Одесский дворик, или Тайная жизнь растений

Часть I. Бенины рассказы. Трагическая история о том, как суккулент Абрам Соломонович приказал долго жить

— Уважаемый, — обратился фикус Беня к стоящему рядом растению, — вы слышали за печальную новость, шо… Таки да, несколько дней назад Абрам Соломонович был отключен от аппарата ИВЛ?

Свидетель Сельдерея только прошелестел в ответ свежими листочками.

Нельзя сказать, что Беня нуждался в собеседнике. Ему просто хотелось выговориться. В другое время фикус ни за что бы не обратился к одному из Свидетелей Сельдерея, чтобы не провоцировать дебаты на скользкую тему. Но сейчас, когда последний многолетний друг преставился перед цветочным богом, он был морально разбит постигшей трагедией, как и другие обитатели одесского дворика. Да и о каком дворике можно было говорить? Кроме самого фикуса здесь остались только временные жильцы: группа Свидетелей Сельдерея, Мелисса Мятовна да мадам Салат.

— Шоб вы знали, — продолжил Беня, — Абрам Соломонович был третьим суккулентом, который таки поселился у нашем дворике. Предыдущие суккуленты Абраша и Мойша тоже “почили в бозе”. Я всё делал себе беременную голову, вот шо им не хватило для жизни? Сдаётся мне, шо они просто изначально были “не жильцами”. До того как люди его купили, Абраша жил в “Ашане”. И если бы не скидки, то так бы и загнулся в гипермаркете, не зная нормальной домашней жизни. А Мойша, скорее всего, не выдержал долгого и безрадостного выживания в большом строительном магазине.

— А может быть, во всём были виноваты противные мелкие букашки? — подал голос юный сельдерей. — У нашем грунте такие были.

— Таки и у меня были букашки! — прервал его фикус. — Ви шо думаете, шо я никогда не болел? У меня, между прочим, депрессия! А грунт у нас у всех одинаковый. Мы тут усе у одной лодке! Одним и тем же болеем и одним и тем же лечимся. Ну, конечно, кроме моей депрессии. Она только моя личная. Я за другое говорю!

Он начал распаляться:

— Почивший Абрам Соломонович был душой нашего дворика. И, к слову, самой большой цацей! А тут, нате вам на тарелочку, лафа кончилась ни с того ни с сего, и Абрамчик начал чахнуть. Шоб вы знали, мы всем двором решили, шо ему просто грустно одному и его срочно нужно женить. Как и положено добропорядочному суккуленту, Абрам Соломонович не стал возражать против договорного брака и воспринял Розу Марковну благожелательно. Ах, видели бы вы Розочку, какая это была миниатюрная красотка чудесного ярко-розового цвета. Роза Марковна, как и Абраша, ну, тот, который раньше упокоился, тоже когда-то жила в “Ашане”. Люди поселили её в красивом цветочном горшке белого цвета… Ни дать ни взять, невеста! Увы, таки счастье молодожёнов было недолгим. Роза Марковна, не прожив и месяца, засохла на глазах любимого мужа… А, может, и не любимого? Её же, как и Абрама Соломоновича перед свадьбой, не спрашивали... Реанимация и реабилитация оказались бессильны перед неумолимым увяданием нежной Розочки, и она таки тихо ушла из жизни “в окно” в виде последнего засохшего корня, оставив после себя только пустой цветочный горшок и... одинокого вдовца…

— И шо, во всей “Одэссе” не нашлось ни одной свахи, шоб по новой пристроить Абрама Соломоновича? — робко подал голос росток сельдерея.

— Вы шо, больной на голову? — Беня посмотрел на соседа как на полного идиота. — Конечно же, попытки женить Абрама Соломоновича продолжились. Второй женой должна была стать гвоздика Фирочка, когда достигнет половозрелого возраста, то есть вырастет из семян. Ждать пришлось долго. Из пяти семян гвоздики проросло только четыре полудохлых стебелька, трое из которых завяли, так и не успев окрепнуть и дожить до брачного возраста. Так из потенциального гарема для бедного суккулента выжил только один чахлый росток. То ли звёзды не сложились, то ли, действительно, над Абрамом Соломоновичем навис злой рок, но рядом с ним Фирочка росла крайне медленно, ежедневно пытаясь уйти из жизни вслед за своими сёстрами по семенам из пакетика. Шоб вы знали, в нашем дворе ещё никто не вырастал из семян. По этой причине наши люди с маниакальностью интернов, которым таки по нелепой случайности достался тяжелобольной пациент, проводили ежедневные осмотры, готовясь подключить реанимацию... Ну, или сыграть Шопена очередному цветочному “смертничку”... У какой-то момэнт всем надоело спасать Фирочку, поэтому её просто отправили на курорт — на самое тёплое и солнечное место на балконе. Там гвоздичка окрепла, поправилась и... Извините, но тут я таки, как добропорядочный фикус, промолчу, потому шо мы… у нас… В общем, вы сами таки понимаете, шо иногда случается на курорте между двумя романтически настроенными растениями. Ах, Фирочка, ах ляля…

Закатил глаза Беня, предавшись приятным воспоминаниям и скромно прикрывшись веточками:

— Признаюсь вам, рядом с этой красотой я прям воспрял духом! Да и Фирочка в прямом смысле расцвела на глазах!

— Уважаемый, — подал голос Свидетель Сельдерея, до этого момента слушавший монолог фикуса молча. — Вы, вообще-то, начали говорить за покойного Абрама Соломоновича. Зачем вы на меня решили вывалить информацию за ваши курортные похождения?

Если бы у фикуса были человеческие глаза, он бы постарался выразить взглядом всё своё пренебрежение к однолетнему Сельдерею, который никогда не сможет понять чувства умудрённого годами фикуса при виде юной красотки. Но глаз у Бени не было. Он просто возмущённо прошелестел листьями и продолжил:

— Шо касается Абрама Соломоновича, то, оставшись один-одинёшенек, он стал чахнуть прямо на глазах. Сначала он скинул все свои толстые листья. Мы всем двором наивно предположили, что сброшенные суккулентом листья — к денежным поступлениям. Оказалось, три раза “ага”! Дополнительных денег не привалило ни нам, ни нашим людям, а вот здоровье суккулента таяло просто на глазах. Поскольку из всего одесского дворика растений Абрам Соломонович был самым дорогим и крутым, выбросить его умирать бомжом на улице человекам не позволяла совесть. Так и было принято решение спасти его если не полностью, то хотя бы по частям. Абрамчик был отправлен на операционный стол, а дальше — в реанимацию…

Фикус сделал паузу и многозначительно добавил:

— Но это уже совершенно другая история, которой с вами, уважаемый, я ещё два раза подумаю, прежде чем поделиться!

История о том, как суккулент Абрам Соломонович попал в "реанимацию"... в банан

— Уважаемый, — Свидетель Сельдерея робко постучал веткой по цветочному горшку Бени. — Вы таки вчера сделали мене нервы, рассказав за смерть суккулента Абрама Соломоновича. Я всю ночь шелестел листьями и думал за еврейское счастье болезного. Может, таки расскажете, шо с ним сталось и как он попал в реанимацию?

Фикус снисходительно махнул веткой. Мол, ладно, раз уж тебе захотелось слушать, то так и быть — расскажу.

— На мучения Абрама Соломоновича просто невыносимо было смотреть, — начал Беня свой рассказ. — У качестве терапэвтических мер был куплен специальный грунт и подкормка для суккулентов. Пересадка у другой горшок, не менее феншуйный, чем предыдущий, и полив с подкормкой ожидаемого результата не принесли. Бедный Абраша продолжал чахнуть и дохнуть, шо та цапля! Я уже говорил, шо Абрам Соломонович был у нашем дворике ещё тот пижон? Жил, можно сказать, в самом лучшем красном горшке, у специальном грунте и вообще…

Свидетель Сельдерея поначалу хотел было сказать, что уже слышал. Но потом решил просто промолчать и дослушать грустную историю до конца.

— Ой вэй, — между тем продолжал Беня. — Видели бы вы, уважаемый, как долгими ночерами наши люди залипали у новостную ленту, листая её и тудой, и сюдой в поисках волшебного рецепта, способного воскресить суккулента…

— Вы меня извините, — неуверенно подал голос Свидетель Сельдерея, — а шо такое “ночер”?

— Ви шо, совсем малохольный? Или пришибленный? — Беня недоумённо взмахнул ветками. — Давно пора знать, шо “ночер” — это вечер, затянувшийся глубоко за полночь. Вы определённо начинаете мене нравиться! Нет шоб слушать за печальную историю уважаемого суккулента… Между прочим, за эту историю тока я, сам фикус Бенджамина, и могу рассказать! Это я с высоты своей полки через занавеску всё видел и слышал!

— Вы говорили, шо видели, как люди листали ленту… — Свидетель Сельдерея осознал, что своим вопросом сбил рассказ Бени, и попытался ретироваться.

— Таки да, так и было, — снисходительно прошелестел листьями фикус и продолжил рассказ: — Так вот, наши люди увидели, шо можно спасти суккулент при помощи банана. Несмотря на то шо на часах время близилось к двум ночи, они пошли в ближайший круглосуточный магазин за бананами для спасения. И тут же Абрам Соломонович был отправлен на операционный стол и тщательно препарирован канцелярским ножом. Вэйзмир, я наблюдал эту картину маслом и страдал вместе с моим приятелем Абрашей. Ах, видели бы вы, какой это был бикицер! Вжик! И частично сгнившие и засохшие части бедного Соломоновича отправились у… салфэтку! А потом, после того как у банане были проделаны углубления, уцелевшие части некогда полноценного суккулента поместили у самую банановую мякоть. Перебинтованный и помещенный в реанимацию Абрам Соломонович стал выглядеть как тот ёжик. А потом… То, шо осталось от добропорядочного суккулента после реанимации, отправили отдыхать в криминальный, но очень солнечный район нашего дворика. Ах, как мне было жаль, шо интеллигентному и уважаемому всеми растению пришлось сменить дорогой и уютный цветочный горшок на какой-то пластиковый барак. А соседи? Шоб вы знали, молодой человек… — после глупого вопроса юного ростка у Бени не поворачивался язык говорить ему “уважаемый”, — соседями Абрама Соломоновича стали…

Свидетель Сельдерея молча и терпеливо ждал ответа. Но Беня не торопился отвечать. Он выдерживал театральные паузы и медленно подводил к кульминации.

— И хто же? — не выдержал сельдерей.

— Банды Игорянов и Костянов! — для пущего эффекта Беня воздел вверх ветки и вытянул каждый листочек.

Ожидаемого эффекта слова фикуса на Свидетеля Сельдерея не произвели.

— Хто? — только и смог произнести он в полном недоумении.

— Хто, хто… — раздражённо буркнул Беня. — Игоряны в пальто! Молодой человек, вы шо, совсем головой тронулись? Как можно не знать о бандитских группировках нашего дворика? Вас шо, совсем не воспитывали?

— Так мы же из этого… из парника… — попытался оправдаться Свидетель Сельдерея.

— Ой вэй! — многозначительно протянул Беня. Он не знал, какие чувства у него вызвала новость о тяжёлом детстве группы Свидетелей Сельдерея: гнев, раздражение, сочувствие или что-то другое? — Теперь мене понятно, откуда вы такой адиёт!

— Вы мне расскажете, ну… как-нибудь про банды? — ветки сельдерея поникли. Но, помня свою прошлую оплошность, он поспешил добавить: — Конечно же, потом, после того как вы закончите историю за Абрама Соломоновича!

— Может, и расскажу… Но только если вы будете хорошо себя вести и внимать мудрости старого фикуса!

Сельдерей от радости захлопал листьями.

— Первое время по соседству с братвой Игорянов, бандой Костянов и ростком яблока по имени Тыблоко реанимированный Абрам Соломонович чувствовал себя, таки, получше…

С выражением заправского актёра начал рассказ фикус:

— И мы всем двором уж было поверили в реанимационные свойства заморского фрукта. И, таки да, мы надеялись на чудо. Через неделю поняли, шо с еврейским счастьем Абраши чуда не будет ни сегодня, ни когда-то потом, потому шо случился непоправимый гембель. Не успел Абрам Соломонович очухаться от второй реанимации, как ему на голову свалились мушки-дрозофилы. Эти летающие твари решили, шо они самые блатные и могут использовать мякоть банана у качестве жилья. Причём дрозофилы пархатые действовали чрезвычайно коварно: отложили яйца, надеясь, шо таки вылупившееся поколение поселится у нашем дворике и потом всех нас сживёт со свету! Вы, молодой человек, не видели, какую гоп-ца-цу устроили мушки… Хотя я тоже не видел, они же у нутрях банана ныкались. Стоит отдать честь нашим людям, коварные планы дрозофильных фраеров были раскрыты. Зрелище, признаюсь, было не для слабонервных. Из-за своей занавески, со своего верхнего этажа, я наблюдал и за болезнью Абрама Соломоновича…

— А мушки? — снова вмешался в монолог Бени Свидетель Сельдерея.

— А шо мушки? Мушек и червяков депортировали у мусорку. Потом наши люди у срочном порядке закупили новую порцию бананов и провели ещё одну реанимацию многострадального Абраши. Для предотвращения нового несанкционированного захвата территории дрозофилами последние уцелевшие части Абрама Соломоновича сначала поместили у банан, потом уже — у грунт, и всю эту халабуду сунули у барокамеру. Вы только представьте, как чувствовал себя уважаемый суккулент, уже успевший пожить жизнь, когда вдруг снова впал в детство!

— Какое детство? — снова не удержался от вопроса сельдерей.

— Молодой человек, вы таки определённо решили мене сделать нервы? Вот шо, обязательно надо влезать в мой рассказ со своими вопросами?

Сельдерей пристыженно пошевелил ветками, мол, не хотел, не удержался…

— Стыдно должно быть, молодой человек… Вот поживите с моё, а потом умничайте мне здесь! — Беня не на шутку разгорячился. Однако желание выговориться было намного сильнее.

Фикус, ещё немного негодующе помахав для приличия ветками, продолжил:

— После масштабного обрэзания веток и листьев Абрам Соломонович стал шо заново дитё. Вот поэтому его и отправили у барокамеру к другим недоношенным! Ну вот, правда, неужели вы такой адиёт, шо вам надо за всё объяснять? Кроме Абрама Соломоновича в барокамере уже были другие младенцы: косточка авокадо и летучие семена, которые разбрасывала мадам Салат. Выводок салата, таки да, оказался самым живучим. Буквально за несколько дней с момента отлучения от материнского куста они начали прорастать. Но бедного Абрама ничто уже не радовало. После второй реанимации Абрама Соломоновича надежда на чудо ещё была. Но шансы на успех были минимальные. Ещё через неделю после второй реанимации он был окончательно отключен от аппарата ИВЛ… Хотя об этом я, кажется, уже говорил.

— И шо? — воскликнул Свидетель Сельдерея с грустью в голосе.

— И всё! Таки да, молодой человек, — развёл ветками в разные стороны Беня. — Вот такая получилась “селяви” для Абрама Соломоновича. Деревянный макинтош, пышные похороны и… священный красный цветочный горшок у наследство потомкам. К слову, не успел красный горшок остыть после Соломоновича, как в нём поселилась спатифиллум Софочка. Между прочим, моя будущая бывшая жена!

— Так будущая или бывшая? — сельдерей окончательно потерялся в перипетиях одесского дворика растений, в который случайно попал с миссией.

Да и забыл уже, в чём она заключалась. Какая миссия, когда тут бурлит жизнь? Беня, Софочка, почивший в бозе Абрам Соломонович, мадам Салат и даже банды?

— Молодой человек, — прервал фикус его размышления, — позвольте спросить нескромный вопрос: а вы были женаты?

— Нет, — не понимая, в чём подвох, искренне ответил сельдерей, — вы, наверное, знаете, что у нас целибат.

— Вот и идите со своим “целибатем” спать! — сказал как отрезал Беня. — И не спрашивайте свои глупые вопросы о курортных романах и бывших будущих жёнах мудрого фикуса!

— Расскажете? — Свидетель Сельдерея сделал робкую попытку вывести Беню на разговор.

— Это уже другая история, молодой человек! Другая! — резко ответил фикус и отвернулся к окну, делая вид, что с удовольствием принимает солнечные ванны.

Игоряны и Костяны. Рассказ о том, как из косточек магазинных фруктов выросли две банды

Свидетель Сельдерея долго думал о том, как разговорить Беню. Он слышал из разговоров людей, что их миссионерскую группу скоро будут распределять. Это было ожидаемо. Сначала только его отселили в отдельный горшок и поставили рядом с Беней. В это время другие товарищи по общине остались жить в общем балконном ящике.

Сельдерей с тоской вспоминал весёлую общажную жизнь: вместе жили, дружили, болтали ни о чём… А сейчас он один. Рядом с ним на полке только Беня со своей депрессией. Он видел, что фикусу плохо, но, к сожалению, помочь ничем не мог. А потом и Беню забрали на операцию по пересадке в другой горшок.

В течение нескольких дней после пересадки Свидетель Сельдерея слышал от соседа только гневное нечленораздельное ворчание и шелест опадающих листьев.

В конце концов фикус первым нарушил молчание.

— Вы ещё здесь, на моей полке, молодой человек? — негодующе пошевелил он листьями.

— Таки да, — кивнул в ответ Свидетель Сельдерея, — вы же знаете, шо нас отправляют с миссией, когда мы достаточно окрепнем и нарастим много плотных толстых стеблей. Работа у нас такая…

— Вы шо думаете, молодой человек, мне интересно слушать за вашу работу? — похоже было, что фикус уже пришёл в норму и стал, как и прежде, ворчливым мизантропом. — Вы мне интересны исключительно как свободные уши, пока на вашем месте не появятся нормальные растения, с которыми можно поговорить по душам. А шо вы вообще знаете за жизнь? В питомнике росли, в общаге воспитывались, а потом и вовсе отправят вас у миссию с билетом у один конец. И только вспоминай, как звали! Да и никак вас не звали!

Свидетелю Сельдерея было неприятно слушать Беню, хотя он и понимал, что фикус прав — таков был удел всех однолетних выходцев из питомника. И всё-таки знать самому и слышать это от других — это таки две большие разницы, поэтому сельдерей, собравшись с духом, прервал собеседника:

— Уважаемый, в прошлый раз вы как-то упомянули о ваших бандах. Как их там… Игоряны и… ещё кто-то?

— Игоряны и Костяны! — поправил Беня и задумчиво пошевелил ветками, раздумывая, рассказывать или нет.

Следует отметить, что задумчивый вид был нарочито показным. Ответ фикус знал и сам. Он слишком долго молчал, и пока поговорить было не с кем, то ладно, так и быть — он поделится мудростью с этим юным сельдереем.

Выдержав таинственную паузу в своей привычной манере, он начал рассказ:

— На улице стоял февраль. То самое время, когда у магазинах продаются последние “вкусные” апельсины и мандарины. У Москве, в отличие от Италии, где цитрусовые растут как сорняки и стоят “копейки”, мандаринки приходится покупать “задорого”...

— Простите, уважаемый, — в который раз прервал разглагольствования фикуса сельдерей. Не выдержал. Уж слишком много было вопросов, которые выбивались из привычной для него картинки мира: — Но откуда вы знаете за цены в магазинах, если вы дальше своей полки никуда не ходите? Или вы таки хочете намекнуть, шо сами были аж в Италии?

— Молодой человек, ви шо, самый умный на мой счёт?

Поговорить Бенджамин Натанович любил, тем более в последнее время говорить особо было не с кем, но раздражался, когда его монолог наглым образом прерывали. Ну вот какая разница этому юному выходцу из питомника, был он в Италии или нет? Вот нет чтобы тихо впечатляться глубокими познаниям фикуса в жизненной мудрости. А он? Влезает в такой продуманный рассказ и переводит разговор в совершенно другое русло.

— Шоб вы знали, молодой человек, за цены я всё знаю от Семёна Семёновича Сансевиерии, который после того, как его забрали из прокуренного подъезда у нормальный дворик, несколько дней жил рядом со мной на полке. Потом его отправили на реабилитацию на тёплый подоконник. Сами понимаете, шо жизнь у подъезде не сахар. Хотя именно этот сложный период и сделал Семёныча самым лучшим цветочным психотэрапэвтом. После пьяных людских исповедей возле подъездного окна, у котором, с его слов, дыры больше листьев, наша цветочная жизнь для него — шо детские игры у песочнице. Да и Софочка, ну, вы помните, моя будущая бывшая, много говорила за цены. Она, будучи ещё юным ростком, жила в супермаркете.

О появлении сансевиерии–психотерапевта Свидетель Сельдерея не знал. Возможно, это произошло тогда, когда он временно жил в другом дворике — кухонном, рядом с собратьями по общине. А вот красавицу Софу юный росток видел несколько раз. Но спатифиллум была слишком гордой, так шо он только и смог, что обомлеть и заткнуться. Впрочем, как и сейчас.

— Ладно, — благосклонно махнул веткой Беня, — сделаю скидку на ваше тяжёлое и безрадостное детство и таки расскажу, как у нашем дворике появились две банды. Тем более эти… хм, шалопаи изрядно расчесали мене нервы. Так вот, я слышал своими ушами… И не спрашивайте, где у фикуса уши! Просто ловите своими ушами моих слов и молчите у тряпочку. А дело было так…

Он поудобнее умостился в горшке и начал свой рассказ:

— Пришли наши люди из какого-то гипермаркета и долго возмущались, шо продавцы обнаглели как дорожная полиция на модном перекрёстке — взвинтили цены на цитрусовые растения до небес и выше. А они, видите ли, даже имя придумали для нового жильца — Игорёк. Повозмущались они на кусачие цены на Игорьков и решили пойти самым дешёвым путём, то есть вырастить росток из косточек. Вейзмир, наблюдал я и эту картину маслом! Косточки из магазинного лимона не хотели прорастать от слова “совсем”. Хотя, возможно, наши человеки просто неопытные растениеводы. И к этой мысли я таки больше склоняюсь. Сколько раз им показывал, шо мене грунт не нравится, они только плечами жмут и… продолжают пичкать меня усякой гадостью. Шо касается лимончиков, не дождавшись чуда прорастания, наши люди, наконец, признали, шо они полные адиёты, и стали смотреть и слушать умных людей из интернета. Итак, начитавшись и насмотревшись обучающих материалов и лайфхаков, с присущим им упорством приступили к делу. Для начала они купили три мандарина. К слову, наша человечка постоянно рассказывает за свою жизнь в Италии. Даже не представляю, где это и как там живут приличные фикусы, потому шо за все рассказы я ни разу не слышал за жизнь итальянских фикусов. А вот за жизнь цитрусовых наслушался на две жизни уперод.

— И шо наша человечка сделала? — подал голос Свидетель Сельдерея.

Впервые за время общения с сельдереем Беня был рад вопросу, потому что… банально потерял мысль разговора и уже забыл, что начал рассказ о бандитских группировках.

— А наша человечка заставила второго человечка съесть мандарины ради косточек. Так и сказала, шо после Италии цитрусовые ей стали поперёк горла. И вообще, она хочет Игорьков не ради поесть, а шоб смотреть и радоваться. Так косточки из магазинных мандаринов по советам интернетных экспертов люди обернули у влажную тряпку. И мы всем двором стали ждать. Результат, таки да, был нулевой. В обещанные лайфхакерами сроки косточки упорно не проросли. Дубль два в проращивании состоял в том, шо люди просто засыпали косточки грунтом и полили водой. Месяц спустя результат был такой же! Косточки настойчиво сидели на месте, не желая показывать на поверхность росточки… Вот тут начнётся разговор за меня и мою депрессию. И даже не спрашивайте ваши вопросы “почему?”, — Беня внимательно посмотрел на Свидетеля Сельдерея. — Вы, таки, сами поймёте, шо мои скромные ветки и корни во всей этой истории сыграли ключевую роль.

Сельдерей утвердительно покачал свежими стеблями, как бы говоря: “Да-да, я молчу!”

И фикус продолжил:

— Как вы поняли из моих рассказов, наши люди не самые умные у нашем дворике. Уж как я им шелестел ветками, говорил: “Слушайте сюда, ещё немножко и таки мене кердык”! Они смотрели на меня как бараны на новые ворота и... ничего не предпринимали. Говорю же, больные на всю голову! Ну как можно не понять, шо мене нужна была пересадка у другой горшок? Сами, понимаешь, хотят, шоб я рос, а обеспечить жилплощадью не в состоянии! Наконец поняли и… шо, как вы думаете, сделали эти жлобы? — Беня снова сделал театральную паузу, ожидая реакции Свидетеля Сельдерея.

— И таки шо? — удивлённо поднял ветку тот.

— А то, шо жадность фраера сгубила! — воскликнул в сердцах Беня. — Эти… йокалемене… люди! Нет шоб навести мене нормальный марафет, большой горшок додумались купить, а просто грунт, понимаете ли, забыли! Нет, ну как вам это нравится? Зачем, спрашивается, переться в гипермаркет ради одного, даже не самого кошерного цветочного горшка? А они попёрлись, шобы прогуляться и взять... и забыть грунт! Это я уже молчу за нормальный фильдеперсовый грунт. Они вообще никакого не взяли! И шо, как вы думаете, придумала эта хитрованша человечка?

— Шо? — заинтригованно спросил Свидетель Сельдерея.

— А то! — Беня был вне себя от гнева и бессилия. — Она просто взяла и якобы перебрала грунт, в котором так и не проросли косточки мандаринов. Типа перебрала, как она думала. А на самом деле она просто подкинула мне в новый горшок своих беспризорных шмакодявок! А главное, шо сверху взяла, типа самая умная, полила нас всех улиточным навозом!

— Чем? — ещё сильнее удивился сельдерей.

— Навозом. Улиточным! Вы шо, и про волшебные свойства улиточного навоза не слышали?

Сельдерей только недоумённо покачал стеблями.

— Ну вы и шлёма! Шо вам приходится даже за колбасные обрезки говорить! Ладно, так и быть, поделюсь. Кроме нас, домашних растений, у нашем дворике есть скотный двор, на котором живут две улитки–ахатинки: Рено и Пежо. Эти самые улитки хорошо кушают и, соответственно, хорошо какают. А улиточные какашки, навоз то есть, и есть самое лучшее удобрение. Таки вот, — продолжал Беня, — наши люди решили, что мене просто жизненно необходимо много подкормки в виде отходов жизнедеятельности улиток. Наивные! Если бы дело было только в качестве грунта! Вот показывал я им, шо меня бесят бродяги, которых они сами мене и подселили. Две недели я загибался от того, что эти шалопаи… то есть ростки мандаринов, которых так хотели люди, в прямом смысле таки тянут из меня все соки! И шо бы вы думали, когда люди наконец взяли глаза в руки?

Свидетель Сельдерея, заметив, что Беня трагически воздел ветки вверх, молча округлил глаза и вопросительно покачал стеблями.

— Таки да! Эти бестолковые, нет шоб прислушаться к умудрённому опытом фикусу, дождались, пока возле меня таки проклюнулся с десяток мелких росточков. По пятимиллиметровым тонким листикам мелких кишкомотов таки идентифицировать “хто из ху” не получилось, поэтому люди, к моему великому счастью, приняли меры по отселению заселенцев у другое место. В процессе пересадки спиногрызов и стало понятно, шо таки да — чудо произошло! Из магазинных косточек проросли мелкие цитрусовые. Хоть и за счёт, простите, моих нервов! Человеки радовались шо ошалелые. Я бы тоже порадовался, если бы понял, в чём, собственно говоря, мой гешефт, кроме того, шо моя жизнь была спасена.

— И шо дальше? — с восторгом поинтересовался Свидетель Сельдерея.

— А дальше босяков отселили в отдельный дом, чему я был несказанно рад. За две недели эти малолетние бандиты изрядно сделали мене нервы. А люди сами себе начали делать беременную голову, пытаясь понять, что же всё-таки у них проросло? Апельсины, лимоны или мандарины? А пока они гадали, как та тётя Бася на кофейной гуще, драгоценный улиточный навоз теперь распределялся и на долю цитрусового детсада. Таки да, они очень быстро росли и набирали силу. Буквально через месяц пришлось переселять их в дом побольше. Так люди наконец поняли, шо растения у них больше растут, чем не растут. А проросший табун цитрусовых получил общее имя “Игоряны”. Ну, вы помните, шо люди хотели иметь один лимон по имени Игорёк? Но поскольку вместо одного полноценного растения получили около двух десятков оборванцев, то назвали их “Игоряны–брата́ны”. Так в нашем дворике и появилась первая банда!

— А вторая?

— Костяны появились чуть попозжее. Нашу человечку кто-то угостил гранатом. Она сама уже, таки, не помнит, как и при каких обстоятельствах на столе появился спелый плод. Короче, наши люди, оказалось, и гранаты не едят. Вот и лежала бедная фрукта до тех пор, пока не стала покрываться плесенью. Тут нашей человечке и пришла в голову гениальная идея — выковырять из граната косточки и посадить их у грунт по принципу: если прорастёт — будет прикольно, не прорастёт — ну и фиг с ним! Надо же им на чём-то учиться! Месяца два косточки граната тоже признаков жизни не подавали, хотя периодически получали подкормку и питьё. А потом, в один прекрасный день, таки проросли. Да не просто проросли, а как ломанулись расти! Наши люди назвали их Костянами, потому шо имя Костик на всю эту толпу поделить было никак нельзя, а давать имя каждому кишкомоту, ещё не зная, выживет он или нет, — это, таки, ещё та головная боль.

— А шо было дальше? — Свидетель Сельдерея смотрел на Беню, открыв от удивления рот.

— А об этом я расскажу в другой раз. Хотя, надеюсь, шо, когда я захочу в следующий раз поговорить, вас, молодой человек, зашлют в какие-то дебри географии с миссией. Вы мене, возможно, даже начали нравиться, но уж слишком много вы лишних вопросов спрашиваете!

Первое великое переселение одесского дворика в Подмосковную деревню

— Наше вам с кисточкой, уважаемый Семён Семёнович, — радостно помахал Беня ветками, приветствуя своего нового соседа по полке, сансевиерию и по совместительству цветочного психотерапевта.

— И вам того же, уважаемый, по тому же месту, — не шелохнувшись, меланхолично отозвался тот.

Такое поведение было ожидаемо, ведь сдержанность считалась главной характерной чертой цветочного психотерапевта. Во-первых, толстые плотные листья были практически неподвижны. А во-вторых, после жизни на подоконнике прокуренного подъезда между седьмым и восьмым этажами, ещё будучи юным отростком при отцовском кусте, он научился мастерски слушать. Вот и сейчас он не торопился вступать в беседу со своим новым вынужденным соседом — Бенджамином Натановичем.

— Нет, ну как вам это нравится? — между тем продолжал фикус. — Только я таки привык к своей полке на солнечном утеплённом балконе, так нет… Запихнули меня в какой-то металлический дребезжащий ящик и потащили неизвестно куда… Вас, кстати, тоже везли на холодном полу машины?

— Таки нет, меня вместе с Софочкой везли у каком-то открытом пластиковом контейнере, стоящем сверху картонных коробок с барахлом людей.

Беня с ревностью посмотрел на цветочного психотерапевта. Он сам уже неоднократно, пока Софа стояла рядом, пытался завести разговор с красоткой. Но увы, все его поползновения листиками в сторону лялечки-спатифиллума не увенчались успехом. Признавать поражение ему было неприятно, поэтому он поспешил усесться на любимого конька — возмущение по поводу и без.

— Не, ну как вам таки нравится это переселение? — манерно закипая, повторил Беня. — Такое впечатление, шо нам сначала по ошибке дали нурофэн, а потом, шоб таблэтка не пропала даром, устроили таки головную боль!

— Шоб вы знали, — многозначительно заметил Семён Семёнович, — в нашей головной боли с переездом, хуже которого мог быть тока пожар, виноваты Свидетели Сельдерея и “волшебная кухня” на девятом этаже.

— Свидетели Сельдерея? — неподдельно воскликнул Беня. — Вот таки не зря мене раздражал этот нахальный молодой человек. Я так и знал, шо не просто так, а с тайным интэресом этот шаромыжник спрашивал за жизнь почившего в бозе Абрама Соломоновича. Стоял рядом, невинно лупал глазками, а сам думал, как бы нам всем сделать скандал, шоб стало весело!

— Возможно, вы, уважаемый, и правы, — поддержал фикуса Семён Семёнович. — Когда я временно жил на подоконнике у кухне, то слышал за историю сельдереев. Шоб вы знали, эта вся банда фанатиков ЗОЖ и ПП появилась из одного магазинного куста. Каким-то магическим образом этот самый куст мало того шо попал на прилавок из самой Польши, так ещё и корни пустил. Ну, правда, где вы таки видели, шоб нормальные кусты, единственное назначение которых — быть покрошенными у еду, вот так брали и пускали корни? А эти наглецы мало того шо корни пустили, так ещё и почковаться стали как не в себя! Я таки слышал… — Семён Семёнович перешёл на загадочный шёпот, — шо наших сельдереев называли “бешеными”! А всё из-за того, шо из одного куста выросло шесть последователей! Сначала эти зожные бандиты оккупировали балконный ящик, а потом им и этого стало мало! Не, ну где вы видели, шоб порядочные домашние растения требовали пересадки и их таки люди слышали с первого раза?

— Вот тут я вас целиком и полностью поддерживаю, уважаемый, — поддакнул Беня. — Лично я сколько раз и прозрачно, и нет намекал людям, шо хочу увеличить жилплощадь! И шо они? Адиёты, одним словом! Доходит до них, шо до той жирафы, на третьи сутки, когда у меня уже от депрессии листья сыплются!

— Вот и я за то говорю! — присущее сансевиерии спокойствие улетучивалось на глазах, и обычно сдержанный Семён Семёнович тоже начал входить в раж мизантропии. — Не, ви только представьте, шо каждого из этих однолетних наглецов обеспечили отдельным горшком, как будто они какие-то цацы!

— У Свидетеля Сельдерея, который стоял рядом со мной заместо цветочного горшка, была обрэзанная пластиковая бутылка… — заметил Беня.

— Ви таки уверены, шо это важное замечание? Дело же не в том, получили ли наглецы по обрэзанной бутылке на куст, а в том, шо им тудой дали грунт! Между прочим, наш грунт! Нет шоб просто накопать у канаве уличной земли! Эти босяки получили полноценный грунт, предназначенный для приличных комнатных растений. Ну хде вы видели, шоб к сельдереям было такое же отношение, как к нормальным цветам? Вы знаете, уважаемый, мене кажется, шо сейчас мода такая пошла у людей — пихать толерантность кудой надо и кудой не надо!

— Отож и оно! — от возмущения Беня поднял листочки вверх. — А расскажите мене, чем Свидетели Сельдерея занимались на кухне. А то я так обрадовался, шо этого хуцпана куда-то отправили с миссией, шо даже не подумал, шо его отправили делать нервы другим приличным растениям!

После диалога с Семёном Семёновичем Беня проникся уважением к сансевиерии. Шутка ли — выжить в подъезде, поэтому он поспешил в знак симпатии поинтересоваться здоровьем соседа:

— Надеюсь, эти… сельдереи не слишком вас кишкомотили?

— Та не, меня они не трогали. Им хватило своих “прихожан” у виде кинзы, петрушки, лука и базилика. С какого-то перепугу к ним ещё Мелисса Мятовна присоединилась. Ну, вы таки знаете сами, шо наша Мятовна немного того — пришибленная на голову. А я, — Семён Семёнович с гордостью откинул самый верхний листик, — был выше всего этого… йокалемене! На полке стоял над столом, сверху наблюдал и слушал разговоры за волшебную кухню.

— А шо с кухней не так? — удивлённо спросил фикус. Сам он на кухне никогда не был, только знал о её существовании. — С какой такой радости она резко стала волшебной?

— Та то люди болтали языками, шо все громко и чётко озвученные на кухне желания исполняются. Мол, высказали они в окно желание переехать у деревню возле реки и… нате вам на тарэлочку! Вот вам хатка в пяти минутах ходьбы до речки… речки-вонючки!

— А вы откуда знаете название речки? — от удивления Беня так резко махнул веткой, что чуть не оторвал пару листочков об острую боковину полки. — Чёрт-те чё происходит, — выругался он, — ставят куда ни попадя, не развернуться…

— Вы таки, уважаемый, определитесь: вас поддержать в ругательствах нового места или продолжить за речку?

— Таки давайте сначала за речку, пока у нас нет жён, поругаться на правительство и наших людей мы всегда успеем! А вот знать, шо двигало людьми в том, шоб тащить весь дворик в дебри географии ради неудобных полок… Это таки интэресно!

— Ну, это таки только наше частное мнение о неудобстве полок, — философски заметил Семён Семёнович, — а вот наши люди уверены, шо переезд в это мрачное место таки улучшил их пэрсональные условия. Ми, к сожалению, не выбирали этот дворик…

— Та да, — согласился фикус, теперь уже осторожно разводя ветками в стороны. — Таки а шо с речкой? Откуда вы таки узнали, шо это именно Вонючка?

— Речка-вонючка, уважаемый, — это не название, а нарицательное имя! Ну, согласитесь, как может называться любая река, которая протекает через город и служит стоком для всякой городской дряни? Только вонючка! Ни тебе рибы, ни тебе чистого берега…

— А вы, уважаемый, откуда знаете?

— Когда я жил у прокуренном подъезде… — Семён Семёнович выдержал такую театральную паузу, что Беня только тихо позавидовал. — Шоб вы знали, был у меня один такой… Скажем так, посетитель. То ли с шестого этажа, то ли с пятого. Бегал тайком курить к моему окну и всё по телефону трындел с кем-то. За реку и рибу жаловался, мол, и карась не тот, и лещ ему — шо карась, а сомы вообще из-за грязи вымерли. И шо если бы не бухал, как нормальный мужик, то триста лет задалась бы ему рибалка ради рибы!

— А причём тут волшебная кухня? — фикус пытался понять, чем всё-таки руководствовались люди, когда решили променять тёплый солнечный балкон на девятом этаже, где он себя чувствовал себя как на курорте, на эту… убогую полку на деревенской кухне без естественного солнечного света.

— При том, уважаемый, при том самом… — с той же трагической миной продолжал цветочный психотерапевт: — Именно на кухне, откуда ближе до звёзд и вид на лес, наши люди и озвучили желание. Причём как положено, чётко и громко. Наша человечка говорила, шо устала от шумных соседей, у которых перфоратор заместо рук, и которым горло нужно шоб пьяные песни по ночам орать. Так и сказала своему человеку. Тебе то шо, ты на работе, а я тут у шуме писать не могу! Ну, и ещё она говорила, шо ей надо дом с удобствами внутри, а не скворечник в огороде. Правда, не знаю, шо такое удобства у доме, но по её голосу можно было понять, шо бегать по морозу по нужде, это таки печально. Особо громко она сказала, и шоб тырнет ей был! А то она без своего тырнету будет выть на Луну и дичать.

— И шо сбылось? — Беня был искренне и неподдельно удивлён.

— Таки да. Скажу за большее. Буквально через неделю, после того, как наши люди подробно описали какой дом хотят, им прилетело сообщение от знакомого знакомых. Ну, вы же, уважаемый, сами знаете, шо в нашем дворике, несмотря на достижения науки и техники, самым лучшим средством распространения информации считаются базарные сплетни.

— И шо так просто?

— Таки да. Вы же сами убедились на своём опыте, шо наши люди немного того, больные на всю голову! Им ничего не стоит сорваться с насиженного места и всех за собой потащить… — Семён Семёнович прервал свою речь, чтобы вполголоса, но от души выругаться как последний биндюжник. — Вот и сейчас так произошло. Люди восприняли предложение как натуральный заманухис и рванули смотреть новую хату. Потом вечером рассказывали, шо увидели как хотели! Удобства в доме, с тырнетом до кучи, и речку. А потом радостно сообщили, шо нашему дворику грозит Великое переселение. Вам, уважаемый Бенджамин Натанович, — обратился он к фикусу, — ещё очень и очень повезло. А я видел, как мучились те же Свидетели Сельдерея со своими прихожанами, когда их просто у багажник пихнули, как какую-то ненужную коробку. Да и ряды наших банд знатно поредели. Ви, таки, слышали за то, что два Костяна не выжили после переезда?

— Таки ой, — не сдержал очередного удивления Беня, — а я-то думал, шо наши банды живучие!

— Не вы один так думали! Люди тоже думали, шо можно Костянов перевозить как попало! Это мягких и молчаливых жителей нашего дворика можно перевозить, уложив штабелями у ящик, а мы, растения, живые! Нас нужно сразу расставлять у тёплое уютное место.

— А шо с мягкими жителями? Откуда они взялись? — фикус снова недоумённо развёл ветками. — Ни одного мягкого не помню…

— Ой вэй, уважаемый, — с долей презрения протянул Семён Семёнович, — вы, таки, дольше всех живёте у дворике, а всех жителей не знаете! Я, между прочим, появился на целых полгода позже вас и уже успел узнать и за сказочную историю любви Люси и Бонифация, и за Переезда Филипповича. И, можно сказать, знаю за каждого мягкого жителя вплоть до того, из какого автомата с игрушками их вытащили и почему их так назвали.

— Работа у вас такая, — буркнул под нос Беня, — и нечего хвастаться тем, шо вам сплетни интереснее за нашу жизнь.

Несмотря на занимательную беседу, фикус был явно обижен. Разговаривать с сансевиерией и чувствовать себя ущемлённым ему больше не хотелось. Он то думал, что Семён Семёнович окажется… нормальным растением! То есть будет слушать затаив дыхание Бенины рассказы. А этот, так сказать цветочный психотерапевт оказался тем ещё поцем с понтами!

Неделя потерь и мягкие жильцы

— А кто вам сказал, уважаемый, шо я таки хвастаюсь? — неожиданно подал голос Семён Семёнович несколько дней спустя.

Беня от неожиданности, вздрогнув верхними листиками, повернулся и огорошено уставился на вдруг заговорившего с ним сансевиерию. При всей своей мизантропии он был вежливым фикусом и, конечно, не упустил возможности ответить вопросом на вопрос:

— А вы за шо сейчас говорите?

— Как за шо? Вы же сами проявили интэрэс за мягких жителей, — спокойным тоном заявил тот. — Так вот, шоб вы знали, я не хвастаюсь. Может, я не хотел знать за историю каждого из них, но меня никто не спрашивал. Пока я жил на полке у кухне, вообще много чего слышал от людей. У меня сложилось впечатление, шо наши люди туда ходят как на переговорный пункт. Вот нет шоб прийти, приготовить молча еду и уйти у комнату. Таки нет, приходят и часами балаболят! То за цены в магазинах, которые мне триста лет не упали, то за свои проблемы, то за своих мягких жителей!

Чем больше Семён Семёнович распалялся, тем больше вызывал в Бене противное чувство… сочувствия! Фикус и сам был в таком положении, когда люди выходили на балкон, якобы подышать свежим воздухом, а по факту — просто выговориться. И никто ни разу не спросил: “Уважаемый Бенджамин Натанович, а не угодно ли будет вам послушать за последние новости?”

Если бы фикус мог говорить человеческим языком, он бы, конечно, ответил: “Не угодно! Полейте меня чистой водой с подкормкой, обновите грунт, оставьте меня в одиночестве на самом тёплом месте, а сами… валите подальше, шоб глаза мои вас не видели!”

Так что фикус понимал сансевиерию как никто другой. С другой стороны, он ещё не успел познакомиться с мягкими жителями, поэтому не знал, что это за существа такие. Может, они вообще бандерщики какие-то? Или того хуже — малохольные с бледным видом и розовыми щёчками?

Конечно, ему было интересно узнать, как им удалось выжить в коробке без еды и света, но… проявлять молчаливый интерес и задавать вопросы, как говорят в Одессе, — это таки две большие разницы!

В его понимании выжить в коробке без света и полива было за гранью фантастики. Но показывать своё неприкрытое любопытство фикус тоже не хотел, тем более перед кем? Перед Семёном Семёновичем!

В представлении Бени это было самое худшее, что он мог себе позволить. По этой причине, чтобы не терять остатки гордости, он демонстративно стал шевелить верхними веточками, стараясь поймать как можно больше искусственного света. Он очень скучал по естественным солнечным лучам, но изменить ситуацию не мог. Лучше уж стоять на самой верхней полке в тёплой кухне и ловить скудное освещение, чем… чем томиться в тёмной коробке, как мягкие жители. Или торчать, как Игоряны и Костяны, на холодном подоконнике и ловить излишне яркие солнечные лучи. То ли дело — уютный утеплённый балкон, на который проникал рассеянный свет. В достаточного количестве, чтобы получить порцию ультрафиолета и при этом не сжечь тонкие нежные листочки.

Беня настолько увлёкся ностальгическими воспоминаниями о тёплом балконе на девятом этаже, что совершенно забыл про стоящего рядом сансевиерию. Семён Семёнович это почувствовал и хотел было обидеться. Но решил не слишком явно показывать свой скверный характер во всей красе новому вынужденному соседу по полке, поэтому поспешил ретироваться.

На нём тоже отразилось длительное пребывание в полном одиночестве на кухонной полке, куда его перенесли сразу из подъезда, где и поговорить было не с кем. И если бы ему пришлось выбирать меньшее из зол, то он был готов скорее поддерживать приятельские отношения с Беней, чем с балаболкой Мелиссой Мятовной. И бесспорно, намного лучше, чем разговаривать самому с собой.

— Я дико извиняюсь, — с явной неохотой выдавил из себя слова сожаления Семён Семёнович. — Понимаю, шо переезд для всех нас был шо-то с чем-то… Наш дворик, и без того немногочисленный, не получил ничего приятного, кроме потерь…

— Про то, шо два Костяна не выдержали, это я понял, — нетерпеливо прервал его Беня, слушать рассказ про гибель Костянов ещё раз он не хотел. — А шо, ещё кто-то потерялся?

— Таки да, и таки нет, — поспешил пожаловаться Семён Семёнович, обрадовавшись тому, что фикус поддержал диалог. — Два Костяна безвозвратно преставились перед цветочным богом, а вот молодая поросль кинзы зависла, таки, в развитии. И поди узнай, выживут они или нет. И Свидетели Сельдерея, таки, заметно пожелтели. Поскольку они однолетние, тоже пока непонятно: то ли это временная сезонная депрессия, или таки да, они пришли к логическому концу своей грустной и короткой жизни.

— Уважаемый, если вы таки хорошо грамотный, то скажите хоть за одну приятную новость. А то, знаете ли, я пока не понял, шо я с этого буду иметь? Беременную голову или порцию счастья, шоб стало легче дышать?

— Хорошая новость? — удивлённо вскинул верхний листочек сансевиерия. — Вы мне определённо начинаете нравиться. Я вам шо, радио по заявкам, шоб хорошие новости по заказу сочинять? Ну, если вы так хотите, вот вам новость со счастливым концом: наши братья из ларца, одинаковых с панциря, ахатинки Пежо и Рено, прожив сутки в голоде, радостно набросились на кабачок. Так шо скоро будет нам всем за счастье у виде порции подкормки из волшебного улиточного навоза!

— И всё?

— Шо всё?

— Это шо, все хорошие новости? — фикус скептически скривился.

— Ну хотите, нате вам на тарэлочку ещё радостных новостей: банды Игорянов и Костянов переехали на подоконник возле кровати. Так шо криминальный район по естественному стечению обстоятельств стал самым удалённым. Можете спать и дышать спокойно.

— Вы шо, уважаемый, вчерашних газет с утра начитались? — Беня скорчил ещё более пренебрежительную мину. — Игорянов и Костянов сразу на подоконник определили. Эта новость уже как одесский анекдот. Приезжий не поймёт, а коренной одессит уже от души насмеялся!

Фикус вяло помахал ветками. Был бы свежий ветерок из окна, он бы возмутился по полной программе!

— А шо вам таки не нравится? — Семён Семёнович понял, что они с фикусом одного поля ягоды, поэтому не придумал ничего лучше, чем накинуться на него со встречными вопросами: — Считаете, шо мои новости не в тему? Свои расскажите! Я сам видел, как вы к нашей красотке Софочке свои листики подкатывали. Не хотите честно сказать, таки надумали жениться или так, погулять вышли?

— А вам какое дело, уважаемый, до моей личной жизни? — такого поворота событий он не ожидал, поэтому перешёл в наступление: — Или вы сами хотели к Софе подкатить, а она вас красиво отшила? — Беня тихонько и злорадно захихикал. — Я таки наступил вам на любимую мозоль?

— Нате вам дулю. Не дождётесь! — перешёл было на личности сансевиерия, но вовремя спохватился. — Шоб вы знали, уважаемый, меня люди сами приставили к вам у качестве личного психотерапевта. Депрессия ваша наших людей доконала до ручки. Так шо лучше уже женитесь на Софе и не делайте усем нервы. А я… — Семён Семёнович мечтательно посмотрел в потолок, — подожду другую лялечку… Сам слышал недавно, как люди говорили, шо у нашем дворике, а конкретно — в нашем пентхаусе, катастрофически не хватает красоток! Не будем же мы, порядочные растения, женихаться с мягкими жителями. Не кошерно это.

— Кстати, вы так и не рассказали за мягких жителей, — Беня резко перевёл разговор на другую тему. — Уже несколько раз заикнулись за них, а дальше… Глухо как в танке. Или таки ждёте, шо я сам начну вопросы спрашивать?

И он повернул веточки так, словно пытался заглянуть в самую душу сансевиерии.

— Ой вэй, а оно вам надо?

Семёну Семёновичу было неприятно признавать, что фикус так легко раскусил его хитрые планы. Но, конечно же, как порядочное растение он ждал идеального момента, чтобы ошеломить своими познаниями о жизни мягких жителей. А вот так, отвечать на вопросы в лоб… Хотя и понимал, что сам напросился — недооценил, что фикус в одесских разговорах уже не одну собаку съел.

— Та я вас умоляю, — Беня почувствовал своё превосходство в сложившейся ситуации, — не хотите говорить — ну и больно надо! Лучше к Софочке загляну на огонёк, а там — кто знает?

— Ой тьфу на вас три раза! Тоже мене — взяли манеру обижаться, — фыркнул сансевиерия и, глубоко вздохнув, наконец начал рассказ: — Шоб вы знали, мода на мягких игрушек у нашем дворике пошла с Люси. Именно её наш человек принёс человечке у подарок в честь её приезда и начала их совместной жизни…

— Шо, типа свадебный подарок?

— Ну типа того. Тока наша человечка говорила, шо колец ей не надо. Она их всё равно носить не будет. Вот наш человек и подарил ей мягкую игрушку. Сказал, шо купил Люсю только потому, шо она ему саму человечку напомнила. А потом, типа ради шутки, достал из автомата с игрушками Бонифация, то есть Боню. Так вот со сладкой парочки Люси и Бони началось заселение нашего дворика мягкими жильцами. К слову, наш человек — тот ещё… игроцало! Одно время чуть ли не каждый день таскал домой нового мягкого. Человечка уже шутить стала, шо у неё фантазия кончается каждому из них имя давать. Так шо первые мягкие обитатели — с нормальными имена, а потом стали их называть как попало. Ну, как вам нравится имя Маугли для плюшевого быка?

— А почему Маугли? — удивился Беня.

— О, теперь ловите ушами моих слов! — Семён Семёнович хитро подмигнул. — Всё потому шо человечка анекдот вспомнила про Маугли! Бежит Маугли по прерии, а за ним гонится разъярённый бык. Маугли некуда прятаться, он встаёт спиной к дереву и говорит быку: “Мы с тобой одной крови. Ты и я”. А на дереве сидели две макаки и всё видели. И вот одна макака говорит другой: “Я же говорила тебе, шо Маугли — бык!” — на этих словах сансевиерия мелко затрясся от смеха.

— А до чего тут бык? — непонимающе пожал ветками Беня.

— А при том, — обиделся Семён Семёнович из-за того, что фикус не оценил по достоинству рассказанный соседом анекдот. — Вас шо, не научили в цирке смеяться? Вот смотрю я на вас, уважаемый, и диву даюсь: с виду весь такой с понтом под зонтом, а на деле… Вам шо, все шутки юмора объяснять надо? Вот и скажите, в чём мой интэрэс рассказывать за мягких жителей?

— Вообще-то говоря, я спрашивал за то, кто они такие и как пережили переезд, — обиженно пробурчал Беня. — Вас таки никто не просил посвящать меня во все интимные подробности и рассказывать за каждого в отдельности. Послушали бы сюда, поняли бы, шо меня интэрэсовало только чем они там у коробке питались и как выжили без свежего воздуха и солнца…

— А, так вы за воздух спрашивали? — воскликнул Семён Семёнович. — Так на то они и мягкие, шо им не надо ни воздуха, ни воды, ни света. Они могут вповалку спать. Их вообще можно наваливать полную кучу, как кефаль у шаланду, а потом закручивать у бочку, как селёдку!

— И какой тогда гешефт люди получают от мягких жителей?

— Таки никакого, кроме повышения численности дворика за счёт количества! Ну и ещё человечка говорит, шо мягкие жители ей дают вдохновение.

