандиозную новость.

– И… что теперь будет, Сецуна?

Та пожала плечами.

– Жизнь. Только в ней прибавится на четверых.

Однако Луну беспокоило другое.

– Зачем Ее Величество сделала это, Плутон?

Вишневые глаза стали мягко-печальными.

– А ты не догадываешься, Луна?

Где-то сбоку тихо вздохнул Артемис.

– …Она хотела, чтобы у девочек появился реальный шанс на счастье, – сказала Воин Времени.

– Но… это не было предначертано, – тревожно ответила кошка.

Плутон покачала головой. Темные волосы мерцающим атласом укрыли ее плечи.

– Не все предначертанное обязано досконально сбываться, – тихо сказала она. – Будущего еще нет. От нас зависит, каким мы его сделаем.

– Но Хронос…

– Позволил времени идти так, как оно само выберет.

– С ума сойти, – пробормотал Артемис. – А все было так ясно, так предсказуемо…

– Жизнь всегда непредсказуема, – улыбнулась Сецуна. – Иначе это была бы не жизнь.

Тут Луне пришла в голову мысль настолько жуткая, что она подскочила на своей ветке.

– А Малышка?! Что будет теперь с ней?!!

Плутон нахмурилась.

– Ты считаешь, что я не подумала об этом в первую очередь, Луна? Юной Леди ничего не угрожает. Пока. Большего я сказать не могу – мой Шар сейчас не показывает будущего. Но если ситуация обострится, – глубокие глаза полыхнули огнем, – то я сделаю все, чтобы уберечь малышку. В крайнем случае, выведу ее за пределы Времени. Или, – ее лицо прояснилось, – отправим ее в Иллюзион. Гелиос совершенно точно защитит ее, у него хватит сил.

– Что значит «ситуация обострится»? – осторожно спросил Артемис. – Возможны новые сражения?

– Возможны. – Плутон усмехнулась. – Теперь все возможно. Даже невозможное.

Луна задумчиво опустила голову.

– Ее Величество говорила о скором рассвете. Она просила помочь им вспомнить… Им всем, ведь так, Плутон? – Та кивнула. – Значит, она хотела, чтобы все так случилось? Несмотря на опасность?

– Она верила в нас, Луна, – ответил вместо Воительницы Времени Артемис. – Верила и тогда, когда отправляла на Землю, верит и сейчас. Она ведь подарила нам новый шанс…

– И вы ни разу не обманули ее доверия, – заметила Сецуна.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – вздохнула кошка. – И что же нам всем теперь делать, Плутон?

– Жить, – улыбнулась та. – И не терять надежды.

Она обернулась, собираясь уходить.

– Подожди! – воскликнула Луна. – Усаги знает?

Вишневые глаза замерцали.

– Принц и принцесса в курсе. Они очень рады случившемуся. («Узнаю Усаги» – пробормотала Луна) А вот девочки… они еще не знают. Но, думаю, скоро узнают. – Она внимательно посмотрела на своих собеседников. – Им понадобится ваша помощь. Эта встреча не будет простой.

С этими словами она исчезла.

– Ну вот, всегда она так… – вздохнула Луна.

– Плутон права, – тихо сказал Артемис. – Им всем будет нелегко. Ты ведь помнишь, что произошло тогда, давно…

– Да, я помню, – в голосе кошки просквозили жесткие нотки. – И девочки тоже помнят. Может и смутно, умом, а не сердцем, но – помнят. Как я понимаю, они… вернувшиеся… – помнят тоже. Представляешь, что будет, Артемис?

– Будет тяжело, – серьезно ответил ей тот. – Никто из нас не сможет притвориться, что этого не было. Ты… ведь не сможешь, Луна?

– Нет, – покачала головой его собеседница. – Не смогу. Но речь не обо мне. Если девочки примут их и снова будут счастливы – я тоже не буду помнить зла.

– А может, так и будет? – с надеждой произнес Артемис. – Ведь у них в прошлом была не только боль…

Луна вздохнула:

– Ты просто…

– …Неисправимый оптимист, я знаю, – рассмеялся тот. – Ну, не переживай так, Луна.

Кошка вдруг затихла. Потом спросила непривычно робко:

– Артемис… А ты правда… называешь меня драгоценной?..

Тот потупился. Потом поднял потемневшие глаза:

– Правда. Ты… против?..

Холодный нос внезапно ткнулся ему в ухо.

– Глупый… – тихий голос его подруги был дрожащим и ласковым. – Какой же ты иногда глупый…

Потом Луна порывисто отпрянула, одним прыжком взлетела на верхнюю ветку и стремительно куда-то унеслась. Конечно, к храму Хикава. Девочки сегодня собираются у Рей…

Белый кот несколько секунд смотрел ей вслед, не веря себе. Луна всегда была такой сдержанной, такой строгой! Она никогда не давала понять, что чувствует, о чем помнит, о чем тоскует…

Артемис улыбнулся. Истинная леди!

Он тихо прошептал пустому парку:

– Все будет хорошо. Все просто обязательно будет хорошо. Я тебе это обещаю… драгоценная.

И устремился вслед за Луной к храму Хикава. Ей там наверняка потребуется помощь…

***

… Опасения Усаги оказались почти напрасными. Печенья хватило на всех. Правда, по поводу последнего кусочка у нее с Зойсайтом разгорелся крупный спор, но в конце концов он был дипломатично поделен поровну.

За это время Воительница Луны успела в красках (и жестах) описать наиболее захватывающие моменты сражений («Представляете, везде была эта паутина! Фу-у, гадость…»), наиболее впечатляющих врагов («Вы только подумайте! Ярко-зеленые волосы и смеется, как бензопила! Но все равно Изумруд жалко…»), а также пожаловаться на нелегкую жизнь простой японской школьницы («Вы знаете, какой ужас эти экзамены? Да легче десяток демонов обезвредить!»). Попутно она предъявила и кое-какие наболевшие претензии («Ладно, Зой, может из тебя получилась неплохая Сейлормун, но ты больше так не делай! Да знаю я, что ты не по своей воле, но все равно не делай…»).

Звонкий девичий голос наполнял комнату невидимым, но ощутимым теплом. В ней словно бы даже стало светлее. И хотя рассказывал этот голос о вещах очень серьезных, а иногда – даже драматических, все они казались нестрашными. Ну, в крайнем случае, вполне преодолимыми. К концу беседы даже на сумрачном лице Кунсайта появилась настоящая улыбка.

– … И с тех пор уже полгода, как на нас никто не нападает, – жизнерадостно закончила Усаги. – А теперь вот и вы вернулись. Где же это вы пропадали, а?

Лорды переглянулись и замерли.

Память о ледяных тенях была еще слишком жива. Слишком беспощадна. Она обожгла сознание, как капля кислоты, случайно попавшая на открытую рану.

Больно. Все еще слишком больно…

Как рассказать этому светлому существу о том, какой мрак может царить в сердце, какая мука способна пожирать душу заживо?

Как рассказать ангелу о том, каким бывает ад?

Кто не видел этого, тот не поймет.

Синие глаза Хранителя Земли потемнели, как два омута. Он мягко положил руку на плечо своей суженой:

– Усако, это… Такое нельзя объяснить, понимаешь.

– Такое не расскажешь, – бледно улыбнулся Нефрит. – Слов просто нет.

Усаги склонила голову, внимательно глядя собеседникам в глаза – всем четверым по очереди. Потом спросила – совсем другим, серьезным голосом:

– Вас отпустил Хронос? Ну, оттуда, где вы… были.

– Не совсем, – Кунсайт встряхнул спутанной серебряной гривой, отбрасывая воспоминания. – Леди Плутон и Сатурн поведали нам, что это была воля Светлейшей Королевы Селены.

Наверное, если бы он не был так поглощен борьбой с образами прошлого, он сказал бы это чуть осторожнее. Но опомнился Лорд Льда только когда увидел резко потемневшие глаза Лунной Принцессы.

– Королевы?.. – ее голос вдруг стал тоненьким, совсем детским. – Мама?..

Тишина в комнате была ломкой и прозрачной, как надтреснутое стекло – страшно коснуться. Мамору молча погладил тонкую ледяную ладошку, согревая ее.

– Простите, Принцесса, – очень тихо сказал Кун. – Я не хотел огорчать вас воспоминанием о…

Усаги внезапно улыбнулась. Чуть грустно, но совершенно искренне.

– Вы не огорчили, – она помедлила, потом нерешительно спросила: – Вы… видели ее?

– Нет, – покачал головой Джедайт. Его голос был осторожным и мягким. – Благословенная вечность, где, без сомнения, пребывает сейчас ваша матушка, очень далеко от того места, что отведено преступникам.

– Да какие вы преступники… – вздохнула Усаги. Потом подняла свои обезоруживающе ясные глаза: – Очень трудно там было, да?

Ни от кого на свете Лорды Терры не приняли бы жалости. Но сочувствие в голосе маленькой золотоволосой воительницы ощутимо согревало, унимая боль в ноющем сердце. Под светом этих глаз казалось, что все непременно будет хорошо. И сказать правду – вовсе не стыдно…

– Трудно, – медленно проговорил Третий Лорд. – Но мы сами создали себе эти трудности. Сами выбрали свою боль.

Усаги покачала головой. В небесной голубизне ее взгляда вдруг мелькнуло что-то бездонно-глубокое, могущественное и древнее настолько, что было, наверное, старше самого Времени.

– Боль – всегда боль. Неважно, кто и почему ее испытывает. Никто ее не заслуживает. Никто.

– Вы слишком добры для этого мира, Принцесса, – тихо сказал Кунсайт. – Но вы не знаете, какой бывает тьма…

Он осекся. В чистых девичьих глазах вдруг полыхнуло сияние такой силы, будто там на миг приоткрылось окно в головокружительно высокие небеса.

– Я? – негромким звенящим голосом переспросила Мессия Света.

…Она вспомнила ледяной холод Галактики Смерти, где она искала затухающее сердце Хотару. Вспомнила черные зеркальные лабиринты Нехелении. Вспомнила прожигающую насквозь ненависть Хаоса, смотревшего на нее глазами Галаксии…

– Я – знаю, – просто сказала она.

И только очень взрослый погрустневший взгляд поведал то, что стояло за этими такими простыми словами.

Это были глаза, которые могут понять, принять и простить – все. Глаза, перед которыми незачем стыдиться скорби, страдания или слабости.

Глаза, в которых жило небо.

Глаза, которые видели ад.

…Нефрит нарушил затянувшееся молчание.

– Тебе ведь тоже нелегко пришлось, да, Серенити? – очень мягко спросил он. – Ты в одиночку пережила едва ли не больше, чем все мы.

Усаги переглянулась с Мамору и крепче сжала его ладонь.

– Я никогда не была одна, – она улыбнулась. – Даже тогда, когда казалось, что все погибли, и рядом никого – я не была одна. Мы – вместе. Всегда. – Она вздохнула. – И доставалось нам тоже всем поровну… Разве тут можно сравнивать – больше, меньше… И мне, и Мамо-чану, и девочкам приходилось умирать. А когда больно им – больно и мне.

– И наоборот, – тихо вставил реплику Хранитель Земли.

– …Но сейчас-то все мы живы, – Усаги обвела собеседников радостным взглядом. – Совсем все. Это же замечательно!

Зой поднял потемневшие глаза. И спросил то, что все хотели, но никак не решались спросить.

– Серенити, ты… расскажешь нам… о них?

Воительница Луны посерьезнела. Не нужно было вопросов, чтобы понять, о ком так хотят знать Ши-Тенно.

– Ну… – Она задумалась, с чего начать. – Нам всем уже почти по семнадцать. Здесь, на Земле, мы ровесницы. Мы учимся в старшей школе… – Она посмотрела на притихших собеседников: – Очень много всего. Что вам рассказать-то?

– Все, – выдохнул Джедайт. – Все, что можно.

– Мы ведь даже не знаем их нынешних имен, – тихо добавил Зой.

– Твою Меркури зовут Мицуно Ами, – улыбнулась Усаги. – И она одна из лучших учениц Японии. Сто баллов на экзамене – для нее обычное дело.

– Она всегда была умницей, – мечтательно сказал Лорд Огня. – А что, она все так же краснеет по пустякам?

Усаги хихикнула.

– Ага. От любого замечания… или комплимента.

– Стоп-стоп, вот с этого места поподробнее! – насторожился Зой. – Это кто там моей Амелии комплименты отвешивает?

– Да был тут один, – пожала плечами девушка. – Рио его звали. Ами ему очень нравилась…

– И дальше того дело не зашло, – отрезал Мамору, заметив, как побледнел Четвертый Лорд. – Парень вскоре уехал.

– А он ей… тоже нравился?.. – убитым голосом вопросил Зой.

– А вот это не ко мне, – Усаги сложила руки на груди. – Насчет амурных дел вы, ребята, сами разбирайтесь. У Мины вон вообще поклонников полшколы, я-то тут при чем?

Первый Лорд стремительно вышел из глубокой задумчивости, и его серые глаза приобрели свинцовый оттенок.

– Полшколы? – очень спокойным голосом спросил он. Усаги даже поежилась и поспешно напомнила себе, что Кунсайт больше не демон. – А хоть один достойный среди этого обилия восхищенных имеется?

– А это тоже не ко мне, это к Мине, – покачала головой она. – Кстати, ее Минако зовут. Айно Минако. И она мечтает стать эстрадной звездой. Думаю… думаю, у нее получится.

На лице Ледяного Лорда появилась мягкая улыбка.

– Да, Минория умела блистать, когда это было нужно, – его глаза слегка потеплели: – Она все так же разбрасывает вещи?

– А потом не может найти, ага, – вздохнула Усаги. – Но Артемис ее опекает. Следит, чтобы улицу по правилам переходила, отдыхала вовремя… – Она подняла на Кунсайта немного виноватый взгляд. – Вообще-то я… немножко преувеличила насчет поклонников, – честно сказала она. – Мина ведь очень красивая… Она всем нравится, это у нее само собой выходит. Но вот ей… ей еще никто по-настоящему не нравился. Вроде бы, у нее была несчастная любовь в Англии… но она уже давно об этом не вспоминает.

– Он разбил ей сердце? – в обманчиво спокойном голосе Первого Лорда слышалось эхо грозовых раскатов.

Усаги честно задумалась.

– Да нет… Мина не грустит о нем. Точно не грустит, я бы почувствовала. Знаешь, – она доверительно улыбнулась, не заметив, как перешла на «ты», – она даже не стремится ни с кем встречаться. Всех держит на расстоянии. Говорит, они – не те…

Кунсайт молча закрыл глаза. Он даже самому себе никогда не признался бы, что боится. Боится поверить, что его Минория все еще ждет его. Но поверить так хотелось…

– …Зато вот Мако все еще ищет свою единственную любовь, – с энтузиазмом продолжала Усаги. – Но мы уже три года как знакомы, а она ее еще не нашла. – Тут девушка спохватилась и обернулась к Нефриту: – Мако – это Кино Макото, Сейлор Юпитер.

Глаза Звездного Лорда плеснули синим огнем.

– Мако… Значит, вот как теперь зовут Литану… Серенити, – его голос едва заметно дрогнул. – Серенити, скажи, какая она?

– Красивая, – честно ответила та. – У нее такая фигура! И волосы вьются… Я даже немного завидовала поначалу. А готовит она… – Усаги мечтательно вздохнула. – А еще она здорово танцует. Даже на коньках может! И любому хулигану так наподдаст, если нужно… Мы, кстати, с ней так и познакомились. Мы тогда обе в средней школе были – ее из прошлой за драку исключили, ну, она к нам и перешла…

– Моя воительница такая, – по губам Второго Лорда скользнула мягкая улыбка. – Снаружи грозная, а сердце нежное, как… розовый бутон. Я ей когда-то часто дарил… Она любила… нежно-розовые.

– У нее есть сережки с розочками, – Усаги доверительно улыбнулась. – Она всегда их носит.

Нефрит не ответил. Он сидел, прикрыв глаза ладонью. Помнит ли? Простит ли?!

Лунная Воительница перевела сочувственный взгляд на молчаливого Джедайта. Его лицо было абсолютно непроницаемо. Только левая ладонь крепко стиснута.

– А Сейлор Марс зовут Хино Рей, – очень мягко сказала девушка. – Она жрица в храме Хикава. Ты же там был, верно, Джед?

– Да, – почти беззвучно ответил Третий Лорд. – Я помню, что видел Рейану. Но… Это тяжелые воспоминания, Серенити. Все образы искажены. Кажется, что это вообще был не я. Я ведь тогда не помнил самого главного…

– Ну, мы все тогда мало что помнили, – утешающе сказала Усаги. – Чего теперь терзаться?

– А сейчас она… помнит? – хрипло спросил Джедайт.

– Сейчас мы все помним, – тихо сказала Усаги. – После той битвы когда Серебряный Кристалл вернул нас к жизни, мы сначала все забыли. Но потом, когда появились Эйл и Анна…

– Зеленые инопланетяне? – уточнил Зой.

– Ну чего ты так, они же не виноваты, что зеленые… Так вот, мы, может и не вспомнили бы. А тут пришлось снова сражаться, ну и вот… – Усаги развела руками. – Луна вернула нам память о прежних воплощениях и событиях.

– Тогда она ненавидит меня, – опустил голову Джед. – Рейана не из тех, кто легко прощает. Тем более – такое.

– Послушайте, ну не надо так! – Усаги буквально кожей чувствовала их боль, и ей это было уже невмоготу. – Ну, сражались вы на стороне Берилл, ну что ж теперь! Ведь ясно же, что она вам мозги промыла!

– Ты готова простить всех своих врагов, Принцесса? – через силу улыбнулся Кунсайт.

Усаги улыбнулась ему в ответ. Странно взрослой, грустной и очень мудрой улыбкой.

– Прощать нельзя по частям. Только все сразу. Мы ведь сражаемся не для того, чтобы уничтожать, а для того, чтобы спасать. Всех, кого только сможем. Как вот те же Дети Дерева Темного Мира – они пакостили, конечно, но делали это, чтобы выжить. Или вот Темная Луна…

– Ох, Усако… – рука Мамору мягко обняла ее за плечи. – Боюсь, насчет Клана Темной Луны я с тобой не согласен.

– Они считали, что сражаются за свой народ. Им казалось, что с ними поступили несправедливо. И потом, это жуткий Мудрец!.. Из-за него Алмаз…

– Беспринципный напыщенный негодяй, – отрезал Хранитель Земли, у которого к принцу Алмазу были свои, очень личные счеты.

– Но он же потом все понял! И умер, пытаясь меня защитить!

– Что до известной степени его оправдывает, – согласился Мамору. Он во всем уважал справедливость.

Тут Нефрит улыбнулся:

– Похоже, ты для всех находишь оправдание, Серенити.

– Но это же так и есть! – искренне удивилась Усаги.

– Даже для Королевы Темной Луны…

– Нехеления была просто очень одинока!

– …Или для Галаксии…

– Она же сначала хотела как лучше! Просто Хаос оказался сильнее…

– Судя по всему, ты готова оправдать даже Апостолов Смерти, – вздохнул Зой.

– Но профессор Томо ведь и правда не злодей, – пожала плечами Воительница Луны. – Он только хотел спасти свою дочь. А Хотару и вовсе невинно пострадала. Она же еще ребенок. А мне предлагали ее убить! Вы себе можете такое представить?

Лорды переглянулись. За свою долгую жизнь они видели немало войн и могли представить и не такое. Но в словах юной принцессы была своя правда.

– Да, Леди Сатурн заслуживает жизни более многих, – согласно кивнул Джедайт. Его лицо все еще оставалось очень хмурым. И Усаги поняла почему.

– Не расстраивайся ты так, – дружелюбно сказала она. – Рей горячая, но у нее очень чувствительное сердце. Она всегда обо всех беспокоится, хоть и виду не подает…

– Рейана… одинока? – медленно, словно через силу, произнес Третий Лорд.

Усаги понимающе улыбнулась.

– Был тут у нас Ючиро. Прислужником при храме работал. Из о-очень небедной семьи, кстати – это мы уж потом узнали… Так вот, он нашу Рей просто обожал.

– А… она? – бесцветным голосом спросил Джедайт.

– А она его метлой гоняла, – захихикала Усаги.

Левая ладонь Лорда Иллюзий слегка разжалась.

– Все равно это еще ничего не значит, – вздохнул он.

– Конечно, не значит, – согласно кивнула Лунная принцесса. – Вот сам с ней поговоришь и все узнаешь. Все-таки, – она слегка покраснела, – все-таки, это ведь только вас касается…

– Поговорить… – задумчиво произнес Нефрит. – Если бы все было так просто…

– Но все и есть просто! – воскликнула Усаги. – Мы с девочками сегодня договорились встретиться у Рей… – Она посмотрела на часы. – Батюшки, уже через час! Рей меня опять убьет! – Тут ее осенила блестящая идея: – Ну, так мы все вместе туда и приедем! Мамо-чан, ты нас на машине отвезешь?

Мамору только вздохнул. События начали развиваться слишком быстро.

– Усако, – осторожно сказал он. – А ты уверена, что надо так спешить?

– А чего тут ждать? – удивилась девушка. – Мы все и так сколько ждали!

Кунсайт поднял голову. Очень медленно, будто она вдруг стала непереносимо тяжелой.

– Серенити, пойми. Ты не умеешь таить в сердце обиду. Ты легко простила нам все зло – нет, не спорь, у тебя было, что прощать. Но у твоих подруг тоже есть к нам свои счеты – и они более серьезные, чем твои. Они могут быть совсем не рады нам. Они могут простить не сразу. Или… или не простить – как решат они сами.

– Но ведь чтобы что-то решить, они должны вас сначала увидеть, – резонно заметила Усаги. – Иначе как они поймут, что чувствуют?

– Кун прав. Наши леди могут не захотеть нас видеть, – отрешенно сказал Нефрит. Его глаза потускнели от горьких воспоминаний. – Ты ведь помнишь далекое прошлое, Серенити?

– То, совсем далекое? – уточнила Усаги. – Конечно, помню. Мы все помним. Мы вспомнили еще тогда, перед последней битвой на Северном Полюсе, когда ты… – она обернулась к Кунсайту. – Когда ты нас в Межпространственный Хаос забросил. Кстати, спасибо тебе!

– Спа…сибо?.. – поперхнулся Первый Лорд.

– Конечно! – лучезарно улыбнулась Лунная принцесса. – Если бы не ты, мы бы не попали на Луну прошлого, и могли бы так и не вспомнить, кто мы. – Ее голос погрустнел. – И я могла бы не увидеть маму… – Она подняла ясные и почему-то виноватые глаза: – Кун, ты… В-общем, ты прости меня за ту битву, когда я тебя Кристаллом… я не хотела, чтобы все так…

– Принцесса!! – перебил ее пораженный Кунсайт. – Это я должен просить у тебя прощения за все, произошедшее в те дни! Темное Королевство принесло тебе тогда немало горя, и я сыграл в этом не последнюю роль.

– Оно, конечно, так… – обезоруживающе улыбнулась Усаги. – Но ведь досталось-то тогда тебе. Прости, а?.. Я правда не хотела…

В льдисто-серых глазах отразилась непередаваемая смесь изумления, уважения и… чего-то еще. Чего-то, отчего они на миг влажно блеснули.

Первый Лорд подался вперед, очень осторожно взял маленькую ладошку и приложил ее ко лбу. Так по древним обычаям северной родины Кунсайта проявлялась высшая степень почтения.

– Если тебе так нужно мое прощение, Принцесса, то ты получила его задолго до того, как попросила о нем, – тихо ответил он. И неожиданно улыбнулся: – Теперь я понимаю, в чем твоя сила, Светлая. И понимаю, почему вы – всего лишь впятером – одержали победу над всем Негаверсом. У Берилл не было никаких шансов. Просто никаких.

Усаги опустила пунцовое лицо. Ну вот не знает она, как себя вести со всеми этими почестями, просто не знает и все!

– Послушайте, может хватит уже выяснять, кто больше виноват, – смущенно пробормотала она. – Ведь закончилось же все!

– Нет, – Зой поднял голову. – Нет, еще не все…

Усаги уже открыла рот, чтобы решительно возразить, но тут ладонь Мамору накрыла ее руку.

– Понимаешь, Усако, есть вещи, которые можно простить другим, но нелегко простить самому себе, – очень серьезно сказал он. – Эту боль можно только… пережить, по-другому от нее не избавишься.

Усаги потупилась.

– Я просто хочу сказать, что я… – она переглянулась с Мамору, – …что мы не виним вас ни в чем. И, знаете… – ее лицо вдруг странно изменилось, став строже и взрослее. – Я понимаю, почему вы все это сделали.

– Понимаешь? – очень тихо спросил Нефрит.

Усаги вздохнула.

...Картины прошлого дохнули на нее полярным холодом. Холодом одиночества, ужаса и смятения. Холодом чужой неисцелимой ненависти и давних смертей, которые можно исправить – но нельзя забыть.

Теплая рука возлюбленного провела по ее щеке, вырывая из потока мучительных видений. Синие глаза смотрели ласково и тревожно. «Все в порядке?» – прошелестело где-то глубоко в сознании. Она слабо улыбнулась в ответ и устремила на собеседников темный прозрачный взгляд.

– Про это трудно говорить… Я еще никому не рассказывала, только Мамору и девочкам. – Она вздохнула. – Та битва… которая была на Северном Полюсе… она была самая трудная. Потом, после, ни разу не было так страшно. Девочки… тогда все погибли. Одна за другой…

Все замерли, как ледяные статуи. И сам воздух в комнате, казалось, превратился в прозрачный лед. А чистый, звенящий голос продолжал говорить.

– …Сначала была Мако. Потом Ами. Потом Мина. Рей… – она прерывисто выдохнула. – Рей… была последней. И она знала, что умрет. Они все знали…

Она подняла бездонные глаза. Между золотистых бровей легла скорбная взрослая морщинка.

– Они знали, понимаете? И ничуточки не боялись. Каждая улыбалась, когда прощалась с нами. И каждый раз мне казалось, что я тоже умираю. Снова и снова. И когда мы остались вдвоем с Рей…

Она опустила ресницы. Стояла мертвая тишина.

– …Когда мы остались вдвоем, я… совсем отчаялась. Я разозлилась, расплакалась и… Понимаете, мне тогда стало все равно, что будет с Землей, со мной, со всеми… Я готова была на все, чтобы мои сестренки снова были живы. Чтобы хотя бы Рей осталась жива…

Она встряхнула головой. Глаза под золотистой челкой светились печально и ясно.

– …Я была готова отдать Серебряный Кристалл. Отдать свою душу. Отдать все, что могла. Только бы вернуть их. Понимаете?

Лорды Терры не ответили. Голос не слушался их. Но они понимали. Очень хорошо понимали…

– …Умирать – это ведь совсем не страшно. Страшнее всего видеть, как умирают твои самые близкие и знать, что ты никак не можешь им помочь. Вот что вынести невозможно…

…Кунсайт вдруг вспомнил другой полудетский голос и фиолетовые глаза, горящие горечью и гневом.

«А как вы думаете, что легче – смотреть, как умирают твои друзья или самому умереть вместе с ними?»

Малышка Сатурн… Как она была права! Когда он слышал от нее эти слова?.. Только вчера? Или миллионы лет назад?..

На губах Принцессы Белой Луны появилась мудрая светлая улыбка, так похожая на улыбку ее матери:

– Вот поэтому я понимаю, почему вы сделали то, что сделали. Все было правильно. И не нужно ни в чем себя винить.

Джедайт резко закрыл лицо ладонью. Зой зажмурился. Нефрит тихо, едва слышно, прошептал:

– Я никогда не сомневался в тебе, Принцесса. Никто, кроме тебя, не умел найти правильных слов, когда другие не знали, что сказать…

– А это потому, что все ищут чего-то сложного, – невинно пожала плечами Усаги. – А на самом деле все очень просто.

Она вскинула глаза. Теперь они снова были юными и сверкающими.

– Ну так что, поедем уже? А то мы почти опоздали.

Зой поднял на нее внимательный, зеленый, как трава, взгляд. «Нет, как все-таки он непохож на себя прежнего, – невольно подумала Усаги. – Глаза совершенно изменились!»

– Я понимаю, что ты хочешь помочь, – тихо сказал Лорд Огня. – Но будет ли это правильно? Ты простила. Но простить бывших друзей, ставших предателями, все же легче, чем…

– …Чем простить любимых, которые стали убийцами? – так же тихо договорила за него Воительница Луны. Ее звонкий голос прозвучал неожиданно резко, так, что все вздрогнули.

Девушка помолчала. Подумала. Потом устремила на четверых безжалостно ясный взгляд.

– Нет, я с этим не согласна. Простить можно все. – Она неожиданно светло улыбнулась. – Может быть, девочки и не согласятся со мной. Может быть, согласятся не сразу. Но, – тут ее улыбка стала чуть лукавой. – Но ведь вы этого все равно не узнаете, пока не встретитесь с ними, верно?

– Хитрюга ты, – фыркнул Зойсайт. – Прямо как Энд, когда ему что-то нужно.

Усаги с обожанием посмотрела на своего возлюбленного:

– Так у него же и научилась!

…Они уже подходили к машине, когда Мамору придержал свою принцессу за локоть. Та удивленно обернулась:

– Мамо-чан, ты что?

– Ничего, малыш, – он быстро обнял ее и прижал к груди. Очень крепко. Потом поцеловал в висок и тихо прошептал на ухо:

– Спасибо тебе… Усако.

***

… Усаги опаздывала. И этому давно уже никто не удивлялся. Опоздания Усаги были чем-то вроде одного из незыблемых столпов мироздания – как солнце, которое каждое утро встает на востоке. Поэтому и сейчас девочки не встревожились. Правда, Рей слегка ворчала о «некоторых безответственных растяпах, которые вечно заставляют себя ждать», но делала это скорее по старой привычке. В конце концов, ворчание Рей тоже было одним из столпов мироздания…

Итак, Усаги опаздывала. И подруги ждали ее, чтобы начать, наконец, заниматься. Правда, в самой глубине души заниматься никому (даже отличнице Ами) особенно не хотелось – день был таким солнечным! Поэтому все были не против подождать. И про себя благодарили соню Усаги за столь своевременное опоздание…

– Может, мы не будем сегодня заниматься, а? – со слабой надеждой в голосе предложила Мина. – Ну чего стоит этот один день?..

– Даосские мудрецы говорят: «День работаешь – день совершенствуешься. День не работаешь – десять дней пропали даром», – назидательно изрекла Ами.

– Куда нам до даосских мудрецов, – вздохнула Мако. – Нам бы вот школу закончить, и ладно… Мина права – кому от одного пропущенного дня хуже будет?

– Усаги заразна, – фыркнула Рей и решительно отрезала: – Нашим мозгам будет хуже!

– Вот лично моим мозгам будет хуже, если они перенапрягутся, – протянула Мина. – И вообще, сегодня нет ну никакого настроения заниматься…

– Как будто оно у тебя когда-нибудь есть… – вздохнула Рей.

– Ага, а у тебя оно имеется, да.

– У меня имеется чувство ответственности!

– Хватит, девочки, – тихий голос Ами почему-то всегда был слышен в любом шуме. – Вообще-то Мина права. Вы как хотите, но мне сегодня определенно… не по себе.

– Тебе тоже?.. – встрепенулась Минако.

Подруги переглянулись. Потом Макото осторожно спросила:

– Девочки… а вам сегодня ничего… такого… не снилось?

– А что, и тебе тоже? – как-то потерянно выдохнула Рей.

– Нам всем… снились… – Ами не договорила. Не смогла.

…Тема далекого прошлого – и тех, кто навсегда в нем остался – была запретной среди четырех воительниц. Об этом знала и Усаги – она никогда не заговаривала о привязанностях прошлой жизни своих подруг. Непотревоженные воспоминания молча спали где-то на дне сознания, и никто не хотел их трогать. Они словно молча договорились не касаться этой древней незаживающей раны. Слишком это было больно.

Если об этом не говорить – то можно было смеяться, шутить, сражаться, учиться. Можно было жить дальше.

А тут эти сны…

– А… что тебе твой огонь говорит, Рей? – тихо спросила посерьезневшая Мина.

– Ничего, – вздохнула та. – Как отрезало.

– Ну и хорошо, что ничего, – неожиданно заключила Мако. – Если бы нам грозило новое нападение, то огонь бы непременно отреагировал. А сны… – она на миг закрыла глаза. – Ну что с ними поделаешь…

– Да, – беззвучно выдохнула Ами. – Что с ними поделаешь…

Все помолчали. Потом Мина преувеличено-радостно воскликнула:

– Ой, Рей, а что это у тебя за прелесть? Я ее раньше не видела.

Все дружно обернулись, обрадованные поводу отвлечься.

«Прелесть» была фарфоровой чашей – небольшой, размером с ладошку. Чаша была тонкой, мерцающей и золотистой. По глянцевой поверхности парили два феникса. Птицы были выписаны очень тонко, так, что можно было разглядеть кружевные перья и блики в круглых любопытных глазах.

– А, заметила, – улыбнулась Рей. Тени постепенно уходили из ее взгляда. – Это мне дедушка подарил. Семейная реликвия. Он говорит, хотел на семнадцатилетие мне преподнести, да не утерпел…

– Можно посмотреть? – Ами осторожно взяла в ладони мерцающий лепесток фарфора. – Очень изысканная работа. Эпоха Мэйдзи?

– Ами, ты у нас вместо энциклопедии, – фыркнула Рей.

– …А вот рисунок нетипичный… – задумчиво продолжала та. – Скорее характерный для китайской керамики. Феникс – это ведь символ императрицы, верно?

– Вот, Рей, будет у тебя императорская чашка, – пошутила Мако. – А что это там?..

Откуда-то с улицы донесся приглушенный звук остановившегося автомобиля. Мина хихикнула:

– Кажется, я знаю, что это. Это наша Усаги опоздала и уговорила Мамору ее подвезти. Точно-точно. Вот увидите…

– Вот ведь бывают же такие безответственные сони... – привычно вздохнула Рей, забирая обратно чашку. – Сейчас она сюда влетит ураганом. Раз, два…

Но Усаги не влетела. Она медленно вошла через несколько секунд после того, как Рей произнесла слово «три». И так же медленно закрыла за собой дверь. Подняла на подруг необычно серьезные глаза.

– Девочки… – нерешительно начала она.

– Да ладно, не оправдывайся, – примирительно сказала Рей. – Опоздала и опоздала, с кем не бывает… Тем более, с тобой.

– Пирожков хочешь? Мако принесла, еще горячие, – с энтузиазмом встряла Мина. – А то я не удержусь, и все съем…

– Нет, не хочу, – вздохнула Усаги. – Девочки, вы послушайте…

Но договорить ей не дали.

– Ты? Не хочешь? Пирожков?! – изумилась Рей. – Мир сошел с ума…

– Усаги, может, что-то случилось? – встревоженно спросила Мако. – Что-то с Мамору?

– Да нет же, я просто…

– А может, нам опять грозит нападение? – предположила осторожная Ами. – Новые демоны?

– Нет, не новые… И совсем уже не демоны… Девочки, тут такое произошло…

– Да не томи уже! – воскликнула Рей. – Лучше все узнать сразу.

Голубые глаза Лунной Воительницы потемнели еще больше.

– Сразу? – тихо спросила она. – Тогда… пошли. Там… ждут вас…

– Нас? – нахмурилась Макото. – Кто? А где Мамору?

– За дверью стоит. Ну, идемте же…

Подруги тревожно переглянулись и вышли вслед за Усаги во двор храма, залитый ярким полуденным светом. На другом конце этого двора стоял Мамору – даже в полдень его волосы были угольно-черными, словно поглощали свет. А рядом с ним было еще четверо…

…Солнце било прямо в глаза, и поэтому в первую секунду девочки не узнали их.

Потом узнали, но не поверили.

Потом – поверили.

Потом…

Ами резко, со стоном выдохнула, обхватив себя руками. Мако в один миг побелела, как полотно. Голубые глаза Мины словно окаменели, утратив блеск и краски. А Рей разжала ладони, и забытая чашка с жалобным звоном упала на камни и разлетелась на десятки осколков.

Очень острых осколков…

И стало тихо.

Эта тишина, огромная, обморочно-легкая, распахнулась, как черная дыра, и вмиг поглотила все вокруг. Деревянные скрипучие полы веранды, яркий солнечный свет, по-весеннему оголенные ветви деревьев, голоса прохожих с соседней улицы – исчезло все.

Все, кроме четырех пар взглядов, пристально, до боли впившихся друг в друга – крепко, как поцелуй.

Четыре жизни, когда-то грубо разорванных пополам, смотрят на свои вторые половинки с другого края пропасти.

И беззвучно плачет вокруг тишина.

… Кто придумал миф о том, что любовь обязательно должна приносить радость? Лучезарные улыбки, пение соловья майской ночью, роковая страсть, побеждающая все невзгоды…

Кто придумал, что любовь – это счастье?

Тот, кто никогда не терял ее.

Любовь – это битва. Беспощадная, до последнего стона, до крови, до горьких слез, выступающих на ресницах вопреки воле и желанию. Отчаянная битва за крупицы памяти, за попытку – только попытку – не забыть отголосок далекого имени, в котором когда-то было заключено так много…

Битва с пустотой, с холодом, с забвением. С усталым безразличием умирающей надежды. С липкой волной тьмы, затапливающей оскверненное сердце.

Сражение за право вырвать из этой тьмы хотя бы тени воспоминаний…

…Взмах ресниц.

Мимолетная улыбка.

Прядь волос, упавшая на лоб.

Теплая ладонь на щеке…

Тени. Только призрачные тени ускользающих снов. Миражи. Образы, тающие в темноте.

А темнота смеется, липкими тисками оплетает скованную душу. Здесь лишь она реальна, лишь она вечна…

Здесь любовь – лишь отчаянный вопль с самого дна пустоты. Безмолвный крик, скрытый за маской равнодушного взгляда, ироничных губ, надменного лица. Мольба о капле тепла, о нежности, о памяти…

…Где ты? Кто ты?

Если ты есть – отзовись!

Если тебя нет – все равно отзовись!

Отзовись, даже если ты лишь мой бред.

Я не могу жить в мире, где тебя нет…

…Легко сражаться за то, что ты знаешь, за то, во что веришь. За то, что существует.

А бывает любовь – как битва без надежды. Без всякой надежды когда-нибудь снова увидеть ту, единственную, вспомнить ее – хотя бы вспомнить, не то что коснуться…

Любовь – это битва за память о чуде, которое никогда больше не случится.

И которое вдруг случилось – вопреки всему.

Вот ОНА рядом – живая, теплая, с розовым румянцем на щеках. Прежняя…

Почти прежняя.

Только прибавилось теней в глубоких глазах. Глазах, которые узнали боль и страх. Глазах, которые видели, какой бывает тьма – и не угасли. Глазах, переживших смерть.

Тепло ее взгляда – ясного, чистого, бездонного – так близко… И так далеко. Кажется, что между тобой и ею – один лишь вздох. Только протяни руку – и…

Один вздох. И бездна. И занесенный меч. И мертвые планеты. И смерть, и серый пепел, и ветер, заходящийся в рыданиях…

И последняя улыбка на похолодевших окровавленных губах.

Сердце беззвучно кричит, пропуская удары, и обрывается, и падает, и падает, и падает в пропасть… и нет этому падению конца. И в груди разливается обморочный холод, и тени прошлого смыкаются вокруг, и нет уже ни неба, ни теплого солнца… и только знакомые глаза мягко сияют где-то на другом, недоступном краю пустоты.

Пустоты длиной в один шаг.

Теплые, глубокие, беспощадно чистые глаза, полные непролитых слез. Не укоряют, не сердятся, не просят. Только смотрят.

Смотрят, и этот взгляд заживо сдирает кожу с души.

…Родная моя. Нежная моя. Далекая моя.

Хочешь проклясть меня – прокляни. Хочешь ударить – ударь. Хочешь презирать – презирай, у тебя есть на это право. Если… если захочешь забыть – я уйду с твоей дороги.

Только бы никогда больше не видеть боли в твоих глазах…

Хочешь мою жизнь – она твоя. Хочешь мою смерть – я сам вложу меч тебе в руку.

Только ты – живи.

Смейся, люби, мечтай, улыбайся солнцу. Радуйся этому миру, родная.

Только не умирай. Никогда больше.

Проклятие мое. Благословение мое. Боль моя. Надежда моя.

Страдание мое и награда.

Любовь моя.

… Кто придумал сказку о том, что любовь – это радость? Розовые кружева, пушистые облака и поцелуи?

Тот, кто никогда еще не любил.

Любовь – это боль. Это беззвучный крик сердца, крик муки… и блаженства. Это кровь, текущая из рассеченной души. Это вопль и песня.

Это смерть и жизнь.

Клинок, рвущий сердце. Ласковая ладонь в волосах. Нежный поцелуй со вкусом крови. Лезвие, скользящее по горлу. Огонь, выжигающий плоть. Молния, испепеляющая тело.

Любовь – это нежность и битва. Тоска по невозможному, вопреки Времени и Смерти.

Это сухие рыдания ночью в подушку – об ушедшем тепле знакомых рук, о мертвых мечтах, которые уже никогда, никогда, никогда не сбудутся…

Никогда? Не сбудутся?

… Кто придумал, что сбывшаяся мечта – это счастье? Хеппи-энд, объятия и слезы? И цветы на фоне закатного неба?

Тот, кто никогда по-настоящему не мечтал о несбыточном.

Сбывшаяся мечта – это страшно. Как… первый в жизни полет.

Вот она – тень твоих оживших грез, обретшая тепло и плоть, стоит перед тобой.

Какое чудо, какая сила вывела тебя из тьмы небытия?

Ты – жив. Жив! Небо и Бездна… Ты – рядом.

А слез нет. И слов нет. И сил еще хотя бы на один вздох – тоже нет. И солнце слепит сухие глаза…

Ты рядом.

Только протяни руку – и…

Но не слушается рука. Безвольной плетью висит вдоль тела.

И беззвучно кричит, оживая, и корчась от боли, та часть души, которая была мертва… уже и не вспомнить, сколько тысячелетий.

Как легко быть мертвой… И как же это на самом деле трудно – жить.

Снова видеть твой взгляд. Такой знакомый твой взгляд, приходящий в каждом сне, греющий сердце до самого донышка…

Твой взгляд. Так близко… и так далеко.

До тебя – один шаг. И – тысячи лет. Тысячи смертей. Тысячи жизней. Битва. Тьма. Забвение.

И воспоминания, приходящие во сне. Ласкающая ладонь, протянутая с другого края времени…

Моя сбывшаяся мечта. Мой воплотившийся кошмар.

Второе крыло моей души. Моя судьба. Моя бездна и мое небо.

Возлюбленный мой.

… Тишина плачет вокруг, осыпается прозрачными горькими каплями.

Четыре разорванных напополам жизни смотрят друг на друга с разных краев пустоты. Смотрят с неистовой, полубезумной смесью отчаяния и надежды.

Четыре пары сердец балансируют на тонкой грани между небесами и бездной. И что ждет их впереди?

Падение?.. Полет?..

***

…Эти несколько минут стоили самой страшной битвы. Ну, по крайней мере, так показалось Усаги. Она тихо стояла в сторонке, справедливо полагая, что ее подругам и их потерянным половинкам следует самим во всем разобраться. И она решила подождать.

Но ожидание затягивалось.

…Никогда до этого Усаги не видела у своих подруг таких лиц. Они были, словно… словно бы и не живые. И молчали. Только глаза говорили с глазами напротив на своем, особом языке.

Кунсайт и Мина стояли неподвижно, вцепившись друг в друга взглядами и не замечая уже, кажется, ничего. Странно, но именно у воительницы Венеры этот взгляд сейчас напоминал лед: серый, опустошенный. Зато Первый Лорд смотрел на нее так, как смотрят, наверное, в последний раз в жизни. Или в первый. Его глаза были похожи на кипящие льдисто-голубые озера, неистовые, яростные… нежные. Он смотрел так, будто хотел передать возлюбленной в этом взгляде всю свою душу.

Синие глаза Лорда Звезд были мягки и печальны. Макото встретилась с ним взглядом только на секунду, и там мелькнула такая исступленная смесь паники, радости и боли, что она была больше похожа на агонию. Воительница Юпитера тут же зажмурилась и отвернулась, сжав руки так, будто хотела ухватиться за воздух, чтобы не упасть.

В глазах Рей бушевало пламя. Ей одновременно хотелось закричать, убежать или расплакаться. Или все сразу. Но она стояла неподвижно – хотя Небо свидетель, чего ей это стоило! Не отводил от нее взгляда и Джедайт. Он смотрел на огненную воительницу спокойно и терпеливо – ОЧЕНЬ спокойно и ОЧЕНЬ терпеливо. И только в самой глубине этого спокойствия таилась неприметная горечь.

Зеленый отчаянный взгляд Зоя был откровенно умоляющим. Всегда импульсивный, Четвертый Лорд сейчас вообще с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься навстречу своей Ами. Его останавливали лишь болезненно-застывшие, будто подернутые стеклянной пленкой, глаза воительницы Меркурия.

А вокруг висело все то же сводящее с ума прозрачное безмолвие, и в нем клокотала невидимая буря. Там сплетались противоположные эмоции такой силы, что это просто разрывало сердце.

…Это была боль. Но боль сладкая, как надежда. И это была надежда, мучительная, как боль.

…Это была ярость. Но ярость горячая, как страсть. И страсть – горькая, пьянящая, как ярость.

…Это была любовь, безжалостная, как смерть. И… память о смерти – крепкая, как любовь.

Усаги каждым нервом чувствовала, как пространство тихонько звенит, не выдерживая чудовищного напряжения. Ей и самой начало казаться, что она вот-вот рассыплется на кусочки, как та красивая чашка в руках у Рей. Нет, она, конечно, вовсе не ждала слез и пылких объятий, но чтобы так…

Они же все просто не выдержат, если наконец не отпустят свою боль!

Усаги обернулась и устремила умоляющий взгляд на Мамору. Но тот только сочувственно покачал головой.

Нет. Здесь они должны справиться сами. Как бы ни было трудно.

…Неожиданный порыв ветра всколыхнул застывший, словно стекло, воздух. Это не был ни ураган, ни шторм, ни какой-нибудь потусторонний вихрь. Просто – легкий теплый ветерок, какие изредка бывают в начале весны.

И он словно пробил невидимый барьер.

Джедайт резко выдохнул и очень медленно подался вперед. Один шаг, только один, но он стоил ему таких усилий, что прежде бледное лицо приобрело голубоватый оттенок. Но, когда он заговорил, голос его был очень спокойным и мягким:

– Здравствуй, Рейана.

Воительница Марса вздрогнула, как от удара, но глаз не отвела. Только они стали еще темнее и глубже – прямо, как две пропасти. Она попыталась что-то сказать, но губы не слушались, будто онемели.

– Джед… – имя угадывалось только по движению рта, звука не было. – КАК?!.. – беззвучно выдохнула она.

– Это была воля леди Селены, – тихо сказал Нефрит. Он по-прежнему не отрывал внимательного вопрошающего взгляда от Мако, но та упорно не поднимала головы.

– Мы не враги вам… – осторожно добавил Зой и шевельнул рукой навстречу Ами. Так, словно хотел протянуть ее ей… или дотронуться.

Бледное лицо воительницы Меркурия стало просто прозрачным. Она сжалась и непроизвольно подалась назад – всего на долю сантиметра. Но Лорд Огня заметил это, и его веснушки стали еще чернее. Он уронил руку, и та упала, как подстреленная.

– Мы не причиним больше вреда, – его голос был странно ломким и прерывистым. – Мы все вспомнили.

– Что? – в дрожащем голосе Рей послышалась тень горькой насмешки. – Что именно вы вспомнили?

– Все, – выдохнул Джед, осторожно приближаясь еще на шаг. – Все, Рейана.

Аметистовые глаза полыхнули двумя кострами.

– Рейана умерла, – жестко сказала воительница Марса. – Умерла много веков назад.

Лорд Иллюзий только покачал головой, пряча боль под полуопущенными ресницами. И сделал еще шаг вперед.

– Нет. – Его голос был мягким, как весенний ветер. Теперь они стояли в одном шаге друг от друга, смотря глаза в глаза. Джедайт не делал ни одной попытки прикоснуться к ней. Он знал, что огненная жрица не примет от него ни сочувствия, ни ласки, ни оправданий. Пока – не примет.

Макото медленно повернула к ним голову.

– Марс права, – ее голос был сухим и невыразительным. – Те, что носили в прошлом эти имена, навсегда исчезли. Они мертвы. Они были мертвы все эти тысячелетия.

Она подняла ресницы, и подавшийся было вперед Нефрит замер, с размаху наткнувшись на ее взгляд, как на стену. Глаза воительницы Юпитера были застывшими и безжизненными, как опавшие листья.

По лицу Второго Лорда прошла судорога страдания.

– Мы тоже были мертвы – все эти тысячелетия, – он смотрел грустно и ласково. – Поверьте, мы тоже…

Ами с трудом сглотнула плотный горький комок в горле.

– Что… произошло? – усилием воли ей удалось заставить голос звучать почти спокойно. – Как вы смогли вернуться?..

В этот момент Кунсайт наконец нашел в себе силы оторваться на пару минут от лица Мины.

– Мы не знаем всего, – очень осторожно сказал он. – Возможно, леди Хранительницы Теней и Времени знают больше… Это они открыли врата. – И он снова обернулся к воительнице Венеры.

Та за все это время ни разу не пошевелилась и не сказала ни слова. Просто стояла и смотрела так, как будто хотела насмотреться на своего Ледяного Лорда на всю оставшуюся жизнь. И в ее серые безжизненные глаза медленно возвращалась лучистая голубизна.

Рей сердито вскинулась, отвернувшись на миг от Джедайта.

– Это сделали Сатурн и Плутон?! А Хронос знает?

– Хронос знает, – ответили ей откуда-то сверху. В следующий момент две пушистые молнии дымчатого и белого цвета спрыгнули с ближайшего дерева на нагретые солнцем каменные плиты. Вид у них был бодрый и деловитый (особенно у Луны) и немного взвинченный (особенно у Артемиса).

– Луна! – радостно воскликнула Усаги, которая все это время едва держала себя в руках. Ей казалось, что все вот-вот сорвется…

– Я, а кого ты ждала? – невозмутимо откликнулась кошка. Она одним прыжком взлетела на деревянные перила веранды и устремила на четверых лордов свой фирменный «директорский» взгляд.

– Ну? – произнесла она безупречно отточенным тоном Первой Фрейлины Королевского двора. – Здравствуйте, милорды.

…И никто – разве что только Артемис – не догадался бы сейчас, что она жутко, просто до потери пульса, волнуется.

Нефрит, несмотря на бледность, галантно поклонился.

– Весьма рады видеть вас, леди Луна, – его голос все еще звучал несколько хрипловато. – Хотя и в м-м… немного непривычном облике.

– Придется привыкать, – отрезала кошка. – На Земле ни я, ни Артемис людьми сейчас стать не можем.

– Сожалеем, если это произошло отчасти по нашей вине, – склонил голову Джедайт.

Артемис пробормотал что-то типа: «Да ладно, чего уж там…» – и встревоженно уставился на Мину. Та стояла бледная, неподвижная и потрясенная – белый кот никогда раньше ее такой не видел и очень испугался.

Но отвлечь Луну было не так просто.

– Сейчас некогда сожалеть и извиняться, – строго сказала она. – Сначала надо решить, как нам быть дальше. Отбросим эмоции на время.

Ее бодрый и непреклонный голос подействовал на всех, как ведро холодной воды. Все как-то собрались и стали смотреть яснее и спокойнее.

Кошка обернулась к Усаги.

– Ну вот что с тобой делать? – добродушно проворчала она. – Все спешишь, все спешишь… А со мной посоветоваться, а?

Усаги возмутилась.

– Ты же сама сегодня чуть свет куда-то унеслась! А тут такое! Люди тысячи лет не виделись! С того света вернулись!

– Вот именно… – вздохнула Луна. – Нет, чтобы все обдумать. Эх, Сейлормун ничего не изменит – ни возраст, ни демоны, ни вернувшиеся враги…

– Они не враги!!!

– Прошу прощения, Принцесса, – мягко перебил ее Кунсайт. – Но у Леди Луны есть все основания считать нас таковыми. – Он склонил голову, обращаясь к дымчатой кошке: – Госпожа Фрейлина, несмотря на ваши справедливые слова относительно извинений, я не могу не попросить у вас – и вашего друга, – кивок в сторону Артемиса, – прощения за то, что произошло в точке D. Глубоко скорблю о случившемся тогда.

От такой изысканной тирады та несколько оторопела.

– На войне как на войне, лорд Кунсайт, – сдержанно фыркнула она. – Я принимаю ваши извинения. Но сейчас следует подумать о девочках.

В этот момент Ами удалось, наконец, собраться с мыслями и оторвать взгляд от Зоя.

– Луна, ты знаешь, что произошло? – спросила она. – А то Усаги нам ничего не объяснила…

– Я просто не успела!!!..

– …Узнаю Усаги. Сначала делает, а потом думает… Впрочем, может, сейчас оно и к лучшему… – Луна выпрямилась, и как-то так оказалось, что все внимательно ее слушают. – В общем, так. Сейчас мы с Артемисом разговаривали с Сецуной – это Сейлор Плутон. Возвращение Ши-Тенно действительно санкционировано Хроносом. Это было сделано по настоянию Ее Величества Селены.

– Но… как? – тихо сказала Рей. – Ведь наша Королева же… А Хронос уже предначертал нам будущее.

– Будущее изменилось, – тихо сказал Артемис, не отводя взгляда от Мины. Та по-прежнему не реагировала.

Луна сердито зыркнула в его сторону.

– У Ее Величества есть свои козыри, – ее голос вдруг стал мягче. – Она сделала это для вас. – Кошка внимательно обвела взглядом присутствующих: – Для всех вас.

– Что значит «будущее изменилось»? – почти беззвучно спросила Мако.

– Это значит, что оно станет таким, каким вы сами его сделаете, – лаконично отрезала кошка.

Потрясенные воительницы замолчали.

Артемис тем временем не выдержал.

– Мина, – осторожно позвал он. – Девушка не отзывалась. – Минако, что с тобой?.. – кот посмотрел на Первого Лорда: – Это вы с ней такое сотворили?

– Нет, – тот грустно покачал головой. – Она просто подавлена всем, что случилось. Слишком тяжелые воспоминания… для нас обоих. – Кунсайт склонил голову: – Спасибо, что приглядываете за нею, милорд Артемис.

Артемис, которого называли «милордом» так давно, что он уже успел об этом позабыть, даже смутился.

– Это мой долг, – ответил он. – Мы дали слово нашей Королеве. И потом… девочки дороги нам.

– И нам тоже, – тихо произнес Кунсайт. – Поверьте, милорд, и нам тоже…

Голубые кошачьи глаза проницательно взглянули на него.

– Я верю, – прошептал Артемис. – И Луна тоже верит. Понимаете, мы видим зло… Только, – он обернулся в сторону подруги, – так быстро все не забудется. Луна нескоро простит до конца. Ей очень больно за нашу планету…

Лорд Льда кивнул.

– Это справедливо. На вашем месте мы, скорее всего, не смогли бы простить вообще.

– Мы все на своих местах, – мудро заметил Артемис. – Вы запомните, что я вам сейчас скажу. Не оставляйте их. Даже если они не захотят вас видеть поначалу – все равно не оставляйте. Вы им нужны. Я знаю, что говорю.

В ледяных глазах мелькнуло бледное подобие улыбки.

– Я запомню это, мой друг, – мягко ответил Первый Лорд Терры.

…Луна тем временем внимательно оглядела своих притихших подопечных. Совсем выросли, надо же… Скоро станут на крыло. Вот и сейчас им предстоит сделать выбор – один из самых тяжелых в их жизни. Луна на миг заколебалась – надо ли? – и решительно вздохнула про себя. Надо.

– Итак, друзья мои, – громко сказала она. – Что вы думаете делать?

– А… просто жить будет недостаточно? – нерешительно спросила Усаги.

– Нет, – отрезала Луна. Она волновалась.

– Все будет зависеть от леди воительниц, – тихо ответил Джедайт. – Если они не пожелают больше нас видеть… – Рей вздрогнула, будто ее ударили, – то мы обоснуемся в другом месте. Если пожелают… мести…

– Не мелите чушь!! – резко перебила его Луна.

– Какой мести?!.. – одновременно с ней потрясенно выдохнула Усаги.

Она снова открыла рот, чтобы продолжить гневную тираду, но чья-то рука предостерегающе обняла ее за талию. Конечно, Мамору. Сам он за все это время не сказал ни слова, давая возможность ребятам разобраться самостоятельно. И как у него только выдержки хватает?! Впрочем, он своих Лордов знает лучше кого-либо…

Зойсайт поднял голову. Все это время он простоял молча, потерявшись в собственных мыслях и воспоминаниях. Те были настолько горькими, что зеленые глаза Четвертого Лорда почернели.

– Вы… хотите, чтобы мы ушли? – его тихий неровный голос каким-то образом услышали все.

Девочки вздрогнули, выпрямились и побелели еще больше. Тишина выжидающе звенела. Наконец Ами – тихоня Ами! – шагнула вперед.

– Нет, – негромко, но решительно сказала она.

– Нет, – голос Рей дрожал, как от сильной боли, но звучал твердо.

Мако молчала дольше всех. И все тусклее становился синий бархат во взгляде Нефрита.

Наконец воительница Юпитера открыла глаза. Они мерцали от влаги, как два изумруда.

– Нет… – выдохнула она.

Мина молчала. Только смотрела. Кунсайт едва заметно приподнял брови:

«Если тебе будет легче без меня, я уйду из твоей жизни. Хочешь?»

На бледных девичьих губах появился слабый отблеск улыбки.

«Нет. Не хочу».

Луна старательно подавила вздох облегчения.

– Что ж, – бодро сказала она. – Это мы выяснили. А вот прямо сейчас нам лучше ненадолго разойтись и прийти в себя. Собраться с мыслями. Согласны?

Никто не стал с ней спорить. По большей части потому, что почти все присутствующие были потрясены и взволнованы настолько, что не могли принимать обдуманных решений – и вообще никаких решений, если уж на то пошло…

– Усаги, – деловито сказала Луна. – Проводи девочек в дом. У меня есть, что им сказать. Нет, не спорь со мной сейчас… Нет, вы потом поговорите с Мамору… Усаги, ПОЖАЛУЙСТА, ИДИ! Артемис, ну хоть ты им скажи!!!

Лунная воительница поняла, что ее пушистая подруга едва держится, и сохранять самообладание ей сейчас стоит немалых усилий. Она вопросительно взглянула на своего принца. Тот еле заметно кивнул: «Идите. Сейчас так будет лучше».

Усаги тихо произнесла: «Пойдем, девочки…» и потянула за руку Мину. Те не сопротивлялись. Но у входа каждая оборачивалась, чтобы внимательными тоскливыми глазами попрощаться со своим возлюбленным. И получить в ответ такой же пристальный, непереводимый словами взгляд. Белый кот бесшумно скользнул следом.

Луна проследила за ними, потом обернулась к лордам.

– Что ж, господа…

Они внимательно смотрели на нее. Спокойно, чуть печально и сурово. Кошка понимала, что суровость в их глазах относится к ним же самим. И о мести они говорили вовсе не в шутку… Они и в самом деле готовы отвечать за содеянное.

Она почувствовала, что помимо воли начинает их уважать.

– Выслушайте, что я вам сейчас скажу. – Ее глаза были строгими, но не гневными. – Мы – я и Артемис – можем быть похожими на людей, но мы не люди. Мы не умеем притворяться. Не умеем лгать. И не умеем забывать. Понимаете?

– Да, – кивнул Кунсайт. Его глаза потемнели.

– Я буду честной, – продолжила Луна. – Сейчас мне трудно вам доверять. Воспринимать как друзей – еще труднее. Я не умею прощать так быстро, как моя принцесса. Но речь сейчас не обо мне.

– И не о нас, леди Луна, – тихо сказал Нефрит.

Кошка ответила ему одобрительным кивком.

– Вот именно. И не о вас. Сейчас главное – наши девочки. – Янтарный взгляд стал острым, как кинжал. – Они не должны больше страдать.

– Они не будут страдать, – негромкий голос Джедайта был тверд, как сталь.

Луна кивнула.

– Именно это я и хотела услышать. – Она вдруг улыбнулась: – Пошли бы вы отдохнули, а? На вас же просто лица нет… – Строгие глаза обратились к Хранителю Земли: – Присмотришь, Твое Высочество?

Тот только страдальчески вздохнул:

– Луна, ну я же просил…

Кошка категорически фыркнула:

– Не ной. Сам, небось, Превосходительством обзываешься? И вообще, пора уже привыкать!

Лорды переглянулись и повеселели. Нефрит даже коротко хохотнул:

– Ну все, Энд, тайна твоя раскрыта. Теперь мы знаем, кто у вас тут главный…

– Заговорщики… – буркнул тот. Но в синих глазах плескалась улыбка. – Ладно, ребята, идем.

Лорды поклонились маленькой дымчатой кошке.

– Спасибо вам, леди Луна, – тихо сказал Зой.

Та вдруг по-доброму улыбнулась:

– Не торопите события. Им просто нужно время.

И она пушистой стрелой исчезла в дверях дома. Ей предстоял еще один важный разговор…

А пятеро друзей медленно спустились по лестнице к ожидающему их автомобилю.

Но через пару секунд Джедайт вдруг вернулся. Он опустился на колени перед блестящей кучкой фарфоровых осколков и бережно собрал их в ладонь. Все до единого… Потом догнал товарищей.

Залитый солнцем двор опустел.

И только тогда в ветвях высокого дерева проявились два силуэта в сейлор-фуку. Все это время они внимательно наблюдали за происходящим.

– Ну, слава Небесам, кажется, на первое время обошлось, – произнес первый силуэт. Второй в ответ мелодично рассмеялся:

– Не стоило волноваться за них. Два сердца всегда найдут дорогу друг к другу… если захотят.

– Найдут, найдут… – проворчал первый. – Пришлось вон даже вмешаться, хоть и не полагалось…

– С ветром – это была гениальная идея, – кивнул второй. – Надо было их слегка подтолкнуть.

– Но дальше пусть справляются сами, – категорически заявил первый. – Они уже не маленькие, а парни – так те вообще лорды…

Второй улыбнулся:

– Они справятся. Пойдем отсюда, Ветер, не будем им мешать.

Они бесшумно спрыгнули на землю и растворились в золотом мареве дня.

***

… Четверо воительниц молча сидели в уютной деревянной комнате. Они не могли разговаривать – были слишком потрясены. Все слова казались бесполезными перед огромностью произошедшего.

Артемис все терся о ледяные ладони Мины, пытаясь ее расшевелить, но пока безуспешно. Та отрешенно смотрела в пространство, словно видела там что-то, недоступное другим.

Усаги на цыпочках вошла в комнату с подносом, на котором дымились пять чашек чаю. Она была совершенно не уверена, заварила ли она его по всем правилам, как учила ее Рей, – но сейчас ей было просто не до правил… Она очень волновалась за подруг.

Она осторожно вдохнула ароматный пар. По крайней мере, пахнет приятно…

– Девочки… – позвала она, осторожно опуская поднос на столик.

Те почти не отреагировали. Усаги почувствовала, что сейчас не удержится и заплачет.

– Девочки, – жалобно повторила она. – Вы на меня сердитесь?..

Рей вздрогнула, будто очнулась.

– Сердимся? На тебя?! Это за что?!!

Та всхлипнула:

– Ну за то, что я их к вам вот так… без предупреждения…

Мина внезапно вздохнула и тихо рассмеялась, прижав к себе перепуганного Артемиса:

– Сердиться? Ох, Усаги, спасибо, СПАСИБО тебе!!!.. – Она порывисто обняла ее. – И от кого бы еще мы могли ждать чудес?

– Но я-то не при чем… – растерялась Усаги. – Я только…

Макото подняла усталые глаза и слабо улыбнулась:

– Ты только пришла и перевернула всю нашу жизнь с ног на голову. Или скорее – с головы на ноги… Но Мина права. Спасибо тебе.

– Все это слишком невероятно, – прошептала Ами. – Не укладывается в сердце… – Она подняла глаза на подруг. – Что нам теперь делать?

– Хороший вопрос, – ответила ей Луна, появившаяся в дверном проеме. – Это мы сейчас и должны решить.

Она вспрыгнула на стол, ухитрившись не задеть ни одну из чашек. Понюхала.

– М-м… Усаги, ты правильно заварила чай? Делаешь успехи!

– Спасибо… А как ты поняла, что это я? – удивилась та.

Рей усмехнулась:

– А кто бы еще ухитрился засыпать заваркой весь поднос?

Усаги покраснела.

– Ладно уж… – примирительно сказала Луна. – Отвлеклись немного, а то сидим как на похоронах…

Девочки нервно вскинули головы.

– Не надо… про похороны… ладно? – тихо прошептала Ами.

Кошка посерьезнела.

– Девочки, разговор не будет долгим. Вы слишком потрясены и измучены, поэтому просто посидите и послушайте меня.

Она обвела подруг внимательными глазами:

– Когда я пробудила вас два года назад, то вернула вам не всю память.

– Как – не всю? – потрясенно выдохнула Мако. – Но… мы же помним…

– Вы помните, – кивнула Луна. – Но в основном умом, а не сердцем. Мы решили заблокировать вашу эмоциональную память. Иначе вы могли бы не выдержать.

Ами нахмурилась.

– Понимаю… – тихо произнесла она. – Мы знали, кто мы… знали, кем мы были – но не… не чувствовали…

– Да, – подтвердила кошка. – Вы не чувствовали боли утраты. Если бы вы тогда вспомнили все – полностью – то зависли бы между двумя мирами. Тем, который навсегда потеряли – и тем, в котором так и не стали бы своими.

– А мы хотели, чтобы вы жили спокойно, как обычные девочки, – добавил Артемис. – Чтобы тени прошлого не тревожили вас…

– Они и не тревожили… – вздохнула Мако. – Пока…

– Пока вы не начали взрослеть? – мягко спросила Луна.

Девочки переглянулись.

– Нам снились сны о прошлом… иногда, – голос Мины был странно нежным.

Кошка вздохнула.

– Это естественно. Становясь старше, вы становитесь сильнее. В перспективе ваши возможности должны сравняться с возможностями Внешних воинов.

Подруги переглянулись во второй раз.

– Ого… – тихо протянула Марс.

– …Поэтому блокировка эмоциональной памяти прекращает действовать. Это происходило постепенно – до сего дня – и мы с Артемисом надеялись, что вы будете достаточно взрослыми, чтобы это перенести. Но тут…

– Но тут я все испортила?.. – сокрушенно спросила Усаги.

– Ну почему же сразу испортила? – Луна неожиданно улыбнулась. – Просто… немного ускорила процесс.

Она снова обвела подруг внимательным взглядом.

– Вы понимаете, что с вами сейчас происходит?

Четыре пары глаз медленно потемнели.

– Эта встреча разрушила последние блоки памяти, – тихо сказал Артемис.

– Сейчас вы настолько потрясены, что не чувствуете этого в полной мере, – продолжила Луна. – Но скоро вы успокоитесь, и тогда…

– И тогда мы станем теми, кем были? – тихо спросила Мина.

Луна кивнула.

– Только мира, в котором вы жили, больше уже нет.

Все замолчали. Потом Рей медленно подняла ресницы.

– Зачем ты это говоришь нам, Луна?

– Затем, чтобы у вас был выбор, – тихо произнес Артемис.

– А… нам есть из чего выбирать? – хрипло спросила Мако.

Янтарные глаза потемнели до черноты.

– Я могу вновь заблокировать вам память. И тогда вы сможете жить, как обычные девушки. Этот мир станет вашим в полном смысле слова. Сны о прошлом больше не будут тревожить вас. Вы больше не будете ждать непонятно кого и искать непонятно что. С вами останется лишь та часть сил, которая необходима для сражений. Воспоминания об утраченной любви не будут мучить вас. Ваше сердце успокоится.

– Но?.. – очень спокойно спросила Рей.

– …Но Амелия, Рейана, Литана и Минория исчезнут. Они действительно останутся в прошлом. Навсегда.

Молчание стало прямо-таки каменным.

– Я не прошу ответа прямо сейчас, – со вздохом добавила Луна. – У нас еще есть пара дней. Если потом ничего не предпринять – вся ваша прежняя жизнь вернется к вам. В полном объеме. Со всей ее радостью. И со всей ее болью.

– Особенно теперь, когда Лорды Терры вернулись, – добавил Артемис.

– Да, – согласно кивнула кошка. – Особенно теперь.

Воительницы молча переглянулись. Потом Ами ответила:

– Мы… поняли, – ее тихий голос был почти спокойным. – Ты просишь нам самим выбрать себе судьбу?

– Да, – выдохнула Луна.

Четыре пары глаз на миг спрятались за ресницами. Потом Рей негромко сказала.

– Хорошо. Мы ответим завтра, Луна.

Кошка кивнула.

– Идите теперь домой, девочки. Каждой из вас сейчас надо побыть одной.

Она обернулась к потрясенной и притихшей Усаги.

– Идем. Сейчас им ничем нельзя помочь.

– Но как же… Но нельзя же так… – Лунная воительница растерялась. – Девочки…

Рей ответила ей улыбкой.

– Все правильно, Усаги. Ты уже помогла нам. Сейчас каждая из нас должна принять решение сама. Иди, не волнуйся.

Та тревожно закусила губу, но кивнула и тихо вышла. Луна выскользнула следом, вытащив за собой Артемиса: «Мине сейчас нужно побыть одной, глупый ты кот…».

Девочки так и остались сидеть, не говоря друг другу ни слова.

…Усаги растерянно остановилась посреди двора.

– Луна, это что же все это значит?

Та только вздохнула.

– Это значит, что все скоро изменится, Принцесса.

Голубые глаза вспыхнули от удивления.

– Почему… ты так меня назвала? – тихо спросила девушка.

– Потому, что это так, – ответил за подругу Артемис. – Ведь не только твои воительницы все вспоминают и видят странные сны, верно?

