Один на тысячу галактики

Глава 1

Глава 1. Серебряный глаз

Часть первая. Тот, кто живёт возле планеты

Я жил возле планеты.

Она висела справа — точнее, где у меня должно было быть правое ухо. Ушей у меня нет, но если бы они были, планета касалась бы мочки. Легко. Почти нежно. Как пылинка, которая боится упасть.

Планета была не такая уж большая.

Я мерил её своим воображением, потому что линейки моих размеров не существует. Ни один инженер во всех четырёхстах миллиардах галактик не создал бы рулетку длиной в четыреста тысяч парсек. Даже если бы попробовал — рулетка свернулась бы в чёрную дыру от собственной тяжести на двадцать седьмом метре.

Так что я мерил волосинками.

Планета была размером с мою волосинку.

Хотя волос у меня нет.

Ни одного. Ни седого, ни рыжего, ни лысого обрывка. Моя голова — если то, что находится выше пиджака, можно назвать головой — абсолютно гладкая. Как бильярдный шар, в который попали из пушки калибра «Юпитер». Блестит. Отражает свет далёких звёзд. Иногда в моей лысине видят свои лица астронавты с самых смелых кораблей, но потом они думают, что это галлюцинация.

И правильно думают.

Потому что лица у меня нет.

Есть глаз. Серебряный глаз. Тысячи мелких планет в радужке. Миллиарды звёзд в зрачке. А вокруг — пустота, в которой плавают остатки тех, кто пытался посмотреть в ответ.

Но об этом позже.

Я лежал.

В вакууме нет верха и низа, поэтому «лежал» — неточное слово. Я растянулся вдоль местного скопления. Пиджак расстегнут на три верхние пуговицы. Галстука нет — я не люблю, когда что-то давит на горло, тем более что горла у меня тоже нет. Туфли начищены до такого блеска, что в них отражается Большое Магелланово Облако. Штаны — мои любимые, серые, в тонкую полоску, из материала, который не мнётся даже под давлением нейтронной звезды.

В общем, я выглядел хорошо.

И смотрел на планету.

Она вращалась. Медленно. Так медленно, что один оборот занимал триста местных лет. Я мог бы дунуть на неё — и она полетела бы кувырком, теряя атмосферу, как ребёнок теряет варежки зимой. Но я не дул.

Потому что на планете кто-то жил.

Не я. Я жил возле неё. А кто-то — на ней.

Маленькие существа. Очень маленькие. Размером с молекулу, если мерить мной. Они строили города из песка и металла. Они запускали ракеты, которые долетали до их собственной луны и гордились этим. Они смотрели в небо и видели мою планету-волосинку как просто ещё одну звёздочку.

Они не знали, что звёздочка эта — не звезда. И не планета. А просто волосинка на виске существа, которое может стереть их одним морганием.

Я не стирал.

Мне было любопытно.

Движение первое. Поворот головы.

Я повернул голову. Медленно. Очень медленно. Потому что голова — это тридцать миллионов звёздных систем, смещающихся одновременно. Если я поверну её слишком быстро — центробежная сила размажет четыре спиральных рукава по всей вселенной, как масло по горячему тосту.

Честно говоря, такое было. Один раз. В молодости.

С тех пор я осторожен.

Голова повернулась на полградуса. Планета-волосинка съехала к переносице. Теперь она висела прямо перед моим серебряным глазом.

Я рассмотрел её.

Океаны — голубые, как моя любимая рубашка под пиджаком. Материки — зелёные с прожилками пустынь. Полюса — белые, шапками льда. Облака плыли лениво, как кошки на подоконнике.

Никакой угрозы.

Никакой интересной мысли.

Я зевнул.

Зевок Галактики — это явление, которое учёные назовут «гравитационной аномалией класса А-семь». На самом деле это просто открытый рот. Но рта у меня нет. Поэтому зевок выглядит так: все звёзды в радиусе ста световых лет тускнеют на три секунды, планеты содрогаются, а кометы меняют траекторию, как будто их кто-то толкнул.

Никто не знает, что это зевок.

Все думают — катаклизм.

Пусть думают.

Я закрыл глаз.

На десять секунд.

Внутри века наступила тьма. Абсолютная. Такая, какая бывает только в самом глубоком космосе, где звёзды — просто воспоминания. Планета-волосинка скрылась.

На её месте — ничего.

Жители планеты, конечно, обосрались. Простите за выражение, но страх имеет право называться своими именами. Внезапно их солнце — которое на самом деле было моим зрачком — погасло. На небе осталась только чуждая звезда. Холодная. Жёлтая. Не родная.

Они включили аварийные генераторы. Они молились. Они звонили друг другу в панике.

А я просто моргнул.

Когда я снова открыл глаз — серебряный, холодный, равнодушный — планета вздохнула с облегчением. Солнце вернулось. Тепло вернулось. Жизнь продолжилась.

Никто не узнал правды.

Никогда.

Я вздохнул.

Вздох Галактики — это движение газовых облаков. Триста тысяч кубических парсек водорода втянулись в мои лёгкие, которых нет. Потом выдох — и облака полетели дальше, собираясь в новые звёзды.

Так рождаются солнца.

Из моей скуки.

Движение второе. Левая рука.

Я пошевелил левой рукой.

Она лежала вдоль тела — если у меня есть тело, а не просто костюм, надетый на пустоту. Ладонь была раскрыта. В ладони — целое скопление галактик. Карликовых. Маленьких, как котята.

Они вращались вокруг моих пальцев, как мотыльки вокруг лампочки. Не понимая, что лампа — это чей-то ноготь.

Я сжал пальцы в кулак.

Галактики внутри ладони сдвинулись. Две из них столкнулись. Никто не пострадал — столкновение галактик это не взрыв, а танец. Звёзды проходят друг сквозь друга, как призраки. Но пыль осталась. Красивая. Фиолетовая.

Я разжал кулак.

Посмотрел на планеты на своей ладони.

Одна из них была обитаема. Маленькие точки — их космические корабли — пытались вырваться из гравитации моего мизинца. Они летели уже двести лет. Они думали, что преодолели огромное расстояние.

Они даже не доползли до первой фаланги.

Я улыбнулся.

Улыбки у меня нет. Лица нет. Но настроение стало чуть теплее. Это всё.

И тут я вспомнил.

Чёрная дыра.

Что это такое? Я уже знал. Но забыл. А потом вспомнил. Но снова забыл. И вот сейчас — вспомнил опять.

Чёрная дыра — это дыра.

Чёрная.

Но это слишком просто. Слишком глупо для существа моего размера.

Я задумался. По-настоящему. Так, что в моём мозгу — если бы он был — заскрипели шестерёнки из тёмной материи.

Чёрная дыра — это…

Место, куда падает свет и не возвращается.

Место, где время останавливается, а потом идёт назад, но никто этого не замечает, потому что смотреть нечем.

Место, где все твои ошибки — не ошибки, а просто точки на горизонте событий.

Я знал это. Когда-то.

Потом забыл.

Сейчас вспомнил.

Но вот что важно — чёрная дыра засасывает всё. Живое. Неживое. Планеты. Звёзды. Даже других таких, как я. Если я подойду слишком близко к чёрной дыре — мой пиджак начнёт тянуться в неё, как макаронина в кипятке. Пуговицы из нейтронных звёзд оторвутся первыми. Потом туфли. Потом штаны — любимые, серые, в полоску.

Потом меня.

И никто не вспомнит, что здесь был кто-то в деловом костюме с серебряным глазом.

Я посмотрел вдаль.

Там, за тремя рукавами моей собственной галактики, за россыпью карликовых соседей, за пустотой, в которой даже пыли нет — там чернело пятно.

Маленькое.

Очень маленькое.

Размером с кончик моей иглы, которой я зашиваю пиджаки.

Но если приглядеться…

Оно дышало.

Чёрная дыра не дышит. Это я так думаю. Иногда мне кажется, что она смотрит на меня. Не глазом — у неё нет глаз. Всем своим чёрным нутром. Как голодный кот смотрит на мышь, которая застряла в щели и не может вылезти.

