Один против убийц

Один против убийц

Тайны Гекатонхейра

(часть первая)

Один против убийц

«Фаэтон», космический корабль, как животное, умирающее от жажды, заполнял резервуары морской водой.

— Задействовать мембранные фильтры, — капитан внимательно следил за процессом подзарядки реакторов.

— Забор воды завершен, — сообщил темнокожий молодой помощник Браун.

— Летим в горы, там дождемся завершения процесса фильтрации.

Скоро термоядерные реакторы зарядятся дейтерием, выделенным из морской воды, и корабль полетит домой — на далекий Тивр. Если ничего не задержит.

На дневном свете вход в лабиринт с северной стороны замка напоминал вход в нору, вырытую огромным кротом. Пять мальчишек, одетых в наряды грубого покроя и опоясанные вышитыми поясами, стояли по стойке смирно. Вышивка — отличие учеников Академии. Мальчикам — будущим воинам — давал последние наставления их учитель полковник Мертан.

Он был уже старый человек, на долю которого не выпало великих подвигов, а может, о них просто никто не знал. Старик был высокого роста с мощными плечами. Его длинные волосы были собраны сзади в хвост, выделяя смуглое лицо, покрытое морщинами. Седые усы закрывали верхнюю губу, и иногда нельзя было понять: он улыбается или морщится в гримасе?

Мертан всегда ходил в искусно сшитой униформе с вышитыми по чину регалиями, и в легких доспехах. Мальчишки подшучивали над учителем, утверждая, что он и родился в доспехах, снять их можно только с кожей.

Однако была у него одна вещь, которую хотелось иметь всем — меч. Мальчики не могли оторвать взгляд от искусно выкованного оружия, отшлифованного в битвах. Тугие ножны скрывали лезвие, но, увидев хоть один раз мастерство фехтования и отблески клинка, мальчишкам казалось, что меч — волшебный, и все дело именно в нем, а не в мастерстве учителя.

— Ваша карта — это ваше хладнокровие, — твердо сказал он, глядя каждому в глаза по очереди. — В случае опасности люди будут смотреть на вас, как на спасителей. От вас будет зависеть жизнь этих людей. И ваша работа — не обмануть их надежды. Спасти или оказать помощь, быстро ориентируясь, отвести именно туда, куда нужно. А пока — это одна из задач, с которого начинается испытания и в конце: определение принадлежности к роду войск.

В конце недели лучшие из вас будут удостоены чести присоединиться к королевской процессии. А на празднике у горного озера тому, кто придет первым, будет оказана честь быть младшим телохранителем короля. — И в конце, немного с прищуром и смягченным голосом, будто сомневаясь, надо ли это говорить, добавил: — Советую вам быть повнимательнее, такая честь оказывается не всем.

Дальше он не продолжил. Умный — поймет. Ученики слушали внимательно и только глазами водили вслед за наставником. Мертан сначала будто выверял взглядом, кто чего стоит:

— С этого может начаться ваша карьера. А теперь ваша задача: вы должны за час побывать во всех восьми частях подземелья. В каждом пункте есть часовой, который даст вам камень. Каждый пункт — это один цветной камень.

Через час, я буду ждать вас в этой части замка, но у того выхода, — и он указал на выход, под стеной в середине хозяйственного двора. — Марш!

И ребята, схватив факелы, толкаясь, забежали вглубь подземного лабиринта. Дойдя до перекрестка, выяснилось, что не все идут одним путем:

— Я пойду налево, — сказал Зейд. Крепкий рыжеволосый парень. Он был выше и толще остальных, поэтому считал себя главным.

— Мы пойдем прямо, — сказал Дейра, имея в виду себя и Сандаса.

— Ну и дураки. Кто со мной? — спросил Зейд, глядя на Галбо. Тот кивнул в ответ, а когда они оглянулись, пятого парня — Лорена — уже и след простыл.

Вообще, Лорен был молчалив, не слишком общителен и иногда в трудных ситуациях мог неожиданно для всех прийти на помощь даже тому, кто помощи не заслуживает. Он предпочитал делать дело и не тратил время на разговоры.

По характеру он был приветлив и покладист, но Сандас всегда считал его скрытным. Все знали о его семье. Когда они с сестрой были еще совсем маленькие, их родители погибли. Детей отдали в королевский дворец, поскольку они были знатного рода и небедные. Даже ходили слухи, что они дальние родственники короля, но членами королевской семьи они не стали. Не были даже приближенными ко двору.

Отношение было к ним довольно прохладное, формальное. Лорен с детства исполнял приказы всех, кто только хотел что-то приказать, поскольку был зачислен в военную академию еще в четыре года. Мертан из жалости назначил Лорена мальчиком «принеси – подай», но сейчас он учился наравне со сверстниками.

Его сестра Тумана была похожа на хрупкую статуэтку из редкого фарфора с черными, как воронье крыло, волосами. Ей уже было десять лет, и ее улыбка, обращенная к Лорену, делала солнце сияющим только для них двоих. Вместе они были для себя — весь мир.

Вот и сейчас Лорен, как всегда, не стал разводить болтовню и пошел своим путем. Зейд и Галбо пошли налево, а Дейра и Сандас пошли прямо.

— Он думает, если обойдет все восемь проходов по кругу, то будет первым. Дурак, — с улыбкой сказал Дейра.

— А я думаю, он намеренно пошел туда, чтобы хоть в чем-нибудь быть главным, — Сандас всматривался в темноту. — Он сейчас дойдет до перекрестка и повернет в нашу сторону, а потом наперерез.

— Тогда скорей, — ребята побежали, но бежать быстро не удавалось из-за частых поворотов. Каждый поворот считали мысленно, и оба мальчишки были не очень уверены в правильности своих подсчетов. Мешало еще и то, что не хватало воздуха, пахло землей и тяжелым духом гниения мокрого мха.

— Стой! — крикнул Дейра. — Я больше не могу так быстро, здесь мало воздуха.

— Да вроде бы достаточно, факел же горит.

— Он же не бежит, — заметил Дейра. – Вот ты даже не запыхался. Как ты так можешь? У тебя, наверное, не человеческие легкие, — с улыбкой сказал Дейра, замедляя шаг. Сандас прикусил себе язык и поставил на заметку это замечание: в дальнейшем быть осторожнее и притворяться уставшим.

— Сейчас будет длинный коридор, его надо перейти побыстрее. Ты сможешь? – бросил шутливый вызов Сандас. Он был почти одинакового телосложения с напарником, но всегда почему-то получалось так, что смуглый, черноволосый Сандас оказывался выносливее, чем белокурый и синеглазый Дейра. Впрочем…

— Смогу.

Уже в длинном коридоре мальчишки посветили себе под ноги, тщательно осматривая землю в поисках следов соперников.

— Нет, — сказал Дейра, — еще не проходили. И теперь черта с два они нас обгонят.

— Лорен пошел другим путем, он может нас опередить, — перебирая мысленно варианты, заметил Сандас.

— Как думаешь, куда он пойдет? — поинтересовался Дейра, а сам перебирал в уме хитрости, которые можно было бы сделать.

— Я думал, он, как мы, начнет с дальнего, а оттуда по ближайшим ответвлениям и к тому выходу, где полковник. Так ближе и быстрее.

— Или он что-то другое сообразил.

Так они шли в свете полыхания факелов, пока не зашли в тупик.

— Вот чертова бабушка! — выругался Дейра. — Мы где-то сбились.

— Не ори, я вижу, — спокойно ответил Сандас и присел у стены.

— Чего ты уселся?! Пошли скорей назад.

— Надо подумать, где мы ошиблись.

— Да там и подумаем.

— Где там? Вернуться всегда успеем. Надо мысленно пройти весь путь по карте в голове, как учил полковник.

Дейре не оставалось ничего, кроме как тоже присесть и задуматься. Целую минуту они думали, и вдруг Дейра подскочил и торопливо сказал:

— Я все понял. Побежали.

Сандас доверился другу и побежал за ним. Добежав до конца длинного коридора, Дейра указал на следы:

— Смотри, мы пошли направо, а там еще раз направо, а надо было здесь влево и тогда вправо, — Сандас снова присел. — Ну что опять не так?

— Сколько ты знаешь длинных переходов здесь?

— Где-то 4.

— И я знаю 4. Это не тот длинный переход, ведущий к первому часовому. Мы с самого начала пошли неправильно.

— С чего ты взял?

— Мы сейчас около 30 градусов относительно входа, в который вошли, а надо 50.

— Как ты это можешь знать?

— Я чувствую.

— А. Это убедительный аргумент, — Дейра скривил скептическую рожу и покивал головой.

— Вот тебе другой факт: Лорен пошел правильно и здесь он не проходил.

— Да он вообще пошел не так, как мы. Он же сам себе «с бобрами» — Дейра покрутил пальцем у виска.

— Я считаю — надо вернуться.

— А я считаю, не надо.

— Значит...

— Значит, без обиняков, а то времени нет, — Дейра побежал так, как вознамерился, а Сандас еще раз обдумал путь и вернулся.

Возвращаясь, он внимательно осматривал путь в поисках следов и увидел, что кто-то один, пожалуй, Лорен, пошел так, как и сам он хотел, а Зейд и Галбо не возвращались, чтобы идти наперерез.

Видно, толстяк действительно думал, что обойти по кругу все пункты назначения быстрее. Так бы оно и было, если выходить через тот вход, с которого начали, а поскольку выйти надо через другой, ошибка очевидна. Сандас будто немного обрадовался, что разгадал намерения соперников и поспешил, но Дейру было жаль.

«Ну и пусть себе... Это только его решение. Но... Мы всегда заодно, чего же он так легко на этот раз не поверил мне? Может, дело в том, что теперь ему надо быть вдвое внимательнее? Как сказал полковник – с этого момента начинается ваша карьера».

Сандас впервые почувствовал преграду между ним и другом.

«Это по-детски думать, что что-то в твоей жизни останется неизменным, – уговаривал он себя. — Люди вокруг взрослеют и расходятся».

Вообще, ничто в жизни Сандаса не было сколько-нибудь продолжительным, хотя он незаметно для самого себя начал привыкать к стабильности.

«Ну и не нужно. Я знал, что все когда-нибудь исчезают из моей жизни, а на этот раз даже не так тяжело. Дейра же не умер, он просто выбрал свой путь. Подумаешь!». Сандас остановился, посмотрел под ноги. К удивлению, следов Лорена не было, но было то, что Сандас и надеялся увидеть. В нужном проходе должна быть влажность, плесень и размягченный грунт от подземной реки.

— Вот он, первый пункт назначения, — сказал себе Сандас и пошел к часовому, который стоял возле кладовки. — Камень. — Сказал он, и часовой дал ему зеленый камешек похожий на гальку. Сандас заметил, что одного камешка уже не было, и про себя отметил, что это, наверное, Лорен, а не Дейра, и побежал дальше уже увереннее.

Вдруг послышались голоса. Прислушавшись, он узнал Зейда и Галбо. Подойдя к часовому за камешками, они нарочито громко разговаривали, притворяясь победителями.

— Не сомневаюсь, мы первые, — сказал Зейд, а Галбо противно засмеялся.

— Да они, видимо, блуждают в темноте, мамочку зовут.

Сандас подумал — и решил запутать следы. Пробежал вперед, натоптал в разных направлениях, затем в обратном направлении, завел следы в тупик, а потом походил задом наперед. Вернулся по своим следам и прыгнул как можно дальше от основной путаницы и со спокойной душой ушел в своем направлении. Сандас не сомневался, что Зейд увидит созданную им путаницу и потратит на нее много времени.

«Еще посмотрим, кто будет мамочку звать». Через несколько метров остановился, перевел дыхание, сверился с картой в голове: «Так, дальше надо налево, это над изгибом реки, здесь укрепленные стены». Не успел Сандас пробежать и пары метров, как ему показалось, что он вступил в мокрую глину. Хотел было рассмотреть, но было уже поздно: его тело падало вниз в грязевом потоке. Пролетев несколько метров, мальчик упал на твердый пол, а сверху на него посыпалась земля вперемешку с камнями. Сандас откатился в сторону и очень больно ударился рукой. Факел со звоном металла обо что-то твердое отлетел в сторону и погас. Когда все стихло, Сандас поднялся, отряхнул волосы. Земля была везде: в ушах, во рту, в глазах. Мальчик откашлялся и протер глаза.

Немного привыкнув к полутьме, Сандас увидел, что в этом непонятном месте не кромешная тьма. Какой-то тусклый свет струился из белесых непрозрачных сосудов, подвешенных у самого потолка. Свет едва освещал коридор и еле слышно жужжал. Стены вокруг были гладкие, а пол — словно железное полотно, отшлифованное до блеска. Каждый шаг и даже шорох разносился гулким эхом в обе стороны от него.

Сандас посмотрел вверх: в потолке зияла огромная дыра с острыми краями каменной породы. Наверное, тут пошла трещина, а в трещину попала влага, это разрушило каменный пласт. Мальчик медленно пошел влево и пришел к двери, немного подергал ее, но дверь не открывалась, и он пошел в противоположном направлении. Все вокруг напоминало лабиринт под за́мком, но здесь стены были словно одеты в железный рукав. Проходя мимо того места, где он упал, Сандас увидел отогнувшуюся от потолка пластину. Присмотревшись, ему показалось, что это и не металл, а какой-то материал, которого он раньше и не видел. Пройдя дальше, мальчик пришел к комнате, в которой стояли ящики с огоньками. Надписи на них были на его языке, но слова непонятны. В коробках были маленькие окошки, в которых все писалось само по себе.

Слышался механический гул, словно внутри было спрятано мельничное колесо, крутящееся от движения воды. Сандасу еще не приходилось слышать или видеть нечто подобное, с чем можно было бы все это сравнить. Интуиция подсказывала простое объяснение: «В этих ящичках, вероятно, закован огонь, сильное пламя. Оно и дает этим окошкам светиться и мигать». Мальчик прикоснулся к одному из ящиков. Действительно, они были теплые, но не на столько, как можно было ожидать.

Назначение этого всего непонятно, и что все это чей-то секрет, ясно как Божий день. Но он нигде не слышал даже сплетен или выдумок об этом месте. Разглядывая огоньки, Сандас спохватился, только когда услышал приглушенные голоса.

Гладкая стена позади ящиков с огоньками разошлась в стороны, и голоса стали громче. Мальчик выбежал в коридор и побежал к дыре, в которую упал. Ее все равно найдут, но главное, чтобы не нашли его самого. Пусть лучше останется неизвестным, кто упал и кто узнал об этом помещении. Подбежав к дыре, Сандас сначала забросил наверх потухший факел и чуть не вскрикнул от боли в руке. Но все-таки собрался с силами, стиснул зубы и с короткого разбега допрыгнул до края, уцепился и подтянулся наверх. Когда уже совсем вылез, голоса стали громче:

— Жди в ущелье у озера. Более удобного места не найти. Как только все будет сделано, тело увезешь вперед.

— Да, мой господин.

Земля посыпалась из под рук притихшего Сандаса. Заговорщики побежали на звук и увидели дыру в потолке.

— Черт! Кто-то нашел хранилище!

— Дурак, ты не о том думаешь! Кто-то нас подслушал. Беги за ним, он еще не успел далеко уйти, — один из разговаривавших послушно вскочил в дыру и побежал по следу.

«Дыру надо скрыть, — думал Варга. — Придется скрыть и то, что кто-то знает о системе охраны. Я же говорил им, как опасно все расположено!». Со злости он пнул груду земли и отправился за материалами.

Скрыть дыру удалось быстро. В подземелье все время приходится что-то ремонтировать, латать, укреплять, а секретность этого места за много лет нарушалась лишь дважды. Но Варга не мог приказать или перепоручить кому-то грязную работу по ремонту, все сделал собственноручно. Однако Варга был зол не из-за дыры, он был сам не свой от гнева, что кто-то может помешать его планам.

Между тем, вояка шел по следу. Судя по всему, шпион был маленького роста, скорее всего, ребенок. Кстати, сегодня проходит экзамен курсантов, это знали все. Поэтому воин подумал, что малый, очевидно, побежал к ближайшему выходу с этой стороны лабиринта. Вояка перестал идти по следу и просто побежал к выходу, но часовой сказал, что оттуда никто не выходил. Пришлось вернуться назад и искать след заново, но было поздно — несколько ребят пробежали по этому пути и много натоптали, видно, размышляли, куда идти.

«Как они только дыру не увидели?» — удивился воин и вернулся к провалу, где нашел только едва изрытую землю, а над ней — Варга, который уже установил твердый пласт. «Быстро он, – раздумывал вояка. — Надо бежать к Мертан. Кто самый грязный и испачканный землей придет, да еще и с невыполненным заданием, тот и есть шпион».

Мертан стоял, прислонившись к колодцу, и курил трубку, когда подручный Варги встретил своего хозяина на выходе из замка. Мертан не подал виду, что его происходящее хоть как-то касается, он притворился дремлющим, но главное уже увидел. Варга был зол, как тот хорек, и всякий раз, когда он что-то говорил своему подручному — он ощерился, словно хотел вцепиться бедняге в лицо.

«Неужели мои ребята что-то натворили? Да нет, — подумал Мертан, глядя, как Варга схватился за рукоять меча, — случилось что-то настолько страшное, что сержант убить готов. Ишь, как побледнел, еще немного — и пена через уши полезет».

После короткой перебранки с подручным Варга подошел к полковнику:

— Где твои ученики?

— В лабиринте.

— Что так долго? Разве уже не пора им стоять здесь? Что ты за учитель?! Ты забыл, как нас учили?!

— Нет, я не забыл, и именно поэтому скажу тебе — не лезь в мои дела.

— Как ты смеешь?! Ты забыл, с кем разговариваешь?!

— Я помню, — твердо ответил Мертан, с этими словами он стал в полный рост и посмотрел на Варгу своим каменным взглядом. Все, кому когда-либо приходилось вывести полковника из себя, боялись этого взгляда. Старик был выше ростом, и сержанту приходилось смотреть на него снизу вверх. Обстоятельства не позволяли сразу же выяснить отношения, иначе он ни с чем бы не посчитался и задушил бы Мертана голыми руками.

Именно в этот момент из подземелья вышел Лорен, застав учителя и гвардейского сержанта в немом противостоянии. Однако, оно длилось всего несколько секунд — сержант ушел, а Мертан, довольный тем, что увеличил градус раздражения у напыщенного гвардейского хорька, добродушно спросил:

— Ну, как там дела?

— Все сделано, учитель. Вот, — Лорен протянул учителю камни.

— Молодец. Будем ждать остальных, — Мертан присел тут же, раскуривая почти погасшую трубку. Но Варга с подручным болтались поблизости, пока не прибежали все ученики. А собрались они не так уж и скоро, как ожидалось. Вторым из лабиринта вышел Сандас, третий Дейра. Остальных пришлось искать, они все время блуждали по кругу, да еще и в темноте, потому что факелы выгорели и потухли.

Сержант так и не увидел того, чего ожидал. Сандас догадался, что его узнают по грязи и тщательно отряхнулся. Пришлось действовать в два раза быстрее, чтобы обежать все пункты назначения и выскочить, по крайней мере, не последним. Хотя почти все ребята вышли из лабиринта грязными, а Зейд так вообще был покрыт копотью, как будто сам тлел.

После разгона, который обычно дает полковник, последовало объявление о награде:

— Ну, а теперь, лентяи, — Зейд и Галбо шмыгнули носами, — объявляю! Сопровождать свиту короля будут Лорен и Сандас. Для этого после тренировки на мечах они придут ко мне, я расскажу их обязанности. Всех остальных лентяев ожидают усиленные тренировки и двойные нагрузки.

Полковник отправил всех одеть для урока борьбы специальные грузила на руки и тяжелые учебные доспехи.

Ребята улучили минутку и подбежали к колодцу попить воды, и Сандас шепотом сказал Дейра:

— Надо поговорить, — Дейра кивнул. Они напились воды, плеснули друг другу на затылки и побежали к оружейной. Только Зейд бухнулся на телегу отлежаться в сене.

— Эй, Зейд, побежали скорее, а то снова опоздаем, — позвал Галбо.

— Пока я не отлежусь, никуда не пойду. Это проклятое подземелье меня утомило, потому что ты все время вел меня не туда.

— Я? Да ты же сам…

— Что я?! – злобно спросил Зейд, поднимая голову и глядя в упор на суетливого Галбо.

— Ничего, — буркнул тот и побежал вслед за всеми на тренировку.

У Зейда был богатый и славный род. Его отец когда-то давно заслужил особую награду «верности», которая изображалась на гербе самого короля среди остальных отличий королевской гордости. Но отец Зейда давно умер, а воспитывала его мать и с полдюжины нянек. Они мухе не давали сесть на свое чадо и вечно ходили за полковником в слезах с платочками, чтобы тот не наказывал их «сокровище». Зейд рос сильным, упрямым и безмозглым. Он мечтал владеть отличием отца, просто чтобы утирать всем носы. И сколько бы ни секли его за лень и всякие гадкие провинности, он всегда был уверен, что полковник — дурак.

Все, кроме Зейда, бежали к оружейной.

— Слушай, Лорен, — на бегу спросил Дейра, — а как тебе удалось первому и так быстро в подземелье обернуться?

— А никто не говорил, что нельзя выбегать из лабиринта и входить в другие ходы снаружи. Я зашел через один вход, вышел через другой, обошел пункты и вышел в нужном месте.

— Ты смотри, как просто. Черт, — сплюнул Дейра, — а я и не догадался.

— Так я с четырех лет знаю лабиринт вдоль и поперек.

Сандас задумался: «А действительно! Да и если бы он знал о тайном подземелье, он бы никому не сказал. А если он посвящен? Да нет, не может быть. Зачем посвящать в такую тайну мальчика?».

Но пока волновало еще и другое. Уже в оружейной Дейра и Сандас схватили свое обмундирование и отошли одеваться подальше от остальных, чтобы пошептаться:

— Слушай, друг, — бубнил Дейра — в лабиринте я был неправ. Прости.

Сандас видел, как приятелю неудобно, и просто сказал:

— Забыли. Есть более важное дело. Я в лабиринте услышал, как Варга давал поручение какому-то вояке, задание что-то сделать у озера.

— Какое задание? — серьезно спросил Дейра.

— Вслух не сказали, но, думаю, покушение.

— Покушение? С чего ты взял? — Дейра не знал о подслушанной накануне ссоре между королем с Варгой в комнате за тронным залом. Пришлось Сандасу коротко рассказать. — Я слышал, как король ссорился с ним.

— Ну и что? Король всем указывает, что делать, и многие этим недовольны.

— Там все серьезнее. Варга угрожал королю.

— Да ты что?! Чертова бабушка, нам надо что-то сделать. Как-то это остановить.

— И я так думаю. Только кому тут скажешь? Я не разглядел солдата в подземелье, но ты видел того вояку, который стоял с Варгой, когда мы выбежали из лабиринта? Он носит форму личной охраны короля. Надо сказать самому королю.

— Да нас никогда не допустят, — сказал Дейра и повернулся к Сандасу спиной, чтобы тот затянул ему ремни панциря.

— К нему самому, конечно, не допустят, а к Таните?

— Эта глупая курица подумает, что мы ее разыгрываем.

— Надо постараться, чтобы не подумала, – затянув ремни другу, Сандас подставил свою спину, — не всегда же она «курица», иногда она еще и принцесса, папина дочка.

— Кто еще знает, что ты подслушал?

— Кроме тебя, Варги и того подручного — никто. Ты думаешь, чего сержант стоял возле Мертана, когда мы выходили из лабиринта? Он нас рассматривал.

— Хорошо. Вечером поговорим и решим, — ребята побежали в строй. Во время урока старались не думать о покушении. Сандас переживал и перебирал в голове людей сколько-нибудь высокого ранга, чтобы сразу предупредил короля. Несколько раз он хотел сказать Мертану, они с Варгой терпеть друг друга не могли. Но сначала не было подходящего момента, а потом полковник отлучился из казарм.

Была еще надежда, что Дейра через своего отца скажет королю, но тот сразу этого не предложил, а странный восторг в его глазах предвещал беду. Его увлекала грандиозность тайны, приключения, как в легендах и сказках. Сандасу казалось, что он уже все испортил, ошибся и не понимал, как это исправить.

Вечером, когда уже все спали, Сандас и Дейра тихо ушли в свое секретное место под дубами на берегу реки. Там было тихо, и за старыми валунами их не было видно. Это их секретное место, говорить о котором никому нельзя — так поклялись однажды мальчики.

В этом укрытии был припасен фонарь, веревочная лестница, котелок, несколько ловушек на кроликов и дикую птицу. Было все для рыболовли и несколько мелочей, так называемых трофеев: кожаные ножны для кинжала, с особым красивым узором, правда, самого кинжала не было; еще был кусок отбитого меча, до сих пор острого, как бритва, который они держали в этих ножнах.

Они прыгнули за валуны, зажгли фонарь. Дейра достал из-за пазухи кусок белого хлеба, который ему иногда давал закупщик его отца, когда приезжал за припасами. Также достал несколько больших сочных груш и яблок. Сначала Дейра протянул другу хлеба и грушу, и только после того, как сладкий грушевый сок потек к подбородку, стали разговаривать:

— Ну, что ты надумал? — спросил Сандас.

— Я думаю, надо сказать главному охраннику короля. Он хороший мужик, друг моего отца.

— А может, сказать твоему отцу, а он сам решит, кому надо?

— Ну, зачем его сюда приплетать?! Он и так ворчит все время, ты должен то, ты должен это... Он скажет, что я вру, еще и всыплет. Послушай, — откусывая грушу, с полным ртом сказал Дейра, — это же такая возможность отличиться самим!..

— Мы сами ничего не можем. Против нас воины и, по крайней мере, один сержант гвардии.

— Мы же не будем с ними драться, такую битву можно выиграть словами. Главное, чтобы выяснилось — это мы всех спасли, — Дейра самоуверенно и с иронией посмотрел на Сандаса, а тот не мог поверить такой беспечности друга. — Что ты так смотришь?

— Ты стал другим, — грустно заметил Сандас, откладывая на камень надкушенную грушу. Лунный свет упал на белую мякоть фрукта, и, всмотревшись, мальчик увидел сочную каплю, которая текла, словно слеза. — Сегодня ты показал другую свою сторону.

— Конечно, сегодня я стал работать на карьеру. Будущее. Мы с тобой можем таких дел наделать!

— Это может убить нас.

— Вот вечно ты ворчишь. Может, не может. Такой шанс выпадает раз в жизни! Мы можем прославиться в таком раннем возрасте! Я даже легенд таких не слышал.

Сандас четко почувствовал, что Дейру гонит сильное желание доказать своему отцу, что он все может. Сам о себе позаботится, сам знает, как лучше, сам знает, что ему делать, а главное, что он выше отца и может делать грандиозные дела, которые не снились ему даже в лучшие годы. И как тут рассказывать, что подслушанная им тайна — двойная?

— Я ворчу, потому что мы не знаем всех участников, и, сказав не тому человеку, можем погубить короля. Это почти то же, что самим убить его.

— Ну, ты и сказал! И к твоему сведению, я уже все сделал, как надо, — Дейра со злостью выбросил огрызок. — Я сказал главе охраны короля капитану Грокару, он мне поверил, и уже, наверное, сказал королю, так что дело сделано.

— Да ты что, с ума сошел?! Что ты ему сказал? — Сандас вскочил на ноги.

— Я не сошел с ума! — твердо ответил Дейра и встал прямо перед Сандасом лицом к лицу. — Если ты хорошо подумаешь, то увидишь, что больше и нет никого, кто мог бы что-то сделать. Повелитель — не собачка, он не выходит метить кусты по распорядку, где мы могли бы его подстеречь! И не кричи на меня! Я сказал, что мы только слышали, как Варга поручал одному солдату убить короля. Он сказал, чтобы я пока молчал об этом, и чтобы ты тоже молчал. Еще он сказал, что немедленно сообщит обо всем королю.

— Ты сказал ему обо мне?! Не посоветовавшись со мной? Ты все испортил! Хочу тебе сообщить, что ты знаешь не все, я хотел сейчас... – Сандас схватился за голову. — Я хотел тебе сейчас все рассказать, но уже нет смысла.

— Какие еще обстоятельства?

— Мы теперь — проблема, и ее быстро решат, потому что ты указал на себя и на меня. Ты нас выдал. Мы легкие мишени, — говорить, что в случае чего за Дейру заступится отец, а него — никто, мальчик не стал. Эта беспечность оскорбляла Сандаса. — Тебе лучше обратиться к отцу прямо сейчас, даже не возвращайся в казармы, я слышал, он сейчас в замке. В южной части. Обратись к нему.

— Это при условии, что я сказал не тому, кому надо. А я сказал, кому надо. Ты мало знаешь здешних людей. Я здесь родился. Знаю, кому можно доверять.

Сандас выскочил из-за валунов и в отчаянии побежал в темноту. Он не знал, что уже не придется ему хоть раз еще прийти сюда, а Дейра не знал, о чем думал Варга.

На следующий день Сандас ждал и внимательно слушал все разговоры. Все вроде было как обычно, те же изнурительные занятия, но дополнительно полковник Мертан муштровал его и Лорена вдвое дольше. Твердил по сто раз, каким строем они будут идти в свите, где их место и какие обязанности.

Обязанности у них были мальчиков на побегушках, но побегушки эти были ответственнее, чем здесь, в замке. Надо было стоять на карауле, как и все, в случае опасности, как и все, защищать короля и его семью. Надо было заряжать рыцарям арбалеты, а на празднике у озера можно было со всеми наравне участвовать в соревнованиях. Вознаграждение — лошадь из конюшни короля, особой гордой породы.

В этом походе Лорен и Сандас отходили под командование главного охранника, капитана Грокара. При упоминании этого имени Сандаса передернуло, весь день он ожидал, что Грокар позовет его, но ничего не происходило.

— Это хорошо, что он поедет со свитой. Держи его на расстоянии и в подходящий момент избавься раз и навсегда.

— Слушаюсь, господин. А второй парень, как с ним быть?

— С ним я разберусь.

После занятий уставший Сандас решил пойти к реке и искупаться. Пошел по тропинке мимо парка с цветочными пагодами в надежде, что там будет гулять Танита.

И действительно, принцесса с фрейлинами бегала там, играла, будто с роем назойливых бабочек. Она первая увидела Сандаса и сразу же побежала к нему. Веселая, рыжеволосая, с улыбкой ребенка, который не знал о существовании разочарований. Стайка ее подруг окружила Сандаса, и все они стали весело щебетать.

— Привет, Сандас, — сказала весело Танита, — я слышала, ты пойдешь с нами на праздник к озеру.

— Пойду.

— Папа и меня берет с собой, — она горделиво подняла свою головку, и ветер разбросал ее рыжие локоны по плечам, словно укутал красотой. — А еще говорят, праздник там будет чудесный.

— Я знаю.

— Ты, может, думаешь, что в соревнованиях лошадь выиграешь? Так даже и не надейся. Там такие рыцари будут соревноваться, что тебе до них — как до неба.

— А тебе что до того?

— Да ничего. Папа сказал, что на празднике у всех равные шансы, а тебе, может, и не выпадет, если я не захочу. Если я папу попрошу, он прикажет тебе стеречь моего щенка все путешествие и весь праздник. — Она всегда хвасталась тем, что принцесса. Капризничала, и вообще не давала Сандасу прохода.