— А шо, вдохновения от нас, нормальных растений, ей таки мало?

— Похоже, таки да, мало… ещё не по́няла, чудная на всю голову, шо жадность фраера губит!

Тихая свадьба Софочки и Бени… и дерзкий побег Пежо

— Ну, шо я вам могу сказать, уважаемый, вы таки… накаркали! — нехотя обратился Беня к Семёну Семёновичу. — Мы с Софой таки решили попробовать немножечко семейного счастья.

— И шо ви хотите услышать за эту новость? — чуть шевельнул листиками сансевиерия. — Сказать, шо я за вас рад, не могу. Уж очень мне запомнились наставления мудрого дяди Лёвы. Помню, говорил он ещё моему батюшке, когда я был маленьким отпочкованным отростком: “Запомни, Сёмка…” — сансевиерия внимательно посмотрел на фикуса: — Вы же помните, шо у нашем роду традиция такая — усех называть Сэмэнами?

— Вейзмир, не надо мене снова вливать в уши за вашу грустную семейную историю и вашу полную лишений жисть у подъезде! — нетерпеливо прервал Беня цветочного психотерапевта.

— Ой вэй, даже не собирался! — ловко парировал тот. — Тока хотел поделиться с вами мудростью старого Льва Пальмовича Ливистона, с которым мне довелось жить рядом, когда я ещё был юным отростком при папенькином кусте. Так вот: “Сёмка-баламут, — часто говорил дядя Лёва, — запомни моих слов и таки никогда не женись на красотке, потому шо она тебя может бросить ради другого!”

— А не красотка, шо, бросить не может? — удивлённо поднял ветки фикус.

— Вот и я спросил за то же у престарелого Ливистона, — согласился Семён Семёнович. — На шо умудрённый годами дядя Лёва мене сказал, шо, конечно, некрасивая тоже может бросить… но! И хрен с ней!

Листья сансевиерии задрожали от собственного смеха. Он был рад, что ему удалось так “красиво” подколоть Беню.

— Тьфу на вас, — буркнул в ответ Беня. — Шоб вам такая жена попалась, шо вы быстро из язвительного неженатого растения стали мужем “с ограниченными возможностями”!

— Слышь, Бенджамин Натанович, может, вернёмся к тому, шо это вы скоро женитесь и это вам грозит счастливая семейная жизнь с Софой? А мои браки пока в очень отдалённой перспективе.

Беня хотел было ответить сансевиерии от всей души, но… не успел! На полку рядом с ним внезапно поставили спатифиллум Софочку, его будущую жену. Ну, как жену… Решение о скорой свадьбе цветов приняли люди. Впрочем, договорной брак не был чем-то необычным в жизни одесского дворика домашних растений. Так что фикусу оставалось одно — попробовать жить вместе и навсегда забыть о своём курортном романе с юной однолетней гвоздичкой Фирочкой.

Помимо того, что люди в два человеческих лица решили поженить Беню и Софу, они ещё и приставили к молодожёнам Семёна Семёновича в качестве семейного психотерапевта. На тот случай, если вдруг по какой-то случайности молодые не сойдутся своими цветочными характерами, то он ещё и адвокатом по разводу может побыть на полставки. А поскольку места в новом одесском дворике в деревенском доме было не очень много, Бене, Софочке и Семёну Семёновичу выделили место в пентхаусе новой многоэтажки открытого шкафа.

Спатифиллум попала на свою верхнюю полку сразу после душа из пульверизатора. Её листочки были свежи и чисты.

— Наше вам, уважаемая София Ароидовна, несказанно рад, шо вы разбавили своей красотой этот холостяцкий уголок, — галантно поприветствовал новую жиличку цветочный психотерапевт. — Смотрю на вас, а вы всё цветёте и пахнете!

— Ой вэй, Семён Семёнович, а вы таки хочете шоб я вяла и воняла? — без раздумий парировала красотка-спатифиллум.

— Вэйзмир, Софа, если вы, таки, уже стали новобрачной, то, может, не стоит сразу отравлять жисть свободных соседей!

На самом деле сансевиерия был ошеломлён. Пока они переезжали вместе с Софочкой в одной коробке, она казалась милым застенчивым растением. Кто бы мог подумать, что за целомудренной внешностью скрывается… самая настоящая одесситка!

— Ша, Семён Семёнович, это я ещё не со всеми соседями познакомилась. Кстати, а кто из вас расскажет даме за свежие сплетни?

Софа внимательно посмотрела на своего новоиспечённого мужа и вынужденного соседа. Беня демонстративно отвернулся, мол, он выше всяких сплетен. Да и наблюдать за соседскими дрязгами намного интереснее, чем в них участвовать. Впрочем, и сама Софа, как добропорядочная одесситка, не питала иллюзий по поводу нового мужа: нервы не делает — и уже хорошо! А то, что он молчаливый, может, и к лучшему?

— Ну, дорогая София Ароидовна, шо я вам имею сказать за наших соседей…

Семён Семёнович удобнее умостился в своём цветочном горшке и приготовился к долгому монологу. Он очень надеялся, что красотка Софочка окажется более благодарным слушателем, чем её муж-фикус, с которым сансевиерия уже успел несколько раз не на шутку сцепиться языками.

— Шоб вы знали, уважаемая София Ароидовна… — сансевиерия основательно приготовился к разговору.

— Та можно просто Софа, без отчества, — прервала красотка Семёна Семёновича и скромно опустила листики.

— Так вот, шоб вы знали, Софочка, мы с вами оказались у самом пентхаусе этой многоэтажки. Если вы повернёте голову управо, то заметите, шо наш… вдруг ставший многоэтажным дворик охраняется не абы кем, а самим ростком яблока по имени Тыблоко! По секрету расскажу вам, шо это самое Тыблоко прорастили у своём контейнере братья из ларца, одинаковых с… морды лица, ахатинки Рено и Пежо. Как-то раз наши люди сунули этим всеядным тварям яблочные огрызки… И шо бы вы думали?

— Шо? — не удержалась от вопроса Софочка.

— Эти звери сожрали усю мякоть, а косточку прорастили у своём волшебном улиточном навозе. Наши люди увидели росток, посадили его у горшок и… Вот полюбуйтесь на этот однолетний побег у всей красе! А потом как-то так само получилось, шо Тыблоко стал главным секьюрити нашего дворика. Этажом ниже под чутким покровительством Свидетелей Сельдерея разместились Мелисса Мятовна… Шоб вы знали, Софа, мадам Мелисса — одна из долгожительниц нашего дворика. Она у нас просто несгибаемая оптимистка, которая уже несколько раз возрождалась в полноценный куст после обрэзки веток практически под корень. Рядом с нею — капустный друг из далёкого Пекина. Он тоже мастак пускать корни. Представляете, дорогая, этот китайский товарищ пустил корни прямо у банке с водой, в которую его поставили, шоб не завял. Ещё две квартиры на самых нижних этажах занимают чудом укоренившийся в этой тусовке кустик Руколы и семена Шалфея на проращивании. Под ними заселились “тусовки” Салата Айсберг и Кинзы, ещё один Свидетель Сельдерея, отрастивший три новых стебля, и ахатининец Пежо…— Внимание, внимание! Экстренное сообщение! — послышался громогласный людской голос.

— Вот видите, — с ворчанием заметил Беня, — пока вы, уважаемый психотэрапевт… — фикус произнёс слово “терапевт” с особенным нажимом, чётко проговаривая каждый слог, — пока вы тут льёте в уши моей жене свежие сплетни, во шо в мире творится! Катастрофа!

— Вейзмир, Беня, вот не думала, шо ваша депрессия даёт побочный эффэкт у виде сцен ревности, — с усмешкой заметила Софочка.

— Ой вэй, Софа, та было бы к кому ревновать, — с напускным равнодушием буркнул Беня и всё же бросил многозначительный взгляд в сторону Семёна Семёновича. — Давайте таки послушаем, шо же там произошло у людей. Потому шо лично мне со своей полки ничего не видно.

Троица из пентхауса прислушалась к людскому громкоговорителю:

— Внимание! Экстренное сообщение! Ахатинка Пежо совершил дерзкий побег и покушение на жизнь молодой поросли салата Айсберг. Благодаря оперативным действиям полиции дворика нарушитель территории был обнаружен на месте преступления и присуждён к пожизненному домашнему аресту. С прискорбием сообщаем, что часть побегов салата была наглым образом съедена, а часть — вытоптана единственной ногой улитки. Администрация дворика приложит все усилия для восстановления жизни и здоровья Салата. Важное примечание: ахатинка Рено на данный момент ведёт себя удовлетворительно и пределы контейнера ещё ни разу не покидал без необходимости. На сегодня это все экстренные новости.

— Не, ну как вам нравится такая наглость? Сбежать из контейнера и куда? Жрать юную поросль как не в себя! — громко возмущался Беня, от негодования тряся ветками так, что несколько листочков упали на полку.

— Может, таки хватит, Беня, самому себе делать нервы? — строгим голосом законной цветочной жены спросила Софа. — Я таки выходила замуж за фикус с листьями, а не за лысого поца с голыми ветками!

— Ой вэй, Софа, — буркнул в ответ Беня, всё-таки прекращая трястись от злости, — тебя шо больше пугает: угроза нападения беглой улитки или мои таки листья?

— Ша, Беня! — умерила спатифиллум пыл мужа. — Как твою жену меня таки волнует твоё здоровье. Так шо тяни молча свою подкормку из грунта, а то реально загнёшься. И шо мене потом делать? Снова искать нового мужа? Хотя, таки да, за новое замужество я переживаю меньше, чем за сохранность твоей шевелюры!

— Кроме этого, Бенджамин Натанович, — подал голос Семён Семёнович, — с дерзкой улиткой нас разделяют два этажа. И Тыблоко у нас на охране… А бесстыжая улитка, скорее всего, поползёт на самый нижний этаж. Ну, тот самый, хде сейчас поселили вторую тусовку Кинзы, разросшийся до братвы Базилик, куст Свидетелей Сельдерея и вторую ахатинку по имени Рено.

— Вот видишь, Беня, — философски заметила Софа, — можешь спать спокойно и не брать дурного у голову. Повальной эпидемии у нашем дворике пока таки замечено не было!

Удостоверившись, что фикус замолчал и перестал трястись, Софа повернулась к сансевиерии:

— Уважаемый наш психотерапевт, а вы знаете последние новости за наших мягких жителей?

— Таки да, дорогая Софа, знаю, — со всей важностью ответил сансевиерия. — Наши мягкие жители пока ещё бомжуют у коробке. Ждут, пока достроят новый дом, человеки называют его “шкафом”. Вот туда и переселят всех мягких. Пока ещё, таки, неизвестно, хто и хде будет жить и с кем… хм… дружить. Известно только, шо Бонифаций и Люся, как самая крепкая супружеская пара нашего дворика, по-любому будут вместе!

Ещё одна... Нет, две недели потерь и пандемический налёт

— О, Софочка, дорогая, я вижу, вы таки уже обзавелись свежим новым листиком?

Некоторое время спустя после переселения спатифиллума в пентхаус начал ненавязчивую практику Семён Семёнович. Он помнил про спецзадание от людей — незаметно следить за психическим здоровьем жильцов посредством привычной ночной цветочной болтовни обо всём и ни о чём.

— Таки да, отрастила новый листик. Вам нравится? — кокетливо спросила Софочка у сансевиерии, вытягивая листочек. — Хотя стоит признать, шо при таком скудном освещении это таки задача не из лёгких! Это вам, Семён Семёнович, хорошо, вы таки жили у прокуренном подъезде, так шо вам не привыкать. А мне вот приходится довольствоваться этим ужасным горшком и светом этих двух… к слову, не самых ярких лампочек на потолке.

— Дорогая Софочка, вы замечательно выглядите! — не поскупился на комплимент цветочный психотерапевт. — Могу сказать даже больше: по сравнению с другими вы таки просто цаца!

— А шо с другими не так? — отозвалась красотка, не заметив подвоха.

Семён Семёнович только этого и ждал. Теперь он мог от всей души поделиться последними новостями и свежими сплетнями.

— Шоб вы знали, дорогая, прошлая неделя прошла у нашем дворике с потерями!

По внешнему виду всегда спокойного сансевиерии было непонятно: то ли он сожалеет о потерях, то ли… злорадствует.

— И шо случилось? — вздрогнув веточками, спросила Софа.

— Ой вэй, даже не знаю, с чего начать… — Семён Семёнович сделал вид, что задумался. На самом деле он уже мысленно выстроил, о чём будет говорить, просто, как настоящий жилец одесского дворика, не смог отказать себе в удовольствии выдержать многозначительную паузу. — Ну, во-первых, погибли все ростки салата Айсберг. Вы таки помните за новость, что наш ахатин Пежо каким-то образом умудрился открыть крышку контейнера и сбежал “на волю”? А точнее — подался у ближайший ящик с ростками салата. Частично юная поросль салата была пренаглым образом таки сожрана прожорливой улиткой. А остальная часть таки была вытоптана единственной ногой ахатинки Пежо. Ой, видели бы вы, как люди метушились над зеленью! Пробовали пересадить, минеральной подкормкой удобрить… Результат был шо в скороговорке. В общем, цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла. Вот и ростки таки сдохли. Ну, это такое… Нас усех может догнать еврейское счастье!

— Вэйзмир, Сёма! Какое горе! — не удержалась от эмоций красотка. — Или таки… это для нас радость?

— Ой, пока не знаю, Софа… Может, так на так? — задумался Семён Семёнович. — Может, очередные цацки-пецки, а может, таки и знак свыше, шо недобрая аура у этом доме в деревне! Потому как это не все потери за неделю.

— Сёма, вы на меня таки специально страху нагоняете?

— Ну что вы, дорогая, так просто балаболю за новости. Сам пытаюсь разобраться в том, шо это было: магнитные бури или просто людское рукожопство во всей красе? Ну, посудите сами. Как они, эти наши люди, могут приличные растения выращивать, если у них даже всякая шушера типа зелени дохнет почём зря?

— Таки да, Сёма, это наводит на подозрения… — задумчиво проговорила спатифиллум. Ей очень не хотелось повторить судьбу ростков Айсберга.

— Вот как вам это нравится, Софа? — не унимался сансевиерия. — Ну ладно, по салату в прямом смысле Пежо прошёлся, а кинзе каюк — это как? Просто под руку попалась или у людей совсем таки крыша потекла от радости, шо переехали в эту дыру?

— А шо с кинзой? Я о ней вообще первый раз слышу!

— А то, дорогая Софочка, шо из рассады кинзы площадью двадцать на тридцать сантиметров у этих лохов, которые наши люди, выжило всего два ростка. Или им таки с кинзой конкретно не везёт, потому шо это ихняя уже третья… или даже четвёртая попытка вырастить зелень из семян. Или таки семена им попадаются коцаные и не способные к росту? Или? В общем, двое спасённых ростков эти олухи пересадили у отдельный горшок в абсолютно новый грунт и теперь молятся на них, шо те дураки!

— Семён Семёнович, уважаемый, ну как вам не стыдно делать бедному спатифиллуму нервы и когда? Перед самым сном! Хочете, чтобы дама всю ночь таки от кошмаров мучилась?

— Кстати о птичках, Софа, — цветочный психотерапевт сделал вид, что не заметил замечания соседки. — А вы таки случайно не замечали у себя на грунте такого белого, непонятного и противного налёта? Вон ростки базилика уже от этого самого налёта получили большой гембель. То есть того… таки загнулись!

— Вэйзмир, Сёма, ну почему вы таки сейчас заговорили о таком тихом ужасе? Ну шо, нельзя было потерпеть до завтра? Или хотя бы до утра, когда люди проснутся!

— А шо их ждать? Вы лучше, Софочка, внимательно у своём грунте покопайтесь. И грунт Беньки таки да, проверьте. Вы же всё-таки его жена.

— Беня, просыпайся! — отчаянно замахала ветками спатифиллум. — Кажется, мы таки поимели немножко проблем!

— Софа, откуда ты взяла манеру будить приличных растений ни свет ни заря? — лениво потянулся веточками Беня. — Шо и где у нас случилось?

— Бенджамин Натанович, уважаемый, — подключился к разговору Семён Семёнович, — у нас тут нарисовался неожиданный гармидер! На грунте у ростков Базилика выявился белый налёт. Так шо давайте, просыпайтесь и присоединяйтесь к нашему всеобщему гвалту! А то вы таки знаете, шо наши люди хорошо умеют делать только одно, и это — крутить дули горобцам. А содержать у здравии целый дворик домашних растений у них мозгов не хватает.

Семён Семёнович, цветочный горшок которого стоял возле самой боковины шкафа, передал морзянкой сигнал бедствия. Снизу ему ответила Мелисса Мятовна. Тайно сговорившись, растения устроили настоящий переполох. Ну, как устроили — мысленно посылали гневные флюиды в сторону людей. Сами растения считали, что устроили настоящий кошмар и сумасшедший дом.

— Ой вэй, — кричала благим матом Мелисса Мятовна, — белый налёт душит, шо боюсь, скоро помру молодой!

— Уберите паука Валеру! — кричали Свидетели Сельдерея. — Этот босюк уже усе ветки потоптал, гад такой!

— Уберите белый налёт! Спасите, помогите!

Наверное, домашние растения действительно очень громко возмущались и слали в уши людей сигнал SOS, поэтому эпидемия в виде белого налёта была быстро обнаружена.

Одесский дворик домашних растений вздохнул облегчённо, когда услышал последние новости, которые человечка громогласно вещала второму человеку:

— Представляешь, — говорила она, — руккола растёт медленно. А я-то надеялась, что в очередную лазанью пойдёт зелень из собственного “огорода”. Вот такая селяви... Одни Свидетели Сельдерея, несмотря на пожелтевшие стебли, стабильно дают урожай. К слову, о белом налёте. Он появился почти у всех растений! Надо купить новый грунт и устроить плановый осмотр жителей цветочного дворика. Возможно, кому-то придётся делать срочную пересадку.

На следующий день, воспользовавшись отсутствием интернета в связи с масштабными ремонтными работами в деревне, люди устроили глобальную пересадку. Первыми “подопытными” по обновлению грунта стали Свидетели Сельдерея. Остальные жильцы дворика выстроились в неровную очередь.

— Ну, шо, держите мой макинтош! — крикнул соседям сельдерей, пока человеческие руки вынимали его из горшка вместе с корнем. — Если шо… Сами знаете! Залабайте за меня Шопена так, шоб запомнилось!

— Ой! — вскрикнула человечка. — Тут же паучок Валера!

— Заметила? — злорадно ухмыльнулся Свидетель Сельдерея. — Вот теперь дыши носом и гони эту тварь на улицу, пока он мне усе побеги паутиной не задушил!

— Вот же ж мерзость развели, — подал голос Семён Семёнович со своего места в очереди на приём. — Таки как вам это нравится? У них тут бродячие пауки табунами ходят, а они шо? Ничо себе не думают, в тырнетах разных сидят и не чешутся!

Следующей на операционный стол попала спатифиллум Софочка.

— Шо там с Софой? — выглянул из-за листьев сансевиерии фикус Беня. — Вас, уважаемый, тут не стояло! Без очереди тулитесь и обзор заграждаете? А там, между прочим, моя законная супруга! И я как муж имею таки право знать правду!

— Вейзмир, Беня, вам таки лучше этого не видеть, — казалось, что Семён Семёнович ещё сильнее растопырил листья, мешая фикусу заглядывать. — А то боюсь, шо вашему скоропалительному браку придёт логический конец!

— Шо там? — встрепенулся фикус.

— Так, Беня, — выставил вперёд листики цветочный психотерапевт. — Ша, дышите носом! Вскрытие таки показало, шо наша скромняжка Софочка оказалась молодой матерью пяти прелестных дочерей. Ой, сомневаюсь, шо вы, Бенджамин Натанович, принимали таки участие у зачатии. Скорее всего, это было до вас…

— Как ей наглости хватило? — обескураженно вздохнул Беня. — А я-то думал, шо она ради меня листики распушила. А она шо? Скрыла таки свою многоплодную беременность пышными листьями… А вы? — Фикус со злостью посмотрел в сторону Семёна Семёновича. — Вы таки всё знали и молчали у тряпочку!

— Та шо вы знаете о тайне психотэрапии? — успел крикнуть сансевиерия и… следующим попал на операционный стол.

— Ой вэй, Софа, как ты могла, — вполголоса сокрушался Беня. — Я, конечно, понимаю, шо наш брак был с обоюдным гешефтом, но шоб скрывать детей? И зачем?

Тем временем плановые операции продолжались в штатном режиме. Фикус наблюдал за следующими пациентами уже со своего места в пентхаусе, всем своим видом демонстрируя обиду. Он действительно был обижен до глубины души. На Софу — за то, что скрыла беременность, и на Семёна Семёновича — за то, что он знал и ничего не сказал. А ведь Беня искренне считал сансевиерию своим другом!

Следующими на операционный стол попали “банды” дворика: Игоряны, Костяны и Петунья. Было решено, что очередная пересадка станет для разросшейся Петунии инициацией в группировку, если, конечно, она переживёт долгую зиму. А это было под очень большим вопросом.

Последней на операционный стол попала Мелисса Мятовна.

К слову о ней. Во время операции на Игорянах обнаружилось, что не только Софочка — хитрая женщина. Мелисса Мятовна оказалась ещё хитрее: она, как кукушка, уже в который раз подкинула очередного ребёнка соседям. Теперь досталось цитрусовым. В их длинном ящике спокойно выросла маленькая Мелисса. Вначале она ничем не отличалась от ростков Игорянов, поэтому и осталась незамеченной. Потом показала настоящую себя. Подброшенный ребёнок был временно пересажен в новый горшок из пластикового стаканчика.

Не исключено, что психотерапевт Семён Семёныч знал все тайны дворика, но как настоящий профессионал предпочёл соблюсти этический кодекс и сохранил полученную информацию в полной конфиденциальности. Если бы не случай с налётом, неизвестно, когда бы раскрылись все секреты.

Приплод Софы было решено сдать в детский сад, то есть пересадить в отдельный горшок. А пока они будут получать усиленное зимнее питание с подкормкой. Поскольку приличного вместительного цветочного горшка под рукой не оказалось, в квартирном вопросе пришлось подвинуться секьюрити Тыблоку. Его пересадили в обрезанную пластиковую бутылку.

Гораздо больше беспокойства человекам и обитателям дворика доставлял Рено. Ещё несколько дней назад он хоть и вяло, но ел и хорошо себя вёл во время водных процедур. А потом забился в раковину и перестал выходить, даже во время купания. Через несколько дней депрессивного состояния Рено тихо ушёл из жизни. А произошло это так: в один момент он залез в свою раковину и... забыл из неё вылезти. Его пытались реанимировать холодной и тёплой ванной в течение суток, но он упорно не подавал признаков жизни.

— И чего ему не хватило в его улиточной жизни? — рассуждали обитатели дворика. — Еда была всегда свежая и разнообразная, домик стоял у самом тёплом месте... К слову, ахатинка Пежо, живя в более скромном по размеру домике, росла… или правильнее говорить “росло”? Ведь улитки — гермафродиты! Словом, росло оно быстрее и вело себя шустрее. Чего только стоил побег из контейнера на грядку с ростками салата!

Обидно, досадно, но... ладно. Жители дворика домашних растений отнеслись к гибели Рено философски. Люди успокаивали себя тем, что сделали со своей стороны всё, что было возможно.

В общем, похоронили улитку в реке. Ну, как похоронили… Пришли скромной процессией в лице двух человек и бросили в воду раковину с замершим Рено. Может, его рыбки съедят, тогда хоть для кого-то польза будет?

Что касается жителей, то в дворике появилось двое новеньких — пуансеттия Петюня и страшный мохнатый монстр. Но это уже совершенно другая история.

История Кляксы. Как “наша” кошка оказалась “не нашей”, а потом вернулась

— Так, хто у курсе, шо там с нашими новенькими жильцами? — спросил у соседей по пентхаусу Семён Семёнович.

Ему было не по себе. Обычно именно он, пользуясь своим положением штатного дворового психотерапевта, первым узнавал последние новости. А тут вообще непонятно: новые жители как бы есть, а новостей о них нет. Разве что имена известны. А как они разместились, как появились в дворике? Глухо как в танке!

— Это за каких новеньких вы говорите? — с недоумением спросила красотка-спатифиллум Софочка.

— Как за кого? — от удивления Семён Семёнович чуть не выпрыгнул из своего цветочного горшка. — Конечно же за новое растение и пушистого монстра!

— Я слышала только, что новое растение, пуансеттию, назвали Петюня, — задумчиво глядя куда-то в сторону, проговорила спатифиллум. — Вот интересно, какой он, этот Петюня? Красивый? Высокий? Стройный?

После операции по пересадке почвы, в процессе которой выявилось, что у Софы есть дети, Беня продолжал обижаться и разговаривать через губу. Не сказать, что красотка сильно расстроилась невниманием со стороны цветочного мужа. В сложившейся ситуации её больше волновало отсутствие новых жильцов и, соответственно, потенциальных женихов. Хотя и это можно было пережить. Одиночество в личной жизни её не тяготило. А поболтать ни о чём можно было и с психотерапевтом–сансевиерией.

Вот, например, как было пять минут назад. Софа и Семён Семёнович мило перекинулись парой ни к чему не обязывающих фраз. А потом каждый из них отвернулся к своей стенке. Оставшись наедине с собой, спатифиллум мечтала о сильных ветках будущего кавалера, а Семён Семёнович… Бог его знает, о чём он думал! Может, снова занимался любимым делом — самоанализом своих подростковых психологических травм, полученных во время жизни в подъезде.

Гораздо больше беспокойства у Софочки вызывало то, что вместо того, чтобы пополнить ряды красавцами из хороших цветочных семей, люди зачем-то притащили во дворик странное существо. Она таких раньше никогда не видела и поэтому не знала, чего от него (или от неё?) ждать.

Не успела красотка-спатифиллум с головой окунуться в мечты о высоких красавцах со стройными ветвями и пушистыми листьями, как… перед нею на полке очутился монстр!

— Аааа, караул, хулиганы лезут! — изо всех сил закричала она.

Буквально через секунду, то ли услышав беззвучный крик, то ли по другой причине, перед горшком красотки показалась огромная человеческая рука, которая… просто убрала страшилище с глаз долой.

— Слышь ты, чучело безымянное, — услышала Софа громкий голос человечки. — Ещё раз к цветам залезешь — я тебя по носу стукну и нафиг выгоню обратно на холод!

— Мя-я-а! — пискнуло чудище и уткнулось носом в миску на полу.

Спатифиллум с испугом посмотрела на своего мужа, фикуса Беню:

— И шо таки это было?

— А я шо знаю? — буркнул он и обиженно отвернулся к стене.

— Шоб вы знали, дорогая Софочка, — с умным видом ответил за всех сансевиерия, — это и есть тот самый новый жилец, за которого я говорил. Это кошка!

— Вы хотите сказать, шо это чудовище теперь таки будет жить с нами? Рядом с приличными растениями? — всё ещё с испугом уточнила она и прижала ветки к цветкам. — И оно будет постоянно лезть к нам и пугать? А если этот монстр цветами кормится, шо делать? Почему люди таки молча на это смотрят? — продолжала возмущаться спатифиллум.

— Я вам не скажу за всех кошек… — спокойным тоном сказал Семён Семёнович. — Но в нашем подъезде такие периодически появлялись, и никто из растений не пострадал. Не берите у голову, дорогая соседка, в домах такие твари — обычное явление. Правда, — признался шёпотом он, — я знаю, шо эти пушистые водятся в природе, но вот откуда они таки выползают — вот это мене неизвестно!

Семён Семёнович ещё долго разглагольствовал на тему существования котов в природе, но Софа уже его не слышала. Она с ужасом наблюдала, как чёрный комок носится по их маленькому уютному дворику и залезает туда, куда… воспитанному цветку даже не пришло бы в голову залезть!

— Да, Иринка, привет! — прервал голос человечки разглагольствования сансевиерии и наблюдения спатифиллума за непонятным существом. — Да, устроила тут тыгыдык… Не-а, ещё хозяевам не говорили…

— Ша! — вскрикнул Семён Семёнович. — Человечка говорит. Может, щаз все новости и узнаем.

Весь дворик домашних растений притих и прислушался к тому, что говорит один из людей.

— Ой, Иринка, ты не поверишь, — с улыбкой в голосе сказала человечка. — С котейкой получилась забавная история. Пошли мы с соседями прогуляться по берегу, пользуясь тем, что вечер, на удивление, был тёплый и безветренный. Шли мы, шли, никого не трогали…

— Ха! Не трогали они! — вставил свои “пять копеек” Беня. — Знаем мы вас, таких не трогающих! Меня вон из тёплого балкона таки тронули. В машину, понимаешь, как попало пихнули и повезли непонятно куда!

— Меня из подъезда тоже таки потрогали… ночью, втихаря! До сих пор с вами катаюсь, — поддержал фикуса Семён Семёнович.

— Цыц, оба! Хватит мене базар делать! — приструнила всех Софочка. — Сами не можете даме за последние новости рассказать, так хоть ловить ушами словей не мешайте! Мне таки интэрэсно, с какого перепугу человечка этого мохнатого монстра у дом притарабанила!

— Иринка, представляешь… — продолжала человечка. — Тут из кустов травы... Да-да, именно кустов травы! Потому что в моём понимании трава не может быть выше человеческого роста. А если выше, то это уже никакая не трава, а самый настоящий куст. Так вот, из этих кустов травы нам под ноги выбежало два котёнка. Один из них, чёрненький, прям ко мне под пальто залез и сразу начал “тарахтеть”. В смысле — мурлыкать. Естественно, мне его стало жалко, и я понесла котёнка домой! Да-да, говори… конечно, слушаю тебя!

— Слушает она… — снова буркнул Беня. — Лучше бы держала фасон, а не искала приключения на жо…

— Фи, Беня! — пристыдила пока ещё своего мужа Софочка. — Я таки думала, шо ты из приличной одесской семьи, а ты ругаешься, шо портовый грузчик!

— Будешь тут приличным… — Беня демонстративно прервал фразу на полуслове, снова отвернулся в угол и… тоже прислушался к тому, что говорит человечка.

— Конечно, котейка так и пришла со мной домой, сидя за пазухой. Тут мы и разглядели, что это девочка. Пригрелась, наелась и пошла спать... конечно, на кровать. На следующее утро пушистая морда пошла гулять. Пару часов бродила по своим делам, потом вернулась домой поесть. И так несколько дней. За это время животинка показала себя с хорошей стороны. Мордой не крутила, ела грузинское блюдо “жричодали” и не выкаблучивалась как некоторые. Помнишь, я тебе рассказывала про папину шотландскую вислоухую? Ага, ту самую, которая на всю голову неадекватная, но зато стоит как полмашины. Этот приблудившийся котёнок, по крайней мере, нигде не нагадил. Всё время просилась на улицу. Был, правда, один косяк с её стороны — попробовала покачаться на занавесках… Ну, за это сразу получила щелчок по носу и поняла, что такое у нас не прокатит… Что? Да никак не назвали… Соседи, ставшие свидетелями того, как кошка напросилась ко мне, предложили назвать Багирой, потому что она чёрная. А мне кажется, что Багира — слишком серьёзная кличка для котёнка породы “деревенская смешанная”, да ещё и в состоянии задохлика… Да, тебе тоже пока! Обязательно позвоню, расскажу, как назвали!

Одесский дворик домашних растений притих. Некоторое время все сидели по своим горшкам в размышлениях о будущем.

— Эй, вы там наверху! — крикнул с нижней полки Свидетель Сельдерея. — Не, ну как вам нравится новый закидон от людей?

— Это вы за кошку? — спросил за всех жильцов пентхауса Семён Семёнович.

— Таки да! — поддакнул сельдерей, к слову, последний выживший из многочисленной группы. — Я вот думаю, таки начинать мне уже бить хвостом по полу? Или таки нас окончательно решили усех порешить разом, без второго слова?

— Шо, совсем безрадостно у вас там унизу? — с едва уловимым участием в голосе спросил Семён Семёнович.

— Та да! Мы-то, пока жили на тёплом балконе, решили, шо мы, Свидетели Сельдерея, вообще бессмертные! Оказалось, три раза “ага”. Очень даже смертные, точнее — засыхающие. Таки, может, это паук Валера, пока сидел у нас у кустах, понадгрызал стебли от голода в рамках темы урока “мелкие пакости”? Короче, мы тут себе беременную голову уже сделали по поводу переезда. Или наша человечка таки не соблюла поливочный режим, или… таки в этом месте феншуй недружелюбный?

— Шоб вы знали, уважаемый, я тоже думал в эту сторону. Шо я имею вам сказать: адаптация до нового места — психологически сложный процесс! И многие приличные растения таки не прижились. Может, моральная травма от переезда, а может, просто подошёл к концу их срок жизни, ведь многие из жителей нашего дворика растений были однолетниками. Может быть, почувствовали приход зимы и… усё? То есть «мося всё!». Ну и ещё известно всем, что наша человечка — растениевод малоопытный, много чего не понимает в этой жизни…

Свидетель Сельдерея затих. Жители пентхауса тоже задремали под тихое бормотание сансевиерии–психотерапевта о влиянии переезда на психику растений. По крайней мере, до утра молчали все. Кто — размышляя о новой жизни в совершенно новых условиях, кто — просто отдыхал в одиночестве.

Все думали, что, кроме самого факта переезда, им больше ничего не может грозить. А тут… Нате вам на тарелочку, получите и распишитесь — вот вам домашний террорист в лице… точнее, в морде. Наглой кошачьей морде!

На следующее утро одесский дворик растений превратился в слух. Все ждали новостей о новых жильцах. Конечно, присутствие кошки, которая могла исподтишка кого-то погрызть, волновало больше всего.

Новости не заставили себя долго ждать. На следующий день человечка снова позвонила загадочной “Иринке”:

— Знаешь, — громко говорила она в трубку. — Мы вчера поняли, что не хотим выгонять котейку! Она такая няшная! Мурчит на кровати и… хотя ещё, по сути, котёнок, утром мышь принесла. Причём, как положено, демонстративно принесла в дом, показала и унесла обратно во двор… Может, поигралась и отпустила… А может, и съела! Кто ж её знает? Ага… угу… А мы со своей стороны поняли, что пора говорить с хозяевами жилья. К моему величайшему счастью, муж взял на себя ответственность за серьёзный разговор. К нашему общему облегчению хозяева дали “добро” на живность при условии, что в случае порчи хозяйского имущества когтями или зубами будем отвечать мы. В общем-то, это логично… ага! Точно! Ах да, Иринка, мы придумали для неё кличку. Теперь она Клякса. Да, точно! Чёрная чернильная клякса на белом листе бумаги!

Несколько дней новость активно обсуждалась жильцами дворика растений.

— Ну, и шо вы таки имеете сказать за эту новость, соседи? — подал голос снизу Свидетель Сельдерея, после того как человеческий громкоговоритель замолк.

— А шо мы можем сказать? — снова за всех ответил Семён Семёнович. — Если бы у нас были руки… то… я бы с удовольствием подержался за горло человечки! Вот шоб так, добрым словом и пистолетом доходчиво объяснить, шо держать в одном дворике кошака и приличных растений нереально! Или мы усе загнёмся от кошачьих закидонов с подгрызенными листьями… Или эта тварь, на наше спокойствие, отравится… Кстати, среди нас же есть, надеюсь, растения, которые могут отравить монстра?

— А шо, так можно? — подала голос Софочка.

— А я шо, доктор? — в привычной манере отвечать вопросом на вопрос проговорил сансевиерия.

— Семён Семёнович, уважаемый, вы же таки психотерапевт! — удивлённо подняла веточки Софа. — Или вы так мягко хотите намекнуть, шо ваша психотерапия таки не имеет отношения к медицине и вы таки… Ой, не хотела каламбурить, так само вышло, — хихикнула в листик спатифиллум и выпалила: — и вы таки “липовая” сансевиерия с липовым дипломом психотерапевта?

— Вейзмир, Софа! — громко воскликнул в сердцах Семён Семёнович. — Вы же интеллигентный спатифиллум. Таки как вам не стыдно говорить за такое вслух? И вообще, дорогая, — добавил он вполголоса, — вам таки не всё равно, настоящий у меня диплом психотерапевта или… как вы сказали на всю Молдованку, липовый? Вам-то от моего диплома какой гешефт?

— Ша, Сёма! — не выдержала красотка-спатифиллум. — Мене таки реально нет дела до вашего образования. Если вы таки научились с липовым сертификатом находить клиентов, то… вы таки настоящий житель одесского дворика! Не как некоторые… — она с пренебрежением посмотрела на своего мужа — фикуса Беню, который уже какой день подряд демонстративно и драматично всем своим видом изображал всю скорбь еврейского народа. — Я только немножко хотела спросить у вас вопрос: а шо нам делать с монстром? Как жить-то дальше?

— Та живите как хотите, Софа! — отмахнулся листиком сансевиерия. — Можно подумать, у нашем дворике наличие мохнатого чудища таки самая большая проблема! У нас тут глобальный и повсеместный нефэншуй, а вы за пушистую тварюку варнякаете!

— Ой на вас, Семён Семёнович! — в тон сансевиерии махнула листиком Софочка. — Все вы, мужики, одинаковые! Один вон… — она махнула веткой в сторону Бени, — вселенскую печаль изображает… И вы туда же! Вот нет шоб успокоить соседку приятными тёплыми словами, пырскаете шо та пшикалка!

— А каких, Софа, тёплых словей вы таки хотите услышать? Шо мы все тут заживём долго и счастливо? — закипал цветочный психотерапевт. — Таки не будет здеся такого! Сами видите, шо с момэнта переезда усе наши дела идут по женской линии, причём у поперёк! Сами посудите: если таки из Свидетелей Сельдерея остался один увечный боец, то куда уж нам надеяться? Загнёмся мы усе в этой деревне, как пить дать, загнёмся…

— Ой, Сёма, — назидательно заметила красотка-спатифиллум, — вот поэтому вам и не везёт таки с женщинами, шо не умеете вы с ними говорить! Вот сказали бы, мол: “Софа, шо вам брать всякую дрянь у голову, у вас листья для животин ядовитые!” — я бы успокоилась и молча продолжила бы свою безрадостную жизнь под этими бледными лампочками и с вот этим вот… — она снова указала кончиком листа на фикус, — мрачным и депрессивным субъектом, который по нелепой случайности стал моим мужем!

— Ой, Софа…

Но словам сансевиерии не суждено было слететь с губ, потому что человечка снова начала говорить с загадочной невидимой “Иринкой”:

— Помнишь, я тебе уже говорила о том, как у нас появилась Клякса… Ну, та кошка, которая пришла к нам сама. Обычная деревенская дворняжка со сломанным хвостом. Видно, в бытность котёнком у неё были тяжёлые времена, поэтому и пошла искать лучшую жизнь. Ага… Вот такой и была Клякса — худосочный заморыш, с первого дня облюбовавший кровать. Так вот, Ирин, на днях был случай… Клякса в очередной раз увязалась со мной в магазин. На соседней улице, где обычно гуляет огромная собака, я усадила её в сумку, и дальше она ехала, выглядывая оттуда как партизан из засады. Я тебе фотку отправила, как эта хитрая морда наблюдает за обстановкой с безопасного расстояния. Андрюхе тоже потом покажи, вместе посмеётесь!

— Так вот, в тот день Клякса вырвалась из сумки и спряталась за чьим-то забором. Естественно, я не стала лезть за кошкой, решила, что заберу её домой на обратном пути. Шоб ты понимала, на обратном пути… Ой, не надо ржать в трубку и рассказывать, как рассказы про одесский дворик отразились на моей речи… Да, именно так: шоб ты понимала, я увидела картину маслом, как какая-то женщина зовёт нашу Кляксу “Чернушкой”, а кошка её игнорирует и старается улизнуть.

— Подхожу я, значит, ближе, кошка прыгает мне на руки и мурчит. А тут женщина подходит и рассказывает душещипательную историю о том, как они взяли двух котят для социальной адаптации своих детей с ограниченными возможностями. Чуть ли не со слезами на глазах говорит, как детишки их любили. Потом она с детьми уехала на реабилитацию в санаторий, оставив живность на попечении мужа. Тот не уследил, и чёрный котёнок сбежал.

— И что мне оставалось делать? Устраивать разборки посреди деревенской улицы? Доказывать, что это наша кошка и она “сама пришла” к нам? Ну да! Я тоже подумала, что, может, действительно дети страдают. И тогда я буду злобной тёткой, укравшей у бедных, обделённых здоровьем деток любимую животинку? Да, Ириш! Я так и сделала: молча передала детям нашу Кляксу, а сама в расстроенных чувствах пошла домой. Дома это всё рассказала мужу… Ой, не надо ха-ха! Муж тоже “хахакал”, какая я доверчивая, готовая всех животинок приютить и всем россказням верить! Но это ещё таки не вся история!

— Некоторое время спустя Клякса вернулась к нам. Привычно прошла к пустым мискам и требовательно замяукала. Я дала ей корм как обычно. Что сейчас делает эта морда? У неё дома два состояния: или жрать, или спать… Вот и в день возвращения она наелась, так же, как раньше, прыгнула ко мне на кровать, свернулась калачиком на животе, подлезла под руки и замурчала. Шо значит “дальше”? С тех пор кошка не выходит из дома больше чем на несколько часов по своим важным кошачьим делам, а потом возвращается к нам.

— Ну шо, поздравляю таки вас с еврейским счастьем! — злорадно ухмыльнулся Свидетель Сельдерея.

— И вам, молодой человек, того же самого по тому же месту! — в тон ему ответил Семён Семёнович.

Софочка, поняв, что от пушистого монстра никуда не деться, только вздохнула и постаралась спрятаться за Беню, решив, что если кошка вдруг и залезет к ним в пентхаус, то пусть первым сожрёт… депрессивный фикус. А уж она со своей красотой точно не пропадёт ни в одном одесском дворике!

Семён Семёнович и Циля, или Вот шо с цветами и людями делает любовь

— Вы таки слышали за новости? — обратился сансевиерия–психотерапевт к своим соседям по пентхаусу Бене и Софочке. — А наши-то люди тоже жениться собрались!

— Та вы шо? — воскликнула красотка-спатифиллум. — И шо, прям по-настоящему?

— Таки да, — подтвердил Семён Семёнович, — усё, как у людей положено, с какими-то бумажками. Слышал за разговор, шо хотели сделать это утихаря. Мол, пандемия бушует, ля-ля-тополя, гостей не пускають!

— Шо, и у людей тоже белый налёт обнаружили? — не удержалась от вопроса Софочка.

— Та не, какая-то «королевская хворь» у них массово завелась.

— А это как? — удивилась соседка.

— Та я сам не до конца понял. Слышал за новости, шо друг у дружки какие-то короны ищут. Спрашивают: «Ну, шо, нашли у тебя корону»? Причём таки непонятно: хорошо, шо нашли, или шо не нашли?

— Странные они человеки… — задумчиво протянула Софа.

— Ой, и не говорите, дорогая, на усю голову! Так шо из-за этой самой «короны без короны» поедут наши люди по-тихому, где-то там распишутся и вернутся домой с официальной бумажкой о том, шо они таки уведомили государство, шо спят вместе!

— Вместе — это как? Шо, у одном горшке? — все веточки Софы выражали неподдельное изумление.

— Ну, у людей «вместе» означает «супружеское ложе»! — многозначительно заметил Семён Семёнович. — Если честно, не знаю, как они до этого докатились, но… Вы же знаете людей? У них усё по-другому! Не как у нормальных приличных растений!

— Вэйзмир, Сёма! Жить в одном горшке с другим растением? Это же таки неудобно! А если корни переплетутся? Шо делать?

— Ой вэй, дорогая Софочка, — философски заметил сансевиерия. — Таки даже не пытайтесь понять мотивацию людей! Они все с бзиком! Вот и сегодня. Слышите — тишина? Люди таки собрались и поехали в какой-то загс! Причём, заметьте, дорогая, — многозначительно поднял он вверх листик: — громко сообщили, шо таки поехали без цветов и колец!

— А зачем им у этом самом загсе мы и… кольца? — Софа была обескуражена поведением людей. — Или вы говорите за какие-то другие цветы? Им шо, нас всех мало? Да и с их рукожопством куда им ещё цветов? А кольца! Шо такое кольца и зачем они нужны?

— Ой вэй, ой вэй… — вздохнул сансевиерия. — Про кольца я слышал, шо это атрибут, который нужен, шоб показать другим людям, шо наши люди — женатые! Даже не представляю, шо это и с чем это едят. Ну, или не едят? Слышал только, шо наша человечка говорила кому-то, шо ей золотых украшений у прошлой жизни хватило с головой, поэтому в этой новой жизни она ничего больше такого не хотит!

— Ой, Сёма! — всплеснула листьями Софочка. — Вот смотрю я на вас и… удивляюсь! И всё-то вы слышите! И усё про всех знаете! Вот как это получается? Вроде бы как у одном дворике живём, а вы… ну шо тот самый, ходячий… ой, простите, стоячий на полке «Яндекс» с ветками!

— А так это, Софа, и получается, шо вам… — Семён Семёнович резко перешёл на шёпот, — из-за вашего ежедневного отношения выяснений с Беней некада слушать за дворовые новости!

— Может, всё-таки выяснения отношений? — задала наводящий вопрос красотка-спатифиллум.

— Вэйзмир, Софа! Может, у других и выяснение отношений! Но у вас же с Беней… Заранее извиняюсь, шо правдой прямо в лоб тыкаю, получаются только отношения, основанные на постоянных выяснениях, хто, чего и как туды-некуды сделал! И как, по-вашему, это назвать? Лично у меня, опираясь на мой богатый опыт в психотерапии на прокуренном подъездном подоконнике, таки напрашивается только одно определение, и это — отношение выяснений!

— Сэмэн, — укоризненно покачала листьями Софа, — вы таки хочете нарваться на правду о своей пэрсоне?

— Ой, Софа, вот тока не надо мине угрожать!

Не успели соседи по пентхаусу приготовиться к грандиозному скандалу, как вернулись люди. Причём не одни.

— Пап, проходи, располагайся! Чувствуй себя как дома! — услышали растения громогласный голос человечки.

— А гитару куда? — пробасил незнакомый человеческий голос.

— Да куда хочешь! — снова послышался привычный голос человечки.

— Ну, шо я вам скажу, ребята-молодожёны, — снова пробасил незнакомый голос. — Щаз все руки помоем… Вы шампанское накатите, а папа бахнет рюмочку водочки и… как споёт!

— О, наш человек! — отозвался внезапно Беня. — «Шокает» как нормальный житель одесского дворика, водочку тяпает и, возможно, таки нас ждёт приятный вечер под песни…, а не под ваше балабольство! — фикус исподлобья посмотрел в сторону спевшихся жены и соседа.

— Ой вэй, Беня, — ехидно заметил сансевиерия Семён Семёнович, — а шо это у вас голос прорезался? Вам шо, у качестве подкормки у грунт внезапно хорошее настроение попало?

— «Там, где клён шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой…» — услышали растения песню под гитару.

— Ша всем! — прикрикнул на соседей Беня. — Слышите — песня какая душевная! Прям про меня. А любовь как сон стороной прошла! — он кинул недовольный взгляд в сторону Софочки.

— Ой, Беня, если тебе таки не нравится наша семейная жизнь, то вали на все четыре стороны! — раздражённо отмахнулась Софа.

— Были бы у меня таки ноги, давно бы их уже сделал подальше отсюдова! А так приходится вас усех терпеть!

При этих словах фикус демонстративно сбросил несколько засохших листочков в сторону спатифиллума. Один листик попал по назначению — прямо в цветочный горшок жены. Другой — эпично вращаясь в воздухе, полетел в сторону праздничного стола людей и шлёпнулся в тарелку с салатом.

— Вот, полюбуйся, пап, что наш Беня вытворяет! — громко сказала человечка, доставая из тарелки засохший лист фикуса. — Вообще обнаглел! Во время пересадки получил самый большой новый цветочный горшок, свежий грунт, специальную подкормку… И всё равно продолжает психовать и листьями бросаться!

— Так и убери его подальше от всех! — поддержал человечку незнакомый дядька. — Вон у тебя на холодильнике места сколько!

— Понял, Беня? — увидел перед собой строгое лицо человечки фикус. — Ещё одна выходка — и отправишься в ссылку на холодильник!

Спатифиллум Софочка и сансевиерия Семён Семёнович злорадно захихикали, а Беня, надувшись, отвернулся к стене. Для себя он уже сделал выводы и решил придумать коварный план в тишине.

Тем временем в дверь постучали.

— О, Иринка, Андрей! Проходите, — донёсся голос человечки. — Мы тут без вас немножко начали праздновать.

— Так, ну и где твой знаменитый одесский дворик домашних растений? — послышался звонкий женский голос. — Мы с пополнением! Розочку купили!

— Здорово как! — воскликнула человечка. — Будет у нас Роза Марковна номер два!

Рядом с Софой большая человеческая рука поставила скромный цветочный горшок, в котором сидела слегка замёрзшая Роза.

— Софочка, — обратилась человечка к спатифиллуму, — знакомьтесь, это Роза Марковна, ваша новая соседка! Надеюсь, вы поладите!

Софа приветственно помахала листиками новенькой. Она была рада появлению ещё одной жилички. Беня со своей депрессией и постоянными психами уже утомил, а нравоучения Семёна Семёновича временами нагоняли тоску. Так что, да, она была рада новой подружке, с которой можно будет перемывать косточки мужикам длинными зимними ночами.

Человеческий праздник с песнями под гитару затянулся до глубокой ночи. Впрочем, за отсутствием других развлечений растения с удовольствием слушали кухонный концерт «не по заявкам». Тем более в репертуаре мужика с гитарой, которого человечка называла «папа», было много душевных песен: про клён, рябину, полевые цветы и даже розовые розы.

Несколько дней в одесском дворике растений прошли в спокойной болтовне. Софа с нескрываемым удовольствием делилась с Розой Марковной старыми сплетнями про других жильцов.

И вот в один из спокойных вечеров человек вернулся из загадочного места, называемого «работой», с… ещё одной новенькой!

— Жена, встречай мужа! — крикнул с порога человек. Человечка в ответ хихикнула. — Ну да, имею право! У меня и бумажка от государства есть, на которой написано, что мы муж и жена! Так вот, жена, принимай пополнение в свой дворик.

И человек протянул дешёвый пластиковый горшок, из которого робко выглядывали несколько сантиметров плотных листочков.

— Представляешь, — продолжил говорить человек, — в «Пятёрочке» какая-то акция: росток гиацинта по семьдесят девять рублей и будущим сюрпризом в виде цвета цветков!

В ожидании пересадки юный росток гиацинта просто стоял в «родном» временном горшке, который больше напоминал самый тонкий пластиковый стаканчик, чем настоящее жильё для приличного растения. Жители одесского дворика растений с интересом наблюдали за судьбой новенькой.

— Да, Иринка, привет, — услышали они голос человечки. — Сегодня с утра мой внутренний голос настоятельно захотел что-то сделать для дворика. Мы заехали в магазин фиксированной цены и купили ещё несколько горшков за какие-то «смешные» деньги. Ага, сейчас я решила не «насиловать» организм и больше прислушиваться к «внутреннему голосу». И сегодня этот самый голос подсказал мне, что наш семейный психотерапевт — сансевиерия Семён Семёнович, как-то засиделся «в женихах». И я подумала, что его срочно надо женить. Как известно, ярмарки невест у нас нет, поэтому ему не остаётся ничего другого, как жениться на юном гиацинте, которую мы, к слову, окрестили Цилей…

— Что я сейчас делаю? Как что? Отселяю наших молодожёнов на полку, где сейчас живёт печальная Лаванда. Почему печальная? Да потому не хочет расти! Из семян проклюнулись росточки, а дальше — никак! Посмотри, я тебе фотку отправила, как Семён Семёнович и Цилечка во всей красе стоят. Увидела? Кто рядом с ними? Это чудом выживший побег Мелиссы Мятовны. А ещё у меня проросли три новых специи: руккола, базилик и кинза. Жаль, ты не можешь понюхать, как после вечернего душа из пульверизатора зелень наполняет кухню ароматами свежего летнего вечера… Будто я снова на юге Италии, в маленькой деревушке в один квадратный километр. А ещё собственным огородом обзавелась и наша Клякса. После того как кошка совершила несколько нападений на Петюню… Представляешь, Иринка, на Петюню! Я-то думала, что кошка не будет посягать на обычный горький молочай! А она взяла и посягнула! Две нижних ветки сгрызла! Да, после этого мы решили прорастить ей специальную зелень. Да, хорошо, пока! Ещё созвонимся.

Прошло ещё несколько дней. По уже сложившейся традиции Софа и Роза Марковна устроили вечер сплетен.

— Ну, шо, Роза Марковна, вы слышали, как там поживают наши молодожёны?