Усаги притихла.

– Это что же… и я?

– Да, – негромко сказала Луна. – И ты.

– А… почему ты… не предложила мне того же, чего и им?

Кошка искоса посмотрела на нее.

– А ты хотела бы все забыть?

Лунная воительница опустила голову.

– Нет.

Луна тихо вздохнула.

– Вот именно. Ты не можешь перестать быть собой, Серенити. Ты не сможешь даже захотеть, чтобы это случилось. Ты… слишком искренняя, слишком…

– …Слишком настоящая, – улыбнулся Артемис.

Усаги так и замерла, сидя на корточках посреди каменного двора. Впервые за весь этот нескончаемо долгий день она совершенно не знала, что делать. Зато это прекрасно знала рассудительная Луна.

– Пойдем уже домой, Высочество, – усмехнулась она. – Артемис, сегодня ночуешь с нами. Мина должна побыть одна.

Белый кот притворно вздохнул.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится с тобой спорить, пушистая…

Кошка фыркнула.

– Ты всегда был оптимистом, милый мой.

…Сейлор-воительницы так и не сказали друг другу ни слова. Они молча разошлись по домам. Медленно. Каждая несла свои мысли осторожно, будто стеклянную чашу, до краев налитую прозрачной сладкой горечью. Не уронить бы, не разбить…

Нести – больно. Бросить – еще больнее.

***

… Рей долго смотрела подругам вслед. Спокойными, потемневшими, сухими глазами. Потом аккуратно закрыла дверь.

Прошла по гладкому деревянному полу из комнаты в комнату. Подошла к огню – своему верному другу, единственному другу до тех пор, пока в ее жизнь не вошли Усаги, Луна и девочки.

Она была совсем одна тогда. Она искала, сама не зная что…

Теперь она больше не одинока. Ее вечные сестры, ее подруги с начала времен – вернулись к ней. Большая часть ее мира вернулась.

А теперь вернулся и он.

…Хорошо знакомые глаза, голубые, как высокое небо. Теплые бережные руки. Он всегда так осторожно держал ее ладони, как держал, наверное, редчайшие манускрипты – будто величайшее сокровище. И волос ее касался, как бесценного венерианского шелка-паутинки – легко, как дыхание. Со смесью восторга, благоговения и нежности.

И так же осторожно, почти ласково скользило когда-то лезвие по ее горлу, вспарывая плоть.

Джед… Нежный мой. Жестокий мой.

Я уже перестала ждать, Джед. Я перестала мечтать.

Но ты вернулся.

И что же нам теперь делать, любовь моя?

…Хочу ли я забыть?..

Забыть ужас прошлых сражений. Забыть агонию погибающей планеты, горечь невосполнимых утрат…

Забыть прошлое. Забыть тебя, Джед.

Забыть себя…

…Она – Хранительница Огня. Она не ведает страха. Она не знает колебаний. Она всегда сильная.

Небо, как же она устала…

Сердце раненой птицей мечется в груди и безмолвно кричит: выпусти! Но все слова бессильно бьются в темнице намертво стиснутых губ, и бесполезным огнем вскипают на ресницах слезы, не роняя ни капли.

Воительница Марса уже давно разучилась плакать.

… Пламя танцует перед своей застывшей жрицей, ласкаясь к ее протянутым ладоням – но не может их согреть. Оранжевые блики ложатся на бледное до голубизны лицо, неподвижное, как у статуи. Лицо, на котором живы только глаза.

Глубокие аметистовые глаза цвета бури. Они медленно темнеют, наливаются тяжкой свинцовой тенью.

…Небо над городом хмурится, наполняясь синими облаками.

***

… Мина не помнила, как она добралась до дома. Она машинально шла по улицам, кажется, даже отвечала на какие-то вопросы прохожих и улыбалась. Переходила дорогу на зеленый свет (Артемис всегда следил, чтобы она соблюдала правила). И – не помнила ни секундочки.

…Он жив. Светлое Небо, ОН ЖИВ!.. И он здесь…

И как он смотрел на нее…

Кровь тугим толчком обожгла вены. Огненная нитка свилась вокруг правого запястья. Надо же, старое заклятье связи еще действует…

Она машинально захлопнула за собой дверь. Замок отозвался сухим резким щелчком. Рассеянно разжались пальцы – связка ключей с жалобным звоном упала на пол. Но Мина ничего не слышала.

Она устало закрыла глаза и прижалась затылком к стене. Длинный вздох – и она медленно сползла вниз, уронила голову, уткнувшись лбом в колени. Концы длинных волос золотой паутиной рассыпались по полу.

…Окружающий мир исчез, превратился в призрачную блеклую тень, едва заметную за мерцающей пеленой воспоминаний. Где-то там жили и двигались люди, шумели машины, вечно спешил куда-то беспокойный город, который она уже успела полюбить…

А здесь была только звенящая тишина. И – знакомые серебряные глаза, которые смотрели на нее с другого края этой тишины. Смотрели так, как и тысячи лет назад – пристально и нежно.

Ты вернулся, мой воин. Вернулся, когда я уже перестала ждать…

Не лги себе, Мина. Ты никогда не переставала ждать. И – глупая! – не переставала надеяться. И любить – тоже не переставала. Даже тогда, на развалинах Лунного Королевства, когда холодный меч разрывал сердце.

…Да, я даже тогда любила тебя, мой воин. Хотя с первой минуты того боя знала, что ты убьешь меня.

Мне было совсем не больно, правда!.. Если бы я могла выбирать свою смерть, я выбрала бы именно эту.

До последней минуты чувствовать твои руки… Как крепко они обнимали меня, какими теплыми были! И твои волосы пахли северным морем…

О, каким же ласковым может быть лед! И каким горячим – снег…

И какой нежной может быть смерть…

Я никогда не забывала тебя, мой воин.

А хочу ли я забыть – сейчас?

Ох, Луна, ты знала, когда задать нам этот вопрос! Снова выбирать…

…Тогда, давно, когда незабвенная Королева поведала им роковую весть, Венера единственная все знала заранее. И не просто знала. Она пережила все, что чувствовал ее возлюбленный.

Мучительный страх. Борьба. Боль. Агония. Пустота. И в этой пустоте последний вздох:

«Золотая…»

Он звал ее.

Ее северный воин звал ее в тот, последний момент!

Но она уже не смогла помочь. Не дотянулась…

Кун… Суровый мой, нежный мой, единственный мой…

Каким ласковым может быть северное небо, когда оно смотрит на меня твоими глазами…

Тогда – давно – эти глаза погасли. Умерли заживо.

И я – умерла тоже.

… Тогда она с легкостью сделала выбор. Она выбрала смерть – потому что уже была мертва. Она знала, что конец близок и ждала его – с нетерпением.

Но оказалось, что до конца еще очень далеко. Ей снова была дарована жизнь. Ей и ее подругам.

Но не их Лордам.

Воительницы заново научились жить. Это оказалось нетрудно – мудрая Селена усыпила девочкам память. Они снова стали беззаботно смеяться, надеяться и мечтать. К Мине даже вернулось ее обычное шаловливое кокетство.

Но она так никого и подпустила близко к своему сердцу. Никто не вызвал там отклика. И только серебряные глаза согревали ее во сне, отзываясь в душе сладкой болью, острой… как отточенный меч.

…Снова забыть? Снова жить, как обычная девушка?

Небо, как же холодно… Холодно до самого сердца.

Зачем ты снова заставила нас решать, Луна?!

… Воительница Венеры беззвучно заплакала. Она не всхлипывала, не шевелилась, не поднимала головы. Теплые капли просачивались сквозь сомкнутые ресницы и щекотными струйками сбегали по коленям. Соленые, горячие.

Как кровь.

… Из темных, нависших над городом туч, заморосил мелкий дождь. Частый, настойчивый, тоскливый.

***

… Мако никак не могла найти себе покоя. Она раненым оленем металась по комнате, будто ища убежища от преследующих ее воспоминаний. Но куда убежишь от себя?

Она не знала, чем заняться, куда приложить руки. Звуки, запахи, прикосновение одежды – все раздражало ее, стискивало невидимыми оковами. Ей нечем было дышать – казалось, воздух превратился в сухую горькую пыль.

Тяжко. Душно. Больно. Светлое Небо, как же давно ей больно! И как она устала от этой боли…

… Он вернулся. Вернулся! Милосердные небеса…

Хотя так ли уж они милосердны?

Милосердно ли было забирать жизнь у четверых, самых близких после Принцессы, для них людей? Милосердно ли было оставлять их в плену у тьмы?

Скажи, Хронос, это было милосердно?

Молчишь… Да, ты всегда молчишь. Эмоции для тебя несущественны. И мы, воительницы, в твоих глазах – лишь фигуры на шахматной доске. Не пешки, конечно, но какая разница…

Но мы живые, Хронос! У нас есть сердце, которое умеет любить. И страдать – оно тоже умеет. Слишком хорошо умеет…

Любовь… Это – наша сила. И наша слабость.

Ты не имел права разлучать нас тогда, Хранитель Времени! Слышишь, ТЫ НЕ ИМЕЛ ПРАВА!

Разорвать нити наших судеб на тысячи лет – это было жестоко. А вернуть надежду, когда мы уже давно забыли надеяться – больнее во сто крат.

В какие игры ты играешь с нами, Мудрейший?

Хотя… так ли уж ты мудр? Ведь ты не умеешь любить…

Ты не умеешь любить, Хронос, и не тебе тогда было судить нас – и их, отдавших все, чтобы хотя бы попытаться спасти…

Они ничего не спасли. Мы тогда потеряли наш мир. И не надеялись уже ни на что.

Но ты позволил нам вернуться. Ведь Системе нужны были защитники – и так ли уж важно, что сердце у этих защитников разбито вдребезги?

Главное – результат. Ведь это один из твоих любимых принципов, да, Хронос?

Чего ты хочешь от нас теперь?

… Он вернулся, он жив, жив, ЖИВ!!!

Смех и рыдание колючим комком застревают в горле.

Снова видеть его глаза… О Небо, эти глаза!.. Как они умели согревать, пряча на дне улыбку – будто ласкали на расстоянии. Синие глаза, синее пламя, обжигающее до центра души… как молния, испепеляющая тело.

Тогда, давно, их синева превратилась в ледяные лезвия, циничные, жгучие… Как было больно! Невыносимо больно… И не тело страдало – сердце.

Сколько тысячелетий прошло, а сердце не забыло. Ничего не забыло…

Неф… Ласковый мой насмешник… Я всегда верила в тебя. Я знала твою силу. Знала, что ты вырвешься из того ада.

И ты вырвался. А меня не было рядом.

Прости меня, мой лорд…

Видеть тебя тогда было невыносимо. Это было больше того, что я была способна вынести. И я запретила тебе звать меня.

Теперь ты, наверное, думаешь, что я тебя возненавидела.

Никогда, Неф. Никогда, даже в день моей смерти, когда твоя рука нанесла мне тот, последний удар.

Мне тогда было очень больно. Но видеть твои мертвые – заживо мертвые – глаза было во сто крат больнее.

Мы еще ни разу не встречались в этой жизни, Неф. Ты умер без меня. Другая была рядом с тобой…

А если бы там была я?..

Смогла бы я спасти тебя? Отогнать мрак и боль, обнять крепко-крепко, оградить от смерти?

Мы уже никогда не узнаем этого, ласковый мой. Но как терзала меня эта мысль! Потом, когда я все вспомнила – а тебя уже не было… Мне казалось, что я своими руками толкнула тебя в пропасть. Лишила нас обоих последнего шанса…

Но… он оказался не последним.

Нам дали еще один шанс, Неф.

И что мы будем делать теперь? Что будем делать?!..

… Как больно было помнить тебя, Неф! И как больно было не помнить…

Что ж ты делаешь, Луна!!!

Хочу ли я помнить? Смогу ли я помнить?

Как же я устала от одиночества…

… Мако неподвижно замерла посреди комнаты, судорожно хватая ртом воздух. Ей казалось, что весь кислород куда-то улетучился, и легкие жжет огнем. По венам пробегали колючие искорки, наполняющие тело странной легкостью.

Она бросилась к окну и рывком распахнула его. Над городом нависла грозная свинцовая тяжесть, небо слабо плакало мелким дождем. Это не удивило ее, даже показалось странно правильным.

Воительница Юпитера запрокинула голову, ловя губами мелкие солоноватые капли, жадно вдыхая влажный, пахнущий электричеством воздух. Она сдернула резинку с пышного пучка на затылке – торопливо, обрывая волоски – и каштановые волны рассыпались по плечам. Тонкие руки стиснули оконную раму так, что побелели пальцы. Изумрудные глаза распахнулись навстречу ненастью, лицо исказилось в беззвучном крике-рыдании…

… Раскаленная голубая нить пронзила небеса от края до края, и чудовищный треск разорвал пространство, как ветхую пыльную ткань. Он разбудил ветер, и тот откликнулся резким свистящим воплем.

Над городом начиналась гроза.

***

… Ами медленно шла по улице, едва обращая внимание на начинающийся дождь. Ее мягкие волосы совсем намокли, мелкие капельки повисли на ресницах, сбегали по щекам к уголкам губ, как маленькие слезинки. Но она ничего не замечала.

Он снова здесь.

Самая заветная ее греза. Самый страшный ее кошмар.

…Всякой радости сопутствует страдание…

Кто это сказал? Царевич Сиддхартха, кажется. Тот, кого позже прозвали Буддой. Интересно, он тоже прочувствовал это на себе? И радость, и страдание?

Он – снова – здесь…

Зеленые глаза с мерцающими смешливыми огоньками. Глаза, которые умели быть такими веселыми, задорно-мальчишескими. И такими ласковыми.

…Такими они всегда бывали, когда он отыскивал ее на Луне, возвращаясь из своих вечных секретных отлучек – всегда на несколько дней раньше, чем планировалось – или сбегал тайком на Меркурий. Он всегда налетал стремительно, как рыжий вихрь, подхватывал ее на руки, зарывался лицом в волосы, жадно перебирал их пальцами… Горячие сухие губы щекотали кожу за ухом…

«Эй, маленькая фея, я вернулся! Я вернулся к тебе!»

Да, ты снова вернулся, Зой. Но… ко мне ли?..

…Нельзя дважды войти в одну и ту же реку…

А это кто сказал?.. Кажется, Гераклит. Да, античный мудрец знал, о чем говорил. Но неужели ему самому не хотелось – ну хотя бы разок, хотя бы на секундочку – вернуться в прошлое? И ступить ногой в прохладную речную воду…

Ей – Ами Мицуно, когда-то Хранительнице Дождя – этого очень хотелось.

И она совершенно точно знала, что это невозможно.

Прошлое нельзя вернуть.

Воительница Меркурия не умела ненавидеть. Но не умела и забывать. Ничего.

…Она так хорошо помнила его глаза! Даже когда не помнила – себя. Зеленые, как мокрая трава, озорные, смеющиеся, горящие энтузиазмом… нежные.

И – обжигающе-ледяные, злобные, презрительные.

И – боль того, последнего сражения…

Это она тоже помнила.

…Ами вздрогнула от хлопка двери. Надо же, пришла домой, а как – сама не заметила…

Она аккуратно, как и всегда, затворила дверь, машинально проверила замок, положила ключ на столик. Сбросила туфли, босиком прошла в комнату – ей всегда нравилось чувствовать приятную прохладу пола. Остановилась, устремив невидящие глаза в серое низкое небо за окном.

…Она до сих пор боялась огня. Порой даже резко вспыхнувшая спичка заставляла ее вздрогнуть. И первое время ей стоило немалого труда сохранять самообладание во время яростных атак Рей.

Да, всю эту жизнь она не любила огонь. Где-то на самом дне ее сознания он стойко ассоциировался с болью.

Это было немного странно – ведь тогда, во время последней битвы не его смертельная атака причинила ей самое большое страдание, а та пощечина, которая что-то непоправимо разрушила в ее сердце. Что-то убила. На самом деле принцесса Меркурия умерла именно в тот момент – раньше своего последнего вздоха.

…И сейчас, когда он протянул руку ей навстречу, она инстинктивно отшатнулась, словно вновь ждала удара. Отшатнулась раньше, чем успела подумать…

Она давно простила ему ту боль. Простила в ту же самую секунду, когда он нанес ее.

Но ничего не забыла.

Ами крепко зажмурила сухие глаза.

Что же ты тогда наделал, Рыжик!

Что же мы оба тогда наделали…

Снова и снова ее сердце терзал мучительный вопрос: а могла ли она тогда что-то исправить? Усаги ведь удалось вернуть своего Эндимиона с другого края тьмы…

Если смогла она – почему не вышло у них?

Неужели потому, что у них не хватило тогда веры?.. Потому, что они потеряли надежду?.. Потому, что их любовь оказалась…

Что она, Меркури, сделала тогда не так?

И могла ли она вообще что-то сделать?..

Теперь у нее есть шанс узнать это. У них у всех есть этот шанс. Начать все заново…

Хватит ли у нее на это сил?

Хватит ли у нас на это сил, Рыжик?

Нежный мой, озорной мой, самый единственный мой на свете…

Ты всегда так не хотел, чтобы я участвовала в битвах, помнишь? Ты всегда боялся за меня. Намного больше, чем я сама.

Ты помнишь?..

…Теплые руки сжимают ее – крепко-крепко. Дрожащие пальцы осторожно поглаживают шею, щекочут ложбинку на спине. Горячий шепот над ухом:

«Никуда не отпущу тебя. Никуда-никуда, слышишь?! Хочу укрыть тебя от всего. Ты такая нежная… Хрупкая… Чистая, как хрусталь… Если с тобой что-то случится…»

И он стискивает ее в объятиях так, что больно дышать.

…А ведь ты был прав, Рыжик. Со мной случилось это «что-то». Одна из битв унесла мою жизнь.

Унесла – твоими руками.

Ну разве мы могли тогда подумать?..

Какой же все-таки жестокий юмор у судьбы!

И как же она устала с ней бороться…

…Ами глубоко вздохнула. Ей казалось, что внутри нее что-то напряжено до предела, как струна, которая вот-вот порвется, и тогда…

И что тогда?

Что еще судьба прячет в запасе? Что еще такого может произойти, чего бы уже не произошло?

О, Луна, зачем ты предложила нам этот выбор?!!

Хочу ли я снова испытать все, что было? Снова стать живой – целиком, а не наполовину? Снова почувствовать ту радость?

И… ту боль?

…Откуда-то с улицы донесся глухой раскат грома. И он будто оборвал невидимую струну – Ами рухнула на колени, уронила голову на застеленную кровать и зарыдала так, как она не плакала с самого раннего детства – громко, отчаянно, в полный голос.

Она выплакивала всю свою боль, все одиночество, все страхи, скрытые под хрустальной броней самообладания всегда спокойной воительницы Меркурия. Она рыдала, содрогаясь всем телом, и тонкие пальцы судорожно сминали идеально разглаженную ткань покрывала…

… Мелкий дождик превратился в сильнейший ливень. Исполинские дождевые потоки хлестали дома и улицы упругими бичами. Вода лила так, будто где-то в небе сломалась невидимая плотина.

Ливень стеной накрыл город, смывая все воспоминания об уходящей зиме.

***

… – Ты когда-нибудь видела такую бурю, Мичи? – Пшеничные волосы воительницы Урана метались на ветру.

Мичиру ответила не сразу. Она жмурилась от удовольствия, вбирая в себя холодный терпкий воздух, наполненный запахом океана.

– На этой планете – нет, – наконец сказала она. – А вот на Нептуне и его спутниках – сколько угодно. Да и в системе Юпитера грозы были не редкостью…

…Они остановили машину на шоссе близ побережья и вот уже полчаса наблюдали разгул стихии.

Индигово-синее небо нависло над притихшим городом так низко, словно желало полностью поглотить его. Молнии раздирали пространство почти без передышки, похожие на исполинские огненные бичи. Волны метались по поверхности океана, решив, наверное, оторваться от него и улететь. Струи ливня наполняли воздух, превращая его в текучую воду. Ветер стонал то ли горестно, то ли гневно, перекликаясь с непрерывным рокотом чудовищной силы.

Казалось, мир собирается рассыпаться на части.

– Необычная буря, – задумчиво произнесла воительница Нептуна. Ее волосы стелились по ветру, как мягкое облако, но глаза были совершенно спокойны. Ей очень нравилась такая погода.

– Первая гроза, – в тон ей заметила Харука. – Рановато для этого времени года.

– Для весны – да, слишком рано, – рассеянно откликнулась ее подруга. Ее глаза внезапно сверкнули ясным холодным огнем – где-то глубоко внутри. – А вообще-то – давно пора. Очень давно…

Уран резко обернулась к ней. Аквамариновый взгляд приобрел остроту лазерного луча.

– Что-нибудь слышишь, Волна? – в ее голосе сквозила едва заметная тревога.

Мичиру задумчиво прикрыла глаза. Подождала немного. Улыбнулась.

– Слушай внимательнее и сама поймешь, – ответила она.

В этот момент исполинский столб электрического огня ударил метрах в десяти от них. Небо надрывно застонало, раскалываясь на части. Воздух наполнился острым запахом озоновой свежести и… сладковатым ароматом молодых тополиных листьев.

Харука понимающе фыркнула:

– Ты права, Волна, гроза необычная, – ее глаза откровенно смеялись. – Это же наши младшие устроили.

Точеная бровь Хранительницы Морей слегка приподнялась.

– Их чувства вырвались на волю, и они едва могут совладать с этим. И неудивительно – ведь они, наконец, увидели своих лордов…

– И я надеюсь, что парни ушли после этого разговора живыми, – усмехнулась Уран.

Мичиру нахмурилась.

– Ты думаешь, девочки не простили их?

– Ох, Мичи… – вздохнула Хранительница Бурь. – Не только в сейлорах дело. Ты же знаешь наших младших – они совершенно не мстительны. Я сейчас думала про Ши-Тенно.

Морские глаза потемнели.

– Понимаю. Даже будучи прощенными, они не простят сами себя.

– Да, – серьезно кивнула Уран. – Ты их глаза видела? Знаешь, Волна, я думаю, самыми беспощадными палачами этих парней будут они сами.

– Они любят и любимы, Ветер, – ее подруга покачала головой. – Это должно помочь им. Ведь таких чувств не изменить, даже если бы они и захотели. Что бы ни происходило прежде между принцессами Внутренних планет и Лордами Терры – они любят друг друга.

Харука только вздохнула.

– Сейчас эти чувства приносят им больше мучений, чем радости. Посмотри на все это, – она обвела рукой кипящий океан. Потом спросила: – О чем поет море, Мичи?

Нептун зажмурилась и откинула голову.

– Море плачет, Хару, – негромко сказала она. – Оно плачет о несбывшемся. О надежде, смешанной со страхом. О воспоминаниях, острых, как копья. – Она помолчала, потом добавила еще тише: – Им больно, Ветер.

Аквамариновые глаза стали строже.

– Они просыпаются от долгого сна, Волна. Они расправляют крылья.

Мичиру вздохнула.

– Они еще так юны, Ветер. Ты помнишь, даже битвы они сначала воспринимали, как игру…

– Но они побеждали.

Морские глаза потемнели.

– Победят ли они в ЭТОЙ битве, Хару?

Ее подруга молча отвернулась к морю. Гроза медленно уходила в сторону океана.

– Взрослеть всегда трудно, Мичи. Возвращаться к жизни – всегда больно. А летать первый раз – всегда страшно. – Она обернулась. Аквамариновый взгляд был чистым и яростным. – Но иначе – зачем же нам тогда крылья?

Воительница Нептуна улыбнулась.

– Ты права, Ветер. – Она запрокинула голову к светлеющему небу. – Иначе – зачем нам крылья?

***

… Они решили ехать к дому Мамору, хотя по общему согласию, пятерым в нем жить постоянно было бы тесновато. Но обосновываться прямо сейчас в роскошном особняке Нефрита ни у кого просто не было сил. Слишком много всего произошло… Поэтому разбираться с житейскими проблемами дружно решили завтра.

А сейчас они ехали в машине. Небо на улице медленно тяжелело и затягивалось облаками – прямо под стать настроению. Они молчали – каждый о своем, и все – об общем. У них было о чем помолчать.

Третий Лорд смотрел себе под ноги, не обращая внимания на происходящее. На его лице застыло обычное для него выражение отрешенной сосредоточенности. В его ладонях лежали фарфоровые осколки, и он держал их бережно… как птенца или бабочку.

– Джед, – тихо спросил Лорд Огня. – Зачем тебе это?

– Это была ее чаша, – так же тихо ответил тот.

Зеленые глаза сочувственно потемнели.

– Ты… надеешься ее склеить, да?

– Я не надеюсь. Я склею. – Голос Джедайта звучал ровно и непреклонно.

Сидящий с другого бока Нефрит покачал головой:

– Трудно будет сделать так, чтобы следов не осталось…

Лорд Иллюзий плотнее стиснул губы. Сузившиеся глаза смотрели ясно и непреклонно, как острие стрелы.

– Я сделаю.

Он зажмурился и опустил голову. Говорить было трудно. Думать – тоже. Он чувствовал себя невероятно, смертельно усталым, опустошенным. Будто весь огонь его души остался там – на маленьком, вымощенном камнями дворе старого храма. Там, с нею…

…Рейана…

Сколько сил нам потребуется, чтобы протянуть друг другу руки сквозь тысячелетия? Чтобы дотянуться до несбывшегося? Какие крылья смогут перелететь через бездну и не сломаться на полпути?

Темнота огромна, и холоден ветер. И только крохотный огонек трепещет в сложенных ладонях. Сколько терпения нужно, чтобы удержать его, сберечь, не дать погаснуть? И какое чудо способно превратить его в сверкающую звезду?

Нежная моя. Огненная моя. Печальная моя…

Сколько времени нужно, чтобы смыть горечь из твоего взгляда?

Неважно. У тебя будет столько времени, сколько ты захочешь.

Я люблю тебя, ты ведь знаешь это?

Тебе все еще больно. Очень больно. Твои крылья разбиты.

Но я умею ждать. И я обязательно сделаю так, что в твоих глазах никогда больше не будет серого пепла.

И ты снова будешь летать, феникс. Ты будешь летать.

… Рей медленно разлепила ресницы. Они показались ей чудовищно тяжелыми, будто вырезанными из камня.

За окнами стояла сплошная серая стена падающей воды. Дождь лил так яростно, будто хотел стереть с Земли все зло и скверну, которые накопились на ней за все прошедшие эпохи.

С Земли… и из сердца.

И по мере того, как на город обрушивалась неистовая стихия, с души воительницы Марса уходила гнетущая тяжесть. Будто каждая капля там, за окнами, была слезинкой, уносящей горечь и боль.

Дождь плакал за нее – разучившуюся плакать.

Дождь освобождал ее от тысячелетних теней.

И становилось легче дышать. И медленно таяла свинцовая пелена в усталых аметистовых глазах. И огненным отсветом легла на бледные губы улыбка.

…Ты первым шагнул мне навстречу, Джед. Мне не хватило на это смелости. Ты сильнее меня, милый. И ты знаешь, как мне иногда хочется побыть слабой.

Но – только в твоих руках, мой нежный. Только в твоих…

…Помнишь, ты называл меня своей огненной птицей? Но без тебя я не могу летать. Твои глаза были моим небом.

Без тебя мне не подняться к солнцу, Джед.

Я помню, кто я. И не хочу забывать.

Я – Рейана, Хранительница Огня.

И я снова хочу летать.

Верни мне крылья, Джед.

…Погода неуклонно портилась. Тонкая плачущая пелена дождя постепенно превращалась в хлещущие потоки. Где-то вдалеке слабо загрохотал гром.

Мамору внутренне покачал головой.

Надо завтра спросить у Усако, что у них там произошло с девочками… Эта слишком ранняя гроза явно не случайна. Хранитель Земли явственно ощущал, как метались и плакали стихии. Будто живые люди…

Он осторожно вел машину сквозь серое дождевое марево, и то и дело встревоженно поглядывал на сидящего рядом Кунсайта. Тот был неподвижен, как ледяная статуя и крепко зажмурился, будто у него очень болела голова. Впрочем, принц прекрасно понимал, что боль Первого Лорда коренится намного глубже.

– Она все поймет, Кун, – тихо сказал он.

– Она уже все поняла, – Лорд Льда так и не открыл глаз. – Но от этого не легче.

Мамору удивился:

– А как вы… Вы ведь даже слова друг другу не сказали?

По лицу Кунсайта скользнула бледная тень улыбки.

– Вам с Серенити всегда нужны слова, чтобы понять друг друга?

Его собеседник понимающе кивнул:

– Ясно…

Первый Лорд не пошевелился. Его пальцы были стиснуты вокруг правого запястья так крепко, что казались совершенно белыми – такими же белыми, как его лицо и упавшие вперед пряди волос. Смотреть на это было невыносимо.

– Не терзай себя, Кун, – произнес Мамору, не отрывая взгляда от дороги. По ней уже текли потоки воды. – Эта боль не поможет ни тебе, ни Мине. У вас обоих ее и так было достаточно.

Тот криво усмехнулся и открыл потемневшие глаза.

– Нет, Энд. Я очень долго запрещал себе чувствовать хоть что-либо. Боль – ничтожно малая плата за возможность снова стать живым.

Эндимион ничего не ответил. Он слишком хорошо знал цену жизни.

Кунсайт устало опустил ресницы. Шум дождя напоминал ему рыдания. Он заглушал все остальные звуки и, казалось, вторил глухим ударам сердца. И в каждом ударе было только одно имя.

Минория.

…Моя Золотая…

Нежная моя. Прекрасная. Чистая, как хрустальный клинок.

Только я знал, какая сила скрывается за твоей солнечной прелестью, моя воительница.

Только мне ты позволяла это знать.

…Меня называли Повелителем Льда. Но знаешь, лед тоже может страдать от холода. Этот холод пожирал меня изнутри тысячи лет.

Меня называли бессердечным. Да, и это правда. У меня давно уже нет сердца – оно лежит в твоих ладонях, Золотая. В тех самых ладонях, одно прикосновение которых когда-то заставляло мою волю таять, как воск.

Да, у меня не было сердца – только холодная пустота забвения. Как больно иметь в груди пустоту, родная!

Помнишь, ты обещала сберечь мое сердце? Ты ведь всегда держишь свои обещания…

…Знаешь, я сохранил твое кольцо. Ты, наверное, будешь смеяться… но я надеюсь когда-нибудь снова надеть его тебе на палец. И тогда я больше никуда тебя не отпущу. Я так долго ждал тебя, Золотая! Ты так нужна мне…

Я никогда раньше не говорил тебе этого, да?.. Как поздно мы понимаем самые важные в жизни вещи!

Прости меня, Золотая…

Тысячи лет я медленно умирал без тебя в ледяной темноте. Подари мне немного твоего тепла, родная. Немного света.

Я так жду тебя, любовь моя! Я всегда тебя ждал…

Сделай меня снова живым.

… Воительница Венеры подняла голову с колен и улыбнулась. Непослушные слезы все еще продолжали течь по щекам, а на губах осела солоноватая горечь, но она все равно улыбнулась.

Ты глупая, Мина. Обманываешь себя, задаешь бесполезные вопросы…

Конечно, ты хочешь все помнить. И хочешь все вернуть – ведь ты никогда ничего не делаешь наполовину, верно?

…Да, я ничего не хочу забывать, мой ледяной лорд. Ни одного взгляда. Ни одного объятия. Ни одного поцелуя.

Ни одного удара.

Я сберегла твое сердце, мой воин.

А мое… мое сердце и так всегда было твоим.

Без тебя я жива лишь наполовину.

Я жду тебя. Я всегда тебя ждала.

...Снаружи творилось что-то невообразимое. Казалось, что автомобиль едет не по городской улице, а по меньшей мере по руслу полноводной реки. Грохот от миллионов дождевых капель соперничал с грохотом грозовых раскатов.

Второй Лорд Терры ничего этого не замечал. Он сидел, прижавшись виском к прохладному стеклу, с внешней стороны которого стекали сплошные потоки воды, и вспоминал.

…Она отвернулась.

Он так ждал этой встречи! И... так боялся. Да, боялся, уж себе-то самому можно признаться! Боялся увидеть ненависть в родных изумрудных глазах…

Но там была не ненависть. Там была боль.

И она отвернулась.

Она все еще помнит. И страдает от этой памяти.

«Не зови меня – я не откликнусь…»

…Тогда он думал, что она сказала те слова потому, что не могла простить. Но он ошибался. Небо, как он ошибался!

Ей просто было слишком больно видеть его…

Но она тосковала. Он видел это в ту единственную секунду, когда их глаза встретились. Это была тоска – он не мог спутать, потому что сам испытывал то же.

О, он отдал бы в тот момент все жизни, какие у него есть, за возможность прикоснуться к ней! Только прикоснуться…

Но она отвернулась.

И что же нам теперь делать, Лита?

…Литана…

Я вернулся. Я вернулся к тебе, слышишь! И я буду рядом, даже если ты прогонишь меня.

Теперь я всегда буду рядом, ласковая моя.

Наверно, ты будешь сердиться, родная. Может быть, даже разозлишься на меня. Но, прости, я не сдамся. Не отступлю. Если не пожелаешь видеть меня – я не стану показываться тебе на глаза. Но не уйду.

Не для того я так долго искал тебя. Не для того так долго ждал.

Знаешь, я звал тебя. Все это время звал. Но ты не откликнулась. Ты ведь так и обещала, верно? Ты отвечала молчанием на все мои безмолвные мольбы – за то, что я когда-то не услышал твоего последнего зова.

Но я тогда услышал, родная моя. Просто уже не мог ответить…

Видишь, я все-таки вырвался. И вернулся. Вернулся к тебе.

И я не оставлю тебя одну. Больше – никогда.

Нежная моя. Грозная моя. Любимая…

… Грозовые раскаты медленно уходили в сторону океана. Белые электрические вспышки стали реже и тусклее, а дождь – ровнее и чаще. Ветер улегся, будто уснул под мерный стук капель.

Макото медленно разжала онемевшие пальцы, рассеянно провела ими по волосам. Спутанные каштановые волны были мокры насквозь. Одежда тоже была влажной, по лицу стекали солоноватые капли – Мако не хотелось размышлять, дождь это или слезы…

Она с трудом поднялась на ноги – те затекли и кололи иголочками – и только теперь поняла, что стоит в луже. Ну надо же, снова уборку делать… Ну и пусть!

Мако запрокинула голову, жадно глотая сладкий свежий воздух вперемешку с дождевыми каплями. Она чувствовала себя такой легкой, будто растворилась в воздухе. И ее боль – тоже растворилась. Бесследно. Словно этот грозовой шквал пронесся не через город, а через ее собственное сердце, с корнем вырывая все сорняки, которые в нем накопились за несчетные годы.

Она провела ладонью по глазам – с ресниц упрямо капало – и тихонько рассмеялась.

И чего ты боишься, глупая? Быть счастливой?

Да, Мако, ты боишься. Боишься, что твое счастье вновь отнимут у тебя, с кровью вырвут из твоего сердца, как это уже было однажды…

Ты боишься новой боли.

ХВАТИТ!

Я устала бояться.

Я устала быть несчастной.

А ты еще сердилась на Хроноса, глупая. Сердилась, что он никогда берет в расчет ни любви, ни страдания…

Но ведь и ты сама боялась любить – потому что боялась страдать.

Больше – не боюсь.

Прости, что я отвернулась от тебя, Неф. Мой звездный насмешник…

Не оставляй меня. Я не хочу, чтобы ты оставлял меня, слышишь!

Я хочу быть с тобой, Неф. Всегда.

Я – Литана, Хранительница Гроз.

И я хочу снова слышать, как поют звезды…

… Зой стиснул на коленях ледяные ладони и зябко повел плечами. Ему было холодно – и вовсе не из-за грозы снаружи. Холод шел изнутри. Даже огонь, его родная стихия, вряд ли смог бы помочь сейчас…

Четвертый Лорд вздохнул. Ему начало казаться, что он уже никогда по-настоящему не согреется. Потому, что той, которая наполняла его сердце теплом, не было сейчас рядом.

Она была совсем близко – но не рядом.

Ах, Амелия…

Ты… боишься меня, синеглазая?

Ты ведь ничего не забыла, да?

И я – тоже. Ничего…

Я помню твою боль. Я слишком хорошо помню твою боль, синеглазая, и никогда не смогу забыть. И простить никогда не смогу. У меня теперь столько всего, чего я никогда не смогу себе простить. Столько всего…

А ты… простишь?..

Я не могу задать тебе этот вопрос, родная. Сейчас – не могу.

Потому что ты ведь простишь, моя хрустальная, ты все простишь, ты такая добрая. Такая же, как и твоя принцесса. Слишком чистая для этого мира.

Моя хрустальная! Ты позволишь мне беречь тебя? Позволишь обнять тебя крепко-крепко и укрыть от беды? Позволишь защищать тебя?

И, может быть, когда-нибудь я заслужу право попросить у тебя прощения. И даже… даже смогу принять его.

Из твоих рук, родная, я смогу принять все.

Я не был жив без тебя.

Подари мне жизнь, синеглазая…

… Буря мало-помалу утихала, и вместе с ней стихали рыдания Ами. Дождь шумел сильно и мерно, и было в этом шуме что-то успокаивающее. Воительница Меркурия подняла заплаканное лицо с измятого покрывала, машинально разгладила складки. Глаза и горло горели, но она чувствовала себя странно легкой и… чистой. Да, чистой от всех сомнений, теней и страхов, которые так долго омрачали ее душу.

И разум тоже стал чистым и прохладным, как зеркальная водная гладь. И в этом зеркале она ясно увидела то, что уже знала – знала, кажется, всегда.

Хочу ли я помнить? Хочу ли остаться собой – а не тенью себя?

Хочу ли я жить – а не притворяться, что живу?

Да. Я хочу. Слышите, Небеса – Я ХОЧУ ЭТОГО!

Даже если это убьет меня.

Я снова хочу – жить. Снова надеяться.

Зой… Я снова хочу, чтобы ты был рядом. Хоть на миг.

Ты дура, Мицуно Ами. Ты безнадежная, беспросветная, хроническая дура.

Ну и пусть.

Я ничего больше не хочу забывать. Ни счастья, ни боли.

Я снова хочу стать живой.

Подари мне жизнь, Рыжик…

… Гроза медленно уходила в сторону океана. Стихающий ветер отзывался усталыми вздохами, а ливень превратился в тихо всхлипывающий дождик, который мало-помалу совсем прекратился.

Луна опасливо выглянула из-под козырька крыши и недовольно фыркнула – холодные капли попали ей на нос. Артемис, игнорируя мелкие неудобства, одним прыжком взлетел на самый конек.

– Иди сюда, Луна, тут не так уж и мокро.

– Ага, только самую малость влажно, – съязвила та, присоединяясь к нему. Недовольно потопталась лапами, выбирая местечко посуше – как и все кошки, она не очень любила воду.

Они молча сидели, наблюдая за уходящей бурей. Вот уже сквозь низкие облака пробились первые лучи солнца. От крыши начал подниматься пар, однако Луна так глубоко погрузилась в размышления, что забыла поворчать по поводу сырости.

– Артемис, это было то, о чем я думаю? – наконец тихо спросила она.

Тот не стал притворяться, будто не понимает, о чем речь – у подруги был слишком тревожный голос.

– А чего ты ждала, пушистая? – вздохнул он. – Девочки стали совсем взрослыми. Будь они на своих планетах, одной небольшой грозой дело вообще бы не обошлось…

– Небольшой?! – возмущенно фыркнула кошка. – Да они чуть пол-Токио не снесли! Все демоны от зависти помрут…

Артемис внимательно посмотрел в потемневшие янтарные глаза:

– Что тебя опять беспокоит, Луна? Чего ты ершишься?

Та только обреченно вздохнула: ничего от этого кота не скроешь, он слишком давно и хорошо ее знает…

– Я все думаю… Правильно ли я поступила, заставив их выбирать? – ее взгляд был потерянным и откровенно несчастным. – Ты посмотри, как они отреагировали…

Артемис успокаивающе потерся носом о ее плечо.

– Не казни себя, Луна. Ты все сделала правильно. Такие вещи в жизни надо выбирать самим, и выбирать осознанно.

– Это было жестоко, Артемис.

Белый кот только вздохнул.

– Любой выбор жесток… драгоценная.

Та не ответила. Только молча уткнулась носом куда-то ему в грудь. Артемис мельком подумал, что сейчас он многое бы отдал, чтобы у него – ну хоть на несколько секунд – были человеческие руки…

Но вместо рук были только лапы, и, чтобы успокоить подругу, он легонько лизнул ее в ухо.

– Эй, пушистая, не унывай. Они справятся. – А про себя добавил: «Надеюсь, что и мы тоже…»

Луна нервно вздохнула.

– Легко сказать – справятся… Артемис, как думаешь, что они выберут?

Вместо ответа тот запрокинул голову к небу, внимательно его рассматривая. Потом улыбнулся и сверкнул голубыми глазами:

– Поздно спрашивать об этом, Луна. Я думаю, они уже сделали выбор.

Кошка обернулась к нему, и оба они завороженно замерли, смотря в сторону уходящей бури.

Там, на фоне хмурых свинцово-синих туч медленно, одна за другой, проступали прозрачные сверкающие полосы.

… Ярко-алая.

… Золотистая.

… Изумрудно-зеленая.

… Голубая.

Роскошная радуга гигантской аркой выгнулась над промытым грозой городом. Бесчисленные капли, повисшие на ветках и проводах, вспыхнули медным золотом в лучах вечернего солнца. Порыв ветра, неожиданно теплого для такой ранней весны, принес запахи влажной земли и древесных почек, готовых вот-вот выбросить листья.

Луна улыбнулась.

– Да, Артемис, – тихо сказала она. – Они сделали выбор.

***

… Где-то далеко в золотом саду Священной Земли Гелиос молча улыбнулся, рассматривая четыре распускающихся розовых бутона. Эти цветы когда-то засохли, так и не успев полностью раскрыться. И вот теперь…

Хранитель осторожно погладил прохладные сомкнутые лепестки. Теперь для них, наконец, наступит весна. И они распахнутся навстречу вечно юному небу. Нежные, как первый поцелуй. Душистые, как весенний ветер…

Красные розы Иллюзиона. Розы надежды.

Танцы стихий. Танец первый. I

Это то, что древнее смерти, Это то, что сильней, чем жизнь, Что возносит к небесной тверди И, как камень, швыряет вниз.

Это то, что не даст пощады, И одно лишь сможет спасти, Наказание и награда На безумном нашем пути.

Это то, что жестоко ранит – И да славится эта боль! Это танец на острой грани Между светом и тьмой – любовь.

Написано на безымянном листке бумаги, вложенном в Книгу Песен и Предсказаний. Предоставлено Хранителем Гелиосом.

Танец первый: Солнце и лёд.

Да буду я проклят Небесами и Временем, если пролью невинную кровь.

Надпись, выгравированная на клинке меча лорда Кунсайта, Первого Ши-Тенно Терры.

Выше Небес, дольше Времени, сильнее Смерти.

Надпись, выгравированная на обручальном кольце леди Минории, принцессы Дома Венеры.

Было раннее утро – такое раннее, что на темном небе еще были рассыпаны льдисто-колючие звезды. Одна из них, особенно яркая, налитая светом, как спелая виноградина соком, висела прямо над восточным горизонтом. Там, среди глубокой синевы только-только появлялась первая бледно-зеленая полоса. Звезда казалась на ее фоне драгоценным цветком с лепестками-лучиками.

Венера. Вестница утра.

Было холодно. А здесь, у моря, на пронизывающем ветру, казалось, продрогли даже камни, которыми был облицован парапет набережной. Неудивительно, что в этот ранний час здесь не было ни одного человека.

Хотя нет. Один все-таки был.

Он стоял, запрокинув лицо навстречу ледяному ветру, и тот свободно трепал его длинные волосы – снежно-белые, слабо светящиеся в утреннем сумраке. Полы распахнутого плаща парили за его спиной, как крылья. Судя по всему, этот одинокий прохожий совершенно не боялся холода. Даже воротник светлой рубашки был расстегнут.

Тем временем зеленоватая полоса на востоке превратилась в розовую, а потом и в золотистую. И, наконец, первый солнечный луч брызнул огнем на спящие облака, каменные плиты набережной, стальные опоры моста. Бесчисленные янтарные блики рассыпались по поверхности океана.

Человек молча наблюдал за рассветом ясными, очень светлыми, как старый лед, глазами. Он, не жмурясь и не мигая, смотрел прямо на огненную игру зари – в голубовато-стальном взгляде отражалось два маленьких солнышка.

Постояв еще минуту, он глубоко вздохнул, с явным удовольствием вбирая в себя студеный морской воздух. А потом… беззвучно исчез.

Только несколько запоздавших снежинок затанцевали на холодном ветру.

***

В старый особняк Нефрита они вселились вот уже два дня назад.

Дом встретил их сыростью, паутиной, запахом пыли и прошлогодней листвы, нанесенной сюда через отколотый уголок стекла в окне холла. Но, несмотря на заброшенность, здесь было неожиданно уютно. Сырость быстро выветрилась, на втором этаже приятно пахло деревом и воском, а витражное окно в гостиной отбрасывало на пол веселые разноцветные блики. А огромный – в пол-стены – камин привел Зоя в полный восторг.

Правда, мебели было, мягко говоря, маловато, да и масштабы предстоящей уборки удручали, но пятеро друзей в своей жизни видели неприятности и посерьезнее. Так что все были довольны.

…Накануне, вернувшись в квартиру Мамору, они чувствовали себя так, как будто снова прошли через сражение с Негаверсом. Вот только на сей раз неясно, с каким результатом… Они были так измотаны, что с трудом находили силы, чтобы просто разговаривать друг с другом. Даже вечные соперники Неф и Зой совсем притихли.

Они тогда были совершенно уверены, что им предстоит бессонная ночь – эмоции клокотали в крови, тисками сжимая сердце. Но уснули они – все пятеро – едва донеся голову до ближайшей горизонтальной поверхности. И снов в ту ночь не видели. Никаких.

Как мудро заметил накануне Джедайт, реальность несравненно превзошла все возможные сновидения.

… С холодной набережной Кунсайт шагнул прямо в широкий холл, где пахло старым деревом, пылью, дымом и еще почему-то цветами. Он машинально снял плащ, не глядя, бросил его в сторону вешалки (тот попал точно на крючок) и прошел в гостиную. Ого!..

На небольшом столике (который вчера был обнаружен на чердаке любопытным Зоем и общими усилиями доставлен вниз) стояла ваза с букетом крокусов размером с небольшой веник. Крокусы были фиолетовыми, бледно-сиреневыми, ярко-желтыми, белыми. Ярко-желтых было больше всего. Пахли цветы неописуемо – и свежо, и сладко одновременно.

– И откуда это? – вопросил Первый Лорд в пространство.

– Усако передала, еще вчера, – ответило ему пространство голосом Эндимиона. Из-за спинки дивана, обращенного к камину, высунулась растрепанная голова. Темно-синий взгляд сверкнул весельем. – Она говорит: что это за дом – без цветов и булочек? Так, музей…

– Ясно, – Кунсайт улыбнулся одними глазами. – А где тогда булочки?

– На кухне, – ухмыльнулся принц. – Только там поблизости Зой крутился, так что не ручаюсь, что от них что-нибудь останется… Слушай, а что у вас с камином?

Кун провел рукой по волосам, стряхивая с них соленые капли.

– Так это рыжий наш вчера весь вечер с огнем баловался. Хочу, говорит, свои способности скорее восстановить…

– О… Ну и как?

– Что касается способности создавать проблемы – так точно… – вздохнул Первый Лорд, с тоской созерцая покрытый густым слоем сажи камин. Слабая надежда провести у него спокойный вечер становилась призрачной.

Эндимион к этому времени бесшумно сполз с дивана и теперь внимательно разглядывал собеседника.

– А у тебя, я смотрю, дела получше идут? – Он кивнул на мокрый воротник рубашки друга. – Уже к морю телепортом бегал?

Тот только пожал плечами.

– Я принцип еще позавчера понял. Мир-то ведь все тот же, Энд. Хотя, конечно, и переменился до неузнаваемости… Стихии будто в глубоком сне, а пространство – как вязкое тесто. Но с этим можно сладить. Ты же можешь?

Ответом ему была очень знакомая полуулыбка – когда-то он часто видел ее под белой маской.

– Пришлось. У меня не было выхода. Случалось, что доля секунды решала чью-то жизнь. Тут, понимаешь ли, думать было некогда…

– Вот-вот. Именно это я и понял. Надо не думать, а ощущать. Почувствовать пространство… И оно откликнется.

– Ну… – Эндимион улыбнулся уже по-настоящему, – тебе лучше знать, ты у нас всегда с пространством ладил, помнишь? Кун, – он внезапно посерьезнел. – А почему к морю?

Первый Лорд вздохнул.

– Привычка. Тогда, давно… – Он мечтательно прикрыл глаза. – Откроешь, бывало, окно на рассвете, а там – свежий ветер, океан, ясное небо…

– Скучаешь по родине, северный волк? – синий взгляд понимающе потемнел.

– Даже не по ней, Энд, – Кунсайт присел на подлокотник дивана. – Я скучаю… по себе самому – каким я был пару эпох назад. Во мне… понимаешь, во мне будто что-то расколото и никак не может собраться в одно целое.

Его собеседник помолчал, то ли думая о чем-то, то ли вспоминая.

– Ты больше не виделся с Миной? – спросил он наконец.

Кунсайт отвернулся, преувеличенно внимательно разглядывая пестрый букет. Затем осторожно расправил несколько примятых цветков.

– Нет… – медленно ответил он. – То есть, да, я ее видел. Она меня – нет.

Они еще немного помолчали.

– Кун, почему?

Первый Лорд перевел взгляд в закопченное нутро камина.

– Все не так просто, Энд.

Эндимион усмехнулся.

– Усако сказала бы: все не просто – все еще проще…

–Твоя принцесса – дитя Небес, – очень мягко сказал Кунсайт. – Она видит мир иначе, чем мы. Может быть, светлее, добрее – но иначе. Ты… ведь понимаешь, о чем я?

– Да, – грустно улыбнулся его друг. – То, что для Усако очень легко, для других может быть непреодолимым. Она такая чистая, что многих преград для нее просто не существует. Но…

– Но мы – не такие, Энд. – Ледяные глаза Первого Лорда посуровели. – Наши сердца впускали в себя Зло. И поэтому мы не имеем права искать легких путей. Мы должны найти единственно верный.

Эндимион длинно вздохнул.

– Чего ты боишься, Кун? – неожиданно спросил он.

Глаза Первого Лорда сверкнули отточенной сталью… и тут же погасли. Немногие осмелились бы задать ему такой вопрос. Будущий король Терры был в числе этих немногих.

– Ты не представляешь, как мне не хватало таких разговоров, – у Кунсайта вырвался горький смешок. – Кроме тебя никто не умеет так… непосредственно изложить мне правду в лицо.

– Ты не представляешь, как их не хватало МНЕ, – Хранитель Земли усмехнулся в ответ. Но синие глаза подозрительно заблестели, и он поспешно опустил ресницы. – А то, понимаешь ли, некому было… излагать правду…

Кунсайт молча положил руку ему на плечо. Минуту или две никто из них не произносил ни слова. Потом Эндимион нарушил тишину.

– Так в чем же все-таки дело, Кун? – очень спокойно спросил он. – Мина?

– Мина… – Лорд Льда мягко улыбнулся. Его пальцы машинально провели по правому запястью. – Она почти не изменилась, Энд. Словно и не было всего этого… Но… – он осекся.

– …Но это было, – ровно добавил его собеседник.

– Да, – голубые глаза посерели. – Это было, Энд. – Он поднял голову: – Ты прав, я боюсь. Я очень боюсь сделать ей снова больно.

Хранитель помолчал. Его глаза почернели от воспоминаний.

– Я не согласен с тобой, Кун, но спорить не буду. И убеждать ни в чем не буду. Тебе лучше меня известно, что делать, хотя, может, сейчас ты так и не думаешь. Я скажу тебе только то, что знаю и чувствую сам.

Он тяжело вздохнул.

– Когда-то я причинил Усако немало боли. Она помнит. Я – тоже. И… именно поэтому я знаю, что никогда – слышишь, никогда больше – не сделаю чего-либо подобного. – Он помолчал, затем тихо добавил: – Если у меня возникнет хоть тень подозрения, что я снова смогу… – Он поднял на друга отчаянный взгляд. – Я скорее перережу себе горло, Кун.

– Да, – глаза Первого Лорда были плотно зажмурены. – Да, я понимаю.

– Ты ведь уже знаешь, что будешь делать, верно? – негромко спросил его друг.

– Да, – голос Первого Лорда сорвался. – Да, знаю, только… Трудно решиться, Энд.

– Трудно, – согласно кивнул Хранитель Земли. Потом его глаза озорно сверкнули. – Но когда это нас останавливало?

В этот момент в сладкий цветочный запах вплелся бархатистый аромат кофе.

– Ага, – с удовольствием отметил Эндимион. – Неф колдует на кухне. И если мы хотим, чтобы нам достались еще и булочки, нам следует поторопиться. Зой там уже давно.

Кунсайт только вздохнул. Завтрак, конечно, не решит всех проблем. Но есть, кажется, хотелось…

***

Булочки были с корицей. Мягкий пряный аромат витал по кухне, переплетаясь с ароматом кофе, над которым сосредоточенно трудился Звездный Лорд. Зой приканчивал уже третью булочку и потихоньку подбирался к четвертой.

– Имей совесть, рыжий, – вздохнул Нефрит, когда тот в очередной раз протянул руку. – Ладно, меня ты может и не прочь обречь на голодную смерть, но Куна-то за что? И Джеда?

– Джед все равно второй день в библиотеке сидит, – недовольно буркнул Лорд Огня, но руку убрал. – У него голод бывает только один – интеллектуальный.

– Вот и брал бы с него пример, чем хлебобулочные изделия тырить… О-о, вы уже здесь! – Нефрит белозубо улыбнулся. Но ни видимая беззаботность его улыбки, ни небрежность тона не скрыли от внимательного взгляда Кунсайта темные круги под усталыми глазами Второго Лорда. Эндимион тоже заметил их и нахмурился.

– Бессонница, Неф? – как бы между прочим спросил он.

Тот на миг опустил ресницы.

«Если бы…»

– Не-а, это он всю ночь своей астрофизикой занимался, – фыркнул Зой.

– Астрологией, – машинально поправил его Кун и обернулся к Нефриту. – Ну и как? Что говорят звезды?

– Ничего, – коротко ответил тот, явно не желая затрагивать эту тему. Его взгляд резко потемнел и стал непроницаемым. – Кофе готов, господа. А тебе, Кун, я чай заварил. Ты с мятой любишь, я помню…

– И когда это ты все успел? – удивился Эндимион. – Рассвет только-только наступил, а ты уже как Золушка…

– Да так… – пожал плечами Звездный Лорд, доставая из шкафчика приобретенные вчера чашки. – Настроение, знаешь ли, не сонное…

Хранитель Земли многозначительно поднял бровь. Его глубокие, как синие колодцы, глаза явственно говорили: «Притворюсь, что поверил».

– Зой, а тебе тоже не спится? – спросил Первый Лорд. – Тебя же раньше полудня обычно было не добудиться…

– Он всю ночь на диване проторчал, – выдал его Нефрит. – У камина.

Лорд Огня пробурчал: «Ябеда» и отвел помрачневшие глаза. На бледном лице они казались почти черными.

Кунсайт и Эндимион молча переглянулись. Они поняли.

Сны.

…Одна, только одна ночь была дана им как передышка, а потом…

«Каждая минута, каждый вздох. Каждый крик. Каждая капля крови. Звуки. Запахи. Боль. Вы будете помнить это всегда – так, будто это случилось вчера».

Снова и снова. Как будто это случилось вчера.

Никто из них четверых не жаловался. Они принимали это как должное. В конце концов, им никто не обещал, что будет легко, верно?..

Но вот говорить об этом вслух было… трудновато. И они говорили только молча. Потемневшими глазами.

…Эндимион внимательно наблюдал за товарищами. Темно-синий взгляд был пронзительным, как рентгеновский луч. К сожалению, это была боль, которую он не мог исцелить. Всей его силы Хранителя здесь было бы недостаточно.

Он вспомнил свой вчерашний разговор с Усаги и тихонько вздохнул.

…Она держала его руку в тонких ладошках и сокрушенно качала головой.

– Им было больно, Мамо-чан, понимаешь, так больно!.. Но Луна сказала, что нам нельзя вмешиваться. Они должны сами…

Вот тут мудрая Луна-сан была права. Но принять это…

– Они справятся, Усако. Что решили девочки?

Она тихо, как-то очень по-взрослому засмеялась.

– Все помнить. И идти дальше. Разве мы могли выбрать что-то другое?

– Мы?.. – ему почему-то стало трудно дышать.

Она улыбнулась ему одними глазами.

– Разве меня и девочек можно разделить? Или… тебя и твоих ребят?

Он только обнял ее. Теплый ромашковый запах ее волос успокаивал. Разумеется, его милая зайка права. Как, впрочем, и всегда…

Она завозилась в его руках, устраиваясь поудобнее. Вздохнула.

– Так хочется им помочь… Но я не знаю как.

Он зарылся лицом в мягкие золотые прядки у ее виска.

– Ты помогаешь уже тем, что просто есть на свете, Усако.

Она щекотно засмеялась ему в шею.

– МЫ помогаем, Мамо-чан. Нас ведь тоже нельзя разделить.

Синие глаза крепко зажмурились.

– Да, малыш. Нас нельзя разделить.

… – И вообще, Зой, тебе вредно есть столько сладкого! У тебя от этого резко повышается коэффициент вредности…

– А у тебя – коэффициент выпендрежности!

Эндимион только покачал головой. Стоит немного отвлечься, как эти двое начинают… У сидящего напротив Кунсайта на лице застыло выражение вселенского терпения. Видно, что он уже давно отчаялся призвать их к порядку.

– …А вот насчет выпендрежности попрошу обосновать!

– А и пожалуйста! Кого это Джед два дня назад обозвал этой… как там… гомерической эклиптикой?

– Псевдоготической эклектикой, – невозмутимо прозвучало из дверей, и Третий Лорд, как всегда, собранный и подтянутый, сел за стол рядом с товарищами. – Это было высказано как характеристика данного здания и заметь, Зой, высказано отнюдь не в уничижительном смысле. – Джед поднял на присутствующих слегка уставшие, но по-прежнему ясные глаза. – Господа, как я понимаю, сегодня по плану у нас чистка камина и обновление гардероба?

– По поводу второго я обеими руками за! – выпалил Зой, которому единственному из обширной коллекции одежды Нефрита не удалось подобрать ничего подходящего по размеру.

Джедайт строго на него покосился.

– Ты вообще-то должен быть «за» по поводу первого пункта, Зой. Я ошибаюсь, или плачевное состояние нашей гостиной твоих рук дело?

– Я же не нарочно… – насупился Четвертый Лорд.

Нефрит со вздохом поставил опустевшую чашку на стол.

– Ладно уж, горе мое рыжее, собирайся, покажу тебе, что такое супермаркет. – Он оглядел спартанскую обстановку кухни. – Тем более, что нам нужно срочно пополнить запас провианта, иначе с обедом будут проблемы… Энд, гидом поработаешь? – кивнул он своему принцу. – А то мне одному за Зоем не уследить.

Тот усмехнулся.

– Чего уж там, покажу вам город. За два года он не сильно поменялся, кстати… Но учтите, во второй половине дня у меня лекции, и я их пропускать не намерен.

Кунсайт с благодарностью возвел глаза к потолку.

– О Небеса, неужто ты наконец-то обрел ответственный подход к жизни! А я уж думал, не дождусь…

Эндимион небрежно пожал плечами. Но глаза у него смеялись.

– Чудеса бывают, знаешь ли…

Зой внезапно посерьезнел.

– Это хорошо. Чудеса нам сейчас были бы очень кстати…

В просторной кухне стало вдруг очень тихо. И слишком много было сейчас в этой тишине такого… такого, что никакими словами не выскажешь. Такого, о чем можно было беседовать только молча.

– Все наладится, Зой, – негромкий голос Третьего Лорда прозвучал неожиданно мягко. – Леди Луна сказала правильно, нам всем нужно время.

– И терпение, – добавил Кунсайт, подняв голову. Та вдруг стала очень тяжелой, прямо как чугун. – Много терпения.

Нефрит посмотрел на своего принца.

– Серенити ничего вчера не рассказывала, Энд? – его голос был странно нерешительным, будто он боялся услышать ответ.

Эндимион обвел друзей внимательным взглядом.

– Они хотят все помнить. Они не отказываются от прошлого и… и от вас. Но им сейчас больно. Память вскрывает старые раны.

Джедайт нахмурился.

– Мы обещали леди Луне, что они больше не будут страдать. – Бирюза в его глазах потемнела до цвета лазурита. – Я многое бы сейчас отдал, чтобы забрать боль Рейаны себе…

Остальные ответили ему согласным молчанием. Эндимион только вздохнул.

– Чужую боль нельзя полностью забрать себе. Ее можно только разделить пополам. И вы разделите. Обязательно.

Нефрит через силу улыбнулся.

– Откуда такая мудрость, Энд?

Хранитель улыбнулся в ответ. Им всем.

– Усако умеет верить в лучшее. И надеяться. И прощать. Я не помню ни одного раза, чтобы она ошиблась в этом.

– Серенити хороший учитель, – зеленые глаза Зоя немного посветлели. – Но даже она не сможет научить, как простить самих себя.

Кунсайт поднял ресницы.

– Этому тебя никто не научит, Зой. Только ты сам.

– Усако обещала, что все будет хорошо, – во взгляде Эндимиона затеплился золотой свет. – Она обещала это еще до того, как вы вернулись. Она сказала, что будет верить за всех нас.

– …Так что с нашей стороны было бы полным свинством опускать руки, – Нефрит нашел в себе силы для шутки. – И, кстати, если мы не поторопимся, то камин закончим чистить к полуночи.

Все встрепенулись и засобирались.

– Кун, ты с нами? – негромко спросил Эндимион.

Тот покачал головой.

– Нет, я… Мне надо немного побыть в тишине, Энд. Одному. Поезжайте втроем. – Он обратил вопросительный взгляд к Джедайту. – Ты же опять в библиотеку?

Тот хладнокровно кивнул.

– Я уже практически понял базовые принципы физики нынешнего пространственно-временного континуума. Конечно, энергетические флуктуации пока непредсказуемы, но… Могу с уверенностью утверждать, что нам удастся восстановить около восьмидесяти четырех процентов нашей силы.

– Ага! – возликовал Зой, который из всего сказанного полностью понял только последнюю фразу. – А когда, Джед? Сегодня можно? А то мне еще камин чистить…

– Сегодня нельзя, – отрезал Джедайт. – Требуется время и волевое усилие. Кроме того, физические нагрузки тебе на пользу. Научишься ответственности.

Четвертый Лорд недовольно пробурчал что-то по поводу несправедливости жизни, но его прервал Нефрит:

– Рыжий, без тебя уедем!

Тот встрепенулся и вихрем кинулся в холл с криком:

– Я за рулем!

– Какое за рулем, ты же водить не умеешь… – вздохнул Эндимион, догоняя друзей.

– Я умею! Я вчера научился!

– Ага, только тормозить пока не научился… – съязвил Нефрит уже откуда-то с улицы.

Кунсайт только молча покачал головой, глядя им вслед. Потом устало потер виски.

– Они препираются не потому, что хотят поссориться. – Бирюзовые глаза Джедайта смотрели на него спокойно и проницательно. – Просто им так легче привыкнуть… ко всему новому.

Первый Лорд вздохнул.

– Ты поэтому в библиотеке укрылся? Тоже легче привыкнуть?

– Легче, – кивнул Лорд Иллюзий. – Знания незыблемы. В них черпаешь уверенность. Они помогают понять.

– Понять… – Кунсайт устало прикрыл глаза. – Если бы так легко было все понять, Джед…

Тот устремил на него внимательный взгляд.

– Ты очень устал, Кун. Ты слишком долго брал на себя ответственность за нас всех. Тебе следует отдохнуть, хоть немного. Нам всем понадобится еще много сил… – и Джедайт неожиданно улыбнулся. – Мытье посуды я, так и быть, возьму на себя.

Лорд Льда ответил другу такой же улыбкой. Нет, как все-таки он умеет сказать вовремя нужные слова!

Проходя через гостиную, он остановился возле вазы и осторожно вытянул из букета один тоненький ярко-желтый цветок…

***

Мина со вздохом выбралась из-под одеяла. Было еще очень рано – так рано, что даже Артемис не собирался ее будить. Вон, спит себе, тихо свернувшись клубочком…

Мина вздохнула. Она тоже была не прочь вот так уютно свернуться в клубочек и подремать часик-полтора. А еще лучше – два. Но увы…

Она всегда любила поспать по утрам, и в этом была абсолютно солидарна со своей принцессой и по совместительству – лучшей подругой. Каждое пробуждение (кроме выходных) превращалось в тихую битву ("Ну, Артеми-и-ис… Ну еще минуточку… Ну полминуточки…").

Но теперь утренний сон убежал от нее.

Она подошла к окну и распахнула его, вздрогнув от холодного воздуха. Зажмурилась. В утреннем городе было еще очень тихо, так что, если закрыть глаза, то можно представить…

…Золотые травы, поющие на ветру. Ярко-синее небо и белая знойная степь – словно два зеркала, безмолвно глядящие друг в друга. Две ладони, поймавшие Вечность… Высокие колонны из молочно-белого камня, нагретого на солнце… округлые арки под сводчатыми ажурными куполами…

…то можно представить, что она все еще там, в своем сне.

Все еще дома…

Мина со вздохом открыла глаза. Ветер был не тот. Тот, степной ветер пах чабрецом и мятой, полынью и медом… Он был горячим и вольным, как дикий конь. И не шум города отдавался тогда в ушах, а ритмичный топот бесчисленных табунов и шелест травы, похожий на море…

Она не дома. Больше – не дома.

Того дома больше нет.

– Мина?..

Ну вот, Артемиса разбудила…

– Мина? – белый кот вспрыгнул на подоконник, внимательно заглядывая ей в глаза. – Ты опять рано встала. Снова плохой сон?

– Не плохой, Артемис, – она грустно улыбнулась. – Просто… просто сон.

Тот ласково потерся о ее руку. Потом тихо спросил.

– Нелегко тебе, Венера?

Она усмехнулась.

– Нам всем сейчас нелегко. Но мы ведь знали это… – Вздох. – Артемис, скажи, ведь вы с Луной так никогда ничего и не забывали, верно?

– Так, – почти беззвучно ответил тот.

– Как… – ее голос сорвался. – Как вы… это выдержали?..

– Долг, – коротко ответил кот. – Наше слово, данное Королеве. И потом, нас никогда не покидала надежда.

– Никакая надежда не вернет меня обратно, – вздохнула Мина. – На мою ЖИВУЮ планету.

– Разумеется, – голубые глаза Артемиса сделались строгими. – Ты никогда не сможешь вернуться обратно. Но ты можешь пойти вперед и отыскать там то, что утратила когда-то.

– Или потерять последнее, что у меня есть…

Белый кот возмущенно фыркнул.

– Я притворюсь, что не слышал твоих слов, Минория, Хранительница Золотого Луча. Они недостойны тебя.

– Минория… – девушка горько усмехнулась. – По-моему, я забыла, как ею быть, Артемис.

– Нет, – непреклонно ответил тот. – Это как уметь летать – разучиться невозможно. Это… это в твоей крови, Мина. В твоем сердце.

Воительница Венеры опустила голову на скрещенные руки. Вздохнула. Артемис сочувственно погладил ее волосы лапой.

– Ну, Мина… Боль пройдет. Это только поначалу так. Возьми себя в руки, ты же Предводительница. И… – он деловито взглянул на часы. – И если ты через полчаса не выйдешь из дома, то обязательно опоздаешь в школу!

Мина едва не вскрикнула: «Не из дома, Артемис! Понимаешь, не из дома! Это больше не дом!» – но только вздохнула во второй раз.

А где у нее теперь дом? Здесь, на Земле? На мертвой Луне? На Венере, покрытой раскаленными кислотными облаками? Или…

Или.

Сердце горячо и звонко толкнулось в груди. По правому запястью пробежала цепочка золотых огоньков.

Ты знаешь, где твой дом, Мина.

Твой дом рядом с ним. В его руках…

Только там ты сможешь снова стать собой.

Кун… Интересно, а он помнит? Все-все, что с нами было?..

…Она вздохнула в последний раз и посмотрела на часы. Артемис, как всегда, прав. Если она немедленно не поторопится, то точно опоздает.

А в старшей школе это уже как-то даже и стыдно.

***

Кунсайт со вздохом облегчения захлопнул дверь в свою комнату.

Неф и Зой… Нет, эти двое когда-нибудь сведут его с ума! И ведь все им нипочем!..

Джед в своем репертуаре – засел в библиотеке, и теперь ему тоже хоть трава не расти… И зачем это только Энду вчера пришла в голову ГЕНИАЛЬНАЯ мысль привезти сюда компьютер?

Хотя, поправил он себя, на нашего книгочея грех обижаться. Кто, как не он, первым понял принцип взаимодействия с базовыми силами этого изменившегося мира? Они хотя бы смогли элементарно наладить контакт с собственными стихиями. А то так бы ведь и тыкались сейчас по углам, как слепые котята…

Первый Лорд вздохнул. К новому миру привыкалось тяжеловато… Без их способностей привести дом в приличный вид вообще вряд ли бы удалось. Особенно если учесть, что уборку Неф с Зоем превратили в широкомасштабные военные действия… Кто в них одержал победу, понять так и не удалось. Скорее всего, мусор.

Спасибо Джеду и Энду – у тех контакт с материей всегда лучше получался. Первый телекинезом владеет так же, как скоростным чтением – в совершенстве, а второй вообще Хранитель, ему все земные элементы обязаны подчиняться. Так что ему, Кунсайту, осталось только открыть портал. У мусора просто не было никаких шансов…

Правда, мебели все-таки маловато, и камин Зой загубил, ну да это – дела поправимые. По сравнению со всем прочим.