— Ты лучше прикажи своим балаболкам отойти, мне надо тебе что-то сказать.

— А почему это ты указываешь мне, что делать? — сердито насупилась она. — Может, когда они отойдут, ты начнешь меня дразнить.

— Какие глупости у тебя в голове, — Сандас схватил ее за руку и потащил за собой под навес, который поставили для пикника принцессы. Подружки стали посмеиваться, а Танита сопротивлялась. — Да стой ты, дура!

— Что?! Я все папе скажу. Тебя высекут на конюшне! — вредина всегда этим угрожала, и никогда ничего не было. В детские шалости король не вмешивался, а серьезных проступков не случалось. А если случались провинности, заслуживающие внимания, на то были учителя и няньки, которые выписывали порку.

— Да послушай ты! — Сандас легонько потряс Таниту за плечи. — Я случайно услышал тайну. Хочу, чтобы ты все рассказала отцу. Только это секрет. Никому, кроме него, нельзя говорить, — мальчик перешел на шепот. — Во время путешествия на него могут напасть.

— Ты разыгрываешь меня. Хочешь, чтобы я глупости отцу рассказала, а мне тогда влетит.

— Нет, честное слово, — он пытался смотреть Таните в глаза так серьезно, чтобы она увидела, ощутила, поняла всю серьезность его предупреждения.

— Если так, то кто же это сделает?

— Я думаю, Варга и еще кто-то, кого я не знаю.

— Где ты это слышал? Когда? — встревожилась она.

— Вчера, в лабиринте под замком, во время экзамена.

— Может, тебя кто-то разыграл? — недоверчиво спросила она. Сандас тяжело глотнул, такая мысль не приходила ему в голову. Не может быть! Место, в котором он это услышал, было само по себе тайное.

— Нет, ну сама подумай, чего бы это Варге кого-то разыгрывать? Он не из таких людей, – он почти умоляюще смотрел девчушке в глаза. — Ты скажешь отцу?

— Не знаю, — Танита растерялась.

— Ну, думай быстрее. Если я вру, ты всегда сможешь указать на меня. Скажешь, я все придумал, а ты просто беспокоилась об отце. Но я не вру, — лицо девочки потеряло свою веселость, и она по-детски старалась оценить правдивость этого мальчика. Сердце стучало быстро, как у напуганной птички. Хотелось и плакать, и не верилось до конца. Танита увидела и в глазах мальчика отчаяние, и это только подтвердило всю опасность его слов. Нижняя губа девочки задрожала, в глазах блеснули слезы. Она побежала к замку и заплакала так горько, что Сандас растерялся. Бежать за ней или остаться? Побежал за ней.

Танита забежала на роскошные мраморные ступени и попала в руки нянек. Тетки не стали разбираться, увидев мальчика, наверняка подумали, что он ее обидел, и бросились бить парня. А одна, похожая на наседку, схватила Сандаса за ухо и поволокла вниз по лестнице, крича и ругая негодника.

Сандас пытался объяснить, что он идет с принцессой к королю, что у него срочное дело, но его никто не слушал. Наконец, когда она отпустила ухо, не было уже смысла что-то доказывать. Сандас ругал всю придворную прислугу, проклинал этикет и правила, которые не дают просто подходить к людям.

«Все женщины здесь такие разнеженные дуры, что ни одна из них никогда в мире не понравится мне, ни за какие в мире вознаграждения!» — Сандас мчался к реке в гневе. Ухо болело и «горело огнем». Добежав, сбросил одежду и нырнул в прохладную воду, чтобы успокоить свое ухо.

Плыл и плыл. Прозрачная серебристая вода поддерживала его на поверхности и приятно, почти ласково окутывала. Сандас лег на воду и смотрел на небо, мысленно ища выход из неприятностей, которые его окружили.

«Она испугалась, значит, скажет отцу. Чем это грозит мне? Скорее всего, если Варга узнает... Или уже узнал… Меня бросят в тюрьму, а покушение произойдет. Убивать не станут, чтобы не привлекать внимания к смерти Дейры и моей.

Меня бы еще не заметили, а вот у Дейры отец — вельможа, рыцарь, он поднимет шум. И зачем я ему сказал? А если попробовать через еще одного, на первый взгляд, незаметного игрока – королеву? Нет, это вообще странная дама, живет, как затворница. А может, через ее брата? Он тоже странный, все время проводит в архивах и библиотеках, но он мужчина и рыцарь. Наверное, он тоже будет ехать на праздник, надо улучить момент и сказать, ну хоть кому-нибудь, – Сандас нырнул, проплыл немножко под водой и вынырнул с новой идеей. — Надо бежать. Бежать без оглядки, но куда? И что после этого подумает король — наврал и убежал? Сандас, ты трус? У тебя нет чести? – Мальчик лег на воду вниз лицом и рассматривал свою тень на дне мелководья. Хорошо, что рядом никого не было, иначе людям показалось бы странным, что он может задерживать воздух так надолго. — Некому замолвить за меня слово. И все правда, что мне колдун сказал: никому не верь! Ни к кому не привыкай! Люди за короткий век стараются ухватить как можно больший куш».

И сразу в голову пришли мысли о его месте в мире людей: «Может, пора отправляться в башню колдуна и жить там, как он, забытым?»

Между тем, отец Дейры — Аргон — был зол, как кабан. В сенате давно ходил шепот против короля, а теперь, когда трения усилились, никто уже не боялся сказать прямо о смещении короля. Хорошо бы только это, но некоторые главы округов требовали раздела королевства. И хорошо, если просто распределение — хотя кто его так запросто разделит? — а то дело идет к перевороту. Аргону сегодня напрямую спросили, на чьей он стороне, а в подтверждение серьезности вопроса еще и Дейру упомянули.

«Чертов Крамаан разговаривал со мной, как будто танцевал на волшебных каблуках. Мелкая шавка, а позволяет себе угрожать мне! С чего бы это Варга аж настолько спустил ему поводок?» Аргон чувствовал: назревает конфликт, и на этот раз одной королевской волей или приказом все не решить. С этими мыслями он отправлялся в казармы, где Дейра был на послушании.

Когда мальчишка бежал по вызову полковника, он летел на «крыльях», в его воображении вставали картинки благодарного короля, серьезные разговоры о заговоре и, конечно же, награда. Но в комнате полковника его ожидал отец. Радость испарилась моментально.

«Неужели Грокар не рассказал все королю, а пожаловался отцу? И что теперь? Доказывать, что все это не выдумки? Да. Надо стоять на своем. В конце концов, кто же, как не отец, воспримет это серьезно? Прав был Сандас».

Лицо отца было серое и злое, он держал руки сзади под плащом. Аргон не обнял сына, не поздоровался и ни о чем не спросил. И только в эту секунду Дейре пришла в голову мысль, что отец сам может участвовать в заговоре против короля.

— Собирайся! Ты едешь со мной.

Дейра и не думал что-то спрашивать, он развернулся и побежал за своими вещами и плащом. Через 10 минут у входа в академию отец и четверо воинов забрали его из казарм. Как только Дейра вышел, Аргон схватил сына мощной рукой и посадил на лошадь впереди себя.

В своем доме Аргон запретил разговоры о том, что сын нелегко дался ему и его жене. Катарина похоронила четырех сыновей, прежде чем у них родился Дейра, и то, у нее после родов отнялись ноги.

Для Дейры его мать была самая лучшая и самая красивая в мире женщина, которая на его памяти всегда лежала или сидела. Отец носил ее на руках, а когда его не было — слуги носили. Мальчишка мечтал быстрее расти, чтобы однажды также отнести ее в сад или к пруду. Ему она казалась странным хрупким цветком, который может сломаться от сильного дуновения ветра. Отец — всегда строгий — становился веселым и ласковым только в ее присутствии.

Сейчас Аргон вез Дейру не домой, а в тайное место, о котором знает только он и жена. Даже своим воинам он не собирался говорить, где спрячет сына.

Сандас опоздал в казарму, потому что его поставили вычесывать Быстрого, а этот конь — страшный привереда. Прежде, чем дать себя вычесать, требует уговоров: яблочко дай, поговори, похвали. Однако скакун прекрасный. Вот если бы в путешествие дали Быстрого, вместе они показали бы себя лучше всех. В отличие от Зейда, у которого был собственный конь и конюх. Толстяку не приходилось ни о ком и ни о чем заботиться, поэтому он давно валялся в грязных сапогах поверх перины, принесенной из дома его слугой, жуя горбушку с медом.

У Сандаса мечты летели к соревнованию у озера, к коню, которого там можно заслужить. Но все же Сандас искал взглядом Дейру. И не находил. Все были здесь, а его лежанка пуста.

— Эй, Голба, а где Дейра?

— А ты не слышал? Его отец забрал. Говорят, так ругал его, так ругал, что потолок поднимался.

— И давно?

— После ужина. А еще говорят, что его исключили из Академии, – Галбо любил сплетни и преимущественно сам их создавал. Отличить правду ото лжи можно было по тому, как он потирает руки. Если будто нагрелся, то врет, если умывает — правда. При последних словах потер, как нагрелся.

— Ясно.

— А ты ничего об этом не слышал? — с надеждой узнать что-то новенькое промурлыкал Галбо.

— Нет, — спокойно ответил Сандас. Он уже думал о другом, и мыслями был далеко. — «Ну вот, началось», – для себя он решил, что бежать не будет. Он сказал Таните, что его слово твердое, а честь теряется легко, вернуть ее нельзя. Так учил его отец — лучший рыцарь его народа. Однако поберечься надо. Вплоть до самого дня путешествия Сандас спал по ночам в разных местах: на конюшне, по крышам, в овчарне. Боялся, что ночью его просто придушат во сне. Днем опасался всего, но все было спокойно.

В путешествие отправились на рассвете. Рыцари, лучники, оруженосцы, слуги, те, кто хотел участвовать в празднике и соревновании — все вперемешку.

Ветер хлестал флаги. Здесь и там выбиты, вышиты, выгравированы гербы, знаки отличия. Блеск и лязг доспехов, ржание лошадей, звон шпор – процессия, как ручеёк из капель, собирала всю местную и приезжую знать. Дамы даже в дорогу надели лучшие платья, чем давали понять соперницам, что это только цветочки. Богато украшенные кареты, нарядные слуги и пажи — в общем, весь хвост и середина колонны пестрели так, что мальчику, ехавшему, чтобы встать с телохранителями, все эти люди казались балаганными куклами.

Сандасу в поход дали Быстрого, и он посчитал это добрым знаком. Верхом, при легком мече и в стареньком кожаном нагруднике, как литой всадник, Сандас встал на свое место в строю. Жеребец явно был в предвкушении прекрасной прогулки. Играя отшлифованными копытами, заигрывая с кобылицами, он издавал грудные звуки. Всадник невольно улыбнулся и немного ослабил поводья.

Однако за радостью пришло неприятное удивление. Рядом встал не Лорен, а Зейд. Он, как старая бабушка, ряженая в кольчугу и тяжелые доспехи, кряхтел, и правил холеным жеребцом, который, по всей видимости, терпеть не мог своего господина. Зейд правил, не чувствуя силы в руках, резко дергал поводья, бил ногами бока и проталкивался, ломая строй. Добравшись до места, гордо поднял голову и сказал:

— Не ожидал? Я же говорил, что придет время, и все встанет на свои места. Холуев поставят у выгребных ям, а настоящие рыцари будут во главе.

— Во главе выгребных ям?

Зейд обозлился, наклонился к Сандасу и процедил:

— И до тебя скоро дойдет очередь, — только он это сказал, как стал клониться к земле под тяжестью доспехов. Но с противоположной стороны его схватил капитан Грокар. Усадив Зейда в седло и приказав смотреть вперед, он мельком глянул на Сандаса и проследовал дальше.

Прошло еще минут семь, и все отправились в путь. Быстрый шел хорошо, мышцы на боках коня работали ритмично, ему хотелось мчаться, а не идти в колонне.

А вот Зейд болтался, как кукла, в разные стороны и подпрыгивал при каждом шаге скакуна. Дело не в том, что он не умел ездить верхом, просто доспехи не притертые. Надо бы в них потренироваться хотя бы несколько раз, походить, поездить верхом. Но он считал ненужным зазря таскать на себе такую тяжесть. Поэтому ему везде натирало, давило, его тянуло к земле. Он был похож на котелок с прыгающей крышкой.

Сандасу было проще, он ехал в привычной одежде. Но в поход он надел не только свой легкий кожаный нагрудник и нарукавники, но и плащ с вышитыми знаками отличия старого колдуна. Старик дал ему это скромное поношенное одеяние и представил ко двору только потому, что не имел понятия, какое воспитание нужно мальчику и как его дать. Но иногда Сандас думал, что старому скряге просто хотелось избавиться от него. Колдун не обязан был заботиться о нем всю жизнь, не обязан был становиться родным. Наоборот, это Сандас был обязан ему своим спасением. Старик вспомнил свои старые регалии и то, что когда-то был знатного рода и служил отцу короля, потому и пристроил мальчика. Дал свой панцирь, плащ, меч со щитом и отвел к ежегодному набору в Академию королевских войск.

Оказанные когда-то давно услуги деду короля уважались и теперь, поэтому Сандаса взяли без испытания, как по праву рожденного. Колдун не стал уточнять родство, племянник — и все тут. Но хоть официально мальчик и имел благородный статус, о представляемом им роде давно никто не слышал, а бедность была очевидна. Никто Сандаса не навещал, а об одежде раз в год заботился хозяйственник Академии.

Дважды в год воспитанников навещал король. Он садился в главном фехтовальном зале, величественно облокачивался на подлокотник, покровительственно склонял голову и спрашивал учеников:

— Всем ли вы довольны? Хорошо ли о вас заботятся?

Надлежало отвечать:

— Да, ваше величество! Всем довольны! – затем все кланялись, и на том демонстрация заботы заканчивалась.

На самом деле, никто, кроме колдуна, не знал, что Сандасу нелегко дается не только учеба воинскому делу, но и вообще все, что связано с человеческими навыками.

Вот и сейчас сердце мальчика колотилось так же сильно, как и тогда, когда он понял, что отныне ему в одиночку идти по жизни. Сандас присматривался к каждому, кто попадал ему на глаза. Кто как смотрит на короля, на строй, кто уезжает, кто подходит, приезжает... Таниты в свите не было, и это наводило на мысль, что король, вероятно, в курсе дела.

Через три дня похода процессия подошла к горному перевалу, теперь надо было пройти ущелье. Для этого вся процессия растянулась в колонну по трое. Сандас стал волноваться еще больше, ведь король мог остаться с убийцей один на один. Хотя припоминая того вояку из лабиринта, на всем протяжении пути Сандас ни разу его не встретил.

А может, Грокар — и есть убийца, и здесь именно то место? Убежать вперед легче. Но все же все варианты казались мальчику маловероятными. Ведь здесь был целый отряд охраны. Сандас стоял в последнем ряду, по подсчетам, это был седьмой ряд. Никому, и ему в том числе, не видно ничего впереди. А позади гости, желающие участвовать в соревновании, их дочери, прислужники, обозы с продовольствием, винами и значительная часть рыцарей.

Хвост этот удлинялся на километр назад, и все так галдели, что будь впереди битва, никто бы не услышал. Нетерпение съедало Сандаса, хотелось быстрее пройти это «горлышко бутылки». Но они продвигались мучительно медленно, небо над головой стало узкой полоской, стены нависали над людьми, а вскоре движение и вовсе прекратилось.

Молчаливые ряды охраны впереди мальчика, словно темное пограничье, которое отделяет живое от мертвого, застыли в тишине. Сандас весь подобрался, и прислушивался, как копыта перебирают почву, как сыплются сверху мелкие камешки, как лошади ноздрями выпускают воздух, как рядом с ним звякал доспехами Зейд.

Воин, который стоял в строю перед Сандасом, немного сдал назад. Круп его лошади почти коснулся ноги мальчика. Всадник медленно вытащил нож и уже собирался сделать резкий разворот и с размаху перерезать горло Сандасу, но мальчишка услышал звон мечей далеко впереди. Он мгновенно соскочил на землю и стал пробираться вперед. Сандас увидел, что передние всадники почти дошли до конца ущелья, и там топчется гораздо больше лошадей, чем должно быть.

Вот один всадник упал, открыл шлем, и мальчик мельком увидел лицо короля. Другой рыцарь соскочил на землю и спокойными шагами приближался. Кто-то третий наносил удары мечом, а король из последних сил отбивался. Тот, который шел спокойным шагом, приблизился и вонзил клинок королю в плечо. Повелитель выпустил меч, а убийца занес оружие для последнего удара, и вдруг из-под лошадей выдвинулось лезвие, чтобы отразить этот смертельный удар.

В следующее мгновение Сандас уже полностью вылез и встретился с убийцей. Это был Варга собственной персоной, а вторым нападавшим был Грокар. Охранники подчинялись ему и умышленно отделяли свиту от сражения, чтобы никто не мешал этому убийству.

— Вы посмотрите, кто вылез из-под лошади! — сказал насмешливо Варга. — Это тот самый ублюдок, который все обо всем знает! — Варга был уничижительно рассудителен и зол. — Когда я говорю «все», я имею в виду все! Не только о покушении, но и о небольшом секрете подземелья, — Варга чеканил каждое слово, будто они могли добить короля. Повелитель посмотрел на мальчика, сосредоточенного на обнаженных клинках убийц, и снова на Грокара. На его клинке была кровь, и он явно ею гордился.

— Ты помнишь, когда я говорил тебе, что все спрятано ненадежно? — продолжал Варга. — И ты меня не слушал. А вот такой муравей, как этот замухрышка, ползал там, ползал и нашел. Все! Всю тайну твоего рода. Вот так просто! — не успокаивался он.

Между тем, Грокар хотел исподтишка ударить мальчика, и тихо отходил ему за спину. Сандас почувствовал это, мгновенно обернулся и отбил атаку. , Не дав сопернику опомниться, он упал на колено и подрезал Грокару ногу. Не теряя времени и застав врага в удивлении, резко вставил меч Грокару под руку, попав лезвием между доспехов. Грокар обмяк и навалился на меч так, что тот еще больше вонзился в тело, извлечь его не было никакой возможности. Капитан личных телохранителей короля умер с удивлением и непониманием на лице, как это могло случиться, чтобы его убил мальчишка.

Это заняло минуту времени и минуту внимания Варги.

— Браво! – с искренним восхищением сказал он. — Просто браво. Капитан телохранителей попался на детский трюк и погиб бесславно. Я думаю, мы добавим к этому еще и бесчестие как версию для челяди. Грокар напал на короля и был убит, а рядом еще и убитый ребенок, который — к его чести — бросился защищать короля. Как вам такое?!

— Твоя версия не выдерживает критики. А где же была остальная моя охрана? – спросил король, зажимая кровоточащую рану.

— Как, а я тебе не сказал? Так тебя же не здесь убили. Здесь просто заминка, а дальше тебя завернут, отвезут в условленное место. А когда выяснится, что тебя похитили, вся королевская рать будет в поисках. Мы все тщательно тебя будем искать и найдем мертвым.

«Слишком много слов для убийцы, — подумал Сандас. — Если он такой разговорчивый, то я точно что-то смогу предпринять». Сандас схватил меч Грокара, король медленно встал на ноги и тоже поднял свой меч.

— Ну, это мы еще посмотрим, — твердо сказал он. — Я еще не мертв и легко не сдамся, — мальчик и раненный мужчина встали спина к спине. Остальные приспешники Варги спешились и встали кругом.

Сандас узнал мятежников, это были: наместник Хват, министр Первантий, Крамаан — ближайший помощник Варги, и еще двое, которых Сандас не знал, но их знал король.

Круг сужался, бывшие вассалы не желали биться, они обнажили клинки и сходились в центр, желая заколоть жертв, как закалывают зверей. Казалось, Сандас и король обречены. Вдруг все не спешившиеся телохранители попадали на землю, как подкошенные, в их спинах торчали стрелы. По лошадям на помощь пробирался Аргон и несколько лучников и воинов с мечами. Они быстро запрыгнули внутрь вражеского круга, закрыли собой короля и Сандаса, и битва пошла по другим правилам.

Аргон со своими воинами отражали атаку, быстро сметая с пути не привыкшее к битвам разнеженное общество вельмож. Но Варга с отрядом тренированных подчиненных оказал яростное сопротивление. Сандас тем временем выгонял из прохода лошадей, они бежали в месиво битвы и тащили за собой тела неверной охраны.

Проход освободился, но оторопевшие никак люди не могли понять, кто враг, а кто — друг, и просто застыли. Сандас подбежал к королю, чтобы тот оперся на его плечо, но парня грубо оттолкнули слуги, подхватившие короля, чтобы унести в безопасное место. Сандас упал на землю, ударился лопаткой, но его вскрика никто не услышал. Вокруг лежали мертвые солдаты, топтались сапоги дерущихся. Он поднялся и увидел, что его миссия на этом окончена. Рыцари быстро схватили убийц, и постепенно звон мечей смолк.

«Как все бестолково получилось. Как можно было допустить это? Если бы не отец Дейры, не выбраться ни мне, ни королю. А люди в длинном хвосте и не знали бы, прошли бы ущелье, затоптали следы преступления. Почему король отправился в поход и не перестраховался? Если не знал, кому верить, и хотел это выяснить, то хоть бы охрану сменил или выслал вперед отряд, чтобы его встречали. И что это за заговор такой?! Что они за тайны развели, за которые убивают, даже не разобравшись?»

Как будто издалека Сандас смотрел, как тела мертвецов грузили на телеги, как самый конец процессии разворачивался и стал началом. Раненого монарха уже отправили вперед — к замку, а к Сандасу подбежал Быстрый, дунул в лоб и прислонился бархатистой мордой. Мальчик погладил его, почесал загривок, сел верхом и направился за хвостом всего этого похода. Выехав из ущелья и оказавшись на открытом пространстве, ему стало намного легче, будто вышел из удушающего подземелья. Он погрузился в себя, и весь окружающий мир слился в единое пятно.

То, что ему пришлось впервые убить, пульсировало в голове и болью отражалось в груди. Он заставлял себя не думать об этом. Но сейчас, когда все позади, печаль и отчаяние налетели, как горные тени. Стоял жаркий день, ветер дул в спину, и темные волосы Сандаса скрывали его лицо от всех, кто мог на него смотреть. Мальчик не плакал, но горечь в его глазах могла выдать беззащитность ребенка. Если бы кому-то было дело до него. Все спешили и безразлично подгоняли друг друга.

Но все же на Сандаса обратил внимание один всадник.

— Сам король рассказал мне о твоей отваге! – сказал подъехавший сзади рыцарь. — Ты смелый мальчик. Тебя ждет вознаграждение и почести.

Сандас раньше видел этого человека издали – это был брат королевы Керн. Их пути ни разу не пересекались, и еще вчера мальчик обдумывал, может ли он как-нибудь встретиться с ним. Но Керн был, как призрак: вдруг возникал, бросив взгляд, и исчезал.

И только сейчас Сандасу показалось странным, что все это время семья короля держится отстраненно, обособленно от всех. Это как-то само собой вдруг открылось Сандасу, когда он увидел Керна вот так близко. На его памяти брат королевы ни с кем не общался, и никто к нему не обращался. Странный он был; везде, как одинокая колонна с загадочной надписью, которую никто не может понять, и поэтому слишком много догадок о ее смысле. Королева, видно, унаследовала привычку уединения; кроме своего мужа и дочери, она ни о чем не заботилась, и даже не считала себя обязанной быть приветливой на людях. А что касается Керна, о нем можно было сказать только то, что видно глазу: рыцарь, граф, у него все есть, но у него не было доступа к тайне в подвале замка. Сандас этого не знал.

— Спасибо, милорд.

Они поравнялись, и мальчик смог рассмотреть отличную сбрую его коня. Люди из свиты уже были далеко, едва можно было рассмотреть фигуры в толпе. Сандас и сам удивился, как это он так отстал.

— Нет, нет, ну что ты, называй меня просто Керн. Ты теперь мне, как брат... — рыцарь вроде бы склонился в почтении на слове «брат», но незаметно достал из нарукавника нож и нанес удар. Сандас среагировал инстинктивно, отклонился назад и почти полностью лег на Быстрого. Керн заносил нож снова и снова, старался попасть, но мальчишка быстро и ловко уворачивался, пока не спрыгнул на землю.

Надо сказать, Керн был мастер битвы на ножах, и такая необычайно быстрая реакция ребенка позабавила его. Граф спешился, Сандас пытался спрятаться за Быстрым, направлял его за поводья так, чтобы скакун был между ним и Керном. У Сандаса не было никакого оружия, даже его не очень хорошего учебного клинка.

Керн неожиданно резанул Быстрого по шее, скакун от боли встал на дыбы и потянул Сандаса в сторону. Но мальчик хорошо знал прием, как на скаку запрыгнуть в седло, поэтому, когда Быстрый понес, Сандас оттолкнулся в одном прыжке, перенес вес тела в седло и умчался вперед. А Керн спокойным движением достал арбалет и выстрелил. Стрела вонзилась мальчишке в бок, он дернулся и упал. Керн неспешно подошел:

— Ты знаешь, из истории известно… хотя откуда тебе знать историю? Совсем юный еще, — Сандас пытался отползти, а Керн уверенно наступал. — Так вот, всех участников заговора выявить нельзя, всегда кто-то остается в тени, хотя, заметим, я был не твоим врагом. Ты сам стал у меня на пути, а я не прощаю тех, кто срывает мои планы, — и с этими словами Керн нанес последний удар ножом и спокойно уехал в замок, а Сандас остался лежать на земле.

Ветерок, гладивший земные бугры, пробежался по траве, задел окровавленное тело, но тут, казалось, уже некому внимать его ласкам.

***

— Это мальчик.

— Он еще жив?

— Датчики показывают, что жив.

— Принять на борт.

— Позвольте возразить, мы не можем его взять! Мы не имеем права вмешиваться!

— Милостивый боже, это же ребенок!

— По закону, мы не имеем права изъять объект из его окружения. Он может нас разоблачить.

— Вы прекрасно знаете: вокруг на три дня езды нет ни одной живой души. Он погибнет.

— Такова его судьба.

— Вы как робот, трактующий закон джунглей. А как насчет милосердия?

— Милосердие не предусмотрено условиями задания.

— Так предусмотрите! – прикрикнул капитан, давая ясно понять старпому Брауну, что больше дискуссий по этому вопросу он не потерпит, и приказ надо выполнить немедленно.

Высокий столб света осветил разодранные лохмотья, прибитые к земле весом детского тела. Вороны и падальщики разлетелись в разные стороны, недовольно каркая и гукая. Цвет изменился, и транспортировочный луч поднял мальчика вверх, к спасению.

— Медицинскую бригаду к третьему шлюзу!

Приказ прозвучал по коммуникатору космического корабля «Фаэтон». Люк нижней палубы открылся, и робот-приемщик согласно протоколу «живое раненое существо» взял мальчика и уложил на носилки на антиграве. Они отправились согласно заданному маршруту через герметичный переход в карантин медотсека. Врач-биолог Гринева и медбрат в защитных костюмах немедленно приступили к работе. Вообще-то, в этом случае можно было обойтись и без защитных костюмов. Исследования показали, что вредных человеку бактерий, вирусов и прочих организмов на планете не имелось. Однако Гринева была дотошной и скучной женщиной.

— В карантинную операционную, — сказала она, — и осторожнее! Ранения очень тяжелые.

Команда из двух медиков и робота-хирурга приступили к извлечению стрелы. Вся операция проходила механически спокойно и быстро. Ассистент раз за разом сообщал какие-то показатели, Гринева кивала, корректировала поступления лекарств, а все остальное исполняла операционная система.

— Почему меня не предупредили об этой стадии опыта?! Почему я узнаю о принятии объекта на борт, когда он уже здесь?! — ворвавшись в кабинет капитана, кричала врач Гринева.

— Потому что это не касается опыта и наших исследований планеты вообще, — спокойно ответил тот.

— Как это?

— Вот так.

— Но мы не имеем права. Это нарушает все инструкции, протоколы и положения, в конце концов, это ставит под угрозу задание.

— Поскольку мы уже и так летим домой, то это ничего не ставит под угрозу.

— Этого нельзя делать, если мы подвергнем подо… — она прикусила себе язык, — я хотела сказать — ребенка… Так вот, стирание памяти оптическим низкочастотным импульсом человеку, не достигшему 19 лет, запрещено. — Уже тише, будто размышляя вслух, говорила врач.

— Я знаю, – тихо сказал капитан.

— Он же не знает технологий и других достижений нашего мира. Господи, да они же бегают здесь с мечами. Нельзя допустить, чтобы он хоть на мгновение глаза открыл. А держать его на стимуляторах нельзя, это пагубно отразится на процессе лечения ран.

— Вы знаете, в детстве я верил, что все, чего я не могу объяснить: механизмы, летающие корабли, левитация... Это все магия, волшебство, чудо. Потом, когда я стал учиться, и в школах объяснили физику, химию и математическое происхождения всего на свете, исчезло мое детство. Место чуду в нем исчезло.

— При чем тут это?

— При том, что любую технологию, тому, кто не понимает, можно объяснить чудом.

— Ну, это просто несерьезно. Вы же здравомыслящий человек, я говорю о живой материи мозга.

— В том-то и дело. Не говорите мне о материи. Давайте определим, какие шансы выжить у парня , а потом дайте ему шанс на восприятие и понимание.

Врач не могла понять: то ли капитан шутит, то ли он просто пьян. Гринева подошла ближе, наклонилась, заглянула ему в глаза:

— Вы это серьезно?

— Да.

— Это вам что, игрушка?

— А вам? Вы мало провели своих опытов над жителями планеты, пока они были под действием ваших лекарств? Или вы не наигрались в науку, пока сверху давали согласие?

— Вы не о том говорите. Мы не проводили опыты, мы только изучили биологические и антропометрические, генетические данные. И с детьми мы не работали.

— Ко всему можно относиться, как к работе. В данном случае, подобный подход не приемлем.

— Я требую, чтобы об этом было доложено руководству немедленно. Иначе я…

— Доктор, не стоит мне угрожать и также не стоит усугублять и без того сложное положение. И вот почему: перед самым отлетом со станции я случайно увидел рапорт. Мне удалось увидеть лишь отрывок. Это был рапорт от нашего шпиона с этой планеты, он доложил, что два дня назад произошло покушение на короля и провалилось.

Что или кто стал причиной провала — пока неизвестно, но судя по направлению королевской процессии, более двух дней назад они проходили именно здесь. Время и место покушения совпадают. Из этого я делаю заключение: парня либо потеряли, либо от него избавились.

Заметив исчезновение, уже можно было двадцать раз кого-то отправить на поиски, но его никто не ищет. Сканер говорит, что нет ни души на три дня ходу отсюда. Значит, от него избавились. И куда прикажете его девать? Он может что-то знать о происшествии, и если мы оставим его сейчас в любом населенном пункте, убийца завершит начатое. А что касается нашей так называемой цивилизации — он не угроза. Он ребенок!