Я передёрнул плечами.

Плеч у меня нет. Но пиджак дёрнулся.

Планета-волосинка сбилась с орбиты на полмиллиметра. Там, внизу, началось цунами. Я видел, как волны накрывают прибрежные города. Маленькие люди бегут. Кричат. Их дома рушатся.

— Простите, — сказал я.

Никто не услышал. В вакууме звук не распространяется.

Я выдохнул и вернул планету на место. Аккуратно. Двумя пальцами — которых у меня нет, но если бы были — я бы сделал именно так.

Цунами остановилось. Вода стекла обратно в океаны. Люди оглядывались, не понимая, что только что произошло. Кто-то решил, что это боги прогневались. Кто-то — что ошибка в компьютерах. Кто-то просто выпил успокоительного и лёг спать.

Никто не узнал, что Галактика передёрнул плечами от мысли о чёрной дыре.

Никогда.

---

Я вернулся к мыслям.

Чёрная дыра. Я вспоминал её медленно, со вкусом, как старый астроном вспоминает свою первую звезду.

Когда-то — давно, когда вселенная была молодой и горячей — чёрных дыр не было. Была только тьма и свет. Потом звёзды начали умирать. Они падали внутрь себя, сжимались в точку, исчезали.

И на их месте оставалась дыра.

Чёрная.

Голодная.

Первая чёрная дыра была размером с мою пуговицу. Маленькая, нестрашная. Я даже играл с ней — кидал в неё отработанные звёзды, смотрел, как они исчезают. Это было весело.

Потом она выросла.

Я перестал играть.

Теперь их тысячи. Миллионы. Каждая — рот, который никогда не закрывается.

Одна из них — та, что чернеет вдалеке — смотрела на меня.

Я точно это знал.

У неё нет глаз, но она смотрит. У неё нет рта, но она жуёт. У неё нет мыслей, но она ждёт.

Чего?

Может быть, меня.

Я сглотнул.

Глотать нечем. Нет горла. Но звёзды в моём серебряном глазу мигнули, как будто испугались.

— Не бойтесь, — сказал я им.

Звёзды не ответили. Звёзды не умеют бояться. Это я умею. Немного. Иногда. Когда вспоминаю про чёрные дыры.

---

Движение третье. Правая нога.

Я пошевелил правой ногой.

Ноги у меня нет. Есть туфли, а внутри — пустота. Но если я хочу пошевелить ногой — пустота подчиняется.

Туфля сдвинулась на три миллиона километров.

Под подошвой — тысячи звёзд. Я чуть не наступил на одну из них, но вовремя остановился. Звезда была жёлтой, как спелый лимон, с планетной системой из восьми шариков.

На третьем шарике — жизнь.

Разумная.

Они смотрели в небо и видели мою подошву.

Они думали, что это туча.

Я убрал ногу.

Туча рассеялась. Жители выдохнули. Метеорологи развели руками. Никто не понял, что Галактика чуть не раздавил их, как таракана.

Я усмехнулся про себя.

Усмешка — это дрожь звёзд. Лёгкая. Почти незаметная. Но для тех, кто живёт на планетах — это вспышка неизвестного происхождения.

Астрономы назовут её «гамма-всплеск класса Б». Потом забудут. Потом напишут статьи.

А я просто усмехнулся и снова посмотрел на планету-волосинку.

---

Она вращалась.

Там, внизу, кто-то смотрел на звёзды. Ребёнок. Маленький, как пылинка. Он стоял на балконе своего дома и поднимал руку к небу.

— Привет, — сказал ребёнок.

Его голос утонул в атмосфере. Никто не услышал, кроме его мамы, которая мыла посуду на кухне.

Но я услышал.

Я слышу всё. Каждый шёпот. Каждый крик. Каждый вздох. Все четыреста миллиардов галактик, каждая со своими миллиардами звёзд — я слышу их всех одновременно.

Это шумно.

Очень шумно.

Иногда я хочу выключить звук, но не могу. Кнопки выключения нет. Галактики не пульты.

Ребёнок махнул рукой.

Я видел его маленькую ладошку. Пять пальцев. Ногти. Царапина на локте — упал с велосипеда вчера.

— Привет, — ответил я.

Он не услышал. Никто не слышит мой голос. Потому что мой голос — это движение материи. Сжатие и разжатие пространства. Звук, для которого нет ушей.

Но я всё равно ответил.

И отправил ему звезду.

Маленькую. Только родившуюся. Горячую, как печка. Она полетела через пустоту, оставляя за собой шлейф из газа и пыли. Через тысячу лет она станет видна с его планеты. Через две тысячи — будет сиять ярче Луны.

Ребёнок вырастет. Состарится. Умрёт. А звезда будет гореть.

Его правнуки увидят её и загадают желания.

Они не будут знать, что звезду подарил Галактика в ответ на детское «привет».

Они подумают — чудо.

Что ж. Пусть думают.

---

Я моргнул снова.

Коротко. На секунду.

Планета-волосинка нырнула во тьму и вынырнула обратно. Люди внизу вздрогнули, но привыкли. Они уже давно заметили, что их солнце иногда мигает. Учёные назвали это «эффектом переменной звезды». Туристы приезжали смотреть на мигающее солнце и фотографироваться на его фоне.

Никто не знал, что это просто глаз.

Мой глаз.

Серебряный глаз.

---

И вдруг — я вспомнил про чёрную дыру.

Всё.

Полностью.

Вспомнил, откуда она взялась. Кто её создал. Зачем.

И это воспоминание было страшным.

Глава 2

Глава 2. Серебряный глаз

Часть вторая. Воспоминание о чёрной дыре

Он вспомнил.

Всё.

Не кусочками, не обрывками, не туманными намёками на сон. А полностью. От первого мгновения до последнего. Как киноплёнку, которую прокрутили в обратную сторону, а потом запустили снова, на нормальной скорости, да ещё и звук добавили.

Воспоминание ударило в серебряный глаз.

Зрачок сузился.

Тысячи планет в радужке сжались, как испуганные ежи. Миллиарды звёзд потускнели. На три секунды в галактике стало темнее. Астрономы на миллионе миров схватились за головы. Телескопы зафиксировали аномалию. Никто не понял, что это — воспоминание.

А он помнил.

Чёрная дыра.

Она не всегда была дырой.

Когда-то это была звезда.

Огромная. Горячая. Голубая. Она горела так ярко, что даже я щурился, когда смотрел в её сторону. А я смотрел часто. Потому что звезда была красивая. Самая красивая в этом рукаве.

У неё был характер.

Она не хотела умирать. Ни через миллиард лет, ни через два. Она горела и горела, сжигая водород, потом гелий, потом углерод. Каждый новый элемент был для неё агонией, но она терпела. Она сжималась. Она становилась плотнее. Горячее. Злее.

Я видел, как она меняется.

Внутри неё что-то росло. Железное ядро. Холодное. Тяжёлое. Оно притягивало к себе всё, что было вокруг. Сначала газ. Потом плазму. Потом саму звезду.

Она начала падать внутрь себя.

Я тогда не понял, что это смерть. Я думал — звезда просто устала. Решила отдохнуть. Свернулась калачиком, как кот на диване.

Но это был не отдых.

Это был коллапс.

Оболочка звезды рухнула внутрь за доли секунды. Температура подскочила до миллиардов градусов. Давление стало таким, что пространство вокруг сморщилось, как нос после лимона.

И звезда исчезла.

На её месте осталась точка.

Чёрная.

Абсолютно чёрная. Чернее, чем под моими веками, когда я закрываю глаз. Чернее, чем пустота между галактиками. Чернее, чем костюм на похоронах вселенной.

Я подошёл ближе.

Осторожно. В три своих шага. Каждый шаг — сто тысяч парсек.

Точка росла.

Она не становилась больше размером — она становилась сильнее. Гравитация — вот что росло. Невидимая рука, которая тянет всё к себе. Сначала она тянула пыль. Потом газ. Потом планеты, которые были слишком близко.

Одна планета закричала.