Он рассеянно окинул взглядом комнату. Ну, хотя бы здесь порядок. И спокойствие. За эти два дня – Небо, только два дня, а кажется, пара лет! – именно спокойствия ему не хватало больше всего. Хоть выгоняй Джеда из библиотеки и сам там окапывайся…

Кунсайт провел рукой по ровной стене теплого золотистого цвета. Джед предлагал сообразить какой-нибудь голубой или серый, но Первый Лорд отказался. Он хотел золотистые стены. Цвета венерианских степей…

Он осторожно положил на подоконник принесенный цветок (Нет, надо какой-нибудь стол раздобыть или хоть тумбочку! А то просто безобразие…). Оглянулся по сторонам. Надо было бы захватить стакан или вазу… Хотя…

Он аккуратно сложил ладони – так, будто держал в горстях воду. Закрыл глаза. Сосредоточился.

Знакомый поток энергии хлынул от сердца к рукам, щекотными искрами пробегая вдоль вен и превращаясь на воздухе в прозрачный ледяной хрусталь. Северный лорд слегка разомкнул пальцы, позволив сверкающим каплям просочиться сквозь них. Пара секунд – и в его ладонях лежал тончайший резной бокал, переливающийся тысячами крохотных льдистых граней.

Кунсайт улыбнулся. Как давно его руки не знали столь сложной, изысканной работы! Только сражения… А ведь лед может быть не только смертоносным, но и прекрасным. Вот как сейчас…

Он осторожно поставил бокал на подоконник. Утреннее солнце заискрилось на хрупкой ножке, превращая ее в тонкую струйку света. Один щелчок пальцев – и в ладони появилась горсть свежего снега, который почти мгновенно начал таять, наполняя сосуд холодной водой. Другой ладонью Кунсайт провел по узорчатому ледяному краю, накладывая заклятие долговечности. Теперь бокал не растает в солнечных лучах.

Он аккуратно опустил стебель цветка в воду, бережно расправил примятые ярко-желтые лепестки. Те были упругими и свежими, хотя Серенити принесла букет еще вчера. А ведь весенние цветы обычно недолго живут – слишком хрупкие…

Северный лорд усмехнулся. Интересно, Принцесса сама-то хоть понимает, КАКИЕ чудеса она творит на каждом шагу? Наверное, нет. Для нее это так же естественно, как дышать. Это дитя – само одно большое чудо…

Кунсайт мысленно возблагодарил Небеса за существование Серенити в этом мире. Не будь ее – он сильно подозревал это – не было бы уже и самого мира. И им просто некуда было бы возвращаться… И незачем. И Эндимион… Они бы наверняка его потеряли.

… «Наша Принцесса – ангел. Никакая тьма не посмеет приблизиться к ней. Мы не допустим».

Как давно он слышал эти слова! Слова, произнесенные эпохи назад звонким, хорошо знакомым голосом. Любимым голосом…

Минория…

Кунсайт рассеянно погладил душистые лепестки.

…Да, она была похожа на золотой цветок – солнечная, яркая, смеющаяся. Только глаза… Ясные, лучистые, пронзительные, как хрустальные клинки. Неожиданно мудрые для такого юного лица, отражающие истинную душу той, которая столь искусно умела скрываться под легкомысленной маской светской кокетки.

Когда-то эта маска обманула и его – ненадолго.

«Все не просто – все еще проще…»

…Ах, Серенити, малышка, твоими бы устами!..

Ледяной бокал переливался, как бриллиант. Маленький весенний цветок в нем казался живой драгоценностью. Серебряные глаза Первого Лорда Терры улыбнулись солнечным лепесткам.

Мина, ах, Мина!.. У нас с тобой никогда не было все просто…

Помнишь, золотая моя?..

***

… Она и впрямь была похожа на весенний цветок. На фоне мрачноватой пышности старинного бального зала ее платье светилось бледным золотом. Так же, как и волосы – дивные белокурые волосы, забранные в сложную прическу, перевитую длинными жемчужными нитями – традиционным лунным украшением.

Конечно, она одна из многочисленных гостей с соседки-Луны. Они прибыли накануне на празднование земного Новолетия.

Первый Лорд Терры не знал, кто она. Вероятно, одна из придворных дам или, может, подружек юной принцессы. Насчет второго он не был уверен, но знал, что принцессам вроде бы полагаются подружки.

Слава Небесам, что у них принц! Такого количества пышных юбок, хлопающих ресниц и хихиканья его нервы просто бы не вынесли…

Его взгляд снова обратился к золотой фигурке, окруженной кольцом поклонников. Он едва удержался, чтобы не фыркнуть, как Зой, от прилива непонятного раздражения. Ну надо же, ведет себя, как будто принцесса всея Системы! Левая рука небрежно держит бокал – едва касаясь тонкой хрустальной ножки. Правая теребит веер, поверх которого сверкают глаза, опушенные густейшими темными ресницами. Странно, почему они у нее темные, она ведь блондинка? Причем настоящая – такого насыщенного солнечного цвета ни краской, ни магией не добиться… А ресницы наверно подкрашивает. Кокетка, как есть кокетка!

Золотая красавица звонко рассмеялась какой-то особенно тонкой шутке придворного щеголя. Кунсайт недовольно поморщился. Нет, и куда только Ее Величество Селена смотрит?! У такой изысканной, вежливой королевы – такие придворные! Как… как канарейка прямо!

Девушка запрокинула голову, все еще продолжая смеяться, и северный Лорд неожиданно поймал ее взгляд. И замер.

Ее глаза не смеялись. Совершенно.

Они были очень серьезными, даже задумчивыми. Ясными и холодными, как арктический лед. Оценивающе-внимательными, словно она точно просчитывала каждое свое действие. Будто ход в шахматной игре.

Игра. Для нее все это только игра.

Его раздражение вдруг сменилось гневом, обжигающим, звонким, яростным. На нее – за ее явный цинизм. А потом и на себя – за то, что позволил ей лишить его самообладания. И за то, что он не может, никак не может презирать ее, столь очевидно достойную презрения…

– Кун!

Он резко обернулся.

Лорд Нефрит, Второй Ши-Тенноу Терры, неотразимо-блистательный, как и всегда, стоял позади него, небрежно привалившись плечом к колонне и со скучающим видом вертя в пальцах ножку бокала. Бокал, кстати, был первым и единственным за этот вечер, но Звездный Лорд искусно делал вид, будто на его счету не один опустошенный поднос. Он предпочитал, чтобы его не принимали всерьез. Так было легче наблюдать.

Сейчас его цепкие синие глаза благодушно мерцали – ну прямо леопард, спрятавший когти и прикинувшийся домашним котенком. На время. Пока ему это удобно.

– Кун, ты чего это застыл? К стене примерз?

Первый Лорд только страдальчески вздохнул.

– Неф, если тебе не терпится с кем-нибудь попрепираться, пойди поищи Зоя. Он подходит для этой цели намного лучше, чем я.

Бархатно-синие глаза посерьезнели.

– Что-то случилось, генерал? У тебя такой взгляд, будто завтра будет объявлена война, по меньшей мере, галактического масштаба.

– Не буди лихо, пока оно тихо, – машинально произнес Кунсайт.

Он не мог оторвать глаз от золотой фигурки, над ладошкой которой как раз в этот момент галантно склонился очередной кавалер. Ярость Ледяного Лорда при этом подскочила почти до точки кипения – так, что он с трудом удерживал себя от дикого желания подскочить и отшвырнуть этого отвратительно вежливого наглеца в другой конец зала. А еще лучше – в окно… И, что самое раздражающее, он не мог найти этому ни одной разумной причины!

Нефрит, не замечая смятения друга, невесело усмехнулся в ответ на его последнюю реплику.

– Да чего его будить – вон оно, это лихо, по залу ходит, – он небрежно пожал плечами, указывая на высокую надменную даму с роскошной рыжей шевелюрой. – И кто ее только сюда пустил…

– Бал Новолетия устраивается для всех желающих, – рассеянно пробормотал Кунсайт. Ему и самому присутствие Берилл не очень-то нравилось, но он не собирался подавать вид, будто это его задевает. Много чести этой интриганке…

– Скандала она желает, и только, – вздохнул где-то за его плечом Нефрит. – И еще первенства во всем. Она ненавидит проигрывать.

– Что весьма осложнит ей жизнь, – равнодушно пожал плечами Ледяной Лорд. Сейчас его интересовала совсем другая дама из этого зала.

– Ого! – выдохнул вдруг Лорд Звезд. – Ты тоже видишь то, что вижу я? КАКАЯ девушка, Кун!

Кунсайт едва не удержался, чтобы не заскрипеть зубами от ярости, раздражения и… и ревности?! Да, ревности, хладнокровно подтвердил его внутренний голос, который всегда был безжалостно честен. И еще – совершенно позорного желания дать лучшему другу в челюсть за столь неуемные восторги по поводу этой… канарейки.

Светлые Небеса, этого только не хватало!

Откуда эта девица вообще взялась на его голову!!

Первый Лорд с такой силой вцепился пальцами в колонну, что по ней, наверное, пошли трещины. Еще никогда сохранять невозмутимый вид не было для него столь мучительной задачей. А неугомонный Неф только добавлял масла в огонь…

– Кун, ты только посмотри! Кун! Да ей все здесь присутствующие и в подметки не годятся! Неудивительно, что Берилл аж кипит вся… Слушай! – Он с энтузиазмом ухватил друга за рукав. – А пойди пригласи ее на танец! Я же вижу, ты с нее глаз не сводишь. Ну давай, Кун, это совсем не страшно…

Пламенеющая ярость вырвалась откуда-то из самых недр сердца, прожигая ледяную оболочку самообладания, как воск. И Кунсайт со смесью ужаса, гнева и странной обморочной легкости понял, что впервые с ранней юности совершенно не контролирует себя.

– Благодарю. – Он словно со стороны услышал собственный убийственно-вежливый голос, от которого замерзли свечи в радиусе трех метров вокруг. – Если я все-таки решу принять участие в танцах, то предпочту кого-нибудь получше пустоголовой бездушной куклы. Она не в моем вкусе.

В огромном зале вдруг стало как-то очень тихо. И гулко. И Первый Лорд Терры к своему ужасу понял, что последние фразы он произнес в полный голос.

О Небо…

Он буквально кожей чувствовал шипучий коктейль из смущения, любопытства и замешательства, незримо вскипевший в воздухе. Откровенное изумление Нефрита, которому ни разу за всю богатую событиями жизнь не доводилось видеть своего старшего товарища потерявшим самоконтроль. Глубоко скрытое злорадство, змеиной ухмылкой заползающее на лицо Берилл…

Кунсайт собрал все свое мужество и обвел присутствующих самым ледяным и невозмутимым из своих взглядов. И в самую последнюю очередь посмотрел на тонкую золотую фигурку. Хочешь, не хочешь, а следует перед ней извиниться…

…Секунды тянулись медленно, как капли смолы. Он с беспощадной отчетливостью видел каждую складочку на золотистом атласе ее платья… тонкое изящное кружево, кремовой пеной обнимающее ее грудь… нежную кожу шеи, по которой струились несколько солнечных локонов... россыпь бликов на жемчужных нитях… плотно сжатые, вздрагивающие губы…

Потом он наткнулся на ее взгляд…

…и не поверил своим глазам.

Она смеялась!

Эта ветреная, легкомысленная, безответственная девчонка смеялась ему в лицо!

Лорд Кунсайт, старший из Ши-Тенно Терры, генерал Севера в первый раз за всю свою взрослую сознательную жизнь утратил дар речи.

***

Мина возвращалась домой из школы. Очень медленно. Она знала, что Артемис ждет ее и наверняка очень волнуется, но никак не могла заставить себя спешить. Не могла беспечно улыбаться, разговаривать и отвечать на вопросы.

Два дня назад закончилась ее прежняя жизнь. И весь привычный мир остался за этой невидимой границей. Непреодолимой границей. И прежняя Мина тоже осталась там, за чертой бесконечно долгих двух дней – двух тысячелетий…

Луна была сто раз права, когда пыталась защитить их от воспоминаний. Милосердное забвение оградило их от прошлой боли и радости, как крепостная стена, но…

Нельзя всю жизнь прожить за стеной.

Мина вздохнула. Она нарочно сделала крюк, чтобы пройти через парк, где они всегда гуляли с девочками. Ей хотелось хоть немного побыть одной, в тишине.

Ей хотелось понять, кто она… теперь.

Она медленно брела по дорожкам, поддевая носком туфли мелкие веточки и камешки, лежащие у обочины. Время перевалило за полдень, и воздух так нагрелся на солнце, что казался почти горячим. Ласковый ветерок щекотал ее лицо, шевелил волосы. Скоро все расцветет. Скоро придет весна…

Первая НАСТОЯЩАЯ весна их нынешней жизни.

Но как нелегко, о, как же нелегко просыпаться от тысячелетней зимы! Все стало иным – звуки, запахи, краски. Будто с нее сняли кожу, оголив нервы.

Жить – это больно. А уж любить…

А любить еще больнее. Но… это прекрасно. Прекраснее всего на свете.

…Не ей одной было нелегко. Ее подруги – все четверо – чувствовали себя не лучше.

Встречаясь в школе в течение этих двух дней, они почти не разговаривали. Было слишком… слишком много всего. Никакими словами не выскажешь…

Они были молчаливы – даже всегда жизнерадостная Усаги – и рассеянны – даже всегда внимательная Ами. В зеленых глазах Мако, обычно спокойных и веселых, то и дело вспыхивали огоньки смятения и тревоги, смешанной с радостью. А всегда пылкая Рей была непривычно тихой, и ее яркий аметистовый взгляд словно потускнел, обратившись куда-то в недосягаемую глубь памяти.

Да, им всем было сейчас непросто. Но они принимали это как должное.

В конце концов, им никто не обещал, что будет легко, верно?

…Мина оглянулась по сторонам и только сейчас поняла, что сидит на скамейке. Ну надо же, и сама не заметила, как… Она вдруг усмехнулась. Сейчас появись какой-нибудь демон – она и мимо него спокойненько прошла бы. В каком-то смысле с демонами – и прочими врагами – все было намного проще. Ну, по крайней мере, понятнее…

Она вздохнула еще раз – протяжно и длинно. Надо идти домой, а то Артемис начнет бить тревогу. Он в последние дни и так за нее нервничает…

Мина рассеянно подобрала портфель… и тут же выронила его.

Правое запястье будто обожгло кипятком. Не больно, просто горячо… но в глазах у нее на миг потемнело. Раскаленная струна дернула сердце, оно вздрогнуло, оборвалось и забилось в другом ритме, отвечая на молчаливый призыв.

Мина медленно подобрала портфель. Выпрямилась. Огляделась по сторонам, хотя знала, что никого не увидит. Он всегда умел быть незаметным, если хотел этого.

Она нерешительно потерла запястье ладонью. За эти два дня ощущение горячей нити под кожей успело стать привычным. Снова…

…Со времени той, первой встречи в храме у Рей, они больше не встречались и не разговаривали друг с другом.

Но он был рядом с ней. Все время.

Каждую ночь во сне его руки гладили ее волосы. Каждый день внимательные серебряные глаза наблюдали за ней, и этот незримый взгляд скользил по ее телу, как изысканная ласка.

Он все время был рядом.

Но… не хотел, чтобы она видела его?..

Смешной, неужели он не помнит?

Ведь даже не видя, она чувствовала его присутствие. Чувствовала кожей, дыханием, сердцем. Так же, как чувствовала его еще тогда, в прошлой жизни. Чуть ли не с самой первой их встречи…

Она задумчиво улыбнулась. Ох, эта встреча!.. Такое не забывается, да…

***

Тогда она впервые попала на Землю – беззаботная шестнадцатилетняя девочка, которая только-только начала ощущать свою пробуждающуюся силу. Она была ласкова, весела и любопытна – совсем, как и ее принцесса. Той давно хотелось повидать загадочную Терру, о которой она слышала столько противоречивых рассказов.

Собственно, из-за Серенити и состоялась тогда эта поездка. Мудрая Селена попросила ее оценить обстановку, прежде чем отпускать туда свою дочь и ее подруг. Среди четырех младших воительниц Венера обладала наиболее легким и открытым характером, проще всех сходилась с людьми и обладала умением интуитивно чувствовать эмоции собеседника. И при этом она была достаточно опытным воином – ее учителями были принцессы Урана и Плутона, а они всегда относились к своим обязанностям очень добросовестно. Именно поэтому Лунная королева и выбрала ее.

– Посмотри на ситуацию свежими глазами, Мина, – просила она девушку. – Ты молода и еще ни разу не была на Земле. Тебя там, скорее всего, не узнают. К счастью, последняя война там закончилась более трех лет назад, и я не буду волноваться за тебя…

И Минория отправилась на Землю.

Могла ли она тогда знать, что эта поездка перевернет всю ее жизнь?..

…Планета потрясла ее. В первый момент она показалась огромной – хотя размером была не больше родной Венеры. Но здесь было столько всего…

Прозрачные моря, как на Меркурии, высокие мрачноватые леса, похожие на леса Ганимеда – главного спутника Юпитера. Пустыни, как на Марсе, только желтые, а не красные. И степи, ее любимые степи, так похожие на венерианские… Правда, трава там была зеленой – так непривычно…

Словом, ей здесь понравилось. Люди, конечно, были не такими доброжелательными, к каким она привыкла у себя дома и в безмятежном Серебряном Тысячелетии. Они были какими-то… настороженными. Но это было понятно – чтобы тени войны окончательно покинули планету, трех лет недостаточно. Мина не чувствовала никакой тревоги.

Пока не очутилась в бальном зале.

…Поначалу бал был как бал. Ну, самый обычный, в общем-то, бал. Приветствия, реверансы, комплименты, шутки. Легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Все это уже давно успело ей надоесть.

Она машинально улыбалась, машинально подавала руку для поцелуя, смеялась чьим-то остротам… Попутно с любопытством оглядывалась – земная архитектура отличалась от того, к чему она привыкла. Немного тяжеловесно по сравнению с Луной, мрачновато, но величественно. Похоже на плутонианские дворцы. Хотя в этом Амелия лучше бы разобралась, конечно… А драпировки подобраны со вкусом, ничего не скажешь. Жаль – слишком много черного. Но это один из гербовых цветов Терры, так по протоколу положено. Хорошо, что на Венере это золотистый. Такого обилия темных тонов ее нежная душа бы не вынесла, ага…

Мина внутренне хихикнула. За эти несколько минут она успела унестись мыслями невероятно далеко – верный признак того, что ей о-о-чень скучно. Нет, ну в самом деле, прогуляться по лесу сейчас было бы не в пример интереснее… На Земле та-а-акие леса!.. Или пронестись галопом по степи – так, чтобы ветер растрепал волосы. А то от этой прически уже шею ломит.

Стоп. Надо сосредоточиться. А то так и обидеть кого-нибудь недолго. А Мине никогда не нравилось огорчать людей. Она была ласкова от природы и любила, чтобы всем вокруг было хорошо. Вот и сейчас, мысленно гуляя Небо знает где, снаружи она была вежлива и очаровательна. И кавалеры, толпящиеся вокруг нее (нет, и им вот не надоедает, а?!), не замечали ее тщательно скрытой рассеянности.

Она машинально улыбалась и так же машинально удерживала их на расстоянии – чему научилась еще в возрасте двенадцати лет. Поневоле научишься, если будешь первой красавицей своей планеты (и чего тут завидовать? Морока одна…), и получаешь предложения руки и сердца по несколько раз в неделю… И вроде бы не замечала ничего подозрительного. Пока…

Пока не почувствовала ЭТО.

Взгляд.

Кто-то смотрел на нее. И смотрел так, как не смотрел еще никто и никогда в жизни. Этот взгляд обжигал сердце изнутри и рассыпался по коже щекотными мурашками, колючими, как маленькие снежинки.

Мина давно привыкла ловить на себе многочисленные взгляды. Разные взгляды. Восхищенные, любопытные, завистливые… Как вон у той женщины с рыжими волосами и холодными злыми глазами. От этих глаз Мину передергивало. Прямо как у змеи, честное слово…

Но этот взгляд был непохож на другие. Он был… горячий. Гневный. И… нежный?..

Она улыбнулась чьей-то шутке, откинула голову и как бы невзначай оглядела зал, пытаясь отыскать этого таинственного наблюдателя. Странно, почему именно наблюдателя, а не наблюдательницу? Но нет, ее сто шестое чувство безошибочно утверждало, что это именно ОН.

Кто? Нет, не этот… И это тоже не он. И этот не…

О Небо.

Серо-стальной пылающий взгляд с размаху ударил ее в грудь так, что стало больно дышать. Холодный взгляд, холодный, как лед… и яростный, как пламя.

…Мужчины часто смотрели на нее. Честно говоря, они смотрели на нее всегда, с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Смотрели умоляюще, восторженно, игриво или даже нагло. Разные попадались, в общем…

Но ни у кого из них не было ТАКИХ глаз.

Странные глаза, почти пугающие. Очень светлые, как серебро. И волосы тоже как серебро… как серебряный снег. А лицо суровое, будто высечено из темного камня. Светло-серый мундир высшего командного звена. Генерал?

Почему он так смотрит на нее?

Смотрит, будто… будто давно знает ее, хоть и видит впервые в жизни. И не может, никакими силами не может оторвать от нее взгляда. И… ненавидит ее за это. А еще больше ненавидит себя – за слабость.

В серебряных глазах неистово бушевали гнев, безумная жажда и… И еще что-то. Что-то, для чего у Мины не было названия. Это было совершенно незнакомо ей… и одновременно знакомо до самой сердцевины души. Что-то, что испугало ее и отозвалось вспышкой непонятного огня в крови. Что-то отчаянное, исступленное, яростно-горькое и сладостное одновременно.

И вот тут Мине стало по-настоящему страшно. Она опустила ресницы, скрывая взгляд, загородила лицо веером, но все равно чувствовала себя так, будто спряталась от огня за бумажной стеной. Она рассеянно слушала очередного поклонника… и не понимала ни слова.

Ледяные глаза преследовали ее. Не отпускали.

Ей казалось, что она будет чувствовать их даже тогда, когда покинет Землю. И она подозревала, что теперь будет чувствовать их везде – даже за орбитой Плутона… или в соседней Галактике.

Эти глаза несли в себе опасность для нее. Не в прямом смысле, нет – вокруг светловолосого незнакомца не было ауры Зла. Опасность крылась в ином – в том самом, для чего Мина не могла найти имени. Ей казалось, что она приблизилась к невидимой черте, за которой… Она не знала, что там, за ней. Знала только, что, если пересечет ее, то никогда уже не будет прежней.

И она твердо решила держаться от обладателя серебряных глаз как можно дальше.

Ах, если бы все принятые нами решения было так легко выполнить!

…А бал все длился, длился и никак не кончался. Гости потихоньку оторвались от угощения и начали танцевать. И сама Мина уже получила несколько приглашений, принимать которые не было совершенно никакого настроения. Она решила поучаствовать в паре танцев и ускользнуть без особого шума. Оказаться наконец в тишине и покое… Как ей сейчас этого хотелось!

Краем глаза она все время видела высокую светловолосую фигуру (просто не могла не видеть – кажется, даже в миллионной толпе его глаза держали бы ее). Рядом с ним она заметила другого человека – ослепительного красавца с роскошной каштановой гривой. Надо же, прямо как у Литы… Они мирно беседовали – Мина чувствовала теплый поток дружеской привязанности, хотя сероглазый генерал и был раздражен.

Может, теперь он позабудет про нее?..

И только-только она позволила себе немного расслабиться, как…

– …предпочту кого-нибудь получше пустоголовой бездушной куклы. Она не в моем вкусе.

…как в зале все смолкло.

Каким-то уцелевшим краем сознания Мина возблагодарила судьбу за то, что она не Ами, и давно научилась не краснеть, что бы ни чувствовала. Потому что не было абсолютно никаких сомнений, о ком это было сказано. И – кем.

Все замерли. Ну прямо все. Мина остро ощущала всеобщую неловкость, и еще острее – всеобщее жадное любопытство. Ей показалось, что она стоит посреди ярко освещенного зала в одной нижней сорочке. Или вообще без нее… Откуда-то сбоку струился едкий ледяной поток злобы – конечно, от той рыжей ведьмы…

И только один человек оставался совершенно невозмутимым среди этого бурлящего котла. Он спокойно обводил зал своим льдисто-серебряным взглядом. Мина нерешительно попыталась прикоснуться к его эмоциям, почувствовать их. У нее это получилось неожиданно легко – так легко, что она даже испугалась…

Стальная воля. Непреклонная, холодная, как вековой лед. Толстая броня льда… а под ним…

Она задохнулась, от внезапной волны переживаний, нахлынувшей на нее из чужого (чужого?) сознания.

Ярость. Замешательство. Удивление. И…

И ужас. Абсолютно иррациональный, неосознанный страх перед необъяснимым, перед собственными чувствами, неожиданно вышедшими из-под железного контроля разума.

Он чувствует сейчас то же, что и она.

Он что… боится ее?..

Эта мысль показалась Мине такой невероятной, что ее собственный страх куда-то исчез, растворившись в приступе нервного смеха. Ей даже пришлось плотно сжать губы, чтобы удержать его внутри.

И вот надо же, чтобы именно в этот момент ледяные глаза посмотрели прямо на нее! В упор.

Серебряный взгляд взорвался смесью удивления и ярости. Венеру окатило жгуче-холодной волной так, что она на миг перестала дышать. А в следующий миг светловолосый незнакомец резко отвернулся и вышел из зала. Только белый плащ плеснул в стороны двумя крыльями.

А Мине оставалось только растерянно смотреть ему вслед.

…– Леди, позвольте вас пригласить.

– А?.. – она вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стоял тот самый роскошный красавец, которого она видела рядом с генералом. И как это он подобрался к ней так незаметно?..

Она вдруг поняла, что никак не может собраться с мыслями. Он… что-то спросил у нее?

– Я… Простите, я…

– Леди, – он мягко взял ее под локоть. Ну и глаза у него – синие-синие… – Нам сейчас лучше начать танец, и тогда все быстро перестанут обращать на нас внимание.

Венера только сейчас заметила, что в зале давно звучит музыка. Она улыбнулась отработанно-вежливой улыбкой и подала своему кавалеру руку.

– Боюсь, у меня сейчас нет настроения для танцев, – покачала головой она. – Но вы очень добры, что пригласили…

– О, ради Небес, не надо этих светских формальностей! – лучезарно улыбнулся синеглазый. – Я же понимаю, что вы сейчас меньше всего расположены светиться на людях. Но правила не позволяют сбегать, как только мы того пожелаем.

Мина вздохнула.

– Вы правы, мне сейчас больше всего хочется уйти отсюда…

Ее партнер слегка наклонился к ней.

– Я постепенно подведу нас к заднему выходу, и, когда танец закончится, вы сможете потихоньку улизнуть.

Она подняла лицо и впервые присмотрелась к своему собеседнику. На вид – типичный представитель блистательной аристократической верхушки. Тщательно выверенное сочетание лоска, изящества и надменной небрежности. Только взгляд… Проницательно-острый, серьезный, цепкий. Опасный, как клинок шпаги. Непрост, ох как непрост этот синеглазый красавец…

Вслух она сказала:

– Ответьте… почему вы решили помочь мне?

Он улыбнулся.

– Не в моих правилах оставлять даму в затруднительном положении. И потом… за все те годы, которые я знаю моего друга, вы – единственный человек, который смог пробить его ледяную броню. Причем сделал это легко, играючи.

Мина покачала головой.

– Я не хотела ни с кем играть. Так нельзя поступать с людьми.

Бархатно-синий взгляд на миг стал острым, как игла. Изучающим. Потом все снова скрылось за вежливой улыбчивостью.

– Вы очень добрая, милая леди. – Его голос внезапно стал серьезным. – Я должен извиниться перед вами за моего друга. Он… вовсе не хотел обидеть вас. Понимаете, у него непростой характер. Да и прошедшая война наложила свой отпечаток.

Мина грустно улыбнулась.

– По-моему, это я должна попросить прощения. Это я его обидела…

– Он сам себя обидел, – сухо произнес ее собеседник. – И он это прекрасно понимает. Или поймет, как только остынет и сможет видеть что-нибудь, кроме своей ярости.

– Я засмеялась, – вздохнула девушка. – Я не нарочно, но людям ведь не нравится, когда над ними смеются. Особенно, таким… как ваш друг.

– Вы не сделали ничего недостойного, – покачал головой синеглазый. – Вместо того, чтобы разре… гхм… расплакаться или закатить гневную истерику, у вас хватило мудрости воспринять все с юмором. Честно говоря, я даже не… – он замялся.

– Не ожидали подобного от пустоголовой бездушной куклы? – грустно усмехнулась Мина.

Красивое лицо неожиданно стало жестким. Кажется, он рассердился по-настоящему. Не на нее.

– Думаю, я все-таки дам этому толстокожему северному медведю пару подзатыльников, даже если он меня после этого и покалечит, – очень спокойно заметил ее кавалер. И добавил уже мягче: – Поверьте, он никогда прежде не позволял себе подобного. Не могу понять, почему он настолько вышел из себя…

– Он рассердился на себя самого за то, что не смог контролировать свои эмоции, – попыталась объяснить Мина. – Это и с вами могло бы случиться. Так что незачем вам драться. Хорошую дружбу надо беречь.

Синие глаза снова пристально всмотрелись в нее, снова став остро-внимательными.

– Простите, если мой вопрос является дерзостью, милая леди, – осторожно сказал он. – Сколько весен вы уже встретили в своей жизни?

– Шестнадцать, – пожала плечами Мина. – А чего тут обидного-то?

Ее собеседник улыбнулся. Мягко, как мог бы улыбнуться старший брат своей сестре.

– Многие дамы посчитали бы такой вопрос оскорблением.

– Глупости какие! – фыркнула Мина, на миг забыв о вежливости. – Человек не отвечает за свой возраст. Он отвечает за свою душу. Ложь и жестокость – вот чего следует стыдиться. А не прожитых лет.

В синих глазах мелькнули удивление и уважение.

– Многим в этом зале следовало бы иметь такие мысли, – негромко сказал он. – Например, Берилл…

Мина проследила за его взглядом.

– Та рыжеволосая дама с мертвыми глазами? Она очень несчастна. В ее сердце много зла. Оно медленно убивает ее.

Взгляд ее собеседника стал откровенно удивленным… и одновременно теплым.

– Оставайтесь такой всегда, леди, – он бережно и мягко пожал ее ладошку. – В нашем мире должны быть такие, как вы. Иначе ему незачем было бы существовать. Нет, не краснейте. Это был не комплимент. Просто констатация факта.

В этот момент мелодия танца стихла. Музыканты зашуршали листками нот – готовились играть новую.

– Ну вот, – небрежно сказал Мине ее кавалер. – Как я вам и обещал, мы прямо рядом с задним выходом. Вам можно незаметно ускользнуть. Эта дверь ведет в сад. Чтобы попасть в гостевое крыло, надо будет пройти по левой аллее – той, что с оранжевыми фонариками. Запомните?

– Запомню, спасибо, – ошеломленно пробормотала девушка. Надо же, за всеми этими разговорами она и не заметила, как они пробирались по залу! И самого танца тоже, по правде говоря, не заметила… – Вы очень мне помогли, но… – Она неуверенно подняла взгляд. – Но я все-таки должна извиниться перед вашим другом. Я чувствую себя виноватой.

Синеглазый красавец заговорщически улыбнулся.

– В таком случае советую вам прогуляться около центрального фонтана. Там сейчас тихо и прохладно. Как раз то, что нужно одному разъяренному полярному медведю.

Мина бледно улыбнулась. Даже себе самой она бы не призналась, что это сравнение ее немного напугало. Но не извиниться она не могла. Не могла забыть, как почувствовала за ледяной надменностью и гневом незнакомца странную уязвимость…

Вдруг она, сама того не желая, сильно обидела его? Вдруг сделала больно?

Она присела в традиционном поклоне, прощаясь со своим собеседником. В ответ он очень бережно пожал ей руку.

– От всего сердца желаю вам удачи, милая леди. И… хочу заметить, что никогда еще мой друг так сильно не ошибался, чем в тот момент, когда назвал вас бездушной куклой.

Танцы стихий. Танец первый II

Кунсайт вот уже больше часа неподвижно стоял за деревом и молча смотрел.

Мина сидела на скамейке в парке, сложив на коленях руки и опустив голову. Ветер слабо теребил длинные пряди распущенных волос. Она не шевелилась. Минуты шли, а она не шевелилась… и не поднимала лица.

Она сидела уже так долго, что Первый Лорд начал всерьез волноваться. Она же простынет на этом ветру! И куда только Артемис смотрит…

Его руки задрожали от нестерпимого желания немедленно подойти к ней, обнять, закутать в плащ и укрыть от холода. Согреть ее, она же так замерзла… У нее был такой печальный вид, что это просто разрывало ему сердце. До боли хотелось приласкать ее и утешить. Но… не сделает ли он еще хуже? Ведь, в конце концов, именно он – причина всех ее огорчений.

Он крепко, обламывая ногти, вцепился пальцами в сухую древесную кору, принуждая себя оставаться на месте. Держи себя в руках, болван! Она и так чувствует твое присутствие… и тревожится.

Что будет, если он подойдет к ней сейчас? Она испугается? рассердится? заплачет? Больше всего он боялся снова увидеть страдание в ее глазах.

О, Светлые Небеса, он отдал бы сейчас всю свою силу за возможность – за право – прижать ее к себе и успокоить. Снова назвать своей… Но это право он утратил тысячи лет назад.

Кунсайт стиснул кулаки. Ты утратил право прикасаться к ней, безумец! Когда ты примешь это?

Сердце ответило быстро и беспощадно.

НИКОГДА.

Ты никогда не сможешь принять этого.

Никогда не сможешь оставаться вдали от нее. Не сможешь не видеть ее, не слышать ее голоса, не чувствовать, как пахнут ее волосы, как мягки ее руки, как…

Стоп. Остановись. Остановись, если не хочешь окончательно сойти с ума!

Его губы скривились в усмешке, больше похожей на гримасу боли.

Кого ты хочешь обмануть, генерал? Ты давно уже сошел с ума. Окончательно и бесповоротно.

Мина, ах, Мина, золотая моя Минория!..

Ты всякий раз так легко пробивала мою броню! Тебе было достаточно не взгляда или слова – только движения ресниц. Весь мой лед таял в твоих ладонях, Золотая.

Но ты ни разу не воспользовалась этим. Хотя и знала, чувствовала, какую власть ты надо мной имеешь. Ты всегда была честна со мной. До последней секунды.

Я люблю тебя, Золотая. Я очень тебя люблю…

Мина вздохнула и медленно поднялась со скамейки. Она только теперь поняла, как продрогла. Прямо до самого сердца… Надо пойти домой и выпить горячего чая. Не хватало еще заболеть.

Но никакой чай не согреет ее. И ничто не согреет, кроме одного…

…Почему он не подошел к ней?..

Она подняла портфель. Тот вдруг показался ей таким тяжелым, будто доверху был набит ее собственными проблемами. Но нести-то надо…

Бесполезно ждать. Он не подойдет.

Может, он никогда не захочет больше подойти к ней. В конце концов, несколько тысячелетий – это большой срок. Люди меняются. И ты, Мина, тоже изменилась. Может быть, ты уже не та, которая ему нравилась когда-то. Может быть, он больше не хочет…

Она обернулась и посмотрела туда, где в тени между деревьями скрывался невидимый силуэт. Посмотрела, прощаясь.

Ты свободен, мой воин. Я никогда не держала тебя. Никогда не привязывала тебя к себе. Больше я не буду тебя звать. Не буду беспокоить.

Если я еще нужна тебе, ты знаешь, как меня найти. Если же нет…

Моя золотая цепь не имеет замков и запоров. Только меня – одну меня – она заковала навечно.

Первый Лорд, стиснув руки, смотрел вслед удаляющейся девушке. Вот она остановилась, оглянулась, посмотрев прямо в его сторону. Будто ждала чего-то. Не дождавшись, она медленно отвернулась и пошла прочь. Ветер трепал белокурые пряди, школьный портфель слегка покачивался в руке. Наверное, ей тяжело его нести…

Больше всего на свете Кунсайту хотелось сейчас броситься ей вслед. Но он только смотрел. Светловолосую фигурку уже едва можно было различить, а он все смотрел и смотрел. Безумно-ясными, горящими, как растаявший лед, глазами.

Тогда, несколько вечностей назад, он так же смотрел ей вслед, когда она убегала от него по аллее парка главной королевской резиденции Терры. И так же, как и тогда, он совершенно не знал, что ему делать…

***

… В тот вечер он долго метался вокруг фонтана, шагая туда-сюда так яростно, что плащ хлопал на ветру, а круглые гладкие камешки, аккуратно устилающие дорожку, были беспощадно разворочены.

Буря внутри раздирала его на части.

Он и сам не мог понять, чего там было больше – стыда, замешательства или ярости. Впервые с тех пор, как закончилось его детство – а у Кунсайта оно закончилось очень рано – он не мог контролировать свои чувства. Это… пугало. Он оказался неспособен понять свои собственные эмоции, подобрать им название, найти причину…

Хотя нет. Причина как раз была предельно ясна. Непозволительно, невозможно прекрасная золотоволосая причина со смеющимися глазами цвета незабудки.

Да что она, в самом деле, о себе думает?!

А… что она думает о нем?..

И какого Хаоса это его так волнует?

Первый Лорд заскрипел зубами и развернулся так резко, что из-под каблуков полетели мелкие камешки. Он чувствовал себя зверем, загнанным в невидимую, непонятную ловушку.

А он, Кунсайт, генерал Севера, старший из Ши-Тенноу никогда еще не попадался в ловушки. И будь он проклят, если и сейчас он не…

Стоп. Что это там?

…Где-то в глубине парка послышались торопливые шаги, потом шорох и сдавленный крик. Ледяному лорду эти звуки очень не понравились. Инстинкт воина мгновенно проснулся в нем, и, как дикий волк, взъерошил шерсть на загривке. Что-то опять неладно? А ведь война закончилась больше трех лет назад…

Эти мысли мелькали у него в голове уже в то время, когда он стремительно и бесшумно несся к месту предполагаемой борьбы – подобно хищной птице, безошибочно чувствуя направление.

Наверное, прошло несколько десятков секунд, но ему они казались часами. Какой-то первобытный инстинкт гнал его вперед – древняя и яростная сила, которая не просыпалась в нем даже во время самых жестоких сражений.

Быстрее. Еще быстрее. Здесь…

Весь окружающий мир исчез, превратился в тень. Только две фигуры были видны четко, как в фокусе. Две фигуры, борющиеся друг с другом.

И у одной из них были золотые волосы.

… Ярость? Нет, это была не ярость. Это было пламя, стремительно несущееся по венам, дикое, как бешеный волк.

Впервые в своей жизни Кунсайт понял, что способен убить.

Как в тумане, до него донеслось тяжелое дыхание девушки. Ладонь незнакомого человека – в темноте был виден только силуэт – зажала ей рот, а другая вцепилась в волосы, оттягивая голову назад. Потом он услышал чей-то сдавленный приглушенный голос:

– А ты строптивая, малышка. Но мне такие даже больше нравятся…

Она отчаянно сопротивлялась. Удар острым локотком точно в солнечное сплетение – и не менее острым каблучком по голени – и ей удалось вырваться. На одну секунду. А уже в следующую…

Рука в дорогой шелковой перчатке наотмашь хлестнула по девичьему лицу.

Медленно, как в кошмарном сне, он видел, как беспомощно откинулась в сторону ее голова. Волна волос, выбившись из прически, плеснула золотом в лунном свете. Брызнули в стороны белые искорки, и жемчужины из разорванных нитей разлетелись в стороны с резким сухим стуком.

А потом она упала. Немного неловко, выставив локоть в сторону, так, что весь удар пришелся на него. Кунсайт физически почувствовал, как мелкие камушки впились в ее кожу, посылая по телу бесчисленные раскаленные иголочки боли.

ЕЙ БОЛЬНО.

Лихорадочно-яркая вспышка взорвала его сознание так, что в глазах на миг потемнело. А уже в следующий миг все стало безжалостно, просто ослепительно отчетливым. Видимым сквозь звонко-алую пелену чудовищного по своей силе гнева. Секунды вдруг стали невозможно долгими, вязкими, и он продирался сквозь каждую, как сквозь горячую смолу, не помня себя и не различая ничего, кроме яростного рева крови в ушах…

…Он очнулся только тогда, когда почувствовал мягкое горло незнакомца под своими судорожно стиснутыми пальцами и услышал его хриплое надсадное дыхание.

Он стиснул зубы и зажмурился. Потом медленно, через силу разжал руки. Человек рухнул к его ногам, как тряпичная кукла. Свет фонаря упал на его лицо, и оно показалось Первому Лорду слабо знакомым. Молодое, надменно-испуганное, безвольное. С уже проступающей тенью порочности. Один из отпрысков старых дворянских родов, сохранившихся еще с довоенных времен. Гнилая кровь…

– Какого… Что за… – прорвалось сквозь кашель. – Ты пожалеешь, наглец!

Кунсайт шагнул из тени. Белый лунный свет полыхнул жидким серебром на его волосах, и лицо молодого дворянина перекосилось от ужаса. Генерала Севера при дворе знали все.

– Прочь. – От голоса Первого Лорда, казалось, застыл даже воздух.

– Да она… Вы не поняли… Она сама этого хотела!

Кунсайт понял, что еще миг, и он не справится с собой. Просто не справится.

– Я. Не повторяю. Дважды.

Чтобы произнести каждое слово, ему потребовалось почти физическое усилие. В его взгляде кипел мертвенно-белый огонь, увидев который, многие из его прежних врагов сдавались без боя.

Юнец проглотил какое-то протестующее восклицание, проворно отполз в сторону, вскочил и убежал прочь, пару раз опасливо оглянувшись. Его глаза были бесцветными от ужаса.

Кунсайт несколько секунд смотрел ему вслед, усилием воли заставляя себя дышать ровно.

О, Небо, еще никогда ему не хотелось убить человека.

Никогда – до этого момента.

А потом он сделал то, чего, сам себе не признаваясь, немного страшился.

Он обернулся.

…Она не успела подняться (Лорд Льда с удивлением понял, что прошло всего несколько секунд) и полулежала на земле, опираясь на уцелевшую руку. Ее глаза поблескивали в темноте – внимательные, настороженные, но не испуганные.

Он шагнул к ней. Голова слегка кружилась, по венам еще бродило тяжкое хмельное вино гнева. Он чувствовал, как вязкими толчками шумит в ушах кровь.

Стараясь быть осторожным, он одним рывком поднял ее за плечи. Она была легкая, мягкая и теплая, как птица. И пульс на внутренней стороне рук под его пальцами бился часто-часто, как у птицы. Но в глазах не было страха.

А потом она улыбнулась.

И Кунсайт понял, что пропал. Быстро, окончательно и бесповоротно. Он много раз видел улыбки блестящих красавиц, адресованные лично ему (особенно после того, как стал правой рукой наследного принца Терры), но они вызывали у него лишь скуку и раздражение. Но эта… Эта улыбка горячим лучом пронзила сердце, вмиг изменив краски и запахи окружающего мира. Изменив все.

Навсегда.

– Спасибо, – сказала она.

Как, ну вот скажите, как одно простое слово может перевернуть сердце и заставить руки дрожать так, как они не дрожали ни в одной из самых страшных битв?

Она опасна. Непонятно каким образом она подобралась так близко… слишком близко. Он почти чувствовал прикосновение ее мыслей, ее эмоций.

Но, Хаос все раздери, он не хотел этого чувствовать! Еще немного – и ее взгляд проникнет сквозь последнюю границу его души. Сквозь ту границу, которую даже он сам не всегда осмеливался пересечь. И он не сможет остановить ее!

Чувство странной беспомощности перед судьбой охватило его. И отозвалось в сердце внезапной вспышкой гнева:

– О чем, позвольте вас спросить, вы думали, юная леди? – холодно процедил он в ответ на ее улыбку.

– Я?.. – она, кажется, растерялась. И это почему-то разозлило его еще больше.

Небо! она перестанет так смотреть на него или нет?!

– Да, леди, именно вы! Если мои глаза меня не обманывают, кроме нас с вами здесь пока никого нет. Если, конечно, в ближайших зарослях не прячется с полдюжины ваших поклонников.

– Зачем вы так?.. – тихо спросила девушка. – Вы же так не думаете…

– Это вы, леди, совершенно не думали, когда направлялись ночью гулять по парку. Да еще сейчас, когда в нем полно разгоряченных гостей! Искали приключений? Острых ощущений? Обычного флирта вам недостаточно?

Кунсайт понимал, что перегибает палку, но ничего не мог с собой поделать. Он был чудовищно зол на себя за утраченное самообладание, за пережитый страх – и зол на все то, что было этому страху причиной. А больше всего злился из-за того, что чувствовал что-то вроде вины, смотря в ее растерянные глаза.

Провались оно все в Хаос!! Еще никогда он не был настолько сбит с толка. И все из-за этой девчонки!

Она нерешительно улыбнулась. На тонкой коже лица медленно проступал след удара, а в уголке губ запеклась капля крови. И ему вдруг до дрожи захотелось стереть эту каплю. Собственными губами.

– Простите меня. Я вовсе не хотела…

– Разумеется, вы не хотели. Но надо было думать головой, барышня, когда назначаете по ночам свидания неизвестно кому!

Ее глаза вдруг гневно вспыхнули.

– Я никому не назначала свидания! Я вообще не знаю этого человека. Я только хотела…

– Хотели поразвлечься! Но мир не вращается вокруг вас, леди. Пора бы уже понять это – даже такой вертихвостке, как вы!

Ох. А вот это уже явный перебор. Лорд Льда понял это в тот же миг, когда произнес эти слова. Но вернуть их назад было уже невозможно…

Голубые глаза девушки в один миг стали непроницаемо-вежливыми. Холодными и ясными, как чистое северное небо. Она осторожно сняла его руки со своих плеч и отступила на шаг, придерживая разорванное на груди кружево. Кунсайт заметил синяки, проступающие на запястье, и его передернуло от ярости.

– Я прошу прощения за то, что мое поведение послужило причиной вашего беспокойства, милорд, – ее тон был безукоризненно ровным и не выражал ни единой эмоции. – Я глубоко сожалею о произошедшем. Всему виной моя неосведомленность. Я плохо разбираюсь в обычаях Земли. Будьте снисходительны к беспечности гостьи.

Ее самообладание было совершенно. Оно облекало ее, как невидимая ледяная броня. Спутанные золотые волосы в беспорядке падали на плечи, платье было разорвано и перепачкано в пыли, а на локтях и запястьях отчетливо проступали кровавые ссадины. Но она держалась с таким достоинством, будто находилась в Большом королевском Зале приемов.

Кунсайт почувствовал, что начинает уважать ее силу. И даже… восхищается ей.

– Не стоило вам, леди… – уже мягче начал он.

– О да, я теперь прекрасно это поняла. – В ее голосе проскользнули странные грустные нотки. – Разумеется, мне не стоило. Впредь я буду вести себя осмотрительнее. – Бледные губы изогнулись в непонятно-горькой усмешке. – Благодарю вас за ценный урок, милорд.

Она откинула волосы за спину и присела в безупречно грациозном поклоне. Золотое платье зашуршало в темноте.

– Еще раз приношу мои глубочайшие сожаления по поводу этого досадного инцидента, милорд. – Безукоризненно отшлифованные слова, холодные и учтивые. – Не смею дольше навязывать вам свое присутствие. – Она чуть склонила голову. Поклон равного по титулу? – Прощайте.

И, прежде, чем ошеломленный Кунсайт успел что-либо сказать, она бесшумно исчезла среди ветвей – хвоя зимних растений поглощала любые звуки.

Только белые жемчужины, рассыпанные на дорожке, холодно поблескивали в лунном свете.

… Минория не помнила, как она добралась до своей комнаты. Она вихрем влетела туда и первым делом заперла за собой дверь. Прижалась к ней спиной и зажмурилась, переводя дыхание. Сердце билось где-то в горле, локоть нещадно саднило. Но больнее всего было сердцу. Намного, намного больнее…

«Однажды ты столкнешься со злом, Минория, – ровный глуховатый голос Пеллар зазвучал в ее памяти. – У Тьмы тысячи обличий. Тысячи масок. Тысячи способов причинить боль. Будь готова к этому. Не смущайся и не страшись. Ты воин. У тебя достаточно силы».

Ох, Пеллар, где она сейчас, эта моя сила?

Больше всего ей сейчас хотелось сжаться в комочек на кровати и заплакать.

Еще никогда с ней не обращались так грубо. Она всегда была ласкова и доброжелательна и привыкла встречать такое же тепло в ответ. Она привыкла, что на добро отвечают добром. Глупая!.. Шестнадцать лет своей жизни она прожила в безоблачном мире и думала, что вся Вселенная именно такова?

Она вздрогнула и поежилась. Руки противно ныли в тех местах, где в них впивались жадные пальцы – очень холодные и отвратительные на ощупь даже сквозь шелковые перчатки. Но отвратительнее всего были мысли и эмоции того человека. В них была смесь жадности, страха и… и еще чего-то, от чего Мину чуть не стошнило. Ее и сейчас трясло от ощущения невероятной липкой мерзости.

Нет, конечно, она не была ребенком и знала, чего мужчины и женщины хотят друг от друга. Но никогда эта сторона жизни не представала перед ней в столь уродливой форме…

«У Тьмы тысячи обличий, Минория».

Мина сжалась и обхватила себя руками. Она чувствовала себя так, будто с нее содрали кожу и вываляли в грязи. Любое чужое прикосновение казалось невыносимым, болезненным… А вдруг теперь так будет всегда?

Ах, если бы Светлейшая сейчас была здесь!..

«Не бойся зла, Мина. Не впускай страх в свою душу. Тьма может пугать, но она ничего не сможет сделать там, где присутствует свет. Все ее обличья – лишь иллюзия».

Вот никогда она не думала, что иллюзии могут быть такими мерзкими! Бр-р-р…

Вот и тот незнакомец со странными глазами смотрел на нее с гневом и презрением. Смотрел, как на… грязь.

Ее глаза неожиданно наполнились слезами. Ну, давай, еще разревись теперь для полного счастья…

Почему, ну почему он так рассердился на нее? Может, он прав, и она сама во всем виновата?

От этих мыслей ей стало по-настоящему больно. Она сжалась еще сильнее, чувствуя себя раненой куда-то очень глубоко, куда ни одно целительное средство не достанет. Ей вдруг стало очень холодно. Пальцы были прямо ледяными…

…Странно, а у него были теплые руки. Глаза холодные, сердитые, а руки ласковые. Он крепко сжимал ее плечи, прямо там, где синяки – но был так осторожен, что не причинил боли. И… его прикосновение не было противно ей. Ни один мужчина еще не был к ней столь близко – а он держал ее так, будто… будто имел на это право. И Мине это нравилось, нравилось чувствовать его руки, его присутствие, его силу. И запах снега и моря от его волос ей тоже нравился…

Может, она и впрямь пустоголовая вертихвостка? И он прав, презирая ее?

Тут Мине стало так горько, что она едва не сжалась в комочек и не разрыдалась прямо на полу. Но в памяти всплыл назидательный и строгий голос Луны: «Истинная леди никогда не позволяет себе выглядеть неподобающим образом. Допустить подобное – это неуважение к себе».

И хотя усталость разливалась по телу холодным свинцом, а судорога сводила мышцы, она поднялась. Медленно стянула с плеч платье и хотела было швырнуть его на пол, но сдержалась – аккуратно повесила на спинку стула, расправила складки. Зачем – она же все равно не сможет его больше надеть?..

Потом смыла запекшуюся кровь и грязь. Вода была очень холодная – ссадины сразу же отозвались тупой ноющей болью – но от ощущения чистоты все же немного полегчало. Разобрала и причесала волосы, заплела косу, натянула ночную рубашку. Забралась на кровать, завернулась в одеяло, как в кокон.

И только после этого позволила себе тихонько заплакать.

…А потом в дверь постучали.

И Минория поняла, кто это. Сразу.

***

… – Мина…

Воительница Венеры вздрогнула и вынырнула из воспоминаний. Оказалось, она уже подошла к собственному дому и стояла у порога. А на пороге сидела Усаги и виновато улыбалась.

– Привет, – сказала она. – А я пирожные принесла. С лимонным кремом, твои любимые. Будешь?

Мина улыбнулась в ответ и почувствовала, что на сердце стало немного теплее. И откуда Усаги всегда знает, когда появиться?

– С лимонным кремом? – спросила она. – Когда это я от такого отказывалась? Пошли.

Усаги просияла.

– Артемиса я к Луне отправила, – сказала она, выкладывая сладости на столик в гостиной. – Говорю, побудь с ней, а то она нервная… Она вот уже два дня нервная. Смотрит на меня так, будто я хрустальная ваза и вот-вот разобьюсь. Даже воспитывать прекратила, представляешь?..

Мина усмехнулась и достала чайные чашки.

– Зато Артемис меня теперь воспитывает за двоих, – она преувеличенно-страдальчески подняла глаза к потолку. – Утром напоминает, что пора в школу, а днем ждет у окна, пока не вернусь. И снова напоминает, чтобы пообедать не забыла…

– А ты забываешь? – тихо спросила Усаги.

Ее подруга не ответила. Только виновато пожала плечами.

Лунная воительница опустила потемневшие глаза.

– Луна предупредила меня, что я не должна вмешиваться, – смущенно сказала она. – Но я же вижу, что вам плохо. Сегодня Ами ошиблась, когда решала задачу. Она спутала цифры, понимаешь? Мако вся бледная, а под глазами круги. По-моему, она эти дни совсем не спала… Рей вообще сама на себя не похожа… – Она подняла взгляд на подругу. – Мина, честно, я так больше не могу!

Та в ответ только вздохнула. Поставила чай на стол. Присела рядом. Помолчала.

– Ох, Усаги… Тяжело это все… Но… это правильно, понимаешь? Эти шестнадцать лет мы словно не жили, а так… играли в жизнь. Мы… Мы по-настоящему возродились только сейчас. Вместе с…

– Вместе с теми, кого любите? – очень тихо спросила Усаги. – Да, я понимаю. – Она помолчала, думая о чем-то. – Мина… – В ее глазах вдруг отразилась странная, очень взрослая боль. – Мина, это… тяжело, правда?

– Что? – спросила та.

– Вспоминать.

Воительница Венеры побледнела.

– Усаги, ты… Так ты… тоже?!

Та пожала плечами и улыбнулась светлой и очень мудрой улыбкой. Ее глаза вдруг как-то постарели на несколько тысячелетий.

– А чем я отличаюсь от вас?

– Ох, Уса-чан… – Венера порывисто схватила подругу за руку. – Прости, прости нас!

– За что? – откровенно удивилась Усаги.

– За то, что мы не подумали, – прошептала Мина. – Ведь ты тогда потеряла больше всех нас… Свою родину, королеву Селену… Тебе же тяжело, как и нам… Снова переживать то, что произошло…

В ясных глазах Лунной принцессы мелькнула боль.

– Я давно это помню, Мина. С того момента, как мы тогда, давно, попали на Луну прошлого. Я все могла забыть, но не маму…

Мина похолодела.

– Ты жила… и все помнила? – потрясенно произнесла она. – Все, что потеряла? И молчала?

– Я потеряла не все, – улыбнулась Усаги. – Со мной ведь остались вы. И Мамору. А ваши лорды не остались. Это вы потеряли больше, чем я, Мина. Я не хотела напоминать вам о той боли…

– А твоя боль ничего не значила, да? – горько спросила Мина.

– Я… была рада помнить, – ответила ее подруга. – Потому, что это будто… Ну, будто тот мир не умер, раз его не забыли. Будто он просто спит…

– Ох, Усаги, если бы оно так и было… – выдохнула Мина.

В глазах Лунной воительницы мелькнуло что-то очень древнее и очень знакомое. В этот миг она вдруг стала невероятно похожа на свою мать.

– Кто знает, Мина, а вдруг так оно и есть?

Венера вздрогнула и подняла голову. Усаги таинственно улыбнулась в ответ. В воздухе между ними тихо позванивало что-то прозрачно-хрупкое, что-то, что не вынесло бы даже неосторожного вздоха – не то, что слова…

Что-то очень долгожданное и светлое.

Может, надежда?..

Всего несколько секунд. Но обе они неуловимо изменились после них. Словно стали чуть-чуть сильнее…

Мина вдруг озорно улыбнулась.

– А помнишь, как ты тогда, давно, подарила мне красную ленточку? – спросила она. – Чтобы нас, двух блондинок, не спутали… Ты тогда была еще совсем маленькая.

– Прямо уж! – возмутилась Усаги. – Мне, между прочим, было целых семь с половиной лет!

– Ага, а мне десять!

– Зато сейчас мы ровесницы.

– А я все равно старше… – они переглянулись и расхохотались. Отсмеявшись, Усаги добавила:

– А помнишь, как мы сбегали на Венеру, и ты меня учила ездить верхом?

– Ага, а когда все раскрылось, нам та-ак влетело от Луны!.. А все потому, что кто-то ухитрился поставить себе на лбу синяк!

– Тебе вот смешно, а мне больно было…

– Ага, и реву было столько, что аж на Меркурии слышали…

– Ну вот, опять дразнишься…

– А ты опять дуешься! Держаться тогда надо было крепче, Се…

Они неожиданно осеклись и замолчали. В полной тишине остро и звонко тикали часы. Сладко пахло пирожными и чуть терпко – свежим чаем.

– Договаривай, – тихо сказала Усаги. – Серенити?

Мина внимательно посмотрела подруге в глаза.

– Прости. Я помню, тебе не нравилось, когда мы напоминали тебе… Просто мне на миг показалось, что мы на Луне, и все по-прежнему…

– И что мы опять спрятались в твоей спальне и сплетничаем? – понимающе улыбнулась Усаги. – Мина, все в порядке, честно. Ты правильно меня назвала. Потому что… – она вздохнула и тихо добавила: – ...потому что я и есть Серенити. Принцесса Белой Луны. Нечестно притворяться, что я кто-то другой.

Мина ошеломленно поставила чашку на стол, расплескав чай.

– Но ты… Ты же не хотела…

Усаги опустила глаза.

– Я боялась, Мина. Стыдно, но я боялась.

– Чего?! – поразилась та.

Лунная воительница вздохнула. Потеребила хвостик, безжалостно выдирая короткие золотистые волоски. Посмотрела грустно и серьезно:

– Я боялась ответственности. Нет, подожди, дай я скажу… Понимаешь… – она отвернулась, отрешенно смотря в окно, – понимаешь, я ведь не хотела становиться воином. Я просто хотела жить, как обычная девочка. Я не хотела сражаться, не хотела всех этих демонов, кристаллов и погибших королевств. А уж когда я потеряла Мамору…

Она осеклась. Мина с молчаливым сочуствием погладила ее по руке.

– …Когда я потеряла Мамору, то я вообще возненавидела все это… Мне говорили – ты принцесса, ты воин, от тебя все зависит… А я только злилась. Что с того, что я принцесса, если моего единственного это не вернет? И вообще, какая я принцесса? Плакса с двойками по английскому, не умеющая ни танцевать, ни готовить? Смех один, а не принцесса!

– Усаги, ты неправа…

– Нет, Мина, это была правда. Я ведь даже не знала, что делать с Серебряным Кристаллом. И я так хотела все забыть, так хотела, что даже во время последнего сражения Кристалл услышал меня… И сделал, как я просила. А ведь я хотела совсем о другом попросить!

– О чем?..

– О том, чтобы, – Усаги всхлипнула, – чтобы ваши лорды вернулись. Тогда-то я ведь уже помнила все… Но я не смогла. Понимаешь, Мина, не смогла! Будь я настоящей принцессой, у меня бы точно получилось…

– Усаги… – Минако сглотнула комок в горле. – Усаги, ты не виновата…

– … Я не смогла вам помочь. Вы умирали за меня, а я… И поэтому я не хотела, чтобы вы называли меня принцессой. Потому что это неправда. …

– Это правда, – прервала ее Венера. – Что бы ты ни думала о себе, Серенити, это правда. Ты – наша принцесса. Наш Свет Надежды. Ты – то, за что мы сражаемся. И вообще… – она пожала плечами. – И вообще, мне кажется, что наши ребята вернулись потому, что ты в это верила. Мы все этого хотели, но никто из нас не умеет верить так, как ты…

– Мина…

– …И поэтому хватит нести чепуху, а то я съем последнее пирожное!

– Эй, ты уже четыре штуки слопала!

– А у меня этот, как его… стресс!

– У меня тоже!

– А у тебя-то откуда?

– А я за вас волнуюсь!

Они остановились, перевели дух и рассмеялись – весело и заливисто, как и раньше. Как и тысячи лет назад.

– Ладно уж, – отсмеявшись, сказала Мина. – Давай пополам…

Усаги смешно наморщила нос.

– А мы всегда все делим поровну. Как же иначе?

***

– Кун?

Голос доносился откуда-то сверху. Кунсайт запрокинул голову и узрел каштановую шевелюру Нефрита, маячившую на плоской крыше террасы.

– Загораешь? – невесело усмехнулся он.

– Вкушаю заслуженный отдых, – с достоинством парировал Звездный Лорд. – Сегодня вечером, похоже, у нас будет исправный камин.

– А-а… – невыразительно протянул Кунсайт. – Уже почистили.

– Почистили, и в магазине побывали, и обед сготовили, пока вы, Кунсайто-сама, неизвестно где бегали, – синие глаза искрились от сдерживаемого смеха. – Прямо как Золушка.

– И зачем тебе Энд только это сказал, – вздохнул северный Лорд. – Теперь не уймешься… Кстати, я чувствую, его нет в доме. Где вы принца потеряли, обормоты?

– На лекции убежал, – пожал плечами Нефрит. – То ли по генетике, то ли по квантовой физике, я не запомнил. И потом… – он мягко усмехнулся, – …как я понял, его ждала Серенити.

– А-а… – снова протянул Кунсайт. – Ясно.

– Кун, ты не заболел? – Звездный Лорд оперся на локоть и свесил голову с крыши. – Вроде бледный какой-то, и мямлишь через каждое слово… Может, у тебя какая-нибудь аллергия?

– На вас с Зоем у меня аллергия, – огрызнулся тот. – Здоров я, отвяжись.

– А на Зоя ты зря так, – Нефрит потянулся, как большой кот. – Он почти в одиночку всю сажу вычистил. Правда, теперь его самого чистить надо. Джед его как раз сейчас уламывает, а он сопротивляется… Кун! Ты меня вообще-то слушаешь?

– Слушаю, – рассеянно откликнулся тот. Лицо его было мрачнее тучи.

– …Только ничего не слышу, – закончил за него Лорд Звезд. Голос его неожиданно стал очень серьезным. – Кун, что случилось?

Первый Лорд молча отвернулся в сторону. Веселый синий взгляд его друга мог быть очень проницательным, когда он того хотел.

– Ясно, – сухо сказал Нефрит. – Опять.

Одним прыжком он слетел с крыши на землю – мягко, как пантера. Тряхнул головой, отбрасывая за спину спутанные волосы, в которых застряли мелкие веточки.

– Кун, – сказал он, глядя другу прямо в глаза. – Кун, до каких пор ты будешь наступать на одни и те же грабли?

– Это ты о чем? – очень равнодушно спросил Кунсайт, пристально созерцая далекие облака.

Нефрит хмыкнул.

– Неубедительно врешь, генерал. – Он положил руку на плечо собеседника, вынуждая его смотреть себе в глаза. – Когда ты, наконец, поговоришь с ней?

Ледяные глаза Первого Лорда приблизились к температуре абсолютного нуля.

– Ей это не нужно.

Лорд Звезд зарылся рукой в волосы, путая их еще больше.

– Вот давно хотел тебя спросить – ты действительно такой болван, или только притворяешься?

Стальная ладонь вцепилась в его запястье.

– Не переходи границу, Неф.

Нефрит усмехнулся, перехватив его руку с не меньшей силой. Его синие глаза сузились, как острие шпаги.

– Я все еще считаю тебя своим другом, Кун. И если сказать правду для тебя – значит перейти границу, то ты знаешь меня хуже, чем я тебя. И дальше нам говорить не о чем.

Лед в непроницаемом взгляде Кунсайта взорвался белым огнем.

– Я причинил ей боль!!! – почти выкрикнул он. – Я разрушил ее мир! Я нарушил клятву, которую не нарушают! Хаос все раздери, я убил ее!!! – Его голос дрогнул и сорвался. – И после всего этого – поговорить? Вот так просто? «Я все вспомнил, прости меня, давай начнем сначала?» Ты так себе это представляешь?!

Нефрит стиснул зубы. Видеть в глазах друга отражение собственного кошмара было почти невыносимо.

– Да, – жестко сказал он. – Ты причинил ей боль. Мы все это сделали. Мы все нарушили клятвы, которые нельзя нарушать. И теперь… – он со свистом втянул в себя воздух. – И теперь их страдание бьет по нам бумерангом. Их слезы стали нашим кошмаром. И это справедливо, Кун. Но это не значит… – синие глаза плеснули неистовым огнем – это не значит, что нам запрещено бороться за них, слышишь! Не значит, что мы должны сдаться!

– Бороться за них… с ними же?.. – глухо спросил Кунсайт.

Лорд Звезд устало вздохнул. Его глаза потемнели от горечи.

– Ты повторяешь свою старую ошибку, Кун, – тихо сказал он. – Ты решаешь все за нее. Ты злишься вместо того, чтобы сказать ей, что чувствуешь. Ты прячешься за стеной изо льда в то время, когда тебе больше всего хочется обнять ее и никогда больше не отпускать. Я прав? Не отвечай, я и так вижу…

Он резко встряхнул собеседника за плечи.

– Очнись, северный волк! Тебе же легче, чем нам всем! Мина ведь давно простила тебя…

Кунсайт встрепенулся, будто его ударили.

– Тебе-то откуда это известно, умник?

– Оттуда, что я еще не утратил способность видеть очевидное, упрямец. – Нефрит грустно улыбнулся. – Я заметил, как она смотрела на тебя, Кун. Если бы ты тогда, два дня назад, подошел бы и взял ее за руку, она не оттолкнула бы тебя. И, ручаюсь, все эти дни она ждет, что ты, наконец, сделаешь это. Но ты предпочитаешь изображать из себя вечную мерзлоту и величественно ходить кругами. Когда ты перестанешь бояться своих чувств, генерал?

Первый Лорд скрипнул зубами.

– Ты уже второй, кто сегодня упрекает меня в трусости, – процедил он. – Думай о своих словах, Неф.

– Я-то думаю, – горько усмехнулся тот. – Я, друг мой, в последнее время только и делаю, что думаю. А вот тебе надо действовать.

– И что ты предлагаешь? – спросил Кунсайт. Он вдруг почувствовал невероятную усталость. – Подойти, схватить в охапку и утащить на Северный полюс?

Нефрит не отреагировал на шутку.

– Для начала перестать носиться со своими прежними грехами и страданиями, как с писаной торбой, – жестко ответил он. – Плюнь на свою гордость, подойди и скажи ей то, что хочешь сказать. А если прогонит – подойди еще раз. И еще. Если будет сердиться – выслушай все укоры. Если закричит или ударит – прими на себя ее боль. Если заплачет – обними так крепко, как сможешь и держи, как бы она ни вырывалась. И сделай, наконец, то, что давно должен был сделать!

– Что, Неф? – тихо спросил Кунсайт. В синих глазах друга было столько боли, что ему стало стыдно.

– Вылечи ту рану, которую когда-то ей нанес, – хрипло ответил Второй Лорд. Его лицо было искажено агонией его собственных воспоминаний. – Она ведь еще кровоточит, Кун.

Лорд Льда запрокинул голову навстречу яркому солнцу. Воздух был наполнен пьянящими запахами ранней весны – сладостью первых цветов, влажной свежестью проснувшейся земли, горечью налитых соком ветвей.

Где-то в доме неутомимо переругивались два голоса: энергичный и возмущенный – Зойсайта и настойчиво-невозмутимый – Джеда. Зря рыжий оговаривается: спорить с Джедайтом, когда тот что-то решил – дело совершенно безнадежное. Упрется, как стадо мамонтов…

– Неф, – очень тихо сказал Кунсайт. – Неф, скажи, почему же ты сам не сделаешь всего этого? Не успокоишь Литану?

Звездный лорд резко обернулся. Его искристо-синий взгляд почернел – боль в один миг выжгла оттуда все краски.

– В отличие от тебя, генерал, я совершенно точно знаю, что Лита этого не хочет, – безжизненным голосом сказал он. – Когда-то она сама сказала мне об этом. Глядя прямо в глаза – так, как я сейчас смотрю в твои. И я видел, как из этих глаз вытекала жизнь, Кун. Капля за каплей. Я видел кровь на ее губах…

Нефрит отвернулся. Кунсайт молчал. Он знал, что самое большее, что он может сейчас сделать для друга – это выслушать все, что тот так долго держал в себе.

– … И она запретила звать ее, Кун. Запретила искать. Она сказала, что не желает видеть и слышать меня, до тех пор, пока я не верну себе – себя.

– Но ты сделал это, Неф, – негромко сказал Первый Лорд. – То, что не удалось больше никому из нас. И ты… – он замялся, потом продолжил: – Ты ведь сделал это для нее. Ради нее, хоть и не помнил тогда ее имени…

Звездный Лорд обернулся. Глаза его были ясными и темными, как беззвездное небо.

– У меня нет права что-либо требовать от Литы, – устало сказал он. – Видеть меня больно для нее, Кун. Нет, не спорь, я знаю это. Я чувствую. И пока она сама не захочет, я не буду беспокоить ее. Но буду поблизости. Всегда. – Он резко отвернулся, чтобы скрыть судорогу, исказившую губы. – Слишком долго меня не было рядом с ней, когда я был так нужен… Слишком долго она была одна.

Кунсайт помолчал. Ему вдруг ярко вспомнились тревожные глаза Артемиса.