— Это только ваши предположения, подчеркиваю, ни на чем не основанные. Какие-то обрывки… непонятно, как увиденные… Вы на этой догадке хотите присвоить себе право решать: кому жить, а кому — нет. И намерение это не кажется мне благородным, вы кажетесь мне отвратительным.

— Ваше отношение ко мне не сегодня стало известно.

— Вижу, наш разговор пошел не в ту сторону. Я вас предупреждаю, что вынуждена буду подать рапорт высшему руководству.

— Я знаю. Вам этого хочется, но вы не подадите. Вы не сделаете этого именно из-за другой догадки, которая пронеслась у вас в голове два месяца назад.

— На что вы намекаете?

— Два месяца назад произошла какая-то поломка в охранной системе одной из лабораторий главной станции. Причину сбоя установили быстро. Программа защиты ошибочно не приняла чей-то доступ. Я расследовал это дело. Вы помните?

— Помню, — врач напряглась. Капитан обратил внимание на реакцию Гриневой и всем своим видом давал понять, что врач попалась.

— Так вот, я заметил ваше беспокойство. Вы изменились в лице точно так же, как и сейчас, при осмотре одной из камер.

— Мое беспокойство обосновано. Там находились секретные опытные образцы, о которых я не имела права сообщать даже Вадаеву.

— Я знал, что вы именно это скажете, но в том-то и дело, что они там были... Где они сейчас, вы не знаете. И вы зря ссылаетесь на секретность, содержимое именно той камеры было описано досконально. Я проверил наличие каждой позиции и пришел к выводу, что беспокоиться не о чем. Тем более стала непонятна ваша нервозность и метания. И если какие-то секретные образцы и вправду исчезли — об исчезновении следовало бы доложить руководству на Тивре. А поскольку вы не отправили ни одного запроса домой, то ваша личная заинтересованность и поспешный отлет домой стали очень подозрительны. Но как вы заметили, это только догадка, — капитан постарался, как мог, чтобы его тон не показался Гриневой угрожающим.

— Ваши грязные махинации рано или поздно вылезут вам боком.

— Как и ваши. Но это только предположение, — капитан улыбнулся своей самой искренней улыбкой. — Как вы видите, вокруг одни догадки.

Гринева вышла из кабинета капитана крайне взволнованная. Мысли этой сорокалетней женщины бегали в голове и сталкивались лбами. Она поверить не могла, что капитан припер ее к стене одними догадками: «Да нет, он блефует. Он не может знать, потому что если бы знал... Если бы знал, надо было бы предупредить станцию, объявить тревогу».

Двери корабельного лифта отъехали в сторону, она вошла, отдала голосовой приказ, и лифт повез ее в лабораторию. «Но тогда откуда он знает, что контейнер исчез? Вероятно, я себя сама же и выдала». Точно знать можно только одно: никаких посланий на Тивр она не отправляла, из одного этого факта можно сделать целый ряд логических выводов. Можно справедливо сомневаться в том, действительно ли ей дали секретное задание, в которое нельзя посвящать даже начальника станции. «Дура! Надо было хоть для вида послать какое-то сообщение. Но тогда было не до того».

Врач спешила укрыться в лаборатории, спрятаться в привычной обстановке от хаоса в голове. Только здесь она могла расслабиться и сосредоточиться. Надо обдумать каждое сказанное в разговоре с капитаном слово. «Какую игру он ведет? Зачем ему мальчик? Может, в том-то все и дело, чтобы посмотреть, как я буду себя вести. Узнать, почему я бросила исследования всей своей жизни и зачем лечу домой? А зачем я лечу домой? – Гринева спрятала лицо в ладонях. Ей было трудно признаться даже самой себе в том, что она бежит. - Нет никакой уверенности в том, что контейнер здесь».

На мгновение показалось, что капитан сам украл то, что она прятала. Гринева чуть не бросилась к капитану с мольбой отдать то, что он взял из контейнера. Даже в животе заболело. Но собравшись с силами, Гринева продолжала гнуть свою линию.

«Погоди. При всей моей нелюбви к капитану, — думала она, — что он за человек? Какая у него репутация?» Среди подчиненных капитан имел репутацию справедливого и грамотного специалиста. Люди его уважали, но в большие чины он не выбился. В эту экспедицию его отправили даже не на вторых ролях. Он был, что называется, запасной запасного.

Но работу в службе безопасности он выполнял хорошо. «Может, в том дело, что он сейчас делает свою работу и ему надо меня поймать на горячем? У меня прокол за проколом с самого начала экспедиции. Не понимаю, как это все так получилось».

Капитан — строгий на вид человек пятидесяти шести лет, невысокого роста, полный мужчина в совсем не подходящем ему капитанском мундире. Он сидел в своей каюте, которую называл кабинетом. Седые волосы было хорошо ухожены и зачесаны назад. Лицо округлое, глубоко посаженные серые глаза, , и его брови нависали над всегда суровым взглядом. Все в этом человеке говорило — он, скорее, кок, чем капитан.

Обстановка кабинета была стандартной для всех личных кают на этом корабле: спальное место с индивидуальной системой жизнеобеспечения за перегородкой. Поодаль почти незаметные двери в ванную комнату. Рядом гардероб, в котором в беспорядке лежало все на свете: и одежда, и книги, и всякие мелочи, которые он собирал в экспедициях. С самого начала капитан покупал это все для своей дочери, но не приносил все это домой с тех пор, как его семьи не стало.

Была одна вещь, которая ему очень нравилась. Стол. Темного дерева, лакированный, тяжелый. Единственная натуральная вещь, с запахом, который убивает казенность. За этим столом капитан провел немало часов в раздумьях о сложившейся ситуации.

«Врач Гринева запуталась. Хотя она не признает, но что-то же было в том морозильнике. Не было никаких причин бросать экспедицию и исследования, однако она бросает. Мало того, что это плохо отразится на ее карьере, так ей еще придется объясняться с компанией. Единственный вывод, который сам собой напрашивается — она бросилась вдогонку за тем, что исчезло. Но... Не зная, что было украдено, нельзя установить серьезность инцидента. И что такого здесь, в допотопном мире, следовало бы везти контрабандой?

Если смотреть с врачебной точки зрения, медицина здесь тоже допотопная. С точки зрения полезных ископаемых — ничего особенного. Контрабанда наркотиков? Здесь нет возможности наладить регулярные поставки. Напрашивается вывод — она что-то нашла по части биологических разработок». Капитан склонялся к мысли, что Гринева гонится за научной славой.

Чутье говорило, что украденное нельзя долго держать на главной станции. Украденное надо держать в специальных условиях. Гринева это знала, и в случае чего ей было легче прикрываться статусом секретности. А вот тот, кто украл, поступил глупо, поспешно. Вор разбирается в особенностях хранения контрабандного товара и спешит сбыть его.

«Она осторожна, только здесь, в нашей ссоре, упомянула о секретности, но она в отчаянии и не может скрыть испуг. Как бы то ни было, жаль ее. Гринева, наверное, думает, что я веду какую-то свою игру, раз взял мальчика на борт. Как все не вовремя, как это все ужасно не вовремя».

Космический корабль «Фаэтон» замер в темноте ночного неба под маскировочным прикрытием и выжидал, когда люди на его борту примут свои решения.

Тайный пассажир постепенно приходил в себя. Миру, в котором он жил, и не снились те лекарства и те заживляющие технологии, которые помогли бы заживить подобные раны так скоро. На общее выздоровление ушло четыре дня, и все это время капитан проводил у постели раненого. Было странно наблюдать за этим строгим человеком у постели мальчика. Он менялся, и в его глазах просматривалась забота. Капитан и сам не знал, как ему в голову пришло нарушить все существующие уставы. Но всякий раз, слыша мерные вдохи ребенка, он радовался, что так поступил. А пока кэп ожидал пробуждения мальчика, за ними наблюдала Гринева.

Сквозь тонкую звенящую пелену пространства пробивался свет прямо к мыслям и ощущениям Сандаса. Мальчик с трудом открыл глаза.

— Он пришел в себя, — прозвучал лаконичный доклад по коммуникатору капитана. — Какие будут указания?

— Я сейчас приду. Ничего не делайте до моего прихода, – ответил тот и немедленно направился в медицинскую часть.

«А что тут сделаешь, — думала Гринева, — планета еще недалеко, а мальчишка открыл глаза и смотрит. Пока в потолок, но это пока...» Врач зарядила в инъектор снотворное с твердой уверенностью, что он понадобится.

Капитан вошел в отсек и прошел привычным путем к изолятору. Он увидел Гриневу, которая смотрела на него сквозь стекло.

— Как он? Звал кого-то, родителей? — спросил капитан.

— Нет, не звал, он под действием лекарств. Встать не может и еще долго не сможет. Теперь дело за вами, либо сразу воздействовать на память либо медлить и подвергнуть его разум опасности.

Гринева повернулась к капитану, и на мгновение ему показалось, что она — надменный фокусник с секретом в кармане. Глядя так же свысока, капитан нажал пропускную кнопку, и стекло, через которое они смотрели на мальчика, отъехало в сторону.

Послышался какой-то тихий странный звук, и в комнату вошли.

— Кто здесь? Я вас плохо вижу, — слабым голосом сказал мальчик.

— Здравствуйте, молодой человек. Нет, нет, не вставай. Тебе нельзя вставать.

— Я у вас в плену? — щурясь от яркой белизны обстановки, спросил Сандас у размытого очертания человека. Капитан улыбнулся:

— Нет, ну что ты... Это такое место, где мы лечим людей, — он подошел ближе. — Не волнуйся, скоро тебе станет лучше, и я все тебе объясню, — почти ласковым голосом сказал капитан. — Меня зовут Анатолий Робертович. А тебя?

— Сандас.

— Приятно познакомиться, Сандас. Скоро тебе станет легче, но ходить ты начнешь не сразу. Я буду приходить к тебе каждый день, буду отвечать на все твои вопросы. А теперь скажи мне, где твои родители или какие-то родственники?

— Нет, — только и осилил сказать Сандас. Анатолий Робертович взял стакан с водой и поднес к его губам, осторожно напоил парня. — А теперь отдохни. – Сказал капитан и на секунду задумался, как ему следует поступить, неудобно ведь сразу развернуться и уйти. Если бы это был родной ребенок, то размышлений и не было бы. — Я здесь посижу возле тебя, чтобы тебе не было одиноко, ты не волнуйся, спи. — Где-то вдали от Сандаса послышалось, как сел и прислонился к стене человек.

Сандас мгновенно провалился в сон, в ту глубину мира, где он начинается с черноты. Капитан задумался.

«Нет родителей, вот вам и пролетали мимо. Не было никого в тот момент, когда его ранили, и не будет никогда. Нет, надо еще подробно расспросить завтра».

Где-то в сердце у Анатолия Робертовича зачесалась и заколола темная точка, которую поставили обстоятельства несчастного случая, произошедшего в его прошлом.

Никто никого не жалеет в этой экспедиции. Здесь собрались только ученые и военные, у каждого свои правила, инструкции и кодексы, а жалость — это провал. И дело не в том, что он один такой нашелся и подобрал мальчика. А в том, что когда рядом высокие чины, нельзя публично нарушить уставы, а втихаря — бывает уже поздно. И ты сам смотришь на них и делаешь то же, что и все.

Гуманность является основной составляющей каждого устава, но на практике это не защищает. Экипаж этого корабля — полсотни человек. Каждый составляет рапорт по прибытию компании на Тивре. Все эти люди укажут о задержке и ее причине, поэтому вернуться к работе уже не удастся. На горизонте маячило понижение в звании и наверняка лишение пенсии. Хотя капитан изначально планировал не возвращаться в эту экспедицию. Расклад был такой: поймать контрабанду и с уважением пойти на наземную работу, канцелярскую. Теперь не будет и ее.

Врач смотрела и слышала весь разговор между объектом и капитаном. Еще минуту назад, она была уверена, что он прикажет, и следовало бы приказать, держать парня под действием лекарств. Но вместо этого он повел себя, как заботливый папочка, не выходил от парня еще несколько часов, всем своим видом излучая человечность, которая в данном случае не уместна.

Гринева не могла все это время сидеть с инъектором наготове в ожидании приказа. Она ввела команду системе контроля состояния больного и ушла по срочным делам в лабораторию — к своим любимым культурам бактерий, которые нуждались в регулярном изменении температуры. Когда она вернулась, капитана уже не было, а по отчетам компьютера инъекция для стирания памяти введена не была. Доктор вызвала по коммуникатору свою помощницу Зиночку, и та прибежала к ней через две минуты.

— Зина, вы отменили ввод Кади-2?

— Да, доктор, — спокойно ответила Зиночка, уверенная в правильности своих действий.

— Почему?

— По приказу капитана.

— Это был прямой приказ?

— Да, доктор.

Гринева хотела спросить еще что-то, но в этот момент ее вызвали по системе внутренней связи лаборатории, и она немедленно побежала на вызов.

Сандасу снился дом. Высокие скалы города, выжженные огнем пещеры, поблескивали на солнце гранями меланита с проталинами зелено-желтого демантоида. Спокойная вода маленького озерца, сквозь которую виднелось дно из плутонического диорита. Запах воды и камней живил саму кровь, придавал силу и рождал огонь. Можно было часами лежать, вытянув шею, и наблюдать, как капелька стекает по сталактиту и капает почти у самого носа.

Снится, что он устал и бежит погреться к маме под крыло. Засыпая, он еще немного посмотрит на спокойную морду отца и на струйку дыма, вылетающую из ноздри, почувствует исходящий от нее успокаивающий запах перегорелых древесных углей, и, в конце концов, закроет глаза.

— Сандас, проснись! — послышалось эхом в ушах. — Сандас, мальчик, проснись.

— Папа! – полный надежд он протер глаза, но увидел свои руки, и надежда развеялась. Он вспомнил, что папы нет.

— Сандас, ты проспал очень долго, и теперь надо встать и попробовать походить, — сказал тихий голос, и мальчик наконец рассмотрел его владельца — капитана Анатолия Робертовича.

Присев на кровати, Сандас спустил ноги на пол, и в голове немного закружилось, но его поддержала сильная рука капитана:

— Вот, надень это, — ему протянули странную одежду из ткани одновременно и приятной, и грубой. Ни штаны, ни рубаха с коротким рукавом не были прошиты, они были цельнотканные. Рубаха к тому же была белоснежной, как будто ее только что соткали специально для него. — А пока ты оденешься, я выйду на минутку.

Рассматривая все вокруг, Сандас механически протягивал руки в рукава, ноги в калоши. Странные башмаки, не дотягивающие до того, чтобы быть сапогами, но и не такие короткие, чтобы быть простыми ходунами или чувяками. Подошва у этих была основательная, а поверх «языка» были ремешки. Эти короткие сапоги стояли с открытыми халявами и словно сами приглашали засунуть в них ноги. Сандас так и сделал, но резко дернулся от того, что обувь вдруг затянулась и обхватила ногу. Это было не больно, мальчик осторожно пошевелил пальцами, покрутил стопой и понял, что так и должно быть, если бы он сам затягивал ремни, и уже без опасений обул вторую ногу.

Все вокруг было гладким, мигало, сигналило и как будто жило какой-то своей равнодушной жизнью. Запах тут царил неприятный, неживой, стоячий, а свет — необычайно яркий для комнаты без окон и свечей или факелов. Вдруг часть стены отъехала в сторону, и в проем зашел мужчина.

— Ну что, волнуешься?

— Немного.

— Не надо. Это на первый взгляд все странное, а на деле всему есть простое объяснение. Эти штуки у кровати — это такие механизмы, которые помогают людям, и они совершенно не опасны, их не надо бояться.

— Я их не боюсь.

— Отлично, — с недоверием сказал капитан, но про себя отметил, что у мальчика ни один мускул не дернулся при его появлении. — Вот твой медальон, я подумал, ты почувствуешь себя лучше, если он будет у тебя. — Капитан протянул ему цепочку с камнем. Мальчик быстро надел его на шею, и на его лице отразилось успокоение и уверенность. — Сейчас я хочу расспросить тебя, где твои родители или родственники, куда тебя доставить? Позавчера ты вроде обмолвился, что у тебя никого нет.

Сандас испугался, он совсем не помнил, что говорил накануне в бреду, но мысленно укорил себя за такую откровенность. Незнакомцы могут теперь сделать с ним что угодно, зная, что его никто не будет искать.

— Есть дядя.

— А кто он и где?

— В старой башне южнее замка, у хребта «Небесный щит» возле города Драконов. Это восемь дней верхом и немного на лодке, — Сандас был насторожен и сдержан, хоть от этого мужчины он угрозы и не чувствовал, но доверять ему еще было рано. Хотя капитан был спокоен, интонация его голоса выражала обеспокоенность и заинтересованность. А если учитывать, что Сандаса тут лечили, то можно предположить, что ничего плохого мальчику не сделают.

Разговор с Сандасом длился еще с полчаса. После этого капитан по коммуникатору приказал взять новый курс и отдал еще несколько приказов непонятных мальчику.

Сплетни среди команды ходили самые невероятные. Одной из таких сплетен было предположение, что мальчика взяли для экспериментов, которые над ним будут проводить на Тивре. Ребенка было жаль, но политика невмешательства работала тут наилучшим образом. Никто понятия не имел, как надо себя вести.

— Анатолий Робертович, мы летим? –вдруг спросил мальчик после того, как немного походил по коридорам. Предварительно, кэп приказал убрать все РР и технически самостоятельные устройства, чтобы не слишком нагружать психику мальчика. Потом ему показали комнату отдыха, более-менее оживленное помещение на всем корабле.— С чего ты это взял?

— Я чувствую. Мы движемся, — Сандас стоял с закрытыми глазами, — сквозь пространство.

— Это правда, мы летим. Но как ты узнал?

— Движение — оно звучит, откликается во мне, — мальчик открыл глаза и увидел заинтересованное лицо капитана. Немного смутившись, он добавил, — не знаю, как объяснить.

— Понимаешь, после нашего разговора я приказал направиться к башне твоего дяди, и теперь мы движемся вместе с этим местом, — они немного посидели молча, а потом кэп сказал, — знаю, в вашем мире играют в шахматы, хочешь сыграть?

— Можно.

Сандасу было интересно посмотреть другие помещения и роботов, и то, что Анатолий Робертович называл приборами. А главное, Сандасу так хотелось узнать, как они летят, увидеть хоть бы одним глазком, ну хоть на секунду. Но ему не предлагали, а он не настаивал и даже старался притвориться равнодушным.

Капитан выбрал одну из игр и на интерактивном столе появились голографические шахматы. – Можно голосом приказывать ходить или просто пальцем указывать, — пояснил капитан, продемонстрировав, что самих шахмат нет. Но через некоторое время стало ясно, что голосовые команды не подходят, так как названия фигур в этом мире немного отличаются. И чем больше перед мальчиком появлялось технических новшеств, тем удивительнее было то, что мальчик все воспринимал спокойно. Капитана это настораживало.

— Твой ход, — сказал капитан.

«Странный мальчик, ничему не удивляется, по крайней мере, не показывает этого, не пугается, хотя если учитывать, из какого он мира, тут в пору было забиться в угол от страха и плакать. А вот это — «…чувствую, что мы летим» – вообще не понятно, как это воспринимать мне — человеку технологического прогресса. Ведь нет ни ускорения, ни перегрузок. Странный». Мысли капитана прервал голос Сандаса:

— Вы покажете мне, как мы летим?

— Хорошо, — капитан переставил пешку, — мат.

— Неплохо, — Сандас улыбнулся.

— Спасибо. Ты знаешь, я долго готовился объяснять тебе о роботах и компьютерах, то, что они не опасны, но ты как будто, и не удивлен. Последнюю неделю я руководствовался только интуицией, а в нашем деле это не всегда верно. Поэтому давай так: я скажу то, что я знаю, а ты скажи мне, что ты знаешь. Разговор останется между нами. Согласен?

— Хорошо.

Капитан начал с того места, когда в составе большой экспедиции прилетел на Таракону.

— Ученыехотят узнать, откуда здесь взялись люди, очень похожие на нас. Как видишь, у нас много общего: мы разговариваем на одном языке, знаем одно и то же, шахматы, например. Но откуда вы это знаете, если вы живете более просто? Об этом нам может рассказать изучение истории и… — капитан все время боялся сказать слово «кровь», а «анализ ДНК» мальчику ни о чем не скажет. Вместо этого он сказал «анализы устанавливающие родство».

Слово «анализы» мальчик не понял, но он подумал, что это что-то вроде, составления родословной.

Также капитан долго рассказал о раскопках и о том, что не было найдено никаких следов эволюции и развития человечества.

— Эволюция — это некий отрезок развитие истории, через который можно проследить, с чего все началось и как развивалось до нынешнего времени. Понимаешь?

— Я понимаю.

— Очень хорошо. Так вот, мы здесь устроили такое место, где нас никто не может обнаружить, и наблюдаем за вами. На самом деле, мы такие же люди, как и вы.

Сколько бы капитан не говорил, ему казалось, что мальчику известна большая часть из того, что он рассказывал, и эта часть могла бы стать известной всей экспедиции, если бы только они присмотрелись.

— По легенде, эта планета раньше принадлежала драконам. Вы верите в легенды? – спросил Сандас.

— Легенды придумывают люди.

— Не только.

— А кто еще?

— Драконы, — предложил Сандас очевидную гипотезу.

— О драконах тебе рассказывали в Академии? – кэп облокотился и подпер рукой округлый мощный подбородок.

— Да.

— Что говорится в легенде о людях?

— Люди появились из четвертного затмения, — Сандас точно так же облокотился, только в зеркальном отражении.

— А ты что думаешь по поводу такого объяснения?

— Я думаю, что люди моей планеты могли появиться, как и вы.

— Да, это самое простое объяснение, которое может и подтвердиться. Но людей связывает общая история, и люди хотят знать, где она разделилась и почему.

— Из того, что я знаю о людях: они не любят, чтобы что-то было не объяснено, но раз вы такие умные, из умного мира, разве вы не знаете, кто откуда?

Капитану очень понравилось это замечание, и он звучно рассмеялся.

— А ты умный мальчик, — кэп с прищуром взглянул приятному сарказму Сандаса в лицо, и добавил, — конечно, должны. Но, понимаешь ли, человечество так велико, и оно живет на стольких планетах, что иногда легко теряются целые народы.

— Я больше ничего не знаю о том, откуда люди, мы это еще не учили. Я думал, мне уже и не суждено будет узнать, — лицо мальчика потускнело от воспоминаний, и он рефлекторно притронулся к амулету на шее, — думал, что умру, и уже хотел... — Сандас остановился на полуслове. — Хотел прощаться с жизнью, но вы меня спасли, и чем больше я разговариваю с вами, тем больше понимаю, что вам незачем было меня спасать.

— Во время нападения на короля? – закинул приманку кэп.

— Да.

— Кто сделал с тобой такое? И как ты вообще оказался во время покушения возле короля?

— Я расскажу вам, и попрошу вас никому не рассказывать об этом вашим исследователям, хотя бы то, что касается лично меня.

Сандас собрался рассказать только то, что станет известно или уже стало известно. Все равно эта история будет отличаться от остальных версий, ведь он всегда был далек от двора. И сколько бы Сандасу ни пришлось жить среди этих людей (а некоторые ему нравились) — все же вдруг выдать все секреты королевства, которые он узнал, было бы неправильно.

— Хорошо. Обещаю.

— Мы играли с принцессой Тани и ее фрейлинами в прятки. Я не хотел играть, но Тани насмехалась надо мной, говорила, что я не сумею ее найти. Зазнавалась, в общем, и я решил, что как только они побегут прятаться, сбегу и тоже спрячусь где-нибудь. Девчонки разбежались, глупые мотыльки, – Сандас улыбнулся, — а я взобрался по спине каменного льва к балкону второго этажа, а там — через тронный зал. За большой портьерой я открыл маленькую дверцу. За ней был какой-то кабинет с крученой лестницей, ведущей к книжным полкам под самым потолком. Я поднялся на самый верх и прилег на верхней ступени, снизу меня было не видно.

Я как раз рассматривал росписи на потолке, когда вошли король, главы округов и министры. Еще зашли сержант Варга и генерал Симанус. Сначала они говорили так тихо, что ко мне доносился лишь отголосок. Но вдруг Варга выкрикнул, что если король не объявит, то он объявит это сам! Король выкрикнул в ответ — как тот смеет?! Он всего лишь сержант гвардии. Никогда еще военные не имели таких больших прав, и на его веку (на веку короля) не будут!

Тут все стали галдеть и разговаривать одновременно, возмущались, спорили. В конце концов, Варга, уходя, обернулся и сказал королю, чтобы тот помнил, почему он здесь и почему его дети будут здесь.

Я еще долго лежал на той лестнице, потому что король долго еще оставался один. Потом он позвал своего лучшего охранника и приказал ему усилить охрану жены и Тани.

Я тоже решил за ней присматривать, хоть она и раздражала меня постоянно. Через неделю на экзамене по ориентированию я немного запутался, заблудился и вышел к винным погребам, где услышал разговор сержанта Варги с одним из воинов. Варга сказал: «Устрой все на пути к озеру. Лучшей возможности не будет, а тело увезешь вперед». Тот ответил: «Хорошо». Позже я вспомнил, что говорил полковник Мертан — наш учитель по военному искусству. Лучшего ученика возьмут в свиту во время прогулки к озеру. Ну и когда время пришло, взяли меня и Зейна.

— Ты кому-нибудь говорил о том, что слышал и видел?

— Да, я сказал главе телохранителей короля.

— А друзьям?

— Да, я сказал Дейре, — с горечью и сожалением вспомнил Сандас, — но он на экзамене пришел третьим и не попал в круг почетных телохранителей. Тогда я сказал Тани, я думал, она скажет отцу, и, видимо, она сказала, потому что ее тоже не взяли.

— А тебе король или кто-то другой что-нибудь еще говорили, о чем-то предупреждали?

— Нет. А во время самой прогулки, когда мы ехали через ущелье, свита в проходе вытянулась в длинный ряд по три. Мы, ученики военной Академии, шли позади воинов королевской охраны. И где-то посередине прохода в ущелье я услышал звон мечей... Где-то впереди напали на короля, а потом и на меня.

— Ну, понятно, — капитан не настаивал на подробностях.

Не желая того, Сандас все же проговорился. По его словам, Варга крикнул королю, чтобы тот помнил, почему он здесь и почему его дети будут здесь. Это могло означать многое, и может означать именно то, что выясняет экспедиция.

Капитан мысленно зацепился за эти слова, и перед ним ясно встал этический вопрос. Не доложить он не мог, но и доложить он не мог, иначе пришлось бы назвать источник информации. Однако же услышанная ссора могла и, скорее всего, попала в архив системы слежения за высокопоставленными особами Тараконы. А это значило, что и Сандас мог мельком попасть в «объектив». Вмешиваться запрещено, а значит, анализ будет показывать, что он мертв. Или компьютер сочтет его участие незначительным и отсеет как несущественный фактор.

Нужно было о многом подумать, но прямо сейчас капитан сказал:

— Сегодня ты будешь у своего дяди.

— Так скоро?

— Да. Пойдем, я покажу тебе, как мы летим. Увидишь, как быстро это бывает.

Капитан повел Сандаса на капитанский мостик, и мальчик удивился простору этого места. Там были приборы и штурвалы, компьютеры, камеры с мониторами, и все то множество непознанного и непонятного, что управляет кораблем.

Объяснение всего этого требовало упрощенных понятий, но Сандасу было интересно. А когда капитан открыл люки наружного наблюдения, перед ним открылись виды полета над планетой сразу со всех сторон. Пол, потолок и стены вдруг стали прозрачными, как стекло, и прямо под ногами все задвигалось с такой скоростью, о которой Сандас даже не мог мечтать.

У мальчика перехватывало дыхание, и он вспомнил это пьянящее ощущение. Вспомнил сон прошлой ночи, как это — лететь, раскинув крылья, маневрируя хвостом. Ноздри раздуваются, сердце стучит, наполненное вечерним ветром. Живот омывают воздушные потоки, чешуя по телу топорщится, и ты то в свободном падении, то в стремительном взлете, то крутишься, как метель, укутываясь со всех сторон небом. Земля внизу, как ковер, вышитый реками, а горы — города драконов, где каждый камешек любим.

Сандас смотрел на все это, и обрадовавшееся сердце защемило. Он прикоснулся ладонью к прозрачному полу, а капитан тихо сказал:

— Прекрасно! Правда?

— Да. Очень. Но отсюда следует повернуть на три градуса левее. Башня вон там, — Сандас указал направление рукой.

— Ты уверен? Ведь в полете координаты измеряются не так, как на земле.

— Я уверен.

Капитан подошел к пульту управления кораблем и вручную изменил градус координат. Для такого корабля эта поправка совсем неощутима, но у Сандаса «внутренняя стрелка» его врожденного компаса встала, как надо. Для него это было, как поймать нужный поток и плавно лететь к горизонту, ориентируясь на зов матери.

— Ну что ж, совсем скоро мы будем на месте. Пойдем-ка, пусть тебя врач напоследок осмотрит.

Хотя Сандасу не хотелось, но он послушно побрел за капитаном. Врач Гринева осмотрела раны, констатировала, что все намного лучше. А Сандасу было неловко стоять почти обнаженным перед этой женщиной. Там, где он жил, врачами были исключительно мужчины. А здесь молодая и строгая, как и ее форма, женщина, осматривая раны, вела себя грубовато, как будто нарочно притворялась мужчиной. Она прикладывала маленькие приборчики, они ей что-то показывали, пищали. Гринева кивала им и удовлетворенно складывала обратно в ниши кейса.

— Что вы скажете? — спросил капитан, и Гринева удивилась его нисколько не скрываемому заботливому тону. Мог бы хоть при ней вести себя сдержаннее, но при мальчике она этого не сказала.

— Все будет хорошо. Сейчас сделаем последнюю инъекцию, а в дальнейшем было бы желательно есть побольше орехов, мяса… ну, и все остальное, что они тут едят.

— Ясно. Спасибо, доктор.

— Да, спасибо, — добавил Сандас. После этого они пошли в столовую, и мальчика угостили мороженым. Ему очень оно понравилось, и корабельный повар насыпал еще разных шариков этого удивительного лакомства со странными присыпками и вареньем. Мальчик успел попробовать лишь три разных сорта, как по внутренней системе объявили, что корабль прибыл на место.

Сам корабль не приземлялся, он так и остался висеть на недосягаемой высоте, но как брюхатая рыба выпустил «икринку» в виде шестиместного челнока. Тот почти мягко спустился под бок пригорка. Открылся грузовой люк, капитан с Сандасом и еще четырьмя мужчинами из команды вышли наружу. Поскольку челнок приземлился чуть поодаль от башни, естественное низкогорье послужило ему прикрытием.

Сандас сгорал от неизвестности, примет ли его назад старый колдун, и в то же время он спрашивал себя, как он будет жить после того, что узнал. Да еще и после того, что случилось с ним в королевстве. Если от этих людей ему удалось кое-то утаить, то от старика не утаишь, он видит насквозь.

«Если все будет хорошо, — уговаривал себя Сандас, — буду жить возле гор родного города и однажды непременно схожу туда. Плевать, что запрещено, я должен знать и узнаю».