Планеты не умеют кричать. Но эта закричала. Её кора ломалась, мантия выворачивалась наружу, ядро сплющивалось в блин. А потом — тишина. Планеты не стало.

Точка съела её.

Я смотрел.

Потому что не мог отвести взгляд.

Точка смотрела в ответ. У неё не было глаз, но она смотрела. Всем своим чёрным нутром. Всем своим голодом.

— Что ты такое? — спросил я.

Точка не ответила. Точки не разговаривают. Они едят.

Я сделал шаг назад.

Потом ещё один.

Потом побежал.

Галактика не бегает. Галактики плывут. Текут. Дрейфуют. Но я бежал. Потому что точка начала двигаться. Не ко мне — нет. Она вообще не двигалась. Это пространство вокруг неё текло внутрь, и мне показалось, что она приближается.

На самом деле я приближался к ней.

Потому что её гравитация была сильнее моей воли.

Я остановился. Силой. Рванул пиджак — пуговица отлетела и упала прямо в точку. Пуговица из нейтронной звезды. Самая тяжёлая вещь в моём гардеробе.

Точка съела её.

Не поморщилась.

Я выдохнул. Собрался. Развернулся. И ушёл. Медленно. Плавно. Как будто ничего не случилось.

Но в моём серебряном глазу осталась царапина. Маленькая. Почти незаметная. Каждый раз, когда я смотрю в ту сторону, царапина болит.

Вот что такое чёрная дыра.

Воспоминание ушло.

Но страх остался.

---

Часть третья. Большой кот

Я лежал.

Точнее, висел. Растянувшись вдоль местного скопления, расстегнув пиджак на одну пуговицу — ту, что осталась после той истории с дырой.

Планета-волосинка крутилась справа.

Ребёнок, который махал мне рукой, уже лёг спать. Его звезда летела к нему сквозь тысячу лет темноты. Всё было спокойно.

Слишком спокойно.

Я нахмурился.

Нахмуриться без лица — это странно. Складок нет. Морщин нет. Но звёзды в моём глазу сдвинулись чуть ближе друг к другу. Стало темнее на полтона.

Кто-то шёл.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Вибрация. Лёгкая. Почти незаметная. Как когда кот ступает по ковру — тихо, мягко, но ты знаешь, что кот здесь.

Пространство между мной и соседней галактикой дрогнуло.

Потом ещё раз.

Потом кто-то выдохнул.

Выдох был тёплым. Слишком тёплым для вакуума. От него пахло молоком и чем-то острым. Когти? Да. Когти.

— Ты спишь? — спросил голос.

Голос был низким. Очень низким. Ниже, чем бас самой большой звезды. Он вибрировал в моём пиджаке, заставляя пуговицы позвякивать.

— Нет, — ответил я. — Не сплю.

— А должен бы. Ты выглядишь уставшим.

— Я всегда выгляжу одинаково. У меня нет лица.

— Вот именно. Поэтому ты всегда выглядишь уставшим.

Я повернул голову.

Медленно. Осторожно. Потому что гость был близко.

Он сидел.

Прямо на пустоте.

Большой кот.

Леопольд.

Его шерсть переливалась цветом ночного неба — там, где нет звёзд, только глубокая чернота с фиолетовым отливом. Глаза — два жёлтых солнца. Зрачки — вертикальные щели, в которых тонул свет. Усы — как серебряные нити, каждая толщиной в пояс астероида. Лапы — мягкие, огромные, с когтями, которые могли бы распороть мой пиджак от плеча до подола.

Он был большим.

Очень большим.

Не таким большим, как я. Но достаточно большим, чтобы я его заметил. А я замечаю только то, что крупнее карликовой галактики.

— Давно ты здесь? — спросил я.

— Минут триста, — ответил Леопольд. — По вашему времени. По моему — только вошёл.

Он зевнул.

Зевок Кота — это явление страшнее, чем моё моргание. Потому что когда кот зевает, ты видишь его зубы. Каждый зуб — размером с пояс астероидов. Два клыка — как кометы, застывшие в полёте. Язык — красный, шершавый, как наждак из марсианского песка.

Из пахнуло рыбой. Не настоящей — космической. Туманностью в форме сельди.

Я поморщился.

— Ты ел рыбу?

— Не ел, — ответил Леопольд. — Просто облизнулся. Галактика Андромеды пахнет вкусно.

— Андромеда не рыба.

— А я не кот. Но выгляжу как кот. И пахну как кот. И веду себя как кот. Так что не придирайся.

Он потянулся.

Кот потянулся.

Передние лапы вытянулись вперёд. Задние — назад. Спина выгнулась мостом. Позвоночник хрустнул — звук разнёсся на триста световых лет. В одной планетной системе решили, что это боги играют в кости. В другой — что сломалось гравитационное поле.

Никто не угадал.

Это просто кот потянулся после долгого сна.

— Ты ко мне по делу? — спросил я.

— А разве я прихожу без дела? — Леопольд посмотрел на меня жёлтыми глазами. — Ты вспоминал чёрную дыру. Я почувствовал.

— Откуда?

— Усы. Они вибрируют, когда кто-то боится. А ты боялся. Я чувствую страх за три галактики.

— Я не боялся.

— Твой зрачок сузился. Звезды потускнели. Ты даже пуговицу потерял. Вон она, кстати. — Леопольд мотнул головой в сторону.

Пуговица висела в пустоте. Та самая, что отлетела сто триллионов лет назад. Кот нашёл её. Конечно, нашёл. Коты находят всё, даже то, что потеряно во времени.

— Спасибо, — сказал я. — Можешь оставить себе.

— Зачем мне твоя пуговица? У меня нет пиджака. Я голый кот. И мне нравится.

Он лёг на бок.

Прямо в вакууме.

Лапы свесились в пустоту. Хвост замер, как застывшая молния. Жёлтые глаза прикрылись.

— Ты боишься не ту дыру, — сказал Леопольд.

— Что?

— Не ту дыру ты боишься. Та, о которой ты вспомнил, давно умерла. Она съела саму себя и превратилась в ничто. Ничто не может съесть ничто, даже если очень голодно.

— Тогда чего мне бояться?

Кот открыл один глаз.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Жаль.

Он закрыл глаз. И замолчал.

Тишина.

Моя тишина. И его. Две тишины смешались в вакууме и стали тройной тишиной. Планета-волосинка вращалась. Ребёнок спал. Звезда летела к нему. Чёрная дыра чернела вдалеке, но это была не та дыра. Не опасная.

А какая — опасная?

Я не знал.

Но кот знал. И молчал. Потому что коты любят молчать в самые важные моменты. Это их способ говорить: «Думай сам».

Я думал.

---

Часть четвёртая. Шорох в пустоте

Прошло пятьсот лет.

Я лежал. Кот спал. Планета-волосинка сделала полтора оборота. Ребёнок, который махал мне рукой, умер от старости двести лет назад. Но его правнук смотрел на звёзды каждую ночь.

Звезда, которую я отправил, стала ярче. Её видели уже не только с той планеты, но и с соседних. Астрономы дали ей имя. Они назвали её «Глазом». Не потому что знали правду. Просто она мигала, как глаз.

Ирония. Она всегда мигала в такт с моим морганием.

Я смотрел на кота.

Он спал красиво. Шерсть переливалась. Усы подрагивали. Лапы дёргались — наверное, ему снились мыши. Мыши размером с планету. Или сосиски из тёмной материи.

Я не знаю, что снится котам.

Никто не знает.

Даже другие коты.

Вдруг — шорох.

Тихий. Очень тихий. Тише, чем падение пылинки на скафандр. Тише, чем тишина.

Я услышал.

Потому что слышу всё.

Шорох шёл изнутри. Из меня. Из моей галактики. Из того места, где у меня должна быть печень, но нет.

Что-то двигалось.

Живое.

Я не знал, что внутри меня может быть живое. Кроме планет. Кроме звёзд. Кроме миллиардов разумных цивилизаций. Это живое было другим. Оно не было рождено в звезде. Оно не было создано из пыли. Оно пришло откуда-то ещё.