«Не оставляйте их. Даже если они не захотят вас видеть поначалу – все равно не оставляйте. Вы им нужны. Я знаю, что говорю».

Да, возможно, мудрый кот действительно знает. Не случайно он был вторым советником Ее Величества Селены – да будет ее память благословенна. Из прошлого Первый Лорд помнил, что он редко давал советы и наставления – они были прерогативой строгой Луны. Нет, Артемис предпочитал слушать и наблюдать, но если уж вмешивался, то всегда по делу…

Но как же трудно, о, Небо, как трудно это все!..

«Вы им нужны…»

Ох, Артемис, а как они нам нужны, знал бы ты! Впрочем, сказал себе Кунсайт, тот наверняка это понимает…

Лорд Льда вырвался из раздумий и поднял на друга серьезные глаза.

– Как ты узнаешь это, Неф? – тихо спросил он. – Скажи, как понять, что будет для них лучше?..

Нефрит откинул голову и долгим взглядом посмотрел на далекое небо. Оно было холодным и ясным.

А потом он улыбнулся. Особенной, очень мягкой улыбкой, предназначенной той единственной, которой не было сейчас рядом – но которая всегда невидимо жила на дне души.

– Я узнаю, Кун, – просто сказал он. – И ты тоже это поймешь, как только отпустишь свое сердце.

Кунсайт помолчал, закрыв глаза.

– Я… немного завидую тебе, Неф, – сказал он наконец. – У тебя хватает смелости принять все произошедшее и продолжать жить.

Звездный Лорд горько усмехнулся.

– Помнится, один мой друг, которого я очень уважаю, когда-то давно учил меня: «Лучший способ справиться со страхом – это перестать бояться». Так вот, я сейчас хочу напомнить тебе те слова… И вообще, – его усмешка стала озорной. – Это мне тебя учить, что ли?

– Не все же мне одному отдуваться, – добродушно проворчал Кун. – Надо и вам когда-нибудь потрудиться.

– Мы-то как раз уже потрудились, – Нефрит притворился, что обиделся. – А вот тебя там во-от такая куча золы дожидается. Мы ее без тебя телепортировать не смогли – Джед совсем выдохся. Так что изволь поработать…

Кунсайт аккуратно сложил руки на груди.

– Ага. И кто после этого Золушка?

Нефрит усмехнулся:

– Ты сказку почитай. Между прочим, это очень положительный персонаж.

Он по-кошачьи гибко подтянулся рукой и одним прыжком взлетел обратно на крышу. Потом внезапно наклонился и пристально посмотрел другу в глаза. В звездно-синем взгляде не было ни тени шутки.

– Выпусти сердце на свободу, Кун. Скажи все Мине. И помни: ты сражаешься не за себя. Ты сражаешься за нее.

***

…– А я говорю, я уже умывался!

– В таком случае мы с тобой по-разному интерпретируем данный термин. У тебя сажа в волосах и за ушами.

– Ну и что?! Я же не ушами есть собираюсь!

– За столом следует выглядеть подобающе.

– Джед, брось это занудство… Я есть хочу!

– Это не занудство, а правила приличия.

Кунсайт, уже пару минут незаметно наблюдавший за этими двоими, усмехнулся. Усмешка вышла почти веселой, хотя на душе у Первого Лорда скребли кошки (или, скорее, средних размеров тигры).

Джедайт был непреклонен. Он опирался спиной о дверь кухни, сложив на груди руки и чуть сузив глаза. С таким же успехом Зой мог пытаться сдвинуть с пути Фудзияму.

Перед глазами Первого Лорда вдруг всплыла картина из давно ушедшей эпохи.

…Упрямый мальчишка с обгоревшими пшеничными волосами стоит в арке разрушенных ворот осажденного города. Стоит, плотно стиснув губы – чтобы не дрожали. С тяжелым взрослым арбалетом в руках и последней стрелой на тетиве. С недетским взглядом прищуренных бирюзово-стальных глаз, слишком рано увидевших, какой бывает смерть.

Ох, Джед, Джед…

Вслух он сказал:

– Может, пора заканчивать переговоры, господа? Я уже успел забросить ваше мусорное безобразие в дальний космос. Мы обедать сегодня будем?

Оппоненты синхронно обернулись, и Лорд Льда едва не подскочил на месте:

– Ого… Орлы, вы что, камин Зойсайтом чистили?..

Удивляться было чему. Веснушчатая физиономия Четвертого Лорда представляла собой чрезвычайно живописное зрелище в духе художников-авангардистов. Полуразмытые угольные разводы дополнялись парой свежих царапин (одна из них красовалась на носу) и хлопьями сажи, запорошившими челку и ресницы. Картину завершала пара ярко-зеленых глаз, горящих пламенем справедливого возмущения.

Джедайт слабо улыбнулся.

– Ох, чем мы его только не чистили, – протянул он. – Даже силой мысли…

– С силой мысли ты, похоже, перестарался, – покачал головой Кунсайт, заметив пепельное лицо друга и синие круги у него под глазами. – Опять мигрень, Джед?

Тот только плотнее сжал губы.

– Пустяки.

– Какие пустяки, ты же серый весь! – вознегодовал Зой. – Кун, давай, я Энда отыщу!

– Нет, – отрезал Джедайт прежде, чем Первый Лорд успел что-либо сказать. – У принца и без нас забот хватает. Мы должны научиться справляться сами.

– Вижу я, как ты справляешься, – вздохнул Кунсайт. – На сегодня никакой библиотеки. Это приказ.

На бледных губах Лорда Иллюзий мелькнула тень улыбки.

– Будет исполнено, генерал.

– Зой, – продолжил Лорд Льда. – Быстро мыться. На тебя смотреть без содрогания нельзя.

Тот насупился, но, покосившись на белое, как полотно, лицо Джедайта, без спора поплелся выполнять распоряжение.

– Джед, – снова обернулся к нему Кун. – Обед, чай и отдых. Без обсуждений.

– Лучше кофе.

– Нельзя, – отрезал Первый Лорд. – Сегодня – только чай. Крепкий, горячий и сладкий.

– Я сладкий не люблю, – поморщился Лорд Иллюзий.

– Надо, – категорически заявил Кунсайт.

Джедайт только вздохнул. Слово «надо» было для него священно, несмотря на все отвращение к сладкому чаю. И все-таки он сильно подозревал, что это мало поможет…

То – вернее, та – что действительно могла помочь, была сейчас далеко.

Ах, Рейана… Как она умела успокаивать боль! Тонкие прохладные пальцы щекотно трепали волосы, уносили лихорадочный жар, даря облегчение…

Джедайт нахмурился. Сейчас у него нет права желать облегчения.

Ей тогда было больнее. Намного больнее…

– Джед.

Он вздрогнул и поморщился от резкой пульсации в висках. Его друг смотрел внимательно и грустно.

– Воспоминания? – он взял сахарницу и ложку.

Третий Лорд склонил голову.

– Мы никогда не перестанем тосковать о них, Кун. Они были частью нас.

Рука Кунсайта дрогнула, и белые крупинки разлетелись по столу, как крошечные осколки.

– Они остаются частью нас, Джед. – Его глаза улыбались горько и нежно. – Причем, лучшей частью.

И оба друга замолчали, вспоминая каждый о своем. В теплом воздухе кухни витал терпкий аромат крепко заваренного чая. Сахарные крошки, рассыпанные на столе, матово поблескивали.

Словно маленькие жемчужины.

***

… Тогда, давно, Лорд Льда тоже долго смотрел на рассыпанный по земле жемчуг, словно тот мог ответить на какие-то очень важные вопросы. Но белые бусины молчали.

Кунсайт медленно наклонился и поднял одну. Она была крупной – размером со спелую вишню – мерцающей и полупрозрачной. Гладкая поверхность удивительно быстро нагрелась в ладони, став шелковисто-теплой, как…

Нет, ну зачем он так с ней?! Какая юма в него вселилась? Ведь видно же было, что она сама больше всех пострадала от своей беспечности. А теперь она наверняка смертельно обижена…

Сзади послышался звук шагов, и совершенно безумная, абсурдная надежда на миг обожгла сердце. Кунсайт стремительно обернулся… и встретился взглядом с мерцающе-синими глазами Нефрита.

– А… – протянул он, пряча разочарование. – Это ты.

– А кого ты ждал? – удивился Лорд Звезд. – Нашу раскрасавицу Берилл, что ли?

Кунсайта передернуло.

– Ты думай, прежде чем так шутить, зубоскал. И без тебя тошно…

Синие глаза мгновенно стали серьезными.

– Кун, что-то случилось?.. Эй, а что это? – Нефрит поднял одну из жемчужин и тихонько присвистнул. – Ого! Нептунианский жемчуг. И редкой чистоты цвета… Да за одну такую ягодку у тебя на Севере пару поместий дадут. И ТАКОЕ просто валяется на земле? Энд что, научился выращивать розы из золота?

– Пока только красные, – криво усмехнулся Первый Лорд.

– Постой-постой, – вдруг сказал его собеседник. – А ведь я уже видел эти камушки. – Он вскинул внезапно посерьезневшие глаза. – Значит, она тебя нашла? Вы поговорили?

– Кто это – она? – преувеличенно равнодушно проговорил Кунсайт.

– Та девушка, которой ты нагрубил. Она хотела тебя найти, и я направил ее к фонтану. Ты же всегда туда убегаешь, когда злишься…

– Я никогда не злюсь! – рявкнул Кунсайт. Нет, ну Неф, ну друг называется!

– Ага. А сейчас ты спокоен, как мамонт…

– Неф!!

– Так вы поговорили или нет?

– Нет! – сорвался Кунсайт. – То есть да… Не знаю, можно ли это назвать разговором. Не до того было…

Брови Нефрита сами собой поползли вверх. Но тут он заметил мрачный огонь в глазах друга и нахмурился:

– Рассказывай.

Кун длинно вздохнул. И рассказал. Все.

Звездный Лорд всегда был внимательным слушателем. Вот и сейчас он не перебивал, не задавал вопросов.

Выслушав все, он отвернулся, продолжая молчать. И молчал он так долго, что Кунсайт не выдержал:

– Ну давай, Неф. Скажи мне, какой я болван. Хотя, – он криво усмехнулся, – …хотя я это и сам знаю…

– Нет, – медленно ответил Нефрит. Он не оборачивался. – Ты не болван. Но… – Он прервался, покачал головой. – Кун, ты мой друг. И, кроме Энда, единственный человек, у которого есть право мне приказывать. Я всегда уважал тебя. И никогда не мог подумать…

Он обернулся. Синие глаза были мрачными до черноты.

– …никогда не мог подумать, что однажды мне будет стыдно за тебя.

– Что?! – опешил Кунсайт. – Значит, легкомысленные девицы будут бегать по парку и попадать в истории, а мне должно быть стыдно? Какого… Зачем ее понесло меня искать, спрашивается? Мало ей того…

– Она хотела попросить прощения.

– …того, что было в за… Что?

– Она хотела извиниться перед тобой, – сказал Нефрит. Голос его был очень ровным и невыразительным. – Ей казалось, что она обидела тебя, когда засмеялась.

Кунсайт выдохнул длинное многоэтажное проклятие.

– Но, как я полагаю, извиниться ей не удалось, – закончил его собеседник.

– Я… просто не в себе был, Неф, – процедил сквозь зубы Ледяной Лорд. – Этот подонок на нее накинулся, и…

– И ты обвинил во всем ее? – невесело усмехнулся Нефрит. Потом добавил уже другим тоном. – Тот щенок был в сговоре с Берилл. Зой их выследил. Я, собственно, за этим тебя и искал, хотел предупредить…

Кунсайт зажмурился. Дышать было больно, и, чтобы облегчить эту боль, он с размаху стукнул кулаком по каменному бордюру. Горячие клыки вцепились в ладонь.

Но легче не стало…

…А ей было так же больно? Когда она упала, и камни впились ей в локоть? Только сейчас он вспомнил, что по ее руке стекали красные струйки…

А он схватил ее за плечи. Почти так же грубо, как и тот…

– Неф, – хрипло сказал он. – Неф, скажи, я поступил по-идиотски?

– Нет, – тихо ответил его друг. – Ты поступил жестоко.

Между ними повисло тяжкое сухое молчание. Потом Кунсайт глухо сказал:

– Я никогда не думал, что во мне спит такое чудовище… Ни в одной битве… Хаос все раздери, я понял, что могу убить! Я понял, что ХОЧУ убить, Неф! Не юму, не демона, не оборотня – человека! И не в сражении, а вот так, просто – убить безоружного. Ты можешь себе такое представить?

– Глядя на тебя сейчас – очень даже могу, – голос Нефрита стал мягче. – Твоя ледяная броня впервые треснула, и ты понял, что у тебя тоже есть сердце, которое умеет чувствовать. А это очень непросто, Кун.

– Я был в ярости… – прошептал Кунсайт. – Никогда прежде со мной такого не было, и я… – Он сглотнул непрошеный комок в горле. – Я обидел ее, Неф.

– Да, – просто сказал тот. – Но, полагаю, ты прекрасно знаешь, что следует сделать?

– Знаю, – вздохнул Первый Лорд. – Только не знаю, как…

Нефрит заговорщически ухмыльнулся.

– Гостевое крыло, второй этаж. Угловая комната окнами на юго-восток – там еще здоровенный каштан растет, помнишь?

– Это тот, по которому мы по вечерам из парка в свои комнаты забирались, когда мальчишками были? – усмехнулся Кунсайт. – Помню, как же… Там еще балкончик такой, на него спрыгивать удобно. Стоп! – спохватился он и подозрительно прищурился. – А откуда ты это знаешь?

– Ну… – Лорд Звезд невинно пожал плечами. – Попросил рыжего разведать на всякий случай. Я тебя, медведя полярного, давно знаю. Ты пока раскачаешься…

Его друг только длинно вздохнул.

– Я боюсь все еще больше испортить, Неф.

– Больше, чем ты уже испортил? – пошутил тот. Но, заметив мрачное лицо собеседника, добавил совершенно серьезно: – Если боишься, значит, не испортишь, Кун. И… не будь таким суровым, как обычно. Ей и так досталось ни за что.

– Защищаешь? – Лорд Льда вдруг совершенно не к месту ощутил острый укол ревности.

Нефрит нахмурился.

– Я говорил с ней, Кун. И видел ее лицо. И теперь кое-что скажу тебе. – Он посмотрел другу прямо в глаза. – Ты ошибся. Ошибся так, как никогда еще не ошибался. Она совершенно не кокетлива – ни вот настолечко. И не глупа. И уж точно не бездушна. Немного таких душ я встречал в своей жизни, северный волк…

– Может, сам к ней пойдешь, коли так? – сквозь зубы процедил северный лорд. – Перед тобой ведь ни одна девушка не устоит.

– Она – не та, что мне предназначена. – Синие глаза были темны и серьезны. – Будь иначе, я не отпустил бы ее. Но моя судьба еще не отыскала меня…– Голос Нефрита был странно печальным. Потом он слабо улыбнулся: – А вот тебе повезло, генерал. И ты даже не знаешь, насколько…

– Опять со звездами сплетничал, хитрец? – хмуро спросил Кунсайт.

Второй Лорд таинственно усмехнулся.

– Не без этого, друг мой. Не без этого…

…Кунсайт стоял под балконом и думал. Уже полчаса. Окна в угловой комнате были темными. Одна из рам была приоткрыта, и прохладный ночной воздух слабо колыхал тонкие белые занавески. И больше – ни движения, ни звука. Спит?..

Это был один из тех немногочисленных случаев в его жизни, когда он совершенно не знал, что делать. Попросить прощения было необходимо, но как сделать это так, чтобы не обидеть девушку еще больше? Он ведь даже не знает ее имени… Хотя в этом-то как раз нет ничего удивительного – по обычаю, на балу Новолетия принято было сохранять инкогнито.

Ну вот и как теперь с ней поговорить, спрашивается? Можно, конечно, запрыгнуть в окно – второй этаж, детские игрушки…Но это напугает ее до полусмерти – если он что-то вообще знает о девушках. Блуждать по дворцовым коридорам он не решался – наткнешься еще на кого-нибудь, и потом пойдут сплетни. Ладно, ему-то что, а вот девчушке несладко придется…

Может, не надо беспокоить ее?.. Нет, решительно сказал он себе, ты должен. Она извинилась перед тобой, хоть и ни в чем виновата не была. Она оказалась сильнее тебя, генерал. А ты…

А ты обидел ее. Сделал больно. Очень больно, хоть она этого и не показала.

«… Разумеется, мне не стоило. Впредь я буду вести себя осмотрительнее».

Она искала его. Она хотела попросить прощения – хотя сделать это должен был он.

Почему ты поспешил во всем обвинить ее, генерал?

Ты испугался.

Она подобралась к тебе так близко, как никто еще не подбирался. Она имеет над тобой власть, которую никто и никогда не имел. И никто и никогда не будет иметь. Кроме нее…

И ты испугался. И рассердился – на себя. И выплеснул на нее весь свой гнев и страх.

«Благодарю вас за ценный урок, милорд».

Да, это был трудный урок для нас обоих, девочка. И теперь мне – мне – решать, что делать дальше… Поговорить с тобой – или позволить тебе вернуться домой и забыть меня, как забывают неприятный сон.

Кунсайт вдруг с безжалостной ясностью понял, что это развилка. Что вот от этого нехитрого выбора будет зависеть, как дальше пойдет его судьба. И ее судьба – вдруг понял он, и ужаснулся.

Нефрит не предупреждает просто так. Никогда.

Кем она станет для него?

Кем он станет для нее?

И что ты выберешь, генерал?

Он запрокинул голову к небу. Звезды молчали и только многозначительно подмигивали. Теплая жемчужина в ладони шелковисто ласкала кожу.

…Потом, позже, он соберет все драгоценные бусины и вернет ей. Но эту он оставит себе. Независимо от того, что выберет…

Лорд Льда обреченно улыбнулся.

Кого ты обманываешь, генерал? Ты уже сделал свой выбор.

Он легко и привычно взобрался по шершавому стволу, бесшумно спрыгнул на балкон второго этажа. Подошел к приоткрытой раме…

И постучал в стекло балконной двери.

И дверь открылась. Почти сразу.

На ней было что-то длинное и белое, вроде ночной сорочки. Волосы заплетены в косу и перевязаны красной ленточкой, которая казалась почти черной в ночном сумраке. Тонкое и бледное лицо с этой прической напоминало детское. Только глаза…

Внимательные, глубокие. Чуть усталые. И очень настороженные.

Глаза раненой птицы.

Где-то с полминуты они молча смотрели друг на друга. Она молчала, а Кунсайт, хоть убей, не знал, с чего начать.

Наконец девушка негромко произнесла:

– Зачем?

Одно слово, только одно. Остальное сказала за нее тишина.

Лорд Льда на миг прикрыл глаза. Этот разговор требовал от него не меньше мужества, чем многие из битв.

– Я… должен извиниться перед вами.

– Вы ничего мне не должны.

Она сказала это очень спокойно и просто, без обиды, гнева или пафоса. Просто сказала.

Кунсайт с трудом вздохнул.

– Послушайте, я… – он шагнул к ней, протянув руку. Она мгновенно подалась назад – неосознанно, даже инстинктивно. И это едва заметное движение причинило ему почти физическую боль.

Она глубоко ранена. Возможно, слишком глубоко. Возможно, она не сможет доверять ему до конца. Птица, которой удалось вырваться из силков, больше не сядет на руку человека…

Лорд Льда выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потом заговорил снова – так спокойно и мягко, как только мог:

– Я нанес вам обиду, миледи. Но, поверьте, я вовсе не хотел…

– Вы хотели. – Ее голос был все таким же ровным. – Не лукавьте, вы хотели. Когда вы говорили мне все те слова… – Она подняла лицо, и ее чистый взгляд ударил в самое сердце, как хрустальная игла. – Вы тогда действительно хотели сделать мне больно. Потому, что было больно вам. – Она слегка нахмурилась. – Что такого я сделала, чтобы рассердить вас, милорд?

Кунсайт проглотил горький комок в горле.

– Ничего, дорогая леди. Вы ни в чем не виноваты. Просто… так вышло. Я позволил эмоциям захлестнуть меня, но причина не в вашем поведении.

Ее губы задрожали, и он вдруг понял, каких усилий ей стоит сохранять самообладание. Его взгляд упал на красную ссадинку на ее лице, и ему вдруг до дрожи захотелось прикоснуться к ней, приласкать…

Нельзя. Она не подпустит его близко.

– Тот человек… который хотел… – ее голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки. – Я действительно не звала его. И не искала…

– Я знаю, – быстро перебил он. – Его послал… кое-кто другой. Не берите в голову, леди, он больше никогда не причинит вам зла. Я даю слово.

Она нерешительно прикусила губу, и Первого Лорда бросило в жар.

– Я… была невежлива, когда засмеялась. Но я не хотела оскорбить вас, – горячо добавила она. – Я смеялась не над вами. – Грустная улыбка. – Скорее… Скорее, над собой.

– Вы не должны передо мной извиняться, – он сделал движение, чтобы взять ее за руку, но вовремя остановил себя. – Я начал первым, когда… произнес те слова. Это было низко.

На ее лице впервые появился намек на улыбку.

– Да нет… Это было немного… немного…

– Немного смешно?.. – Серебряные глаза тепло заискрились.

Она кивнула и невольно рассмеялась. Во взгляде на миг исчезло выражение настороженности. Потом она вдруг поежилась и потерла руками плечи.

Кунсайт мысленно дал себе подзатыльник. Идиот! Держит девушку на таком ветру почти что без ничего…

– Вы замерзли. – Он снял с себя плащ и протянул ей. – Вот, возьмите.

Очень хотелось самому закутать ее, но он побоялся ранить ее этим. Возможно, ей сейчас трудно выносить чужие прикосновения.

– Спасибо… – она набросила на плечи белую ткань, и та укрыла ее до самого пола. Первый Лорд внезапно понял, что она на голову ниже его. Такая хрупкая…

Девушка неловко повела локтем:

– Я… могу испачкать. Кровь еще течет.

Глаза Кунсайта мгновенно стали белыми от ярости.

– Он причинил вам боль. Щенок…

– Нет, было не очень больно, – тихо ответила его собеседница. – Просто… жутко противно. Знаете, – она вдруг доверчиво подняла на него глаза. – Знаете, я до сих пор чувствую его пальцы…

Лорд Льда крепко зажмурился, чтобы его взгляд не напугал ее. Ему было больно. Физически больно от мысли, что чужие грубые руки касались этого создания.

…Прости меня. Девочка моя, прости меня…

Никто не смеет касаться ее.

Никто… кроме него.

Что за бред лезет ему в голову?..

Вслух он сказал:

– Дайте руку.

– Что?.. – не поняла она.

– Дайте мне руку, – мягко повторил Кунсайт. – Я вам ничего не сделаю. Только помогу.

Она помедлила, потом сделала крошечный шаг ему навстречу. Лунный свет упал на ее лицо прозрачным покрывалом, и у генерала Севера на миг перехватило дух.

Она была прекрасна. Не красива, не очаровательна, а именно прекрасна. Тонкие точеные черты словно светились в темноте – особенным мягким светом, который наполнял ее глаза, превращая их в живые звезды.

Пустоголовая бездушная кукла?..

Где была тогда его голова?

Болван. Идиот.

– Вряд ли у вас получится… – нерешительно сказала девушка. – Я не землянка, у меня другой тип энергии.

– Позвольте, я все же попробую, – Кунсайт протянул ей руку. – Я не причиню вам боли. Обещаю. Вы… верите мне?

…Поверь мне. Пожалуйста, поверь мне…

Она посмотрела на него долгим чистым взглядом, который разрывал сердце. Потом медленно – очень медленно – вложила тонкие пальцы в его ладонь. Они были почти ледяными.

Кунсайт закрыл глаза и позволил ее эмоциям проникнуть в сердце.

Шок. Усталость. Боль. Воля, прочная, как тонкая стальная струна. Очень тонкая, дрожащая, натянутая до предела, готовая вот-вот порваться.

…Потерпи, девочка. Сейчас все пройдет, ты только не бойся…

– Вы прибыли к нам с Луны? – будничным тоном спросил он, аккуратно проводя рукой над ссадинами, охлаждая воздух и унимая боль.

– А?.. – Она, кажется, удивилась. Это хорошо, очень хорошо, пусть отвлечется от воспоминаний, успокоится. – Да, я оттуда. Я… часто там бываю.

– Но родина ваша не там? – Лорд Льда, едва касаясь, поглаживал прохладными пальцами синяки на запястьях, заставляя их исчезать.

– Как вы догадались? – Она удивилась еще больше.

Кунсайт улыбнулся.

– Я видел жителей Луны. У вас немного иная аура.

Он осторожно положил ладонь на ушибленный локоть, проверяя состояние сустава. Крепче сцепил зубы, перетягивая боль на себя. Она была так сильна, что он с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть. Милосердные Небеса! И она столько терпела без единой слезинки!

– Я… с Венеры.

Ну конечно! Вот откуда этот золотистый свет.

Он провел руками по ее плечам, прикрытым плотной белой тканью. Было что-то очень приятное в том, что ее согревает его плащ. Что-то очень правильное…

– Теперь не больно? – негромко спросил он, боясь испугать ее. Сейчас они стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга.

– Нет… хорошо… – Она вдруг прижалась головой к его плечу и мелко задрожала. Она… плачет?..

– Я… Простите, я…

Он обхватил ее плечи, крепко прижал к себе, укрывая от мира. Ее волосы пахли медом и полынью.

– Все правильно. Отпустите себя, дорогая. Все хорошо.

Она захлебывалась слезами, вцепившись ладошками в ткань генеральского мундира. Кунсайт молча смотрел в небо горящими сухими глазами.

– Я… чувствовала себя такой грязной…

Первый Лорд до боли стиснул зубы. Мысленно он называл себя сейчас такими словами, что, наверное, от них покраснела бы даже Берилл. Но его рука все так же мягко, размеренно гладила девушку по плечу.

– Вы самое чистое существо, какое я только знал в своей жизни, – он не смог сдержать себя, и голос его задрожал. – Вы скоро забудете все, как глупый сон.

– Вас… я не хочу забывать… – Она начала успокаиваться, и говорила уютно и сонно. Потом она прошептала совершенно по-детски: – Вы добрый.

– Это вы добрая, моя маленькая золотая леди, – растроганно прошептал Кунсайт, поднимая ее на руки. – И я тоже совершенно не хочу вас забывать.

Она зевнула и, как котенок, уткнулась ему в плечо.

– Так и не забывайте…

Генерал Севера едва сдержал тихий трепещущий смех, смешанный с рыданием.

– Я не забуду. – Он осторожно уложил засыпающую драгоценность, расправил тонкий полог кровати. – Будь уверена, я не забуду…

Он хотел было забрать свой плащ, но передумал и укутал ее плотнее, а сверху укрыл одеялом. Он слышал, что на Венере очень жаркий климат, а здесь, на Земле, такие холодные ночи. И потом… при мысли, что она будет спать до утра под его плащом, сердце горячо и приятно вздрагивало. Это было, будто…

Будто она принадлежит ему.

Пора было уходить, но не было никаких сил заставить себя сделать это. Он склонился над золотистой головой, прислушиваясь к ровному дыханию. Погладил ее по щеке, стирая последние следы удара.

Ей было тепло, спокойно и не больно. И это было правильно. И так должно было быть всегда.

И он, Первый Лорд Терры, сделает все для этого.

Он помедлил, потом, прикоснулся дрожащими горячими губами к ее лбу. Сладкая молния пронзила душу.

– Спокойной ночи… моя золотая.

Она завозилась во сне, пробормотала:

– Прощайте…

Он улыбнулся, не отнимая лица от ее волос.

– До свидания, девочка моя. До свидания.

***

В тот раз Кунсайт больше не видел ее. Гости с Луны вернулись домой на рассвете, и когда Лорд Льда заглянул в знакомую комнату, та уже была пуста. Постель аккуратно заправлена, а поверх нее – не менее аккуратно сложенный белый плащ. И маленький букет маргариток, перевязанный ярко-красной лентой. Той самой, что была у нее в волосах.

…Где она достала зимой маргаритки?..

Кунсайт этого не знал. Но бережно спрятал цветы, заключив их в прозрачный ледяной кристалл с заклятием долговечности, который поставил в своих покоях.

…Где он теперь, тот хрупкий бело-розовый букетик?.. Смешно… Безжалостные тысячелетия обратили в мертвый пепел весь их прежний мир, а он думает о маргаритках…

Разумеется, он отыскал жемчужины – все до единой – и терпеливо нанизал их на шелковую нить. Это было трудновато – столь тонкая работа в их компании лучше всего удавалась Джедайту – но доверить ее кому-либо, пусть даже другу, он не мог. И длинная нить из пятидесяти четырех переливчатых шариков – вернее, пятидесяти трех, так как один он оставил себе – была заново собрана. Полупрозрачные бусины слабо светились в сумерках теплым голубоватым светом – прямо звездочки-малышки, как поэтически выразился Нефрит. Такой жемчуг добывали только в морях Нереиды – второго спутника Нептуна – и ценился он невероятно высоко. Одна эта нитка стоила всего парадного убранства Большого тронного зала Терры.

Откуда у нее такая драгоценность? Сплошные загадки, куда ни глянь…

Кунсайт не знал ее имени. Не знал, кто она и где живет – Венера ведь немногим уступает Земле в размерах. Он знал только одно: он приложит все усилия, чтобы отыскать ее. Рано или поздно. Хотя второй вариант его отчаянно не устраивал…

– Энд, – сказал он своему сюзерену в тот же день. – Как насчет отпуска?

Тот вздернул смоляную бровь.

– Уже скучаешь по родине, северный волк? Там же сейчас полярная ночь, а ты обычно приезжаешь к лету…

– Да нет, – неохотно протянул Лорд Льда. Раскрывать карты, пусть даже лучшему другу, пока не хотелось. – У меня… другие планы.

Синие глаза подозрительно сверкнули, но их обладатель больше не задал ни одного вопроса. Эндимион всегда уважал чужие тайны.

– Послушай, Кун, – медленно произнес он. – Есть еще одно дело… – Его лицо приняло серьезное выражение. – Сегодня Королева Луны прислала официальное приглашение. Их праздник Новолетия на несколько недель позже нашего.

– По-моему, это хорошая новость, – пожал плечами Кунсайт. – Значит, Селена признает твой титул Короля и Хранителя Терры.

– Да, – взгляд Эндимиона слегка потемнел. – Или желает нас проверить. Понять, что за сила одержала победу в войне.

– Луна никогда не принимала участия в войнах, – осторожно заметил Кунсайт. – Но не было ни одного раза, чтобы Королева отказала в помощи. Ты… не доверяешь?

Взгляд Хранителя стал похож на вороненую сталь.

– Я никому просто так не доверяю. И никогда. Жизнь научила, знаешь ли… Я не хочу рисковать.

– Энд, это паранойя, – вздохнул Кунсайт. – Леди Селена достаточно могущественна, чтобы не наносить ударов в спину. Если бы она захотела, она могла бы получить власть и так.

– Я не знаю ее лично, – медленно ответил Эндимион. – А значит, не могу решить, доверять ей или нет.

Его собеседник только вздохнул. Годы сражений сделали из замкнутого упрямого мальчишки воина. Не менее замкнутого и упрямого, но гораздо, гораздо более опасного. Не доверяющего по-настоящему никому, кроме них четверых. И, возможно, еще Гелиоса…

Но в глубине души Первый Лорд чувствовал, что тот одинокий мальчишка еще живет в душе его друга. А как исправить ситуацию – не знал.

– Хорошо, – сказал он. – Ты хочешь, чтобы я отправился с тобой, так? – Тот кивнул. – Но, Энд, Неф справится с подобной ситуацией лучше меня. Светские мероприятия – его специальность, не моя. Или Зой, у него на людей особое чутье… Почему я?

Эндимион неожиданно усмехнулся.

– А у тебя вид представительнее. Кун, серьезно, – сказал он уже другим тоном. – Нефрит не может, у него задание в системе Юпитера. Сегодня вечером отправляется. А одних Зоя с Джедом маловато. Тем более, что Джед сразу в библиотеку зароется, ищи его потом…

– Так я и знал, что у тебя не отвертишься, – обреченно вздохнул Первый Лорд.

– А раз знал, зачем спрашивал? – невинным тоном отозвался будущий король.

Кунсайт неслышно скрипнул зубами.

– Хорошо, – решительно заявил он. – Я отправлюсь с тобой. Но потом ты дашь мне увольнительную на месяц.

– На неделю.

– Три недели.

– Две.

– Злодей, – Первый лорд обреченно прикрыл глаза. – Тиран и деспот.

– Ага, – покладисто согласился Эндимион. – Ну, так как?

Лорд Льда вздохнул и процедил сквозь сжатые челюсти:

– Хорошо, две недели. И еще один день. И это мое последнее слово!

– Идет, – криво усмехнулся вышеупомянутый деспот. Глаза его смеялись. – Знаешь, Неф там чего-то такого напредсказывал про эту поездку… Вроде того, что она изменит нам обоим жизнь.

– Что касается тебя – давно пора, – рассудительно кивнул Кунсайт. – Глядишь, остепенишься, наконец. Говорят, – как бы между прочим заметил он, – …говорят, дочь Селены, принцесса, очень мила собой и добронравна…

Эндимион закатил глаза в притворном ужасе.

– Скорее уж я облачусь в бальный фрак и начну скакать по крышам. Кун, серьезно, хватит меня сватать.

– Ага, тебя такого сосватаешь, – пробурчал тот. Образ Эндимиона, скачущего по крышам в бальном наряде, был серьезным испытанием для его воображения. – Тебя же ни одна нормальная девушка не вынесет…

– Значит, буду искать ту, что отличается от нормальных, – пошутил его друг.

И они оба засмеялись.

…Могли ли они знать тогда, что эта шутка окажется пророческой? А ведь помнили же, что Нефрит не имеет привычки предупреждать зря… Но тогда они забыли его слова.

А потом была Луна.

Танцы стихий. Танец первый III

… А потом была Луна.

Минако откинулась на кровать, заложив руки за голову.

Даже странно, как быстро стали возвращаться воспоминания. Так быстро, что это… почти больно. Бывали минуты, когда она сама не могла понять, кто она сейчас – японская школьница Айно Минако или принцесса Минория из Дома Венеры. Мертвой планеты…

Ох, ну почему, почему все так сложно?! И как только Усаги с этим справляется? И остальные девочки…

Впрочем, Мина знала, что и им сейчас ничуть не легче.

… Серебряное Тысячелетие встретило Минорию привычной безмятежностью – но она уже не могла так успокоить душу, как раньше. Там, в этой самой душе, что-то непоправимо изменилось.

На все вопросы девочек она отвечала рассеянно и уклончиво – это она-то, всегда веселая говорунья! «Ну что Земля… Ну, планета как планета. Разнообразная. Да, Рей, война там недавно закончилась. Нет, это не очень заметно, уже почти все восстановили… Нет, Ами, я библиотеку не видела, времени не было… Ох, Лита, а леса у них красивые. Не такие, как у тебя на Ганимеде, но красивые…»

Серенити, как ни странно, вопросов почти не задавала. Только внимательно смотрела на подругу своими огромными, проникающими в душу глазищами и молчала. Потом, когда расспросы немного утихли, она тихонько сказала:

– Мина… А где твоя ленточка?

Минория вздрогнула. Лента была давним подарком Серенити и предметом частых перешучиваний между ними. Хранительница Венеры носила ее почти всегда, говоря, что та является ее счастливым талисманом.

– Кролик, ты знаешь… – Она замялась. Как рассказать? – Ну, в общем, я… Я ее отдала… подарила. Одному человеку. На счастье. Ты не обидишься?

Серенити задумчиво нахмурилась.

– А он хороший?

– Что? – оторопела Мина.

– Тот человек, он хороший? – уточнила ее подруга.

Минория опустила глаза, стараясь не краснеть.

– Да, – тихо сказала она. – Да, он очень хороший.

Принцесса Луны улыбнулась, будто поняла что-то важное.

– Тогда все правильно, – кивнула она, и утешительно добавила: – Ты не расстраивайся. Я тебе другую ленточку подарю…

Венера только улыбнулась сквозь слезы. Ее младшая подруга как никто умела поднять настроение и успокоить самыми простыми, и, казалось бы, обычными словами…

С королевой Луны разговор вышел совсем другим.

Мина подробно рассказала ей о поездке и о своих впечатлениях… кроме тех, что касались светловолосого незнакомца. Селена выслушала, покивала. Помолчала. А потом неожиданно спросила совсем о другом.

– Итак, Мина… Это случилось?

Минория замерла. Светлейшая умела читать знаки сердца так же ясно, как и знаки небес. Бесполезно было что-либо скрывать от нее…

– Я не… – Девушка отчаянно покраснела, прямо до слез. – А как вы узнали?..

О Небо, неужели все произошедшее так изменило ее?

Селена мягко улыбнулась.

– Твои глаза стали другими. Нет, не прячь их от меня, здесь нечего стыдиться. Просто ты проснулась, дитя. Ты встретила спутника своей души.

Мина спрятала пылающее лицо в ладонях.

– Светлейшая, я… Мне… страшно. Что мне… делать теперь?

– Живи, – просто сказала Селена. – Принимай счастье, не задавая вопросов. Принимай горе, не упрекая никого. Отдавай любовь, не прося ничего взамен. И будь сама собой. Всегда.

И теплая ладонь королевы легла ей на голову, по-матерински ласково приглаживая волосы.

…А потом был праздничный бал, на который, как Мина узнала, были приглашены и гости с Земли. Это было событие, которого она ожидала со смесью страха и надежды.

Приедет ли он? А если приедет, то что скажет, узнав, кто она? Сочтет себя обманутым? Или будет сторониться ее?

Многие из окружения сейлор-воительниц относились к ним с опаской. Слишком большой силой и властью обладали эти, внешне хрупкие, девушки. Да, их уважали и оказывали им должное почтение, но… старались держаться в стороне.

Старшие девушки воспринимали такое отношение как само собой разумеющееся. Казалось, их это нисколько не тяготит – Мира и Хаура даже забавлялись этим, а Хоти и Пеллар по характеру были замкнутыми. А вот младшие…

Иногда им было грустно от этого. Очень грустно. Принцессы и Хранительницы своих планет – они были еще и просто юными девушками. Они были так молоды, они так любили жизнь, и поэтому болезненно воспринимали отчуждение вокруг себя. Но тем крепче становилась их дружба. По крайней мере, они четверо – и Серенити – были равны между собой…

А будут ли они равны с теми, кто разбудит их сердце? Подруги никогда не задумывались об этом…

Но, похоже, ей, Минории, предстоит узнать это первой.

…Как и все, чего в тайне побаиваешься, праздник наступил неожиданно скоро. И Мина, облаченная в парадное платье, стояла возле трона королевы, ожидая прибытия приглашенных. В душе она отчаянно завидовала Амелии и Рейане, у которых были какие-то неотложные дела на их планетах. Хорошо, хоть Лита здесь… И вечно жизнерадостная Серенити. Хотя даже она сегодня была сама не своя, и нервно переминалась с ноги на ногу, стоя по правую руку от матери. Строгая Луна то и дело хмурилась, поглядывая на свою подопечную.

Чтобы немного успокоиться, Минория обвела взглядом зал. Он был полон людей, но девушка была настолько взвинчена, что никак не могла сосредоточиться и ощутить общее настроение. Только слабо чувствовала волнение Серенити. Странно… Она чего-то боится?

Ее взгляд вдруг замер, споткнувшись о знакомые глаза. Глубокие, проницательные, цвета знаменитых плутонианских гранатов. Пеллар. Почему она здесь, она же обычно не присутствует на формальных церемониях?

Внимательный взгляд Воина Времени был необычно мягким и даже… сочувственным? Будто успокаивал.

Мина вспомнила вчерашний, очень короткий разговор со старшей подругой – всего несколько фраз, но они намертво врезались ей в сердце.

…– Мина.

– Д-да? – выдохнула та, не зная, чего ожидать. Для воительницы Плутона было необычно начинать разговор первой и еще более необычно так обращаться к подруге. Обычно она называла всех девочек только полными именами.

Пеллар выступила из тени, ее глубокие глаза странно поблескивали.

– Мина, не надо бояться того, что с тобой происходит. Все правильно.

Минория замерла, как птица, попавшая в силок. Хранительница Времени очень редко заговаривала о будущем. Она и о настоящем-то говорила неохотно…

– Что ты знаешь, Пеллар? – беззвучно выдохнула она, схватив подругу за руку. – Скажи, что?

Та покачала головой и осторожно сняла ладонь младшей подруги со своего плеча.

– Неважно, что я знаю, – ее голос был по-прежнему мягким. – Запомни одно. Пути назад нет. Его нет никогда. Есть только один путь, Минория – путь вперед. Не бойся идти по нему… сестренка.

И она неожиданно улыбнулась. Ясной, немного печальной улыбкой, ласковой, как летние сумерки.

А потом исчезла в тени. Беззвучно, как и всегда.

…– Его Королевское Высочество Эндимион, принц Дома Терры!

Мина вздрогнула и вернулась к реальности. Она опять отвлеклась! В самый разгар торжественной церемонии! Никогда, никогда еще с ней такого не было! Ох, как стыдно… Нет, надо срочно взять себя в ру…

Что это?

Знакомые мурашки-снежинки пробежали по позвоночнику. Это же…

Он здесь.

Четверо молодых людей неторопливо шли к трону королевы. Тот, что шел впереди, темноволосый, был весь в черном, остальные – в светло-серой форме, похожей на военную. И у одного из них были белые, как снег, волосы.

Знакомый льдисто-обжигающий взгляд вцепился в нее, облив серебряным огнем. Он держал крепко, как объятие, горячий, требовательный и… нежный?

Сердце Мины стремительно рухнуло в пятки. А потом подскочило к горлу и забилось так, что она вообще перестала замечать происходящее. Только почувствовала, как вздрогнула Серенити, поймав темно-синий взгляд принца Терры… Потом снова заговорил церемониймейстер, представляя присутствующих.

– Лорд Кунсайт, Повелитель Льда, Первый Ши-Тенно Терры.

Ши-Тенно. Серые Коршуны.

…Так называли Небесных Королей на Внутренних планетах Системы. И за цвет их мундиров, и за небывалое воинское искусство. Бесстрашные, беспощадные, не знающие поражений, именно они принесли принцу Эндимиону победу в почти безнадежной войне.

И он – один из них. Он – первый из них.

Ой, мамочки…

А потом Мина рассеянно, словно издалека, услышала собственное имя:

– Леди Минория, Хранительница Золотого Луча, Принцесса Дома Венеры.

…Принцесса Дома Венеры.

Великое Небо и древняя бездна! А он-то уж думал, что давно утратил способность удивляться чему-либо…

Эта малышка – одна из четырех младших воительниц планет. Надо же… Они на Земле так привыкли считать их зелеными девчонками! И совсем забыли, что девочки быстро взрослеют…

Сейлор-воин. Принцесса. Хранительница.

Как леди такого ранга оказалась инкогнито на Земле?

Он заметил, что она вспыхнула и смутилась, когда их представляли. Она чего-то стыдится? Или чем-то встревожена?

Ее поездка была не случайной? Знала ли об этом ее королева?..

Сплошные вопросы – и ни одного ответа…

…Кунсайт понял, что церемония приветствия окончена, только когда в зале зазвучала музыка. Он медленно обвел взглядом жемчужно-белое пространство, заполненное гостями в ярких нарядах, пока не нашел среди них ту, которая была ему нужна.

Она стояла чуть в стороне от всех у колонны, и золотые отблески атласного платья играли мерцающими изломами в полупрозрачном камне. Ее волосы были на этот раз распущены, и спадали потоком солнечного огня почти до самых колен.

Словно почувствовав его взгляд, она вздрогнула и обернулась. Ясный лучистый взгляд мягко и горячо толкнулся в сердце, и Лорд Льда с непонятной радостью понял, что скучал по этим глазам. Скучал по ней.

После одной только встречи?..

Он подошел к ней, склонился над ее ладошкой в предписанном протоколом поцелуе.

– Леди Минория?

Она слегка присела в безупречно отточенном реверансе:

– Милорд Кунсайт.

– Вы позволите пригласить вас?

Пару секунд она смотрела на него, словно пытаясь прочесть его мысли, потом осторожно подала ему руку.

Он легко подхватил ее, и они закружились в одном из плавных лунных танцев. Мелодия плыла по воздуху – прозрачная, неуловимая, как сон. Вот только теплое, гибкое тело в его руках не было сном. Оно было реальным.

Слишком реальным.

От ее волос пахло чем-то солнечным, пьяняще-терпким, напоминающим цветущий вереск. А глаза смотрели прямо и спокойно. Словно ожидали чего-то.

Почему, почему, Хаос все раздери, она скрыла от него, кто она?!

Кунсайт стиснул зубы от внезапной вспышки гнева.

– Итак, принцесса Венеры? – спросил он.

Золотистая бровь чуть вздернулась.

– Итак, Первый Лорд Терры? – парировала она.

Он едва не рассмеялся, несмотря на раздражение. Да, эта малышка умеет держать удар!

– И что это была за игра, Ваше Высочество? – невозмутимо спросил он.

– Никакой игры не было, – негромко ответила девушка. Ее глаза слегка потемнели, но она не отвела их.

– О да. Так значит, вы часто отправляетесь инкогнито на другие планеты?

Она покачала головой и слабо улыбнулась.

– Только один раз. У меня… была причина.

– Было интересно, как выглядит планета после войны? – горько усмехнулся Кунсайт. И чуть не вздрогнул – ее взгляд мгновенно плеснул голубым огнем так, что по венам пробежал озноб.

Да что с ним, к Хаосу, такое?! Он совершенно не может контролировать свои эмоции!

– Вы принимаете меня за бессердечную избалованную кокетку, которой любопытно посмотреть на чужое горе? – она говорила тихо и ровно, и каждое слово падало, как тяжелый стеклянный шар.

Ну вот. Он опять все испортил…

– Нет, леди, – Кунсайт постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Просто я хотел сказать, что вы еще слишком неопытны, и не можете до конца понять, как серьезна бывает жизнь. И какова бывает настоящая беда.

Ее глаза снова яростно сверкнули. В этот момент она была так хороша, что сердце Первого Лорда помимо воли отозвалось острой горячей болью.

– Вы ничего не знаете обо мне, милорд, – звенящим от гнева голосом произнесла она. – Я не девочка. Я воин. Я знаю, что такое боль и знаю, что такое долг. И не моя вина в том, что я никогда не была на настоящей войне.

«И да избавит тебя Небо от настоящей войны», – произнес про себя Кунсайт. Одна мысль, что это дивное создание может оказаться среди крови, грязи и смерти, вызвала у него ужас.

Это чувство было настолько ему непривычно, что привело в замешательство. И Лорд Льда произнес резче, чем намеревался:

– В таком случае, почему вы позволили тому негодяю взять над вами верх? Настоящий воин никогда бы такого не допустил. Одной вашей атаки было бы достаточно…

Она резко остановилась. Лучистые голубые глаза в одно мгновение стали ясно-ледяными, непроницаемыми, как зеркальное стекло. Она словно отстранилась от него, спрятав все свои эмоции.

– Тот негодяй был человеком, – ее голос был чист и холоден, как отточенная сталь. – Может быть, очень плохим, но человеком. Моя сила дана мне не для того, чтобы сражаться против людей. Атака моей планеты достаточно сильна, чтобы отнять жизнь. А я… – в глубине агатовых зрачков мелькнуло что-то непреклонно-строгое, – …я создана для того, чтобы защищать, а не убивать, милорд.

Она вежливо отстранила от себя его руки, присела в реверансе и ускользнула прежде, чем Кунсайт успел произнести хоть слово.

Первый Лорд выдохнул сквозь стиснутые зубы, мысленно проклиная себя самыми жуткими словами, какие только знал.

Хаос! Он опять обидел ее. И даже хуже – он ее оскорбил.

От воительницы Урана он знал, что у сейлор-воинов свой, очень строгий кодекс чести. И предположить, что кто-то из них способен отнять жизнь у человека – значило нанести им худшее из оскорблений.

Вполне возможно, что из-за его проклятого характера она теперь вообще не захочет его видеть…

Эта мысль показалась Кунсайту настолько невыносимой, что он усилием воли отбросил ее.

Он не может ее потерять. Просто не может.

Необходимо срочно найти ее и все объяснить. Что именно и как объяснять, Лорд Льда пока не очень знал, но надеялся, что главное – отыскать ее, а там все наладится. Как-нибудь.

…Он вышел на главную террасу дворца и оглянулся.

Сад был похож на переливчатое шуршащее море. Блики фонариков мелькали в листве, как крохотные жемчужины. Звуки музыки доносились сюда отдаленным эхом и переплетались с шепотами деревьев. На траве танцевали прозрачные кружевные тени.

Где искать ее?

– Кого-то потеряли, генерал?

Голос был спокойным и бархатисто-мягким, как дорогое темное вино. И самую чуточку насмешливым.

Кунсайт резко обернулся. Одна из теней шевельнулась и приблизилась к нему.

Высокая фигура, закутанная в летящее дымчатое покрывало. Волосы волной черного атласа падали с ее плеч до самых колен. Глаза мягко мерцали в сумерках, как две гранатовые звезды.

– Леди Плутон, – он склонил голову. Воительница Времени пользовалась особым почетом на всех без исключения планетах Системы.

– Вежливы, как всегда, – он мог бы поклясться, что на чеканном лице девушки на миг мелькнула улыбка. Но оно тут же стало серьезным. – Вы не найдете ее здесь, милорд.

– Вы знаете, где она? – быстро спросил Первый Лорд. Его снедало нетерпение.

Однако его собеседница не торопилась с ответом.

– Зачем она вам? – бархатный голос был нетороплив и обманчиво безразличен.

Кунсайт едва удержался от того, чтобы не скрипнуть зубами.

– Леди, при всем моем уважении… – начал он.

– Мне нет дела до вашего уважения, – невозмутимо сказала она. – Зачем вам моя младшая сестра?

Намек был более, чем прозрачным.

– Мне надо поговорить с ней, леди Плутон, – Лорд Льда приложил неимоверное усилие, чтобы его голос звучал ровно.

– Зачем?

– Я должен извиниться.

– В который раз? – Девушка иронично склонила голову.

Неужели Венера все рассказала подругам? Ну да, она же еще девочка, что от нее ожидать…

– Она ничего не рассказывала. Мне не нужно задавать вопросы, чтобы узнать о произошедшем, лорд Кунсайт.

Милосердное Небо, она что, умеет читать мысли?!

– Нет, я не умею читать мысли, милорд. – По голосу можно было понять, что она улыбается. – Просто они очень красноречиво написаны у вас на лице.

– Простите, миледи, – Кунсайт сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. – Не могли бы вы ответить мне, где леди Венера?

– Это зависит от того, что именно вы намерены ей сказать, – невозмутимо парировала Плутон.

Серебряные глаза Первого Лорда стали холодными, как тысячелетний лед.

– При всем моем уважении, леди Плутон, это касается только ее и меня, – очень тихо произнес он.

Гранатовые глаза неожиданно потеплели.

– Хороший ответ, – сказала девушка. – Очень хороший.

Она шагнула вперед – одним плавным, неуловимым движением. Гранатовый взгляд неожиданно стал пронзительно-цепким, проникающим до самого дна души. Казалось, воительница Времени читает там что-то, понятное одной ей.

– Они еще очень молоды – все четверо, – неожиданно произнесла она. – Однако не стоит недооценивать их. Они намного сильнее, чем кажутся. И… – Ее глаза сверкнули непереносимо горячим огнем. Кунсайт не отвел взгляда. – И если они полюбят – то полюбят навсегда. Никакой игры. Никакого лукавства. Никаких сомнений. Вы… понимаете меня, милорд?

– Да, – почти беззвучно прошептал тот. – Я понимаю.

Плутон глубоко вздохнула и медленно опустила ресницы, пригашивая гранатовое пламя.

– И вы… все еще хотите поговорить с ней? – тихо спросила она.

– Да, – твердо ответил Лорд Льда. – Больше, чем чего-либо в своей жизни.

Его собеседница улыбнулась – на сей раз мягко и задумчиво.

– Я посоветовала бы вам прогуляться в Северном парке, – небрежно бросила она, отвернувшись. – Там почти всегда тихо и спокойно. Лучшее место для того, чтобы поразмышлять… или погрустить в одиночестве.

И она бесшумно исчезла среди ночных теней.

***

…Северный парк всегда был самым тихим местом Лунного дворца. Извилистые дорожки, покрытые мягким голубым мхом, глушили шаги, а серебристая листва деревьев, похожих на земные плакучие ивы, скрадывала все доносящиеся сюда звуки. И казалось, что бал проходит где-то далеко-далеко. Где-то в другом мире.

Единственным, что нарушало здесь тишину, было переливчатое журчание сотен маленьких ручейков, искусно спрятанных в траве.

На берегу одного из таких ручейков Кунсайт и нашел ее. Ручей был чуть побольше остальных – скорее, маленькая речушка, обрывающаяся водопадом высотой в половину человеческого роста.

Она сидела, подобрав под себя ноги, и неотрывно смотрела на игру прозрачных водяных потоков. Юбки пышного платья раскинулись вокруг нее, как диковинный золотой цветок – а чуть поодаль валялась пара небрежно сброшенных бальных туфель.

Лорд Льда остановился в нескольких шагах и замер. Картина, открывшаяся его взору, была столь безмятежной, что он боялся обнаружить свое присутствие.

Боялся! Это он-то!! Мир сошел с ума…

И он молча смотрел, пока девушка, не оборачиваясь, тихо спросила:

– Вы так и будете здесь стоять?

Небо, как она почувствовала его присутствие? Ведь она не обернулась ни разу за все время, пока он здесь, а уж двигался-то он абсолютно бесшумно! За это Кунсайт мог поручиться – война слишком хороший учитель…

Он медленно приблизился к ней и осторожно присел рядом. Девушка не повернула головы.

Секунды текли медленно, складываясь в минуты. Они молчали, слушая музыкальный шелест воды. Прозрачные блики на поверхности ручья плели замысловатые узоры. Пахло влажной землей и свежей зеленью.

И это было так мирно, так спокойно и так правильно – молча сидеть здесь рядом с ней, ощущая звук ее дыхания, что Первый Лорд почувствовал странное умиротворение, которого не знал еще никогда в жизни. Может быть, только в очень раннем детстве… Это было, будто…

Будто он вернулся домой. Будто все пережитые годы, битвы, потери и раны были только вехами на долгой, долгой дороге, которая, наконец, привела его сюда, на эту тихую полянку, где сонно поет ручей. И юная девушка с волосами цвета северного солнца давно уже ждет его.

Кунсайт вдруг почувствовал, как бесследно уходят напряжение, замешательство и гнев. Растворяются, унесенные прозрачной водой.

И он понял, что не нужно искать какие-то особенные слова. Достаточно самых обычных. Потому, что она – поймет.

– Я собрал твое ожерелье, – тихо сказал он.

– А… – она нерешительно улыбнулась. – Спасибо. Я так жалела, что потеряла его. Это… был подарок.

«От поклонника?» – едва не вырвалось у Ледяного Лорда. Но он сдержался, больно прикусив язык. Какое, в конце концов, он имеет право на ревность?

Но сердце упрямо твердило, что имеет. И еще как!

И девушка, кажется, поняла, о чем он так многозначительно молчит.

– Это от старшей сестры, Миры, – в ее голосе зазвенели нотки смеха. Добрые, не обидные. – Она подарила мне на пятнадцатилетие. Это не… не от какого-нибудь кавалера.

Кунсайт хотел возразить, что это совершенно не его дело, и она не должна перед ним оправдываться, но не стал, потому что это было бы ложью. Ложью, которая вмиг разрушила бы хрупкое, прозрачное ощущение чуда. Ощущение взаимопонимания между ними.

– Спасибо, – беззвучно выдохнул он.

Голубые глаза обернулись к нему.

– Это так важно? – тихо спросила она.

Кунсайт крепко зажмурился. Потом посмотрел на нее – ясным, прямым и странно беззащитным взглядом.

– Это очень важно, – его голос едва заметно дрогнул. – Очень важно… для меня.

– П…почему? – Лучистая голубизна слегка потемнела.

О Небо! Молодые девушки могут быть так беспощадны в своей невинности!

– Потому что… – голос Кунсайта предательски сорвался. – Потому что я хочу быть единственным, кто имеет право называть вас своей.

Она резко выдохнула и спрятала лицо в ладонях. Испугалась? Рассердилась?..

– Мне казалось… – ее слова были едва слышны. – Иногда казалось, что… что вы… ненавидите меня.

Где-то глубоко в сердце что-то взорвалось и огнем пробежало по венам. Первый Лорд со странной смесью ужаса и облегчения почувствовал, как все его самообладание разлетелось в клочья.

Он схватил девушку за плечи и резко дернул к себе и вверх. Ее огромные глаза оказались непереносимо близко от его лица, они проникали в его мысли, сердце, душу.

– Ненавижу?!! – Он не узнавал своего голоса. – Ненавижу?! Знаешь, как я тебя ненавижу, девочка? Так, что готов вырвать свое сердце и вложить его к тебе в руки! Так, что соглашусь умереть тысячу раз ради тебя! Так, что хочу схватить тебя и спрятать от всего мира и никогда, никогда, никогда больше не отпускать от себя! – Кунсайт и сам не мог понять, плачет он или смеется. Она была так близко, что запах ее волос медленно сводил с ума. – А знаешь, почему, малышка? Потому что ты стала моим дыханием, моей жизнью, кровью, текущей в моих венах! Потому что, Хаос все раздери, ты – моя!! Потому что я принадлежу тебе, хочешь ты этого или нет!

Он неожиданно уронил руки. И закрыл глаза, чтобы не видеть страха или гнева в ее взгляде. Или, что еще хуже – жалости.

– Вот как я ненавижу тебя, девочка моя, – произнес он хрипло и обреченно. – Вот как… люблю…

…Это было похоже на ощущение падения. Несколько минут абсолютной легкости и свободы, в конце которых – смерть. Но и умереть не жаль, после того, как понял, как это – быть птицей…

Теплые ладошки неожиданно мягко легли на его плечи.

– Посмотри на меня…

Голос прозвучал так близко, что он ощутил ее дыхание на своей щеке. Он медленно поднял ресницы.

Ее глаза мягко сияли, как две голубые звезды. Они были влажными от непролитых слез. И в них не было гнева. Не было страха. Не было жалости. А в них было… Была…

О Небо.

Мир исчез.

Остались только ее глаза. Глаза, цветом, как летнее море…

… Глаза, цветом, как лед. Серебряный лед, тонкий, опасно-тонкий, а под ним…

Не ходи дальше, Мина! Иначе пути назад не будет!

«Пути назад нет. Его нет никогда. Есть только один путь – вперед».

Пеллар, ах, Пеллар, зачем ты сказала мне это? Ты что, все знала? Ну почему, почему ты все уже знаешь заранее?!

…Шаг. Ладонь ложится на широкое плечо. Прозрачный лед во взгляде покрывается сетью мелких трещин.

Еще шаг. Смуглая рука по локоть зарывается в золотые волосы. Как эта рука, держащая меч, рука, несущая смерть, может быть такой нежной?

Лед дрожит, пламя рвется сквозь него. Тонкие трещины расходятся в стороны стеклянными клочьями.

И еще шаг. Последний. Серебряные глаза горят нестерпимо ярко, так ярко, что, кажется, обжигают душу. Этот огонь охватывает ее всю, обнимает горячо и крепко, касается лица…

Нежно. Очень нежно.

До боли.

До слез.

Запах снега, холодный и свежий. Вкус моря ласкает губы. Соленый и сладкий одновременно…

…Так вот, как это бывает.

Страх. Нежность. Свет.

…Свет, золотой свет наполняет ее, сливается с серебром его взгляда. Горячий свет, горячее солнца… И она сама горяча, как солнце, и над ней – опрокинутые небеса, ясные, звенящие небеса цвета растаявшего льда. И золотые лучи превращаются в крылья, и несут ее все дальше, и дальше, и дальше, к самому горизонту, и…

Не быть тебе прежней, Минория…

…Так вот, как это бывает.

Мягкое шелковое золото, щекочущее пальцы. Сладкое дыхание, кружащее голову, как вино, пламенем летящее по венам.

Тепло. Нежность.

Моя… Теперь – моя…

Глоток солнца. Мед и слезы на губах.

И нет уже ни неба, ни земли, а только ослепительно-голубая бездна цвета ласковых глаз. И ни его, ни ее тоже уже нет, только ветер – горячий и ледяной одновременно – несется в этой бесконечности все дальше и дальше и…

Ты не был живым, генерал. До этой минуты – не был.

…Она медленно приходит в себя, вспоминая, что нужно дышать. Ее лицо прижато к твердому плечу, затянутому в светло-серое сукно мундира, а пальцы судорожно вцепились в ткань белого генеральского плаща. Где-то глубоко, под щекой, сильно и ровно бьется сердце – уже не чужое. Родное сердце, роднее своего собственного…

Теплые руки обнимают ее, осторожно перебирают волосы. И они дрожат, эти руки, дрожат так, будто держат огонь.

– Что же ты сделала со мной, Золотая…

Другой голос, совсем другой… Мягкий, глубокий, ласкающий, словно бархат. Голос, знакомый из дальних снов, из запредельной вечности.

Да. Это ты. Я всегда знала, что это – ты.

– Мы перешли черту, – она говорит едва слышно, не отрывая лица от его груди. – Теперь пути назад нет.

Он тихо смеется – новым, теплым смехом – и обнимает ее крепче.

– Пути назад не было уже в тот миг, когда я впервые увидел тебя, Венера. Уже тогда…

– Ты… уже тогда узнал меня?..

– Да, принцесса. Но не мог… не хотел признаться себе в этом.

– И поэтому так рассердился на меня?..

Он улыбается ей в волосы.

– Я не рассердился. Я испугался.

Она удивленно поднимает голову:

– Ты? Меня??..

Большие теплые ладони обхватывают ее лицо – очень бережно.

– А ты ведь очень опасна, Золотая, знаешь?

– Это для тебя-то? – недоверчиво улыбается она. – Ты ведь намного меня сильнее…

– Вся моя сила в твоих ладонях, моя светлая, – тихо шепчет он, прижимаясь лбом к ее лбу. Снежно-белые и золотистые волосы смешиваются, укрывая их обоих тонким шатром. – Ты… примешь меня?

Она вздрагивает, узнавая эти слова.

Это формула древнейшей из клятв верности, известных Системе. Клятвы, которую не расторгают.

Она вопросительно смотрит в его глаза – спокойные, с затаенным ожиданием в глубине. Улыбается:

– Весь мой свет в твоих руках, мой воин, – она осторожно переплетает свои пальцы с его. – В счастье и страдании, в Свете и Тьме, в жизни и смерти – я принимаю тебя. Я твоя. Прими меня и ты…

Он сжимает ее ладони – крепко, почти до боли.

– В мире и войне, в чести и бесчестии, в жизни и смерти – я принимаю тебя. Я твой. С первого дня…

– …и до последнего.

Она приподнимается, запрокидывая лицо, и пламя, так быстро ставшее знакомым, вновь охватывает их.

И оба они в этот момент искренне верят, что для них последний день не наступит никогда.

Но он наступил – этот день. И все надежды сгорели в его черном огне.

И резной мрамор рассыпался, как песок, и пепел летал в раскаленном воздухе, смешиваясь с листвой сожженных садов. И свинцовые молнии шипели, как голодные змеи.

И ее голова в последний раз лежала на его плече, и теплые, еще живые волосы мягко щекотали шею. Они пахли полынью и медом.

И еще – кровью.

***

Кровь…

…Густые, вязкие капли медленно стекают по нестерпимо блестящей стали меча. Ярко-красные, как шелковая лента в ее волосах. Они прожигают ладони до костей, оставляя на них несмываемые отметины.

И голубые глаза молча смотрят в умирающее небо. Строгие, чистые, спокойные.

Мертвые.

Пепел летит, летит, как серый снег, путается в густых распахнутых ресницах. Он хочет смахнуть его с ее лица, но руки, испачканные в крови, оставляют на похолодевших щеках уродливые следы…

Кровь. Как много крови… Она заполняет весь мир, окрашивает облака в багровый цвет, заполняет легкие запахом смерти…

А застывшие голубые глаза смотрят и смотрят сквозь душную алую пелену…

Кунсайт вздрогнул от ужаса и проснулся. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался физической болью. Он посмотрел на свои ладони, почти ожидая увидеть на них липкие красные разводы.

Разумеется, их там не было. Та кровь осталась лишь в памяти – несмываемым, обжигающим следом…

Снова этот кошмар. Уже третья ночь…

Он вздохнул и подошел к окну. Распахнул раму, жадно вдыхая ледяной ночной воздух. Везде царил покой.

Везде, кроме сердца.

Ладонь неожиданно коснулась прохладно-гладкой поверхности ледяного бокала. Лорд Льда обернулся, и на его губах мелькнула бледная улыбка. Он осторожно прикоснулся к лепесткам маленького желтого цветка. Они были нежными, как тонкие девичьи пальцы…

Он обреченно вздохнул.

Кого ты обманываешь, генерал? Ты же опять не сможешь удержаться от того, чтобы посмотреть на нее. Хотя бы только посмотреть. Пока она спит…

Одним взмахом руки он открыл окно телепорта – в единственное место, куда не надо было заранее высчитывать координаты. Золотая нить на правом запястье горела огнем. Она привела бы его к ней и с другого края Галактики.

Вот только с другого края Тьмы привести не смогла…

***

…Артемис вздрогнул и проснулся, сам не зная, отчего. Впрочем, уже через мгновение слабое колебание воздуха поведало ему обо всем. В комнате стало на пару градусов прохладнее и едва ощутимо запахло снегом. Кот недовольно дернул ухом и понимающе вздохнул про себя.

Ну, разумеется. И кто бы это еще мог быть?..

Опять, значит…

Не шевелясь, он чуть-чуть приоткрыл глаз – ровно настолько, чтобы видеть происходящее.

Над его спящей хозяйкой склонилась знакомая светловолосая фигура – бесшумно, как тень. Осторожная рука провела по рассыпавшимся золотым волосам, бережно, едва касаясь, пригладила спутанную прядь. Замерла в нескольких миллиметрах от щеки…

И отстранилась.

Белый кот снова мысленно вздохнул.

И вот третью ночь уже так! Придет, стоит и смотрит, смотрит… И как смотрит-то!.. Как на блюдце со сливками, которое тронуть нельзя – но ОЧЕНЬ хочется.

И молчит. Только до волос дотронется иногда – и все. А Мина потом просыпается чуть свет и бродит по комнате, как потерявшийся котенок…

Третий вздох у Артемиса уже грозил перерасти из мысленного в настоящий.

Ну вот зачем, скажите, зачем эти двое так друг друга мучают?!..

…Иногда люди все-таки бывают такими странными…

…Она прекрасна. Она все так же прекрасна – так, что больно дышать. Как и в ту, первую ночь в дворцовом саду Терры…

И ведь сколько всего было потом! Война, пепел, кровь, смерть, тьма и забвение – и время, мстительное время! – а эта золотая красота пережила все и вновь расцвела. Теплая, солнечная. Живая…

Кунсайт склонился над головой спящей, впитывая шелест ее дыхания, едва уловимый аромат кожи. Мина лежала, беспокойно разметавшись на постели. Волосы рассыпались вокруг ее головы облаком бледного огня, а брови были страдальчески сведены.

Опять ей что-то снится. Что-то тревожное…

Он осторожно провел рукой над лицом девушки, не касаясь ее, стирая тени кошмара из ее мыслей. Она глубоко вздохнула и медленно расслабилась.

Лорд льда еще несколько минут внимательно вглядывался в ее черты. Они были спокойны, и он позволил себе улыбнуться.

Хотя бы во сне он может защитить ее…

Медвяный запах ее волос, ровный ритм дыхания убаюкивали. Она всегда умела успокоить его и стереть тревоги. Каждый раз, когда он приезжал к ней после своих военных заданий…

Золотая Венера по праву слыла одной из красивейших планет Системы. Хотя девять десятых суши занимали степи, а крупные города можно было пересчитать по пальцам одной руки, она вовсе не казалась однообразной.

Здесь властвовал ветер. Часами, днями, веками он пел свои протяжные песни – то радостные, то скорбные. Дни здесь были горячими и пахнущими полынью, а ночи… Ночи казались ожившими снами.

Степные травы в свете звезд казались невесомо-призрачными, как облака. Возникало ощущение, что весь мир плывет в искрящемся мареве цвета жемчуга…

Здесь был покой. И ветер. И ничего, кроме покоя и ветра.

И это было прекрасно.

…Высокие травы тихо поют вокруг. Его голова лежит на ее коленях, и тонкие пальчики перебирают и разглаживают густые серебряные пряди волос. Легко-легко проводят по лицу, снимая напряжение.

– Ты опять устал, мой воин. Неужели на Земле никогда не наступит покой?

– Не знаю, Золотая… – он касается губами ее пальцев. – Знаю одно: это мой дом. И буду сражаться за него… любой ценой.

– Ты любишь Землю, – тихо говорит она.

– Да, люблю, – он закрывает глаза. – И холодное море, и лед, и северный ветер. Это моя родина.

– Я тоже люблю степь… – Она вздыхает. – Люблю, как она поет по ночам. Это… как колыбельная. Как сказка – каждый раз новая… А ты? – неожиданно спрашивает она. – Какие у тебя были сказки?

Наверное, он напрягается чуть больше, чем следует, потому что она замирает и осторожно кладет ладошку ему на грудь.

– Кун?..

– Моей сказкой была война, Золотая. – Он накрывает ее руку своей, чтобы успокоить. – Свист стрел. Звон мечей. Крики боя… Я… не помню других колыбельных.

Она тихо, прерывисто вздыхает. На его щеку падает теплая капля.

Она плачет? Плачет… из-за него?..

– Не жалей меня, Золотая. – Он осторожно касается ее ресниц. – Те раны давно зажили.