Подойдя к башне колдуна на расстояние тридцати метров, капитан и Сандас остановились, а вперед пошли четверо их попутчиков. Они были одеты в доспехи их мира, и оружие у них было странное. Оно крепилось у них на плечах и как будто имело свои собственные глаза. Хотя никак было не разобрать, что считать глазами. В руках у этих «рыцарей» тоже были странные штуки, которые они наводили на все, что движется.

Вдруг один из «рыцарей», которого называли техником, открыл тайничок на груди и выпустил две крохотные, размером с каштан, летающие штучки. Они улетели вперед, несколько минут все было неподвижно, затем техник сказал:

— Чисто.

И все спокойно прошли к башне, где всех постигло разочарование. На вид все было заброшено. Тропа ко входу успела зарасти, а двери, разболтавшиеся от ветра, отпали окончательно. Даже дверные петли проржавели и были похожи на рыжую слипшуюся труху. Капитан и команда включили свои фонарики и медленно зашли внутрь. Сандас немного удивлялся яркости фонариков, но его больше волновала запущенность башни. Здесь повсюду ощущалась пустота, такая же, какую люди чувствуют от несбывшихся ожиданий. Сандас не пошел наверх, он сел на ступеньки и смотрел на четко вырезанный в каменной стене дверной проем.

Заросли дикого сада закрывали обзор до самого неба. Повсюду хозяйничало солнце: оно насытило плоды, окрасило желтым и красным листья и траву, насыпало насекомых. Жить здесь было бы и чем-то родным, и страшно чужим.

Конечно, Сандас думал, что не станет жить в башне, все-таки сюда могут забрести люди. А вот дома, в пещере, в которой он родился, вероятно, сейчас очень хорошо. Если не знать, что там лежат останки родителей. Город Драконов стал сплошным кладбищем.

Вспомнился тот ранний рассвет, когда он проснулся и увидел мать — небесно-белого дракона. Она лежала мертвая и равнодушно-холодная в гнезде их пещеры. В том же месте, где Сандас родился и где она кормила его материнским огнем. Где он играл сотни раз у нее под крылом, где так интересно было залезть на отцовский гребень и вдруг заглянуть ему в глаз, испугав до смерти.

В то страшное утро отец вел его за пределы города, и малышу Сандасу открылся весь мрак пещерного города. Драконы мертвы. Истреблены страшной болезнью, которая не пожалела даже его друзей. Повсюду хозяйничал черный дым захоронений. Сколько было слез пролито до того страшного утра и сколько после него, Сандас не помнил.

В то последнее утро отец отдает его колдуну, и тот произносит какую-то молитву. Невыносимое сияние окутало его, и потом он впервые увидел свои руки. Колдун подхватил его, завернул в какие-то лохмотья и поднес к огромной морде отца, чтобы тот мог убедиться, что его сын жив.

Сандас той ночью видел отца в последний раз. Видел, как тот возвращался в город драконов. Как он исчезает в утреннем тумане, слабый, но гордый и величественный, такой родной. Его черный силуэт утопает в стене непроницаемых воспоминаний. Отец ушел, не оборачиваясь. Чем это было для Сандаса теперь, когда прошло столько лет? По крайней мере, сам Сандас думал, что это правда, утонувшая в прошлом, и она ничем ему сейчас не поможет.

— Здесь никого нет. И, кажется, давно, — юноша посмотрел на капитана, и не хватило сил, спросить: «А что делать?»

— Капитан, какие будут приказы? — спросил один из «рыцарей».

— Все на корабль.

— А вы?

— Сейчас иду.

— По правилам, я не имею права оставить вас одного до...

— Господи, лейтенант, вы не понимаете, что мне надо переговорить наедине?

— Простите, я все понимаю, но правила есть правила, — однако лейтенант вышел из башни, а за ним и все остальные.

— Вам надо лететь, — заговорил первым Сандас.

— Да, но я беспокоюсь о тебе. Один ты здесь не выживешь, а родных у тебя нет.

Длинная молчаливая пауза сопровождалась взмахами голубиных крыльев под потолком башни. У капитана на языке вертелись слова. Надо было просто сказать, отломить без сожаления кусок жизни и произнести:

— Так, может, летим с нами?

— Где-то там далеко я также никому не нужен, как и здесь.

— Там нас будет двое. У меня тоже никого нет, — капитан сел рядом и вытянул ноги. На его ботинок откуда-то сверху упал жук, и теперь исследовал новые незнакомые горизонты. — Этот полет и так должен был быть последним в моей карьере.

— Вам из-за меня попадет, ведь я не должен видеть то, что видел.

— Об этом будем волноваться, когда оно наступит. Сейчас подумай над моим предложением.

— А вы не отдадите меня своим ученым?

Капитан рассмеялся, запрокинув голову, и эхо его веселья улетело ввысь, насмехаясь над всеми неудачами.

— Мальчик мой, давай постараемся прожить эти дни без сожаления о добрых делах, которые мы могли сделать, но не сделали. Некоторые неудобства все же перетерпеть придется. Надо многих убедить, может, даже льстить, задабривать, убеждать, но уверяю тебя, мы все преодолеем. Положись на меня, и давай хотя бы попробуем. Мне вон доктор и другие говорили, что ты вообще от увиденного сойдешь с ума, но ты даже глазом не моргнул. А в случае чего, твоя планета всегда здесь, и мы знаем, как сюда вернуться, — Сандас смотрел на этого человека, в его добрые глаза, и чувствовал, как его тянет обнять капитана за плечи. Но он удержался и подумал, что у него ничего нет, кроме этого предложения.

— Летим.

— Даю сто против одного, нет, тысячу против одного, что он возьмет его с нами, — сказал Кайлас де Тур, техник третьего класса.

— Не может быть, — ответил лейтенант.

— А что, по-твоему, они там обсуждают?

— Он не сможет его скрыть, — Соловьев стоял немного в стороне от компании. Как ученому-биологу ему хотелось, пока они тут, рассмотреть окружающее поближе. Вот и в этой «прогулке» он рассматривал какие-то растения. — Я тоже думаю, он предложит парню лететь с нами, гуманность капитана, в этом случае, возьмет верх над здравым смыслом. Проблема в том, что не он один его берет, мы все будем в этом замешаны. Официально никто не позволит вывезти его отсюда, поэтому придется скрыть. А как? Если только мы поможем? — Остальные задумались над словами Соловьева. В ту же минуту капитан и Сандас решительно вышли из башни.

— На корабль. Пойдем, пока нас тут не накрыли.

И уже в далеком космосе, вне орбиты Тараконы, Сандасу очень захотелось, чтобы кто-то узнал, что с ним произошло.

А на корабле шла совсем другая жизнь, порой состоящая только из острых углов. Так казалось тому, кто в этот момент прятал пакет в морозильное хранилище для образцов. Эта небольшая задержка на планете стоила этому кому-то нервов. Всё и все его раздражали, и во всем виделась прямая угроза. Некто боролся за выживание, совершенно не отдавая себе отчета в том, во что он превратился, совершив кражу.

«Откуда взялся этот парень? К несчастью он. Ой, на беду. Срок хранения слишком короток и без всяких задержек, а они еще и в милосердие вздумали играть. Едва хватит времени на полет к Тивру без потерь».

За четыре дня Сандас вполне освоился на корабле. Он не мог побывать везде, где хотелось, но урок «не стоит видеть того, что скрыто» он усвоил. Команде он понравился, и некоторые даже по-дружески общались с ним во время обеда или при встрече. Кроме Гриневой, которая, судя по всему, была в отчаянии, и старпома. Этот недолюбливал Сандаса по непонятным причинам, которые не желал высказывать открыто.

Сандас как раз направлялся в отсек ремонтных работ, в ту его часть, где можно было найти что-то железное, пригодное в качестве кинжала или ножа. Без оружия он чувствовал себя голым. Дома при нем всегда был учебный квилон, а здесь никто не носил оружия, кроме того случая с высадкой.

Однако неизвестность — вот, что больше всего донимало. Когда Сандас попал в мир людей, он растерялся, но даже тогда он знал, что всегда сможет себя защитить. А здесь мало того, что не все люди, так еще были и роботы, равнодушные и отстраненные, они казались ему одержимыми мельницами.

Внешне Сандас был спокоен, и капитан уверял его, что жизнь рука об руку с этими не думающими работниками — дело привычки. Но мальчику на физическом уровне хотелось облачиться в доспехи и иметь щит. Всего этого у Сандаса не было, да и было бы глупо показывать страх перед теми, кто этого ожидает. А кинжал можно спрятать, и никто не увидит.

Капитан не позволил ему ходить с ножом, и объяснил, что в его мире принято носить другое оружие. Капитан постарался войти в положение одинокого мальчика, годами приучаемого к оружию. Но он опасался за психическое состояние паренька. Бог знает, что может произойти с его психикой.

— О, Сандас, что ты здесь делаешь? – окликнул мальчика Заправский.

— Иду в отсек, где всякое железо, хочу посмотреть, какое оно в вашем мире.

— А, помню, все неизвестно и все любопытно.

— Да, – не моргнув глазом, ответил мальчик. Хотя это и не было враньем, но и всей правдой это не было.

— Понимаю тебя, — с лукавой улыбкой подмигнул Заправский, — а скажи-ка, это правда, что у тебя на родине вы все ходили с мечами постоянно, даже ночью?

— Если только на службе, военные и рыцари.

— А ты?

— У меня был меч и квилон, только они остались на Тараконе. Да и они не были очень хорошими. Хороший меч дорого стоит, железо очень дорогое и ковать долго. Рукоятка требует искусной работы, чтобы баланс был и чтобы лезвие, как бритва.

— Да ты настоящий знаток! Ну что ж, пойдем, ознакомлю тебя с нашими достижениями, – Заправский по-дружески хлопнул Сандаса по плечу, приглашая следовать за ним. — Понимаешь, — начал он лекцию, — теперь железо в основном делают, чтобы оно дольше не изнашивалась. Есть такой металл, который после повреждения воспроизводит первоначальную форму. Теперь добавляют много примесей и выплавляют в космосе для того, чтобы в металле не было воздушных пузырьков, поэтому обработка металла другая, и не всякую железяку можно заточить. — Заправский привел Сандаса в огромную мастерскую и только здесь Сандас смог по-настоящему оценить грандиозные масштабы всего, что может человек с помощью роботов. Огромные лапы с лучами разных цветов делали свое дело из металла, а другие роботы, моментально поворачивали детали, придавая им странные формы. За всем этим присматривал человек, он отслеживал процесс на своих мониторах, которые показывали ему «адские» превращения вблизи. Это все напоминало паучью мессу — ужасающую и грандиозную.

— Это интересно.

После двух часов копания в железе запас знаний Сандаса ощутимо обогатился, и нужный кусок металла был найден. Кто бы мог подумать, что наиболее пригодная к обработке железка в этом современном мире используется в медицине. Называется — легированная сталь.

— А как можно такую заточить? — спросил Сандас, — я не вижу нигде ни точильного камня, ни чего-то похожего.

— О, в наше время это делается иначе. Называется это – серейторная заточка. — Заправский привел Санда к станку и положил на маленькую платформу железку, компьютер ее отсканировал, а затем Заправский задал параметры, — допустим, нам нужен острый нож, — сказал он. — Теперь смотри, лазер задает направляющие, а серейтор затачивает с одной стороны. — Сандас внимательно наблюдал за процессом на маленьком мониторе. Заправский вынул готовое лезвие из станка, — если бы нам надо было готовое изделие, мы бы сняли заусенции на фаске мелким бруском и готово. — Он показал Сандасу лезвие и выбросил в мет-мусор тут же. Мальчик это подметил, а позже незаметно припрятал лезвие и унес собой.

Столовая никогда не пустовала, это была своего рода «артерия», через которую постоянно проходят жизненно важные элементы. Сейчас за третьим столиком сидел Кайлас де Тур и в раздумьях пил чай с длинной палочкой хрустящего хлеба. Кайлас — механик высшего класса, он мог починить любой механизм, но при нынешнем рывке компьютеризированного развития появилось слишком много роботов-механиков которые могли обойтись и без вмешательства человека. Эти «ребята» быстро и ловко чинят все на свете... Но какими бы современными и ловкими они ни были, догадываться роботы не умеют. Догадка и ухищрения — это чисто человеческие способности. Очень полезные, особенно, когда речь идет поломках, вызванных людьми.

В тот раз, когда поднялась тревога в лаборатории на станции, Кайлас был уверен, что тревогу поднял человек, а вот специально или нет, не знал. И ему ни к чему было это знать, но опять же, догадываться не запретишь.

Элтрейл тоже решил перекусить и подсел с бутербродом, намазанным зеленым протеиновым маслом и чашкой чая. Кайлас при виде зеленого масла наморщил нос.

— Чего такой кислый? — нарушил молчание Элтрейл.

— Да вот пытаюсь понять, отчего напряжение в команде. Ты не чувствуешь, что идет какая-то, не знаю, игра? Закулисное шуршание, – он пошевелил пальцами, пытаясь четче обозначить это самое шуршание, но все равно вышло невнятно.

— Нет, не чувствую. А с чего ты взял?

— Просто я вижу капитана и сужу по его поведению, — слукавил Кайлас. Почему-то он раздумал откровенничать и не стал выкладывать все соображения насчет тревоги на станции и о том, почему вдруг капитан, будучи при теплом местечке с перспективой, летит обратно на Тивр.

— А что с ним такое? Я ничего особенного не вижу.

— Он напряжен, как будто в засаде сидит.

— Так ведь ребенка же подобрал, понятное дело, конец карьеры, лишат звания, если не хуже.

— А ты собираешься указать это в рапорте?

Элтрейл не отреагировал на провокационный вопрос и спокойно сказал:

— Я, как все. Команда решит молчать — и я тоже, а нет, так нет. Да только Браун чуть ли не зубами скрежещет при виде парня. Думаю, он первый и доложит.

— Ну, пока мы движемся на наших скоростях, отослать сообщение нельзя, а до того как можно будет — еще далеко. Сто раз все переменится. Ты как думаешь, следует доложить о парне?

— Думаю, время покажет.

Кайлас встал и ушел по своим делам, а Элтрейл только теперь закашлялся от гнева:

«Чертов Кайлас! Думаешь, ты один такой умник? Можешь всех здесь ради развлечения провоцировать? Я тебе не Ривер, который, будучи зайцем, зайца боится. Ох, Де Тур, подведу я тебя под собственные иглы, придет твое время на пузе поползать».

Надо сказать, что внешне приветливый и лихой парень Элтрейл не любил умников, шутников и тех, кто видит больше, чем он сам. Категорий людей, которых он не любил, было множество. И окончательно подводя черту под этим перечнем, надо было признать, что он не любил всех, а точнее, терпеть не мог тех, кто перед ним не заискивал и не искал его расположения.

Элтрейл всех подозревал в корысти, по его выдуманному опыту, людей, которые не хотят чего-то для себя, не существует. Вот и Кайлас этим вопросом чего-то хотел. Чего именно — не понятно, но скоро и это выяснится.

«С чего бы это ему рассказывать мне о закулисных шорохах, если только он сам не затевает что-то?»

На ужин в кают-компанию были приглашены те из офицеров и ученых, кто не был на дежурстве. По сути, это просто ужин в приятном обществе, без излишеств, однако повар всегда готовил любимое блюдо капитана — запеченное мясо на косточке. Планету покинули совсем недавно, так что и мясо и зелень были не из консервации. Сегодняшний ужин был особенным: среди приглашенных был Сандас. Капитан хотел его поближе познакомить с каждым из этих важных людей. И заставить их задуматься о судьбе мальчика и о том, что каждый из них укажет в рапорте.

Ужин в кают-компании был назначен на восемь часов по корабельному времени. До этого часа Сандас полировал клинок и вспоминал, какие здесь на корабле все поверхности гладкие: «Неприятная гладкость повсюду. Ни в одном материале не ощущается природа. Всюду рука человека и сам человек. И даже человек, словно никогда не видевший ни солнца, ни неба.

Камень, когда проведешь по нему рукой и почувствуешь выбоины, неровности от инструмента мастера. Можно понять, откуда он взят: из моря или из карьера на другой стороне планеты, где мрамор переливался нежными розовыми цветами. Все имеет запах, красоту, особенность. А здесь либо ничем не пахнет, либо воняет горением чего-то непонятного, но удушливого, как облако мокрой пыли.

Свет не льется и не струится, он жужжит и рассеивается. Такой густой, что, кажется, проведи рукой — и оставишь брешь междусветья, – Сандас улыбнулся выдуманному им слову и, делая последнюю обмотку рукоятки ножа, сопел от усилий и сосредоточенности. — Одежда, приятная на ощупь, но однообразная, без цвета, удобная, но… — он искал подходящее слово, которое хотя бы ему самому четко обозначило мысль, — не особенная. Как будто никто ничего не придумывает». Сандас уже не мог дождаться, когда они прилетят, чтобы проникнуть в природу, пусть даже чужой, но планеты.

В то же время полет среди звезд в новую неизвестную жизнь, существование в самом небе, даже выше неба, вызывало восхищение и волнение. Хотелось часами смотреть на космическую темноту. Если и быть отшельником-изгоем, то, конечно, только здесь, в глубинах высоты и беспредельности. Вероятно, так высоко или далеко не был никто из его народа.

Наконец клинок отшлифован, заточен, сбалансирован, перемотан. Кожу взял со своих старых башмаков, и из них же сделал мягкие ножны, которые прекрасно влезали в ботинок с ножиком и предохраняли ногу от порезов. Клинок небольшой получился, лезвие всего с ладонь, но это ведь только для успокоения. А для нервов больше и не надо. Вот только жаль, что потренироваться в метании негде.

Сандас не очень хорошо представлял себе, что такое кают-компания. Капитан объяснил это как ужин в компании высших офицеров и ученых. Сандас трактовал это примерно как собрание высшего общества. И раз это первый выход, да еще в такое общество, он не хотел ударить лицом в грязь. Умылся, хорошо причесался, надел куртку, засунул клинок поглубже в ботинок, проверил, не видно ли его, попрыгал и убедился, что он не проваливается вглубь.

Все было в порядке, и, глядя на свое отражение в зеркале, Сандас пытался вспомнить, что там говорили в Академии о поведении в высшем обществе, об обращении с дамами. Хоть мир, в котором жил Сандас, и считался примитивным, но они отнюдь не если с ножа и не вели себя так, как этого ожидали люди на корабле. Долгое время они таращились на него, ожидая непонятно чего. Когда он поинтересовался у кэпа, что не так, тот объяснил ему, что всех постигло некое «разочарование». Сандас оказался не таким диким, как все ожидали. Это заставило мальчика усомниться в так называемом непререкаемом авторитете. «Разве умные развитые люди не должны ожидать от него лучшего, а не худшего?»

— Сандас, ты собрался? – послышался голос в коммуникаторе.

— Да, капитан, — ответил он, говоря прямо в эту штуковину.

— Чтобы ответить через передатчик, — подсказал капитан, не услышав ответа, — надо нажать зеленый огонек, а потом уже говорить. — Сандас нажал и сказал, что готов. — Вот и хорошо. Жду тебя у входа в зал заседаний.

— Вот и ты. Дай-ка, я на тебя посмотрю. Так, все в порядке, — осмотрев мальчика со всех сторон, постановил капитан.

Они вошли в зал. Здесь, кроме круглого стола и большого экрана для переговоров, ничего такого и не было. Никакой роскоши, портьер и убранства тех комнат и залов, которые он мельком видел во время милостивых приемов короля. Еще здесь были панельные стены, которые по желанию показывали любое изображение, и люди. Шесть человек стояли, словно они только что вышли из стен: старпом Браун, врач Гринева, биолог Соловьев, главный инженер Элтрейл Дирк, пилот высшей категории геолого-разведывательного астрокорпуса Мартин Илтор и лингвист-переводчик Денис Невин.

Стол был накрыт, и капитан, встав возле своего места, пригласил всех садиться. Сандасу выпало садиться между капитаном и Гриневой. Мальчик стоял, пока врач не вознамерилась присесть, тогда он придержал ей стул. На секунду все замерли, уставившись на него, женщина удивилась, а капитан запоздало привстал.

— Спасибо, Сандас, — сказала Гринева, а присутствующие улыбнулись. Соловьев даже почесал себе нос, словно бы скрываясь за этим жестом от стыда. Никому и в голову не приходило проявлять галантность. Уже давно все воспринимали друг друга как равных, «одинаковых», «бесполых».

— Хех, Сандас, пристыдил ты нас, — сказал Элтрейл, устраиваясь поудобнее. — Так нам и надо, а то расслабились, — ироничным замечанием он пытался создать впечатление, будто самого Элтрейла это не касалось.

Сандас сделал, как его учили в Академии. Все-таки он должен был стать рыцарем при дворе. Правилам куртуазного поведения в Академии их обучал сухарь и зануда Ирмитас — любознательный дядечка, шпрехшталмейстер. Когда его спрашивали, почему тот всегда такой грустный, он отвечал:

— Я на своем веку видел столько праздников, приемов и различных забав, что даже внукам своих внуков передам по наследству презрение к веселью.

Ужин проходил в оживленной обстановке, сначала обсудили бытовые и технические насущные дела, а потом просто слегка касались всех тем, которые случайно вбрасывались в компанию словом или шуткой.

— Кстати, Сандас, как ты себя чувствуешь? — спросил Соловьев.

— Хорошо, спасибо.

Во время ужина он улыбался, молчал и время от времени жевал невкусную еду, которую подавал робот-стюард. Мальчик явно чувствовал себя лишним, но это длилось недолго. Денис Невин, как любопытный ребенок, интересы которого касались сразу многого и не терпели сложных ответов, стал сыпать вопросами. К несчастью Сандаса, Денису было все равно, кто перед ним, ребенок или взрослый.

— Сандас, а ты путешествовал по планете?

— Да.

— А в каких краях ты был?

— Да почти везде.

— Везде? Не может быть, ведь объехать всю планету можно лишь года через два, если верхом!

Сандас снова прикусил себе язык, как делал это всегда, когда случайно выдавал лишнюю информацию:

— Ну и что? Это было долгое путешествие, как раз три года с хвостиком, — хотя на самом деле Сандас с отцом мог облететь всю планету за 18 часов при полной скорости, а если прогуливаясь, то за день.

— Расскажи нам, что ты знаешь о горах, которые находятся к западу от замка?

— Туда запрещено заходить людям. Там находится город драконов — великий Ронг-Тананин.

— А что это такое, легенда? Или вы это изучаете, - почему-то Невин посчитал что слово «школа» будет Сандасу непонятным, - ну, где вы там учились? – нервным жестом он обозначил всю ничтожность учебного заведения, в котором учился Сандас.

— Я учился в Академии при дворе короля, — сказал Сандас, и в его тоне чувствовалась гордость рыцаря и уважение к тем знаниям, которые он получил там. – И нет, это не легенда, а закон, который не нарушается под страхом смерти и по сей день. «...Никто не пересечет границ, установленных по взаимному согласию между Драконами и Людьми, дабы обоим народам жить и процветать в мире...» — процитировал Сандас.

— Но никто не видел этих драконов. И нет никаких подтверждений, что они были, - заметил Невин, явно будучи довольным собой. Он слоно бы «разлегся» на своей правоте, которую, логично, поддерживали все присутствующие

«О, если бы он только знал, с кем разговаривает», — подумал Сандас.

— Подтверждение границ письменное и скреплено печатями королей обеих сторон, – настаивал мальчик. — Оно находится в зале славы, и по желанию все могут его увидеть. Это не секрет.

— А люди? Ты встречал людей, которые их видели?

— Да, — в душе Сандаса закипал гнев. Разумеется, для этих людей ничто не будет доказательством, кроме живого дракона. А с другой стороны, зачем ему вообще что-то доказывать? Разговор всем присутствующим казался незначительным, хотя мальчика он царапал по живому. — Я встречал таких людей. Взять хотя бы нашего Короля, перед моим рождением соглашение настоящего раздела земель было обновлено. Старое соглашение подписывал еще прадед Короля.

— Ты пойми и нас, ученых, — вмешалась Гринева монотонным и спокойным голосом, — бумажка, на которой что-то написано — это еще не факт.

Сандас повернулся к врачу и тоже спокойно сказал:

— Иногда то, что для ученых факт, простые люди называют разграблением могил.

Мартин присвистнул:

— Туше́. Но прошу вас, друзья, не заходите дальше. Так можно поссориться.

Капитан насупился и наблюдал за перепалкой молча, а когда вмешался Мартин, кэп решил, что хватит стоять в стороне и пора ему взять дело мальчика в свои руки.

Судя по всему, Сандас чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому ведет себя, как ежик. Простая легенда о драконах вызывает в нем немотивированную агрессию. Вероятно, любое воспоминание о родных краях причиняет ему боль, и безответственно было с его стороны оставить мальчика наедине с этим горем.

«Старый олух! – ругал себя кэп. – Как я мог? Это же ребенок, хоть он и старается вести себя, как взрослый, но он ребенок! Старая ты кляча, что у тебя все внутри там, протухло, что ли?»

— Доктор, а что там с теми двумя подсобными рабочими? – поменял тему капитан, хотя и прекрасно знал, что с ними: и навещал их в лазарете, и рапорты прочитал, и место происшествия осмотрел.

— Да все в порядке будет. Ранения не серьезные, – поддержала новую тему Гринева, не ожидавшая от мальчика такого резкого ответа.

— А что, собственно, случилось в хранилище? – поинтересовался Соловьев, будучи доктором биологических наук без военного звания или звания космоскорпуса — ему никто ни о чем не докладывал. А сидя сутками в лаборатории, он иногда новости узнавал через сутки после события. Что, собственно, ничуть его не огорчало.

— Сломался конденсатор в рефрижераторе. Конденсат хлынул внутрь камеры с пробами воды.

— Что с образцами? – встревожился не на шутку Соловьев.

— Я все проверила, образцы той камеры пришли в негодность.

Соловьев в расстроенных чувствах нервно поколол еду в тарелке.

— Поскольку завтра в одиннадцать часов по корабельному времени, — вмешался капитан, — мы достигаем точки прыжка, прошу всех быть внимательными и подготовить подчиненных. Я не хочу, чтобы вдруг выяснилось, что кто-то уснул или забылся в лаборатории, — он многозначительно посмотрел на Соловьева, а затем на Гриневу, — и не был пристегнут в кресле. – Капитан встал, дав понять, что ужин закончен, по крайней мере, для него. Все остальные тоже поднялись.

— Господа, желаю здравствовать.

Сандас послушно последовал за капитаном.

«Как быть? – судорожно соображал Сандас те несколько шагов к двери. – Делать вежливый поклон или нет?» Но капитан при выходе лишь пожелал всем спокойной ночи и просто вышел, и Сандас сделал так же.

— Я знаю, сейчас очень поздно, — сказал капитан, — но я хочу рассказать, что такое «прыжок». Давай посидим у меня в кабинете.

Как только Анатолий Робертович расстегнул воротничок кителя, он превратился в добродушного мягкого человека. Можно было даже представить капитана с удочкой на берегу реки в соломенной шляпе и босиком. Форма делала с ним то же самое, что и с любым из рыцарей планеты Сандаса – знаменовала долг.

Конечно, здешние мундиры — совсем не то, что дома. Даже самые строгие из них, с парчой, ручным шитьем и вышивкой. Широкие ремни с коваными пряжками, перчатки из гладкой тугой кожи кабана или буйвола. Высокие сапоги, сидящие по ноге до самого колена, подкованные, чеканят каждый шаг. А плащ, как крыло, с красным отворотом, переброшенным через плечо.

Каждая деталь говорит не только о тебе, но и о твоих предках. А современная форма простая, максимум комфорта и минимум украшательства. Вот капитан был одним из тех, о ком форма говорила – долг, честь, человечность, даже не смотря на скромность. Как только китель долой – мягкость, простота, забота, авантюризм, обаяние, юмор и бог знает что еще выплескивалось из этого простого человека.

Сандас уже в кабинете тоже позволил себе расслабиться, перестал держаться смирно и ослабил мышцы живота. Дышать стало легче, но громко заурчало в желудке.

— Я заметил, ты почти ничего не ел. Тебе не нравится наша еда?

— Честно говоря, не очень, какое-то все безвкусное. Хотя было одно блюдо — на вкус переваренный кальмар, не знаю, как называется.

Капитан громко засмеялся.

— Я тоже терпеть не могу эти продукты, и поэтому... — он открыл минибар, там зазвенело стекло, послышался шелест упаковки.

Сандас тем временем рассматривал кабинет: первым, что бросилось в глаза – это стол из настоящего дерева. Все остальное, как и везде, холодное и искусственное, но этот стол — из мореного дуба. Лакированный, тяжелый, пах морилкой, а под крышкой стола можно нащупать гладкую поверхность древесины, не покрытую лаком.

Капитан развернулся на каблуках, когда Сандас гладил ладонью по поверхности стола.

— Хороший, правда? Настоящая вещь, — гордо сказал капитан. — Здесь на корабле все казенное, удобное, но холодное. Уверяю тебя, это не нравится почти всем. Особенно продукты. Но что делать, надо есть только обогащенное добавками. Человек беззащитен перед космосом, он не слишком приспособлен для межзвездных путешествий. Наука во многом помогла, придумав разного рода пищевые добавки, продукты, обогащенные специальными веществами, но они не обязательно должны быть вкусными.

— А у вас на планете иначе?

— Да. Несколько иная природа, но все же это природа. Здесь мы все должны держаться в рамках, в правилах, режимах.

— А люди? Вам не кажется, что люди становятся с казенными душами?

— Да, окружение наносит отпечаток на людей, но люди сами создают окружение. Все в наших силах. Мы можем иногда и расслабиться, — капитан достал из-за спины припасенные заранее булочку и апельсин. — Вот, например, как сейчас. Они настоящие, а не синтетические. — Дал их Сандасу, и тот мгновенно вдохнул аромат хлебца и фрукта. Фантазия на целую секунду погрузила его в далекие апельсиновые сады.

Мальчик сел за стол, и пока тот чистил апельсин, отделял дольки, капитан любовался им, как собственным ребенком. Сандас дал ему дольку, капитан из вежливости взял и больше не захотел. Аромат апельсина мгновенно разлетелся по кабинету, и сама атмосфера обрадовалась, узнав, что природа существует.

— Так вот, Сандас, — спохватился капитан, — прыжок — это когда корабль на время развивает такую большую скорость, что полет кажется прыжком. Он и на самом деле прыгает по межпространственной дуге из одной точки в другую. Эта точка находится так далеко, что если бы мы летели с нынешней скоростью, то это заняло бы много лет.

— А что такое межпространственная дуга?

— Это как путь. Допустим, ты путешествуешь, и заранее обозначаешь на карте, куда тебе надо, чтобы приблизительно знать, где пройти. Здесь то же самое, но мы сначала доберемся до точки, в которой включим сверхсветовые двигатели, — кэп посмотрел на Сандаса, пожевал нижнюю губу и добавил: — очень быстрые дополнительные двигатели, и перелетим к другой точке. Это сэкономит время.

— А почему мы сразу не прыгнули?

— Ну, потому что большие скорости мы можем развивать только по прямой, а вдруг на пути какая планета? Ее надо обойти, а для этого надо тормозить, обходить, это очень большие затраты энергии. Легче и проще проложить путь заранее и спокойно долететь до ближайшей точки, из которой можно прыгнуть. И так до тех пор, пока не прилетим к нужной системе планет. Мы летим на Тивр, планету в системе Анатолия, галактика Манкора.