Из дыры?

Из чёрной дыры?

Я замер.

Кот открыл глаза.

— Слышишь? — спросил он шёпотом. Кот никогда не шептал. Он всегда говорил громко, даже когда молчал.

— Да, — ответил я. — Что это?

— То, чего ты боялся. Не та чёрная дыра. Другая. Новая. Она родилась внутри тебя.

— Внутри меня?!

— Тише. — Леопольд встал. Лапы упругие. Хвост трубой. Усы — струной. — Не кричи. Она тебя услышит.

— Кто?

— Она.

Мы молчали.

Шорох повторился.

Громче.

Теперь я понял, что это не просто звук. Это движение. Кто-то полз. Кто-то маленький, но очень тяжёлый. Тяжёлый, как нейтронная звезда. Маленький, как пылинка.

Он полз по моим внутренностям.

По космосу внутри меня.

Между звёздами. Между галактиками. Мимо планет, которые думали, что они в безопасности.

Он полз.

Ко мне.

Или к моему глазу.

Серебряному глазу.

Я моргнул.

Быстро. Панически.

Планета-волосинка погрузилась во тьму на три минуты. Там, внизу, началась паника. Люди молились. Учёные плакали. Дети кричали.

Мне было всё равно.

Потому что в моём животе — там, где пустота — кто-то полз.

— Леопольд, — сказал я. — Ты большой кот. Ты можешь его поймать?

— Могу, — ответил кот. — Но не буду.

— Почему?!

— Потому что он не один. Их много. Если я поймаю одного, остальные разбегутся. И спрячутся глубоко. Так глубоко, что я не достану. А ты не сможешь чесаться, потому что у тебя нет рук.

— У меня есть руки. В пиджаке. Просто они очень большие.

— Вот именно. Твои пальцы не пролезут туда, куда заползли они. Нужен кто-то поменьше.

Кот посмотрел на меня жёлтыми глазами.

— Нужен герой, — сказал он. — Маленький. Глупый. Смелый. Один на тысячу галактики.

— Я не понимаю.

— Понимаешь. Просто не хочешь признавать. Ты — галактика. Ты слишком большой, чтобы сражаться с микробами. Тебе нужен кто-то, кто залезет внутрь и выковыряет их оттуда.

— Кто?

Леопольд зевнул.

Показал зубы.

Потом лизнул лапу. Помылил шерсть на загривке. Потом посмотрел на меня с ленивым презрением, которое умеют только коты.

— Человек, — сказал он. — Маленький человек с планеты, которую ты даже не заметил. Он не знает, кто ты. Он не знает, что внутри тебя ползут твари. Он просто живёт. Ест. Пьёт. Мечтает. Иногда смотрит на звёзды.

— И что он может?

— Всё, — ответил кот. — Потому что он не знает, что не может. Это и есть сила глупости.

Кот встал.

Потянулся ещё раз.

— Я приведу его, — сказал Леопольд. — А ты пока не моргай. Не шевелись. Не думай о дырах. Не бойся.

— А если я испугаюсь?

— Тогда они вылезут из тебя. И пойдут дальше. В другие галактики. В другие вселенные. В чужие пиджаки.

— А в твою шерсть? — спросил я.

Кот замер.

— В мою шерсть — нет, — сказал он тихо. — Потому что я их вылизываю. Каждую ночь. Каждую тысячу лет. Я — кот. Я чистое животное.

Он развернулся.

Шагнул в пустоту.

И исчез.

Остался только запах молока и страха. Моего страха. И шорох внутри.

---

Я остался один.

Галактика в деловом костюме. Без лица. С серебряным глазом. С тысячами планет в радужке и миллиардами звёзд в зрачке.

Планета-волосинка крутилась справа.

Люди внизу успокоились.

Солнце перестало мигать.

Учёные выдохнули.

Дети заснули.

А внутри меня, там, где печень, но её нет, что-то ползло.

Шорох.

Шёпот.

Дыхание.

И я ждал.

Ждал маленького человека с маленькой планеты, который не знает, что он — единственная надежда галактики.

Один на тысячу галактики.

Глава 3

Глава вторая. Лунный читатель

Часть 1. Тот, кто сидел на фоне луны

Я сидел на фоне луны.

Не на самой луне — нет. Луна太小. Она поместилась бы у меня на ладони, если бы ладонь была. А так — я просто сидел за ней. Как человек, который прячется за фонарным столбом, только столб размером с планету.

Луна светила сквозь мой пиджак.

Звёзды на ткани замерли. Я смотрел вниз. Туда, где маленькие люди на маленькой планете под названием Земля спали, ели, воевали, влюблялись и умирали. Они не знали, что на фоне их луны сидит Галактика в деловом костюме и жадно разглядывает книгу.

Да. Книгу.

Она пришла по почте.

Кто отправил — неизвестно. Марки не было. Обратного адреса тоже. Только надпись на конверте, выведенная серебряными чернилами: «ГАЛАКТИКЕ. ЛИЧНО В РУКИ».

Рук у меня нет, но конверт открылся сам.

Внутри была книга.

Старая. Потрёпанная. Кожаный переплёт потрескался, как сухая земля после засухи. Страницы желтые, пахнущие пылью и временем. На обложке — ничего. Ни названия. Ни автора. Только маленькая серебряная застёжка в виде глаза.

Моего глаза.

Я открыл книгу.

---

Часть 2. Жадное разглядывание

Я жадно разглядывал книгу.

«Жадно» — это когда ты смотришь так, что звёзды в твоём зрачке начинают вращаться быстрее. Когда планеты в радужке сжимаются от напряжения. Когда даже чёрная дыра вдалеке (та, старая, неопасная) на секунду замирает, потому что ей тоже интересно, что там на картинках.

А там были картинки.

Метеориты.

Огромные. Раскалённые. Они летели сквозь космос, оставляя за собой шлейфы газа и пыли. Вокруг них — пустота. А рядом — чья-то рука.

Рука была тёмной. Не чёрной — тёмно-серой, с длинными пальцами, похожими на корни древнего дерева. Она отталкивала метеориты. Не ловила. Не уничтожала. Именно отталкивала — легонько, как кот отодвигает лапой надоевшую игрушку.

Кто-то отправил эти камни в полёт.

Кто-то другой — оттолкнул.

Я перевернул страницу.

Ещё метеориты. Ещё рука. Но теперь рука была другой — светлой, почти прозрачной, с тонкими, как у пианиста, пальцами.

Две руки. Два незнакомца. Один толкает камни. Другой — отталкивает.

Игра?

Война?

Или просто кто-то тренируется?

Я не знал.

Но книга знала. Она шелестела страницами, даже когда я не трогал их. Буквы светились серебром — таким же, как мой глаз. Слова складывались в предложения, которые я забывал сразу после прочтения.

Зачем метеориты? Куда они летели? Кто их остановил?

Вопросы.

Только вопросы.

Я закрыл книгу. Застегнул застёжку-глаз. Глаз моргнул.

— Спасибо за письмо, — сказал я.

Никто не ответил.

---

Часть 3. Письмо без обратного адреса

Я достал конверт.

Он был большим. Очень большим — размером с пояс астероидов. Как он поместился в мою руку? Не знаю. Но он поместился. Бумага шуршала, как осенние листья под ногами великана.

На конверте — только одна фраза:

«Тот, кто толкает метеориты, ещё вернётся. Тот, кто отталкивает, уже здесь.»

Я перечитал три раза.

— Леопольд? — позвал я.

Кот не ответил. Он ушёл за человеком. Тем самым — один на тысячу галактики.

— Тогда кто?

Тишина.

Только луна светила сквозь мой пиджак. Только Земля внизу делала очередной оборот. Только метеориты на картинках продолжали свой вечный полёт — туда и обратно, от одной руки к другой.

Я спрятал книгу в нагрудный карман пиджака.

Она вошла туда легко, как письмо в конверт. Потому что в нагрудном кармане Галактики помещается всё. Тайны. Секреты. Несколько цивилизаций, которые заблудились и не могут найти выход. И старая книга о метеоритах.