— Таки слышала, Софа! — розочка удобнее умостилась в горшке в предвкушении долгого разговора. — Шоб ты знала, после пересадки Цилечки у новый горшок, пышной свадьбы и отселения молодожёнов на нижний этаж нашего многоквартирного дворика началось чудо. Даже так — ЧУДО!!! Никто таки не ожидал, шо свадьба цветов так положительно скажется на их росте. Цилечка как начала расти! Сначала догнала у росте Семёна Семёновича… Хотя это такое себе достижение. Ты же помнишь, дорогая, что наш уважаемый психотэрапэвт тот ещё шибздик?

— Таки помню, Роза Марковна, Сэмэн всегда между нами с Беней стоял, шо тот недоросль.

— Так вот, Софа, усего за неделю наша Цилечка не просто вымахала у два раза выше мужа, но и ещё пустила цветочную стрелу! Или как там у гиацинтов это называется? Может, и правда наш психотерапевт ростом «у корень» пошёл? Ну, ты понимаешь, шо я имею в виду. А может, таки научился ублажать дам не только балабольством?

— Интэресная новость, Роза Марковна. Может, таки и вправду мы недооценивали способности цветочного психотерапевта?

— Шоб ты понимала, Софа, всю прэлесть: сам сансевиерия Семён Семёнович таки тоже воспрял духом. До женитьбы он рос медленно и размеренно. То ли негативное прошлое в прокуренном подъезде и детские психологические травмы, за которые мы все по сто раз слышали… то ли длительная работа семейным психотерапевтом… Та шо я говорю? Один только твой Беня с его постоянными психами сколько нервов стоит! А тут ещё и человечка добавилась со всеми своими «тараканами» и прочими текущими неврозами по поводу и без.

— Ой, и не говорите, Роза Марковна, — задумчиво проговорила спатифиллум, глядя в потолок. — А любовь таки меняет жизнь к лучшему. Это происходит и с людями, и, таки, с нами — цветами!

Беня, таки хватит делать нервы!

Так дружно сказали жители одесского дворика растений нашему фикусу Бенджамину Натановичу, а попросту — Бене, и… выселили его на холодильник. Конечно, не сами, а руками человечки.

— Ну, шо, Софа, как ты? — участливо спросила розочка. — Отошла уже от ухода Бени?

— Та да, Роза Марковна, отошла! Но, шоб вы понимали, скорее отошла от его доуходных закидонов. Представьте себе, этот поц вообще сбрендил! Опять-таки впал в депрессию и стал сбрасывать листья! К слову, по непонятной причине! Причём не просто сбрасывать, а закидывать ими меня, свою законную жену! Психотерапевту и по совместительству молодому и счастливому мужу Семёну Семёновичу с его красоткой-женой Цилечкой тоже досталось. А она, на минуточку, в самой поре цветения, ей нервничать таки нельзя! Даже в горшок пуансеттии Петюни, пострадавшего от многократных нападений кошки Кляксы, которая наглым образом сгрызла несколько его веток, и то прилетело Бенькиных листьев!

— И шо? — удивлённо подняла колючую ветку Роза Марковна.

— А то, — продолжила спатифиллум, — шо мы снова всем двориком стали посылать мысленные просьбы у сторону наших людей! Вот так вот Беня всех достал! В итоге человечка не просто сдалась, а сама распсиховалась не на шутку.

— Ой, Бенджамин Натанович, а не поехать ли вам на курорт? — так громко и чётко сказала человечка, оглядев со всех сторон фикус. — А лучше, давайте-ка поезжайте… сразу за границу! На холодильник! Отдохните! А там… Беня, ну вы же таки умный фикус, устроитесь как-нибудь на новом месте!

Без Бени обитатели верхнего элитного этажа почувствовали себя свободнее. Настолько свободнее и счастливее, что за неделю Петюня и Циля, новоиспечённая жена всеми уважаемого психотерапевта, упёрлись макушками в верхнюю полку, так что её пришлось снять. Таки да, снятие верхней полки превратило многоэтажку цветочного дворика в «Пизанскую башню», но… с другой стороны, цветы начали расти! А с устойчивостью полки человек обещал что-то придумать. Да и человечка много хвасталась тем, что несколько лет работала проектировщиком мебели. В общем, переезд фикуса обрадовал маленький одесский дворик на деревенской кухне Подмосковья.

По этому поводу цветы устроили жаркие ночные обсуждения. Розочка очень быстро влилась в коллектив и, воспользовавшись тем, что её временно переставили к однолетним растениям, охотно принялась сплетничать о жителях пентхауса.

— А Циля? Вы таки посмотрите на Цилю! Кто знал, шо из луковицы из «Пятёрочки» таки может вырасти такая красота? — говорила она соседям, стараясь спрятать свой скромный бутон.

Ей было откровенно завидно, что она попала во дворик раньше гиацинта, а у неё за это время только бутончик с горошину вырос. Хотя до этого она жила в цветочном магазине с оптимальным микроклиматом. А какая-то там Циля Пятёркина из сетевого магазина уже вовсю цветёт!

— Ой, то вы, Роза Марковна, ещё Софочку не видели. Тока Беня за порог, так наша Софа распушила листья! — переключила внимание мята на бывшую жену фикуса.

— Та, наверное, Софа просто глазки Петюне строит, — Розочка ещё не решила, хочется ли ей обсуждать за глаза подружку или нет. — Вам таки от этого холодно или жарко? Пусть себе Софа на здоровье строит глазки и наставляет Бене рожки!

— А если Беня вернётся? — словно невзначай поинтересовалась Мелисса Мятовна.

— Ну вернётся, и таки шо? Вы хотите сказать, шо у нас мало адвокатов по разводам? Наш психотерапевт вполне может с этим справиться. Тем более пока он стоял рядом с Софой и Беней, не просто так байдыки бил, за всю их жисть узнал. И можно выдвинуть гипотезу, опираясь на его доброе отношение к спатифиллуму, шо после развода фикусу только его депрессия и останется!

— Ой вэй, вы ещё за новость знаете? Циля-то снова ждёт ребёнка! — снова перепрыгнула с темы на тему мята.

— Та вы шо? Вот никогда бы не подумала, шо Семён Семёныч такой прыткий. Только поженились, а уже второй ребёнок? Интересно, кого они ждут? Хотя шо там гадать, шо та тётя Фрида на своих потёртых картах? Зная Семёныча, можно предположить, что он передаст знания по психотерапии по наследству… А может и нет? Это же не кровный Сёмкин отросток, а дети Цили. Так шо, скорее всего, сансевиерия не захочет терпеть у дворике ещё одного психотерапевта.

— Тогда, наверное, юриста или ювелира? — предположила Мелисса Мятовна. — Тоже хорошие профессии для хорошего ребёнка из приличной семьи. Кстати, Роза Марковна, а ещё новость хотите?

— Ой, пожалейте мои нервы и деньги. Мене не хватит сил все новости запомнить. Давайте вы их мне за усё расскажете ближе к виходным, перед моим возвращением у пентхаус.

— Роза Марковна, вы шо, хочете, шоб я одна от знания лопнула? И зная, шо вы таки не знаете, шо знаю я? Вы шо, реально думаете, шо я смогу после этого спокойно спать по ночам? А шо вы будете говорить соседям? Уверена, они вас таки спросят за новые сплетни. Ой, та я вас умоляю! — тараторила Мелисса, всем видом показывая, что раз она собралась выговориться, то лучше с этим просто смириться.

— Ну, делайте мине уже беременную голову, как у Цили живот, то есть… стебли! — благосклонно махнула листиком Розочка.

— У людей с третьей попытки проросла косточка авокадо! — загадочным голосом произнесла мята.

— Та вы шо? И шо, таки растёт? — недоверчиво переспросила Розочка, поэтому решила уточнить: — А почему с третьей попытки? И вы таки хочете сказать, шо проросла обычная и ничем не примечательная косточка авокадо из супермаркета?

— Та пока неизвестно, вырастет ли из неё шото или нет… Но то шо с третьей попытки — чистая правда! — приложив ветку к стеблю, искренне произнесла Мелисса. — Две другие косточки так и загнулись у стаканчике, не показав желанный корешок. А этот взял и пустил. Или живучий попался, или люди таки наслушались правильных советов от цветочных гинекологов? А может, Циля посоветовала? Она же одну стрелу за другой, шо тот автомат, выдаёт.

— Может, и Циля… — задумчиво проговорила Розочка. — А может, ваши, ну, теперь уже наши общие люди таки научились чему-то сами по себе? Не зря через их руки столько цветочных смертничков прошло. Мене Семён Семёнович и Софочка рассказывали за печальную участь других жильцов. Может, и вам таки надо к ней в гости напроситься!

— К кому в гости напроситься? Зачем? — с неподдельным изумлением спросила мята.

— Вы шо, больные на голову здеся? — кажется, Розочка уже успела перенять манеру многолетних растений пренебрежительно относиться к однолетним. — Конечно, у гости к Циле! Может, она таки шото слышала от своего мужа Семёна Семёновича. Всем же у дворике известно, шо наш сансевиерия-психотерапевт — тот ещё умник. Вот и узнали бы из первых рук, как у этом дворике заведено выживать!

— И вы таки думаете, шо Циля нас всех ждёт у гости, шо та добрая «бенина мама»? — продолжала забрасывать вопросами Мелисса Мятовна, не веря, что это будет так легко и просто.

— А мы скажем, шо приходили Софу поздравить с отъездом Бени. Ну, или утешить. Это уже от настроения Софы зависит. А Софа и Циля — соседки, — хитро подмигнула Розочка.

— О, да, вы, Роза Марковна, профэссор! — восхищённо захлопала веточками мята.

— Таки шо я, просто так зазря жизнь прожила? Между прочим, не только у вашего психотэрапэвта есть воспоминания о прошлом. Правда, в отличие от него, я жила в красивом цветочном салоне, поэтому мой опыт таки исключительно позитивный!

Часть II. Сплетни Софочки. Последние сплетни из Подмосковной деревни, или Если б я был Сэмэн, я б имел трёх Циль

Почти три месяца жители одесского дворика растений провели сами по себе. Они ничего не понимали, только обратили внимание, что раньше человечка разговаривала с ними во время гигиенических процедур, а тут — тишина! Подошла, полила, переставила горшки с места на место и скрылась из виду.

Иногда до слуха растений доносилось человечкино бурчание под нос и шаркающие шаги. В один из таких дней, никак не объяснив своих действий, люди переставили Розу Марковну на дальний шкаф. Софочка осталась одна. Лезть в семью психотерапевта ей не хотелось, да и не до неё там было. Семён Семёнович только и успевал менять жён как перчатки.

Спатифиллуму ничего не оставалось, как посылать в сторону людей флюиды с просьбой вернуть Розу Марковну. Наконец-то её желание сбылось: цветущая розочка снова оказалась по соседству. Софе так хотелось поговорить, что она решила не тратить время на долгие приветствия и сразу перейти к делу — к сплетням:

— Ой, Роза Марковна, вы таки слышали за последние новости?

— Софа, за последние несколько дней морозов я столько наслушалась со всех сторон, шо уже таки потерялась в том, шо я слышала, а шо нет… — проговорила Розочка, расправляя листочки. — Слышала от людей, шо буквально на глазах, за несколько дней, таки замёрзла река. Не знаю, куда тулить эту новость. Ну и ещё слышала, как человечка жаловалась за морозы.

— Таки да, Роза Марковна, за жалобы я тоже слышала, но я не за тем, шоб наших людей обсудить. Мене страх как хочется рассказать за историю многократной женитьбы нашего сансевиерии, — выпалила на одном дыхании спатифиллум и, не давая приятельнице опомниться, тут же продолжила: — А вы таки знали, шо наша красотка Цилечка, та которая Пятёркина, ну, первая жена нашего психотэрапевта Семён Семёныча, после таки неудачных третьих родов отправилась поправлять здоровье на курорт?

— Ой вэй, шо ты такое говоришь? Неужели как Беня — на холодильник? — встрепенулась китайская розочка.

Ей об этом ничего не было известно, потому что со шкафа многоэтажный дворик совсем не просматривался.

— Та не, не на холодильник... В газэтку отдыхать! — эмоционально выдала красотка. — То ли наш Сэмэн оказался слишком прытким для трогательного гиацинта, то ли... здоровье Цилечки не выдержало? Короче, Роза Марковна, Цилечка пустила третью цветочную стрелу, потом свежие листки и... резко зачахла, бедняжка. Знающий человеческий профэссор сказал, шо Цилечке надо отдохнуть. Всё-таки гиацинты такие нежные. А тут бедная девочка из порядочной одесской семьи попала в... лапы... Ой, у жёны взрослого и состоявшегося сансевиерии!

— Вот видишь, Софа, — назидательно проговорила соседка, — до чего таки доводят браки с такими цветочными типами, как твой бывший Беня и, таки, ваш сосед Сэмэн! Таки шо стало с Цилечкой?

— А то, Роза Марковна, шо наша человечка сначала начиталась и насмотрелась каких-то умных мыслей из просторов своего тырнета, а потом взяла нашу бедную отцветшую Цилю, обрезала все листики, завернула у газэтку и… отправила отдыхать у какой-то контейнер.

— Вэйзмир, Софа, как жаль бедную девочку! — кажется, искренне посочувствовала соседка. — Не успела вырасти из луковицы и тут же попала по самые помидоры! Сдаётся мене, шо ваш Сэмэн после долгого воздержания показал себя по отношению к Цилечке во всей мужской красе не с лучшей стороны!

— Ой, не знаю, Роза Марковна, то ли Семён Семёныч пустился во все тяжкие, то ли... Цилечка была не такая уж невинная невеста... Но факт налицо! — спатифиллум резко вскинула вверх листик: — Цилечка, как в старые добрые времена, решила таки завершить пятилетку за три года и слегка не рассчитала свои силы. Короче, она быстро выродила троих цветочных детей. Шоб вы понимали, третий был мелкий и слабый цветок. А потом сама решила, шо надо отдохнуть от многочисленных родов.

— А шо с самим Сэмэном сталось? — поинтересовалась Розочка. — Быстро пережил утрату юной жены? Или объединился с Бенькой, шоб вдвоём было приятнее страдать?

— А шо Семёныч? — всплеснула ветками Софа. — Ничего за него сказать не могу, он же у нас себе на уме товарищ. Но заметила, шо при первой Цилечке, которая Пятёркина, у него листики торчали увэрх, а потом поникли... Драма, драма, драма... В общем, Цилечка поехала на отдых у газэтку, а Сэмэн... Ой, наш Сэмэн горевал долго, листики опустил. Но с Беней дружбу таки водить не стал.

— Таки ой, даже жалко как-то Сэмэна стало, — вздохнула Роза. — Не успел начать счастливую семейную жизнь и тут, нате вам на тарэлочку, заместо “жили-были” получите форменную халэпу! Люди хоть почухались? Поняли, шо приличному растению не пристало одному куковать?

— Ну, можно сказать и так, таки почухались, — продолжила рассказ спатифиллум. — Взяли и притащили домой ещё одного гиацинта у стаканчике. Я же говорила, шо первой женой сансевиерии была Циля Пятёркина? Таки вот, вторую Цилечку купили в магазине “Глобус”, поэтому она получила фамилию Глобусман. Шоб вы знали, новая Циля таки довольно быстро прижилась на новом месте у нашем дворике и уже на третий день пустила цветочную стрелу!

— Вэйзмир, Софа, не томи меня! Шо, и новая Циля тоже стала женой психотэрапэвта? — изобразила изумление кумушка.

— Не поверите, Роза Марковна, таки да! Видно, у нашего сансевиерии есть особый подход к Цилям. А Сэмэн мигом листики распушил, шо тот молодой петушок перед курочкой!

— И шо, Софа, вы таки снова стали ждать усем двором новое потомство?

— Та да, Роза Марковна, и таки опять гадали, какого цвета и запаха будут дети новой Цили.

— Шо, люди опять купили цветочный сюрприз с киндером у придачу? — хихикнула Розочка. — Я так понимаю, опять решили не фицкать грошами и сэкономить?

— Таки да, — поддакнула красотка-спатифиллум. — Сама слышала, как наша человечка говорила, шо по скидкам только вот такие Цили “с сюрпризом” и продаются. А большие деньги за то, шоб точно знать цвет, наша человечка платить не готова!

— Скидки за то, акции на это… — задумчиво проговорила Роза. — Я тут подумала, шо, может, у нашей человечки девичья фамилия была “Евреева”? Сразу видно, шо содержание одесского дворика растений пошло ей таки на пользу!

— Ой вэй, не знаю я, Роза Марковна, какая у нашей человечки была девичья фамилия, но то, шо её угораздило ещё и третью Цилю домой притащить, — это точно!

— А на кой ляд вам таки у дворике понадобилась третья Циля? Или психотэрапэвт и второй жене решил залечить голову? — пошевелила ветками Роза. Она не смогла удержаться от ядовитых вопросов.

— Таки да, правильно вы за всё подумали! — кивнула веткой спатифиллум. — Циля Глобусман тоже быстренько отцвела и отправилась вслед за первой отдыхать у газэтку!

— Я таки думаю, шо спрашивать, стала ли третья Циля женой Сэмэна, бесполезно?

— Ой вэй, ну конечно же, да! — ответила Софочка. — Видно, таки у нашего цветочного психотерапевта обнаружился особый талант к оцветочиванию “цилей”. Шоб вы знали, нам таки удалось увидеть уже розовые и фиолэтовые цветы! Какие нам покажет третья Циля — будем посмотреть вместе!

— Софа, а у какой Цили были какие цветы?

— А я шо, помню, Роза Марковна? Наш Семён Семёнович так быстро меняет Циль, шо мы не успеваем запомнить, какого цвета были их дети! Шоб вы понимали насколько быстро — для третьей Цили даже приличную фамилию не придумали, так и осталась просто Третья! Ну прям не гиацинт из магазина, а какая-то королевская особа! Её, к слову, наши люди в каком-то строительном супермаркете надыбали. Как бедный гиацинт таки оказался среди лампочек и коробок со штукатуркой, одному богу известно. Но хто мы такие, шоб спорить с фактами?

— Вэйзмир, Софа, у меня такое впечатление, шо, пока я отдыхала на дальнем шкафу, у вашем дворе происходило самое интэрэсное.

— Таки да, Роза Марковна, только есть маленький нюансик. Я ещё ни одного растения не видела, шоб оно добровольно переехало у наш двор. Их всех люди из каких-то хамырей понатаскали! Хотя, как вы заметили, иногда таки да, у нас интэрэснее, чем в телевизоре! И это ещё не всё!

— Шо, ты мне даже не за все новости рассказала? — проворчала Розочка.

С одной стороны, её распирало любопытство, с другой — было обидно, что все значимые события прошли мимо её внимания.

— Ой вэй, шо-то новое у нас ежедневно происходит, — продолжала делиться сплетнями Софа. — Иногда сдаётся, шо новостей у нас по самые тапочки и даже немножко сверху! Ну вот как вам нравится такое? Из-за морозов люди решили перевезти все наши банды с подоконника! Так шо нам, приличным растениям, пришлось потесниться! Таки да, людям удалось растыкать банды по нижним этажам, но… Даже человечка это признала. Пока распихивала усех по тёплым углам, какого-то Воланда упоминала и квартирный вопрос.

— Послушай сюда, Софа, — перебила подружку Розочка. — А шо, если послать людям мыслю, шоб переименовывать дворик в Нью-Рублёвку и таки начать сдавать койко-места за большие деньги?

— Вэйзмир, Роза Марковна! — негодующе всплеснула ветками спатифиллум. — Откуда у вас такие мысли? Вы шо, на дальнем шкафу пыли нанюхались? Какие деньги? И с кого брать? Вы шо думаете, шо наши бандитские группировки Игорянов и Костянов могут принести какой-то гешефт, кроме головной боли? И шо может дать бедный психотэрапэвт со своими многочисленными бывшими жёнами? Пока от них тоже одни убытки: то грунт им купи, то парные цветные горшки, то курортные контейнеры для Циль. А ахатинец Пежо? Вы на минуточку представили таки, во сколько людям обходится его кормёжка? Он же тоже со своими закидонами! То капусту есть отказывается, то заморские кабачки ему в горло не лезут!

— А шо там, кстати, с Пежо? Давно таки о нём ничего не слышала, — быстро переключилась на другую тему Роза.

— Пежо, как обычно, в своём репэртуаре, — с радостью подхватила предложенную тему спатифиллум. — Ест, спит, опять ест и опять спит... Ну, ещё производит улиточный навоз. К слову, таки волшебное срэдство для роста! Недавно Пежо прорастил из капустной кочерыжки два ростка…

— Как? — воскликнула соседка по дворику.

— А никто не знает как, — проговорила Софочка и раскинула веточки в стороны. — Пежо просто дали на съедение две половинки кочерыжки пекинской капусты, а через неделю получили слегка надгрызенные кочерыжки, но уже с ростками молодой зелени. В прошлом году, ещё когда Пежо был молод, он таким макаром прорастил из яблочного огрызка росток. Ну, вы сами, наверное, видели нашего секьюрити Тыблоко!

— Завидую я вам, Софа, у вас столько всего интересного было!

— Та не говорите, Роза Марковна, каждый день шото да случается. Вот авокадо растёт, капуста растёт, трава для кошки со дня на день, можно сказать, заколосится. Вы таки правы — каждый день новости! Вот прям выглядываешь утром во двор и обязательно шо-то да прилетит. Мы только не знаем, каким боком это обернётся. Или мы таки поймаем немножечко счастья, или все дружно поимеем большой гембель?

Грандиозный переезд обитателей одесского дворика из Подмосковья на Юга

Почти целые сутки Софа, Семён Семёнович, Дон Авокадро, двое Костянов и один Игорян провели в общем контейнере в огромной тарахтящей железяке. Стояла жара, а от вездесущего запаха бензина, проникающего в салон, растения периодически чихали. Некомфортно было всем.

— Шо вы тулитесь до меня, молодой человек! — громко возмущался сансевиерия в сторону ростка авокадо. — Вас тут, между прочим, не стояло! Распустилась, понимаешь, молодёжь… — продолжал бурчать под нос цветочный психотерапевт, пытаясь отодвинуть свои толстые жёсткие листья подальше от нависающих над ним огромных, как лопухи, листьев авокадо. — Несколько месяцев, понимаешь, как корешок проклюнулся, а уже туда же — пихает приличных, состоявшихся растений! Косточка у вас, молодой человек, ещё не отсохла, шоб так наглеть!

Дон Авокадро хотел было ответить грубостью на ворчание Семёна Семёновича, но… взглянув на поникшую Софу, от которой за время зимней болезни осталось только несколько слабых стебельков, передумал.

Спатифиллум переносила дорогу молча. Поскольку её цветочный горшок стоял ближе всего к окну, она смотрела на пробегающие мимо пейзажи, изредка глубоко вздыхая и ойкая, когда минивэн слишком резко тормозил или подпрыгивал на дорожных ухабах.

О том, как переносил дорогу Беня, для всех осталось загадкой. Его цветочный горшок поставили отдельно от всех на пол, рядом с ящиками Игорянов, Костянов и контейнером ахатинки Пежо.

Наконец мучения закончились. Минивэн остановился, и люди вынесли дворик растений в… совершенно незнакомый палисадник. Причём поставили прямо на землю и оставили под открытым небом.

Софочка ждала, что их скоро заберут всех в новый дом, но… нет! Их оставили на непонятной и незнакомой улице. Витавшие в воздухе запахи кардинально отличались. А вокруг большого пластикового контейнера, в котором жители одесского дворика до сих пор сидели вместе, сновали толпы бродячих улиток. Одно из вкрай обнаглевших брюхоногих, воспользовавшись кромешной южной темнотой, даже совершило покушение на мирно спящую Софочку и надгрызло листик.

Спатифиллум была в полной растерянности. Кроме этого, красотка злилась на соседей по дворику из-за того, что пока дикая улитка целенаправленно на неё нападала, ни Беня, ни Семён Семёнович, ни даже Дон Авокадро даже листиком не пошевелили! Она изо всех сил посылала сигнал SOS в сторону людей, чтобы её наконец забрали обратно в уютный дом из этого страшного палисадника. Несколько дней спустя её мольба была услышана.

Когда солнце уже близилось к закату, за ограду зашла человечка, взяла на руки цветочный горшок бедного растения и громко извинилась:

— Прости, Софочка, что пришлось жить на улице, — увидела перед собой глаза человечки красотка-спатифиллум. — Прежде чем вас забрать в дом, нам пришлось наводить порядки!

После этого человечка занесла её в новую обитель. После душа из пульверизатора и стрижки испорченных листиков Софу поставили на журнальный столик, стоящий прямо возле огромного окна.

— Побудь пока здесь, — громогласно сказала человечка. — Ещё немного — и мы найдём для тебя хорошее постоянное место.

Первыми соседями спатифиллума на новом месте стали Люся и Бонифаций — первые мягкие жители одесского дворика и самая крепкая семейная пара.

— Как вы, дорогая? — участливо спросила Люся, после того как Софа расправила листики, освежённая душем и политая водой с добавлением “волшебных улиточных удобрений”. — Тяжело вам пришлось?

— Ой вэй, любезная, — вздохнула Софочка, отряхивая лишние капли с листьев, — таки да! Шоб вы понимали, мне пришлось мало того шо пялиться в окно на метушащийся пейзаж, так ещё и терпеть не самую лучшую компанию! Точнее — её полное отсутствие. Дорогая соседка, а вы таки знаете, с какого перепугу начался весь этот гармидер с переездом?

— Конечно, знаю, дорогая, — всё так же любезно ответила мягкая жительница. — Всё началось с того, что наши люди уведомили государство, что спят вместе. К слову, чтобы вы понимали, нам выпала честь охранять красивую папку с официальным документом людей! Они посчитали, что именно мы с Боней, как старейшая супружеская пара нашего дворика, должны стать хранителями свидетельства о браке. Так вот, дорогая, после официального торжества наступили длительные холода, к которым наша человечка, как оказалось, была не готова ни морально, ни физически. Мы с Боней часто слышали… Ну вы же знаете, дорогая, что полка, на которой мы жили, ближе всех стояла к… извините за интимную подробность… к супружескому ложу людей… А как известно, в нашем деревенском дворике… и стен особо не было, кроме внешних. Так что, хотели мы с Боней или нет, но… слухи до нас доходили в первую очередь!

— Шоб вы знали, — поддержала диалог Софочка, — эта зима таки для всего нашего дворика домашних растений стала тем ещё испытанием на прочность! Сначала Беня у депрессию впал, шо его пришлось выселить на холодильник, потом погибли все однолетние… Да и мне пришлось несладко! Период цветения оказался для меня очень тяжёлым. Света катастрофически не хватало, перепады температуры… Шоб вы понимали, даже волшебный улиточный навоз и специальная подкормка не спасли меня от длительной болезни!

— Вот и на нашу человечку свалилась какая-то затяжная болячка! — не удержалась от восклицания Люся. — Нам-то с Боней хоть бы что, мы же мягкие жители, у нас стопроцентный иммунитет от любой заразы, которой могут болеть живые существа. Как вы знаете, мы даже не растём и не стареем. Мы, мягкие, сразу рождаемся из швейного цеха взрослыми и здоровыми. Так что не обижайтесь, дорогая, — поспешила добавить Люся, — мне вас, малохольных, очень жаль, но я таки не понимаю, что значит болеть… Ну разве что в смысле, когда кто-то ведёт себя как больной на всю голову… Хотя предполагаю, что с вами было что-то другое.

— Вэйзмир, нам этой зимой было хужее всех! Вот… — Софа раскинула в стороны листики, — только полюбуйтесь, шо со мной сталося! А ведь ещё год назад я была красивым, пышным и цветущим кустом!

— Чтоб вы здоровы были! — неуклюже выразила сочувствие Люся.

Поскольку мягкие жители никогда не болели, Люся, какой бы милой игрушкой ни была, не могла понять того, что пережили растения и люди. Сейчас она могла только поделиться тем, что знала сама, поэтому поспешила перевести разговор на тему, которая была всем ближе, то есть на сплетни:

— Вы, дорогая, спросили, с какого перепугу наши люди решили понаехать на Юга? Так вот… Дело было так. Я таки сама слышала своими собственными пушистыми ушами, как наша человечка говорила, что факторов “за” переезд в тёплые края собралось очень много. Один из основных — что её, то есть человечкины, попытки таки “привыкнуть” к климату Подмосковья не увенчались успехом. Она часто жаловалась, что морозной зимой её состояние здоровья колебалось в пределах от “очень плохо” до “просто плохо” и “терпимо плохо”. Ещё она жаловалась кому-то, что чувствует себя южным растением, которое пытаются адаптировать к непривычным условиям насильственными методами…

— Таки как я её понимаю… — только и воскликнула спатифиллум.

— Таки вот… — невозмутимо продолжила Люся, — я помню, как в один момент человечка сказала, что настолько устала от бессмысленной борьбы за здоровье и против климата, что поставила вопрос ребром: переезжаем здесь и сейчас. Потом мы с Боней слышали, как люди шушукались и тыкали в какую-то карту, выбирая, куда они собираются понаехать. Потом, таки как мы поняли, они определились и начали организацию переезда, стали искать машину и жильё… Ну и, как я поняла, место, где мы все оказались, и есть та самая хата, хозяин которой был готов принять наших людей без предварительного просмотра. Ну а потом был большой переполох со сбором вещей и… мы с Боней оказались в коробке. Сколько мы там были — не знаю, когда нас вытащили из коробки, то поставили сюда! Шоб вы понимали, папочку с заветной бумажкой от государства к нам уже не поставили почему-то.

— Вэйзмир, Люся, — обескураженно махнула листиками Софа, — вот даже не знаю: сочувствовать вам или завидовать, шо вы таки ехали в закрытой коробке, а не тряслись под потолком минивэна. Хотя, с другой стороны, я мир повидала из окна, а вы таки… ничего не видели у жизни, кроме стен своей коробки! Впрочем, я отвлеклась! Раз вы таки не знаете о том, шо происходило во время самого переезда, то я так и быть расскажу. Шоб вы понимали, на момент отъезда у нашем дворике домашних растений осталось не так уж и много жителей. Среди тех, кого собрали у путь, были я, мой бывший муж — фикус Беня, наш цветочный психотерапевт Семён Семёнович, Дон Авокадро…

— А кто такой Дон Авокадро? Новенький? — перебила спатифиллума Люся, сгорая от любопытства.

— Таки да, это тот самый авокадо, проросший из косточки магазинного фрукта, который люди покупали для какой-то своей “суши”. Как я поняла, эту “сушу” они с соседями сначала дружно готовили, а потом съели на какие-то праздники, а косточку поставили у стаканчик. До этого у людей уже было две косточки-смертничка. А эта третья… здравствуйте вам с кисточкой! — взяла и проросла. Шоб вы до конца понимали весь трагизм ситуации: пока все приличные растения вместе с человечкой мучились от морозов и болячек, этот наглец взял и пророс! Причём не просто пророс, а за несколько месяцев таки вымахал выше Бени. Усю дорогу, подлец, мешался своими листьями-лопухами…

— С вами ещё и лопух был? — не поняла Люся.

— Та не, авокадо! Вырастил листья — шо развесистые лопухи! А поскольку он, этот Дон Авокадро, типа молодой и ещё растущий, то его посадили к нам у контейнер, где ехали самые беззащитные растения, включая меня. А Бенька, гад такой, ехал на полу минивэна вместе с бандами Игорянов и Костянов, для которых люди выделили аж по целому балконному ящику для растений на банду.

— А почему Беня гад? — снова не поняла Люся.

— Потому шо бывший! — со злостью рявкнула Софочка. — У вас шо, не было бывшего мужа?

— А шо, так бывает? — от удивления и без того круглые пришитые глаза Люси округлились ещё больше.

— Таки да, бывает! Вон у моей бывшей соседки Розы Марковны, которая, к слову, осталась в подмосковной деревне, было аж пять или шесть мужей. Короче, она сама в своих бывших запуталась.

— Ой вэй! — ещё больше удивилась Люся. — Мы с Боней как познакомились, так и живём вместе уже несколько лет.

— Вэйзмир, дорогая, — снова обескураженно взмахнула веточками Софа, — ви мине определённо начинаете нравиться! И муж у вас всего один был и есть, и не болеете, как нормальные растения. Вот смотрю я на вас и думаю: и шо мне с вами делать — жалеть или завидовать?

— Ой, да ладно вам, — скромно сверкнула глазками Люся. — Вы лучше расскажите: Роза Марковна осталась в Подмосковье, потому что с мужем не могла расстаться?

— Хто не мог расстаться с мужем? Роза Марковна?! — хмыкнула Софа. — Та ха-ха на вас три раза! Роза Марковна осталась, потому шо её сначала отправили поправлять здоровье к друзьям человечки — тем, которые её и купили. Сначала думали, шо временно, а оказалось, шо Розочке на новом месте больше понравилось, так шо решили переезжать без неё. Человечка говорила, шо места у машине мало и на всех его, этого самого места, не хватит. Так шо, кроме Розы Марковны, мои детки и некоторые из выживших Игорянов отправились на ПМЖ по родственникам и знакомым человечки. Люди за день до отъезда целый день где-то валандались, развозя тех жителей одесского дворика, кому не досталось билета у минивэн, который и должен был поехать на Юга.

— Таки у вас ещё и билеты какие-то были? — не переставала удивляться Люся.

— Та не! — неопределённо махнула веточкой Софочка. — То у нашей человечки шутка юмора такая, шо они собираются на Юга с билетом у один конец, потому шо она, человечка, таки не хочет больше у морозе жить по полгода в году. Она всю дорогу трындела про тёплую зиму, к которой привыкла, когда самый большой мороз, как говорят в Италии, — “минус ноль”.

— И так бывает? — в очередной раз удивилась Люся.

— Ой вэй, не знаю, я же сама до этого переезда никогда на Югах не была! Как по мне, у квартире или доме, где мы жили всем двориком, всегда было тепло, а шо там за окном было, таки нас не касалось. — И сквозь зубы добавила: — До этого, таки моб его ять на все стороны, переезда!

Люся с опасением посмотрела на Софочку. Стоит отметить, что она была очень культурной игрушкой и не терпела сквернословия в своём присутствии. Но сейчас, глядя на то, как спатифиллум готовится к “многоэтажной” тираде на русском матерном, немного насторожилась. Спатифиллум в свою очередь тоже была культурным растением, поэтому понимала, когда можно употреблять крепкое словцо, а когда стоит пожалеть уши собеседника. Как, например, сейчас. Поэтому поспешила объяснить:

— Шоб вы понимали, перед тем как нас усех запихнули у салон минивэна, я первый раз несколько часов проторчала на улице. К моему величайшему счастью, не замёрзла. Потом слышала, шо во время пути человечка говорила, шо нам всем повезло выехать в один из погожих дней, шо для Подмосковья — большая редкость. И таки да, вынуждена признать, шо если бы не постоянное варняканье некоторых наших жителей… Не хочу тыкать веткой, но Бенька и Семён Семёнович таки всю дорогу возмущались. Таки вот, если бы не эти поцы, то я бы даже получила удовольствие от поездки. По крайней мере, пока светило солнышко. И пока дорога была широкая и гладкая.

— И что ещё мешало радоваться? — снова искренне удивилась Люся.

— А то, шо люди постоянно останавливались. Они это называли “шоб передохнуть, поесть и удовлетворить естественные потребности организма”. Ну и ещё человечка просила останавливаться просто так, ради того шоб сделать несколько красивых фото. Шоб вы понимали весь размах пожеланий нашей человечки: она попросила сделать целый крюк какими-то хамырями тока ради того, шоб заехать на Кудыкину гору!

— А разве это не оборот речи? — в который раз от удивления Люся округлила и без того круглые глаза-пуговицы. Ну и ещё она очень хотела показаться перед языкатой Софой грамотной и культурной игрушкой.

— А я шо знаю? — пожала листиками Софочка. — Куда-то мы точно заехали, и человечка с горящими глазами сразу убежала. К счастью для меня, лафа с фотками для неё скоро закончилась. Она, то есть наша человечка, не ожидала, шо в минивэне, который они наняли, на четверых людей со своими гаджетами только один прикуриватель милостиво согласится заряжать ихние смартфоны. Так и стало понятно, шо привилегию иметь всегда заряженный телефон с навигатором получат водители. На полдороге смартфон человечки, которого, шоб вы знали, зовут Самсон Симеонович, ушёл в спячку. Так шо пришлось и нашей человечке довольствоваться теми фотками, которые она успела сделать, пока Самсон не уснул. А остаток пути — как и нам, цветам, смотреть у окошко и дремать. И таким макаром мы провели у дороге, на минуточку, аж больше двадцати часов! А потом нас, как я и говорила раньше, оставили у палисаднике. Я уже рассказывала, шо одной ночью нас ещё и дождём полило?

— Нет, — прошептала Люся, поражаясь стойкости цветов.

— Таки да! — Для усиления эффекта от своих слов Софа энергично махнула веточкой. — Вы только представьте: стоим мы такие у своём контейнере у палисаднике, вокруг трава высоченная, улитки бродячие шебуршат, а тут… как ливанёт сверху!

— Шо такое “ливанёт”? И почему сверху?

— Вэйзмир, дорогая, вас шо, ни разу не поливали водой?

— Нет, конечно. А зачем? Мы и без воды нормально живём.

— Ой вэй, ну вы, дорогая, и несчастье на чью-то голову! Ну как можно не знать, шо такое дождь?

— Ой, да ладно вам придираться, — снова перевела разговор на другую тему Люся. — Вы лучше расскажите: то, что вас дождём полило — это таки хорошо или… таки нет?

— А я шо знаю? Когда сверху ливануло, я попервой испугалась. А потом как-то поняла, шо дышать стало легче. И несмотря на то, шо на меня напала бродячая улитка, у меня проклюнулся новый листик. Вот тут, смотрите… — Софа приподняла веточку, чтобы показать крошечный росточек.

— Что-то не сильно заметно! — равнодушно отреагировала Люся.

— Да шоб вы понимали в колбасных обрезках! То есть — в жизни приличных растений! — не сдержалась Софочка. — На минуточку, дожди, которые поливали наш одесский дворик у палисаднике, оказали на всех жителей благотворное влияние. Семён Семёнович возмужал… Правда, от слишком яркого солнца побледнел, но то неважно — отойдёт скоро! Дон Авокадро окреп, на чахнущих гранатах-Костянах появилась новая молодая зелень. Та шо там говорить, даже на Бене, которого и в этом доме отправили жить в одиночестве на холодильник, тоже пару листиков свежих выросло. Шоб вы до конца поняли: дождь оказался настолько живительным, шо в наших цветочных горшках, помимо нас, законных жителей, появились непонятно как выжившие подселенцы: петуния, странная трава и мелисса. Впрочем, шо сделала наша человечка с растениями-нелегалами — уже совсем другая история!

Свадьба Софочки с психотерапевтом и другие сплетни с Югов

— Софочка, пора вам, дорогая, наконец забыть Беню и стать моей женой!

Скорее всего, именно так и сказал всеми уважаемый психотерапевт Семён Семёнович после того, как его, к слову, успевшего изрядно побледнеть, тоже занесли из палисадника в новый дом на Югах. К тому времени, когда забрали сансевиерию, люди успели разобрать захламлённый предыдущими жильцами подоконник и поставили туда только двоих растений: спатифиллума Софочку и цветочного психотерапевта.

Конечно, при наличии альтернативных вариантов в виде многочисленных цветочных жильцов, скорее всего, матримониальные планы Софы и Семёна Семёновича были бы направлены на других, но… Ситуация сложилась так, что на подоконнике кроме них никого не было, так что и жениться больше было не с кем. Только друг с другом. Вот такой получился выбор со всеми известными!

— Ах, Сёмочка, долгая дорога в душном микроавтобусе мене таки сделала много нервов, но... Шо вы таки хочете мене предложить, кроме статуса четвёртой жены и ваших потрёпанных жизнью листиков?

Возможно, именно так и ответила спатифиллум на предложение психотерапевта, которое с трудом можно было назвать заманчивым. И намекая, что все три скоропалительных брака сансевиерии с гиацинтами Цилями таки закончились не по его инициативе:

— Это сейчас ваши Цилечки на курорте “в газэтке”, а шо будет, когда осенью они вернутся у наш дворик? Вы таки, Сёма, снова начнёте подкатывать к ним свои драные листики?

— Ой вэй, дорогая Софочка, и как в вашу прэлестную верхушку могло прийти такое жуткое кино? Конечно же, нет и нет. Наш брак, как и наш подоконник, останутся только нашим. Ну, не считая уцелевших Игорянов... Да вы и сами знаете, шо жизнь у подмосковной деревне потрепала даже таких криминальных авторитетов, как мандарины-Игоряны. Так шо им сейчас таки не до нас — с собственными психологическими травмами справиться бы! Так шо, дорогая, не делайте себе беременную голову. Вот закончу курс психотерапии с бандой цитрусовых и попросим людей отправить их куда подальше…

— Надеюсь, Сёма, шо вы таки уже рассказали о вашей сложной жизни трём прошлым жёнам и уже не будете лишний раз нервировать меня рассказами о страшном прокуренном подъезде, в котором вы провели подростковый возраст?

— Конечно, Софочка, вы же знаете, шо я ради вас готов горы свернуть!

— Ой, не надо мине ваши горы! Ну разве шо у качестве питательного грунта. И можете тащить уже ваши парные цветочные горшки... но тока вечером! Сейчас мне надо попрощаться с Люсей. Не могу же я, в конце концов, тихо выйти замуж без сплетен и зависти?

Вечером человечка решила устроить сеанс видеосвязи с подругой Иринкой, которая осталась в подмосковной деревне и по воле случая стала владелицей небезызвестной Розы Марковны.

— Иринка, я к тебе с приветом с Югов! — начала разговор человечка. — Как вы там?

— А вы как? — задала встречный вопрос Иринка. — Разместились уже? Освоились? О, сколько у меня накопилось вопросов! Ну вы всё-таки отчаянные на всю голову, — щебетали на том конце провода. — Ну правда, вот так взять и сорваться за полторы тысячи километров насовсем! Совершенно не зная города и людей. Вы ведь там оба впервые? Уже обзавелись знакомыми?

— Иринка, — отвечала человечка, — ну ты же знаешь, что накопилось много всякого разного. Да и мне с моим состоянием здоровья лучше жить в тёплых краях. Ты лучше расскажи, — человечка перевела разговор на другую тему, — как там наша Роза Марковна поживает. Прижилась у вас?

— Сейчас покажу Розу Марковну, — лицо Иринки пропало с экрана, но вскоре она вернулась, держа в руках цветочный горшок, из которого выглядывали нежные розовые бутоны. — Вот сама полюбуйся!

— Наше вам с кисточкой, Роза Марковна! Как поживает ваша подмосковная деревня? — радостно помахала листиками спатифиллум, выглядывая из-за спины человечки.

— Наша деревня цветёт, Софочка, на зависть всем. Видела бы ты, дорогая, какие рядом со мной ростки помидоров, огурцов и кабачков вымахали! Шо те пальмы! Может, вы, таки, Софа, поторопились понаезжать на Юга? В Подмосковье тоже жара не меньше вашей.

— Ой вэй, нашли чем хвастаться, Роза Марковна! У нас на Югах, на которые, по вашему мнению, мы “понаехали”, такая красота была ещё месяц назад. Но я к вам с другими новостями. Так шо садитесь, шоб от удивления из своего цветочного горшка не выпрыгнуть.

— Вэйзмир, Софа, шо ж так, прям с ходу — и на важные новости! И таки сразу скажи: мне уже стоит просить людей, шоб накапали мине успокоительной подкормки? Или просить, шоб пять капель коньяку добавили на радостях?

— Ну это таки зависит от того, Роза Марковна, для вас будет радостно или печально слышать, шо я снова вышла замуж.

— Софа, поздравляю! Я же давно тебе говорила, что порядочная одэсская девушка выходит замуж столько раз, сколько предлагают. Вот мой третий муж…

— Роза Марковна, я помню все ваши рассказы про всех пятерых мужей! — перебила приятельницу спатифиллум и, не давая опомниться, тут же задала встречный вопрос: — А почему вы не спрашиваете, за кого я замуж вышла? Вам шо, совсем таки не интэресно?

— Ой вэй, Софа, та это же понятно, как Привоз по воскресеньям, — махнула листиком китайская розочка. — Ты вышла замуж за психотерапевта Сэмэна. Кроме того, шо я уже не первый раз замужем, шоб ты знала, я ещё и знатная сваха! Сколько растений, слушая мои мудрые советы, женились и оцветочивались. И таки думаешь, шо помидоры просто от нечего делать растут? Это всё моими заботами! Это моя цветочная аура таки всех мотивирует!

— Таки да, Роза Марковна, я вышла за психотерапевта, — снова прервала Софочка разглагольствования розы. Уж кто-кто, а она знала: если вовремя её не остановить, то она себе припишет и то, что Земля вертится, реки текут и люди живут благодаря исключительно её энтузиазму. Поэтому и сейчас спатифиллум поспешила выпалить: — Шоб вы знали, это ещё не все новости!

— Так, Софочка, погоди, вот сейчас я таки попрошу себе наливки и послушаю за все новости! И про Сёмку, и про Игорянов, и про Костянов с Доном Авокадро. Начинай!

Розочка махнула веткой. Наверное, если бы смогла, то щёлкнула бы листьями.

— Таки даже не знаю, с чего начать? С того, шо Дон Авокадро прочно осел в палисаднике и переселился в новое ведро, или с того, что Семён Семёнович — отличный психотэрапэвт. Шоб вы до конца осознали способности Сёмы: он мало того шо своих клиентов возит с собой, так ещё и взялся лечить двоих из банды Игорянов!

— Софа, я не ослышалась? Ты сказала, шо вашего Авокадра пересадили у ведро? А почему не в нормальный цветочный горшок?

— Ой вэй, даже не спрашивайте, почему у ведро. Потому шо по размеру и цене подошло! Вы же таки успели немного познакомиться с Доном Авокадро и помните, шо энтот главарь местной банды растёт шо бешеный. Ну а наши люди — известные всем поцы и редкостные жлобы. За копейку удавиться готовы, особенно если расходы касаются нашего содержания. Так шо таки да, для Дона Авокадро купили большое строительное ведро. Шоб вы понимали, жизнь на улице, на свежем воздухе, под южными дождями и, конечно, таки да, не обошлось без сеансов психотерапии с Сёмой... таки дали результат! Дон Авокадро распушил листики, занял самое большое ведро и взял под своё крыло остатки банд Игорянов и Костянов, которые вместе с ним живут у палисаднике у своих блатных балконных ящиках. Оказалось, шо наши банды тоже хорошо себя чувствуют на улице. Вот шо значит — нашли своё место. Или их, бандюков, таки всегда тянуло к жизни на улице? Кстати о птичках, многие ростки таки оживают и пускают новые листики. А некоторые… Рано сейчас говорить за всех, подождём, шо покажет осень.

— Ой, Софа, в Сёмке я даже не сомневалась. Он ишо тот хитроватый психотерапевт. Перевозить за собой постоянных клиентов — это таки настоящий талант. Ну а по поводу вашей свадьбы скажу так: много желать счастья в личной жизни не буду, шоб самой потом не завидовать! А люди ваши как?

— Да как? Живут себе, нас не трогают, ездят по рыбалкам и морям. Человечка всё носится со своими фоточками и в какой-то свой блог строчит постики.

— Ну шо, Софа, похоже, наши люди уже наговорились. Слышишь вон — Иринка наша уже вашей человечке “пока” говорит. Ну а я пойду на свой подоконник к своим помидорам и огурцам. Хоть они и однолетние, но понимание за жизнь имеют и с удовольствием слушают мои рассказы!

О Доне Авокадро, пережившем грозу, и философии голубцов по-одесски

Следующего сеанса видеосвязи с Иринкой и Розой Марковной Софочка уже ждала с нетерпением. Она была очень умным спатифиллумом, поэтому поняла, что, пока люди говорят о своих человеческих делах, они с Розой Марковной могут обменяться сплетнями. Хотя стоит признать, что говорить самой Софочке нравилось гораздо больше, чем слушать “мудрые” размышления приятельницы.

А заинтересовать китайскую розочку можно было только свежими и “горячими” сплетнями, такими, как пирожки лоточницы, которая стоит у входа на общественный пляж. Благо что за месяц пребывания одесского дворика растений на Югах новостей накопилось много. Да и сама Софа уже успела оценить все прелести жизни под тёплым южным солнцем, которое так приятно светит в окно, но благодаря высокому забору не обжигает нежные свежие листочки.

Ну и, конечно, спатифиллум искренне хотела, чтобы Роза Марковна лопнула от зависти из-за того, что не попала “на Юга” и осталась жить в холодной подмосковной деревне. Так что до заветного момента видеосвязи человечки с Иринкой Софа морально подготовилась — приготовила пламенное выступление перед бывшей соседкой по дворику.

Красотка-спатифиллум настолько волновалась, что не успели Иринка со стоящей за спиной Розой Марковной появиться на экране, Софа с воодушевлением выпалила:

— Ой вэй, Роза Марковна! — шелестела новенькими листиками Софочка. — Ой, держитесь покрепче, потому шо на днях у нас такое было. На минуточку, спим мы такие с Сёмой на своём подоконнике, никого не трогаем, и тут... за окном как стукнуло, как грюкнуло, а потом… — спатифиллум, как опытная актриса, хотела выдержать театральную паузу, но, заметив негодование со стороны Розы, не выдержала: — как рвануло порывом ветра! Я чуть из своего цветочного горшка от страха не выпрыгнула!

— Вэйзмир, Софа! — возмущённо замахала ветками Роза Марковна. — Ты на своих Югах набралась манеры уперёд за всё тыкать у приличных растений новостями? Нет шоб попервой за погоду и прыроду шо-то сказать хорошее, таки нет… сразу начинаешь гнать свой коронный номер!

— Роза Марковна, та я ж не просто так балаболю! — Софочка думала, как бы красивее реабилитироваться, но пока ничего хорошего в голову не приходило, поэтому она решила, что лучшая защита — это нападение: — Шо-то я не поняла, Роза Марковна? Вам шо лучше: рассказать, как у нас тепло и хорошо? За длительные сеансы психотерапии с Игорянами? Или всё-таки за то, как мы пережили страшную грозу?

— Смотрю я на тебя, Софа, и прямо брови на лоб от удивления кидаю, — иронично заметила Роза Марковна. — Ты какая-то после того, как на Юга понаехала, совсем борзая стала? По поводу и без шороху наводишь!

— Роза Марковна, вы таки определитесь, шо сейчас для вас важнее? — хитро хмыкнула спатифиллум. — Таки послушать за нашу грозу или таки обсудить моё поведение? А то щаз наши люди поговорят, видеосвязь отключат… и всё, баста! Будете себе всю ночь беременную голову делать, шо новости прошляпили!

— Ладно, Софа, — снисходительно махнула веточкой Роза Марковна. — Таки давай, говори за грозу. Ты сказала, шо с Сёмкой уже дрыхнули, когда бабахнуло…

— Таки да, уже засыпали… Но после того как громом грюкнуло и молнией сверкнуло, Сёма таки проснулся. И шоб вы думали? Со всем присущим ему спокойствием такой говорит мне: “Софа, спи спокойно, тебе ничего не грозит на тихом подоконнике. Это Дона Авокадро можно только пожалеть…”

— А чё Авокадора вашего жалеть-то надо? Вроде только недавно его у новое ведро пересадили и грунт поменяли?

— Так ведь Дон Авокадро вместе с гранатами-Костянами у палисаднике живут. И им в эту грозовую ночь было очень весело! Ну, вы таки понимаете? Погода такая, шо хороший хозяин даже дурную собаку не выгонит на улицу. А они там прямо под открытым небом и стоят, кукуют под дождём! И шо, в такую грозу идти смотреть, как там Авокадро с Костянами? Та я вас умоляю!

— И шо, вы с Сёмкой просто продолжили спать?

— Таки да, и мы продолжили спать. Правда, я усю ночь от грюканья и барабанной дроби каплями по окну вздрагивала. И шо самое интересное, наши люди тоже таки решили в потёмках не шариться по палисаднику. Так шо да, до утра никто не знал, выжили ли таки живущие на улице Дон Авокадро и его две банды.

— И шо, таки выжили?

— Вы не поверите, Роза Марковна, не просто таки выжили, а ещё и новые молодые листики выпустили! Вот это я понимаю — желание жить несмотря ни на шо! Даже гроза им нипочём, как капуста в базарный день! Я вот себе всё у голову брала: а может, и нам с Сёмой надо было на улице остаться? Глядишь, и быстрее бы новые веточки отросли, раз тут, на Югах, такие дожди волшебные, шо даже кошернее того самого улиточного навоза, который наш Пежо регулярно производит.

— Ой вэй, Софа, если бы ты осталась на улице у палисаднике, я бы, конечно, постебалась над тобой от души. Но ты таки не забывай, шо вы всё-таки комнатные растения, а не уличные босяки. Так шо не факт, шо ливень, оказавший на Авокадра и Костянов с Игорянами реанимирующее действие, стал бы для тебя таки таким же полезным. Так шо тут, Софа, как говорят, одна баба на Привозе надвое сказала.