– Но они еще болят, – тихо говорит она. – Я… чувствую твою боль. И мне больно тоже…

– Не надо… – он стирает влагу с ее щеки. – Не плачь…

Губы под его пальцами вздрагивают и пытаются улыбнуться.

– Неужели в твоей жизни не было ни одной сказки, мой воин? Ни одного чуда?

Он тихо смеется.

– Теперь есть. Ты.

Она склоняет к нему голову. Длинные волосы золотым шатром укрывают их от мира…

…А вокруг медленно сгущается вечер. Облака на горизонте наливаются теплым розовым светом, аромат цветущих трав становится крепче и слаще. Небо раскинулось в высоте, огромное, просторное, сонное…

Тонкие руки ложатся ему на лоб:

– Ты устал. Ты спи. – Она накрывает его глаза ладонью, и начинает тихо напевать – на каком-то незнакомом, переливчатом языке.

– Как красиво, Золотая…

– Ш-ш… Спи… – Тонкий пальчик прижимается к его губам. – У тебя тоже будет колыбельная. Настоящая…

И прозрачный голос летит над колышущейся степью, шелковой лентой вьется по ветру, плетет напев, вечный, как небо, и прихотливый, как бег дикого коня. И золотистые травы подпевают словам, простым и древним, как время.

И на целые мили вокруг – никого. Только степь. И ветер.

И Минория.

А теперь там раскаленная лава и кислотные облака, разъедающие даже камень. Кипящая атмосфера. Неимоверные температуры, которых не вынесет ничто живое.

Теперь планета мертва.

И он приложил к этому руку.

Он не смог защитить ее сказочный мир. Не смог.

Все мертво. Ничего не осталось. Только…

И Кунсайт осторожно достал то единственное, что ему удалось сохранить от тех, далеких времен.

Тонкое золотое кольцо с гравировкой по внутренней поверхности ободка. Округлый, как морская галька, слегка неровный камень, вделанный в простую оправу. Небольшой, размером с ягоду морошки. Льдистый кварц – прозрачный, с мерцающими изломами и снежно-белыми нитями внутри. Красивый, но стоящий столько же, сколько песок на проселочной дороге.

… Он хотел достать самый дорогой и прекрасный самоцвет, какой только было возможно. Сапфир с Умбриэля, сатурнианский огненный опал, золотистый топаз с Миранды… Или даже меркурианский бриллиант, светящийся в темноте. Но она отказалась.

«Это просто камни и все. Красивые и… никакие. А этот… этот ты нашел для меня».

Да, когда-то он подобрал этот камешек на берегу северного моря, чтобы позабавить ее. Простая галька, каких много. Но он почему-то был дорог ей.

…Лунный свет мягко переливался в глубине камня, как в большой капле воды. Тонкие нити сплетались в причудливые картинки – мгновенные, бесцветные, как полузабытые сны.

А краски – краски услужливо добавляла память…

… Она легко бежит по берегу моря, и на северном ветру ее волосы взлетают, как диковинные крылья. Ветер очень сильный – кажется, он вот-вот унесет тоненькую фигурку.

– Осторожно с волнами! Они ледяные даже летом…

Девушка оборачивается, балансируя на мрачных серых камнях. Смеется.

– Не бойся! Я не хрустальная фигурка, не разобьюсь!

И она перелетает с камня на камень – грациозно, будто танцуя. Такая хрупкая, похожая на одинокий золотой луч, каким-то чудом попавший на эту неприветливую землю.

– Зато нервы у меня, похоже, скоро станут хрустальными и разобьются… – он подхватывает ее на руки и закутывает в плащ, не слушая возражений. – Ты насквозь промокла.

– Ничего! – она смеется. – Я очень люблю море!

– Ты видела теплые моря, малышка, – он прижимает ее крепче. – Это – не такое. Оно красиво, но холодно и безжалостно.

Она зарывается головой в изгиб его шеи, целует горячими губами – сладко, до дрожи.

– И вовсе оно не безжалостное. Оно суровое, но ласковое. Оно – как ты… И я люблю его. Потому, что оно – твое…

…Ах, девочка моя…

… Он несет ее на руках по берегу, стараясь загородить собой от пронизывающего ветра. Она свернулась, теплая, как котенок, у него на груди, щекотно дышит в ухо.

– Давай, я сама пойду. Я же тяжелая…

Он смеется:

– Ты?! – и прижимает ее крепче. Ему очень не хочется отпускать ее. Никогда-никогда.

Тонкие руки обнимают его за шею.

– Море немножко похоже на степь… Оно поет точно так же. Только громче…

– И холоднее.

– Ага… И холоднее. Знаешь…– Она зевает ему в плечо. – Когда я была маленькой, я любила слушать, как ветер поет в степи.

– И о чем же он пел тебе, малышка? – Он незаметно склоняет голову ниже. Мягкие золотистые волосы касаются его лица, и это невыразимо приятно.

– М-м… О том, как медленно растет трава – день за днем, день за днем… О звездах, которые кругом ходят по небу… О том, что скоро расцветет сладкий клевер – кстати, ты пробовал? Он слаще, чем мед…

– Твои губы слаще, чем мед, малышка…

Она доверчиво поднимает к нему лицо. Улыбается…

И он больше не чувствует холода…

…Бледное северное солнце играет холодными бликами на отточенной стали меча. В тонких руках Мины тяжелое оружие смотрится немного трогательно и странно. Она внимательно рассматривает скупой узор, украшающий гарду, проводит хрупким пальчиком по чеканной надписи вдоль лезвия.

– Какая тонкая работа… Но я не знаю этого языка.

– Конечно, не знаешь, Золотая. Это старинный северный диалект. Его и на Терре-то немногие помнят… Это язык моей родины.

– А что здесь написано?

– Древний девиз моего рода. Он призывает проклятие Небес на всякого, кто прольет этим оружием невинную кровь.

– А такое случалось?

– Пока меч в моих руках – нет. И я приложу все силы, чтобы и не случилось.

Она мягко улыбается, прижавшись к его плечу.

– Это ты мог бы и не говорить. Ты никогда не поступишь бесчестно.

Его рука гладит ее по волосам, рассеянно ласкает щеку.

– Никто из нас не застрахован от ошибок, Золотая. И от поражений.

Она щекотно смеется ему в шею.

– Если ты мне сейчас скажешь, что когда-нибудь терпел поражение, я тебе, прости, не поверю.

– И не надо, – легко соглашается он. – Такого пока не случалось.

Она отстраняется и заглядывает ему в лицо. Та-ак, она что-то задумала? Глаза искрятся лукавым смехом:

– А я ведь тоже еще никогда не проигрывала поединков. Меня учили побеждать, знаешь ли.

Это вызов?

– М-м… – с притворной задумчивостью говорит он. – Тогда… давай сыграем?

В смешливых голубых глазах мелькают стальные искорки. Она, не глядя, протягивает руку в сторону, и в ней мгновенно материализуется тонкий светящийся меч. Легендарное оружие Предводительницы… Полупрозрачный клинок, на первый взгляд такой хрупкий, выдерживает температуру плавления стали, и с одного удара раскалывает камень.

– Ну, берегись! Ты сам это предложил…

Нет, ему не было так весело с тех пор, как он был мальчишкой!

– Ты тоже берегись, малышка. Пощады не просить!

Она задорно смеется:

– Смотри сам не попроси!

… Два сверкающих клинка танцуют в лучах заката. Радостно, упруго звенит светлая сталь. Две фигуры плетут сложный узор безошибочно выверенных движений – экономных, точных, изящных. Мастерство, сноровка, отвага – они равны во всем. Разве что у него опыта побольше… Но ее невероятная, отточенная грация и скорость уравнивают шансы.

Да, она прекрасна во всем. Даже сражается – как танцует… А взгляд сосредоточенно-ясный, спокойный. Острый, как игла. Взгляд воительницы.

Удар, прыжок, снова удар. Тонкая фигура летает в воздухе, кажется, совсем не касаясь ногами камней. Мерцающая сталь описывает полукруг, легко парируя удар.

– Эй, не смей мне поддаваться!

– Да кто тут поддается-то? – притворно возмущается он, хотя знает, что она права. Он не наносит удары той сокрушительной силы, какими пользуется в бою. Физически она слабее его, а магию использовать не будет. Принципиально. Он хорошо ее изучил…

Клинки сталкиваются, переплетаются – каждый стремится вырвать оружие из руки соперника – и со звоном отлетают в сторону. Оба.

Секунду они стоят неподвижно. Потом она переводит дыхание, приглаживая спутанные волосы. Щеки раскраснелись, глаза искрятся смехом.

– Ну что, похоже, ничья? – улыбается он.

– Ничья, – она кивает. – Но я почти победила!

– Ага. Но «почти» не считается.

– Ах, ты!.. – Она смеется, притворно замахиваясь кулачками. Он легко ловит ее руки, прижимает к груди. Она затихает, серьезно смотря в его глаза.

– Скажи… если бы ты сражался в полную силу, у меня не было бы никаких шансов, верно?

– Очень мало, малышка, – он осторожно привлекает ее к себе, зарывается пальцами в волосы. – Но это не имеет значения. Мой меч никогда не обратится против тебя.

Она кладет голову ему на плечо.

– Да. Я знаю.

Но ничего они тогда на самом деле не знали. Не могли даже в кошмарных снах представить…

Его меч… После того, рокового, сражения на развалинах умирающей Луны Темный Лорд Кунсайт никогда не брал его в руки. Просто не мог. Не мог забыть красную кровь на зеркально блестящей стали.

Невинную кровь.

…А тогда, на морском берегу, это была только игра. И он перепугался до дрожи, когда заметил крошечный порез у нее на локте – след случайного прикосновения лезвия. И хоть она уверяла, что ей ничуть не больно, он немедленно призвал целительную магию, заставляя рану затянуться. А она смеялась:

– Вот видишь, твой меч пролил-таки невинную кровь.

Он обнял ее крепче.

– Значит, Небеса проклянут меня, малышка.

Теплые ладошки обхватили его лицо, погладили по щекам.

– Ты не бойся. Я разделю с тобой все проклятия.

…Ах, Минория!!..

Кунсайт бесшумно опустился на колени рядом со спящей девушкой, коснулся разметавшихся золотых прядей. Прохладный спутанный шелк ласкал пальцы. Ее рука, запрокинутая за голову, была так близко, что он мог разглядеть каждую линию на раскрытой ладони.

Эта мягкая ладошка, так беззащитно и доверчиво повернутая вверх, заставила его сердце больно сжаться. Обнять бы ее сейчас, прижать к груди, закрыть собой от всего мира…

Ему пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы сдержаться. Чтобы не прикоснуться к ней, не поцеловать тонкие пальчики, не…

Нет.

Глуша безмолвный крик, он зарылся лицом в ее волосы.

Нельзя. Заклинание связи – это вам не шутки… Даже сейчас, во сне, она знает, что он здесь. Одного малейшего касания достаточно, чтобы она почувствовала его присутствие и проснулась. И тогда…

И что тогда?..

Что он скажет ей?

Нет, пусть лучше будет считать все происходящее сном. С нее и так уже довольно битв и волнений.

Кунсайт прижался губами к шелковистой пряди.

Мина, золотая моя девочка! Сколько же боли тебе пришлось вытерпеть…

И сколько из нее – из-за меня?

Он прикрыл глаза, вспоминая, как в последний раз был на Венере. Тогда, перед концом их прежнего мира. Перед концом всех надежд.

***

…Главная дворцовая резиденция Венеры отдаленно походила на облако. Замысловатое кружево из молочно-белого камня, ажурные купола, будто летящие в воздухе, окна от пола до самого потолка, колонны, вырезанные так искусно, что казались спадающим сверху переплетением диких трав…

И тонкая фигурка, вихрем слетающая по сорока ступеням дворцовой лестницы ему навстречу.

Принцесса? Хранительница? Нет, просто босоногая девчонка в тонкой льняной тунике, подпоясанной плетеным ремешком. Горячее кольцо рук на шее… Он дома.

Да, теперь у него было два дома. Один – до боли, до горечи любимая Терра, а второй…

А второй – там, где Минория.

Минория… Одна она знала, как ненавидел войну несгибаемый генерал Севера. Какая буря гнева, усталости и боли скрывалась порой за его ледяной броней.

И в ее власти было укротить эту бурю – одним прикосновением ладони.

… Она с размаху налетает на него, окутывая теплым золотом волос. Ее руки крепко оплетают плечи – не оторвать.

– Почему ты так долго?

– Прости, малышка… Я… не мог раньше.

Он изо всех сил старается, чтобы его голос звучал как обычно, но разве ее обманешь… Она упирается ладонями ему в грудь и заглядывает в лицо. Ясными, глубокими, беспощадно чистыми глазами.

– Опять?

Он с силой прижимает ее к себе, чтобы не видеть ее взгляда. Приникает щекой к волосам. Молчит.

– Неужели эта война никогда не закончится?..

– Есть войны, которые никогда не заканчиваются, малышка.

– И что теперь? – ее голос звучит спокойно. Слишком спокойно.

Ему очень хочется утешить ее, но… Он не может ей лгать.

– Не знаю.

Она глушит рыдание, больше похожее на судорожный вздох. Крепко, до боли обхватывает его руками. Потом резко отстраняется. Гладит его по волосам, кладет ладони на щеки.

И улыбается. Спокойной, нежной и какой-то очень мудрой улыбкой.

– Пойдем. – Она открывает окно телепорта.

– Куда? – от удивления он даже забывает про подступающую тревогу.

Ее глаза становятся таинственными.

– Я покажу тебе кое-что.

… На этой стороне планеты еще царит ночь. Только на горизонте небо едва-едва начинает светлеть. Звонко-прохладный воздух наполнен предрассветной влагой.

Они стоят на чем-то вроде холма, и прямо перед ними расстилается небольшая долина, налитая до краев туманом, как молоком. А там, у дальнего края, нависает что-то темное, мрачное, похожее на горы. Их очертания едва различимы на фоне бледно-синего утреннего неба.

Мир вокруг спит.

– Зачем мы здесь, Золотая?

– Ш-ш… Помолчи. Надо чуть-чуть подождать.

Он не возражает. Кругом певуче шелестит трава, ветер пахнет свежестью, а на плече – теплая голова Мины. Так можно и целые сутки просидеть…

…Бледно-синее небо начинает стремительно светлеть, превращаясь в аквамариново-голубое. Горы на его фоне кажутся вырезанными из черной бумаги – неестественно-четкие, острые, как иззубренное лезвие. Над ними медленно начинает вскипать огненно-оранжевая пена зари.

И вот первый золотой луч распарывает небеса, вырываясь из-за рваного каменного гребня. За ним еще один и еще…

…И огромный нестерпимо сияющий диск торжественно выплывает в небо. Солнечная волна медленно переливается через горы в чашу долины, заполненную туманом. За несколько секунд мутно-молочное марево вокруг них распадается на клочья, тает и…

И мир вокруг вспыхивает миллиардами белых звезд. Крошечных, как слезинки. Искрящихся под огромным смеющимся солнцем. Казалось, все вокруг запорошено свежим, только что выпавшим снегом. Теплым снегом…

Кунсайт не сразу понял, что это – цветы.

Цветы были везде. Они заполняли всю долину, превращая ее в озеро сверкающего снежного огня. Маленькие, с ноготь размером. Ослепительно, просто сияюще-белые. Усыпанные крошечными капельками росы, как бриллиантовой пылью.

– Красиво, правда? – тихо прозвучало у него над ухом. Он вздрогнул. На пару секунд он даже забыл о присутствии Мины, это надо же!

– Красиво?.. Это не просто красиво, Золотая, это… – он тихо засмеялся ей в волосы. – Это похоже на сказку…

– Да, – она откидывает голову на его плечо. – Это моя сказка. Когда я была маленькая, я часто сбегала сюда встречать рассвет. – Она улыбнулась. – Знаешь, мне казалось, что во всей Системе утро начинается именно отсюда. Это был мой маленький мир. Только мой.

Она оборачивается, смотрит на него – спокойно и доверчиво.

– Теперь он и твой тоже. Помнишь… – Она отчего-то смущается, – помнишь, ты сказал мне когда-то, что у тебя не было другой сказки, кроме войны. Так не должно быть, милый. Я дарю тебе свою сказку. Вот это все вокруг. Смотри!

И она, смеясь, кружится по пояс в цветах, поднимая в воздух снежную метель. Ее волосы летят по ветру, как лоскуток солнца…

И он знает: что бы ни случилось потом – война, боль, смерть, безумие – он не забудет этого утра. Утра, вырванного из времени и принадлежавшего вечности.

Мина подарила ему самое дорогое, что у нее было – свой мир.

Что он может дать ей взамен?..

Только одно.

Кунсайт легко подхватил ее на руки и прижал к себе. Зарылся лицом в теплые волосы у виска. И тихо прошептал ей на ухо:

– Ты станешь моей женой?

Она вздрогнула и замерла в его объятиях. Потом отстранилась, подняла громадные серьезные глаза.

– Мы же уже помолвлены, Кун. А брачная церемония может состояться не раньше, чем истечет месяц со дня моего семнадцатилетия…

Он торопливо покачал головой:

– Я говорю о другом. Ты свяжешь со мной жизнь… по древнему обряду?

Ее взгляд стал бездонным, как небо.

…Древнее заклятие, по преданию, связывало души и судьбы навсегда и не имело обратного действия. Считалось, что эта связь могла привести влюбленных друг к другу через любые препятствия, времена и миры. Даже через смерть. Правда, последнее еще никем не подтверждалось…

Мина молчала несколько минут. И каждая из них казалась Ледяному лорду маленькой вечностью. Потом произнесла едва слышно:

– Кун, ты знаешь, о чем просишь? Это ведь… навсегда. Совсем навсегда…

Сердце больно оборвалось и упало куда-то в пустоту.

– Ты… не уверена? Не хочешь связывать себя?

Голубые глаза окутали его волной тепла.

– Я не хочу связывать тебя, милый.

У него вырвался полувздох-полурыдание.

– Ты уже связала меня, Золотая. И я не хочу освобождаться. – Он обхватил руками ее лицо, заглядывая в глаза. – И я не хочу тебя потерять.

– Ты не потеряешь, – удивленно прошептала она. – Чего ты боишься?

Одним рывком он прижал ее к себе – так крепко, будто хотел спрятать у себя в сердце.

– Скоро будет война, Золотая, – тихо сказал он. – Она будет, этого не избежать. И может случиться так, что весь наш мир не устоит в той буре, которая нас ожидает. Может, я потеряю все, даже жизнь. Может, кану во тьму, из которой нет возврата. И я ничего не могу обещать тебе. Ничего не могу дать, даже надежды. Но если древний обряд навсегда соединит наши судьбы… – Он отстраняет ее, заглядывая в глаза. – Если это произойдет, то я смогу надеяться, что, даже потеряв тебя, однажды найду снова. Даже через тысячи лет, тысячи смертей – найду. Вытерплю любые пытки, пройду любые дороги – потому что мне будет ради кого терпеть и куда идти. Я…

Теплая ладошка накрывает его губы.

– Не продолжай.

Она выдергивает из-за пояса маленький трехгранный кинжал и подает ему. Утреннее солнце вспыхивает огнем в золотом топазе, вделанном в рукоятку.

– Я согласна.

И она протягивает ему руку, подставляя запястье.

Никто не знал, откуда пришли слова этой клятвы. Никому не было известно, кто произнес их в первый раз. Потому что каждый раз в каком-то смысле был первым.

…Ни Небо, ни Бездна, ни Жизнь, ни Смерть да не отменят того, что будет произнесено…

Ладонь тихо ложится на ладонь.

…Ни Свет, ни Тьма, ни Судьба, ни Время да не разорвут того, что будет связано…

Тонкое прохладное острие прикасается к коже, выпуская красную струйку.

…Я принадлежу тебе. Ты принадлежишь мне…

Узкие раны алыми нитками обвивают запястья. Капли цвета земляники падают на белые цветы.

…Твоя дорога станет моей дорогой. Твой мир станет моим миром…

Ладони смыкаются, переплетая пальцы, смешивая кровь.

…Твоя боль станет моей болью. Твоя смерть станет моей смертью…

Серые и голубые глаза встречаются в безмолвном диалоге. Улыбаются.

…Если позовешь меня – я откликнусь. Если будешь падать – я удержу…

Северное море и знойная степь. Суровая зима и смеющаяся весна. Лед и солнце.

…Ибо то, что отныне связало нас…

Одним движением они поднимают сплетенные руки к небу. Утренний свет играет в красных каплях крови.

…Выше Небес, дольше Времени, Сильнее Смерти!..

Алые раны вспыхивают золотым огнем, намертво впечатываясь в кожу. В сердце. В судьбу.

И два дыхания сливаются в одно.

И лед взрывается хрустальными брызгами, и горящие пламенем небеса раскрывают объятия.

Это пламя, невыносимо жаркое, невозможно нежное солнечно-серебряное пламя разливается в крови, и рушатся все преграды, все оболочки, и нет больше ни мира, ни неба, ни ее, ни его, и сердце уже одно на двоих, и одно на двоих дыхание, и жизнь…

И жизнь тоже теперь одна.

И, хоть сейчас они не знают этого, их боль тоже будет одна. Одна на двоих.

И одна на двоих надежда.

Навсегда.

***

А осталась ли у них сейчас хоть капля надежды?..

Кунсайт поднял голову, с сожалением отрываясь от золотых волос Мины. Скоро рассвет. Ему нельзя здесь больше оставаться.

Вот и еще одна ночь прошла. А сколько еще предстоит…

Он сделал шаг к окну, прикидывая координаты портала. И уже готовился открыть его, как…

– И как долго это будет продолжаться, милорд?

Лорд Льда обернулся так стремительно, что серебряные волосы описали полукруг. И замер.

Из дальнего угла комнаты на него внимательно смотрели два ярко-голубых глаза. Глаза были строгими и самую малость насмешливыми.

– Я, как тактичный кот, мог бы конечно притвориться диванной подушкой, как делал это три ночи подряд, но всему же есть предел! Может, хватит мучить бедную девочку?

– Милорд Артемис… – пробормотал Кунсайт, втайне благодаря темноту за то, что она скрывает вспыхнувшее лицо. – Вы совершенно правы, мое поведение неподобающе. Мне не следовало…

– ВАМ СЛЕДОВАЛО, генерал! – В эту фразу Артемис вложил все, что за эти дни наболело в его кошачьей душе. – Вам давно уже следовало подойти, взять за руку и поговорить, наконец, по-человечески! У меня уже сердца не хватает смотреть, как она тоскует о вас.

– Она… тоскует обо мне? – голос Ледяного Лорда сорвался.

– У вас такой вид, будто вы Америку во второй раз открыли, – фыркнул кот. – Да она все семнадцать лет своей нынешней жизни о вас тоскует. Может, хватит уже, а?

Серые глаза сузились.

– Как лучше это сделать, Артемис? – тихо спросил Кунсайт. – Ты лучше знаешь ее нынешнюю жизнь – подскажи, как и где ей будет спокойнее поговорить со мной?

Кот задумался.

– Завтра Мина не идет в школу, – произнес, наконец, он. – Она собирается потренироваться в Треугольном парке. Наши девочки любят это место. Там тихо и спокойно, особенно по утрам.

– Значит, Треугольный парк… – кивнул северный лорд. – Ясно.

– Желаю удачи, – белый кот усмехнулся и добавил: – Только учтите, я вам ничего не говорил.

– Это само собой, – понимающе улыбнулся Кунсайт и открыл окно портала. Уже перед тем, как шагнуть в него, он обернулся:

– Спасибо… дружище.

И исчез.

А Артемис, рассеянно созерцая кружащиеся в воздухе снежинки, тихо проворчал:

– Ну, вот и давно бы так. А то все «милорд», «милорд»…

…Мина глубоко вдохнула ледяной утренний воздух и почувствовала, что впервые за эти дни в ее душу нисходит покой. Она порадовалась своему решению не ехать на экскурсию вместе со всеми. Было уже просто невыносимо видеть отголоски собственного смятения в напряженных взглядах подруг.

В конце концов, один пропущенный день занятий ничего не решит…

Или решит очень многое.

Девушка закрыла глаза, прислушиваясь. В этот предрассветный час в парке было безлюдно и тихо. Только ветер сонно шуршал оголенными ветвями, да под ногами похрустывал иней – видно, ночью опять были заморозки. Ну и весна нынче – то гроза, то мороз, все вперемешку…

Ладно. Не забудь, зачем ты здесь, Минория.

Минория?!..

Надо же, это имя перестало диссонансом бить по нервам. Она уже привыкла к нему. Заново. Как к старому удобному платью, забытому по оплошности, а теперь найденному…

Она философски улыбнулась и пожала плечами.

Все правильно. Нельзя перестать быть тем, кто ты есть. Забыть на время можно, а перестать – нельзя.

Ну и слава Небесам…

Она сосредоточилась, протянув руку вперед. Втайне замерла: получится ли? Она не делала этого со своей прошлой жизни…

Искрящаяся волна зародилась в груди, мягко качнула сердце и рванулась по венам. В ладони полыхнул золотой луч, в следующее мгновение превратившийся в изящную, отделанную драгоценными камнями рукоять.

Ну, здравствуй. Давно не виделись…

Ее старинное оружие. Надо же, время ничуть его не коснулось…

Искусно украшенная рукоять. Внешне хрупкий, полупрозрачный клинок с кованой вставкой. Сталь, закаленная в солнечном огне…

Меч, больше похожий на дорогую игрушку. Обманчиво безобидный. Смертоносный.

Мина улыбнулась и взмахнула клинком. Вправо-влево, дуга, блок, основная стойка… Сталь радостно ей пела в такт. Тело с легкостью вспоминало нужные движения – будто бы и не было всех этих серых тысячелетий…

Воительница Венеры поймала на лезвие первый блик зари и рассмеялась.

Да, дружок! Мы еще кое-что можем! Нас рано сбрасывать со счетов…

…Как ее учила Пеллар?..

Мина закрыла глаза и сосредоточилась. Два глубоких вздоха, медленный выдох. Одна нога чуть вперед, так… Ладони крепко обхватывают знакомую рукоять…

…И застывший от ночного холода городской парк исчезает.

Вместо сухой травы под ногами – матово-черные шестигранные базальтовые плиты тренировочного зала на Плутоне. Вместо спящих деревьев – высокие колонны, мерцающие рубиновыми огоньками. А над головой – бархатная, унизанная звездами темнота. Небо Последней Планеты не знало ни дождей, ни облаков, ни дневной голубизны. Здесь, у самого края Системы, явственно ощущалось дыхание ледяного, вечно спокойного Внешнего Космоса…

«Дух воина должен быть спокоен и нерушим, как звезды, Минория».

Взмах – и прозрачная сталь со звоном сталкивается с Посохом Времени.

«Воин не дает застигнуть себя врасплох. Воин может испытывать страх, но никогда не позволяет ему повелевать собой».

Блок, ответный выпад – и она падает на колено. Пеллар бьет без промаха даже с закрытыми глазами.

«Если упала – поднимись. Если упала во второй раз – поднимись снова. И так – сколько будет нужно».

Резкий поворот, взмах полукругом, обманный выпад…

«Меч в твоих руках – орудие битвы. В нем нет ни добра, ни зла. Добро и зло в твоей душе, Минория. Твое оружие станет тем, чем ты сама его сделаешь».

Резкая атака – сила против силы. Сталь скрежещет о сталь.

«Чем больше твоя сила, тем больше твоя ответственность. Тем крепче должна быть узда твоей воли. Тем меньше прав на ошибку».

Удар, снова удар, теперь припасть на колено, резко выбросить руку вверх…

«Гнев. Боль. Страх. Сомнения. Это волны на поверхности души. Они мешают видеть ясно. Когда сражаешься, оставляй их за дверью твоего разума. Твое смятение – там. Ты – здесь».

Резкий стеклянный звон. Острие меча сталкивается с алым камнем в навершии жезла.

Она открывает глаза и видит улыбку старшей подруги.

«Хорошо. Очень хорошо, Минория. Но помни: любая победа и любое поражение – только шаг на пути. А путь бесконечен. Поэтому никогда не теряй бдительности… и никогда не теряй надежды».

Да. Я поняла. Спасибо, Пеллар!

…Мина встряхнула головой и вернулась к реальности. Буря внутри улеглась.

И чего я так разволновалась, в самом-то деле? Ведь ничего же плохого не случилось… Наверное, мы так привыкли к плохим новостям, что стали опасаться хороших. Ну, ладно, это дело по…

Правую руку дернуло горячей нитью.

И на этот раз Мина совсем не удивилась.

…Сказать, что Кунсайт волновался – значило ничего не сказать. Такого страха (да, признайся уже самому-то себе!) он не испытывал со времен своей первой войны. А она началась намного раньше, чем он перестал быть ребенком…

Генерал Севера понимал, что сейчас ему предстоит битва, которая решит всю его дальнейшую судьбу. Это бы ладно, но на кону стояла и судьба Мины!

А за это он будет биться до последней искры памяти.

…Он приблизился медленно, чтобы не напугать. Она стояла, молча смотря на него – как и тогда, несколько дней назад. Только в глазах больше не было боли и шока. Она смотрела спокойно, будто ждала его. Будто уже решила для себя что-то важное.

Что ей сказать?.. Небо милосердное, как заговорить с ней?..

Она помогла ему. Едва заметно улыбнулась и спросила:

– Ты меня ищешь?

Изначальная Бездна! Те же самые слова…

Он с трудом разлепляет пересохшие губы:

– Я пришел… за тобой.

– Зачем? – Ее голос дрогнул или ему показалось?

Кунсайт вдруг понял, что от того, как он сейчас ответит, будет зависеть многое. Все.

– Ты… – Он осекся. – Я принадлежу тебе.

Голубые глаза расширились, как от удара. Она резко вздохнула, будто не знала, что сказать.

Он сделал еще один шаг вперед – мягко, осторожно.

– Ты по-прежнему не знаешь поражений?

Ее губы дрогнули, пытаясь… Улыбнуться? Закричать?

– Меня… учили побеждать.

Небо! у него такое чувство, что он идет по минному полю! Один неверный шаг…

– Ну, тогда… – Правильно ли он поступает? Но другого решения в голову не приходило... – Тогда давай сыграем. Хочешь?

И он призывает свой меч. Холодная рукоять знакомо оттягивает ладонь. Краем глаза он замечает отблеск бледного утреннего неба на идеально чистой стали и внутренне вздыхает от облегчения. Столько времени прошло, а он все боялся увидеть на клинке свежую кровь…

– Хочешь сыграть? – повторяет он.

…Только бы не ошибиться, пожалуйста, только бы не ошибиться!..

Она склоняет голову, потом поднимает ее и… озорно улыбается.

– Ну, смотрите, вы сами это предложили, милорд.

«Вы»… Конечно, а чего он ждал после всего что было…

Она не доверяет ему так, как прежде. Но доверяет достаточно, чтобы вступить в поединок.

Он рад и этому. Доверие воина – это немало.

…Они расходятся в стороны, приветственно поднимают мечи, замирают. Кто первый?

Он поднимает бровь. Она едва заметно прищуривает глаза…

…и оба одновременно бросаются в атаку.

… На поле битвы все слова звучат иначе. На поле битвы слетают все маски. На поле битвы нет места лжи.

Только сила против силы. Сердце против сердца. Боль против боли.

Взмах, удар, звон…

…Почему ты не приходил так долго? Я ждала тебя…

Сталь поет, рассекая воздух.

…Прости, милая. Я боялся причинить тебе боль…

Золотые брови сходятся на переносице.

…Однажды ты уже причинил мне боль. Я простила…

Ледяные глаза вспыхивают серебром.

…Я не простил, малышка…

Взмах, удар, скрежет клинка о клинок.

…Чего же ты хочешь от меня… теперь?..

Два взгляда впиваются друг в друга над скрещенными лезвиями.

…Всего, что ты захочешь мне дать…

Резкий рывок, клинок оставляет щербину на другом клинке.

…Всего, что захочу?..

Удар, выпад, блок.

…Я отнял у тебя слишком много, чтобы требовать что-либо еще...

Хрустальное лезвие описывает мерцающий полукруг.

…Когда-то ты и дал мне немало. Помнишь?..

Взмах, гудение стали, звон.

…Помню. Но сейчас мне нечего дать тебе… кроме себя…

Клинок скользит по клинку. В голубых глазах – улыбка.

…Этого достаточно…

Мечи разлетаются, скрещиваются…

И замирают.

Друг против друга. Остриями к горлу. Как и тогда.

Все в мире повторяется. Кто там это сказал?.. Неважно.

Лорд Льда обреченно улыбнулся:

– И кто же будет считаться победителем, моя принцесса?

Мина облизнула внезапно пересохшие губы. Тихо прошептала:

– Тот, кто первым нанесет удар.

Обреченная улыбка медленно превратилась в печально-нежную. Кунсайт разжал ладонь, и тяжелый меч с шелестом упал в сухие листья.

– Прими мою жизнь… – он наклонил полупрозрачное острие, направляя его к мягкой ямке у горла, там, где бился пульс. – Ведь ты победила тогда, в той битве… Золотая.

Мерцающий клинок задрожал и выпал из руки воительницы Венеры. Она судорожно прижала ладонь к губам, пытаясь удержать рыдание.

В следующий миг ее обхватили теплые руки. Крепко – не вздохнуть. Она прижалась головой к родной груди, слыша тихие глухие звуки. Он… плачет?

– О Небо, как же я тосковал по тебе, жизнь моя… Как я тосковал!

Она гладит его по плечу.

– Я знаю.

– Эти века… медленная смерть… хуже любой пытки… это было…

Поднимается на цыпочки, прижимает к себе его голову.

– Не говори. Я все знаю. Каждую секунду.

– Знаешь? – Он смотрит на нее отчаянно-светлыми глазами. – Но…

– Твоя боль станет моей болью, – тихо говорит она. – Твоя смерть – моей смертью. Ты помнишь? Я не забирала назад своей клятвы.

– Твоя смерть стала моей смертью. Я был мертв… все эти тысячи лет. – Он обхватывает ее голову ладонями и внезапно резко прижимает к себе, не в силах видеть ее глаза. – Я никогда не прощу себя.

Она тихо смеется, целует крохотную царапинку на горле.

– Тогда я прощу за нас обоих.

Он медленно отстраняется, и она видит его лицо. По этому лицу текут слезы, и он не прячет их. Впервые.

Она тянется к нему, стирая пальцами теплые соленые капли.

– Я всегда знала, что однажды ты найдешь меня. Ведь ты же обещал.

– Через тысячи лет и тысячи жизней… – хрипло шепчет он. – Я даже не мог представить тогда, каким долгим будет этот путь. Каким мучительным.

– Но ты прошел его, – улыбается она. – Ты жив. Я жива. Мы победили, мой воин.

Он наклоняется, прижимается лбом к ее лбу.

– Ты… наденешь кольцо? Я сохранил его.

– Поверить не могу… – ее глаза наполняются слезами. – Я думала, что навсегда его потеряла …

– Больше в твоей жизни не будет потерь, – улыбается он. – Я намерен позаботиться об этом.

И аккуратно надевает золотой ободок на тонкий палец.

– Ты помнишь? «Выше Небес, дольше Времени, сильнее Смерти»…

– Да, – она запрокидывает лицо ему навстречу. – Выше Небес, дольше Времени, сильнее Смерти. Все так и есть. До последнего словечка.

И мир перестает для них существовать.

… Далеко, в Священной Земле Иллюзиона, с мягким хлопком распускается первая роза. Бледно-золотая, как весеннее юное солнце.

Роза цвета вечности.

Танцы стихий. Танец второй I.

Танец второй: звезды и листья.

…Я не помню твоего имени. Я не помню, как звучит твой голос, какого цвета твои глаза. Я помню только одно. Ты – есть. Где ты, родная?..

Из сохранившихся отрывков дневника

Темного Лорда Нефрита, Второго Демона Негаверса.

…В те дни мы потеряли не только жизнь. Половина нашей души ушла блуждать среди теней вслед за теми, кого мы любили..

Из воспоминаний леди Литаны,

принцессы Дома Юпитера.

«История Серебряного Тысячелетия», библиотека Хрустального Токио

… Серенити проснулась от того, что утреннее солнце добралось до ее лица и самым бесцеремонным образом щекотало нос. Она недовольно поморщилась и разлепила веки.

Ну, да, конечно. Вчера она неплотно задернула шторы, и теперь тонкие солнечные лучики пробрались сквозь бархат и золотыми иглами прокалывали уютный сумрак комнаты.

Она обреченно вздохнула. Заснуть теперь все равно уже не удастся. Надо вставать. Потянулась, отбросила одеяло…

И замерла.

Что-то было не так. Что?..

Серенити откинулась назад, оперлась на локти и глубокомысленно уставилась в потолок, расписанный лилиями. Потолок был все тот же самый, знакомый – вон и маленькая трещинка в восточном углу. Это они с Рей не рассчитали силу, когда поспорили в последний раз. Хм, как же, в последний…

Она оглянулась. Комната тоже была знакомой до последней черточки. Светло-голубые шторы, кружево на шелковой наволочке, переливчатые стены, инкрустированные перламутром. Ваза с цветами на столике – несколько ярко-красных лепестков упало на пол.

Даже пахло здесь знакомо – розами и сладостями. И чуть-чуть ландышем – наверное, мама уже заходила с утра, пока она спала…

Все было обычным.

И все было не так.

Почему?

Серенити зажмурилась и стала вспоминать.

Так. Вчера они с девочками, как обычно, проболтали до полуночи в комнате Мины. Потом на цыпочках пробирались к себе – осторожно, чтобы Луна не заметила. А то никому бы мало не показалось…

А потом они угомонились и заснули.

Стоп! Вот оно.

Сон! Ну конечно, сон!

Сон был совершенно дурацкий и на редкость неприятный. И такой утомительно-длинный, что Серенити показалось, будто эта ночь тянулась, по меньшей мере, лет десять. Или даже тысячу… Она даже чувствовала себя какой-то… постаревшей, что ли…

И вот приснится же такое! Будто ее родное Серебряное Тысячелетие разрушено, и все умерли – и мама, и девочки, и Энди – все-все! А потом они родились снова в каком-то странном времени и совершенно неправильном мире – шумном и бестолковом… И они ничего не помнили, и с кем-то сражались, и они с Энди друг друга не узнавали и вечно ссорились… Силы небесные, это они-то с Энди!! А потом началось уже что-то совсем страшное – битвы, слезы, смерти…

Бр-р-р!.. Нет, ну вы себе можете такое представить?! Жуть!

Нет, Луна все-таки была права, нельзя есть столько сладких пирожков на ночь. А то снятся потом всякие безобразия…

И как же хорошо, что все плохие сны исчезают с приходом утра!

Серенити счастливо вздохнула и спрыгнула с кровати. Зарылась пальцами босых ног в белый мохнатый ковер, привычно заметила крохотный отколотый кусочек в мраморной мозаике, выстилающей пол. Подошла к окну, отвела в сторону мягкий бархат.

За окном уже вовсю торжествовало утро. В парке звенели задорные голоса подруг – вон, Рей уже кого-то отчитывает… А Мина с Хаурой опять железяками балуются… Помахать им, что ли?..

– Проснулась, заинька? – В комнату проник тонкий аромат ландышей.

– Мама! – Девушка резко обернулась и бросилась навстречу вошедшей. Прижалась к ней, замерла… – Мама, я тебя так люблю!

Теплые ладони пригладили ей волосы.

– И я тебя люблю, маленькая, – Селена ласково усмехнулась. – Что это с тобой сегодня, непоседа ты моя?

– М-м… – Серенити спрятала лицо у нее на плече. – Просто я почему-то так по тебе соскучилась, будто… Ну, будто мы не виделись тысячу лет!

– Ого, – улыбнулась королева. – Ночь длиной в тысячу лет?

Принцесса счастливо рассмеялась.

– Тогда день пускай будет длиной в десять тысяч лет! Ой, мама! – спохватилась она. – А я что во сне видела! Ты не поверишь прямо! – Она откинулась, заглядывая в синие улыбающиеся глаза. – Будто мы все умерли, и все планеты тоже стали мертвые, только одна Земля осталась, а потом мы там все снова родились, а там уже тысячи лет прошли, и все другое – и дома такие смешные, представляешь! – а потом мы с какими-то чудищами сражались, а потом…

– Детка, детка, остановись, – со смехом перебила ее Селена. – Это был только сон. Понимаешь? Это только сон.

Серенити вздрогнула, сама не понимая отчего.

– Конечно… – и она крепче прижалась к матери, вдыхая знакомый с младенчества аромат ландышей. – Это только сон.

Только сон…

Эти слова вдруг больно кольнули сердце.

И что-то стало не так.

Веселые голоса подруг за окном, ласковые ладони, гладящие ее волосы, светлые, радующие глаз краски комнаты…

Все было не так.

Не по-настоящему.

«Это только сон»…

Солнечные лучи неожиданно резко ударили по зрачкам, ослепили, набросив на окружающий мир серую пелену пустоты. Эта пустота стремительно закрутилась в черную воронку, поглотившую все, что она знала, все, что любила…

«Это только сон»…

…и она падала, падала без конца в ледяную бездну, в последней, отчаянной надежде протягивая руки к светлой фигуре в вышине. Но та была слишком далеко. Не дотянуться… И становилась все дальше, дальше…

МАМА!..

Злой, колючий ветер закружил ее, как сухой лист, и с размаху швырнул о дно пропасти…

…Усаги коротко вскрикнула и проснулась. Она резко села в кровати, разбудив спящую рядом Луну. Та спросонья недовольно заворчала, но, увидев лицо своей хозяйки, мгновенно навострила уши.

– Усаги? – И она прыгнула девушке на колени, заглядывая в глаза. – Что-то случилось? Ты чувствуешь зло?

Та не отвечала, отрешенным взглядом уставившись в одну точку. Тонкие руки были судорожно прижаты к горлу, будто цепляясь за невидимую удавку, которая душила ее.

– Усаги?.. – тихо повторила кошка, чувствуя, как ей становится по-настоящему страшно.

Девушка медленно обвела глазами комнату.

Простые занавески на окне. Хлопковое постельное белье с рисунком из кроликов и полумесяцев. Учебники на столе. Раскрытый томик манги на полу рядом с кроватью. Фотографии в веселых рамках…

И далекая, невыносимо далекая Луна за окном. Испещренная серыми пятнами, как шрамами. Холодная.

Мертвая.

– …Усаги?!..

Знакомый настойчивый голос ворвался в оцепеневшее сознание. Ее о чем-то спрашивают?

– Усаги! Ты меня слышишь? Что случилось?! Усаги!! – Кошка была уже откровенно перепугана.Никогда еще не видела она у своей подопечной такого взгляда. Даже в самые трудные для них всех минуты.

Длинные ресницы дрогнули, и девушка прерывисто вздохнула. С трудом разлепила пересохшие губы.

– Нет… – собственный голос показался ей чужим – настолько хрипло и невыразительно он звучал. – Нет, Луна, ничего не случилось. Мне просто приснилось… кое-что…

– А-а… – понимающе протянула кошка. – Ну, это бывает. Не расстраивайся ты так. Это же только сон, – успокаивающе добавила она.

Усаги неожиданно рассмеялась – сухим, безжизненным смехом, похожим на рыдание.

– Да. – Голос сорвался, и она резко прижала ладонь ко рту. – Да, ты права. Это только сон. Только сон, – как-то странно, напряженно добавила она. – Это только сон, – прошептала она еще раз и скорчилась, обхватив себя руками, словно ей было очень больно. – Только… сон…

И заплакала. Тихо, надрывно и горько – так, как не плакала еще ни разу в жизни.

Перепуганная Луна сновала вокруг нее, терлась теплым боком о мелко вздрагивающие плечи, тыкалась носом в щеку, слизывая соленые капли.

– Усаги, что?.. – беспомощно шептала она. – Скажи мне, Усаги…

Девушка на миг замерла, и сквозь прерывистое дыхание кошка расслышала только одно слово:

– Мама…

Сердце у Луны оборвалось.

…Три года она была со своей принцессой в самые трудные минуты, поддерживая, успокаивая, наставляя. Она была ласковой, строгой, решительной и даже занудной, если требовалось.

Она почти всегда была рядом. И почти всегда знала, чем помочь.

Но здесь она ничем помочь не могла.

Никто не может заменить мать.

Кошка подняла голову к темному небу, которое медленно застилалось дымкой облаков. Знакомое до боли ночное светило казалось сквозь эту дымку каким-то безнадежно холодным. Отстраненным…

Она свернулась клубочком и тесно прижалась к своей хозяйке, пытаясь согреть. А Усаги все плакала – плакала теми тяжелыми, недетскими слезами, которые не приносят облегчения. И каждый беззвучный всхлип разрывал кошке сердце.

Ночной горизонт постепенно заволакивался облаками. Они становились все плотнее и ниже, и вот уже на землю упали первые холодные капли.

Усаги наконец успокоилась и задремала. Луна тихо лежала рядом с ней, прислушиваясь к каждому вздоху. Слушала дробный перестук капель. Смотрела сухими глазами в темноту.

Великое Небо, ну почему все должно быть так трудно?! Ну зачем?

Ответа не было.

Только дождь тоскливо, монотонно шуршал по крыше.

***

...Великое Небо, ну почему все должно быть так трудно?!...

Мако сжалась в комочек под одеялом, обхватила руками плечи. Потом засунула голову под подушку. Потом повернулась и легла ничком, прижавшись щекой к простыне.

Не помогло.

Она уже считала от одного до тысячи и наоборот, перебирала в уме списки ингредиентов испанской паэльи и утки по-пекински, представляла прыгающих овец, слонов и даже страусов…

Не помогло.

Она начала серьезно сожалеть, что не знает на память таблицу интегралов. Умножение уже не действовало.

Впрочем, она подозревала, что и интегралы бы тоже не помогли.

Девушка вздохнула и повернулась на бок. Похоже, сегодня ей снова не уснуть. Уже третью ночь подряд. Или четвертую?..

Она упрямо зажмурила глаза. Сдаваться было не в ее характере.

– У меня все в порядке, – размеренно повторила она в тысячу первый раз, слабо надеясь, что на тысячу второй это подействует. – У меня все в порядке. У меня. Все. В порядке! – выдохнула она сквозь стиснутые зубы и всхлипнула.

А потом неожиданно рассердилась.

– Да кого я обманываю! – она села и раздраженно отшвырнула одеяло так, что оно упало на пол. – Ничего у меня не в порядке!

Дождь за окном шептал что-то успокоительное. В такую погоду только спать бы да спать… Но покой убежал от воительницы Юпитера.

Внутри у нее бушевала буря.

С того бесконечно далекого дня в храме у Рей (Как, и недели не прошло? А кажется, что несколько столетий…) она больше не видела своего Звездного Лорда. Он ничем не обнаруживал свое присутствие – ни словом, ни взглядом, ни намеком. Он помнил ее слова, сказанные тогда, давно.

Они оба их помнили.

Она не говорила о нем. Не называла его имени. И подруги, будто чувствуя что-то, тоже ни о чем ее не спрашивали. Только Усаги иногда смотрела вопросительно и тревожно… Но молчала.

И все же он был рядом. Мако постоянно чувствовала его присутствие – так же ясно, как биение собственного сердца. Он был рядом, но не подходил к ней.

И не подойдет.

Пока она сама не позовет его.

«Но до тех пор я не желаю знать тебя. Ни знать, ни видеть, ни слышать. Не ищи меня – не найдешь. И не зови – я не откликнусь».

Эти слова, сказанные бесконечно давно на развалинах Лунного Королевства, еще звучали у них обоих в памяти. И эта память причиняла им обоим боль.

И эта память была черной пропастью между ними.

Мако помнила – до болезненной ясности помнила – каждую минуту того проклятого судьбой дня. Помнила его взгляд – холодный, цинично-издевательский. Взгляд, убивший ее надежду.

Он смотрел на нее тогда, как… как на вещь. Он видел ее боль и…

И ему это нравилось.

О, Небеса! Как забыть такое?!

О да, она понимала, что он находился во власти Металлии, и его воля была подчинена злу. Она понимала, что он был такой же жертвой, как и она – а, может быть, и намного больше, потому что ей все же удалось сохранить свою душу. Она все это понимала.

Но забыть не могла.

И ведь все в нем тогда осталось прежним – неправдоподобно синие глаза, гибкая, опасно-ленивая манера движений, бархатистый тембр голоса. И даже привычка отбрасывать волосы за спину через правое плечо – так, небрежно…

Все осталось прежним. Кроме взгляда.

Его глазами на нее смотрела тьма.

…Как ты позволил этому случиться, Неф?! Как ты мог впустить эту мерзость к себе в душу? Ты – который так ценил чистоту и свет? Который никогда не ошибался, проводя черту между добром и злом?

Неф, ласковый мой, что сделали тогда с тобой? Какая сила нужна для того, чтобы поднять со дна души всю муть, всю потаенную грязь? Какую боль нужно при этом причинить?

Какая пытка способна вырвать из груди сердце и заменить его камнем?

Что они тогда сделали с тобой, Неф?!..

Не могу думать об этом. И не думать – тоже не могу.

…Я не могу так больше! Прости меня, Небо, Я НЕ МОГУ!!

Макото медленно слезла с кровати и включила ночник. Темнота за окном сразу стала вязкой и густой, как смола. От одного взгляда на нее вдруг стало очень холодно.

Девушка подобрала одеяло и закуталась в него. Потом подошла к окну.

Ночь была мокрой, прозрачно-черной и унылой, больше похожей на осеннюю. Монотонно шелестел мелкий, колючий дождь. Желтые огни фонарей почти не освещали сырой сумрак, только слегка подкрашивали его коричневым.

Холодно. Тоскливо.

Пусто.

И тут Мако что-то заметила. Что-то живое среди серых нитей дождя. Вернее, кого-то.

Едва различимая тень у одного из фонарей. Высокий неподвижный силуэт. Он даже не пытался укрыться от пронизывающих капель. Просто стоял и смотрел.

И воительница Юпитера точно знала, куда он смотрит.

Великие Небеса! Он здесь…

Сладкая и острая боль пронзила сердце почти помимо воли. Он здесь!

Почти непроизвольно она сделала шаг вперед, вплотную подойдя к окну. Он повернул голову…

Она не видела его лица. Только едва уловимое движение… колышущуюся тень. Но он смотрел на нее. Она точно знала – он смотрел на нее. И она чувствовала его взгляд – сквозь дождь, ночную темноту и два слоя холодного стекла – чувствовала, как ласку, как прикосновение.

Тепло.

Невесомо.

Непереносимо нежно.

До слез. До боли…

А потом он шагнул обратно в тень и исчез.

Да, он хорошо умел исчезать…

Макото медленно сползла по стене и обхватила себя руками, дрожа от беззвучных рыданий.

Он не хочет, чтобы она видела его.

Она запретила ему искать и звать ее. Она от него отвернулась.

И он понял. И подчинился.

Девушка тихо застонала.

А дождь все стучал в окна – монотонно, размеренно. Эти заунывные, плачущие звуки сводили с ума. А ведь там очень холодно, подумала она. Холодно и сыро, так, что ломит кости. Он ведь замерзнет до полусмерти. Зачем он мучает себя?

А он ведь тоже помнит, поняла вдруг Мако. Он помнит все так же ясно, как и она. И эта память тоже причиняет ему боль.

Она сжала руки так, что побелели суставы.

Да, ему больно. Так, что ему наплевать на холод, колючий дождь и бессонную ночь.

Ему… так же больно, как было ей тогда?..

Понимает ли он теперь, КАК ЭТО БЫЛО?

Ты понимаешь, Неф?..

Тишина. Только дождь стучит о стекло, и каждая капля вонзается в сердце, как крохотный дротик.

Я ведь знала, что ты вырвешься, Неф. Я знала, как велика твоя сила. И я безоговорочно верила в тебя. Мы оба верили друг в друга.

Пока ты не предал мою веру, когда убил меня.

Пока я не предала твою веру, когда отвернулась от тебя.

Я была так поглощена своей болью, что не подумала о твоей. А ведь тебе было тогда ничуть не лучше…

Но ты прошел все. Ты вырвался. Да, ты оказался сильнее их всех!

Макото запрокинула голову, и ее глаза торжествующе сверкнули сквозь слезы. Он оказался сильнее! Он смог!

И, несмотря на все, она была горда за него, горда его бесстрашием, его мужеством, которые так легко сочетались в нем с мягкостью, его умением улыбаться перед лицом смерти…

Она всхлипнула. Неф! Меня не было с тобой, когда ты умирал, Неф!

Что ты чувствовал тогда? О чем думал? Вспомнил ли меня?..

Ты защищал ту девочку. Ты умер за нее. Что это было – благородство или… Или… что-то большее? Может, ты…

Ты… любил ее? Любил так же, как и меня?

Мако спрятала лицо в ладонях. Имеет ли она теперь какое-то право судить его за это? Ведь она сама оттолкнула его. У нее была причина, но это не меняет сути. Она оставила его одного.

Хочет ли она теперь, чтобы он подошел к ней, нарушив все запреты? Да, хочет. Но сможет ли она вынести боль, которую испытает при этом? Боль, будто с ее сердца медленно сдирают кожу?

…Тогда, у Рей, она видела его лицо всего одну секунду. Всего секунду – и тотчас отвернулась.

Потому, что эта секунда едва не лишила ее рассудка.

Она слишком хорошо помнила его глаза. Глаза, которые умели быть такими ласковыми…

И такими жестокими.

Мако зажмурилась и прижалась виском к холодной стене.

Иногда она почти ненавидела его – так же сильно, как и любила.

И ненавидела себя – за то, что не могла простить.

…Она любила его. О, как она его любила! Со всем пылом шестнадцатилетней юности и со всей глубиной бессмертного духа. Любила, как он улыбался – тепло, одними глазами – согревая сердце до донышка. Любила его голос – мягкий, ласкающий, как бархат.

Но больше всего она любила его душу. Ту, которую он ей одной позволял видеть без маски. Позволял видеть все свои уязвимые места. Он знал – она поймет.

«В твоих лесах так тихо, зеленоглазая. А я так люблю слушать тишину… Я так устаю от этого вечного шума…»

Ее леса… Изумрудные храмы, пронизанные солнцем. Прозрачное эхо, сотканное из шепота листьев и перезвона тысяч капель. Стволы-колонны, стрелами вонзающиеся в небо в безмолвной ликующей песне. Песне жизни…

Величественные дубравы Ганимеда, радостные светлые рощи Европы, непроходимые чащи Каллисто, где росли редкие лекарственные травы. И Ио, красавица Ио, покрытая удивительными деревьями, чья листва и цветы светились в сумерках…

Ничего не осталось.

Будь проклята Берилл! Она отняла у них не только жизнь. Она отняла у них мир.

Она отняла у них даже воспоминания. Потому, что имена их возлюбленных стали именами их врагов.

Макото стиснула зубы.

Она не могла перестать ненавидеть.

И эта ненависть раздирала ей сердце.

Все чаще она жалела, что ей так ни разу и не удалось встретиться в бою с самой Темной Королевой. У нее было, о чем с ней… побеседовать. Хотя остаться в живых после такой беседы у воительницы Юпитера не было бы почти никаких шансов, и она это прекрасно знала.

Девушка невесело рассмеялась.

Стоит рискнуть ради удовольствия подпортить Берилл прическу, ага…

За то, что она сделала с их миром.

И с их возлюбленными.

…А ведь и они знали тогда, на что идут – все четверо, подумала вдруг она. Они знали, что у них нет шансов. Уж ее-то Звездочет знал это совершенно точно…

«Знать все заранее так страшно, олененок. Поэтому я редко спрашиваю небесных сестер о грядущем. Очень редко…»

Но тогда ты знал, на что идешь. И все равно сделал это.

А про меня… про мою судьбу ты тоже знал, Неф? Ты знал, что убьешь меня? И… сознательно пожертвовал мной?

Как ты мог?!!

Макото в ярости ударила стену кулаком.

Почему, почему, ПОЧЕМУ?!!!

И чего ты хочешь от меня ТЕПЕРЬ?!

Прощения?..

Я и себя-то простить не могу…

Она снова уткнулась лбом в колени и стиснула зубы. Несколько горячих, злых капель пробежало по коже.

Я ведь любила тебя, Неф! Любила так, как мне дано было любить лишь однажды в жизни! И во что ты превратил мою любовь?

Что ты сделал со мной? Что ты сделал с нами?!

Ты убил меня. Убил мое сердце.

И я до сих пор никак не могу собрать осколки.

***

Дождь был ледяным, как отчаяние, и горьким, как несбывшиеся мечты. Каждая капля казалась крошечной иглой, впивающейся в кожу. Даже огни фонарей казались тусклыми и какими-то… замерзшими.

Холодно.

Но это было абсолютно неважно.

Все было неважно, кроме одной-единственной комнаты в этом спящем доме. И той, которая в этой комнате находилась. И не спала.

Пронзительно-синие, чуть усталые глаза безошибочно отыскали в массе безликих стеклянных прямоугольников единственно нужный.

Ее окно, как и все остальные, было непроницаемо-черным. Но это не могло обмануть его. Там, в этой черноте, ощутимо клубились напряжение и боль.

Она опять не спит. Уже четвертую ночь.

И ей плохо.

…ЕЙ ПЛОХО!..

А он ничего не может сделать. Ни-че-го…

Второй Лорд Терры шагнул ближе, в бледно-желтое кольцо фонарного света. Конечно, лучше было бы соблюдать осторожность, но на четвертую ночь даже его воля, гибкая, как стальная струна, начала медленно сдавать.

Ей плохо. Он чувствовал это каждой промерзшей насквозь клеткой, каждым нервом, натянутым до предела. Ей плохо.

Но он не может ей помочь. Она не подпускает его к себе. Не подпускает даже в своих мыслях и чувствах. Не подпускает даже в своих снах.

Хотя в эти четыре ночи у нее не было снов. Потому, что она почти не спит.

Она устала. Очень устала.

А он бессилен ей помочь.

Нефрит запрокинул голову навстречу холодным нитям дождя. Они скользили по лицу и телу, как острые ледяные коготки.

Он причина ее боли. Он, который так хотел оградить ее от кошмаров той войны, сам стал худшим ее кошмаром. Он погубил ее мир. Не по собственной воле, но это ничего не меняет. Он погубил то, что больше жизни желал спасти.

Эта мысль разрывала душу. Медленно, по ниточке.

Он горько усмехнулся.

…Да, Хронос умеет выбирать наказание!..

Но он вытерпел бы любые наказания. Любые пытки – даже стократно более ужасные, чем…

Нет, не надо сейчас про это…

Он вытерпел бы все, если бы это исцелило боль Литы.

И постоянные кошмары, в которых он вновь и вновь переживал тот, роковой день, и воспоминания о двух годах – двух вечностях – ада за Вратами Теней, и даже медленно раздирающее сердце чувство вины…

Неважно, что будет с ним.

Все неважно. Кроме одного.

Ей больно.

Ей больно уже так давно, что и она сама перестала замечать эту боль. Она привыкла жить с ней. И даже научилась улыбаться.

И знать это было непереносимо.

…После той их встречи они виделись еще раз – на следующий день. По его расчетам, она шла из школы. А он следовал за ней, как тень. Не мог не следовать. Он так истосковался по ней!

Она была нужна ему, как воздух. Больше, чем воздух. Больше, чем жизнь.

Она и была жизнью.

Он и сам не знал тогда, чего хочет. Чтобы она заметила его? Или чтобы не замечала?

Хотя, нет, ему все-таки хотелось, чтобы заметила. Он надеялся…

Он и сам не знал, на что надеялся.

И она его увидела.

И все надежды разбились от одного ее взгляда.

Нет, в нем не было ненависти. Не было отвращения. Не было гнева. Только боль… и еще что-то. Что-то безжизненное. Мертвое.

Она страдает.

О, Небо, будь же милосердно! Не ко мне – к ней…

…Он всегда обожал ее глаза. Глубокие, искрящиеся, как чистейшие изумруды, с мерцающими золотыми звездами внутри. В них отражалась ее душа – бессмертная и вечно юная. Сияла ярче солнца, ярче звезд. И он тогда верил, что нет в мире такой тьмы, такой ночи, которая заставила бы ее глаза погаснуть.

А теперь они погасли.

Он погасил их. Своей собственной рукой.

Боль выкосила всю яркую зелень из ее взгляда, заставив его потускнеть. И он никогда не забудет той агонии, которая отразилась там, когда она снова увидела его. Он знал, что даже если проживет еще тысячу жизней – не забудет.

Невозможно забыть боль родного тебе существа.

И, тем более, невозможно простить…

Нефрит откинул голову назад, не опуская ресниц. Дождь бил по зрачкам, холодные капли заливали лицо…

И между ними затерялись другие – горячие и горькие. Очень горячие и очень, очень горькие.

…Больше он не показывался ей на глаза. Только следил за тем, чтобы она благополучно добиралась домой. Сражений пока не было, поэтому и защита от демонов не требовалась. Но если потребуется…

Он будет рядом.

Не только Эндимион умеет появляться в тот миг, когда больше всего нужен.

В черном окне вдруг зажегся свет. Мелькнула размытая фигура.

Второй Лорд спохватился, что нарушил всю маскировку, выставившись прямо под фонарь. И его сейчас прекрасно видно. Но было уже поздно что-либо исправлять…

Она подошла к окну.

И посмотрела на него.

Нефрит замер. Ноги словно примерзли к земле, и он не смел даже дышать. Она смотрела на него!

И он чувствовал этот взгляд – через липкую ночную тьму, серый саван дождя и безразличный холод оконных стекол – чувствовал, как прикосновение.

Тепло.

Хрупко.

Горько, неуловимо-нежно.

Драгоценно.

Как поцелуй со вкусом слез.

А потом она подалась назад. Едва заметно, но он увидел это. И почувствовал, как оборвалась тончайшая паутинка, на миг протянутая между ними. Такая тонкая паутинка – а ощущение, будто с ней вырвали половину сердца…

Больно.

И он шагнул обратно, в холодный черный сумрак.

Ведь там ему самое место, верно?..

…Усмешка на губах, горькая, как полынь…

Она снова оттолкнула его. Молча, не говоря ни единого слова – оттолкнула.

Конечно, у нее есть все основания так поступать. И она будет совершенно права, если вообще не захочет видеть его. Никогда. И он примет ее решение.

Хотя вынести это будет невозможно.

Он не знал, сможет ли жить, не видя ее. Хотя, нет, какой смысл лгать самому себе? Он не сможет.

Он не мог жить без мыслей о ней и тогда, когда не помнил ничего – даже самого себя. Эти мысли были единственной нитью, удерживающей над пустотой то, что осталось от его исполосованной мраком души. Его тайным оружием против теней. А сейчас…

Сейчас, когда он помнит все…

Стало намного больнее. Намного, намного больнее.

Тогда те смутные воспоминания были его сокровищем, которое никто не мог у него отнять. Она – неизвестная, безымянная – принадлежала ему.

Теперь – не принадлежит.

…Литана!!!

Небо мое, боль моя, моя зеленоглазая!..

Только теперь ты не моя, Литана. Я лишился всех прав на тебя в тот день, оборвавший наши жизни. Наши – потому, что и моя жизнь ушла вместе с твоей. А все эти тысячелетия была – смерть.

Я думал, что нет ничего ужаснее этой смерти заживо. Но жизнь, возвращенная мне, оказалась намного страшнее. Жизнь, полная воспоминаний о том, как я…

Небо, о том, как я убил тебя, Лита!!!

И теперь я не могу – не имею права мечтать о тебе. Но, прости, я все же мечтаю.

Мечтаю о твоих глазах – самых любимых моих звездах. О тепле твоего дыхания, о прикосновениях мягче крыла бабочки… О волосах, похожих на темный растаявший янтарь. О мягкой ямочке на правой щеке – знаешь, я так любил ее целовать…

Литана…

Знаешь, что самое страшное, зеленоглазая? То, что я не умру без тебя. У меня нет права на смерть – слишком многое надо исправить. Слишком много долгов отдать…

И я отдам их все – потому что Ши-Тенно всегда платят по счетам.

И если ты оттолкнешь меня – я останусь жить. Я буду должен остаться.

Я буду дышать, говорить и даже, может быть, улыбаться. Только моя улыбка навсегда станет мертвой маской. И я перестану быть собой. Я буду расколот надвое – до конца вечности. Или… до твоего прощения, зеленоглазая.

Видишь, я не могу не надеяться.

Надежда – это то немногое, что мне осталось. Хотя, наверное, я не имею на нее права, да?

Прости, родная…

Ночь была ненастной и такой неуютной, что даже демоны, наверное, прятались по своим норам (или что у них там, у демонов…). Поэтому никто не видел молодого человека, который медленно брел по улицам, затянутым серой пеленой. У него было аристократически правильное, почти совершенное лицо, роскошная грива каштановых волос и…

И очень старые, тоскующие, безмерно уставшие глаза.

***

А в старом особняке было тепло и тихо. В гостиной, как и обычно, пахло сухим деревом, гвоздикой, кофейными зернами и, совсем чуть-чуть – горьковатым дымом из догорающего камина.

Тепло. Спокойно.

Лорд Звезд закрыл глаза и прислонился спиной к двери, впитывая в себя золотистый уют спящего дома. Отсюда даже тоскливый шелест дождя казался мирным и убаюкивающим…

Небо, как же он устал…

Нефрит вздрогнул от неожиданного озноба и только теперь понял, что насквозь промок. Просто до последней ниточки. И промерз до костей, к тому же. И, в придачу ко всему, под ним образовалась целая лужа. А ковер они только вчера новый постелили… Ох…

Он торопливо скинул ботинки (в ботинках щедро хлюпала вода) и бесшумно подошел к камину. Не то, чтобы он от кого-то прятался – просто привычка двигаться незаметно стала частью его натуры еще с прошлой… нет, с позапрошлой жизни.

Тепло. Хоть немного тепла… Отогреть хотя бы тело, если уж сердце… Нет, сейчас не надо об этом.

Камин походил на большого, ворчливого, но добродушного дракона. Он уже почти погас, но все еще распространял приятный жар и оранжевый свет, играющий в прятки с тенями в углах большой комнаты. Он манил, как магнит…

– Опять гуляешь до полночи?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Нефрит чуть не вздрогнул. Одна из теней зашевелилась, и сверкнула на него травянисто-зелеными глазами.

Ну, конечно. Кто бы это еще мог быть?

– Не цепляйся, рыжий, – криво усмехнулся Звездный Лорд. – Сам-то почему не спишь?

Зойсайт насупился и сразу стал похож на большого нахохлившегося воробья.

– Можно, я тебе отвечать не буду? – хмуро спросил он.

– Вот-вот, – вздохнул Нефрит. – И я не буду.

Четвертый Лорд хотел было обидеться, но, взглянув на друга попристальнее, раздумал.

– Ты похож на мокрого кота, – сообщил он. – Зонтик потерял?

– Зонтик? – рассеянно переспросил тот. У огня было так тепло, что не хотелось даже разговаривать. – Я… как-то не подумал.

– Он не подумал! – Зой вздел руки к потолку. – А ты вообще когда-нибудь думаешь? Джед вчера весь день с мигренью провалялся, теперь ты… В одной рубашке в начале марта, да под дождем… А терморегуляцию запустить мы, конечно, забыли! А пальто взять мы, конечно, гордые!..

Нефрит устало прикрыл глаза. Спорить совершенно не было сил.

– Зой, давай ты мне потом расскажешь, какой я осел, а? – бледно улыбнулся он. – В красках и с иллюстрациями. Но не сейчас, ладно?

Лорд Огня набрал в грудь воздуха для очередной гневной тирады, но, что-то поняв, шумно выдохнул и сунулся прямо в камин. Оттуда донеслось сердитое неразборчивое ворчание, из которого самыми мягкими выражениями были «балбес» и «самоубийца». Изящные и чуткие, как у музыканта, ладони порхали над горячими угольями, как над клавишами невидимого рояля, что-то ворожили…

– Готово, – выдохнул, наконец, он, высунувшись наружу, и сдул пепел с челки. Потом небрежно прищелкнул пальцами.

Пламя взвилось оранжевыми крыльями, обдав друзей волной сухого жара. Нефрит даже почувствовал, как от волос и одежды идет пар. Блаженство…

– Теперь будет гореть до утра, – сообщил Зой. – Тебе согреться как следует надо. А то простудишься.

– Спасибо, – усмехнулся Лорд Звезд. – Ты настоящий друг.

– А как же, – тот ехидно улыбнулся в ответ. – Вот скончаешься ты от насморка, и с кем я тогда ругаться буду?

Нефрит рассмеялся – совершенно искренне и почти весело. Горечь на сердце слегка отступила.

– Рыжий, ты нечто, – отсмеявшись, сказал он. – Что бы я без тебя делал, не знаю…

– Помер бы со скуки, – уверенно заявил Зойсайт.

– Скорее от счастья, что никто не треплет мне нервы, – с не меньшим ехидством выдал его собеседник. – Но все равно спасибо тебе, рыжий…

Зой в ответ наморщил веснушчатый нос, но промолчал, глядя в огонь. На его лице появилось странное упрямо-мечтательное выражение – какое-то мальчишеское и очень взрослое одновременно. Как у ребенка, детство которого слишком рано закончилось.

Да так оно и было, вообще-то. Когда они с Эндом в одном из южных городов случайно наткнулись на худого, как щепка, вертлявого двенадцатилетнего оборвыша, тот уже давно не был ребенком. Недетский, недоверчивый взгляд был взглядом человека, который хорошо знает, как это – каждый день вести игру со смертью. Нравы на Юге тогда царили жестокие… И упрямый пацаненок с глазами, похожими на узкие зеленые бритвы, потом долго привыкал к тому, что не нужно постоянно изворачиваться и ждать удара. Что есть люди, которым можно доверять…

Эх, рыжий лисенок…

…– Эй, ты заснул, что ли?

Нефрит оторвал взгляд от пламени камина. Зойсайт смотрел на него требовательно и сердито:

– Ты меня слушаешь, вообще-то?

– Слушаю, – вздохнул он. – В чем дело?

– Я говорю, Энд унесся куда-то. Внезапно. Вон, даже учебник забыл…

Лорд Звезд насторожился.