Я вздохнул.

Выдох растянулся на триста световых лет. Где-то далеко родилась новая звезда. Она будет гореть миллиарды лет, и никто не узнает, что это просто мой выдох от скуки и любопытства.

---

Часть 4. Страх перед почтой

Знаете, что страшнее чёрной дыры?

Почта.

Не та, где письма возят голуби или электронные сообщения. А та, где кто-то знает твой адрес. Знает, что ты существуешь. Знает, что тебе можно отправить книгу, и ты её откроешь.

Кто отправил?

Я перебрал в уме всех знакомых.

Кот? Нет. Леопольд не умеет писать. У него лапы. Он может только мурлыкать, царапать и смотреть жёлтыми глазами.

Соседние галактики? Вряд ли. У них своих забот хватает — карликовые скопления разбегаются, тёмная материя кончается, инфляция.

Чёрная дыра? Абсурд. Дыры не пишут писем. Они только едят.

Остаётся один вариант.

Неизвестный.

Тот, о ком я ещё не знаю. Тот, кто знает меня. Тот, кто может толкать метеориты — или отталкивать их.

Я посмотрел на луну.

Она была бледной. Круглой. Глупой. Люди на Земле думали, что луна — это спутник. На самом деле луна — это просто камень, который я забыл убрать со стола миллиарды лет назад. Он так и лежит, светится отражённым светом моих звёзд.

На луне кто-то был.

Маленькая фигурка в скафандре. Астронавт? Или не астронавт? Я прищурился.

Звезды в моём глазу сфокусировались. Фигурка стала чётче.

Это был… человек.

Обычный человек. Без скафандра. Он стоял на поверхности луны и махал мне рукой.

— Привет, — сказал я.

Он не услышал. Но улыбнулся.

В руке у него была книга. Точно такая же, как у меня. Кожаный переплёт. Серебряная застёжка.

Он открыл её и начал читать.

Я открыл свою.

Метеориты летели. Руки толкали и отталкивали. Мы читали одновременно — я на фоне луны, человек на самой луне.

— Ты тот самый? — спросил я. — Один на тысячу галактики?

Человек поднял голову. Посмотрел прямо в мой серебряный глаз.

И кивнул.

---

Часть 5. Что будет дальше

Кот найдёт его через три дня.

Они встретятся на краю Солнечной системы. Леопольд облизнётся и скажет: «Ты мне нужен». Человек засмеётся. Потому что он единственный, кто не боится кота размером с планету.

Потом они придут ко мне.

Я всё ещё буду сидеть на фоне луны. Всё ещё буду ждать. В нагрудном кармане — книга о метеоритах. В глазу — отражение чёрной дыры.

— Ты знаешь, кто отправил письмо? — спросит человек.

— Нет, — отвечу я.

— А я знаю, — скажет человек.

И покажет мне свою книгу.

На последней странице будет фотография. Моя фотография. Галактика в деловом костюме без лица. Серебряный глаз смотрит прямо в объектив.

Под фотографией подпись серебряными чернилами:

«Ты следующий».

Я захлопну книгу.

Луна моргнёт.

Кот зашипит.

А человек улыбнётся, потому что он — один на тысячу галактики.

И он знает то, чего не знаю я.

Глава 4

Часть 1. Знакомство на Луне

Человек спрыгнул с Луны.

Без скафандра. Без страховки. Без разрешения.

Он просто оттолкнулся ногами от серой поверхности и полетел в мою сторону. Медленно. Плавно. Как пушинка в вакууме. Луна осталась позади — круглая, бледная, обиженная.

Я смотрел на него своим серебряным глазом.

Звезды в зрачке увеличили изображение. Я видел каждую морщинку на его лице. Каждую царапину на книге, которую он прижимал к груди. Каждую пылинку на его ботинках.

Обычный человек.

Невысокий. Худой. Волосы тёмные, растрёпанные, как будто он только что встал с дивана. Одет в потёртую куртку и джинсы. На ногах — кеды. Самые обычные кеды, какие носят миллиарды людей на миллиардах планет.

Но глаза.

Глаза у него были странные.

Один — карий, тёплый, почти человеческий. Второй — серебряный. Такой же, как мой. Только меньше. Наверное, карманная версия.

— Ты меня видишь? — спросил он, когда подлетел достаточно близко.

— Вижу, — ответил я. — Ты стоишь в пустоте без скафандра и не задыхаешься. Это невозможно.

— Невозможно? — Человек улыбнулся. — Ты — Галактика в деловом костюме без лица. И ты говоришь про невозможно?

Я промолчал.

Потому что он был прав.

— Меня зовут… — начал человек, но запнулся. — Впрочем, неважно. Имена — это для почтовых ящиков. А у меня нет почтового ящика. Есть только книга.

Он поднял свою книгу.

Такая же, как у меня. Кожаный переплёт. Серебряная застёжка в виде глаза. Только на его застёжке глазик был открыт и смотрел прямо на меня.

— Ты читал? — спросил он.

— Читал, — ответил я. — Про метеориты. Про руки, которые их толкают и отталкивают.

— А последнюю страницу? — Глаз человека блеснул. Оба глаза. И карий, и серебряный. — Ты читал последнюю страницу?

— Нет.

— И не читай, — сказал человек. Тихо. Серьёзно. — Там то, что нельзя видеть. Даже тебе. Даже Галактике.

---

Часть 2. Кот возвращается

Пространство рядом с нами дрогнуло.

Пахнуло молоком и шерстью.

— Я привёл его, — раздался голос Леопольда. — Ой. А он уже здесь.

Кот вынырнул из пустоты, как из-под одеяла. Сначала появились усы. Потом жёлтые глаза. Потом вся огромная туша, чёрная, переливающаяся, с когтями, которые могли бы распороть мой пиджак.

Леопольд посмотрел на человека.

Человек посмотрел на кота.

— Ты большой, — сказал человек.

— Ты маленький, — ответил кот. — Но наглый. Я чувствую.

— Это не наглость. Это любопытство.

— Любопытство убило кота.

— А я не кот, — улыбнулся человек. — Я — человек. У нас любопытство убивает только в детективах.

Леопольд фыркнул.

От его фырканья на трёх ближайших планетах начались ураганы. Я мысленно извинился перед тамошними жителями. Они не услышали, конечно. Но мне стало легче.

— Он знает про книгу, — сказал я коту. — У него такая же.

— Знаю, — ответил Леопольд. — Я поэтому и привёл его. Точнее, хотел привести. Но он сам пришёл. Как ты думаешь, почему?

— Потому что я умею ходить, — сказал человек. — И потому что мне есть что сказать.

Кот сел. Прямо на пустоту. Задние лапы поджал, передние вытянул. Хвост обернул вокруг себя, как шарф.

— Говори, — сказал Леопольд.

Человек открыл свою книгу.

---

Часть 3. Страница, которую нельзя показывать

Он перелистнул несколько страниц. Потом ещё. Потом остановился.

— Смотри, — сказал он.

Я посмотрел.

На странице был рисунок. Мой рисунок. Галактика в деловом костюме. Только на рисунке я был не один. Рядом со мной стоял кто-то ещё.

Тёмная фигура. Такой же костюм. Та же поза. Но вместо глаз — две чёрные дыры. Из них ничего не шло. Ни света. Ни тепла. Ни надежды.

— Это ты? — спросил я.

— Нет, — ответил человек. — Это не я. И не ты. Это… третий.

— Третий?

— Тот, кто отправил тебе письмо. Тот, кто толкает метеориты. Тот, кто уже внутри тебя.

Я замер.

Леопольд зашипел.

Человек захлопнул книгу.

— Я видел его, — продолжал он. — Не здесь. Не сейчас. В другой книге. В той, которую нельзя читать. Он пришёл из чёрной дыры. Не из той, что ты боишься. Из другой. Более старой. Более голодной.

— И что ему нужно? — спросил я.

— Твой глаз, — сказал человек. — Серебряный глаз. В нём — тысячи планет. Миллиарды звёзд. Он хочет их съесть. Как метеориты. Как тот, кто толкает камни.