— Вот тут, Роза Марковна, с прискорбием соглашусь с вами. Наши банды во главе с вожаком Доном Авокадро и мы с Сёмочкой — это таки две большие разницы.

— Ладно, Софа, шо ты всё про Авокадора и банды? Сама-то ты как?

— Вэйзмир, Роза Марковна, таки не хочу хвастаться, шоб вы мне не сильно завидовали, но и я таки тоже отпустила новые листики. А ещё мне человечка недавно сделала новую причёску и подстригла повреждённые листочки. Так шо по мне теперь видно, как нам тут, на Югах, хорошо. Ну ладно, будем прощаться, Роза Марковна, слышали — человечка наша уже рассказала Иринке, шо собралась делать голубцы. Капуста-то уж куплена! И не просто какая-то непонятная капуста, а самая настоящая фрукта-овоща, только шо собранная с поля. По крайней мере, как наша человечка своему мужику говорила.

— Шо значит, прощаться, Софа? А как же выслушать мудрые советы тёти Розы? Я, милочка, выслушала все твои новости и даже мысленно сказала сочувственное “ой”, по поводу перипетий в жизни Авокадора. Так шо, теперь, дорогая, будь добра слушай и внимай тёте Розе! То, шо ваша человечка готовит голубцы, таки похвально. А знала ли ты, Софа, шо голубцы, это вам не просто дешманская еда, а верх одесской философии?

— Ой на вас, Роза Марковна, тоже мне — голубцовая теория!

— Ша, Софа! Разойкалась тут на старших. Шоб ты понимала за жизнь, будучи всего второй раз замужем.

— Ладно уже, выдавайте свои философские мансы!

— Во-первых, — Роза Марковна, казалось, не заметила скептический тон спатифиллума, поэтому продолжила, — если ты положишь в соус самые дешёвые и самые кислые яблоки, бросишь веточку розмарина и несколько лавровых листиков, то получатся уже не банальные голубцы, а самый настоящий цимес! Не зря же у тёти Розы было шесть мужей…

— Роза Марковна, вы же говорили, шо у вас было пять мужей?

— Молода ещё, Софа, считать чужих мужей. Лучше слушай, шо скажет тибе тётя Роза, и, может быть, ты сама когда-нибудь дорастёшь... ну, хотя бы до третьего мужа. Так вот, дорогая, слушай сюда. Философия на самом деле таки проще некуда. Если ты делаешь голубцы, значит, у тебя есть деньги, шоб идти торговаться на базар. Если ты торгуешься на базаре, значит, у тебя таки есть свободное время. Если у тебя таки есть время, значит, твой муж — успешный человек и может обеспечить жене время и деньги, шоб ходить торговаться на базар. Если ты умеешь торговаться на базаре и покупать куру и овощи за полцены, то ты таки ещё и умная женщина. Если ты умная женщина, то знаешь, шо без разницы, накрутишь ли ты за раз десяток голубцов или два. Если ты накрутила больше двух десятков голубцов, то смело можешь половину заморозить “на потом”. А если у тебя в морозилке есть заготовки голубцов, то ты таки хорошая жена. Почему? Да потому шо тока хорошая жена, не имея времени и денег, сможет достать из морозилки голубцы и накормить ими мужа. При этом муж будет считать, то именно благодаря его стараниям у его жены всегда есть время и деньги ходить на базар и готовить свежие голубцы!

— Ну, если верить вашей философии, тогда наша человечка таки умная, красивая и хорошая жена. Потому шо она на эти голубцы свою целую головку капустины распустила на листья!

— Вот и ты, Софа, учись и запоминай мудрые наставления тёти Розы, шоб ещё всегда быть и красивым цветком, потому шо тётя Роза знает, как и хде можно сэкономить и время, и деньги, шобы этого добра оставалось с вэрхом на наведение красоты!

— Ойц, Роза Марковна, таки не будите во мне мерзкое чувство благодарности, которое надо чувствовать от души. Я-то знаю, шо я умный и красивый спатифиллум, а вы таки себе думайте про меня шо хотите.

Экстренная новость из одесского дворика: “Самсон всё”!

— Иринка, привет!

Услышали Софочка с Семёном Семёновичем голос человечки. Она сидела лицом к подоконнику, но почему-то говорила, обращаясь не в маленький экранчик, в котором за спиной Иринки Софа могла видеть Розу Марковну, а смотрела в какую-то здоровую чёрную штуку. Эта непонятная штука, похожая на странную стенку, мало того что прикрывала пол-лица человечки, так ещё и закрывала Софе весь обзор.

Точнее, показывала всем обратную сторону экрана. Бедные цветы не могли наблюдать за тем, что там происходило, а значит, и Розу Марковну не могли увидеть. Из-за особенностей странной конструкции, которую человечка называла “письменным столом” и своим “рабочим местом”, даже стоящему на верхней полке Бене не было ничего видно, кроме лохматой человечкиной макушки. Так что ничего не оставалось, как слушать то, что она говорила загадочной невидимой приятельнице.

— Шоб ты понимала, Иринка, — жаловалась человечка, — вчера мой смартфон того самого… “всё”! Представляешь, я лежала на кровати, делала заметки в телефоне… Помнишь, я говорила, что поставила новое приложение для заметок? Ага, тестирую. Так вот, отвлеклась я на завтрак, а когда вернулась, этот… гаджет…

— Кто “гад же”? — удивлённо поднял толстый неповоротливый лист Семён Семёнович в сторону своей жены.

— Ша, Сёма! — отмахнулась от мужа красотка-спатифиллум. — Возьми у руки своих ушей и сам слушай! Вон вещает же человечка своей Иринке. А я так поняла, шо нам, кроме того шо слушать и внимать, пока других источников новостей не светит!

— Да, Иринка, — продолжала человечка, — лежал мой Самсон на кровати без признаков жизни и пялился в потолок абсолютно чёрным экраном… А кто знает, что с ним? Хорошо, что у меня аккаунты синхронизированы с ноутбуком, хоть без связи не останусь. Да пробовала я и перезагружать, и подключать к зарядке! Результат — ноль на массу, два на трассу! Не реагирует, зараза… Похоже, наш Самсон того… окончательно “всё”. Что, ты не знаешь этот бородатый анекдот про “всё”? Ах, да, извини, забываю, что от ваших родных Чебоксар до Одессы — пол-локтя по карте, а потом на собаках. Ага, это я так пытаюсь шутить. Только представь, как мне жаль Самсона: там же столько снимков, видео, книги, заметки…

— Конечно, я не сделала никаких копий. Я шо, знала, что он так внезапно “всёкнется”? Анекдот? Да, слушай. В Одессе умирает Абраша. Родственники думают, как бы дешевле отправить телеграмму другим родственникам за границу. Придумали и отправили: “Абрам всё”. Приходит ответ с соболезнованиями: “ОЙ”! Что я буду делать дальше? Даже не знаю, как-то покупка нового телефона в наши планы не входила. Не могу успокоиться, так жаль кучи фотографий! Я же столько Софу фотографировала, и Дона Авокадро, и Беню. И даже всех наших мягких жителей! У нас, кстати, в рядах игрушек пополнение! Ага, уже почти два десятка…

Пока человечка жаловалась своей приятельнице Иринке, домашние растения и мягкие жители одесского дворика слушали молча. Шутка ли — умер “сам” Самсон! Всегда незаметный, но очень важный участник множества событий.

Как обычно, ночью, когда люди уже уснули, обитатели дворика собрали общедомовой комитет по обсуждению экстренных внутридворовых новостей.

— Ну, шо, граждане соседи! — обратился ко всем жителям Семён Семёнович. — Это люди не понимают, шо у растений, мягких игрушек и даже техники есть душа… Но мы-то с вами знаем за правду жизни!

— Таки да! — поддакнул со своего места на полке Переезд Филиппович. — У наших людей не хватает в голове шариков и роликов, шоб понять за нашу сложную жизнь.

— Вы таки правы, уважаемый! — поддержал мягкого жителя Семён Семёнович. — Но мы с вами собрались усё-таки по поводу печального события. Вчера, в дождливый день… Не помню, правда, был дождливый день или нет? Но сами понимаете, “дождливый день” звучит намного эпичнее. Так вот, вчера безвременно… таки да! Со слов нашей человечки, тихо и скоропостижно ушёл из жизни главный фотограф и очевидец всех событий за последние пять “с хвостиком” лет — Самсон Симеонович Андроид. Шоб вы понимали, он старше всего нашего дворика!

— А шо такое? Шо с ним случилось? — раздались со всех сторон вопросы.

— Таки нихто ничего не знает! — уверенным голосом произнёс Переезд Филиппович. — Самсон просто взял и молча отключил always on display. На реанимацию зарядкой и перезагрузку не реагировал. Так шо давайте, уважаемые жильцы, почтим память усопшего.

— Вы шо, хотите сказать, шо мои свежие фото не попадут в интернет? — подал голос со своего места на шкафу мягкий Фима. — Это шо, я, значит, у никуда рожи корчил для хорошего кадра?

— Фима, — очень серьёзно сказал Семён Семёнович. — Вам таки есть шо сказать хорошего за покойного Самсона?

— Ну шо могу сказать… Вот мой брат-близнец Сима — намного хуже!

— Уважаемый Фима, — спокойно продолжил сансевиерия, — я вам уже много раз рекомендовал прийти ко мне на психотерапию вместе с братом, шоб наконец уладить ваши разногласия, и шо? Вы же просто морозитесь, шо те снежинки! А сейчас, напомню, мы таки собрались, шоб проводить в последний путь нашего Самсона! Шо вы можете сказать хорошего именно за него?

— Вы таки знаете, — задумчиво произнёс мягкий Гарик, — было время… когда его оставляли рядом со мной на полке. И я таки понял, шо наш Самсон Симеонович прожил долгую и насыщенную жизнь смартфона от момента покупки на старте продаж и до вчерашнего дня. Он таки знал за жизнь всё, шо тока мог. Самсон летал в прямом и переносном смысле! Шоб вы понимали, он много летал на самолёте и видел такую красоту сверху, шо нам и не снилась! Он мне сам рассказывал и показывал трещину на задней панели.

— Ой, да! — в два голоса отозвались Люся и Бонифаций. — Нам Самсон тоже рассказывал, как всего одной царапиной на задней панели отделался после трагического падения с висоты полочки у ванной на скользкий и больный кафельный пол.

— И это таки была не его единственная передряга! — встрял в разговор мягкий Звездун. — Я сам видел, шо корпус Самсона был изрядно покоцан, но всю свою долгую жизнь он оставался свободным смартфоном, ни дня не прожившим в защитном чехле!

— О, ви бы знали, сколько Самсон видел дорог и стран! — с восторгом и каким-то мечтательным тоном проговорил Бонифаций. — Та шо я вам тут рассказываю? Вы же, конечно, не видели! Это он нам с Люсей показывал, когда мы были самыми первыми жителями дворика, а наша человечка с Самсоном только понаехала у Москву.

— Почему не видели? — вклинилась в разговор Мона. — Мне, между прочим, Самсон тоже показывал фото, которые делал. Так и сказал: “Ой, и не думайте даже, дорогая Мона, шо я вам покажу все тыщи фот. Но вот на рассвет по дороге в Коблево можете глянуть. А вот ещё рассвет из самолёта над Средиземным морем”...

— Да шоб вы все знали за Самсона… — перехватил на себя внимание Беня. — Сам уважаемый фотограф, как и положено, питался тока тем, шо приготовит его родная мама, то есть исключительно через своё зарядное устройство. А родная мама… Я надеюсь, никому не надо объяснять, шо значит “бенина мама”? Так вот, даже моя мама была бы в восторге от фотографий интэресных блюд, которые показывал Самсон. Шоб вы понимали, он видел и самую настоящую неаполитанскую пиццу, и печено колено в Чехии, и даже загадочный “тёплый салат” в Тернополе. А уж сколько блюд Самсон запечатлел, пока наша человечка упражнялась в кулинарии… Вейзмир, остаётся только облизываться и завидовать!

— Шоб ви не думали, у Самсона была не тока кучерявая жизнь! — заметил Мафия. — Бывало, шо и ездил не туда, куда хотел. А шоб вы понимали, его вообще мало спрашивали о том, шо он хочет. — многозначительно добавил мягкий житель: — Самсон вообще мог с человечкой только при помощи сигналов общаться. А бывало, шо его человечка просто забывала дома и видела своими глазами всё самое интересное без него.

— Уважаемый Игорян, а что это вы молчите и просто как не в себя поглощаете питательные вещества из улиточного навоза? — обратился Семён Семёнович к соседу по подоконнику и своему пациенту. — Мы тут все уже вспомнили хорошее за жизнь Самсона Симеоновича. А у вас шо, смерть фотографа никакой реакции не вызывает?

— Ой вэй, Сёма! — продолжая питать корни, откликнулся росток мандарина. — Вот увидите, я сейчас доем — и у меня начнётся ТАКАЯ истерика!

— А мне нечего сказать за Самсона… — промямлил со своего места Лосяш. — Я у дворике новенький. Меня же только пару дней назад из автомата с игрушками выиграли и сюда принесли. Можно я просто анекдот у тему расскажу?

— Ну, давайте сюда вашего анекдота! — поддержали идею жители дворика. Капелька юмора сейчас всем была нужна.

— Нотариус читает завещание, — начал Лосяш. — “Я, Соломон Маркович Кац, находясь в здравом уме и трезвой памяти, все деньги потратил перед смертью!”

— Даже не поверите, уважаемый Лосяш, как вы в тему попали, — подхихикивая, проговорил Семён Семёнович. — Самсон ушёл и навсегда унёс с собой все фото за последние несколько месяцев. Человечка говорила, шо ей крупно повезло, шо часть снимков с прогулки и поездки на моря каким-то волшебным образом синхронизировались на облачном хранилище. Не знаю, шо такое это “облачное хранилище”, но думаю, шо-то полезное для жизни.

Прощание с Самсоном прошло в тихой, молчаливой, но таки крайне торжественной обстановке. На церемонии прощания с главным фотографом присутствовали все жители одесского дворика. Они единодушно пришли к выводу, что Самсон Симеонович вёл настолько правильный образ жизни и выглядел так хорошо, шо его таки даже приятно было хоронить!

О лайф-коучинге Бени, проогуречных протестах Пежо и внебрачном сыне фикуса

Поскольку человечка всё ещё сидела за своей чёрной штуковиной, Софа морально страдала от переизбытка новостей, которыми не с кем было поделиться. Уже прошло несколько дней, как она не видела Розу Марковну.

Конечно, все внутридворовые происшествия обсуждались сразу по ночам, когда люди засыпали и не мешали своей болтовнёй или звуками радио. А вот с обменом сплетнями ситуация сложилась более печальная. Пока человечка жила без своего помощника Самсона, приходилось ждать, когда второй человек возвращался домой и обеспечивал сеанс связи.

Впрочем, и тут дело обстояло не так, как хотелось Софочке: человек чаще всего звонил загадочному Андрею обсудить свои “мужские дела”, так что Софе и Розе Марковне лишь изредка удавалось перекинуться парой фраз.

Вот и сейчас, услышав из разговора людей по громкой связи, как вечером человек пообещал человечке обеспечить связь с Иринкой, Софочка приободрилась и начала продумывать, с чего начать.

— Софа, я тока на минуточку просить за Беню! — опередила Софу Роза Марковна. — Мы тут с Сарой Абрамовной и нашими выводками огурцов и помидоров подумали и решили, шо безумно рады за ваше семейное счастье с Сэмэном, но... перемыть косточки бывшим гораздо приятнее. А перемыть таки косточки твоему бывшему, дорогая, вдвойне приятнее, чем нашим! Так шо я не принимаю возражений и жду рассказов за Беню. Со всеми подробностями, слышишь? С подробностями, потому шо слушать сплетни таки намного приятнее, чем изображать радость.

— Вы помните, Роза Марковна, как Беня начал делать нервы и его отправили на курорт на холодильник? — начала издалека Софа, потому что изначально говорить про Беню не входило в её планы. Пришлось выкручиваться и придумывать новости на ходу: — Ну, это ещё было, когда мы жили у деревне и Семён Семёнович был ещё счастливо женат на первой Циле...

— Конечно, помню, Софа! — прервала её Роза Марковна. — Это когда ты ещё строила глазки Петюне? Он тогда таки скопытился, не пережив нападения кошки? Кстати о птичках, Софа, ты таки ни разу не призналась, шо у вас с Петюней был роман.

— Ну шо вы такое говорите, Роза Марковна, какой роман! — махнула веточкой спатифиллум. — Так, уважали друг друга по-соседски. Вы же помните, шо Петюня сильно болел? Видно, Клякса ему таки перегрызла какой-то важный корешок, шо он так и отправился к цветочному богу... Ой, не отвлекайте, Роза Марковна, мы же за Беню говорим! Таки вот, — продолжила Софа, — Беня жил себе на курорте хорошо. И оттуда же, с холодильника, его и загрузили в машину во время грандиозного переезда на Юга. На новом месте его тоже сразу отправили на холодильник. Решили, что на холодильнике ему будет привычнее.

— И шо потом? — нетерпеливо пошевелила листочками Роза Марковна. — Не томи, Софа!

— То ли холодильник на новом месте Бене был не по фэншую, то ли он пережил переезд намного хуже, чем мы думали... В общем, он опять начал впадать в депрессию и сбрасывать листья, и его переселили на шкаф. На шкафу, в окружении мягких обитателей, Бене вроде как стало лучше на некоторое время. Но не настолько хорошо, шоб он прям перестал сбрасывать листья и начал пускать новые ветки.

— Ой, как интэресно! — не удержалась Роза Марковна. — Как же люблю такие рассказы, хде прям страсти шкворчат! А вот твои рассказы за счастливую жизнь, шоб ты знала, Софа, скучные!

— Так вот, после грандиозной перестановки, когда письменный стол переставили к окну, Беню отправили на верхнюю полку надстройки и приставили к нему у качестве коуча Переезда Филипповича. Ну ви ж знаете, Роза Марковна, шо Переезд Филиппович — известный лайф-коуч, который таки знает, как приживаться на новом месте и даже заводить друзей. Хотя таки Бене новые друзья с его старой депрессией не грозят.

— А может, и твой Сёмка и не такой уж хороший психотэрапэвт? — скептически заметила Роза Марковна. — Раз Бене не смог помочь даже с обычной фикусной депрессией!

— Не надо тут мине ля-ля! — встрял в разговор Семён Семёнович. — Сами вы-то, Роза Марковна, ни разу у меня на сеансе терапии не были. Так вот и не надо камни в чужой огород кидать, а то и вам прилетит!

— А вас, Сёма, замечу, в нашем разговоре с Софой таки не стояло! — огрызнулась Роза Марковна. — Так шо сидите у своём горшке на корнях ровно и не лезьте своим носом у женские сплетни! — и добавила, уже обращаясь к Софе: — Продолжай, дорогая, за Беню и не слушай своего мужа.

— Шоб вы понимали, Бене на верхней полке и с коучингом стало намного лучше. А может, ещё сработал психологический фактор, шо он теперь живёт над нами и наблюдает за нами с Сёмой и Игорянами с высоты своей полки. А может, и проогуречные забастовки Пежо дали таки свои результаты, шо тот стал производить более качественный улиточный навоз, который Беня стал регулярно принимать…

— Ой вэй, Софа, про забастовки Пежо ты ни разу не говорила!

— Та Пежо, оказалось, ещё тот обормот! Главное, в подмосковной деревне он нам таких мансов не устраивал: жевал себе и капусту, и морковку — и хоть бы хны ему. А тут, на Югах, прям большую цацу из себя строить начал! Вот подавай ему тока огурцы — и всё! Дали ему свежую молодую капусту, и шо бы вы думали? Пежо по ней просто ползал, даже не куснув ни разу! Так и ползал три дня голодный, пока не получил свой огурец! Да и сами огурцы этот пассажир теперь ест не как раньше — до корки, а мякоть только выгрызает! Как выгрызет самое вкусное — опять устраивает забастовку! Хорошо шо у нас сейчас огурцы нипочём стоят, а то бы людям содержание ахатинки обошлось в копеечку с его капризами и выкрутасами.

— Вейзмир, Софа! И шо, на Пежо никакой управы? У вас же есть мафия? Ну, ваши Дон Авокадро и его головорезы Костяны?

— Ой, та я вас умоляю, Роза Марковна! — махнула свежей веточкой Софа. — Да шо они с ним сделают? Ахатинка ведь живёт у своём контейнере, а Дон Авокадро с бандами Игорянов и Костянов — у тренировочном лагере в палисаднике. Помните, Роза Марковна, я говорила, шо после переезда их временно поселили в палисаднике? Так вот, они там обосновались уже конкретно. И хотя Дон Авокадро на целый год моложе Костянов, он уже всем показал свой характер. Даже не представляю, Роза Марковна, как он учит навыкам выживания в условиях южных дождей, но результат таки налицо! А вы, наверняка, видели новости, шо дождями нас поливает знатно?

— Та слышала я, Софа, из телевизора за ваши дожди с грозами! Наши люди по вечерам смотрят.

— А у нас нет телевизора, — немного обиженно сказала спатифиллум. — Точнее, он есть, но ничего не показывает. А человечка наше радио слушает на каком-то тарабарском языке. Зато мы сами, как у телевизоре живём! — хвастливо заметила она и захотела, как в детстве, показать придирчивой Розочке язык. Благо вовремя опомнилась, вспомнив, что она уже взрослая, дважды замужняя дама. — Шоб вы понимали, мы с Сёмой только неделю назад говорили за судьбу некоторых Костянов, которые торчали в общих горшках сухими тощими палками. И шо бы вы думали? ВСЕ ожили! Буквально вчера принимали солнечные ванны на подоконнике и заглядывали в тренировочный лагерь Авокадро и увидели, шо даже на Костянах, которых мы уже записали в “нежильцов”, как бедный Самсон, появились маленькие зелёненькие листики. Так шо мы таки надеемся, шо за тёплый сезон Костяны окрепнут и, возможно, на будущий год будут готовы к пересадке в самый настоящий уличный грунт.

— Та я поняла уже за Костянов, Софа, расскажи, шо там с внебрачным сыном Бени.

— Откуда вы знаете, Роза Марковна? Про внебрачного сына Бени я же вам за него не говорила!

— Софа, ты шо думаешь, шо я не умею брать глаза у руки? Я же видела на фото, на заднем плане, маленький росток, как две капли воды похожий на Беню!

— Вэйзмир, Роза Марковна, от вас ничего не скроешь! Таки да, буквально в первый день коучинга Беня психанул и сбросил прямо на стол молодой побег. Вот ладно бы бросил сухой листик, а так — живой побег! Я же говорила, шо Беня вкрай потерянный! Конечно, мы с Сёмой не смогли пройти мимо брошенного ребёнка. Ну, вы же знаете, что у Сёмы с дитями — одни трагедии. Все три его бывшие Цили хоть и рожали, но дети быстро отцветали. Так шо занесли мы Бенькину веточку с собой на подоконник. Человечка налила волшебного улиточного навоза у стопочку и тудой посадила росточек. И вчера таки узрели чудо: у росточка появились корешки. Теперь мы знаем, шо ребёнок таки будет жить!

— Софа, а вы с Сёмой уже дали дитю нормальное имя? Не будет же ребёнок всю жизнь жить как “внебрачный сын Бени”?

— Думали, Роза Марковна. Мы сейчас выбираем между Наумом и Натаном. И таки не знаем, какое имя выбрать…

— Хммм... Хороший вопрос: Нюмочка или Натанчик? Знаешь, Софа, я даже не знаю никакой грустной и поучительной истории про Нюму или Натана, которые таки выросли полными кретинами и адиётами. Наверное, надо спросить мудрого совета у Сары Абрамовны — вдруг сына её маникюрши или племянника шурина золовки звали Наум или Натан? А пока я буду спрашивать совета у многократно замужних подруг, советую тебе смотреть за дитём в оба глаза. Помнишь же народную одесскую мудрость про “еврейский свитерок”?

— Какой ещё свитерок, Роза Марковна? У нас на дворе — лето!

— А такой, Софа, шо хорошая одесская мама обязательно надевает своему ребёнку свитерок, когда ей холодно!

— Ой вэй, Роза Марковна, вот это были бы точно не вы, если бы не впихнули у нормальный разговор своего непрошеного совета!

— А ты, Софа, могла бы просто промолчать и не вякать в ответ! Тётя Роза уже давно живёт на свете и знает побольше за тебя о жизни. К слову о дите: вы с Сёмкой уже задумались над тем, кем станет хороший мальчик, когда вырастет?

— Да вы про шо, Роза Марковна? Мальчика, можно сказать, только неделю как у собственный горшок пересадили, а вы его уже у школу отправляете!

— Шоб ты понимала, Софочка, думать о будущем дитя никогда не рано! Вот буквально на днях виделась с Басей с соседнего двора. Смотрю, выставили на подоконник всю такую важную Басю с двумя отростками. Я ей кричу в форточку: “Ой вэй, Бася, какие у вас милые мальчики! Сколько им”? И шо ты думаешь, она мне ответила? Гордо так говорит: “Шоб вы знали, Роза Марковна, нотариусу — шесть, а гинекологу — скоро четыре”! А ты — “рано, рано”…

— Ойц, Роза Марковна, вы таки как скажете, как скажете, шо хоть стой, хоть падай! А шутку юмора про нотариуса я заценила. Так и быть, сделаю вам приятное — признаю, шо в каждой шутке, как говорится, есть только доля шутки. Мы с Сёмой таки подумаем за будущую профэссию сына нашего двора.

— Таки в конце концов, нам всем двором этого шалопая и воспитывать! — снова встрял в разговор Семён Семёнович, искоса поглядывая на свою жену. Он всегда так делал, когда в его присутствии кто-то вспоминал про бывшего его жены. — Бенька-то шо? Ноги в руки — и снова в обнимку со своей депрессией на холодильник свалит! Так шо за это, Роза Марковна, даже не делайте себе нервы, воспитаем пацана шо надо!

Немного о птичках, или... Самсон умер! Да здравствует Самсон!

— Софочка, дорогая, твой Натанчик снова хулиганит! Или ты ему таки дашь воспитание, или я ему дам подзатыльник! — ворчал с самого утра Семён Семёнович, отодвигая в сторону свежий росток, который за ночь пустил внебрачный сын Бени.

— Вэйзмир, Сёма, я шо-то не так понимаю за жизнь? — красотка-спатифиллум окинула мужа ледяным взглядом. — Значит, как хвастаться перед соседями тем, шо Натанчик таки хорошо кушает и хорошо растёт в собственном цветочном горшке, он — “наш”. А стоит ему, как и положено нормальному ребёнку, немного пошалить, так он сразу становится “твой”, то есть — “мой”?

— Ой, не надо, Софа! — примирительно махнул листиком сансевиерия. — Тока разок случайно оговорился, а ты уже меня забуцать готова, шо тот футбольный мяч! — и тут же поспешил ретироваться: — Натанчик, сходи в магазин…

— А волшебное слово? — ехидно спросил тот.

— Какое таки слово? — не понял Семён Семёнович. — Ну ладно, пожалуйста, сходи…

— Сёма, ты шо, больной на всю голову? — вмешалась в разговор Софа. — Для нормального одесского ребёнка волшебное слово — “Сдача твоя”! А своё “пожалуйста” ты куда-то в другое место можешь сунуть.

Она хотела сказать ещё что-то язвительное в сторону мужа, но её наглым образом прервало шумное возвращение людей.

— Да, Иринка, — громко говорила человечка. — Я с новым телефоном! Ага, его тоже зовут Самсон. Только скончавшийся Самсон был Симеоновичем, а новый — уже Аронович. Почему? Всё просто! Прошлый был модели “Эс”, а этот — “А”. Так что в нашем одесском дворике на Югах снова есть фотограф!

— Шоб я так жил! — с завистью в голосе пробурчал вполголоса Семён Семёнович. — На новые цветочные горшки для порядочных растений, понимаешь, денег им, видите ли, не хватает, а новые дорогущие смартфоны у дом тащат…

— А шо такое, Сёма? — не сдержала едкого замечания спатифиллум. — Шо это тебе вдруг новый горшок приспичило? Шо, у старый жаба, которая тебя душит от зависти, не помещается? — и уже откровенно стала потешаться над ворчащим сансевиерией: — Сёма, ты шо, таки забыл, шо жадность фраера сгубила?

— Если ты такая умная, Софа, то скажи мене, вот какой тебе лично гешефт от того, шо человечка новым телефоном обзавелася?

— А такой, Сёма, шо я теперь могу с Розой Марковной общаться чаще! Вон смотри сам, — махнула красотка-спатифиллум в сторону людей. — И шо я тебе говорила? Вот прям щаз человечка будет Иринке хвастаться покупкой! А мы сразу и сплетни послушаем, и с Розой Марковной пообщаемся!

— Да, Иринка, звоню уже с нового телефона, — радостно щебетала человечка, вертя перед экраном коробку от смартфона. — Вообще-то говоря, приобретение нового Самсона планировалось на следующей неделе, когда “на руках” будет необходимая сумма денег... но звёзды сложились иначе. Знаешь одесскую мудрость про то, что в Одессе плохо с деньгами?

— Ой вэй, одесская мудрость! — снова буркнул Семён Семёнович. — Разве это мудрость? Это реальность нашего тщетного бытия!

— Ша, Сёма! — не выдержала Софа. — Будешь мешать мне приобщаться к новостям — попрошу людей, шоб отправили тебя у тренировочный лагерь Дона Авокадро! Шоб ты понял разницу между солнечным подоконником и свежими сплетнями и, таки, жизнью на улице! Думается мне, шо после отпуска у палисаднике твой прокуренный подъезд покажется раем!

— А я шо, Софа? Я ничо не делаю… — поспешил успокоить жену Семён Семёнович, поняв, что в этой ситуации он явно перегнул палку и она настроена крайне решительно.

— Вот и молчи себе у тряпочку! — грозно сверкнула свежим бутоном Софа. — Запомни, Сёмка: когда дело касается сплетен и сериалов, идеальный муж сидит и не отсвечивает! Тем более тут такое, шо сериалы нервно курят у сторонке!

— Что, и эту шутку ты не слышала? — удивлённо продолжала человечка. — Тогда, Иринка, слушай и насыщайся древней одесской мудростью! Говорят, в Одессе плохо с деньгами. Не верьте — в Одессе с деньгами хорошо. А без денег — везде плохо! Ладно, шоб ты таки понимала всю мою радость: день с утра не задался во всех смыслах! — делилась человечка. — Интернет предательски тормозил и мешал писать и редактировать. Пару раз выключили свет. Ненадолго, минут по пятнадцать, а может, и по двадцать. Но этого таки хватило, шоб сделать нервы из-за переписывания нескольких строк “надцать” раз…

— Тырнет им, понимаешь, рубанули… — снова буркнул со своего места сансевиерия. — А как вам таки жисть у старом горшке с прошлогодним грунтом?

— Сёма, ша! — снова зыркнула в сторону мужа Софа. — Ещё одно слово — и таки устрою тебе по-настоящему весёлую жизнь!

— Иринка, ты таки можешь сказать, шо надо искать положительные моменты. Раз выключают свет — значит, ведутся ремонтные работы, и когда-то потом, когда ремонт таки окончится, станет лучше. Вот и мы решили, шо узрим хорошее потом, а сейчас... просто поедем отдыхать. Смеёшься? Да, при упоминании одесского дворика я уже автоматически “переключаюсь” на “одесский язык”! Ну я же всё-таки автор, мне надо оставаться “на волне”, пока не подготовлю книгу к публикации!

— На волне она… — снова ворчал под нос цветочный психотерапевт, но, заметив гневный взгляд жены, заткнулся на полуслове.

— И когда мы поехали просто так, началось самое интересное! Шоб ты понимала, Иринка, началось всё с того, что пролетающая над нами птичка оставила след на лобовом стекле. Ну ты сама водитель, поэтому понимаешь, какой яркий след могут оставить птички? “Это хорошая примета, к деньгам!” — сказала я мужу. А шоб ты до конца поняла всю эпичность ситуации: встретиться с птичками за городом, на дороге между полями, уходящими далеко за горизонт, — это прямо событие! Ты же знаешь, что мы иногда ездим на моря и реки с момента переезда, и до этого ни разу птички нас так не “помечали”. Да, после поездок приходилось заезжать на мойку и смывать прилипших к лобовому стеклу мушек и мошек, но... птички?! Я тебе потом фото пришлю, расскажешь, увидела ли ты там птичек. Я не видела, но они там есть!

— Птички… — только и смог процедить сквозь зубы сансевиерия, потому что жена, спатифиллум Софа, одарила мужа очередным уничижающим взглядом.

В этот момент он понял, что жена хуже государства, которое можно немножечко любить и немножко ругать… А вот жену нервировать категорически нельзя, тем более сейчас, когда в прямом эфире — свежие сплетни.

— К слову, Иринка, — продолжала человечка, — в течение часа после первого “ляп” по стеклу от пролетевшей над нами птички и моего замечания “к деньгам” они, деньги, таки пришли! Неожиданно вернули долг, который висел уже очень давно. Шоб не соврать — больше года. Дальше таки было больше! В течение ещё нескольких часов, пока мы катались, аналогичные жирные следы оставили ещё две птички. После сакрального третьего “привета от птичек” мы с мужем поняли, что Вселенная нам намекает: мол, ребята, всё хорошо. Идите куда хотите — и будет вам счастье!

— Роза Марковна, — вполголоса спросила Софа, воспользовавшись паузой в разговоре человечек. — Вы таки тоже это слушаете?

— Конечно, Софа, — так же шёпотом ответила Роза Марковна. — Я уже тебе не раз говорила, шо ваша человечка веселее, чем телевизор и очередные “Страсти Марианны”!

— Так вот, Иринка…

Софа наблюдала, как человечка сделала большой глоток чая… А может, и не чая? Кто знает, что могла пить человечка во время разговора с приятельницей с другого конца страны.

— В ближайший к нам сетевой магазин по продаже бытовой техники… — продолжала делиться впечатлениями человечка, — конечно, не скажу название магазина! Мне уже в соцсетях два раза предупреждение прислали: мол, в ваших постах есть реклама! Какая, нафиг, реклама, если я просто рассказываю события из своей жизни? И что, что мы тут одни и никто не узнает? А как же моя привычка автора? Извини, не скажу вслух и даже не уговаривай! Тем более что мы с мужем решили туда заехать без особых надежд. Рассуждали примерно как петух из анекдота, который гоняется за курицей и размышляет: если догоню — потопчу, не догоню — так хоть согреюсь! А в результате мы выбрали смартфон. Причём со скидкой! Шоб ты понимала, в этот момент покупки мой внутренний еврей хлопал в ладоши от радости, потому что за покупку смартфона нам “капнули” бонусы, которые и пошли на покупку новой мыши. Тут же, не выходя из магазина! Вот так и отработались три “привета” от птичек: возврат долга, приобретение телефона и новая мышь.

— Роза Марковна, — тихо спросила Софа, заметив, что и китайская розочка за спиной Иринки во время разговора людей просто молчала. — А вы таки верите в приметы?

— Какие, например? — ещё находясь под впечатлением от рассказа человечки, по привычке ответила вопросом на вопрос Роза Марковна.

— Ну, например, — продолжила размышлять вслух красотка-спатифиллум, — шо вы утром встали не с той ноги?

— Софа, шоб ты понимала, в моём возрасте просто встать утром — уже хорошая примета! Но наши люди, кажется, ещё шо-то говорят…

— В общем, Иринка, — подводила итог человечка, — ты хочешь сказать, шо ещё не веришь в “знаки” свыше? Мы уже, ой, как верим! И слушаем! Если всё свыше говорит “не надо” — значит, не надо, потому шо потом уже будет... не надо! К слову, шоб ты понимала, дома нас ждало ещё одно чудо! Наш Семён Семёнович разросся так, что чувствую — в ближайшее время надо будет покупать грунт и новый цветочный горшок.

— Ты это таки слышал? — с укоризной посмотрела Софа на мужа. — Корчил он тут, понимаешь, еврейское счастье! А сейчас слышал? Помнят о тебе люди, заботятся! Так шо, Сёма, на твоём месте я бы просто порадовалась за появление нового фотографа Самсона, благодаря которому и заметили, шо тебе нужна пересадка! А не нудел бы тут, що тот нудист на пляже: “Де моя одежда? Хто её украл?”

— Софа, Семён Семёнович, улыбочка! — услышали домашние растения голос человечки и направленный на них объектив. — Делаем свежее фото при помощи Самсона! Беня, делай “чиз”. Боня и Люся, улыбаемся и машем, мы восполняем фото одесского дворика!

— Ну шо она творит, а? — в который раз проворчал Семён Семёнович. — Ну кто такие рукожопные фото делает? Опять горизонт завалила!!!

Но цветочного психотерапевта никто не слышал — одесский дворик домашних растений и мягких игрушек с удовольствием позировал новому Самсону.

О бедной улитке замолвите слово. История о выжившем Пежо

— Да, Иринка, помню, что обещала тебе рассказать грустную, но очень поучительную историю о нашей ахатинке Пежо. Кажется, я уже говорила как-то, что в прошлой жизни у меня уже были улитки. Целых пять штук. История появления прошлых питомцев забавная. Была у меня приятельница — счастливая обладательница пары чихуахуа. Ага, тех самых собакосодержащих продуктов, в каждой из которых помещается по два килограмма чистейшего зла. Точно! Но дело не в чихуахуах, а в том, что у этой самой приятельницы ещё жили две ахатинки — Кики и Мики…

— Не, ну как вам это нравится? — по привычке проворчал со своего места сансевиерия Семён Семёнович. — Есть же где-то нормальные люди, которые дают своим улиткам нормальные, нейтральные имена! Это шо получается — одни наши с прибабахом? Вот откуда они взяли прозвища для улиток Рено и Пежо? Чисто для себя? Шоб поржать?

— Сёма, ша! — буднично проговорила Софочка, уже успев привыкнуть, что любое, даже самое безобидное высказывание человечки вызывало в её цветочном муже бурю негодования. — Ты со своим варняканьем мне определённо начинаешь нравиться прямо с утра! Причём настолько, шо я уже здесь и сейчас готова тебе сделать одновременно и очень весело, и печально! Ой, чую, шо если услышу от тебя ещё хоть слово, то ты быстро у меня перейдёшь в разряд ВИП-персон!

— Это каких ВИП-персон? Тех, которых у первый ряд сажают? — ехидно заметил Семён Семёнович.

— Таки нет, Сёма! — нарочито спокойно, разглядывая кончики своих листьев и проговаривая каждое слово, сказала спатифиллум. — Это тех, кто получает по морде за то, шо много ВИПендривается и мешает законной жене приобщаться к свежим сплетням!

— Так вот, Иринка… — продолжила рассказ человечка. — Некоторое время моя приятельница следила за тем, чтобы улитки не “кики-микнулись”... Ты же знаешь, что улитки — гермафродиты? То есть два в одном — и мальчики, и девочки... или в морде лица? И когда они достигают половой зрелости… А это у ахатинок наступает примерно в возрасте одного года, то им всё равно, с кем “кики-микаться”. Хоть с родными братьями. Или сёстрами? Кто их, этих улиток, поймёт?

— Слышь, шо говорят, Софа? Кики-мики… Может, и мы того самого, уединимся как-то? — загадочно подмигнул Семён Семёнович.

— Ой вэй, Сёма, хто бы тут вякал и листья пушил! — скептическим взглядом окинула красотка-спатифиллум листочки мужа. — Ты шо, решил, шо ты бессмертный Дункан Маклауд, или таки заимел много денег, шо накупил наглости? Ещё одно слово — и… можешь катить свои листочки у палисадник и забыть о “кики-мики” на месяц!

— Софа, я шо? Я ж ничо! — сник цветочный психотерапевт.

— На два месяца! — гневно махнула веткой цветочная жена.

— Так вот, Иринка, — вела дальше нить истории человечка. — В один момент моя приятельница отвлеклась на заботы о щенной чихуахуа и не заметила, как Кики и Мики… которые, к слову, были из одного выводка и являлись ближайшими родственниками, взяли и выродили около сорока улитят. Яиц, которые Кики и Мики отложили, скорее всего, было больше. Они, улитки, такие: могут из одной улиточной морды выдать после спаривания от пятидесяти яиц и больше! Часть кладки естественным образом погибает, а из выживших яиц вылупляются крохотные улитята. Когда моя приятельница заметила малышей, они уже были далеко не крохотные. А шутка юмора была в том, что их надо было куда-то девать. Так она и стала раздавать выводок в “добрые руки”. Мне тогда досталось пять штук. Представляешь, когда я их забрала, улитята были меньше ногтя на мизинце!

— Вэйзмир, Люся! — крикнула в сторону соседки сверху Софа. — Вы это таки слышали? Тут, понимаешь, ждешь пору цветения несколько месяцев, а потом трясешься над каждой цветочной стрелой, над каждым отростком… А эти бармаглоты, понимаешь, пачками плодятся — и хоть бы хны им?

— Ой вэй, соседка, — подала со своего места голос мягкая жительница, — у меня вообще это в голове не помещается! Вы-то знаете, шо мы, мягкие жители, размножаемся только из швейного цеха. А вот то, шо можно вот прям взять из яиц вылупить себе подобных, — для меня это большая новость!

— Вот я и за шо! — не унималась Софа, не забывая грозно поглядывать в сторону притихшего мужа.

— Ты знаешь, Иринка, — снова заговорила человечка, — ахатинки — забавные питомцы. И, что самое главное, ни один владелец квартиры не против их заселения вместе с арендаторами. Так вот, к чему я всё это вела. На одном из новых мест... А это была, насколько я помню, уже вторая арендованная квартира, которую мы сняли с тогда ещё будущим мужем, я снова захотела улиток. Ой, даже не спрашивай, сколько я сменила квартир: только за последние два года их было четыре. Да, мы с тобой познакомились и стали соседками на третьей нашей квартире. После этого, как ты помнишь, мы решили кардинально переехать на Юга. Вот в коммуналке на девятом этаже я снова захотела улиток. Тогда решила, что и нашим растениям подпитка в виде волшебного улиточного навоза будет ой как кстати….

— Слышал, Бенька? — крикнула Софа своему бывшему мужу через всю комнату. — Наши люди о нас заботятся, вон, улитков ихних специально заводят, шоб обеспечить нас натуральной подкормкой в виде улиточного навоза!

— Три раза ха-ха! — фыркнул Беня. — Улиток наши люди заводят из-за жмотства! Нет шоб купить дорогое, импортное, люксовое удобрение в магазине, они по дешёвке берут каких-то ахатинок и скармливают нам ихний навоз, словно мы какие-то деревенские помидоры! А меня, между прочим, в самой Голландии растили. Тебя, Софа, — фикус скептически окинул взглядом бывшую жену, — тоже не из пакетика с дешманскими семенами вырастили!

— Вэйзмир, Беня! — с насмешкой махнула веточками спатифиллум. — А ты случайно не Овен по гороскопу? А то я смотрю на тебя и понимаю, что ты как овно́м был, так им и остался! Люди ему, понимаешь, не угодили! А других людей найти, конечно, слабо. Лучше, конечно, варнякать!

— Ша, оба! — вмешался в словесную перепалку бывших супругов цветочный психотерапевт. — Успеете ещё ночью поругаться. Дайте дослушать, шо там человечка говорит про Пежо. Интэресно жеж!

— Ой! — снисходительно окинула Софа своего второго мужа. — А хто это у нас тут такой умный голос подал? А, да это ж наш Сэмэн, который, кажется, собирается съезжать с тёплого, уютного подоконника из-под бока красотки-жены у палисадник!

— Та ладно тебе, Софа, — моментально сменил тон Семён Семёнович. — Я ж так, тебя защищаю! И… ну правда, интересно узнать за историю Пежо, я ж у дворике уже после него появился!

— Так вот, Иринка, — продолжала рассказ человечка. — Нашла я тогда объявление о продаже ахатинок за чисто символические деньги. Так у нас появились трое: Рено, Пежо и ахатинка-альбинос Алечка. К слову, Алечка прожила всего несколько дней, и о ней не осталось даже фото… Спрашиваешь, кто такие улитки-альбиносы? А это у которых нога белая. У обычных ахатинок она коричневая, ну или цветом, похожим на коричнево-грязный.

— Не, ну как вам это нравится? — выразила недовольство Софа. — Сама же жаловалась, шо место для фоток у Самсона не резиновое! А сама вместо того, шоб сэкономить место для фото приличных растений, заставляла Самсона Симеоновича тратить драгоценные кадры на этих самых… — Софочка пыталась подобрать ёмкое определение, — по огурцам ползающих и капустожующих!

Беня и Семён Семёнович дружно захихикали.

— А вот Пежо и Рено росли хорошо и быстро, — рассказывала человечка своей невидимой подруге Иринке. — Тебе интересно знать, как мы их различали? Очень просто. У них рисунок на ракушке был разный. У Рено раковинка была в “полоску”, как у зебры, а у Пежо — “квадратиками”, как шахматная доска. Ещё у Пежо был характерный “шрам” от удара. Думаю, что он в детстве был хулиганом.

— Прямо как ты, Сёмка, — ехидно заметил Беня. — Твой собрат по выживанию! Помню, у тебя после жизни в подъезде тоже было много шрамов на листочках.

— Та то так, мелочи, — с напускной скромностью отозвался Семён Семёнович. — Да и те покоцанные листики я быстро сменил на новые…

— Та ладно тебе прибедняться, Сёмка, — почти по-дружески подколол фикус нового супруга своей бывшей жены. — Где наша не пропадала? Прорвёмся!

Сансевиерия искоса посмотрел на Беню, пытаясь оценить причину внезапной вспышки хорошего настроения и доброжелательности у вечно недовольного жизнью фикуса.

— И вот в один из дней, уже после переезда в третью арендованную квартиру, — перешла к кульминации рассказа человечка, — Рено отправился “на радугу”, прожив всего восемь месяцев. К слову, оставшись один, Пежо почувствовал себя очень хорошо. Настолько хорошо, что даже сбежал из контейнера пастись на вольные луга. Ну, ты, наверное, помнишь — я присылала тебе фото картины маслом, как Пежо сбежал пастись на молодой поросли салата. Да, того самого салата, который пророс из семян мадам Салат, ещё когда мы жили на девятом этаже многоквартирного дома…

— Эх, хорошие были времена… — с ностальгией в голосе проговорил Беня, вспоминая тёплый солнечный балкон и юную гвоздику Фирочку.

— Таки да, в этом вопросе вынужден с вами согласиться, сосед, — поддакнул со своего места цветочный психотерапевт.

Софа лишь вздохнула, ещё не поняв, как ей стоит относиться к тому, что её бывший и текущий мужья вдруг решили забыть былые обиды.

— Беглец был пойман и посажен в новый контейнер с крышкой на защёлках, — человечка продолжала делиться с Иринкой историей жизни ахатинки Пежо. — Из нового контейнера… Кстати, тоже третьего, как и наше жильё, Пежо уже не сбегал. Его выпускали погулять и поплавать исключительно на время плановой уборки. Впрочем, и из миски с водой он норовил постоянно сбежать!

— Вэйзмир, и навёл же тогда этот одноногий шалапут шороху! — вспомнил Беня.

— Таки да, сосед, — снова согласился Семён Семёнович с бывшим Софы. — Помнится, мы тогда ещё на одной полке жили и наблюдали сверху за побегом. Как сейчас помню: нижним жильцам нашего дворика, которым по несчастью довелось делить полку с вечно сбегающей ахатинкой, тогда здóрово досталось.

— Ой вэй, сосед, — с прискорбием в голосе подтвердил фикус и философски продолжил мысль, — таки да, такое наше цветочное еврейское счастье. То, шо нам помогает жить, то есть эти улитки, точнее — их навоз, если драпанут из-под контроля, то за просто так могут нас и сожрать!

— Что ты спросила, Иринка? Сколько Пежо? Сейчас посчитаю. На сегодня ему уже полтора года, и он (или она? Или всё-таки оно?)... Ой, скажу тебе честно: Пежо — ахатинка с характером. К счастью, очень живучим! Шутка ли — почти сутки провести на полу автомобиля без еды, на одной скорлупе перепелиных яиц! И вырос он заметно. Помнишь, когда мы ещё по соседству жили, он у меня на ладони помещался, когда вытягивал свою ногу целиком? А сейчас, шоб ты понимала, на моей ладони одна только ракушка помещается! И характер у него вредный и капризный, почти как у фикуса Бени!

— А шо такое? Чуть шо — сразу Беня? — вспылил со своего наблюдательного пункта на холодильнике фикус. — Я, между прочим, сейчас самый старый и умудрённый опытом житель дворика! Вас шо, не учили старших уважать?

— Представляешь, Иринка, сколько раз я подходила к контейнеру с Пежо ради фотосессии, а оно… Да, специально говорю о нём в среднем роде — демонстративно пряталось в ракушку. А сегодня Пежо явно был в хорошем настроении. Возможно, положительно сказалась огуречная диета, а может, и ему тоже на Югах комфортнее, чем в промозглом Подмосковье. Где сейчас Пежо? Принимает ванну в миске. Конечно, как обычно, с намерением сбежать. Слушай, Иринка, а может, и вода здесь чище и “вкуснее”? Настолько “вкуснее”, что цветы и улитки оживают. В Подмосковье мы меняли фильтр в кувшине каждый месяц, и всё равно он был очень загрязнён. А здесь, на Югах, я поливаю цветы водой из-под крана. Да и Пежо весело купается в водопроводной воде.

— Вот с этим соглашусь, — с довольной миной пробормотал цветочный психотерапевт, удобнее расправляя корни в своём горшке.

Другие растения тоже одобрительно замахали листиками: вода действительно на Югах была намного лучше.

— А я сама? — переспросила человечка.

Растения в этот момент замерли в ожидании интимных подробностей из жизни людей.

— Честно говоря, я по многолетней привычке пью только фильтрованную или бутилированную воду. На юге Италии вода из-под крана была просто ужасная, с высоким содержанием кальция. Такую воду пить — как говорили, только почкам вредить. Пить смело водопроводную воду можно только в Чехии и Австрии. А вот в средиземноморских странах — Хорватии, Черногории, на Кипре — с водой полная “бяда-бяда, огорчение”, — голосом Кузеньки из мультика подвела итог человечка и переключилась на другую тему: — Иринка, повиси немного на связи, я выскочу на улицу — срезать свежей травы для “подстилки” в контейнер Пежо!

— Ой вэй, — жалобно растягивая слова, подал голос Беня, — таки как же она утомляет своими рассказами про всякие заграницы!

— Таки да, — в который раз согласился сансевиерия. — Ну была и была, шо такого? Таки нет — надо найти свободные уши, шоб конкретно присесть!

— Вынуждена согласиться, таки да! — вздохнула Софа. — Признаюсь, мене тоже энти прозаграничные разговоры порядком нервов наделали! Чуть шо — и сразу: а в Италии — так, а в Чехии — сяк, а на Кипре — вообще не так!

— Она ещё и про Хорватию втирает! — поддержал бывшую жену Беня. — И про эту, как её?

— Про Венгрию? — задал наводящий вопрос Семён Семёнович.

— Таки да, про Венгрию! — поднял вверх веточку Беня. — Ржут они с другим человеком постоянно над тем, шо по-украински Венгрия — это Угорщина!

Беня хотел сказать ещё что-то язвительное в сторону людей, но не успел. Человечка вернулась в дом.

— Ты представляешь, Иринка, — со смехом говорила она, — пока я ходила срезать свежей травы, этот подлец-беглец Пежо таки вылез из миски и полез обследовать бутылку из-под вина, в которой я храню раствор улиточного “навоза”! Да, шоб ты понимала: я храню улиточные какашки в бутылке из-под вина, потому что она очень удобная. Мой внутренний еврей не позволяет мне выбрасывать полезные в хозяйстве вещи. Как вино было? Ну, такое себе. Скажу цитатой из одного из моих любимых фильмов про рекламу: “Вкус специфический, а коробочка очень миленькая!”

— Хорошая фраза, надо запомнить! — Беня сегодня был явно в хорошем расположении духа.

— Что я делаю сейчас? — переспросила человечка вслух. — Мою контейнер Пежо, засыпаю дно свежей травой, кладу туда огурец и скорлупу от перепелиных яиц и уже потом возвращаю Пежо на место. Если не будет в контейнере “точки внимания” в виде огурца, он опять кинется в бега. Сейчас отдохнёт и будет заниматься художественным выгрызанием фигур из огурца, потом разбросает скорлупу по всему контейнеру. В общем, наведёт порядок по своему фэншую и пойдёт спать. И не говори, что бы я делала и о чём бы писала, если бы не было Пежо! А так — на тебе, готовый персонаж со своим характером!

Снова о Пежо, сыне Бени, грозе и подростковой крутости

— Привет, Иринка, — услышали растения голос человечки и замерли, ожидая последние новости из внешнего мира, происходящие за окнами их уютного дворика.