– Неужели опять демоны?

– Нет, – покачал головой Зойсайт. – Что-то с Серенити.

Нефрит насторожился еще больше.

– Принцесса заболела? Попала в беду?

– Да нет, – Зой поморщился. – Я не понял точно, Энд очень спешил, но… Вроде бы, она расстроена или как-то так. Плохо ей, в общем.

Его собеседник сочувственно нахмурился. Маленькую лунную воительницу за эти несколько дней успели полюбить они все.

Зойсайт нервно поежился. Потом нерешительно спросил:

– Я тут даже подумал… Ну, в общем… А вдруг это с ней из-за нас?

– Не знаю, – хрипло прошептал Нефрит. – Но мне очень не хочется так думать.

– Мне тоже, – кивнул Зой. – Серенити заслуживает счастья.

– Да… – рассеянно ответил его друг. – Да, они все его заслуживают…

Лорд Огня внимательно посмотрел на него. Потом тихо спросил:

– Может, все-таки скажешь мне, что случилось?

Звездный Лорд криво усмехнулся:

– Можно, я не буду отвечать?

– Ясно. – Его собеседник резко посерьезнел. – Литана?

Нефрит вздрогнул и отвернулся.

Насупленное лицо Зоя стало еще более мрачным.

– Прогнала?

– Нет, – беззвучно выдохнул тот. – Мы даже не разговаривали.

Четвертый Лорд понимающе вздохнул.

– Ты к ней сейчас ходил, да?

Нефрит кивнул, не открывая глаз. Огонь вдруг показался ему невыносимо-слепящим.

Его собеседник снова вздохнул, на сей раз более громко. Помолчал. Потом, наконец, спросил:

– Слушай, ну почему ты не пойдешь и не поговоришь с ней? Ты же умеешь, лучше нас всех…

Второй Лорд только покачал головой.

– Тут мое умение не поможет. И вообще – сам-то ты почему не поговоришь с Амелией?

Зойсайт резко побледнел. Даже в оранжевом свете камина его лицо стало похожим на восковую маску.

– Я говорил. То есть, пытался…

– И? Тоже прогнала?

Тот покачал рыжей головой.

– Нет. Она ведь очень вежливая, знаешь. Она просто… – он сглотнул непослушный комок в горле. – Она… отшатнулась, будто я снова ее ударил. Ну, не мог я это видеть!

– Зой, – тихо спросил Нефрит. – Что значит «снова»?

Тот опустил почерневшие глаза.

– Я ее… тогда еще, на Луне… Я ударил ее по щеке, понимаешь? – Выражение лица у Четвертого Лорда было откровенно несчастным. – А потом было много всего такого, что… Нет, я про это сейчас не могу. Но та пощечина… Она помнит. И я тоже.

Нефрит нахмурился. Пощечина. Оскорбление. В каком-то смысле это хуже убийства. Во всяком случае, для леди ранга сейлор-воительницы. Тем более, пощечина от любимого…

– Я… тогда словно убил в ней что-то, понимаешь, Неф? – голос Зойсайта зазвенел и сорвался. – И когда я к ней уже теперь подошел, у нее стало такое лицо, будто я ее снова… И глаза такие, будто… будто…

– Будто ей больно, – очень тихо закончил Нефрит. – Я знаю, Зой. Я все это знаю.

Лорд Огня вздохнул, часто заморгал и пристально уставился в огонь.

– А ты говоришь «подойди», – добавил его собеседник. – Как тут подойдешь?

– Ну ты же Литане пощечины не давал, – хмуро возразил Зой.

Нефрит горько усмехнулся.

– Дать пощечину можно не только рукой, рыжий. Словами, взглядом можно ранить куда больнее любого удара. И я ранил ее, – он поднял на друга беспощадные синие глаза. – Ранил глубоко и жестоко. Так жестоко, что ей все еще больно.

Зойсайт сочувственно кивнул.

– Она… очень на тебя злится?

– Лучше бы злилась, Зой, – выдохнул его друг. – Лучше бы уж злилась… Но всякий раз, когда я вижу ее… – Он поднял глаза к потолку и крепко зажмурился. – У нее вид птицы, попавшей в силки. Мы оба… – он машинально откинул за спину спутанные волосы, – мы оба в ловушке, Зой. И я не знаю, как вызволить ее оттуда…

Лорд Огня нахмурился, глядя в огонь.

– А может… со звездами посоветуешься? – неуверенно предложил он. – Ты же можешь…

– Не могу, – синие глаза Нефрита потухли. – Я уже пытался. Небесные сестры не слышат меня.

– Неф… – потрясенно прошептал Зойсайт. – Ты не говорил, что… Неф, как же так? Ведь ты всегда мог… Почему?

Тот поморщился, как от боли.

– Давай сейчас не будем об этом, рыжий. Не надо.

Зой хотел что-то еще спросить, но потом осекся и замолчал. Он молчал долго, напряженно думая о чем-то, а потом его глаза внезапно стали яркими и остро-серьезными.

– Я кое-что понял, – медленно сказал он.

Нефрит вопросительно поднял бровь.

– Если, как ты говоришь, вы с Литаной в одной ловушке, то… – он вскинул рыжую голову, – то освободить ее ты сможешь, только освободившись сам.

Нефрит пораженно взглянул на собеседника.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы в одних и тех же сетях, ведь так? – ответил Зой. – Значит, и разорвать их сможете только вместе.

Лорд Звезд покачал головой:

– Она не захочет.

Зойсайт фыркнул.

– Вроде, на днях кто-то уговаривал Куна пойти и начать действовать вместо того, чтобы страдать в сторонке. И я от души надеюсь, что он именно так и поступил – вон, весь день его не было видно…

– Рад за него, если так…

– А ты не перебивай! Так вот. Вместо того, чтобы другим советы давать, пошел бы и сам им последовал! Боишься, что ли?

– Боюсь, – честно ответил Нефрит. – Очень боюсь сделать ей еще больнее. Сделать неверный шаг…

Зойсайт не ответил. Просто скрестил руки на груди и уставился на него своими упрямыми зелеными глазами. Иронически поднял бровь – мол, давай, сейчас послушаем, какую глупость ты еще скажешь…

Вид у него при этом был такой комично-серьезный, что Нефрит не выдержал и рассмеялся.

– Все так, Зой, – сказал он. – Все правильно. Нельзя пытаться и не делать ошибок. Они неизбежны. И боль неизбежна, когда вскрываешь старые раны. И без этой боли их не исцелить. Но… – он вздохнул. – Но одно дело моя боль. Это я стерплю. А вот если больно будет ей… А ведь будет, Зой. Я не знаю, хватит ли у меня мужества…

Лорд Огня еще выше поднял бровь, но по-прежнему ничего не ответил.

Нефрит улыбнулся.

– И опять ты прав, рыжий. Конечно, у меня хватит мужества. Должно хватить. У меня ведь нет выбора. На кону судьба Литы…

Зой молча кивнул.

– …Но как сделать так, чтобы она хотя бы согласилась поговорить со мной…

Его собеседник пожал плечами:

– Я думаю, для начала нужно просто подойти. А там ситуация покажет. В конце концов, – он хитро ухмыльнулся, – ну, стукнет она тебя пару раз, ничего, не рассыплешься…

– Добрый ты, – фыркнул Нефрит.

– Ага, – охотно согласился Зой. – А также бе… ну ладно, рыжий и пушистый. Ты вот что… – и он легко поднялся на ноги. – Ты сиди и грейся. А также думай. Ты у нас почти такой же умный, как и Джед, вот и думай. А потом, завтра… или уже сегодня?.. короче, иди и действуй. Кстати, кофе хочешь? – неожиданно спросил он.

– Так Джед его вроде еще вчера прикончил… – оторопело произнес Лорд Звезд. Успевать за всеми скачками мыслей друга ему после четырех бессонных ночей никак не удавалось.

Зойсайт таинственно улыбнулся.

– А у меня заначка есть. Учти, от сердца отрываю!

– Ценю и буду помнить, – ответил ему такой же улыбкой Нефрит. И когда Четвертый Лорд был уже на полпути в кухню, добавил: – Спасибо, рыжий…

Тот потешно наморщил нос:

– Спасибо скажешь, когда выпутаешься!

И исчез за дверью.

Нефрит остался сидеть у камина, рассеянно глядя на огонь.

…Рыжий хитрец! Да уж, Зой знает, какими словами его можно растормошить. Хотя, конечно, он прав.

Не время бездействовать. Его страдания сейчас ничем не помогут Лите.

Они сейчас в одной ловушке. Они оба бьются в невидимых сетях из боли, лжи, вины и ненависти. Он – стократно виноват в этом. Она – не виновата ни в чем.

Но Зой прав. Выбраться оттуда можно только вдвоем.

Вот только… как?

Он не мог забыть глаза Литаны в их первую встречу. Помертвевшие – и одновременно полные агонии.

Изначальный Хаос! Лучше бы она тогда действительно его ударила …

Он выдержал бы ее гнев, ее презрение и ненависть, и даже смерть от ее руки принял бы, как искупление. Но ее боль было видеть невыносимо. Вот уже пять дней она медленно разрывала ему сердце.

О, как ты мудр, Хронос! И как жестоко справедлив!

Ее боль, причиненная его руками, стала его пыткой.

Все правильно. Если бы…

Если бы только при этом не страдала Лита.

Вот этого, Хранитель Времени, я тебе не прощу. Можешь продержать меня в своем аду тысячи лет – но все равно не прощу.

Почему ты не отдал ее боль мне? Почему?!

Нефрит вдруг ощутил прилив дикой, неконтролируемой ярости – на Берилл, на Хроноса, на самого себя – такой сильный, что пылающие оранжевые языки в камине на миг показались ему холодными. А следом нахлынула волна непереносимо горькой, отчаянной тоски, медленно разламывающей душу на части.

ЛИТАНА!..

Как ты нужна мне сейчас, Лита, зеленоглазая моя!

Как больно…

Хриплый рыдающий смех перебил дыхание. Тебе больно? Ей было еще больнее.

Он вцепился в каменную резьбу так, что заныли пальцы. Припал лбом к холодной шероховатой поверхности, стиснул зубы, нечеловеческим усилием заставляя себя дышать.

Секунда. Еще секунда. И еще одна.

Теплый, уютный сумрак комнаты вдруг стал непроницаемо-черным. Прохладным. Скользким, как шелк. Темнота обвилась вокруг него мягким коконом, до ужаса знакомая, глухая, вкрадчивая…

…Ты же не нужен ей. Зачем бороться?..

Замолчи!

…Ты же видишь, ей только хуже от твоего присутствия…

Замолчи!!

…Ты же только мучаешь ее…

ЗАМОЛЧИ!!!

…Оставь все. Ты здесь не нужен…

НЕТ!!!

Он изо всех сил ударил кулаком по резному камню. Резкая боль обожгла сознание, заставила сделать вдох. А потом еще один и еще.

Нефрит ощутил, как медленно отступает кошмар, и мир постепенно возвращается в привычные границы. Сквозь тонкий, противный звон в ушах он слышал потрескивание огня и собственное хриплое дыхание. По запястью стекали щекотные теплые капли, и густели, засыхая.

Пахло дымом и старым деревом. Знакомые, уютные запахи.

Он жив. И намеревается таковым остаться.

И он намеревается победить.

Ради Литы. И – да, и ради себя тоже. Потому что разве можно их разделить?

На побелевших губах Звездного Лорда появилась кривая усмешка.

…Мы уже видели эти трюки, леди Тьма. Ничего нового придумать не успели? Нас не так-то легко уничтожить. Игра еще не окончена.

И исход еще не решен.

Леди Судьба еще раз сдала нам карты.

Нефрит выпрямился, не отрывая глаз от оранжевого пламени камина. Там, среди танцующего огня он видел другой танец…

…Высокая девушка в белом полотняном платье, почти прозрачном от росы. Распущенные волосы вспыхивают медными огнями в странном смешанном свете, падающем с неба. Тонко позванивают браслеты. Босые ноги плетут причудливый узор священного танца, древнего, как Юпитер.

Она оборачивается к нему. В ее глазах смеются грозы, поют зеленые кроны деревьев…

Литана… Я никому не дам отнять тебя у меня, Литана.

Я люблю тебя.

Я предал тебя, разрушил твой мир, отнял воспоминания, погубил жизнь. Я хотел тебя спасти, а вместо этого погубил.

И ты правильно отвернулась. Я, наверное, совсем не заслуживаю твоего взгляда.

Но я люблю тебя.

Лита, ах, олененок мой, мой отважный измученный олененок!

Не надо прощать меня, родная. Не надо, если не хочешь.

Не надо снова любить меня, если это причиняет тебе боль.

Просто… подпусти меня к себе. Дай мне распутать твои цепи. Дай мне выпустить тебя на свободу. А потом…

А потом можешь прогнать меня.

Или убить – что одно и то же.

А пока…

Лорд Звезд вдруг улыбнулся. Мягко, чуть грустно, но совершенно искренне. Идеально очерченные брови над синими глазами слегка нахмурились, а в самой синеве появились крохотные бархатные искорки.

Не надо оплакивать смерть раньше самой смерти. Игра еще не окончена. Если уж на то пошло, то она только начата.

Он жив. И Лита жива. И… и еще есть шанс – у них обоих.

Хотя все свои шансы он отдаст ей.

Чтобы она вновь научилась смеяться.

***

...Луна и сама не поняла, что заставило ее насторожиться. Может, легкое изменение в монотонном шелесте дождя, или запах, или какое-то сто шестое кошачье чувство. Но она мгновенно вынырнула из дремы и навострила уши.

Грязная серая хмарь за окном дрогнула, мягко колыхнулась и расступилась, пропуская знакомую бархатно-черную тень. Алая подкладка плаща бесшумно мазнула по стеклу.

Антрацитовые стрелки зрачков в кошачьих глазах дрогнули и сузились.

– Ну, конечно, – пробормотала Луна. – И почему я не удивлена?

Даже самой себе она не призналась бы, что в этот момент почувствовала облегчение. Она прекрасно понимала, что если кто и сможет сейчас помочь ее страдающей подопечной, то это Эндимион. В конце концов, никто не знал Усаги лучше него.

Но немного поворчать все же было просто необходимо. Так, для порядка…

– И заметь, я даже не спрашиваю, почему ты здесь, – фыркнула она, толкая носом ручку оконной рамы. Та немедленно распахнулась, и знакомая фигура в смокинге мягко спрыгнула на пол комнаты, принося с собой запахи дождя, розовых лепестков и едва ощутимой тревоги.

– И тебе вечер добрый, Луна, – невозмутимо отозвался Мамору, стряхивая с волос холодные капли. Он был без шляпы и маски – в дождь они только мешали, а сохранять инкогнито ему сегодня не требовалось.

– Скорее уж утро, – в тон ему ответила кошка. Эти маленькие словесные поединки за три года вошли у них в привычку, которая нравилась обоим.

Но ее собеседник сейчас был не настроен спорить.

– Как она? – синие глаза были сужены, как у волка, почуявшего опасность.

– Лучше, чем была час назад, – откровенно сказала Луна. – Полагаю, ты ощутил ее эмоции? – Мамору кивнул. – Тогда ты знаешь даже больше меня. Она почти ничего мне не сказала.

Ее собеседник не ответил. Он мягко и беззвучно опустился на колени у изголовья спящей девушки и осторожно подсунул руку ей под голову, укладывая себе на грудь. Усаги без возражений уткнулась в изгиб знакомого плеча, глубоко, протяжно вздохнула и что-то пробормотала во сне. Теплая ладонь легла ей на затылок, ласково перебирая волосы, успокаивая.

Луна, наблюдавшая за ними, в который раз подумала, насколько близки эти двое. Их связь, которая раньше особенно ярко проявлялась только во время опасности, за последний год стала еще более прочной, почти осязаемой. Иногда они просто знали все друг о друге без слов. Вот как сейчас…

– Она тоскует, – голос Хранителя Земли звучал так тихо, что только чуткие кошачьи уши могли слышать его. – Холод. Печаль. Безысходность. – Он нахмурился. – Что произошло, Луна? Я никогда не чувствовал этого у нее…

– Сон, – лаконично ответила кошка. – Ей приснилась ее мать.

Синие глаза медленно потемнели до черноты.

– Ясно. – И он обнял девушку крепче, прижимаясь губами к ее виску.

И Луна поняла, что ему действительно ясно. Уж кто-кто, а Чиба Мамору знает, что такое тоска по ушедшим родным, которые не вернутся никогда.

Одним прыжком она перелетела с подоконника на подушку рядом с головой Усаги. Заглянула юноше в глаза.

– Сегодня я испугалась, – сказала она. – Очень.

Эндимион удивленно вскинул голову. На его памяти несгибаемая кошка ни разу не признавалась в слабости и никогда не демонстрировала ее.

– Я никогда прежде не видела ее такой, – продолжала Луна. Ее янтарные глаза потемнели до оттенка гречишного меда. – Никогда, понимаешь? Ее внутренний свет всегда был настолько силен, что справлялся с любой тенью… И я надеялась, что пробудившаяся память не причинит ей боли. Что хотя бы ее минует… все это.

Хранитель Земли прижал золотоволосую голову к плечу в бессознательном жесте защиты.

– Есть боль, которой нельзя избежать, Луна, – медленно сказал он. – Она уходит корнями в душу. Это плата за возможность помнить. За возможность оставаться собой.

– Я понимаю тебя, – в зрачках-стрелках промелькнуло что-то древнее и горькое. – Но я многое отдала бы за то, чтобы Серенити не платила этой цены.

– Я отдал бы за это жизнь, – просто ответил Эндимион. – Но это не поможет. Все, что я могу – разделить ее боль, как она всегда делила мою.

Луна на миг зажмурилась.

– Это больше, чем кто-либо может сделать, – тихо произнесла она. – Спасибо.

– Не благодари. – Синие глаза сверкнули яростным светом. – Быть с ней – это не долг или обязанность. Это счастье.

Кошка потупилась. Помолчав, она тихо сказала:

– Все меняется, Эндимион. Девочки сами не свои всю последнюю неделю. И Усаги… иногда она не похожа на себя. То есть, она похожа на себя, но…

– На себя прежнюю? – закончил за нее Хранитель Земли. – Да. Она все больше становится Серенити. Но она – это всегда она, неважно, в какое время живет и какое имя носит. Ее душа остается все той же. Что тебя тревожит, Луна?

– Все это не должно было произойти так быстро, – вздохнула его собеседница. Ее глаза наполнились неожиданной тоской. – Взгляни на этот мир, Мамору. Он так далек от нашей родины… Он так отличается от… от того мира, какой мы знали.

В глазах Хранителя Земли вдруг проступила необычная для него теплота.

– Ты ведь ничего не забывала, верно?.. – тихий голос звучал странно мягко, почти сочувственно.

– Никто из нас не забывал, – покачала головой Луна. – Просто у девочек эти воспоминания были запечатаны. Так решила Ее Величество – чтобы их не мучила боль утраты.

– Мудро, – негромко сказал Мамору. – И милосердно.

– Вот видишь, ты понимаешь… Пока Усаги оставалась Усаги, она принадлежала этому времени, а Серебряное Тысячелетие оставалось для нее красивой сказкой. Но сказки бывают очень жестоки, становясь реальностью. И если она снова станет собой прежней – а ее прежнего мира уже не будет…

– По-моему, ты недооцениваешь ее, Луна, – ответил ее собеседник. Девушка на его руках зашевелилась и прерывисто вздохнула. Он погладил ее по плечам, нашептывая что-то успокаивающее. – Ты недооцениваешь силу ее сердца. И… – он ласково усмехнулся, – силу ее упрямства. Будь уверена, она скорее изменит саму ткань этого мира и обратит вспять время, чем примет мысль, что ничего вернуть нельзя.

– Ох… – только и смогла произнести кошка, представив описанную картину. Потом в ее глазах неожиданно сверкнули озорные искорки. – Наша принцесса такая же упрямая, как и ты, Твое Высочество. А теперь еще и эти твои головорезы… – И она притворно вздохнула: – Будем надеяться, нам все-таки удастся сохранить хоть какую-то видимость порядка…

Его Высочество только негромко рассмеялся:

– Успокойся, Луна. Если нам не удастся, и этот мир у нас тоже отнимут, то мы создадим новый. И еще один, и еще. Мы не сдадимся, будь уверена.

– В чем я точно уверена, так это в грядущих неприятностях, – ворчливо заметила кошка, однако глаза ее зажглись надеждой. – Неприятности всегда были визитной карточкой вашей лихой компании.

– А иначе жизнь была бы скучной, ты не находишь? – усмехнулся Мамору.

Луна вдруг устремила на него пристальный взгляд.

– А ты изменился, – очень серьезно сказала она. – Глаза изменились. Ты стал каким-то более… более…

– Более живым? – мягко улыбнулся юноша. – Да. Так оно и есть.

Кошка фыркнула себе в усы.

– Похоже, твои… м-м… товарищи положительно на тебя влияют. А то, бывало, лишнего слова не допросишься.

– Положительно? – ухмыльнулся ее собеседник. – Ну, это как сказать… Мы никогда особенно благонравными не были, помнишь?

– Вас забудешь, как же… – буркнула Луна, но, впрочем, не сердито. – Хулиганы вы были. Самые настоящие. Хотя… – ее глаза ехидно сверкнули. – Хотя, надо признать, хулиганы со знанием этикета.

– …Что в твоих глазах значительно искупает наши многочисленные недостатки, – не менее ехидно откликнулся принц, явно наслаждаясь перепалкой. Впрочем, они оба говорили едва слышно, чтобы не разбудить уютно посапывающую Усаги.

– Нахал, – вздохнула кошка, старательно пряча озорные огоньки в глазах. Потом вдруг сладко улыбнулась: – Ну, зато теперь твои сорвиголовы с тебя глаз не спустят, ага? Конец теперь твоим глупостям…

Взгляд ее собеседника стал откровенно веселым.

– На твоем месте я бы так не надеялся, Луна. Скорее уж, глупостей, как ты их называешь, станет в пять раз больше. Хотя… – и он вдруг совершенно по-хулигански улыбнулся, – надежда, конечно, умирает последней.

Кошка аристократически фыркнула.

– Последним, как мне неоднократно довелось убедиться, умирает здравый смысл, – хладнокровно изрекла она. И добавила с непередаваемой смесью ехидства и вежливости: – Но применительно к Вам и Вашим уважаемым лордам, Ваше Высочество, сие понятие носит чисто риторический характер…

Она не успела договорить, как вздрогнула от странного, непривычного звука. Она не сразу смогла понять, что это.

Хранитель Земли смеялся. Очень тихо, ни на миг не забывая о спящей на его руках девушке, но совершенно искренне, по-настоящему смеялся!

Силы Небесные! Она не слышала его смеха с тех самых пор, как…

Она никогда его не слышала.

М-да, хотя бы ради одного этого стоило вернуть с того света этих четверых обормотов…

– Ты все-таки чудо, Луна, – отсмеявшись, Мамору тепло посмотрел на дымчатую мордашку с парой строгих янтарных глаз.

– Что ж, и в нашей жизни должно быть место чудесам, – заметила та.

– Ну у тебя и слог… Тебе бы с Джедом поспорить, – фыркнул будущий император Хрустального Токио. – Вот это было бы зрелище…

– …Без сомнения, весьма поучительное, – согласилась кошка.

– Для кого? – поинтересовался Эндимион.

– Для неких пятерых весьма благородных и отважных, но невозможно самоуверенных и совершенно безбашенных обормотов, я полагаю, – невозмутимо ответила Луна.

– Ну надо же, – хитро прищурился ее собеседник. – А я и не знал, что ты нас так любишь…

– Люблю? – голос кошки стал неожиданно серьезным. – Рано говорить о любви, Твое Высочество… после всего, что было.

Принц резко вскинул голову.

– Луна, – его голос изменился, став отрывистее и суше. – Луна, ты ведь так и не простила их, верно?

Золотые огоньки во взгляде Луны погасли. Но глаз она не отвела.

– Я не забыла, Эндимион, – спокойно и чуть грустно ответила она. – Я не умею забывать, знаешь ли. Но… – она бледно улыбнулась, – …я могу понять их поступок. Хотя оправдывать или осуждать не возьмусь.

– И все же ты не ответила, – тихо сказал Мамору, не отводя взгляда от черных зрачков-стрелок. Те дрогнули, резко расширились, затем так же резко сузились в нитку.

– Эндимион, – медленно произнесла его собеседница, – почему именно я? Ведь гораздо важнее, чтобы их простили девочки, разве нет?

– Но ведь они простят… разве нет? – ровно, в тон ей, ответил Мамору.

– Не все так просто, – нахмурилась Луна. – Им очень нелегко сейчас.

– Не только им, – почти беззвучно прошептал Хранитель.

– Но только они ни в чем не виноваты, – глаза кошки были как два крошечных золотых копья.

Принц Терры на миг опустил ресницы.

– Луна, они… – его голос едва заметно дрогнул. – Девочки жалеют о том, что случилось?

Кошка усмехнулась, вспомнив о чем-то.

– В день первой встречи я говорила с ними, – резко сказала она. – Догадываешься, о чем?

Мамору не ответил. Только глаза слегка потемнели.

– Я предложила им выбор, – продолжила Луна. – Стереть память о прошлом, если они того пожелают. Чтобы не воскрешать несбыточные надежды и прежнюю боль. Догадываешься, что они выбрали?

– Что? – почти беззвучно откликнулся ее собеседник.

– Они отказались забывать, – горько улыбнулась кошка. – Все, как одна. – Она подняла голову, и золотой взгляд встретился с темно-синим. – Они не жалеют, Мамору. И не боятся.

– Им нечего бояться, – удивленно вскинул бровь юноша. – Ребята обожают даже землю, на которую падает их тень. Они никогда не причинят им зла.

– «Никогда» – слишком долгий срок, чтобы брать его в расчет, – сухо сказала Луна. – Однажды они уже причинили зло.

– Ты считаешь их врагами? – синева во взгляде Эндимиона потемнела до грозовой черноты. – Не доверяешь?

Кошка покачала головой.

– Вопрос не о доверии, – тихо сказала она. – А о том, как все помнить – и жить дальше.

Хранитель Земли вдруг резко отвернулся, невидящими глазами смотря в черное марево за окном. Тоскливо и жалобно плакал дождь.

– Луна, – медленно произнес он каким-то усталым, напряженным голосом, – ты вот сказала «несбыточные надежды». Ты… не веришь, что возможен счастливый исход?

– Верить – это по части Усаги, – невесело усмехнулась та. – А моя задача – предвидеть неприятности. И по мере возможности стараться их избежать.

– Не бывает сражений без риска, – нахмурился ее собеседник. – Особенно, если сражаешься за будущее. И за прошлое, которое у нас отняли.

– Вы надеетесь все вернуть? – прошептала кошка. – Вернуть мир, которого больше нет?

– Мир – это не камни, стихии и силы, Луна. – Полуночно-синие глаза были непреклонны. – Мир – это люди, их мысли и чувства. И их вера. – Он вскинул голову, как делал это тысячи лет назад, перед тем, как броситься в заведомо неравную схватку. И победить. – Мир – это мы. Мы все.

В янтарных глазах вдруг полыхнуло что-то исступленно-отчаянное.

– Тогда сражайтесь за ваш мир, – тихо и твердо сказала она. – Сражайтесь изо всех сил, как только сможете. Крепко держите в руках, то, что вам дорого, и не отпускайте никогда.

Мамору помолчал несколько секунд, пристально изучая взгляд собеседницы.

– Зачем ты говоришь это сейчас? – спросил он наконец.

– Затем, что я знаю, как хрупка надежда, – почти беззвучно прошептала Луна. – Я знаю, как быстро весна может стать зимой, а радость – отчаянием. Я знаю – я помню, – как быстро может разрушиться то, что кажется почти вечным. И затем, – она подняла голову, и Хранитель Земли с удивлением заметил в них слезы, – …затем, что я боюсь за моих девочек. Однажды они уже пережили бурю, которая едва не уничтожила их. Но во второй раз…

Ладонь в белой перчатке легла ей на лапу. Очень мягко, очень осторожно.

– Второго раза не будет, Луна. – В тихом голосе Эндимиона звучала сталь.

– Да услышит тебя Небо, – выдохнула та. – Потому, что если снова случится что-либо подобное… Они не переживут.

– В таком случае не переживем мы все, – усмешка сверкнула лезвием меча. – Ши-Тенно никогда не повторяют ошибок дважды. И скорее уйдут вслед за любимыми, чем снова отпустят их. А про себя я вообще молчу.

Кошка взъерошилась и резко встряхнулась – так, что с черных шерстинок посыпались искры.

– Давай не будем больше о смерти, – попросила она. – Я верю тебе, Эндимион. И… твоим генералам я тоже верю. Но давай все-таки надеяться на лучшее…

– А готовиться к худшему, ага? – шутливо поднял бровь Мамору.

Луна не удержалась и фыркнула. Боль медленно исчезала из ее глаз.

– Веселый ты человек, Твое Высочество, – усмехнулась она.

– Ага, – улыбнулся в ответ тот. И добавил уже серьезно: – Не переживай так, Твое Превосходительство. Мы не выпустим судьбу из своих рук.

– Успокоил… – скептически хмыкнула кошка и неожиданно улыбнулась: – А теперь я вас, так уж и быть, оставлю. Побудь с ней, вам обоим это нужно…

И она легко перелетела на подоконник. Толкнула раму лапой и, уже собираясь вылезти наружу, вдруг замерла. Обернулась:

– Мамору…

– Да? – вскинул голову тот.

Черные стрелки зрачков в янтарных глазах были непроницаемо-глубокими, как две маленькие пропасти.

– Я простила их.

Полуночно-синий взгляд полыхнул золотом и посветлел.

– Спасибо, – тихо ответил Принц Терры.

– Не благодари, – покачала головой Луна. – Прощение – не долг или обязанность. Это дар. Его приносят свободно и ничего не просят взамен.

И она бесшумно скользнула в ночь.

Только оконная рама мягко хлопнула в тишине.

Эндимион устало опустил ресницы. Только на миг – он не привык терять контроль над ситуацией. Правда, сейчас, когда ребята вернулись…

Он мягко усмехнулся. А к хорошему, оказывается, тоже нелегко привыкнуть, надо же…

Да, конечно, Луна права в своем беспокойстве. Маленькая мудрая Луна, такая стойкая, такая серьезная… Такая отважная.

Она права. Им нельзя сдаваться.

Но, Небо свидетель, они и не делали этого никогда.

Особенно, если сражались за тех, кого любили.

… Они были детьми войны – все пятеро.

Кунсайт, чье детство было растоптано бесконечными битвами прежде, чем успело толком начаться. «Бессердечный» генерал, не подпускающий к себе эмоции по единственной причине – он чувствовал слишком глубоко и слишком сильно. До боли.

Нефрит, аристократ в едва ли не десятом поколении, за маской скучающего светского льва прячущий страшное знание о том, что нельзя изменить. Он ведь ненавидел гадать о будущем, на самом-то деле… Предпочитал жить сегодняшним днем и умел ценить малейшие крупицы радости.

Джедайт, который целый год не произносил ни слова и не улыбался после того, как они с Куном привезли его, десятилетнего, из одного из разрушенных городов. Он был единственным, кто там выжил, и никто так и не узнал, что видели тогда его отрешенные недетские глаза.

Зойсайт, который долго учился доверять людям и не вздрагивать, когда к нему подходили сзади. Он не сразу привык различать шутки и понимать их, зато когда привык… Именно он был тем, кто первым заставил Джеда смеяться.

…Они были детьми войны. И в душе каждого из пятерых война оставила нестираемые шрамы.

Но именно поэтому – да, именно поэтому! – они как никто другой умели ценить сокровища жизни. Даже самые незаметные.

Они, видевшие смерть так близко, что точно знали вкус ее поцелуя – вкус крови, пепла и безумия, – они, которые могли описать все тысячи оттенков страдания, они, смотревшие в лицо бездны и не опустившие глаз…

Никто не любил жизнь, так, как они. Ее сладостную горечь, ее смех и ее слезы. Ее радость, острую, как боль. И ее чудеса.

Чудеса, самыми дорогими из которых были пятеро улыбчивых девчонок с ясными глазами, не знавшими Тьмы. Девочек, которые стали им безмерно дороже сердца, души, и каждого вздоха, отпущенного им на Земле.

О, Небо, они тогда едва могли поверить! Это ведь было даже не чудо. Это было… как будто весь мир изменил свою орбиту. Вот как это было.

Эндимион крепче прижал к себе сопящую драгоценность, пряча лицо в золотых волосах.

Он никогда не забудет тот миг, когда ангел с глазами небесной чистоты расколол его жизнь на «до» и «после». Точнее, только на «после», потому что до Серенити не было ничего. Только пустота.

И он знал, что каждый из его четверых братьев чувствовал так же, когда приходил его час.

И несгибаемо-ледяной Кунсайт, улыбка которого, адресованная Минории, была невозможно горячей и нежной... И небрежно-насмешливый Нефрит, чей взгляд становился особенно трепетным и серьезным – и странно уязвимым – только для Литы. И педантично-сухой Джедайт, который смеялся, как мальчишка, гоняясь по дворцовым коридорам за Рей. И Зойсайт, ершистый и независимый, который одной лишь Амелии позволял видеть свой страх и свои слезы.

Они нашли тогда утраченные половинки себя. Сокровище, стоящее тысячи вселенных.

Любовь? Нет, намного сильнее любви. Судьба? Нет, гораздо больше судьбы.

Плен, из которого невозможно выбраться – потому что никогда не захочешь… Сердце, вырванное из груди и лежащее в теплых ладошках… Держи его, милая, забери его себе, делай с ним все, что хочешь. Оно твое. Как и я сам.

Только дай мне напиться жизни – из твоих губ, из твоих глаз, из твоих ладоней… Мне, до этого мига знавшему лишь смерть.

…Тепло. Чистота. Свет.

За это можно убить. За это можно отдать жизнь.

За это можно отдать душу.

И за это – можно вновь ее себе вернуть.

Выцарапать с кровью, с болью, с горькими ядовитыми слезами, разъедающими сердце – у бесчувственной тьмы. Пройти кошмары, обуздать воспоминания, мучительные, как обоюдоострый меч, зашитый в груди. Научиться жить заново.

Вернуть себе – себя. Только ради них. Ради тех, для кого дышишь.

Синие глаза чуть сузились от непреклонной хищной усмешки.

И они вернут, куда ж они денутся. Уж будьте уверены.

Они не допустят поражения. Они просто не знают, что это такое.

И что за беда, если каждый вздох, каждый шаг дается с болью? Твоя любимая спокойна? Она рада? Она счастлива? Значит, все правильно.

Значит, можно жить дальше.

Мамору вздрогнул от того, что дыхание, щекочущее шею, изменило ритм. Усаги сонно заворочалась в его руках и вздохнула. Медленно разлепила ресницы.

– Мамо-чан?

– Я здесь, малыш. Я здесь.

– Ты… мне снишься?

Тихий смех.

– Да. Я тебе снюсь. А проснешься – я тоже буду рядом.

– А ты не исчезнешь?

– Нет. – Объятия становятся чуть крепче. – Нет, никогда.

Всхлип.

– Все было так по-настоящему… Дом… Мама… А потом она ушла. Они все ушли, Мамору!

– Ш-ш, не плачь. Я не уйду, родная.

– Мамору, не отпускай меня…

– Не отпущу, зайка. Спи.

– Я не хочу больше таких снов…

– Я прогоню все кошмары, малыш. Спи.

Тишина. Сонное, теплое дыхание ласкает щеку.

– Мамо-чан?..

– Да, малыш?

– Мамо-чан, я тебя люблю…

Тишина. Короткая, глухая, как оборванное рыдание.

– Я тоже, ангел. Я тоже…

Серая плачущая ночь висела над городом. Но на глазах черноволосого юноши, который укачивал на груди свой маленький спящий мир, не было слез. Все слезы были выплаканы давным-давно. Еще в прошлой жизни.

Спи, маленькая. Не тоскуй по ушедшему. Я верну тебе все, что ты потеряла. Верну все, что смогу. И что не смогу – тоже.

У тебя все будет, малыш. И белое пышное платье, и церковь, полная цветов, и хрустальный замок, похожий на дворец феи…

И – если нам очень повезет – прошлый мир, восставший от сна. Со всей его радостью и его болью. Правда, боль я постараюсь забрать себе, малыш, – тебе она ни к чему.

…Девять мертвых планет. И одна живая. Все, что нам удалось сохранить от осколков нашей прежней жизни.

Но мы еще живы. Мы, Хранители. А значит, рано говорить о смерти.

Мы и так слишком долго ждали. Слишком долго боролись, не имея никакой надежды. Слишком долго тосковали по тем, кого потеряли. И теперь, когда нам выпал почти невозможный шанс, когда мы все нашли друг друга, мы больше не отдадим то, что имеем. Мы будем сражаться до конца. И после конца, если будет нужно. Мы не отступим.

Эндимион запрокинул голову навстречу невидимому небу. Ты слышишь, Хронос? Мы не отступим!

Потому что у нас нет на это права.

***

… Да, у нас нет права на проигрыш. Впрочем, когда оно у нас было-то?

Нефрит наполовину сомкнул ресницы, глядя на переплетающиеся языки пламени в камине. Их мерцание успокаивало и одновременно помогало думать.

Зой бодро позвякивал посудой на кухне, напевая какую-то популярную песенку. И когда только успел к местной культуре приобщиться, прохвост! Выходило, впрочем, довольно сносно. Немного фальшиво, но жизнерадостно. М-да, его не так-то просто выбить из колеи… Любимый девиз Четвертого Лорда звучал приблизительно так: «Если вам осталось жить одну секунду – значит, жизнь еще не кончена!» И это, заметьте, не от большого оптимизма, а от огромного нахальства в сочетании с богатым жизненным опытом.

А ведь ему сейчас ничуть не легче остальных, подумал Нефрит, на миг прикрыв глаза. Пламя танцевало на веках алыми бликами. А может быть, ему даже и хуже, если вспомнить то немногое, что он рассказал. И то многое, о чем умолчал. И будет молчать всегда.

Лорд Звезд с горечью подумал, о скольких вещах им теперь придется молчать – даже друг с другом. Потому, что есть боль, которую не доверишь никому. Разве только…

И в его памяти эхом откликнулся далекий, хорошо знакомый голос. Негромкий, теплый, напоминающий шелест листьев.

«Не прячься от меня, Неф. Не притворяйся, если тебе плохо. Разделить твою боль для меня так же важно, как и твою радость…»

Лита…

Немного радости я сейчас могу дать тебе, зеленоглазая...

Огонь в камине был очень горячим – он обжигал даже сквозь сомкнутые веки. И не было ничего странного в том, что синие, мерцающие, как дорогой бархат, глаза, слегка повлажнели. Да, совсем ничего странного…

Он разомкнул мокрые ресницы. Оранжевое пламя расплывалось перед глазами, мерцало…

…Как когда-то давно мерцало над их головами волшебное небо Ганимеда. Очень давно, много жизней назад.

***

Самое смешное, что он тогда совершенно не собирался ехать на Юпитер. Они с Эндом планировали официальный визит на Луну. Но тут их упрямому принцу в голову залетел очередной астероид – он их десятками ловит, – и у него резко изменились планы.

– Ты нужен мне на Юпитере, Неф, – непреклонно заявил он. – Нам просто необходимо установить с ними прочные дипломатические контакты. Это сильнейшая из Внутренних планет после Луны. Сейчас Терре необходимы сильные союзники… – И добавил: – Ты справишься.

«А у меня есть выбор?» – хотел пошутить Нефрит, но сдержался. Уж больно мрачный был вид у их Высочества. Впрочем, он в последние годы почти всегда такой… Война здорово испортила его характер – и так, впрочем, не сахарный.

Второму Лорду уже приходилось посещать Луну, и планета ему очень понравилась. Она была так непохожа на любимую, но такую тревожную, изменчивую Терру! Пространство, окутанное прозрачной мерцающей дымкой, высокое небо, где даже днем были видны звезды, дворцы и галереи из жемчужно-белого камня… И люди в длинных струящихся одеяниях, спокойные, молчаливые… Они, казалось, не ходили, а парили над землей.

Он тогда понял тех, кто называл Луну сказочной. И сейчас всерьез сожалел, что ему не удастся еще раз там побывать. Снова окунуться в эту тишину и безмятежность… Ему так не хватало этого иногда!

Но, как видно, у Судьбы – и у Эндимиона – были на этот счет другие планы. Нефрит даже расстроился. Почти всерьез. На целых пять минут. А потом философски ухмыльнулся себе под нос и отправился составлять подробный гороскоп предстоящей поездки принца. А, составив, заулыбался уже по-настоящему.

На Луну, значит, Ваше Высочество? Ну-ну. Давно пора. Вас там давно уже кое-кто дожидается. И от своего счастья – как и от своего горя – никуда не уйдешь…

И теперь, глядя на мрачную физиономию родного монарха, Звездный Лорд только многозначительно усмехался. Он-то знал, что у Эндимиона впереди. И… и немного ему завидовал. Вот и второй из их компании встретил, наконец, свою судьбу. Ну, или почти встретил… Неважно. Где-то там, за пологом Небес, все уже решено.

И насчет него самого – тоже.

Вот только чье имя написано в Небесной Книге рядом с его собственным?

Звезды об этом молчали.

Но Второй Лорд Терры умел ждать.

…Нефрит честно предупредил друзей о том, что грядущая поездка изменит их жизненный путь. Они, правда, не придали этому особого значения. Эндимион был личностью настолько далекой от романтики, что представить рядом с ним даму сердца можно было разве что в сильно причудливом кошмарном сне. А Кунсайт с определенного момента находился в таком неуравновешенном состоянии, что даже прячущиеся по углам недобитые демоны старались его избегать.

С того самого бала в день Новолетия настроение Ледяного Лорда металось от блаженной задумчивости до вспышек беспричинного гнева. То есть, причина-то была, и Нефрит ее прекрасно знал, но поди объясни это Кунсайту… Особенно, когда он в таком состоянии.

Впрочем, Лорд Звезд никогда не стремился давать советы – разве что только в ОЧЕНЬ редких случаях. Кун все поймет сам. И поймет быстрее, чем ему кажется...

Нефрита всегда считали фаталистом. Он не спорил – зачем? Но на самом деле он фаталистом никогда не был. Он просто был слишком хорошо знаком с капризным характером леди Судьбы. И, как это ни странно, не любил знать все заранее. Он считал, что каждый должен сам выбирать свой путь, не сваливая всю ответственность на звезды, гороскопы и пророчества. Нет уж, друзья мои! Небеса подарили вам жизнь, а уж что вы из нее сделаете – только от вас зависит.

И Второй Лорд знал, что на самом деле никакое предсказание никого не освобождает от права – долга – проклятия самому совершать выбор. И принимать все последствия этого выбора.

И еще он слишком хорошо знал, как это бывает на самом деле страшно – знать.

И поэтому почти никогда не спрашивал звёзды о собственном будущем.

Почти никогда.

Правда, было одно исключение…

… Этот сон снился ему с детства. В первый раз – где-то года в четыре…

Лес. Огромный, золотисто-зеленый, как волшебный терем из сказки. Залитый теплым светом, немного похожим на вечернюю зарю…

Запах. Сладко-свежий аромат молодой листвы, белых лесных цветов, травы, примятой босыми ногами…

Смех. Чистый, медно-звонкий, солнечный. Переливчатый, как ожерелье из бубенцов…

Танец. Тонкая фигурка мелькает среди золотых лучей, копьями прошивающих зеленый полог. Легкая, почти бесплотная. Прозрачный свет окутывает ее летящей вуалью. Распущенные волосы летают облаком вьющейся бронзы, вспыхивая огнем в солнечных лучах.

Вздох. Она останавливается, замирает. Медленно оборачивается…

Вечернее солнце красно-туманным золотом заливает поляну, бьет по ресницам… Он не может разглядеть ее лицо. Никак не может. Только глаза.

Ярко-зеленые, полные жидкого изумрудного огня. Теплые. И… хорошо знакомые – несмотря на то, что он видит их в первый раз.

Она смотрит на него. И… улыбается.

Улыбается – ему.

Он срывается с места, бежит, путаясь в высокой траве. Длинные мокрые стебли обвиваются вокруг ног, как сети.

Не успеть.

Ветви деревьев преграждают путь, держат цепко, как большие руки. Не больно, но крепко…

«Пустите! Я хочу к ней!»

Где-то высоко над головой просыпается ветер. Листья шелестят, будто шепчут… Нет, действительно шепчут!

«Рано, малыш. Она еще не родилась в этом мире».

Кто это говорит? Лес?

Теплый янтарный туман затягивает поляну. Девичья фигурка тонет в этом мареве, медленно уплывает все дальше, дальше…

«Не уходи!!»

Листва шуршит, будто смеется.

«Не торопись, малыш. Сначала подрасти, и потом я отдам ее тебе».

Шелест ветвей становится громче, заполняет все золотистым гулом. И, уже просыпаясь, он слышит:

«Я отдам ее тебе. Только береги ее, слышишь?..»

Потом он еще не раз видел этот сон. Правда, голоса больше не слышал. Но зеленые глаза танцующей девочки с каждым разом все глубже врезались ему в душу. Пока не стали ее частью. Навсегда.

Эта девчушка из сна стала для него самым близким и родным существом в жизни. Правда, других, по настоящему близких, у него и не было… У аристократической верхушки Терры, к которой принадлежали его родители, не было привычки подолгу находиться со своими чадами. Так что самыми ранними воспоминаниями Нефрита о детстве были сумрачные, пышно убранные покои огромного замка, вышколенные слуги и гувернеры, похожие на бесцветные тени, и бесконечные галереи, увешанные портретами предков. Предки все, как один, были мрачными и надменными. Они с сухим неодобрением взирали на растрепанного синеглазого мальчугана с коленками, перепачканными в траве и ржавчине. А он, в свою очередь, весьма непочтительно разглядывал их.

Нет, Нефрит вовсе не считал свое детство несчастливым. Особенно, потом, когда познакомился со своими друзьями и узнал, как жестока была их судьба. Про Джеда и Зоя и вовсе говорить нечего… но и Куну с Эндом досталось.

Кунсайт был совсем малышом, когда его в последний момент спасли из захваченного замка. Его отца тогда уже не было в живых, а мать… А мать осталась, чтобы задержать преследователей, насколько могла. Женщины Севера сражались не хуже своих мужей… Кунсайт потом так и не узнал, что с ней случилось. Его дом сожгли, и обугленные камни надежно скрыли свои тайны. Но Нефрит все же считал, что Лорду Льда в чем-то повезло больше других. По крайней мере, он точно знал, что мать любила его.

И Эндимион, последний и единственный представитель древней правящей династии, чудом выживший в темной паутине дворцовых интриг и заговоров… Возможно, его спасло только то, что он оказался Хранителем. Спорить с волей планеты не осмелился никто.

Выжить-то он выжил, но только вот доверие к людям утратил навсегда. Порой, глядя в его замкнутые темно-синие глаза (поговаривали, что он унаследовал их от матери, в венах которой текла кровь Древнего народа), Нефрит сомневался, а был ли их принц вообще когда-нибудь ребенком? Может, он так и родился с этим странным, древним, бездонным, как ночь, взглядом?

Словом, Второй Лорд прекрасно понимал, что ему почти что повезло. Он не знал родительской любви, но и особых невзгод тоже не знал. Дети – великие философы, они многое принимают как должное. И поэтому он вовсе не чувствовал себя обделенным. У него было все, что нужно – огромный таинственный лес под стенами замка (куда ему, конечно же, строго запрещалось ходить, но разве запретами можно удержать упрямого мальчишку?), высокие ветхие башни, откуда так хорошо было видно звезды, и библиотека, где хранились старинные, баснословно дорогие книги с яркими миниатюрами (он называл их картинками). Помнится, потом Джедайт, приехав к нему на пару дней, зашел в эту библиотеку… и остался на полгода. М-да, кому что, как говорится…

А еще у Нефрита была она – девочка из его снов. Она спасала его от одиночества, страхов, детского – а потом и взрослого - горя. Ее заповедный лес был его собственной сказочной страной, волшебным царством, куда не было доступа для боли и лжи. Там деревья походили на колонны храма, а воздух светился золотом…

И зеленоглазая фея с медными браслетами на запястьях танцевала для него одного. И ждала – его одного.

Ждала уже столько лет.

…Уже потом, став взрослым и освоив искусство астролога, он попытался узнать, что означал этот сон. Но звезды говорили неохотно. Они ответили только на три вопроса, да и то ответили так…

«Существует ли в этом мире та, которую я вижу во сне?» – спросил он тогда.

…Она существует…

«Встречу ли я ее?»

…Она встретит тебя…

«Как я узнаю ее?»

И вот тут он уловил какое-то странное колебание… Он мог поклясться, что звезды смеялись!

…Она узнает тебя. Ты не узнаешь ее…

И вот как это понимать, спрашивается?

Небесные сестры – капризные создания…

И ему оставалось только ждать. Он хорошо умел ждать, но, Хаос все раздери, есть же всему пределы! Нефрит не был замкнутым по натуре. Он хотел любить. Он хотел получать и отдавать тепло.

Но все, что было пока в его жизни – за исключением лучших друзей, – это восхищенно-расчетливые взгляды придворных красавиц, отшлифованное очарование, искусно сыгранные чувства… Проклятая внешность! Впрочем, со временем он научился пользоваться ею – как оружием и маской одновременно. Но его мечтой было встретить ту, которой нужен будет он, а не его маски.

Ту, которая смеялась ему с зеленой поляны.

…Кто ты, родная?

Где ты?

Есть ли ты вообще на свете?..

Ни на один из этих вопросов он не ждал ответа, когда отправлялся на Юпитер. Поездка была, что ни говори, любопытная (Джед потом неделю от него не отцепится), но сугубо деловая. От него требовалось установить политические и, если возможно, торговые контакты с богатейшей из Внутренних планет. Да и опасностей никаких звезды вроде бы не пророчили. Они вообще в этот раз были как-то уж очень странно молчаливы…

Но, как бы то ни было, впереди ждал Юпитер.

***

Пятая Планета, или, как еще называли ее жители, Планета Гроз, поражала буквально всем. Начиная от размеров – Юпитер казался огромным, как Солнце – и заканчивая удивительным богатством природы.

Четыре спутника размером почти что с Меркурий и что-то около шестидесяти мелких делали эту планету своего рода «государством в государстве». Юпитерианцы гордо шутили, что если, не приведи Небо, вся Система погибнет, то Юпитер наверняка останется. Что не было таким уж сильным преувеличением.

Здесь, казалось, было все. И огромные леса до небес, и реки, и озера размером с небольшое море. Богатейшие залежи серебра и меди, а также полудрагоценных камней вроде яшмы, малахита и оникса. Острые языки говорили, что на Ганимеде ониксом только что дороги не мостят… Редчайшие сорта древесины и лекарственных трав. Прекраснейшая природа – один из четырех спутников, Ио, был объявлен заповедником.

Но удивительнее всего был сам Юпитер. Огромная планета цвета огненного янтаря занимала все небо, разливая в пространстве мягкий оранжевый свет. От этого казалось, что вокруг постоянно стоит вечер. Ну, или утро… И весь мир был очень теплым… и немного волшебным.

Словом, тут было на что посмотреть. И (Нефрит внутренне улыбнулся) о чем рассказать Джеду.

Главная дворцовая резиденция на Ганимеде казалась древней, как мир. Замок из дикого серого камня словно вырастал из скальной гряды, возвышающейся над лесом, подобно хребту спящего дракона. Пятна мха, напоминающего серебристо-зеленый бархат, полностью скрывали границу, где каменная кладка упиралась в тело старой горы.

В этом краю огромных девственных лесов замок тоже был похож на лес – диковинный лес из камня. Гигантские контрфорсы фундамента, вонзающиеся в камень, были корнями, величественные стены и высокие башни – стволами, а яркие зеленые с золотом флаги на шпилях походили на экзотические цветы. Бесчисленные мосты, галереи и переходы прорезали весь горный хребет, и словно каменные лианы, исчезали в гуще деревьев.

Нефрит очень пожалел, что он не художник. Это же даже не дворец. Это… настоящий город из камня! Да, они здесь, на Юпитере, все делают на века…

Такой величественно-суровый снаружи, изнутри замок был совершенно иным. Он чем-то напоминал драгоценный ларец, украшенный со всевозможной пышностью. Только в отличие от мрачновато-строгой элегантности Терры и мерцающего, бесплотного изящества Луны здесь все было основательным и каким-то… уютным, что ли… Да, именно уютным, лучше и не скажешь.

Резные потолочные балки с инкрустацией из меди и оникса, полы, выложенные яшмовыми плитками – не зеркальными, а слегка шероховатыми, чтобы ноги не скользили, – частые узорные переплеты высоких окон, панели из деревянного кружева со вставками из золота и малахита… И гобелены, знаменитые гобелены Юпитера, расшитые традиционными узорами трав и листьев. Повсюду, куда ни глянь, были золототканая парча, бархат, дорогое дерево, благородный камень.

Но все это невероятное богатство странным образом не бросалось в глаза. Все казалось таким… естественным, домашне-теплым. Правильным. И совершенно не подавляло.

Этот дворец явно строили не для того, чтобы подчеркнуть могущество и власть, а чтобы просто в нем жить. И радоваться.

Мудрые, должно быть, люди, эти юпитерианцы…

Однако, мудрость мудростью, а дела делать надо.

Зал для переговоров отличался все той же уютной роскошью, что и все прочие помещения во дворце. Разве что обстановка была чуть более строгой и сдержанной. Красное дерево, полированный агат, серебро. Изысканно. Располагающе.

…Через пять часов изнурительных переговоров Нефрит готов был лезть от этой изысканности на стенку. Да-да, вот прямо на ту, художественно инкрустированную пейзажной яшмой. И плевать, что полированная, сейчас он даже на ледяной торос залезет! Только бы завершить, наконец, все это и пойти спать. Куда угодно, хоть на конюшню! Хотя бы на пару часов, Светлые Небеса…

Внешний вид Второго Лорда, однако, не выдавал этих жестоких душевных терзаний. Как всегда, блестящий, приветливый, с мягкой полуулыбкой и непроницаемыми синими глазами, он искусно плел нить тонкой дипломатической беседы. Изящное, подобное танцу балансирование на паутинной грани между откровенностью и намеком, между безопасностью и выгодой, между победой и компромиссом… Это была его любимая игра. Игра, в которой уже много лет его не мог превзойти никто.

…И вот еще пара слов. Пара улыбок. Настойчивый взгляд… Ну, это наконец все?..

– …Мы весьма благодарны вам за столь содержательную беседу, милорд Нефрит…

…Да-да. А уж как мы-то благодарны, словами не выразить. Особенно за то, что закругляемся…

– …Смеем надеяться, что основные договоренности между нашими планетами благополучно заключены…

…Ага, и мы тоже смеем надеяться, что сейчас, наконец, сможем отдохнуть…

– Просим вас передать Его Королевскому Высочеству наши поздравления в связи с одержанной победой, а также самые искренние пожелания долгого и благополучного правления…

…Передадим, разумеется. Конечно, если у нашего Высочества хватит терпения всю эту лапшу до конца выслушать…

– В следующий раз ожидаем вас с официальным праздничным визитом…

…Ох, а я-то как ожидаю… Так, не забыть улыбнуться… ожидаю, когда эта дипломатическая тянучка закончится… Нет, грубить нельзя, вельможа человек пожилой, почтенный. Вместе с нами тут пять часов промариновался – и хоть бы хны. Да, вот что значит старая школа!..

– …кроме одной детали.

Что? Какой детали? Он что-то прослушал?

– Ее Высочество должна одобрить все достигнутые нами договоренности. Таков обычай.

…!!!..

…Нет, Энд ему за эту поездку еще ответит!..

– Это не займет много времени. Через четверть часа леди Литана примет вас в Малахитовом Зале. Это поблизости, я вас провожу.

…Нет, еще немного, и его останется проводить только в могилу! А что?.. Там, по крайней мере, тихо, спокойно…

Малахитовый Зал был небольшим, сводчатым и прохладным. И… завораживающим. Тысячи крошечных пластинок зеленого камня, облицовывающих пол, потолок и стены, были подобраны так искусно, что казалось, что комната переливается, словно живая. Создавалось впечатление, будто находишься внутри гигантского изумруда.

Зал перегораживала тончайшая, в паутинку, голубоватая занавесь. Искрящийся венерианский шелк – простой, без узоров… Да, здесь знают толк в красоте. Никакие драгоценности этой комнате не нужны. Она и так совершенна.

Но совершенство совершенством, а усталость все сильнее давала себя знать. А вместе с ней и легкая тревога.

– Милорд Нефрит… – нерешительно прокашлялся один из членов земной делегации. – Как думаете, могут возникнуть проблемы?..

Второй Лорд задумался.

Он знал, что власть и титулы принцесс Внутренних планет носили скорее священный, чем политический характер. Они, разумеется, участвовали в управлении, но не принимали единоличных решений. На Меркурии существовала демократическая республика, на Венере во главе стоял Совет старейшин, на Марсе – объединенный совет кланов, да и то только во время войн, а на Юпитере, судя по его сведениям, реальная власть находилась в руках представителей крупнейших торговых синдикатов. Они же были аристократией планеты.

– Да нет, вряд ли… – покачал, наконец, головой он. – Ну, посмотрит на нас девочка, скажет пару вежливых слов. Она не решает всего.

– Принцесса очень юна, – с сомнением покачал головой придворный. – Я слышал, ей всего шестнадцать. Строптивый возраст…

Нефрит длинно вздохнул. Усталость и обилие впечатлений от долгого дня соединились с досадой из-за нежданной задержки, и поэтому стальная воля Второго Лорда дала сбой.

– Шестнадцать!.. – фыркнул он. – Да что такая зеленая девчонка понимает в управлении государством! Ну, поиграет с нами в принцессу несколько минут, и все. А если нет…

– А если нет, то уж вы, милорд, сумеете ее убедить, – понимающе ухмыльнулся его собеседник.

За мерцающей занавесью что-то едва слышно зашуршало. И снова стало совершенно тихо.

Им оставалось ждать еще десять минут.

…Зеленая девчонка!!!

Лита неслась по внутреннему коридору с такой скоростью, что волосы трепались где-то за спиной, будто хотели совсем оторваться. Ну и пусть их отрываются насовсем…

Она была обижена так, как никогда в жизни.

«Зеленая девчонка»!

Она что, виновата, что ей всего шестнадцать?! Она что, виновата, что она принцесса? Она, что ли, придумывала все эти треклятые обычаи?!

«Поиграет в принцессу»!..

Эгоистичный самоуверенный надутый индюк!

Она, между прочим, тоже совершенно не хочет с ним встречаться! Но она прекрасно сознает свой долг и знает правила вежливости… в отличие от некоторых!

В боку закололо. Лита остановилась, прижалась лбом к резной раме, закрыла глаза. Ладони машинально скользили по гладким деревянным завитушкам знакомого с детства узора. Теплая медовая поверхность ласкала кожу, успокаивала.

Она несколько раз глубоко вздохнула, зарылась пальцами в волосы и встряхнула ими.

И чего она так раскипятилась, в конце-то концов?.. Ведь ей действительно только шестнадцать…

Она оглядела себя. Сегодня утром, вернувшись с Луны, она сразу же направилась в свой любимый лес. И сейчас вид у нее был, мягко говоря…

Спутанные каштановые локоны, льняное платье, местами порванное и перепачканное травой, босые ноги с прилипшими листиками. Да еще и ветки в волосах застряли…

Вот уж действительно – зеленая девчонка…

И Лита рассмеялась. А потом отлепилась от деревянной рамы и решительно направилась в свои покои. У нее оставалось еще целых восемь минут, и их следовало использовать наилучшим образом.

Значит, зеленая девчонка?

Значит, поиграет в принцессу?

Ну что ж, она поиграет.

Вы сами этого захотели, милорд!

…Пятнадцать минут истекло. Шестнадцатая была на исходе. Семнадцатая грозила вот-вот начаться.

А у Нефрита вот-вот грозила начаться тихая истерика.

Этот день вообще когда-нибудь закончится или нет?! Он перенес долгое путешествие – телепорт через две планеты это вам не шутка! – провел сложнейшие переговоры, заключил важнейшее дипломатическое соглашение – и все это для того, чтобы под конец увязнуть в капризах венценосной девчонки, которая теперь три часа будет выбирать себе платье! Это уже безобразие, в конце кон…

– Прошу прощения, что заставила себя ждать, милорды.

И мерцающая ткань распахнулась.

Танцы стихий. Танец второй II

…Голос был мягким и спокойным, чуть глуховатым, как шелест листвы. И таким же бесстрастным.

Второй Лорд не знал, кого он ожидал увидеть за этой полупрозрачной занавесью. Многолетний опыт научил его быть готовым ко всему, и он, как правило, почти не ошибался в своих прогнозах.

Почти.

Потому что та, что вышла им навстречу, заставила его на пару минут потерять дар речи.

…Нет, она не была сногсшибательной красавицей. Не была гордой правительницей. Не была милой, очаровательной девочкой. Она была…

Она была настоящей.

Она была свежей и прохладной, как лес. Гибкая стройная фигура, затянутая в искрящийся атлас цвета буковых листьев. Чистая смуглая кожа подчеркнута ожерельем в виде переплетающихся виноградных лоз. Темные волосы собраны в тугой узел и покрыты золотой сетью. Искусно вышитый узор кленовых ветвей обвивает запястья и невозможно тонкую талию. Строгие чистые линии лица. Глаза… Нефрит не мог понять их цвет. Карие? Серо-зеленые?

Они казались ясными и одновременно темными, как ночные тени. Они прятали ее душу, и Лорд Звезд не мог понять их выражения, не мог проникнуть в их таинственную глубину.

Такое было с ним впервые. В их неразлучной пятерке он всегда считался лучшим психологом, безошибочно чувствующим людей. Порой ему было достаточно пары взглядов, чтобы понять, что собой представляет собеседник, «прочесть» его, как говорил он сам.

Но эта девушка оказалась закрытой книгой. Ее глаза говорили на языке, которого он не знал.

Нефрит вдруг заметил, что его спутники как-то притихли, и в их взглядах появилось что-то вроде… благоговения. И он мог их понять.

Леди Литана была невозмутимой, сдержанной и грациозной. Она была естественно-изящной и милой. Она была величественной и одновременно простой.

Она была принцессой.

И она была безупречна.

…Девушка плавно шагнула вперед и чуть присела в церемониальном поклоне. Странно, но этот почтительный жест только подчеркнул царственную грацию ее движений.

– Ваш визит оказал честь моей планете, – ровно и мягко произнесла она. – От всего сердца благодарю вас, господа мои.

Невероятно! Она знает древнейший кодекс гостеприимства Хранителей! Нефрит мог бы по пальцам одной руки перечесть планеты, где он еще практиковался…

– Это вы оказали нам честь, приняв нас в своем Доме, – ответил он согласно обычаю. – Примите и вы нашу благодарность, венценосная госпожа.

Уголки плотно сжатых губ принцессы чуть дрогнули в улыбке. Но глаза остались все такими же непроницаемыми.

– Принимаю, – невозмутимо ответила она. – Но не стоит благодарить за то, что является моим долгом и радостью.

– Присутствие Вашего Высочества делает любой долг радостью, – галантно заметил Звездный Лорд, чуть поклонившись ей.

На точеном лице не дрогнула ни единая черточка.

– Ваши слова снимают груз с моей души, Ваша Светлость, – он мог бы поклясться, что в ее голосе звенит насмешка. – Было бы весьма грустно думать, что эта встреча тягостна для вас.

Туше! Нефрит едва не поперхнулся собственными словами.

Но терять самообладание от подобных выпадов было не в его характере. Во всяком случае, не так быстро…

– Как можно допускать подобные мысли, – молниеносно отпарировал он. – Мы бесконечно рады приветствовать принцессу Дома Юпитера! – И он склонился над ее рукой. Прикоснувшись губами к теплой, чуть пахнущей сухими травами ладони, он вдруг почувствовал странный толчок в сердце. Это было внезапно, но не больно. Просто… беспокойно. – И позвольте выразить самое искреннее восхищение столь очаровательной правительнице.

Он выпрямился, стараясь поймать ее взгляд, и внезапно заметил, что она так высока, что смотрит на него, почти не поднимая головы. Прямо.

И какие у нее глаза! Глубокие, как темные осенние омуты. И это странное выражение в них… Не обида, не гнев, не смятение… Нет, и не враждебность. Они спокойны, может даже слишком. Бесстрастно-приветливы. Проницательны. И… что-то еще. Что-то, таящееся на самом дне. Усмешка?

Это похоже…

Небо, это похоже на вызов!

– Я ничуть не сомневаюсь в искренности слов Второго Ши-Тенно Терры, – в безупречно ровном голосе просквозили острые ироничные нотки. – Ваше восхищение тем более ценно для меня, что исходит оно от чистого сердца. – И непроницаемо-темный взгляд на миг стал откровенно насмешливым.

Небо и Хаос! Она явно дает понять, что видит все эти дипломатические трюки насквозь! Эта девчушка совсем не так проста, как кажется…

У Второго Лорда все больше возникало впечатление, что он сейчас не в зале приемов, а, по меньшей мере, на фехтовальной дорожке. И противник равен ему во всем.

Это странное выражение в ее глазах, отстраненно-насмешливое и внимательное одновременно, начало всерьез действовать Нефриту на нервы. От него просто пробегал мороз по коже, и покалывало затылок. Неприятное ощущение…

И в то же время он готов был прозакладывать половину своей родовой сокровищницы за то, что такое поведение не было свойственно этой девушке. У него не было никаких тому подтверждений, но его интуиция просто кричала об этом.

А он привык верить своей интуиции…

…Нефрит вдруг заметил, что в зале висит звонкая тишина, полная ожидания. Ах да, девочка же сказала что-то. А он, как олух, стоит и молчит… Это от усталости, тотчас решил он. Слишком долгий и трудный день, от которого уже начинает гудеть голова, тяжелая, как колокол…

Да, конечно же, это от усталости. Не наступил еще тот час, когда юные принцессы, недавно покинувшие детскую, будут лишать его самообладания! Это его прерогатива.

И он непринужденно улыбнулся – самой ослепительной, самой обаятельной из своих улыбок, которая всегда действовала безотказно, заставляя краснеть придворных дам.

– Вами невозможно не восхищаться, принцесса, – он намеренно сделал голос мягким, как бархат. – Вы несравненны.

Она не покраснела, только чуть склонила голову. Изумруды, вплетенные в золотую сетку, мягко замерцали на фоне темных, как соболий мех, волос. В глубоких глазах неожиданно появилась не насмешка или вызов, как того ожидал Лорд Звезд, а печаль. И даже больше – горечь.

Потом, словно подумав, она улыбнулась в ответ – сдержанно и спокойно. Вежливо.

И не более.

И тут же отвернулась, обращаясь к другим членам земной делегации.

– Согласно принятому у нас обычаю, первый день визита посвящен делу, второй – отдыху. Однако переговоры утомили вас, господа, и с моей стороны было бы жестоко задерживать вас дольше. – И в ответ на благодарный ропот она добавила: – Я с радостью выслушаю вас и отвечу на все ваши вопросы завтра. Скажем, после того, как солнце покинет зенит. До этих пор ваше время принадлежит вам.

– Благодарим вас за доброту, миледи, – от облегчения один из послов даже позабыл про титулы, и Нефрит мысленно выругался. Подобная оплошность могла быть расценена как оскорбление. – Вы безмерно помогли нам. Сегодняшний день был очень труден и долог.

Принцесса словно бы не заметила отступления от протокола. Наоборот, она мягко улыбнулась, чуть склонив голову:

– Не оправдывайтесь. Вы заслужили отдых. Наша планета велика и красива, и на ней каждый из вас найдет приятное глазу. Мой дом – ваш дом.

Да, девочка отменно воспитана! Или… она просто так добросердечна? Тогда откуда эти циничные тени во взгляде?

– Только я должна предупредить вас, – продолжила она. – Сегодня ночью будет сильная гроза, они у нас довольно часты. Это не опасно, но непривычно для чужестранцев. Поэтому постарайтесь не открывать окон до утра.

– Благодарим вас, – искренне поклонился самый пожилой из членов делегации. Он очень не любил грозы.

– Утро будет ясным и тихим, – успокаивающе улыбнулась в ответ девушка. – Оно порадует ваше сердце.

– Смею надеяться, что наша завтрашняя встреча принесет нашим сердцам не меньшую радость, Ваше Высочество, – галантно заметил Нефрит. – Мы будем с нетерпением ее ждать.

– Не сомневаюсь, – голос принцессы звучал вежливо, но глаза ее потемнели еще больше.

И тут Лорд Звезд кое-что понял.

Эта темная глубина была для нее чем-то вроде брони – невидимой и непроницаемой одновременно. Она защищалась… от него?

И Нефрит, сам не зная почему, почувствовал, что ему просто необходимо разбить этот прозрачный кокон, которым она, непонятно зачем, окружила себя. Он поймал ее взгляд и улыбнулся снова – еще мягче, еще лучезарнее, чем прежде. Ну же, ответь мне, шептал он мысленно. Не прячься.

Она не отвела лица и не опустила ресниц. Глаза ее оставались все такими же спокойными. Только в глубине зрачков вдруг промелькнуло что-то удивленно-смятенное. Что-то мгновенное и горячее, как вспышка молодой звезды. Что-то неожиданно знакомое. Крошечная ярко-изумрудная искра…

Вспыхнуло… и тут же исчезло.

И Нефрит почувствовал ее внезапную отчужденность. Не враждебную, не сердитую. Просто… вежливую. Словно его мягко и аккуратно оттолкнули.

Невероятно! Его самым элементарным образом проигнорировали!