— А кто отталкивает?

Человек посмотрел на кота.

Кот посмотрел на человека.

— Я, — сказал Леопольд.

— Ты? — удивился я.

— Я, — повторил кот. — Не всегда. Но иногда. Когда камни летят слишком близко к твоему глазу, я их царапаю. Своими когтями. Ты даже не замечаешь, потому что спишь. А я не сплю. Коты вообще спят мало. Особенно большие.

Я не знал, что сказать.

— Почему ты не сказал раньше? — спросил я.

— Ты не спрашивал, — ответил Леопольд. — И потом… — он замолчал, замялся, как кот, который наступил в лужу. — Я боялся, что ты прогонишь меня.

— За что?

— За то, что я скрывал. За то, что я не тот, кем кажусь.

— А кто ты?

Кот встал. Потянулся. Показал когти.

— Я — отражение, — сказал он. — Твоё отражение. Ты — Галактика в костюме. А я — твой кот. Но кот — это не кот. Это та часть тебя, которая помнит, что ты когда-то был… другим.

— Каким?

— Маленьким, — сказал Леопольд. — Очень маленьким. Как та планета-волосинка. Но потом ты вырос. И забыл. А я помню. Поэтому я — кот. Потому что коты помнят всё. Даже то, чего не было.

---

Часть 4. Человек говорит правду

— Он не врёт, — сказал человек. — Коты не умеют врать. Они умеют только молчать и царапаться.

— А ты? — спросил я. — Ты умеешь врать?

— Умею, — ответил человек. — Но не буду. Потому что ты — моя единственная надежда.

— Надежда на что?

— На то, чтобы выжить. — Он поднял свою книгу. — Тот, третий, он уже здесь. Он не в тебе. Он в моей книге. Но книга — это портал. Если я открою последнюю страницу, он выйдет. И тогда…

— Что тогда?

— Тогда он сожрёт сначала меня. Потом кота. Потом тебя. Потом всю вселенную. И будет сидеть в центре всего и улыбаться дырой вместо лица.

— Зачем ему это?

— Потому что он голоден, — сказал человек. — Чёрные дыры всегда голодны. Они едят не потому, что злые. Они едят, потому что не могут иначе.

Я вспомнил свою чёрную дыру. Ту, старую, неопасную. Она тоже была голодна. Но она не лезла внутрь. Она ждала снаружи.

А этот — третий — уже внутри.

В моей книге. В моём кармане. В моём глазу.

Я достал свою книгу из нагрудного кармана.

Застёжка-глаз смотрел на меня.

— Не открывай, — сказал человек.

— Не открывай, — сказал кот.

Я открыл.

---

Часть 5. Глаз внутри глаза

Последняя страница.

Там не было рисунка. Там было зеркало. Серебряное. Гладкое. В нём отражался мой глаз. Огромный, с тысячами планет в радужке и миллиардами звёзд в зрачке.

А внутри глаза — ещё один глаз.

Маленький. Чёрный. С красным зрачком.

Он смотрел на меня.

— Ты уже здесь, — сказал я.

— Всегда был, — ответил голос из книги. Голос был сухим, как песок в пустыне. Трескучим, как старые кости. — Я ждал, когда ты откроешь.

— Зачем?

— Чтобы ты увидел, кто ты на самом деле.

— Я Галактика.

— Нет. Ты — дыра. Такая же, как я. Ты просто забыл. Твой костюм — это горизонт событий. Твои туфли — сингулярность. Твой любимый пиджак — это аккреционный диск. А глаз… глаз — это просто глаз. Который я скоро заберу.

Я захлопнул книгу.

Поздно.

Серебряный глаз на застёжке открылся. Широко. Так широко, что я увидел в нём всё. Все свои планеты. Все свои звёзды. И чёрную точку в центре.

Точка росла.

— Леопольд! — крикнул я. — Человек! Помогите!

Кот бросился к книге. Вцепился когтями в обложку.

Человек вырвал у меня книгу и швырнул её в пустоту.

Книга полетела. Медленно. Слишком медленно.

А застёжка-глаз смотрел.

И улыбался.

Улыбки нет. Но он улыбался.

Глава 5

Часть 1. Кот чувствует

Леопольд замер.

Не так, как замирает обычный кот перед прыжком. А так, как замирает вселенная перед тем, как что-то пойдёт не так.

Усы его дрожали.

Хвост замер струной.

Жёлтые глаза сузились в две тонкие щели, в которых исчез даже свет далёких звёзд.

— Ты слышишь? — спросил он шёпотом.

— Я всегда слышу, — ответил я. — Что именно?

— Гул.

Я прислушался.

Тысячи голосов. Миллионы. Вздохи, крики, шёпот, смех. Всё, что происходит в моих галактиках, в моих планетах, в моих волосинках-мирах. Но сквозь этот шум — действительно, что-то было.

Гул.

Низкий. Ровный. Как работающий двигатель. Только двигатель был не мой. И не чей-либо из тех, кого я знал.

— Корабль, — сказал человек. Он тоже услышал. Его серебряный глаз блеснул. — Большой корабль.

— Насколько большой? — спросил я.

— Больше твоей пуговицы, — ответил кот. — Но меньше моего когтя.

Это много. Или мало. Для меня — пустяк. Для кота — царапина на диване. Но для Земли…

— Он летит к Земле, — сказал человек.

Я посмотрел вниз.

Голубая планета. Маленькая. Хрупкая. С океанами, которые я мог бы выпить одним глотком, если бы у меня был рот. С континентами, которые я мог бы сместить одним пальцем, если бы были пальцы.

Люди на ней ещё не знали.

Они жили своей жизнью. Спали. Ели. Ссорились. Мирились. Запускали ракеты. Смотрели на звёзды и не понимали, что одна из этих звёзд — мой глаз.

А теперь к ним летел корабль.

— Кто на нём? — спросил я.

— Не люди, — ответил кот. — Я чую запах. Не наш. Не твой. Не мой. Другой.

— Инопланетяне? — усмехнулся человек. — Серьёзно? В галактике, где главный герой — сама галактика, тебя удивляют инопланетяне?

— Меня удивляет, — сказал я, — что они летят на Землю. Зачем?

— Затем же, зачем и все, — ответил человек. — Либо спасать. Либо грабить. Либо жрать.

Кот мотнул головой.

— Жрать, — сказал он уверенно. — Я чую голод. Не такой, как у чёрной дыры. Другой. Живой. Они хотят съесть Землю. Не всю планету. А то, что на ней.

— Людей?

— И людей. И животных. И деревья. И воду. Всё живое. Они — паразиты. Путешествуют от планеты к планете и высасывают жизнь.

Человек побледнел.

— Это моя планета, — сказал он тихо. — Я там родился. Там мои… — он запнулся. — Там мой дом.

— Дома нет, — сказал кот. — Если мы не помешаем.

---

Часть 2. Корабль появляется

Я посмотрел туда, куда указывали усы Леопольда.

Сначала ничего.

Пустота. Звёзды. Чёрная дыра вдалеке.

Потом — точка.

Маленькая. Серая. Незаметная. Она двигалась. Быстро. Слишком быстро для своего размера. Быстрее, чем свет. Быстрее, чем моя мысль.

Точка росла.

Через три моих моргания она превратилась в пятно. Через пять — в силуэт. Через десять — в корабль.

Он был уродливым.

Не таким, как люди рисуют в фильмах. Не гладкий, не серебристый, не красивый. А комковатый, бугристый, серый, как старая кожа носорога. Из его бортов торчали шипы. Из кормы тянулся шлейф газа — зелёного, ядовитого, вонючего.

Даже я почувствовал запах. А у меня нет носа.

— Фу, — сказал человек. — Чем от них пахнет?

— Смертью, — ответил кот. — И тухлой рыбой.

— Ты сам пахнешь рыбой.

— Я пахну молоком и космосом. А это — рыба. Дохлая. Очень дохлая.

Корабль приближался.