— Звучит красиво, и я видел на монниоре.

— Мониторе, — поправил капитан с улыбкой.

— Да, мне показывал Матин Илтор, — минуту оба молчали. — Капитан, я все время думаю, что я буду делать, когда прилечу на Тивр. Как я буду жить?

Рано или поздно мальчик должен был об этом спросить, и кэп долго размышлял о том, что сказать, как объяснить. В конце концов, ребенку нужно, чтобы его успокоили, дали ему почувствовать себя в безопасности.

— Скажу тебе так: в какой-то мере я взял тебя с нами даже не ради тебя, а ради себя. Это теперь я понимаю, сколько всего я сделал неверно, неосторожно, импульсивно. Мне как офицеру — это непростительно, но сейчас не об этом, – Анатолий Робертович с усилием проглотил ком в горле и начал: — У меня была семья, — тут он снова остановился, будто каждое слово вызывало боль. — Была жена и маленькая дочь, она сейчас была бы старше тебя. В общем, они погибли. В корабль, на котором они летели ко мне на новое место службы, попал метеорит. Так бывает, — его голос стал тише и суше, — вероятность того, что щит не сработает, одна из тысячи, и он не сработал. Система предупреждения и защиты в тот раз не сработала из-за недобросовестного отношения владельца.

Сейчас мне 58 лет, тогда было 40. Уже бо́льшая половина жизни прожита, — капитан встал и подошел к проектору, транслировавшему черную глубину космоса за бортом. Он первый раз за 18 лет с кем-то делился своей болью. Только узнав историю Сандаса, кэп захотел чего-то для себя лично, захотел с кем-то поделиться тем, что у него тоже никого нет. — Я ушел в работу. С одержимостью. Боялся ступить на свою планету, ведь там я бы остался один. — Анатолий Робертович обернулся к мальчику, который слушал внимательно и перестал жевать. — Я служил, много летал в разные экспедиции, выполнял различные задания, и все думал, что время подходит. Надо где-то остановиться.

— Ты знаешь, — кэп резко изменил тон на более оптимистический, — в вашем городе, возле замка, очень развиты правительственные учреждения. На удивление все слаженно. Если бы не минимальный запас знаний, который вам преподают в школах, и не плохая медицина, я бы подумал, что вам нарочно недодают знаний, чтобы скрыть происхождение вашего народа. Я это вот к чему: можно было оставить тебя в детском доме или где-то возле дальнего селения. Но думаю, ты и сам бы там не остался. Есть в тебе какая-то особая самостоятельность. Я не ошибаюсь?

— Наверное, – Сандас пожал плечами.

— Выходов из ситуации всегда несколько. Первый: на Тивре мы с тобой поселимся в горах, там есть прекрасное местечко, называется Долина Буланов. Там был бы мой дом, если бы я там жил. И теперь, думаю, будет наш, если ты не против. У меня в планшете есть фотографии, это такие рисунки той местности, только очень точные, — капитан быстро и с неподдельным азартом открыл компьютер и показал мальчику фотографии.

На них было серебристо-черное озеро с пурпурными отражениями деревьев. Зеленовато-перламутровое небо и дом, похожий на черепаху. Неподалеку виднелась синяя гора, усеянная бликами. — Хорошо, — протяжно и тихо сказал завороженный Сандас. В душе играла какая-то теплая музыка далеких ветров. Само собой придумывалось, какие там запахи, какой загадочный шелест листвы на деревьях, какие могут быть птицы и животные.

— А там птицы есть?

— Есть, конечно. Только видишь, какие горы? Очень острые. На твоей планете птицы вьют гнезда везде, где безопасно, и в горах тоже, а у нас — нет. Здесь не видно, но эти горы усеяны мелкими остриями, как битое стекло. Ну и, конечно же, как и на Тараконе, есть свои легенды.

— А какие?

— О, их очень много. Например, об этих горах. Они родились из огненного пламени, которым владел дух одинокого Крилонарда. Когда-то давно существовало такое племя, но они вымерли давно. Эти самые крылонарды — были похожи на людей, но, говорят, у них были крылья…

Разглядывая фотографии, они незаметно стали ближе, роднее. Сандас чувствовал, что для него начинается что-то хорошее.

— А после того, как мы там поселимся, как же ваша работа, служба?

— Пойду на пенсию.

— А что это?

— После того, как человек отработал определенное количество лет, он может уйти на заслуженный отдых с оплатой за выслугу лет. Я подам в отставку и...

— И долго так можно отдыхать?

— До конца жизни.

— Ого! А у нас, если ты рыцарь, то до конца жизни, и нет никакой пенсии. Можно, правда, служить на различных должностях, но до самой смерти. А если есть состояние, то можно ничего никогда не делать.

— Ты привыкнешь к новому устрою. Научишься летать, пойдешь в школу.

— Летать?! — не веря своим ушам, переспросил Сандас.

— Да, у нас это все умеют. Это как у вас на лошади ездить. Обычное дело.

Вдруг в кабинет капитана запросил разрешение войти старпом Браун.

— Войдите!

— Капитан, — Браун мельком взглянул на Сандаса и не стал докладывать при нем, — необходимо ваше вмешательство, — он что-то нажал на своем планшете и, сделав несколько шагов, предложил взглянуть кэпу. Анатолий Робертович взглянул…

— Сандас, мальчик, иди к себе, — попросил капитан.

— Что-то случилось?

— Случилось, но это ничем не грозит, – капитан чувствовал неловкость. Только что он рассказал о несчастном случае, о новом доме, а теперь вот… Провожая Сандаса, он участливо положил ему руку на плечо и, стараясь как можно убедительнее, глядя прямо в глаза, сказал: — Это незначительная проблемка. Не переживай. С кораблем все в порядке, и мы в безопасности.

— Спокойной ночи, — Сандас ушел, хотя ему было очень любопытно.

— Что это?

— Это повреждения корабельной системы коммуникации.

— Запасную подключили?

— Она тоже повреждена и, надо сказать, основательно.

— Что насчет внешних средств связи?

— Все исправны.

— Я смотрю, — капитан просматривал фото мест повреждений, — это какой-то прямо акт вандализма. Какого рода повреждения? Робот взбесился? – капитан сказал это с иронией, но Браун ее не воспринял.

— По предварительной оценке, робот был взломан дистанционно, — очень серьезно заявил старпом.

Капитан и Браун присоединились к штурману Парандазу и нескольким техникам на мостике и выясняли, что, собственно, произошло.

— Парандаз, докладывайте, — приказал капитан.

— В 00:30 поступил сигнал о повреждении внутренней системы коммуникации. При переходе на резервную обнаружилось, что и она повреждена. Было проведено повторное диагностирование вспомогательных и основных систем. Все в норме, кроме коммуникатора. Я послал робота-ремонтника. Он выдал информацию, что коммуникационные блоки ремонту не подлежат. Оба.

— Что камеры наблюдения?

— Блоки испортил робот-техник №32. Техник высшего класса Кайлас, доложите, – предоставил слово Парандаз.

— В общем, № 32 взломан. Через удаленный доступ или прямой, говорить еще рано, но элегантнее всего было бы сделать все дистанционно, как и разгром.

— Разве все роботы не защищены от подобного? – уточнил капитан.

— Я вас умоляю, — Кайлас вывел на экран своего планшета диагностические данные 32-го, — там такой фаервол, что ребенок справится. Это же не доступ к бортовому компьютеру. Однако как вы можете видеть, нанесенные повреждения — это настоящая-то ярость, детали нарочито вырваны, с мясом.

— Я думаю, если это диверсия, то она не имеет смысла, — сказал Браун, — пока блоки заменят, мы будем пользоваться личными коммуникаторами, и рабочая связь не прервется. А через несколько часов все вернется на круги своя.

— Может, эту систему повредили по ошибке? — предположил Парандаз.

— Дважды? Ведь запасная тоже повреждена.

— Может, злоумышленник — тот, кто не знает, где важная система, а где — нет? — Браун и Парандаз многозначительно посмотрели на капитана.

— Сандас был все время со мной, — отрезал капитан, — и у него нет причин, мотива. Тот, кто это сделал, наверняка знает верную последовательность. Я не верю в простое хулиганство, есть какая-то причина. Вопрос в том, какая? Что можно сделать с помощью обычной рации? Кого подслушивать? При небольшой настройке и так можно было подслушивать, без этих манипуляций. Здесь не нужны какие-то особенные знания. У кого-нибудь есть предположения?

— Очевидно, — сказал Парандаз, — злоумышленнику зачем-то необходимо нарушить связь между отсеками.

— Подумаем эту ночь, а завтра жду ваши рапорты и догадки. Сегодня я буду на мостике. Выставьте посты у систем жизнеобеспечения, генераторных и технических отсеков. Лейтенант Керуо, — обратился кэп к связисту, — Нагиро Ома и Элтрейла — сюда..

— Да сэр, — Связист было потянулся к переключателю внутренней связи, но опомнился и отправился за инженером и офицером личной безопасности лично.

Все разошлись по своим местам. Браун выполнил все поручения согласно приказам кэпа и вернулся на мостик где в паре с Парандазом, время от времени, проводили новую диагностику различных систем. Нагиро Ом в это время приступил к своим обязанностям и стал изучать записи системы наблюдения.

В 2:00 капитан решил проведать Сандаса и успокоить его, если он волнуется, но обнаружил мальчика спящим. Он спокойно спал, закинув руки над головой, и сопел так, что капитану даже завидно стало. Чтобы отвлечься от мысли о сне, кэп решил лично обойти посты.

Все было спокойно, тихо работали приборы. Едва-едва ощущалась вибрация от движущихся лифтов. На четвертом уровне постовой доложил, что все в порядке, и капитан повернул к жилым отсекам.

Хоть «Фаэтон» и считался небольшим грузовым кораблем, но он под завязку был набит современной техникой. На практике выяснилось, что некоторые вещи проще делать самому, это будет и быстрее, и дешевле в смысле затрат энергии. Но обновленный лифт был лучшим из усовершенствований. Раньше все было и сложнее, и проще одновременно — лифты были только вертикальные, плюс аварийные переходы. Необходимо было запоминать сложнейшие системы передвижения, а теперь все проще простого.

У лифта капитан решил тряхнуть стариной, проверить свои силы и пройтись по лабиринту. Через несколько переходов он достиг разветвлений, которые вели в столовую и к складским помещениям. За углом — ступеньки вверх к другим переходам. Отсюда можно было также пройти к лифтам и к выходу на палубы с зондами, спасательными капсулами.

В коридоре к пищеблоку капитан увидел, как что-то поблескивает на полу, пригляделся – это была вода. Сначала немного капель, далее — небольшая лужица. Капитан посмотрел вверх, в стороны. Нигде не было никакого намека, откуда могла бы взяться эта вода. Капитан прошел дальше, больше на пути воды не было. Все как всегда: большие рефрижераторы закрыты, в столовой никого нет, на камбузе пусто. Капитан подумал, что неплохо бы выпить кофе, и пошел к автомату, налить себе чашечку. Там он увидел еще капли, улыбнулся: «Наверное, заправляли кофемашину и наляпали». Налив кофе в чашку и в термос, пошел на мостик.

«Передатчики были повреждены около 00:30. Единственное событие до этого, кроме рядовых процедур — это наш ужин в кают-компании. Другая точка скопления людей —капитанский мостик и дежурные генераторных отсеков. Вместе с дежурной командой — около 28 человек подозреваемых, не считая меня и Сандаса. Но это только если учитывать бодрствующую часть экипажа, на самом деле, это мог сделать любой. Почти всех местонахождение установлено, хорошо хоть экипаж в целом небольшой.

Однако именно небольшой временной промежуток, точкой отсчета которого стал ужин, подозрительнее всего. После нас с мальчиком вышел Браун и сразу направился на капитанский мостик, там пробыл минуты четыре и пошел к себе. Денис Невин провел Гриневу в каюту и тоже пошел к себе. Далее в списке Соловьев, он пошел в сторону теплиц, но не заходил. Только посмотрел на показатели климат-контроля, а после этого не покидал лабораторию, пока его не обнаружил дежурный.

Мартин и Элтрейл вместе пошли по своим каютам.

Парандаз и Ривер утверждают, что были на мостике вместе и никуда не отлучались. Алиби можно было бы назвать железным, если бы не то, что с мостика есть доступ ко всем системам. Когда кто-то отлучается по естественным надобностям, никто не обращает внимания. И задремать могли, и сговориться. Все значительно усложняет дистанционность. Каждый из них вполне мог находиться там, где его видят, а робот уже громит блоки. А может, это вступил игрок, которого я жду? Но что могло вынудить его действовать именно сейчас? Он спокойно сидел до сих пор и мог запросто сидеть себе до самого Тивра. Может, Гринева догадалась, кто у нее украл «нечто» или сама это все делает? Завтра надо будет присмотреться к ней. Она должна волноваться, может, и расскажет мне, что у нее украли. Зная «что», легче искать «кто». И при чем здесь передатчики?»

Капитана беспокоило одно: за этот вечер что-то было сделано или сказано такое, что заставило преступника действовать мгновенно, еще до прыжка. Необходимо тщательно восстановить все в памяти. Вспомнить каждое слово, пересмотреть вновь записи с камер, восстановить цепь событий, изучить личные дела каждого подозреваемого. Надо сузить круг подозреваемых. Проще всего было проверить дежурных на мостике.

За сутки до прыжка проводится тщательное сканирование пространства, чтобы не попасть в плазменный след, который оставляют корабли после прыжков. Если попасть в такое возмущение — авария неизбежна. Эти хвосты компьютер регистрирует как незначительные колебания. Отличить их от других препятствий может только человек. Если Парандаз тщательно изучал показатели, то как минимум двое других должны были ему помогать. Поскольку они делали диагностику систем, там фиксировалось время, когда и чей код активировал проверку.

Утром Кайлас де Тур подал рапорт, в котором говорилось, что блок коммуникатора был отключен для того, чтобы компьютер не подал сигнал тревоги раньше, чем будет разбит запасной. Протокол бортового компьютера предусматривает подобную процедуру отключения в случае необходимости экстренного ремонта и сразу же переключается на одну из дублирующих систем. После того, как блок был разбит прямо в гнезде цепи взаимодействия, система еще 7 минут работала на запасном. Только после того, как был разбит и второй блок, система подала сигнал тревоги. После всестороннего исследования робота, совершившего данное злодеяние, можно утверждать: прежде чем злоумышленник взломал программное обеспечение и взял контроль на себя, он должен был подключиться непосредственно к роботу.

Далее следовали технические подробности вредоносного кода, который перевел контроль на пульт к преступнику, и тот уже дистанционно совершил то, что совершил.

Из описания следовало, что процедура взлома, при условии наличия физического доступа, не сложная, а навыки имеются почти у всех подозреваемых. Следовательно, злоумышленник мог «проколоться», только попав на камеру на технической стоянке роботов. Также сказано, что можно было сделать все проще, запрограммировав ремонтного робота №32 на совершение тех или иных действий без личного контакта, однако данная модель содержит антивандальный протокол, и на составление программы, обходящей это приложение, понадобилось бы некоторое время.

А это все означало одно – спешка.

Капитан просмотрел ночную запись и увидел, что тот самый РР№32 стоит крайним слева у слепой зоны, и там ничего не видно. РР вроде бы ни с того ни с сего активируется и отправляется на работу. Немного виляет, но потом выравнивается, и вот он уже делает свое «черное» дело. Обзор стоянки с других ракурсов ничего не дал. Зато проверка Нагиро Ома показала, что команда на мостике и почти весь технический персонал были на виду друг у друга. Исследование их персональных технических средств как служебных, так и личных на предмет вредоносного программного обеспечения, ничего незаконного не обнаружено. Были проверены даже те двое в лазарете, и выяснилось, что они то, как раз никуда и не могли отлучиться, так как за ними следили сами медицинские датчики и выдавали новые данные в режиме реального времени. Уже легче.

Перед тем как уснуть, Сандас долго крутился в постели: «Что это за системы такие? Капитан сказал бы, если что-то пошло не так, ведь мы все в одной «корзине».

Тревоги мальчик не чувствовал, потому что капитан не выглядел взволнованно, когда ему сообщили новость. Постепенно его мысли перескочили на фотографии, которые они смотрели с капитаном. Вспоминал родные горы, камни, которыми он играл в детстве. И тот эбонит, из которого старый колдун сделал ему медальон, зелено-черный, хотя обработан не слишком старательно. Он даже похож на камни гор с фото, но в тех наверняка примеси других пород. А его камень матовый, Сандас с отцом взяли его на самой высокой скале Артанаи, прямо с пика. Артанаи покрыта снежной шапкой, а папа струей огня растопил прогалинку, и Сандас увидел этот эбонит. «Самый любимый из всех камней на свете, — думал он, зевая и сжимая в ладони нагретый теплом его тела камень, — мой самый любимый. Однажды, однажды…» Он так и не успел мысленно сказать, что будет с ним однажды — уснул.

Этот медальон висел у Сандаса на шее с тех самых пор, как колдун произнес заклинание над камнем и сказал, что воспользоваться им можно только один раз. Сандас подумал: «Грубая работа. Папа выжег бы намного лучше. Он бы был абсолютно гладким и переливался бы иначе». А теперь так даже лучше, пальцы чувствовали мелкие неровности неострых и приятных граней. Прикосновение к медальону успокаивало мальчика всякий раз, когда он задумывался о будущем.

«Что было бы со мной, если бы я воспользовался им? – задавал он себе вопрос. — Еще тогда, когда конец был так близко? Счастливый это луч света для меня или еще одна задержка? Опасность ждет везде, и как знать, когда наступит тот единственный шанс?» Эти вопросы не мучили его, они были просто спутниками жизни. И в то же время, иногда казалось, что тот день, когда он воспользуется медальоном, будет радостным. Детское сердце отказывалось верить в то, что родные ушли безвозвратно.

Утро наступило очень быстро, однако на корабле это никак не заметно. Свет имитировался дневной, а глубокая тьма космоса своим постоянством очаровывала. Люди покидали каюты, шли на завтрак и приступали к обязанностям.

В каюту Сандаса постучали.

— Войдите, — парень вскочил на ноги. Вошел капитан, подтянутый и свежий, как огурчик.

— Доброе утро! Вставай и быстренько приводи себя в порядок. Сегодня тяжелый день, я хочу, чтобы ты все время был со мной рядом. Марш, умываться!

Сандаса долго уговаривать не пришлось.

Капитан был собран, будто готовился к бою. «Неожиданности не должны застать вас врасплох», — так говорил учитель Сандаса Мертан, и он сам всегда был готов к смерти. Все необходимое всегда при нем, сам он, как заточенный нож. Приказ никогда не мог застать Мертана не собранным, ему оставалось только вскочить на коня. Вот и сейчас Сандас разглядел эту подготовленность, серьезность, собранность в капитане, и ему очень не хотелось подвести его.

— Простите, что так долго, — сказал Сандас через несколько минут, выскочив из душевой с мокрыми волосами, раскрасневшийся от пара, — немного запутался в кнопках.

— Ничего, ты привыкнешь, — поправив мальчику воротник, сказал кэп, — а сейчас — завтракать. И еще, вот тебе личный коммуникатор, держи его всегда при себе, — капитан прикрепил его Сандасу на ухо. – Нажмешь вот здесь — и я тебя услышу, а здесь — и тебя услышат на мостике. С помощью этой штуки ты сможешь говорить со мной или с кем-то из команды из любой точки корабля. Для прерывания связи необходимо повторное нажатие, понял?

— Да. А что с тем, который по всему кораблю в каютах?

— Кто-то его повредил, понадобится некоторое время, чтобы починить.

— А зачем?

— Вот этого я как раз и не знаю.

В столовой, как всегда, стоял галдеж, и хотя здесь было всего человек 15-20, но шума от них было предостаточно. Иногда разговоры разбавлял мужской или женский смех и глухой стук подносов с едой. Все здоровались с капитаном и с Сандасом. Анатолию Робертовичу было приятно заметить, что большинство приветствующих здороваются не просто из вежливости, а по приятельски, как добрые знакомые.

Взяв поднос, Сандас и кэп подошли к витрине с готовыми блюдами.

Как всегда, прозвучала «убедительная» просьба Гриневой не обходить стороной стоящие отдельно комплексы пищевых добавок для укрепления организма перед прыжком. Дело в том, что есть их рекомендовалось, но обязательное употребление было лишь около 8 раз за полугодичный полет. А так как данный рейс только зашел на вторую неделю, то все, кроме ученого состава команды, благополучно уклонялись.

А вот капитану как главному человеку на корабле приходилось подавать пример. Каждое утро он накладывал себе двухсотграммовую норму и съедал биодобавки перед основной едой. При этом выражение лица у него было такое, как будто все удовольствия мира прокисли разом. Сандас, которому и обыкновенная еда на корабле не нравилась, за эти дни успел более-менее приспособиться к местной пище. И сегодня он, как и всегда, собирался положить себе наименее безобидные по вкусу кашу с орешками и хлебный брикет, но капитан сказал:

— Пойди на камбуз, там тебя ждет другой поднос.

«О, счастливое утро перед прыжком!» — думал парнишка, потому что на подносе лежали две булочки, яичница, морковка и отдельно в тарелочке — кашица непривлекательного желто-красного цвета. Но такой приятный сюрприз не могла испортить эта субстанция. Главное, что другие продукты на подносе – настоящие и пахнут головокружительно! Сандас присел за капитанский столик.

— Капитан, а где вы берете обычные продукты, и почему их не едят все?

— Честно говоря, это Соловьев подсказал, что нельзя тебя резко переводить на наше питание, а то ты можешь заболеть. А почему все не едят? Потому что обычные продукты портятся, им необходимы специальные хранилища. Мясо, например, или консервы — это есть, но их количества не хватило бы на все путешествие. Поэтому необходимо что-то питательное, компактное и сохраняющее свои качества длительное время, но оно не обязательно будет вкусным.

Вот на больших кораблях, там может быть много разных припасов и свежие фрукты и овощи. Например, большие пассажирские лайнеры: там все сделано для удобства человека, а мы — небольшой грузовик, перевозим образцы с твоей планеты. И то, — кэп сделал паузу, пару раз глотнув воды, — пока мы недалеко от планеты, у нас имеется некоторое количество свежих продуктов, — он указал на омлет и морковку, — но чем мы дальше, тем этот запас меньше.

Сандас уже хотел было навалиться на яичницу, но капитан его остановил:

— Подожди, сначала съешь это, — он указал на кашицу. Сандас попробовал, и его чуть не вывернуло. На вкус, как гнилая курица. — Да, я знаю, гадость. Но сегодня скачок, это большая нагрузка на организм, а ты после ранения, надо тебя подзарядить. Вон, видишь, команда тоже ест, – кэп указал на некоторых соседей, которых он лично попросил оказать поддержку мальчику. Эти люди с плохо скрываемым отвращением глотали кашку, запивая большим количеством воды.

Каждому астронавту приходилось когда-то есть это впервые. Не все сразу могли проглотить и задержать это в желудке. Даже если смешать с другими продуктами, люди не всегда могли донести до рта эту гадость. А называлась эта штука «ДРПА» — дополнительный рацион питания для астронавтов.

— Оно же как...

— Считай, это приказ, — капитан посмотрел на Сандаса с пониманием и сочувствием. Вокруг капитанского столика наступила тишина, все замерли в ожидании. Мальчик посмотрел на кашицу, выдохнул и в четыре приема проглотил ее, не задумываясь о вкусе и запахе.

— Уже можно есть остальные? — спросил он, все еще щурясь от гадкого вкуса во рту. За спиной Сандаса стали раздаваться аплодисменты и свист.

— Молодец! — кричал кто-то. — Вот это — настоящий мужчина! — Аплодировал громче всех Кайлас, а капитан удовлетворенно кивнул.

— Да, конечно. Я даже думаю, ты заработал выпить немного кофе. Это тебя немножко взбодрит и, на самом деле, только этот напиток может перебить неприятный привкус.

Героически настроенный Сандас съел яичницу с одной булочкой, вторую булочку — с кофе, которое до того ему не приходилось пробовать ни разу в жизни. А морковку решил съесть позже и положил в карман. Вдруг коммуникатор кэпа негромко просигналил, он вынул его из кармана и одел на ухо.

Капитан нажал кнопку и, выслушав что-то, сказал:

— Сейчас буду, – отключившись, он более строго обратился к мальчику, — Сандас, жди меня на мостике.

— Хорошо.

Мальчик позволил себе еще полчаса поглазеть на людей. Люди завтракали, разговаривали, кто-то слушал музыку через штучки в ухе, кто-то не обращал внимания ни на кого и читал. Всех вместе парень чувствовал общим, целым спокойным звучанием. Не было никакой тревоги, не ощущались ни страх, ни печаль. На всех, что здесь были, равномерно распределялась уравновешенность.

На мостик Сандас отправился лабиринтом переходов, чтобы прогуляться, размяться. По дороге ему никто не встретился, а вот у лестницы, которая поднималась на главную палубу и дальше — к командному отсеку, мальчик увидел что-то странное. Из темного угла торчали большие грубые ботинки с рифленой подошвой. Подходя ближе, Сандас рассмотрел темный образ человека, прислонившегося к стене. Ближе подходить и не надо было, чтобы догадаться — человек мертв. Тишина, в которой он сидел, немного толкнула мальчика в спину, и он пошатнулся. Сандас всем своим существом слышал эту пустоту, в которой не было жизни. Сухой воздух падал вниз вместе со светом. Вдруг стало страшно, даже жутко, как будто ты внезапно оглох и вот-вот ослепнешь.

— Сандас? Что ты тут делаешь? — Из-за спины крикнул Кайлас, и его голос отрезвил Сандаса.

— Здесь мертвый человек.

— Что?! — Кайлас подошел ближе. — Может, он еще жив! – оттолкнув мальчика, тот бросился проверить пульс. — Что случилось?

— Не знаю. Я шел на мостик и увидел его, — Кайлас уже вызывал медпомощь, капитана и Нагиро Ома с его подручными.

— Пойдем отсюда, — он за плечи развернул мальчика и направил на палубу.

Сандас бессильно присел в кресло штурмана, держась спокойно. Ему было немножко холодно, но озноб сменился приливом жара.

Через несколько минут пришел капитан, старпом Браун и врач Гринева с медсестрой. Зина еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Капитан на ходу отдавал приказы:

— Объявить красный код, занести в бортовой журнал: в 6:04 возле утилизатора был обнаружен труп технического работника лаборатории Джека Триполи, личный номер АР 37809742, а также в 6:41 в переходе «Си-3» был обнаружен труп технического работника лаборатории Кирилла Вайхе, личный номер АР 7054290.

— Второго? — удивился Кайлас, внутри что-то дернулось, и он закусил губу.

— Сандас, расскажи, как ты его обнаружил?

— В темноте увидел.

— Тебе по дороге кто-то встретился?

— Нет.

— Кайлас, докладывайте.

— Значит, я почти закончил ремонт главного корабельного передатчика, и уже собрался приступить к тестированию, но обнаружил, что забыл свой планшет на мостике, и шел сюда. Сандаса увидел ярусом ниже, рабочий был мертв. Мы вызвали вас и поднялись сюда, чтобы парень не смотрел на мертвого.

— Кто уже был на мостике?

— Лейтенант-командер Третьяков и инженер Элтрейл, операционист, связист, штурман, в общем, кроме нас с вами, Сандаса и доктора — все, кто есть сейчас.

— Доктор, что вы скажете?

— Признаков насильственной смерти нет, внешних повреждений нет ни у одного, ни у другого. Пробы на заражение отрицательные. Чтобы установить причину смерти, необходимо вскрытие.

— Да, займитесь. Парандаз, вам отдыхать не придется. Вы продолжите мобилизацию систем к прыжку вместе с Третьяковим. Службе безопасности выдать парализаторы. Браун — людей из этого списка, — кэп переслал с наручного компьютера старпому список, — вызывайте по одному ко мне в кабинет немедленно.

— Вы подозреваете, что это убийство? — спросил Браун, хотя и так все было ясно, но он хотел, чтобы это прозвучало — тогда можно увидеть реакцию каждого.

— Да! — громко сказал капитан и обвел взглядом присутствующих. Сандас почувствовал страх. Кто-то боялся, но все мгновенно разошлись по делам, и он не успел понять, кто боится.

«Странно, что два человека одновременно умерли в двух разных местах. Их должно что-то объединять, — думал мальчик. — Первое, что может быть — это одинаковая смерть. Но одинаковая ли она?»

Как-то раз Сандас подсмотрел за стариком-колдуном, может, даже именно поэтому тот отдал его в академию.

В тот вечер Сандасу не спалось, кошмарные тени виделись ему повсюду, из каждого угла, и он решил пойти вниз к большому камину. Там всю ночь горел огонь, и можно было посидеть в кресле. Но пройдя узкую галерею, он услышал звон склянок и стук. Звуки доносились из-за двери по правую сторону, мальчик приоткрыл ее и увидел, что в глубине ярко освещенной факелами и свечами комнате на столе лежал мертвый человек. Колдун взял какой-то тонкий инструмент и хотел что-то сделать прямо в животе мертвеца, но почувствовал, что за ним следят. Выскочил из комнаты и велел ему идти спать.

Позже колдун объяснил, что он делал вскрытие, чтобы увидеть, от чего мужчина скончался, и знать, как это лечить. В то время Сандас не знал и не понимал всей хрупкости человеческого тела.

Вспомнилось, как на уроке борьбы старый дракон Бартиран учил прыгать. После одной попытки Сандас поранился. Бартиран прижег ему ранку своим огнем, и через некоторое время все прошло.

Каким удивлением для него было узнать, что огонь губителен для людей. Через некоторое время, когда они с Дейро играли возле костра, Сандас споткнулся и, чтобы не упасть, выставил руку вперед, схватившись за головешку. Дейро испугался, оттащил друга за рубашку подальше от огня. Зачерпнул речной глины, чтобы быстро помазать ожог, а Сандас не мог понять, почему тот испугался, ведь у него ничего не болело.

Каково же было изумление Дейры, когда он увидел, что у друга нет ни малейшего ожога. Сандас не боялся огня и не знал, что его нужно бояться. По перепуганному лицу друга Сандас интуитивно почувствовал, что для человека это ненормально, попытался отшутиться, мол, ему привиделось, но Дейра не поверил. Рукав рубашки обгорел, но что тут скажешь, если рука цела?

Поэтому, когда старый колдун делал вскрытие, Сандас не понимал, как может такое действо кому-то помочь. И вот только сейчас он догадался, что помогает знание причин смерти.

Попытки Сандаса понять, что происходит, посторонним казались подозрительными, странными. Ну зачем ребенку думать о таком? Все ожидали его испуга и паники, ведь все вокруг должно было казаться страшными.

И теперь он догадался, что Гринева сделает то же, что и колдун – выяснит причину. Станет ясно, что тех людей убило. Но странным ему казалась еще одна деталь: когда он нашел мертвого, то почувствовал странный воздушный толчок. Как бриз на море, или даже не бриз, а «дурманящую колыбель», о которой рассказывала мама. В колыбели дремлет голос моря. Неспешная, неощутимая волна, которая выталкивает твое существо с души.