Ночью, слыша, как за стенами дома бушует ветер, Софочка дрожала от страха. Семён Семёнович хорохорился и пытался неуклюже поддержать свою цветочную жену, но его попытки были корявыми и неуместными.

“Вот такая селяви, — размышлял сансевиерия, — столько лет опыта работы цветочным психотерапевтом, а помочь жене не получается!”

Но вслух он, конечно же, говорил совершенно другое:

— Ну, Софа, дорогая, не бери дурного у голову и тяжёлого у руки! На нашем уютном подоконнике тебя гроза не достанет! Мы же всё-таки приличные домашние растения, а не какие-то банды Игорянов и Костянов во главе с их вожаком Доном Авокадро!

— Хорошо тебе говорить, Сёмка, — всхлипывала Софа, — ты и в жару, и в холод торчал себе отростком на папенькином кусте у прокуренном подъезде, а я — тепличная!!! Шоб ты понимали, меня переезд уже у глубокий стресс загнал. До сих пор таки очухаться не могу! А тут — гроза!!!

— Дорогая, ты сама вспомни, шо после прошлой грозы мы таки получили гешефты у виде подкормки!

— То другое, — продолжала давить на жалость Софа, — та гроза и эта, шоб ты знал, — таки две большие разницы!

— Софа, ну шо я могу тебе сказать? Радуйся, шо мы не на побережье! Вот им реально хужее всех! — в очередной раз за эти сутки, в течение которых растения слушали завывания ветра, попытался успокоить красотку-спатифиллума Семён Семёнович. — Ну и сама послушай, шо человечка своей Иринке вещает. Нам, на минуточку, с нашей болтливой человечкой никаких телевизоров и радио не надо, шоб быть у курсе новостей!

— Что, Иринка? — как будто в подтверждение слов сансевиерии сказала человечка. — Ты смотришь новости по телевизору и офигеваешь? Мы тоже в таком же шоке были, хотя у нас и телевизора нет много лет. Шоб ты понимала, — загадочным тоном произнесла человечка, — мы вчера хотели на море съездить. Настолько хотели, что уже было дело собрались в дорогу, но, увидев хмурые тучи над городом, решили, что лучше остаться дома. Так и остались: я своими книжками занялась, муж — мелким ремонтом. Помнишь, я тебе говорила, что в нашей хатке то тут, то там что-то постоянно отваливается и протекает? Да нет, пока не закончится курортный сезон, искать новое жильё вот вообще не вариант. Почему? Да потому что местные арендодатели ведут себя как таксисты на вокзале курорта, то есть совсем обнаглели!

— Шо, опять переезд? — от услышанного Софа воздела вверх веточки. — Вот шо этим людям опять не так? Только на одном месте устроились, и снова — нате вам на тарэлочку: лезьте в коробки, снова ехайте непонятно кудой и привыкайте к новому месту?

— А шо ты хотела, Софа? — изо всех сил старался “успокоить” жену цветочный психотерапевт. — Вот такое оно — наше еврейское счастье домашних растений, менять жильё вместе с нашими людьми!

— Вейзмир, Сёма, ну шо, нельзя по-нормальному подбодрить? — отмахнулась от ворчания сансевиерии красотка-спатифиллум. — Вот нет шоб сказать, шо сейчас кому-то хужее, чем нам?

— А шо мне говорить? — буркнул Семён Семёнович. — Ты вон слушай нашу человечку, диктора нашего доморощенного. Щаз она сама все новости вывалит на свою Иринку. Нам останется только ловить ушами её словей.

— И шо, опять слушать и расстраиваться? — Софа была в замешательстве, поэтому просто выбрала лучшую тактику в виде нападения на окружающих. — Хоть бы видеосвязь включила, шоб нормально с Розой Марковной поговорить, а то всё голосом и голосом. Меня уже только от одного звука человечкиного голоса ти́пать начинает!

— Тада не слушай, — проворчал Семён Семёнович, — и вообще, Софа, ты уже определись, шо тебе сейчас важнее: “шашечки” или ехать? Послушать за новости или таки поплакаться за свою печальную жизнь?

Софа молчала. Она сама не понимала, чего ей хочется на самом деле.

— А дома вечером мы смотрели видео о том, что побережье в прямом смысле заливает и смывает штормом, — эмоционально делилась человечка с подругой из далёкого Подмосковья. — Во время просмотра видео с места событий я вспомнила, как надцать лет назад была свидетелем разбушевавшейся стихии на пляжах Никитского ботанического сада. Волны тогда разбили часть огромной и длинной буны, которую мы с друзьями называли “пирсом”. Будучи беззаботными подростками, мы с них ныряли в море. К сожалению, когда мы были юными, смартфонов ещё не было… К слову, тогда и обычные плёночные фотоаппараты были не у всех, а только у самых “крутых”. Так что никаких документальных подтверждений о том, как мы целыми днями пропадали на море, питаясь выловленными и жаренными на костре мидиями и бутербродами из дома, не осталось. Только периодически всплывают воспоминания… Что, Иринка? Ах, да, я и забыла, что ты видела море несколько раз в жизни. Да, согласна, в плане комфортного для жизни климата наши взгляды кардинально не совпадают. Я — южное растение, привыкшее к солнцу и морю, а ты — самое настоящее дитя северных широт и асфальтных дорог.

— Ой вэй, Софа, ты тока послушай, как человечка расфраерилась! И там она была, и у моря жила, и купалась… — будто невзначай толкнул жену толстым листом цветочный психотерапевт.

— Да ну тебя, Сёмка! — отмахнулась Софочка, всем своим видом показывая, что не намерена поддерживать разговор.

— А вы таки это слышали, уважаемый? — За неимением другого собеседника обратился Семён Семёнович к Бене.

— Таки да, — с воодушевлением откликнулся со своего места на холодильнике фикус. — Таки не просто слышал, а и вспомнил анекдот в тему. Встречаются на Дерибасовской два одессита. “А кудой это ты, Марик, намылился?” — спрашивает один. “Покупать яйца”, — отвечает тот. “У лавку тёти Баси или на Привоз?” — “Шоб ты понимал, Авик, у тёплое море!” — и Беня громко захихикал первым.

— Не, вы тока послушайте! — гикнул сансевиерия на шутку Бени. — Уважаемый, вы определённо начинаете вызывать во мне неприятное чувство симпатии.

— Какие мы всё-таки разные! — воскликнула человечка. — Когда ты рассказываешь о снежных зимах и купании в реке, я только от твоих рассказов начинаю дрожать от холода. А для тебя это — обычные воспоминания о подростковом периоде. Мне чаще всего вспоминается, как бушевало море, как волны с грохотом крушили буны, а мы стайкой подростков с них ныряли. Конечно, это было запрещено! Там для таких, как мы, метровые надписи ядовито-синей краской рисовали. И шо? А ничего! Мы продолжали нырять рядом с запрещающими надписями и голыми руками ловить мелких рыбёшек, которых мы называли “зеленушками”.

— Таки как вам нравятся эти рассказы за подростковую крутость? — Семён Семёнович уже не стал толкать жену в бок, а сразу адресовал свой вопрос Бене.

— Та ха-ха на неё! — неожиданно поддержал фикус мужа своей бывшей. — Тоже мне крутота — прыгать у море и ловить рыбёшек. Пережить сутки на полу минивэна — вот это круто! И без морей всяких!

— Помню ещё, что для нас, подростков, сплавать к разрушенному после шторма пирсу было... ну, очень крутым поступком, доказывающим “самый верх” крутости! — человечка была явно намерена посмаковать подольше свои воспоминания. — Наверное, так же круто, как доплыть от пляжа рядом с гурзуфским “Артеком” до Адалар. Ну или как переплыть Карантинную бухту в районе Херсонеса. Или нырнуть со скалы в Казачьей бухте. Или нырять до дурноты, не жалея изрезанных пальцев, собирая мидии под Форосом. Ах да, забыла, Иринка, что ты ничего не знаешь об этих местах, кроме того, что всё это находится в Крыму. Шоб ты понимала: вплавь от пляжа до Адалар — около полукилометра. А чтобы ты до конца понимала, там глубина от до тридцати метров и подводные течения. Ну да, ты права, надо быть особенно безбашенными, чтобы добровольно ввязываться в такие авантюры. Или просто быть подростком, который живёт у моря.

— Ну, шо я говорил? — с видом прорицателя заметил Беня. — Наша человечка — с прибабахом на усю голову!

— Таки да, таки да, — закивал плотными листьями сансевиерия.

— Со временем желание совершать безумные поступки с риском для жизни стало... ммм, как бы сказать? Наверное, немного рациональнее, — задумчиво заговорила человечка. — Мне до сих пор хочется прыгать со скал в море, плавать, нырять и внезапно срываться с места в поисках новых ощущений. Но сейчас я уже не готова прыгать с незнакомой скалы, не зная глубины и рельефа дна. И не готова лезть в штормящее море. Вот и вчера вместо перспективы ехать на море в грозу я предпочла пересадить внебрачного сына Бени во взрослый горшок. Кстати, я тебе говорила, что мы его назвали Натан? Подумали и решили, что для сына фикуса Бенджамина Натановича такое имя будет более логичным. Так что купили мы горшок и грунт для создания собственного места для Натанчика. А заодно и другим растениям свежего грунта подсыпем.

— И почему это, интересно знать, вы наглости прикупили и решили таки назвать отростка в честь моего папеньки? Шо, назвать Бенджамином язык не повернулся? Или решили, шо двум Беням у дворике тесно будет? — громко возмутился фикус.

— Шо, даже не знал, как твоего байстрюка назвали? — со злостью прошипел Семён Семёнович в сторону холодильника, уже забыв, что не далее как пять минут назад по-светски с общался с бывшим своей жены.

— Ша, Сёма! — моментально оборвала тираду сансевиерии Софочка. — Устроил при ребёнке разборки!

— Та я ж не про Натанчика, я Беньке хотел пару ласковых слов сказать, — заискивающе просюсюкал цветочный психотерапевт.

— Вот и засунь своё мнение подальше от ушей бедного дитёнка! — встала на защиту приёмного сына Софа.

В этот момент Семёну Семёновичу даже показалось, что веточки красотки-спатифиллума упёрлись в бока цветочного горшка. Он решил замолчать, зная: когда Софа в таком настроении, лучше не провоцировать грандиозный скандал. Тем более в семейных ссорах ей не было равных, и в конце концов со всех сторон виноватым будет именно он — сансевиерия Семён Семёнович.

— Пока Наташа… А чтобы ты понимала, Иринка, это таки уменьшительно-ласкательная форма мужского имени Натан, ещё маленький, — с улыбкой трещала в трубку человечка. — Так что пока он и дальше будет жить в приёмной семье Софочки и цветочного психотерапевта.

— Таки слышал? — вопросительно подняла свежий листик Софа. — И наши люди решили, шо Натанчику с нами будет лучше!

— Та я ж не против… — промямлил сансевиерия.

— Не хватало, шоб ты таки ещё громко о своём “против” высказался! — угрожающе зыркнула цветочной стрелой в сторону мужа спатифиллум.

— Иринка, ты спрашивала, как поживает Пежо? — переключилась на другую тему человечка. — Пока я пересаживала Наташу, Пежо вовсю буянил! Кстати, первое, что я заметила в его контейнере, — филигранно прогрызенный огурец. Оказалось, что наш ахатинец — просто невероятный скульптор! Он искусно прогрыз туннель в огурце, оставив невкусную… конечно, по его собственному мнению, кожуру практически в нетронутом виде. А я ещё удивилась лишь слегка надгрызенному овощу и подумала, что Пежо заболел и потерял аппетит. Ага, щаз! В высоком искусстве поедания огурцов он — лучший! А ещё бунтарь взял новую моду — “быковать”. Представляешь? Залезает верхом на огурец и свои рога растопыривает как бык. Поэтому я и сказала, что он “быкует”!

— Софа, я таки хотел спросить один вопрос… — неуверенно начал Семён Семёнович, но, встретившись с разгневанным взглядом супруги, мгновенно сник.

Молчал и Беня, понимая, шо одно неосторожное слово — и бывшая жена с новым мужем, которые сейчас взяли на воспитание его внебрачного сына, запросто могут сделать ему “весело”, причём надолго.

— Пока я “развлекалась” с пересадкой Наташи, — судя по тому, что голос человечки стал спокойнее, было похоже, что и она устала делиться новостями, — на нашей улице пошёл дождь. Конечно, не такой, как был на побережье, судя по видео из интернета. Просто ливень. К слову, после дождей тренировочный лагерь Дона Авокадро превратился в непролазные джунгли. И сейчас я говорю без шуток и преувеличений! Там и в самом деле земля напоминает топкое болото, а трава вымахала уже выше пояса! Так что таки да, в ближайшие дни лагерь Дона Авокадро так и останется нетронутым. Хотя по тому куску палисадника, который я вижу из окна, и сам Дон Авокадро, и его подопечные банды чувствуют себя хорошо. Фух, — облегчённо вздохнула человечка, — все новости тебе рассказала!

После завершения звонка одесский дворик домашних растений погрузился в дремоту и размышления. А в это время на улице проснулась самая настоящая Гроза!

Часть III. Дневники Сириуса. Исповедь человечки о кошках и собаках

— Чтобы ты знал, Семён Семёнович, — обратилась человечка к цветочному психотерапевту, — в прошлой жизни у меня была собака. Это был кобель таксы по кличке Фил. Ласково его называли Филюша…

Сансевиерия обречённо воздел листочки к потолку и мысленно вздохнул. Он терпеть не мог сеансы психотерапии с человечкой. Впрочем, и сеансами это можно было назвать с большой натяжкой. Все приличные растения лично или через Софочку приходили к цветочному психотерапевту строго по предварительной записи. А вот эти спонтанные монологи человечки напоминали Семёну Семёновичу откровения курильщиков в подъезде. Они тоже приходили без спросу и вываливали свои проблемы на старшего Семёна, в то время как Семён Семёнович, ещё юный отросток, с любопытством выглядывал из-под раскидистых листьев родителя. Хорошо, что человечка хотя бы не дымит всякой гадостью прямо на листья, как те подъездные посетители, которых папенька Семён товарищами не считал. И даже клиентами не называл. Так, нахальными типами и пассажирами, просто шарящимися по лестнице, дыша алкогольным и табачным перегаром.

— Это была “моя” собака, — задумчиво продолжала человечка, — щенком он спал у меня на руках, а когда перестал помещаться на коленях, стал дремать под ногами. Причём так, чтобы хоть кончиком носа, хоть ухом или лапой касаться меня.

— А шо такое собака? — удивлённо подняла свежие листики Софочка. — И шо значит спит? Вэйзмир, собаки шо, живые?!

— Дорогая, — цветочный психотерапевт был серьёзен как никогда, — не мешай мине работать! И вообще, шоб ты понимала, психотерапия подразумевает кон-фи-ден-циаль-ность! — Семён Семёнович намеренно произнёс слово по слогам, чтобы подчеркнуть важность происходящего!

— Ой вэй, Сёма, не смеши мои тапочки, какая на фиг конь-финь-день-цияльность? — язвительно перековеркала фразу Софа. — Если бы человечка мысленно вот это вот всё передала, было бы понятно. А она ж в голос на всю хату вещает. Вон, смотри, — красотка-спатифиллум махнула веточкой в сторону фикуса, — даже Бенька на своём холодильнике ухи греет!

— Ну, Софа! — умоляюще повернулся к жене сансевиерия. — Ну, давай отложим таки большой скандал на потом!

— Шо значит на потом?! — с негодованием воскликнула Софа. — Я таки уже настроилась! И ты таки первый начал! Нет, шоб просто послушать человечку, завёл свою бандуру про работу и конь-финь-день-цьяльность. Насколько я помню, тебя пока никто у человеческие психотерапевты торжественно не посвящал!

— Та ладно тебе, — примирительно махнул листочком сансевиерия. — Интерэсно же ж, прям кино и немцы, и телевизоров никаких не надо. Наши человеки сами как ходячий телевизор. Даже вон тебе с Розой Марковной сеансы связи обеспечивают через свой тырнет. А вы, уважаемая, продолжайте, пожалуйста, — обратился Семён Семёнович к человечке, хотя знал, что она, скорее всего, не услышит его цветочные возгласы.

— Так вы хотите знать, что дальше? — продолжала свой монолог человечка, как будто услышала приглашение сансевиерии. — К сожалению, когда я убегала из прошлой жизни, собаку пришлось оставить. Передо мной стоял выбор: оставаться в отношениях, которые меня в прямом смысле убьют... или оставить пса в привычной для него обстановке? Моя жизнь или жизнь собаки? Брать с собой пса в другую страну, на съемную комнату… Чтобы вы понимали, даже не квартиру, а всего лишь комнату, с деньгами родителей на “первое время”, было слишком сложной задачей. С учётом того, что мне предстояло длительное лечение, практически невозможная задача…

— Вэйзмир, Сёма, ты таки это слышал?! — смахивая с листика слезу, воскликнула Софочка. — Я-то думала, шо наша человечка та ещё падлюка, а она… ей, оказывается, собачку жалко. Хоть я ещё ни разу в жизни не видела живую собаку, но мне прям жалко стало от души! А ты сам знаешь, Сёма, шо у меня эти самые душевные чуйства редко появляются. А за всё спасибо Розе Марковне и её природной язвительности!

— Ой вэй, Софа, та ладно тебе, — перебил сансевиерия свою цветочную жену, — намешала у кучу всё подряд! Собака, шоб ты понимала, не только к одной хозяйке была привязана. Помнишь кошку, шо с нами у деревне жила? То-то и оно! Я бы, может, тоже хотел, может быть, шо меня, как ту собаку, оставили в привычном месте, а не таскали за собой, шо чемодан. Из-за энтих переездов наш дворик мне уже напоминает не приличный одесский дворик, а цыганский табор. То тудой, то сюдой…

— Мне потребовался год, чтобы начать жить заново, — тем временем человечка продолжала, — и всё равно чувство вины за то, что я “бросила” собаку, глодало меня долго. После курса антидепрессантов и психотерапии стало немного легче. Но гештальт упорно оставался незавершённым…

— О, вот теперь пасьянсик сошёлся! — с видом математика, доказавшего сложную теорему, воскликнул Семён Семёнович. — Вот теперь-то мне понятно, шо человечка завела цветочный одесский дворик из-за него, из-за своего незакрытого гештальта, шоб ему пусто было… мать его так за ногу… — под гневным взглядом красотки-спатифиллума Семён Семёнович осёкся.

Действительно, что-то он не на шутку распалился, ругается как биндюжник! А он, между прочим, уважаемый цветочный психотерапевт. Что о нём подумают другие? Скорее всего, то, что он позволяет себе и другие приличные растения осуждать и материть на чём свет стоит после сеансов психотерапии.

— Вот так сюрпрайз без киндера, — захихикал со своего места Беня, — можно подумать, Сёмка, шо тебе серпом по Фаберже заехали. Тебе шо, таки не фиолетово, с какого перепуга нас человечка всех забрала к себе? Можно подумать, шо после кучной полки магазина или прокуренного подъезда собственные хоромы на подоконнике тебе уже не в горлó?! Ишь, цаца какая! — похоже, Беня был рад такому внезапному поводу громко возмутиться в сторону второго мужа его бывшей жены. — Только посмотрите на этого фраера, насильно его, понимаешь, эпикурейцем сделали, а он всеми ветками от благ цивилизации отбрыкивается!

— Ша, оба! — гаркнула на бывшего мужа Софа и одновременно одарила ледяным взглядом текущего. — Не, вы только посмотрите на этих двух адиётов! Человечка тут, понимаешь, душу изливает, про собаку какую-то рассказывает, а эти два типа уже сцепились языками! Не знаю как вам, а мне страсть как интэресно узнать, шо такое собака и чем нам всем может грозить, если человечка свои гештальты поназакроет!

— И вот, Семён Семёнович, — жители одесского дворика не сразу поняли, то ли человечка задумалась о своём, то ли… каким-то образом научилась слышать цветочные разговоры и слушала перепалку между сансевиерией и фикусом. — Разбередило “рану” и то, что, переезжая на Юга, нам пришлось оставить кошку Кляксу. Вы же помните, что мы очень долго думали о том, брать кошку с собой или оставлять. Решили даже провести эксперимент, взяли кошку в поездку на машине. Пока Клякса видела в окне знакомые места, вела себя тихо. Но стоило нам отъехать от деревни на десять километров, у кошки началась истерика. Она металась по салону, царапалась, пыталась вылезти в окно и истошно орала. Нас хватило на полчаса дороги, после этого мы вернулись домой. Увидев привычный пейзаж, Клякса выпрыгнула в окно и добралась домой самостоятельно. Мы с мужем представили, что такое представление от кошки будет на протяжении всей дороги. А это почти сутки! А что будет на новом незнакомом месте?!

— Шоб ты знала, — ответила человечке за всех красотка-спатифиллум, — мы эту кошку таки с самого начала не хотели видеть! Лезла везде, скотина такая! Бедного Петюню насмерть загрызла, мерзость лохматая! Так шо я не скажу за всю Одэссу, но наш маленький дворик вздохнул спокойнее, когда кошка осталась где ей и положено — где-то на улице с такими же мохнатыми монстрами, а не рядом с приличными растениями!

— Нашли мы для Кляксы новый дом в соседней деревне за несколько дней до отъезда, — задумчиво делилась человечка. — Решили, что если не приживётся на новом месте, или вернётся к нам, то... будем искать варианты как с наименьшими неудобствами для всех забрать Кляксу с собой. Она к нам не вернулась. Соседи говорили, что и после нашего отъезда кошка не приходила. Вот я и успокаивала себя тем, что если бы кошке было плохо на новом месте, она бы пришла в дом, где ей было хорошо. Тем более Клякса была на свободном выгуле и мы знали, что кроме нас, она ещё в два дома ходила подкармливаться. Да и мышей ловила...

— Вот таки да, — посчитал должным вставить реплику Семён Семёнович, — шо касается мышей, кошка ваша в тему была! А то нашу жизнь ещё бы и грызуны посягались. Уже не помню, кто из соседнего дворика жаловался, шо им эти мыши поперёк горла встали!

Как истинный психотерапевт, Семён Семёнович всегда был “за правду”. Помимо этого его “внутренний еврей” всегда мог находить очевидную выгоду в любых жизненных ситуациях. А уж касательно возможности сэкономить, еврейство сансевиерии просто не знало границ.

— На новом месте на Югах мы с мужем обсуждали покупку щенка в ближайшем будущем. Всё-таки с собаками я лажу лучше, чем с котами… — чувствовалось, что человечка уже сама устала от длительных откровений. — Кроме этого собака, это как минимум две прогулки в день. А прогулки мне сейчас необходимы для восстановления. Но бесцельно бродить по улицам как-то не фэн-шуйно.... Другое дело гулять с собакой: цель — выгулять пса. И активность посильная для меня. Так мы рассуждали, просматривая объявления о продаже щенков, но... Звёзды сложились иначе. Сначала Самсон Симеонович приказал долго жить. Так что деньги, которые мы изначально планировали на покупку щенка, ушли на приобретение нового Самсона. Теперь возможность завести щенка отодвинулась на очень отдалённую перспективу...

История о том, как появление таксы во дворике случайно закрывает гештальты

После исповеди человечки прошло несколько дней. А может быть, и недель? Дворик растений не вёл свой календарь. Они, как и положено приличным домашним цветам, следили только за длительностью светового дня. И пока на дворе стояли тёплые солнечные денёчки, старались накопить в листиках достаточно хлорофилла, готовясь к осени. Пробуждались с первыми лучами яркого южного солнца, питались живительной влагой, наблюдали, как за окном происходит смена дня и ночи. Иногда слушали грозу. Казалось, что жизнь начала входить в привычную колею, пока в один прекрасный день человеки не вернулись домой с огромным чёрным монстром…

Странное существо суетилось и постоянно требовало к себе внимание громким: “Гав!”

— Вэйзмир, Сёма, шо это за страхолюдина?! — Софа старалась поближе прижаться веточками к толстым мощным стеблям своего мужа и по совместительству цветочного психотерапевта.

— А это, шоб ты понимала, дорогая, и есть во всей красе то, шо приличные растения называют “наводить шорох”, — назидательно произнёс Семён Семёнович.

Несмотря на панический страх, сансевиерии нравились такие редкие минуты, когда гонористая и острая на язык Софа прислушивалась к мужу и искала у него защиту. Тогда у него появлялась редкая возможность предстать перед своей цветочной женой мужественным растением. Семён Семёнович блаженно вздохнул, когда листик красотки-спатифиллума особенно нежно прикоснулся к его листьям, и степенно продолжил:

— Это, Софочка, и есть собака. Ой вэй, знала бы ты, сколько я их, этих собак повидал, пока жил при папенькином кусте на подоконнике прокуренного подъезда! Там, можно сказать, чуть ли в каждой хате шо ни кошка, то собака. Причём, дорогая, не знаешь, кто из них хуже. Кошаки, которые лазят где ни попадя, как та Клякса, и норовят тебе откусить самое дорогое, то есть свежий листик. Шо касается собак, то это ещё те обормоты! Вечно тявкают так, шо листья вянут!

— И шо будет-то, Сёма?! — в глазах Софы читался неподдельный ужас.

— Я шо знаю? — неопределённо махнул веткой сансевиерия, больше думая о нежных прикосновениях листочков цветочной жены, чем о внезапно появившейся собаке. — Будем посмотреть, шо за зверя наши люди притащили!

В это время чудовище просунуло нос за занавеску и принялось нюхать Софу.

— Ой-ой-ой! — закричала она изо всех цветочных сил. — Вы посмотрите, шо делается! Средь бела дня на честь добропорядочной дамы-спатифиллума покушаются! Изверги!

— Слышь ты, амбал-сороконожка, — гневно крикнул Семён Семёнович, обнимая жену, — а ну убрал свой наглый нос!

— Сириус, фу! — строго повысила голос человечка. — Ты это, морда таксячья, привыкай к новым правилам. У нас в доме нельзя растения трогать. Тронешь — я тебе сама в нос дам!

Страшная морда исчезла за занавеской.

— Ой вэй, Сёмка, — прижимая листики к груди, с облегчением выдохнула Софа, — думала, помру от страха.

— Таки да, таки да… — только и смог вымолвить цветочный психотерапевт.

Сегодня он был счастлив как никогда. Вот было бы хорошо, если бы Софа всегда вела себя как любящая жена, а не как обычно, подначивая и подкалывая мужа. Семён Семёнович был растерян. С одной стороны, он ловил себя на мысли, что красотка-спатифиллум, которая красочно и витиевато ругается с соседями, ему нравилась больше. А с другой — сейчас она так трогательно искала защиту в листьях мужа, что сердце бедного сансевиерии разрывалось на куски.

— Привет, Иринка, — прервал размышления Семёна Семёновича голос человечки, — представляешь, мы взяли собаку. Нет, не ротвейлера, — со смехом сказала она невидимой подруге из далёкого Подмосковья, — таксу! Так спонтанно всё получилось. Буквально на днях мне попалось на глаза объявление, что в связи с переездом девушка отдаёт девятимесячного щенка таксы. Даром! Вместе со всем приданым. Ну там, паспортом, лежанкой, пледом, полотенцем, игрушками, расчёской… И этого всего добра большущий пакет. Даже больше половины пакета корма отдали, на несколько дней хватит. Что потом? Потом я буду переводить собакена на нормальную натуральную еду. Мне так привычнее. Да, у меня опять такса! Не думала я, что после Фила смогу снова стать владелицей хитрой таксятины "с характером". Знаешь, Иринка, когда я увидела это объявление... меня как током ударило. Сразу вспомнила себя, и как мне было тяжело бросать собаку. И переезжать надо, и собаку тащить в другую страну не вариант. Правда, у меня и времени не было, чтобы собаку пристраивать. Я тебе рассказывала, что мне буквально бегом пришлось собирать вещи и прыгать на поезд?

— Ну, вот слышишь, Софа, шо наша человечка вещает? — нежно похлопывая по веточке спатифиллума, ласково проговорил цветочный психотерапевт. — Похоже, что это чудище с нами надолго!

— И шо делать-то, Сёмка? — спатифиллум посмотрела на мужа с надеждой, ожидая, что он её успокоит.

— А шо делать? — пожал своими толстыми листьями сансевиерия и стал рассказывать: — Шоб ты знала, Софа, у такс таки характерец ещё тот! Шоб ты до конца поняла, шо на нас свалилось, таксу ещё называют “еврейской собакой”. Об этом даже сам Чехов, известный "таксист", писал в своих мемуарах. А “таксистами”, на минуточку, собачники называют усех владельцев такс. У него самого было аж две таксы — Бром Исаевич и Хина Марковна. Антон Павлович передавал своим собакам приветы и прощал за мелкие пакости в виде разрытых клумб. Откуда я это знаю? Ойц, даже не помню откудова. Может, кто-то из подъездных курильщиков говорил, а может, и сама человечка? Ты же знаешь, дорогая, шо она у нас любит иногда думать вслух, пока свои статейки клацает!

— Вэйзмир, Сёма, вы шо у нас сегодня таки самый умный? Рядом с энциклопедией стояли или от человечкиного компухтера умностей наловили вместе с излучением? — ехидно захихикал со своего места на холодильнике Беня. — Если вы такой умный, то шо ж до сих пор не богатый?

— Ой, а кто там с холодильника вякнул? — как обычно, Софа не смогла сдержаться, чтобы не съязвить в сторону бывшего цветочного мужа.

Теперь, когда собачья морда исчезла с горизонта, а сама спатифиллум получила порцию поддержки от мужа, красотка чувствовала себя на коне.

— Так это же наш депрессивный Бенька варнякает! А вы, Бенджамин Натанович, такой болтливый только по субботам или таки подкормка с антидепрессантами сработала?

— А ты, Софочка, как я погляжу, уже успела из грунта храбрости хлебнуть? — отпустил шпильку в сторону бывшей жены фикус. — Вэйзмир, дорогая, не ты ли таки от вида собачьей морды листики поджала?

— С удовольствием бы на тебя таки, Бенька, посмотрела, как бы ты сник ветками, если бы собачья морда тебе под ухом гавкнула! — уперев листья в бок цветочного горшка, ответила красотка. — Сам-то на верхотуре сидишь, фиг достанешь, а мы тут шо на той приграничной полосе.

— А хто ж вам таки доктор, шо наши люди вас на подоконник определили? — злорадно захихикал фикус.

И только собрался продолжить потешаться над бедными растениями, живущими на низком подоконнике, как холодильник, на котором он стоял, резко рыкнул и дёрнулся. Цветочный горшок Бени опасно качнулся, но устоял на месте, а вот один из мягких жителей свалился прямо на пол.

— Р-р-р-р-р, гав! — с хитрыми искорками в тёмных собачьих глазах Сириус одним прыжком пересёк небольшую комнату и вцепился в игрушку. — Гав! Моё! Играть!

— Шо, Бенечка, таки душенька твоя цветочная рухнула у самые пятки? — подколол фикуса цветочный психотерапевт.

— Ой вэй, Беня, держись таки всеми своими корнями у горшке, а то, не дай боже, грохнешься башкой до низу и станешь игрушкой для зубов, шо тот мягкий… Как его там звали? Придураша? Дебилушка? — присоединилась к мужу Софа.

Сам Беня не мог вымолвить ни слова. Он просто с обескураженным видом наблюдал сверху, как чёрный пёс с радостным рычанием раскурочивает мягкого жителя так, что вокруг эпично летали огрызки плюша и лохмотья синтепона.

— О, Иринка, уже увидела фото? Да, именно эта таксячья морда теперь будет жить с нами! — радостно говорила человечка своей невидимой подруге. — Ага, конечно, хвостатое уже осваивается. Сейчас расскажу, вот только уберу с пола ошмётки игрушки. Да, прикинь, упала с холодильника, и Сириус тут же слегка… хм, поигрался!

Семён Семёнович в обнимку с Софочкой замерли на своём подоконнике, ожидая услышать новости о новом чёрном монстре. А Беня… просто застыл на холодильнике, наблюдая, как человечка хладнокровно сметает в совок остатки того, кто последний месяц был единственным его другом. Этого страшненького мягкого жителя человек тоже вытащил из какого-то автомата с игрушками. Фикус чувствовал невидимую связь с этим обездоленным мягким. На его пошив даже однотонной ткани не хватило, поэтому слепили из лоскутков как попало. Из-за чего люди сами же и прозвали беднягу уродцем, а потом и вовсе отселили на холодильник, под бок к умудрённому жизнью фикусу. И вот… Что ни говори, не повезло товарищу мягкому!

— Мы с мужем совещались недолго, — продолжала трещать в трубку человечка, — решили поехать познакомиться с собакеном, посмотреть на его реакцию и уже на месте решить, возьмём мы его или нет. Сириус — так звали чёрного как смоль такса — встретил нас как родных! Облизал лицо и руки, пожаловался “за жизнь” на своём собачьем языке. И... мы поняли, что надо спасать парня! Ему с нами будет намного лучше, чем одному в пустой квартире. Таксы вообще очень тяжело переносят одиночество. Вот так этот лопоухий товарищ, ростом в полсобаки и длиной в полторы, стал жить с нами. Про полсобаки в высоту, на минуточку, Чехов придумал, когда писал о своих питомцах!

— Ну шо, граждане соседи, таки поздравляю вас по самое не хочу! — подал голос цветочный психотерапевт, продолжая обнимать Софочку. — Гармидер на усю голову нам обеспечен, вместе с бикицером!

— Сёма, шоб ты понимал, — прошелестела на ухо своему мужу красотка-спатифиллум, — услышав за эту новость, я так и села! Не успела понять, где и шо случилось! Я ж не думала, шо наша человечка настолько на всю голову ударенная, шо после разговора про всякие гештальты тут же ноги в руки и агой их все быстро закрывать!

— Софочка, дорогая, — успокаивал жену сансевиерия, — ну, давай думать у позитивном ключе. Может, наши люди не такие уж и адиёты, как мы про них думаем. Может, таки поймут, шо забесплатно только сыра из мышеловки можно дёрнуть, а не брать всякую живность… Таки посмотрят на этого обормота с зубами и поймут, шо путного из этой морды не дождёшься…

— Сёмка, — продолжала плакаться в плотный листик мужа спатифиллум, — я таки даже Розе Марковне ни слова не успела сказать, пока наша человечка устраивала свой сеанс связи с Иринкой! И шо теперь тётя Роза подумает, что у нас тут таки полный кабздец и сверху бантик?

— Гав! Тут я! Слышу! — Софа и Семён Семёнович повернулись к чёрной таксячьей морде, возникшей за занавеской.

— Ой вэй, Сёмка, ты тока послушай, эта тварь божия ещё и разговаривать таки умеет! — всплеснула веточками красотка.

— Умею! Да! Слышу! Всех! — рявкала прямо под ухом чёрная морда! — Есть нельзя! Защищать можно! Говорить тоже можно!

— Сириус, я сплю! Хватит ворчать на Софу с Семёном Семёновичем! Иди на место! — услышали цветы строгий голос человечки. — Поздно уже, спать пора! Завтра продолжите знакомиться!

Они сказали “поехали на рыбалку”...

— А мы завтра на рыбалку собрались, — услышали растения голос человечки.

— О, опять утихаря со своей Иринкой трындит, зараза такая, — буркнула Софочка. — Нет шоб по-нормальному, через видеосвязь, шоб и мы с Розой Марковной сплетнями обменялись, а то опять утыкнула в ухи свои пробки и мельтешит перед глазами!

— Вот таки да! — поддержал жену цветочный психотерапевт. — Как посмотришь сбоку, будто полоумная какая-то, сама с собой балаболит. Лично мене у такие моменты таки у голову всякие диагнозы просятся. А с виду вроде нормальная…

— Что, Иринка? — переспросила человечка невидимую подругу. — Конечно Сириуса с собой возьмём, пусть таксятина тоже прогуляется. Ну, что, морда? — присела на корточки человечка и потрепала собаку за ухом. — Поедем на рыбалку?

— Да, да! Да, да, да! Гав! Уже хочу на рыбалку! Что такое рыбалка? — радостно залаял Сириус и полез облизывать руки человечки.

— О, и этот бармаглот завёлся! — проворчал с холодильника Беня. — Ви таки тоже ловите ушами звуки, которые этот охламон выдаёт? Или тока у меня от этого голоса ухи у трубочку скручиваются?

— Таки да, — развёл в стороны листья Семён Семёнович. — Вот я таки удивляюсь, на кой нам сдалось счастье слышать, шо эта собака гавкочет? Как я понял, эта радость только на наши головы рухнула. Сами люди таки из этого лая ничего не понимают.

— А мне показалось, шо люди с собакой таки общаются на общем языке, — задумчиво проговорила красотка-спатифиллум. — Вон человечка переспрашивает: таки понЯл? И гавкало отвечает, шо понял. Хотя по морде видно, шо ни бельмеса этот адиёт не понимает!

— Это, дорогая моя, таки только фикция! Возомнили себя, понимаешь, большими пурицами! — с умным видом вставил свой комментарий сансевиерия. — Это люди наивно считают, шо они с собаками друг друга понимают. А на деле одна сплошная лажа, кидалово и попадалово!

— Куда попадалово? — с удивлением переспросила Софа.

— Вэйзмир, дорогая, — вскинул вверх ветки цветочный психотерапевт, — у тебя шо, из-за этого громкого лая таки одесский талант шутки юмора понимать пропал? Или таки тебя отвлекает, шо это гавкало пожизненно хвостом по полу бьёт и орёт благим матом?

— Та не, Сём, — задумчиво продолжила спатифиллум, — мене вот шо беременную голову делает. Ну ладно, людям мозгов не хватает нас, приличных растений, слышать, хоть и строят из себя великих балагузов. Но этого бармалея черноухого чего не слышат? Он вроде громкий… И тоже выдаёт мысли звуками через рот, как и люди.

— Та тут, Софа, у другом дело… Хотел сказать, шо у другом месте собака порылась, — прыснул со смеху цветочный психотерапевт. — Ой вэй, дорогая! А я таки ещё силён каламбуры выдавать! Заценила?

— И шо ты таки хочешь за свои юморины? Может, тебе чистой и непорочной любви за просто так отвесить? — съязвила красотка. — Вот нет шоб просто включить мозги и рассказать жене, с какого перепугу псина с нами говорить может, а с людями нет! И шо? Ты заместо этого решил петросянничать? Не знаешь — так и скажи по-нормальному. Потому шо я сейчас голову ломаю, шо теперь, при наличии этих волосатых ушей, можно говорить вслух, а шо нет? И заметь, Сёмка, — подмигнула цветком спатифиллум, — я тебе не стала задвигать, шо волосатые ухи — это таки каламбур!

— Вэйзмир, Софа, ну шо ты сразу начинаешь, — приниженно промямлил сансевиерия, потому что признаться цветочной жене, что он и впрямь не знает ответ, ему не позволяла гордость.

Сам же создавал имидж, что за время жизни на подоконнике в прокуренном подъезде он получил всестороннее образование практически во всех сферах человеческой жизни.

— Ото и молчи у тряпочку, — резюмировала молчание мужа Софочка и после паузы добавила: — А я, на минуточку, на большой скандал даже не настроилась. Но могу! Если таки варнякать будешь много!

Цветы притихли, размышляя о перспективах своей жизни вместе с громким и болтливым существом. Когда прозвенел знакомый рингтон, домашние растения прислушались — может быть, в очередном разговоре с другими людьми человечка приоткроет тайну появления собаки.

— Привет, пап, — радостно затараторила человечка, — да, у нас теперь есть Сириус. Он немного избалован, но недостаток воспитания компенсирует дружелюбием…

— Хороший мужик папа, — с нотками грусти в голосе заговорил Беня, — и песни душевные лабал.

— Ша, Беня! — грозно крикнул со своего места Семён Семёнович. — Ностальгируйте таки тихо и молча. А то своими громкими мыслями вы таки мешаете другим приличным растениям быть у курсе новостей!

После того как цветочная жена обломала все юмористические порывы сансевиерии, ему очень хотелось морально отыграться на ком-то другом. Хотя бы на первом муже своей супруги.

— Ой, папа, — продолжала щебетать человечка, — мы сегодня с Сириусом ходили на стадион. Местные собачники… А ты знаешь, что это определённый тип людей, которые видят друг друга издалека? Так вот они рассказали мне, что в нашем районе есть специализированная площадка для дрессировки собак. Ну, не совсем, конечно, специализированная. Там и дети играют, и собачники с питомцами. И чтобы никому не мешать, сам собой график установился: утром хозяева с пёселями, днём — дети в футбол гоняют. А Сириус, кстати, во время игры показал свои отличные сволочные качества. Ты же помнишь, что "сволочность" собаки — это не ругательство, а породное качество охотничьих собак "волочить и сволачивать" добычу?

— Вэйзмир, этот вислоухий поц таки ещё и настоящая сволочь! — в сердцах воскликнула Софочка, воспользовавшись паузой в диалоге человечки. — Вот не зря мене таки его морда ни по первому, ни по второму разу не понравилась!

— Да-да, пап, — снова заговорила человечка. — За сегодня парень набегался, наигрался и познакомился с несколькими собаками. Сейчас дрыхнет на подстилке. А перед тем как улечься, наш ковёр и свою подстилку с пледом тягал, чтобы создать уютное “гнездо”. Создал по своему “фэншую”, а потом захрапел. Пока я ему разрешаю наводить порядки по-своему. Понимаю, что таксе тоже сложно привыкнуть к новому месту и новым... людям.

Вечер прошёл тихо. Наевшись, Сириус спал, изредка подёргивая во сне лапами. Люди смотрели какой-то сериал. Замолчал в раздумьях и одесский дворик растений. Каждый предпочёл воспользоваться ночной тишиной, чтобы переварить все новости.

Утром все проснулись от громкого лая:

— Гулять! Хочу! Сильно хочу! Невмоготу уже терпеть!

По суетливому поведению собаки было видно, что ему и вправду невтерпёж облегчиться. Люди быстро поняли, чего хочет настойчивая такса, и вместе ушли.

— И шо, таки такое будет каждое утро? — прикрывая цветок листочком, зевнула Софа.

— По ходу, таки да, — потягиваясь в своём цветочном горшке с покрякиванием, подхватил Семён Семёнович.

— Ну, что, все готовы на рыбалку? — послышался откуда-то от двери голос человека.

— Я да! Я да! Гав! Рыбалка! Ура! — радостно запрыгал Сириус, позволяя подцепить поводок к ошейнику. — А рыбалка — это как гулять? Или лучше, чем гулять?

— Идём, Сириус, в машину! — строгим тоном сказал человек.

Вскоре входная дверь хлопнула, и растения услышали, как щёлкнул в замке ключ.

— Ну, что, господа хорошие? — обратился к соседям Семён Семёнович. — Теперь-то в тишине можно и на массу придавить!

— Таки да, — зевнула Софочка и, перед тем как уснуть под ласковыми лучами южного солнца, аккуратно расправила все свои листочки.

Когда солнце начало клониться к закату, жильцы дворика снова встрепенулись от громкого лая, доносящегося из-за двери.

— Ой вэй, вернулися, не поперхнулися, — проворчал со своего места Беня и, глянув на цветочного психотерапевта, захихикал: — Ща вам гавкало таки сделает весело! Вы там унизу таки ближе к морде!

Не успел Семён Семёнович как следует ответить бывшему мужу своей жены, как перед его горшком возник чёрный нос:

— На рыбалку говорили они! — громко возмущался Сириус. — Гулять, говорили они! Весело там! А сами плед в машину положили. Странные они! Вчера тоже сказали “гулять”. А сами повели на площадку к другим собакам. А я, между прочим, был не готов к общению. Хорошо хоть кольцо для игры взяли, а то уж не знаю, чем бы я занимался на этой их “площадке”! Собаки незнакомые все.

— Сириус, хватит лаять! — строго сказала человечка. — Может быть, ты Софу и Семёна Семёновича пугаешь! Они не привыкли к такому шуму!

— Во-во, — поддакнул цветочный психотерапевт, — слышь ты, дурбецало лохматое, не делай мине беременную голову! Устроил тут, понимаешь, гвалт на усю хату!

— А с кем мне ещё говорить? — обиженно рявкнул Сириус. — Эти вот, люди, тоже не понимают! Посадили в машину. Конечно, сначала я скулил ради приличия. Мне же не сказали, куда мы едем. А вдруг как в прошлый раз? Тоже на машине повезли куда-то, где странно пахло. А потом сказали страшное слово “ПРИВИВКА”! Эта самая “прививка” мне не понравилась. Страшная она какая-то и... бОльная!

— Ты шо, балбес, русских словей таки не понимаешь? — чуть ли не крикнул изо всех цветочных сил сансевиерия. — Присел тут на уши приличным растениям…

— Сёма, тебе шо, таки жалко собачку послушать? — участливо заговорила Софа в защиту таксы. — Смотри, жизть какая у него печальная. Твой подоконник у прокуренном подъезде таки реально отдыхает!

— Я шо, нанимался ещё и у собачьи психотэрапэвты? — огрызнулся Семён Семёнович и постарался отвернуться. Затея не удалась, потому что толстые листья делали его неповоротливым, и, несмотря на все усилия, абстрагироваться от назойливой собачьей морды не получилось.

— Потом эти, новые, на машине приехали! Эти люди! — воодушевлённый словами спатифиллума, продолжил жаловаться Сириус. — Забрали. Сказали “домой”. Не, мне новый дом нравится. Кормят хорошо, вода всегда есть, гулять выводят... А главное — дома всегда кто-то есть. В прошлом доме мне одному целыми днями грустно было…

— Ой вэй, бедненький, — только и смогла проговорить Софочка, потряхивая листиками.

— Так что в машине я скулил. Вдруг обманут и опять вместо прогулок на травке, укол в холку как сделают! Потом я успокоился немного. Мне, вообще, в машине даже понравилось: лежи себе, смотри как за окном картинки меняются. Жарко только. А потом мы приехали! Вышли!

— Ой, как интересно! — воскликнула спатифиллум пихая в бок насупившегося цветочного мужа, — Слышь, Сёмка, жизнь кипит даже у собаки, а мы тут таки дальше подоконника нос не высовываем. На рыбалки всякие ездят…

— Ой вэй, тебе шо, таки мало было трястись в минивэне? — язвительно напомнил Семён Семёнович, — забыла, как мы торчали шо те тополи на Плющихе под палящим солнцем и от каждого шороха жахались по ночам? И я шо та поганка бледная до сих пор! — и сансевиерия повертел перед самым цветком Софочки своим утратившими драгоценный хлорофилл толстыми листьями.

— Тю на тебя, — отмахнулась от психотерапевта красотка, — ты теперь по гроб жизни, будешь вспоминать? Одно пятнышко бледное осталось, а он тут шухер наводит. А собачка таки интересно рассказывает.

— Рыбалка это весело, говорили они, — продолжил лаять Сириус, — а сами держали на поводке. Даже прикормку не дали попробовать. Ну, скажите, что это за прикормка такая, которой-то и прикормиться нельзя? Сказали, что это для рыб! Не знаю, как выглядят рыбы. Специально в воде поплавал, и даже нырнул пару раз. Ни одной рыбы! Правда, далеко я не заплывал. Ещё не понял для себя, боюсь ли я воды или нет? Я первый раз плавал. Но мне понравилось. Плавать весело!

— Какая прелесть! А шо там ещё было на ихней рыбалке? — шелестела ветками спатифиллум, поддерживая диалог с собакой.

Впрочем, Сириусу не важно было слушают ли его внимательно или нет, его просто распирало от эмоций, которые он решил выплеснуть. Кроме цветов говорить было не с кем.

— Что интересного? Место как место. Они говорили, что будет красиво. Как по мне, так же, как и на площадке. Даже трава на вкус такая же. Я попробовал несколько раз и разницы не заметил. Что ещё было? Вроде бы больше ничего! Разве что смс-ки на столбиках совершенно незнакомые собаки оставили. Спам, наверное. Ну, или место тут такое, ходят все кому не лень. Гадости всякие постят. Вспомнил! Ещё незнакомая собака пришла. Красивая такая девушка, на овчарку похожа. Я хотел подружиться, а она как рявкнет на меня, что я испугался и на коврик побежал. Они, конечно, ругались, что я сначала по воде побегал, а потом вернулся и, видите ли, коврик запачкал. А я что, виноват, что к мокрым лапам грязь прилипает?! И что, мне не бегать теперь?! Дороги лучше чистые делайте! А то, понимаешь, выводят на грязные дороги, потом сами же лапы моют и возмущаются! И собак злых дома держите!

— А вообще, на рыбалке мне тоже даже понравилось. Мне нравятся места, где можно без поводка бегать на нормальной таксячьей скорости! И команда “домой” мне тоже нравится. Значит, кормить будут. А потом я буду спать. У меня, между прочим, аж целых два места: выбирай любое и спи. А во сне, так и быть, пусть уже снится ваша рыбалка!

Тайная работа жителей дворика, или Таки, кто больше всех пользы у хату приносит?

— Гав-гав! — громко лаял Сириус, виляя хвостом. — Я ведь хороший мальчик? Самый хороший? Я молодец? Я всё хорошо делаю? Громко защищаю? Всех отгоняю? Всех люблю и пользу приношу?

— Тоже мне, “помогатор 2000” нашёлся, — проворчал Беня, — это таки ещё выяснить надо, кто больше пользы приносит! Мы тут тоже, понимаешь, таки не просто так своё место под солнцем занимаем. У меня, на минуточку, депрессия не на ровном месте появилась от нечего делать, а потому шо воздух чищу как не в себя! Окружают себя усякой химозной гадостью, а потом ждут, шо мы всю эту белиберду переработаем и снова сделаем воздух чистым! А сами нет шоб помочь, как положено по-человечески, ещё и на кошерный грунт жлобятся! Потом ещё и пальцами у нос тыкают, шо приличные фикусы листьями кидаются!

— Ой вэй, Беня, — крикнул со своего места на подоконнике Семён Семёнович, — а шо это вас с утра в философию потянуло? Кислороду надышались?

— Тьфу на вас сверху! — по сложившейся привычке обмениваться колкостями огрызнулся фикус. — Я с вас таки удивляюсь! Тут, понимаешь, у хате болтливая такса завела моду варнякать, шо самое полезное существо для человеков — она, а мы тут будто так, просто постоять. И припёрли нас для красоты, шоб тока листьями посветить, и полезности от нас не больше, чем от воши!

— Вот тут таки с прискорбием соглашусь, — закивал листьями сансевиерия. — Статьи умные надо читать, шоб понимать, как каждый жилец дворика не покладая листьев выживает в загрязнённых условиях! Одним словом — люди! Понастроили себе цивилизаций, шо те адиёты, а потом приличные растения кидают под танк! Мол, пашите, цветочки, вкалывайте, шо те негры на фазенде, а мы пока потыняемся сторонкой, подышим свежим воздухом, который вы накалядовали! Хоть бы раз таки поинтересовались: “Уважаемые, а вы там таки не сильно подмётки рвёте? Может, вам подкормки какой подсыпать, грунт там обновить, или как?”

— Или таки раз на тыщу лет горшок новый купить! — поддержал фикус и продолжил размышления на тему: — Вот ты, Семёныч, помнишь, шоб люди за наши дела интересовались? Нет шоб да, таки нет!

— Вэйзмир, уважаемый, — многозначительно поднял листик сансевиерия, — вот тут вы таки у самую суть тыкнули. Сидел я как-то, ловил ушами слов, и таки думал, шо у меня все листья у трубочку свернутся! Не, таки только вдумайтесь, они до сих пор верят, шо мы и правда дышим углекислым газом. И сплетню эту разносят, шо та баба Сима по соседям. Пора бы уже запомнить, шо мы, как и все приличные обитатели нашего шарика, дышим кислородом. А углекислый газ нам нужен для фотосинтеза, а это таки с дыханием две большие разницы!

— Во-во, — поддакнул фикус, — не жрём мы углекислоту ложечками заместо дыхания. Эта дрянь для нас шо пилюли для роста и антибиотики от болячек. Ну, шоб таки не скопытиться от всех ихних формальдегидов, которыми обложились люди, шо теми баррикадами!

— Гав! А я вас слышу! — рявкнул Сириус. — Но никому ничего не скажу! Я самый хороший мальчик! И людям помогаю!

— Тьфу на тебя, обормотище, напугал. — обмахиваясь листьями, словно веером, бухтел фикус. — Катись отсюдова колбаской, муроводина! И не лезь у мудрые беседы приличных растений!

— А мне интересно, — пролаял Сириус, — можно послушать?

— Можно, тока осторожно, — снисходительно позволил польщённый вниманием цветочный психотерапевт, — если таки варнякать не будешь.

— А я спать буду и слушать, — тихонько прорычал пёс и улёгся в самый центр большого солнечного зайчика.

— Бенджамин Натанович, таки на каком месте нас прервал этот мохнатый балбес? — с уважением в голосе обратился сансевиерия к фикусу.

Когда бывший и текущий мужья красотки-спатифиллума находили общую тему, в рамках которой можно было осудить людей, былые обиды забывались. Тем более сейчас причина постоянных распрей — сама Софа — предпочитала молча принимать солнечные ванны и не встревать в разговор своих цветочных мужей.