Я мог разглядеть детали. На его обшивке — шрамы. Борозды от метеоритов. Вмятины от боев. Этот корабль воевал раньше. Много раз. И всегда побеждал.

На носу — таран. Огромный, загнутый, как клюв хищной птицы.

В иллюминаторах — тени.

Длинные. Тонкие. Слишком много суставов.

— Инопланетяне, — прошептал человек. — Какие они?

— Не смотри, — сказал кот. — Увидишь — не уснёшь никогда.

— Я и так не сплю. У меня книга. И Галактика. И кот-гигант.

— Тогда смотри. Но ты предупреждён.

Человек посмотрел.

И пожалел.

---

Часть 3. Кто летит на Землю

В иллюминаторе мелькнуло лицо.

Вытянутое. Белое. Как мел. Глаза — чёрные, без зрачков. Рот — вертикальный, открывающийся не вширь, а вниз, как конверт. Зубы — тонкие, игольчатые, в несколько рядов.

Рук — шесть. Ног — две, но согнутые назад, как у саранчи.

— Оно, — сказал человек.

— Они, — поправил кот. — Их там сотни. Тысячи. Весь корабль набит ими. Как селёдками в бочке. Только селёдки вкуснее и лучше пахнут.

— Что им нужно на Земле?

— Как я сказал. Жрать. Они высасывают жизнь. Сначала всё живое на планете превращается в мумии. Потом сама планета сжимается в шар размером с яблоко. Потом они его съедают.

— Яблоко?

— Метафора, — сказал кот. — Не придирайся к словам.

Корабль летел.

Прямо к Земле.

Я мог бы остановить его. Одним движением. Просто протянул бы руку — и раздавил, как комара. Но рук нет. Есть только глаз. А глазом давить корабли нельзя. Можно только смотреть.

— Леопольд, — сказал я. — Ты можешь?

— Могу, — ответил кот. — Но не хочу.

— Почему?!

— Потому что они не одни. Если я нападу на этот корабль, их флот узнает. И прилетит ещё. Сотня кораблей. Тысяча. Они заполонят всю галактику. И тогда ты, Галактика, станешь их кормовой базой. Они будут высасывать твои звёзды. Один за другим. Пока ты не погаснешь полностью.

— Что же делать?

Кот посмотрел на человека.

Человек посмотрел на кота.

— Ты, — сказали они одновременно.

— Я? — удивился я.

— Ты — Галактика, — сказал человек. — Ты можешь всё. Кроме одного.

— Чего?

— Ты не можешь быть маленьким. А для этой работы нужен кто-то маленький. Кто проникнет на корабль. Кто остановит их изнутри.

— Я не полезу, — сказал человек. — У меня книга. И я боюсь.

— Я не полезу, — сказал кот. — У меня лапы. Я не пролезу в их иллюминатор.

Они посмотрели на меня.

— У меня нет тела, — сказал я. — Я не могу.

— Можешь, — сказал человек. — Ты — Галактика. Ты можешь создать аватар.

— Аватар?

— Маленькую копию себя. Человека. Или кота. Или кого угодно. Ты же бог. Почти.

Я задумался.

Звёзды в моём глазу замерли.

— Я никогда не пробовал, — сказал я. — Я даже не знаю, как.

— Попробуй, — сказал кот. — Прямо сейчас. Корабль будет у Земли через… — он принюхался. — Через шесть ваших часов.

— Мои часы?

— Человеческих. Часов. Не тяни.

---

Часть 4. Аватар Галактики

Я закрыл глаз.

Тьма.

Внутри тьмы — я. Моя суть. Не костюм. Не туфли. Не пиджак. А то, что остаётся, когда снимаешь всё.

Сгусток света.

Размером с планету. Нет — с солнце. Нет — с целую галактику. Но я могу стать меньше. Я могу сжаться. Я могу стать…

Человеком.

Я представил.

Руки. Ноги. Голова. Лицо. Два глаза. Рот. Нос. Уши.

Тысячи деталей. Миллионы клеток. Миллиарды нейронов.

Я сжимался.

Звёзды в моём зрачке сворачивались в точки. Планеты в радужке превращались в атомы. Костюм исчез. Осталась только суть.

И вдруг — я открыл глаза.

Другие глаза.

Маленькие. Человеческие. Карие. Один — с серебряным отливом.

У меня было лицо.

Я поднял руку. Пять пальцев. Ногти. Кожа. Она была белой. Слишком белой. Как бумага.

— Получилось? — спросил человек.

— Не знаю, — ответил я. Голос был чужим. Тонким. Ломким.

— Посмотри на себя, — сказал кот.

Он протянул лапу. В её гладкой чёрной поверхности я увидел отражение.

Мужчина. Лет тридцати. Худой. Тёмные волосы. Один глаз карий, второй — серебряный. Одет — во что? В пиджак. В туфли. В штаны. Мои любимые.

— Я… человек, — сказал я.

— Ты — аватар, — поправил кот. — Галактика в человеческом теле. Теперь ты можешь лететь на корабль.

— И что я там сделаю?

— Остановишь их, — сказал человек. — Как? Не знаю. Ты — Галактика. Придумаешь.

Корабль был уже близко.

Я чувствовал его вибрацию. Его запах. Его голод.

— Я полечу, — сказал я. — Но ты, человек, летишь со мной.

— Зачем?

— Чтобы показать, где находится твоя планета. И чтобы я не забыл, зачем я это делаю.

Человек кивнул.

— А ты, Леопольд?

— Я буду здесь, — сказал кот. — Если что-то пойдёт не так — я выцарапаю вас оттуда. Когтями.

— Только аккуратно, — сказал я. — Мы маленькие. А твои когти — огромные.

— Я буду осторожен, — сказал кот. — Почти.

Он лизнул лапу. Помыл за ухом. И исчез.

Остались мы двое. Человек и Галактика в человеческом теле.

И корабль.

Чёрный. Голодный. Полный тварей, которые хотели съесть Землю.

— Ну что, — сказал я. — Летим?

— Летим, — ответил человек.

Мы оттолкнулись от пустоты.

И полетели.остановился.

Не потому что испугался. Нет. Я — Галактика. Я не умею бояться. Я умею только моргать, вздыхать и терять пуговицы.

Я остановился, потому что понял: аватар — это не я.

В этом маленьком человеческом теле я был слабым. Мои руки не могли раздавить корабль. Мои глаза не видели сквозь стены. Мои ноги уставали от полёта.

— Я не справлюсь один, — сказал я человеку.

— Ты не один, — ответил он. — Ты — Галактика. У тебя есть слуги.

— Какие слуги?

— Те, кого ты создал за миллиарды лет. Ты думал, что просто так живёшь? Каждое твоё движение рождало жизнь. Каждый вздох — цивилизации. Некоторые из них выросли и стали сильными. Очень сильными.

Я задумался.

Звёзды в моём серебряном глазу (человеческом, маленьком, но всё ещё серебряном) вспыхнули ярче.

— Ты прав, — сказал я. — Я помню.

Я закрыл глаза.

И позвал.

---

Часть 2. Они пришли

Первым прилетел Фантом. Существо из тёмной материи. Без формы, без лица, без звука. Он скользил сквозь космос, как тень сквозь стену. Его тело переливалось фиолетовым и чёрным. Вместо рук — щупальца. Вместо глаз — пустота.

— Я здесь, — прошелестел он. Голос его был похож на шум далёкого радио.

— Убей их, — сказал я.

Фантом исчез. Он полетел к кораблю. Сквозь обшивку. Сквозь стены. Сквозь самих инопланетян. Они не могли его тронуть. Потому что нельзя тронуть тень.

Вторым прилетел Коготь. Гигантская механическая рука, выкованная из металла упавшей звезды. Пять пальцев. Каждый размером с земной континент. На суставах — двигатели. В ладони — пушка, стреляющая чистой энергией.

— Коготь готов, — прогрохотал он. Голос его звучал, как скрежет тектонических плит.

— Разорви их, — сказал я.

Коготь рванул вперёд. Пальцы сжались. Корабль вздрогнул.