«Да откуда здесь взяться голосу моря, если моря самого нет? – Сандас тяжело вздохнул и потер лоб. — Я не знаю возможностей этого мира. Может, это какая-то магия, ведь что-то же движет роботов, та же сила может и... что? Притвориться морем? Чушь какая-то. Я пережил такие вещи, которые здесь покажутся ненастоящими, а здешние люди делают такое, от чего можно сойти с ума. Скажи я о голосе моря, никто не поверит, да и не поймут они. Как тут объяснишь, когда и сам только догадываешься?» Парень запутался в мыслях.

Пока капитан допрашивал подчиненных, Сандас на мостике с Третьяковым рассматривал карту космоса. Наблюдал, как прокладывается курс, и ждал, когда будут какие-то новости.

— …как видишь, компьютер почти все сам может, а большую часть и делает, — объяснял Третьяков мальчику.

— А компьютер мог убить тех людей? – внезапно спросил Сандас.

— Нет, – ответ был настолько резким, что Сандас пожалел о своем вопросе. Третьяков насторожился и взглянул на мальчика почти враждебно, но тут ему пришло в голову, что он не просто так спрашивает. Он же из примитивного мира, и может бояться, что его тоже убьют. – Понимаешь, — произнес он, прочистив горло и заложив руки за спину, — у компьютера есть ну как бы приказ, который он не может нарушить. Этот приказ запрещает ему каким-либо способом вредить людям. И поскольку компьютер – это все тот же механизм… — Третьякову показалось, что он все больше и больше запутывает мальчика, — ну это все равно, что приказать лошади загрызть дракона с твоей планеты.

Сандас улыбнулся, поняв всю невозможность данного действия.

— Но компьютер мог бы сам управлять роботом, который сломал те штуки, — Сандас указал на переключатель корабельного коммуникатора на панели Третьякова.

—У компьютера нет инициативы, желаний, хотя чисто технически конечно мог бы, но если бы он это сделал, то никак не мог бы этого скрыть. Каждое действие оставляет след, как запись в дневнике, и если бы выяснилось, что им кто-то управляет или он сам проделывает незапланированные операции, мы бы ее нашли след. Без подобных записей, кодов, компьютер вообще не может работать. Ты не переживай, мы проверили и точно знаем, компьютер не причем. – Третьяков, даже гордился собой, как он ловко все объяснил. — А у робота такой же компьютер, как у корабля? – не унимался Сандас.

— Нет, намного проще.

— И любой человек знает, как к нему… — Сандас мысленно поискал слово, — присоединиться? – наконец сказал мальчик и от смущения почесал переносицу.

— Понимаешь, Сандас, тут все зависит от знаний, которыми обладает человек. Ты прав, наверное, на корабле не найдется ни одного человека, который в свое время не проходил курс программирования, – Третьякову захотелось сменить позу авторитетного учителя и присесть, что он и сделал. Затем онсерьезно посмотрел на свою панель, как будто вопросы Сандаса наводили его на мысль, над которой он раньше не задумывался. – Но вот взламывать… — он не закончил предложение, посмотрел мальчику в глаза: — Робот слишком прост, и подключение к нему требуется не много знаний, — выпалил Третьяков, — и можно было сделать все намного изящнее, например, подключится к роботу через общую систему управления техническими средствами. Но для этого понадобилось бы написать более сложную программу, а это — время, — Третьяков так увлекся, что свои рассуждения стал рисовать пальцем у Сандаса на куртке и распрямлять всякие неровности, которые ему мешали думать, — а если я преступник, и у меня нет времени, что я делаю? – он вопросительно посмотрел на Сандаса.

— Пользуетесь тем, что под рукой?

— Вот именно! – воскликнул пилот второго класса и хлопнул мальчика по плечу.

— Но что за срочность?

Третьяков беспомощно выдохнул:

— Вот вопрос, всем вопросам вопрос.

Через некоторое время капитан вернулся на мостик с задумчивым видом, перекинулся парой слов с Парандазом. После этого они с Сандасом пошли в кабинет.

— Что же на самом деле случилось? — спросил он с детским беспокойством.

— Мне очень обидно, что тебе довелось все это видеть. Жаль, что тебе приходится такое пережить в этом незнакомом для тебя мире. Здесь ты не знаешь, на что опереться. Хочу тебе сказать, чтобы ты знал всегда, — капитан развернул Сандаса к себе и, глядя ему в глаза, сказал, — ты всегда можешь рассчитывать на меня. – От этих слов Сандаса будто что-то отпустило внутри, как будто ему стало легче двигаться. — Ты видишь, что происходит, поэтому я буду откровенен с тобой. Умерло два человека, одновременно.

— Какая причина?

— Остановка сердца. По неизвестным причинам они будто умерли от страха, ужаса, – капитан что-то набирал на своем компьютере, чтобы не забыть.

— А на корабле есть такие машины, которые могут это сделать?

— Нет. В том-то все и дело..

— Что их объединяет? Они были братья?

— Не братья, это точно. Единственное, они вот недавно одновременно были в лазарете с легкими ожогами. Но перед этими смертями были повреждены корабельные коммуникаторы. Зачем — тоже не понятно. Может, чтобы они не успели позвать на помощь? Но зачем их убивать? Нужен мотив. Если это что-то личное, то за эти сутки я его точно не найду. Чем еще они связаны? – спрашивал капитан скорее самого себя, чем Сандаса.

— Связаны разговором о них, — отметил Сандас. И вспомнил все слова, которые были сказаны в кают-компании.

— Там был мой вопрос и ответ врача. Констатация факта, что все в порядке, — припомнил то же самое кэп и откинулся в кресле, давая спине отдых.

— Значит, они связаны с врачом.

— И я так подумал, – подтвердил указующим жестом капитан, но о том, что случилось с Гриневой, он рассказывать не стал, да и не его это дело. — Если она убила, то ей легче заметать следы, но вот подтверждений этому нет. Вскрытие она делала с ассистентами, анатомический сканер, подтасовок не зафиксировал. Сандас из всего сказанного понял только то, что врач не причем или пока не причем.

— Во всяком случае, я дал приказ сохранить тела до прибытия на Тивр. Мы не похороним их, как это принято в космосе. Но сейчас нам по-прежнему ничего не известно.

— Кроме еще одного.

— Чего?

— И врач, и умершие связаны еще и местом, где произошел тот случай с ожогами.

— Молодец, мальчик, я тоже об этом подумал. Ходил туда и все осмотрел. Подозрительного ничего не нашел, если оно там было, то уже нет.

— Все равно остается еще вопрос — как убили? И при чем здесь передатчики? Вот этими коммуникаторами можно убить?

«А мальчишка неплохо схватывает новые слова, — подумал капитан, — неплохо бы ему найти какое-то более мирное занятие, чем расследование убийства. Но как тут выкроишь время?»

— По крайней мере, мне такие случаи не известны. Я ума не приложу, как?

Действительно, вопросов оставалось много. Особенно для Сандаса, он понятия не имел о том, что началось до его появления на «Фаэтоне».

Гринева удивилась, когда капитан вызвал ее к себе, ведь отчет о вскрытии она уже сдала, допрос прошла. Какие еще могут быть вопросы, опять насчет «догадок»? Наталья Петровна пригладила волосы и спросила разрешения войти. Анатолий Робертович тут же отложил планшет, погасил экран компьютера и предложил ей сесть. Гринева отказалась, это же был не приказ, а новые нападки она предпочитала встретить стоя.

— Я хочу поговорить с вами о Сандасе, — сказал капитан, тем самым обезоружив ее и даже немного обессилив, — точнее, о прыжке. После ранения он еще должно быть слаб, хотя и храбрится. Не положить ли нам его на время в стазис?

— А… — замешкалась врач, быстро соображая, что ответить, — я думаю, не стоит. Его показатели удовлетворительные, раны полностью зажили, функциональных нарушений нет.

— У него нет подготовки, — лаконично перебил кэп.

— У этого мальчика физическая подготовка — дай бог каждому на этом корабле, — Гринева даже внутренне поддакнула своим словам, — на вид для своего возраста он вроде бы щуплый, но мышцы, сердце, выносливость у него, как у восемнадцатилетнего.

— Вы его тестировали на выносливость? – удивился толстяк в капитанской форме.

— Я, конечно же, ученый, но я ученый с докторской степенью! – сердито ответила Наталья Петровна, с возмущением, как он мог подумать, что она не беспокоится о мальчике? – Конечно же, я провела все возможные анализы. Или вы думаете, что заставив его один раз съесть РПА, вы его от всего уберегли?

— Нет, конечно, нет, — капитану стало стыдно, от смущения он передвинул пресс-папье, несколько накопителей переставил, положил электронную ручку вдоль планшета, — я, собственно, потому и спрашиваю вас, что нужно сделать.

— Если мы сейчас погрузим его в стазис, то, как говорится, войти легко – выйти сложно. Сравнивая нагрузки, лучше будет пережить все, как есть.

— А вдруг ему станет плохо, после?

Гринева не могла поверить, как этот человек управляет целым кораблем и всей командой, если применимо к мальчику он беспокоится там, где не надо, а там, где надо, и вовсе спокоен, как удав.

— На случай того, что может случиться позже: о готовности медицинской бригады и оборудования я вам докладывала. Сандас пережил такое, что трудно себе представить, как он вообще выжил после такого ранения. Так что скачок должен показаться ему вполне преодолимыми трудностями. И поскольку предвидится еще несколько, то лучше знать, с чем будешь иметь дело.

— Да, да, доктор, вы, конечно же, можете быть правы, но…

— Что значит – могу быть правой?

— Я тут освежил в памяти то, что касается детского организма и перегрузок во время прыжка. Современные технологии далеко ушли вперед, с тех пор как я… э… этим интересовался, однако у нас на корабле нет всего необходимого. Ведь это грузовик, и он такой же старый, как и я. К тому же, у каждого доктора свое мнение. Я не говорю, что вы ошибаетесь, но какова вероятность, что все пойдет плохо?

Гриневой очень хотелось сказать «раньше надо было думать», но она сдержалась:

— Я случайно увидела, как Сандас тренируется. Некоторые члены команды научили его пользоваться тренажерами. Так вот, если бы я делала предстартовое обследование, а мне доводилось работать в этой сфере, то моя оценка была бы – к полету готов по всем показателям.

День пролетел стремительно, время убывало, как песок в часах. Без пятнадцати одиннадцать по трансмиттеру прозвучала команда «по местам». Все знали порядок, отработанный годами. Капитан, старпом, штурман, пилот заняли свои кресла управления кораблем. Сандасу не было места на капитанском мостике, и поэтому кэп заранее показал ему его место во вспомогательных отсеках, вместе с остальным персоналом.

Мальчик пристегнулся, как его научили, и стал ждать, что же будет дальше.

«Интересно, помогут ли все те кашки, приправки, добавки, лекарства, которые Гринева вкалывает в меня, не упуская случая при каждой встрече? Ее как подменили после кают-компании. Теперь она ходит с полными карманами всяких кислых и сладких шариков и заставляет есть их при ней. Прямо стыд какой-то, когда Мартин увидел, то даже засмеялся. И все как будто бы забота о моем здоровье. Ужас!»

Напротив сел Элтрейл и нервно постукивал пальцами по коленям, глядя на Сандаса исподлобья, как злобная сова. Когда зашел Кайлас, инженер резко дернулся, а затем также резко успокоился и тоже пристегнулся. Казалось, механик не заметил прицельного взгляда Элтрейла, но это было не так, он только посмеивался над такими взглядами. На свое место он сел, как ни в чем не бывало.

Команда медицинской бригады в составе медсестры Зиночки и нескольких лаборантов дружно прошли мимо Сандаса. Гринева остановилась возле мальчика, проверила фиксаторы и ремни безопасности. Убедилась, что все в порядке, и ушла на свое место. За эти секунды Сандас вблизи увидел овал ее лица, почувствовал прекрасный запах нежной женщины, ушко с серьгой из белого камня. На мгновение вспомнил, что он ребенок, и хочет к маме. В последнее время он по большей части заставлял себя держаться, быть мужественным, бороться. Но стоило получить хоть секунду женской заботы — и сердце сжалось.

Врач ушла, а мальчику хватило этой минуты, чтобы вновь воспринимать Гриневу не как члена команды, а как женщину. С самого начала всех удивляло это отношение. Здесь люди казались самостоятельными единицами, да они и вели себя так. Это просто чудо, что капитан подобрал его, проявив публично милосердие. Сандас знал, что только великие люди не боятся показывать проявления души на людях.

В задумчивости взгляд Сандаса перешел на Зиночку. «Еще утром она плакала и была напугана, а сейчас щебечет, будто ничего и не было».

Наконец все заняли свои места. Большинство из тех, кого знал Сандас, подбадривали его, и предупреждали, что будет не очень комфортно, но совсем не долго. Уверяли, что боятся нечего, они делали это много раз.

Денис Невин уверял, что это как будто мчаться на коне. Вывел целую теорию о перемещении объекта в пространстве. Рисовал в воздухе какие-то каракули, и при этом смотрел так, как будто все его понимают, потому что он объясняет очевидные вещи. Он собирался еще долго говорить, но Мартин его перебил:

— Время. Готовность сорок секунд!

Все замерли, головы плотно вжали между фиксаторов, некоторые крепко схватились за подлокотники. Сандас тоже схватился за подлокотники. Он не знал, куда смотреть, и надо ли вообще что-то видеть. Капитан велел слушать команды и перетерпеть тяжесть, а если его после прыжка стошнит, то показал, где пакетики.— …Три, два, один! Пошел!

Мгновенно все присутствующие почувствовали давление. Воздух вдруг стал деревянным и будто расширился во все стороны. Дыхание подпирало сплошное, бесформенное, неотвратимое удушение, которое хотело выдавить из тебя жизнь, сразу со всех сторон. Сандас сразу понял, что Денис понятия не имеет о езде на лошади. Давление медленно нарастало, кровь прильнула к лицу, уши заложило. Челюсти сжались так сильно, что корни зубов начали пульсировать. Сердце стучало часто, и дышать было затруднительно.

Внезапно наступило облегчение, воздух снова стал невесом, Сандас резко вдохнул и выдохнул. Голова закружилась, а сердце вновь стало распределять кровь по телу как надо. У некоторых членов команды кровь пошла носом. Они прикладывали носовые платки, запрокидывали головы. Врач отстегнулась и, прежде всего глянув на мальчика, убедилась, что с ним все в порядке, и лишний раз подходить не стала.

— Поздравляю, — сказал дежурным тоном Мартин, — скачок прошел успешно, все по местам.

— Никогда к этому не привыкну, — бубнил в носовой платок Денис Невин. Элтрейл смотрел на Кайласа с такой ненавистью и презрением, что, казалось, он его сейчас покусает.

У Сандаса появилось какое-то тревожное чувство, и он пошел за Элтрейлом, а тот, судя по всему, шел к капитану, но, заметив мальчика, прошел мимо мостика и свернул к лифту. Но тут из-за угла вынырнул и сам капитан:

— Как ты перенес прыжок? – спросил он на ходу, не обращая внимания больше ни на кого.

— Да все в порядке.

— Кровь носом не пошла?

— Нет.

— Страшно было?

— Нет.

— Ну, хорошо. Я сегодня дежурю на мостике…

— А можно с вами? – не дал договорить Сандас.

— Ну, можно, но ты спать, наверное, захочешь.

— Нет, совсем нет.

— Я не сомневаюсь в твоей стойкости, просто дежурство само по себе скучное. Все процедуры стандартные. Я сам иногда не выдерживаю.

— А вместе веселее, — улыбнулся Сандас.

— Хорошо, оставайся.

Кому угодно было скучно, но только не Сандасу: капитан показывал и объяснял парню все, что делал. Сложные данные, которых Сандас не понимал, капитан упрощал. Например, сказал, что компьютер — думает. Это немного обеспокоило парня, но капитан успокоил тем, эти мысли, скорее похожи на расчеты. А самое интересное — это управление полетом, капитан дал ему подержать штурвал управления. Что там можно было почувствовать за одну минуту непонятно, но у мальчика дух перехватило.

— Держи штурвал ровно. Представь себе: ты и есть этот корабль, у тебя длинный хвост и крылья, все очень чувствительное и слушается мозга. Движение штурвала — это мысль. Думай.

Сандасу показалось, что штурвал был чувствителен даже к биению сердца. Он слился с кораблем, вспомнил ощущение полета. Как движется хвост, как — крылья, когда мчишься вперед в безветренную погоду. В бескрайней темноте пространство окутывает, но само движение Сандас, скорее, внушал себе. Капитан подсказывал:

— Смотри на показатели затрат энергии, компьютер следит за тем, чтобы шкала не превышала 18. Теперь смотри на сканирование пространства впереди. Вон эта конфигурация указывает размер объекта, а вот это — расстояние до него.

Радар показывает, есть ли вокруг еще космические аппараты. Вот это — регуляция защитного поля. Видишь, показывает — крупных объектов нет, защитное поле на минимуме затрат энергии. Всегда нужно следить за градусными и минутными отклонениями. Они всегда бывают, своевременную корректировку осуществляет компьютер и сообщает нам.

Сандас смотрел везде, куда показывал капитан, многого не понимая, но ему хотелось помнить эти сложные вещи, чтобы потом, когда поймет, знания несли его вдаль.

— У тебя неплохо получается, — похвалил Браун и улыбнулся, в то время как Элтрейл занимался своими делами и презирал всех за каждое слово, которое было обращено к мальчику.

«Ну что вы сюсюкаете с этим недомерком, будто он хоть что-то способен понять?! Идиоты, приручили зверя, а он завтра вгрызется вам в горло. «Неплохо получается», — передразнил он мысленно. — Да вы бы еще дали ему поиграть с лазерным орудием!»

— Завтра мы могли бы взять маленький бот и немного полетать в тени Фаэтона. Там ты почувствуешь маневренность живее и лучше. Сможем сделать фигуры.

— Правда? Это замечательно! – улыбка до ушей озарила лицо Сандаса. Все проблемы отошли на задний план.

После короткого курса знакомства с капитанским мостиком, капитан открыл экраны нижнего обзора. Сандас увидел подсвеченную темноту космоса, во много раз приближенный пейзаж ближайшей системы. Лег на иллюзию прозрачности корабельного пуза, расставил руки и позволил ощущением свободно нести себя. Он летел, хотя на самом деле уснул.

Острые гребни шевелились на длинной шее, ноздри вдыхали безграничное пространство. Крылья лежали на воздухе и каждым взмахом загоняли его потоки под живот. Хвост распрямился, и ничем не скованные движения приносили удивительное ощущение свободы.

— Заснул, — тихо сказал Браун. — Кажется, снится что-то хорошее, улыбается. В таком месте заснул, хотя я на его месте, будучи из его неразвитого мира, боялся бы даже подходить к этому месту.

— Да, этот парень любит высоту. Полет. Я заметил, что он чувствует направление, хотя сам полет и не ощутим. Знает о градусах, хотя вряд ли он понимает, что такое космос. Это не простой мальчик.

— Что вы имеете в виду — не простой?

— Одаренный. Не знаю, что он там учил у себя дома, но, очевидно, был отличником, — капитан взял Сандаса на руки и понес в каюту.

Уложив в постель, снял ботинки и укрыл.

— Спокойной ночи, мальчик.

«Фаэтон» — грузовик, но не менее «гордая птица», чем любой эсминец благодаря тому, кто им командовал.

В иллюминаторе, как в глазу большой рыбы, стояла одинокая фигура.

Гринева упорно ничего не хотела признавать. Хотя косвенно признала свою вину, когда не доложила о Сандасе ни на Тивр, ни на орбитальную станцию. Капитан ожидал этого как окончательного подтверждения своим подозрениям. Она не хотела лишний раз поднимать шум и задерживать корабль больше, чем он уже́ задержался. Третий игрок паникует, и то, из-за чего он убивает, должно быть очень «весомым».

Наряду с капитаном был еще один человек, который тоже был уверен, что именно он разгадал убийства. Браун — молод уверенный карьерист. Досье без замечаний и нареканий, характеристика отличная, свои обязанности выполнял без сучка без задоринки, мог, если хотел, быть предупредительным.

С 13 лет его буквально натаскивали на будущее офицерство, и он достиг его очень легко. В экстремальных ситуациях Браун пытался четко представить все последствия. Он всегда считал, что умеет отстраниться и взглянуть на все со стороны. Но расследовать убийства ему еще не доводилось.

Лейтенант Нагиро Ом, конечно, неплохой офицер собственной безопасности, но ему тоже не доводилось иметь дело с расследованием убийств. «Наверняка вообще нет таких людей, которые не думают об этих смертях, но только настоящий циник может вычислить убийцу».

Когда Брауна отправили на «Фаэтоне» к Тивру, он расстроился. Где же еще заслужить повышение, как не в далекой экспедиции, тем более что планировалось исследовать систему в целом, а его посылают обратно.

Еще на станции Браун узнал, что Анатолий Робертович планирует остаться на Тивре и по прибытии подать в отставку. Но для молодого старпома полет казался пустой тратой времени. А тут убийства. И как это расценивать? Как возможность?

Но с другой стороны, если Браун найдет зацепку, вычислит убийцу, то стать капитаном крейсера ему ничто не помешает. Вот только надо сделать дело. «Капитан ведет себя сдержанно, даже вяло. Он не принимает радикальных мер, чтобы вычислить убийцу. Надо, в конце концов, ввести повышенный уровень тревоги. Надо команде выдать оружие. А он что? Возится с мальчишкой. Объясняет ему то, чего ему не понять за всю жизнь.

Может, указать ему на это? Критика может настроить капитана против меня. И вообще, он подозревает слишком узкий круг людей. Чем руководствуется, очерчивая этот круг, непонятно. Толстяк что-то знает, это «что-то» должен знать и я. В дружеской беседе, возможно, поделится». Единственное, что формально ставило Брауна на сторону капитана, это то, что он сразу не подозревал Сандаса.

— Простите, капитан... — прервал Браун размышления старика. Тот сидел в капитанском кресле и смотрел последние сводки сразу на нескольких мониторах.

— Да, что?

— Я хотел бы обсудить с вами ситуацию на корабле.

— Давайте, давайте обсудим, — немного устало согласился капитан и протер глаза большим и указательным пальцами. Подождав, пока зрение вернется в норму, сел поудобнее и приготовился слушать старпома.

— Я заметил, что вы подозреваете четко очерченный круг людей. Почему именно этих людей?

— Потому что в назначенное время они все были в одном месте, и тогда случилось что-то такое, что заставило убийцу действовать.

— Вы имеете в виду кают-компанию?

— Да.

— Тогда я тоже подозреваемый? — Браун не смог скрыть удивления.

— Да. А чему вы удивляетесь? Вы что, меня не подозреваете?

— Нет, — как школьник, ответил Браун.

— Удивительно, но, с другой стороны, мне приятно, что вы во мне не сомневаетесь. Вы еще слишком молоды, чтобы на собственном опыте убедиться, что интуиция — всего лишь зыбкий указатель, а логика – краеугольный камень расследования. Но на деле всегда есть такие события, которые выпадают из поля зрения. И тут кроме постепенного, пошагового разбирательства ничто не поможет — ни логика, ни интуиция.

— И что ваша «постепенность» вам подсказывает?

— Позвольте и вас спросить: что вы думаете о жертвах преступления?

— Ну, они не были на важных работах. Работали в теплицах, обслуживали системы климата и технику хранилищ.

— То есть, по-вашему, важной работы они не делали?

— Да.

— Однако это не так, в ходе своей работы они постоянно контактировали с инопланетными образцами и пробами. На каждом контейнере стоит гриф «секретно».

— Думаете, они собирали информацию о грузе?

— Нагиро Ом все тщательно обыскал, подтверждений этому не нашлось, впрочем, как и не удалось обнаружить никакого вредоносного программного обеспечения ни на одном личном носителе членов команды.

— Тогда остаются личные мотивы.

— Остаются три вещи: диверсия, — кэп поочередно загибал пальцы, — вопрос «убийство или нет?» и жертвы.

— То есть как — убийство или нет? – в недоумении переспросил Браун.

— А с чего все решили, что это 100% убийство? Мы имеем подозрительные обстоятельства смерти. Умерли они оба от остановки сердца. То, что доктор утверждает, будто они умерли от ужаса, сомнительно, в первую очередь она все же биолог. Орудие убийства тоже под вопросом.

— Смерть двоих почти в одно время и по одинаковым причинам – это как минимум подозрительно.

— Да. Вот эти подозрения мы и расследуем, к сожалению, пока безуспешно.

Браун чувствовал, что капитан нарочно его путает, играет с ним, как с юнцом, морочит. Очень хотелось схватить этого старого «кока» и хорошенько встряхнуть, чтобы вывести из состояния кретинизма. Но темнокожее лицо старпома ни единой черточкой не показало восходящую шкалу негодования.

— Не понимаю, что у вас на уме?

— К сожалению, я и сам до конца не знаю.

— Я так понимаю, поскольку я подозреваемый, то и разговор наш – пустая трата времени, вы же мне не доверяете?

— Только что я доверился вам, на свой страх и риск. Что с этим делать – ваше дело. А насчет того пустая ли это трата времени, не думаю, мы проговорили ситуацию, от этого должно проясниться и у вас в голове, и у меня.

Браун пошел на свой пост, сел в кресло и отвернулся к свой панели. Всю дальнейшую работу выполнял автоматически. Корил себя, что капитан указал ему на очевидные вещи, и в то же время все стало запутаннее и обиднее. Он выставил себя неопытным юнцом и проявил эгоистичность.

Капитан еще раз проконтролировал ремонтные работы и поинтересовался, почему так долго.

— Да все гнездо разбито, — говорил Элтрейл с такой злостью, как будто выполнял не свою работу, — мне приходится все монтировать заново. Если бы дело было только в блоке коммуникатора, то его заменить легко, но вся эта чертова секция… — Капитан все понял, но второй ремонтной бригаде было не легче.

Так постепенно прошло восьмичасовое дежурство. В 09:00 часов прозвучала тревога.

— В каком отсеке? – спросил капитан, вскочив с капитанского места.

— В медицинском! — ответил Браун. Капитан снял с шеи электронную карту-ключ, вставил в отверстие на личной панели, приложил руку к сканеру и сразу же открылся сейф с оружием. Все, кто дежурил на мостике, вооружились, кэп побежал в медблок, а Браун по протоколу, остался на мостике и заблокировался.

Отсек не был заблокирован, ведь тревога была не эпидемиологического характера. Боевым порядком команда быстрого реагирования во главе с лейтенантом Нагиро вошли в смотровую. Вокруг все было тихо. Подсвеченные стеклянные шкафы с медикаментами и пробирками стояли слева от входа. По правую сторону стояли кушетки и столы с медицинскими инструментами. Дальше стоял не активный медицинский робот. Прошли до карантинного отсека, и дальше в операционную и комнату интенсивной терапии. Постепенно продвигаясь вглубь до карантинного отсека, капитан увидел неяркий свет там, где раньше лежал Сандас. У кровати на полу лежало тело человека. Нагиро подошел ближе:

— Это Зина, — он наклонился проверить пульс. — Мертва. – Констатировал он и подал знак команде обследовать остальные помещения, и отряд рассредоточился. Капитан подошел к телу Зины.

— Капитан, посмотрите, у нее в руках коммуникатор, хотя еще один прикреплен к уху, — обратил внимание Нагиро.

— Думаю, на ухе — ее аппарат, а этот принадлежит кому-то другому. Надо найти владельца.

Вошла врач Гринева, а за ней еще целая толпа людей. Капитан вынул из руки умершей передатчик. Лейтенант Нагиро Ом приказал оттеснить людей и выставил посты.

Капитан внимательно осматривал место происшествия, затем многозначительно посмотрел на Гриневу.

— Доктор, где ваша личный передатчик?

— Потеряла, он где-то здесь, — она растеряно похлопала себя по карманам, — как раз искала, когда услышала тревогу.

— И когда вы его здесь забыли? – он разжал кулак и продемонстрировал находку, взятую из руки мертвой медсестры.

— Где-то накануне вечером. Я так думаю, — убывающим голосом, виновато сказала она, глядя на коммуникатор как на фатальную ошибку.

— Скажите мне время смерти.

Гринева присела и приложила к телу анализатор. Когда он запищал, она подошла к панели климат-контроля, ввела в анализатор поправку на температуру в помещении и сказала:

— Она умерла не более часа назад.

— Нагиро, быстро просмотрите записи наблюдения с этого уровня и установите, кто поднял тревогу.

— Да, капитан.

Сандас услышал тревогу, но куда бежать не знал. Побежал на мостик и Браун впустил его, а сам продолжил просмотр. — Что случилось?

— Еще одно убийство.

Сандас ошеломленно сел в кресло капитана:

— Кто?

— Медсестра Зина.

— Как она погибла? Точно так же?

— Да, — Браун на секунду отвлекся от своего задания, повернулся к мальчику и сказал, — Сандас, ты сейчас не трогай капитана. Не мешай. Сейчас у него есть более насущные дела.

— Я не буду мешать, – мальчик пошел к себе в каюту и прилег.

«Если все пойдет, как в прошлый раз, то надо улучить момент и посмотреть на место преступления. Конечно, следы не прочитаешь, не найдешь нигде и пылинки, проклятые роботы все везде убирают. Тем не менее, надо попробовать, – Сандас повернулся на бок и уставился в стену, водя пальцем по гладкой поверхности. Он рассуждал: — Если корабль везет образцы, и тут только маленькая часть всех людей этого «похода», значит, само путешествие еще не окончено.

Если бы я шел походом, а миссия еще не закончена, и есть потребность что-то отправить домой, кого бы я отправил? В зависимости от того, что осталось сделать и какая дорога предстоит. Все командование и ученые остались возле Тараконы. Остались...»

— Остались, — прошептал Сандас и сел на кровати. Его осенило, и надо было сказать это капитану. Мальчик побежал к капитану, но его не было, и мальчик сел за деревянным столом подождать. Вдруг коммуникатор заговорил:

— Сандас, где ты находишься?

— Я у себя.

— Иди в столовую.

— Иду, — коротко ответил Сандас и засунул свой коммуникатор в карман штанов. Эта вещица, конечно, интересная, но на ухе она мешала.

Когда Браун сообщил об убийстве, Сандас испугался: ему только теперь пришло в голову, что капитана тоже могут убить в любой момент. И с кем он останется? Кому он нужен здесь или где угодно?

— Капитан, мне пришла одна мысль... – еще издали начал рассказывать мальчик, только завидев капитана за их столиком, как вдруг подошел Браун и что-то прошептал на ухо капитану. Тот в ответ кивнул:

— Хорошо, после завтрака на мостике, — ответил он старпому и сразу переключился на мальчика: — Так, парень, пошли, подзаправимся.

Браун посмотрел на Сандаса с явной злостью. Но на это уже никто не обращал внимания. Капитан подтолкнул мальчика вперед и наложил ему в поднос того, что он считал полезным и необходимым.

— Да, вот это съесть! Завтра еще один прыжок, — они сели за столик, и кэп не рискнул запачкать мундир, поэтому засунул за ворот салфетку, отчего стал выглядеть еще несерьезнее, чем раньше. – Мне очень жаль, — начал кэп прежде, чем сделал первый глоток кофе, — но мы не сможем сегодня полетать на боте. Работы очень много.