— Таки на том, уважаемый сосед, — в таком же дружелюбном тоне ответил Беня, — шо нам, растениям, приходится не абы как стараться, пока люди фицкают гроши и накупают у хату то, шо фонит всякой дрянью. А мы, шо те каторжники, эту гадость из воздуха ловим и делаем себе беременную голову, как из неё цимес сделать.

— Ой вэй, вот это вы таки загнули, — подыграл Семён Семёнович, — та мы таки и правда, с понтом под зонтом, шо те рыбаки! Только они кефаль у шаланду ловят, а мы — всякую вреднятину. Вот послушайте сюда! Помню, приходил к моему подоконнику у подъезде какой-то Поц Иваныч и умные мысли кидал. Я вот щаз только подумал: а может, этот пассажир и отправил моего папеньку у ссылку на лестничную клетку? Больно таки грамотный, говорил шо тот ботаник! Типа, некоторые домашние растения умеют связывать вредные летучие вещества с цитоплазмой клеток и делать их неактивными. А другие научились волшебным образом превращать вредные соединения в полезные для метаболизма. Третьи вообще пропускают через листья, как через фильтр, всякую гадость и через корни выпускают в почву совершенно другие вещества уже в качестве удобрений.

— Вот смотрю я на вас и таки от удивления брови на лоб кидаю! Слышь ты, Семёныч, — съехидничал Беня, — если ты такой умный, то шо ж ещё не богатый?

— Та я бы за пайку с удовольствием продал душу ангелу, но шо-то они кругаля не летают! — отшутился в ответ sansevieria и продолжил: — Таки вот, тот самый профессор Поц…

— Может, всё-таки Коц?

— Та не, судя по перегару и растянутым на коленках треникам, стопудово Поц. И шмалял дешманские цигарки, а не какие-то дорогущие сигары. Короче, не берите у голову за его вид, а ловите ушами его мыслей! А балабонил этот товарищ, шо процессы, которые проходят внутрях растений, такие сложные, шо их можно сравнить с работой огромного научно-производственного химического центра. А самое интересное, за шо втирал фраер, дыша перегаром у телефон, шо всё это происходит без перерывов, выходных и праздничных дней и совершенно незаметно для людских глаз.

— Вот поэтому человеки нас и не ценят! — с огорчением в голосе заметил фикус. — Даже на того шерстяного бульбомёта, шо вместо пузыриков лай выдает, больше внимания достаётся. Спрашивается вопрос: какая таки польза от его гавканья?

— Таки реально никакой, окромя больных ушей! — согласился с соседом цветочный психотерапевт. — Но давайте таки поговорим за собаку немножечко попозже. На минуточку, я ещё не закончил делиться мудростями ботаника Поца за цветовую пользу. Дымя своей вонючкой у окно, этот товарищ говорил, шо учёные разных стран проводили какие-то эксперименты и таки выяснили, шо растения с мелкими пушистыми листьями прекрасно справляются с пылью. А вот неприхотливые пальмы, как наш сосед — Лев Пальмович Ливистон, таки запросто обезвреживают выделяемый мебелью и пластмассами формальдегид. Кроме пальм, бороться с повышенной концентрацией формальдегидов и хлорэтиленов в помещении может и фикус…

— А вот про фикусов попрошу таки не втирать мне усякую дичь! — укоризненно махая листиком, прервал Беня пламенную речь сансевиерии. — Шо касается фикусов, то я вам сам шо хочете расскажу! И за нашу прихотливость, и за длительный период адаптации, и за то, как я этим, как вы там сказали, хлорэтиленом уже таки по горло сыт! Шоб вы окончательно поняли, то из этой гадости даже цветочные горшки делают. Талдычишь им, людям, за нормальные кошерные глиняные горшки, и шо? Они без второго слова снова пересаживают тебя у дрянную пластмасску! А потом сами же и распускают слухи о капризах фикусов…

Беня готов был распалиться не на шутку, поэтому Семён Семёнович поспешил переключить внимание соседа по дворику на другую тему:

— Ой вэй, уважаемый, а шо я ещё таки вспомнил, — интригующим тоном проговорил цветочный психотерапевт, — профессор Поц у драной футболке говорил, шо домашним рекордсменом по очистке воздуха цветоводы называют спатифиллум!

— А это уже интересно, хотелось бы таки послушать за работу Софочки, как говорится, из первых уст!

— Софочка, дорогая, а шо это ты с утра такая молчаливая? — заботливо обратился сансевиерия к своей жене. — Даже странно таки не слышать твоих язвительных замечаний.

— Вэйзмир, шо, соскучились за красоткой? — включилась в беседу Софочка. — Шо, не видно, шо занята была — новый бутончик рожала! А вы нет шоб даме у интересном цветочном положении покой обеспечить, закатили гвалт на весь дворик.

— Родила? Всё в ажуре? — с любопытством спросил Семён Семёнович.

— Не дождётесь! — проворчала в ответ спатифиллум и гневно зыркнула на мужа. — Ну и шо вы таки хотели от меня?

— Та мы тут, дорогая, с соседом таки тему подняли, хто из нас у дворике больше пользы людям приносит, и поняли, шо без тебя никак. Вот и решили пойти и у тебя спросить.— Шо вы понимали за жизнь! — с явным удовольствием начала красотка. — А я таки реально чемпион по очистке воздуха! И моя работа далеко не цацки-пецки! Шоб вы до конца осознали мой труд, просто вдумайтесь, шо я могу одновременно удалять из воздуха ацетон, трихлорэтилен, бензол и формальдегид. Шо, челюсти потеряли? — усмехнулась Софа и с видом победителя окинула взглядом притихшие цветы.

— Таки да, дорогая, неожиданный поворот. А шо ж ты раньше молчала? — не на шутку удивился цветочный психотерапевт.

— А то и молчала, шо заколебалася я каждому мужу говорить, какую фильдеперсовую жену они заполучили! — с гонором прыснула красотка. — Если вам, мальчики… — спатифиллум окинула уничижительным взглядом обоих мужей, бывшего и настоящего, — таки надо по сто раз намекать, шо жена — это подарок, то… Тогда я ой! — спатифиллум демонстративно отвернулась к стене и сложила листочки на груди.

Беня и Семён Семёнович задумались. Беня понимал, что любое высказывание в отношении его бывшей жены будет воспринято превратно. Что бы он ни сказал, вывод будет один: не оценил цветочную жену и променял её на любимую депрессию… Цветочный психотерапевт тоже молчал. Потом завёл свою шарманку и начал бубнить себе под нос прописные истины, чтобы отвлечь жильцов дворика от грустных мыслей:

— Шоб вы понимали, микроклимат квартиры — это таки не блажь спецов-цветочников, а научно доказанный факт! Правильно подобранные растения очищают воздух от вредных примесей и радуют глаз. А в случае с нашими людьми, а конкретно с нашей человечкой, ещё и служат источником творческого вдохновения. Слышал, шо она про нас истории пишет. Можно сказать, увековечивает нашу цветочную жизть у каких-то рассказах и сказках…

— Ещё один важный момент, — поддержал ночной бубнёж соседа по дворику фикус, — я бы ещё добавил, шо перед тем, как тащить в дом всякую зелёную прелесть ради работы, людям следует убедиться, шо растение не ядовито. Или уточнить, “в каком месте” оно ядовито и “в каком месте” дома его можно ставить. А то потом мы, цветочный дворик, виноваты будем, шо ихние собакены нажрутся листьев…

— Вот таки да, — поддержал бывшего мужа своей жены сансевиерия, — а ещё бы людям помнить, шо мы, цветы, начнём фунциклировать… тьфу ты, функционировать, аки очистители, только когда достигнем определённого возраста! А то, понимаешь, понакупают себе молодняк и ждут, шо они начнут всякую гадость с первых дней жизни перерабатывать!

— Во-во! — буркнул в ответ Беня. — Между прочим, я тоже ещё считаюсь ростком! Отсюда и депрессия! Ждут, понимаешь, шо ты им как понаочистишь воздух, а сами грунт сменить лишний раз не могут!

— Таки в этом и есть человеческая суть! — глубокомысленно подвёл резюме цветочный психотерапевт. — Жлобы они! Ухаживать за растением, пока оно вырастет, таки им леньки, а на взрослое растение денег жалко!

Вот так, под бурчание фикуса и сансевиерии, вслух размышляющих о том, что цветы — живые организмы, требующие внимания и ухода, дворик погрузился в сон…

Стадион, первые друзья, скучная жизнь Софы и спасение дона Авокадро из травяных джунглей

— Жизнь — боль! — лаял Сириус, стоя перед подоконником, на котором стояли Софочка и Семён Семёнович. — Второй день говорят “идём на стадион”, а когда приходим — не пускают бегать! Говорят: “Нельзя! Там дети играют в футбол”. А я, может быть, тоже хочу играть в футбол с детьми! Я тоже хочу с лаем бегать за большим красивым мячом! Ах, дети боятся? Так я не страшный, у меня просто голос громкий! А так я всех готов облизать! И со всеми дружить!

Софа хотела было поддержать диалог с болтливой таксой, которая, громко лая над листочками, делилась своими новостями, но поняла — собаке безразлично, говорят с нею растения или нет. Псу просто хотелось громко и очень эмоционально поделиться впечатлениями о своей собачьей жизни.

При всех своих качествах коренной жительницы одесского дворика, язвительные замечания красотки-спатифиллума проходили мимо ушей громкого собакена, поэтому Софочке ничего не оставалось, как только кивать листочками и слушать собаку. Она размышляла философски: не пытается жрать свежие листики — и ладно.

— Сегодня... — делился впечатлениями Сириус, — ну наконец-то пустили на стадион, потому что детей не было! То, что детей не было — это хорошо. А вот то, что не было большого мяча — не очень. У меня тоже есть мяч, но он маленький. И вообще чужие игрушки всегда интереснее, чем свои! Что, не знали? Я им говорю, мол, ну ладно, бросайте уже мяч, который есть, так и быть — догоню и принесу. Но отдать? Не отдам! Ни за что не отдам!!! Не нравится мне команда “отдай”. Вот прям чувствую: один раз отдашь — заберут навсегда!

Спатифиллум снова предприняла попытку вставить в монолог гавкучей собаки свои очень ценные комментарии, но, почувствовав, как Семён Семёнович настойчиво подавал знаки стуком по цветочному горшку, поняла, что не надо.

— К счастью, сегодня на стадион пришёл новый друг, — казалось, Сириуса было не унять. — Его звали Фокс. Я запомнил имя. Мама Фокса — кроличья такса, а папа... подлец! Я не знаю такой породы, хотя и слышал, что “подлец” очень распространена в наших краях. И, честно говоря, Фокс мне понравился, почти такой же шустрый, как я. Только устаёт быстрее, говорят — “старый” уже. Я ещё не знаю, что такое старость, но…

— Та шоб ты понимал об жизни! — подал голос со своего места на холодильнике Беня, но, заметив на себе взгляд сансевиерии, осёкся, стараясь не провоцировать дальнейшие дебаты с собакой.

— Несколько снов назад на стадион приходили ещё Босс и Вольт, — тем временем лаял пёс. — Босс смешной, потому что ещё маленький. Щенок, то есть. А так он почти с меня ростом. Люди говорят, что когда он вырастет большим, станет стаффордом. А Вольт уже стал большим, хотя и непонятно, какой он породы. Наверное, из местных, бОрзых, но не потому, что они гончие, а потому, что характер такой. А пока Вольт просто стал большим и хорошим мальчиком. Сегодня их не было. Жаль. Когда много друзей собирается — очень весело! Хотя сейчас особо выбирать друзей не из кого, приходится дружить с теми, кто приходит на стадион. Ну и с теми, кого с поводка отпускают…

Подавая друг другу знаки, растения всеми силами сдерживали порыв вклиниться с наводящими вопросами в тираду таксы. Бене и Софе приходилось сложнее всего. Фикусу, как обычно, не с кем было поговорить, а спатифиллуму хотелось задать собаке пару вопросов, чтобы потом ошарашить познаниями в тонкостях собачьей жизни Розу Марковну, но… насупленный взгляд Семёна Семёновича останавливал их от резких выпадов.

— Хотя ладно! — резюмировал пёс. — За сегодня я и без них набегался, даже устал. Мячик лежал рядом, никто не отбирал, играй сколько хочешь! А я уже не хотел. Хотел домой кушать. К слову, команда “кушать” у меня самая любимая! Жаль, её говорят всего два раза в день. А так я “кушать” всегда готов! А ещё одновременно с командой "домой" мне говорят: “иди спокойно”! Люди, вы что, странные? Как можно идти спокойно, если тебя ждёт “кушать”? Представляете, лежит в миске и ждёт вкусное “кушать”!

— Нам бы таки так! — мечтательно глядя в потолок, протянул Беня. — Всегда есть подкормка. Не жизть, а лафа сплошнючая!

— Ша на вас! Трындите тут, будто у вас горшок не с поддоном! — цыкнул цветочный психотерапевт, и Беня сделал вид, что говорил сам с собой.

— Сами, между прочим, постоянно что-то едят вкусное, — делился наболевшим Сириус, — много едят! А мне дают мало. Себе целые красивые перцы берут, а мне только “попки” достаются. Хотя “попки” от перца тоже вкусные! И кабачок, и морковка, и огурцы, и помидоры... всё вкусное! Даже яблоки. Яблоки мне очень нравятся: с ними можно сначала поиграть, как с мячиком, а потом съесть. Когда я ем яблоко, хозяйка нос морщит, говорит: “Сириус, оно же кислое!”. Может и кислое, зато приятное и, говорят, для зубов полезно. А про айву я уже рассказывал? Я не знал, что это айва, думал — просто мячик съедобный. А потом хозяйка мне сказала: “Сириус, фу! Брось зелёную айву”! Что значит “фу”? И зачем “брось”? Вкусно же!

— А помните росток яблока по имени Тыблоко, которое улитки прорастили у своём контейнере? — заметил фикус, но, увидев, как с подоконника Семён Семёнович ему гневно машет листьями, снова осёкся на полуслове.

— Ладно, пошёл я спать, покамест меня с кровати не согнали. Как думаете, если я притворюсь спящим, не заставят уходить? Знаете ли, хозяйская кровать — моё самое заветное место. Но мне не дают на ней долго спать, выгоняют на “своё место”.

Некоторое время растения наслаждались тишиной, пока человечке не позвонила Иринка, за спиной которой стояла любопытная Роза Марковна:

— Ой вэй, Софочка! — без приветствия начала она. — Я так понимаю, пока я таки сама не позвоню… Ну точнее, наша Иринка вам не позвонит, ты новостями добровольно не поделишься? Когда ты долго молчишь, я начинаю себя накручивать и теряться у догадках. То ли у вас с Сёмой всё настолько хорошо, что грех пожаловаться даже тёте Розе, то ли... всё настолько плохо, что ты таки боишься даже плакаться, шоб не казаться хуже всех?

— Ой, Роза Марковна, рада вас слышать! Та вы знаете, у нас в Одесском дворике сейчас так тихо и спокойно, шо мы просто живём и радуемся. Не считая разговорчивой таксы, — вполголоса заметила красотка-спатифиллум, чтобы не разбудить громкую собаку, — которая уже усе уши прожужжала за свои новости про стадион и своих друзей.

— Шо, прям живёте и радуетесь? Без скандалов? — розочка даже наклонила набок свой цветок, потому что ей казалось, что если склонить макушку в сторону, можно заглянуть в самую душу собеседницы.

— А зачем скандалить, Роза Марковна? — с напускным равнодушием ответила спатифиллум. Она думала о том, как рассказать о новом жильце в лице… то есть в морде собаки, но пока не нашла повода.

— Ойц, Софа, ты как будто не из Одесского дворика! — в голосе китайской розочки послышалось разочарование. — Ты шо, уже даже не можешь придумать серьёзную причину для выяснения отношений с мужем? Шоб ты знала, повод поскандалить всегда можно найти! Листиками свет заслоняет, не там стоит, плохо растёт, мало внимания уделяет, на другие цветы засматривается…

— Роза Марковна, таки это всё не про моего Семёна! — с вызовом парировала Софа. — Он растёт хорошо, ведёт себя как приличная сансевиерия, листики если и распускает, то исключительно по ночам и за занавеской... все три бывших жены Сёмы до сих пор в газэтке отдыхают! Даже смерть последнего Игоряна он пережил стойко!

— Так… — с интересом перебила приятельница из Подмосковья. — Софа, так шо ж ты с этого не начала? А с какого перепугу Игорян преставился?

— Да кто его знает, Роза Марковна? — без эмоций развела ветки в стороны красотка-спатифиллум. — Стоял себе на подоконнике рядом с нами, а потом взял и засох! Может таки грунт не понравился, а может просто от тоски? Раньше-то Игорянов целая банда была!

— Тьфу на тебя! — в сердцах сплюнула в сторону Роза Марковна. — Какая-то ты, Софа, сегодня скучная! И жизнь у тебя скучная! Ни тебе драмы, ни трагедии, ни даже... комедии! Раньше у вас во дворе было интереснее, чем в телевизоре! А сейчас я тебя слушаю и зеваю... Тьфу на тебя! Ну хоть бы одну новость вспомнила, шоб старушку порадовать!

— Вспомнила, Роза Марковна! — постаралась реабилитироваться спатифиллум. Ей было очень неприятно слышать, что их спокойная жизнь на Югах кажется приятельнице унылой и безрадостной, поэтому она выпалила как на духу: — Ой, а на днях же спасательная операция была! Дона Авокадро и Костянов из травяных джунглей эвакуировали!

— Шо, мёртвых?! — театрально воскликнула розочка.

— Та не, пока живых. У нас же тут ливень сначала был…

Софа уже собралась с духом, чтобы рассказывать об очередном ливне, но не получилось — Роза Марковна снова прервала её на полуслове:

— И шо, вас затопило?!

— Не, нас немного зацепило. Это рядом с нами, на побережье катастрофа была, — честно призналась спатифиллум.

— Да, видела я по телевизору, как набережную смыло!

Похоже было, что приятельнице из Подмосковья не хотелось слушать бытовые истории, она явно жаждала рассказов в лучших традициях саспенса, поэтому, трагично воздев ветки вверх, розочка делилась тем, что видела сама:

— Эпично таки накатило штормами, красиво залило! Вот я и говорю, Софа, шо скучно вы живёте! Даже таки под ливень попасть нормально не можете.

— Нате вам дулю, Роза Марковна, скучно мы живём! — не выдержала скептического настроя собеседницы спатифиллум. — У нас тут, между прочим, трава вымахала после дождя, шо лагерь дона Авокадро превратился в самые настоящие непролазные джунгли!

— На тебе две дули, Софа! — в тон ответила бывшая соседка. — Нет шоб интересными новостями с тётей Розой поделиться, начинаешь мене за свою счастливую семейную жизнь втирать! Как будто у меня за все шесть браков ни разу семейное счастье не случалось!

— Роза Марковна, — уперев листья в бока цветочного горшка, с вызовом сказала спатифиллум, — таки мне продолжать за дона Авокадро или ви мине теперь за все свои скоропалительные браки расскажете?

— А тебе шо, мои счастливые браки шо та кость от таранки поперёк горла встали? Или завидки взяли, шо сама только второй раз выскочила? — ехидно заметила розочка, но, поняв, что подруга может и обидеться, благосклонно добавила: — Теперь продолжай, Софа! Сама же таки интэрес у уши засунула, теперь его удовлетворяй!

— Таки вот, полезли люди в дебри травы, достали дона Авокадро и Костянов и поставили их возле заборчика… — торопливо перечисляла спатифиллум, — а мы с Сёмкой за всей этой канителью в окошко наблюдали!

— И шо, Софа, просто взяли и достали? Без МЧС?! Без громкой новости по телевизору? — с издёвкой заметила Роза Марковна. На самом деле её распирало от любопытства, потому что у её людей такого огорода с травяными джунглями не было. Так, клаптик земли под окнами. Но роза не была бы одесситкой, если бы не продолжила стебаться на публику, поэтому закончила на той ноте, что и начала: — И шо, даже без жертв?

— Ну, два кустика Костянов всё-таки не выжили. А в ведре дона Авокадро какие-то червяки завелись, может, тоже не выживет... Зато Костяны в тренировочном лагере вот прям хорошо ожили: листики новенькие, стебли крепкие... — с гордостью ответила Софа, казалось, не замечая подколок. Наоборот, ей хотелось похвастаться чудесами южной природы.

— Софа, ты определённо сегодня решила мине сделать инфаркт... шоб я от скуки “скорую” вызывала и хоть как-то себя развлекала! Вот порадовала бы сразу старушку страшными новостями, и я бы дальше себе спокойно жила. А тихой и скучной жизни у меня и самой по самые тапочки! — разочарованно цокнула китайская розочка и посмотрела на кончики своих листочков, всем своим видом показывая, что узор на её листьях интереснее, чем рассказы приятельницы.

— Роза Марковна, ну шо вы пристали со своей скукой, я вам шо — ходячее НТВ? — спатифиллум настолько была возмущена, что готова уже была высказать всё, что она думает о подколках розы. Но передумала — без сплетен ей будет ещё хуже, чем без солнца и воды, поэтому решила напоследок надавить на самое больное: — Говорю же, у нас таки всё пучком и торчком! Ну, аллергия у человечки на какую-то траву выскочила, ходила тут, носом шмыгала, шо тот беспризорник. Нам-то шо до наших людей? Мы с Сёмой на своём тёплом и светлом подоконнике сами по себе, люди — отдельно. Нас не трогают, не мешают, вовремя поливают, устраивают душ — нам и замечательно!

— Вот и говорю, шо скучная ты, Софа, на Югах стала! Таки испортил тебя переезд, шо даже новости нормально рассказать не можешь! Щаз дождусь, когда наша Иринка будет своей подружке в какие-то Чебоксары звонить, я с Сарой Абрамовной поговорю по душам. Она приличная диффенбахия, знает, как новости надо преподносить! А ты, дорогая, всё равно надолго не пропадай! В следующий раз, когда люди по своей телефоне с видео выходить будут, ты тоже маши листиками!

Авокадро и Костяны того... “всё”?

Проливные дожди бушевали за окном несколько дней. Софа просто купалась в лучах рассеянного света и лелеяла появившийся бутончик. Долгожданное цветение стало для спатифиллума радостным событием. Но, памятуя прошлые потери нерождённых цветочков, она предпочла радоваться тихо, уделяя больше внимания покою и созерцанию пейзажа за окном.

Семён Семёнович, утратив последнего постоянного клиента Игоряна, приставал к мягким жителям, навязывая свои услуги психотерапевта. Пока на сеансы семейной терапии неохотно согласились близнецы Фима и Сима. По какой-то нелепой случайности их достали из автомата с игрушками с разницей в один день. Причём один из них ещё целые сутки в запертой машине провёл. Он бы и дальше валялся в бардачке всеми забытый и покинутый, если бы человек снова не вытащил игрушку и с удивлением не обнаружил, что они похожи как две капли воды. Человечка решила назвать их Фима и Сима. Мало того, что их поселили вместе, так ещё и другие жители постоянно путали. Ситуация усугублялась тем, что сами Фима и Сима не знали, кто из них кто. Хоть бы бантик какой повязали, чтобы отличать их друг от друга! Так нет, людям даже дешёвой ленточки было жалко, чтобы одним махом навсегда покончить с этим ералашем!

О том, насколько успешно протекает терапия, Софа не знала да и особо не интересовалась. Находясь в интересном положении, она намного больше волновалась за успешное цветение, чем за ворчание Семёна Семёновича о конфиденциальности. Сейчас красотка-спатифиллум просто радовалась своей, как сказала Роза Марковна, скучной жизни.

В один из вечеров новости не заставили себя ждать. Как обычно, когда человек возвращался с работы, люди ужинали за столом, который стоял как раз возле подоконника Софочки и цветочного психотерапевта. И хотя люди разговаривали вполголоса, спатифиллум прекрасно всё слышала и запоминала. Теперь, имея на руках козырные карты в виде ошеломляющих вестей, она ждала только одного — когда их человечка позвонит своей Иринке и у Софы появится возможность рассказать всё старой приятельнице из Подмосковья.

Наконец, некоторое время спустя после событий, когда Софа уже готова была взорваться от невысказанных новостей, человечка соизволила позвонить приятельнице. Игнорируя все правила хорошего тона, красотка-спатифиллум, лишь только заметив за спиной Иринки китайскую розочку, крикнула что есть мочи:

— Роза Марковна, вы в прошлый раз таки хотели грустных новостей? Ну шо, можете радоваться: Авокадро наш “всё” и Костяны следом за ним “всёкнулись”!

— Ой вэй, Софа, ой! Даже так — ОЙ! — приложив листья к соцветию, воскликнула собеседница. — Я-то всего лишь хотела, шоб ты мне интэресную историю за жизнь рассказала, а не шоб прям новостью и у больное сердце тыкала!

— Та вы, Роза Марковна, уже таки определитесь и не делайте мине нервы! — без тени сочувствия продолжила спатифиллум. — Вам убийственные новости или за нашу скучную жизнь говорить?

— Мине, Софа, отсыпь, будь добра, “золотую серЭдинку”, — задумчиво глядя в потолок, с чувством, толком и расстановкой объяснила розочка. — Вот так, шоб немного скандальчика с каплей хорошего юморка, присыпанного трагедией! А вот эти твои “кто-то всё” — шо тот камень в огород моих седин! Ладно, вываливай уже на мою голову подробности. Кто там “всё”? Как “всё”? И почему “всё”?

— Да хто его знает, как и почему? — раскинув в полном недоумении веточки в стороны, начала рассказ Софочка. — Стояли себе Дон Авокадро и Костяны живые и здоровые, мы их таки не трогали, они нам не мешались... А потом у нас несколько ночей подряд грозы были. Громыхало так, шо мама не горюй! И вот в один из перерывов между дождями вышли наши люди на очередную прогулку со своим мохнатым балбесом, глядь — а Авокадро-то с Костянами того... всё!

— Не знаю, что такое “всё”, — вмешался в разговор Сириус, — а этого с большими листьями видел, нюхал. На вкус попробовать не дали…

— Ну вот, полюбуйтесь сами, Роза Марковна, на этого адиёта, — с высоты своего подоконника пренебрежительно махнула веткой Софа. — Шоб вы понимали, это существо целыми днями бармалейничает! Ни мене покою — а я, между прочим, у интэрэсном цветочном положении, — ни Сёмке не даёт спокойно вправлять мозги близнецам Фиме и Симе. Постоянно дзёбало своё разевает и выдаёт новости, за которые таки никто не спрашивал!

— Вэйзмир, и правда дикий какой-то, — поддержала приятельница и не удержалась от колкости: — Наши люди с головой дружат, живность у хату не тащат! Это ваши, ещё когда по соседству жили, таки тронулись, шо начали по двенадцать штук на дюжину волочить…

— Тьфу на вас, Роза Марковна! — ловко парировала спатифиллум. — За своими людями смотрите. Пусть наши у хату усяких кишкомотов прут пачками, зато у нас весело, шо телевизоров никаких не надо! А шо жизнь у нас скучная, это ещё одна баба на Привозе надвое сказала! Шото я от вас вообще никаких сплетен не слышала! Может, это таки ваша жизнь тягомотная, шо тот “Дом-2”, вот вы и побираетесь нашими сплетнями?

— О, Софочка, дорогая, а я смотрю, у тебе таки снова голосок прорезался? — съехала с темы китайская розочка, не желая обсуждать свою жизнь. Лезть в чужую с непрошеными советами и бестактными замечаниями ей нравилось гораздо больше, поэтому она поспешила подтолкнуть приятельницу продолжить рассказ: — А про Фиму и Симу ты ничего не говорила, шо у них опять?

— У близнецов всё то же: то таки Фима хочет быть Симой, а Сима не хотит отдавать имя, то наоборот. То они спорят, кого из них раньше из нутра автомата достали. Короче, им обоим дешевле утопиться, чем морочить голову Сёме. Хотя, по чести, то пусть у Сэмэна хоть какие-то клиенты будут, а то снова сядет со своей балалайкой за сложную жизнь у подъезде на мои уши! А шо касается последних новостей, то вы же знали, шо наша человечка простыла и таки сидела дома, узнавая последние новости из “вторых рук”, а тут — выползла. И... нате вам с кисточкой, готовьте деревянный макинтош для Дона Авокадро и Костянов!

— И шо, даже не попытались спасти? — уже с интересом спросила розочка.

— Ой вэй, та конечно пытались, — неопределённо махнула веткой спатифиллум. — У нас тут шо, очередной сезон сериала “Интерны” завели. Я сама не видела, а вот Бенька в красках мене рассказывал, как наши люди, шо те криворукие новички, пытались суккулента Абрама Соломоновича реанимировать. История повторилась с Доном Авокадро. Шо они только с беднягой не делали: и листики щупали, и живой навозно-улиточной водой прыскали, и грунт чуть ли под микроскопой рассматривали! Разве шо как покойного Абрашу у банан не тыкали! Мы тут такого кина насмотрелись у окно! Шо я могу вам сказать, те ваши ужастики — шо пасочки из песка, потому шо мы видели полный мрак! Наши люди у такие нутрянки растений лезли!

— И шо?! — приоткрыв от удивления лепестки, спросила розочка.

— Та три раза хоть бы шо! — хмыкнула Софа. — Как были таки у Авокадро пожухлые листики, так и остались! А Костяны вообще все листья сбросили. Думали, может, у них осень ранняя? Ну бывает же, наверное, таки у приличных растений диагноз такой — “ранняя осень”? А потом люди до корней добрались, проверили и, таки да, совсем “всё”! Шоб вы понимали весь гармидер, заглянули люди у ведро Авокадро, а там, мама дорогая, столько непонятных мелких червячков! На головастиков не похожи... Да и не жрут головастики корни авокадров! Может, с другой травы переползли или таки ветром занесло? А может, это вообще таки червячный ливень прошёл? Или какие-то местные мушки-цокотушки решили, шо у ведре нашего бандитского вожака получится отличный роддом? Предположений много, а по сути... Хто знает, шо случилось?

— Ах, какой был мужчина ваш Авокадро, таки настоящий полковник… Высокий, стройный, листья мощные… Банды строил, шо тот вожатый пионэров… — мечтательно закатила цветочки китайская розочка. — Я бы за такого замуж не то шо пошла — побежала бы!

— Роза Марковна, ау, дорогая, а спуститеся-ка вы с мечтательных небес на нашу грешную землю! — прервала восхищённые реплики собеседницы спатифиллум. — А вас таки не смущает, шо Авокадро полгода как из косточки вылупился? А вы, простите, уже таки третий год живёте и пять мужей сменили!

— Шесть мужей, Софа, — поправила розочка. — И шоб ты вообще в мужиках понимала! Сама-то только второй раз выскочила, и за кого? За Сёмку-психОлуха! Тоже мне опыт: депрессивный первый и психанутый второй!

— Он не психанутый, как вы сказали! — бросилась на защиту мужа спатифиллум. — Сколько раз говорить, шо Сёма — дипломированный психотерапевт!

— И хто его таки дипломировал? — язвительно спросила подруга из Подмосковья. — Папенька Сэмэн? Или алкаш Колян с нижнего этажа, шо прибегал тайком к Сёмкиному подоконнику на перекур?

— Ой вэй, таки не надо так явно завидовать, Роза Марковна, — таким же язвительным тоном отозвалась Софочка. — Хто там ваши последние мужья? Баклажан и томат? Таки да, конечно, куда там моему Сэмэну до вашего садово-огородного гарема! Или как там он по-умному называется?

Спатифиллум уже откровенно потешалась. Ей было приятно, что она смогла так красиво отыграться за прошлые подколки по поводу скучной жизни.

— Вэйзмир, Софа, — будто не замечая иронического тона, задумчиво протянула розочка, — расстроила ты меня сегодня! Теперь таки всю ночь буду делать себе беременную голову, шо твой куст… А может, и в моём грунте уже червяки позавелись, а я таки и не знаю? Может, надо людям сигналы SOS подавать, шоб проверили?

— Та не сочиняйте себе, Роза Марковна, ви же ещё ого-го! — снова перешла на миролюбивый тон красотка-спатифиллум. — Сами тока недавно хвастались, шо у вас муж новый!

— Муж-то новый, а болячки таки могут быть и старые! — выдала очередную мудрость тётя Роза. — Лучше, Софа, успокой меня, расскажи за свою скучную жизнь. Вот эта новость сейчас у самую тему.

— Та у нас всё хорошо, тьфу-тьфу, шоб вы не сглазили и не сильно завидовали, — стараясь не быть замеченной, Софа было потянулась постучать по оконной раме, а потом вспомнила, что у них в новом доме металлопластиковые окна, и резко сложила веточки на груди. — Натанчик вроде прижился, но таки трубочку для коктейля, которая выполняет роль опоры, пока не убрали. Мал ещё фикусёнок, шоб без опоры жить. Ну, а мы с Сёмой, как обычно…

— А шо там ваш Беня, всё ещё в депрэссии? — снова резко сменила тему розочка.

— Да и Беня... как Беня, — махнула веточкой спатифиллум в сторону бывшего мужа. — Сидит себе, как сыч, один в своём пентхаусе, музыку и сериалы слушает... Смотреть-то не может — монитор кампухтерный, который всякую муру показывает, под Бенькиной полкой стоит. Так шо слушает он динамик, который стоит рядом. Иногда листики сбрасывает. Ойц, ну это же Беня! Он всегда таки находит повод повозмущаться и листьями бросаться!

— Ой вэй, Софа, вот никада бы не подумала, шо с таким удовольствием буду слушать за твою скучную жизнь! — задумчиво проговорила розочка. — Но после новости про безвременную кончину Авокадро и Костянов твоя скучная жизнь греет душу, как... Вишнёвая наливка под сериал! Пойду и правда наливки налью стаканчик.... А может, и два... Помяну добрым словом... Или поругаю — пока не решила! А ты, Софа, когда наши человечки друг другу позвОнят, думай, какие новости старой тёте Розе попервой на голову вываливать!

— Вэйзмир, Роза Марковна, та шо я вас не знаю? — хитро подмигнула Софа. — Вам же всё равно шото да не понравится!

— Конечно не понравится! Потому шо это, Софа, называется одесский характер!

Едем на море? Что такое море? Где море? Когда море?

Некоторое время после новости о гибели Дона Авокадро и Костянов цветочные жители одесского дворика чувствовали себя подавленными. Шутка ли — авокадо, которого они считали примером живучести и стойкости, и вдруг раньше других ушёл цвести на небо!

Семён Семёнович, будучи цветочным психотерапевтом, считал, что он просто обязан следить за психологическим здоровьем соседей по дворику, поэтому периодически вспоминал шутки, стараясь поднять настроение:

— О, а я анекдот вспомнил, — сансевиерия поднял вверх листик, привлекая внимание поникших от жары растений.

— Ну, травите таки уже ваш бородатый юмор, — буркнул Беня и отвернулся к стене, хотя и приготовился слушать. Мало ли, а вдруг и правда шутка сможет развеять уныние.

— Таки вот, встречаются на Дерибасовской два одессита, один другому и говорит: “Вы слышали, уважаемый, шо наш Вениамин Аркадьевич вышел на пенсию и таки не вылезает со своей дачи?”. “Таки а шо вы хотели? — отвечает второй. — Наш Аркадьич, на минуточку, бывший прокурор, так он жить не сможет, шоб никого не сажать!” — и сансевиерия первым засмеялся над своей шуткой.

— Вы шо, уважаемый, другого анекдота не могли вспомнить? — проворчал Беня и скорчил кислую мину. — Вот таки обязательно надо было наступить на живой мозоль и вспоминать про “сажать”? Наши люди, похоже, тоже у прошлой жизни сплошняком прокурорами были, только решили идти дальше всех — не сажать, а бегом у камеру смертничков всех отправлять! Уж никак не ожидал, шо по нашему Дону Авокадру будут Шопена играть!

— Уважаемый, если вы знаете приличных анекдотов, таки сбацайте нам! — Семён Семёнович был явно недоволен тем, что его шутки не оценили по заслугам. — Я шо тут, единственный клоун у пальто? Пытаешься им тут настроение поднять, а они…

— А ты таки, Сёмка, и не пытайся, — вмешалась в разговор Софочка, поглаживая округлившийся бутончик. — Шо за манера такая — поднимать насильно настроение? Может, оно таки не валяется, а место ему там, у плинтуса! Полежит, отдохнёт и само поднимется!

— Таки нет, дорогая, — возразил сансевиерия. — Шоб ты понимала, апатия — это таки серьёзный симптом, за которым может прийти шо-то посерьёзнее, например…

— На море! На море! Мы едем на море! — с лаем вбежал в дом Сириус, и растения непроизвольно повернулись макушками в сторону суетливого пса.

— Ну вот вам и новый клоун подъехал, — ухмыльнулся Беня. — Щаз выдаст вам за все свои собачьи новости!

— Проснулся как обычно. Гулять пошли! — с энтузиазмом начал Сириус, носясь по маленькому дому и на бегу обращался ко всем сразу: то Софе с Семёном Семёновичем на ухо гаркнет, то мягким жителям. — И вот слышу — “пилинь”. Хозяйка что-то сказала, а потом мне говорит: “Едем на море!”. Что такое море, я не знаю, но слово “едем” уже знаю. Это значит — на машине! Ура! На машине! Будет весело! Что мне с собой брать? Себя? Я готов!

— Сириус, хватит уже, выходи давай, — строго сказала человечка.

Растения молча наблюдали, как довольный пёс выбежал на поводке за хозяйкой. После скрежета ключа в замочной скважине одесский дворик растений погрузился в приятную дневную дрёму под ласковыми лучами солнца.

Когда солнце начало клониться к закату, снова послышался звук отпираемой двери, и в комнату с лаем забежал Сириус. Ему не терпелось поделиться впечатлениями:

— Посадили меня на заднее сиденье одного. Представляете, одного?! — обиженно кричал пёс. — Ну, я им и устроил: и скулёж, и жалобный вой, и беготню по салону!

— Хорошо балбесу, — куда-то в сторону прокомментировал фикус. — У него таки голос есть. А тут, понимаешь, не знаешь, как людям до ушей достучаться! Цветочную морзянку они не понимают…

— Ша, Беня! — громко крикнула Софа. — Ты на море хоть раз был? Нет! Вот и молчи себе у тряпочку, не мешай слушать собачкины рассказы. Я вот с удовольствием послушаю, в моём цветочном положении таки очень пользительно слушать за всякое хорошее!

— Ура! Догадались, что мне одному грустно, одиноко и страшно, — продолжал делиться Сириус. — Хозяйка рядом села. Это хорошо. Она, конечно, не всегда правильно понимает меня, но очень пытается. Я вижу — пытается.

— Слышал, Бенька? — не удержалась от подколки спатифиллум. — Хоть у мохнатого голос есть, люди тоже таки не всегда соображают, шо он своим гавканием хочет донести!

— Ехали мы, ехали... Уже все знакомые запахи закончились, а мы всё едем. “Эй, люди, — лаю им, — ну когда уже будет ваше море?!” — не успокаивался пёс. — Я уже и на сиденье полежал. И под сиденьем на коврике посидел. Потом опять полежал. И в окно несколько раз выглянул: запахи незнакомые и морем... Не пахнет. Правда, я ещё не знал, как пахнет море, но чувствовал своим таксячьим нюхом — “не море”! Море, ау! Где море? Когда море?

— Ой вэй, как интэресно! — только и всплеснула веточками Софа, вспомнив, как сама наблюдала за бегущей за окном дорогой. Сейчас, когда неприятные воспоминания о долгом переезде стали стираться из памяти, она даже с лёгкой ностальгией возвращалась мыслями к поездке.

— Ладно, ехать — ещё ничего: за окном хотя бы картинки меняются и запахи... А потом остановились? Кричу им: “Почему стоим? Зачем стоим?”, а они мне: “Это пробка!”. Прошу кинуть мне пробку поиграться, а они смеются. Помню, упала со стола одна штуковина забавная. Слышу, хозяйка кричит: “Сириус, фу, пробка!”. Что значит “фу”?! Классная же игрушка, грызёберная! В общем, тогда я пробку сгрыз с удовольствием. Так что и эту пробку давайте! Что значит — “это пробка перед железнодорожным переездом”? То есть ей играться нельзя? А зачем она тогда нужна? Только мешает в окне картинки менять! Мне уже надоело это место нюхать! Хочу другое! Интереснее! Тут только пыль в нос залетает, чихать хочется! Ну и чихнул я на эту пробку! Не помогло, всё равно стояли!

— Шо-то я не помню, чтобы мы в пробке стояли, когда на Юга ехали? Сём, ты таки помнишь, шо такое пробка? — воспользовавшись паузой в монологе таксы, обратилась Софа к мужу.

— Таки мы без пробок ехали, потому что там трасса была! — с умным видом произнёс сансевиерия.

И только хотел было начать рассказ, чем отличается платная автомобильная дорога от городских улиц, как болтливый Сириус вернулся к подоконнику и снова начал лаять.

— Пока ехали, я даже поспал немного. И даже бояться перестал. И даже успокоился. Хорошо же: сидишь, в окно смотришь. А главное — все свои рядом. Проснулся от того, что тряхнуло машину. Хозяин сказал, что дороги плохие на море. Я не знаю, чем отличаются “хорошие” дороги от “плохих”, как по мне — одинаковые из окна. А вот слово “море” меня заинтересовало: что же это за штука такая и с чем её едят? Или морем играются? Или что с ним там делают? Высунул я нос в окно, чую — пахнет интересно. По крайней мере из окна. Потом мы остановились. Вышли... Я в первую очередь в кустики побежал. Долго ехали без остановок. Теперь легче стало. Ну всё, кричу им, я готов на море!

— Вэйзмир, а вот никогда не видела моря! Интересно, какое оно? — мечтательно растягивая слова, проговорила Софа. — Слышь, Сём, а мы таки самые несчастные растения! Живём возле моря, а ни разу его не видели!

— Софа, радуйся, шо ты моря не видела, — проворчал в своём привычном тоне сансевиерия. — Хде ты вообще видела, чтобы приличные растения на море жили? Там песок, ветер… А по сезону ещё и ор стоит, шо уши вянут! И оно тебе надо? Как по мне, жить на тёплом подоконнике — намного больше гешефта!

— Таки да, — согласилась спатифиллум. — Я ж не говорю за жить на море, так — одним глазком глянуть, шо это такое.

— Зашёл я в море! А оно!.. — снова залаял пёс. — Кричу им: “Люди, почему вы сразу не сказали, что море такое... БОЛЬШОЕ и МОКРОЕ”?! А ещё вода зачем-то солёная. Я лизнул. Море совсем невкусное. Значит, есть его точно нельзя! И пить тоже! А вот играть — очень даже можно! Говорю: “Так, быстро отпускайте меня с поводка, сейчас я с ним, с морем, разберусь по-своему!”. А-а-а-а-а! Оказалось, что я умею плавать! И это даже весело, хотя и очень мокро! И песок горячий и липучий. Не знаешь, что отряхивать в первую очередь — песок или воду? Или всё сразу? А плавать классно! Только устал я очень быстро. И ещё мне не понравилось, что люди далеко заплывали. Без меня! А я волновался! Я нервничал! Кричал им с берега: “Люди, имейте совесть! Без меня далеко не плавайте. Кто вас там спасать-то будет”? Главное, объяснял им нормальным собачьим языком — не понимают. Говорят: “Сириус, хватит лаять, ты пугаешь людей”. Да как я их могу напугать? Меня только мои люди волнуют, а другие... Пусть сами себя спасают!

— Вот, слышала, дорогая? — с неприкрытым скепсисом заметил психотерапевт. — И шо я говорил? Песок мокрый, море большое, люди орут, собаки лают! Ты правда таки хотела бы на это смотреть?

— Тьфу на тебя, Сёмка! — обиженно надула губки Софа. — Умеешь жене настроение испортить! Нет шоб поддержать диалог, молча ушами похлопать или таки просто поддакнуть! Вот шо, обязательно надо съязвить и напрочь отбить желание слушать собачкины рассказы? А он, видишь, как распинается!

— А потом я накупался! — продолжил Сириус. — Говорю им: всё, домой поехали, устал я уже от вашего моря. А они не слушали, сами купались. Пришлось устроить показательный лай на других людей! Зачем они тоже в это место пришли? И без них было весело! Помогло! Мы поехали домой. А я так устал, что спал. А дома хорошо. Место моё тут. И кушать тут есть! На море кушать не было. Только воду давали. Ну вот, вроде бы всё рассказал. Или не всё? Сейчас уже не вспомню. Спать хочу! И кушать ещё не было почему-то…

— Сириус, кушать! — послышался из кухни голос человечки.

— О, кушать! Кушать! Кушать!!! — с радостным лаем пёс ускакал к своей миске и громко захрустел кормом.

— Фух! — шумно выдохнул сансевиерия. — Наконец-то таки эта балбесина заткнулась.

— Ну зачем ты так, Сёмка? — укоризненно покачала верхушкой спатифиллум. — Интересно же было за море послушать. Да и сам видел таки, как псинка старалась!

В ответ сансевиерия только пробурчал что-то нечленораздельное. Он понимал, что высказать отличное от жены мнение, когда она находится в таком интересном цветочном положении — это значит конкретно пошатнуть своё положение мужа. Уж кому знать, как не ему, как Софа умела устраивать скандал на ровном месте.

— А мене вот какой момэнт нервы делает, — задумчиво произнес Беня и почесал листочком макушку. — Я вот не допетрил: это как вода у море солёная? Это шо значит — у ней никаких приличных растений не водится, только безмозглая риба?

— Таки да, — с удовольствием поддержал беседу Семён Семёнович. — Шоб ты понимал, у море водится только какая-то водоросля. Я сам таки не знаю, шо это, но помню — один жилец, который любил на рыбалку шастать, говорил, шо ему эти водоросли шо тот жезл гаишника на дороге: усе планы и лески путают! А ещё я помню, пассажир говорил, шо водоросли — не настоящие растения и даже не грибы, а вообще чёрти шо и сбоку бантик!

— Вэйзмир, вот это таки поворот! — с изумлением выдохнул фикус. — Я тут было даже позавидовал собакену, шо он по морям разъезжает, а мы света белого не видим. А теперь послушал за ваши рассказы и таки понял, шо приличным растениям на морях делать нечего! Вода солёная, солнце шпарит шо бешеное, да и людей, наверное, шо той кильки у бочке дяди Боры! И на кой оно нам надо? Пусть сами ездят куда хочут, а мы лучше тут, у тихой обстановочке побудем. Тем более шо у нас рассказчиков хватает выше крыши, никаких кинов не надо…

И опять провода, и опять поезда... И опять переезд, ага-а

— Ну шо, граждане соседи, — громогласно объявил Семён Семёнович, — как говорят, таки недолго музыка играла, недолго фраер танцевал! Мы тут с Софой слышали, шо наши люди опять переезжать собрались!

— И какая таки муха их на этот раз укусила? Наверное, эта, бешеная! — не сдержал театрального возгласа Беня с закатыванием глаз, трагическим воздеванием веток и сотрясениями листьями. — И шо им неймётся-то? Только обжились на новой хате, только привыкли к воде, и опять? Нате вам на тарэлочку, уважаемые растения! Снова лезьте у багажник, дышите гарью, а потом по второму разу привыкайте до новых условий?

— Шо-то я не припомню, Беня, шоб вас хоть раз у багажнике везли, — скептически скривился сансевиерия. — Наскока я помню, вам, шо тому фраеру из поговорки, о которой я вспомнил, лучшие места выписывали!

— Вэйзмир, Беня, может таки хватит делать нервы усем подряд? — поддержала второго мужа красотка-спатифиллум и тоже накинулась на первого. — К нему, понимаешь, относятся как к самому центровому на районе, а он жалится, шо последний биндюжник! Можно подумать мене, у моём нежном цветочном положении, не бахнуло по голове еврейским счастьем у виде переезда?

— А у меня депрессия! — огрызнулся фикус.

— Ойц, Беня, вот не надо тут разводить ля-ля за свою депрессию! — окинула ледяным взглядом Софа бывшего цветочного мужа. — Шо-то мине интуиция подсказывает, шо твоё психическое расстройство — это просто отмазка для лохов. Одна сплошная показуха. Шоб на жалость подавить и плюшки для себя выклянчить!

— Да, Иринка, — внезапно заговорила человечка, но не как обычно с видео, когда было видно Розу Марковну и Софа могла пообщаться с подругой из Подмосковья. Сейчас человечка ходила по комнате и словно говорила сама с собой, — таки да, наш одесский дворик снова переходит в режим “на чемоданах”. Что случилось? Всё как обычно. Снова странный звук в ушах... То ли рождённый температурой, то ли... Просто пришло время... Снова срываться в путь. Ещё месяца полтора назад я начала разговор с мужем “издаля” о том, что пора переезжать. Он поддержал. Ну а куда ему деваться-то? Мы оба чувствовали, что изжили себя в этом жилье. Что-то очень глубокое и, откровенно личное, стало настойчиво требовать выхода за рамки существующей действительности… Что? Заумно закрутила?

— Таки да, заумно — дальше некуда! — сквозь зубы процедил сансевиерия и тихо добавил так, чтобы его слышала только Софа: — Вот нет шоб признать, шо ей просто снова вожжа под хвост попала! Таки надо развести демагогий на полчаса. А итог один — мы усе всё равно куда-то понаедем в другое место…

— С одной стороны, — делилась человечка сокровенным с невидимой подругой, попутно собирая вещи в коробки, — я всегда завидовала “белой завистью” людям, у которых было ощущение “дома”. У меня такого чувства не было с детства. Как герой из песни, долгое время ощущала себя “не в том месте, не в то время”...

— А мы таки тут причём?! — чуть ли не завопил Семён Семёнович. — Ну ладно, предположим, бывает такое — не сидится ей на одном месте… А нас-то какого лешего у всю эту канитель впутывать?! Какого хре…

— Вэйзмир, Сёма! — прервала на полуслове мужа красотка-спатифиллум. — Вот тока не надо при детях ругаться!

— При каких детях?! — уже готов был кричать что есть мочи сансевиерия.

— Таки как при каких? — спокойно ответила Софа. — При Натанчике и моём нерождённом бутончике!

Семён Семёнович хотел было высказать всё, что он думает о приёмном сыне, доставшемся им в наследство от бывшего мужа, и что его драгоценная супруга слишком носится с ещё не проклюнувшимся бутоном, но… На его счастье, человечка снова заговорила:

— Так произошло и сейчас. Снова какой-то странный стук в сердце мне подсказал, что пора двигаться дальше, пора менять обстановку и менять место проживания... Одним словом — цыганская душа! И шоб ты понимала, Иринка, когда я говорю “цыганская душа”, то имею в виду именно состояние души. Мы добровольно уехали из мест, где мы были рождены по воле случая, и вынуждены были вести жизнь, которую нам навязывают. С мужем мы встретились на нейтральной территории, в Москве, и продолжили кочевую жизнь уже вдвоём. Ах, да, теперь уже втроём. С нами сейчас переезжает и Сириус. Ага, та самая такса, которая готова ехать в такси куда угодно, лишь бы со “своими” людьми!

— А про нас, приличных растений, ни слова… — с сарказмом заметил Семён Семёнович. — Ну конечно! Какие растения, когда тут таки ещё одна большая цаца у виде собаки завелась?

— Вот именно, — поддакнул фикус. — Даже моя депрессия по сравнению с его психологическими травмами — шо те детские игры в пасочки! Та шо там моя депрессия, даже Семёнович со своей жизнью у прокуренном подъезде может у сторонке покурить бамбук!

— За мою жизть тоже не надо ля-ля начинать, — проворчал со своего места сансевиерия и только собрался с духом, чтобы ответить Бене в лучших традициях мизантропа, как запиликал звук вызова и человечка снова с кем-то заговорила. Словесную перепалку пришлось отложить до более спокойных времён.

— Да, пап, — снова делилась новостями человечка. — Итак, наша такса ехал на такси и на полных правах члена семьи принимал участие в осмотре будущего жилья. Пока мы ждали арендодателя, Сириус со всей таксячьей тщательностью осмотрел окрестности. Возле одного из соседних домов он почуял упавшую грушу. Мы разрешили её съесть. Груша собакену понравилась, хотя он и пробовал впервые. Ну, мы так думаем, что впервые. Он же родился осенью, и это его первое лето. Вряд ли прошлые хозяева специально покупали ему яблоки и груши. Возле другого соседского дома Сириус обнаружил упавшее яблоко. Яблоко было съедено таксой уже без разрешения, потому что яблоки, причём самые кислые, ему нравятся. А вот во дворе нового дома росла айва. Даже так — АЙВА!!! Не знаю почему именно, но нашему таксу очень нравится айва. Во время прогулок он выискивал упавшие плоды, потом демонстративно… Это ведь его добыча!!! Приносил домой, после чего несколько минут для приличия играл с нею, как с мячиком, а потом... Хрум-хрум — и съедал фрукт вместе с косточками и хвостиком!