Его душу обожгла почти непроизвольная вспышка ярости… и тотчас погасла. А следом за ней вдруг навалилась усталость, копившаяся весь день, душная, как горячая вата, грозя вот-вот сломать самообладание. Гудение и тяжесть в голове усилились, медленно превращаясь в тягучую, противную боль. Поскорее бы уже закончился этот день…

– Не буду задерживать вас дольше, господа мои, – негромко сказала девушка, словно прочитав его мысли. – Вы заслужили отдых. Ваши покои уже ожидают вас. – Она слегка поклонилась и добавила, согласно обычаю: – Да будут светлыми ваши сны.

– Да будут светлыми ваши сны, принцесса, – склонившись, ответил Нефрит, и, уже собираясь отвернуться, поймал ее взгляд. И не поверил своим глазам.

В непроницаемо-темных озерах мгновенной чистейшей зеленью сверкнуло озорство. И она опять улыбнулась.

И, Небо, что это была за улыбка!

Ослепительно-лучезарная, с оттенком кокетливой насмешки, искристая, как лучшее вино. Яркая и горячая. С такой обворожительной смесью чистоты, дерзости и нежности, что Второго Лорда даже пошатнуло.

Это был уже не вызов. Это был финальный удар.

И Нефрит мысленно признал свое полное поражение.

Невероятно! Эта девчушка разбила его подчистую! Его же собственным оружием!

И он едва не рассмеялся вслух – несмотря на то, что голова звенела и разламывалась на части, будто там сидело по меньшей мере с полдюжины маленьких злых Берилл. Он всегда умел ценить равного противника.

…Да уж, леди Судьба бесподобно над ним подшутила!

Впрочем, как показало время, тогда он еще не знал всей глубины этой шутки…

Они откланялись, собираясь выходить. К этому моменту Нефриту уже не хотелось ничего, только тихо лечь и умереть где-нибудь в уголке. Боль в висках была такая, что он едва чувствовал пол под ногами, а голова, казалось, занимала всю комнату.

К несчастью, согласно дипломатическому этикету, глава делегации должен был покидать зал Совета последним. И Второй Лорд уже взялся за бронзовый цветок, играющий роль дверной ручки, когда услышал тихий голос:

– Милорд Нефрит.

– Да? – обернулся он, и едва не поморщился: перед глазами заплясали колючие искры.

Принцесса подошла ближе, сложила ладони лодочкой, потом раскрыла их. В ее руке лежал тонкий стебелек какой-то травы с узкими серо-зелеными листьями, похожими на земной можжевельник.

– Возьмите. Это поможет. Листочки надо растереть, вот так…

Она сжала пальцами маленький лист, и в воздухе разлилась волна терпкого свежего аромата, напоминающего запах весеннего дождя. Нефрит почувствовал, как пульсация в голове заметно утихла.

Хаос, как она заметила? По его внешнему виду ничего нельзя было понять, уж за это он мог поручиться.

А девушка тихо добавила:

– Это сумеречник. Он унимает боль. – И вложила веточку ему в руку. – Он вам поможет. – В ее спокойном взгляде светилось сочувствие – не жалость. Она словно знала, что ни от кого в этой Вселенной он жалости бы не принял.

И Второй Лорд вдруг понял, что не ее ирония, не ее невозмутимость и даже не ее намеренно кокетливая улыбка – а вот эта ее доброта нанесла ему последний сокрушительный удар. На какой-то миг все его самообладание превратилось в стену из сухого песка.

– Спасибо вам, леди, – произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Вы очень добры. Действительно, очень добры.

Ее глаза потеплели, и Нефрит, наконец, увидел, что они темно-зеленого цвета. Девушка улыбнулась, и впервые эта улыбка была искренней.

– Не благодарите, милорд. За это не благодарят.

Нефрит стиснул зубы, чтобы проглотить внезапный комок в горле. Он коротко кивнул своей собеседнице и быстро вышел из зала.

Хорошо, что она не заметила, как он взволнован…

…Небо, как хорошо, что он не заметил, как она волновалась!

Лита прижалась спиной к закрывшейся двери, стараясь не замечать противной дрожи в коленях. Особенная, прозрачная тишина Малахитового Зала, которая всегда так ей нравилась, сейчас царапала нервы, как невидимая игла.

Нет, ну и день!

Воительница Юпитера закрыла глаза. В ее памяти все еще звенели снисходительно-насмешливые слова: «…Уж вы, милорд, сумеете ее убедить…».

Да, уж он-то сумеет. Наверняка он с легкостью сумеет убедить даже госпожу Смерть, когда та за ним явится…

Лицемер! Но… – и тут Литана горько улыбнулась, – совершенно неотразимый лицемер. Должно быть, ему мало встречалось тех, кому удавалось перед ним устоять. Если вообще встречались…

Но она устояла. Спасибо тем жестоким словам, которые она услышала совершенно случайно, и которые спасли ее от участи очарованной дурочки.

Лита фыркнула, вспомнив ошеломленное лицо синеглазого красавца, когда его улыбка – без сомнения, одна из самых блестящих из его арсенала – не произвела на нее никакого впечатления. Судя по его недовольной, почти обиженной физиономии, ей полагалось, по меньшей мере, рухнуть в обморок от восторга!

Ага, сейчас! Только подушечку на пол подстелю, чтобы синяков на венценосных коленках не наставить…

Он решил очаровать ее!

Ха-ха! Что ж, будем надеяться, наш несравненный милорд убедился, что в эту игру можно играть вдвоем. И еще неизвестно, кто в ней выйдет победителем…

Она хихикнула. Какое у него было лицо, когда она ему напоследок улыбнулась! Прямо как у Хауры, когда Мина однажды выбила у нее меч на третьей минуте поединка! Верх ошеломленности…

Спасибо старшей сестричке Нептун, та их всех научила неотразимо улыбаться.

«Мало ли что, – говорила она с обычным своим невинным выражением лица. – В жизни всякое бывает. Иногда улыбка вернее достигает цели, чем гневное слово или заточенная сталь».

«Это смотря какой цели», – рассудительно возразила тогда Уран.

«Вот-вот, – невозмутимо кивнула Мира. – Я и говорю, в жизни всякое бывает…»

Сестренки, спасибо вам…

И тебе спасибо, Луна, драгоценное наше Превосходительство! Что бы я делала без твоих уроков…

…Сначала Лита и сама не знала, как лучше себя вести. Надменно? Капризно? Она была так сердита и обижена! Ей так хотелось сбить спесь с этого нахала!

Но она хорошо помнила слова Светлейшей Селены: «Гнев – плохой советчик. Платя обидой за обиду, вы унижаете себя. Вступая в яростный спор, вы делаете себя уязвимыми».

Нет, унижать себя она не станет. Она Принцесса и Хранительница. По ней будут судить о ее планете. Она не имеет права на ошибку.

И не сделает ее.

К счастью, Луна хорошо выучила своих девочек владеть собой и выглядеть безупречно в любой ситуации. Ее любимый девиз: «Если не знаешь, как поступить, поступай согласно этикету» – не раз выручал их.

И Литана приняла решение.

Она будет безукоризненна. Она будет вежлива. А остальное – дело совести Его Бесстыжей Синеглазой Светлости. Если, конечно, оная у него имеется…

Луна учила их, как быстро приводить себя в порядок всего за четверть часа. У Литы было почти вдвое меньше времени, но она справилась. Ее Пушистое Превосходительство была бы ею довольна…

Воительница Юпитера обычно не выносила пышные церемониальные наряды, принятые при дворе. Но сейчас ей очень важно было чувствовать себя как можно увереннее. Она должна была быть безупречна. Она чувствовала себя так, будто выходила на поле битвы. И атласное платье, расшитое золотом, и тяжелое ожерелье с хризолитами, и изумрудная сетка в волосах – все это были ее доспехи. А невозмутимый вид, вежливость и милые улыбки – ее оружием.

Сложнее всего было с волосами. Непокорные кудри никак не желали расчесываться, а драгоценные секунды утекали сквозь пальцы! И вот вечно с ними так!..

…Потом, во время встречи, она не раз поглядывала на безупречную шевелюру главы земной делегации, гадая с откровенной завистью: и как он с ней управляется?..

Оставалось только одно, радикальное решение. Она намочила буйные локоны, пригладила их, сколько смогла, и закрутила в тугой узел, безжалостно запихивая туда выбившиеся завитки. Золотая сетка – традиционное юпитерианское украшение – окончательно скрыла все следы беспорядка.

Правда, посмотрев в зеркало, Лита едва себя узнала. Из переливчатой опаловой рамы на нее смотрела незнакомка. Строгое, замкнутое лицо, стянутые в пучок волосы кажутся почти черными, а глаза…

Предательские глаза, всегда так явно выдающие ее настроение! Их цвет, обычно ярко-зеленый, от волнения мгновенно превращался в буро-коричневый, как у сухих дубовых листьев. А на фоне побледневшего лица они и вовсе выглядели какими-то непонятно темными. Жуть!!

Ну, к счастью, гости с Земли этого не знают, успокаивала себя принцесса Юпитера, решительным шагом направляясь к Малахитовому Залу – ее маленькому личному полю битвы.

…Вот только, кто в конце концов в этой битве победил, она так и не смогла понять. Второй Лорд Терры, этот обаятельный синеглазый мерзавец, не сдал ни одной позиции...

Лита негромко рассмеялась. Не могла она на него сердиться! Ну, никак не могла!

Да, такого не загонишь в угол! Он своего не упустит. Безусловно, он тот еще хитрец. Но… надо признать, хитрец обаятельный…

Подумать только! Он откровенно флиртовал с ней! Конечно, предельно вежливо, ни на миг не преступая границ дозволенного – но флиртовал! И это после того, как несколько минут назад отзывался о ней с таким пренебрежением!

Как горько сознавать, что он делал это только для того, чтобы обеспечить благоприятный результат переговоров…

И все его улыбки и комплименты не затронули ее сердца. Конечно, его слова были изысканны, умны и безупречно вежливы…

Но они не были искренни.

И это было очень обидно. Лита и сама не могла понять, почему ей было так обидно. Какое ей, в сущности, дело до этого человека и его искренности? Пусть себе разбивает сердца хоть сотнями у себя на Земле! Ведь он не близок ей, он не ее друг, и, в сущности, он вообще ей не нравится!

Но она чувствовала его. Каждую эмоцию, каждое движение души. Так остро, будто ее оголенные нервы были переплетены с его нервами, а его сердце билось рядом с ее собственным…

И его боль она тоже почувствовала, как свою. И не могла не помочь ему.

Никогда, никогда еще такого с ней не было!

И тем горше ей было знать, что ни один из адресованных ей комплиментов не был настоящим. За красивыми словами сквозило его подлинное настроение – раздражение и усталость. И усталость все нарастала, так, что Лите даже стало его жалко.

Ну зачем он притворялся? Неужели считал ее злобной и избалованной? Неужели она не поняла бы его?..

…А вот его улыбка, намеренно мягкая и нежная, на миг причинила ей настоящую боль. Она взволновала и испугала ее, потому что…

Потому что заставила ее желать, чтобы она была искренней, эта улыбка… Чтобы его синие глаза по-настоящему теплели, глядя на нее, чтобы он шутил и смеялся вместе с ней, чтобы брал ее ладонь – бережно, а не сухо и вежливо, чтобы…

Довольно!!! Она не собирается влюбляться в этого типа!

Вот только…

Был один миг, только один, когда выражение его глаз изменилось. В них мелькнуло что-то теплое, глубокое… Что-то очень знакомое. Родное. И ей так захотелось…

Небо, ей так захотелось, чтобы все было по-настоящему!

Эти глаза…

Нет, это не может быть он. Не может, не может!..

Но почему тогда так откликнулось сердце? – прошептал ехидный внутренний голос. Почему его неискренность так сильно расстроила тебя? Почему тебе была невыносима его боль?

И нет в этом ничего странного, сердито сказала она себе. Она ведь помогла бы любому, кто встретился на ее пути и нуждался бы в этом…

Да, но только его боль отозвалась и в тебе. Ты ведь страдала вместе с ним, Лита. Ты хотела обнять его, успокоить и…

Замолчи!!!

Литана обхватила голову руками. Изумруды больно впились в ладони.

И внезапно она поняла, что не может больше это терпеть. Ни секунды.

…Она вихрем влетела в свои покои, и, сорвав тяжелые украшения, растрепала стянутую в узел гриву волос. Непокорную, спутанную… как и душа ее хозяйки. С облегчением сбросила пышное платье, и оно осело на пол искрящимся золотисто-зеленым облаком. Подошла к окну.

Небо нависало над горным хребтом – свинцово-бурое, полное дождя, такое тяжелое, что нижние края туч царапались о шпили дворцовых башен. Небо было готово.

Ветер замер, как дикий лев, укрывшийся в засаде. В лесу не шевелилась ни одна веточка. Ветер тоже был готов.

Лита вдохнула колючий, пахнущий озоном воздух. Тряхнула головой.

Пора.

И, как была, босая, в одной сорочке, она вышла на внешнюю галерею. Ее путь лежал к центральной башне – туда, куда никто, кроме нее, не мог ходить.

К башне, которую люди называли Сердцем Бурь.

…Грозовые облака полностью затянули небо, так что нельзя было разглядеть ни единого просвета. Вообще ничего нельзя было разглядеть.

Темнота сгущалась вокруг, как большая пушистая кошка. Мягкий, насыщенный электричеством и влагой воздух терся о кожу, как взъерошенный мех.

Литана запрокинула голову навстречу небу. Оно было непроницаемо-темным, но сейчас Хранительнице Юпитера не нужны были глаза, чтобы видеть – там, за облаками…

…Огромный оранжево-золотой шар, заполняющий все небо, обвитый лентами и спиралями бурь. Он жил и дышал там, в молчаливом ледяном пространстве, похожий на спящего исполина. И где-то почти над самой головой девушки на теле планеты пульсировала ярко-красная спираль чудовищного по своей силе смерча, превосходившего размерами Ганимед. Сердце Юпитера…

– Отец Гроз… – прошептала она, подняв руки к наполненному дождем небу. – Помоги своей Хранительнице…

…И не по поверхности планеты струились сейчас разноцветные ветры, а по ее собственным венам. А алая воронка билась и вздрагивала в ритме ее собственного сердца…

– Пошли мне грозу, – тихий шепот разносился на мили и мили вокруг, свивая в спирали влажные облака. – Унеси тоску из моего сердца…

Медленный вдох и…

Взрыв!

Белая изломанная стрела медленно, будто нехотя, распарывает небо, отворяя его. И исполинская буря, будто дикий конь, вырывается наружу…

Сверкайте, молнии! Грохочи, гром! Пой и плачь, моя буря!

Сполохи разрывают небо, взрываются то тут, то там огненными цветами. Белые, изумрудные, пурпурные и…

И синие. Синие, как…

Громче, гроза!! Пой громче! Помоги мне забыть!..

…Кто ты, синеглазый незнакомец? Тот ли ты, чьи глаза преследовали меня во снах?

Кем ты станешь для меня? Радостью моей или погибелью? Или… и тем и другим одновременно?..

Или тенью пройдешь по краю моей жизни, не коснувшись ее?

Твои глаза – синие звезды – обжигают мне душу. Что они сулят мне – беду или счастье? Твоя улыбка, проклятие мое, наслаждение мое, твоя улыбка, полная насмешки и ласки… Что она готовит мне? Согреет или сожжет дотла?

Твоя улыбка… Ах, если бы она была искренней…

Ах, если бы…

Лита запрокинула лицо к нависшему небу, ловя губами тяжелые капли, осыпающие щеки и лоб. Капли были крупными, и казались почти сладкими, как спелые виноградины. И пьянили, как вино, и огненным хмельным потоком неслись по венам, и рассыпались искрами в исхлестанной сполохами ночи…

Принцесса Юпитера рассмеялась навстречу грозе.

Да. Вот так. Сверкай и грохочи, моя буря!

…Потоки дождя обнимают разгоряченное тело, и вспыхивают от его жара. Белые ветвистые стрелы бьют справа, и слева, и вокруг, и расцветают над головой, как гигантские розы…

Сверкай и грохочи!

…Молнии искрятся в волосах, щекочут кончики пальцев, лижут ладони, как ласковые котята. Опасные, дикие. Нежные. Электрическое пламя растворяется в дыхании, воспламеняет кровь…

Сгорай дотла, чтобы вновь воскреснуть!

…Небо смеется и плачет, раскалывается на части и осыпается вниз каскадами воды. Свинцовые облака клокочут и мечутся, как волны обезумевшего океана, и вскипают пеной электрических сполохов, и рушатся в небесные бездны, темные, как дикие сны…

Плачь, небо! Смейся и кричи!

…Холодные капли орошают лицо и смешиваются с другими – горячими и солеными. Но что за важность! Дождь смоет все следы…

Сильнее! Еще сильнее!!..

…Небо сгорает в кипящем белом огне и тут же восстает из пепельных облачных клочьев. Небо умирает и воскресает в исступленном танце грозы…

Да! Еще быстрее! Еще громче!..

…Призрачные вихри мечутся над головой, как перепуганные птицы, полные страха и восторга, смеются и рыдают вокруг…

Но там, внутри, в беспокойном сердце, бушует буря еще большей силы – такой силы, что дикая ярость грозы кажется рядом с ней всего лишь ласковым летним дождиком…

…Нефрит стоял у распахнутого окна, вцепившись пальцами в резную раму. Он закрыл глаза, вдыхая дождевую влагу, но даже сквозь сомкнутые веки молнии жгли роговицу.

Да, принцесса не преувеличивала, предупреждая их. Гроза бушевала прямо над ними, бушевала так, будто хотела вырвать весь замок из скалы вместе с его каменными корнями. Буро-оранжевое небо свивалось в смерч, похожий на хвост дракона, почти над самой его головой. Стихия стонала и смеялась почти по-человечески, ветер кричал, как кричат от сильного горя. Или от сильной радости. Кто его поймет, этот ветер…

Второй Лорд запрокинул лицо навстречу дождю. Эта безумная, поющая, рыдающая ночь была странным образом созвучна тому, что творилось в его душе.

…Почему эта встреча так растревожила его? Он бывал и в более сложных ситуациях – и в гораздо, гораздо более опасных, – но ни одна из них не заставляла его так волноваться. И это было даже не волнение...

Эта девочка с непонятными глазами… Почему он чувствует себя так, будто виноват перед ней? Ведь он был так обходителен, не дал понять ни словом, ни взглядом, как ему все надоело…

Хаос! А что, если она поняла. Или…

Нефрит внутренне похолодел и тотчас же отогнал эту мысль. Не могла, ну просто не могла она слышать те резкие слова, что он произнес, ожидая ее. Иначе она вела бы себя совсем по-другому. Уж он-то знал, как обидчивы впечатлительные шестнадцатилетние девицы…

Впрочем, ее никак нельзя назвать впечатлительной. Спокойная, сдержанная девушка. Видно, что очень и очень неглупая. Добрая и отзывчивая.

Нет, зря он тогда сказал о ней так! И пусть даже она не слышала, все равно… Это было недостойно. А Второй Лорд Терры питал врожденное отвращение к недостойным поступкам. И поэтому не собирался себя оправдывать.

Он был устал и раздражен. Но девочка-принцесса ни в чем не виновата. Не она придумывала этот дурацкий протокол. Наоборот, она пыталась помочь, как могла…

Нефрит обернулся в комнату. Маленькая сизо-зеленая веточка лежала на уголке стола, наполняя воздух свежим, кружащим голову ароматом. И… и, да, немного светилась в сумерках!

«Это сумеречник. Он унимает боль. Он вам поможет».

Ах, принцесса!.. Ну почему ты была так добра ко мне? Ведь поняла же, чего стоят все мои красивые слова…

Ты и впрямь очень добрая, девочка.

Прости меня…

Он снова повернулся навстречу грозе. Молнии сверкали почти непрерывно, вырывая из мрака то темный массив леса, то крепостную стену, то изящную арочную галерею между двумя башнями. В белом призрачном огне эти картины казались нереальными, будто пришедшими из чьего-то причудливого, забытого сна…

Очередная вспышка распорола небо, как ветхий шелк. Грохот был такой, что Нефрит непроизвольно втянул голову в плечи. И в краткий момент, пока кипящий огонь заливал пространство, он успел заметить кое-что.

Высокий, величественный силуэт центральной башни. Над ней не было крыши – только круглая площадка, увенчанная зубцами, как короной.

И там, на этой площадке, кто-то был.

Девичья фигурка, тонкая и гибкая, как ольховая ветка. Руки, воздетые к небу, будто в мольбе. И роскошная развевающаяся грива пышных волос, которые – Лорд Звезд успел заметить это даже на таком расстоянии – отливали яркой пылающей медью.

Хаос, кто она?! В самом центре грозы! Такая безрассудная! Такая смелая. И… такая прекрасная…

Кто она?!!

Нефрит еще долго вглядывался в кипящий молниями сумрак, но больше не видел башни. И никого не видел. В конце концов, сказал он себе, это могло и померещиться от сильной усталости…

Впрочем, усталость, как и головная боль, бесследно прошли. Спасибо чудодейственной траве.

И спасибо тебе, принцесса. Кто бы ты на самом деле ни была – там, под твоей броней.

Принцесса… Почему ты не даешь мне покоя? Почему твои темные глаза бередят мое сердце?

Что в тебе такого, девочка?

Почему ты не отпускаешь меня?..

…Синий, как глубины южных земных океанов, взгляд устремился в бушующую ночь. И обладателю этого взгляда сейчас больше всего хотелось оказаться не в уютно-роскошной комнате королевского дворца, а там, в самом центре бури, среди хлещущих потоков дождя, перевитых молниями. Так же, как и та незнакомка на башне…

Потому что никакая гроза не могла сравниться с той, что бушевала сейчас в его сердце.

…Белые бичи разрывают воздух, смешивая его с потоками воды. Электрические узоры из диковинных ветвей и цветов расцветают мгновенной роскошью на бархатном плаще бури.

Плачь, сердце! Смейся и кричи!

Любить – это взлетать в небеса. Любить – это падать в пропасть. Любить – это нестись на крыльях бури. Любить – это сгорать во вспышке молнии и рассыпаться в каплях дождя.

Любить – это страшно. Любить – это больно. Это сердце, вырванное из груди и вложенное в чужие ладони. Хочешь – согрей его. Хочешь – разбей…

Любить – это стать уязвимым.

Но без этого ничто не имеет смысла.

Плачь, сердце! Смейся и кричи!

Уже скоро. Уже очень скоро ты узнаешь, что это такое – любить…

***

…А утро было сладким и свежим, как только что распустившийся шиповник. Оно вливалось в окна лучами цвета растопленного меда и по-хозяйски забиралось в каждый уголок. Оно тревожило душу и звало на воздух.

Нефрит разлепил ресницы и пару минут рассеянно созерцал резные узоры на потолке. Изогнутые ветви незнакомых растений прихотливо переплетались между собой, превращаясь то в диковинных зверей, то в летящих птиц… то в едва заметный танцующий силуэт. Медные вставки, украшающие резьбу, в утреннем свете вспыхивали красным золотом.

…Ах, зеленоглазая… Давно ты мне не снилась…

За прошедшую ночь Второму Лорду так и не удалось заснуть ни на секунду. Но странным образом он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. И каким-то… взволнованным, что ли.

Он со вздохом сполз с неразобранной кровати и подошел к окну. Распахнул раму, чтобы взглянуть на небо… И замер.

Неба не было.

Вместо неба был Юпитер.

Великий Отец Гроз, как звали его жители четырех спутников, безраздельно царствовал от зенита до горизонта. Огромное полушарие, расписанное во все оттенки охры, терракоты и кармина, нависало над лесами и горными хребтами, как брюхо мифического Мирового Змея. Разноцветные ленты газовых вихрей, вьющиеся по поверхности Пятой планеты, выглядели такими близкими, что, казалось, протяни руку – и дотронешься. И можно было бесконечно наблюдать, как переплетаются спирали и протуберанцы исполинских бурь, сотрясающих атмосферу гиганта. То тут, то там цветные облака прокалывали голубоватые иголочки молний – отсюда такие тонкие, почти хрупкие, они на самом деле простирались на десятки тысяч миль и обладали чудовищной, непредставимой мощью.

И Нефрит вдруг понял, что теплое золотисто-оранжевое сияние, которое он сначала принял за солнечное, исходит от самого Отца Гроз. Волна солнечного света от еще невидимого светила медленно заливала огромное полушарие, выхватывая из сумрака все новые и новые ленты обвивающих его вихрей.

Юпитер завораживал. Цветные полосы текли, как огромные живые реки. Они жили, дышали, двигались, как кровь, струящаяся в открытых венах планеты. И богатое воображение Звездного Лорда выискивало в переплетениях облаков и смерчей разнообразные причудливые фигуры. Ярко-красные перья, золотистые щупальца морского чудовища, внезапно свившийся в спираль огненный цветок с тычинками-молниями...

И медно-рыжие волосы, летящие по ветру.

…Кто она была, та безрассудная девушка на башне? И была ли она вообще? Может, это одна из причуд чужеземной грозы? Мало ли, какие у них тут, на Юпитере, электромагнитные и магические аномалии… А он, в конце концов, не Джедайт, чтобы в этом разбираться…

Нефрит машинально взглянул в сторону вышеупомянутой башни. Та дремала в теплом медовом свете, высокая, хмурая, такая древняя, что казалось, будто она, подобно каменному дереву, выросла прямо из этих гор когда-то на заре времен. Весь ее вид воплощал неприступное молчание.

Башня хранила свои тайны.

Второй Лорд философски вздохнул. Что ж, тайны делают нашу жизнь глубже и интереснее, не так ли? И не стоит забывать, что вся эта жизнь состоит в основном из вопросов, а не из ответов. Так что…

И задумчивый синий взгляд переместился к лесу.

Лес был великолепен. Промытый грозой, он искрился в медовом свете, жмурясь, как сонный ребенок. И даже на расстоянии чувствовалась излучаемая им жизненная сила, подобная невидимой вуали, наброшенной на покрывало из вышитого зеленого бархата.

Он был похож на давно забытую сказку. Он манил к себе, как магнит.

И Второй Лорд ответил ему озорной улыбкой, принадлежащей еще тому, пятилетнему, вечно растрепанному мальчугану, который так часто сбегал из мрачного родового замка.

Старые привычки не забываются, не так ли?..

…И лес был почти такой же, как тот, сказочный лес его детства. Огромный, гулкий, полный шепотов листвы и золотого света. Да, тогда, давно, ему все казалось немного волшебным...

Но этот лес волшебным не казался. Он им был.

С первых шагов под кружевными зелеными сводами Нефрит ощутил разлитую в воздухе радость, пронзительную, как удар молнии. Она победной песней струилась внутри древесных стволов, похожих на высокие колонны замка. Она звенела в голосах тысяч и тысяч капель, рассыпанным ожерельем искрящихся в траве. Она вплеталась в кружевной узор листвы, вознесенной на немыслимую высоту.

Здесь дышала и пульсировала жизнь – ликующая и юная, как первое утро первого из миров.

Здесь все было настоящим. Никакой фальши. Никаких масок. Никаких игр.

Нефрит закрыл глаза, слушая тишину. На несколько секунд он снова почувствовал себя мальчишкой, сбежавшим в свой сказочный сон – сон о золотых лучах, мокрой траве и глазах, зеленых, как весенние листья…

Только это было даже лучше, чем сон. Потому, что во сне не чувствуешь этого сладостного, свежего запаха молодых ветвей. Не ощущаешь, как мириады крошечных брызг осыпают твое лицо – легко, как мимолетные поцелуи. Не слышишь это певучее эхо, летящее среди узорных стволов. Рассыпчатое, ритмичное, будто от перезвона медных браслетов…

Браслетов?!

Нет, не может быть… Или… может?..

А ноги уже сами несли его на звук странной, танцующей мелодии.

Влажная трава путалась, мешая бежать, а роса насквозь промочила одежду. Низко свисающие ветви цеплялись за рукава и волосы. Но Нефрит ничего вокруг не замечал, пока не понял, что деревья неожиданно расступились.

Перед ним была поляна. Маленькая, заросшая цветами и покрытая прозрачным туманом. Он золотился в лучах разгорающейся зари, скользя по траве тонкой мерцающей вуалью.

Теплый, медвяный свет становился все ярче, заливая воздух расплавленным янтарем. Высокие стволы деревьев казались в этом свете колоннами древнего храма, а туман – драгоценным покрывалом, отделяющим священное пространство от всего остального мира. И там, за этим покрывалом…

…Гибкая девичья фигура кружилась, раскинув руки, в странном, торжественном танце. Волосы цвета каштановой меди летели по воздуху ярким шелковым облаком. Капли росы, сорванные с высокой травы, вспыхивали брызгами пылающего хрусталя, плетя вокруг танцовщицы ажурную огненную сеть.

Нефрит замер, боясь дышать.

В этот миг он не был больше блистательным аристократом, звездой террианского двора. Не был непревзойденным дипломатом и вторым из четверки опаснейших воинов Земли. Он снова был полным надежд мальчишкой, упрямо верящим в чудеса.

О, Небо, пусть это будет не сон. А если это сон, то пусть он не кончается…

…Девушка запрокинула голову и рванулась руками к небу. Негромко рассмеялась мягким, радостным смехом, глубоким, как золотой мед.

Нефрит не смог сдержать непроизвольного вздоха.

И она обернулась. И замерла.

И время замерло тоже.

Лорд Звезд смотрел в лицо своей ожившей мечте.

…Все было четким, ярким. Ярче, чем в жизни. Движения, звуки. Запахи. Малейшая деталь впечатывалась в душу, как в горячий воск, обжигала нервы.

Влажные завитки волос на виске. Пара браслетов на правом запястье и один – на левом. Зеленые искры в крошечных камешках, оправленных в медь. Белое платье-сорочка, прилипшее к коленям, мокрым от росы. Прозрачные брызги на шее и ключицах. Переплетение льняных нитей на груди, часто вздрагивающей от быстрого дыхания. Смуглое плечо, показавшееся из-под сползшей ткани. Полураскрытые губы, румянец на щеках, ресницы, длинные, как тычинки цветка.

И глаза цвета самых чистейших изумрудов, какие только может породить огненное сердце планеты.

…Второй Лорд редко колебался или испытывал сомнения. Не потому, что он был самоуверен, а потому, что знал – не тропы Небесных Сестер определяют судьбу, а те дороги, которые человеческое сердце выбирает само. А сердце, если оно не затуманено злом, желанием или страхом, не умеет ошибаться. Главное – никогда не лгать самому себе.

Нефрит не лгал себе никогда. Знал, что слишком большую цену пришлось бы за это заплатить.

Вот и в этот миг у него тоже не было никаких сомнений и никаких колебаний.

Его предначертанная судьба, вторая половинка его души, его сказочный сон, исполнения которого он ждал всю свою жизнь… Его ожившая мечта смотрела на него глазами, зелеными, как первая весна мира. Весна, которую он ждал так долго.

Она наконец-то пришла.

И он шагнул к ней.

***

…В ту ночь Лита так и не вернулась к себе в комнату. Гроза успокоила мятущееся сердце, но ей сейчас не хотелось в пышный уют дворцовых покоев. Ей хотелось тишины, простора и свежести.

Ей хотелось в лес. Ее лес, ее заповедный чертог, продолжение ее сердца, воплощение ее силы. Хранитель ее воспоминаний…

…Когда-то давно, когда им было лет по четырнадцать, старшие сестры рассказывали им о Земле и о ее воинах. Они – особенно Мира и Хаура – неплохо знали знаменитую террианскую четверку.

– Это славные парни, – говорила Уран. – Они четверо стоят целой армии. Быть их другом – немалая честь. Быть их врагом – честь еще большая.

– Это значит, что потенциально они могут быть нашими врагами? – спросила осторожная Амелия.

– Нет, колокольчик, – улыбнулась Нептун. – Они не станут на сторону тьмы, потому что добровольно принесли клятву верности Эндимиону. Нарушить ее – бесчестие для них. Поэтому можно сказать, что они наши союзники. Но… – тут она замялась, – они могут быть опасны. Очень опасны.

– Да уж, если они действительно были бы нашими врагами, то у нас было бы мало шансов, – усмехнулась воительница Бурь.

– Они такие злыдни, что ли? – невежливо фыркнула Рей.

– Нет, – рассмеялась Уран. – Хотя… это как сказать. Они верны, честны, благородны и никогда не обидят слабейшего. Но если их задеть за живое… – в ее глазах сверкнули колючие огоньки. – Мне приходилось видеть их в бою. Они беспощадны.

– Почему? – прошептала Серенити, тогда еще совсем девочка. – Почему они такие?

– Война оставляет на душе нестираемые шрамы, малышка, – грустно улыбнулась Нептун. – Вы еще поймете это, когда станете взрослыми.

– В каком-то смысле они беспощадны и в мирной жизни, – нахмурилась ее подруга. – Беспощадны к себе. Беспощадны к тому, что они считают слабостью.

– Короче, воображалы, задаваки и задиры, – подытожила Рей.

– Ага, – кивнула Мина. – Типичные мальчишки.

Воительница Морей переливчато рассмеялась.

– Да уж, – коротко хохотнула вместе с ней Уран. – Не повезет им, когда они встретятся с вами. Парни влипнут по полной.

– Определенно, мир сойдет со своей орбиты, – добавила Нептун, все еще продолжая смеяться.

…Ах, сестрицы… Что ж, они честно предупреждали их тогда. Но какая опасность может напугать жизнерадостных четырнадцатилетних девчонок, никогда не видевших боли и смерти? Мир для них полон чудес…

Да, и что еще они рассказывали тогда?..

…– Как мы говорили, они опасны – все четверо, – всплыл в памяти музыкальный голос Миры. – Но второй из них опаснее прочих… в каком-то смысле.

– Это в каком это таком смысле? – подозрительно насупилась Рей.

Принцесса Нептуна многозначительно улыбнулась.

– При дворе его называют Лордом Звезд. И он и впрямь звезда… Потомок древнего аристократического рода. Голубая кровь, бездна обаяния, острейший ум и синие-пресиние глаза…

– Ага, – хмыкнула Уран. – Впечатлительные девицы влюбляются пачками.

– …Он может быть безупречно вежлив и ласков, как котенок, если захочет, – продолжала Мира. – Но у этого котенка тигриные когти. И не нашлось еще такой силы, которая могла бы приручить этого синеглазого тигра…

– А пытались многие, – снова встряла Воительница Бурь. – У этого прохвоста на счету больше разбитых сердец, чем колец у Сатурна.

– Так что будьте осторожны, девочки…

– …Берегите свои сердечки, не влюбляйтесь в таких парней.

– Влюбляться? Вот еще! – фыркнула Мина.

– Что мы, совсем дуры, что ли? – важно добавила Рей.

…Ах, как они были молоды тогда! Как наивны…

…Она медленно шла по мягкой траве, чувствуя босыми ногами скрытую подо мхом и палой листвой горячую силу земли, упругое шевеление корней в ее толще. Ее пальцы рассеянно скользили по гладкой золотистой коре, впитывая энергию жизни, пульсирующую внутри древесных стволов в ритме ее собственного сердца. Тишина вибрировала и звенела вокруг нее, переплетаясь с голосами ветра и шелестом промытой дождем листвы.

Это была песня жизни. Вечная, торжествующая песня, которая звучала в Системе уже миллиарды лет. Она эхом отзывалась в душе. Она струилась по венам – искрящаяся, как вино, ликующая сила, имени которой она пока не знала.

Песня радости. Песня ожидания.

Ожидания… чего?..

Лита рассмеялась и раскинула руки навстречу залитому солнцем Юпитеру над ее головой. Закружилась в танце. Волосы разметались по плечам, мягкими нитями щекотали лицо…

И так же щекотно скользнул по нервам чей-то обжигающий взгляд.

Очень знакомый взгляд.

…Это часто снилось ей в детстве. Лес, полный золотого огня, высокие деревья, сладкий запах утра. Она смеется и танцует, пока не замечает ЭТО…

Глаза. Она никогда не видела лица или фигуры, только глаза. Яркие, просто невероятно синие. Похожие на ночное небо Меркурия, какое она однажды видела, гостя у сестренки Амелии.

Эти глаза обжигали. Эти глаза ласкали. Они пугали и манили к себе, обещая что-то, что ее детская душа могла понять только ощупью.

Этот сон всегда тревожил ее. Но всякий раз, просыпаясь с колотящимся сердцем, она втайне ждала, когда увидит его снова. И боялась даже представить, что когда-нибудь он станет реальностью. И, не признаваясь даже себе самой, мечтала, что это все-таки произойдет.

И оно произошло.

Ее невозможный, сладкий, тревожащий сон в этот миг смотрел на нее синими глазами надменного лорда с Земли. И смотрел так, что разрывалось сердце. Смотрел изумленно, отчаянно. Почти испуганно и благоговейно, как на чудо. И… нежно. Так горячо и нежно, как еще никто никогда на нее не смотрел.

Этот взгляд будил что-то в ее сердце. Что-то такое, чему она еще не знала названия…

Как долго она ждала его! Ждала, не веря себе и улыбаясь глупым детским надеждам. Ждала, не зная ни его лица, ни его имени, ни вообще ничего – кроме глаз, похожих на мягкий синий бархат.

Несмотря на юность, она была рассудительной девушкой, и знала, что сны не обязаны сбываться. Но этот – сбылся.

И что же ей теперь делать?

Ведь сон, ставший явью – это совсем другая история. Ох, совсем, совсем другая…

Светлые Небеса, ну почему он?!!

«Никогда не бойся своей судьбы, Литана, даже если она не отвечает на твои вопросы. Принимай ее без страха, и тогда все ответы придут сами собой».

Ох, Пеллар, твоими бы устами… Впрочем, ты же ведь никогда не ошибаешься, верно?..

Лита улыбнулась.

Бояться судьбы? Никогда!

И она шагнула вперед.

…Секунда длилась и длилась, как растопленный янтарь. Ни один из них не двигался.

Они стояли друг напротив друга и молчали.

Казалось, время замерло для них. Воздух, напоенный золотым светом, казался тягучим, как мед. И таким же сладостным.

И блистательный лорд террианского двора, искусный мастер комплиментов и светской беседы, дипломат, всегда знающий нужные слова – сейчас не мог найти ни одного.

И улыбчивая, всегда приветливая принцесса Пятой Планеты, у которой никогда не было проблем с тем, чтобы находить общий язык с людьми – это у нее выходило само собой, – сейчас не знала, что ей сказать.

Потому что не придумано еще языка, который может поведать о том, как просыпается сердце. И нет в мире такого слова, в которое можно перелить всю душу и вложить ее в руки возлюбленной.

…Неужели это ты? Тот, что приходил ко мне во сне, тот, кого я называла своим волшебным принцем?

Тот, кого другие называют Лордом Звезд.

Что скрывается за твоей улыбкой, мой звездный король? Умеешь ли ты доверять? Умеешь ли раскрывать свое сердце?

Или… ты раскроешь только мое, похитив весь его огонь без остатка, – а свое оставишь нетронутым?

Тебе суждено стать моей любовью, мой синеглазый, мой гордый, насмешливый, мой жестокий и нежный, мой единственный. Тебе одному.

Тебе одному срывать тепло моих губ. Тебе одному обнимать меня так, как не обнимал никогда и никто, тебе одному распускать мои волосы и зарываться в них ладонями. Читать лесные сказки в моих глазах… и держать в руках мое сердце – тебе одному.

И что ты сделаешь с ним? Укроешь на своей груди или бросишь в придорожную пыль? Что ты сделаешь, незнакомый мой, долгожданный мой? Разбудишь меня… или убьешь?

Или… и то, и другое вместе?

Но это уже неважно.

Ты пришел. А значит, я приму тебя – любого. Не за гордую твою красоту, не за твои глаза, от которых захватывает дух, не за твой голос, ласкающий, как бархат. И даже не за твою силу и звездную мудрость…

А просто за то, что ты – есть. Просто потому, что я всегда ждала тебя.

И сколько бы ни подарила нам судьба – миг или вечность – не имеет значения.

Я ждала тебя. И ты пришел.

И теперь будь, что будет.

…Небо, неужели это ты…

Мой сон, моя зеленоглазая мечта, мое спасение от теней и кошмаров.

Ты была со мной. Ты всегда была со мной. И в огненном котле войны, и в ледяном одиночестве моего детства ты помогала мне не сломаться, не потерять свою душу.

Надежда моя. Судьба моя. Любовь моя.

Тебе одной распоряжаться моим сердцем. Все его пламя, все его тайны, все его тени – только тебе одной. Я отдам тебе все, что смогу отдать. Свою силу, свою нежность, свою жизнь – если она будет нужна тебе.

Тебе одной срывать мои маски. Моя радость и моя боль – для тебя одной.

Если ты захочешь.

Ты…захочешь?..

Нефрит всегда знал, что мечты редко воплощаются в этом мире.

Но эта – воплотилась. Она перестала быть недосягаемым сном, обрела дыхание, жизнь, душу. Она смотрела на него зелено-лесными, сводящими с ума глазами. Она ждала.

И что же ему теперь делать?

Он с легкостью мог беседовать с девочкой из своих грез, зная, что она всегда поймет его. Но живой человек из плоти и крови – это совсем другое дело. Он не обязан читать наши мысли…

Как заговорить с ней?

Она стояла в шаге от него. Только протяни руку…

И он протянул. Медленно, ладонью вверх, чтобы не испугать ее.

Она не испугалась. Только зрачки в глазах-изумрудах медленно расширились, превратившись в озера жидкого черного янтаря. И весь окружающий мир утратил свою реальность, превратился в бесцветную тень, растворившись в этих озерах.

Но она не была испугана. Даже не удивилась. Словно…

Словно ждала его.

Нефрит боялся пошевелиться. Боялся, что она вот-вот превратится в туман и исчезнет.

Но она не исчезла. Она улыбнулась.

– Значит, это ты.

Ее голос был мягким и бархатистым, словно цветочный мед. Он прикасался к сердцу, как ласкающая ладонь.

– Ты снился мне, – она улыбнулась, и Нефрит почувствовал, как сладко оборвалось сердце.

– Ты тоже мне снилась, зеленоглазая, – голос едва слушался его. – Снилась всю мою жизнь.

Осторожно, легко, он коснулся ее щеки. Она накрыла его пальцы своими – просто, без смущения и страха.

Ее щека была теплой и шелковистой, как лепестки шиповника. Волосы пахли только что распустившимися тополями. Она дышала легко и часто, как настороженный олененок.

Она была настоящей.

Нефрит с трудом подавил судорожный вздох.

– Как же долго я ждал тебя, зеленоглазая, – он на миг прикрыл глаза. – Как долго искал …

– Ты нашел, – улыбнулась она.

Он улыбнулся – ошеломленно и немного беззащитно.

– Небо, я не могу поверить, что ты действительно существуешь.

Тонкие теплые пальцы погладили его по щеке.

– Я существую.

Ее прикосновение было подобно разряду сладкого тока. Крохотные искорки вихрем разлетелись по венам. Невозможное, невероятное волшебство, кружащее голову сильнее вина…

Медленно-медленно наклонился к ней так, что теперь они стояли почти что вплотную друг к другу. Она была так близко, он мог видеть тонкую голубую жилку, которая билась в ямке между ключиц.

Она подалась вперед и мягко положила голову ему на плечо – так просто и естественно, будто уже сотни раз делала это.

Нефрит коротко, со стоном выдохнул и сжал ее в объятиях.

…Так вот что такое волшебство…

Горячие руки, обвивающие шею. Медные локоны, смешанные с его собственными волосами. Запах молодых тополей. Теплое дыхание на щеке. Длинные ресницы щекочут кожу…

И кажется, что до этого момента ты не жил, не существовал в этом мире. Что весь мир родился сейчас, вместе с ней…

Чудо, стоящее всей Вселенной.

Чудо, стоящее жизни. И смерти.

…Она знала его.

Она всегда знала его. Его голос, его улыбку, тепло его ладони. Его взгляд. О, этот взгляд!..

Блистательный аристократ, синеглазый сердцеед террианского двора, обаятельный, расчетливый, не знающий поражений ни на поле битвы, ни в тонкой игре дипломатии…

Второй из Серых Коршунов. Опасный, как отточенная сталь. Беспощадный, как молния. Сияющий. Неотразимый.

И, помоги ей Небо, она любит его.

…Это было удивительно.

Он видел ее впервые. Он не знал ее имени. Но… он знал ЕЕ.

Ее голос был знаком ему. Ощущение ее щеки под ладонью было пронзительно родным. Он различал оттенки ее улыбки так, будто уже сотни раз видел, как она улыбалась. И, хотя вокруг тихо шелестел лес, он отчетливо слышал звук ее дыхания.

Он ощущал ее эмоции, ее настроение, биение ее сердца. Ее всю. Так, будто она была его продолжением, а он – продолжением ее.

Эта девушка, которую он видел впервые, была ему ближе и роднее, чем кто-либо в жизни. Он знал это, чувствовал, прежде, чем они сказали друг другу хотя бы слово.

И еще Нефрит знал совершенно точно, что если бы эта встреча была единственной, которая отведена им судьбой, то и тогда безымянная танцовщица из сказочного леса останется для него самой близкой и желанной. Какие бы тени ни встали между ними…

Это было необъяснимо. И это было странно правильно. Это было… волшебно.

Зеленоглазая… Незнакомая моя. Единственная моя.

Родная моя.

…Они не знали, сколько стояли так, обнявшись. Время здесь не имело значения. Только ветер, шелест листвы и теплое дыхание у щеки.

– Я не знал, что такие, как ты, есть на свете, – прошептал, наконец, Нефрит.

– Какие? – тихо спросила она.

– Волшебные. И одновременно настоящие.

– Я самая обыкновенная, – вздохнула она.

Он покачал головой:

– Ты единственная. Сказочная.

Девушка негромко рассмеялась ему в плечо.

– Может быть, для твоей родины… Но не здесь.

– Ты знаешь, откуда я? – удивился Нефрит.

Она чуть отстранилась и ласково провела пальцами по его лицу.

– Я знаю, что ты с Земли, – на ее губах промелькнула странная, нежная улыбка. – Ни у кого на нашей планете нет таких глаз.

– Твои куда красивее, – он накрыл ее руку своей. – Они словно изумруды…

– Мои глаза? – Она смущенно опустила голову. – Ну… они меняют цвет в зависимости от настроения. Когда я волнуюсь, то они почти коричневые…

– А зеленый цвет означает радость, да, милая? Или… что-то еще?

Она не ответила. Только слегка покраснела и отвернулась. Луч света упал на ее волосы, и те вспыхнули медным огнем. И Лорд Звезд кое-что вспомнил.

– А ведь я уже видел тебя, – тихо сказал он. – Сегодня ночью, на башне… Это была ты?

– Я. – Она обернулась.

– Ты… была похожа на духа. Или на древнюю воительницу. Там, в самом центре грозы. Это ведь опасно…

– Опасно? Гроза? – удивилась она. – Гроза никогда не причинит мне вреда. Она – мое сердце.

Ее глаза на миг плеснули золотистым огнем, и Нефрит вдруг почувствовал странную силу, скрытую в этом изящном девичьем теле.

– Милая, – тихо спросил он. – Скажи мне, кто ты?

Она вздрогнула, и Нефрит почувствовал, что между ними что-то оборвалось. Что-то тонкое и невидимое, как паутинка, но очень важное.

– Так ты не узнал меня… – Она медленно отодвинулась от него и вздохнула.

– Когда я должен был узнать тебя, зеленоглазая? – удивился он. – Мы встречались?

Девушка грустно улыбнулась:

– Значит, не узнал… – Изумрудный свет в ее глазах стремительно тускнел. – Да, мы встречались. Вчера.

– Ты живешь во дворце? – Нефрит обхватил ее плечи, не давая отстраниться. – Ты… одна из фрейлин принцессы?

Девушка рассмеялась – коротко и горько.

– Нет. Но это не имеет значения.

– Почему? – тревожно спросил Нефрит. Он чувствовал, что она ускользает от него – мягко, но неотвратимо. Не удержать…

Она аккуратно сняла его руки со своих плеч. Подняла голову, заглянув ему в глаза. Ясно… и немного печально.

– Этот лес особенный, – тихо сказала она. – Он живой. Когда ты здесь, то кажется, что весь остальной мир остается где-то там, за невидимой чертой. Здесь живет волшебство…

– Милая, – тихо сказал Лорд Звезд. – Зачем ты мне это говоришь?

– Здесь живет волшебство, – словно не слыша его, продолжала она. – Мне всегда казалось, что этот лес существует с самого начала времен, и будет существовать до самого их конца…

– Но я…

– Послушай! – прервала его она. – Здесь – на этой поляне – нет времени. Здесь нет остального мира. Здесь нет лжи… и тех границ, что придумывают люди. И… – ее голос дрогнул, – …и здесь не важно, кто мы и какие у нас имена. Здесь мы – это просто мы. Мы – настоящие.

– Может быть, ты и права, – улыбнулся Нефрит. – Но как же мне тогда называть тебя, милая?

– Как хочешь, – пожала плечами она. – Любое имя, которым ты меня назовешь, будет правильным.

– Тогда я буду называть тебя олененком, зеленоглазая, – он погладил ее по щеке. – Ты на него очень похожа.

– Длинноногая и неуклюжая? – смешно наморщила нос девушка.

– Нет, – обнял ее Лорд Звезд. – Милая и грациозная.

– Шутник… – вздохнула она, растрепав рукой его волосы.

– Ага… – прошептал он, целуя теплую, пахнущую тополями макушку.

И они замерли.

Странное, пушистое волшебство струилось в воздухе, золотыми искорками бежало по венам, смешивалось с дыханием. Теплыми кулачками билось в сердце.

А потом тишину разорвал совсем другой звук. Низкий, гулкий, тревожный. Что-то среднее между ударом гонга и колокола.

– Полдень, – тихо сказала девушка. – Часы бьют.

Она разняла руки, и Нефрит почувствовал холод и боль, будто его ударили в сердце.

– Нет, – он схватил ее за ладонь. – Нет, останься…

– Ты должен идти, – вздохнула она. – Тебя ждут во дворце. Если не поторопишься, то можешь опоздать.

– Откуда ты знаешь, что меня ждут? – удивился Нефрит. Девушка в ответ только улыбнулась. – Кто ты? – требовательно спросил он, сжав ее плечи.

Она покачала головой:

– Я тоже должна идти. Меня тоже ждут.

– Нет! – он обнял ее крепче. – Нет, я не могу так просто отпустить тебя! Скажи мне хотя бы имя, чтобы я смог найти тебя!

– Ты знаешь мое имя, – она на миг прижалась к нему, потом отстранилась. – Не держи меня, я правда должна идти…

Нефрит рывком притянул ее к себе.

– Нет… – он зарылся лицом в каштановые волосы. – Я не могу. Мне кажется, что, если я отпущу тебя сейчас, то потеряю навеки. Что ты исчезнешь, как исчезают сны…

– Я не сон, – тонкие теплые пальцы погладили его по плечу. – И я не исчезну.

– Обещаешь? – тихо прошептал он.

– Обещаю. – Она подалась вперед, и горячие губы на миг прижались к его собственным. Сладко и больно, как удар молнии.

Ее рука коснулась его ладони, вложив туда что-то.

– До встречи…

И она легко выскользнула из его объятий. Секунда – и она была уже у края поляны. Еще немного, и она исчезнет среди деревьев…

– Подожди! – Она обернулась. – Скажи, когда я увижу тебя снова?

– Завтра, – донеслось до него от границы леса. – На рассвете, перед твоим возвращением на Землю. Я буду ждать тебя на этом месте. Если… – ее голос дрогнул. – Если ты еще захочешь прийти. – И она резко повернулась и скрылась в тени.

– Я приду! – крикнул Второй Лорд ей вслед. – Слышишь, я обязательно приду!

И только ветер прошелестел что-то ему в ответ.

…Он не узнал ее!

Лита не знала, плакать ей или смеяться. Великие Небеса, он не узнал ее!

Неужели она-сегодняшняя так сильно отличалась от себя-вчерашней? Неужели платье и королевская диадема так меняют человека?

Он же видел ее вчера. Он говорил с ней, улыбался, целовал ее руку… Но не видел ее. Совсем не видел… Иначе непременно узнал бы.

Да, конечно, тогда ее волосы были влажными и казались гораздо темнее, чем обычно. И глаза от волнения переменили цвет. Она сама едва узнала себя вчера в зеркале… Но все-таки это была она, она прежняя! Ни Светлейшая, ни ее сестры, ни Луна с Артемисом ни за что не спутали бы ее с кем-то.

Но он же не знает тебя так, как твои близкие, прошептал ее рассудительный внутренний голос. И ты же ведь сама спряталась от него. Надела маску отрешенной надменной леди. И не удивительно, что он не узнал в растрепанной лесной девчонке вчерашнюю благородную принцессу…

Если сейлор-воительница, даже не перевоплощенная, не хочет быть узнанной, то так и случится. Сила ее планеты скроет ее истинное «я» даже от самого проницательного глаза.

Лита вздохнула и грустно улыбнулась.

В конце концов, чего сердиться? Ведь она сама так хотела… И, в конце концов, в отличие от других ее поклонников, его привлек не ее титул, а она сама. Она – настоящая. Без корон, парчовых платьев и прочих венценосных регалий.

Но что будет, когда он узнает…

Воительница Юпитера вздрогнула от внезапной леденящей мысли.

Да, ей нет причин на него сердиться. А ему?..

Он – один из Ши-Тенно. А Небесные Короли очень горды, и им есть, чем гордиться. Честь для них превыше всего, и они ненавидят ложь. Любую ложь…

Когда он узнает, то не подумает ли, что она решила посмеяться над ним? Вдруг он… не простит ее?

Лита встряхнула каштановыми локонами. Не имеет смысла бояться теней еще не сбывшегося. Она не хотела никому зла. И обманывать никого тоже не хотела. Ей нет причин прятать от кого-то глаза.

Будь что будет.

Если он – тот, о котором кричало ее сердце, то он поймет.

…Нефрит несколько минут стоял посреди поляны, слушая тишину. Легкий ветерок, гуляющий в траве, казалось, все еще хранил сладкий аромат ее волос.

Кто ты, зеленоглазая фея? Почему ты не захотела открыть свое имя? Ты… обиделась, что я не узнал тебя? Скорее всего, да. Ты, наверное, заметила меня еще вчера, а я прошел мимо тебя, как мимо пустого места. Такое кого хочешь обидит…

Если это так, то я заслужу твое прощение, олененок. Пусть даже и не понимаю до конца, что так расстроило тебя. Потому что ты – та единственная, которая мне нужна.

И мне не важно, кто ты и как тебя зовут. Важно лишь то, что ты – это ты. Важно то, что ты – есть. Что я нашел тебя…

И больше не отпущу.

Нефрит машинально сжал руку и вздрогнул, когда пальцы сомкнулись на чем-то холодном и твердом. Он опустил голову.

Браслет! Один из тех, что были на ней.

Он поднес украшение к глазам, рассматривая, и невольно поразился тонкости и сложности работы. По гладкому медному ободку вился узор из дубовых ветвей, украшенных ярко-зелеными камнями. Гравировка была выполнена столь искусно, что можно было разглядеть каждую прожилку на крохотных листьях. А камешки явно были изумрудами.

Откуда у нее это? Такое дорогое украшение не вязалось с простым, почти бедным платьем, босыми ногами и волосами, спутанными ветром.

Кто же ты, лесная танцовщица? Когда мы виделись с тобой? Я бы непременно запомнил такие глаза, как твои…

Так почему же я не смог узнать тебя?

Сплошные загадки…

Второй Лорд вздохнул и медленно направился к замку. Загадки загадками, а заставлять Ее Высочество ждать – это верх неприличия…

***

… – Надеюсь, минувшая ночь прошла для вас благополучно? – негромкий голос принцессы отдавался в пространстве едва заметным эхом.

Окна просторной галереи, где они находились, выходили на юг, и все помещение было залито полуденным сиянием. Солнце здесь не было таким ярким, как на Земле – его лучи не резали глаза, а казались бархатисто-мягкими. Смешиваясь с оранжевым светом, отраженным от Юпитера, они создавали неповторимую игру оттенков.

Как и все помещения во дворце, галерея с удивительной простотой сочетала уют и роскошь. Сердоликовые панели на стенах, фигурные рамы из палисандра в виде древесных ветвей, мягкие, шитые серебром драпировки. Тишина и покой. Будто и не было вчерашней бури…

– Благодарим вас, Ваше Высочество, мы прекрасно отдохнули, – с благодарностью кивнул пожилой член делегации. – Вы были очень добры, согласившись принять нас сегодня.

– О, что вы! – негромко рассмеялась девушка. – Мне это приятно.

Согласно древнему кодексу Хранительница планеты всегда сама накрывает стол для наиболее почетных гостей. Поэтому сейчас принцесса собственноручно расставляла чайные приборы по резной столешнице. Тишину нарушали лишь тонкое позвякивание фарфора и шелест ветерка за открытыми окнами.

Нефрит, наблюдая за ней, поражался точности и лаконичности каждого ее жеста. Затянутые в бархат запястья двигались так плавно, словно исполняли какой-то сложный танец. И вместе с тем ловко, будто сервировка стола была для нее вполне привычным делом.

...Сегодня глава земной делегации был молчаливее обычного. Все его мысли витали вокруг утреннего разговора в лесу и странно-грустных, вопрошающих глаз незнакомки.

Впрочем, почему незнакомки?

Эта девушка с неизвестным именем за несколько часов стала для него самым близким существом во Вселенной. И самым необходимым.

Что бы она там ни думала, он не отступит, не отпустит ее. Он просто не может ее отпустить…

…«Ведь ты видел меня вчера. Неужели не узнаешь?»

Кого он вчера видел? Его мысли были так заняты предстоящими переговорами, что он вполне мог и пропустить кого-нибудь… А из девушек ему вообще была официально представлена только одна. Та, что сейчас перед ним.

Принцесса Юпитера… Сегодня она немного иная. Более тихая, задумчивая… более близкая, что ли. Но все такая же загадочная.

Нефрит вдруг понял, что его взгляд помимо воли постоянно обращается к ней. Он просто не мог на нее не смотреть. Странно…

На этот раз она была одета в темно-зеленый бархат. Мягкая ткань обнимала плечи, по местной моде оставляя их открытыми, и струящимися волнами спадала от талии вниз, приглушенно мерцая при каждом движении. Почти черная в тени, на свету она переливалась яркими изумрудными искрами. Будто свет дальних галактик, пробивающийся сквозь спящую темноту космоса. А крохотные полупрозрачные жемчужины, которыми были расшиты рукава и корсаж, походили на звезды…

Знаменитый двухслойный бархат с Плутона! Каждый отрез изготавливался на заказ и только в единственном экземпляре. Да, такая ткань имеет баснословную цену… Юпитер и впрямь сказочно богатая планета.

Но, что и говорить, платье невероятно шло ей. Принцесса казалась одетой в лесной сумрак, в котором то тут, то там проглядывают тонкие лучики света. Ее волосы были по-прежнему собраны в тугой узел, но сегодня они не казались такими темными. В них проскальзывали яркие каштановые блики, а одно упрямое колечко выбилось из прически прямо надо лбом и горело дерзкой медью.

Надо же. А ведь у нее волосы совсем как…

Нет. Нефрит едва не помотал головой, чтобы избавиться от наваждения. Это совершенно невозможно. Совсем ты, друг мой, замечтался, укорил он себя.

– О чем-то задумались, милорд?

Негромкий голос девушки вернул его к реальности. Странно… почему он кажется таким знакомым? Эти теплые мягкие нотки…

– Задумался? – отозвался он. – О, что вы, принцесса, конечно нет. Просто… – Он мгновенно сориентировался. – Просто… хотел еще раз поблагодарить вас. Вы были очень добры вчера…

Он ошибся, или на ее щеках действительно выступил румянец?

– Я уже говорила вам, милорд… – негромко произнесла она. – Вы не должны…

– Но я делаю это вовсе не потому, что должен, принцесса, – улыбнулся Нефрит.

Она вскинула ресницы, и темные омуты ее глаз полыхнули изумрудным огнем. На миг. Только на миг, но…

О, Небо! Не может быть…

– Давайте вернемся к теме нашей беседы, господа мои, – девушка быстро опустила взгляд. – Я внимательно выслушала вас, и вполне одобряю все достигнутые договоренности. – Она аккуратно разлила по чашкам благоухающий травами чай. – Конечно, главным моим условием, как Хранительницы, является безопасность моей планеты…

– Терра не угрожает Юпитеру, Ваше Высочество, – нахмурился Нефрит.

– О нет, я не имела это в виду, – покачала головой она. – Просто… эта война тревожила нас всех. Но Терра никогда не просила помощи, и поэтому мы не имели права нарушить кодекс невмешательства.

– И Терра благодарит вас за это, – очень серьезно ответил Нефрит. – Мы всегда сами решаем свои проблемы.

– Нам известно, что ваша родина очень независима, и мы уважаем ее, – склонила голову принцесса. – Просто… не забывайте, что вы не одни. Система – наш общий дом. Всем нам светит одно солнце. И у вас всегда есть те, кого можно позвать на помощь.

Она произнесла это очень просто и мягко, но без оскорбительной для гордых террианцев жалости. В ее голосе была только доброта.

Второй Лорд осторожно взял ее ладонь и прижался к ней лбом в древнем жесте почтения.

– От имени моей планеты я благодарю вас за эти слова, леди Литана, – тихо сказал он. – Земля не забудет их.

– Земля не забудет, – тихо повторил старейший из членов делегации, и все они, как один, склонили головы перед юной принцессой Юпитера.

– Да будет наша память долгой, а дни – светлыми, – произнесла она слова ритуального благословения. – А теперь, господа… – Ее голос изменился, став жизнерадостным. – Если мы закончили с делами, позвольте предложить вам угощение!

Она сняла вышитую салфетку с большого блюда, и вокруг разлился умопомрачительный аромат. Аромат исходил от крошечных золотистых печений, похожих на маленькие монетки.

– Особый рецепт, – таинственно улыбнулась девушка. – Такое можно найти только на Юпитере.

…Такое можно найти только в Небесных чертогах за Последним Морем, подумал Нефрит десять минут спустя, когда с расписного фарфора исчезли последние крошки лакомства. У простеньких на первый взгляд печеньиц был незабываемый вкус. Вкус меда, летнего луга, солнца и детства. Вкус радости.

– Великие Небеса, – воскликнул один из послов. – Непременно поблагодарите вашего повара, Ваше Высочество! Его искусство бесподобно!

– Хорошо, – девушка лукаво улыбнулась, – обязательно поблагодарю. Ему… будет очень приятно.

Нефрит застыл с последним печеньем в руке. Улыбка! Эта улыбка!

В его голове замелькали обрывки фраз.

«Мои глаза?.. Ну… они меняют цвет в зависимости от настроения…»

«Гроза? Она не причинит мне вреда. Она – мое сердце».

«Ты знаешь мое имя».

Болван! Он должен был понять сразу! Ведь единственное женское имя на Юпитере, которое ему известно – это…

Это имя принцессы Литаны.

Милосердное Небо…

Все фрагменты сложились воедино. Драгоценный браслет, узор из дубовых ветвей на нем… Дуб – священное дерево Пятой Планеты. Герб Дома Юпитера…

«Я знаю, что ты с Земли. Ни у кого на нашей планете нет таких глаз».

Она знала, кто он. Вот почему ей не нужно было спрашивать его имя…

«…Если… если ты еще захочешь прийти».

Она решила, что он не захочет видеть ее?..

… – Я благодарю вас за проявленное терпение, господа. Ваш визит был счастьем для меня.

Слова ритуальной прощальной фразы ворвались в его мысли. Нефрит вздрогнул и вспомнил, что он все еще на дипломатической встрече. И она все еще не окончена.

– Он был счастьем и для нас, принцесса, – ответил, согласно обычаю, один из послов.

– Благодарим вас за гостеприимство, – поклонился другой. – Мы возвращаемся на Землю с легким сердцем.

– Светлого пути на родину, милорды, – их собеседница поклонилась в ответ, и гости отправились к выходу.

Лорд Звезд дождался, когда его соотечественники выйдут за дверь, и только тогда обернулся.

Принцесса неподвижно стояла посреди залитой солнцем галереи. Ее глаза были темны и непроницаемы, как лесные озера. В теплом медово-оранжевом свете ее бархатное платье казалось лоскутком ночи.

– Леди Литана… – негромко позвал Нефрит.

Она медленно подняла голову.

– Вы… что-то забыли, милорд? – очень тихо спросила она.

– Да, – так же тихо ответил он и медленно подошел ближе. Она не шевельнулась, только глаза, казалось, стали еще темнее. – Можно вашу руку, миледи?

Она чуть нахмурилась, но нерешительно подала ладонь. Ее пальцы были прохладными и немного дрожали. Она боится?

– Полагаю, это ваше, принцесса. – Он достал медный браслет и аккуратно надел его на тонкое запястье. Металл, нагретый от тепла его тела, казался почти горячим.

Их взгляды встретились. Синий, как вечернее небо, и темно-зеленый, как ночной лес.

– И когда же ты собиралась мне все рассказать, олененок? – мягко спросил Лорд Звезд.

Ее рука дрогнула, и медный обруч со звоном упал на пол. И от этого звона окружающая их тишина стала, казалось, еще более глубокой. Просто оглушающей.

Потом девушка медленно подняла руку. Взялась за позолоченную заколку в волосах, вытянула ее. Освобожденные локоны рассыпались по плечам волной каштановой меди. В глубине темных глаз на миг полыхнуло изумрудное пламя.

Нефрит осторожно коснулся мягкого завитка у ее шеи.

– Когда я тебя увидел в свете молний, на той старой башне…– прошептал он, – твои волосы тогда были похожи на пламя. Ты показалась мне древней богиней грозы. Я даже не знал, настоящая ли ты… – Он заглянул ей в глаза, по-прежнему непроницаемые. – Почему же ты не сказала мне сразу? – тихо спросил он.

Ее губы дрогнули, и она так же тихо произнесла:

– Мне помнится, вы тоже промолчали, мой лорд.

Нефрит опустил ресницы.

– Я вовсе не думал тебя обманывать, – выдохнул он. – Просто мне хотелось, чтобы ты видела во мне – меня…

– …А не твой титул, твою славу и власть? – грустно закончила девушка. – Видишь, ты сам ответил на свой вопрос.

Они помолчали. Медно-золотые лучи медленно скользили по отполированному сердолику на стенах, играя в прожилках камня.

– Почему ты решила, что я не захочу тебя видеть? – спросил, наконец, Лорд Звезд.

– Что? – не поняла она.

– Ты сказала: «Если ты еще захочешь прийти». Почему ты решила, что я не захочу?

Она опустила глаза.

– Ты… мог подумать, что я…

– Самая очаровательная девушка из всех, которые встречались на моем пути? Моя ожившая мечта? Судьба, которую я ждал всю мою жизнь?

Она покраснела. Самым натуральным образом покраснела, так, что даже маленькие раковины ушей под каштановыми локонами стали пунцовыми.

– Я… понимаю, что обидела вас, – прошептала она. – Но зачем вы смеетесь надо мной?

Нефрит вдруг понял, как она уязвима. Странное чувство охватило его. Будто на ладонь села прекрасная, но хрупкая бабочка. Одно неосторожное прикосновение – и яркие крылья будут сломаны. Безвозвратно…

Осторожно, очень осторожно он положил руки ей на плечи. Легко – так, чтобы она смогла отстраниться, если захочет.

– Принцесса, – тихо сказал он. – Почему вы решили, что я над вами смеюсь?

Она задрожала, но не сказала ни слова.

– Почему? – настаивал Нефрит. – Ответьте.

Она попыталась отвернуться, но он не отпустил ее.

– Сейчас… мне лучше уйти, – почти беззвучно прошептала она.

Ее голос был ровным, но чуткий слух Второго Лорда уловил в нем тонкие стеклянные нотки. Он мягко поднял ее подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

Изумрудные океаны потемнели до черноты и медленно наполнились влагой. Она зажмурилась, пытаясь удержать слезы, но безуспешно. Прозрачная капля беззащитно повисла на ресницах, покатилась по щеке… потом еще одна и еще…

– Отпусти… – срывающимся голосом прошептала она и зажмурилась, пытаясь спрятаться от проницательных синих глаз.

– Нет.

Нефрит склонился к ее лицу и скользнул по щеке губами, собирая горько-соленые капли. Потом крепко прижал ее к себе, спрятав медноволосую голову у себя на груди. Она вздрогнула пару раз и замерла, пока он мягко поглаживал ее плечи, прогоняя напряжение.

– Сегодня утром я встретил прекрасную фею, – тихо сказал он. – Я не знал ее имени и не знал, откуда она. Она появилась, как сон, и, как сон, исчезла. Но она обещала, что будет ждать меня завтра, на рассвете. – Он отстранил девушку, заглядывая ей в лицо. – Скажи мне, принцесса, она будет меня ждать?

Она подняла ресницы. Темно-зеленые глаза влажно мерцали.

– Да, мой лорд, – ее голос был тихим, как шелест листьев. – Она будет ждать.

***

…Она ждала.

Сонный утренний туман плавно обтекал ее фигуру, золотистой вуалью струился по платью цвета ивы. Она стояла, прижавшись спиной к высокому стволу, и каштановые локоны стекали по коре, как медная древесная кровь.

Нефрит знал, что она заметила его. Но не обернулась, не сдвинулась с места. Она ждала.

«Если… ты еще захочешь прийти…»

Как она могла подумать, что он не захочет?! Он, мечтавший о ней всю свою жизнь?..

Он смотрел на тонкую девичью фигуру, окутанную солнечным огнем, и чувствовал, как похожий огонь разливается от сердца по венам. Горячо. Сладко. И больно – как поцелуй молнии…

…Принцесса в расшитом золотом платье. Растрепанная рыжая девчонка, босиком танцующая в лесу. Богиня гроз, призывающая бури.

Такая разная. И такая… настоящая.

Гроза моя. Нежная моя гроза…

Нефрит вдруг вспомнил метания Кунсайта, и внутренне усмехнулся. Теперь-то он в полной мере понимал всю глубину переживаний Ледяного Лорда. Хм, ледяного, как же… Если звезды сказали правду – а они никогда не лгут, – то некая голубоглазая леди скоро обратит этот лед в теплую водичку. Или даже в горячую…

Что ж, счастья тебе, северный волк! И удачи. Впрочем, последняя и мне не помешает…

И он шагнул вперед.