Третьим прилетел Шёпот. Рой маленьких серебряных шаров. Каждый размером с дом. Каждый внутри — сгусток звука. Они пели. Их песня была прекрасной и смертельной. Инопланетяне, слышавшие её, падали замертво. Их мозги превращались в кашу.

— Мы споём для них, — прошептали шары хором.

— Спойте, — сказал я.

Четвёртым, пятым, десятым прилетели другие.

Страж — гигант в каменной броне, с топором из расплавленного ядра планеты.

Мерцание — существо, которое могло быть в тысяче мест одновременно. Оно клонировало себя каждую секунду. Тысячи Мерцаний окружили корабль плотным кольцом.

Тишина — девушка с закрытыми глазами и длинными белыми волосами, которые тянулись на миллионы километров. Она не говорила. Она просто была рядом. И в её присутствии умирали все звуки. Даже крики.

— Слуги Галактики, — сказал человек, глядя на них. — Их сотни.

— Тысячи, — поправил я. — Я звал не всех. Только тех, кто ближе.

— Сколько же их всего?

— Миллионы, — ответил я. — Я же Галактика. У меня много слуг.

---

Часть 3. Большой бой

Корабль ответил.

Его шипы засветились зелёным. Из них вырвались лучи — тонкие, яркие, ядовитые. Они ударили по слугам.

Страж принял удар на свой топор. Луч расколол лезвие, но Страж устоял. Он рубанул по кораблю — и вырвал кусок обшивки. Оттуда повалили инопланетяне.

Десятки. Сотни. Тысячи.

Они были уродливыми. Белые тела, чёрные глаза, зубы во ртах и на спинах и на локтях. Они бежали по пустоте, как по земле. Они не нуждались в скафандрах. Вакуум был их домом.

— В атаку! — крикнул я.

Слуги рванули вперёд.

Фантом прошёл сквозь десятерых инопланетян. Они замерли, открыли рты и рассыпались песчинками. Тёмная материя разорвала их изнутри.

Коготь сжал пятерых в кулаке. Раздался хруст. Зелёная кровь брызнула во все стороны. В вакууме она замерзала мгновенно, превращаясь в ледяные кристаллы.

Шёпот пел. Инопланетяне падали. Их чёрные глаза гасли один за другим.

Мерцание клонировалось. Теперь вокруг корабля было десять тысяч Мерцаний. Они хватали пришельцев за руки, за ноги, за головы и отрывали их. Без криков. Без звука. Только зелёные фонтаны крови.

Тишина просто стояла. Инопланетяне подходили к ней и замирали. Их разум гас. Их тела падали в пустоту, как сломанные куклы.

А потом подоспели другие.

Клинок — гигантский меч, управляемый невидимой силой. Он резал корабль, как нож — масло. Куски обшивки разлетались в стороны.

Зеркало — существо, отражавшее любую атаку. Лучи корабля попадали в него и возвращались обратно, пробивая шипы и двигатели.

Гром — огромный кулак, который бил по кораблю с такой силой, что тот содрогался от носа до кормы. Каждый удар — трещина. Каждый третий удар — дыра.

Бой кипел.

Тысячи инопланетян против тысяч слуг.

Зелёная кровь смешивалась с чёрной тёмной материей. Обломки корабля кружились в невесомости, как мусор в водовороте.

Человек смотрел, раскрыв рот.

— Это… невероятно, — сказал он.

— Это только начало, — ответил я.

---

Часть 4. Галактика смотрит

А я — настоящий я, Галактика в деловом костюме без лица — сидел на фоне луны и смотрел на бой.

Мой серебряный глаз видел всё.

Как Коготь ломал хребты пришельцам. Как Фантом проходил сквозь них, оставляя за собой трупы. Как Шёпот пел колыбельную смерти.

Тысячи слуг.

Миллионы врагов.

Корабль горел. Его шипы погасли. Двигатели взорвались. Обшивка осыпалась, как старая кожа.

Но инопланетяне не сдавались.

Их было слишком много.

Они лезли из всех дыр. Из трюмов, из коридоров, из иллюминаторов. Они падали в пустоту, но не умирали. Они цеплялись за слуг, кусали их, царапали, рвали на части.

Один из Мерцаний исчез — его разорвали на куски.

Страж упал на колено — его ногу оторвали.

Тишина пошатнулась — инопланетяне научились закрывать уши воском, который они носили с собой.

Бой становился жёстче.

Я видел, как мой аватар — маленькая человеческая копия меня — летел сквозь пустоту. Рядом с ним был человек с серебряным глазом. Они пробирались к кораблю.

— Быстрее, — прошептал я себе.

А потом я заметил метеорит.

---

Часть 5. Большой метеорит

Он появился из ниоткуда.

Чёрный. Огромный. Горячий. Он летел прямо на поле боя. Не на Землю. Не на луну. Именно на то место, где тысячи слуг сражались с тысячами пришельцев.

Я узнал его.

Это был тот самый метеорит из книги. Тот, который кто-то толкал. Тот, который кто-то отталкивал.

Теперь он летел сам.

Без чьей-либо помощи.

Он был размером с целую планету. Его поверхность была покрыта кратерами — каждый кратер как отдельная могила. Из трещин сочился красный свет — цвет раскалённой магмы.

Или крови. Я не знал.

Он летел быстро. Очень быстро. Быстрее, чем любой из моих слуг. Быстрее, чем корабль. Быстрее, чем мысль.

— Леопольд! — крикнул я. — Кот! Где ты?!

Кот не ответил.

Он исчез. Снова. Как всегда в самый нужный момент.

Метеорит приближался.

Я смотрел на него своим серебряным глазом. Звезды в зрачке отражали его чёрную поверхность.

Внутри метеорита что-то было.

Живое.

Оно смотрело на меня.

— Ты, — сказал я.

— Я, — ответил голос. Тот же самый. Из книги. Третий. Тот, кто толкает метеориты.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы закончить.

Метеорит ударил.

---

Часть 6. Конец

Он врезался прямо в центр битвы.

Ударная волна разметала слуг в разные стороны. Коготь отлетел на тысячу километров. Фантом исчез — тёмная материя рассеялась. Шёпот рассыпался на отдельные шары, каждый из которых покатился в свою сторону.

Инопланетяне погибли все.

Мгновенно.

Их корабль раздавило, как консервную банку. Зелёная кровь брызнула во все стороны, но тут же испарилась от жара метеорита.

Поле боя опустело.

Остались только обломки. И чёрный камень, который замер в центре всего.

Я смотрел.

Мой аватар — человек с серебряным глазом — летел к метеориту.

— Не надо! — крикнул я. — Вернись!

Но он не слышал. Или не хотел слышать.

— Третий, — сказал он. — Я знаю, кто ты.

— Кто? — спросил метеорит.

— Ты — это я, — сказал человек. — Из будущего. Или из прошлого. Или из другого измерения. Неважно. Ты — это я, который не захотел спасать Землю. Который сдался. Который стал камнем, чтобы ничего не чувствовать.

Метеорит молчал.

— Но я не сдамся, — сказал человек. — Я — один на тысячу галактики. И я выбираю — спасать.

Он коснулся метеорита рукой.

И исчез.

Метеорит треснул.

Красный свет погас.

Чёрный камень рассыпался на миллиарды песчинок, которые разлетелись по космосу, как прах умершей звезды.

А человека не стало.

Кот появился рядом со мной.

— Он пожертвовал собой, — сказал Леопольд. — Твой аватар. Твой человек. Он выбрал смерть вместо того, чтобы третий уничтожил всё.

— Он не умер, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он — это я, — ответил я. — А я не умираю. Я моргаю. И всё начинается заново.

Я закрыл свой серебряный глаз.

На три секунды.

Когда я открыл его, на месте битвы не было ничего.

Ни корабля. Ни метеорита. Ни слуг. Ни врагов.

Только тишина.

И маленькая точка вдалеке.

Человек?

Или новый метеорит?

Я не знал.

Но я знал одно.

Бой окончен.

Земля спасена.

А книга… книга ещё не дочитана.