— Ой вэй, никогда бы не подумал, шо скажу это! — глубокомысленно заметил Семён Семёнович. — Но таки ростку Тыблока повезло, шо он не дожил до появления таксы. Иначе ему моменто морэ и… кирдык! Или пришлось бы ростку жить рядом с Бенькой. И тут таки ещё две бабы на Привозе надвое сказали, шо лучше: счастливая цветочная смерть или таки бубнёж фикуса?

— Таки а шо вы имеете сказать против за мои рассказы? — с вызовом спросил Беня. — Можно подумать, шо усе вокруг с понтом под зонтом, один фикус во всём виноватый…Брюзжание фикуса снова прервала человечка со своим монологом:

— Так вот, папа, — с воодушевлением делилась она, — факт, что можно выходить во двор и есть айву, собакена впечатлил! Да и мы сами поняли, что это неплохой вариант, так что не стали откладывать дело в долгий ящик. Думали мы долго — аж целых минут десять! Шутка. На самом деле мы слегка сомневались, потому что до окончания срока аренды на предыдущем месте у нас в запасе ещё было больше недели. Могли бы и поискать что-то другое. А потом посмотрели друг на друга, махнули рукой, мол, а почему бы и... да? И пошли подписывать новый договор. Да, мы такие резкие… и не надо нас сравнивать с чем-то! На самом деле спонтанно всё произошло! И в тот момент я больше думала о том, чтобы наш излишне любопытный собакен не лез куда не надо и не портил первое впечатление о себе. Сам понимаешь, что арендовать жильё при наличии домашнего животного — тот ещё квест! Ну да, помню, что у вас кошка…

— Ну, и таки шо я говорил?! Наши люди и думать — это несовместимые вещи! — выдал фикус и красноречиво развёл ветви в разные стороны.

— Ой вэй, тут я соглашусь, — подхватил сансевиерия, — хоть бы раз услышать от людей, шо они уперёд подумали, а не сразу стали кого-то тащить у хату или всех, наоборот, из привычной обстановки смыкать то тудой, то сюдой!

— И что бы ты думал, пап? — снова с улыбкой в голосе заговорила человечка, — Сириусу настолько понравилось на новом месте, что мы еле запихнули его обратно в машину: псина сопротивлялась, смотрела на нас, как на... ну, совсем ничего не понимающих в этой жизни... В итоге пришлось идти с козырей, то есть доставать из багажника любимую “меховую женщину” и сажать игрушку на сиденье… Что? Я не рассказывала эту историю? Дело было так: несколько недель назад резиновая женщина… то есть мягкая игрушка для любви у нашего Сириуса появилась случайно. Просто представь, что её, игрушку эту, кто-то поставил возле мусорного контейнера. Наш такс её нашёл и... потащил домой! Одним словом — добыча. В этом случае отобрать вообще не вариант! Сейчас наш мальчик игрушку, в прямом и переносном смысле, очень любит. Ну, ты сам понимаешь как…

— Та видели мы это… — процедил сквозь зубы сансевиерия, готовясь выдать пошлость, но, заметив, как веточки жены собираются упереться в бока городского горшка, замолк на полуслове.

— Фи на тебя, Сёмка! — гневно махнула листиком красотка. — Как тебе таки не стыдно такое даже вслух говорить? У нас тут, между прочим, дети! Не мог шо ли дождаться вечера? А то день на дворе, а он тут, шо та баба Шая, языка распускает!

— Дорогая, — только и промямлил в своё оправдание цветочный психотерапевт, — я ж даже не успел и рота раскрыть!

— Знаю я вас, пошляков!

Снова зыркнула Софа на своих мужей, бывшего и настоящего:

— А если хочешь глупость какую сморозить, то таки предупреждать надо, шоб я Натанчику ушки прикрыла! А то потом будет дитё всяких вопросов задавать — откуда у приличных растений новые ростки появляются? Так и знай, самого заставлю дитёнку в уши вливать всякую чепуху про аистов, которые у грунт семечки разбрасывают без перекрёстного опыления! Я посмотрю, как ты таки будешь мямлить и краснеть, рассказывая ребятёнку про пестики и тычинки!

— Ой вэй, Софа, — хихикнул со своего места на холодильнике фикус, — ну шо ж ты так своему мужу последние-то возможности, как серпом по фаберже на корню обрезаешь? Тем более мы таки обсуждаем за собачачью жизть. Вон посмотри только, как бедная животина от гормонов мается, а хм, кхе-кхе… — Беня многозначительно покашлял, показывая, что он может говорить на скользкие темы при детях. — Вон оно, смотри, как собакин пыжится, думает, шо его игрушка — настоящая… Хм, дама!

— Вэйзмир, Беня, — ехидно заметила Софочка, — а шо это тебя на солёненькое потянуло? Небось у самого диагноз под названием “гуляй гормон” проснулся?

— А это таки мысль, — словно проговаривая мысли вслух, продолжил сансевиерия. — Это наши люди нас таки ограничивают, шо обделяют в… Кхе-кхе, резиновых женщинах. Или таки для приличных растений такого ещё не придумали?

— Вот таки не знаю, уважаемый, — поддержал мужа своей бывшей фикус, — шото мне подсказывает, что наши люди просто на всю голову чаморошные! Для собачки своей, значит, придумали резиновую женщину, а для нас? Снова болт на двадцать с левой резьбой? Впрочем, как обычно… — Беня демонстративно вздохнул и театрально воздел веточки. — А для нас… Не то шоб цветочную женщину — таки даже обыкновенный грунт жлобят… Ну понятно, людям некогда, они снова переезд забацали! Из непонятно откуда в такое же непонятное… никуда!

— Ойц! — спохватилась спатифиллум. — Это ж мы опять куда-то как понаедем! И шо там на новом месте будет? Может, опять это самое новое место только для людей и их собачатины удобное будет, а нам опять — одна сплошная адаптация?

— Это шо, опять переезд? Снова пора лезть у тёмную коробку? — заметил кто-то из мягких жителей.

— Ой, проснулися! Дошло до них, шо до той жирафы на третьи сутки! — пренебрежительно цокнул Беня в сторону мягких жителей дворика и закатил глаза к потолку. — Вот шо за жизнь у нас? Опять переезд, собакевич со своей мягкой “резиновой” женщиной… И шо в этом бедламе таки делать нам, приличным многолетним растениям?

— Та ничо! — буркнул в качестве поддержки цветочный психотерапевт. — Ну шо мы таки можем сделать? Разве шо морально настроиться. И брать уши у руки и таки лучше слушать за новости.

— А я! — пролаял Сириус. — Я буду рассказывать!

— Шо ты нам таки собрался докладывать? — возможно, впервые с момента появления таксы во дворике Семён Семёнович обратился к псу лично, а не через другие растения. — Ты шо, “Наше радио”? Или информбюро?

— Не-не! — запротестовал Сириус. — Я буду просто рассказывать то, что вижу!

— И таки как нам это поможет? — с недоверием заметил фикус. — Нас шо, по чистой случайности тут забудут?

— Нет, нет, — снова залаял пёс. — Я буду рассказывать, как они переезжают! А ещё буду говорить всем, чтобы вас, растений, забрали! Я же ещё не знаю — может, на новом месте и поговорить больше не с кем будет! Одни люди кругом!

— Ню-ню, — скорчил недовольную гримасу фикус, — таки посмотрим, шо из этой, изначально дурацкой затеи получится…

Переезд глазами одной очень болтливой таксы

День первый

Утро у нас началось как обычно. Вышли погулять, потом было “кушать”. Я уже говорил, что это моя любимая команда? Во время кушать хозяйка что-то бурчала себе под нос про “фэншуй” и “вазочки”, которые надо хорошо упаковать, чтобы не разбить. А потом началось непонятно что!

Просто представьте себе: они свои вещи начали в коробки складывать и куда-то выносить. Потом меня в машину посадили, и опять куда-то картинки за окном замелькали. Хозяйка меня на поводок посадила и завела в дом с новыми запахами. А потом говорит:

— И с чего начинать вещи раскладывать?

А я им кричу:

— Люди, вы что, с ума сошли? Как мы без пледов жить-то будем? Вы что, как какие-то бродячие псы прямо на травке под забором спать собрались? А миски? Куда мои любимые миски спрятали? Это в первую очередь ставьте! А потом что хотите, то и делайте!

Ух, как я перенервничал! А вдруг меня куда-то отвезут и опять кому-то отдадут? А вдруг там будет плохо? Я не хочу плохо, я хочу, чтобы как было и даже лучше!

— Сириус, тихо! — строго сказала человечка. — Ты меня отвлекаешь, а мне ещё надо подумать, как мебель переставлять на новом месте!

— А зачем переставлять? И так всё хорошо! — не выдержал я. — Миски просто поставьте куда-нибудь, воды налейте и плед мой достаньте! Где мой коврик, моё “место”? Где мне спать? Тут можно? А тут?

— Сириус, а ну марш с кровати! — снова крикнула хозяйка. — Ты мешаешь!

— Как я мешаю? Не мешаю! Наоборот, помогаю изо всех таксячьих сил! И вообще, вы помните, что мне надо гулять? Где моё “гулять”?

— А, так ты гулять хочешь? — наконец-то догадалась человечка. — Ну, пойдём знакомиться с окрестностями!

И мы пошли. Сначала шли мимо каких-то незнакомых мест и злобных собак, которые из-за забора на меня ругались, мол, чего ты тут ходишь. Ну и я им ответил. Первый раз — культурно, как положено воспитанным псам. А они опять на меня лай подняли. Ну, я и ответил им на собачьем… Матерном! А пусть знают, что мы сюда тоже понаехали!

Новый дом мне, конечно, понравился, но место, куда мы пришли, понравилось гораздо больше. Хозяйка сказала, что это “речка”. Хорошее место, а главное — весёлое, тут меня с поводка отпустили! Песок липучий, вода пахнет вкусно, и бегать можно хоть где. Сначала я в воду полез проверить на плавучесть. Не понравилось мне. В море пахнет по-другому и плавать легко, а тут… В этой речке уносит куда-то в сторону, куда я вообще-то плыть не хотел. Вылез я оттуда. Хорошее место, надо только запомнить, чтобы больше в воду не лезть. Лучше по песку бегать и коряжки грызть! Вот деревяшки тут знатные: лёгкие, выветренные, грызть приятно.

— Сириус, домой! — крикнула хозяйка.

— Как уже? — не успел спросить я, как меня снова на поводок посадили и повели по дороге возле собак-матершинников.

Так и шли: они на меня ругаются, а я отгавкиваюсь! Неприятное место, но ради “речки” можно и потерпеть немного. Тем более я много новых ругательных слов узнал. Позже им тоже так отвечать буду!

На новом месте мне понравилось. Особенно мне понравилось, что можно бегать и… Метить! Под деревом смс-ку оставил, а возле какой-то кучи тоже оставил.. Свою кучу!

— Сириус, ну можно же было всё на речке сделать? — сказала хозяйка. — Теперь убирай за тобой!

А зачем убирать? Само высохнет! Или птички склюют. В естественной природе всё взаимосвязано. Ну почему люди такие… Недальновидные?

Ещё мне очень понравилось то, что на новом месте кто-то ещё до меня косточки разбросал. Хорошие, выдержанные такие… Хозяйка даже “фукнуть” в мою сторону не успела, как найденную косточку я сгрыз! Ну что, завидуете? То-то и оно, это мастерство по скоростному погрызанию костей! Просто молча глотайте слюнки!

А ещё, а ещё… Тут есть соседи с печеньками! Увидел я, как сидит маленькая человечка и печеньки точит. Я и подошёл, разыграл голодный обморок и милый вид. Конечно же, она поддалась на моё актёрское мастерство — дала мне печеньку, или две… Или четыре? Вкусные были, поэтому и не считал! А тут она, хозяйка, подбежала и меня выдала:

— Ты, — говорит маленькой человечке, — больше не верь голодным глазам таксы (то есть мне), его кормят по графику диетической едой, с учётом его аллергии на продукты, а он всё равно выпрашивает еду.

Вот эта фраза мне была просто как удар под дых! Что значит — диетическая? То есть мне недодают моё “кушать”? И что значит — по графику? То, что котлетки и картошку со стола всасывать в себя нельзя?

Тут хозяйка опять рот открыла, говорит:

— Особенно активно Сириус выпрашивает то, что ему категорически нельзя: солёное печенье, булочки, котлеты со специями и куриные косточки…

Вот, блин, засада! А я же уже носом чуял, что из кухни этой девочки котлетками пахло. Теперь точно не дадут, какие бы милые рожицы я ни корчил.

— А играть с собачкой можно? — спросила робко девочка.

Наверное, её моя хозяйка напугала. Признаюсь, мне от строгого хозяйского “фу” тоже хочется под кровать спрятаться.

— Играть можно, — благосклонно сказала хозяйка и вынесла мои колечко и канатик.

Не знаю, чем там хозяева в моё отсутствие занимались — мы с маленькой человечкой наперегонки бегали! То она от меня убегала, а я догонял, то наоборот. Весело было!

А потом мне кричат:

— Сириус, марш в машину!

Что значит — в машину? Зачем в машину? Мы что, здесь не будем жить? А зачем приезжали — просто так прогуляться?

Уезжать мне не хотелось, но что делать, если оба моих любимых человека в машину уселись? А как же я? Не-не-не, я один не останусь! На обратной дороге я спал, устал очень, и впечатлений много было. Одна речка чего только стоит — хорошее место, хоть и идти туда мимо злых собак.

Дома я поел и снова свалился спать. Вроде бы мне и нравятся такие дни, когда много впечатлений и весело, а с другой… Не очень. Особенно мне не нравится, когда мы куда-то едем. Ну помню я про прививки и очень не хочу, чтобы мне их снова делали!

Переезд. Второй, третий и четвёртый дни…

Когда я проснулся утром, ничто не предвещало приключений. Хозяин меня по-быстрому вывел погулять и уехал на свою “работу”. Не знаю, что он там делает, просто садится в машину и уезжает куда-то.

Я тихонько пробрался под бочок к хозяйке и сделал вид, что сплю как она. Не нравится мне, когда меня выгоняют из тёплой хозяйской кроватки на “место”. Да, у меня есть собственное место. Но мне там не нравится — там холодно от одиночества. Я уже понял, что когда мои хозяева уснут, можно тихонько подползти к ним. А потом, когда меня обнаружат, есть два варианта. Первый — симулировать крепкий и безмятежный сон вусмерть уставшей таксы. Второй — делать вид, что я не просто так поспать залез, а чтобы максимально качественно выполнять свою работу, то есть охранять сон хозяев. Ну, а то, что я выполняю работу, высунув нос из-под одеяла, это тоже так задумано. Кому как ни мне знать, что пододеяльные и подкроватные бабаи — самые страшные? Сам их боюсь! Только вы меня не выдавайте, иначе мой образ бесстрашной таксы разобьётся. А я этого не хочу!

В этот день ничего такого не предвиделось. Хозяйка пялилась в маленькую штуковину и говорила мне: “Сириус, не мешай, я пишу!”

Не знаю, что можно делать в этой странной штуке, и почему именно лёжа? Если я пишу смс-ки, то заднюю лапу поднимаю. А она как-то умудряется писать, не оставляя реальных следов? Ладно, мне сказали “не мешай”, а я послушный хороший мальчик. Улёгся ей на ноги и стал охранять, иногда посапывая. Ну, а что вы хотите? Сами попробуйте охранять кровать, лёжа на ней!

А потом приехал хозяин, и снова началось… Снова вещи в машину стали укладывать. И миски мои снова спрятали. Ну что за напасть!

— Сириус, тихо, — сказала хозяйка, — сегодня будем спать на новом месте.

— Новое место — это там, где маленькая человечка с вкусными печеньками? — спросил я, но люди меня явно не поняли. Если мне снова разрешат попрошайничать… Ну ладно, хотя бы просто сделают вид, что не видят, как я выпрашиваю печенюшки, то я только “за” новое место!

А потом начался бедлам. Мы опять куда-то ехали. Потом стояли в пробке. В другой. Не такой, как перед морем была. Там хоть и пыльно было, но пахло приятно. А сейчас только грохочущие железяки газы пускали. И главное — им никто “фу” не говорил, даже хозяин! Мало того что пахнет плохо, так ещё, скажу я вам, это очень скучно. Когда приехали на новое место, мне даже погулять нормально не дали. Пару смс успел оставить для других собак, чтобы знали, что я теперь тоже тут жить буду. Пусть боятся!

Я лежал на кровати и просто наблюдал, как хозяйка носится по новому дому. Бессмысленное занятие, особенно если смотреть со стороны. Смотрел я, смотрел — и уснул. Проснулся, только когда сказали команду “гулять!”.

Ура, гулять мне нравится! Мы пошли на речку. Собаки там реально какие-то неадекватные! Ну ладно, в первый раз поорали. А сейчас зачем из-за забора матом крыть? Ну, я им и ответил, что хожу и буду ходить! Между прочим, я из-за забора тоже так умею ругаться!

Потом мы все легли спать. Новая кроватка мне очень понравилась: большая такая, можно развалиться как хочется. А если меня попытаются согнать, то можно в уголок спрятаться — авось не заметят!

Утром снова началась суета сует. Я, как хороший мальчик, старался как мог. Искренне считаю, что лучшая помощь — не мешать. Вот я и не мешал. Покормили, выгуляли — ну и ладно. Вечером хозяин привёз новую партию коробок и чемодан. Сказал:

— Ну вот и всё, мы переехали!

Меня эта новость слегка смутила. Что значит “всё”? То есть на стадион к моим друзьям мы больше ходить не будем? А с кем мне дружить тогда? С теми злыми зазаборными собаками я точно не найду общий язык!

Когда хозяин сказал: “Пойдём на речку праздновать”, я обрадовался! Там меня спускают с поводка, и можно носиться по берегу. А ещё там много палочек и песка, можно ямки рыть.

Пока хозяева, сначала громко “бумкнув” какой-то бутылкой, а потом сев на коврик, звенели бокалами, я исследовал берег. В одном месте меня сверху снова обматерила какая-то мадам. Я ей ответил, что на девушек, даже с очень плохим характером, я не обижаюсь — если она хочет погулять вместе, то пусть спускается сюда! Она почему-то обиделась. Наверное, её просто хозяева не отпустили, побоялись. Я же ведь весь такой из себя герой-любовник! Правда, я ещё ни с одной собачьей девочкой не общался. Я просто знаю, что в моём возрасте таксы уже вполне готовы стать отцами-молодцами.

Когда стемнело, мы вернулись домой. Засыпая, я думал, что отсутствие друзей при наличии такого замечательного места, как речка, можно пережить.

На следующее утро меня после моих любимых команд “кушать” и “гулять” нагло привязали к столбу! И знаете почему? Вышел я, как обычно, облегчиться, и тут смотрю — мусорный пакет стоит. Просто стоит себе и пахнет испорченными котлетами и позавчерашними куриными косточками. Как можно было пройти мимо такой вкуснятины? Конечно же, никак! Тем более там даже не пришлось ковыряться в объедках: чуть тронул лапой, он сам шлёпнулся, и всё рассыпалось. Выбирай — не хочу! Ну и я выбрал.

Ух, как хозяйка ругала меня, мол, “фу” это! Ну как объяснить человеку, что это не “фу”, а самое вкусное, что только может найти вечно голодная такса? Потом она ещё соседке говорила, что лучше не оставлять мусор на улице, а то или я растащу, или бродячие коты. Бродячих котов я ещё ни разу не видел, а про себя точно могу сказать — хоть я и хороший мальчик, но перед вкусняшками я вряд ли смогу устоять!

В общем, почти весь день я провёл наказанный на привязи. Правда, хозяйка рядом всё время была. Блюдила за мной… Или блюла? Наш третий переездный день закончился тем, что я пытался спать на уличном диване, а моя любимая человечка сидела рядом на стуле и с кем-то говорила. Я никого вокруг не видел, так что сделал вывод: или она со мной говорит, или… Просто с ума сошла! Ну где вы видели, чтобы нормальная собака сама с собой разговаривала?

— Сегодня закончился очередной день переезда, — кому-то говорила она, — на часах без четверти девять вечера, на улице похолодало до +19. Типичный южный конец сентября. Я сижу под навесом на улице и слушаю сверчков и цикад…

— Кто такие сверчки и цикады? Если их можно слушать, то они живые?! С ними играются или их едят? — подал голос я, но на меня никто не обратил внимания.

— А? Что? — переспросила хозяйка. — Да это Сириус тут рядом подгавкивает. Может, обиделся, что я ему не дала соседскую мусорку выпотрошить, а может, просто ему скучно. Да, Иринка, устала я, три дня порядки в доме наводила, до улицы мы ещё не добрались. Радует уже сам факт, что я могу спокойно двадцать четыре на семь дышать свежим воздухом. Вчера мне ещё и розетку под ноутбук провели. Идеальные условия для писателя: зажигай свечу, подключай ноутбук, сиди и твори... Или вытворяй. Шутка.

— Шутка — это то, что меня привязали ни за что ни про что! — громко залаял я.

— Тихо, Сириус, не мешай, скоро спать пойдём, — это она мне сказала, а сама совсем другим голосом куда-то в пустоту продолжила: — Над головой висит ловец снов. Наконец-то наш ловец снов живёт там, где и положено — на свежем воздухе. Из радостных новостей: после тщательной чистки удалось протестировать духовку. Сегодня готовила курицу по-французски. Фото не делала, потому что это был чистой воды эксперимент. Могло получиться, а могло... Пойти во все стороны никак.

— Чуял я эти запахи курицы, очень аппетитные, сами ели, а мне не дали! — обиженно пробурчал я, обозначая своё присутствие, но видно было, что меня решили игнорировать.

— Ещё из приятных новостей, — воодушевлённо проговорила хозяйка, — мне удалось из имеющихся в наличии материалов, при помощи старой швейной машины и... какой-то матери соорудить шторы. Понятно, что проще купить готовые... но после рецидива моей “любимой болячки” и переезда наш семейный бюджет слегка иссяк. Пришлось включать режим “оч.умелых ручек”. Хотя результатом я довольна. Теперь я могу без лишней скромности говорить, что я и швец, и писец… В смысле, писатель, и... вообще, многорукий бог Далайна. Ты же читала про “Далайну”?

— Читает она, — проворчал я возмущённо, но очень тихо, — лучше бы вспомнила, что у неё собака есть! Вот вчера было весело, на речку ходили, а сегодня что? Сиди, Сириус, на привязи…

— А если честно, — с кем-то делилась хозяйка, — в этом доме у меня впервые появилось ощущение приятной усталости и... благодарности за прошедший день. Ещё я поняла, что в Подмосковье мне очень не хватало чёрных южных ночей под аккомпанемент цикад. Когда можно посидеть на улице, слушать ночные шуршания и песни лягушек и... просто “выдохнуть” прошедший день.

Две из трёх Цилечек... взяли да и проснулись!

На Югах стояли тёплые сентябрьские дни, так что после нескольких дней скитаний по кухонным полкам и подоконникам в поисках лучшего места Беня, Софа и Семён Семёнович очутились… На улице!

Сначала человеки вынесли их туда временно, а потом оказалось, что это и правда лучшее место — навес закрывает от проливных дождей и палящих солнечных лучей, создавая приятную тень. Лёгкий ветерок тоже вносил свою лепту в общую атмосферу курорта. Это место точно давало сто очков форы сумрачному подоконнику с видом на высокий забор, куда почти не доходило солнце. И уж тем более было лучше, чем мрачный кухонный шкаф под потолком.

А пока красотка-спатифиллум со своим мужем сансевиерией наслаждались свежим воздухом, люди занимались, как они сказали, “наведением порядков”.

— Ты таки посмотри, Сёмка, — восхищённо оглядываясь вокруг, говорила она, толкая в бок своего цветочного мужа-психотерапевта, — таки какой пейзаж! Это тебе таки не пялиться у окно на забор с облупленной краской! Тут люди ходют постоянно, шо-то делают, о чём-то говорят. Прямо как у том мексиканском сериале, за который Роза Марковна говорила! Ругани только со страстями не хватает!

— Вэйзмир, Софа, вот только не надо таки ванговать, а то, гляди, накаркаешь! — пробурчал Семён Семёнович, отодвигая свой листик от какой-то кастрюли, которую поставили остывать прямо рядом с ним. — Ты тока посмотри, дорогая, в каких условиях нам приходится существовать! Стоим, шо те беспризорники, на столе… Заметь таки, не на тихом и уютном подоконнике, а просто на уличном столе! Вот погляди, котелки свои ставят без разрешения! И шо мы видим? Скучный двор и, таки да, твой бывший мельтешит перед глазами! Вон, смотри, как лыбу давит! Жаль, что у меня рук нет, а то я бы таки скрутил ему дулю у морду!

— А шо вам таки не нравится, уважаемый, — подал с верхней полки голос фикус, — завидуйте молча. Я, замежду прочим, не просился, шоб меня сюда поставили. Это людям виднее, кого и куды распихивать. И вообще, мне тоже всё нравится. Я даже обрадовался, шо и тут ко мне чуть ли не в первую ночь паучок Валера пришёл на поболтать об жизни. Занятный персонаж…

— Таки ша, любезные мужья! — Софа грозно пресекла не успевшую начаться перепалку между бывшим и текущим супругами. — Кажись, наша человечка вышла. Шото она давно своей Иринке не звонила. Я таки даже успела соскучиться за вредными советами тёти Розы.

— Привет, Иринка, — громко говорила человечка, поудобнее умащиваясь на пластиковом кресле спиной к стоящим на столе спатифиллуму и сансевиерии. — Как там поживает Розочка? Говоришь — хорошо? А мы переехали…

Софа уже не слушала, о чём говорят люди — она энергично замахала веточками, приветствуя приятельницу из далёкого Подмосковья.

— Роза Марковна, наше вам с кисточкой! У нас столько новостей, шо прям сразу можете делать себе кофе… С коньяком! — громко закричала она, не обращая внимания на то, как цветочный психотерапевт демонстративно отвернулся и закрыл листочками уши. — Таки у нашем дворике нежданно-негаданно появились оживленцы!

— Я таки тоже, Софа, рада тебя и слышать, и видеть, — снисходительно кивнула китайская розочка, лишь только заклятая подружка начала тараторить. Всё, что оставалось ей — это надеть на себя скучающую маску. — Вэйзмир, дорогая, и зачем так горланить со самого со срання? Со связью у нас таки, тьфу-тьфу, пока проблем не наблюдалось. Так шо, перед тем как конкретно присесть мене на уши, ты сразу скажи, шо за новости! Шоб я прикинула в уме: мене таки “Десну” у кофе добавлять или... Кофем рюмку или другую запивать?

— Ой вэй, Роза Марковна, я вам шо, доктор? — выдержала театральную паузу красотка-спатифиллум. — А я таки сама ещё не поняла, до какого места приложить все наши новости: до сердца, шоб порадоваться, или к печёнке, шоб прослезиться? Потому шо при переезде нашлись отдыхавшие в газэтке Цилечки. Не хочу сказать ничего дурного, но наши люди… Особенно человечка, с памятью не дружат! Когда мы понаезжали на Юга, она точно помнила, у какую коробку запихнула всех трёх бывших жён Сёмки. Ну, а потом, конечно же, забыла. А тут нате вам — и снова переезд! И вот у новой хате Цили чудесным образом нашлись. И таки больше — показали признаки жизни!

— Ша, Софа! — махнула веткой розочка и крикнула куда-то в сторону: — А налейте-ка мне коньячку, граммчиков эдак… Стакан! — потом буркнула под нос что-то вроде “без ста грамму не понять всю криптограмму”, снова повернулась к экрану и залихватски крякнула: — А тепереча жги, дорогая!

— А с чего-то таки начать? — растерялась Софа от таких кульбитов. — С того, шо мы переехали?

— Вэйзмир, дорогая! — прервала её на полуслове приятельница. — Вот за ваши переезды мене уже надоело слушать! Нормальные люди… — в этот момент она многозначительно воздела верхний листик, словно мизинец оттопырила, — нормальные люди, как, например, мои Иринка с Андреем, не страдают такой фигнёй: живут себе в одной хате и не рыпаются! Это ваши… На всю голову ударенные людишки, чуть шо — так сразу переезжают непонятно куда! Таки не буду забирать хлеб у твоего Сёмки, но такие переездные настроения ваших людей надо лечить! Кстати, а чем, извиняюсь спросить, твой Сэмэн занимается? Нет шоб людЯм мозги вправить, шоб жили по-нормальному! А он шо?

— Та не шо! — огрызнулась Софочка, собираясь с мыслями. — Мы таки, Роза Марковна, вас не спрашиваем, с какого перепугу вы чуть шо разводитесь и по новой замуж выходите! То есть вас, я так понимаю, у загсе ещё не забанили, а наши люди шо? Шо-то не помню я, шобы где-то в законе лимиты на переезды ставили? Или я шото не так понимаю в этой жизни? Или наши переезды и ваши многочисленные браки — это таки, как говорит тётя Фима на Привозе, “две большие разницы”?

— Какая ты языкатая стала, Софа, на своих Югах! — вяло откликнулась розочка.

Видно было, что из неё одесский характер готов был переть из всех щелей, но найти ему применения она не могла, поэтому просто пыталась язвить на автопилоте. Хотя на самом деле ей самой до жути было интересно, как красотка-спатифиллум выкрутится из ситуации с внезапно ожившими прошлыми жёнами сансевиерии. В её жизни таких мансов не было, поэтому она поспешно добавила:

— А я шо? Я ж нишо! Думала, шо вам постоянные переезды таки тоже поперёк горла уже стали. Так шо ты таки тоже с удовольствием будешь ругать ваших людей. Ну и ладно, не хотишь — и не надо! Так а шо там ваши Цилечки?

— Две из трёх Цилечек таки точно проснулись, а какие — мы и сами не знаем! — развела в стороны веточки Софочка. — Вы же, дорогая, таки помните, шо до меня у Сэмэна было аж три Цили? Пятёркина, Глобусман и… Просто Третья, потому шо на ней у наших людей фантазия закончилася. А потом Цилечки отцвели и отправились на курорт. Сначала у газэтку, потом во время глобального переезда на Юга — у салфэтку... Ну а потом из-за постоянной упаковки тудой-сюдой наши люди бумажки от Цилечек потеряли. Так шо бедные гиацинты теперь и без документов, и без своих родных горшков! Вэйзмир, даже мене их жаль… Ну а вы сами, Роза Марковна, понимаете: люди давно Цилей не проверяли. То некогда было, то... Ну шо их лишний раз трогать? Ну и где это видано, шоб новая жена интересовалась здоровьем бывших жён своего мужа? Тем более я Сёмке поставила условие, шо бывшие, даже когда вернутся, будут жить отдельно. Пусть к Бене идут в соседи или куда хотят!

— Вот это таки правильно, — неожиданно поддержала китайская розочка приятельницу. — Даже не представляю, шо за Санта-Барбара бы получилась, если бы все мои бывшие мужья и их новые и старые жёны у нас в одном дворике бы жили! Уж лучше у соседях помидоры с баклажанами терпеть! Или этих, как их твой Сэмэн называл? Свидетелей святого Сельдерея и Укропа… Ах да, — спохватилась розочка, — а шо потом с вашими Цилями стало?

— Ну, в общем, всё решилось благополучно. Одна из Цилей переехала к соседям, к той самой мелкой человечке, у которой наш гавкающий адиёт выпрашивал печеньки и котлетки. А вторую пока временно отправили на подоконник к Натанчику и Пежо. Я же говорила, шо Натанчик уже достаточно вырос и теперь живёт отдельно в собственном горшке? Человечка решила, шо раз у Цили уже в прошлом году были дети, вот пусть и приглядывает за Натанчиком. Ой вэй, Роза Марковна, — запричитала Софа, пользуясь тем, что приятельница из Подмосковья внимательно слушает, — шоб вы понимали, с бывшими просто беда! То Сэмэн нервничал, шо сын Бени с нами живёт, то я прям вся у нервах, шо Цили вернутся и будут трясти своими упругими листиками перед Сёмкиными глазами…

— Ой, не говори, Софа, бывшие — тот ещё сюрприз, даже без киндер-игрушки! Сама же знаешь, шо у меня было шесть мужей! — подхватила розочка.

— Роза Марковна, вы же говорили, шо тока недавно в шестой раз замуж вышли! Шо, опять развелись? — участливо поинтересовалась красотка-спатифиллум.

— Пока не знаю, Софа. Последнее время смотрю на шестого и замечаю, шо он как-то очень стал похож на будущего бывшего... Ладно, не будем о моих мужьях. Мне тут вспомнилось, шо ты про переезд сказала. А куда теперь таки вас люди затащили?

— Ой вэй, Роза Марковна, мы переехали у тихое и уютное место. Ну, на первый взгляд так кажется…

— Ойц, Софочка, а уголок‐то темноват! — назидательно произнесла розочка, рассматривая детали, чтобы найти ещё какой-то недостаток, на который можно было нравоучительно намекнуть. — А тебе свет нужен. Ты же собираешься в этом году сама зацвести? Хватит тебе уже, дорогая, за чужими детями присматривать, пора о своих подумать!

— А шо за детей думать, Роза Марковна? Когда окрепну, тогда и буду цвести! Или вы думаете, шо, делая мене беременную голову, я прям в миг цветами покроюсь?

Тема цветения задела спатифиллум, и она приготовилась ответить на бестактность, показав свои зубки.

— Софочка, дорогая, та шо ты раскипятилась, шо тот чайник бабы Фаи?! Я же так ляпнула — не шоб по больным мозолям потоптаться, а ради беседы! — похоже, даже Роза Марковна догадалась, что перегнула палку, поэтому попыталась отшутиться. — Ты мне прямо напомнила за Сару Абрамовну. Когда Сарочка написала у местном чате, шо сломала ветку, только Моня поинтересовался: “С какой стороны?”. Остальные — якобы друзья и соседи — у один голос спросили: “Кому?”. А я, между прочим, только хотела за Беню спросить — и как он со своими психологическими травмами пережил переезд?

— Да как всегда — у депрессии, — уже спокойнее, но без особого желания общаться, начала Софа. — Бенька, наверное, и в Африке останется депрессивным фикусом. Будет листьями бросаться и псешить по поводу и без... Мог бы, как приличное растение, послать мысленные флюиды или на крайняк словами через рот шо-то брякнуть! А так… Та шо я говорю? Вы же сами знаете, Роза Марковна, шо Бенин характер... Может понравиться только мухам! Ну и паучку Валере. Вот с ним, с пауком, фикус быстро скорешился. Пока ещё на улице тепло, Беню вынесли на шкаф под навесом. Конечно, сам себя он сейчас считает ВИП-персоной, шо сидит на верхней полке, а Сёма считает, что Беня просто любит поВИПендриваться!

— Ой, насмешила ты меня, Софочка! Щаз с тобой договорю и позвоню Саре Абрамовне, спрошу за её больную ветку, а заодно тебе, Сёмке и Беньке косточки перемоем! — хитро хихикнула розочка.

— Вэйзмир, Роза Марковна, вам не стыдно это прямо у глаза говорить? Вы когда-нибудь слышали за слово “деликатность”?

— Та слышала же, конечно, Софа… Шоб ты понимала, у стиральной машине наших людей такой режим есть! Так шо не переживай, дорогая, мы вас таки очень деликатно прополощем!

Новая жиличка — Лиля с Армавира

— Хозяйка, принимайте обещанную белую лилию, — послышался с улицы незнакомый мужской голос.

— Ух ты, здорово! — тут же ответила человечка. — Спасибо большое, сосед!

— Вы это, сразу пересадите, а то я не заморачивался: с разрешения знакомых лопатой копнул вместе с землёй, в пакет упаковал, в багажник закинул — и айда домой! — снова пробасил чей-то голос.

— Ещё раз спасибо, сегодня и займусь пересадкой! — вежливо ответила человечка. — А белая лилия раньше на улице зимовала?

— Конечно, на улице, — по-военному отрывистыми фразами ответил мужик. — Какие морозы на наших Югах?

Прошло немного времени, пока человечка возилась и пересаживала свежепривезённую Лилю. Когда она зашла в дом, тут же позвонила своей подруге Иринке, чтобы похвастаться новой жиличкой одесского дворика растений. Воспользовавшись случаем, Софочка со своей стороны тоже поспешила похвастаться пополнением дворика перед своей приятельницей из Подмосковья — китайской розочкой.

— Роза Марковна, — стараясь влезть в объектив, кричала Софа, — вы там ни ухом ни рылом, а мы к вам с новостями! У наш дворик переехала Лиля! Аж с самого Армавира! Приехала у багажнике автомобиля у пакете, с кусками свежевыкопанной земли на корнях. Пока наши люди Лилю пересаживали, обнаружили ещё трёх юных Лилечек!

— Ой, не нравится мене это усё, Софа, — прикрывая рот листочком, зевнула сонная розочка, — интуиция подсказывает мене, шо эти Лили не к добру! Крутят, понимаешь, своими крутобокими стеблями и пахучими цветами перед носами приличных мужей! И те и рады стараться, расстилаются перед Лилечками, шо тот спорыш после дождя! А некоторые и того пуще, виляют ветками, шо псы хвостами! А потом — хоп... И ещё один верный муж срывается с цепи... Налево! И прощай, любимая, но Лиля мене теперь дороже и роднее!

— Вэйзмир, Роза Марковна, вам не угодишь с новостями! — только и пробурчала Софа, выглядывая из-за спины человечки. — Я тут, можно сказать, распинаюсь, хвалюсь, шо до нашего дворика прибыло новых жильцов! А вы? А вам лишь бы поварнякать и таки найти проблему на ровном месте!

— Шо значит “поварнякать”? — по взъерошенному виду розочки было похоже, что она была взволнована не на шутку. — Окстись, дорогая, и таки возьми глаза у руки! Сразу видно, шо ты только второй раз замужем, раз так радуешься появлению у дворике всяких роковых Лиль! На минуточку, я уже таки пожила своё! Шоб ты понимала про жизть? Вот такие милые, белые и пахучие Лили и уводят из семей мужей! И бывших, и текущих, и… Даже на потенциально будущих могут свой блудливый глаз положить!

— Ой вэй, Роза Марковна, — беззаботно махнула веточкой Софа, — тоже мене, роковые Лили! Та вы бы видели эту уже почти увядшую лахудру! Дай боже, она хоть бы на следующий год цветами обзавелась. А так — чахлая, дохлая, только из пакета вынутая и у нормальную почву пересаженная. Ей бы самой очухаться да зиму пережить, а не глазки строить бывшим и будущим мужьям! А уж про бывшего Беньку я таки тактично промолчу. Да кому он сдался со своей вечной дэпрессией?

— Ойц, Софа, — цокнула языком розочка, — таки не хочешь зрить у корень? А шоб ты знала, у вот таких вот Лилей корни — ого-го! Не хотишь видеть очевидного? Таки ок! А я таки с позиции своего опыта всё-таки предупрежу… Или предупредю? Короче, дорогая, таки хватит пудрить мене мозги! Но я таки знаю точно, шо появление роковых Лиль во дворе всегда чревато! Причём именно для единственных и неповторимых дам! Почему, думаешь, я до сих пор не обзавелась постоянным мужем и таки предпочитаю крутить курортные романы с временными помидорами и огурцами? Вот шоб такие вот Лили не мельтешили перед глазами! Был у меня то ли третий, то ли второй… — розочка задумалась, вспоминая своих мужей, потом передумала, — короче, был такой же дэпрессивный, шо твой Беня. И шо бы ты думала?! Появилась у нашем дворике похожая Лиля…

— Шо, прям как у нас — белая Лиля с самого Армавира? — не удержалась от подколки красотка-спатифиллум.

— Не прям, Софа, если ты таки на этом акцентируешь внимание, — игнорируя язвительный тон собеседницы, продолжила Роза Марковна, — таки вот, шоб ты понимала, эта… Новая цаца тоже крутила листиками перед моим дэпрессивным мужем. А потом — бац! И муж уже стал бывшим, потому шо к новой красотке на полку ушёл! И тоже, заметь, был весь из себя товарищ с багажом психологических травм. Да, кстати, — желая по своему обыкновению переключить внимание, неожиданно спросила розочка, — как ваш Беня таки поживает? Уже с Лилей познакомился?

— Шоб вы понимали, Роза Марковна, — нарочито медленно и спокойно, разглядывая кончики листьев, сказала спатифиллум, — таки Бенина депрессия чувствует себя хорошо, когда его мания величия удовлетворена. Попросту говоря, когда таки он стоит на самой высокой полке и сверху наблюдает за всеми, ни с кем не общаясь, ему зашибись как хорошо. Да и, судя по всему, с пауками фикус гораздо лучше находит общий язык, чем таки с приличными жителями нашего дворика. Мы тут с Сёмой подумали: а может, Беня, живя под потолком, увлёкся дрессировкой пауков и это его тоже отвлекает от депрессии? Потому шо Валеры и Павлики вокруг фикуса паутину сплели знатную! Шо касается новой жилички Лили, то этот поц у бок новоприбывшей только фыркнул многозначительно, мол, видал он за свою жизть и покрасивше всяких лялечек. А мог хотя бы проявить учтивость и посочувствовать, шо даме пришлось у багажнике три часа с гаком кантоваться! Пфф… — презрительно фыркнула Софа в отношении бывшего мужа. — И вы хочете сказать, шо фраеру с таким отношением к дамам может шото светить от Лили? Та я вас умоляю…

— Таки не могу сказать, Софочка, шо твоя уничижительная тирада у бок бывшего мене таки хоть чем-то успокоила, — вздохнула китайская розочка, вероятно, размышляя о муже, которому повезло изменить своей бывшей первым, не дожидаясь, пока она найдёт нового ухажёра. — Не скажу, шо я прям верю каждому твоему слову… — многозначительно протянула она, ожидая реакции от спатифиллума. Не дождавшись, продолжила наобум: — Если то, шо ты говоришь за Беню, правда, то пусть хоть пауков дрессирует, хоть польта из паутины себе вяжет, лишь бы коники не выкидывал! Но я бы на твоём месте бдила бы за бывшим. Тем более он тут, под боком, а не абы где. А то неровен час начнёт волочиться за вашей Лилей!

— А мене с этого шо? Жарко или холодно? — равнодушно бросила Софа. — Наскока я помню, мы с Бенькой уже давно в разводе. У нас разные жизни…

— Ой, хто бы говорил! И даже не думай! — нравоучительным тоном произнесла розочка. — Шоб ты понимала, порядочная одесситка держит всех своих мужей у зоне контроля! Мало ли шо? Вдруг понадобится чего? Так зачем искать кого-то на стороне, если бывшие прибегут на помощь даме? И незачем бывшим о новых любвях думать, пусть молча страдают от того, шо потеряли именно тебя!

— Вэйзмир, Роза Марковна, — хихикнула Софа, — вам бы лекции читать для дам. За то, кому они “дам”, а кому “не дам”. А может, вам таки обучающий курс запустить на тему: “Как использовать бывших, шоб они не догадались”?

— А это, Софа, таки эврика! — не замечая неприкрытого сарказма, отозвалась розочка. — И почему я таки раньше не догадалась? А ведь из меня таки вышел бы фильдеперсовый коуч…

Роза Марковна мечтательно прикрыла глаза, вероятно, подсчитывая доходы от вебинаров на модную тему. Но, видно, жизнь приятельницы с Югов не давала ей покоя:

— Но я бы таки на твоём месте Беньку бы в узде продолжала держать… Мало ли шо? А тут и Лили всякие…

— Роза Марковна, — уже без тени юмора сказала красотка-спатифиллум, пытаясь поставить все точки над “ё”, — шоб вы понимали, после развода мене совершенно безразлично, шо, хде и с кем будет делать Бенька! Главное — шоб в этот момент он не делал мене нервы! Вот шоб вы до конца поняли: Сёмка мой и так постоянно берёт у голову, шо в нашей жизни Бени слишком много, хоть мы и развелись. А шоб вы совсем пОняли, то мы с Сёмой всё ещё отдыхаем на курорте на свежем воздухе! Это вам тонкий намёк на наш Южный климат. Пока вас УЖЕ снегами заметает, у нас ЕЩЁ купаться можно! А шо до Лили, то я блюду… Блюдю… За Сёмкой, моим мужем сансевиерией, с которым у нас большая любовь. А шо касается Беньки, моего бывшего, то мене фиолетово, с кем он мутит-крутит! Хоть с пауками в любоФ играется, хоть к новым Лилям свои листики подкатывает!

— Та я понЯла, Софа, шо ты хотела сказать, — от неожиданности розочка резко поспешила сменить тему.

Она-то думала, что вызовет в приятельнице чувства ревности к новой жиличке, а оказалось… Софа — тот ещё тёртый калач, поэтому одна розочка перешла к беспроигрышному варианту, то есть лести:

— А сама ты, дорогая, как похорошела! Вижу, шо и листья распушила, и веточки новые пустила. Да и Сёмка твой нарядно выглядит. Не хотелось бы делать комплимент, шоб не сглазить... Но вынуждена признать, шо ваш брак был таки правильным гешефтом!

— Шоб вы знали, Роза Марковна, у нас с Семёном — любовь! — с гордостью кивнула спатифиллум.

— Это пока любовь, Софочка. Я бы на твоём месте не была так уверена, особенно сейчас, когда в вашем дворике поселилась красотка Лиля. Щаз Лиля как начнёт цвести — шо держите мене семеро! — похоже она уже оседлала любимого коня и спрыгивать пока не собиралась.

— Ойц, Роза Марковна, вот давайте на этой ноте таки поставим точку, — решительно сказала Софа. — Таки раз: Лиля уже почти отцвела, ещё пару цветочков — и всё! А два: шоб вы понимали, я сама знаю, как блюдить за мужьями!

— Софа, — не унималась розочка, — помяни моё слово, эта Лиля с Армавира ещё таки покажет вам свой характер и шипы…

Но дворик домашних растений уже этого не услышал, потому что человечка закончила болтать со своей Иринкой и выключила видеосвязь…

Возвращение Софочки и Семёна Семёновича с курорта и... другие новости

— Софа, ну давай уже таки вернёмся у тёплый дом! — просил сансевиерия Семён Семёнович свою жену Софочку.

— Сёма, ты таки посмотри, какое солнышко! Ну давай ещё пару денёчков, ну пожалуйста, ну шо тебе стоит? — настаивала красотка, щурясь от солнца.

— Дорогая, ты посмотри на себя: у тебя уже от холода листья желтеют, а ты всё упрямишься, как дитя малое... Таки не нервируй меня! Вот всё возьму и расскажу людям!

С каждым днём сансевиерия распалялся всё больше. Он-то помнил, как это — жить на холодном подоконнике, хотя в глубине души и был согласен с женой. Продуваемое всеми ветрами окно в Подмосковье, конечно же, не шло ни в какое сравнение с южной осенью. И всё-таки психотерапевт, как доктор и как муж, считал должным заботиться о здоровье супруги.

— Ойц, Сёма, нашёл чем пугать… людями! Пусть они за собой для начала смотрят и место нам оборудуют. Пока не будет обустроено тёплое светлое место, я с курорта ни ногой! — в ультимативной форме заявила красотка-спатифиллум и подставила под солнечные лучи свежий листочек.

Бросаться напрямую под амбразуру семейного скандала Семёну Семёновичу не позволяли ни совесть, ни приличное воспитание. Он пошёл по пути наименьшего сопротивления — начал посылать в уши людей флюиды о том, как им, бедным, плохо.

Сначала он, как водится, пожаловался за жизнь, потом напомнил о тяжёлом периоде, когда он юным отростком при папенькином кусте прозябал на холодном подоконнике грязного прокуренного подъезда. В завершение мыслеграммы он прозрачно намекнул, что в своей недолгой цветочной жизни он уже успел до печёнок наслушаться исповедей случайных товарищей, проживающих в многоэтажке. В качестве контрольного в голову психотерапевт упомянул, что все эти годы слушал откровения жильцов молча, не навязывая своего мнения и не ковыряясь, как человеческие терапевты, в детских психологических травмах.

Его пронзительные токи в конечном итоге дошли до человеческих голов. В один ещё не самый холодный вечер человечка вдруг сказала своему человеку:

— Слушай, надо бы для Софы и Сёмы места организовать. А то со дня на день задуют наши сезонные ветра, загнутся ведь тут, бедные.

— Ага, — кивнул человек. — И Беню надо в дом заносить, холодает…

— Да, холодает, — согласилась человечка и задумчиво продолжила: — Переезжая сюда, мы как-то не подумали, что наш дом окружён высокими плодовыми деревьями, так что в комнате даже с открытыми шторами сохраняется приятный сумрак. Мне-то полумрак даже в кайф, а что делать цветам без прямых лучей света?

— Надо будет просто лампу подключить, — предложил в ответ человек и начал показывать, откуда и куда можно протянуть дополнительное освещение.

— Слушай, — переключила внимание мужа человечка, — надо бы ещё какую-то полочку или шкафчик придумать, чтобы все растения разместить. Насколько я помню, после цветочного развода Софа с Беней перестали ладить. Их надо подальше друг от друга поставить, чтобы не портили друг другу жизнь. И ещё куда-то отдельно Цилечек определить. Не думаю, что нашему спатифиллуму понравится, если бывшие жёны Семёна Семёновича будут маячить перед глазами.

— А давай трельяж из кухни в комнату перетащим? — предложил человек. — А то стоит эта одаробла, место занимает! И вообще непонятно: кто и зачем его на кухне поставил?

— О, да, ты настоящий одессит стал! — хихикнула человечка. — Где ты “одароблу” подцепил?!

— Да от тебя и нахватался! — подхватил человек и вдруг поднял палец вверх: — Кстати, я ещё на улице видел трехногий столик. Его тоже можно куда-то поставить.

— Столик — это хорошо, — глядя куда-то в сторону и явно думая о своём, протянула человечка.

— О чём задумалась?

— Думаю, не поторопились ли мы с переездом? Столько сложностей с цветами возникло! И двор общий. Мне уже одна из соседок пыталась допрос с пристрастием устроить, пока я бельё на улице развешивала! Мол, откуда мы понаехали, и почему у наших растений такие имена странные?

— Не обращай на неё внимания, — махнул рукой человек, — это она сама странная на всю голову, раз суёт нос куда надо и не надо. И не волнуйся! Если не понравится — ещё куда-то переедем. Это не единственная хата в этих краях! Ты лучше подумай, пока я дома, может, ещё что-то сделать надо, а то ведь с утра на работу умотаю.

— Ага, — отрешённо кивнула человечка, погружаясь в свои мысли.

Дворик домашних растений молча наблюдал за людской суетой. Перетасовка намечалась масштабная, а значит, снова придётся решать, кто и с кем против кого будет дружить!

— Ну шо, уснули? — вполголоса спросила Софа, оглядываясь.

Когда поняла, что ей с верхней полки кухни ничего не видно, уже громче крикнула стоящему на холодильнике фикусу:

— Бенька, а ну-ка метнись кабанчиком и заглянь у комнату, спят наши люди или нет?

— А я шо, крайний? — проворчал фикус, делая вид, что отворачивается к стене, а сам украдкой заглядывая в комнату. — Дрыхнут! Даже радио наше ушастое таки храпит, вывалив пузо кверху! О, ты глянь, как фаберже свои проветривает!

— Фи, Беня! — цыкнула на него спатифиллум, прикрывая веточкой глаза Натанчику. — Ты шо, решил в поручика Ржевского поиграть? Или у тебя среди этого гармидера времени вагон с дрезиной? Нет шоб поддержать разговор за перестановку — так он решил погусарить!

— Мне-то шо? — буркнул фикус, теперь уже окончательно отворачиваясь к стене. — У моей нахолодильной жизни ничего не поменялося. Уже на третьей хате подряд фрижидера охраняю. Усё, шо для меня меняется — так это вибрация. Кажися, прошлый агрегат дребезжал сильнее, чем этот.

— Ля на них, ночь на дворе, а они собачатся, — проговорил Свидетель Сельдерея, наклонясь к стоящей рядом Цилечке, и махнул упругой веткой в сторону бывших супругов. — Шоб вы понимали, дорогая соседка, такие концерты мы будем слушать каждую ночь!

— Так они ж вроде как в разводе? — удивилась гиацинт, повышая голос. — Это шо, нормальное явление — лезть в жизть бывших? Я вот тоже, помнится, до курорта побывала женой цветочного психотерапевта, но таки себе таких мансов не позволяю!

— Ой вэй, а хто это там коробочку открыл? — мгновенно переключилась спатифиллум на шушукающихся на узком подоконнике соседей по дворику.

Софочка не была бы собой, если бы упустила возможность подколоть бывшую жену своего текущего мужа:

— Так это же наша Циля, которая, пока у коме валялася, успела документы потерять!

— Ну, дорогая, ну зачем таки так грубо! — шёпотом произнёс Семён Семёнович, пытаясь обнять жену. — Она же таки ничего тебе плохого не сделала! А люди, как и обещали, поселили её отдельно!