…Лита до последнего мгновения боялась, что он не придет. Она ждала, запрещая себе надеяться и вообще о чем-либо думать. Все мысли уже были продуманы, все слова сказаны.

И она просто ждала. Молча.

Придет? Не придет?..

Пришел.

Она сразу почувствовала его. Тепло и мягко – как прикосновение губ к самому сердцу. Ох, погибель моя синеглазая…

Он долго стоял, не подходя к ней, просто смотрел. Но он подойдет. Она уже точно знала, что подойдет.

И с точностью до мига угадала, когда он сделает первый шаг.

И только тогда обернулась к нему.

Молча, без единого слова они прижались друг к другу. Он замер, закрыв глаза, чувствуя, как ее огонь приникает в его сердце, дыхание, душу. Она спрятала голову в изгибе его плеча, каждой клеточкой впитывая его тепло, его нежность.

Только потом, миллионы мгновений спустя, она прошептала:

– Ты… все-таки пришел.

– Как я мог не придти? – горячее дыхание шевелило волосы на затылке.

– Мог. Я не держу тебя.

– Держишь. – Он слегка отстранил ее от себя, заглядывая в лицо. – Держишь своими глазами, своим голосом, своим смехом. Каждым своим жестом. – Он слабо улыбнулся: – Ты держишь меня уже тем, что ты просто есть, олененок.

Она улыбнулась в ответ – грустно и немного виновато.

– Прости.

– За что? – тихо удивился он.

Она задумчиво склонила голову.

– За то, что я вот так… перевернула тебе жизнь.

– Радость моя! – Он с мягким смехом прижал ее к себе. – Спасибо тебе за то, что ты ее перевернула! Я так долго ждал, когда ты это сделаешь…

Лита подняла голову. Золотисто-оранжевые искры мерцали на кончиках ресниц.

– И ты… простишь меня, что я тебя обманула?

– Я сам себя обманул, – покачал головой Нефрит. – Я должен был узнать тебя.

– Ты не смог бы, – вздохнула она.

– Почему?

Литана отвернулась. Сказать? Промолчать? Но, если она сейчас промолчит, то между ними навсегда останется тень. Крохотная, но неистребимая…

– Я ведь одна из восьмерки воительниц, – не оборачиваясь, произнесла она. – Помимо прочих сил, у нас есть одна способность. Если мы не хотим, то нас невозможно узнать… в определенных случаях.

– И… ты не хотела, чтобы я тебя узнал… – понял Нефрит. – Но почему?

Лита облизнула пересохшие губы. Чуть обернулась – так, что видно было только ухо и контур щеки.

– Занавес в Малахитовом Зале непрозрачный, но звуки он пропускает хорошо, – отрывисто ответила она.

– Ясно, – тихо сказал Лорд Звезд. – Ты слышала.

Девушка еще ниже опустила голову, и маленькое ухо стало пунцовым.

– «Что такая зеленая девчонка понимает в управлении государством…» – почти беззвучно продолжила она.

– Лита…

– «А если что, то уж вы, милорд, сумеете ее убедить…»

– Литана…

– Мне стало обидно, – прошептала она. – И я решила… поиграть в принцессу…

Нефрит обнял ее сзади за плечи и развернул к себе.

– Ты не играла в принцессу, – твердо сказал он. – Ты ею была. И ты всегда остаешься ею, Литана из Дома Юпитера, Хранительница Гроз. И я не видел ни одного мига, когда бы ты не вела себя достойно. Это мне подобает извиняться. – Он взял ее ладони и прикоснулся к ним губами.

– Не надо, – прошептала девушка. – Здесь, в этом лесу, нет титулов. И границ, и масок. И лжи. Не обращайся ко мне так, будто я… чужая.

Лорд Звезд поднял голову и несколько мгновений молча смотрел ей в глаза. Потом бережно погладил по щеке.

– Прости меня, олененок.

– Это я должна просить прощения, – вздохнула она. – Ведь это я затеяла весь этот маскарад.

– Но я обидел тебя.

– Но ты же меня тогда совсем не знал, – она улыбнулась ему одними глазами.

– И все же это не причина оскорблять людей, – сокрушенно покачал головой Нефрит.

– Так уж и оскорблять, – девушка забавно наморщила нос. – И потом, мне тоже нечего было подслушивать. Луна всегда говорила нам, что тот, кто подслушивает, непременно услышит что-нибудь неприятное.

– Леди Луна, фрейлина Светлейшей? – он мягко улыбнулся. – О да, Ее Превосходительство непогрешима…

– И нечего смеяться, – Лита толкнула его в плечо. – Она ведь права же оказалась? Я тогда ничего для себя приятного от тебя не услышала.

– Прости, олененок, – Нефрит обезоруживающе улыбнулся. – Мы, мужчины, иногда бываем ужасно толстокожими существами.

Она рассмеялась и легонько дернула его за волнистую прядь.

– А также надменными, заносчивыми, самодовольными и не видящими дальше собственного носа. Но, надо признать… – изумрудные глаза озорно заискрились, – … надо признать, некоторые из вас… м-м… вполне даже ничего.

– Вполне даже ничего? – Он рассмеялся и неожиданно обхватил ее руками, прижав к себе. – Не соблаговолите ли, венценосная леди, пояснить мне туманный смысл сей фразы, а?

Она закусила губу, пытаясь сдержать смех.

– Ну-у… – задумчиво протянула она. – Ну, я думаю… – ее ладони мягко легли ему на грудь. – Я думаю… что вы… Обойдетесь, милорд! – Она оттолкнула его и с хохотом бросилась бежать.

Он помедлил лишь секунду…

Хочешь поиграть со мной, олененок? Ладно, будь по-твоему!..

И бросился за ней.

…Они гонялись друг за другом, как дети, прячась за деревьями, огромными, словно колонны. И не было сейчас ни прославленного Звездного Лорда Терры, ни принцессы Литаны, а были просто двое влюбленных, которым нет дела ни до будущего, ни до прошлого. Для которых существует только настоящее. Только вечность, заключенная в несколько мгновений счастья.

И лес, огромный, гулкий и прозрачный от золотых лучей, звенел от их смеха. И сам смеялся в ответ…

– Поймал! – Нефрит обхватил ее сзади за талию.

– Это кто кого поймал-то?! – хихикнула Лита, пихнула его локтем и вырвалась.

Он схватил ее за руку, она только фыркнула в ответ. Вовремя подставленная подножка – и оба они со смехом упали в густую, пахнущую медом траву.

– Теперь точно попалась! – Он прижал ее ладони к земле, переплетая их пальцы.

– Эй, так нечестно! – Ее глаза смеялись, в каштановых волосах запутались травинки.

– И это мне говорит девушка, которая подставляет подножки на каждом шагу! – вздернул бровь Нефрит. – Да ты у нас опасная барышня!

– Ты! – Лита вырвала руку и с притворным гневом ткнула кулачком в широкое плечо.

Нефрит, с улыбкой поймал ее ладонь.

– Нет, зеленоглазая, – ласково сказал он. – Ты. Ты, только ты и никто, кроме тебя. И никого другого никогда не будет. – Он отстранился, заглядывая ей в лицо. Синие глаза были серьезны и внимательны. – Никогда. Веришь мне, олененок?

Изумрудный взгляд стал бездонным, как небо.

– Никогда – это страшное слово, мой лорд. Оно приносит беду. Не надо искушать судьбу, какой бы та ни была.

– Мне ли этого не знать, родная… – Нефрит со вздохом откинулся на спину. – У леди Судьбы непростой характер. Я не люблю знать ничего заранее. Но по жизни нельзя идти вслепую, Лита. Нельзя идти, не зная дороги. А дорогу нельзя проложить, не зная цели…

Он замолчал. Его глаза задумчиво смотрели вверх, где переплетались разноцветные газовые вихри Пятой планеты. Отражаясь в бархатистой синеве, они казались подводными течениями таинственного океана. А правая рука с безотчетной нежностью перебирала волосы девушки, чья голова лежала на его плече.

– А у тебя… какая цель? – очень тихо спросила, наконец, Лита. Она тоже не отрывала глаз от переливающегося неба.

Вместо ответа Нефрит повернулся на бок, так, что теперь они оказались лицом к лицу.

– Она передо мной, – мягко ответил он, дотронувшись ладонью до ее щеки. – Моя цель, моя судьба, моя дорога. Моя жизнь.

Воительница Юпитера судорожно вздохнула, потом крепко прижалась к нему, пряча лицо в волнистых прядях цвета красного дерева.

– Этой цели тебе не нужно достигать, мой лорд, – ее голос был еле слышен. – Она и так принадлежит тебе. И всегда принадлежала.

– Нет, милая, – улыбнулся Нефрит ей в волосы. – Это я всегда принадлежал ей. Но любовь – дорога, по которой можно идти бесконечно. – Он слегка отстранил ее от себя, заглядывая в глаза. – Ты… разделишь ее со мной, Литана, Хранительница Гроз?

– Я уже разделила ее с тобой, мой лорд, – тихо ответила она. – Разделила в тот миг, когда увидела тебя здесь, в лесу. На горе или на счастье – но мы теперь вместе. Навсегда.

– Не говори о горе, зеленоглазая, – он крепко прижал ее к себе. – Я не подпущу к тебе никакую беду.

– Это не в твоей власти, – покачала головой она. – Я воин, ты не забыл? Ты не сможешь оградить меня от всех бурь.

– Возможно, и не смогу, – тихо сказал Нефрит. – Но буду пытаться. Я изо всех сил буду пытаться сделать это, милая. – Он вдруг улыбнулся странной, какой-то немного беззащитной улыбкой: – Я ведь… люблю тебя, олененок.

Изумрудные глаза напротив стали головокружительно бездонными. Но она не отвела их. Не смутилась, не покраснела.

– Знаю. – Она обхватила его лицо ладонями. – И я тоже люблю тебя, мой лорд.

– Твой, родная, – Нефрит прижался лбом к ее лбу. – Всегда только твой. Не сомневайся.

– Я никогда бы не стала сомневаться в тебе, – улыбнулась она.

– О! – весело воскликнул он. Синие глаза лукаво заискрились.– Кажется, тут кто-то произнес то самое слово «никогда»? Или слух мой меня подводит?..

Лита фыркнула и легонько дернула его за волосы.

– Ты... насмешник!

Нефрит улыбнулся:

– Плакса!

– Воображала!

– Задира!

– От задиры слышу!

Он рассмеялся.

– Небо, как же ты сейчас на Зоя похожа!

– Зой? – Лита удивленно подняла брови. – А это кто?

Нефрит фыркнул.

– Одна весьма вредная и пронырливая личность, несомненно, созданная Небесами для того, чтобы трепать мои многострадальные нервы. И… – тут он улыбнулся, – …и он мой лучший друг, без которого я не представляю себе жизни.

– А-а… – протянула Лита. – И чем же я на него похожа? Тоже треплю твои многострадальные нервы?

– Нет, – улыбнулся Нефрит. – Я тоже не представляю без тебя свою жизнь.

– Ну… – девушка смущенно отвернулась. – Ты ведь и знаешь-то меня всего пару дней…

– Нет, зеленоглазая, – Нефрит обнял ее за плечи. – Я знал тебя всегда. Только не знал твоего имени…

– Угу, потому-то ты меня и не узнал сразу?.. – хмыкнула Лита.

– Хулиганка… – ласково пробормотал Нефрит, целуя ее в затылок. – Вас, девушек, ведь и не узнать, если вы сами того не захотите. Всякие там платья-прически, то да се…

Лита в притворном гневе толкнула его в грудь.

– А вас, мужчин, не понять, пока вы толком не объясните. Я, между прочим, специально старалась выглядеть как можно лучше! Посольство с другой планеты же!..

– И у тебя получилось, олененок, – усмехнулся Нефрит. – Я, как только тебя увидел, просто потерял дар речи. Подумал, вот принцесса, которая… которая…

– Ну?!

– …которая вполне даже ничего, – с коварной улыбкой закончил Второй Лорд.

Лита ахнула и замахнулась на него в притворном гневе.

– Ах, ты… – ее губы дрожали от смеха. – Ты невыносимый…

– Да… – мягко сказал Нефрит, ловя ее руку и целуя в середину ладони.

– …Ты напыщенный…

– …Да… – губы нежно скользнули к запястью.

– …Самодовольный…

– …Да…

– …Упрямый…

– …Очень упрямый… – кивнул он, убирая с ее лба каштановые прядки и склоняясь ближе. – Вы даже не представляете, какой я упрямый, принцесса…

Глаза цвета изумруда вдруг замерцали тягучим, золотистым светом.

– Да?.. – протяжно спросила она, зарываясь рукой ему в волосы. – Это вы не представляете, какой упрямой могу быть я, милорд. Очень, очень упрямой…

…Шелест листвы заглушил их остальные слова. Те особые, нежные, смешные и немного волшебные слова, которые предназначены лишь для двоих.

И кроме этих двоих в целом мире сейчас не было никого.

И небо цвета охры и золота переливалось над их головой.

***

…– Ты должен идти. Солнце уже высоко. Земная делегация отправляется до полудня.

– М-м… Сейчас. Еще пара секунд ничего не решит…

– Секунды складываются в минуты, минуты – в часы, а часы превращаются в опоздание. А опоздание – это вопиющее нарушение этикета, – назидательно изрекла девушка.

Нефрит мягко рассмеялся.

– Откуда столь мудрые мысли, олененок?

– От Луны, – честно ответила Лита. – Она нас все время воспитывает.

– Прямо как наш Джедайт, – улыбнулся Лорд Звезд. – Он у нас очень болезненно относится к нарушению правил этикета…

– И к опозданиям, я думаю, тоже, – строго отозвалась девушка. – Он бы сейчас наверняка сделал тебе выговор.

– Наверняка, – вздохнул Нефрит. – Но это здорово, милая. Это правильно, что у нас есть друзья, которые остаются друзьями, несмотря на все наши заскоки.

Лита не ответила. Только поудобнее устроила голову на его плече, рассеянно следя взглядом за тонкими оранжевыми лучами, пробивающимися сквозь листву.

– О чем задумалась, олененок? – негромко спросил Лорд Звезд, перебирая ее волосы.

– О тебе, – честно сказала она.

– О… – протянул он. – Серьезный предмет для размышлений…

– И еще какой, – фыркнула она.

Они помолчали. Потом Нефрит нерешительно произнес:

– И… что же ты думаешь обо мне, радость моя? Если, конечно, это не секрет…

– Нет, – Лита мягко рассмеялась. – Совсем не секрет. – Ее голос стал задумчивым. – Ты… бываешь таким разным. Насмешливым. Серьезным. – Она обернулась к нему. – Мудрым. И ласковым. И… опасным. Так кто же ты на самом деле, мой лорд?

– Я – это я, – улыбнулся Нефрит, глядя ей в глаза. – Жизнь заставляет нас постоянно меняться, но все мои маски – часть меня. Я никогда не лгу, зеленоглазая. Я могу быть всеми, кого ты назвала. – Он осторожно провел рукой по ее волосам. – Каким ты хочешь, чтобы я был для тебя, Лита?

Воительница Юпитера коснулась его щеки.

– Будь собой, Неф, – тихо ответила она. – Просто будь собой. Ты нужен мне любой. Я люблю тебя, а не твои маски.

Лорд Звезд на миг прикрыл глаза, пряча под ресницами горячую влагу. Потом привлек девушку к себе и обнял ее – так осторожно, будто она была сделана из хрусталя.

– Спасибо, – прошептал он ей в волосы.

– За что? – так же, шепотом, спросила она.

У Нефрита вырвался тихий смех, похожий на рыдание.

– За то, что ты есть, олененок, – ласково ответил он. – Просто за то, что ты – есть.

…И они долго сидели, обнявшись, в притихшем лесу. Два сердца, так долго ждавших друг друга. Две души, которые дышат и живут, как одна. Две жизни, которые выбрали свой путь. Один на двоих.

Отныне – и навсегда.

***

…Им еще многое предстоит. Так много, что сейчас они не могут себе этого вообразить даже в самых причудливых снах. И в самых страшных кошмарах.

Путь будет долгим. Очень долгим. И там будет все – и любовь, и предательство, и смерть. И скорбь – такая, что разрывает сердце. И потерянная память, и возвращенная надежда.

Но одного не будет никогда – сожалений.

Даже в самые горькие минуты, даже в лабиринтах отчаяния и в паутине предсмертной агонии – ни один из них не пожалеет о том мгновении, когда они нашли друг друга.

Потому, что есть мгновения, которые стоят дороже вечности.

Танцы стихий. Танец второй III

... – Неф!

Нефрит вздрогнул. Золотые видения давно погибшей планеты рассыпались бликами догорающего огня. Не удержать…

Он медленно поднял веки – те казались тяжелыми, как горячий свинец, – и встретился взглядом с серыми глазами Кунсайта. И выражение их было весьма и весьма неодобрительным.

– Сначала Зой, потом ты, – ворчливо сказал тот. – У вас что, клуб каминных полуночников?

– И я рад тебя видеть, Кун, – на губах Лорда Звезд промелькнула бледная тень улыбки, и он вновь опустил ресницы. Разговаривать не хотелось.

Северный лорд длинно вздохнул. Потом уселся с другой стороны камина, протянул руки к оранжевому пламени. Помолчал.

– Неф, я серьезно, – произнес, наконец, он. – Которую ночь ты уже так? Ладно Джед, он не спать сутками может, но ты… Ты же просто не выдержишь.

Нефрит приоткрыл один глаз. Чуть-чуть.

– А сам-то ты в эти дни что во сне видел, а?

Кунсайт едва заметно вздрогнул и резко отвернулся. Даже в золотистом, живом свете огня его лицо на миг показалось безжизненным, как осколок темного камня.

– То-то же, – вздохнул Лорд Звезд и снова смежил ресницы.

Теплое дыхание догорающего камина прозрачным перышком касалось горящих от усталости век. И, если постараться, то можно было представить, что ты почти спишь. Если очень, очень постараться…

…Кунсайт молча созерцал рассыпающиеся угли. Серые пепельные тени бегали по ним, как блики по поверхности маленького красного озерца. Первый Лорд то и дело с беспокойством поглядывал на осунувшееся лицо друга, никак не решаясь заговорить.

Нет, и вот что с таким поделаешь? Джед упрям, как скала, Зой, если на него накатит – чистый тайфун, про Энда и вообще говорить нечего, но этот… Сидит такой спокойный, приветливый… А глаза – как омуты. И ведь не убедишь его! Хотя… в чем убеждать?..

Неф прав, как ни крути. Любая бессонница лучше тех кошмаров, что мучили их вот уже почти неделю.

Правда, Кунсайт надеялся, что его собственные кошмары больше не вернутся. Все они бесследно растаяли в ласковых глазах Мины. Ах, Золотая… Он ощутил мгновенный сладко-горячий толчок в сердце, но усилием воли отогнал смеющееся видение.

Нет. Не сейчас.

Возможно, его больше не будут посещать эти красочно-жестокие, такие настоящие сны. Но для его друзей кошмар еще продолжается.

А значит, он продолжается и для него.

Кунсайт снова посмотрел на молчащего собеседника. Тот откинул голову на резную планку камина, и его лицо, наполовину освещенное огнем, казалось отчеканенным из меди. Какие мысли блуждали в голове Звездного Лорда, угадать было невозможно. Может быть, Литана смогла бы…

Но Литана сюда не придет. Не из того теста девочка.

Лорд Льда едва слышно вздохнул. Мина говорила ему, что с остальными тремя ее подругами все будет непросто, но он все-таки надеялся…

Нефрит всегда помогал советом, если у кого-то из них четверых были трудности. Он, как никто, умел слушать. А как теперь помочь ему?..

Лицо Второго Лорда оставалось абсолютно безмятежным, сомкнутые ресницы не шевелились. Но Кунсайт знал, что это еще ничего не значит. С таким же безмятежным выражением тот не раз смотрел в глаза смерти. И всегда улыбался, даже когда из его тела без обезболивающих заклинаний вытаскивали наконечники стрел.

А как вытащить стрелу, вонзившуюся в самое сердце?..

– Неф? – тихо сказал Кунсайт. Дольше выносить это молчание он не мог.

Тот не произнес ни слова. Только правая бровь выжидающе изогнулась.

– А знаешь, ты был прав. Ну… насчет Мины.

– М-м?.. – даже не оборачиваясь, Первый Лорд знал, что Нефрит улыбается. Мягко, многозначительно и чуть-чуть хитро, как этакий обаятельный синеглазый сфинкс. – Она простила, да?

Нет, иногда эта его привычка все знать заранее здорово раздражает!..

… Кунсайт все молчал, и Звездному Лорду пришлось обернуться и все-таки поднять ресницы. И он замер.

Знаменитые «ледяные» глаза его друга переливались чистейшей хрустальной голубизной. Как молодое, весеннее море.

– Это… невероятно, Неф. – Даже голос северного генерала в этот момент был совсем иным. Теплым, дрожащим и каким-то… очень живым. – Это невозможно, непредставимо и чудесно. Просто душераздирающе чудесно.

– Да, – почти беззвучно ответил Нефрит. Мерцающие угли отражались в его взгляде рубиновыми огоньками. – Душераздирающе.

– …Видеть ее рядом, слышать, чувствовать тепло… Знать, что ты можешь в любой момент прикоснуться к ней, и она не исчезнет. И эта ее улыбка!.. Будто оживший сон… Невозможно, чтобы было столько счастья, Неф! – Лорд Льда резко вскинул голову. – Знаешь, мне иногда кажется, что я вот-вот проснусь, и…

– …И все по-прежнему? – невесело улыбнулся Нефрит. – Камни, холод и сиятельная Берилл на троне?

Кунсайта беззвучно передернуло. До сих пор при упоминании имени Темной Королевы его глаза чернели, а дыхание перехватывало от ненависти.

– Мы так привыкли к боли, что почти забыли, как быть счастливыми, – задумчиво добавил Второй Лорд. – Мы разучились просто радоваться, не оглядываясь при этом через плечо.

– Для того, чтобы просто радоваться, мы должны были бы забыть все, что с нами произошло, – невесело усмехнулся его собеседник.

– Забыть… – медленно произнес Лорд Звезд. – А ты хотел бы все забыть, Кун?

Лицо его друга окаменело. Серебряный взгляд на миг полыхнул мертвенно-белой, жгучей болью… потом все померкло.

– Нет, – ответил Кунсайт. – Слова давались ему с трудом. – Нет, не хотел бы. Я больше не отдам ни секунды своего прошлого, Неф. Я не хочу снова терять себя.

– Тогда не бойся помнить, Кун, – тихо сказал Нефрит. – И не бойся верить.

– Да. – Кунсайт склонил голову. – Мы боимся поверить. – Он устало провел рукой по лицу. – Хаос, Неф, иногда это просто сводит меня с ума! Иногда я до дрожи боюсь, что она исчезнет. Что она окажется сном. И тогда мне хочется обнять ее. Крепко. Очень крепко. И никогда больше не выпускать из рук…

– …Так, чтобы она стала частью твоего сердца, твоих мыслей, твоей души, – негромко сказал Нефрит. – Да.

Его лицо было почти спокойным. Только между бровей легла едва заметная тень, да ресницы сомкнулись чуть плотнее.

– Знаешь, – горячо продолжал Кунсайт, не замечая волнения друга. – Знаешь, это похоже на чудо. Когда я обнимаю ее, то кажется…

– …Будто держишь в объятиях целый мир. – Лорд Звезд не открывал глаз. – Да. Я знаю.

– Больше, чем мир, – прошептал его собеседник. – Неф, это даже не счастье, это… – Тут он обернулся и резко замолчал, увидев плотно стиснутые, побледневшие губы своего младшего товарища. – Хаос!!.. Неф, прости! Я опять забыл…

Нефрит поднял ресницы. Его глаза были спокойными и ясно-синими, как предрассветное небо.

– Все правильно, Кун, – он улыбнулся. Едва заметно, но совершенно искренне. – Я очень рад за тебя.

Лорд Льда стиснул зубы так, что они едва не заскрипели.

– Я болван. Совсем не подумал, что… – он говорил осторожно, будто ступая по тонкому льду. – Как там у вас… с Литаной? Все плохо? – И, произнеся последнюю фразу, резко осекся, готовый прикусить себе язык.

Но Нефрит неожиданно улыбнулся.

– Кун, – его голос изменился, став мягким, чуть отрешенным. – Ты помнишь, тогда, давно… Как вы с Эндом вернулись с той поездки на Луну?

– Как же, помню! – Кунсайт не удивился, зная по опыту, что мышление его друга часто совершает непредсказуемые виражи. – Такое как забудешь? А ты тогда бессовестно опоздал, между прочим.

– Опоздал? – искренне удивился Звездный Лорд. – Да ладно тебе. Ну, может, на пару минут…

– Ага, – ехидно усмехнулся Лорд Льда. – А может, на пару часов, а? Энд уже хотел поисковое заклинание сочинять, даром, что он их терпеть не может…

Нефрит только мечтательно вздохнул.

– Не до часов мне было, Кун… – И неожиданно хитро улыбнулся: – Как и вам, кстати. Ага, и не надо краснеть и отворачиваться! Я прекрасно помню ваши счастливые до идиотизма физиономии. Прямо как у детишек, которым на Новолетие Снежная Фея положила конфетку под подушку.

– Я никогда не верил в фей! – возмутился Кунсайт. – И Энд не верил, пока… – Его лицо неожиданно изменилось, став мягче.

– …Пока не встретил Серенити? – синие глаза Второго Лорда загадочно блеснули.

– Серенити… – Кунсайт произнес это имя осторожно, словно боялся разбить. – Она изменила все. Так же, как и Минория. И… – он внимательно взглянул на собеседника, – …и Литана.

Взгляд Нефрита на миг полыхнул смесью тоски и отчаянной, какой-то исступленной нежности.

– Да, – хрипло произнес он. – И Литана.

– Они… перевернули нашу жизнь, верно, Неф?

Нефрит едва заметно улыбнулся.

– Нет, Кун, – покачал головой он. – Они просто сделали ее такой, какой она и должна была быть. Встретив их, мы не потеряли себя, а обрели.

– Ты прав, – светлые глаза Кунсайта стали глухо-серыми, как пепел. – Потеряли себя мы уже потом. Позже…

Второй Лорд только вздохнул. Они говорили на эту тему уже столько раз, что сердце решительно восставало против еще одного. Сердце хотело забыть.

А забывать такое было нельзя.

Нефрит вздохнул еще раз и закрыл глаза, усилием воли прогоняя мрачные воспоминания.

Маленькая леди Сатурн несколько дней – несколько тысячелетий – назад сказала, что в прошлом была не только боль. И она была права. Там была и радость. Радость, которую трижды проклятая бездна не смогла – и не сможет – у них отнять, как бы ни пыталась…

Вслух он сказал:

– Я помню, какие у вас тогда были лица, Кун. Я тогда сразу понял, что звезды не станут предупреждать зря.

Кунсайт хлопнул рукой по колену.

– Я так и знал, что без тебя тут точно не обошлось! То-то ты все меня с Миной сводил, а у самого взгляд был такой хитрый-хитрый…

– Хитрый? – Нефрит изящно выгнул бровь. Синие глаза откровенно смеялись. – Тут ты, друг мой, перепутал меня с некой рыжей личностью. Мой взгляд… – и он принял аристократически-благородный вид, – …мой взгляд, да будет тебе известно, никогда не бывает хитрым. Он бывает глубокомысленным и знающим…

– Ага. И многозначительно-злорадным.

Нефрит подозрительно нахмурился.

– Слушай, Кун, что-то ты больно вредный сегодня. Ты точно уверен, что ты не Зойсайт?

– Вообще-то, тебя отвлечь хотел, – честно признался тот. - А то уже сил нет на тебя такого смотреть…

– Кун… – Нефрит вдохнул и отвернулся к камину. – Кун, все в порядке, честно. Все правильно. Мне сейчас просто не может быть легко. Это… это как дорога по острым камням. Надо пройти, если хочешь добраться до дома.

– Дом… – очень тихо повторил Кунсайт. – А… он есть у нас, Неф?

– А это уж нам решать, – как-то жестко усмехнулся тот. – Спроси себя об этом, когда в следующий раз увидишь Минорию. Когда обнимешь ее, когда будешь слышать, как бьется ее сердце, чувствовать, как она тепло дышит тебе в плечо… Спроси себя тогда, есть ли у тебя дом, Кун.

Льдисто-серые глаза замерцали растаявшим льдом.

– Знаешь, а она совсем не изменилась, – мягко произнес Первый Лорд. – Все такая же солнечная, теплая… Чистая, как полуденный свет. Это… – его голос почему-то осекся, – …это почти страшно, Неф.

– Страшно? – Нефрит поднял ресницы. – Почему?

Кунсайт зарылся руками в волосы.

– А ты как думаешь? После всего, что было… После того, кем мы были…

– Они тоже видели Тьму, Кун, – тихо сказал Второй Лорд.

– Но они не были ею, Неф, – прошептал тот. – Никогда.

Лорд Звезд обернулся к огню. Помолчал.

– Сейчас важно не то, кем мы были, Кун, – произнес он наконец. – Важно то, кто мы сейчас. То, кем мы хотим быть. То, кем мы решим быть.

Плотно сжатые губы Первого Лорда чуть изогнулись в улыбке.

– Ты прав, Неф. Спасибо…

– Да не за что, – легко отозвался тот, откидываясь на резную деревянную панель стены и прикрывая глаза. Блики от догорающего огня играли в его волосах искрами цвета красного вина.

Кунсайт несколько минут молча смотрел на аристократически правильный профиль собеседника. В оранжевом свете лицо Второго Лорда казалось неподвижно-бесстрастным, словно чеканная статуя. Но его друг хорошо знал, что за этой внешней невозмутимостью может скрываться все, что угодно – от гнева до отчаяния.

– Неф, – тихо сказал он. – А ведь ты понимаешь больше нас всех, верно?

Нефрит чуть повернулся, так, что его лицо полностью скрылось в тени. Только глаза сумеречно поблескивали.

– О чем ты? – невыразительным голосом спросил он.

– Ну… обо всем. – Не зная, как объяснить, Первый Лорд неопределенно повел вокруг руками. – Обо всем, что случилось.

– Обо всем, что случилось? – Нефрит рассмеялся мягко, как и всегда, но Кунсайт знал друга достаточно хорошо, чтобы различить в этом смехе тщательно скрытые горькие нотки.

– Ничего я сейчас не понимаю, Кун, – покачал головой Лорд Звезд. – Я, если хочешь знать, чувствую себя так, будто слеп и парализован. Будто падаю в пропасть, но ничего не могу сделать. И хуже всего… – по чеканно-красивому лицу прошла судорога, заметная даже в тени. – И хуже всего то, что Лита падает в эту пропасть вместе со мной. А я ничем – понимаешь, ничем! – не могу ей помочь… – И он непроизвольным жестом зарылся ладонями в волосы так, будто хотел вырвать их с корнем.

Кунсайт протянул было руку, чтобы похлопать его по плечу, но замер, увидев побелевшие, содранные костяшки пальцев. Нет, сейчас Звездочет сочувствия не примет.

– Неф… – неуверенно начал он. Голос подвел его, он прокашлялся и продолжил: – Неф, это неверно. Ты всегда умел понимать и убеждать лучше всех нас. И ты смог – хоть на одну крупицу, но смог! – остаться собой в том аду, что мы пережили. – Кунсайт гневно тряхнул снежно-серебряной гривой. – Хаос все раздери, это несправедливо, Неф! Уж у вас-то с Литой все должно быть хорошо! Я же помню, как вы когда-то…

– Да, – беззвучно прошептал Нефрит. – Когда-то.

Он обернулся, И Лорд Льда задохнулся, увидев его глаза.

– Знаешь старую пословицу, Кун? – спросил он. – «Сапожник всегда ходит без сапог». А звездочет… – он криво усмехнулся. – А звездочет не в силах исправить собственную судьбу.

Кунсайт не ответил. Он не знал, что сказать – слишком много непривычной горечи звучало сейчас в голосе того, которого он привык считать самым мудрым из них пятерых. Почему-то казалось самим собой разумеющимся то, что Нефрит с относительной легкостью разрешит эту болезненную ситуацию. Он всегда знал, что сказать, что сделать…

Оказывается, не всегда.

– Я не верю, что все так плохо, Неф, – наконец, проговорил северный лорд. – Не верю.

– Плохо? – Нефрит неожиданно улыбнулся. – Нет, совсем нет. Мы живы. Мы получили второй шанс – и это уже немало. Это больше, чем мы могли ожидать, Кун. И даже если… – его голос чуть заметно дрогнул, но быстро обрел твердость, – …даже если Лита не простит до конца, и мы больше не будем вместе, то… То, по крайней мере, мы будем жить в одном и том же мире. Я… смогу быть рядом, пусть и незаметно для нее. Так что мне есть, за что благодарить Небеса.

Кунсайт на секунду опустил ресницы. Потом отвернулся от догорающего камина. Из-под плотных портьер на окнах уже пробивались первые бледные полоски света.

– Знаешь, а я вот понял, что самое страшное не то, что Мина будет меня за что-то ненавидеть. – Он посмотрел другу в лицо. – Самое страшное, что она простит. Все. Что она уже простила.

Нефрит на миг зажмурился, его губы исказила короткая судорога.

– Ты прав, северный волк. Они все простят. – Он открыл глаза. В них плескалась ярко-синяя мерцающая боль. – Весь ужас именно в том, что они простят.

– А мы, Неф? – почти беззвучно спросил Лорд Льда. – Сможем ли мы когда-нибудь хоть немного простить самих себя?

Взгляд его собеседника был беспощадно ясным.

– Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, Кун.

Кунсайт горько улыбнулся.

– А ты вот сказал – мы живы, Неф. А я иногда думаю, имеем ли мы право на жизнь? После всего?

Нефрит покачал головой.

– Если судить по справедливости, то, наверное, не имеем, Кун. Но, к счастью, кроме справедливости в мире есть и другие силы. Более древние, быть может… – Он откинул за спину спутанные пряди волос. – Жизнь – это не право. Жизнь – это дар. Так же, как и любовь, и прощение. Так же, как и надежда. Во всем мире нет такой цены, которую можно было бы за них предложить. Это… это надо просто принять, не задавая вопросов.

– «Тогда я прощу за нас обоих…» – тихо прошептал Кунсайт.

– Что? – его собеседник вскинул голову.

– Мина сказала мне это, – ответил тот. – «Я прощу за нас обоих». Так она мне сказала. Но… – во всегда ровном тоне Первого Лорда просквозила странная уязвимость. – Но вот как с этим прощением жить, непонятно. Я – так точно не знаю…

Нефрит положил руку ему на плечо.

– Просто… люби ее, Кун, – его голос был странно хриплым. – И береги. Слышишь, изо всех сил береги ее! Такой шанс выпадает один на сотню миров.

Кунсайт чуть пристальнее вгляделся в неистово-синие глаза, в которых металось отражение его собственной недавней боли.

– Неф, – осторожно начал он. – Неф, Лита ведь тоже для тебя… одна на сотню миров?

Ладонь, лежащая на его плече, резко сжалась. Взгляд Лорда Звезд полыхнул огнем.

– Лита – одна на все миры, Кун. И останется единственной, что бы ни ждало нас обоих в будущем.

– А ты не знаешь, что вас ждет? – спросил Кунсайт. – Может быть, звезды…

– Нет. – Нефрит резко убрал руку и отвернулся. – Я не стану их спрашивать.

– Почему? – Лорд Льда удивленно поднял брови.

На непроницаемом лице его собеседника не отразилось ни одной эмоции.

– Они не ответят.

– Неф…

– Они не ответят потому, что того мальчишки, который когда-то с восторгом смотрел на небо, больше нет, – резко сказал Нефрит.

Серебряные глаза потемнели.

– Это все из-за того, что мы были… Из-за прошлого?

– Мы использовали силу Металлии, Кун, – невесело усмехнулся Лорд Звезд. – А она оставляет на душе несмываемый след. Это как шрамы – на всю жизнь. Я… не тот, каким был прежде.

– Мы все не те, какими были прежде, – нахмурился Кунсайт. – И я все равно не понимаю… Неф, звезды ведь говорили с тобой тогда. Ну… два года назад.

– Маленькая поправка, – очень спокойно сказал Нефрит. – Я заставлял их говорить.

– Заставлял?..

Второй Лорд обернулся к другу. Его синие глаза казались почти черными.

– Природа Металлии – это Тьма. А Тьма умеет лишь принуждать и разрушать, Кун. И я принуждал. И… – он осекся. – И… разрушал. Небесные сестры не простят.

Кунсайт задумчиво взъерошил снежно-белые волосы.

– Если, как ты любишь говорить, звезды действительно знают все, то они поймут. И простят.

– Не знаю. – Нефрит нервно встряхнул головой, отбрасывая волнистые пряди за спину. – Не знаю, Кун! Может быть, когда-нибудь… – Он закрыл глаза. – Когда я снова стану собой – настоящим. Когда снова верну себе душу…

– Но ты вернул ее, Неф! – воскликнул Первый Лорд.

– Нет, – покачал головой тот. – Моя нынешняя душа расколота надвое, Кун. И она страдает и мечется. – Он отвернулся, прижался лбом к холодной резьбе камина. – Моя прекрасная, зеленоглазая душа…

Кунсайт дотянулся до его ладони и крепко сжал ее.

– Ты сможешь, Неф. Вы оба сможете. Я помню, какой была Литана. Она никогда не сдавалась.

– Они все никогда не сдавались, – Нефрит не обернулся. – Ни одна из них. И никогда не теряли надежды.

– Да. – Первый Лорд на секунду прикрыл глаза. – Они никогда не теряли надежды.

Они замолчали. Угли в камине медленно гасли, рассыпаясь серой пылью. В окна робко заглядывал бледно-голубой рассвет.

***

… – Я не знаю, что делать, – Луна нервно выписывала круги по влажной земле, не замечая, что наступает на лужи. – Я просто совершенно не знаю, что делать!

– Луна, – Артемис наблюдал за ней, нервно подобрав лапы. – Луна, только, пожалуйста, не надо сейчас волноваться…

– Не надо волноваться?! – вспылила та. – Может, подскажешь мне, как? Ты знаешь, какое у нее было лицо?! Какие глаза?! Сердце разрывалось на это смотреть! А ты говоришь – не волноваться…

Артемис только вздохнул.

– От того, что ты будешь себя так накручивать, ситуация не изменится, – рассудительно возразил он.

– О, а она может еще от чего-то измениться? – истерически рассмеялась его собеседница. – Может, ты знаешь, чем помочь, а?

– Нет, – тихо сказал кот. – Не знаю.

– Конечно, не знаешь! – воскликнула кошка. – А что ты вообще знаешь, Артемис? Ты знаешь, каково это, когда твоя подруга просыпается в слезах посреди ночи и зовет мать, которая никогда – ты понимаешь, никогда! – не вернется? Ты знаешь, каково видеть, как глазами шестнадцатилетней девочки смотрит тысячелетняя боль?!

– Знаю, – очень тихо ответил Артемис.

Его негромкий голос был подобен удару хлыста. Луна вздрогнула и сжалась, опустив голову.

– Прости. Конечно, Мина… У нее ведь было так же, да?.. – Она уткнула нос в сухие, горько пахнущие листья. – Сама не знаю, что на меня нашло…

Белый кот молча лег рядом с ней, прижался теплым боком. Он очень хотел успокоить подругу, но знал, что слова пока не помогут. Он чувствовал, как та мелко, будто в ознобе, дрожит рядом с ним, и прижался поближе, чтобы согреть.

Минуты тянулись медленно, как бессонница. В парке разливался радостный розовый свет.

– Артемис, – наконец, тихо прозвучало у него под ухом. – Прости.

Тот мягко вздохнул.

– Нечего прощать, драгоценная, – он осторожно ткнулся носом ей в шею. – Ты меня не обидела.

– Обманщик… – нервно хохотнула Луна, пряча мордочку на белой пушистой груди. Потом невнятно прошептала: – Артемис, я боюсь.

– Чего, Луна? – тихо спросил он, уже зная ответ.

– Я боюсь за Усаги.

Кот помолчал, потом медленно произнес:

– Сейчас ей вряд ли угрожает какая-то опасность. Нет никаких признаков…

Луна вздохнула.

– Ты не понимаешь. Артемис, я никогда раньше не видела у нее таких глаз. Погасших. Будто она… не здесь. И на миг мне показалось, что она словно… ну… ускользает куда-то. Уходит.

– Принцесса никогда не покинет тех, кого любит, – возразил тот. – Она прошла пять сражений и ни разу не сдалась, не потеряла надежды. Что заставляет тебя думать, будто сейчас будет иначе?

– Все! – нервно отрезала кошка. – Я знаю ее нынешнюю уже больше двух лет, пойми! Я чувствую, если что-то не так! Она никогда прежде так не реагировала на воспоминания. И ее глаза… Артемис, если бы ты их видел, то понял бы, что я хочу сказать!

– Да… – задумчиво протянул тот. – А что говорит Мамору?

Луна поморщилась.

– Говорит, что я ее недооцениваю.

Артемис проворчал себе под нос что-то одобрительное. Кошка недовольно покосилась на него:

– Что ты там бормочешь?

– Я говорю, мы должны доверять мнению Эндимиона, – сказал тот. – В конце концов, он знает нашу Усаги лучше, чем кто-либо. Он защищал ее два года, и наверняка почувствовал бы опасность, если бы она была.

– Да… – неуверенно протянула Луна. – Но все-таки мне тревожно.

Белый кот тихо вздохнул и поднялся, отряхивая с боков сухие травинки. Потом позвал:

– Вставай, Луна. Ты простудишься.

Та повернула голову. Темно-золотые глаза были усталыми и взволнованными.

– Оттого, что мы будем сидеть здесь в пыли, ситуация не изменится, – пояснил Артемис. – И мы ничем никому не поможем.

– Мы и так ничем никому не поможем, – убитым голосом ответила Луна. – Что-то будет, Артемис, что-то точно будет, и мы ничего не сможем сделать! Я просто чувствую!

Ее собеседник длинно вздохнул.

– Вспомни, ведь нам не раз бывало тяжело, – сказал он. – Когда Темное Королевство захватило в плен Эндимиона. Когда на нас напали из будущего. И потом… Много раз. Но Усаги справлялась, Луна. Ей было больно, страшно, но она справлялась. Мы все прошли, мы смогли сохранить себя и свой мир. Если что, не проиграем и сейчас.

– Я боюсь не этого, – еле слышно ответила кошка.

– А чего же тогда?

Луна резко встряхнулась и одним прыжком взлетела на ветку ближайшего дерева. Замерла, пристально уставившись зрачками-щелочками на заспанное малиновое солнце. Артемис помедлил, потом запрыгнул к ней. Сел рядом. Помолчал, давая подруге время, чтобы собраться с мыслями.

– Усаги никогда не была слабой, – отрывисто сказала, наконец, та. – Даже тогда, когда ей было четырнадцать, и она ничего не умела толком. Она никогда не была слабой. Наоборот, она была настолько сильна, что побеждала там, где победить было невозможно. Она и сама до конца не осознает, насколько она могущественна – даже сейчас. Для нее… для нее это не важно, понимаешь?

– Понимаю, – тихо произнес Артемис. – Серенити никогда не интересовала власть. Она слишком невинна для того, чтобы желать этого.

– В том-то и дело! – воскликнула кошка. – Она невинна, Артемис! Она испытала боль, она сражалась с силами Тьмы, но никогда сама с ними не соприкасалась. Она видела зло, но не чувствовала его. И я боюсь…

– …Что ей придется столкнуться еще и с этим врагом? – голубые глаза ее собеседника потемнели. – Что нашей принцессе придется выдержать битву из битв – битву с самой собой?

– Да, – беззвучно выдохнула Луна. – Что будет, если Тьма тронет ее сердце?

– Серенити не перейдет на сторону зла, – твердо сказал Артемис. – Никогда. Скорее уж Хронос научится плакать.

Кошка горько рассмеялась.

– Хронос? Плакать? Скажешь тоже… – Она обернулась к нему. Золотые глаза были темны и тревожны. – Я даже в мыслях не допускаю, что Тьма захватит ее душу. Это невозможно по определению. Но… Зло всегда оставляет шрамы, Артемис, даже если мы побеждаем его в себе. Тени воспоминаний, которые навечно залегают в глубине сердца.

– Воспоминания почти всегда причиняют боль, драгоценная, – очень серьезно ответил тот. – Этого не избежать. Но это же и делает нас сильнее.

– Да. Да! Но я не хочу, чтобы Усаги… – Луна вдруг беспомощно заморгала, потом очень тихо договорила: – Я не хочу, чтобы она проходила через это, Артемис. Не хочу.

Тот задумался, опустив голову. Потом поднял на собеседницу строгие глаза.

– Ты не можешь оградить нашу принцессу от ее собственной судьбы, Луна, – веско сказал он. – И, что бы ни случилось, выбирать будет она, а не мы. У нас нет власти решать за нее.

– Как будто неясно, что она выберет, – почти всхлипнула кошка. – Она всегда подставляла себя под удар.

– И побеждала, – тихо сказал Артемис. – Она победит и сейчас, если это будет необходимо.

– Победит? – голос Луны прозвучал как-то прерывисто. – Так, как победила когда-то Селена?..

Тишина рухнула на залитый солнцем парк, как серый саван.

– Луна… – прерывисто выдохнул кот. – Луна, не смей даже думать об этом…

– Я не хочу об этом думать, – простонала та. – Но вчера ее взгляд был так похож на… Я не могу не бояться за нее, Артемис. Не могу!

Белый кот с усилием вздохнул и закрыл черные от тревоги глаза. Когда он открыл их снова, они снова были ясно-голубыми, со смешливыми искорками. Почти спокойными.

– Знаешь, пушистая… – Его голос изменился, став легким и веселым. – Я, кажется, догадался, что с тобой происходит.

– Что? – подозрительно нахмурилась та.

– Материнский инстинкт.

– Что-о-о?!

– Ты опекаешь Усаги, как будто она твой котенок. Ты почти три года ее воспитывала, вот и привыкла так думать. – Артемис старательно игнорировал возмущенный взгляд своей собеседницы. – А теперь котенок вырос и готовится стать взрослым. И ты больше не можешь уцепить его за загривок и унести подальше от всех опасностей на свете. А тебе очень хочется. Вот ты и нервничаешь.

Луна шумно выдохнула и приготовилась к очередной гневной тираде. Артемис незаметно подобрался и прижал уши – мало ли что...

И тут кошка неожиданно хмыкнула.

– Знаешь, а Мамору сказал мне что-то похожее, – задумчиво произнесла она.

– Э-э… о том, что ты не можешь все время защищать Усаги? – осторожно спросил кот, все еще ожидая подвоха.

– Нет, – покачала головой Луна. – О том, что он не может все время ее защищать, хотя и очень хочется. «Все, что я могу – разделить ее боль, как она всегда делила мою». Вот так он мне сказал.

Артемис одобрительно усмехнулся:

– Эндимион будет мудрым королем. Он умеет понимать самые простые и важные вещи.

– Да, только еще надо дожить до того, когда он им будет, – хмуро проворчала Луна. – До этого еще миллион всяких неприятностей случится, я просто шкурой это чувствую. Наша парочка всегда притягивала неприятности с космической скоростью. Тем более, что, похоже, скоро у нас будет не одна, а целых пять парочек…

– Эм-м… Луна… – нерешительно произнес Артемис. – Не хочу тебя тревожить еще больше, но, похоже, парочки у нас уже две…

– О, и как я не догадалась! – усмехнулась та. – Мина и этот, северно-полярный, да? То-то она вчера на занятия не пришла… Ну, сразу было видно, что они даром времени терять не будут. – Она подозрительно прищурилась: – А ведь им, небось, еще и кое-кто помог, верно?

– Это к делу не относится. – Белый кот изобразил независимый вид.

– Ох, вот только не делай такое невинное лицо! Знаю я тебя, сводник! – кошка фыркнула, впрочем, скорее довольно, чем рассерженно.

– Да ладно тебе, пушистая, – примирительно сказал Артемис. – Давай надеяться на лучшее. Ведь все еще может сложиться очень и очень хорошо. Надо только немного подождать…

– Неисправимый оптимист! – многострадально вздохнула Луна.

– Неисправимая ворчунья! – ласково поддразнил тот.

– Тебе бы все шутить, – кошка воздела глаза к небу. – А ведь нас, вполне возможно, ждут тяжелые испытания. Ты об этом не думаешь?

– Думаю, – с готовностью кивнул Артемис. – Но и девочки наши выросли, и, кроме нас, их теперь есть кому защитить. Мы должны верить в их общие силы.

– Умный какой! – фыркнула Луна. И мстительно добавила: – Вот родится Диана, посмотрю я тогда на тебя…

Она вздрогнула, когда холодный мягкий нос неожиданно ткнулся ей в ухо. И щекотно прошептал:

– Ты себе даже не представляешь, как я этого жду, драгоценная…

И кот мгновенно отпрянул в сторону, спасаясь от праведного гнева:

– Что-о?!! Ах, ты! Бесстыдник! Ты на что это сейчас намекаешь, а?!

– Ни на что, – быстро ответил тот, с трудом сдерживая смех. – Я просто так сказал, Луна, ну честно! Я не хотел…

– Не хотел?!!!.. – дымчатая шерсть поднялась дыбом.

– …тебя рассердить, – едва успел договорить Артемис и тренированно рванулся в сторону. Луна понеслась за ним следом, кипя эмоциями:

– Ну, погоди у меня, развратник! И не смей смеяться! И не смей от меня убегать!!..

…Перелетая с ветки на ветку под аккомпанемент возмущенного (и от этого не менее любимого) голоса подруги, белый кот незаметно усмехался себе в усы.

Сердитая Луна нравилась ему намного больше, чем расстроенная.

***

…Мамору вернулся домой только на рассвете. Камин уже остыл, в комнате висел предутренний сумрак, а на диване его ждал позабытый учебник физики. Многоэтажные формулы бесстрастно смотрели на него с белых страниц, будто усмехались. Конечно, им-то что…

Странно, как быстро он стал называть домом этот заброшенный особняк на окраине, а не ультрасовременную квартиру в одной из токийских высоток. Но, конечно, все правильно. Усако всегда говорит, что дом – это там, где тебя ждут.

Усако…

Он устало рухнул на диван и уронил лицо в ладони. Наедине с собой можно было не притворяться уверенным и сильным. Тем более, когда совсем себя таковым не чувствуешь.

…Как же тебе помочь, малыш?..

Два года он защищал ее. Он знал, как справиться с любой опасностью, исходящей от врага, как укрыть ее от любой боли…

Кроме этой.

…Он просидел почти всю ночь, укачивая на руках спящую девушку и чутко прислушиваясь к ритму ее дыхания. Она дышала ровно и только изредка всхлипывала во сне. Тогда он сжимал ее крепче и, прижимаясь губами к соленой от слез щеке, шептал что-то бессмысленно-нежное.

Великие Небеса, да он готов был держать ее на руках всю жизнь, если бы это помогло! Если бы любовь была способна защитить ее от страдания…

Но Эндимион знал, что этого она не может.

Он сказал Луне чистую правду. Он забрал бы боль своей принцессы себе, если бы мог. Но он не мог. Потому что есть такая боль, которую забрать нельзя – можно только разделить.

Хранитель Земли с беспощадной ясностью знал это. Но смириться с этим не получалось.

Он слишком много знал о тоске, об одиночестве, о душевной боли. О пустых, молчащих комнатах, о горько-соленых от слез снах, о ночах, где на зов откликается лишь пустота. Он знал это даже слишком хорошо. Вот только не знал, как с этим бороться…

Это всегда умела Усаги. Веселая, солнечная, она прогоняла тени с такой легкостью, что, казалось, это совсем ничего ей не стоило. Это она – она! – всегда утешала и успокаивала его. Она озаряла своей улыбкой его жизнь – и жизнь всех, кто окружал ее, не деля их на друзей и врагов. Она никогда не унывала, не теряла надежды. Она никому не отказывала в помощи.

А как сейчас помочь ей?

Хранитель Земли едва не застонал от чувства бессилия.

Теперь ей нужна была его помощь. А он – первый раз за все время, что они были вместе – не знал, чем помочь.

Мамору до боли стиснул ладони.

Он не знал, и поэтому делал то единственное, что мог придумать. То, что хотел бы, чтобы сделали когда-то для него, испуганного шестилетнего мальчишки, потерявшего родителей. Потерявшего себя самого.

Он был рядом.

Он обнимал ее, гладил по волосам, шептал, что все будет хорошо. Неважно, что он сам вовсе не был в этом уверен. Он-то давно разучился верить в чудеса. Хотя… случилось же, все-таки, с ними чудо? Может быть, кто-то там, за небесным пологом, совершит еще одно, для Усаги…

…Радостный утренний свет просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, играл на складках мягкой, чуть выцветшей ткани, пронизывал комнату тонкими малиновыми стрелками, в которых танцевали сонные пылинки. Но на душе у Хранителя Земли было так же серо, как в остывшем, покрытом пеплом камине.

Самое родное, самое драгоценное существо в его жизни страдало, а он не знал, чем помочь.

И это сводило его с ума.

– Энд.

Мамору резко поднял голову.

Джедайт непринужденно восседал на подлокотнике, появившись там так незаметно, будто он материализовался из воздуха. Ясные глаза Третьего Лорда были непроницаемы и пронзительны, как два голубых лазерных луча. Казалось, что от них вообще невозможно что-либо скрыть.

– Ты изменился, – негромко произнес он. – Раньше ты прямо подскакивал, когда кто-нибудь просто к двери подходил. А тут уже минуту меня не замечаешь.

– Другое время, Джед, – бледно улыбнулся принц. – Опасность теперь приходит иными путями. Нет нужды в постоянной настороженности. – Он поморщился. – И потом… задумался я.

Джедайт плавно переместился с подлокотника на сиденье и воззрился на принца своим фирменным мягко-внимательным взглядом.

– Ясно, – сказал, наконец, он.

Мамору промолчал. Потом, подождав пару минут, спросил:

– А остальные-то где?

– В саду мечами машут, – пожал плечами Джедайт. – То есть, Кун с Нефом машут, а Зой у них за арбитра.

– А… – без интереса отозвался принц. – А чего они вообще решили-то?

Третий Лорд улыбнулся – искренне и чуть грустно.

– Наш Кунсайт обрел личное счастье, и теперь пытается всем помочь. Решил начать с Нефа. Поднять боевой дух, так сказать.

– Ясно, – фыркнул его собеседник. В темно-синих глазах на мгновение сверкнули смешливые искорки, но быстро исчезли, и взгляд снова стал отрешенно-тяжелым.

Прошло еще несколько минут непринужденного молчания. Тонкие оранжевые полоски света медленно переползали по комнате, становясь золотистыми.

Лорд Иллюзий пристально наблюдал за своим другом. Тот ушел в невеселые мысли так далеко, что, казалось, совсем позабыл, где находится. Голубые глаза Джедайта замечали это и неодобрительно темнели.

Наконец, безошибочно уловив ту, единственно нужную минуту, он начал разговор:

– Энд, – спокойно, даже чуть безразлично сказал он. – Что тебя тревожит?

Тот криво усмехнулся, не поднимая головы.

– Тебе перечислить все причины?

– Не стоит, – Джедайт мягко улыбнулся. – Достаточно будет одной.

Эндимион на мгновение прикрыл глаза и тихо ответил:

– Серенити.

Бирюзовый взгляд на миг остро сверкнул, потом вновь стал спокойным.

– Принцессу беспокоит прошлое? – невозмутимо спросил Третий Лорд.

Эндимион наконец-то поднял голову. Его глаза приняли обычное для него слегка насмешливое выражение.

– Ну надо же, а я уже и позабыл, что ты у нас умеешь читать мысли.

– Нет, – Джедайт, кажется, чуть удивился. – Твои не могу. У тебя воля не слабее моей. – Он вдруг нервно передернул плечами: – А сейчас я вообще ничьих не прочитаю – конфигурация пространства иная, не освоил еще…

– Освоишь, – вздохнул принц. – Ты у нас и это умеешь.

– Мои возможности не безграничны, – строго ответил Третий Лорд.

– А с первого взгляда не заметно, – невесело пошутил принц. – И все же… как ты догадался?

– Логика, – небрежно пожал плечами его собеседник. – Поссориться с ней вы не могли по определению, нападение врагов я исключаю, тогда мы бы все это почувствовали… Значит, маленькую леди что-то расстроило. А самая вероятная причина связана с нашим появлением. Нам лично она была искренне рада, значит, ее огорчили воспоминания, с нами связанные. А они, как ты и сам знаешь, у нас у всех горькие.

Эндимион усмехнулся:

– И то, что у тебя компьютер вместо мозгов, я тоже успел забыть.

– Некорректное сравнение, – повел бровью Джедайт. – Согласно результатам моих предварительных исследований, человеческий мозг превосходит электронные операционные системы даже по средним показателям. – Он слегка прищурил глаза и мягко спросил: – Может, перестанешь увиливать от ответа и расскажешь все?

– Все? – горько улыбнулся его собеседник. Синие глаза плеснули ночным холодом.

– Все, что сочтешь нужным, – не смутился Лорд Иллюзий.

– Усако видела сон о прошлом, который очень сильно ее расстроил, – отрывисто сказал принц.

Джедайт на пару секунд задумался.

– Рискну предположить, – осторожно произнес он. – Ей приснилась ее мать?

Хранитель Земли медленно повернул к нему голову.

– Ты совершенно точно уверен, что не умеешь читать мысли? – бледно улыбнулся он.

– Абсолютно, – серьезно кивнул Лорд Иллюзий. – Такое я не стал бы скрывать от друзей. Просто… – он улыбнулся в ответ, – просто все это прогнозируемо. Я хорошо помню глаза Серенити, когда Кун неосторожно упомянул при ней имя Светлейшей Королевы. Она сильно тоскует по матери, это очевидно.

Эндимион зарылся пальцами в короткие угольно-черные пряди, окончательно их растрепывая.

– С тех пор, как мы здесь, на Земле, все вспомнили, прошло уже больше двух лет. Два года, Джед! И все это время она была весела и спокойна. Я бы заметил – почувствовал – если было бы иначе.

Джедайт помолчал, рассеянно следуя взглядом за танцующими в тонких лучиках пылинками и о чем-то размышляя. Эндимион устало откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Наконец, Лорд Иллюзий негромко сказал:

– Я думаю, наше появление всколыхнуло пространственно-временную ткань нынешнего мира. Заранее определенная цепь событий нарушилась, стали выстраиваться новые причинно-следственные связи. Неудивительно, что прошлое с новой силой дает о себе знать. – Он помрачнел. – Я почти не сомневаюсь, что и остальные девочки столкнулись с чем-то подобным. Во всяком случае, со слов Нефа и Куна я понял, что это так.

Хранитель Земли открыл почерневшие глаза.

– Значит, ты предлагаешь мне обвинить во всем вас? – жестко спросил он.

– Я предлагаю не винить никого, – в тон ему ответил Джедайт. – У нас нет времени на пустые игры. Мы обещали леди Луне, что наши девочки не будут страдать. И мы должны сделать все возможное, чтобы выполнить это обещание.

– И что ты предлагаешь? – устало выдохнул Эндимион.

– Для начала не надо давать волю эмоциям, – тихо ответил его собеседник. – Твои внутренние метания сейчас ей не помогут.

– Будь оно все проклято, я и так не могу ей помочь! – взорвался принц. – Ты знаешь, что чувствуешь, когда родное существо страдает, а ты ничего не можешь сделать?! Ты знаешь, как это – смотреть в этот момент ей в глаза?

– В глаза, говоришь? – тихо ответил Джедайт. – Да, знаю.

Хранитель Земли выдохнул сквозь стиснутые зубы какое-то древнетеррианское ругательство. Надо же, как не к месту язык вспоминаться начал…

– Рейана, – хрипло сказал он. – Конечно.

Третий Лорд ничего не ответил, только на миг закрыл потемневшие глаза и стиснул левую ладонь. Потом усилием воли заставил ее разжаться.

– Сейчас ты чувствуешь себя виноватым, Энд. – Его голос звучал неестественно-ровно, пересиливая непроизвольную дрожь. – Сейчас мы все чувствуем себя виноватыми. Прошлое не дает нам покоя. Нам всем.

– А, скажешь, я ни при чем? – хрипло прошептал тот. – Кто был Хранителем планеты, которая уничтожила всю остальную жизнь в Системе?

– Мы уже говорили об этом, Энд, – все так же бесстрастно ответил Джедайт. – Ты тогда сделал все, что в твоих силах.

– Этого оказалось недостаточно.

– Да, – жестко сказал Лорд Иллюзий. – Тогда мы все сделали все, что было в наших силах. И этого оказалось недостаточно. И мы все заплатили за это – и виновные, и… – его голос осекся, – …и невинные. Мы потеряли больше, чем вообще может потерять человек.

– Намного больше… – прошептал Эндимион, закрыв глаза. Тени на его лице приняли устало-серый оттенок.

– Да, мы в ответе за то, что произошло когда-то. И мы в ответе за то, что происходит сейчас. Но мы не должны, слышишь, не должны позволять чувству вины лишить нас воли. Потому, что, кроме нас, эту ситуацию не исправит никто.

– Ты знаешь, как? – ровным голосом спросил Хранитель Земли. – Я уже давно потерял путь, ведущий к выходу из этого лабиринта.

– Ну, так теперь ты не один, – едва заметно улыбнулся его собеседник. – Нас снова пятеро. Как и прежде.

– Джед, не тяни дракона за хвост, – вздохнул принц. – Ты ведь уже до чего-то додумался?

Третий Лорд обернулся к окну. Тонкие солнечные иглы, пробивающиеся сквозь шторы, выхватывали из его прически ярко-золотые пряди. Но бирюзовый взгляд не отражал солнца, темнея от воспоминаний.

– Энд, помнишь тот случай? – медленно начал он. – Когда я подставился под стрелу на Юге? Мы еще почти мальчишками были…

Эндимион только усмехнулся краешком губ. Глаза его оставались закрытыми.

… Тот случай он помнил очень хорошо, даже слишком. Джед с тех пор носил шрам на правой руке, чуть повыше локтя – стрела была отравлена, и даже целительная сила Земли не смогла сделать так, чтобы следа не осталось. И если бы он, по его собственному выражению, тогда не «подставился», то эта стрела торчала бы у Зоя в горле. Пыльные, узкие, как крысиные норы, улицы южных городов были непредсказуемо коварны…

– Помню, – сказал он вслух. – Ты тогда быстро сориентировался.

– Случайность, – недовольно поморщился Джедайт, который ненавидел, когда говорили о его храбрости или геройстве. Он всегда предпочитал держаться в тени и преподнести тот давний случай как результат собственной оплошности – да, это было вполне в его духе.

– Очень своевременная случайность, – поддел его Эндимион. Он когда-то частенько шутил над привычкой друга «прятаться от славы». В ранге Ши-Тенно ухитриться это сделать, кстати, было почти невозможно. Но Третий Лорд как-то ухитрялся, что только подтверждало (в глазах друзей) его исключительную гениальность.

– Энд, я о другом. – Настойчивый голос Джедайта отвлек принца от размышлений. – Помнишь, как ты эту стрелу из меня вытаскивал?

Теперь настал черед Эндимиона поморщиться:

– Тебе обязательно такое вспоминать? – Конечно, этот книгочей не издал тогда ни звука, но бирюзовые глаза выцвели от боли, и в них было такое…

Но Лорд Иллюзий был непреклонен.

– Такие стрелы нельзя выдергивать, иначе острие разорвет все мышцы вокруг раны. Их надо протолкнуть до конца, чтобы прошла насквозь, и только тогда обломить наконечник. Ты сам мне объяснял это. Помнишь?

– Зачем ты сейчас говоришь мне это, Джед? – очень тихо спросил Хранитель.

Тот обернулся. Его взгляд был чист, остр и непреклонен, как лезвие скальпеля.

– Наши воспоминания, наша вина и боль – как ядовитая стрела, засевшая в ране. Они разъедают нам души уже тысячи лет, и так просто их не выдернуть. Эту стрелу нужно протолкнуть до конца, Энд. Другого выхода нет.

– Ты хочешь сказать, пережить все воскресшие воспоминания, не пытаясь от них убежать? – не открывая глаз, спросил Эндимион.

– Да. И все воскресшие обиды, всю боль, всю ненависть, все слезы, не пролитые за эти эпохи. Пережить, а потом… отпустить их. Очистить древнюю рану. И жить дальше.

– Это будет непросто, Джед, – криво усмехнулся принц.

– Ну… – Третий Лорд улыбнулся ему в ответ. – Разве нас это когда-нибудь останавливало?

– Не о нас речь. – Эндимион, наконец, открыл глаза. Те были сине-черными и обморочно глубокими, как ночная северная буря. – Собственную боль мы выдержим, невелика важность. Но вот девочки… Усаги…

Его губы едва заметно дрогнули, и он замолчал.

Джедайт опустил голову.

– Бывает боль, которую нужно вытерпеть, чтобы потом не было еще больнее, – очень тихо сказал он.

– Да, – коротко сказал Эндимион. – Бывает. – Потом невесело усмехнулся: – В одном ты прав: у нас нет права на слабость.

– Ну, – невозмутимо пожал плечами Лорд Иллюзий. – У нас его никогда не было. Вроде бы как и не привыкать…

И он улыбнулся.

***

В это же время на другом конце Токио.

… – Прошла уже почти неделя, Ветер. Подождем еще?

– Думаешь, за это время они уже освоились?

– Ну… – улыбка, – …вообще-то я думаю, таким, как они и пары дней хватит.

– Хм-м… Не терпится нанести им визит, Волна?

Тихий смех.

– Любопытно, не скрою. Да и Хоти о них спрашивала.

– Привязалась она к этим головорезам, я вижу.

– Ну… она же все-таки их вытащила. И теперь в какой-то степени чувствует свою ответственность.

– Пф-ф… Ой, не смотри на меня так, Мичи, мне просто смешно… В чем эти товарищи нуждаются меньше всего, так это в опеке.

– Как знать… – загадочная улыбка. – Может быть, именно в этом они сейчас больше всего и нуждаются.

– Ну, это уж не ко мне, – нахмуренный взгляд. – И не к тебе, а то я кому-нибудь из них голову оторву!

– Ревнуешь, Ветер?

– Это к ним, что ли? – Скептический хмык. – Еще чего не хватало!

– Ревнуешь.

– Еще чего… Мичи, хватит хихикать! Ну и не вижу я здесь ничего смешного!

– Конечно, нет. Мне просто приятно, что ты ревнуешь.

– А-а… Ну тогда ладно, пусть живут.

Снова смех.

– Угу. Особенно если учесть, сколько усилий Сец и Хоти на них потратили…

– Что-то ты сегодня язва, Нептун… – Изменившимся, серьезным тоном: – Ну что, решено? Нанесем им визит?

– Нанесем. – Так же серьезно, даже чуть грустно. – Пора возобновить старые знакомства. И задать кое-какие вопросы.

– Да. – Взгляд, похожий на клинок. – И задать кое-какие вопросы.

…И подруги еще долго стоят, взявшись за руки, на берегу утреннего моря. Они молча смотрят на залитый огнем горизонт – в сине-зеленых и аквамариновых глазах отражается по два маленьких солнышка.

Ветер тревожно и весело поет над их головами.

***

...Новорожденный день был на редкость хорош.

Утреннее солнце облачило лес в пылающее туманное красное золото. Тени от деревьев ложились широкими дымно-прозрачными полосами, чуть колыхаясь, будто живые. В воздухе пахло льдистой свежестью и еще не распустившимися цветами. Пахло весной. Жизнью.

И звуки вокруг были голосами жизни. Пение ветра. Шорох шагов по сухой, кое-где покрытой инеем траве. Отрывистый, короткий смех…

…– Туше! – Клинок лязгнул о клинок и замер в нескольких миллиметрах от кожи. – Теряешь форму, Неф.

– На себя посмотри, – процедил Лорд Звезд, с трудом переводя дыхание. – Сам четыре раза прокололся.

– А ты – пять, – Кунсайт выпрямился, откидывая со лба снежно-белую прядь. – Раньше ты так быстро не выдыхался.

– Я и не выдохся…

– …я просто собрался передохнуть, – донесся сверху ехидный голос Зойсайта, который с удобством устроился на одной из нижних ветвей дерева. – Кун прав. Теряешь форму.

– Злорадствуешь, рыжий, – обреченно вздохнул Нефрит.

– Неа, – беспечно отозвался тот. И с точно скопированной интонацией Джедайта добавил: – Хладнокровно констатирую факт. У вас с Куном дело всегда заканчивалось вничью, а Энд тебя только на последнем раунде уламывал…

– На последнем раунде, значит?.. – Синие глаза опасно сузились. – А сейчас еще не последний. – И Лорд Звезд обернулся к своему сопернику. – Ну, северный волк? Готов?

– Неф, мы договаривались на пятиминутную передышку, – возмутился Кунсайт. – Дай хоть дух перевести.

– Пять минут уже прошли, – отрезал тот. И поднял меч. – Ангард!

Лорд Льда собрался было сказать что-то шутливое, но осекся, увидев глаза друга. Непреклонные. Узкие, как бритвы. С опасным серо-стальным отливом в зрачках.

Хаос, а Зой его действительно задел! Но, может, для него сейчас так даже лучше…

И Кунсайт покрепче сжал рукоять своего оружия:

– Неф, а ты все-таки изверг.

– Я в курсе. – Во взгляде Нефрита мелькнули гневно-смешливые искры. – Ангард!

С резким визжащим звуком сталь сцепилась со сталью.

…Слушая знакомые с далекого детства звуки сражения, Зойсайт прислонился спиной к стволу дерева, откинул голову. Твердые чешуйки коры впивались ему в затылок, но это ему даже нравилось. Как и холодный воздух, и сладко-горький запах набухших почек, в которых просыпались листья. И ветер, пронзительный, свежий, игристый, как вино.

Весна. Уже скоро. Совсем скоро…