— Понимаю, — грустно ответил Сандас, поковыряв ДРПА, — я хотел поговорить. У меня есть мысль.

— Какая? — заинтересовался Анатолий Робертович.

— Я подумал, ведь экспедиция на Тараконе еще не окончена.

— Да.

— Поэтому и специалисты там нужны?

— Да.

— Убийцей может быть тот, у кого нет причин для возвращения на Тивр.

— Так, ну может, — кэп наколол на вилку имитацию омлета, и она дрожала на вилке.

— Если бы это я шел в поход и отправлял что-то домой, рядом я бы оставил тех, кто имеет значение для успеха похода. Если не брать во внимание экипаж «Фаэтона», который вернется, то остается еще много людей, которые еще могли бы работать в экспедиции. Почему они возвращаются? По приказу или по собственному желанию?

— Ты знаешь, это идея, я о ней тоже думал. Вот послушай: под эту категорию подходят Денис Невин, Соловьев Василий Петрович и Гринева. Всем им нашлась бы работа в экспедиции. Исключение — Гринева, потому что это именно на нее было последнее покушение, и по ошибке убили лаборантку. Она забыла передатчик накануне в медотсеке, а Зина его нашла. Из этого делаем вывод, что убийца не видит жертву, когда ее убивает, все происходит на расстоянии.

— Все-таки через личный коммуникатор?

— Думаю, да. Кстати, давай свой сюда. Я приказал всем сдать. Доказательств нет, но... – кэп двинул плечами. — У нас осталось три человека. Причины возвращения я уточню.

— Капитан, скорее, вас вызывают на мостик, — доложил Ривер и капитан, сорвав салфетку, вскочил и пошел за ним.

— Что случилось? — спросил он на ходу. Ривер стал что-то сумбурно объяснять, Анатолий Робертович одним ухом слушал, а потом обернулся к мальчику: — Сандас, хорошо подкрепись и иди в мой кабинет!

— Хорошо, — Сандас решил поговорить с этими тремя. Так, разговор ни о чем, но выведать-то что-то надо.

Удача была на стороне Сандаса, по дороге к капитану встретился Соловьев.

— Приветствую тебя, наш секретный пассажир.

— Привет.

— По делу идешь или так? Сейчас довольно опасно прогуливаться одному.

— Если честно, я хотел поговорить с вами, — юноша развернулся и пошел с Соловьевым в его направлении.

— Со мной? — удивился тот. — С чего бы?

— Есть дело. Я хочу вас спросить о ядовитых растениях или снадобьях, которые вам приходилось исследовать на моей планете. — «Так, сразу быка за рога, — Соловьев улыбнулся. — Мальчик подозревает меня в убийстве и, как ему кажется, что-то выведывает». — Хорошо, что тебя интересует?

— Меня интересует, изучали ли вы ягоды парвы?

— Парвы? Это такие зелененькие ягодки, растут в высоком мхе? – уточнил Соловьев.

— Да.

— Я изучал их. Я разобрался, что это растение паразит. Кормится соками мха и плодоносит только на третьем году жизненного цикла. Ягоды не созревают, они постоянно зеленые. Имеют свойство поднимать артериальное давление. А почему ты спрашиваешь?

— Я подумал, вы не знаете еще одного свойства. Для того, чтобы его узнать, нужно долго работать, а вы уже улетели.

— Еще одно свойство? Ты имеешь в виду то, что она очень кислая, и ее используют в кулинарии как кислинку?

— Нет.

— А что?

— Если ягоду собрать в марте и дать ей год полежать в темном месте — она созреет. Станет желтой, сочной и ядовитой.

— Ядовитой? Я не знал. Это интересно. Расскажи мне все, что знаешь, – у Соловьева даже очки запотели. Он сразу забыл о своих подозрениях насчет мальчика, и разговор повернулся так, будто у парня была бездонная копилка интересного. Они зашли в лабораторию, сели там, и Сандас стал рассказывать.

— Я жил у дядюшки. Его все называли колдуном, так вот, он показал мне свойства некоторых растений. Ягоды парвы на пятый год в марте пригодны для того, чтобы делать яд. Старые ягоды не годятся. Есть особенности, по которым узнают именно пятилетние. Надо острым ножом разрезать ягодку и посмотреть, как от косточки идут волокна. Если как солнечные лучи — годится, если непонятная кашица — не годится.

Разрезанные ягодки кладут в темное место, и нельзя даже на мгновение нарушить темноту. За это время на срезе делается тоненькая пленка. Ягодка зреет, выделяет сок и округляется снова.

— Подожди, мне надо это записать, — Соловьев быстро бросился к компьютеру набирать текст. Рывками печатал что-то, что ему пришло в голову. — Ты не представляешь, какая это ценная информация. Я просто обожаю такие вещи, но, к сожалению, у меня не было времени подробно исследовать именно парву.

— А почему?

— Да понимаешь, несколько лет назад я закончил обучение в очень престижном университете. Образование оплатила одна компания. Теперь я должен отработать определенное количество времени на них, чтобы расплатиться. Я думал, что отработал положенный срок, но выяснилось, что тот месяц, когда я болел, не засчитан, – Соловьев протер очки салфеткой сомнительного вида. — Буквоеды они, эти комиссии по отработке, они меня отозвали. Через положенный срок, если я вернусь в экспедицию, исследования уже уйдут далеко вперед. – Соловьев зажал ладони коленями, грустно раскачиваясь вперед и назад. — Так что там дальше о парве?

— Как ягода созрела, надо ее взять и выдавить сок. Несколько капель — и мгновенная смерть.

— А какие точные пропорции? Какое влияние на органы? Какие симптомы? Свойства яда? – в азарте сыпал вопрос за вопросом Соловьев, совершенно не отдавая себе отчета в ограниченности знаний мальчика.

— Я не знаю.

— О, как это жаль! — Соловьев запрокинул голову, посылая свою досаду в потолок, но в следующую минуту он уже ходил по лаборатории и вел беседу сам с собой. – Фотосинтез, конечно… Конечно. Да... — Он восклицал отдельные слова или утверждения, которые вырывались из глубины размышлений. Сандас почувствовал, будто стал невидимкой, он тихонько вышел из лаборатории и пошел к капитану.

Капитан стоял перед выбором. Очевидным выбором, как казалось Брауну, но капитан чувствовал, что это просто смятение.

Смятение и озлобленность. Когда Ривер передал капитану, что его ждут на мостике, Браун уже составил план действий и спрессовал свой энтузиазм в пружинку. Даже почувствовал подъем настроения.

— Капитан, — докладывал Браун, — ко мне обратился Элтрейл. Он рассказал, что еще до убийств в дружеской беседе с техником Кайласом узнал очень важную информацию.

— Какую?

— Будто бы Кайлас намекнул ему, что на корабле творится что-то непонятное, какая-то закулисная игра. На тот момент Элтрейл не обратил на этот разговор внимания, но в свете нынешних событий он решил сообщить об этом. Я считаю, что Кайлас подпадает под особое подозрение еще и потому, что он механик. Он один из лучших специалистов по робототехнике. И... — Браун сделал многозначительную паузу, — я просмотрел запись с камер наблюдения, это Кайлас поднял тревогу в медицинском отсеке и убежал. Надо его немедленно арестовать и допросить.

— Допросить надо обоих.

— Пригласите его в конференц-зал и приступим к допросу.

— Пригласите его сюда, и приступим к допросу.

Уже через две минуты Кайласа де Тура, старшего механика, привели под конвоем. Элтрейл с ухмылкой на лице, ожидал у двери и когда техника привели, он нарочито громко кашлянул чтобы обратить на себя внимание. У капитана уже сидел Сандас и что—то рассказывал, когда они вошли.— Капитан, мы прибыли для перекрестного допроса.

— Да, я вижу. Начнем.

— Простите, капитан, вам не кажется… — и он кивнул в сторону мальчика.

— Я хочу, чтобы он остался. Ведь он принес мне ценные сведения, касающиеся этого дела.

— Сведения, какие?

— Об этом позже, сейчас позвольте мне задавать вопросы, – капитан приложил указательный палец к губам, показывая Сандасу, что он не должен говорить, и включил аудиозапись. – Время 10.42, сегодня 12 день весеннего месяца по Тиврианскому календарю, 856 revertetur ad terram (r.a.t). Повторный допрос проводит капитан первого ранга, в/н (временно назначенный) на грузовой «Фаэтон», бортовой номер 49653090/9765, Анатолий Робертович Кардо, в присутствии лейтенанта с\б Нагиро Ом и старпома Кеану Браун Тем. Допрашиваемые: старший механик Кайлас де Тур и бортинженер Элтрейл Дирк. Первый вопрос…

— Нет, позвольте все же мне первому спросить, на каком основании меня арестовали? — вмешался Кайлас, на что бортинженер хмыкнул и помотал головой, удивляясь глупости вопроса.

— Вас не арестовали, просто зададим несколько вопросов, — спокойно ответил кэп.

— Да нет, показательно, на глазах всей команды взять человека под белые рученьки, да еще и без объяснений — это арест.

Капитан гневно посмотрел на Брауна, тот ответил самоуверенным взглядом. Сложилось впечатление, что Браун придерживает какой-то аргумент в кармане.

— Позвольте, кэп, — вмешался Нагиро Ом, — я так понял…

Анатолий Робертович жестом остановил его пояснения:

— Я думаю, старпом неправильно меня понял, мы сейчас просто выясняем обстоятельства. Итак, господин Элтрейл, расскажите как можно точнее о том разговоре, на который вы ссылаетесь в своем рапорте.

— Это было перед убийствами, капитан. Кайлас сказал, что на корабле происходит что-то странное. Если точнее, ведется какая-то игра. Я спросил его, что он имеет в виду, но ответ был расплывчатым.

— Что? И меня опозорили перед командой по навету этого хряка?! – с брезгливостью возмутился Кайлас.

— Я попросил бы... — запротестовал бортинженер.

— Поверить не могу! – мотал головой Кайлас, как будто пытался прогнать этот кошмар. — Он терпеть меня не может, стоило ему подбросить слово, и я сразу убийца?

— Успокойтесь! — прикрикнул капитан. — Расскажите нам о том разговоре. Он был? Что вы имели в виду? Расскажите свою версию.

— Разговор был! — пытался успокоиться Кайлас. — Не знаю, почему так сказал. Сказал, что ощущение такое, будто что-то происходит на корабле, атмосфера такая. К тому же, это все началось еще на станции.

Браун и Нагиро в недоумении переглянулись. Два молодых офицера были просто ошарашены этим известием. И если по пунцовому лицу Нагиро это было понятно, то темнокожему лицу старпома было ничего не ясно.

— Что вам об этом известно? — капитан напрягся.

— Это же очевидно. Причин такому чину, как вы, кэп, лететь на Тивр – нет, а на корабле я узнал, что вы вообще оставляете экспедицию насовсем и подаете в отставку. И плюс, я заметил, что вы расспрашиваете то тут, то там о событиях, произошедших на орбите. Это я чинил сбой системы по ложной тревоге. В рапорте я указал, что причина подозрительная, но все знают как глючит систему после пятой неверной попытки ввода. Я просто догадывался, что что-то не так, внешне все выглядело нормально. Обычно в таких случаях, виновник, который ввел неправильно код, ждет техническую службу возле двери, а в этом случае, не было никого. Вот я и подумал… Я просто сложил те события и эти, так сказать размышлял вслух, а Элтрейл все перевернул. Браун чувствовал себя идиотом, ведь он и понятия не имел об инциденте на орбите.

— В общем, я понимаю, вы объясняете все неким чутьем. А как вы объясните поднятие тревоги и исчезновение с места убийства Зины?

— Я случайно ее нашел, – Кайлас немного потер лоб и виски. — Она уже была мертва. Я подумал, что убийца еще не убежал далеко. По дороге туда я никого не встретил. Побежал другим путем, но тоже никого не встретил. И о камерах знают все. Я знал, что вы увидите, кто поднял тревогу.

— Почему же вы не подошли и сами не рассказали обо всем, чтобы мы вас не подозревали?

— Да еще только час прошел после убийства. Планировал написать рапорт, как и все.

— Чушь какая-то, — сказал Браун. — Вы притворяетесь или действительно не понимаете важности сообщения всей информации, касающейся убийств?

— Да какая информация?! Вы вдумайтесь: я поднял тревогу, когда она уже была мертва! Никого не видел. Если не воспринимать серьезно побасенки Элтрейла, то и нет никакой информации.

— А зачем вы вообще пошли в медпункт? — спокойным тоном наблюдателя спросил капитан.

— У меня болела голова. Я хотел немного полежать под болеутоляющим излучением. Этот ремонт коммуникаторов совершенно выбил меня из сил и плюс дежурство, не спал.

— А теперь посмотрим, что мы выяснили: вы с головной болью пошли в медпункт, там нашли мертвую Зину. Подняли тревогу и скрылись. Сразу не пришли ко мне, а дождались, пока мы сами это установили. Прибавим странный разговор с бортинженером. И вам не кажется, что в совокупности это все выглядит ну очень странно? — капитан перевел взгляд на Элтрейла. — Чего вы ждали?

— Капитан, позвольте и мне сказать. Подозрительной она стала в свете нынешних событий, — оправдывался тот.

— Вы не забывайте о двух предыдущих убийствах. Еще тогда, если не раньше, вы могли обратиться или к Брауну или ко мне со своими подозрениями.

Сандас чувствовал, как затряслись поджилки в Элтрейла. До этого он был самодовольным, а сейчас его лицо будто мгновенно усохло и кожа обтянула злобные черты.

«Этот отвратительный человечек — трус, а тру́сы опасны, — думал Сандас, — Он считает, что кто сообразительнее его, тот и враг».

— Капитан, я думал, вы не воспримете меня серьезно. А сейчас я вижу, что ошибся, — Элтрейл вдруг показался Сандасу змеей, голова которой качается над тонким телом. — Но теперь все ясно! – бортинженер говорил о Кайласе, как о бездушном предмете.

— Нет, ну вы посмотрите на эту змею! Ты в своем уме?! Я тебя сейчас задушу, — но Браун среагировал мгновенно и перехватил арестованного техника, усадив на место.

— Капитан, если мы изолируем Кайласа, это никому не повредит. Прилетим на Тивр, а там пусть разбираются, — предложил Элтрейл. Брауна это категорически не устраивало.

— Нет, я настаиваю на обыске личных вещей техника, ну и конечно, если найдутся улики — изоляции, — настаивал Браун, не сомневаясь, что улики найдутся. Ему важно было немедленно установить виновного, чтобы к прибытию быть на хорошем счету у командования.

— Извините, — вмешался Нагиро, — но когда я проверял носители на предмет вредоносных программ и иных признаков диверсии, то Кайлас де Тур добровольно предоставил имеющийся личный компьютер. Это кроме всех рабочих.

— Да, я помню рапорт, — сказал капитан с безысходностью в голосе, — проводите обыск. Кайлас де Тур, вам придется посидеть в изоляторе до выяснения.

— Вы не имеете права меня сажать! Это только его слово против моего.

— Я знаю. Но поймите и вы меня, я не могу рисковать.

Капитан понимал, не изолируй он техника — получится, что он игнорирует свидетельские показания и подвергает риску команду. Но, не считая Кайласа виновным, он решил, что изоляция успокоит настоящего убийцу.

Нагиро и Браун отправились с обыском, а кэпу срочно нужно было прояснить несколько вопросов.

Сандас тоже выскользнул. После всего услышанного он побежал в медпункт, чтобы все там осмотреть. Капитан тем временем решил припереть Гриневу «к стенке». Охота на нее не закончится, пока все не откроется. Элтрейл — гнилой человек, но из-за страха ему многие могут поверить. И еще одно: если при обыске что-то найдется, что угодно, даже то, что не относится к делу, это поставит точку на расследовании. Члены экипажа часто берут себе сувениры с других планет, хотя это категорически запрещено. Любая мелочь автоматически будет признана доказательством против Кайласа. Убийца затаится, и Гринева уйдет из его поля зрения. А контрабанда тем временем будет перевезена.

После проверки, кто и по каким причинам летит на Тивр, оказалось, что только Соловьев отозван. Остальные уволились по собственному желанию.

— Доктор, хорошо, что вы здесь. Мне надо немедленно с вами поговорить, — капитан влетел в лабораторию и не сразу заметил ее заплаканные глаза. Заметив, немного смутился, но намерения не изменил. Врач отвернулась, вытерла глаза и надела маску невозмутимости.

— Я вас слушаю.

— Думаю, вы уже и сами поняли, что тянуть дальше некуда. Расскажите немедленно, что у вас украли на станции? Что вы бросились догонять, оставив такую перспективную для карьеры миссию?

— Да, думаю, жертв принесено слишком много, — она сняла с себя халат и бросила на спинку кресла. Слезы снова накатили на глаза, но она начала свой рассказ:

— Вы помните, тринадцать лет назад произошел скандал Атранта?

— Да.

— Вы помните, что стало причиной катастрофы?

— Какой-то грибок.

— «Гаплатум Фатида». Разновидность грибка. Выделенная из него сыворотка имеет наркотические свойства. По силе она в сотни раз превышает любой известный наркотик в галактике. Это я выделила сыворотку.

— Что?!

— Да. Точнее, мы работали с профессором Каюцуба над лекарством для его дочери и тысячам других больных с подобным диагнозом. Для людей с редким психическим заболеванием, – Гринева кулаком вытерла слезу и продолжала: — Мы уже были на пороге открытия, нам требовалось совсем немного, около года, чтобы доработать сыворотку и приступить к испытаниям. Мы не успели. Пробы, образцы и вся жидкость были похищены.

Наркоторговцы во много раз разбавили сыворотку и распространили на Атранте как новый наркотик. Они бодяжили наркотик всякой дрянью, употребление приводило к зависимости буквально в два приема, а через пять доз наступала смерть. Началось расследование. Ниточка привела к нашему исследованию. Власти тогда жестко взялась за это дело, – Гринева бессильно бросила руки себе на колени и разговаривала, будто видела перед собой виновников трагедии.

— А что потом? — в волнении спросил капитан.

— Наркодельцов прижали к ногтю, но власти не уничтожили остатки, а выбросили все сырье. А ведь грибок устойчив к самым различным условиям, все, что ему было нужно для размножения — это влага. Климатические условия Атранта способствовали распространению грибка. И беда была в том, что это был уже новый вид, который мы сделали в лаборатории, так что все наработки — как позитивные, так и отрицательные, попав в водную артерию, отравили воду. Вы знаете, что было дальше. Семитысячная колония стала зависимой, а затем массовая смерть.

— Но при чем тут это?

— При том, что я нашла «Гаплатум Фатида» здесь на Тараконе. Он был уже генномодифицирован, – она прикусила себе губу, будто пожалела, что произнесла это вслух. – Улучшен во много раз. Кто-то применил очень нестандартное решение и... – капитан явно не хотел знать биологические подробности, и она вернулась к признанию. — Люди здесь не погибали и не испытывали зависимости.

Я подумала, что у здешних людей иммунитет. Втайне проводила исследования, и выяснила: все дело именно в грибке. На Тараконе растет только этот измененный вид, он невредим для людей, а вот на животных действует по-разному. Все зависит от нервной системы испытуемых. Работу кто-то провел колоссальную и хоть «Гаплатум Фатида» вне закона …— она взглянула вверх, набрала в легки воздух, – я рискнула.

— То есть вы нашли здесь тот грибок, который вырастили неизвестно где, да еще и генномодифицированный?

— Да. Вы понимаете мое смятение? На Тивре запретили любые исследования грибка. Профессора Каюцубу отстранили от должности, от любых опытов. Он потерял все. Но это не было бы так страшно, если бы не его дочь. Девочка в муках проводит свои годы. Лечения нет! Ее просто держат на транквилизаторах.

Когда-то профессор помог мне. Он взял меня на работу с незаконченным образованием, когда мне элементарно жить было не за что. А тут найти такое... Я решила скрыть находку. Не выяснять происхождение, а просто привезти на Тивр. Кто-то узнал об этом и похитил грибок у меня на станции. Я подумала, что его повезут на ближайшем корабле, потому что в замороженном виде срок хранения ограничен, а следующий рейс домой только через погода. И бросилась догонять. Я думала... — слезы снова полились ручьем, и она закрыла лицо руками.

— Это все и объясняет, и запутывает. Отбросим все правила и законы, которые вы нарушили, и спросим главное: что случилось такого, что заставило контрабандиста убивать? У вас есть подозрения, кто украл?

— Больше нет.

— Что значит «больше»?

— Я искала повсюду, где только можно было бы в надлежащих условиях перевозить. Я проводила беседы со всеми учеными на этом корабле. Давала понять, что якобы не против заработать деньжат незаконно. Я присматривалась ко всем, с кем имела хоть какой-то контакт на станции. Я проверила, где кто работал, к чему имел доступ.

— Назовите этих людей.

— Соловьев, Ривер, Денис, Зоя, мои ассистенты. Всех.

— Мартин? Денис?

— С Мартином мы не пересекались — разные отрасли. Невина также пыталась прощупать. Никаких результатов.

— Как насчет этих двух работников, которых убили первыми?

— Нет, я никогда с ними не имела дел. Они были закреплены за теплицами «Фаэтона», со мной не работали.

— Теперь подумаем. Все это произошло из-за того, что вы на что-то наткнулись, или из-за того, что было сказано в кают-компании?

— В кают-компании? А при чем здесь тот вечер?

— В том-то и дело, что вроде бы не причем, но убийства начались только после того вечера. До этого контрабандист не реагировал на ваши намеки и мог спокойно игнорировать вас и дальше. Единственное, что объединяет вас и тех двух убитых — это инцидент в хранилище и разговор об этом в кают-компании.

— Должна сказать, я не думала сначала, что все это связано с моими делами. Я думала, что это ваши дела.

— Мои? — капитан удивленно поднял брови.

— Да. Я думала: «Какие плохие отношения в команде!» Была настроена против вас, а тут еще и приняли на борт Сандаса. И тот шантаж с вашей стороны. Думала, ну чего бы это контрабандисту пачкаться убийствами? Но когда Зина умерла...

— Теперь нам надо подумать, как поймать убийцу и при этом защитить вас.

— Было бы хорошо, если бы мы нашли грибок, а на грибок можно ловить убийцу.

— В каких условиях надо его перевозить?

— В холодильнике, нужно, чтобы было не менее минус 4 градусов. При этой температуре метаболизм находится в спящем состоянии, но недолго. Грибок теряет свойства, если температура колеблется или держать его в холоде более 3 месяцев.

— В каком контейнере он был?

— Стандартный, с температурным датчиком и контролем упаковки на пол-литра.

— Пометка «секретно»?

— Да.

— Номер или другие отметки, по которым можно узнать, что там грибок?

— Номер, который я присвоила 13/13, на мою фамилию. Предупреждение «открывать в спецусловиях».

— Значит, глядя на контейнер, нельзя узнать, что там?

— Нет.

— Кто имел доступ к вашим записям?

— Не знаю! – выкрикнула Гринева. – Никто не мог, но кто-то узнал.

Капитан задумчиво пожевал губу — и тут его осенило.

Сандас как раз подошел к медпункту и увидел через прозрачную панель, что капитан разговаривал с Гриневой. Она со всем соглашалась. Сандас решил сейчас не беспокоить их и отправился к последнему подозреваемому – Денису Невину.

Денис в это время был в спортзале. Все знали, что перед прыжком он безуспешно пытался натренировать свой организм небольшими физическими нагрузками. Ничто не могло изменить его распорядка, который он сам составил, и никого не слушал, кто пытался ему помочь. Даже тех, кто очевидно успешнее физически развивался, чем он.

— Сандас, тоже решил потренироваться?

— Да, — мальчуган еще не знал, что будет говорить, поэтому просто стал на беговую дорожку. Нажал какие-то светящиеся сенсорные указатели и побежал.

— Я тоже, вот хочу подготовиться к прыжку.

— Вы всегда так делаете?

— Да.

— Не помогает? Я видел, у вас кровь носом пошла.

— Просто я не так часто занимаюсь, как нужно, — Денис бежал на соседней дорожке и уже запыхался. Взглянул на показатели Сандаса и присвистнул. — Ого! Ну и нагрузку ты выставил. Это много для тебя, — Денис остановился и изменил мальчику программу бега. — Это в три раза больше чем у меня, а ты даже не запыхался.

— Я не умею правильно выставлять показатели, просто нажал что-то.

— Это удивительно, потому что твой сердечный ритм не ускорился.

— Я не разбираюсь.

— Зато я разбираюсь. Но думаю, в данном случае — это дорожка неисправна.

— Вы разбираетесь в медицине?

— Это простые показатели, для этого не требуется медицинское образование, хотя я разбираюсь и в ней. Я интересуюсь разными науками.

— А я думал, вы переводчик-историк.

— И это тоже, но в мире столько интересного. Я люблю путешествовать, а в дороге все знания пригодятся: и языки, и история, и медицина, и физика, и кибернетика, и механика, и программирование, и биология. Многое. Это позволяет везде чувствовать себя своим, – Денис рассуждал так, будто по каждому предмету профессором. – Вот, иди лучше на эту дорожку, — сказал Денис, перенастроив ее программу, и мальчик перешел. Через десять минут Денис снова обратил внимание на показатели дорожки. Мальчик явно не чувствовал никакой усталости. — Это странно.

— Что странно?

— Твои показатели. Компьютер показывает, что ты не чувствуешь нагрузки.

— Может, вы ошиблись?

— Я не ошибаюсь, — еле сдерживая раздражение, сказал тощий переводчик. — Ты просто не знаешь, что это элементарно, и я не ошибаюсь, — переводчик терпеть не мог, когда ему говорили, что он чего-то не понимает. Тем более, этот мальчишка, который вообще не имеет понятия об окружающем мире.

— Просто я физически тренирован. Нас в Академии тренировали очень сильно. Что касается бега, то мы часто бегали на 5-8 километров и больше с грузом.

— Ты хочешь сказать, что можешь бежать пять километров и не устанешь?

— Устану, конечно, но ведь скорость я выбирал сам, и еще многое зависит от поверхности, по которой бежишь. Если по горам, то это одно, если по песку — другое, а по такой прямой дорожке — это вообще прогулка.

— По-моему, парень, ты фантазер.

— Почему это?

— Ты не можешь это ничем подтвердить, как и историю с драконами.

— С драконами — да, а вот с тренировкой… мы же в спортзале, — Сандас с улыбкой обвел рукой зал и предложил выбрать любой тренажер. Невина бесил пренебрежительный тон этого юноши.

— Хорошо, цепляйся ногами за перекладину, руки за голову и подтягивайся, пока я не скажу «хватит».

Мальчик так и сделал. После пятнадцати минут упражнений Сандас и не собирался останавливаться. Он не спешил и не медлил, избрал свой ритм и сосредоточенно повторял упражнение. Невину надоело ждать, и радость маленькой хитрости, на которую он пошел, угасала.

— Хватит. Давай теперь измерим твои показатели, — измерили пульс, частоту дыхания, давление, температуру тела специальными приборами. Сандас покорно выполнял все с выражением лица «ну я же вам говорил». Ему хотелось вывести всезнающего переводчика-лингвиста из равновесия.

— Что скажете теперь?

— Я скажу, что что-то странное с приборами.

— А может, это вы понятия не имеете о многом, чем хвалитесь? — подколол Сандас. Худой и измотанный Невин устал от общения с окружающими его дураками. Но сейчас его задирал мальчишка из примитивного мира. — А может, я просто дразню вас, умышленно контролирую ритм сердца? Кто знает?

— Ты умеешь это делать?

— Удивлены, что я на самом деле не так прост?

— Ты несправедлив, я никогда не говорил, что ты прост.

— Не говорили, но пытаетесь меня подловить, ткнуть носом.

— А ты наглец.

— Да и вы тоже, – Сандас отошел, прислонился к стойке с гантелями. — Мурыжите меня здесь целый час, хотя давно могли бы признать, что ваша оценка моей подготовленности не верна. Это то же, что и ваши рассказы о езде на лошади, о которой вы понятия не имеете. Даже я понимаю, что сравнивать «скачок» и езду верхом, это идиотская ошибка. Может, вас потому и отправили домой из экспедиции, потому что вы на самом деле толком ничего не знаете?

— Ах ты, щенок! Как ты смеешь?! Где бы ты был, если бы мы тебя не подобрали подыхающего?! Ты мусор на обочине Вселенной, который не сто́ит даже пыли с моих ботинок! — Денис схватил мальчика за рубашку и, притянув к себе, намеревался встряхнуть его как следует.

— Судя по тому, что вы так вспотели, я сто́ю внимания. Мои мусорные уловки разворошили вашу труху, — мальчик ухватился за его руку и приблизился вплотную к его лицу. — Зря вас подозревают в убийствах, вы не сумели бы и чихнуть без сотрясения мозга. Денис стиснул зубы, побагровел от гнева, пульсирующая венка проступила на виске, но он ничего не стал делать, а просто оттолкнул парня со злобой, и молча вышел. Сандас немедленно побежал к Гриневой.

Она сидела одна, делала какие-то простые вещи, пытаюсь не думать о плохом. Сандас нажал кнопку входа, но дверь не открылась. Врач посмотрела на него и открыла дверь со своего пульта.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто слоняюсь. Думал, капитан здесь. Можно с вами посидеть?

— Ты удивляешь меня, Сандас. Что тебе здесь делать? Я занята и на разговоры нет времени.

— А я и не буду ничего говорить.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Вот сами увидите, я буду сидеть тихо, как мышь.

Врач с улыбкой и скептицизмом посмотрела на юношу, но ничего не сказала, а занялась своими делами. Сандас уселся в кресле, но скоро стал крутиться, глазеть по сторонам. Заметил в витрине под стеклом какие-то комочки, камни, мох и порошки разных цветов. Подошел ближе и с минуту рассматривал, а потом спросил:

— Это измельченные породы камней?

Врач улыбнулась, она знала, что ребенок не сможет молча и спокойно высидеть хотя бы полчаса.

— Да. Это моя личная коллекция, люблю на нее смотреть.

— Я так и знал.

— Ты разбираешься в камнях?

— Немножко.

— Я видела, ты носишь каменный амулет.

— Да. Эбанит с вершины Артанаи.

— С вершины? Вот повезло.

— У вас тоже очень красивые серьги. Резьба по камню, очень тонкая работа. Такая миниатюрная. Карвантий?

— У нас он называется паридаз, – Гринева дотронулась до своей серьги в ухе. — Но ты прав, порода очень похожа на карвантий с твоей планеты. Ты очень наблюдателен, — врач была приятно удивлена.

— А вы знаете, что карвантий служит как оберег, кроме того, что просто красив?

— Ну, я знаю, что кроме ювелирного дела, его еще используют в отделке домов. Атмосфера, которую якобы привносит камень, благоприятная для успокоения нервной системы. В принципе, все камни несут в себе какую-то информацию.

— Когда я буду жить на Тивре, обязательно прочитаю все, что только можно, о камнях. Все, что собиралось веками и хранилось у вас в библиотеках.

— Тебе понадобится для этого много времени.