— Ещё таки не хватало, шоб она мене шото сделала! — отводя в сторону листья мужа, вскрикнула Софа и уже тише добавила: — Я ж так, наперод стараюся! — и добавила уже громче, так, чтобы её услышали все жильцы: — Шоб у этой оборванки даже мысля не проскочила у мой адрес варнякать! И как это — ничего не сделала? Ты видел таки, у какой горшок её посадили? У красный! Ну шо тут можно сказать? С миру по нитке — голому рубаха. Так и твоя бывшая за мной горшок донашивает!

Видно, сказались переезд и последующая перестановка, в результате которой светолюбивая спатифиллум попала на тёмную кухонную полку почти под самым потолком. Ругаться в сторону людей она не могла — это не принесло бы желаемого результата, поэтому Софа решила выплеснуть весь накопившийся негатив на соседей. И бывшая жена сансевиерии после периода покоя показалась ей самым лучшим объектом для колкостей.

— Софа, дорогая, — еле слышно проговорил сансевиерия, пытаясь защитить бывшую жену так, чтобы не вызвать нового очередного потока возмущений, — ты шо, забыла, шо сама заняла красный горшок после почившего в бозе Абрама Соломоновича?

— Шоб ты знал — это другое! — цокнула спатифиллум. — Между прочим, я получила горшок у наследство! А эта… — Софа не знала, какое бы подобрать слово для определения бывшей жены цветочного психотерапевта так, чтобы одновременно и задеть, и не слишком витиевато ругаться при Натанчике, — анабиозница — донашивает! Ну шо тут непонятного?

Семён Семёнович знал, что если его дорогая цветочная жена уже настроилась на скандал, то нужно доставать из рукава “джокера”, то есть переключить её возмущение на кого-то другого. Например, того, кого нет рядом.

— Граждане соседи, — громко поинтересовался цветочный психотерапевт, — а хто у курсах, шо там с новенькой Лилей? Я так понял, что её ещё таки у хату не забрали?

Софа только и бросила на него негодующий взгляд. По тому, что жена замолчала, Семён Семёнович понял, что попал в самое яблочко! Ближайшее время спатифиллум будет предаваться раздумьям — кто из жиличек их дворика её раздражает больше: внезапно проснувшиеся Цилечки или новенькая Лиля из Армавира? И пока она будет выбирать, кто из них более достоин её внимания, другие соседи смогут пожить спокойно.

— А шо с Лилей? Вон она — торчит на улице, — за всех ответил Беня, потому что с его холодильника открывался прекрасный обзор на придомовую территорию под навесом. — Наверное, моржует… Других словей я, извините, подобрать не могу! Это надо иметь определённый склад ума и стойкости организЬма, шоб добровольно оставаться на улице зимой!

Ещё немного обсудив Лилю и неудобные полки, растения морально приготовились принять своё еврейское счастье, выпавшее на их долю.

Тайна, которую Семён Семёнович унёс с собой и… очередной переезд

— О, гляди, снова таки эта черноглазо-черноротая зенки выпучила! — кивнула Софочка в сторону окна.

Как бы ни старалась человечка наглухо его занавесить, между стеной и подоконником всё равно оставалась щель, сквозь которую цветы получали скудную порцию солнечного света и прекрасно видели всё, что происходит на улице.

Вот и сейчас спатифиллум заметила, как одна из соседок, делая вид, что просто идёт в котельную, украдкой пытается заглянуть внутрь. На лице дамочки явно читалось плохо скрываемое любопытство и разочарование занавеской.

— Сём, а Сём! — не сдержав эмоций, спатифиллум толкнула в бок цветочного психотерапевта. — Ну хоть бы вякнул шо-то в ответ! Таки не понимаю, куда ты свой характер спрятал? У корни?

Семён Семёнович только протяжно вздохнул и печальным взглядом окинул мрачную комнату.

Спатифиллум тоже огляделась. Новая планировка ей категорически не нравилась. Их с мужем поставили на трельяже между хозяйской кроватью и окном. Никакого уединения! Да ещё и Натанчика с ними опять рядом поставили, потому что человечке показалось, что на узком подоконнике рядом с Цилями и Свидетелями Сельдерея и без того мало места. Юный фикус, распустив корни, начал шалить совсем не по-детски. Сразу было видно, чей он сын. И как бы цветочный психотерапевт ни старался приложить свои листья к воспитанию — или в качестве подзатыльника, или долгими нотациями, — перешибить депрессивные гены биологического отца было сложно!

В конце концов, услышав возмущённые флюиды со стороны сансевиерии, люди вернули Натанчика на подоконник к Цилечкам. Вероятно, решив, что “бостонские жёны” из салфетки и черешковые святые отцы таки найдут подход к малолетнему шалопаю.

Несколько дней, а может, недель прошло без особых изменений в лучшую сторону. Казалось, что только человечка радовалась постоянному сумраку, поэтому почти безвылазно торчала за своим ноутбуком, громко клацая по клавиатуре, не замечая цветочных проблем.

В одну из ночей, когда люди и собака мирно спали, одесский дворик растений устроил сходку. Благо дверь на кухню оставили открытой, так что даже выселенный на холодильник Беня и второй выводок сельдерея тоже смогли принять участие в совещании:

— Не нравится мне усё это, — причитала Софочка, сложив листочки. — Сёмка уж какой день будто у воду опущенный стоит! И хоть бы таки пожаловался за жизнь. А так стоит себе, падлюка, и молчит. Вздыхает только так, шо у меня сердце из груди готово выпрыгнуть от жалости!

— А шо ему так резко поплохело? — цинично хихикнул фикус, пользуясь тем, что его горшок стоял очень далеко от бывшей жены. — Может, это ты, дорогая Софа, таки не выполняла обязанности цветочной жены, обделяла его любовью и лаской? Вот твой благоверный и готовится скопытиться. А может, на улице какую заразу подцепил? Мало ли шо там в воздухе летало!

— Типун тебе на язык, Бенька! — гневно крикнула Софа из комнаты. — А может, это таки тебе надо было меньше с пауками якшаться, а то гляжу — нахватался от них не только паутины, но и глупостев разных! Мелешь языком, шо тем помелом, шо попало!

— Граждане жильцы, попрошу спокойствия, — благостно сложив домиком листочки, проговорил самый старший Свидетель Сельдерея. — Кажется, шо проблема таки у самой хате! Предлагаю не пороть горячку и подождать. А мы пока, братья, — обратился он к своей общине, — дружно помолимся нашему цветочному богу за то, шоб послал здоровья Семёну Семёновичу, и людям — здравомыслия!

— Во-во, — заметил Беня, — про людей особенно помолитесь! А то сдаётся мене, шо у них вообще разум напрочь отшибло и понимание пропало.

Вероятно, псалмы сельдерейных монахов и правда возымели действие, потому что некоторое время спустя цветы подслушали разговор между людьми.

— У тебя тоже сложилось впечатление, что мы попали на какой-то “остров невезения”? — спросила человечка, обращаясь к мужу. — У меня какое-то стойкое ощущение, что после нашего переезда сюда началась странная “чёрная полоса”.

— Точно, — заметил человек, — ни крокодил не ловится, ни кокос не растёт! У меня тоже в плане работы всё пошло… Мягко говоря, по женской линии, причём поперёк! Да и с соседями по двору отношения не складываются. Мне даже в какой-то момент показалось, что они объединились, чтобы против нас дружить. Вчера неприятный момент был: сосед ночью приехал и поставил свою машину аккурат напротив ворот. И ведь все знают, что я выезжаю на работу рано утром! Спрашивается, зачем так делать, если места предостаточно, чтобы даже три машины поставить так, чтобы никому не загораживать выезд?

— И что ты сделал? — поинтересовалась человечка.

— Ничего не оставалось, как их разбудить! — эмоционально воскликнул человек. — Причём этот товарищ ещё и с таким недовольным видом машину переставлял, будто я виноват в том, что ему накануне лень было на метр в сторону подвинуться!

— Будь осторожнее, — проговорила человечка, — не ведись на провокации. А я пока пошаманю немного. Я тебе рассказывала, что в нашей семье вопросы "бытовой" магии, сглаза и домовых были обычной рядовой темой? По рассказам бабули, её бабка — то есть моя прапрабабка — была знахаркой и травницей. Кое-что она передала внучке, то есть моей бабуле. А та, в свою очередь, рассказала мне. А бывает ещё такое, что какие-то знания появляются у меня в голове из ниоткуда, как будто я их всегда знала. Всё, молчу, молчу, — посмеиваясь, сказала она, — на самом деле это долгая история, о которой я мало с кем делюсь. Чаще пишу об этом в своих книгах!

— Вот и напиши потом, — кивнул человек, — к чему твои шаманские танцы со свечками и бубнами привели!

— Пока только со свечками и солью, — снова засмеялась человечка, — как ты знаешь, бубна у нас чисто случайно нет. А жаль… Сейчас бы он пригодился!

— Давай купим по случаю, — поддержал идею человек, — будешь бубнеть. Или бубнить?

Слушая этот разговор, Свидетели Сельдерея только сдержанно улыбнулись. После чего, кивая макушками, все как один с трепетом сложили листики и погрузились в медитацию.

— Ничего не понимаю, — громко возмущалась какое-то время спустя человечка, — явной причины для такой затяжной непрухи не вижу! С солью уже немного пофеячила. Думала, что хоть какой-то просвет блеснёт — куда там! Хотя обычно солёная вода хорошо и быстро смывает негатив. А тут или дом им пропитался, или… Источник где-то спрятался?

На этом человечка не успокоилась и в перерывах между своими писательскими делами продолжила колдовать, прогоняя злой рок и привлекая удачу с везением.

— Ну шо там? — спросила Софочка у одного из Свидетелей Сельдерея.

Так получилось, что часть кустиков стояла на подоконнике рядом с Цилечками и Натанчиком, а вторая группа жила на кухне рядом с Беней. О существовании телепатической связи между адептами Святого Сельдерея знали все растения, поэтому и пользовались их талантом как живым телеграфом.

— На днях человечка со свечой по хате бродила, шо приведение без моторчика, — спокойно проговорил один из них.

— И шо узнала? — наперебой загалдели жители комнаты и кухни.

— Со слов человечки, которые она проворчала под нос, чистка показала, шо источник негатива — наш тихий и скромный сансевиерия Семён Семёнович!

— Как? Зачем? Почему? — со всех сторон посыпались вопросы.

И только одна Софочка с грустью посмотрела на своего цветочного мужа, продолжавшего хранить молчание как разведчик на допросе. Свидетели Сельдерея только развели в стороны веточки. Они считали, что свою работу выполнили — передали информацию цветам, а что да как, их уже не должно было касаться.

— Может, он таки после возвращения с уличного курорта начал фонить усякой гадостью? — предположила одна из Цилечек. — Мы с тёзкой заметили, шо в этом году даже рост нам таки даётся с трудом! О цветении мы даже не надеемся!

— А может, наш психотэрапевт и раньше колдунствами занимался утихаря? — выдвинул теорию Беня. — Шо-то после его сеансов Игоряны друг за дружкой из пластиковых горшков таки быстро переоделись у деревянные макинтоши! Да и Дон Авокадро с Костянами как-то резко “всёкнулись”... А может, ему вообще передалось по наследству негативить?!

— Ты шо, совсем больной на голову? — бросилась на защиту мужа спатифиллум.

— А я шо? Я таки, как и усе, просто думки гадаю! Разве мы тут усей кагалой собрались не шоб понять, откуда ветер дует? И шо нам с этим делать? Вот и беру у голову, шо, возможно, папеньку нашего Сэмэна не просто так у прокуренный подъезд у ссылку отправили? Может, набедокурил у хате, негативил как не в себя, вот его и сдыхались! А наши люди, такие добренькие, взяли и выкормили энергетического вампирёныша!

— Сам ты упырь моральный! — огрызнулась Софа. — Хто у подмосковной хате псешил так, шо у ссылку на холодильник отправился?

— Кстати о птичках, — намеренно проигнорировал фикус выпад в свою сторону, — я вот вспомнил, шо, когда мы всем двором жили у деревне, пуансеттия Петюня и гербера Герман тоже таки как-то резко зачахли и засохли. Может, это таки наш сансевиерия постарался, приблизил для них концепт Шопена?

— А может, это ты постарался? — парировала красотка-спатифиллум. — Объединились таки в усилиях с мягким Мафией и стали дружить против Петюни и Геры? Так сказать, учились “вампирить” на приличных растениях, шоб потом на людях тренироваться?

— А какой мене гешефт людям нервы делать? — искренно взорвался Беня. — Ну напакостничаю я им — и шо? Хто потом меня поливать будет? А грунт менять?

— То есть ты считаешь, у бедного Сэмэна такого гешефта не было? — не унималась Софочка. — Он таки сам себя научился поливать и переставлять с места на место посредством левитации?

— Уважаемые граждане соседи, — вмешался в словесную перепалку бывших супругов главный Свидетель Сельдерея, — даже мы не знаем, где на самом деле собака порылась! Божественное провидение в этой ситуации таки глухо как в танке! Усе наши предположения — не больше чем гадание на кофейной гуще. Может, на самом деле всё прозаичнее, и никакой мистики тута нет и не было! Просто место гиблое. Не просто же так и предыдущие жильцы отсюдова быстренько сделали ноги… А наши люди по незнанию повелися на заманухис у виде низкой арендной платы и речки рядом!

— А я таки сам своими ушами слышал, как человечка бубнила под нос, шарясь в своём тырнете, шо тёщин язык, коим таки является наш Сэмэн, нельзя у хате близко к кроватям ставить! Умные люди написали, а человечка таки прочитала, шо сансевиерии обладают сильной энергетикой! — не успокаивался Беня, явно решив перенять от цветочного психотерапевта эстафетную палочку всезнайки.

— Вот именно, — не отставала Софочка в желании обелить честь и достоинство своего цветочного мужа, — энергетикой! Не слышала я, шоб это таки было не по феншую! Она тоже, эта самая аура, между прочим, таки разная бывает. Вот поглядите на меня! Когда мы всем двором на Юга понаехали, я шо та курица общипанная была, а когда замуж за Сэмена вышла — даже два цветочка родила! А это таки вам не хухры-мухры!

Каким-то образом Свидетелям Сельдерея удалось пресечь устный бой между спатифиллумом и фикусом. Они поняли, что Беня со своей хронической депрессией хотел повесить всех собак на второго мужа своей бывшей. Софа, в свою очередь, решила стать голосом своего продолжающего молчать супруга.

При этом факты, указывающие на нездоровую атмосферу дома, продолжали неприятно сыпаться на одесский дворик растений.

Первыми ушли из жизни Цилечки. Никто не знал, что именно повлияло на их преждевременную гибель. Софочка предположила, что это было из-за того, что они стояли на подоконнике, мимо которого постоянно туда-сюда ходили любопытные соседи. Следом за ними внезапно засох Натанчик. Проводив в последний путь внебрачного сына бывшего мужа, спатифиллум уже открыто обвиняла во всём соседей. Мол, это они, подглядывая, сглазили жителей подоконника! Ей со своего угла на трельяже было замечательно видно, как одна дамочка бегала украдкой в котельную и подкручивала регулятор температуры на “увесь”, превращая их маленький домик в “летний Ташкент”. А вторые квартиранты убавляли жар — вот и получалось, что у них в прямом смысле было то жарко, то холодно.

Недолго задержался на этом белом свете и цветочный психотерапевт. Он ушёл тихо и безмолвно. Даже находясь на смертном одре, он не проронил ни слова и унёс с собой тайну этого странного съёмного жилья.

Красотка-спатифиллум пережила смерть мужа болезненно. Один нерождённый бутончик засох вместе с парой крепких листьев.

Последними, тоже один за другим, отправились в цветочный рай все Свидетели Сельдерея. Беня попробовал было глупо пошутить, что их хата превратилась в Сицилию, где свидетели вообще обычно долго не живут. Софа, находясь в трауре, не поддержала его юмор. Жизнь ей казалась безрадостной и унылой. Ощущая сквозящий отовсюду негатив, она и сама морально готовилась к самому худшему.

В один из вечеров выжившие растения увидели бледный свет в конце беспросветного туннеля трагедий — как обычно, подслушав разговор людей.

— Всё, я больше так не могу, — меча глазами громы и молнии, не стесняясь в выражениях, злилась человечка, — сегодня я опять поскандалила с соседкой! Задолбала уже совать нос куда не нужно! Такое ощущение, что не с человеком, который на таких же условиях снимает хату, как и мы, общаюсь, а на дознании нахожусь! Сразу видно, что она бывшая милиционерша! А главное — ведёт себя так, будто у неё депутатская неприкосновенность! Она может любую дичь творить, а мы тут — словно люди второго сорта! Вторая не лучше, уже даже не скрываясь в окна заглядывает!

— Мне очень жаль, — обнимая человечку, сказал человек, — тебе приходится с ними видеться чаще. Мне-то что? Я с утра до вечера на работе.

— Знаешь, — уже спокойнее добавила человечка, — мне показалось, что наша семейная жизнь им как кость в горле. Одна с мужем развелась, вторые постоянно на повышенных тонах общаются. Даже через стенку слышно, как они претензии друг другу кидают, будто в мяч играют. Одни мы тут выбиваемся из общей тенденции, что все семьи в браке должны быть одинаково несчастливы! И на цветы опять ни с того ни с сего какой-то мор напал. Может, действительно, сглазили?

— Если честно, мне тоже всё это не нравится. Давай переедем! Что нам стоит другой дом снять? Пару дней выделим и найдём.

— Ага, — кивнула человечка. — Я поищу варианты так, чтобы вот вообще никаких соседей поблизости не было. Может быть, это будет чуть дальше от города. Это же не принципиально?

— Ты же сама знаешь: для бешеной собаки семь вёрст — не крюк! Ищи варианты в пределах тридцати километров от центра города. Мы же готовы рассмотреть любые дебри географии?

Тявкалка — четвероногий обитатель дворика, который тоже ни ухом, ни мордой не ротвейлер

— Да, Иринка, — снова говорила человечка в гарнитуру, ни сама не показываясь на камеру, ни давая Софочке увидеться с Розой Марковной.

Сказать по правде, и спатифиллум не горела желанием общаться с заклятой приятельницей из Подмосковья. Ведь та обязательно бы начала задавать провокационные вопросы по поводу прошлой несчастливой хаты и язвительно комментировать: “Ну, я же таки говорила!”

В связи с этим и Софа, и Беня были рады такому проявлению тактичности со стороны людей, предпочитая просто ловить ушами слов и в гордом одиночестве осмысливать происходящее.

— Кажется, я уже упоминала, что в нашей семье появился новый “псын”? — между тем то ли спрашивала, то ли констатировала факт человечка. — Как говорят в Одессе, шоб ты понимала, псын — это словообразование, совмещающее в себе понятия “сын” и “пёс”. Эдакое определение, которое характеризует одновременно и статус четвероного члена в семье, и его принадлежность к животному миру. И вот в этом месте очень просится крик души… А я так хотела щенка ротвейлера! Даже не представляешь как!

— Видели мы этого нового, рыжего, — проворчал с верхней полки Беня, но, поняв, что никто на него не обращает внимания, перешёл на диалог с самым понимающим растением, то есть с самим собой.

— Да, Ириш, так сложилось, что оба наших “псына” вот ни в одном месте, ни даже кончиком уха или мастью... Совсем не ротвейлеры! И это факт! — продолжала изливать душу человечка. — Нет, нет, даже не думай, что я против наших собак. Они оба милашки и обаяшки. Причём каждый по-своему. Скажу даже больше: с появлением щенка Сириус меня стал доставать гораздо меньше. Знаешь почему? Потому что занят тем, что в свободное от прогулок время прячется от младшего собрата! Глядя на то, как мелкий задирает старшего играми, я саркастически улыбаюсь. Мол, таксятина, теперь ты понимаешь, как ты сам ко мне приставал с просьбами поиграться, мешая заниматься делами? А теперь достают тебя! Да-да, точно с такой же целью, с какой ты прыгал на меня и приносил в руки игрушки — поиграться!

— И эту картину маслом я вижу таки каждый день! Носятся, понимаешь, перед глазами, туда-сюдаторством маются, — прокомментировал в никуда Беня, понимая, что никто, кроме паучка Валеры, его не слышит.

Да и тот в светлое время суток предпочитал прятаться под крышей веранды, не обращая внимания на монологи фикуса. В очередной раз признав, что внимания от людей получить не светит, он снова заткнулся и прислушался к людскому разговору.

— А появление новой хитрой и мохнатой морды происходило так... — издалека начала человечка, — прошлая квартира на Югах принесла нам череду неприятностей, из-за которых мы скатились “в минуса”. Да-да, сейчас я уже могу говорить об этом. Время уже прошло и эмоции улеглись. Мы с мужем размышляли, что та роковая хата нам была дана Свыше, чтобы для самих себя понять, каким должно быть наше “идеальное место жительства”. Причём методом от противного — с позиции, вот чего-то такого, как на прошлой квартире, не должно быть и в помине! После череды трагической гибели цветов и серии конфликтов мне хотелось сбежать всё равно куда. Лишь бы подальше от неприятного места! Вот тут снова просится “шоб ты знала” в каких условиях пришлось жить и почему в контексте здесь и сейчас я больше всего ценю уединённость и... Тишину. И участок, на котором собаки могут гулять хоть целый день. Наши собаки — “тявкалка" и "гавкалка”!

— Ну да, ну да, — воздел веточки вверх Беня, — раньше таки только одно дурбецало лохматое перед глазами прыгало и гавкотело, а теперь их двое! И это таки ещё одна баба на Привозе надвое сказала, хто из них больше заколёбывает: уже привычное чёрное лохматое гавкающее радио или таки подтявкивающее мелкое рыжее безмозглое существо!

— Ага, Ирин, — поддержала диалог человечка, — иду от истоков корня проблем — мы же долго не общались! Честно говоря, мы молчали как партизаны, потому что боялись сглазить. На прошлой хате ситуация назрела до откровенной вражды. Как ты сама понимаешь, не по нашей вине. Соседки ожидали, что я присоединюсь к их неназванному клубу мужененавистников. Меня этот вариант не устраивал. Ну, во-первых, мне не за что катить бочку на своего мужа — сама знаешь, он у меня молодец! И, во-вторых, придумывать сплетни, чтобы выглядеть на их фоне такой же обиженной женой — вот совсем не по мне! А тем дамочкам, кажется, именно это и надо было — чтобы все вокруг страдали и объединялись в группы поддержки по совместному перемыванию косточек своим супругам. Даже не спрашивай почему так. Мне самой этого не понять. Да и тебе, наверное, тоже. Итак, я нашла вариант для переезда в самые... Дебри пригорода! Это, на минуточку, даже не сама станица, а СНТ на её окраине.

— Вот мене лично таки глубоко по барабану, дебри это или не дебри! Главное — шоб меня не трогали! — выдал очередную сентенцию фикус, уже не думая о том, слышат его или нет.

Отсутствие в дворике других растений, с которыми можно было поговорить, начинало его тяготить. Понаехав в это новое место, люди даже Софочку отселили. С окружающими деревьями и кустарниками Бене не удалось найти общий язык. Те искренне считали, что растения, не знающие настоящей жизни на улице и не ощущающие все сезонные колебания, не достойны внимания. А фикус в их глазах и вовсе был инкубаторским отпрыском, не нюхавшим настоящей почвы с сорняками, червяками и кротами.

— Как обычно, недолго думая, мы собрались и переехали одним днём. Если быть совсем точной, то за полтора дня. В первый день меня муж с основными вещами и Сириусом перевёз, а на следующий день забрал оставшееся барахло, — стараясь не касаться болезненных воспоминаний, делилась человечка.

— Первые дни я просто кайфовала от тишины и отсутствия соседей на территории. К слову, наша таксятина тоже оценил возможность бегать по участку и безнаказанно облаивать всех и вся в округе! А потом наступил судьбоносный выходной, в который мы наконец решили воспользоваться собственным участком земли и приготовить шашлыки. Ну… как бы не совсем шашлыки, скорее просто пожарить мясо на гриле... Короче, это неважно. Важно то, что я оставила мужа наедине с костром и пошла в дом заниматься другими делами.

— Оказалось, нас заметили соседи по улице. И не просто из праздного любопытства, а с тайным умыслом! Пока я готовила салат, а муж наблюдал за приготовлением мяса, хитрые соседские дети принесли щенка. Уже потом я предположила, что детишки придумали целую легенду о том, как к их овчарке приходили “женихаться” местные разномастные самцы, в результате чего на свет появились милые щенята…“А может, вы возьмёте одного?” — говорили дети и смотрели своими кристально чистыми глазами на мужа, держа в руках пушистый комочек на толстых лапах.

— Стоит ли говорить, что сердце мужа дрогнуло и вопрос, адресованный мне, уже звучал совершенно иначе: “Давай возьмём, а?”. В тот момент я, конечно, хотела напомнить, что мы вместе мечтали, когда будут условия и всё такое прочее по списку, взять щенка ротвейлера от заводчиков... Но… Увидев глаза мужа и печальные глаза того самого шерстяного комочка, который, казалось, говорил: “Ну возьмите меня, я — хороший”... Я тоже дрогнула!

— Шерстяной комочек перекочевал из рук детей в наши. Щенка, у которого мама — самая настоящая овчарка, а папа... Просто безымянный безродный станичный подлец, назвали Диего. И это мохнатое чучество осталось с нами! Да-да, намеренно исковеркала слово, потому что и правда это непонятное чучество, отдалённо похожее на что-то среднее между немецким и восточноевропейским овчаром. Ну очень отдалённо! И ещё непонятно, каким он вырастет. Если в мамку пойдёт, то будет телёнок скакать по участку. Ну да, ротвейлер, которого мы так и не взяли, мог бы вырасти гораздо больше и мощнее.

— Сейчас, по прошествии чуть более месяца, я могу сказать, что Диего ведёт себя гораздо лучше, чем Сириус. Хотя и от таксы щенок уже успел “нахвататься” всякого разного. Хотя это логично: малой считывает поведение старшего — а значит, в его глазах, более опытного — и просто копирует. Больше нареканий, конечно же, к товарищу Сириусу, который учит ребёнка “плохому”. Например, прыгать по кровати, превращая одеяла в скомканную кучу… Вот тут очень просится пропеть оды человеку, который придумал простыни на резинках! Честь ему, хвала, респект и море уважухи! Если бы не эти самые простыни на резиночках, мы бы каждый день собирали постельные принадлежности по запчастям из разных углов хаты.

— Ну и ещё Сириус ввёл моду “отжимать” еду друг у друга. А между кормёжками — замечу, полноценными и сбалансированными — изображать голодный обморок, выклянчивая сухарики. Что касается “тявкалки” и “гавкалки” – это выражение спонтанно придумал муж, когда, зайдя в дом после работы, стал свидетелем громкой и радостной встречи с любимым человеком, которую устроили оба два собакена!

— И это я таки слышал! — пробурчал Беня, глядя на спускающегося к нему Валеру. — Не скажу за всех людей, но у меня от тявканья у два горла ухи у трубочку каждый раз сворачиваются!

— Ты спрашиваешь, а как же моя мечта о ротвейлере? — переспросила человечка. — Пока это остаётся только мечтой. Ведь, кроме домашних “тявкалки” и “гавкалки”, у нас есть третья собака, дворовая... Хорошая девочка на привязи досталась нам вместе с домом. Шоб ты понимала, мы нашли такую хату, где будем первыми и единственными квартирантами на время, пока хозяева решают какие-то свои дела в городе. Вот они и попросили, чтобы, пока мы тут будем временно жить, их собаку не обижали и с цепи не отпускали, потому что она за семь лет уже привыкла именно к такой жизни. Мы, конечно, согласились. Но, сама понимаешь, при наличии трёх собак мечта о ротвейлере... Пусть лучше и дальше остаётся только фантазией!

Смена грунта у Софы, вторая жизнь Бени и первые разговоры о переселении

После неожиданной и грустной истории с Семёном Семёновичем и остальными жильцами дворика чудом выживших Софочку и Беню люди старались лишний раз не трогать. Поливали только. И ещё с самого начала расселили их по разным углам небольшого дома. Как сказала человечка — чтобы бывшие цветочные супруги друг другу нервы не делали.

— Что, Иринка? — переспросила человечка. — Ты спрашиваешь, что случилось с одесским двориком растений? На самом деле всё сложно! Начитавшись умных статей из интернета, я было решила, что наш тихий и спокойный сансевиерия Семён Семёнович — самый настоящий абьюзер. И это он постарался сжить со свету другие растения! Честно говоря, когда наша старшая Лиля всёкнулась в сезон снегов, грешила даже на Софочку с твоей Розой Марковной. Как-то они без особого восторга восприняли появление в дворике новой жилички с пахучими цветами.

— Шоб ты понимала! — хотела крикнуть Софочка, услышав в свой адрес голословные обвинения, но потом передумала.

Какой смысл оправдываться? Тем более она и сама ни раз ловила себя на мысли, что это Роза Марковна позавидовала её счастливой жизни и сглазила издалека. Или порчу навела. Она вполне была способна на такое! Не зря у неё было столько цветочных мужей!

— Как я это узнала? — повторила вопрос приятельницы человечка. — Даже не спрашивай. Может, почувствовала своей интуицией писателя, а может, во сне приснилось. Не могу исключать и аномальный снегопад. Даже старожилы судачили, что они не помнят, чтобы на наших Югах такие горы снега лежали. Кто знает, а вдруг и старшая Лиля не видела таких морозных и снежных зим, пока жила в своём Армавире? Тем более что жившие в доме юные Лилечки довольно стойко пережили зиму. И по весне мы их тут же пересадили во взрослый уличный грунт. Мне почему-то показалось, что для них так лучше…

— Во-во, — осторожно высказалась Софочка, радуясь тому, что человечка не включала видеосвязь. Показываться на глаза Розе Марковне, находясь в таком плачевном состоянии, ей не хотелось. — Чем меньше Лилей в хате, тем таки спокойнее!

— Спасали ли мы Семёна Семёновича? — делилась человечка, — конечно, мы с мужем пытались реанимировать нашего уважаемого цветочного психотерапевта всеми известными нам методами, но... Он таки приказал долго жить. Очень печальное событие на самом деле. Мне казалось, что во время жизни в прокуренном подъезде, на продуваемом всеми ветрами подоконнике с фанерками вместо выбитых стёкол, сансевиерия должен был выработать железный иммунитет. Он стойко переносил все переезды, так что я даже не предполагала, что именно по нашему Семёновичу будут играть Шопена. После того как мы съехали из злосчастной хаты, я предположила даже, что он — герой. Часть негатива, который предназначался нашей семье, он взял на себя. Можно сказать, принял удар на себя. Хотя всё это только мои догадки. К нашему величайшему сожалению, сам уважаемый психотерапевт уже не расскажет нам правду. Остаётся только ждать, что он в виде цветочного призрака придёт ко мне в одном из сновидений, чтобы рассказать свою историю. А это, как ты понимаешь, ещё более фантастическая история!

Между тем на Юга пришла самая настоящая весна. Когда на улице установилась стабильная тёплая погода, Софочку с Беней люди отправили на курорт — на тёплую веранду. Уже вместе! Ой, даже не спрашивайте, почему они объединились! Приличные растения такие скрытные.

В один из тёплых дней стоящие рядом бывшие цветочные супруги стали свидетелями людского разговора.

— Слушай, — вдруг сказала человечка, обращаясь к мужу, — а ведь мы с тобой в Крым собираемся. А давай Софочку с Беней с собой заберём? Отвезём их к тётушке и бабуле. Ничего не могу сказать за любимую тётю, а рядом с моей бабушкой все растения цвели и пахли! Она как раз из тех, у кого даже воткнутые в землю палки пускают корни. Не помню, я тебе рассказывала или нет? Был случай ещё в моём детстве. Приехали мы как-то с бабулей к её сестре в Никиту. Да-да, в посёлок, где находится знаменитый Никитский ботанический сад! В один из дней шли мы по саду на море. Бабуля моя с хитрым видом украдкой сорвала листик приглянувшегося ей растения и сунула его в карман. Мы тогда почти целый день на море были, так что бедный листик в воду попал только поздним вечером, когда о нём вспомнили. И шо? Через несколько лет из этого огрызка выросло красивое вьющееся растение, которое у неё на стене превратилось чуть ли не в ковёр! Это я рассказываю в рамках “шоб ты понимал”, какая у неё была аура. Она могла даже зачахшие и засохшие цветы реанимировать! Эх, жаль, что Семён Семёнович ушёл из жизни раньше, чем с моей бабушкой–волшебницей встретился. А ещё у неё на шифоньере и подоконнике росла целая коллекция кактусов. И представь себе — они цвели! Что тоже, как ты знаешь, очень большая редкость.

— Мне нравится эта идея! — поддержал человек. — На самом деле мы и сами не знаем, сколько проживём в этой хате. Может, ещё год, а может — несколько месяцев. Помнишь, что мы тут первые и последние арендаторы? С одной стороны, хотелось бы пожить спокойно подольше. А с другой стороны, мы не в силах влиять на дела, которые в данный момент решают хозяева. И насколько я понял, общаясь с ними, им тоже вынужденный переезд не в радость. Была бы у них машина под попой — они бы никуда не рыпались. А так, без собственных колёс заниматься бюрократической волокитой — не самое весёлое занятие.

— Вот-вот, — подхватила человечка, — мы непонятно когда снова подхватим чемоданы и… А-ля улю, гони гусей! Это мы с тобой русские цыгане, а тётушка уже лет двадцать живёт в своей квартире и никуда срываться с места не собирается. Думаю, что чудом выжившим Софе с Беней однозначно у неё будет намного лучше, чем кочевать с хаты на хату с нами! По крайней мере, их не будут больше дёргать. К слову, книгу о приключениях растений я почти дописала.

— Что, уже? — удивился человек.

— Ну да, — развела в стороны руки человечка, — перипетии цветочной жизни подходят к концу. Эпилогом и станет их переезд на постоянное место. Писать об откровенно грустном не хочется — сама же с самого начала задала шутливый, комедийный жанр повествования! А так — да, всё. Черновики уже собрала в отдельную папочку, пусть там полежат, устаканятся. Пока копировала все заметки, думала: а может, цветы появились у меня для писательской “разминки" после долгого перерыва? Пока я писала только про них, домашние растения чувствовали внимание, а когда переключила интерес на другие книги... Взяли и слегка обиделись? А может, и моя собственная энергетика начала возвращаться? Я же рассказывала, что раньше у меня дольше полугода ни один горшечный цветок не выдерживал!

— Может быть, — загадочно произнёс человек и посмотрел на стоящих на полке спатифиллум и фикус…

Прошло ещё какое-то время. Софочка с Беней наслаждались тёплыми днями и восстанавливали свои силы. Крытая веранда казалась им райским местом. Они стояли на полке, приколоченной к стене дома. От дождей накрывал навес, а от воздействия агрессивного южного солнца их закрывали полупрозрачные занавески. В один из приятных вечеров цветы обменивались своими достижениями.

— Таки шо я могу сказать? — говорила спатифиллум, повернувшись к бывшему цветочному мужу. — Операция по пересадке у свежий грунт таки прошла успешно! За несколько дней я даже успела пустить свежий листик! Шоб ты понимал, Бенька, даже эта пупырышка, отдалённо напоминающая почку — это очень и очень!

— У меня тоже новая свежая веточка появилась! — хвастался фикус, выпрямляя свежий побег. — И это, на минуточку, после вынужденного обрЭзания!

— Вэйзмир, Беня, — махнула листиком на бывшего Софа, — ни реабилитация, ни таки обрЭзание не смогли сделать из тебя нормальное приличное растение! Культурные цветочные кавалеры таки сначала даме комплимент отвешивают, а не как ты — сразу тыкают у нос своими покоцанными ветками!

— Да шоб ты понимала за эту жизнь! — буркнул Беня и повернулся к Свидетелям Кинзы: — Добрый день, уважаемые!

— И вам того же по тому же месту, — проворчал главный побег кинзы и тут же повернулся к собратьям по ящику. — Братья мои, быстро повернули головы у сторону солнца и послали сто улыбок у космос!

— А эта братва таки откуда взялась? — вполголоса спросила Софочка, выглядывая из-за спины Бени.

— О, дорогая, это таки интересная история, — с уверенностью бывалого, который прожил на веранде на пару месяцев дольше, проговорил фикус. — Эта группа новых миссионеров, которых наши люди считали безвременно погибшими. Я сам всё слышал от человечки! Она бормотала под нос, а я таки взял глаза и уши у руки и узнал. Таки вот, когда наши люди в спешке переезжали, просто ссыпали в один балконный ящик содержимое второго. Без разбора, шо там за семена были! А потом таки произошло чудо возрождения. И погляди на них! Как и прошлые Свидетели Сельдерея, новые сектанты таки тоже все на одно лицо и, кажись, тоже владеют телепатией. Ой вэй, группа из ларца — одинаковых с ветвей морды лица! А шоб ты до конца поняла, всё это чудо происходило без участия людей. Семенам таки хватило проникающих на веранду солнечных лучей и влаги из воздуха, шоб ожить и прорасти!

— А нам таки от этого какой гешефт? — меланхолично зевнула Софочка, подставляя свежий листочек под лучи заходящего солнца. — После всех переездов ты, Бенджамин Натанович, таки можешь похвастаться такими же успехами? Нет! Вот то-то и оно! Ото сиди и молчи у тряпочку, наблюдай за дождями и смотри, как люди в великих садоводов играются, засыпая какие-то семена у грядки!

Углядев в циничных словах спатифиллума скепсис и пессимизм, Беня прибегнул к работающей тактике — притворился, что всё это время беседовал с паучком Валерой.

И снова дни замелькали один за другим. Растения не знали, сколько на самом деле прошло времени. Заметили только, что разговоров о будущем переезде становилось всё больше. Сидя на веранде, люди обсуждали, что на постоянное место жительства отправятся только Беня и Софочка. Дочери Лили из Армавира неплохо прижились на улице. Видно было, что отдохнувшая от посевов почва им пришлась по вкусу.

Люди смирились с тем, что негативная аура прошлой квартиры стала для одесского дворика домашних растений роковой. Ещё размышляли, что при таком тяжёлом клиническом случае, в котором оказались чудом выжившие спатифиллум и фикус, никто не смог бы дать гарантий. Даже бабушка с волшебными руками и особым талантом реабилитировать цветы.

И люди, и растения в душе уже смирились с утратой, так что всё реже вспоминали о трагедии. Вслух чаще всего говорили о другом. Человечка рассказывала о бабулином домашнем саду. А Софа с Беней мечтали о том, как будут жить-поживать на утеплённом крымском балконе и вести мизантропические беседы с другими цветами…

Эпилог. История о том, как Беня и Софочка отправились на ПМЖ в Крым

— Бенька, убери таки от меня свои колючие палки! — гневно крикнула Софа, когда машина резко затормозила и горшок фикуса заскользил из своего угла картонной коробки прямо на спатифиллума.

Сама коробка тоже опасно пошатнулась и съехала в сторону двери.

— Та я ж не специально! — только и успел крикнуть фикус, после чего осёкся от направленного на него луча точечного фонарика.

— А это у вас что? Цветы? В горшках? — грозно сказал мужик в форменной одежде и сверкнул глазами. — Надо просветить!

— Ну, не в бутончик же светом тыкать! — пискнула Софа, и вот уже к ней поднесли какую-то противно пищащую штуковину.

— А тут что-то есть! — крикнул напарник, проверяя таким же аппаратом горшок Бени. — Явно что-то металлическое, надо на сканер!

— Что там? — пробасил первый сотрудник, глядя, как второй делает пассы вокруг фикуса уже другим непонятным девайсом.

— Монеты… — сдерживая смех, проговорил второй. — Десятирублёвая, две по пять и ещё штук пять или шесть по рублю!

— Богатого фикуса везёте, граждане, — уже откровенно улыбаясь, проговорил пограничник, глядя на человека. — Или это ваша заначка на чёрный день?

— Это поверье такое, — буркнул в ответ человек. — Жена говорила, чтобы фикус хорошо рос, надо при пересадке под корни монетки положить. Ну и положили, а потом про них забыли.

— Ладно, проезжайте! — крикнул, улыбаясь, первый мужик. — Счастливого пути!

— Вот-вот! — хотел крикнуть Беня, — а забыли, потому шо грунт надо почаще обновлять! А не так, как обычно: нафигачили шо попало, а потом…

— Шо-то я не понимаю, дорогой бывший муж, а шо тебе таки не нравится?

— Та хоть бы три раза шо! — на автопилоте бросил тот и замолчал.

Софочка ещё немного театрально возмущалась вполголоса, потом замолчала.

На самом деле она задумалась, как ей реагировать на внезапно обнаружившиеся богатства. Устроить бывшему разбор полётов или проявить сочувствие? С проявлением эмоций спатифиллум не торопилась. Как порядочная жительница одесского дворика растений, она предпочитала держать экс-супруга на поводке — на тот случай, если на новом месте не окажется потенциальных женихов, заслуживающих её благосклонности. Тогда она, так и быть, проявит милосердие и заново выйдет замуж за первого мужа.

В долгой дороге поговорить было не с кем, поэтому длительное молчание бывшей Беню насторожило. Как и положено учтивому растению, он было переключил внимание на людей. Но те, кажется, были настолько заняты собой, что не проявляли никакого интереса к стоящим на полу автомобиля цветам. В салоне гремела музыка, человек сосредоточенно крутил баранку, а человечка, энергично жестикулируя, травила какие-то байки.

— Соф, а Соф, ты таки как там? — по обычаю проворчал он. Ему очень хотелось, чтобы его вопрос прозвучал как можно более безучастно.

— Как, как? Каком кверху! — отбрасывая в сторону слишком длинную ветку фикуса, случайно упавшую на её листочек, раздражённо кинула красотка.

— Шо делаешь? — тихо спросил Беня.

— Шо, шо? Бутончик свой проверяю! — уже рявкнула спатифиллум. — Вдруг таки на него радиация какая попала из пищалок страшных мужиков у форме!

— А-а-а-а-а, ну ладно, — только и протянул тот в ответ. Потом не удержался и высказался: — Я думал, шо ты включишь язву и спросишь таки: откуда деньги, Бень?

— А надо было? — меланхолично спросила она, отряхивая листочки. — Ну ладно, если тебе таки будет приятно, так и быть — спрошу. Бенька, а с каких пор ты решил в мексиканцев-нелегалов заделаться? Хотя нет. Ты, Бенджамин Натанович, не просто незаконный понаех, ты — контрабандист! Вот скажи мене, своей бывшей жене: на кой икс ты бабло у горшок спрятал?

— Так это не я сам! — от негодования голос Бени перешёл на фальцет. — Это люди у грунт гроши заныкали!

— Ой вэй, Беня, не отмазывайся! Таки контроль мы уже проехали, можешь перестать лепить горбатого и просто честно признаться, на кой ляд ты неучтённую валюту везёшь?

— Да не валюта это! — чуть ли не прокричал фикус. — Это таки наши отечественные деревянные! То есть металлические! И не какие-то несметные богатства, а просто-напросто мелочь!

Поняв, что приятного диалога не получится, Беня было по привычке посмотрел вверх, ожидая паучка Валеру. Потом спохватился и вспомнил, что его чердачный друг остался на тёплой веранде. Это его сейчас телепало на серпантине как пустую шаланду, попавшую в шторм.

Больше никаких приключений в дороге не было. К рассвету они приехали на место назначения. Взяв в обе руки по горшку с цветами, человечка уверенно поднялась по лестнице. На галерейке перед входными дверями их уже ждала совершенно незнакомая женщина.

— Ой, мусю-пусю мои приехали! — широко раскинув руки, поприветствовала незнакомка людей и кивнула на цветы: — А это, я так понимаю, мои новые жильцы?

— Да, тётушка, — кивнула человечка, широко улыбаясь, — это и есть Беня и его бывшая жена Софочка.

— Ути-пути, какие хорошенькие! — восторженно воскликнула женщина. — Ну, пойдёмте на балкон заселяться.

— Кого куда ставить? — серьёзно спросила человечка.

— Да куда хочешь! — ответила тётя. — Софочку можешь рядом с Азалией на подоконник поставить, а Беню — на эту тумбочку возле молочая.

Расставив цветы, люди шумно ушли.

Спатифиллум и фикус с опаской оглядывались, вспоминая забытые ощущения — как это, быть новенькими жильцами в уже устоявшемся коллективе. Хотя Бене это чувство было незнакомо: он был первым и самым старым обитателем одесского дворика растений. Зато чувства понаехов были намного привычнее, ведь для них с Софой это был уже второй глобальный переезд — теперь ещё южнее! Жившие на балконе цветы тоже вытаращились на новоприбывших, свалившихся им как снег на голову.

Первой нарушила тягостное молчание красотка с яркими розовыми цветами.

— Здорово! — с радостью в голосе сказала она и хитро подмигнула стоящей рядом спатифиллуму. — Будем дружить против мужиков? Кстати, меня зовут Азалия Рододендроновна.

— А фамилия? — с удивлением спросила Софа и в жесте полного непонимания вскинула веточку.

— Забрали у нас фамилию, — грустно вздохнула красавица, — ботаники взяли и забрали! Раньше мы считались отдельным семейством азалий, а потом нас отнесли к роду рододендронов! Так обидно!

— О, как! — только и выдала спатифиллум, присматриваясь к будущей соседке.

— А вас как зовут? — вежливо спросила красотка-азалия без фамилии.

— София Ароидовна Спатифиллум, — гордо выдала новенькая, — но вы таки можете меня звать просто Софа. И таки можно по-простому — на ты.

— А чахлый кустик, который с тобой приехал — это кто? — поинтересовалась Азалия.

— Ой вэй, это… — пренебрежительно махнула веткой спатифиллум и шёпотом пояснила: — Мой бывший муж, Бенджамин Натанович Фикус, наш депрессивный Бенька!

— Бывший? — так же вполголоса прошелестела Азалия. — У тебя потом ещё мужья были?

— Таки да, — кивнула Софа и скороговоркой выпалила: — Шоб ты знала, дорогая Азочка, после Бени я вышла замуж за цветочного психотерапевта Семёна Семёновича Сансевиерию. Но он, увы, в прошлом году таки переоделся у деревянный макинтош и отправился у цветочный рай! Так шо теперь я — вдова почти у расцвете сил, пребывающая в раздумьях: то ли нового мужа искать, то ли по второму кругу за Беню замуж идти. А ты шо думаешь, у вашем дворике мне таки может привалить счастье у виде третьего замужества? Хто тут у вас самый видный жених? И давай сразу колись, на кого сама глаз положила? Таки очень бы не хотелось делать друг другу нервы из-за мужиков!

— Ой, да какие женихи? — переходя на повышенный тон, разочарованно сказала Азалия и замахала всеми листочками. — Был когда-то один красавец-сциндапсус, но его наша Люся отдала какой-то своей подружке. Сказала, что ей в доме мужегоны на фиг не нужны! И вообще, на пенсии она хочет наконец-то одиночеством насладиться!

— А Люся — это хто? — с интересом спросила Софочка. — Пока меня сюда несли, таки других цветов я не видела. Краем глаза заметила ещё товарища Алоэ на кухне.

— Люся — это хозяйка квартиры! — с уважением в голосе объяснила Азалия. — Мы не знаем, как её на самом деле зовут. Сама себя она Люсечкой называет. Так и говорит нам, мол: “Подождите, мои хорошие, сейчас Люсенька водички в пшикалку наберёт и устроит вам тёплый душик!”.

— А-а-а-а, понятно! — протянула Софочка.

На балконе ей очень понравилось. Сторона солнечная, но при этом лучи не обжигали нежные листочки, а ласкали приятным рассеянным теплом и светом сквозь тонкие занавески из органзы.

— Софа, — загадочно обратилась Азалия к новенькой соседке, — а ты мне расскажешь о своей жизни? Ничего себе — у тебя аж двое мужей было! Прям дона Софа и два её мужа!

— Вэйзмир, дорогая, та конечно же! — Софочка придвинулась поближе и громким шёпотом затараторила: — С превеликим удовольствием расскажу тебе за все цветы, которые жили в нашем дворике растений! А ещё с большим удовольствием посплетничаю о бывшей заклятой подружке Розе Марковне из Подмосковья! Она так запуталась в своих мужьях, шо забыла, у неё их было таки шесть или семь…

На мужской половине балкона тоже проходило знакомство.

— Уважаемый, — обратился Беня к стоящему на полу высокому растению, чьи разлапистые листья оказались на одном уровне с ветками фикуса, — не будете ли вы так любезны, шоб рассказать мене за всех жильцов вашего дворика? — он почтительно протянул свежий побег и представился: — Бенджамин Натанович Фикус, собственной персоной! А вас таки как величать?

— Эуфорбия Леуконеура, — гордо выпятив верхний листок, с пафосом выдал великан.

— Хто, хто? — переспросил Беня и скривил мину. — И как же вас с таким напыщенным именем величать прикажете? Фоба, Лёня или таки Коня?

— Ну вот, — пробормотал себе под нос гигант со странным именем, — ещё одного балбеса занесло, который не знает ботанического названия Молочая Беложильчатого!

— Так бы и сказал, шо тебя зовут Моня, — так же под нос, но на полтона выше, так чтобы его хорошо слышал оппонент, отозвался Беня. — Тоже мене ВИП-персона со склонностью к ВИПендриванию! Я бы тоже мог сказать, шо отношусь к семейству Тутовых и роду Фикусов! И вообще, думаете, я таки горел желанием попасть в ваш дворик? Шоб вы понимали, меня, можно сказать, насильно у машину пихнули и покатили с приключениями! Один мужик на пропускном пункте со своим фонариком и пищалкой чего стоил! Ну и натерпелся я страху, пока тот считал деньги у моём горшке! Признаюсь вам — это таки неприятное ощущение! Здалося, шо кто-то намеренно залез мене в карман, шоб пофицкать мои же гроши!

Увидев неподдельное изумление во всём виде молочая, Беня хотел было продолжить свой эмоциональный монолог, но… В этот момент краем глаза уловил, как его бывшая жена, чуть ли не обнявшись с какой-то красоткой, поглядывают на него и дружно хихикают, прикрываясь листочками.

— Дико извиняюсь, уважаемый, а вы таки не подскажете мене, шо там за дамочка, вдруг резко ставшая соседкой моей бывшей жене? — спросил Беня и показал веткой на подоконник.

— Так это Азалия, первая красотка нашей квартиры, — с видом ботана, который пришёл на школьную дискотеку стеснительно подпирать стенки и с опаской поглядывать на симпатичных одноклассниц, восхищённо произнёс молочай.

— Раз первая, то таки значит — ещё есть другие? — приосанился фикус, расправляя все свои веточки и оглядываясь по сторонам.

— Нет, — разочарованно вздохнул гигант, которого Беня окрестил Моней, — она первая и единственная красавица.

— Ну, теперь таки не единственная, — хихикнул Беня, — щаз моя бывшая оклемается да как распушит листья — шо ховайся!

— Так новенькая — ваша бывшая жена? И вы так просто об этом говорите? — ошеломлённо спросил молочай и с интересом посмотрел на нового соседа.

— А шо такого? — наигранно равнодушным тоном произнёс Беня и после театральной паузы добавил: — Ойц, ну скажите мене на милость, шо плохого в том, шо бывшие периодически друг друга дружат, пока на горизонте не появятся выгодные партии для будущего брака с гешефтом? Вы шо, никогда женаты не были?

— Нет, — покачал макушкой молочай, — мы тут все холостые!

— Ой вэй, куда я попал и хде мои вещи? Моня, хде все ваши приличные растения, которые таки женятся, разводятся и дружат друг против друга? — с присущей ему артистичностью Беня задал провокационный вопрос с философским подтекстом.

— Кроме трёх братьев Шлюмбергеров на балконе больше никого нет, — не чувствуя подвоха, ответил молочай.

— Хто? Хде? Шлюмбе… Чего? — похоже было, что фикус решил ошеломить бедного молочая до печёнок.

— Вон видите, — спокойно ответил молочай, в упор не замечая каверзных подколок со стороны новенького соседа и указывая на полку на противоположной от них стороне балкона, — три очень похожих растения стоят? Это братья Шлюмбергеры. Люди их ещё называют рождественниками или декабристами.

— Теперь мене таки понятно — это братья Шлюмы! — выдал на голубом глазу Беня, хотя на самом деле впервые в своей жизни встретился с такими цветами и ещё не понимал для себя, стоит ли их причислять к приличным растениям или нет…

А в это время на кухне человечка эмоционально рассказывала тётушке о том, какие сюрпризы их ждали в дороге:

— Представляешь, на пункте досмотра на Крымском мосту выяснилось, что в горшке у нашего Бени монеты завалялись! А я про них совсем забыла и даже не заметила при смене грунта. В общем, повеселили мы сотрудников КПП, сами того не желая!

— Могу только представить, сколько приключений выпало на долю вашего одесского дворика растений! — глядя с улыбкой на племянницу, приговаривала женщина. — Расскажешь как-нибудь?

— О, нет, это слишком длинная история! Чтобы всё рассказать — и ночи не хватит! Тем более я уже всё в книге написала. Подумала, что так будет лучше. Пусть и другие люди тоже читают и получают порцию позитива!

Конец истории