— Времени не жаль, — Сандас, прогуливаясь, пошел вглубь лаборатории. Войдя в ту комнату, где нашли Зиночку, осмотрел оборудование, пол. Задумался, пытался представить события, которые могли привести к ее гибели.

Вдруг послышался звук разбитого стекла. Сандас осторожно выглянул и увидел, как в лабораторию сквозь разбитые стеклянные двери вошел Невин.

— Где он?! – он схватил Гриневу за горло. — Отдай немедленно! Я тебя сейчас убью.

— Я не знаю. У меня ничего нет. Что вам надо? — отбиваясь, кричала Гринева.

— Где грибок, сволочь? – прямо в лицо врачу крикнул Невин.

— Это вы его украли? — удивленно почти прошептала она.

— Ты профукала свой шанс, теперь он мой. Отдай, гадина!

— Даже если бы он у меня был, я бы не отдала! — мужественно стояла на своем Гринева.

— И почему ты только не сдохла, когда нужно было?! — лингвист влепил женщине затрещину. Сандас собрался выскочить из своего укрытия, но послышался другой голос.

— Он у меня, — сказал капитан, вдруг появившись за спиной Невина с оружием в руках.

— О, вы посмотрите, кто наконец пришел. Вы вовремя, — лингвист направил на капитана какое-то устройство размером с ручной компьютер, только без обычного дисплея.

— Вы намекаете, что я должен испугаться этого прибора? — иронически спросил капитан.

— Еще как должны. Это с помощью него я убил тех двух болванов, – Денис пришел в бешенство от того, что, по мнению капитана, не представлял никакой угрозы. Внутренне он успокаивал себя, что сейчас убьет его. Такое пренебрежение капитана кипятило кровь.

— Хорошо, что вы признаете это. И все же, я угрожаю вам пистолетом ОК-500, а вы мне — минипланшетом. Я выстрелю, прежде чем вы пукнуть успеете.

— В этом все дело, не так ли? Вам нужно что-то угрожающее, реально видимое, что заставит вас шевелиться? Пока тихо, вам плевать на все. Идиоты!

— Ну не такие уж мы и идиоты, раз вы попались.

— Не все так просто, я нажму кнопку, и вы подохнете, а дальше придет черед вашего щенка. Эта штука, инфразвуковой динамик, посылает низкочастотную волну, которая через внутреннее ухо, приказывает вашему сердцу остановиться.

— Вы в любом случае проиграли. Украденный вами грибок модифицирован и не несет наркотического эффекта.

— Вы врете!

— Вовсе нет.

— Почему же эта дура, тайно хотела провезти его на Тивр?!

— Она создавала лекарство.

Невин рассмеялся как злобная обезьяна.

— Вы принимаете меня за идиота?!

— Ну что вы, — капитан наблюдал за тем, как Гринева зрительно подыскивает что-нибудь, чем можно огреть Дениса, но ничего подходящего не было, — как-то же вы узнали о проделках доктора.

— Эта идиотка имеет привычку забывать свои гаджеты в разных местах, вот однажды она и забыла ручной компьютер в столовой, — он самодовольно улыбался своему подлому шансу.

— Ну, тогда понятно, — кивнул кэп, а докторша ойкнула и прикрыла рот рукой, коря себя за рассеянность, — однако это не такая уж и плохая привычка, — продолжал заговаривать зубы кэп, — в этот раз спасла ей жизнь.

— В этот раз вам точно конец. Я думаю, помощник Браун охотно займет ваше место.

— Не будьте так уверены. — Как раз в этот момент вошел Браун.

Невину хватило секунды, чтобы нажать кнопку и все, люди зажали уши попадали на пол и стали качаться корчась от боли. Невин стоял, спокойно и наблюдал, как все корчатся.

— Какие же вы все предсказуемые, — но вдруг ему на спину выпрыгнула Гринева и царапала ему лицо, била в глаза, тянула за ноздри. Злодей схватил ее за руки и перебросил через себя, пнул ее. Он бил женщину снова и снова, как куль с песком. Гринева не успевала сгруппироваться, получая удары грубого ботинка в лицо, живот или в грудь. Она харкала кровью и пыталась отползти. — Ну почему ты никак не сдохнешь?! Почему я не могу никак от тебя избавиться?!! — Он кричал и бил. Потом остановился, отключил прибор, отнял у измученного Брауна пистолет и прицелился в Гриневу.

В этот момент Сандас метнул нож. У Невина из горла хлынул кровавый поток. Он с удивлением схватился за горло, обернулся, увидел своего убийцу и упал замертво. Сандас стоял, покачиваясь, пьяный от звука, который словно перемолол все его существо. Сделал 2 шага и нажал на сигнал тревоги. Подошел из последних сил к окровавленной Гриневой и потерял сознание.

Еле слышное жужжание света, далекие неразборчивые голоса. В каюте Сандаса собралось целое собрание: кэп, старпом, Мартин, Соловьйов, Кайлас и Гринева. Врач была вся в синяках, с пластырем над бровью. Выглядела и чувствовала себя плохо, но не отходила от мальчика, пока тот не пришел в сознание.

— Проснулся.

— Наконец-то. Как ты себя чувствуешь? – спросил ласково капитан и поддержал Сандаса, когда тот сел на кровати.

— Голова болит.

— У нас у всех тоже болит.

Гринева дала мальчику попить. Сандас глотнул какую-то горькую микстуру. От ее вкуса у него слезы навернулись на глаза.

Выяснилось, что Мартин во время всех этих событий дежурил на мостике, и сейчас ждал рассказа обо всем. После того, как он услышал тревогу и прибыл вместе с Нагиро и командой с/б на место, он увидел Невина в луже крови и остальных — в отключке. Сразу была запущена экстренная программа спасения, и ассистенты Гриневой приступили к оказанию помощи. Раненых разместили по капсулам интенсивной терапии, первым делом саму Наталью Петровну. Она порывалась встать и все время повторяла:

— Мальчик, немедленно, оказать помощь мальчику, это приказ, – помощники укладывали ее обратно и подтверждали, что приказ исполнен, все в порядке. Но через 4 часа она все же встала и вырвалась из рук назойливой медицинской помощи. Сандас не просыпался целые сутки, и ни она, ни капитан не отходили от него ни на минуту. Нагиро взял на себя обязанности позаботиться обо всем, что касалось, рапортов, опросов и ликвидации последствий происшествия. Мартин в это время продолжал готовить остальную команду и корабль к прыжку.

Некоторое время все сидели молча, пытались собрать мысли воедино.

— Я думаю, нам всем надо выпить чего-нибудь крепкого, — сказал капитан, — я принес, — он налил всем по глотку, кроме Сандаса. — А ты, сынок, выпей чаю. — И он подал кружку с дымящимся напитком. Мальчишка обрадовался, что больше не придется пить лекарства.

— Я, конечно, не одобряю прием спиртного после травм, но… — Гринева притронулась к пластырю, — но пожалуй и сама выпью.

Кэп подал ей маленький стаканчик, и она тут же его опустошила. Перед разоблачением ей хотелось хоть что-то чувствовать, кроме боли. Почему бы не быть захмелевшей.

— Капитан, что случилось? — просил Мартин.

— Как вы знаете, все это время мы расследовали диверсию и подозрения в убийствах. Доказательства насильственной смерти у нас были косвенные. Разгадкой к тайне послужила, как это ни печально, смерть Зиночки.

Мы не могли найти орудия и мотива убийцы. И вдруг все стало на свои места. Денис Невин провозил наркотики, точнее, грибок «Гаплатум Фатида». Все мы помним, к чему он привел тринадцать лет назад. Наверное, он нашел его в экспедиции, решил заработать на этом.

Уволился из экспедиции и первым рейсом повез его на Тивр. Для сохранения наркотических качеств грибку необходимы специальные температурные условия. Легче всего было спрятать его среди образцов, взятых с планеты, в одном из рефрижераторов. Но в хранилище сломалась трубка вакуумно-паровой системы. Горячий пар повредил замороженные образцы, среди которых на тот момент и сохранялся грибок.

Собственно это было незначительное событие, рефрижератор отремонтировали, и все вроде бы пошло своим чередом. Но в кают-компании я спросил, как дела у работников, которые в тот момент были на дежурстве и ликвидировали последствия, а врач ответила, что все в порядке, и она сама в этом убедилась.

Невин испугался, что техники могли видеть контрабанду. До этого он думал, что неполадку ремонтировали работы, а тут узнал, что чинили люди.

Рабочие и не поняли, что видели, не обратили на это внимания. А врач, ученый и могла его рассекретить его. С этих пор она стала мишенью, а вместе с ней и те двое, хотя они и не понимали, что произошло.

В тот самый вечер, он перенес грибок, который никто не заметил, повредил обе корабельных систему коммуникации, чтобы мы все перешли исключительно на личные коммуникаторы. С помощью них и своего прибора он, находясь совсем в другом месте корабля, убил этих двух работников.

— Каким образом? — спросил Мартин.

— Я думаю, этот прибор – инфразвуковой динамик, может убивать направленной волной. Он посылал сигнал на конкретный коммуникатор. Как известно, у каждого свой неповторимый код. Программа, которую Невин написал, определяла нужный код и направляла на него низкочастотную волну. Я не специалист, но, по-моему, она должна быть не менее 10 Гц.

— У инфразвука отвратительное дифракционное рассеивание, — заметил Кайлас, — это нужно было не просто программу написать.

— Думаю, он решил эту проблему, — заметил кэп и предложил всем налить по второму глотку. Присутствующие протянули ему свои стаканчики, и она раздал остатки напитка.

— Преодолел? Но он же простой лингвист-переводчик. Как он это сделал?

— Я не знаю как, но в свое время он перевелся на лингвистику с третьего курса факультета инженерно-электронных систем. Вероятно, знания в этой области у него были. Через общий корабельный коммуникатор прибор мог убить нас всех за раз. А так — и алиби, и цель уничтожена. Так вот, я нашел грибок. После той аварии в хранилище он перенес его в морозильник с пищевыми припасами.

— Как вы догадались, ведь на корабле чертова уйма холодильных установок? — снова перебил Мартин.

— В ту ночь, когда повредили передатчики, я делал обход и увидел воду на полу в переходе к камбузу. И эта вода натолкнула меня на мысль, тут переносили, что-то что таяло, тогда я не обратил на это внимание. Да и вообще, я никогда не догадался бы о грибке, если бы не тот инцидент на станции. Вы были правы Кайлас, насчет того, что там нечисто. Еще тогда, я заподозрил кражу чего-то такого, что требует специальных условий хранения. И если это «что-то» забрали, то что из этого следовало? Переложили? Зачем? Почему? Мне показалась, более вероятной версия, что «посылку» увозят на Тивр. Тогда, я напросился на этот полет, но поскольку реальных доказательств не было… — кэп двинул плечами, — приходилось работать вслепую. Но додумался я, только теперь, когда пытались убить Гриневу. До этого момента почти все вы были под подозрением.

Я нашел грибок в морозилке с едой и перенес его в морозильник с кодовым замком. Невин не нашел свой груз на месте и направился прямо к тому, кто мог о нем знать — к Гриневой.

— Да, это правда. Он ворвался и потребовал, чтобы я отдала его. Затем вошли вы, и потому, Браун, он и включил свой динамик.

— Вот только я не понимаю, если прибор смертельный — почему вы все не умерли? – спросил Соловьев.

— Потому что прежде чем убить, ему пришлось разбить звуковой волной суперпласт двери. Я же приказал врачу, кроме меня, никого не впускать к себе. Она и не открывала, вот и он включил его совсем на другом режиме. А потом у него не было времени перенастроить аппарат на убийственную волну, хотя он подготовился — у него в ушах были специальные фильтры.

— А я? Почему на меня не подействовало? — нерешительно спросила Гринева.

— Я, честно говоря, не знаю, — ответил капитан.

— Я знаю, — отозвался Сандас. — Это все серьги.

— Мои серьги? – удивилась Наталья Петровна.

— Да. На уроках об океанах мы изучали волны и звуки. Какими они бывают и какое воздействие оказывают на живые существа. Есть такие звуки, от которых даже сходят с ума. И есть такие, которые останавливают сердце. Нас обучали специальным упражнениям самоконтроля, а еще можно носить амулет из карвантия. Когда я нашел мертвеца, я узнал эту воздушную волну. Она высасывает из воздуха запах, ее отголосок не умолкает сразу, он еще существует и раскачивает пространство.

— Никогда бы не подумала. Это потому ты тоже не потерял сознание?

— Я изучал технику самоконтроля. Но только чуть-чуть, поэтому потерял сознание, – мальчик секунду помолчал, и добавил, — простите меня, за то, что сделал нож.

Мартин хмыкнул и сказал,

— Победителей не судят.

— Ты спас нас, всех нас! — сказал капитан.

— Да, ты спас мне жизнь! — сказала Гринева со слезами на глазах.

— Как ты оказался в медпункте?

— Я разговаривал в спортзале с Невиным, разозлил его, но он что-то заподозрил, как будто почувствовал, что я нарочно его дразню.

— Я приказывал вам никого не пускать, но, слава богу, вы пустили Сандаса.

— Когда он направил на меня оружие, я думала — это конец.

— Да, кстати, я давно не видел такой меткости, — сказал Мартин, смотря на Сандаса. Но капитан почти незаметным взмахом головы показал Мартину, что не надо напоминать парню об убийстве. Хотя Сандас смотрел себе в чашку, на свое отражение, и пытался осмыслить поступок. Вроде бы очевидная правота уже не казалась ему такой очевидной.

— Сандас, через час прыжок. Отдохни, силы тебе понадобятся, но постарайся не заснуть. Поспишь потом, — капитан положил ему на плечо руку. Ее тепло подействовало на Сандаса, как успокоительное. Наконец кто-то беспокоится о нем. Капитан позволил родительской опеке проснуться вновь и занять большую часть души.

— Я хочу ему что-то сказать, если вы не против, – извинительно сказала Гринева, глядя на всех присутствующих с просьбой оставить их.

Все вышли, а врач подсела поближе к Сандасу. Она собралась с духом, чтобы признать свою ошибку:

— Ты знаешь, я была против твоего принятия на борт, – она положила свои нежные ладони на руки мальчика, обнимающие чашку чая. — Но сейчас я думаю: слава богу, что все так произошло. Ведь вся эта история могла закончиться вместе с моей жизнью. Помнишь, ты придержал стул для меня в кают-компании? Простая, незначащая вещь. Ты отнесся ко мне, как галантный кавалер к женщине. Господи, на корабле я просто член команды, на работе — врач, ученый.

А после того я задумалась, вспомнились простые человеческие отношения, вежливость, не ограниченная уставами. Вспомнила, что я женщина. Надела серьги, которые не носила лет десять, — она улыбалась сквозь слезы. — Я могла лежать там вместе со всеми, если бы не ты. Благодарю тебя! Я твоя должница. Я не буду докладывать в главный офис компании о тебе. Думаю, никто не будет. Мы провезем тебя безопасно, никто не узнает.

— Спасибо, — прошептал Сандас. Ему уже не верилось, что когда-либо будет жить на Тивре. Столько всего произошло, что следы не скрыть.

— Отдыхай.

Опомнившись, Гринева все время думала о том, что грядет: суд, тюрьма, вечное отстранение от науки. Все ученые галактики будут знать, что она сделала, ее будут сторониться. Но когда капитан стал рассказывать остальным события, она ушам своим не могла поверить. Он скрыл ее прямую причастность! Неизвестно, что он укажет в рапорте, но перед командой она осталась невинной жертвой.

— Капитан, мне надо с вами поговорить, – догнала она его, когда он был уже одной ногой внутри лифта.

— Заходите, — уже догадываясь, что она хочет сказать, пригласил он.

— Я хотела вас поблагодарить. Вы не раскрыли меня.

— Я вот чего от вас хочу, — перебил он ее, выбрав на панели точку прибытия, — мне придется доложить о «Гаплатум Фатида». Тем более что это может оказаться одним из ключевых моментов в экспедиции на Тараконе. Невин все это закрутил, не скроешь ни причины, ни последствий. Так вот, я думаю, компания будет исследовать, как, почему и когда, и главное — генномодифицированный... — он жестом подчеркнул загадочность качеств, приобретенных грибком. — На этой базе вы как специалист и участник экспедиции сможете продолжить исследования в рамках проекта компании.

Я даже хочу этого всем сердцем и верю, вы доработаете лекарство. Компания, с которой мы работаем, ради выгоды способна инициировать переговоры об отмене запрета на исследования. Вам еще предстоит побороться за свой труд. Я бы посоветовал вам сделать упор на коммерческой выгоде.

Мы все знаем, что иногда коммерция побеждает государственные запреты, — капитан держал руки за спиной, и был похож на уважаемого пингвина.

Гринева читала между строк, наконец она поняла: этому человеку не нужно постоянно держать кого-то на поводке. Анатолий Робертович уйдет с должности, из ее жизни, и никогда не вспомнит и не намекнет об этих жутких событиях. Ему совсем не нужны ее чувство вины и обязательства вернуть долг. Он хочет уйти не связанным.

Космическая дорога к Тивру продолжалась. Все работали на то, чтобы стать ближе к родной галактике. После очередного скачка капитан и Сандас таки полетали на двухместном боте в тени «Фаэтона». Сандас радовался и смеялся, был в таком искреннем восторге, что расспросам о полетах не было конца. На удивление все смеялись вместе с ним и объясняли с удовольствием все, что он хотел знать. Чувствовали какую-то радость от наставничества. Ведь все люди этого мира помнят свой первый полет и восторг.

Даже Браун, который никогда не улыбался, немного смягчился, он тоже объяснял Сандасу все, о чем его спрашивал мальчик, но в более строгой учительско-офицерской форме.

Еще одним из самых приятных моментов было, когда капитан отвел Сандаса в тренировочно-технический отсек и отключил искусственную гравитацию.

— Не знаю, почему мы раньше до этого не додумались, но никогда не поздно узнать что-то новое, — сказал кэп, вися в воздухе, как перышко, с улыбкой до ушей. У Сандаса от неожиданной легкости даже голова закружилась. Его радости и удивлению не было предела. Мальчик оттолкнулся и, не рассчитав силы, отлетел и ударился о стену. Капитан объяснил ему, как надо двигаться, чтобы не ударяться, и Сандас сразу ухватил суть. До самого конца рейса он ежедневно приходил сюда и наслаждался невесомостью. Она была для него той наградой за все испытания. И только в свободном парении он мог успокоиться после страшных снов, в которых ему слышалось, как кто-то смеется над ним, и насылал тьму на светлый образ Анатолия Робертовича, Гриневой, Брауна и остальных.

После того, как Кайласа выпустили из заключения, остались не выясненными отношения с Элтрейлом. Да тот и сам чувствовал, что теперь его турнут с корабля при первой же возможности, и был категорически не согласен уйти по собственному желанию. Рапорт, составленный им тайком, подробно рассказывал: и о Сандасе, и о халатности капитана. Элтрейл даже не преминул вспомнить о кожаном ремне, который в качестве сувенира провозил один из механиков. Смаковал и придумывал всевозможные неприятности, которые обрушатся на этих тупиц. А себе уже приписал повышение в звании, значительную денежную награду и уважительное отношение.

— Капитан, что мы будем делать с Элтрейлом? — спросил Браун, когда они проверяли записи камер наблюдения и стирали всевозможные намеки на пребывание Сандаса на корабле. Кайлас написал специальную программу, которую назвал «Искатель драконов», она удалила изображение и мальчика, чем вызывала у него искреннее восхищение, когда он увидел, что все остальное на изображении остается. Правда, получалось, будто бы некоторые члены экипажа разговаривают сами с собой. Но это можно было списать на размышления вслух или переговоры по коммуникатору. А что касается черного ящика, то его проверяли, только если корабль попадал в серьезную аварию. Поскольку с «Фаэтоном» все было в порядке, то стандартная процедура предписывала его просто очистить и подготовить в обратный путь.

— А вы думаете, кроме него, никто больше не выдаст? Я уверен в своих людях, моя команда меня поддержит. Остальные — неизвестно. К тому же, будет внутреннее расследование, будут докапываться, как я допустил это все. Если с контрабандой можно все решить обычным порядком, то с убийствами... Люди раздражены, измотаны. Думаю, некоторые просто не захотят такой ответственности. Все бесполезно. Я зря вырвал ребенка из его мира, может, даже сломал ему жизнь.

— Вы спасли его, а он — нас. Я думаю, никто, кроме Элтрейла, не скажет. Все знают бюрократическую проволочку, связанную с сотрудничеством государства и частных компаний. Каждый хочет урвать кусок в тайне друг от друга. Мы можем этим воспользоваться и прикрыть Сандаса одними статусами против других. А таможенная проверка при таком грифе секретности, как у нас, нам не страшна — мы слона провезем, и никто не узнает. Я разговаривал с людьми, думаю, вся команда согласна. А вот Элтрейл формально согласен со всеми, но...

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю подкупить его.

— Чем?

— Повышением. Пока вы капитан, можете это сделать. Надо его так повысить, чтобы он не смог отказаться. Таким образом, его переведут с этого корабля. Давайте избавимся от этого червя.

— Ого, это же его придется перебросить через 3 звания. Даже я не имею такого права.

— Давайте сделаем из него героя. И тогда на ваше представление и на мою рекомендацию ему предоставят то звание, которое нужно. Все будет сделано, да еще и не нами, а главным командованием на Тивре.

— Это хорошая идея. Но нельзя делать из дурака начальника. Да и не согласится он. Я-то думал в отставку подать заочно, а здесь надо будет походить, чтобы добиться, и нет никаких гарантий.

— Он согласится, зубами ухватится, вот увидите. Сандас метнул нож из слепой зоны камер. Припишем этот бросок Элтрейлу.

— Благодарю вас, Кеану, — по-дружески тепло сказал кэп и поджал губы, — за то, что помогаете мне и мальчику.

Браун кивнул, продолжая просматривать записи.

Вечером того же дня капитан пригласил к себе инженера Элтрейла для разговора наедине.

— То есть вы предлагаете мне звание главного мастер-сержанта?

— Да.

— Отчего такое внимание к моей персоне?

— Потому что вы — герой! Ведь это вы спасли нас всех, вовремя разоблачив Невина, и обезвредили его, — капитан на голубом глазу открывал истину, о которой и не подозревал инженер. Не допускал и нотки сомнений или фальши в искреннем восхищении этим «мужественным» человеком. — Вас ждет награда. Медаль астронавта третьей степени за героизм, к этому будет прикреплена кругленькая сумма премиальных, и она будет больше, чем если бы вас повысили на один ранг.

Элтрейл действительно надеялся на повышение и награду, но гораздо меньшую. Героическое спасение экипажа не приходило ему на ум. Сначала он растерялся, а потом взял себя в руки, на лице блеснула улыбка.

— Такие почести, я полагаю, не за просто так.

— Ну конечно, не сомневаюсь, что вы догадались, что к чему.

— Какие у меня гарантии?

— Ну, я лично подам вас. Вот Браун написал рекомендацию, — кэп продемонстрировал документ. — Все подтвердится бортовым журналом, а непосредственные участники событий уже составили свои рапорты. Здесь о вас очень положительные отзывы, подчеркнута ваша отвага и смекалка. Считайте, слава у вас в кармане.

— Мне надо подумать, – у Элтрейла зачесалось где-то в районе копчика, так ему хотелось принять предложение немедленно. Но он не мог отказать себе в удовольствии немного подержать капитана в подвешенном состоянии.

— Подумайте. Вы рассудительный человек, — капитан понял, что Элтрейл уже́ клюнул. Хотя сейчас инженер мысленно высказывал капитану в глаза все, что думает о нем. Сочинял презрительные речи, выпускал пар перед тем, как торжествовать.

«... и никому в голову не приходит, что я мог оказаться правым! Кайлас действительно мог совершить все те преступления! С самого начала все на этом корабле были против меня! Все меня здесь невзлюбили! Это просто случай, что виновный оказался Денис, а теперь хотите меня подкупить?! Только я не так прост. Подождите еще, я сыграю с вами. Я приму ваши почести, а что потом — будет видно».

Капитан сдержал слово. Все было сделано, как по нотам. После прибытия Гринева вместе с секретным грузом, в капсуле с компенсаторами от перегрузок специально для живых существ, и под. грифом «секретно» провезла Сандаса на планету, а потом в город Луберия. Устроила его в отеле, но побыла с ним недолго, ведь сейчас шло расследование событий на «Фаэтоне», и она была ключевым свидетелем.

Целую неделю Сандасу необходимо было жить одному в восьмидесятиэтажной гостинице, здание которой была похоже на снеговика. Роскошный, не самый высокий и спокойный отель, со своими оранжереями, водопадами и белыми, как лед лестницами, лифтами и персоналом-работами.

Врач забронировала еду в номер на неделю, показала, что такое телевизор, и предупредила персонал отеля, что за мальчиком нужен надзор. Гринева запретила Сандасу выходить за пределы здания, объяснила, что хозяин отеля — ее знакомый, и он позволил зарегистрировать Сандаса как своего племянника, но если вдруг будет проверка документов, то его могут арестовать. Надо сделать специальные документы, а для этого нужно время.

Сандас дисциплинированный, но он ребенок, непоседа. Оставалось только уповать на счастливый случай.

По дороге Сандас увидел космический город с его прекрасными башнями из стекла, зданиями, подпирающими своими остриями небо. Многообразие форм и странное переплетение переходов между ними создавали впечатление, что это и не люди там живут, работают. И отчасти это было правдой, там были не только люди. Чудо галактической фантазии царило вокруг. Рои маленьких аэромобилей, как косяки рыб, плыли по воздуху.

Все это казалось странным узором, увиденным во сне. Он видел людей, которые выходили из аэромобилей прямо в башни на невероятной высоте. Они ступали на удивительно изысканные тонкие мостики и шли по своим делам, и казалось, им совсем не нужна земля.

Сандас любовался видом, но у него скоро разболелась голова, устали глаза. Дышать еще было трудно. Странный воздух города ударил по легким, Гринева время от времени давала ему кислородную маску, но надо было привыкнуть. Хотелось спать неделю. Сандас обещал Гриневой не покидать номер, но сердце его разрывалось от тревоги. Он боялся, что капитан не придет за ним, что-то случится, и он останется один.

Гринева понимала это, пыталась успокоить, но побыть с ним дольше не могла. Внутреннее расследование требовало ее присутствия. После того, как она ушла, Сандас долго сидел на балконе своего номера, смотрел на город и дремал в шезлонге.

Хорошо вот так сидеть на высоте, на открытом воздухе, с видом на город. Дремать, укутавшись в невероятной легкости и теплоты одеяло. В то же время вспоминался тот первый день тренировки, когда ему надо было с грузом бегать по лестницам главной башни в замке. В первый раз на вершине он увидел в узкий проем окошка простор и бесконечность. Туман легким покровом окутал крыши за стенами замка. Он растворялся в полумраке улочек. Люди еще только просыпались, ржали лошади, чирикали птички под крышей. Звуки проснувшегося замка едва доносились до вершины башни.

Сандас смотрел вдаль, на черный силуэт в снежной шапке вершины Артанаи. Много раз он поднимался на башню, чтобы просто увидеть ее — Артанаи. Просто убедиться, что она там, и он ее не придумал. Что она так же покрыта снежным покоем и ожидает его возвращения домой. Тогда Сандас точно знал, что вернется, а теперь...

— Будем откровенны. Я знаю вас, Анатолий Робертович, уже давно. Мы с вами были в таких далеких уголках галактики, что страшно представить. Героических поступков мы видели достаточно. И ни разу не было так, чтобы повышать на три ранга, да еще и с таким вознаграждением. Это похоже на подкуп, причем такой, чтобы нельзя было отказаться. Я вас спрашиваю прямо: в чем дело? — Генерал-майор Сейджу сидел в глубоком кресле в отдельном кабинете клуба астронавтов-ветеранов и маленькими глоточками отпивал коньяк из бокала. Он был начальник военно-космического департамента Манкора и добрый друг капитана.

— Я не хочу вас в это впутывать.

— Я уже замешан. Ведь именно меня вы просите подписать представление.

— Да, но если вы не знаете, в чем дело, но вдруг все откроется, вы сможете просто отмахнуться.

— С одной стороны, я не хочу чувствовать себя виноватым за то, что назначил болвана на важное дело. А именно это и произойдет. С другой, я знаю вас. Вам я бы не хотел отказать в этой услуге, особенно после того, что мы пережили. Тем более, мне это ничего не стоит. Но этот Элтрейл — дурак, полный, – генерал поставил бокал на низкий мраморный столик и снова принял позу военачальника. — Я вас спрашиваю, что он на вас имеет?

Генерал был очень прозорливым человеком, и было бы несправедливо воспользоваться его полномочиями и благосклонностью, не рассказав все. Анатолий Робертович сидел в таком же роскошном кожаном кресле, и держал бокал с коньяком, но не сделал ни одного глотка.

— Ну, хорошо, — капитан устало потер глаза. — Вам известно, что произошло с моей семьей?

— Да.

— В этой миссии я подобрал парня, он еще ребенок. Сирота. Я провез его на Тивр. Планирую пойти на пенсию и поселиться где-то, создать, так сказать, семью, — коротко и четко, по-военному изложил суть дела капитан. Генерал-майор смотрел на него с недоверием и смятением. Он ожидал чего-то более уголовного.

— И это все?

— А этого мало?

— Ну, я думал, в свете событий, произошедших на «Фаэтоне», у вас какое-то несчастье. Даже хотел предложить вам помощь.

— Я вам очень благодарен. Вы мне поможете, если подпишете ходатайства.

— Вы меня прямо-таки ошарашили. Почему именно этот парень?

— Не знаю. Он погибал. Мы летели мимо, я не мог его там оставить.

У генерал-майора семья была полная чаша. Дети, внуки, один правнук. Он точно знал, что не выжил бы без своих жены и детей. Ему казалось, что без семьи он был бы просто важным пьяницей в генеральском чине.

— А что остальные члены команды?

— Они меня поддерживают.

— Это все?

— На самом деле, этот мальчик спас нас от катастрофических последствий, — капитан рассказал все то, что знала его команда, но так же обошел причастность Гриневой. Генерал выслушал.

— Я верю в судьбу, — подумав минуту, сухо сказал он. — Если так случилось, думаю, никто не в накладе. Считайте, что Элтрейл при регалиях. И в моих силах сделать еще одну вещь. Я засуну его в такую дыру, где он не сможет завалить важную работу своим командованием. Как можно подальше отсюда.

— Благодарю вас, генерал.

— Нет, это я благодарю вас: за мое спасение жизни когда-то и за то, что намерения ваши благородны и сейчас.

Они еще долго сидели, вспоминая старые времена, и разошлись каждый в свою жизнь с приятным послевкусием от встречи.

Через сутки капитана разыскал адъютант генерала Сейджу:

— Вам пакет, — сообщил он с важным видом и протянул пакет.

— Спасибо, — ответил капитан, застигнутый врасплох возле департамента СБ.

Капитан раскрыл конверт, там лежали: свидетельство о рождении, чип-паспорт и регистрационная карточка гражданина с государственными пометками. В графе «имя», «возраст» — пусто. Капитан улыбнулся и в тишине своего номера внес необходимые данные: Сандас Анатольевич Кардо; 12 лет...